Вера Петрук

Сумеречное сердце

© Петрук В., текст, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Глава 1

Проклятая

– Отдай мне свою кровь! – прошептала Эсмина, осторожно перенося вес с ноги на ногу.

Она не питалась уже много недель, похудела и весила совсем ничего, но ветка все равно предательски затрещала и прогнулась, обещая оторваться от ствола, если вампир сделает еще хоть шаг.

Макушка березы колыхалась всего в паре метров над ее головой. Далеко внизу, под курчавыми зелеными облаками листвы, виднелось заболоченное русло реки, покатые берега с цветущим тростником да овражки с желтыми точками первоцветов. Вода текла еле-еле, местами уже покрываясь молодой ряской. Стояла необычно теплая, ранняя весна, разбудившая еще спящую природу громогласным гомоном вернувшихся с юга птиц, ласковым ветром и яркими погожими днями.

– Пожалуйста, дай немного…

Одной рукой Эсмина ухватилась за верхнюю ветку, а вторую протянула к жертве, приглашая пичугу сесть на запястье. Она была уверена, что прочно установила связь, укрепила взгляд гипнозом, одним словом, договорилась, но дрозд думал иначе. Сверкнув черным глазом-бусиной, он взмахнул крыльями и, выронив перо, изящно упорхнул, исчезнув в кудрявой зелени соседних берез. Эсмина жадно проводила его взглядом, но прыгать на другие деревья не стала. Слишком далеко и хлопотно. Крови в птахе мало, а по договору вампиру вообще достались бы капли. Лишь зря потраченные усилия. Грызуны и звери покрупнее попрятались в весеннем лесу так, что не оставили охотнику ни шанса, а ведь Эсмина новичком в этом деле не являлась. Ее второе рождение произошло почти сто лет назад, и в свое время она считалась лучшим охотником клана.

Как же давно это было…

Ветка все же не выдержала и, затрещав, опасно накренилась к земле. Эсмина приникла к стволу и, сдирая кору, с шумом съехала вниз. О тишине она уже не заботилась: охота не задалась с самого утра, а безмолвие леса ничего, кроме голода, не обещало.

Все было неправильно, все катилось к чертям, а вернее, к Темному Хозяину, которому Эсмина лично не служила, но знала многих, кто умудрился продать ему душу. Вампиры не уговаривали жертву, не охотились на птиц, не карабкались по березам и, как правило, не голодали. Людских селений поблизости хватало, да и леса были богаты дичью. Это только ей, Эсмине, не везло.

Начать с того, что она переродилась не обычным вампиром, а полуденным. Днем бодрствовала, ночью спала, и уже одно это обстоятельство сделало ее изгоем в собственном клане. Таких терпели, но не любили – завидовали. То, что запрещено, манит сильнее всего, и солнце, убийца вампиров, – заветная мечта каждого кровососа. Ей же было дано любоваться в равной степени и луной, и солнцем. Дневной свет не сжигал ее кожу, она бодрствовала в любое время дня и ночи, что делало Эсмину особенным вампиром и почти совершенным хищником – опасным и непредсказуемым. Она пробовала спать, как все, днем, но организм сдался через месяц, и больше против самой себя Эсмина не бунтовала.

Она честно и преданно служила клану, сторожа Гнездо днем и тщательно прячась ночью. В отличие от других вампиров Эсмина не была привязана к гробу и могла выбирать место для ночлега, где хотела. Чаще всего Гнезда устраивали в заброшенных замках, которых после Ритуала осталось много по всему королевству. Пустые, темные, разрушенные, они были похожи на гнилые зубы в пасти мертвеца, в которого превратился Готенруг много лет назад.

Тьму влечет к тьме, вампиры селились в подвалах и подземельях, чувствуя себя прекрасно среди руин. Но только не Эсмина. Она всегда искала остатки башен или донжонов, где выбирала более-менее сохранившуюся комнату на верхнем этаже. Однако после того, как ей едва не оторвали голову свои же, взревновавшие к главе клана, который, по их мнению, уделял полуденному вампиру слишком много внимания, Эсмина перестала спать в комнатах, предпочитая на ночь рыть норы в корнях деревьев. Острые когти, которые за сто лет второго перерождения она научилась отращивать до полуметра, помогали быстро справляться с задачей. Вампиры могли легко учуять себе подобного, но запах земли всегда сбивал их со следа. Поэтому уже много лет Эсмина предпочитала спать в норах, с каждым днем теряя то немногое, что когда-то роднило ее с человеком.

А вот Кройн до последнего дня называл ее «своей дурочкой», хотя Эсмина не раз говорила, что не любит ни его, ни такое обращение. Она была зверем, хищником, нечистью и, уж конечно, не «дурочкой». Но с главой клана не поспоришь. Причуды Кройна терпели все, терпела и она.

Затем настал тот самый день, когда все закончилось, а неправильное стало и вовсе абсурдным. Обычно Эсмина не участвовала в набегах, ведь их устраивали ночью, а в темное время суток она была бесполезна. Умение видеть в темноте ей не передалось. Но Кройн тогда настоял, что пойти должны все – и новообращенные, и даже Эсмина. Разбирались с одним графом-предателем, который поставлял клану жертв, но сговорился с соседями и предал Кройна, напав на убежище вампиров днем. Тогда всех спасла Эсмина. Она вовремя заметила приближающихся воинов и обрушила вход в катакомбы, где хранились гробы клана. Правда, не очень-то ее заслуги оценили, ведь разгребаться пришлось не одну ночь. Тем не менее вылазка графа прошла неудачно, а вот контратака Кройна – вполне успешно.

Разорили и соседние земли, и сам замок предателя. Обычно вампиры берегли «стадо», не занимаясь массовым уничтожением, но Кройн, чья честь была задета, решил уходить в другие места, здесь же не оставить камня на камне.

Эсмина в бойне не участвовала, сторожила у входа. В замок проникли еще на закате, испортив все факелы, свечи и камины. Резня проходила в темноте, кровь летела во все стороны так, что, казалось, даже луну забрызгало. А луна в ту ночь была особенная, ярко-желтая, налитая, такие только на стыке сезонов бывают.

Эсмина скучала, зевала и старалась не думать о крови. Мысли о ней занимали голову упыря большую часть времени, наполняя немногие оставшиеся часы тоской и страданиями. А может, так было только с Эсминой, потому что, глядя на других вампирш клана Кройна, она не могла сказать, что те когда-либо страдали. Если не кровь, то забава и любовь, иначе зачем дана вторая жизнь, говорили в клане. Несогласная Эсмина помалкивала, у нее и так хватало различий с братьями и сестрами, чтобы выделяться еще и мнением, однако веселые игрища клана, переходившие в оргии, ее обычно утомляли. Ссылаясь на свою «полуденную» натуру, она уходила спать, но Кройн потом всегда высказывал ей свое недовольство.

В ту ночь и случилось то, что сожгло последний мост, соединявший Эсмину с членами клана. Она сидела на камне, прислонившись спиной к сырому граниту замковой стены, и бездумно глядела на луну, которая нравилась ей куда меньше солнца. В отличие от людей Эсмина могла спокойно глядеть на дневное светило, не боясь выжечь глаза. И в хаотичном мареве ей порой виделось такое, о чем она предпочитала даже не вспоминать, не то чтобы с кем-нибудь делиться. За разговор о солнце любой вампир мог выцарапать глаза. Ну или хотя бы попытаться это сделать, потому что после десятка покушений с Эсминой связываться перестали. По непонятной причине ей достался не только полуденный дар, но и огромная физическая сила, уступавшая разве что силе Кройна. После того как Эсмина разорвала на части трех сестер клана, пытавшихся поставить «неправильную» на место, трогать ее боялись, но о каждом «проступке» помнили.

Итак, Эсмина безмятежно глядела на луну, когда к ее ногам приземлилось тело. Оно прилетело с верхней башни, потому что при ударе о камни сильно деформировалось. Однако все еще можно было разглядеть очертания молодого женского тела в разорванном платье. Что-то подсказывало, что одежду на ней порвали еще там, на вершине. Кройн никогда не проходил мимо красивых женщин. Понять, была ли дама красавицей при жизни, оказалось уже сложно, ее лицо сильно разбилось, волосы прилипли к кровавому месиву, когда-то бывшему носом, губами и глазами. Но, как ни странно, несчастная еще дышала.

Нечеловеческим усилием воли она приподнялась на поломанных руках и уставилась на Эсмину единственным уцелевшим глазом, который сверкал сквозь кровавое облако волос и плоти, как отражение полной луны в болотной полынье. Тогда бы Эсмине догадаться, что за жертва упала к ее ногам, да броситься бежать, но она была слишком погружена в лунные думы и заметила подвох не сразу.

Поднявшись, Эсмина не спеша направилась к женщине, собираясь свернуть ей голову. В отличие от садиста Кройна, который пытался привить жестокость каждому обращенному вампиру, Эсмина мучения не любила. Своих жертв она, как правило, крепко усыпляла и никогда не выпивала до конца, предпочитая утолять вечную жажду несколькими людьми – потом живыми, чем напиваться одним человеком досыта – потом обязательно мертвым. А еще Эсмина была брезгливой и никогда не пила кровь раненых, считая это дурной приметой.

Проявить жест милосердия и свернуть шею несчастной не удалось.

Зато в следующую секунду Эсмина на собственной шкуре почувствовала, каково это, когда тебе пытаются сломать шею. Нет, женщина к ней даже не приближалась. Вытянув скрюченную руку с изувеченными пальцами, она сжала их в кулак, отчего Эсмину дернуло вверх, приподняв от земли едва ли не на метр. Ее ноги беспомощно засучили в воздухе, и, хотя она, будучи неживой, не могла задохнуться, ощущения испытала такие, словно сейчас сдохнет.

Но, видимо, силы уже покидали ведьму, потому что Эсмину скоро швырнули обратно на камни, а голос, проникший в каждую клеточку ее тела, прошептал:

– Проклинаю тебя, вампир! Будешь просить о крови до конца своих жалких дней! Больше ни один человек не умрет от твоих клыков!

Тот набег для Эсмины закончился плачевно. Ведьма испустила дух сразу после проклятия, уплыв туманным облаком к луне, а вампирша, попавшаяся ей перед смертью, еще долго приходила в себя, не понимая, что ее прежней жизни пришел конец. Когда Кройн узнал, что Эсмина больше не может нападать, а только просить, чтобы жертва добровольно поделилась с ней кровью, чаша его терпения переполнилась.

– Никто так не пахнет, как ты, моя дурочка, – сказал он, последний раз сжимая Эсмину в объятиях, – и никто не доставлял мне большей радости, но я не собираюсь кормить и нянчить тебя. Наш клан уходит на север, там новые земли, и слабые будут только помехой. Я прогоняю тебя из клана, лишаю его защиты и забираю твою силу. Иди с миром, Эсмина, но мой совет – утопись в болоте. Вампир, лежащий под гнилой водой без крови, погибнет через год, может, два. Смерть мучительная, зато верная. Мы не знали, что в гостях у графа была та ведьма. Многих братьев и сестер она забрала с собой. И лучше бы тебя тоже убила, потому что такое проклятие снять не сможет ни один колдун.

– Тогда убей меня сам! – взмолилась Эсмина.

Вся ее жизнь прошла вместе с кланом, а другой она себе не представляла. Особенно той, где нужно было молить жертв о крови. Она могла бы питаться кровью вампиров, но никто из братьев и сестер не захотел с ней делиться, Кройн же заставить их не мог. Как не мог он поделиться и своей собственной, потому что она предназначалась только для новообращенных.

– Нет, – покачал головой тот, кто когда-то подарил ей второе рождение. – Я не убиваю своих созданий, но ты можешь попросить об одолжении любого из Клана. Дамы тебе точно не откажут.

О, дамы не только ей бы не отказали, они с нетерпением ждали, когда Кройн оставит ее одну. После того как вампир изгонялся из Клана, сила его меркла. Так лишилась ее и Эсмина, став слабее даже новосозданных.

Она не легла в болото и не подставила горло клыкам кройновских любовниц. Клан ушел на север, к долинам и морю, Эсмина же – на восток, в лесную глушь, которую люди и нелюди называли Млывом – местом между небом и землей. Здесь никто не жил по-настоящему, а каждый попавший сюда гадал, мертв он или еще жив.

Эсмина и раньше наведывалась в Млыво, в основном за дичью, когда людей в округе становилось мало и вампиры переходили на животных. Со зверем в Млыве никогда не было проблем, и Эсмина, уходя в чащу, была уверена, что, применив гипноз, сможет «договориться». Она сомневалась, что гипноз относится к «добровольным» методам, однако проверить, работает ли этот способ добычи еды, так и не удалось. Леса пустовали. Казалось, что все звери ушли вслед за вампирами на север. Сегодняшний дрозд был первым живым теплокровным созданием, кого Эсмина встретила за долгие недели блуждания по Млыву.

В голову, конечно, лезло всякое нехорошее. И что она случайно перешла границу, оказавшись в царстве духов, где живым, разумеется, нет места. И что проклятие умирающей ведьмы было куда страшнее, чем казалось на первый взгляд. И что она, Эсмина, уже умерла, просто еще не знает об этом.

С трудом заставив себя не думать о крови, Эсмина отправилась бродить меж берез, с любопытством рассматривая деревья. Раньше встречались лишь тополя да ясени, а сейчас вот пошли березы. Так она добрела до первых срубов и остановилась в задумчивости. Пеньки говорили об одном: люди близко, а значит, в мир духов она не забрела. В окрестностях Млыва находилась только одна деревня – Ялмар. Клан Кройна лет тридцать назад охотился в этих местах, но потом люди стали вырождаться и уезжать, и было решено оставить деревню в покое. Эсмина так и не поняла, каким образом у нее получилось вернуться обратно к владениям Кройна. Она собиралась уйти как можно дальше на восток, а, оказывается, бродила кругами.

Идти в Ялмар за кровью было еще худшей идеей, чем лечь в болото. Кройн оставил после себя такой кровавый след, что о его бесчинствах местные, без сомнений, сохранили память на века. После первой же «просьбы» о крови ее сожгут без всякого суда.

Решив обойти Ялмар стороной, Эсмина пошла к реке, чтобы перейти на другую сторону. Насколько она помнила, на левом берегу люди никогда не жили.

Течение было быстрым, вода – ледяной. Если второе не пугало, ведь Эсмина давно не чувствовала холода или жара, то сильное течение могло ее унести. С тех пор как Кройн лишил ее силы клана, она очень ослабела. Раньше бросилась бы в быстрые воды, даже не задумываясь, сейчас же замерла на берегу, кусая бескровные губы.

Подняв ладони к лицу, Эсмина огладила впалые щеки, провела по все еще тугой груди, тонкой талии, опустила руки на покатые бедра. Она исхудала, но еще не достигла той точки, после которой возврат к привычному существованию и человеческому виду невозможен. У нее еще осталось немного времени, но слишком мало. Пока она могла предложить людям сделку. Все, что у нее есть, – это тело. Отдать его похотливому селянину за глоток крови сейчас представлялось вполне разумным.

А если она не сможет остановиться? После столь длительного голода Эсмина сомневалась в том, что глотка ей хватит. А Ялмар не такой большой, чтобы договариваться сразу с двумя людьми. Или она все усложняет? Отправиться в деревню, найти первого попавшегося пастуха или дровосека, соблазнить, а дальше будь что будет? Кровь придаст силы, убежать она сумеет. Но если поделившаяся с ней кровью жертва умрет, люди непременно начнут облаву.

Эсмина помнила жуткие времена лет пять назад, когда селяне одной деревни, в которой «питался» клан, пригласили профессионального охотника на вампиров. Тот человек знал свое дело. Потеряв с десяток сестер и братьев, Кройн вынужден был бежать, впервые добровольно оставив «пастбище». Эсмине тогда не посчастливилось лично встретиться с охотником, который оставил ей на память длинный шрам поперек спины – след кнута с серебряным шипом на конце.

Погрузившись в невеселые думы, вампирша вернулась к берегу и побрела в высоком тростнике, который цеплялся за разорванную юбку и растрепанные волосы, уже спускавшиеся ниже бедер. Превратившись в изгоя, Эсмина перестала следить за внешностью. Волосы у вампиров росли еще быстрее, чем когти, а подрезать их – процедура сложная. Длинные пряди могли взять только серебряные ножницы, обращение с которыми требовало большого умения. Обычно ей помогал с этим Кройн, у которого такие ножницы имелись. О том, чтобы Кройн лично обрезал им волосы, мечтали многие сестры клана, усматривая в этом процессе едва ли не сексуальное действие. Эсмину стрижка всегда напрягала, ей нравились длинные локоны. Кройн же обрезал их так коротко, что первые дни она всегда напоминала мальчика.

Кройн… Что она сейчас к нему чувствовала? В клане он был всем – мужем, отцом, братом, любовником. Всем, только не другом. Ненавидела ли его? Пожалуй, нет. Ненависть – слишком сильное чувство для вампира, особенно для голодного, когда все его мысли занимает только кровь. Жажда всегда была главным чувством, затмевая остальной мир. Странно, что только сейчас, на грани полного истощения, когда голод стал не просто чувством, а зовом, звучавшим с каждым биением сердца, Эсмина задумалась о том, каково это – ощущать что-либо еще? Например, от ненависти она сейчас не отказалась бы. Возможно, чувство причинило бы ей сильную боль, сравнимую с той, когда прижигают рану раскаленным железом, но это же ее бы и излечило. А так – ни обиды, ни злости, ни гордости, ни ненависти. Один зов крови, беспощадный и… бессмысленный.

За такие мысли Кройн, который умел проникать в голову, мог и наказать, и Эсмина по привычке испуганно оглянулась. Но нет, клан с его традициями и правилами остался в прошлом, а здесь, в Млыве, она одна. Даже звери ушли, не желая иметь с изгоем ничего общего.

Идти в тростнике было тяжело, и Эсмина остановилась, не понимая, зачем выбрала такую сложную дорогу. Слева от нее начинался овраг, покрытый сухой травой, свалявшейся в охапки и маленькие стожки. Пробиться сквозь такую преграду молодым весенним росткам трудно, зато шагать по «подушке» из прошлогодней травы – одно удовольствие. Впрочем, Эсмина давно уже не понимала мотивов своих поступков. Вероятно, сказывалось истощение, и голова соображала плохо.

Выбравшись из тростника, она уселась в сухую траву и принялась равнодушно наблюдать за окружающим миром. Что-либо делать вообще расхотелось. Наверное, если бы рядом оказалось подходящее болото, Эсмина воспользовалась бы советом Кройна и легла на дно. Бесконечно блуждать по Млыву было невыносимо.

Звери из леса, может, и исчезли, зато насекомых этой весной пробудилось достаточно. Вокруг ее головы озабоченно летали мошки, по босым ногам ползали ранние клещи с красными брюшками, какие-то паучки забрались в волосы. Клещи, конечно, призадумались. Они чувствовали в ней кровь, но Эсмина была холоднее, чем остатки снега, местами сохранившегося в лощинах, и мелкие кровососы не могли понять, стоит ли тратить усилия или лучше искать другую жертву. Вампирша им не мешала, пытаясь вспомнить, какая цель привела ее к этому берегу, поросшему тростником и березами. Ведь утром она еще находилась в горах, где несколько дней подряд искала коз – все безрезультатно.

За жесткими стеблями тростника послышался всплеск, и Эсмина подскочила, жадно всматриваясь в воду. Какое-то время мутная поверхность полыньи оставалась спокойной, но стоило перевести дух, как река взбурлила снова, пошла рябью и явила тупую рыбью морду, высунувшуюся из тростников. Вампирша отшатнулась и трижды сплюнула. Рыба была одноглазой – хуже приметы в Млыве и не найти. Одноглазая рыба, высунувшаяся из воды, означала крупные неприятности, а иногда и скорую смерть. Что ж, все указывало на то, что жить Эсмине оставалось недолго.

Зато она вспомнила, зачем пришла к реке. В конце весны в Млыве пробуждались от зимней спячки русалки. У них плохая, пахнущая тиной и отдающая гнилью кровь, но все же это кровь, хоть и похожая на дурную водицу. Эсмина хотела с ними договориться. По крайней мере, попытаться. Вампиры с русалками не дружили, но она собиралась предложить им волосы, к которым речные сирены неравнодушны.

Эсмина нашла несколько русалочьих нор, спрятанных по берегам среди нагромождений веток и лесного мусора, но все они были старые, прошлогодние. Несмотря на раннюю весну, русалки еще не проснулись. А потом вампирша увидела дрозда и обо всем забыла. Быстрая потеря памяти – дурной знак. Говорят, за умирающими людьми приходят ангелы смерти, а за нечистью – сам Хозяин. А еще болтали, что тех нечистых, которые не заключили с ним сделку при своей «жизни», он пытает лично, а после заключает в самую страшную яму ада. Весь клан, включая Кройна, давно присягнул Хозяину, Эсмина же все тянула.

«Вернусь в горы», – решила она. Как же можно было забыть о грифонах? Эти твари просыпаются куда раньше русалок, и хотя волосы их не интересуют, она могла отплатить им работой. По весне грифоны строили сложные гнезда из камней и речной глины, больше напоминающие замки, разве что в миниатюре. Иногда они приводили с собой наемных гоблинов, которые в этих землях не обитали, но в поисках работы мигрировали даже на север. Может, они и Эсмину наймут? Ей бы немного крови, и сила восстановится! А если к грифонам и гоблины придут, то с теми наверняка можно будет договориться. Эсмина не знала еще такого гоблина, который не хотел бы лечь с вампиршей. У них это была мечта жизни. Конечно, она предпочла бы продаться человеку, чем зеленомордому, но в ее ситуации выбирать не приходится. Эсмина хотела жить.

Высматривая тропу, по которой пришла, она оглядела залитые полуденным солнцем стволы берез, похожие на белые пальцы великана, тянувшиеся к небу, верховье реки, утопающее в кустах малины и багульника, причудливо разбросанные валуны, напоминающие древние грибы, какие ей однажды приходилось видеть в южных землях, маленькую девочку, ковыряющую лишайник на тех самых валунах, россыпь желтых первоцветов в прогалине между деревьями…

Эсмина отчаянно замотала головой, пытаясь взбодриться и понимая, что от голода теряет способность здраво мыслить. А может, у нее начался бред, она давно его ждала, вот он и появился. Итак, березы, река, кусты, камни… Девочка.

Ребенок никуда не делся. Настоящий, человеческий, в плаще с капюшоном, пышном платьице, отороченном снизу кружевами, в сползших носках и ботинках, нещадно заляпанных рыжей речной грязью. Растрепанные косы, выглядывающие из-под капюшона, и кружевная юбка указывали на то, что ребенок именно девочка, маленькая, а вот сколько ей лет, Эсмина даже не представляла. Малютка совсем крошечная, Эсмине ростом по пояс, не выше. Сколько таким детям может быть лет? Пять, семь? Вампирша так давно не видела человеческих детей, что совсем растерялась. Почему из всех видов бреда Млыво подарило ей именно этот?

Стараясь не шуметь, она осторожно обошла девочку кругом, жадно ее рассматривая. После многодневного созерцания одних деревьев да жухлой травы глаз удивлялся каждой детали. Курчавым локонам иссиня-черного цвета, большим синим глазам, в которых, казалось, утонуло небо, пухлым пальчикам, которые старательно отдирали куски лишайника и отправляли его в рот. Девочка старательно жевала, морщилась, а потом выплевывала. В конце концов, разочаровавшись в лишайнике, она ухватилась за ветку молодой березы, повисшую рядом, и, сорвав пучок молодых листьев, тоже сунула их в рот. Жевала на этот раз дольше, видимо наслаждаясь соком. Но и березовые листья отправились туда же, куда и лишайник – в траву, на землю. Девочка вздохнула и, привалившись к валуну, оглядела пустой весенний лес. Кажется, она была голодна и, подобно Эсмине, пыталась есть то, что ее виду несвойственно.

Эсмина была уверена, что такая опытная хищница, как она, от детского взгляда точно сможет укрыться, однако девочка вдруг уставилась в заросли тростника, где пряталась вампирша, да так и застыла, напряженно всматриваясь.

Через секунду девчонка ринулась к ней, неловко перескакивая через корни и сломанные сучья, покрывавшие землю леса. Она что-то кричала, да так истошно и надрывно, что Эсмина не выдержала и, рванув к верховью реки, скрылась в зарослях багульниках. Надежно спрятавшись в буреломе, куда ребенок точно не мог добраться, вампирша с трудом перевела дыхание, а уже потом принялась удивляться – собственной реакции и неожиданной встрече. В том, что она испугалась, ничего странного не было. Сначала одноглазая рыба, а потом человеческий ребенок, поедающий лишайник с камней, – тут даже Кройн бы насторожился. Не иначе как Млыво решило взяться за нее всерьез. Уж слишком долго она беспокоила его своим блужданием.

Девочка все не унималась, плакала и будто звала. Слов Эсмина не понимала. То ли она разучилась воспринимать детскую речь, то ли ребенок говорил на незнакомом языке.

Млыво лежало в самом сердце Готенружского королевства. Правда, от королевства давно не осталось и следа, после Ритуала и войны страна лежала в руинах, разделенная на отдельные, воюющие между собой земли людей и нечисти, однако чужеземцев здесь тоже быть не могло. Эсмина с трудом вспоминала давно забытые факты, которые перестали иметь значение с тех пор, как в ее жизни появился зов крови. Но если память ее не подводила, поблизости от Готенруга других стран не имелось. Королевство находилось в кольце непроходимых гор, которые опоясывали и душили его, словно змея добычу. Ребенок-чужестранец, бродивший по Млыву, был такой же нелепицей, как и то, что случилось с Эсминой. Вампиров убивали, но никогда не проклинали. Слишком хлопотно, легче сразу убить. А в том, что та ведьма могла ее убить, Эсмина не сомневалась. Но зачем-то умирающая нечисть выбрала проклятие. Наверное, как и Кройн, была садисткой при жизни.

Мысли вернулись к девочке, которая всхлипывала у зарослей багульника, не думая никуда уходить. Она даже попробовала пробраться к Эсмине, но, кажется, окончательно завязла в сплетении упругих веток и теперь выла еще громче. Вампирша не знала, сколько прошло времени, но, судя по солнцу, не меньше часа. Обе оказались упрямы. Эсмина, собравшаяся уйти от девчонки выше по течению, тоже застряла, уткнувшись в звериную плотину. Выход же преграждал ребенок, который уже не рыдал, но периодически начинал скулить, да так громко, что Эсмина всерьез стала опасаться, как бы из охотника не превратиться в добычу. Оборотней, заклятых врагов вампиров, в Млыве не водилось, но одноглазая рыба могла накликать многое.

И все-таки Эсмина успокоилась и начала думать. Девочка была явно не из низших слоев. Крестьяне не украшают одежду детей кружевом и бисером, а этого добра на юбке ребенка достаточно. Да и ботинки добротные, из настоящей кожи и со шнурками. Плащ из тяжелого бархата на подкладке, кажется, еще и брошь на нем. А вдруг… Страх наконец исчез, и мысли заработали в правильную сторону. Допустим, богатая семья проезжала поблизости Млыва. Мало ли что могло случиться. Тот же Кройн, проходивший с кланом неподалеку. Родителей и слуг загрызли, а девочка убежала…

«Ребенка легко уговорить, – прошептал голос тьмы, живший в Эсмине с момента второго рождения. – Она даст тебе столько крови, сколько попросишь. Вон, сама к тебе тянется. Девочка боится леса больше, чем тебя. Глупышка не знает, что следовало бы наоборот. Это твой шанс. Упустишь и тогда наверняка сдохнешь. Сколько тебе осталось? Дней пять, неделя? Если ляжешь и не будешь двигаться, может, с десяток дней и протянешь, но тогда лучше сразу в болото».

Эсмина еще разговаривала сама с собой, но ноги уже шагали, а руки вовсю раздвигали упругие стволы речных кустарников. Идти пришлось недолго. Стоило появиться из зарослей, как девочка сама бросилась к ней, продираясь сквозь последние кусты.

Подбежала, крепко обхватила за ноги, прижалась всем телом, а зареванную мордашку задрала вверх, глядя на Эсмину с такой любовью, что ей снова захотелось бежать, причем без оглядки.

– Не-не, эни? – пробормотал ребенок. – Сюмапа, эни? Эни?

– Никакая я тебе не эни, – грубовато ответила Эсмина, впрочем, не предпринимая попыток ни освободиться, ни коснуться человеческого ребенка. Ее всю будто парализовало. Маленькие ручки крепко обнимали колени, и от этого простого жеста Эсмине почему-то хотелось плакать.

– Эни? – снова произнесла девочка и, отпустив ноги вампирши, подняла вверх испачканные ладошки, явно намекая, чтобы ее взяли на руки.

«Почему она меня не боится?» – подумала Эсмина, отчетливо представляя, как выглядит со стороны. Высокая тощая женщина с растрепанными черными волосами, окутывающими фигуру плащом, с абсолютно белой кожей и такими же бескровными губами, потому что только у сытого вампира рот красный, вызывающий. Эсмина была похожа на ведьму из страшных сказок. Любой нормальный ребенок должен с воплями бежать прочь. А эта лезла обниматься.

Эсмина не поняла, как так случилось, что девочка вдруг оказалась у нее на руках. Ласково гладила по щеке, то и дело обнимала за шею, даже чмокнула во впалую щеку, ничуть не смутившись ледяной кожи.

«Она меня с кем-то перепутала, – наконец, догадалась вампирша. – Я похожа на ее мать, или тетку, или старшую сестру. Сомнительно, что где-то еще может жить такая страшная худая женщина, но бывают же в жизни совпадения».

– И что же мне с тобой делать? – задумчиво проговорила она, выбираясь с девочкой на руках из зарослей.

– Эни, не-не, – повторила та и, открыв рот, выразительно пожевала губами. Тут и без всяких слов было понятно, что ребенок проголодался и требует еду. Не сумев добыть ее самостоятельно, он просил помощи у первого взрослого, к тому же напоминающего кого-то из своих.

– Да где же я тебе тут еду достану? – вздохнула Эсмина, беспомощно оглядывая лес.

Все мысли о том, чтобы попросить ребенка о крови, остались там, в речных зарослях. Что-то сделала с Эсминой злая ведьма. Даже если бы и не проклятие, вампирша не смогла бы дотронуться до этой хрупкой белой шейки, сквозь тонкую кожу которой проглядывали синие венки.

С трудом отведя глаза от запретного, она покрепче перехватила ношу, которая почти ничего не весила, и вдруг увидела пеньки, оставшиеся от человеческого топора. Ну конечно! Как же она сразу не догадалась! Ведь Ялмар совсем рядом. А вдруг родители девочки живы? Ждут ее в деревне, а скорее всего давно ищут по округе. Даже если их там и нет, в Ялмаре живут люди, они точно знают, что делать с потерявшимся ребенком. Главное, чтобы зов крови ее не выдал. На то, чтобы бегать от охотников по лесу, сил у Эсмины не было.

– Будет тебе твоя эни, – пробурчала она и пересадила девочку на шею, чтобы освободить руки. Когда бродишь по Млыву, нужно быть готовым ко всему, а когти – ее последнее оружие.

Заприметив листья черемши, которые, кажется, люди употребляли в пищу, Эсмина сорвала их и сунула ребенку. Та принялась с удовольствием чавкать, распространяя вокруг себя отвратительное чесночное зловоние. В мире нет ничего ужаснее чеснока, но Эсмина успокаивала себя, что это просто похожие запахи и черемша с чесноком не имеет ничего общего. Так, терпя человеческого детеныша у себя на шее и страдая от невыносимого желания крови, вампир Эсмина побрела сквозь белые березовые стволы Млыва в Ялмар, деревню, где не ждала для себя ничего хорошо.

«Избавлюсь от этой лягушки и утоплюсь в болоте», – решила она, радуясь, что сомнения наконец остались позади.

Глава 2

Договор с темным

Ялмар был крупным поселком с красивыми резными воротами и уютными деревянными домишками. Крыши из разноцветной черепицы придавали деревеньке причудливый, но милый вид.

Эсмина услышала поселок задолго до приближения и забралась на старый тополь, чтобы рассмотреть, что там творилось у людей. Похоже, праздновали. Стояла весна, а с наступлением тепла люди всегда что-то празднуют. Поселок был разукрашен флажками, на главной улице выставлены лавки, наряженные селяне бойко торговали и покупали. На площади возвышался помост с тремя столбами. Один из них был обложен хворостом, на двух других болтались веревки с петлями. Редко какой человеческий праздник обходился без казни.

Спустившись с тополя к ожидавшей ее внизу девчонке, вампирша оглядела свои грязные босые ноги, растрепанные юбку и блузу, свисающие космы волос и призадумалась. Идти к людям в таком виде было нельзя, а другой одежды у нее не осталось. Сестры клана, узнав об изгнании, позаботились, чтобы все наряды Эсмины – в основном подаренные Кройном – пожрал огонь. Бросили в камин все – даже драгоценности. Эсмине тогда было не до гардероба с украшениями. С трудом убежав от истекающих ревностью сестер, она скрылась в Млыве, где суеверные вампиры от нее и отстали. В следующие несколько недель одежда Эсмину не волновала. Она отчаянно искала кровь. При мысли о жажде взгляд поневоле прилип к детской шейке, и вампирша поняла, что от ребенка надо избавиться как можно скорее.

– Пойдем побродим, – сказала Эсмина девочке, которая послушно засеменила за ней следом. Ребенок по-прежнему говорил маловразумительно, часто повторяя загадочное слово «эни».

Что вампирша искала в окрестных лесах, она и сама толком не знала, но интуиция не подвела. Березы и тополя стали встречаться реже, уступая место лугам и пастбищам. С тех пор как Эсмина навещала поселок последний раз – еще вместе с Кройном, – Ялмар разросся, разбогател. Лошадиный табун насчитывал голов пятьдесят, овец в отарах и вовсе виднелось бесчисленное множество. Но скот вампиршу не интересовал. Дальше начинались пашни и огороды, к ним она и направилась.

Память не подвела. Весной в деревнях отмечали много праздников, но самый крупный был один: День посевных гуляний. А так как тепло стояло давно и лед с реки сошел без следа, то пашни, вероятно, уже засеяли. Что и отмечали всей деревней.

Им повезло дважды. Во-первых, Эсмина набрела на пасеку. Селяне уже выволокли ульи из мшаников, и пчелы успели заполнить первые соты. Спрятав ребенка в дупле, Эсмина разорила самый дальний улей, равнодушно наблюдая, как пчелы силятся прокусить ее твердую ледяную кожу. Большинство так и погибло, оставив жало вместе с брюшками на ее руках и шее. Меда в сотах было немного, но его хватило, чтобы вызвать у девочки такой восторг, что Эсмина всерьез испугалась, как бы их не услышали. Оставив перепачканного, но счастливого ребенка в дупле, вампирша отправилась к пашням, где ей повезло снова.

Спрятавшись за кустарниками, она какое-то время наблюдала, дивясь тому, что творится в людских головах. С десяток молодых девок, побросав одежду в траве, катались нагишом по свежевспаханной земле, смеясь и бросаясь друг в другу грязью. О таких обычаях Эсмина слышала, потому и пришла. Селяне верили, что посевы будут сильными и здоровыми, как те девушки, что покатались по полю. Они придут сюда еще раз, ближе к вечеру, – уже с парнями. В памяти вспыхнуло и погасло нехорошее: вид скорченных, изуродованных обнаженных тел, оставшихся после пиршества Кройна. Некоторые селяне тогда так и умерли, не разжимая объятий. Она и сама принимала участие в том набеге, но не по себе ей стало именно сейчас. Может, сказывалось долгое отсутствие крови или проклятие с изгнанием, а может, все вместе.

Схватив первую попавшуюся блузу с юбкой и поясом и подобрав лапти из мягкой бересты, Эсмина бросилась наутек, мечтая, чтобы страшное воспоминание исчезло из ее головы навсегда. Странно, что «страшным» оно стало только сейчас, когда она, глядя на веселящихся селянок, вдруг осознала, какая пропасть лежит между ней и людьми.

Отдать им ребенка и забыть, уйти к болотам и сдохнуть, повторяла про себя Эсмина, сурово теребя давно нечесаные космы. Девочка собралась ей помогать, но, представив, что помимо грязи, веток и палой листвы в волосах окажутся еще и остатки сот, Эсмина ее отогнала. В конце концов у нее получилось заплести две косы, которые она все равно спрятала под косынку – на всякий случай. Привлекать к себе как можно меньше внимания – вот залог успешного общения с людьми на все времена.

Разговаривать Эсмине вообще не хотелось. Кройн говорил, что она родом с Севера, так как от особого выговора Эсмина не избавилась даже за сто лет. Впрочем, в последние десятилетия она много не разговаривала. Вампиры в клане общались мысленно, а с жертвами Эсмина предпочитала молчать.

– Рот на замок, – велела она девочке и для наглядности приложила палец к губам. – Вот когда я уйду, можешь начинать кричать. Тебя обязательно подберут.

План был прост. Привести девчонку на площадь и оставить поблизости от толпы. Какая-нибудь сердобольная селянка обратит на нее внимание, а дальше пусть люди сами разбираются.

В Ялмар они вошли легко, даже слишком. Эсмина, привыкшая во всем видеть дурные знаки, несколько раз оглянулась на ворота, в любой момент ожидая, что они сейчас закроются, а из улиц выбегут охотники с серебряными копьями. Однажды так уже было, ее тогда спас Кройн, умевший превращаться в гигантскую летучую мышь, но кошмары о мужиках с кольями преследовали Эсмину до сих пор.

Девочка послушно держала ее за руку, и Эсмина постоянно ощущала медовую липкость ее ладони. Прикосновение не раздражало, наоборот, трогало какие-то незнакомые струны души, то ли забытые за долгие годы неживого существования, то ли и вовсе никогда не испытанные.

– Не-не, эни? – Девочка подергала ее за руку и указала липким пальчиком на огромный леденец, изображавший красную лягушку. Они как раз проходили лавку со сладостями. Причудливые сахарные фигурки на деревянных палочках аппетитно торчали из крашеных ведерок и керамических кружек, расставленных по столу как раз на уровне глаз ребенка. Эсмина сама и не обратила бы на них внимания.

И хотя она собиралась пройти мимо, девочка так смотрела на блестящие в ярком солнце леденцы, что вампирша решила остановиться. С нее не убудет, а девчонке в радость. Эсмина не помнила, когда в последнее время доставляла кому-то радость, и собралась попробовать новое чувство на вкус. Можно было применить гипноз, но в кармане украденной юбки завалялась пара монет, и вампирша решила не рисковать. Мало ли кто шастает в ярмарочной толпе. Если кого и гипнотизировать, то только наедине. От обилия столь большого количества теплокровных рядом у голодной Эсмины слегка кружилась голова, и она не была уверена, что вообще способна сейчас на гипноз. Сил осталось немного.

– Самый большой леденец для ребенка! – сказала она, с трудом выговаривая давно позабытые слова. Впрочем, торговка ее поняла и, ловко поймав монеты в открытую ладошку, торопливо произнесла:

– Какой леденец хотите? Они все большие! Где ваше дитятко? Пусть само выберет!

Запоздало Эсмина подумала, что, наверное, дала слишком много денег и сначала следовало бы спросить цену, но, судя по торжественному лицу селянки, обратно монеты она без боя не отдаст.

Махнув рукой на деньги, Эсмина повернулась к девочке и указала на лавку с леденцами. Выбирай, мол. Но та вдруг засмущалась и, уцепившись за ее юбку, принялась хныкать. Эсмина закатила глаза.

– Дайте любой, – прорычала она и обратилась уже к девочке: – Что ты за меня цепляешься? Бери свой леденец, я здесь торчать до вечера не собираюсь.

Торговка как-то странно на нее посмотрела и, поглубже засунув монеты в карман, принялась оглядываться.

– Где ж ваш ребенок? Вы для кого леденец покупаете? Если для себя, то зачем всякое выдумываете? Мне и вам незазорно продать.

– Леденец для нее! – не удержалась от гнева Эсмина и ткнула пальцем в испуганную девчонку. – Ты что, не видишь?

– Не надо хамить, дорогуша, если день не задался, то бери конфету и ступай своей дорогой, – отрезала селянка, по-прежнему глядя только на вампиршу.

Не выдержав, Эсмина молча выхватила первый попавшийся леденец из ведерка и, сунув его девочке, бросила на торгашку возмущенный взгляд. Мол, видишь, кому конфета нужна?

– Ты зачем мой леденец на землю бросила?! – вдруг завопила торговка. – Думаешь, заплатила и можешь о мой товар ноги вытирать? Эй, смотритель, смотритель!

Люди стали оглядываться, а Эсмина, подняв с земли сладость и схватив девочку за руку, поспешно оттащила ее от лавки. Скрыться в толпе не получилось, потому что торгашка, как ужаленная, орала вслед, указывая на них пальцами. Люди расступались и бросали на Эсмину хмурые взгляды. Если бы вампиры умели потеть, она бы вся взмокла от напряжения.

– Вот видишь, что ты наделала! – рыкнула она на ребенка, впрочем, тут же пожалев об этом. Девочка сунула леденец в карман юбки и плелась за ней, понуро повесив голову. Эсмина почувствовала себя последней сволочью. Даже жертвы никогда не вызывали у нее такого чувства.

– Где же тебя оставить? – бормотала она, разглядывая ярмарочные лавки и шатры.

Повсюду толпились люди, но глазели они не на землю, под ноги, а на товары. Для того же, чтобы девочку заметили, надо оставить ее на виду. Иначе точно затопчут. Еще раз прокрутив последнюю мысль в голове, Эсмина заподозрила неладное. Чуйка на неприятности всегда была развита у нее сильно, и сейчас она прямо-таки вопила о подвохе.

– Эй! – Вампир схватила проходящего мимо селянина за руку. – Вы не знаете, чей это ребенок?

– Тебе солнце голову напекло, что ли? – грубовато ответил он. – Где ты здесь детей видишь?

– А это кто? – крикнула ему вслед Эсмина, указывая на девочку, но мужчина только рукой махнул. Мол, отстань.

И правда, других детей, кроме девчонки, поблизости не виднелось. Все они собрались у помоста с тремя столбами – на казнь глядеть. Туда же постепенно стекалась и остальная толпа. Но дети, конечно, толкались в первых рядах.

– То есть тебя никто не видит? – протянула Эсмина, уставившись сверху вниз на девочку, которая вдруг испугалась и обхватила ее за колени, скомкав юбку.

– Эни? – промямлила девочка, и ее нижняя губа задрожала, предупреждая о готовящемся водопаде слез.

– Ой, да рыдай сколько влезет! – вспыхнула вампирша. – Ты мне одной мерещишься, что ли?

– Конечно, тебе одной, – послышался насмешливый голос, и Эсмина закрутила головой, пытаясь найти наглеца.

Смеяться над собой людям она никогда не позволяла.

– Да здесь я, – послышалось откуда-то сверху.

Задрав голову, она увидела молодого мужчину, привязанного к одному из трех столбов на помосте. Впрочем, все столбы уже были заняты. В петлях двух понуро торчали головы женщин, обладателю же мужского голоса достался столб с хворостом. Нетрудно было догадаться, почему именно его решили сжечь. Обычно селяне казнили так только ведьм и колдунов. А в том, что привязанный к столбу мужчина был из колдовского племени, Эсмина не сомневалась. То, как он выглядел, говорило само за себя.

Одна половина головы бритая, вторая – в туго заплетенных косах, торчащих в разные стороны. Бритая кожа покрыта татуировками – замысловатыми узорами и письменами. В косы же вплетены бусины, косточки, ветки, что-то сушеное… В проколотых ушах – кольца и полоски металла. Глаза шальные, бирюзовые, цвета летнего неба. Нижние веки покрашены черным, на одной щеке – шрам из выпуклых точек, слишком аккуратный для боевого ранения. Губы растянуты в дерзкой ухмылке, которая будто навсегда к ним приклеилась. Вероятно, и одежда у него была соответствующая, как у всех служителей Темного Хозяина, но деревенские перед казнью ее забрали, одев осужденного в рубище. Теперь казалось, что голова с причудливыми украшениями и странной прической принадлежит одному человеку, а туловище – другому. Первый – верный служитель дьявола, который и на костре будет улыбаться, второй – примерный семьянин, оступившийся и глубоко раскаивающийся в содеянном.

Надо быть полным идиотом, чтобы припереться к суеверным селянам с ритуальными татуировками и полубритой башкой. Лысые головы вообще в деревнях считаются дурной приметой. Колдун или совсем неопытный, раз не знал таких очевидных вещей, или преследовал какие-то свои цели – причем неудачно, потому что оказался ведь на костре.

Эсмина догадывалась, почему костер еще не запалили. Обычно такие вещи делались в темноте, чтобы красивее было. Судя по уверенно клонившемуся к горизонту светилу, жить чернокнижнику оставалось часа два-три.

Последняя встреча с колдовским племенем закончилась для Эсмины весьма плачевно, поэтому она уставилась на парня с неприкрытой ненавистью. Хотелось хоть кому-то из них отомстить за свое несчастье.

– Хворост, смотрю, под тобой сырой, медленно будешь гореть, – язвительно сказала она, радуясь тому, что девочка ее не понимает.

– Правильно, пусть горит медленно! – подхватили в толпе. – Сдохни, колдун!

Радуясь, что внимание деревенских теперь принадлежит типу у столба, Эсмина незаметно подтолкнула девочку к другим детям. Но та отцепляться от ее юбки ни за что не желала. Не вытерпев, вампирша схватила ее за руку и подволокла к детворе, кидающей в осужденных мусор и землю. Стражники у помоста следили, чтобы камнями пока никого не били, видимо, оставляли представление под вечер.

– Зря стараешься, – снова раздался голос от столба. – Если вы пробыли вместе дольше часа, то, считай, срослись навек.

Колдун неожиданно перешел на северный диалект, который в Ялмаре вряд ли кому был известен. Казалось, что приговоренный несет тарабарщину. Или молится своим нечистым богам. Зато Эсмина понимала каждое слово.

– Наверное, есть хочешь? – ехидным тоном продолжил колдун. – Столько крови вокруг, а ни к кому и прикоснуться нельзя. Как давно на тебе проклятие?

Эсмина злобно уставилась в землю, понимая, что, если начнет отвечать, сразу себя выдаст. Одно дело – оскорблять преступника, другое – вести с ним беседы. Девочка, разумеется, к другим детям не пошла, так и стояла рядом, держась за ее юбку.

– Это же марий дух, она и в болото с тобой пойдет, ты ведь о нем уже думала, правда? – снова раздалось от столба. Чернокнижник не иначе как читал ее мысли.

– Что ты хочешь? – тихо произнесла Эсмина. Вокруг шумела ярмарочная толпа, но колдун ее услышал.

– Освободи меня, – голосом дьявола предложил он. – На закате в Ялмар должен прибыть Фарэл Огнепал, слыхала о таком? И не важно, что ты полуденная, вампира он узнает с первого взгляда. Начнем с того, что ты не отбрасываешь тени.

Эсмина спохватилась и скорее перешла под высокое корявое дерево без листвы, зачем-то оставленное у помоста. Можно было только догадываться, что его не срубили за выслугу лет. Висельные деревья в некоторых деревнях считались священными.

О Фарэле Огнепале она не слышала, но поняла, что колдун говорил об охотнике. Таких частенько приглашали на казни нечистых. А если этот Фарэл окажется еще и охотником на вампиров, то ей из деревни точно не выбраться. У таких нюх как у псов, а то и лучше. В лесу Эсмина, конечно, подумывала о смерти, но, оказавшись среди людей и вдохнув запах жизни, решила еще немного побороться. Может, она и не присягала Темному Хозяину, но подарок в виде чернокнижника был явно от него. Кто еще мог снять ведьмино проклятие, как не колдун?

Задумавшись, Эсмина принялась ходить вокруг дерева, гадая, как бы извернуться, чтобы колдун ее не обманул. Девочка устроилась на извилистом старом корне и, достав леденец, принялась сосредоточенно его облизывать. Мимо ходили люди, изредка бросали на Эсмину подозрительные взгляды (все-таки она была чужачка), но на девочку никто не обращал внимания – ни одного поворота головы в ее сторону. О марьих духах вампирша слышала, но считала вымыслом. Почему? Потому что за почти сто лет долгой жизни ни она сама, ни кто-либо из клана с ними не сталкивался.

При мысли о клане в груди потянуло, заболело, на душе стало тоскливо, грустно. Эсмина и не догадывалась, как сильно прикипела к Гнезду, пока оно не стало недосягаемым. Прожить сто лет вместе – многое значит. Но как же легко они ее выгнали!..

– Ты еще долго думать будешь? – окликнул ее колдун. – Солнце припекает.

«Скоро тебя еще не так припечет», – хотела огрызнуться Эсмина, но догадалась, что он ее подначивал. Время шло, надо было решаться.

– Обманешь – найду и прикончу, – прошептала она, глядя себе под ноги. – Поклянись Темным Хозяином, что выполнишь то, что обещал.

– Клянусь Темным Хозяином, – тут же отозвался колдун, и Эсмина поняла, что этот тип может поклясться чем угодно. Без всяких обязательств.

Будь что будет, вздохнула она, кивнув ему. Мол, согласна.

– Жди здесь, – велела она девчонке, но даже не стала проверять, послушалась та или нет. И так знала, что ребенок поплелся следом. Странным все-таки был этот дух. Сладости любил, голод чувствовал…

Двое селян неподалеку жарили огромную телячью ногу, нанизанную на вертеле. Мясо томили давно, оно истекало соком и наполняло площадь назойливым запахом, казавшимся Эсмине зловонием смерти. Аппетита у нее он не вызывал в отличие от большинства селян, толпившихся вокруг мяса. По мере готовности повара отрезали от бедра ровные куски, нанизывали их на деревянные шпажки и продавали.

– Эни! – потянула ее за руку прожорливая девчонка, указывая на мясо. Эсмина твердо покачала головой, решив, что больше на провокации не поведется. Раз дух, значит, от голода не умрет.

Протолкавшись в первые ряды, она все-таки купила палочку с мясом. Присев, сунула ее духу, затем тайком вытянула пару тлеющих углей из костра. Кожа ладоней тут же почернела и обуглилась, однако боли Эсмина не ощутила. Огонь мог повредить вампиру, но не убить. А вот серебряный кол в сердце представлял серьезную опасность. Неудивительно, что Эсмина серебро ненавидела.

Колдун молчал, больше не веселя публику тарабарщиной, палач еще не приехал, на другом конце площади начали выступать скоморохи и клоуны – внимание толпы к осужденным поубавилось. Даже детвора отлепилась от погоста, убежав к циркачам.

Глядя в расширившиеся от ужаса глаза колдуна, Эсмина сунула еще раскаленные угли в хворост, сложенный у подножия дровяной кучи, которая должна была отправить слугу к Хозяину, в ад.

– Что ты… – Договорить он не успел, так как высушенные и нагретые на солнце дрова вспыхнули жадно, охотно и мощно. Облизнув добычу, пламя метнулось к небу, загораживая орущего колдуна от всего мира.

– Потушите огонь! – раздавалось со всех сторон.

Люди засуетились, забегали… Еще бы, ведь им портили представление. Колдун должен был стать факелом на фоне черного неба, чтобы осветить своей смертью человеческую скуку.

– Воду, несите воду! – присоединилась к общим крикам Эсмина.

Схватив камень, она размахнулась и бросила его в водонапорную башню, которую заприметила ранее. Булыжник, получивший ускорение от нечеловеческой силы вампира, легко пробил деревянную стену огромной бочки, окатив тугой струей гуляющую толпу. Вот теперь степень хаоса на ярмарочной площади приобрела нужную величину. Одни бросились спасаться от пламени, которое перекинулось на помост, другие метнулись к льющейся воде, подставляя подвернувшиеся под руки емкости – ведра, черпаки, шапки. Внезапный пожар в полностью деревянном Ялмаре мог стать причиной конца, и деревенские паниковали не зря.

Довольная тем, что натворила, Эсмина впервые за долгое время почувствовала себя в нужной колее. Смерть и разрушения всегда шли рука об руку с ее кланом, и царящее вокруг безумие напомнило ей о доме. Наверное, будь она способной рыдать, то сейчас и слезу ностальгии бы смахнула.

Убедившись, что окружающим до нее нет дела, вампирша шагнула в пламя и, выпустив когти, одним взмахом срезала веревки, удерживающие колдуна. Теперь ей нравилось на него смотреть. Приближающийся огонь сбил с него всю спесь.

– Сумасшедшая! – выдохнул чернокнижник, кашляя и опираясь на ее руку. Пламя ему не навредило, но дыма он наглотался.

– Кто бы говорил, – хмыкнула Эсмина, бесцеремонно стаскивая его с помоста. Если бы она подстраивалась под его движения, казавшиеся ей медленными и неповоротливыми, сгореть успели бы оба.

– Постой, – прохрипел колдун и, взяв ее руку с когтем, отрезал одну из своих кос. Скрутив волосы в причудливый узел, он бросил их в пламя, поближе к двум столбам, где были привязаны женщины, осужденные на повешение. – Ты же не хочешь поджечь и их?

– Да мне все равно, – пожала плечами вампирша.

И ведь не солгала. По сравнению с зовом крови никакие чувства не могли быть сильнее. Глядя на то, как суетливо мечутся и кричат в страхе люди, Эсмина им даже позавидовала. Ощущать что-то сильнее голода было… заманчиво.

Тем временем колдовство сработало, сплетенные волосы, попав в огонь, стали съеживаться, а вместе с ними принялось скукоживаться и пламя, уже почти добравшееся до ног двух оставшихся на помосте преступниц.

– Бегите! – крикнул колдун и ткнул пальцем в веревки на руках женщин. Повинуясь его жесту, узлы распались, освобождая пленниц.

«Они ведь убийцы!» – подумала Эсмина, глядя на красные обручи, которые стягивали шеи убегающих. Такие «украшения» всегда надевали перед казнью тем, кто забрал чью-то жизнь. И тут же едва не расхохоталась. Она и сама бы носила подобный обруч, окажись в руках правосудия. А вот вторая мысль была более здравой. Если чернокнижник так легко освободил этих двоих, что мешало ему сделать то же самое с собственными узами?

Но думать было некогда. Веревки колдуна превратились в двух черных змей, которые, раскрыв пасти, жадно пожирали огонь, все время увеличиваясь в размерах. Когда Эсмина с колдуном и девчонкой убегали с площади, змеи уже заполонили собой помост, который, поврежденный огнем, грозил рухнуть под их тяжестью в любую секунду.

– Стой, нам туда! – окликнул ее колдун, когда она метнулась к воротам. Там как раз никого не было, все стражники умчались тушить ярмарочную площадь.

Колдун указывал в другую сторону, в переулок, и Эсмина зарычала, подозревая, что обман, которого она так ждала, вот-вот случится.

– Выход там! – упрямо произнесла она. – Ты обещал мне кровь!

– Будет тебе кровь, – нетерпеливо махнул рукой чернокнижник. – Мне надо кота и вещи забрать.

– Какого кота? – оторопело спросила Эсмина.

– Этого!

На углу одного из домов стояло странное создание, весьма отдаленно напоминающее кота, и нервно переминалось с лапы на лапу. Всем видом оно будто показывало: что ж так долго, заждался уже! Морда и правда походила на кошачью, разве что нос отдаленно напоминал свиной пятачок – возможно, из-за отчаянно розового цвета. Шкура была серой, потрепанной и клочковатой, но самым странным оказался хвост, больше похожий на заячий, чем на кошачий. Крючок, густо покрытый мехом, напоминал помпон, который иногда пришивают на детские шапки. Довольно комичный вид – если бы не глаза. Раз взглянув в них, Эсмина тут же отвернулась: такой злобы она не видела даже у Кройна. Странно ссутулившись, кот пошел к ним, продемонстрировав огромные задние лапы, намного крупнее передних.

Если у Эсмины тварь вызвала стойкую неприязнь, то девчонка, которая все это время послушно бежала рядом, завидев животное, заверещала так звонко и радостно, что вампирша впервые обрадовалась, что та была духом, слышать которого могли немногие.

– Что это? – брезгливо спросила Эсмина, когда животное подошло ближе и, выгнув спину, потерлось о ноги колдуна. Как и любой вампир, она уважала котов, но только не тех, кто притворяется ими.

– Мой кот, – просто ответил чернокнижник, – в пути познакомились. Подождите меня в кустах, я сейчас.

– Ты обещал мне кровь! – снова не вытерпела Эсмина, голод которой значительно вырос после усилий, затраченных на спасение того, кто был явно этого недостоин.

– Я быстро, – повторил колдун и исчез за углом дома.

Улица была пустой: люди ушли на ярмарку либо с утра, либо убежали сейчас, привлеченные криками и пожаром. Еще не веря своим глазам, Эсмина последовала за колдуном, но увидела лишь мощенную камнями дорогу, пару скамеек, клумбу с тюльпанами. И ни следа чернокнижника. То ли он забрался в окно одного из домов, то ли просто сбежал и сейчас перебирался где-нибудь через забор, покидая Ялмар, а вместе с ним и навязанную компанию. Одно было непонятно – кот. Зачем он его оставил?

Животное сидело рядом с девочкой-духом и делало вид, что ему совсем не нравится, как его чешут за ухом. Однако его мурчание, журчание и хрюканье должны были быть слышны даже на площади.

– Вот же мерзавец! – От злости Эсмина стукнула кулаком по стене ближайшего дома, оставив там внушительную вмятину. – И что же мне теперь делать?

Она не заметила, что произнесла это вслух, но ответ последовал незамедлительно:

– Бежать, дорогая, и бежать быстро!

Колдун выскочил совсем из другой улицы и, не оглядываясь на них, бросился к воротам. Лай собак Эсмина услышала еще раньше, чем псы появились из-за угла. Врожденная неприязнь к оборотням и всему их собачьему племени помогла ей преодолеть усталость, раздражение и растущую неприязнь к типу, которого она, на свою голову, зачем-то освободила. В то, что он поделится с ней кровью, уже не верилось. На плечах у колдуна трясся внушительного объема мешок, который, судя по угловатым выпуклостям, был набит не чем иным, как книгами.

– Не отставать! – крикнул флагман их маленькой группы, устремляясь к воротам.

Кот опомнился первым, с большой неохотой вырвавшись из рук ребенка. Девчонка оглянулась на Эсмину и тоже засеменила за котом. Тот, правда, уже обогнал колдуна и виднелся где-то на границе леса.

«А может, она к нему привяжется?» – с надеждой подумала Эсмина, глядя, как колдун, остановившись, поднял девчонку свободной рукой, прижав ее к боку. Бежать ему теперь было явно неудобно: сверху давил мешок с книгами, сбоку брыкался ребенок, которому не понравилось бесцеремонное обращение.

Колдун, будто прочитав ее мысли, оглянулся снова. Ничего не сказал, но посмотрел так, что Эсмина, взвыв про себя, бросилась следом. Его взгляд обещал кровь, а для нее пока что не было ничего ценнее в этой жизни.

Глава 3

Мертвая принцесса

С появлением в лесу чернокнижника даже белые стволы берез будто потемнели. Солнце клонилось к закату, среди деревьев поселились длинные, густые тени. Пахло нагретой землей, липкой молодой листвой, березовым соком.

До реки они бежали, не останавливаясь. Псы затерялись, едва беглецы ворвались в предлесье, но Эсмине чудился их лай до самой реки.

– Я не смогу перейти, – запротестовала она, когда колдун молча указал на левый берег. – И она тоже не пойдет!

Уже в лесу чернокнижник, не справившись с двумя грузами, передал девчонку ей. Эсмина не хотела никого нести, мечтая, чтобы понесли ее саму, но ребенок так крепко вцепился в нее, что когда она решила бросить ношу в кустах, то просто не смогла отодрать от себя девчонку. Нужно было как минимум расстаться с блузкой – так крепко держалась за нее девочка.

– Сможешь! – уверенно заявил колдун, опуская на землю мешок с книгами.

Вампирша решила, что сейчас случится какое-нибудь колдовство, которое либо успокоит реку, либо возведет через нее мост, но чернокнижник лишь посадил на мешок кота. До этого твари и видно не было. При всей независимости лжекот воду явно не любил, предпочитая принять помощь от человека.

– За что мне такое наказание? – возвела глаза к небу Эсмина и присела, махнув девочке рукой. Мол, забирайся на спину.

Если бы месяц назад ей сказали, что она будет возиться с человеческим ребенком, заботясь о том, как бы он не проголодался и не утонул, вампирша бы ни за что не поверила. Эсмина была зверем, нечистью, неспособной на сострадание и любовь. Но тут появилась эта голубоглазая мелочь и разбила все ее принципы. Даже зов крови рядом с ней утихал, становясь лишь слабым отголоском вечно неутолимого голода.

– Если меня снесет к водопаду, я тебя потом найду и оторву голову! – пообещала она колдуну, который уже брел в воде по пояс, расставив руки и борясь с течением.

Сломав ветку, Эсмина вошла в реку, чувствуя, как все ее существо протестует и возмущается. Вода вызывала у нее стойкую неприязнь. Возможно, оттого, что первый охотник на вампиров, который когда-то встретился на ее пути, оказался садистом и пытался ее убить, заточив в металлическую бочку с водой, которую потом долго кипятил над костром. Эсмина тогда спаслась сама, найдя силы пробить раскаленное железо, хотя Кройн тоже мог это сделать. Но клан лишь смотрел – проверял, насколько она вынослива. С тех пор вода и Эсмина стали врагами, а купание в лунных озерах, которое обожали все вампиры, превратилось для нее в пытку.

Палка не сильно-то помогала, Эсмину шатало и качало в разные стороны. Дух на ее спине перепугался не меньше: вцепился в шею так, что наверняка задушил бы, будь девочка настоящей. От колдуна впереди виднелся лишь огромный мешок книг, который тот водрузил на голову. Вода поднялась им уже по грудь, захлестывая бурунами плечи. Сверху мешка сидел грустный кот и глядел на быстрое течение тоскливыми глазами. Ему эта затея тоже не нравилась.

И все же Эсмина не упала, не утонула и не увязла в иле, хотя ноги в него порой проваливались по щиколотки. Да и подводные камни удовольствия мало доставляли. Зато холодная вода вампиршу не беспокоила – в отличие от колдуна, на которого было страшно смотреть. Выбравшись на каменистый берег и сбросив мешок, он принялся хлопать себя руками по плечам, пытаясь удержать прыгающую от холода челюсть на месте. Теперь их кожа с Эсминой была почти одного цвета: мертвенно-бледная.

«Если он сейчас сдохнет, крови мне точно не достанется», – подумала она. Возникшая в голове мысль столь прочно заняла первое место, что ни о чем другом Эсмина больше думать не могла. Она хотела есть и ради еды была готова на любой подвиг.

– Ты! – Вампирша ткнула когтистым пальцем в девчонку. – Соберешь хворост, и быстро, а ты, – палец переместился в сторону колдуна, – раздевайся. Мокрая одежда тебя погубит. Что касается тебя…

Эсмина посмотрела на кота и, выдержав тяжелый взгляд мутных желтых глаз, не терпящим возражений тоном сказала:

– Наловишь рыбы для своего хозяина и накормишь его. Чтобы он мог накормить меня.

Разумеется, ни кот, ни ребенок ни черта не поняли, зато кое-что сообразил чернокнижник, который скрылся за зеленеющими кустами вербы, где, ругаясь, принялся стаскивать прилипшую к телу одежду.

– Что ты делаешь? – испуганно спросил он, когда Эсмина бесцеремонно к нему заперлась.

– Стало интересно, везде ли ты такой разукрашенный, – хмыкнула она, кивнув на его покрытое татуировками тело.

На груди и плечах повторялся узор, виднеющийся на затылке. Если Эсмина хоть что-либо смыслила в колдовстве, то такие знаки ставились всякий раз, когда колдун обращался к Темному Хозяину. Судя по количеству меток на теле чернокнижника, его беседы с дьяволом случались довольно часто.

Колдун был поджарым, словно цепной пес, которого кормили раз в неделю. Почти скульптурные руки с крепкими мышцами и цепкими пальцами привлекали внимание, но еще больше – плоский живот с тонкой, почти мальчишеской талией, хотя Эсмина была готова поклясться, что чернокнижник куда старше тридцати лет, на которые выглядел. Он притягивал ее взгляд как магнитом, заставив ощутить отдаленное эхо человеческих чувств, но зов крови вмешался и на этот раз.

«Вон там, на внутренней стороне бедра, есть венка, которую легко прокусить», – прошептал голос.

Она ненавидела и обожала этого колдуна. Отчаянно желала и противилась. И конечно, проиграла. Воля всегда проигрывала. Бросившись к этой вене на бедре, Эсмина врезалась в мощную стену проклятия, которая отбросила ее далеко на берег, вышвырнув из кустов с такой силой, что от падения вампирши камни полетели во все стороны. Кот с воплем нырнул в камыши, девочка, копавшаяся в мешке с книгами, уставилась на Эсмину, не зная что делать – плакать или смеяться.

Усыпанная прибрежной галькой и песком, вампирша выглядела комично и… страшно. В следующий миг Эсмина издала такой крик злости, что притихли все – даже река. Она вложила в этот вопль все наболевшее за долгие недели изгнания и голода. Отчаяние. Страх. Ненависть. Злость. В основном злость, потому что она стала единственным чувством, пробившимся сквозь вечный голод. А злилась Эсмина на всех, но особенно на колдуна, лицо которого глядело на нее из кустов с каким-то странным выражением. Она хотела бы видеть на нем привычный испуг, но в глазах чернокнижника было что-то незнакомое. Сочувствие?

Отдышавшись, Эсмина подскочила к мешку с книгами и, вытряхнув из него бесполезные, на ее взгляд, тома, швырнула тряпку в колдуна. Затем подбежала к ближайшей березе и, выпустив когти на всю длину, принялась полосовать ствол, вырывая из него щепки, словно куски плоти. Пара когтей сломалась под самый ноготь, по пальцам заструилась темная, проклятая кровь, вампирша же, не обращая на нее внимания, продолжала ломать дерево до тех пор, пока макушка, задрожав, не принялась падать на каменистый берег – как раз на то место, где еще недавно валялась Эсмина.

Отсечь ветки упавшего дерева было несложно, куда труднее далась добыча поленьев. Не привыкшая к подобным занятиям, Эсмина пару раз промахивалась, но все же сумела нарубить ствол на деревяшки, пригодные для костра. Странно, но девчонка каким-то образом ее поняла, притащив пару хворостин к сваленной куче дров.

– Зажигай! – велела она колдуну, который, молча закутавшись в мешковину, бросал на нее свирепые взгляды. Но холод был лучший усмиритель гнева и гордости, а быстро наступающие сумерки окончательно убедили колдуна в том, что лучше не сопротивляться.

– Ты достал рыбу? – повернулась Эсмина к коту и удивилась снова.

В лапах у твари действительно билась рыбешка. Рядом валялось еще четыре штуки. От каждой со спины было откусано по приличному куску. Вампирша возненавидела кота еще сильнее. Зависть – плохая штука. Она весь день провела у реки и не смогла поймать ни рыбины. А этот кошачий наловил аж четыре штуки всего за пару минут. Впрочем, зачем ей теперь рыба, если у нее есть колдун? В Эсмине все еще жила надежда, что скоро она насытится.

– Костер могут увидеть, – пробурчал колдун, нанизывая рыбок на палочки. Ребенок старательно ему помогал. Похоже, их не смущало, что на добыче имелись следы кошачьих зубов.

– Никто в Млыво в сумерках не сунется, – почти прорычала Эсмина, терпение которой было на исходе. – Ты еще долго будешь возиться?

– Нормальные люди, может, и не сунутся, а вот Фарэл Огнепал, если он все-таки доехал до Ялмара, пойдет за мной в любую дыру. Черные колдуны разорили его родной город, и он считает своим долгом отправить к Хозяину как можно больше его слуг. Не волнуйся, я сдержу обещание, мне просто надо поесть. А сырой рыбой я не питаюсь, в ней много паразитов.

– Если ты такой опытный и все знаешь, чего же попался деревенским?

С трудом сдерживая колотившую ее дрожь, Эсмина устроилась на бревне подальше от костра. Огонь ее раздражал. Впрочем, ее сейчас раздражало буквально все. Кот с девочкой-призраком, похоже, нашли общий язык, растянувшись на песке у костра. Животное положило тяжелую голову ребенку на колени, девочка же так увлеклась чесанием его головы и щек, что не обращала никакого внимания на перепалку колдуна и вампирши.

– Могу задать встречный вопрос, – хмыкнул чернокнижник, который начал отогреваться и наглеть. – Ты, похоже, кровосос не первого года, что ж так легко попалась под проклятие жертвенной крови? Его такие, как ты, обычно сразу чувствуют.

Эсмина мрачно уставилась на него, гадая, сколько еще он будет испытывать ее терпение. Колдун же, будто не замечая ее огненного взгляда, сам ответил на свой вопрос:

– А, ты же у нас полуденный вампир! Вам даны некоторые преимущества, но и недостатков хватает. Чего же свои не предупредили? Ой, они же тебя выгнали, верно? С подружками главного не поладила?

Вампирша угрожающе встала, и колдун примиряюще вытянул вперед руки.

– Прости, больше не буду, язык – мой враг, мне всегда говорили. Отвечаю на твой вопрос. В Ялмар я пришел за хуныканской травкой, знаешь такую? По всему Готенругу выродилась, ее теперь только в окрестностях Ялмара найти можно, да и то если весна теплая, как сейчас. Впрочем, хуныканскую траву я так и не нашел, увлекся сбором папоротников, насобирал их целую охапку, притащил на постоялый двор, еще и похвастался владельцу урожаем. Собирался пожить у него недельку, посмотреть, не взойдет ли моя травка. А тут, как назло, хозяйка таверны отравилась. Насмерть. Или отравили. Мне, разумеется, взглянуть на тело не дали, сразу схватили. Мол, местный лекарь утверждает, что у нее в чае папоротник мой нашли, а этот вид – смертельный. Сколько я ни доказывал, что от капонэ рулуса еще никто не умирал, мне никто не поверил. А тут как раз церковники подоспели, ну и началась знакомая песня. Меня уже дважды пытались сжечь, слава Темному, каждый раз удавалось выкрутиться. Сегодня вот с твоей помощью.

– Глупо все как-то, – хмыкнула Эсмина. – А ты зачем в Ялмар такой разукрашенный сунулся? Я бы тебя за одну прическу сожгла. Здесь служителей Темного не любят.

– А сама ему почему не присягнула? – с любопытством спросил колдун, проигнорировав ее вопрос. – Обычно все ваши служат.

– Не твое дело, – отрезала вампирша. – Жри давай скорее, иначе я в тебя сама эту рыбу засуну.

– Она еще не прожарилась, – деловито ответил колдун. – И вообще, давай познакомимся. Я – Доминик Круатон Дю Гогельвийский Пятый, а тебя как зовут?

И хотя Эсмине очень хотелось есть, от смеха она не удержалась. Уж больно потешно выглядел этот колдун, сидя голым, в одной мешковине, и называя свое полное родовое имя. Что, впрочем, тоже было странно и подозрительно. Ни один чернокнижник в здравом рассудке свое полное имя не назовет, а этот даже с номером представился. Понятно, что врал как дышал.

– Эсмина, – неприязненно произнесла она. – Без всяких сокращений, понял? А тебя я буду звать Ником. Или Пятым.

– Как скажешь, – равнодушно пожал плечами колдун, что еще раз подтверждало факт его выдуманного имени. – Моего кота зовут Остин, а девочку – Уилли.

– Откуда ты знаешь, как ее зовут? – вспыхнула Эсмина, уставившись на ребенка с котом. – Она же ничего не говорит, а на ней имя нигде не написано.

– Как это не написано? – возразил колдун Доминик. – Из кармашка торчит платок с анаграммой УМ и вышивкой – Уилли. А фамилия ее начинается на «М». Есть предположения?

Эсмина угрюмо окинула взглядом компанию. Ей не было дела ни до колдуна, ни до привязавшейся девчонки и уж тем более ни до кота, глядевшего на нее с осуждением. Решив чернокнижника с ребенком не трогать, вампирша выместила злость на бесхвостом недоразумении. Вернее, попыталась. Оскалила клыки и прищурила взгляд, посылая в сторону кошачьего племени волны дискомфорта. Кройн говорил, что у нее это всегда хорошо получалось – вызывать неуютные чувства в окружающих. Но с котом трюк не удался. Она глядела в его желтые глаза всего с минуту и вдруг ощутила, что не по себе стало ей, а не ему. Проклятая зверюга каким-то образом «отзеркалила» внушение, послав его обратно. Чувство контроля терялось с бешеной скоростью, а голод подстрекал на безумные поступки.

Наверное, колдун что-то почувствовал, потому что бросил недоеденный хвостик рыбы и направился к кустам, кивнув ей на ходу.

– Не на глазах же у ребенка, – пояснил он, и сердце Эсмины подпрыгнуло от радости.

Неужели свершится? У нее даже язык к нёбу прилип от волнения, а всякие слова и вовсе вылетели из головы. Планы мести котяре были забыты мгновенно. Вампирша побежала за человеком словно привязанная. Ей было плевать, как она выглядела со стороны. Прикажи он ей ползти на коленях, и она бы послушалась. Как это будет? А вдруг проклятие куда сложнее, чем она думала? Какая у него кровь на вкус? Кровь, кровь, кровь…

Она врезалась в его спину и поняла, что колдун остановился. Ей казалось, что они шли вечность, но сквозь молодые ветки ивы проглядывал костер, девочка Уилли и котяра, доедающие рыбу. Плевать, чем они там занимались, она наконец тоже поест!

Эсмина не сдержала порыв, ринулась к оголенной шее Ника и едва не схлопотала очередную дозу проклятия. Преграда вокруг колдуна по-прежнему не пускала ее к заветной цели.

– Не спеши, – сказал он, глядя на нее как-то странно. – Ты долго голодала, можешь убить меня одним укусом. Поэтому к себе я тебя не подпущу.

– Обманщик! – взвыла Эсмина, жалея, что у нее нет способности убивать взглядом. Болтали, что у некоторых вампиров с севера такое умение имелось. Чрезвычайно полезная штука, особенно когда ты проклята и не можешь разделаться с врагом привычным способом. Голодная Эсмина записала колдуна в заклятые враги немедленно.

Тем временем Доминик оторвал от дерева кусок коры, поскреб ножом донышко получившейся емкости, делая ее гладкой, затем полоснул лезвием себя по запястью. Эсмина едва сознания не потеряла, глядя на сочащуюся кровь. Заветная жидкость медленно стекала в кору, вопреки ее ожиданиям совсем не впитываясь в нее. Она считала каждую каплю и, конечно, осталась недовольной, когда колдун зажал пальцами рану, остановив поток того, что составляло смысл жизни вампира.

– Для первого раза хватит, – произнес Ник, протягивая ей плошку. – Будешь хорошей девочкой, позволю себя укусить. Но тебе придется набраться терпения, быстро мы к этому не придем.

Занятая вылизыванием плошки, Эсмина не сразу обратила внимание на слова чернокнижника. В голове звенело, голод грозил разорвать ее на части, потому что тех капель, что нацедил колдун, было ничтожно мало. Облизав дочиста кору и сходя с ума от того, что на ней остался запах человеческой крови, Эсмина принялась грызть плошку, превращая ее в крошево. Потом пришлось долго плеваться, потому что вампиры древесину не едят. Несколько раз она в беспамятстве кидалась на Ника, требуя еще крови, но проклятие неизменно отбрасывало ее назад. Измяв своими падениями поляну и вдоволь накричавшись, Эсмина наконец почувствовала, что голод, убивающий ее несколько недель, вроде как ослабел. Опустилась без сил на землю и не поверила своим глазам, когда колдун сунул ей под нос еще одну древесную плошку с кровью. До Эсмины стало что-то доходить, и на этот раз она повела себя спокойнее. В результате получила третью порцию, которая ее тоже не насытила, но по крайней мере успокоила.

«Надо его не пугать, и тогда он даст мне еще», – решила Эсмина и попыталась как можно приветливее улыбнуться. Она хотела вложить в улыбку благодарность, но, почувствовав, что получается привычный оскал, лишь разозлилась.

Вскочив, вампирша выбила пустую плошку из рук колдуна и уставилась на его запястье, которое он уже успел обвязать тряпицей.

– Дай еще! – потребовала Эсмина, слыша оглушительные удары собственного немного ожившего сердца. Получив приток чужой крови, оно грохотало так, что вампирша едва различала, что говорит.

– Садись и слушай! – неожиданно властно произнес Доминик, и Эсмина, растерявшись, села на указанный ствол.

После зимних буранов в лесу виднелось много поваленных деревьев. Некоторые еще продолжали жить – даже в горизонтальном положении. Как же они были похожи на нее…

– Я не смогу тебе помочь, потому что проклятие жертвенной крови снимает только тот, кто его наложил. И он мертв, верно?

Эсмина не ответила, но Доминик догадался по ее глазам.

– Я также не собираюсь кормить тебя своей кровью бесконечно, – продолжил он. – Тебе придется научиться ладить с людьми. Перестать быть животным, вспомнить человеческое. В больших городах люди скучают. Покормить вампира для многих может стать развлечением, и лишь тебе решать, до какой стадии доходить. Убивать необязательно.

– Заканчивай чертову мораль, – прорычала вампирша. Настроение менялось как маятник. Туда-сюда. Кажется, кровь Доминика влияла на нее не в лучшую сторону.

– Насколько я понял, твои проблемы одним проклятием крови не заканчиваются. – Колдун поглядел в сторону костра, где девочка и кот устраивались спать.

Зверюга совсем не возражал против того, что Уилли обняла его, свернувшись вокруг калачиком. Тепло любит, гад.

В последнее время мысли Эсмины метались быстро. Только что она думала о том, какой же мерзавец этот Ник Пятый и как она его ненавидит, а в следующий момент вдруг вспомнила о тепле. Проблеск прошлого был похож на молнию, но она отчетливо ощутила тепло очага, а потом человеческих рук. А еще – тепло выпечки только что из духовки, нагретой на солнце ягоды, лопающейся во рту, теплого морского песка под босыми ступнями… Что-то с кровью колдуна было не так. Как бы ей не получить еще и третье проклятие.

Тем временем Ник в красках описывал ее проклятие номер два, которое сопело у костра, уткнув нос в кошачий затылок.

– Девочка – мертвый дух, который оставит тебя только в одном случае. Если ты отведешь ее в то место, где она умерла.

– Почему я должна это делать? – огрызнулась Эсмина, которая снова начинала чувствовать прежний голод – зверский и неумолимый.

– Потому что к тебе, а не ко мне прицепился призрак, – развел руками колдун. – А уж в мертвых духах, поверь мне на слово, я разбираюсь хорошо. Все-таки это моя специализация. Поступай, конечно, как знаешь, но девчонка будет с тобой до самой смерти. И уж только потом прицепится к кому-нибудь еще. Возможно, тот, к кому она прилепилась ранее, как раз и умер незадолго до того, как вы встретились.

Эсмина представила, как она умирает от голода, а рядом сидит Уилли и с интересом следит за ее предсмертными судорогами. Злость разобрала такая, что она спросила:

– И ты знаешь, где ее могила?

– Нетрудно догадаться. Судя по гербовой застежке с королевскими знаками на плаще, ребенок – наследник королевской семьи. Возможно, та самая дочь королевы, о которой столько болтали.

– Врешь! – не выдержала Эсмина. – Королева умерла беременной, о наследнике лишь ходили слухи.

– Гляди сама. – Колдун бросил ей крупную пуговицу. – Я снял ее с плаща девочки. Эта штуковина заговоренная. Подержишь немного – и сама бросить захочешь. Королевская метка. Только члены королевского рода могли их носить. Между прочим, я собираюсь пуговицу ребенку вернуть, порча мне не нужна.

Ключевое слово в речи колдуна – «могли». Потому что никто из королевской семьи не выжил, а Готенруг с некоторых времен плавал сам по себе. Как лодка без якоря.

Легенду помнили все. Готенружское королевство издревле охраняли феи, которые были в родстве с молодой королевой. Но ее муж увлекся черной магией и провел неудачный ритуал, в результате которого феи-воины превратились в деревья, а в страну хлынула нечисть. Замок был разрушен в ту же ночь, король и беременная королева погибли. Страна превратилась в разрозненные островки городов, где правили бароны, графы и герцоги, но «море» вокруг островков принадлежало нечистой силе, в основном вампирам. Минуло сто лет, а в королевстве по-прежнему царствовали хаос и разруха. Но Эсмину все это не касалось. Ее интересовала лишь кровь.

Правда, кое-что из легенды вспомнилось ей особенно четко. Ходили слухи, что, если тот, в ком течет королевская кровь, вновь сядет на трон, феи-воины проснутся, а нечистая сила, и прежде всего вампиры, будут из страны изгнаны. Уцепившись за эту мысль, Эсмина немного посмаковала ее и спросила:

– Значит, ты полагаешь, что королева успела родить дочь, которую после гибели матери спрятали?

– Могу и ошибаться, – покачал головой Ник. – Но других детей в королевской семье точно не было. У меня две версии. Либо королева к тому моменту родила наследницу и никому не сообщала, ожидая удобного случая, либо ребенка извлекли из уже мертвой женщины. Такая магия возможна. Вопрос в другом. Почему девочку не уберегли? А в том, что она мертва, нет сомнений.

– Почему ты думаешь, что ее могила в королевском замке?

– Может, и не в замке. Но она оттуда родом. Духи находят успокоение либо в могилах, либо в родных местах. Я не знаю дорогу к замку, но там бывал мой кот. Если хочешь, мы можем тебя туда отвести, потому что нам по пути. Я иду к северным топям. И, так уж и быть, в дороге можешь рассчитывать на мою кровь.

Эсмина внимательно посмотрела на чернокнижника, пытаясь понять, в чем его выгода, но Ник глядел в ответ с таким выражением, что она поняла: расспрашивать бесполезно. Либо солжет, либо промолчит. Возможно, колдуну что-то надо в том самом замке, его племя вечно рыскает по руинам в поисках затерявшихся магических штучек.

Решив успокоить себя этой мыслью, Эсмина перешла к следующей. Она поселилась в ней с того момента, как они вспомнили о легенде.

– Девчонка, конечно, призрак и вроде как мертвая, – задумчиво протянула она. – А что, если…

– Ты хочешь посадить ее на трон заброшенного замка? – закончил за нее чернокнижник, пытливо глядя в красные глаза Эсмины.

– Да, – кивнула вампирша. – Хочу. А вдруг заклятие сработает? Это ведь не одно и то же, что труп из земли выкопать. Девочка вполне себе живой кажется.

– Понимаю, к чему ты клонишь, но, увы, не могу ничего обещать. Такой практики в моей жизни еще не было. Однако мне будет чертовски интересно узнать, что получится. А ты понимаешь, что если все произойдет так, как обещано, то проснутся феи-воины и вам, вампирам, достанется в первую очередь?

Эсмина торжественно улыбнулась.

– Если вампирам достанется, то я предприму все усилия, чтобы посадить Уилли на трон. Я не хочу жить, умоляя людей о крови. А так как мстить мне больше некому, то я буду мстить Кройну, главе моего бывшего клана. Пусть вампиры катятся из Готенруга на все четыре стороны. Мне уже все равно. Я намерена подраться с первой же проснувшейся феей и продать свою черную жизнь подороже. А вот Кройн драться вряд ли станет, он себя бережет. Побежит как миленький, да только все места вокруг заняты. Пошли, колдун, отведем девчонку в королевский замок. Не знаю, что у тебя там за интерес, но мешать не буду. Однако до замка ты меня кормишь. И не такими крошечными порциями. В конце концов, ты мне еще должен за спасение своей шкуры.

Доминик молча глядел на нее, однако она по глазам видела: согласен.

Эсмина второй раз за долгое время улыбнулась. Кажется, в жизни впервые намечалось что-то поважнее крови.

Глава 4

Пламя в лесу

Хотя раньше уснуть голодной ей никогда не удавалась, сейчас она провалилась в небытие. Все это бесконечно долгое время Эсмина жила одной мыслью о крови, блуждая по Млыву днем и ночью и зарываясь в земляные ямы для коротких передышек. Но не спала.

А теперь ее трясли за плечо. Действие в принципе тоже неожиданное, потому что уже много лет Эсмину никто трогать таким образом не решался. Вампиры ее клана могли устраивать дикие оргии, но спали всегда поодиночке. Она поморгала и поняла, что чувствует себя неплохо. Крови колдуна было мало, но, кажется, хватило, чтобы вернуть ее если не в норму, то в близкое к этому состояние. Открыв глаза, Эсмина увидела наклонившееся над ней лицо Доминика Пятого и прежде всего подумала, что колдун вообще-то хорош собой. Особенно когда смыл краску с лица и стал более-менее похож на человека. Вот если бы еще волосы ему на второй половине головы отрастить, совсем в красавчика бы превратился. И только потом до нее дошло, что выражение глаз у колдуна-симпатяги далеко от спокойного. Он находился явно на взводе.

– Вставай, вампирша, надо бежать! – прокричал он, продолжая ее тормошить.

Она лениво подняла бровь и, отмахнувшись, поудобнее расположилась на хвойной подстилке. Лениво подумала о том, кто наломал еловых веток и почему в ее памяти отсутствует момент, как она устраивалась на них спать. Видимо, кровь колдуна после долгой голодовки сработала как снотворное.

В нос ударил едкий запах дыма, и Эсмина покосилась на костер, на котором вчера жарили рыбу. Пламя было потушено, но белые клубы дыма отчетливо виднелись на фоне черного неба и почти полной, истекающей бледным светом луны. Как же она умудрилась забыть про скорое полнолуние? В клане Кройна его отмечали грандиозной пирушкой с оргией. Удивляло, что сейчас прошлые занятия казались скучным и бессмысленным действием. Пили кровь, занимались любовью… Эсмина тряхнула головой, пытаясь избавиться от несвойственных вампиру мыслей сожаления. Похоже, чернокнижник все-таки ее заколдовал.

– На-на, эни! – раздалось сбоку, и вампирша уставилась на девчонку, которая стояла рядом и, очевидно, тоже собиралась ее торопить. Выражение лица у Уилли было испуганным. Только кот выглядел безмятежным. Хотя Эсмина не стала бы ручаться, что в точности понимает этого зверя. Что там творилось в его башке, наверняка даже Ник не знал.

– Ты вообще слушаешь? – окликнул ее колдун и попробовал потянуть за руку. Эсмина выпустила когти, чтобы человек знал свое место. Он истолковал ее жест правильно, отскочил, но бормотать не перестал:

– Как же он так быстро нашел нас? Видимо, пользовался «звездными следами». Вот же мерзавец! Надо торопиться. Кажется, он не один…

– Да что у вас там стряслось?

Эсмина лениво поднялась, с сожалением поглядела на удобную лежанку, где хотелось еще немного поваляться, потянулась и сурово зыркнула на Уилли, заставив девчонку пискнуть от испуга. На губах вампирши растянулась довольная улыбочка. Так и надо этому духу. Будет знать, как к полуденным вампирам привязываться. Некстати подумалось, что девчонку неплохо бы умыть. На пухлых щечках появилось больше оттенков, не свойственных детской коже, на плащ и подол платья налипли сухие листья и хвоя. Ботиночки нещадно заляпаны речной грязью. Чучело, а не призрак.

Да плевать, как она выглядит, сурово одернула себя Эсмина. Пусть хоть чертенка из себя изображает – ей-то какое дело?

– Фарэл Огнепал меня нашел, – испуганно выдал чернокнижник, приближаясь к вампирше с другой стороны. Кажется, хотел взять за руку, но вовремя передумал. – Этот сукин сын поджег лес! Дороги назад нет, а нам надо бы вернуться. Путь в замок лежит через Ялмар, но окрестности в огне. Поступим так. Ты с Уилли пойдешь вниз по реке и будешь ждать меня в самом широком месте. Лучше зайдите в воду, вдруг пожар перекинется и на эту сторону. Не бойся, не заблудишься – там еще старый тополь в сторону реки накренился. А я его отвлеку на себя. Попробую заманить в Млыво. Есть у меня в запасе парочка заклинаний, как утопить в болоте подобных недолюдей. Это же надо столько леса сгубить!

Колдун сетовал о лесе, Эсмина же подумала о том, что огонь мог перекинуться на Ялмар. Поселок был совсем рядом, и строился он из дерева, а не камня. Впрочем, ее это тоже не должно волновать. Какое дело вампирам до людских проблем?

– А книги свои ты куда денешь? – подозрительно сощурилась она.

– Тебе отдам, – даже не глядя в ее сторону, сказал Ник Пятый. Он что-то высчитывал по звездам, загибая пальцы. – Сама с девочкой залезешь в воду, а мешок с книгами укроешь на берегу мокрой листвой и сырым мхом. Может, пронесет…

Эсмина задумалась, какой из множества циничных ответов выбрать, колдун же тем временем с кряхтеньем опустил торбу с книгами у ее ног.

– Помни, я у тебя пока один, – нагло сообщил он, глядя ей прямо в глаза. – И мои желания для тебя закон. Вот найдешь себе еще одну добровольную жертву, тогда и дерзи. Ну все, вам пора. Огонь совсем близко.

Эсмина так и не поняла, как получилось, что она его послушалась. Может, у Доминика голос звучал как-то особенно, а может, ради крови вампирша действительно была готова на все. Правда заключалась в том, что она никогда ни о ком так не мечтала, как сейчас об этом чернокнижнике. Вернее, о его крови. Или все-таки о нем самом?..

Запутавшись, Эсмина сосредоточилась на дороге, не замечая веса мешка с книгами и девочки, которую Ник усадил ей на плечи. Кота он забрал с собой, хотя вампирша не представляла, какую помощь могла оказать бесхвостая зверюга в борьбе с охотниками на нечисть. Однако мысль о том, что девочка с ней, а не с ним, почему-то Эсмину успокаивала. Видимо, начинало действовать проклятие. Связь с Уилли, которой она не желала и от которой мечтала избавиться, становилась все крепче.

Когда Эсмина хотела, она могла идти очень быстро. А так как была сытой и окрыленной надеждой мести, то ноги прямо летели. А может, ее торопил треск горящего дерева и клубы дыма, уже застилавшие луну. Самого пожара видно не было, но жар чувствовался все ощутимей. А еще ветер, кажется, менял направление и начинал дуть в сторону Ялмара. Эсмине с Ником это было лишь на руку, ведь означало, что огонь на другую сторону реки не перекинется и они смогут переждать пожар в безопасности. Все они были нечистой силой, даже колдун, который хоть еще и носил человеческую шкуру, но душой давно принадлежал темной стороне. А нечисти какая разница, где идти? Ступать по горелищу или по живой траве – не все ли равно?

Тополь, наклонившийся к воде, она нашла быстро. Старое дерево явно доживало свои последние годы. Основание прогнило и зияло в небо огромным дуплом. Туда Эсмина книги и сложила, прикрыв сверху мхом и листвой, как велел колдун. Решила его лишний раз не злить. Вдруг, узнав, что она не уберегла его книги, Ник Пятый делиться кровью больше не пожелает?

Эсмина выпрямилась и задумчиво поглядела в сторону, откуда пришла. Новая мысль была крайне неприятной и тянула за собой цепочку куда более мрачных дум.

– Лезь в воду, – приказала она девчонке. Та было запротивилась, но Эсмина, не церемонясь, стащила ее с плеч и, схватив за шиворот, потащила к реке. Уилли завизжала, пытаясь вырваться, но сражаться с Эсминой было все равно что пытаться руками свалить дерево.

– Ты хоть и мертвый дух, но ведешь себя как живая, – пояснила вампирша. – Будешь ждать меня здесь. Если увяжешься, то наберу вот этой травки – она ткнула пальцем в заросли молодой крапивы – и хорошенько тебя выпорю. Поняла?

Уилли хоть и не разговаривала по-человечески, но каким-то образом ее поняла, потому что принялась плакать. По грязным пухлым щечкам потекли слезы, оставляя светлые дорожки. Вампирша аж клыками заскрежетала. Уиллины рыдания действовали на нее угнетающе.

Она запоздало подумала, что девочке наверняка холодно стоять по пояс в воде – речка-то весенняя, едва снег стаял. Однако помочь ничем не могла. Определить температуру сама Эсмина была не в состоянии – ее только кипящая вода могла пробрать. А оставлять Уилли на берегу небезопасно. Вдруг ветер снова изменится?

– Я с тобой только время тут теряю! – зарычала она на девчонку, пытаясь вложить в голос как можно больше суровости.

Но, видимо, чувствовалось притворство, потому что Уилли рыдала лишь сильнее. А притворяться приходилось – искренне злиться на девочку Эсмина была не в состоянии. Хотелось не кричать, а скорее вытащить из воды это маленькое человеческое существо, закутать во что-нибудь теплое и сунуть в рот сладость. Может, ранний мед на обратном пути поискать? Кажется, она где-то видела в Млыве пчел…

– Я иду спасать кота, – уже спокойнее произнесла вампирша и довольно улыбнулась, поняв, что нащупала то самое место девчонки, на которое в случае чего можно давить. Кажется, Уилли была кошатницей. – Если я не появлюсь вовремя, Фарэл Огнепал сожжет котяру и колдуна в придачу. Ты ведь этого не хочешь?

Девочка отчаянно замотала головой, а потом принялась махать руками в сторону леса. Мол, хватит рассуждать, топай быстрее.

– Будешь ждать меня в воде, даже если я вернусь не скоро и наступит утро? – сурово спросила Эсмина.

Уилли решительно кивнула, а вампирша подумала, что если она вернется так поздно, то девочка точно подхватит простуду или еще какую болезнь. Стоило поторопиться хотя бы по этой причине.

– Если появится кто чужой, что будешь делать?

Уилли набрала в рот воздуха и нырнула в воду с головой.

– Молодец, – кивнула Эсмина и скрылась в зарослях. Девчонка и впрямь смышленая. Надо будет поискать ей меда на обратном пути.

Разумеется, вампирша спешила не кота выручать. Ей неожиданно пришло в голову, что заклинание Ника было нерабочим, а этот Фарэл Огнепал мог оказаться хитрым малым и загнать ее донора в ловушку. Кровь Ника звала ее на безрассудные поступки. Раньше Эсмина и не думала, что отправится кого-то спасать. Пусть та ведьма, что ее прокляла, страдает сейчас от самых страшных мук. А вместе с ней и предатель Кройн! Если Ник прав и девчонка окажется той самой наследницей, как же сладко будет Эсмине, когда клан Кройна погонят из страны.

Теперь вампирша не настолько была уверена, что хочет смерти от меча феи-воина. Ходили слухи, что сражаться с теми феями бесполезно. Какими бы способностями ты ни обладал, но, если в тебе нечистая кровь, фейский меч тебя сразит. Но умирать теперь необязательно. Как и необязательно находить другого донора. Если Доминик-как-там-его-Пятый согласится время от времени делиться с ней кровью, она тоже может отправиться с ним на север в болотные топи. Эсмина не представляла, что там делать, но также не представляла, чем заниматься в любом другом месте.

Потеря клана всегда лишала вампиров смысла существования. Некоторые становились одиночками, но таких насчитывались единицы. Эсмина была не против прилепиться к Нику. Уговорить она его сумеет. Надо только определить его слабые стороны. Если он потребует любви в качестве платы, Эсмина противиться не будет. Наоборот. Ей очень даже хотелось, чтобы он потребовал с нее любви. Она для вида оскорбится, но потом сама к нему явится и поразит его своими способностями. Уж что-что, а талант к плотским утехам у нее определенно есть. Недаром другие вампирши клана Эсмину не переваривали. Кройн в качестве любовника ей надоел в первые же годы вампирской жизни, но приходилось его терпеть, да и льстило, что глава клана приглашал ее к себе чаще других.

Представив, как изумится Ник, когда она придет ему на выручку, Эсмина даже заулыбалась. Совершенно новое действие окрыляло. Она давно уже не чувствовала столько смысла в жизни, как за минувшие сутки. И кровь стояла отнюдь не на первом месте.

Запах гари стал сильнее, а ночное небо подернулось багровыми сполохами. Приближался пожар. Ни Доминика, ни Фарэла, ни других людей Эсмина не ощущала, а ведь обычно человеческую кровь она могла учуять на очень большом расстоянии. А вот что уловил ее нос, так это совсем не похожий на кровь запах. Вернее, аромат, потому что пахло божественно. Перед таким благовонием даже гарь померкла и отползла в сторону.

Эсмина повела головой, все еще двигаясь туда, где рассталась с Ником, но в следующий момент резко повернула, не в силах справиться с зовом. К ней словно привязали веревку и, как корову, повели в другом направлении. И шла она теперь не вдоль реки, а удалялась на запад – в сторону от пожарища. Вампирша давно не чувствовала себя такой беспомощной. Цветочный аромат – а теперь она точно определила, что так пах цветок, – вытеснил из головы даже кровь. Уже вся Эсмина благоухала и парила на благовонных волнах, забыв о своих временно пробудившихся человеческих желаниях – спасти Ника, отомстить Кройну, позаботиться о девочке…

Плыла она недолго, споткнувшись о корягу и едва не выколов глаза о ветки благоухающего куста, который звал ее от самой реки. С трудом поймав равновесие, Эсмина ухватилась за кустарник и очутилась под самым прекрасным дождем на свете. Ароматным водопадом на нее посыпались белые лепестки цветов, которыми был густо усеян куст. Замерев, Эсмина аж задрожала от приятных ощущений.

Разум понимал, что она попалась, как кровосос-первогодка, но поделать Эсмина ничего не могла. Прекрасный аромат жасмина был опасен для вампиров так же, как и одуряющая вонь чеснока. Только если последний отпугивал, вынуждая бежать сломя голову, то первый заставлял терять контроль, действуя как наркотик. Эсмине уже мерещились маленькие девочки, которые выглядывали из цветов и махали ей крохотными ручками.

Учуяв запах жасмина, такой опытный вампир, как она, должен был немедленно сунуть нос в землю, запихать в ноздри пахучую траву или просто нюхнуть какой другой гадости, которая бы перебила цветочный аромат. Но Эсмина настолько увлеклась мыслями о Доминике, что умудрилась пропустить тот момент, когда запах жасмина проник к ней в голову. Рассказывали, что некоторые вампиры так и гибли. Торчали у кустарника, пока он не переставал цвести, умирая от истощения. Болтали, что проклятые жасмины в этих краях цветут все лето.

Неизвестно, сколько бы еще Эсмина вдыхала аромат белых цветов, если бы вдруг не потеряла способность дышать. Удавка, наброшенная на шею, не могла причинить вреда вампиру – но только если речь шла об обычной веревке. Эта же была покрыта серебряными колечками, которые врезались в горло, заставив ее рухнуть на колени и вцепиться в удавку пальцами.

– Попалась, – прохрипел сзади довольный мужской голос. – Этот улов получше твоего колдунишки будет. Вампир! Да еще без клана – таких нечасто встретишь.

Перед глазами Эсмины появилась бородатая физиономия с кустистыми бровями и бакенбардами. Глядя на такого человека, в первую очередь хотелось сказать: у него слишком много волос! А учитывая их ярко-рыжий цвет, становилось понятно, что Огнепалом его назвали не только за любовь к огню.

Удавку чуть ослабили, и она смогла повернуть голову. Второй охотник был не настолько колоритным. Обычный мужлан, каких в том же Ялмаре встречалось с избытком. Если у Фарэла хоть какой-то отпечаток интеллекта на заросшем лице виднелся, то второй был похож на обтесанный топором пенек.

– Будем считать, что нам повезло. – Помощник Фарэла окинул плотоядным взглядом грудь Эсмины и присвистнул: – Даже жалко такую бабу казнить.

– Это не баба, а демон в человеческой шкуре, – сурово произнес охотник на нечистую силу. – Если бы не жасмин и не мой серебряный шнур, она разорвала бы тебе глотку играючи, даже не напрягаясь. И это не везенье, это я молодец. Когда цветет жасмин, я обычно всегда обхожу кустарники. Глядишь, где и встретится какой-нибудь застрявший вампир. Эта на вид опытная, а попалась. Может, голодная, раз так легко отвлеклась. Обычно чем старше вампир, тем он легче от таких ловушек природы уходит.

– С чего ты решил, что она опытная?

– Видишь шрамы на шее и руках? – Фарэл оказался глазастым. – Ее не один раз убить пытались, и она всякий раз уходила. А еще – молчит. Молодые обычно кричат, а эта знает, что я могу ее голос поймать. Правда, детка?

Эсмина молча ему улыбнулась, мысленно проклиная все жасмины на свете. С Раковиной она познакомилась лет десять назад, хотя болтали, что в Готенруг их завезли недавно, едва ли не в последние годы. Видимо, ей тогда попался какой-то прогрессивный охотник, экипированный последними модными штучками. Он и рассказал про Раковину, показав в наглядности, как она действовала. Любое слово, сказанное рядом с этим хитроумным изобретением, попадало внутрь Раковины, оседало там, а позже сводило с ума того, кто имел неосторожность его произнести. Разумеется, действовала Раковина только на нечисть, но особенно на вампиров. Охотники любили «ловить» в штуковину возмущенные вопли молодых и неопытных нечистей, а после изводить их многократно повторяющимся голосом, который то становился громогласным, то превращался в шепот. Никто другой эти звуки не слышал, но, проведя неделю в клетке наедине с собственными воплями, искаженными Раковиной, Эсмина была готова оторвать себе голову, лишь бы их не слышать. С тех пор в присутствии охотников она молчала.

– Ничего, запоет, как станем ей пятки жарить, – довольно протянул второй охотник, поднимая Эсмину с колен и подводя к лошади.

Арбалет с серебряным болтом в руках Фарэла делал ее послушной. Вампирше уже приходилось ловить в себя арбалетные болты, и повторения опыта не хотелось. А еще она поймала себя на мысли, что рада тому, что первой поймали ее, а не колдуна. За себя Эсмина не волновалась. Охотники всегда допускали какую-нибудь оплошность, которой можно было воспользоваться. А вот если причинят вред ее Нику, где в этих дебрях искать второго добровольца? Точно не среди охотников.

Интересно, с каких пор она стала называть колдуна «своим Ником»?

– Дурень, – тем временем отругал помощника Фарэл. – Она же вампир, а не ведьма. С нее хоть кожу снимай, а все равно улыбаться будет.

– Не чувствует боли? – Судя по наивным вопросам, второй помощник был совсем неопытным.

– Да все эта тварь чувствует, – хмыкнул Огнепал, усаживая Эсмину на лошадь и привязывая ей руки к седлу серебряными кандалами.

Как же она ненавидела серебро!

– Просто они выносливее, чем те же ведьмы. Лучше, чем кол в сердце, еще ничего не придумали. Повезем ее сразу в город. Завтра праздник, народу с окрестностей соберется. За публичную казнь вампира герцог точно денег отвалит, не поскупится. Посадим ее на кол, голову для верности отрубим. А для безопасности жасмином всю площадку обложим. Жаль, что чеснок в этом году дорогой, а так можно было бы ей в желудок напихать. Они тогда совсем с ума сходят, катаются по земле, когти и клыки выпускают, а сделать ничего не могут. Помню, когда в последний раз такое показывал, детишкам очень понравилось. Столько ребятни собралось! Разумеется, казнить ее ночью будем, от солнца они погибают быстро и довольно безболезненно. Миг – и сгорели!

Слушая Фарэла, Эсмина даже не удивлялась. Таких речей она в свое время понаслушалась с избытком. Хоть бы чем этот охотник отличился. Только лес горазд жечь.

Дымом пахло все сильнее. Некстати подумалось об Уилли, сидящей в холодной воде. Постепенно легкое недовольство от встречи с Фарэлом Огнепалом начинало перерастать в злость. А еще от охотников ужасно смердело, и тонкое обоняние Эсмины страдало вдвойне, так как аромат жасмина продолжал дурманить. Фарэл появился как нельзя вовремя, и вампирша с нетерпением ждала, когда ее увезут подальше от злополучных кустов. Ведь самой уйти не получалось.

Словно прочитав ее мысли, второй охотник отломал благоухающую ветку и прикрепил ее к седлу позади Эсмины. Она постаралась придать лицу горестное выражение, но, кажется, переиграла. Подойдя, Фарэл вытащил ветку и выкинул ее подальше в заросли.

– Глупостью занимаешься, – отчитал он помощника. – Только цветы с живого куста делают из них идиотов.

– Но ты же сам сказал, что мы площадь жасмином украсим, – попытался оправдаться второй помощник.

– Вот именно, – фыркнул Огнепал. – Украсим! Это для людей делается, которые верят, что вампир в жасмине будет для них безопасен. На самом деле мы ее серебряными путами свяжем. Чем красивее и безопаснее ритуал, тем больше приходит людей. Какой из этого вывод?

– Все места займут?

– Денег больше заплатят! И почему ты такой дурак, Рон?

Пока охотники спорили о том, ломать ли им жасмин для украшения здесь или искать в другом месте, Эсмина наблюдала за тенями, которые мельтешили в темных зарослях. Человеческое зрение было не способно разглядеть силуэты, но ей были отчетливо видно три фигуры, подкрадывающиеся к охотникам. Однако куда лучше зрения говорил нюх, хоть и пораженный зловонием немытых тел и наркотическим ароматом цветов. Своих она узнала бы везде, а в том, что в зарослях скрывались вампиры, Эсмина не сомневалась. Ее мучил другой вопрос: как им удалось преодолеть цветочный зов?

Ответ появился незамедлительно. Сумрачная тень обрела плоть, и к лошади подкралось существо с весьма странным приспособлением на голове. Вампира в нем выдавал не только характерный запах, но и костлявые руки с синюшной кожей. У всех вампиров был свой, неповторимый, оттенок кожи, склоняющийся к синеве или голубизне. Эсмина, будучи полуденной нечистью, так и вовсе могла похвастаться натуральным оттенком, правда, очень бледным.

На голове у вампира было нечто странное, похожее на маску, плотно облегающую не только лицо, но и макушку. Спереди, там, где должен располагаться нос, имелся выступ в виде клюва. Выглядело устрашающе. Эсмина, привыкшая к разным личинам нечисти, даже поежилась. Фантазия рукодельцев порой не знала границ.

Прячась за лошадь, вампир быстрым движением разрубил наручники Эсмины. Она только и успела заметить золотистый блеск лезвия. Эльфийские клинки в этих краях были редкостью, но вампирша уже догадалась, что незнакомец хорошо подготовился. Очевидно, мешок с птичьим клювом на его голове должен защищать от аромата жасмина. Когда ей протянули похожую маску, Эсмина надела ее, не сомневаясь. Появление незнакомых вампиров в Млыве не удивляло. Раньше за этими землями приглядывал клан Кройна, но Кройн ушел, и место освободилось.

Эсмина указала на Фарэла, все еще спорящего с Роном. Вампир переглянулся с сообщниками и кивнул на второго охотника. Действовали одновременно. Эсмина не умела летать, но могла ненадолго задерживаться в воздухе, удлиняя прыжок. В общем, Фарэла она достала, почти не напрягаясь. Охотник интуитивно почувствовал ее приближение, потому что резко обернулся, схватившись за кинжал на поясе, но Эсмина не первый год знала ему подобных и легко предугадала его действия. Полоснув острым когтем по ремешкам, она одним махом оторвала сумку с оружием и отшвырнула ее в лес. Вторым ударом отбросила в кусты самого охотника.

Чем старше вампир, тем он сильнее – это неоспоримая истина. Эсмина жила давно, обретя силу медведя и ловкость кошки. Спасшие ее вампиры были куда моложе. Им потребовалось какое-то время, чтобы совладать с Роном. Тот, завидев врагов, превратился в настоящего демона. Но помогать им Эсмина не стала, решив вмешаться в крайнем случае. Ее заботило другое: что делать с Фарэлом.

Удар о дерево вышибает дух из какого угодно силача и храбреца. Фарэл Огнепал с трудом приходил в себя, когда Эсмина подняла его в воздух и приложила о ствол еще разок. Сознание охотник не потерял, но желания сопротивляться у него поубавилось.

Ей было плевать, что вампиры сделают со вторым охотником, но от Фарэла нужно избавиться. Опыт подсказывал: чем дольше возишься с противником, тем больше у него шансов изобрести что-нибудь против тебя.

«Брошу-ка я его в огонь», – подумала Эсмина, довольная идеей. Нечего лес жечь, будет ему урок. Она уже потащила охотника к дымовой завесе, когда из зарослей выскочил еще один человек. Эсмина выругалась, так как едва не полоснула его когтями, готовясь к отражению атаки. Но это был Ник, тот самый Пятый, который еще недавно занимал все ее мысли. И наверняка продолжал бы жить в ее голове в виде разных приличных и неприличных образов, если бы не Фарэл с новыми вампирами.

– Не убивай! – истошно завопил колдун.

Увидев, что охотник шевелится, пытаясь прийти в себя, Ник немного успокоился. Радовался бы, что руки марать не пришлось, фыркнула про себя Эсмина. Хотя, если честно, убивать охотника вампирше тоже не очень-то хотелось. При виде Доминика в ней снова ожил зов крови – именно его крови, а не чьей-либо еще. И никаких других желаний она больше не чувствовала.

– Моим друзьям он нужен живым, – почему-то смутившись, пояснил Ник.

– Друзьям? – подняла бровь Эсмина, перестав душить Фарэла.

К Огнепалу сразу подбежал колдун, связал руки особым узлом, а в рот затолкал кляп. Как же быстро в последние дни все менялось местами. Охотники становились жертвой, добыча превращалась в охотников…

– Друзья – это мы, – сказал вампир, подходя и снимая маску. Эсмина покосилась на жасминовый куст. Двое других вампиров заканчивали его рубить – живых веток почти не осталось. Рядом в листве лежал связанный Рон.

– Мы должны были встретиться в Млыве, но они задержались, – кивнул на вампиров Ник. – Это Мий, у кустов Даник и Клай. Они за Фарэлом давно охотятся, я хотел им помочь, но в Ялмаре меня сцапали раньше.

– Все верно, братишка, – обнял Ника тот, кого он назвал Мием. – Как же я рад тебя видеть! Болтали, что Огнепал собирался тебя поджечь.

– Так и случилось бы, если б не она, – кивнул на Эсмину чернокнижник.

– Здравствуй, сестренка, – кивнул ей Мий. – Что-то в тебе не так, а что – не пойму.

– Она… – начал было Ник, но Эсмина толкнула его, грубо прервав.

– Мы не облегчаем задачи тем, кто хочет что-то понять, – зыркнула она на Мия. – У вас свои дела, у нас свои. Не советую задерживаться в этих местах, здесь раньше жил Кройн.

– Ого! – присвистнул вампир. – Теперь понятно, отчего ты такая суровая. Я о Кройне много слышал и вставать на его пути не собираюсь.

«Еще бы ты о нем не слышал», – хмыкнула про себя Эсмина. Все молодые вампиры боялись связываться с Кройном, у которого были весьма извращенные представления о том, как сделать из новичка настоящего кровососа. Те, кто проходил школу Кройна, поневоле заслуживали уважение остальных.

– Не знаешь, он сюда возвращаться не собирается? – боязливо спросил подошедший Клай. Из всех вампиров на вид он был самым молоденьким. Таких Кройн особенно любил ломать. Клай, похоже, это знал и разумно опасался.

Эсмине ничего не стоило ему ответить, но включилось то самое чувство, воспитанное как раз Кройном. Она была выше Клая, и окинуть его взглядом свысока было весьма удобно.

– Могла бы и спасибо сказать, – буркнул третий вампир, который казался старше остальных и держался увереннее.

Эсмине было плевать на его мнение, ей просто хотелось, чтобы они ушли. Она мечтала, чтобы Доминик закатал рукав, а еще лучше расстегнул куртку и дал ей погрузить клыки в вену.

– Ты зачем оставила Уилли одну? – вдруг накинулся на нее Ник. Эсмина аж заморгала от удивления.

– А ты не хочешь сказать: «Как замечательно, что дух сам от тебя отлип?» – едко парировала она и осеклась.

Уилли стояла в кустах, совершенно мокрая, и молча за ними наблюдала. В ногах у нее сидел кот, и оба они глядели на Эсмину осуждающе. Девочка, вероятно, решила, что вампирша ее бросила, ну а морда кота других выражений, похоже, не имела.

«Да мне плевать, что они там думают!» – заверила себя вампирша, отчаянно пытаясь прогнать неловкое чувство. Оно звало немедленно подойти к Уилли, извиниться и пообещать еще больше меда.

И хотя Эсмина мечтала покинуть Млыво как можно скорее, пришлось поступить так, как хотел Доминик. А колдун хотел посидеть перед дорожкой, полюбоваться горящим вдали лесом – это она уже сама за него додумала – и поболтать с друзьями-вампирами. Последнее точно было правдой. Компания трещала так, что успешно заглушала гудение пожара. Похоже, они и правда были друзьями. Вспоминали какие-то общие делишки, перебирали незнакомые имена и смеялись над чем-то, ей совершенно непонятным.

Ник пояснил, что им все равно надо подождать, пока прогорит дорога. Видно, пожар его совсем не беспокоил. Зато он волновал Уилли, которая все чаще оглядывалась на багряное зарево, поднимающееся над темными макушками. Девочка дулась на Эсмину недолго. Из всей компании только вампирша по-прежнему вызывала ее доверие. Эсмина тоже уже давно на нее не злилась. По сравнению с проклятием жертвенной крови мертвый дух наследницы королевства едва ли казался проблемой. Наоборот. Вампирша, конечно, ни за что бы себе в этом не призналась, но Уилли из всех собравшихся ей была самой приятной. Доминик не в счет. Как она к нему относится, пока не поняла. Жертвой он не был, зов крови удовлетворял весьма специфично, сердил постоянно, но чаще всего – манил.

А вот новые знакомые раздражали. Пожар их тоже совсем не заботил. Все внимание вампиров было сосредоточено на двух охотниках, которых они привязали к деревьям и, кажется, собрались пытать. Внимание Эсмины постоянно отвлекалось на Ника, который обещал поделиться кровью позже, и это «позже» никак не давало ей покоя. Однако она уловила, что вампиры хотели узнать у Фарэла дорогу в какой-то засекреченный город людей. Люди ее сейчас интересовали меньше всего, а вот то, что Уилли раскрытыми от ужаса глазами глядела, как вампиры переворачивают в пламени костра раскаленные добела клинки, отобранные у охотников, волновало. Может, марий дух и привязался к ней против ее воли, но Уилли все-таки была девочкой, причем маленькой, а детям на пытки смотреть вроде как не полагается. Эсмина почти ничего не знала о детях, но отчетливо ощущала, что из всей компании ответственность за эту принцессу-призрака несет только она.

А еще в ее голову совсем некстати лезли мысли о том, добрался ли пожар до Ялмара, успели ли спастись деревенские, пытаются ли тушить огонь и есть ли у них шансы выжить…

– Нам не обязательно тратить с ними время, – сказала она, указывая на вампиров. – Пусть сами занимаются своей ерундой. Пойдем лучше у воды посидим. Да и Уилли спать пора. Я не хочу, чтобы она слушала всякие вопли.

Разумеется, под словами «посидим у воды» Эсмина имела в виду вовсе не сидение. И Ник это понял.

– Нет, надо тут побыть. Я тоже хочу послушать, что Фарэл скажет. Давно хотел попасть в Краусон, его еще Городом охотников называют. За Ялмаром начинается горная цепь, но внутри есть долина, в которой и расположился город. Считается, что вход в Краусон заговорен только «для своих», но болтают также, что все дело в секретном проходе. Мол, одно ущелье пропустишь – и в город никак не попадешь.

– Не мог, что ли, птиц пустить полетать? – фыркнула Эсмина. О Краусоне она не слышала, да и какое значение имели названия для той, что жила одной кровью.

– Сверху не разглядеть, – развел руками колдун. – Там облака и туман. Ни одна заговоренная птица не долетала. Думаешь, я не пробовал?

– Пойдем к воде. – Эсмина решила на чернокнижника надавить, потому что зов крови звучал уж совсем ощутимо. – Потом твои дружки все тебе расскажут. Я уложу Уилли спать вон в то дупло. – Она показала на корявый дуб, который уже изучила, убедившись, что внутри никого нет. – А потом мы с тобой посидим. Ты меня слышишь?

– Нет, милая, сейчас не могу, – рассеянно ответил колдун, но тут же спохватился: – Прости, никакой фамильярности, вырвалось случайно.

– Если посидим, можешь называть меня хоть милой, хоть дорогой.

Вампирша ему подмигнула, но колдун всерьез заупрямился. Отмахнувшись от нее, подошел к костру и тоже стал перебирать клинки, переговариваясь с друзьями, что лучше – резать или прижигать.

Эсмина не выносила, когда ею пренебрегали. А так как она была голодна и молодые вампиры в любую секунду могли разгадать ее слабость, то сдерживать эмоции становилось все труднее. Приблизившись к огню, вампирша хотела рывком поднять Ника на ноги, но вместо этого пнула землю, сыпанув грязи в костер. Потом вытащила один клинок из огня и, размахнувшись, швырнула его в реку через заросли дикой малины. Меч прочертил черное небо золотой стрелой и исчез в темноте. Затем раздался всплеск и шипение: воды он все-таки достиг.

– Тише, ну что ты разбушевалась? – вскочил колдун, примиряюще выставив вперед руки. – Нам правда нужна эта информация. В Краусоне спрятан ключ от ворот королевского замка. Когда Готенруг пал, этот ключ отдали доверенному герцогу, который увез его в свой город и впечатал в стену рядом с фонтаном. Большинство до сих пор думает, что ключ в стене – украшение, но это не так. Если мы хотим отвезти Уилли домой, нам сперва нужно попасть в Краусон. Прости, не было времени рассказать раньше. Говорят, что снять ключ со стены может только чистый и безгрешный человек. Хотелось бы мне, чтобы это были лишь слухи. Понятия не имею, где сегодня найти чистого и безгрешного.

– Думаю, сначала будем прижигать, потом резать, – сказал Даник, сурово глядя на Эсмину. Кажется, вампир хотел ссоры. А уж как она ее хотела!

– Думай сколько влезет, а поступим по-моему, – распорядилась она, уперев кулаки в бедра и медленно приближаясь к нарывающемуся вампиру.

Даник правильно рассудил, что сила не на его стороне, и спрятался за Ника. Тот открыл было рот, но Эсмина не дала ему ничего сказать.

– Мертвая девочка привязалась ко мне, а не к вам, поэтому я буду решать, что ей можно смотреть и слушать, а что нельзя. Этих двоих, – она понизила голос, кивнув на связанных охотников, – мы сейчас отпустим. Сделаем вид, что не углядели. Дадим вырваться и сбежать. Сами же пойдем за ними следом. Вряд ли они отправятся болтать о своих проблемах в Ялмар. Побегут к своим, в Краусон, а мы незаметно проследим. Во-вторых, пожар надо потушить. Он пугает Уилли. Я слышала, что вы, чернокнижники, всякие заклинания знаете. Вот и удиви нас, Доминик Пятый. В-третьих, мы с тобой посидим у реки. И это не обсуждается.

Эсмина ожидала споров, но вся компания неожиданно с ней согласилась. Ник заявил, что и сам думал о том, что неплохо было бы потушить пожар. Но тут всплыла одна сложность. Колдун выставил условие. Либо он тушит пожар, либо они сидят у реки. Мол, на два дела сразу у него сил не хватит. Вампиры непонимающе переглядывались, но благоразумно не вмешивались. Идея отпустить охотников им почему-то тоже понравилась. Эсмина подозревала, что как минимум у двоих из них – «болебоязнь». Некоторые молодые вампиры долгое время голодали, не в силах переступить черту и причинить боль другому организму. Только человеческая кровь могла насытить вампира по-настоящему, но такие «болебоязненные» часто питались крысиной и другой животной кровью, отчего не могли накопить той силы, что была, к примеру, у Эсмины.

Одно удивляло: почему такая простая идея не пришла никому в голову раньше.

А вот выбор ее всерьез озадачил. Как она ни уговаривала Ника, он стоял на своем: либо тушим пожар, либо питаемся. Эсмина уже готова была склониться ко второму варианту, но тут заплакала Уилли. Девочка увидела, как взметнулся сноп искр над макушками деревьев. Пожар приближался. Эсмина не понимала, почему с некоторых пор не может спокойно глядеть на слезы этого ребенка. Выбор был сделан – и не в пользу крови.

«Я голодала две недели, – рассудила она. – Потерпеть денек, пока колдун не восстановится, точно смогу».

Дальше они разделились. Ник с котом ушли в сторону пожара, Эсмина с Уилли и вампирами отправились к реке, сделав вид, что готовятся разбивать там лагерь. У ног Фарэла «случайно» выронили кинжал. Конечно, Эсмина опасалась, что охотник решит мстить им здесь же, на месте, и все испортит, но, когда через четверть часа вернулась к костру, ни Огнепала, ни Рона у дерева не было. Потянув носом, она ощутила их вонь далеко от лагеря. Охотники все сделали правильно: старательно улепетывали.

Когда над лесом грянул гром и стали клубиться тучи, застилая луну и звезды, Эсмина поежилась. Она всегда остро чувствовала черное колдовство, которое вызывало у нее легкий озноб. Чтобы вызвать стихию, нужно очень постараться. Пожар такой силы вряд ли можно потушить обычным дождем, но ливень, который обрушился на горящий лес, простым точно назвать было нельзя. Лил он исключительно над пожарищем – ни лишнего метра в сторону. Ветер, до этого несший огонь в сторону Ялмара, стих, не мешая водопаду с небес пропитывать землю влагой.

Очень скоро ни туч, ни огня над лесом видно не стало. Левый берег реки закутался в густой дым, и только шум льющейся воды подсказывал, что ливень не прекратился. У людей, наверное, все посевы побило, почему-то подумалось Эсмине. Что за странные мысли лезут к ней в голову? Впрочем, время на новые посадки еще есть. Лето только начиналось.

Она схватилась за голову, неприятно пораженная тем, что думает не о крови, а о будущем урожае, до которого ей, вампиру, точно никакого дела нет. Что за болезнь она подхватила? Было ли то следствие длительного голодания или результат проклятия – следовало разобраться.

Уилли уже давно спала в дупле, вампиры охотились на зайца, правда, безуспешно, Фарэл и Рон преодолевали вторую сопку. Эсмина чувствовала их так остро, как если бы глядела в волшебное зеркало. Вампир такого уровня, как она, мог ощущать выбранного человека на очень дальние расстояния. Друзья Ника хотели отправиться в погоню немедленно, но Эсмина взяла бразды правления в их компании в свои руки, и спорить с ней пока никто не осмеливался.

– Подождем, – распорядилась она. – Надо, чтобы они потеряли бдительность. Хоть у них нет с собой оружия, но вокруг них – лес, а в нем полно всякого, что может нам навредить. Пусть отойдут подальше, успокоятся. Мы их нагоним быстро. Придется оставить ваших лошадей, но вы потом за ними вернетесь. Я понесу девочку, ты, – она указала на Даника, который был крупнее остальных, – колдуна. Не знаю насчет кота, но его тащить я точно не буду, сами с Ником договаривайтесь. Я бы его оставила, не нравится он мне. Только Уилли нужно поспать хотя бы часа три. Я дам знать, когда начнем.

Что и говорить, командовать ей нравилось. Может, в человеческой жизни она была начальницей? Мысли опасные, и она поскорее отвлеклась на речную воду, густо усеянную горелыми ветками и сором от пожарища. Первым уроком Кройна, который он буквально вбивал в новых вампиров, было забвение человеческой жизни. Любое воспоминание каралось настолько жестоко, что уже через год в голове не сохранялось ничего. Там оставалось место только для крови.

Неожиданно из клубов дыма появился Ник, и в душе Эсмины вмиг посветлело. Образ Кройна побледнел, а потом и вовсе исчез, вытесненный Домиником Пятым. Колдун выглядел уставшим, но почему-то довольным. Вампирша заметила, что у него довольно быстро отрастали волосы. Еще вчера он остриг косы, а сегодня голова уже заросла коротким жестким ежиком. И ей безумно нравился цвет его волос – солнечный, теплый, беззаботно рыжий. А вот лицо Ника стало пятнистым, приобретя какой-то «звериный» окрас. Полоски сажи смешались с татуировками, придав чернокнижнику еще более загадочный вид.

– Голодная? – спросил он, усаживаясь рядом на бревно.

Эсмина аж дар речи потеряла от неожиданности. Издевается или действительно беспокоится? Она совсем разучилась читать этого колдуна.

А Ник между тем закатал рукав и протянул ей запястье.

– Давай поешь, иначе охотников мы не догоним. Я никогда в жизни не видел таких худых вампиров.

Эсмина посмотрела ему в глаза, все еще пытаясь понять, шутит он или серьезно. Колдун и сам выглядел не лучшим образом.

– Два глотка, – сказал Ник. – И лучше, если ты остановишься сама. Мне не хотелось бы применять к тебе силу.

Вампирша долго глядела на него, потом кивнула. Честность за честность. Колдун потратил много сил, творя заклинания от пожара, но собирался поделиться с ней кровью. Кажется, Эсмина его недооценивала.

У нее получилось. Кровь Ника была божественной на вкус, никогда еще она не получала столько наслаждения от каких-то двух глотков. Но Эсмина выдержала испытание и отбросила его руку, когда второй глоток взорвался у нее во рту восхитительным фейерверком. Не кровь, а нектар.

Они отправились за охотниками к утру и нагнали их в течение часа. Уилли пришла в восторг от полета на плечах Эсмины, которая и впрямь чувствовала себя так, будто у нее отросли крылья. Добровольный жест Ника подарил ей больше, чем кровь. Он подарил ей надежду, что все будет хорошо. А хорошо не было с тех пор, как Эсмина встретила Кройна. Временами было отвратительно, иной раз – восхитительно, безумно, прекрасно, но чтобы хорошо – никогда. Она устала от качелей и хотела ровного полета.

Охотники привели их к самому Краусону. Эсмина так и не поняла, в чем была сложность, однако Ник и вампиры в один голос утверждали, что сто раз бывали в этих местах и городских ворот, прячущихся в горной породе, не видели. По мнению вампирши, ворота вовсе и не прятались. Торчали в заросшей кустами скале, как бельмо на глазу. Слепой и то увидел бы такую безвкусицу. Ремесленники украсили каждую створку вырезанным по дереву рельефом, от которого Эсмину аж передернуло. На дверцах были изображены многочисленные сцены убийства вампиров и другой нечисти. Поистине, они нашли Город охотников.

– Здесь мы попрощаемся, – пропыхтел Даник, который едва переводил дыхание, после того как протащил на плечах колдуна. Ник хоть и не выглядел громилой, но и худышкой не являлся. Серьезное испытание для молодого кровососа.

– Бывай, – кивнул ему Доминик, и Эсмина поняла, что друзья так привыкли. Встречаться неожиданно, расставаться на неопределенное время и вдруг снова находить друг друга.

С Эсминой вампиры держались настороженно, то ли дуясь, что она не выказала им должной благодарности за спасение, то ли недовольные тем, что внимание Ника было сосредоточено на ней. И тут она вспомнила, о чем давно хотела спросить, но все время забывала:

– А зачем Город охотников понадобился вам? Я думала, вы тоже ищете ключ, чтобы попасть в королевский замок.

– Не, нам в замок не надо, – отмахнулся Клай. – У нас планы на Краусон другие. Мы ведь только разведчики. Наш клан молодой – все как мы. Но нас очень много, а постоянного дома нет. Хотим захватить Краусон и в нем поселиться. Советую решить все ваши дела до завтрашнего дня. Послезавтра атакуем.

– А жители? – почему-то спросила Эсмина.

– А что с ними? – не понял отдышавшийся уже Даник. – Агрессивных поубиваем, остальных оставим про запас. Вечная кормушка из горожан вряд ли получится, но пока будем осваиваться на месте, они нам помогут. Это будет город только для своих вампиров, сестренка. И если перестанешь быть такой заносчивой сучкой, двери для тебя будут всегда открыты. Исключительно потому, что к тебе хорошо относится Ник. Других вампиров мы не потерпим.

– Ты знал? – ошарашенно спросила Эсмина колдуна, когда вампиры удалились.

– Ну да, – рассеянно ответил Доминик Пятый. – Послезавтра – это далеко. Мы справимся и за сутки. Вытащить ключ из стены днем вряд ли получится. Дождемся ночи. Я как раз поищу в городе нужного человека. Кто-нибудь из бедняков согласится за монету-другую.

Вообще-то Эсмина спрашивала не об этом, но только сейчас поняла, насколько темна душа чернокнижника, который делился с ней кровью. А ведь она считала, что мрачнее ее сумеречного сердца не сыскать.

Глава 5

Город охотников

И все же они вошли в город утром. Причиной стала Уилли, которая сообщила Нику, что хочет есть. Эсмина до сих пор не знала, как колдун разбирается в лопотании ребенка, но была рада, что им не придется ждать в лесу ночи в напряженном молчании.

После того как вампиры поделились планами захвата города, а колдун никак не отреагировал, у Эсмины в горле образовался ком, который мешал нормально разговаривать с Ником. Даже крови просить у него не хотелось, хотя к рассвету она снова проголодалась. Вампиры с возрастом становятся прожорливее. Сам Доминик тоже не отличался разговорчивостью, но у него, судя по всему, просто кончились силы. Тушение пожара, кормление вампира, а потом бессонный переход по таежным дебрям энергичности никому бы не прибавили.

Эсмина не помнила, когда в последний раз бывала в городе, и поначалу растерялась. Ее клан чаще нападал на фермы, мелкие деревушки, отдельные крепости. Кройн считал, что у горожан кровь хуже, но, вероятно, просто не хотел тратить силы и рисковать: в городах защита от нечисти обычно была на порядок выше, чем в мелких поселениях.

Все казалось чужим и незнакомым: расходящиеся в стороны улицы, освещенные золотом весеннего рассвета, двухэтажные дома с крышами, покрытыми разноцветной черепицей, привычной в Готенруге, клумбы с цветущими тюльпанами, торопящиеся по утренним делам люди… У горожан полностью отсутствовала безмятежность, характерная для деревенских из Ялмара. В их взглядах светилась гамма чувств, но преобладала тревога. Все боялись куда-то не успеть, что-то не сделать.

Наверное, Эсмина еще долго бы бездумно глазела по сторонам, если бы Уилли не потянула ее в сторону одноэтажного здания с распахнутыми окнами. Из них на всю улицу пахло жареными блинчиками. Вампирша задумалась, почему она еще помнит, как пахнут блины, но сомнений не было: в воздухе витал аромат свежей выпечки. Вывеска у дверей гласила: «Сыр и кофе».

– Хорошая идея, – кивнул девочке Доминик, на котором лица не было. Кожа побледнела, щеки заострились, глаза потухли. – Вы с Эсминой подождете меня в таверне. Вот, у меня есть немного монет, купи ей что-нибудь вкусное.

Колдун протянул вампирше деньги. Монеты Эсмина тоже давно в руках не держала и теперь с изумлением перекатывала в пальцах круглые диски с изображением женщины в короне. Последняя королева казалась совсем юной, впрочем, говорили, что так оно и было…

– Тебе тоже надо поесть, – не терпящим возражения тоном сказала она Нику. – Мои братья по клану и то лучше выглядели.

– Разумеется, они все красавчики! – почему-то взвился колдун. – Я не обязан быть похожим на твоих любовников. Мне и моя внешность нравится.

– Я только с Кройном была! – возмутилась Эсмина и поняла, что лучше бы промолчала. У Доминика аж желваки на скулах от злости заходили. Что с ним творилось, было непонятно, но вампирша рассудила, что истощенный колдун имеет право на некоторые бредни. Хоть они ей и не нравились.

– Избавь меня от подробностей, с кем ты была, – фыркнул Ник и пнул камень. Промахнулся, с трудом удержал равновесие, от чего еще больше разозлился.

Не в лучшем расположении духа была и Эсмина. Между ними явно готовилась вспыхнуть искра ссоры, если бы не Уилли, которая принялась настойчиво дергать вампиршу за юбку.

– Ты не можешь хотеть есть, – рыкнула на нее Эсмина, – терпи!

– Все она может! – внезапно заступился за девочку колдун. – Это особый вид призраков. Они испытывают настоящие человеческие желания. Она, конечно, не умрет от голода, но будет ощущать страдания, от которых потеряет свой настоящий облик. Ты же не хочешь, чтобы за тобой волочился разлагающийся трупик ребенка? Иди и покорми ее немедленно. А я займусь поисками безгрешного человека.

– Хорошо-хорошо! – примиряюще выставила вперед руки вампирша. – Ты разве сам есть не хочешь? Я вот хочу.

Колдун бросил на нее выразительный взгляд, который мог означать многое, но в первую очередь: «Никогда не видел такого прожорливого вампира».

– Потом поем. Сначала ключ вытащим.

– Можно подумать, сам ключ мы уже нашли, – фыркнула Эсмина.

– А что его искать? Вон он, у фонтана торчит.

Колдун кивнул на кусок каменной стены, которая полукружием возвышалась у бьющего прозрачными струями фонтана. Вероятно, раньше здесь было первое ограждение города, которое со временем разрушилось. За увитой плющом и поросшей шиповником частью стены виднелась каменная кладка помощнее – она врезалась прямо в скалу.

Чуть выше бортиков фонтана на уровне человеческих глаз в стене была выбита ниша, в которой на веревке висел ключ, самый на вид обыкновенный. У Эсмины сразу зачесались руки подойти и вытащить его, проверив, как работает заклятие. Мысли у нее правда в последнее время были странные – то спасти людей хотелось, то на собственной шкуре испытать разные там заговоры. Может, пока они в городе, стоит поискать другого донора? Что-то с кровью Ника определенно было не то.

От экспериментов ее спасла Уилли, которая, бормоча свою нелепицу, уверенно потащила ее в сторону таверны. Ник скрылся за углом дома, велев ей на улицу не выходить и ждать его в кафе. Мало ли кто мог узнать Эсмину… Все-таки она была вампиром в Городе охотников на нечистую силу.

Эсмина сомневалась, что ее сейчас может кто-нибудь узнать. Перед тем как расстаться, вампиры удивили ее еще раз. У одного из них в походных сумках оказалась женская одежда. Объяснять, откуда она взялась, братья по крови отказались, но колдун настоял, чтобы Эсмина переоделась. Ей хотелось устроить разборки, потому что верхнее платье с корсетом, нижняя юбка и блуза идеально подошли под ее отощавшую фигуру. Удобные туфли на низком каблуке так вообще будто для ее ног специально смастерили. Эсмина жила давно и научилась относиться с подозрением к любым странностям. А то, что у случайно встретившихся в лесу вампиров вдруг оказались одежда и обувь ее размера, было необычно. Но Даник с товарищами спешили и скрылись скорее, чем она успела зажать кого-нибудь в сторонке, чтобы выспросить. Да еще и Ник постоянно вертелся рядом, а в его присутствии силу применять не хотелось. Однако почему-то Эсмине до сих пор думалось, что, возможно, вампиров-разведчиков не стоило отпускать обратно. Когда они вошли в город, мысль о том, что она могла открутить каждому из них голову, разумеется тайком от чернокнижника, уже не казалась безумной. Разведчики не вернулись, город остался засекречен, молодой клан отправился искать дом в другое место…

Эсмина не разбиралась в деньгах, но выяснилось, что колдун оставил им солидную сумму. Когда вампирша высыпала пригоршню монет на стойку, хозяйка – дородная дама в кружевном переднике – сменила тон с сурового на услужливый и принялась суетиться вокруг Эсмины, вытащив из-под прилавка совсем другое меню – мол, тут свежее.

Как велел Ник, они устроились за столиком у окошка. От других посетителей и любопытной хозяйки их загораживало дерево в кадке, украшавшее кафе в центре зала. Из окна виднелись фонтан, заветный ключ и суетящиеся горожане. Никто не останавливался поглазеть на сверкающие в солнечных лучах струи воды, все торопились. Эсмина даже немного позавидовала Уилли. Наверное, приятно уплетать блинчики с медом и сливками, никуда особо не спеша, наслаждаясь обычной пищей. Девочка полностью погрузилась в еду, с таким аппетитом засовывая в рот румяные блины, что Эсмина снова заподозрила подвох. А вдруг ребенок настоящий? Не удержавшись, она протянула руку и потрогала ее за плечо. Уилли не обратила внимания, а Эсмина ощутила под пальцами человеческую плоть – теплую, мягкую, живую.

Еще одно открытие ей не понравилось. Едва ли не впервые вампирше захотелось попробовать человеческую еду. Какие они на вкус, эти проклятые блины? Такие красивые, ровные, аппетитные… Зов крови тревожно загудел где-то в сознании, но Эсмина на удивление легко избавилась от него, подумав о Нике. Вот раньше бы так.

Она не удержалась и утащила из тарелки Уилли кусочек блина. Разочарование было жестоким. Печеное тесто на вкус оказалось, как глина. Мерзкая, липкая, отвратительная речная грязь. Эсмина отвернулась к окну и, чтобы не смущать девочку, выплюнула блин в ладонь, а потом выкинула под стол. О приличии и порядке вампирша вспоминала редко. Годы жизни в разоренных замках оставили глубокий след на ее манерах и поведении.

Взгляд бездумно блуждал по фигурам за окном, пока не врезался в человека, которого она успела запомнить очень хорошо. Те, кому Эсмина уже успела пожелать смерти, поселялись в ее памяти надолго. Фарэл Огнепал относился именно к таким людям.

Охотник выглядел измотанным, но успел приодеться и заплести бороду в косы. Горожане Краусона поголовно носили косы – и мужчины, и женщины, и Эсмина, ненавидящая быть на кого-то похожей, сразу захотела распустить собственную косищу. Волосы у вампиров отличались от человеческих необычной густотой и пышностью, отчего коса Эсмины была толщиной с мужскую руку.

Вампирша подобралась, ожидая увидеть рядом с Фарэлом другого охотника, однако к Огнепалу вдруг подбежала худенькая женщина и обняла его так горячо и нежно, что Эсмине стало неловко. Они отошли к фонтану и принялись целоваться, окончательно лишив ее душевного равновесия. Фарэл должен был собирать других охотников, чтобы мчаться обратно в лес и мстить за опозоренную совесть, ловить вампиров, казнить чернокнижника. А он знай себе обнимался и целовался, позабыв обо всем мире.

Заметив на глазах женщины слезы, Эсмина решила, что у них, наверное, случилось горе, но вдруг поняла – то были слезы радости. Незнакомка улыбалась, плакала, гладила Фарэла по плечам и прижималась к нему с таким видом, что так бы вечность и стояла. У сурового охотника на нечистую силу глаза тоже подозрительно блестели. Он нежно поглаживал ее в ответ и что-то успокаивающе шептал на ухо. Эсмина не умела читать по губам, но отчего-то ей казалось, что мужчина говорит: «Все хорошо, я дома».

Вампирша очнулась, когда поняла, что Уилли дергает ее за рукав, причем давно. Ненасытный призрак хотел еще блинов. Эсмина кивнула, встала, подошла к стойке, заказала сразу пять порций, велев принести на свой столик, а потом, не осознавая, что делает, вышла на улицу и направилась прямо к Фарэлу и женщине, которые стояли как раз у заветного ключа. Все происходящее казалось слишком символичным.

Он, конечно, ее узнал и схватился за кинжал, спрятав за спину свою ненаглядную. Эсмина показала клыки и, обойдя фонтан, встала с другой стороны, пряча руки в складках платья. Не следовало случайным прохожим видеть ее выпущенные когти-лезвия.

– Ты полуденная! – выдохнул Фарэл, не сводя с нее хищно прищуренных глаз.

Вампирша одарила его таким же взглядом и показала когтем на женщину:

– Это я оставила твоего самца в живых, но можешь не благодарить.

– Не говори с ней, Роза, – прорычал Фарэл. – Как ты сюда пробралась, тварь? Дьявол, ты следила за мной!

– Опять ерунду несешь, Огнепал, – произнесла Эсмина, держась на безопасном расстоянии. – Правильный вопрос: не «как», а «зачем ты сюда пробралась», потому что проследить за вами было очень легко. Вы даже следы не заметали. Поражаюсь, как ваш чахлый городишко еще никто не захватил. Видимо, всему свое время.

– Ты на что намекаешь? Что тебе нужно?

Это было уже похоже на диалог, и Эсмина немного втянула когти. Ей никогда особо не нравились эти ножи-лезвия на полметра, но вот враги и глупые люди типа Фарэла впечатлялись. Сразу или бежали, или хотели разговаривать. Огнепал выбрал правильный вариант, потому что Эсмина хотела поговорить.

– Слушай внимательно. Мне не нужны ни ты, ни твоя женщина, ни этот город. И воевать с тобой я тоже не собираюсь. Для этого есть другое место и другое время, согласен?

Дождавшись настороженного кивка Фарэла, вампирша продолжила:

– Меняю информацию на услугу.

– С чего ты взяла, что меня заинтересуют твои басни, вампирша? – фыркнул Огнепал.

– Вы влюблены, не так ли? – вопросом на вопрос ответила Эсмина, чувствуя себя дьяволом. – Как тебя зовут? – спросила она женщину, не дождавшись ответа Фарэла, но определив по его насупленному взору, что попала в точку.

– Роза, – представилась горожанка, проигнорировав Огнепала, который шипел, чтобы она с нечистью не разговаривала.

– Так вот, Фарэл и Роза, – снова хищно улыбнулась Эсмина, – вы можете жить долго и счастливо, а можете сдохнуть завтра же, потому что времени у вас не осталось. Либо вы оказываете мне услугу, либо я ухожу и уношу с собой маленький секрет, который, увы, будет стоить ваших жизней.

– Зря ты пришла угрожать, живой отсюда не выйдешь! – Фарэл все-таки был тупым охотником. К счастью, его женщина оказалась обладательницей большего интеллекта.

– Давай ее послушаем, милый, – погладила она его по руке, и Огнепал мгновенно успокоился. Эсмина даже позавидовала такой крепкой связи между этими двумя.

– Мне нужен ключ. – Вампирша показала на нишу в стене за фонтаном. – Но взять я его не могу, потому что мне почти сто лет и все это время я пила кровь вам подобных. Выводы делайте сами.

– Но это же просто украшение! – непонимающе сказала Роза, Фарэл же прищурился.

– Зачем? – коротко спросил он.

Эсмина тяжело вздохнула. Как же давно она не общалась с людьми. Они были либо тупыми, либо упрямыми, либо гордецами. Нормальными – крайне редко.

– Ко мне привязался призрак девчонки, которая может быть дочерью последней королевы. Хочу отвезти ее в замок и посадить на трон. Без ключа ворота не откроются. Это правда, которая касается меня. Достанешь ключ, скажу правду, которая коснется тебя и Розы. Причем уже завтра.

Вопреки ожиданиям Фарэл не стал изображать идиота во второй раз, а весьма проницательно спросил:

– Ты же знаешь легенду?

– Да, да, – нервно подтвердила Эсмина. – Если тот, в ком течет королевская кровь, сядет на трон, оживут феи и очистят страну от нечисти, то есть от таких, как я. И это мое дело, почему я так поступаю. Загвоздка в том, что девчонка мертвая, прицепилась ко мне на болотах Млыва, возможно, легенда на мертвых принцесс не распространяется. А во‑вторых, она может быть вовсе и не принцессой. Это лишь наш с колдуном домысел.

– С каким колдуном?

– С тем самым, которого ты собирался сжечь.

– Доминик Круатон Дю Гогельвийский Пятый здесь?

Вампирша даже удивилась, что Фарэл знает полное имя Ника. Видимо, тот правда числился у него в списке под номером один.

– Да, – кивнула она.

– С котом?

Вопрос удивил еще сильнее, чем полное имя, но она кивнула и на этот раз.

– Вот же напасть! – Огнепал занервничал и стал озираться.

Эсмина не знала, как присутствие кота может ухудшить ситуацию, но перебивать мыслительный процесс охотника не стала.

– Не верю я во все эти легенды, – вмешалась Роза, которой надоело молчать. – Это просто украшение стены в виде ключа, а у королевы никогда не было детей. Она погибла молодой и бездетной.

– Ну, как знать, как знать, – пробормотал Фарэл, и Эсмина подумала, что диалог у них все-таки состоится.

– Что там у тебя за информация? – словно в подтверждение ее мыслей, произнес Огнепал.

– Разведчики молодого клана вампиров тоже за тобой проследили. Теперь они знают, где находится Краусон, и завтра-послезавтра нападут. Это те самые, что освободили меня из твоей ловушки у жасмина. Я раньше их не встречала, у нас с ними разные дороги. Но если я планирую уйти из города насовсем, то они собираются вернуться и остаться. Тоже насовсем.

– Врешь!

Конечно, он возмутился. Кому бы понравились такие новости?

– Почему сама не можешь взять этот ключ? – спросила Роза, которая, как и Фарэл, похоже, еще не осознала серьезности ситуации.

– Потому что она нечисть, – ответил за Эсмину охотник. – Только безгрешные могут взять ключ от королевских ворот. И к их числу я тоже не отношусь. Ты не к тому обратилась, вампирша.

– Твоя женщина наверняка еще никого не убила, – хмыкнула Эсмина, а Роза вытаращилась на нее в ужасе.

– А девочка-призрак, она здесь? – робко спросила горожанка, разглядывая вампиршу теперь уже во все глаза. Похоже, до нее только сейчас стало доходить, с кем она разговаривает.

– Люди ее почему-то не видят, – пожала плечами Эсмина. – Но ведет она себя порой как человек. В кафе сидит, блины ест.

Фарэл с Розой подозрительно покосились на окно, куда указала вампирша. Эсмине было отлично видно, что Уилли доедает последний блин и таращится на официантку, которая пришла забрать пустые тарелки. Парочка явно никого не разглядела и перевела подозрительные взгляды на Эсмину.

– Если это афера, то какая-то сложная, – признался Огнепал. – Допустим, ты отвлекаешь наше внимание, и это твой клан, а не выдуманный, сейчас подкрадывается к городу.

– Мой клан меня прогнал, – отрезала Эсмина. – И я не собираюсь вдаваться в подробности. Хочешь проверить мои слова? Отправь разведчиков. Сейчас день, вампиры спят, но следы вы найдете. Проверьте ближайшие пещеры. В одной из них должны быть пустые гробы. Вампиры планируют взять ваш город за ночь, но наверняка у них есть запасной план, где переждать день, если вдруг что сорвется.

Фарэл задумчиво почесал подбородок, Эсмина же решила закрепить победу.

– Вопрос не в том, правда это или нет. А в том, сможете ли вы защитить вашу крепость. Сейчас весна – любимое время охотников, верно? Большинство разбрелось по селам и окрестностям, чтобы казнить мне подобных. В городе вряд ли насчитается сотня хороших воинов, я права?

– К чему ты клонишь? – прорычал Огнепал, и Эсмина поняла, что снова попала в точку.

– А к тому, что, если ты достанешь мне ключ, я уговорю вон того чернокнижника, – вампирша показала когтем на макушку Ника, который уже минут десять подавал ей какие-то знаки из-за угла дома, – поставить защиту от вампиров вокруг города. Ты давно охотишься за ним и наверняка знаешь о его талантах. Он все равно уже продал душу Темному, какая ему разница, на кого колдовать. Эй, Ник! – Она помахала ему рукой. – Топай сюда, мы тут так душевно разговариваем!

Чернокнижник, конечно, пришел в ужас, равно как и Фарэл. Оба насупились, словно гуляющие коты, столкнувшиеся в тесном пространстве, но разум, к счастью, взял вверх, и Ник осторожно двинулся к ним. Фарэл шел на свидание, а на встречу с любимой боевой арсенал не носят. Эсмина уже поняла, что у него из оружия только кинжал, которым можно было разве что хлеб резать. У клинка хоть и имелись вставки из серебра, но когти Эсмины все равно с легкостью бы его переломили. Против столетнего вампира требовалось оружие посерьезнее. А уж против такого колдуна, как Доминик Пятый, и подавно. Понимал это и Фарэл, оттого обуздал природную вражду к нечисти и даже нацепил на лицо маску готовности к переговорам. Эсмина ему ни черта не доверяла, но затеянное нужно доводить до конца. А уж потом разбираться, что именно ее укусило и в какое место. Ей до сих пор не верилось, что она по доброй воле ввязалась в эту авантюру.

– Ты с ума сошла? – ожидаемо накинулся на нее колдун.

– Ник, это Роза, это Фарэл, – как ни в чем не бывало представила она компанию. – Будь добреньким, сходи сейчас с Огнепалом в лес, посмотри следы и поищи пещеры, где вампиры могут прятать гробы. А мы с Розой посидим у фонтана, поболтаем, вас подождем. Как закончите, возвращайтесь. Тебе предстоит работенка. Роза достанет ключ, а ты поможешь городу с обороной. Наверняка у тебя имеется в запасе парочка убийственных заклинаний от кровососов.

Теперь они уставились на нее в три пары глаз. Фарэл глядел с недоверием, Роза с любопытством, взор Ника пылал гневом.

– Ты им рассказала?!

Эсмина запоздало вспомнила, что вампиры были вроде как друзьями Ника, но, сопоставив некоторые факты, решила, что на колдуна можно надавить. Интуиция подсказывала: то, что хранится в заброшенном королевском замке, для колдуна имеет куда большую ценность.

В следующие десять-пятнадцать минут Эсмина с Розой сидели на бортике фонтана и слушали, как Фарэл и Ник выясняют отношения. Победила ничья, потому что аргументы у обеих сторон кончились. Вампирша радовалась только одному: что гнев колдуна перекинулся на охотника, а ее проигнорировали. Хотя, возможно, Ник просто отложил ссору с ней на потом. Эсмина была уверена, что сделает все, чтобы она не состоялась. А еще она чувствовала себя как никогда хорошо. Голод и жажда крови по-прежнему не давали покоя, но в одном Эсмина чувствовала твердую уверенность: она поступила правильно, рассказав о готовящемся вторжении. И от этого в ее темной душе брезжили лучи рассвета.

– Я не оставлю тебя с ней. – Фарэл повернулся к Розе и нежно взял ее за руку.

Эсмина крепко схватила женщину за другую руку, не давая ей встать.

– Не бойся, я не смогу ее укусить, на мне проклятие жертвенной крови, – раскрыла она свои последние карты. – Тебе придется поверить на слово.

– Слово вампира ничего не стоит!

Эсмине захотелось его ударить, но она сдержалась.

– Я тоже рискую, вдруг ты устроишь Нику засаду, а он пока мой единственный донор.

Неизвестно, чем бы закончился их разговор, если бы из кафе не вышла Уилли. Увидев колдуна, девочка радостно бросилась к нему, тот же присел и, раскрыв объятия, крепко ее обнял. Все изумленно уставились на чернокнижника. Эсмина и не подозревала, что он так привязался к девчонке, а Фарэл с Розой были явно впечатлены артистическими способностями колдуна. Уилли они не видели и, вероятно, считали, что Ник искусно притворяется. Тем временем Уилли перешла на руки вампирше, которая, потрепав ее, посадила на бортик рядом с Розой. Девочка подняла руку и погладила женщину по волосам. Роза определенно что-то почувствовала, потому что в изумлении уставилась на Эсмину.

– Не трогай ее, – велела вампирша Уилли. – Вы идете или нет? Если молодой клан передумает и нападет раньше, винить будет некого, господин охотник. Только себя. И я не знаю, есть ли с ними полуденные вампиры.

– Ладно, – наконец, решился Фарэл и, вытащив кинжал, положил на колени Розе. – А еще у нее есть крестик.

Последние слова предназначались Эсмине. Да хоть два, хотела было съязвить вампирша, но заставила себя изобразить смиренный взор.

– Здесь полно людей, – успокоила она охотника. – Многие из них знают о вампирах не понаслышке. Я никогда не стану нападать в таком месте.

– Мы вернемся через час, никуда не уходи, – все еще не мог расстаться с Розой Огнепал.

На его месте Эсмина ни за что бы не оставила возлюбленную с полуденным вампиром, да еще и столетним, но, кажется, в Фарэле проснулись патриотические чувства. Он поверил в угрозу.

– Вообще-то я еще не давал согласия куда-то с ним идти, – фыркнул Ник, но Фарэл молча взял его под локоть и, уже не оборачиваясь, поволок к воротам.

– Где твой кот? – только и услышала Эсмина. Мужчин быстро скрыла толпа.

Странная все-таки ситуация получалась. Если бы вампиршу спросили, ради чего она эта затеяла, ответа бы не нашлось. Сейчас Эсмине казалось, что у нее началось душевное расстройство, потому что ни один психически здоровый вампир не будет выдавать своих. И уж тем более не станет мечтать о том, чтобы выдворить вампиров из страны. Что ж, пусть все идет как идет. Даже если у нее и имеется неизвестная болезнь головы, проблем она пока доставляет меньше, чем все эти проклятия. По крайней мере, если не считать чувства голода, Эсмине было вполне неплохо сидеть на бортике фонтана и наслаждаться предвкушением мести.

Повернувшись к Розе, она широко улыбнулась. Женщина занервничала – клыки на людей всегда действовали похожим образом. Уилли сморило в сон, и она склонилась к Эсмине, опустив голову ей на колени.

– У тебя есть дети? – спросила вампирша в приступе умиления. Спящий ребенок был похож на ангела, а всех ангелов до недавнего времени Эсмина считала своими врагами. Незнакомое доселе чувство было приятно.

Женщина кивнула и нервно обернулась, будто боялась, что ее ребенок может попасться на глаза вампиру.

– От него? – Эсмину одолел приступ неожиданного любопытства. Да и время надо было куда-то девать. Однако Роза оказалась неразговорчивой и лишь снова мотнула головой. Кивок мог означать как да, так и нет.

Эсмина отстала от нее и, поглаживая Уилли по волосам, погрузилась в воспоминания. Ей только сейчас пришло в голову, что раз она решила мстить Кройну, то можно нарушить пару его правил. Например, попытаться вспомнить о прошлом. Интересно, а у нее самой могли быть дети?

Она перегнулась через бортик и поглядела на свое отражение. Такое лицо могло принадлежать как молодой, так и уже зрелой женщине – зов крови уничтожал возраст лучше косметики и хирургов. В глазах и подавно ничего не читалось, разве что темная душа. Здесь они с Ником были похожи. Когда они встречались взглядами, она видела ту же тьму, что сейчас смотрела на нее из воды. Интересно, сколько лет он уже служит Хозяину?

– А я не помню, были ли у меня дети, – зачем-то сказала она вслух.

Вряд ли хотела сочувствия, которое вдруг отразилось в глазах Розы. Просто подумалось, что мысли вслух помогут открыть дверцу, которую, кажется, навсегда запер Кройн. Эсмина не помнила ничего – ни своей былой жизни, ни родных, ни любимых. А ведь у нее должен был быть кто-то, кого она любила. Все люди любят.

Сто лет прошло. Наверное, никого уже не осталось. Подумалось совсем о плохом. Те молодые вампиры, которые смогли пройти обучение Кройна и выжить, равнодушными голосами рассказывали, как возвращались и убивали свои человеческие семьи, чтобы уже точно никто не стоял между ними и кровью. Эсмина не могла вспомнить свои первые годы после обращения. Слишком давно это было. А вдруг она… Вдруг тоже убила свою семью?

В горле застрял ком, который оставался там, пока не вернулись Ник с Фарэлом. К тому времени любопытство взяло вверх над страхом, и Роза стала задавать ей какие-то вопросы, которых Эсмина не слышала. Она смотрела на спящую Уилли и чувствовала холодок, ползущий по спине. Предчувствие нехорошего затмило все мысли, погрузив ее в саму себя настолько, что она не сразу услышала Ника, который ей тоже что-то говорил.

– Очнись! – тормошил он ее за плечо. – Мы уходим.

– А ключ? – растерянно спросила Эсмина, все еще пребывая где-то в своем мире.

– Роза достала его, – сказал Ник, показав ей ржавую железяку со стены. На ладони ключ выглядел совсем неказисто. Никакой тайной или загадкой от него не веяло.

Вампирша посмотрела на охотника, который, отведя Розу в сторону, на что-то горячо ее уговаривал.

– Хочет, чтобы она пошла с нами до следующего города, – объяснил Ник. – Я поставил защиту, чтобы Краусон мог продержаться хотя бы дней пять без помощи. Думаю, Роза с нами не пойдет. Слишком любит.

Эсмина с завистью покосилась на женщину, которая отрицательно мотала головой. С некоторых пор вампирша иррационально завидовала обычным человеческим чувствам. Похоже, проклятие той ведьмы было куда хуже, чем она полагала, и дело только одним зовом крови не кончится.

– А как же твои друзья-вампиры? – спросила она Ника, осторожно поднимая Уилли на руки. Девочка так сладко спала, что Эсмина решила ее не будить.

– Ну, у нас будут разногласия, – уклончиво ответил колдун. – Ничего, потом как-нибудь помиримся, у нас уже случалось подобное. Но от тебя больше подобных сюрпризов не хочу, договорились?

Эсмина кивнула, подумав о том, что Ник слишком быстро принял ее сторону. Впрочем, тревожные мысли удалось быстро отогнать. Похоже, что-то очень важное хранилось за воротами королевского замка. Нечто, из-за чего колдун мог с легкостью предать дружбу и близких людей. Надо бы вести себя с ним поосторожнее. Они все друг друга использовали, но может оказаться так, что игра Доминика Пятого заставит ее пожалеть, что она с ним связалась.

Глава 6

Два глотка крови

Роза с ними не отправилась, сказав, что если ей суждено погибнуть, то с любимым. Расстались без прощаний, да и кем они были друг для друга? Враги, которые временно заключили перемирие? И все же, выйдя из города, Эсмина оглянулась, чтобы запечатлеть в памяти пару, виднеющуюся в проеме ворот. Фарэл и Роза целовались.

Неожиданно разозлившись, она взяла такой темп, что Ник догнал ее только через час, когда Эсмина, забравшись на холм, поросший низким кедрачом, оглядывалась, пытаясь понять, куда ее завел гнев. Зато Уилли понравилось. Удобно устроившись у нее на плечах, девочка требовала еще – гонки, ветра в лицо, свободы. Ей было не важно, куда они шли, ей нравилось быть с Эсминой, и почему-то осознание этого вампиршу больше не злило.

– Ты не в ту сторону идешь! – отдышавшись, прокричал Ник, который остался внизу, решив экономить силы и на холм не взбираться. Он еще не знал, что карабкаться придется, потому что Эсмина решила сделать на полянке в кедрачах привал. Близилась ночь, и ей не нравилась мысль, что они могут еще раз встретиться с друзьями чернокнижника. Однако правда была в другом: Эсмине хотелось убедиться, что защитные заклинания колдуна сработают. Не то чтобы она ему не доверяла… Наверное, просто мечтала, чтобы в эту ночь Фарэл и Роза продолжили целоваться, а не бегали с оружием в руках.

– Завтра пойдем куда скажешь, а сегодня ночуем здесь, – не терпящим возражения тоном сказала Эсмина. – Вампиры не любят хвою, вряд ли сюда сунутся.

– А ты терпеть будешь? – ехидно спросил Ник.

– Я буду терпеть, – в том же тоне ответила Эсмина, уже ломая ветки для Уилли.

Ей вдруг подумалось, как здорово построить шалаш из еловых веток, устлать дно лапником, а вход занавесить пучками ромашек и лютиков. Уилли пришла в восторг и бросилась собирать цветы, растущие на склоне. Поискав глазами кота, вампирша молча указала ему на девочку. Мол, охраняй. Неизвестно, что там про себя решил Остин, или как там его звали, но вальяжно прошелся вокруг Эсмины и небрежно спустился ниже по склону, уставившись на занимающиеся звезды. Решив все-таки доверить девочку бесхвостому, она повернулась к Нику и многозначительно на него посмотрела.

– Ты сыт, отдохнул, мы в безопасности, – томно протянула она. – Почему бы не поделиться с другом кровью?

– Мы не друзья, – отмахнулся Ник, роясь в своем мешке с книгами и делая вид, что не замечает ее подмигиваний. – Я кормил тебя утром. Большая кровопотеря вредна для организма.

– Всего капельку, – попыталась подольститься Эсмина, подсаживаясь ближе. – Я тебя нежно укушу. А в ответ ты можешь попросить меня о чем угодно. Я не везде такая холодная.

Ник как-то странно на нее посмотрел и вдруг отодвинулся.

– И давно ты привыкла расплачиваться телом? – резко спросил он.

Настала очередь Эсмины вскакивать и глядеть на него с ненавистью.

– Я привыкла брать силой, – прорычала она. – Дьявол с тобой, не хочешь по-хорошему, давай как обычно.

– Это как? – не понял Ник.

– Из руки в плошку, кружку, ложку, да как угодно! – снова не сдержала эмоций вампирша. Стоило ей вспомнить о крови, как привычный зов сразу заполнял все ее существо.

– Нет, – отрезал колдун. – Завтра. Раз привал, то я буду отдыхать. И от тебя тоже.

Эсмина не обиделась. К тому же она сильно сомневалась, что ему удастся от нее «отдохнуть». Зов крови настойчиво рекомендовал держаться к донору поближе. Подложив мешок с книгами под голову, колдун улегся прямо на молодую траву, заняв едва ли не половину поляны. На второй половине уместился шалаш Уилли. Убедившись, что девочка в безопасности и по-прежнему собирает цветы, Эсмина присела рядом с головой Ника и проникновенно спросила:

– А женщина у тебя есть? Как Роза у Фарэла?

Вопрос получился неожиданным, потому что Ник даже закашлялся. Приоткрыв один глаз, он долго смотрел на нее с прищуром, потом сказал:

– И да, и нет. Я ее потерял.

Эсмине стало так интересно, что она уже открыла рот, чтобы засыпать его вопросами, но колдун ее прервал:

– Я не хочу об этом разговаривать. И вообще ни о чем разговаривать не хочу. Из-за тебя мне сегодня пришлось сотворить два мощнейших заклинания, к каждому из которых обычно готовятся неделями. Поэтому сейчас ты оставишь меня в покое и дашь поспать. С рассветом не буди. Отправимся ближе к полудню, я хочу выспаться.

«Это значит, что завтракать я тоже буду ближе к полудню», – сделала неутешительный для себя вывод Эсмина, но от колдуна отошла. Он хоть и продал душу Темному, но все-таки еще относился к людям, а человеческий организм слаб и нуждается в отдыхе. Насчет заклинаний Ник был прав. Потушить лесной пожар утром и поставить защиту на город от вампиров вечером – для этого немало сил должно требоваться. Но до полудня она терпеть все равно не станет, устроит ему побудку на рассвете. Поэтому пусть спит, пока может.

Уложив Уилли, Эсмина какое-то время посидела, любуясь луной и поглядывая на город. Что и скрывать – ей очень хотелось посмотреть, как будут работать защитные заклинания колдуна. Она слышала о таких, но ни разу не видела. Говорили, что северные города окружены стенами, каждый камень которых заговорен от вампиров. Вот бы вокруг Краусона такую стену соорудить.

Фыркнув на свои мысли, Эсмина поднялась и стала принюхиваться. Кажется, она учуяла знакомый запах. Вампиры двигались далеко, но определенно это были они. Она принялась бродить по полянке, пока едва не наступила на лапу коту, устроившемуся спать в кедраче. Остин, разумеется, попытался в ответ располосовать ей ногу, но реакция вампира была не в пример человеческой, и котяре осталось довольствоваться злобным шипением. Сколько себя знала, Эсмина никогда не любила кошек, они это чувствовали и отвечали взаимной неприязнью.

Вампирша привыкла спать ночью в норах, но представив, что утром ее увидит Уилли – грязную, перепачканную в земле, разлохмаченную, – решила обойтись без ночевки. Девочка наверняка испугается, да и Ника смешить не хотелось. Странно, что его мнение сейчас находилось на втором месте после Уилли.

Она попробовала последовать примеру колдуна и растянуться на траве, но запах вампиров и свет луны, ярко бьющий в глаза, не давал покоя. Наконец, определив, что заснуть у нее все равно не получится, Эсмина встала и, едва слышно ступая по траве, принялась спускаться с холма, стараясь не упустить поветрие.

Оказавшись у подножия, вампирша ускорилась, потому что молодой клан чувствовался довольно далеко, но самым странным было то, что их запах не приближался к городу, а удалялся от него. Ветер часто менял направление, и Эсмина никак не могла определить численность клана. То казалось, что их безумно много, то откровенно мало.

Встреча произошла внезапно. Вообще-то Эсмина собиралась только понаблюдать, но ветер снова поменялся, и когда, раздвинув кусты, она буквально вывалилась на троих замерших в испуге вампиров, пришлось действовать интуитивно, то есть по зову крови. Итак, Эсмина напала первой.

Выпустив клыки и когти, она схватила ближайшего вампира и уже собралась располосовать ему горло, как по глазам ударил резкий свет, ослепив и вызвав ужасную головную боль. От неожиданности она ослабила хватку, чем и воспользовался вампир. Свет продолжал стегать ее по лицу, пока она не сообразила, что он исходил из какого-то устройства в руках… Даника. Да, это был именно вампир-разведчик, за ним прятался Мий, а в руках у нее бился самый трусливый – Клай.

«Они еще не дошли до своих, – радостно подумала она, вовсе и не думая втягивать когти-лезвия. – Я убью их, и молодой клан никогда не узнает, как добраться до Краусона. А Нику не скажу. Мало ли где могли пропасть его друзья».

Словно прочитав ее мысли, Даник вдруг вытянул руки вперед в защитном жесте и принялся светить уже на макушки сосен.

– Стой-стой, мы на одной стороне, – быстро произнес он, оглядываясь, все ли в порядке с Клаем. Тот кашлял, но серьезно придушить его Эсмина не успела.

– Неужели? – хмыкнула вампирша. – Что это у тебя за штука в руке? Та, что бьет светом.

– Это фонарик, – быстро ответил Даник. – Долго объяснять, но в темноте – самое то. Правда, батарейки уже садятся, приходится беречь.

– Батарейки? – переспросила Эсмина. Это было единственное, что она не поняла из речи Даника. Насчет остального все было ясно. Эти идиоты ни разу не пробовали человеческую кровь, оттого у них отсутствовали даже такие элементарные способности, как ночное зрение.

– Мы не только по Готенругу путешествуем, – вставил Мий, – в разных местах бываем.

– Плевать, где вы бываете.

Эсмина сосредоточилась на цели и принялась обходить Даника по кругу. Из всех троих он казался самым опасным. Остальные – мелочь, она переломает им спины и оторвет головы, даже не напрягаясь. Даник, конечно, разгадал ее намерения, но свое единственное оружие против нее – тот самый фонарик – почему-то выключил.

– Эй, сестрица, не торопись, надо поговорить, – заторопился он. – Мы тебя немного обманули, но все из-за Ника. Он просил, мы сделали. Дальше разбирайтесь сами, нам в Локсмут надо.

– Может, ты хотел сказать – в Краусон? – поправила его Эсмина.

– Вот же чертовщина какая, – выругался Клай, наконец откашлявшись. – Где Ник, будь он неладен? Пусть он все объясняет, раз такое затеял.

– Не морочьте мне голову и умрите достойно, – подвела итог вампирша. – Мне понравился Краусон, и я решила оставить город себе.

– Забирай! – на одном дыхании произнесли все трое, а Даник добавил:

– Мы туда и не собирались!

Он даже и моргнуть не успел, как Эсмина оказалась рядом, почти дыша ему в лицо:

– Не люблю, когда со мной играют, мальчик.

– Да послушай же ты! – Вампир попытался сохранить лицо и не отшатнуться. – Нет никакого молодого клана, эту легенду придумал Ник и попросил нас ему подыграть. Никто не собирался захватывать Краусон, у города такая оборона, что ни одна нечисть не пройдет.

– Я спокойно зашла и вышла, нет там никакой обороны. Разве что теперь Ник защитные заклинания от вампиров на стену поставил.

– Ой, да сказки все это, – махнул рукой Мий. – Отпусти нас, мы тебе зла не делали. Ник попросил, чтобы мы ему подыграли, изобразили разведчиков молодого клана, которые собираются Краусон захватить, мы и помогли. Специально крюк ради него сделали. Мы вообще в Локсмут шли, нам этот Краусон совсем не сдался. Так и знал, что будут неприятности…

– А зачем вы тогда Фарэла Огнепала пытали?

– Кого? – не понял Даник.

– Охотника на нечисть, который из Краусона.

– А, того Фарэла, – вспомнил Мий. – Только он никакой не охотник на нечисть, а наш хороший товарищ. Фармацевт, аптеку держит в городе. Ник его тоже попросил подыграть. Все это было ради какой-то его идеи затеяно, а какой – мы не знаем. Сказал, что секрет и позже расскажет. Просто у нас был перед ним должок, вот мы и согласились. Никто Фарэла всерьез не собирался пытать, мы притворялись.

– Зачем? – не поняла Эсмина.

– Ну, чтобы ты вмешалась и нас остановила. Таков был замысел Ника. А зачем – мы не знаем.

– Лес тоже вы подожгли?

– Да там почти и не было пожара. У Ника в Ялмаре знакомые были, так он их попросил мокрую листву пожечь да заклинаниями своими клубы дыма повсюду пустил. Ну и звуки у него тоже натуральные вышли, как при настоящем пожаре трещало.

Эсмина чувствовала, будто она с Фарэлом поменялась местами. Как она ему рассказывала о скором вторжении вампиров и он ей не верил, так и теперь ей не верилось ни в одно слово Даника.

– Ты сейчас успокойся, пожалуйста, – тем временем говорил Мий, – найди Ника и потребуй от него объяснений. Нам самим интересно, но он обещал все потом рассказать, а пока просил не любопытствовать. Прости, сестрица, что тебя обманывали, но нам честно нет дела до Краусона. Мы – изгои. У нас нет никакого клана, наоборот, мы от других вампиров скрываемся. Мы за то, чтобы вампиры переходили на искусственную кровь, ее скоро должны изобрести. Фарэл, например, уже давно над рецептом работает. Какой захват города? Ты же читаешь нас, как открытую книгу. Какой бы клан потерпел в своих рядах таких, как мы? Отпусти нас, времени мало, Ник и так сильно отвлек со своей затеей. Мы на дилижанс опаздываем, а до западной границы Готенруга еще дня четыре пути. Оттуда собираемся попасть в Локсмут, говорят, там таких агрессивных кланов, как здесь, нет. Если хочешь, найди Фарэла и поспрашивай его хорошенько, он давно с Ником общается, должен больше нашего знать. Ну или уже Пятого пытай. Хотя, если он тебе до сих пор не рассказал, значит, время еще не пришло.

Эсмина их отпустила. Планы в последнее время менялись, как погода весной. То она хотела всех убить, то мечтала о том, чтобы ее оставили в покое и дали спокойно умереть в болоте… Даник с друзьями действительно не были похожи на воинов-вампиров, а разведчики кланов просто обязаны были быть убийцами. А эти улепетывали так, будто боялись, что она передумает и покрошит их своими лезвиями. Подобных когтей у них не было, на животной крови такого не отрастишь.

Вампирша оглянулась на холм и втянула воздух. Ник, Уилли и кот были на месте, спали. Что ж, утром у них с колдуном состоится весьма интересный разговор. Она отошлет девчонку с бесхвостым к реке, а Пятому устроит допрос. Уж что-что, а добывать информацию Эсмина умела. При этом вовсе не обязательно калить клинки на костре. Можно и мягко, гипнозом, например. Правда, после ее гипноза люди долго болели, но она рискнет.

Сон ее покинул от слова «совсем», а ждать рассвета рядом с Ником и не трогать его было бы невыносимо. Можно, конечно, умыкнуть его из их импровизированного лагеря и устроить допрос внизу, у речки, но в таком случае силы колдуна точно истощатся, а утром ей все-таки хотелось бы позавтракать.

В этой паутине имелся еще один паук, к которому она, пожалуй, наведается прямо сейчас. Фарэл Огнепал, или как там его на самом деле, может, и спит, но его разбудить у нее рука не дрогнет. И да простит ее Роза.

До города Эсмина добралась быстро: буквально летела, а не шла. Краусон мирно спал, ворота были заперты, на стенах виднелись часовые. Эсмина уже собиралась было перепрыгнуть, даже нашла подходящее место, но в последний момент передумала и осмотрелась. Снаружи – никого. В придорожных кустах квакали весенние жабы, звенели комары, ухали совы. Ночных посетителей в Краусоне явно не ждали. Вампирша прищурилась и внимательнее поглядела на стены. Такой, как Даник, мог бы ничего и не заметить, сигануть вверх и попасться в невидимые сети, но столетняя Эсмина почувствовала ловушку издалека. Едва заметная дрожь над краем кирпичной кладки, прямо у ног часового, – вот что ее насторожило. Даже если Ник и не устанавливал никаких защитных заклинаний, кто-то это сделал. Теперь вампирам в город был вход воспрещен. Возможно, они не смогут пройти в него и днем. Теперь Эсмина вспомнила, как Ник взял ее за руку и притянул к себе, когда они проходили сквозь открытые створки. Что же такое получается? Снова игра? Возможно, колдуну сегодня спать все-таки не придется.

Обратно она шла медленно. Все думала, искала причину странного поведения колдуна, посматривала из-за плеча на Краусон. А когда обернулась в очередной раз, то увидела, как в одной из башенок, что стояла ближе всех к стене, горит свет в окне и мелькают тени. Зрение вампира острее, чем у человека, и Эсмина, особо не напрягаясь, поняла, что узнает фигуры, стоящие у окна. Фарэл и Роза задернули шторы, но вампирша все равно их узнала. Ткань не могла быть преградой для нечеловеческих глаз.

Кем бы ни был Фарэл – охотником или аптекарем, – но целовался он мастерски. Эсмина даже прислонилась к дереву, наблюдая, как мужчина ласкает возлюбленную. Роза обнимала его за шею, запрокинув голову и прикрыв глаза. Поняв, что они оба обнажены, Эсмина отвернулась, чувствуя на сердце незнакомую тяжесть. Плотская любовь давно стала для нее чем-то обыденным; вампиры занимались ею каждую ночь, наслаждаясь моментом в перерывах между жаждой крови. А любовь Фарэла и Розы казалась какой-то осознанной, вечной… Наконец Эсмина определила, что с ней творилось: она завидовала лютой завистью. Что делать с новым чувством, она не знала.

А потом поняла, что уже не одна.

За спиной стоял Ник и тоже смотрел на свет в башне. Он не мог видеть сливающиеся в страсти фигуры, но, кажется, о чем-то догадывался. Колдун наверняка знал, где живет его друг.

– Ты уже встретила Даника, верно? – спросил он. – И тот, конечно, все разболтал.

По лицу Эсмины ползли мрачные тени, и так как вампирша молчала, то выпуская, то втягивая когти, Ник торопливо продолжил:

– Я пытался снять с тебя проклятие жертвенной крови. В одной из книг говорилось, что если вампир совершит добрый поступок, то может освободиться. Мне вампиры редко когда нравятся, но ты стала исключением. Что-то есть в тебе такое… особенное.

Его рука легонько коснулась ее ладони, и Эсмина не отодвинулась. Слушала внимательно – не только ушами, всем сердцем.

– Свой интерес у меня тоже был, – признался колдун. – Еще никому не удавалось снять подобное проклятие. Но попытаться стоило. Если бы рассказал, механизм бы не сработал. Да он все равно не подействовал. Видимо, что-то не так сделали…

– И какие же добрые дела я совершила? – прищурилась Эсмина.

– А ты разве не заметила?

Ник сделал шаг вперед, оказавшись в такой же близости от нее, как Фарэл от Розы. Еще движение, и их губы могли соприкоснуться.

– Ты спасла меня от казни, – прошептал он, обдавая ее дыханием, которое пахло хвоей, – и тогда я вспомнил об этом старом рецепте с добрыми поступками. Меня должны были казнить местные, а не Фарэл, они просто ждали ночи, чтобы получилось зрелищнее. Фарэла я встретил, когда бегал за сумкой с книгами. Он заехал в Ялмар по делам и наверняка тоже попытался бы мне помочь, но без такой гарантии, как это вышло у тебя. А когда ты заснула у реки, на наш лагерь случайно набрели Даник с Мием и Клаем. Это оказалось удачным совпадением, мы не виделись лет пять. Они заплутали и случайно сделали крюк к Ялмару. Безобиднее нечисти я не встречал. Надеюсь, ты ничего им не сделала. Не сделала, верно?

Эсмина боялась, что он отстранится, поэтому торопливо кивнула. Ей хотелось, чтобы колдун никогда не прекращал свой рассказ. Говорил и говорил, а она бы слушала и вдыхала запах его крови, который будоражил и успокаивал одновременно.

– Я сбегал в Ялмар, отыскал Фарэла и уговорил его подыграть. Вампиры тоже отказывались, но все они были мне кое-что должны, поэтому им пришлось согласиться. Фарэл со знакомыми жгли листву, а ты уговорила меня спасти лес от пожара. Твое второе доброе дело после моего спасения. Потом ты спасла человека от страшных пыток, а потом лес от вторжения нечисти. А еще ты заботишься о маленькой девочке. Но, увы, видимо, механизм заклинания чувствует подставу. Ты все это делала не от сердца.

– Но ведь я могу попытаться сделать доброе дело по-настоящему, без всяких там розыгрышей? – с надеждой спросила Эсмина и тут же потухла, увидев, что Ник грустно качает головой.

– Не сделаешь, – сказал он. – Ты знаешь почему. Чего ты хочешь сейчас больше всего? Чего желаешь всегда?

Она замолчала, чувствуя, что, кажется, знает ответ.

– Ты очень красивая, Эсмина, – прошептал Ник и поднял руки, будто собираясь обнять ее за плечи, но его ладони так и застыли в воздухе. Он ее не коснулся. – Любой мужчина в здравии и рассудке захотел бы такую женщину. Я хочу тебя с тех пор, как увидел на той площади. И мне стоило адовых мук отказать тебе, когда мы оказались вдвоем на холме сегодня вечером. Подумай и признайся честно себе и мне. Чего ты больше всего желала?

«Конечно, крови», – ответил вечный зов в голове Эсмины, и она почувствовала себя птицей, ломающей крылья о прутья клетки, в которой дверей предусмотрено не было. Клетку построили вокруг нее так давно, что она и не представляла мир без решетки.

– Не прогоняй меня, – попросила Эсмина, осторожно положив голову ему на плечо. И удивилась, когда он резко потянул ворот рубахи, не расстегнув, но оторвав пуговицу. Та с треском отлетела в темноту, но звука ее падения в траву никто не расслышал: оба слишком жарко и громко дышали.

– Давай, – хрипло прошептал Ник. – Пусть любви у нас быть не может, но я хочу подарить тебе хотя бы эту малость. Отдал бы всю кровь, если… Если бы потерял надежду. Два глотка, Эсмина. Я в тебя верю.

Легко ему было рассуждать о вере и надежде. Ее давно не ставили перед таким искушением. Что такое два глотка, когда перед тобой так заманчиво пульсирует заветная венка? Все в ней было – жизнь, цель, смысл. Мир блек и терялся перед тем, ради чего жила Эсмина. Она осторожно коснулась пальцем шеи Ника, почувствовала, как он вздрогнул, и вдруг испытала к себе такую ненависть, что если бы его руки не обвились вокруг нее плотным кольцом, наверняка бы развернулась и убежала. Бросилась бы в болото с головой, и никто бы ее оттуда не вытащил. Но колдун держал крепко, голод гремел в барабаны внутри всего ее существа, и зов снова победил.

– Два глотка, – повторила она, как во сне, и дальше потеряла себя в нем.

Бегущие волны по ослепительно-белому подолу пышного платья. Если крутиться долго, ткань надувается куполом и делается похожей на лепестки колокольчика. Его волосы пахнут хвоей и сеном. Привыкшие глядеть сурово глаза смеются. Крепкая мужская ладонь на ее большом животе – тепло. Спать удобно только на боку. В груди тесно от переполняющих сердце чувств. Любви там много, хватит на весь мир. Впереди целая жизнь, и дорога устлана белыми лепестками. Розы пахнут заботой и нежностью. Одинокий цветок на крышке гроба. Кто-то уколол руку шипом, измазав кровью изысканный бархат. Белый цвет становится красным, а любовь превращается в вечный голод.

Эсмина очнулась, когда поняла, что не он держит ее, а она его. Ник сползал на землю, уже не держась на ногах самостоятельно. Такой паники вампирша никогда не испытывала. Рухнула на колени рядом, зажала кровоточащую ранку ладонью, заглянула в лицо, немного успокоилась. Колдун был бледным, но не обескровленным. А ведь он ей поверил!

– Мерзость! Ты мерзость! – закричала Эсмина, с каждым криком ударяя себя по груди. – Чтоб ты сдохла, тварь проклятая! Ненавижу!

– Эй, – едва слышно позвал приходящий в себя Ник. – Ты там с кем?

– Ни с кем, милый, – не слыша себя, забормотала она. Вампирша и не подозревала, что когда-нибудь будет так рада видеть свою жертву живой. – Прости, я сорвалась! Как ты? Может, водички принести?

Ник вяло махнул рукой, отказываясь, но на его губах вдруг расцвела улыбка.

– Как ты меня назвала?

– Не важно, – уже суровее ответила Эсмина, чувствуя, что еще немного – и расплачется. А она этого не делала со времен… Да никогда за сто лет не плакала!

– Тебе было хорошо? – каким-то странным тоном спросил колдун.

Вампирша подозрительно на него посмотрела и промолчала. Образы, вспыхнувшие в голове, когда кровь Ника стала для нее вселенной, Эсмине не понравились. Она редко видела картинки, когда пила кровь жертв, и обычно о них не рассказывала. Кройн считал, что такие видения – вещие. Либо прошлое, либо будущее. Вот только чье – не всегда было понятно.

– Если ты когда-нибудь захочешь моей любви, только скажи, – прошептала Эсмина. – Но ты должен знать, что зов всегда для меня важнее. На первом месте – только он.

Ник молча кивнул. То ли берег силы, то ли ему просто нечего было сказать.

– Ты опытный колдун, – продолжила она, глядя в сторону башни, где свет уже не горел. – Много знаешь, еще больше видел. Встречал ли вампира, которому удалось бы снова стать человеком?

Пятый не отвечал долго. Тоже смотрел на погасшее окно башни.

– Таких не встречал. Но читал кое-какие книги. И там кое-что по твоему вопросу написано.

Эсмина не удержалась от смешка. Одно заклинание из книги они уже попробовали. Однако колдуну явно становилось лучше, и от этого даже у нее повышалось настроение.

– Если найти и убить того, кто превратил тебя в вампира, – сказал Ник, и хорошее настроение Эсмины улетело, как жухлый лист, сорванный крепким порывом ветра. – Ты знаешь, кто это сделал с тобой?

Кройн, будь он неладен. Ее создателем, мужем, братом, любовником – ее всем долгое время был только Кройн. А потом он ее предал.

– Нет, я не знаю его, – солгала Эсмина и отвела глаза в сторону.

Похоже, Ник понял, что она лжет, потому что настаивать не стал.

– Я кое-что тебе не сказал, – вдруг признался он, и у нее отлегло от сердца.

Чувствовать себя лгуньей в одиночку было отвратительно. Хорошо, что у колдуна тоже грешок имелся. Вообще-то он солгал ей во многом, но то было ради дела. А сейчас, судя по его тону, Ник собирался признаться в чем-то сокровенном.

– Мы добыли только первый ключ. Теперь нам нужно найти еще три.

Большего разочарования Эсмина давно не испытывала. Она ожидала, что он как минимум расскажет о своей первой любви, или бывшей жене, или бросившей его любовнице. Или у нее просто голова до сих пор идет кругом после его крови. С чего бы ему такое рассказывать?

Лишь потом до нее дошло, что теперь придется искать другие ключи и месть Кройну снова отложится.

– А что мешало сказать о всех ключах сразу? – разозлилась она.

– Не был уверен, что достанем первый, – туманно объяснил Ник. – Я давно бывал в Краусоне и не знал, убрали они ключ со стены или нет. С первым нам повезло. По крайней мере, он был никому не нужен. С остальными придется повозиться.

– И где они? – не вытерпела Эсмина, потому что колдун сделал драматическую паузу. Зачем нагнетал? Она и так вся на взводе.

– В разных местах, – уклончиво сказал колдун. – Тебе не понравится.

Эсмина втянула в себя воздух сквозь зубы, и Ник разумно решил не тянуть:

– Один у вампиров. Клан Петра Дракона ты, наверное, знаешь. Второй у моего хорошего приятеля, он тоже колдун, проблем с ним не будет. Ключ тот я у него давно собирался покупать, просто не было времени. А третий у оборотней. Да, вы друг друга не перевариваете, но не бойся, все пройдет легко. Мой кот их знает, обещал поговорить с Гайдахан. Она вожак стаи, мы немного знакомы, виделись пару раз. Гайда еще тогда хвасталась, что сделала из ключа от королевских ворот корону. Не видел ни разу, но должно смотреться ужасно. Придется как-то уговорить ее этот ключ из короны достать. И не надо делать такое лицо. Я не виноват, что ключи растащили на сувениры. Если заберем ключ у Петра, считай, остальные у нас в кармане. Помоги мне встать, пора будить Уилли. И надо что-то придумать ей на завтрак. У меня есть предчувствие, что Остин слопал колбасу с хлебом, которые мне дал Фарэл.

Эсмина протянула ему руку и попыталась натянуть на лицо улыбку. Получился оскал. А что еще могло выйти, когда на душе вдруг выпадает град со снегом и дурное предчувствие превращается прямо-таки в убежденность: идти к вампирам, колдуну и оборотням – плохая идея.

Глава 7

Почти семья

Эсмина не выспалась. Да и как можно спать, когда ты сытая, но голодная одновременно? Эсмина усмирила вечный зов, однако остро ощущала другой голод. Причина его шагала в метре впереди и, в отличие от нее, чувствовала себя прекрасно. Доминик Пятый восстановился на удивление быстро, на то он был и колдун. Когда пришли в лагерь, Ник завалился спать под кедрач, будто его пять минут назад и не пытался убить вампир. Не намеренно, конечно, но сейчас Эсмина остро осознавала, на каком волоске от смерти он находился.

Она постоянно о нем думала. Об этом проклятом чернокнижнике, который так неожиданно появился в ее сумеречной жизни. Ник пробуждал в ней странные чувства. Как вампир, она хотела каждую каплю его крови. Эсмина еще никогда так сильно не желала ни одного человека. Но странное дело – этот колдун умудрился пробудить в ней еще и зов плоти, который она не слышала уже много лет. То, что случалось с Кройном, было другое. Вампиры занимались любовью от скуки, потехи ради. Человеческая любовь со всей ее страстью и оттенками оставалась за гранью. Когда становился слышен зов крови, другие голоса тела затихали. У некоторых навеки.

Эсмина была очень старым вампиром. Какое-то время она вела дневник, где считала годы. Добравшись до семидесяти, устала и сожгла записи. В них все равно была лишь одна кровь. Глядя на Ника, она думала, что и ему сейчас не тридцать, на которые он выглядит. Что-то во взгляде колдуна выдавало древность и усталость, которые иногда смотрели на мир и из глаз Эсмины. Ей хотелось догнать его, растормошить, задать вопросы о том, как жил, кого любил, во что верил. Но после того как они экспериментальным путем выяснили, что вампир в Эсмине сильнее женщины, между ними выросла тонкая ледяная стена – пока еще прозрачная и похрустывающая, готовая разломаться от первого теплого взгляда, робкой улыбки, случайного касания. Хватило бы намека на то, что все можно начать заново, но они шли разными дорогами, хотя их ноги мяли одну и ту же придорожную траву.

Думала Эсмина и о девочке, и даже о наглом котяре. Эта компания тоже шла впереди. Уилли по-прежнему лопотала тарабарщину, а когда догадалась, что Ник ее понимает, пересела с шеи вампирши на плечи колдуна. Эсмина почувствовала укол ревности, но убедила себя, что, может, оно и к лучшему. Привязываться сильнее к мертвому духу опасно.

Чернокнижник был уверен, что в конце пути их ожидает могила Уилли. Явная или нет – уже не имело значения. Важно то, что скоро все закончится. Это там, в Млыве, казалось, что Готенружский замок находится на краю света, но на то оно и болото, чтобы всех в себя затягивать. Не только физически, но и мысленно. Бродя по Млыву, Эсмина не сомневалась, что весь остальной мир лежит где-то запредельно далеко. Он же оказался рядом – стоило протянуть руку и сделать шаг. С удивлением Эсмина заметила, что даже немного скучает по тем дням. Тогда все казалось простым. Утоли голод и живи дальше. Сейчас она была относительно сыта (абсолютно сытыми вампиры бывали редко), но впервые испытывала такую гамму желаний одновременно. Жизнь казалась сложной, собственные поступки маловразумительными, будущее потерялось в дебрях неопределенности.

Меньше всего она думала о клане вампира Петра Дракона, с которым Кройн всегда находился исключительно во враждебных отношениях, о колдуне, которого Ник назвал другом (во что Эсмина не верила, так как «дружба» и «черная магия» несовместимые понятия), и уж совсем не хотелось занимать голову мыслями о Гайдахан, предводительнице оборотней-медведей. Оборотни и вампиры ладили еще хуже, чем люди с нечистью.

Сердито глядя в спину Ника, сжимая в руке маленькую ладошку Уилли и пытаясь не споткнуться о кота, который мельтешил под ногами, Эсмина мрачно шагала за колдуном, который почему-то решил, что он в их компании главный.

– До Гранвэла дойдем пешком, здесь недалеко. Там подготовимся и отправимся к Петру в замок. Придется нанимать экипаж. Я в ту гору не заберусь, да и пеших у Дракона чаще всего едят.

Юмор у Ника был таким же плоским, как и его зад. Колдун выглядел истощенным, хоть и бодрился. Кто в их компании явно не испытывал проблем с питанием, так это Уилли и кот. Первая постоянно грызла семечки и сушеные ягоды, которые где-то раздобыл для нее колдун, а второй то и дело вылавливал из травы молодых лягушек и пухлых гусениц, разжевывая их прямо на дороге. Эсмина была уверена, что он делал это специально. Ее от вида раздавленных насекомых тошнило.

Она не хотела думать о Петре Драконе, но чем ближе они подходили к Гранвэлу, тем мрачнее становились ее мысли. С Петром Эсмина познакомилась лет сорок назад, когда его клан гостил у Кройна. Много воды и крови утекло с тех пор, но вампира, мечтающего превращаться в дракона, она запомнила хорошо. В те времена Эсмину интересовала только кровь, и, как и другим вампирам, ей было смешно и непонятно, как могут быть другие желания у того, кто живет зовом. Сейчас, несмотря на проклятие ведьмы, зов в Эсмине был по-прежнему силен, но за блеском этого светила стали пробиваться лучи других солнц.

Петр был помешан на драконах и считал, что Кройн хранит драконью кровь. Выпив ее, вампир получил бы способность обращения в могучего ящера. Эсмина в такие байки не верила. Те из ее рода, кто начинал обращаться, долго не жили. Превращения ослабляли силу вампира, и даже Кройн, умевший превращаться во многих ночных птиц, редко пользовался своим даром. Драконы были такой же сказкой, как и феи, в которых мало кто в Готенруге сегодня верил. Кровососы, болотники, русалки, крикуны, ожившие мертвяки и прочая нечисть заявляли о себе регулярно. Не верить в них было так же глупо, как в комаров летом на болоте. А драконы…

Путешествуя с Кройном по разрушенному Готенружскому королевству, Эсмина побывала если не во всех пещерах, то в тех, где точно должен был спать дракон. Но нет. В пещерах вампиры находили разве что крикунов или большеголовых, убивали их, занимали обжитое пространство и пировали там, кошмаря округу, пока место не надоедало. В отличие от других главарей вампиров, Кройн долго сидеть в одном Гнезде не любил, что всегда немного раздражало Эсмину. «Немного» – потому что поступки главного не обсуждались. С недовольными разбирались быстро, неожиданно и беспощадно. Встреча Петра с Кройном закончилась по обычному сценарию. Чужаков убили, а у Петра Кройн собирался вырвать сердце, чтобы добавить в коллекцию, где он собирал органы «конкурентов». Однако Петр загадочно исчез с вершины башни, где был заточен в плен. Будто его дракон унес.

Но еще до печальных событий, случившихся уже на второй день гостеприимства Кройна, Петр предложил Эсмине перейти в его клан, что было неслыханной дерзостью. Уже тогда Эсмина входила в приближенную к Кройну десятку лучших. Даже если бы захотела, такие, как она, покинуть клан могли только одним способом – через изгнание. Что и случилось. Будь проклят Кройн и все его племя вместе с ней. И хотя Эсмина едва не убила Ника накануне, выпив слишком много его крови, ей снова хотелось есть. Чем вампир старше, тем прожорливее. На всякий случай она бросила в затылок колдуна многозначительный взгляд, но тот если и почувствовал, то не отреагировал.

Что же до Петра, то больше попыток сблизиться с Кройном, впрочем, как и отомстить, он не предпринимал и держался подальше, обитая на границах Готенруга. В последнее десятилетие Эсмина и вовсе о нем забыла, но Ник напомнил. Петр Дракон осел близ приграничного города Гранвэл, заняв один из оставленных замков рода Гранвэл. Болтали, что врата Темного открылись именно в этих местах, и Гранвэлы приняли первый удар на себя. Из их рода в живых никого не осталось, разве что память в виде названия города, который они и основали. В Гранвэле правили торгаши, умудрившиеся договориться даже с нечистью. Как бы там ни было, но туда не заходил даже Кройн, периодически нападавший на свободные города Готенруга.

– Может, у тебя и есть план, но Петра я видела давно и расстались мы не очень хорошо, – сказала Эсмина, когда они зашли пообедать в харчевню «Эльфийский мед».

Вернее, обедали Ник, вечно голодная Уилли и Остин, которого, как выяснилось, хозяйка хорошо знала, так как накормила кота бесплатно. Эсмине же пришлось притворяться, что она цедит водичку и брезгует местной кухней. Ее намекающие взгляды Ник бессовестно игнорировал. Уилли же снова уплетала блины, и Эсмина подумала, что когда-то давно она тоже могла их любить. Процесс поедания блинов, к которому присоединился и Ник Пятый, почему-то не оставлял ее равнодушной.

В город они вошли беспрепятственно. Всего-то нужно было заплатить. Но, глядя, как колдун поморщился, пересчитывая монеты, вампирша догадалась, что деньги у них заканчиваются. О них тоже было странно думать. Уже очень давно Эсмина брала силой то, что желала, и теперь монеты ее раздражали. Впрочем, ее раздражала вся эта дурацкая затея. Уилли была прелестной, но мысль о расставании вгоняла вампиршу в тоску. У Ника была чудесная кровь, лучшая, какую она пробовала, но колдун не мог снять проклятия. А если бы у него и получилось, Эсмина вряд ли оставила бы его в живых. Между кровью и симпатией выбор вампира всегда на стороне первой. Когда-то Петр Дракон хотел переманить ее к себе, но после того предложения случилась ночь бойни, в которой участвовала и Эсмина, да и сорок лет утекло. Судя по тому, что Петр теперь жил в замке Гранвэлов, обосновался он неплохо и сильных вампиров у него хватало. В последние годы Кройн предпочитал делать вид, что приграничные земли его не интересуют, но правда была в том, что с Петром Драконом никто не хотел связываться.

– Так какой план? – Эсмина забарабанила пальцами по столу и цыкнула на Уилли, которая попробовала подобрать кусок блина, упавший на пол. Может, девочка и была привидением, но ума потусторонняя жизнь ей не прибавила. Да и этикету ее точно не учили. Эх, им бы побольше времени. Поймав себя на странной мысли о том, что ей хочется оставить маленькую принцессу себе, Эсмина нетерпеливо уставилась на задумавшегося Ника.

– Ты помнишь розы? – вдруг спросил он, а потом, спохватившись, исправился: – Тебе нравятся эти цветы?

– Ты собираешься украсть у Петра ключ с помощью роз? – уточнила Эсмина и велела Уилли выпрямить спину. Та, конечно, ее проигнорировала.

– Мне просто подумалось, что это твой цветок, – рассеянно бросил Ник, ковыряя вилкой кусочек рыбы. В отличие от Уилли колдун одним десертом не ограничился. Эсмина подумала о том, что девочке надо бы тоже питаться правильно, но потом вспомнила, что она сидит за столом с привидением, и в душе засвербело, а на сердце повис камень.

– Говорят, запах розы приятен умершим, поэтому ими убирают у нас могилы, – тем временем протянул Ник, не замечая ее мрачного вида. – Я и подумал, что ты должна любить их аромат. А еще бутон розы олицетворяет символ бесконечности. Меня эти цветы всегда завораживали. Еще читал, что если раскаяться и пролить слезу на красную розу, то в знак того, что твое раскаяние приняли, ее лепестки станут белыми.

– Да… – рассеянно протянула Эсмина. – Сказка для романтиков. А вот еще одна. Кройн говорил, что, когда Принцесса Весна смеется, от ее смеха убегает холод, а земля покрывается розами. Иногда бывает, когда зима задерживается. Тогда надо звать Принцессу Весну, чтобы она рассмеялась. Хватит морочить мне голову! Я ничего не знаю о розах, мне на них наплевать. И я тоже хочу обедать!

– Позже, – отчего-то погрустнел Ник. – Что ты знаешь о «Ночи живых»?

Эта тема была ей куда ближе, чем какие-то розы. Все кланы праздновали «Ночи живых», устраивая их каждое летнее полнолуние.

– Что там с луной? – уточнила Эсмина. Будучи полуденным вампиром, она хуже чувствовала ночное светило, чем другие кровопийцы.

– Полная.

– Хочешь, чтобы я украла у Петра ключи в «Ночь живых»? – догадалась Эсмина. – На самом деле ничего особенного. Обычная пирушка и оргия, как и в любую другую ночь. Просто в эту мы гуляем и развратничаем чуть больше.

«Мы» – она заметила, как Ник вздрогнул при этом слове. Да ей и самой отчего-то стало не по себе.

– Пойдем вместе, – поправил ее колдун.

– Со мной ты кровью делиться не хочешь, а всем остальным решил просто так ее подарить, – съехидничала Эсмина. – На такие праздники со своими жертвами не ходят. В «Ночь живых» угощают хозяева. Да и не представляю, как я туда без приглашения заявлюсь.

– Мы заявимся, – слегка откашлялся Ник. – Уилли, не чавкай.

– Не цепляйся к ребенку, – заревновала Эсмина. – Пусть делает что хочет, она привидение, ей все можно. Что значит «мы заявимся»? Я же только что объяснила, что со своей жертвенной кровью меня в замок не пустят.

– Я и не говорил, что буду «жертвенной кровью», – фыркнул колдун. – Ты меня недооцениваешь. Рядом с тобой сидит чернокнижник первого ранга Ближнего Темного круга. Ритуал превращения в несложную нечисть, например в вампира, я практикую свободно. Не могу похвастаться длительностью образа, но часов на пять меня хватит. Должны успеть.

Слова «первый ранг» и «Ближний Темный круг» Эсмине не понравились, а то, что колдун назвал вампиров «несложной нечистью», и вовсе лишило ее душевного равновесия.

– Хватит! – рявкнула она, напугав Уилли, которая испуганно бросила вилку на стол, подняв на вампиршу огромные голубые глаза.

– Не кричи при ребенке! – тут же взъелся на нее Ник, после чего они, не сговариваясь, одновременно сказали Уилли:

– Иди поиграй на улице, мы скоро выйдем.

– Прости меня, дорогая, – добавила Эсмина, бросив на девочку ласковый взгляд. По крайней мере, она старалась изобразить именно такой. – Я тебе потом что-нибудь куплю, хорошо?

Уилли перевела взгляд с одного лица на другое, медленно кивнула и сползла со стула.

– Не-не? – пробормотала она, указывая на недоеденный блин.

– Да, можешь забрать с собой, – разрешил Ник, и Уилли, свернув жирный блин в трубочку, пошла к двери.

– Только под окнами, чтобы я тебя видела, – крикнула ей Эсмина и, дождавшись кивка, повернулась к Нику.

– Во-первых, это мое привидение, и я решаю, когда ей гулять и где, – сказала она, наставив на колдуна коготь. – Во-вторых, хватит морочить мне голову. Выкладывай, что там у тебя на уме, и в подробностях. Мне слишком много лет, для того чтобы быть терпеливой.

– Я ослышался, или ты пообещала ей что-то купить? – спросил Ник, изображая из себя глухого. – В следующий раз спрашивай меня, прежде чем давать ребенку обещания. Ничего ты ей не купишь.

– И что мне помешает?

Эсмина с трудом сдерживалась, чтобы не поднять колдуна со стула и не приложить к стенке. И плевать, что на них давно смотрели. Они и так привлекали к себе внимание. Высокая черноволосая женщина, бледная как мертвец, и рыжий парень с татуировками Темного, сползающими на шею из-под линии волос на затылке. Этот Доминик Пятый на удивление быстро обрастал. На последней стоянке он распустил косы, обрезал лишнюю длину и подровнял волосы. Если бы не магические знаки, которых за их совместное путешествие стало на его теле явно больше, он бы мало отличался от тех завсегдатаев, что сейчас таращились на парочку из-за стойки.

– Деньги, вернее, их отсутствие, – лаконично ответил Ник.

– У тебя отвратительное чувство юмора, – хмыкнула Эсмина и, спрятав клыки, послала улыбку человеку в дорогом костюме за соседним столиком, который делал вид, что поглощен обедом, но на самом деле то и дело косил глазом в ее сторону. – Деньги я достану. Могу и тебе что-нибудь купить, колдун. Только после еды. Давай уединимся.

Она говорила тихо, но слово «уединимся» долетело-таки до богатого соседа, потому что мужчина густо залился краской. Зов грохотнул барабанами в голове Эсмины. Она по глазам видела, что богач тоже не против с ней «уединиться», а значит, у нее есть все шансы развести его на «особый» подарок.

Ник прочитал ее мысли без ошибок и, схватив за руку, потащил наружу. Эсмина сопротивляться не стала, но мужчине за столиком подмигнула. Если что, она его найдет: запах будущей жертвы вампир запоминал крепко.

– В следующий раз будешь ждать нас с Уилли на улице, – отчитал ее Ник. – Нам не нужны проблемы с местной полицией. С Петром у них договоренность, и другие вампиры здесь не охотятся. Деньги я достану.

Эсмина хмыкнула, сложив руки на груди:

– Интересно как?

Краем глаза она наблюдала за Уилли, которая бегала вокруг стайки ребятишек, играющих в мяч. Иногда принцесса била ногой по воздуху, словно тоже участвуя со всеми в игре. Разумеется, дети ее не замечали. Вампиршу уколола досада, а потом злость. Может, она, Эсмина, сильно грешила при жизни, раз ее участь обернулась зовом крови, но что могла сделать миру маленькая девочка, которую убили, несмотря на ее юный возраст? Мог ли еще быть жив убийца? Посмаковав, что бы она с ним сделала, Эсмина поняла, что совсем не слушает Ника.

– Что ты говоришь? – рассеянно переспросила она, улыбнувшись Уилли, которая как раз подняла на нее глаза. Похоже, у них все снова было хорошо, и Эсмина решила, что девочке обязательно надо что-то купить.

– Я говорю, что ты ни черта не смыслишь в детях, – сказал Ник, который будто читал ее мысли. – Не нужны ей твои подарки.

– Все любят подарки, – фыркнула Эсмина. – Что там с деньгами? Почему мне нельзя красть, а тебе можно?

– Я не собираюсь красть, – вздохнул колдун и показал ей мешок с книгами. – Их продам. Если попадем в королевский замок, то найду другие. Там огромная библиотека. А эти я уже читал.

– Вот оно что, – протянула вампирша. – Ты за книгами охотишься?

– Ну да, – почему-то отвел глаза в сторону Ник. – Давай поступим так. Я загляну в пару антикварных лавок к знакомым и достану нам денег. Для ритуала обращения в кровососа нужно купить кое-какие травки, да и одежда нам с тобой понадобится. В простом платье к Петру на праздник не пойдешь. Возьмем все в аренду – твой бальный наряд, мой костюм, драгоценности у ювелиров, экипаж. Скажем, что мы с севера и здесь проездом. Решили, мол, заглянуть к братьям-сестрам. В отличие от Кройна, Петр Дракон славен гостеприимством. Это должно помочь. Ты возьмешь на себя вампира, а я поиски ключа. Пока будешь его отвлекать, я обыщу его кабинет. Знакомый колдун рассказал, что видел ключ в рамке на стене за рабочим столом Петра. Думаю, удача нам улыбнется.

Эсмине не нравилось, когда Ник начинал командовать, а отвлекающая роль и вовсе заставила нервничать. Но своего плана у нее не было, а упоминание Кройна вдруг всколыхнуло такую ненависть, что вампирша решила с колдуном согласиться. Желание мести горело в ее мертвом сердце живым пламенем.

– Снимем комнату и на закате проведем мой ритуал обращения, – дождавшись ее кивка, продолжил Ник. – Мне понадобится твоя кровь. И да – поделюсь своей. Но немного.

– А с ней как быть? – Эсмина кивнула на Уилли. – Вести ее к Петру плохая идея. «Ночь живых» совсем не для детей.

– Вот адрес. – Ник протянул ей бумажку. Оказывается, он все давно продумал. – Это детский сад, где работает моя хорошая знакомая. Она не человек. И там нечеловеческие дети. Няню зовут Вильмой, скажешь, что от меня. Вильма мне кое-что должна, так что в просьбе не откажет. Комнату снимем тоже у нее. Она присмотрит за Уилли до утра.

Эсмина открыла рот, чтобы возразить на этот раз во всем, но Ник, закинув мешок с книгами на плечо, уже сворачивал к залитому солнцем переулку, в конце которого виднелась лавка с надписью «Антиквариат». Кот Остин неспешно побрел за ним, бросив на Эсмину уничижительный взгляд – впрочем, как всегда. Уилли подбежала и доверчиво взяла за руку. По ее виду нельзя была сказать, что девочка провела время на улице с удовольствием. Привидение, конечно, понимало, что ее не видят, но обида в глазах читалась неприкрыто.

«Раз там нечеловеческие дети, то, значит, не заскучает», – подумала Эсмина и вгляделась в адрес на бумажке.

– Что ж, Уилли, – сказала она, подхватывая малышку на руки. – Будет тебе няня с подружками. Посмотрим, что там за Вильма.

Дом по указанному адресу они нашли только через час, основательно поплутав по улочкам города. Гранвэл хоть и был моложе того же Краусона, но застроить его успели. Нелегальный детский сад (в этом не было никаких сомнений, так как вывеска на входе гласила: «Печенье и конфеты ручной работы») находился в старой часовне с двумя этажами и забавными часами на башенке со шпилем. Колокольчик у двери был отлит из эльфийского серебра, и когда его коснулась мертвая рука Эсмины, зазвенел совсем иначе, чем если бы его тронула рука живого.

– Чего надо? – грубовато спросила маленькая коренастая женщина, открывшая дверь. Когда-то она явно побывала у косметолога, хирурга и дантиста. Первый выбелил зеленую кожу, второй увеличил верхнюю губу, а третий подпилил клыки, чтобы пасть тролля могла закрыться. Эсмина знала тех, кто отрезал себе конечности, хвосты и крылья, чтобы вписаться в человеческое общество. Троллиху она не осуждала, хотя и не понимала. У каждого свои причины жить той жизнью, какую он выбрал. Эсмина бывала в городе троллей, у которых Кройн покупал драгоценности и меха, и тоже бы выбрала Гранвэл вместо той дыры, которую почему-то называли «городом».

При виде вампира троллиха смягчилась. Сказывалось доброе отношение этой нечисти к упырям. Эсмина не понимала, за что тролли любят вампиров, но факт был в том, что те их буквально боготворили.

– Плехи рогатые! – всплеснула руками Вильма, а это была она: имя вышито на фартуке. – Давненько к нам такие гости не захаживали. Да ты еще и полуденная! Проходи, милая, что стоишь у порога. Хочешь красненького?

Прием был неожиданный, и Эсмина растерялась. Особенно когда Вильма предложила «красненького». Сердце загрохотало, зов привычно стал трепать нервы, но тут троллиха увидела Уилли и залепетала:

– Какая чудная мертвечинка! Ути-пути! Хочешь поиграть с другими малышами?

Эсмина напряглась, но тут по лестнице сзади троллихи загрохотали чьи-то пятки, а потом между объемным боком Вильмы и дверкой просунулась взлохмаченная мальчишеская голова с синими волосами и красной кожей. Вампирша даже вздрогнула от бьющего по глазам контраста. Пока она соображала, к какому виду нечисти мог относиться мальчишка, появилась его красная рука, которая схватила ладошку Уилли и затащила девочку в дом.

– У нас «Поймай ловкача» сейчас начнется, – затараторил пацан, – пойдем скорее, мне в команду как раз игрока не хватает.

– Пусть их, – успокоила Эсмину Вильма и тоже втащила ее внутрь. – Бесята разноцветные на ушах с утра стоят, вчера новенького привели, а он тот еще непоседа оказался. За свою не бойся, он парень добрый.

– Мне бы ее на ночь пристроить, – неожиданно замялась Эсмина под напором Вильмы.

– Да хоть на неделю, моя хорошая!

– Я от Ника… Он хотел еще комнату снять.

– Что же ты молчала! – всплеснула руками Вильма. – И как поживает Круатон Дю Гогельвийский Пятый?

– Да по-разному, – уклончиво ответила вампирша, оглядывая уютную гостиную с высоким потолком и лестницу, ведущую наверх, откуда уже слышался радостный смех Уилли, который она различила бы среди тысячи других голосов.

– Значит, как всегда, – усмехнулась троллиха. – Держи, угощайся. Я пока ключи поищу. Для моего Ника у меня всегда комната найдется. И для тебя тоже, ты же с ним, верно?

Открыв буфет, Вильма достала пыльную бутыль и налила полный бокал тягучей красной жидкости. Эсмина аж вздрогнула от пробравшего ее до костей аромата. Кровь эльфов – напиток редчайший. За него Кройн был готов вырезать деревни и жечь города. Болтали, что во всем Готенруге осталось не больше пяти бутылок!

Видя изумленную Эсмину и радуясь, что вампирша оценила угощение, Вильма всунула ей бокал в руки.

– Угощаю тебя от всей души и сердца, – сказала она ритуальные слова, с которыми полагалось подавать эльфийскую кровь.

И удалилась искать ключи, оставив Эсмину в положении куда более затруднительном, чем когда Кройн ее выгнал. Ее сердце точно будет разбито, если проклятие не даст попробовать лакомство. Кройн никогда не делился эльфийской кровью, и о ее божественном вкусе среди обычных вампиров витали легенды. Эсмина втянула аромат, и ей показалось, что от напитка пахнет розами. Будь проклят Ник со своей лирикой!

Оглянувшись и убедившись, что за ней никто не наблюдает, вампирша обмакнула мизинец в темную жидкость и осторожно лизнула. Бокал не вырвало у нее из рук, а сама она осталась стоять на месте. Едва осознав, что проклятие на угощение не действует, Эсмина забыла все приличия и жадно выпила напиток до дна едва ли не одним глотком. Высунув язык, тщательно облизала стенки, потом сунула в бокал пальцы и вытерла ими хрустальное донышко, не желая пропустить ни капли. Повозившись с бокалом еще минут пять, она разочарованно поставила его в буфет и опустилась в кресло у окна, собираясь насладиться послевкусием и теми волшебными свойствами напитка, о которых все болтали. Солнце било еще ярко, ослепляя ее отяжелевшие от усталости веки, но устойчиво клонилось к закату.

Эсмина поерзала, устраиваясь поудобнее и стараясь не разочаровываться раньше времени. Эльфийская кровь насытила, но неземной радости, божественного экстаза или ощущения всемогущества, о чем рассказывал Кройн, не принесла.

А еще в этом Гранвэле были ужасно скучные закаты. Тусклые, душные, без ярких пятен и красок. Когда бледно-желтое, как леванийский лимон, солнце тоскливо уползло за ровный горизонт, спрятавшись за низкими черепичными крышами, сразу, будто потушили свечу, грянула ночь, которая обещала быть полной противоположностью своей дневной сестре. Вампирша не видела, но чувствовала, как с другого края земли выглядывает полный, истекающий всеми соблазнами мира лик луны, умевшей сводить с ума как людей, так и нелюдей.

Голова Эсмины становилась все тяжелее, клонилась ниже, пока резко не качнулась вперед, отчего вампирша пришла в себя. Растерянно оглядев простое убранство незнакомой комнаты – широкую кровать, туалетный столик, два стула и тускло горевшую масляную лампу на подножке, – она в пару шагов достигла двери, отчего-то не сразу нашла ручку, дернула на себя и едва не столкнулась с Ником, который как раз собирался входить.

– О, спасибо! – удивленно поднял он бровь, решив, что Эсмина, почувствовав его, поспешила открыть ему дверь.

Вампирша потрясла головой, пытаясь вспомнить, как она переместилась из кресла у окна, которое виднелось за спиной Ника, в эту комнату. Наверное, сказалась усталость последних дней, и она задремала буквально на ходу, когда Вильма ее сюда провожала.

– Уилли? – запоздало спохватилась Эсмина, поняв, что привидения в комнате нет.

– Ее уложили с другими детьми, я проверил, – сказал Ник, втаскивая в комнату чемодан, на котором восседал Остин. Эсмина предпочла бы, чтобы куда-нибудь дели кота, а вовсе не Уилли. По компании девочки она неожиданно соскучилась. Ох уж эти проклятия…

– Думаешь, Уилли будет спать? – недоверчиво спросила Эсмина, наблюдая, как Ник раскладывает содержимое чемодана на полу у кровати: свитки, банки, бутылки, порошки. Все, к чему она инстинктивно питала неприязнь. Эсмина только в компании Ника Пятого поняла, как сильно ненавидит магию – хоть черную, хоть белую.

– Я попросил Вильму дать ей «Звездное молочко», это снотворное безопасно, но усыпляет даже зомби. Уилли надо отдохнуть, а нам подготовиться.

Чуть качаясь, Эсмина подошла к Нику и заглянула ему через плечо, разглядывая его приготовления. Колдун деловито откупоривал бутылки и листал книги. Разложив несколько книг открытыми на нужных страницах, он достал черный мелок и принялся чертить вокруг кровати. Остин, к облегчению Эсмины, запрыгнул на открытое окно, а оттуда исчез в неопределенном направлении.

– Могу свечи зажечь, – предложила вампирша, чувствуя, как в душе пробуждается что-то незнакомое. Или забытое. Захотелось танцевать, и она тут же услышала в голове нужную мелодию. Руки сами взвились вверх, а бедра качнулись в одну сторону, потом в другую. Эсмина закружилась на месте, напевая себе под нос. Было хорошо, пусть мир слегка и кружился, а в удивленных глазах Ника плясали звезды других миров.

– Ты что с собой сделала?

Эсмина щелкнула пальцами, и свеча рядом с колдуном ярко вспыхнула. У некоторых вампиров с возрастом появлялись магические способности. Кройн за его столетия научился много чему, например, превращаться в гигантских птиц с зубастыми клювами, а вот Эсмина зажигала свечи, и это был предел ее волшебных талантов вампира-долгожителя. Но Ник, вместо того чтобы оценить ее помощь, бросился свечу тушить.

– Нельзя! – отчитал он ее. – Свечу крови зажигают в последнюю очередь. Да что с тобой? Ты на себя не похожа.

– А что у нас в первую очередь? – промурлыкала Эсмина, обходя его кругом. – Деньги достал?

Она и в самом деле чувствовала себя слегка странно. Напряжение последних дней куда-то испарилось, на душе порхало что-то невесомое и приятное, сердце томно покалывало, тянуло нежиться. И желательно не одной. Эсмина растянулась на кровати и приготовилась держать оборону, чтобы ее не согнали, но, видимо, Ника устраивало, что она перестала ходить кругами по комнате, стирая пятками магические знаки, которые он неистово чертил на дощатом полу. Интересно, он потом сам полы моет или Вильме за лишнюю работу доплачивает? Свесив с кровати босую ногу, Эсмина попыталась пощекотать пальцем шею колдуна, который как раз трудился рядом, ползая на коленях внутри большого круга, обозначенного черным мелом. Но он некстати поднялся и торжественно заявил:

– Готово! Начинаем. Что ты хотела узнать? О деньгах? Да, я все купил. В костюмы оденемся чуть позже, я оставил их в гостиной, чтобы случайно не запачкать кровью и воском.

– Будет так много крови? – с восторгом спросила Эсмина, снова пытаясь схватить колдуна за шею. Не давала ей покоя эта его часть тела. Так и хотелось… Что именно ей больше всего хотелось сделать с Ником, вампирша не определилась. Колдун вдруг сел к ней на кровать и, взяв за руки, внимательно заглянул в глаза. Она обратила внимание, что его не смущала ее ледяная кожа. Пальцы Ника слегка поглаживали ее запястья, и Эсмина решила, что у него такое же настроение, как и у нее.

Но тут колдун открыл рот и все испортил:

– Могущественный, Мудрый и Великий! Тебе посвящаю свои плоть и дух, даруй мне терпение и силу, во имя тебя творю. Протяни руку и помоги совершить грех против жизни. Еще раз и до бесконечности. Воистину верующий в тебя нечестивый раб просит. С верой и любовью. И пусть я всегда буду в числе тех, кто остался.

Эсмина поежилась и хотела отстраниться, но Ник держал крепко. Кройн тоже иногда молился Темному, всякий раз предлагая ей присягнуть на верность, однако Эсмина всегда находила подходящие предлоги, чтобы отказаться.

В комнате почему-то стало тесно, чадили зажженные свечи, все, кроме одной – той, что Ник назвал свечой крови. Створки окна распахнуты, весенняя ночь необычно душна и темна. Будто и не было никакой полной луны, наползающей на город с другой стороны. Но Эсмина чувствовала, что она там. Ждет ее, как и всегда ждала. «Ночь живых» будоражила зов, и захотелось быстрее закончить с неприятным ритуалом. Эсмина отчаянно гнала от себя реальность того, что вампирские пирушки больше не для нее.

– Дальше надо будет раздеться, – чуть хрипло произнес Ник, отводя глаза. – Ничего более, просто магия. Этот порошок называют русалочьим. Его нужно нанести на все тело. Потом я выпью зелье, ты укусишь меня, а дальше я тебя. Ты сможешь, Эсмина? По одному глотку, не больше. Сейчас я выпью одно снадобье, которое сделает меня уязвимым. Если ты не остановишься, я умру. Ты ведь постараешься, милая?

Эсмина опустила глаза на плошку с порошком жемчужного цвета, которую Ник поставил на кровать между ними. Эта его привычка называть ее «милой» настораживала и смешила одновременно. Столетний вампир мог быть каким угодно, но не милым.

– Не стоит придумывать причины, если хочешь близости, – чуть хрипло произнесла она и тут же пожалела об этом.

– Сосредоточься! – одернул он ее. – Вампиры, возможно, не самая сложная нечисть для обращения, но если не подойти к ритуалу должным образом, мы погибнем. Здесь властвует Темный, не забывай, что эта игра не для двоих.

Эсмина фыркнула и, встав на кровати в полный рост, расстегнула пуговицы на корсете, сняла и бросила его за круг, расшнуровала блузку, отправила ее туда же, позволила юбке скользнуть по бедрам к коленям и упасть возле ступней мягким кругом. От скитаний по Млыву и проклятия она отощала, но ее мертвая плоть все еще была хороша. С удовольствием отметив, как Ник судорожно сглотнул, Эсмина взяла пригоршню порошка и высыпала себе на грудь, после чего осторожно растерла по животу. Жесты были демонстративными, и, судя по виду колдуна, тот сейчас переживал не лучшие времена. Довольная, что женских чар она не растеряла, Эсмина принялась сосредоточенно натираться порошком. Неприятных чувств он не вызывал, наоборот, тело стало будто легче.

Колдун почему-то издал тяжкий вздох и тоже принялся раздеваться, стараясь на нее не смотреть. Зато Эсмина разрешила глазам вдоволь прогуляться по его телу. Однажды она его уже видела, и увиденное ей понравилось. Схватив русалочий порошок, Ник принялся густо обсыпаться им, будто старался прикрыть наготу. Раньше колдун не производил впечатления стеснительного, сейчас же даже покраснел. Вдруг стукнув себя ладонью по лбу, он выругался и потянулся за приготовленной бутылью, которая ждала его на полу. «Главное, не забудь ту часть, где я буду пить твою кровь», – усмехнулась Эсмина, наблюдая, как он морщится от очевидно горькой жидкости.

Потом ей пришлось ждать еще минут тридцать, пока Ник корчился по кровати, держась за живот и стараясь не потерять сознание. Она слышала кое-что о колдовских зельях. Оставалось радоваться, что ей не придется себя так мучить. «Хочу твоей крови, Ник! – горела в ней одна мысль. – Даже эльфийский нектар с ней не сравнится».

– Давай, – прохрипел он, придя в себя. – Помни, один глоток.

И протянул ей запястье, гад. Она бы предпочла в шею, там всегда было слаще, но сейчас думать приходилось о том, как бы сдержаться. Да он издевается…

Эсмина присела и, осторожно взяв его руку, поднесла к губам. Зов кричал убить колдуна немедленно, выпить до дна, а потом сделать своим рабом, но она нашла в себе силы ему возразить. Ник, похоже, уже прощался с жизнью, когда случайно встретился с ее горящим взором. Когда вампирша притянула его к себе, он не сопротивлялся. Эсмина сглотнула и заставила себя отвести взгляд. У них общее дело, и с ее стороны нечестно пользоваться гипнозом. Другой вопрос, что после стольких лет практики у нее это выходило неосознанно.

Она сдержалась. Лишь удивилась, что вкус крови ее колдуна нисколько не уступал эльфийской. «Ее колдун» – Эсмина поймала себя на этой мысли и попробовала удержать ее столько, сколько получится. Она доставляла наслаждение.

– У тебя были рабы? – вернул к реальности голос Ника.

Эсмина поняла, что закрыла глаза, смакуя его кровь. Между тем колдун преобразился. То ли русалочий порошок изменил его внешность, то ли свечи бросали холодные отблески, забирая цвет из его кожи. Луна уже висела над ними, а значит, им стоило торопиться. «Ночь живых» началась.

– Нет, – покачала она головой и тоже протянула ему руку. – Ты будешь первый.

Кройн много раз предлагал ей сделать рабов, но Эсмина отказывалась, снова находя причины. Как и служение Темному, превращение человека в вампира было табу. Ей казалось важным иметь запреты в своей ничем не ограниченной бессмертной жизни. Пусть и поставленные ею самой.

– Это же понарошку? – вдруг засомневавшись, спросила она, но было поздно.

Видеть, как удлиняются клыки у вампира, Эсмина привыкла, но почему-то именно в этот момент она вдруг испытала сильнейшую горечь. Чернокнижник преобразился. То не жемчужный порошок, и не заглянувшая к ним в окно луна выбелили его кожу, удлинили клыки и заменили цвет радужки на красный. То был ритуал, за которым наблюдал сам Темный, превративший Ника в вампира, и от осознания столь могущественного вмешательства Эсмине стало не по себе.

А в следующий миг понадобилась вся ее сила, чтобы оттолкнуть вампира-новичка, прильнувшего к ее вене. Пусть Ник стал кровопийцей магическим образом, но вел он себя так же, как и другие, кого Кройн выбирал для пополнения клана. Новички не умели останавливаться.

Схватив колдуна за волосы, Эсмина с трудом оторвала его от себя и швырнула об стену. Возможно, она не рассчитала силы и стукнула его слишком крепко, а может, то действовало заклинание, но Ник пришел в себя не сразу. Впрочем, Эсмине было не до него, потому что от укуса новичка обычно становилось плохо даже Кройну. Какое-то время она валялась, молча глядя в потолок и пытаясь справиться с головокружением и цветными пятнами в глазах, но мысль о том, что «Ночь живых» измеряется в часах и минутах, которые сейчас утекали, заставила ее с трудом сесть. Ник скорчился у стены, но, похоже, был жив – в том смысле, в каком это можно сказать про вампира, потому что Эсмина ощущала в нем самого натурального кровососа.

Стук в дверь заставил ее прийти в себя окончательно.

– Ник горячую воду просил, – послышался голос Вильмы. – Я ведро у двери поставлю. И не шумите. Дети спят.

– Спасибо, не будем, – прохрипели колдун с Эсминой почти одновременно.

Поймав взгляды друг друга, оба вдруг улыбнулись. Напряжение растаяло, как последний мартовский сугроб, и Эсмина почувствовала, что к ней возвращаются легкость и радость, подаренные эльфийской кровью. Напиток оказался не только долгоиграющим, но еще и с секретом.

– Надо помыться. – Ник икнул, продолжая улыбаться.

Кажется, дурман из ее крови передался и ему. Эсмина никогда не видела пьяных вампиров, потому что на Кройна эльфийская кровь действовала иначе – делала его агрессивным и опасным. Похоже, теперь им придется быть осторожными вдвойне. «Ночь живых» оплошностей не прощала.

Глава 8

Бал вампиров

Нику понадобилось еще полчаса, чтобы привыкнуть к жажде. На вопрос Эсмины, превращался ли он раньше в вампира, колдун молча тер себя тряпкой за ширмой, смывая жемчужный порошок, который оказался на удивление липучим. Эсмина помылась первая без всяких ширм, но Ник старательно пялился на луну, делая вид, что ночное светило интересует его больше обнаженного женского тела. Может, так оно и было. Эсмина не помнила себя новичком, но точно знала, что первые несколько месяцев или даже лет она ни о чем, кроме крови, не думала. И все-таки способности колдуна поражали.

Когда они закончили облачаться в праздничные костюмы, рядом с ней стоял настоящий вампир – с ледяной кожей, красной радужкой и удлинившимися клыками, которые у новичков торчали большую часть времени. Хорошо, что ехать по Гранвэлу им предстояло ночью. Нанятый экипаж уже сверкал огнями у часовой башни. Эсмина старалась не думать о колдуне и не разглядывать его постоянно. То ли новый образ был виноват, то ли эльфийская кровь все еще будоражила ее сердце и душу. Ник Пятый был прекрасен в темно-синем камзоле, расшитом серебром и жемчугом. Для нее он выбрал платье из шелка дымчатого цвета, украшенное вставками из красного шифона и крупными бледно-желтыми аметистами, рассыпанными по всему подолу. Туфли, диадема и колье сверкали бриллиантами. Прическу ей уложила Вильма, которую позвал Ник, когда они закончили с одеванием. Троллиха не задавала вопросов, но оказалась мастерицей широкого профиля. Она еще и ногти Эсмины в порядок привела, хотя это точно было пустой тратой времени. Если понадобятся когти, прощай, маникюр.

Увидев, что Ник вкладывает в ладонь Вильмы увесистый мешочек, Эсмина успокоилась. Она не верила в дружеский долг и отношения, не подкрепленные ничем материальным. Возможно, такой Эсмина была не всегда, но Кройн испортил ее во всех местах, где имелась слабина.

Больше всего ей сейчас хотелось показать Нику, какой красивый у нее чулок. А еще все время тянуло глупо хихикать. Эсмина уже догадалась, что эльфийская кровь сыграла с ней плохую шутку, но ничего поделать с собой не могла. Колдун вроде как держался, но дурман постепенно действовал и на него. Когда за ними захлопнулась дверца кареты и их затрясло по щербатой мостовой, он вдруг пересел к ней и с интересом склонился к ее кружевному чулку, который она таки показала. Глупо хихикая, вдруг сбросил с себя туфлю и показал ей свою ногу – тоже в чулке, правда, мужском.

Дорога до замка Петра Дракона пролетела незаметно. Они с Ником гоготали во весь голос по любому поводу. Смешно светила луна, забавно качался фонарь на крыше кареты, а уж приближающийся замок Петра – громадина на черной горе – и вовсе вызвал у Эсмины икоту от смеха. Дорога серпантином закружилась вверх, и они стали догонять другие кареты. К счастью, гости еще прибывали, значит, опоздание было простительным.

– Ник, – окликнула Эсмина, когда кучер остановил экипаж, не доезжая до ворот замка.

Человек разумно не хотел рисковать. Обычно слуг и наемных рабочих на таких мероприятиях не трогали, но Эсмина на месте кучера тоже не стала бы испытывать терпение своего племени. Судя по количеству прибывших, Петр Дракон устраивал не обычную «Ночь живых», а весьма крупный праздник – сброда со всех уголков Готенруга хватало с избытком. Не все вампиры соблюдали Кодекс. Кройн, например, никогда ничего не соблюдал. Запоздалая мысль мелькнула тревожным призраком. А вдруг Петр с Кройном помирились и она встретит создателя? Что тогда? Но метаться было поздно, к ним навстречу спешил вампир-привратник, и Эсмина взяла себя в руки.

– Ты бывал на наших праздниках раньше? – спросила она Доминика Пятого, который с любопытством рассматривал все и каждого.

– Нет, но читал о них много, в теории все знаю, – попытался он успокоить ее, и Эсмина поняла, что они вступили на тонкий лед. Как же она не догадалась хотя бы предупредить его!

– Не отходи от меня ни на шаг, делай в точности все, что делаю я, – велела она, на что Ник разумно возразил:

– А как же я тогда найду ключ? Помнишь план? Я отвлекаю, а ты ищешь кабинет Петра.

Эсмина остановилась и яростно уставилась на Ника, уперев руки в бока.

– То есть я ищу, а ты отвлекаешь, – поправился колдун и снова хихикнул. – Прекрати морщить нос, на тебя невыносимо смотреть.

– Много тебе чести на меня смотреть, – огрызнулась вампирша. – Сосредоточься!

– Я от тебя пьян, – пропел колдун, и Эсмина подумала, что ключ они, возможно, сегодня не добудут. Придется полагаться только на себя.

– Ваше приглашение, господа. – Привратник был одет во фрак на голое тело, и его разукрашенная золотыми узорами грудь недвусмысленно намекала на характер праздника.

Не все «Ночи живых» заканчивались оргиями, но, похоже, в сегодняшней программе разврат числился обязательным пунктом. А значит, времени у них было еще меньше. Затем Эсмина подумала о том, что все кончится здесь, на пороге замка, так как приглашения у них нет, но тут Ник ловко вытащил серый конверт из кармана и протянул его слуге.

– Мадам Эсмина с Ником, – представился он. – Мы в Готенруге проездом.

По крайней мере, кое-что о вампирах колдун успел выучить. Право называться «мадам» или «господином» получал вампир, проживший не меньше полсотни лет. Поэтому себя он назвал правильно: просто Ник. В каждом его жесте и взгляде проскальзывало, что он новичок, и притворяться смысла не было. Оставалось надеяться, что заклинание колдуна продержится те пять часов, о которых он говорил. Эсмина не была уверена, что сможет защитить его от гостей и хозяев. Она уже давно искоса поглядывала на тех, кто входил и выходил из арочных ворот с гостеприимно распахнутыми дверями. Молодых, неопытных вампиров почти не было. Петр успел высоко подняться, раз среди его гостей виднелись такие личности, как Рух Кровосос, Вена Набир, Красный Чез Ян Джен и ДеБурк Костолом. Ни с одним из них Эсмине не приходилось встречаться лично – к счастью. Редко кто из других вампирских кланов дружил с Кройном. Почти все – воевали.

Она не стала спрашивать, откуда Ник достал приглашение. Если колдун ошибся, платить будет собственной шкурой. Она-то сбежит, а вот у новичка против таких мастеров, какие сейчас тут мелькали, шансов не было. Конечно, Эсмина лукавила. Жертвенная кровь Ника уже привязала ее к себе. Она его не оставит. Впрочем, ей тоже предстоял вызов. Проклятие погибшей ведьмы мог раскусить только опытный колдун, однако она все равно рисковала. Нельзя сильнее оскорбить хозяина, чем явиться в его дом с проклятием.

Эсмина на миг остановилась и невольно залюбовалась замком Петра. Кройн всегда жил в развалинах, перемещаясь с места на место по причине обилия врагов. То ли у Петра были могущественные друзья, которые помогали ему с врагами, то ли сам Петр достиг тех высот, когда страх уже не имеет значения.

У тех, кто строил замок, был прекрасный вкус: соединить крепость и произведение искусства под силу не каждому архитектору. Стройные высокие башни тянулись к полной луне, обрамляя донжон, словно лучи корону. Резчики и мастера самых разных ремесел вложили жизни в окна, стены, двери, витые арки – возможно, и в прямом смысле расставшись с жизнями. Зажженные масляные лампы, люстры, свечи, факелы создавали тысячи огней, которые окружали замок будто феи. Эсмина не помнила, откуда в ней сохранилось это воспоминание, но феи всегда напоминали ей огоньки. Вампиры любят и боготворят запах крови, но неравнодушны они и к изысканным ароматам, оттого на балконах и подоконниках стояли курильницы с благовониями.

«Мы забыли маски», – запоздало подумала она, входя в бальный зал. Впрочем, привратник пропустил их без замечаний, а значит, маскарад был добровольный. Те вампиры, которых она узнала у ворот замка, тоже масок не носили, зато большинство гостей сверкало самыми невероятными образами. Не только колдун мог превращаться в представителя ее племени, но и наоборот. Почти все гости старательно изображали чернокнижников, ведьм и демонов – мелькали пентаграммы, остроконечные конусные шляпы, черные кожаные корсеты, мешочки с травами и книжки с заклинаниями на поясах. Все это лишь отчасти соответствовало действительности, так как тот же Ник конусной шляпы и украшений с перевернутой звездой не носил, но как колдуны мало знали о вампирах, так и те, похоже, имели весьма смутное представление о черных магах. На самого Доминика Пятого колдовской маскарад впечатления не произвел, зато его явно поразило роскошное убранство зала. Впрочем, оно и Эсмину, повидавшую разное, равнодушным не оставило.

Символом «Ночи живых» считались березы и летние луговые цветы, так как обычно этот праздник проводили в летние полнолуния. Петр немного поторопился, устроив веселье ранней весной, но без традиционной символики замок не оставил. Обычно залы, где проходил праздник, украшали ветками берез и охапками васильков. Петр решил возместить недостаток цветов весьма необычным способом. Сначала Эсмина подумала, что деревья вырастили волшебным образом прямо внутри замка, но потом поняла, что нет – как и гости с хозяевами, так и березовые стволы были мертвы. Казалось, что вырубили целый лес. Молодые березки с едва распустившимися зелеными листьями украшали стены по всей высоте зала. Даже с потолка свисали собранные в пучки ветки. Островки из берез разделяли накрытые пиршественные столы, а в центре помещения из множества березовых стволов сплели один, и только нечеловеческая сила могла сотворить такое из твердой древесины. Многие деревца истекали березовым соком – утром они были еще живы. Но Петру, конечно, не хватило одних берез.

Недостаток цветов возместили драгоценности. Нитки с жемчугом, бриллиантами, топазами и опалами – любимыми камнями вампиров – свисали с веток, оплетали белые стволы, тянулись к гостям с потолка. Черные и красные свечи давали мало света, но их сияющие конусы, мелькавшие по всему залу, придавали ту самую атмосферу праздника, которую любили все вампиры. И Эсмина не могла лукавить: сейчас, в эту ночь и в этом зале, стоя рядом с Ником, который каким-то образом соединил свою жизнь с ее, она была счастлива. В зале пахло невероятным сочетанием тлена, березовой листвы, древесных смол, экзотических благовоний, а еще – ароматами изысканных кушаний, которыми тянуло из-под накрытых крышками блюд на столах. Вампиры не воспринимали вкус человеческой еды, но странным образом на Эсмину по-прежнему действовал ее запах. Кройн называл это «отклонением», обещая ее «полечить», но у него все не хватало времени, а Эсмине удавалось его отвлечь от мыслей о «лечении».

Вампиры танцевали. Любой бал начинался, продолжался и заканчивался музыкой и танцами, и бал вампиров в этом плане ничем не отличался от человеческого веселья. Музыкантов спрятали где-то наверху, за березовыми ветками, и Эсмина предположила, что они были людьми. А раз их понадобилось прятать, то неприятности уже случались. Для хозяев такое называлось именно «неприятностями», ведь в разоренном Готенружском королевстве творческих людей осталось мало. Большинство сбежало в соседние страны. Та нечисть, что нуждалась в музыке – а почти все вампирские кланы были к ней неравнодушны, – оркестры оберегала лучше, чем свои души.

Петр Дракон еще не появился, а по негласному регламенту «Ночи живых» гости не могли бродить по замку, пока хозяин к ним не спускался. Все ждали в бальном зале, а вот когда хозяин являлся, тогда после торжественной части и расходились по комнатам и галереям – кто в паре, а кто и с компанией побольше. Те, что посмелее и понаглее, устраивали оргии прямо в бальном зале. Вероятно, слуги только и ждали приказа, чтобы вынести одеяла и переносные кровати – вампиры были известными любителями удобства и роскоши. На полу они оргии не устраивали.

Видя, что Ник рвется обыскивать верхние этажи, Эсмина скользнула к нему в объятия и положила его руки себе на талию. Колдуну здорово повезло, что хоть кто-то из них знает о правилах. А может, он о них и знал, но был из тех, кто предпочитал правила нарушать. В случае с вампирами такое поведение грозило оборвать их жизни к рассвету. И хотя еще совсем недавно Эсмина мечтала покончить с собой, сейчас она была сыта и почти счастлива. Рядом был тот, кто сумел ее накормить, пробудить и… взволновать, а впереди маячила цель, достойная тех мытарств, которые они прошли и которые им еще предстояли. И была Уилли. Представлять малышку в уютной кровати с мягким одеялом и игрушками, а не на жесткой подстилке из сухой травы и кедрового лапника, доставляло Эсмине необъяснимое удовольствие.

Дурман эльфийской крови еще горячил душу и сердце. Эсмина прильнула к Нику и страстно прошептала:

– Танцуем, милый!

«Милого» она вставила специально, в отместку за его привычку так называть ее, но колдуну, похоже, понравилось. Он ответил мгновенно, крепко прижав ее, и нырнул в ритм танца с такой ловкостью, будто всю жизнь провел на танцполе. Для Эсмины танцы были редким, но любимым удовольствием, а так как Кройн эту часть пирушек обычно пропускал, спеша перейти к оргии, окунуться в музыку душой и телом удавалось нечасто. Оркестр грянул что-то веселое, Ник подмигнул и закружил ее в неистовой пляске. Их азарт подхватили другие гости, и вот уже весь зал кружился, порхал и прыгал, сверкая пышными юбками, украшениями, масками, руками и ногами всех цветов и комплекции. Мода красить тело в разные цвета, пряча под краской белую кожу, появилась у вампиров Готенруга лет десять назад, но не исчезла, а наоборот, крепла с каждым годом. Эсмина с Ником были едва ли не единственными вампирами, кто предпочел оставить тела некрашеными.

Бешеный ритм танца вряд ли выдержали бы люди, но вампиры танцевали так не меньше часа. Музыканты устали первыми, но, вероятно, на таких пирушках играли не в первый раз, потому что схитрили. Заиграло соло на скрипке: гостей приглашали к медленным танцам.

– Тебе хорошо? – спросил Ник, прислонившись ко лбу Эсмины своим.

– Да, – одними глазами ответила она.

Никому не хотелось разрушать момент, поэтому они замерли, не решаясь на следующий шаг. Не важно, эльфийская кровь была тому причиной или просто нужный человек был рядом, но Эсмина вдруг прижалась к Нику и почти коснулась его губ. Вдруг осознав, что сейчас все испортит, она отстранилась, порадовавшись тому, что колдун не увидел ее замешательства. Его, наверное, тоже накрыло, потому что он стоял с закрытыми глазами.

– Ник! – Эсмина порывисто обняла его, услышав едва заметный вздох разочарования. – Из тебя получился замечательный вампир. А такой же ритуал может превратить нечистую душу в человека? На время? Меня можешь? Пусть на час… Я бы…

Она не договорила, потому что поняла, что он ответит. Прижав ладонь к его губам, Эсмина покачала головой:

– Давай тогда помолчим. Скоро начнется пир. Они будут есть, а мы снова танцевать.

– Кто они? – озадаченно спросил Ник, а потом сам все понял. В зал входили люди.

– Живые, – прошептала Эсмина, наблюдая за группой в белых одеждах, которую привратник вел к пиршественному столу. Она ожидала от себя чего угодно: жажды крови, злости на тех, кто не проклят, ненависти – но сердце неожиданно кольнуло другим чувством. Названия ему вампирша не знала, но звучало оно тоскливо. Пело голосами загубленных ею душ.

Обычно на «Ночь живых» не приглашали таких молодых. Тот же Кодекс запрещал убивать детей – по крайней мере тем, кто его соблюдал. Кройн вот не соблюдал и открыто заявлял об этом, но Петр, насколько помнила Эсмина, причислял себя к «законникам», сам же активно Кодекс и защищая. А тем, кто шел сейчас по залу в белых накидках, на вид можно было дать как двадцать, так и четырнадцать. Их лица были специально обильно накрашены. Косметика старит любого, даже искусно нанесенная, но вот разница между кровью подростка и взрослого огромна. Кого хотел обмануть Петр, неизвестно.

Ник явно выглядел растерянным. Эсмина не стала ждать, когда он выдаст какую-нибудь ерунду про ритуалы «Ночи живых» из своих книг, и поспешила пояснить. Мало ли кто мог их подслушивать.

– Сейчас живых будут угощать, – прошептала она ему. – Ты на них не смотри, это считается дурным тоном. Когда нас позовут, постарайся затеряться среди толпы где-нибудь сзади. Это будет самый удачный момент, чтобы искать ключ. Ты ведь можешь контролировать свой зов? Можешь?

Ник сглотнул и кивнул, но как-то нерешительно. Эсмина решила ему поверить, все равно другого выхода не оставалось.

– А пока они едят, мы танцуем, таков обычай.

– В книге говорилось… – начал колдун, но тут снова заиграла музыка, и их увлекли другие пары танцующих.

Впрочем, долго им танцевать не пришлось, потому что кто-то перехватил Эсмину и, покружив ее, так же резко остановился, склонившись в глубоком поклоне. Сделав жест замершим музыкантам, чтобы те продолжали, хозяин замка спрятал смешинки, всегда жившие в уголках его глаз и губ, и чинно приветствовал Эсмину. Среди вампиров Петр Дракон славился особым очарованием. Черноволосый статный красавец с густыми бровями и выразительным взглядом не оставлял равнодушными ни представителей своего племени, ни человеческих жертв. Кройн сразу определял опасных соперников, потому Петру и не суждено было стать его другом. Впрочем, судя по маститым гостям «Ночи живых», Петру Дракону с друзьями все-таки повезло.

– Мадам, потанцуете? – спросил хозяин густым бархатным голосом. Тогда, сорок лет назад, Эсмина не согласилась, но подумала о том, чтобы стать частью его клана. За эти мысли досталось обоим. Петр заплатил своей мертвой кровью, а Эсмина унижениями.

Бросив мимолетный взгляд на Ника, чтобы тот не вмешивался, вампирша медленно присела в реверансе, одновременно приветствуя Петра и соглашаясь на танец. По этикету таких праздников хозяин не замечал вампиров возрастом младше года, а Ник был для него младенцем. Эсмина перевела дух, когда увидела, что колдун направился к галерее с портретами, вероятно, предыдущих владельцев замка. Изображать себя на холсте или бумаге у вампиров считалось дурной приметой.

«Вот и правильно, делай вид, что интересуешься искусством», – похвалила колдуна Эсмина. Впрочем, она была бы не против хоть одного ревнивого взгляда, искоса брошенного в ее сторону. Но нет, похоже, заблуждалась здесь только она. Ник переменился со скоростью мысли и теперь демонстрировал к ней полное равнодушие. А ведь еще недавно так горячо прижимал ее к себе…

– И как поживает Дракон? – спросила Эсмина, заставив себя выбросить колдуна из головы. Сейчас было важно себя не выдать.

Почти все вампиры поворачивали головы в сторону пирующих людей, Эсмина же за время проклятия научилась зову противостоять хотя бы мысленно. Поспешно бросив взгляд на одну из девушек, которая заметно нервничала, судорожно запихивая в себя лакомства, Эсмина изобразила жажду во взгляде. Кажется, Петр ничего не заподозрил. Однако в его черных глазах трудно было что-то различить.

– Хочешь знать, нашел ли я дракона? – вопросом на вопрос ответил хозяин, держа руки чуть ниже положенного уровня. – А ты похорошела. Столетние часто грубеют, становясь похожими на древесные стволы, но про тебя такого не скажешь. Поделись, чью кровь пьешь, чтобы сохранять красоту?

Если Петр и льстил, то выходило у него искусно. После голодных скитаний по Млыву и скудных угощений Ника Эсмину вряд ли можно было назвать привлекательной. По крайней мере, она так считала.

– Не бойся, я тебя не выдам, – прошептал на ухо Петр. – Мы все иногда нарушаем Кодекс. Тогда тебе точно придется по вкусу мое угощение.

Вампир намекал на известные легенды о том, что кровь молодых людей омолаживала того, кто забирал их жизни. Племя Эсмины не старилось так, как это случалось у живых, но возраст все равно оставлял на них следы. Безупречное лицо превращалось в маску, кожа теряла мягкость, глаза – блеск. Они становились похожими на механических кукол с безупречной внешностью, но родом из Ада.

Эсмина не считала себя святой, но касательно молодых жертв у нее был пунктик. Таких она не трогала, хотя и старалась, чтобы этот ее пунктик остался незамеченным для Кройна. Может, в последние годы он что-то и подозревал, но проклятие спасло ее хотя бы от разборок с ним. И вот теперь Петр Дракон. Ну и лакал бы свою драконью кровь дальше! Готенруг и так вымирал, а «любители молодости» всячески этот процесс ускоряли. В том, что Петр нашел кровь дракона, Эсмина не сомневалась. Глаза всех, кто умел обращаться, менялись. Если у Кройна они становились непроницаемо черными, как у птиц, то взгляд Петра то и дело «замораживался», будто становясь стеклянным. Эсмина старалась не разглядывать его, но заметила защитную прозрачную пленку и быстро промелькнувшее третье веко. Раньше она пришла бы в восторг, что кто-то из вампиров научился превращаться в столь величественного зверя, но проклятие и знакомство с колдуном ее испортили.

Музыка замедлялась, подходил к концу и танец, во время которого Эсмина предпочла молчать, кивать и улыбаться. Вампир, научившийся превращаться в дракона, вызывал разумное опасение. К тому же та девчонка из приглашенных живых постоянно отвлекала ее внимание. На подобные праздники обычно выбирали добровольцев, но испуганная девица-подросток не выглядела пришедшей сюда по доброй воле. Она часто косилась на двери, от которых ее отделял немаленький зал, полный танцующих кровопийц, бросала робкие взгляды на распахнутые окна, за которыми гулял ветер. Бальное помещение находилось на верхних этажах донжона. Если падать, то насмерть.

Впрочем, долго следить за человеческой девицей не получилось, потому что Эсмина чувствовала, как на нее глазеет почти вся женская половина гостей. Вампирши ревновали. Хозяин танцевал с незнакомкой уже второй танец подряд. Эсмина и сама немного волновалась, но боялась не самого Петра, а того, что он что-то заподозрил насчет истинной цели ее появления.

– Ты пришла от Кройна? – спросил Петр, когда музыка оборвалась на высокой ноте. Танцевальная часть праздничной программы закончилась.

Эсмина ожидала вопроса с подвохом, но не такого: хозяин торжества ее удивил.

– Старый дурак никак не может отказаться от мысли, что я ему больше не по зубам, – неверно истолковал ее взгляд Петр. – Пусть заявляется хоть всем кланом. Я готов его встретить.

Что ж, все судят по себе. Петр жил прошлой обидой, а значит, Эсмине и Нику повезло. Никто не заметил обмана: проклятие, лежащее на Эсмине, и колдовство Доминика Пятого остались только их тайной.

– Мессир, – поклонилась Эсмина, входя в роль, которую придумала себе на ходу в ту же секунду. – Надеюсь на вашу милость. Я ушла от Кройна. Он и есть старый дурак, точнее не назовешь. Я стала слишком сильной, и мне тесно рядом с ним. Я хочу служить тому, кто могущественнее меня. Тому, кто пьет драконью кровь.

В поклоне она скрестила руки на груди, выпрямив пальцы и удлинив когти. Маникюру пришел конец, но продемонстрировать что-то Петру нужно было. Только столетние могли похвастаться таким оружием, а так как сам Петр, если не лгали слухи, едва разменял седьмой десяток, подобных когтей он не имел. Конечно, у него теперь была вся драконья мощь, но Эсмина правильно нащупала его слабое место.

Третье веко моргнуло, черный зрачок на миг сменился узким золотым и вертикальным, после чего Петр улыбнулся ей почти тепло и искренне. Так встречают дорогих и желанных гостей на «Ночи живых». Настороженность оставалась, но он был готов ее преодолеть. Все зависело от того, что скажет и сделает Эсмина дальше. А затем она должна была попробовать хозяйского угощения.

– Я ждал, что ты скажешь подобные слова, – кивнул сам себе Петр. – Увидел тебя и подумал, что есть два варианта. Ты ушла от Кройна – или он прислал тебя с угрозами. Я редко ошибаюсь, крошка. Ты сделала правильный выбор.

Эсмина снова почтительно склонилась. Необходимости в этом не было, но ей хотелось спрятать свое выражение лица, в котором сквозило презрение. Петр вырос и теперь ничем не отличался от Кройна. Самоуверенный и горделивый, он также прогнал бы ее из клана за малейший промах. Ведь считалось, что в проклятии, которое получила на свою голову Эсмина, была только ее вина. «Крошка» звучало лучше, чем «моя дурочка», как звал ее Кройн, но больше никаких прозвищ в ее жизни не будет.

– Принимать мадам в моем замке на «Ночи живых» – честь для меня, – наконец произнес Петр те слова, что хотела услышать Эсмина. Они означали, что хозяин официально принял гостя и на эту ночь его дом стал ее домом. Значит, Ника можно будет отослать на поиски, пока она будет отвлекать Петра. Про то, как у нее это получится, Эсмина пока старалась не думать. Идей не было, кроме тех, что внушали отвращение. К счастью, Петр и сам был рад отвлекаться.

– Прошу к столу, – сказал он еще одни ритуальные слова.

Их ждали многие, потому что в зале возникло заметное оживление как среди мертвых, так и живых. Те из вампиров, что находились ближе к пиршественному столу, уже схватили первых жертв. Никто не сопротивлялся. Почти. Та девушка с испуганным взглядом ожидаемо бросилась наутек, застряв в толпе проголодавшихся упырей.

«Ночь живых» – это не про милосердие и благодарность живым за их кровь. Это всего лишь еще одна вампирская пирушка. Большинство людей соглашались добровольно, потому что те, кто заманивал жертвы на такие пиры, обещали им превращение в вампиров и вечную жизнь. Но также людей крали, запугивали, вынуждали. Эсмина была уверена, что ту девочку-подростка, которую уже, наверное, растерзали в толпе, сюда прийти заставили. Люди ранимы. У них всегда имеются причины стать жертвой, в том числе добровольной.

Зов пробудился в ней при первой крови, брызнувшей на березовые листья, украшенные бриллиантами. Словно чьи-то пальцы тронули оголенный нерв. Эсмина изогнулась, сжала саму себя в объятиях, выпустила когти, смахнула ими березовый ствол, торчавший из стены поблизости. Ничто не помогало – ее разрывало на части. Зов тащил к жертве, проклятие отталкивало. К счастью, ее страданий никто не заметил. Когда проливалась кровь, вампиры жили только зовом. Вокруг мог рушиться мир – им было плевать. Петр давно оставил ее, приникнув к шее беловолосой красавицы, чья кожа успела стать одного цвета с ее волосами. На Эсмину, мнущуюся под мертвыми березами, никто не смотрел.

«Ник не спросил, откуда взяли людей», – запоздало подумала Эсмина и вдруг поняла, что случилось. Ритуал, превративший колдуна в вампира, был настолько хорош, что сейчас Доминик Пятый действительно стал вампиром. Ни один из мастеров не заметил подмены. Это могло означать только одно. Зов владел Ником с тех пор, как они оставили часовню Вильмы. Крови Эсмины ему, новичку, было явно недостаточно. А значит, сейчас он делает то, что потом будет грызть его душу до бесконечности.

Эсмина нашла колдуна не сразу. Огромная вампиресса – так называли вампиров, которые со временем теряли человеческое обличье по причине пресыщения кровью, – держала одной рукой за шею тощую девицу, а второй гладила по волосам Ника, который в беспамятстве зова прильнул к горлу жертвы. Эсмина было дернулась к нему, но вампиресса вдруг обернулась и цепко поймала ее взгляд. Эсмина прикинула: в кровопийце не меньше двухсот килограммов массы, а сама Эсмина хоть и обладает смертоносными когтями-лезвиями, но сильно отощала за последнее время. К тому же она не знала, что за сюрпризы скрывала в себе толстуха. Чтобы так разожраться на человеческой крови, нужно убивать не меньше ста человек в месяц. Скорее всего она приезжая. По вампирессам трудно определить их возраст. Жир мешал их коже твердеть, а еще болтали, что они умели отращивать себе дополнительные части тела. У Эсмины не было никакого желания узнавать, что толстуха может себе отрастить. Она собиралась позвать Ника, но тут он поднял голову сам и глянул на нее абсолютно бессмысленно. Будто Эсмина просто еще один березовый столб, увитый бриллиантами. Сразу стало понятно, что никто ключ искать не будет. Минут через десять Петр утолит жажду (главари кланов не тратили на это дело много времени из соображений безопасности) и вернется донимать Эсмину. А толку-то его отвлекать, если единственный воин в их отряде вышел из строя и не то что ключ, но и себя скоро найти не сможет.

В зале было шумно, но вопль, который услышала Эсмина, оказался особенным. Сначала ей померещилось, что кричит Уилли, но потом она увидела девочку. Ту самую, которую мысленно представляла уже мертвой. Она забралась на шалаш из березовых стволов, торчащий из стены, и отбивалась ногой от коренастого вампира в красном камзоле, который явно с ней заигрывал. Вампир умел летать. Те, кто получал такое умение, расплачивались внешностью. У него был приплюснутый нос и прижатые к голове уши, а между пальцев наверняка имелись перепонки. «Летуны» были прекрасными охотниками, они могли ждать жертву сутками.

Эсмина снова посмотрела в сторону Ника, который, одурев от молодой крови, едва ли не целовался с вампирессой. Она что-то горячо нашептывала ему на ухо – не иначе как посвящала новичка в таинства. Сначала невозможность утолить зов, потом Петр, назвавший ее «крошкой», затем вампиресса, соблазнявшая Ника, и перепуганная девчонка на березе – все это взбурлило в Эсмине горючей смесью. Голову она и раньше быстро теряла, сейчас же было и вовсе легко пойти на поводу эмоций. План Ника полетел в бездну, а так как другого у них не было, оставалось импровизировать.

Вскочив на ближайший стол, Эсмина сбросила ногой посуду, добавив в общий шум грохота, а потом, раскинув руки в стороны, закричала со всей силы, на которую была способна ее нечеловеческая глотка. А кричать она умела громко, на это даже Кройн жаловался.

– Бойтесь, темные бестии! Страх – вот ваш спутник на эту ночь! Живые стали мертвыми, но и мертвые закончат топтать землю под луной сегодня!

Добившись, что вампиры обратили на нее внимание, и понимая, что у нее не больше минуты, чтобы поразить всех окончательно (Петр уже направлялся к ней), Эсмина с хрустом раздавила последний бокал, оставшийся на столе, и гаркнула так, что сама едва не охрипла:

– Кройн здесь! За вашими спинами!

Кройн, может, уже и не являлся вампиром Готенруга номер один, но его имя не нуждалось в представлении. О нем знали и слышали все: от мастеров до новичков. А так как репутация со временем у него только ухудшилась, страх, появившийся в глазах большинства, был неподдельным.

– Вы только что отравились его угощением! – продолжила Эсмина свою игру. – Живые были опоены паучьим ядом, а значит, скоро все вы отправитесь за ними в могилу. Впрочем, можете не спешить! Кройн с армией уже входит в замок, чтобы расправиться с предателем Петром и лично оторвать ему драконьи крылья. Спасаться поздно!

В мире вампиров две опасности пугали нечистых сильнее всего.

Выпить кровь жертвы, которую специально отравили ядом, действующим на вампиров, – первый страх. «Паучий сок» очень любили охотники на нечисть, потому что действовало средство безотказно. Достаточно смазать им стрелу, чтобы серьезно ранить вампира. Другое дело, что стоил он безумно дорого, а его приготовление занимало не меньше месяца. Только свежая отрава могла причинить вред.

И второе, чего вампиры всегда старались избегать, – это разборки кланов, а особенно – главарей. О ссоре Кройна и Петра знали все, поэтому Эсмине не пришлось притворяться долго. Ложь прозвучала столь естественно, что она сама на миг поверила, будто из окна на нее смотрят красные глаза Кройна. Интересно, если он действительно оказался бы сейчас снаружи, какая участь ожидала ее? Она явилась в гости к врагу, а Кройн был не из тех, кто верил первому слову.

К счастью, Петр и его гости поверили Эсмине сразу. Вдобавок помог загадочный вой, раздавшийся из коридора наверху. Выть в замке вампира могло что угодно, но звук подействовал волшебным образом. Вампиры бросили жертв и гурьбой побежали к узкой входной двери зала, которая пару часов назад торжественно пропускала всех по одному. Сейчас никто по одному выходить не желал. Те, кто постарше, рубили когтями и лезли по головам тех, кто младше и неопытнее. Затор возник знатный. Эсмина решила поддержать панику и с удовольствием завыла, выплеснув всю боль последних дней. Она не хотела быть проклятой. Она собиралась посадить на трон Уилли и отомстить Кройну. Она мечтала хоть на одну ночь стать человеком!

Вспомнив о Нике, Эсмина поискала его глазами, но нашла не сразу. Колдун лежал под окном и держался за живот. То ли тошнило, то ли его пнули, то ли просто кто-то наступил на него, убегая, – например, вампиресса. По крайней мере, он был жив.

«Проверю, что с ним все в порядке, и отправлюсь искать этот проклятый ключ», – решила Эсмина, но к Нику приблизиться не успела. Между ними вырос Петр Дракон, и за его спиной колыхались самые настоящие драконьи крылья. Хозяин замка был в бешенстве. Одно успокаивало: он ей поверил, а значит, у нее все еще есть шанс.

– Лживая тварь! – обрушил он на нее свой гнев. – Я с Кройном справлюсь и тебя потом найду, а вот твоего раба заберу сейчас.

Петр бросил многозначительный взгляд на Ника:

– Я видел, как ты на него смотрела. Пируй и наслаждайся в моем замке, зная, что он страдает каждую секунду. Я придумаю для него самые изощренные пытки!

Петр поверил всему, что она сказала. Особенно хорошо запомнил ее слова о достигнутом могуществе: Эсмина вовремя продемонстрировала свои когти. Может, Петр и умел теперь превращаться в дракона, но со столетним вампиром связываться не спешил. Конечно, куда удобнее отомстить через тех, кто Эсмине дорог. Эх, а вот с колдуном ей стоило быть осторожнее. Если в ее глазах так легко читается привязанность к Нику, об этой слабости могут скоро узнать многие.

Но что там подумают другие, покажет время, а сейчас Эсмина собиралась драться. Выпустила когти во всю длину и уже наметила, какое крыло врага атакует первым. Петр, разумеется, думал, что она будет метить в шею, но Эсмина слабости противника старалась вычислять с первого раза. Впрочем, опасения вызывали не когтистые крылья, а то, что Петр мог уметь кое-что еще. Летали многие вампиры, а вот драконом себя называл только один. Значит, он мог ее испепелить, и именно этого стоило опасаться всерьез. Пошарив глазами вокруг, Эсмина бросилась к брошенному металлическому подносу, чтобы отразить пламя.

Однако драки не произошло, и того, как Петр превращается в дракона, она тоже не увидела. Хозяин замка вдруг сложил крылья, посерел, будто увидел свою смерть, и, уже не глядя на Эсмину, со всех ног помчался к окну. Она даже сообразить ничего не успела, а Петр уже прыгал с подоконника, снова распрямляя свои крылья. Да, летать он умел, а вот все другое осталось тайной. Эсмина уже готова была поверить в Кройна, стоявшего за ее спиной, но, обернувшись, с изумлением уставилась на Остина, бесхвостого кота Ника, который держал в зубах ключ на веревочке.

Пройдя мимо Эсмины, словно мимо пустого места, котяра бросил ключ в ладонь хозяину, который уже приходил в себя, и, вскочив на подоконник, сиганул вниз. Надо было, конечно, бежать к Нику и узнавать, что с ним, но в Эсмине победило любопытство. Не каждый день увидишь, как вампир-мастер, да еще и с такими умениями, как у Петра Дракона, улепетывает от какого-то котяры. Еще раз оглянувшись на зал, Эсмина внимательно оглядела «побоище», а иначе растерзанное помещение назвать было нельзя. В нем остались только мертвые: и те, кто были живыми людьми еще недавно, и те, кто назывался нечистью, но пал от когтей и зубов собратьев этой ночью.

Послышался всхлип сверху. В березовых ветках пряталась на удивление везучая девчонка, которая все еще была жива. Уж точно не ее испугался Петр Дракон.

Высунувшись из окна, Эсмина какое-то время наблюдала удивительную картину. От замка во все стороны разъезжались экипажи и одиночные всадники. Местами под луной виднелись летящие фигуры. Все спасались от Кройна. Она даже поежилась при мысли, чьим именем посмела прикрыться. Между тем выше всех виднелась парящая фигура огромного ящера. И этот ящер даже не думал возвращаться к замку! Он набирал высоту, будто хотел улететь к самой луне. И не Кройн его волновал в эту минуту. Опустив взгляд, Эсмина своим нечеловеческим зрением разглядела крошечную тень бесхвостого кота, который направлялся в ту же сторону, куда летел Петр Дракон.

Тряхнув головой, чтобы привести мысли в порядок, Эсмина бросила последний взгляд на преследователя и беглеца, вернее летуна, и решила, что у нее имеются проблемы посерьезнее, чем эта загадка. Недаром ей этот кот так не нравился! Надо будет держаться от него подальше. Если у Петра Дракона есть причины его опасаться, то Эсмине и подавно следовало осторожничать.

– Спускайся, – махнула она рукой девице. – Мы уходим. В замке еще полно вампиров, которые вернутся в этот зал через минуту-другую. Ну и по округе их тоже порядком разбрелось.

– Нет! – в ужасе замотала головой девица, а Эсмина поняла, что у нее нет сил кого-то уговаривать. Подпрыгнув, она ухватила ее за ногу и потянула вниз.

– Ты как? – между делом спросила Ника, которого тошнило кровью. Кажется, сила заклинания проходила, а значит, им тем более нужно поторапливаться.

– Плохо, – честно признался колдун. – Отпусти ее, ты все равно не сможешь никого укусить.

Эсмине хотелось съязвить, что еще полчаса назад Ника не волновала ничья человеческая жизнь. Но чернокнижник выглядел настолько плохо, что сердце ее тут же смягчилось. Кажется, она уже никогда не сможет разозлиться на него по-настоящему. Колдун выглядел таким… родным. Впрочем, ту вампирессу она ему еще припомнит.

– Про своего кота все потом расскажешь, – велела Эсмина, подхватывая Ника правой рукой и помогая ему подняться. Левой она держала вырывающуюся девчонку, у которой хватало мозгов хотя бы не кричать. В замке уже слышались голоса – вампиры возвращались.

– И давно ты придумал, как добыть ключ? – спросила она, ища запасные выходы. В таком огромном зале наверняка имеются потайные двери. В парадную соваться лучше не стоит: к ней уже спешат слуги.

– Как только увидел замок, – признался колдун, – сразу понял, что искать кабинет Петра в нем можно до бесконечности. Хорошо, что у Остина нюх хороший. Без него ключа бы мы не нашли.

– Это точно, – согласилась Эсмина, снова с трудом удерживаясь от колкостей. – А что, твой Остин не любит драконов?

– Нет, он не любит вампиров, – обескуражил ее ответом колдун. – Я не очень много о нем знаю, но, кажется, он состоит в каком-то там ордене, который охотится на вампиров.

Эсмина поняла, что не хочет слушать продолжение этой истории, по крайней мере сейчас, и задала вопрос жизни и смерти:

– Ты, случайно, не знаешь, есть ли в этом зале тайные двери? Мне кажется, иным способом мы отсюда не выйдем. Можно, конечно, в окно, но, если спрыгнем, из всех троих выживу только я.

– Ее берем с собой? – удивленно вскинул брови колдун.

– Нет, оставляем здесь! – съязвила Эсмина.

– Да, вот и правильно, зачем нам обуза.

Вампирша изумленно уставилась на Ника и только потом вспомнила, с кем разговаривает. Доминик Пятый был чернокнижником, служил Темному и наверняка не раз приносил своему господину кровавые жертвы. Что ему человеческая жизнь? Но главный вопрос теперь в другом. А что эта девочка значит для нее? Почему ей кажется важнее всего на свете вытащить несчастную из замка живой и невредимой?

Снова неверно истолковав ее взгляд, Ник примиряюще замахал руками:

– Конечно, я изучил архитектурный план замка накануне. Разве можно соваться в логово вампиров, не зная, как оттуда сбежать? Что до девчонки, то мне все равно. Забирай, если хочешь. Только дальше Гранвэла она с нами не пойдет. Выход там.

И колдун указал на огромный портрет в два человеческих роста. Со стены на них смотрел мерзкий старик с темно-красными глазами. Эсмина подумала, что где-то она его уже видела, но сейчас было не до старика и воспоминаний. Голоса раздались совсем рядом, и они побежали.

* * *

Через пару часов, уже совсем недалеко от рассвета, колдун, вампир и жертва, все уставшие, прибыли в Гранвэл. Девчонке хватило бега по замковым подземельям, чтобы не только перестать вырываться, но и вцепиться в спасителей, как в родных.

Первым чудом было не нарваться на охрану или вампира, а вторым – встретить на дороге в лесу пустую карету с кучером. Не дождавшись пассажиров, которые, вероятно, не смогли выбраться из зала, экипаж спешил убраться из мрачного места поскорее. К счастью, кучер был напуган не до такой степени, чтобы не оценить количество монет, которые предложил ему Ник. Эсмина, которая привыкла по ночам спать, устала до такой степени, что с трудом слушала рассказ девчонки. Несмотря на то что именно Эсмина решила вытащить ее из замка, жертва льнула к Нику, посчитав его из их пары самым безопасным. Колдун хоть и перенес тяжелое заклинание, но держался лучше Эсмины и даже что-то там притворно слушал. Вампирша же только и запомнила, что девчонку зовут Карлой и что родом она из соседнего королевства. Пожилая пара увезла ее из приюта, пообещав удочерить. Но вместо семьи Карла попала на «Ночь живых», куда ее, вероятно, продали.

В доме Вильмы дети еще спали, зато сама хозяйка встречала их у дверей. Следующий свой поступок вампирша ничем не могла объяснить. Он удивил и ее саму, и окружающих.

– Возьми девчонку к себе, – сказала Эсмина, указывая на Карлу. – Мне нечем тебе заплатить сегодня, но я стану твоим должником. Я полуденный вампир, и мне сто лет. Как только закончу с одним делом, займусь долгом. Деньги всегда найдутся, но ты можешь попросить меня об услуге. Подумай над этим.

На какой-то миг Эсмине показалось, что Вильма ей откажет, но та медленно кивнула. Наверное, думала о тех широких возможностях, которые открывались перед тем, у кого в должниках столетний вампир. А может, просто в изумлении разглядывала всю их троицу: похожего на мертвеца Ника, выжившую девчонку и вампиршу, которая хранила в себе куда больше загадок, чем казалось на первый взгляд.

– В моем доме тебе рады, – ласково улыбнулась хозяйка Карле. – Входи, познакомлю с твоей новой семьей.

Хотелось бы и Эсмине когда-нибудь услышать такие слова.

Глава 9

В замке колдуна

Из Гранвэла они выехали только к вечеру. Эсмина даже не стала разбираться, где Ник нашел в себе силы уладить их дела. Просто радовалась, что он сам отправился к хозяевам отдавать вещи и драгоценности – все изрядно испачканные и попорченные. Вильма предложила свою помощь в чистке костюмов, но работы там было столько, что одна троллиха не управилась бы и за неделю: на платье Эсмины оборвался весь бисер, половина драгоценностей потерялись, а в камзоле Ника зияли дыры во всех «тесных» местах. Костюм мог выдержать танцы, но никак не драку или побег через подземелье. Спрашивать, откуда он возьмет деньги, чтобы возместить ущерб, Эсмина не стала. О своем способе достать монеты она уже ему рассказывала. Толстосумов в городе было полно. Станет трудно – обратится за ее помощью. Помахав озадаченному колдуну на прощание, вампирша завалилась в кровать, притянув к себе Уилли, и собралась спать по меньшей мере до обеда. Уилли же, хоть и выспалась, с удовольствием устроилась с ней рядом. Мурлыкала себе под нос и перебирала ее волосы. Эсмина уснула в полном блаженстве.

И вот теперь уже часа три как они тряслись в общественном дилижансе, поскольку на отдельную карету денег не хватило. Ник не объяснил, как он рассчитался с портным и ювелиром, но Эсмину волновало другое. Чувствовать себя бедной ей не нравилось, и еще до того, как сесть в дилижанс, они поругались. Вампирша хотела добыть денег привычным ей способом, колдун же строил из себя праведника. Будто прошлой ночью это не он хотел оставить бедную Карлу в вампирской крепости. Та вышла их провожать и все смотрела вслед – будто ждала, что ее позовут. Но дорога Эсмины после королевского замка была окутана туманами, да и Ника ждала своя судьба. О том, что будет после, они не разговаривали.

Неизвестно, что там еще продал колдун, но для Уилли он купил прелестную дорожную шляпку и пакет фигурных леденцов, чтобы ребенок не скучал в дороге. Эсмина заметила, что колдун питал к девочке прямо-таки отцовские чувства. Все они, нечистые, каким-то образом да замещали то, что потеряли вместе с человеческой жизнью. Чем больше вампирша наблюдала за Ником, тем лучше понимала, что и он от людей находится так же далеко, как и она. А может, и еще дальше.

Впрочем, притвориться обычными горожанами, перебирающимися из Готенруга в более мирную Ливанию, находящуюся рядом, им удалось неплохо. Из королевства постоянно бежали семьи, которые не выдерживали жизни с таким количеством опасных соседей. В карете с ними ехало еще четыре человека, в основном пожилые пары, продавшие дома в Гранвэле ради спокойной старости в Ливании. Они благосклонно взирали на притихшую Эсмину и уставшего Ника, принимая их за своих. Уилли никто не видел, но и привидение вписалось бы в общую картину семьи беженцев. Расставшись с бальными костюмами, Ник и Эсмина вернулись к своей дорожной одежде, которую Вильма успела постирать и даже погладить. Юбка Эсмины, украденная ею у девок с поля, успела изрядно помяться в пути, но Вильма вернула ей приличный вид, и одна из старушек даже завистливо косилась на синий подол, расшитый по низу желтыми ромашками.

Ник не только Уилли купил шляпку, но и Эсмине сделал подарок. Раздобыл где-то красивый женский пояс. Вероятно, не новый, но очень тонкой работы. Вампирша его заботу оценила. Без пояса ее юбка смотрелась слишком просто, вызывая ненужное внимание придирчивых горожан, сидящих напротив.

Одна из старушек пялилась на нее особенно пристально, даже не пытаясь соблюдать приличия. В середине пути она достала из кармана мелкий предмет, похожий на кулон, тщательно спрятала его в ладони и принялась переводить взгляд с него на Эсмину, будто сравнивая имеющееся на кулоне изображение с вампиршей напротив. Потом, покачав головой, махнула рукой, будто отгоняя призраков, и больше на Эсмину не глядела, к радости последней.

Ник уснул уже через час после отъезда из Гранвэла, и никакие ухабы, кряхтенья и чиханья пассажиров, крики кучеров и грохот проносящихся мимо других дилижансов не были способны его разбудить. Уилли будто и не спала всю ночь, а потом еще полдня с Эсминой. Кажется, девочка просто любила спать за компанию. Устроившись у Ника на коленях, она протянула руку к Эсмине, сжав ее ладонь, да так и заснула. Колдун сначала дремал в положении «ровно», а потом неизбежно сполз к Эсмине на плечо.

Ощущая себя так странно, как никогда, под подозрительными взглядами старушек и двух дедов, вампирша въехала в Ливанию, о которой раньше слышала, но ничего конкретного вспомнить не могла. Кройн говорил, что такие «жирные» страны, как Ливания – не пуганные нечистью и с полнокровными обитателями, – еще ждут их впереди. Как только в Готенруге не останется ни одного человека и королевство превратится в оплот вампиров, тогда они двинут на Ливанию, Маринбург, Локсмут и все остальные страны, не знающие, какой кошмар их ожидает. Эсмину не волновала участь соседних государств, но вот слова Кройна о тех временах, когда в Готенруге не останется ни одного жителя, почему-то задевали. После таких разговоров она долго не могла уснуть и все ворочалась, силясь вспомнить что-то важное, нечто рвущееся к ней навстречу из недр прошлого, но так глубоко спрятанное за зовом крови, что, наверное, у этого «важного» больше не было шансов.

– Как зовут твоего друга? – спросила она Ника, когда экипаж высадил их на проселочной дороге рядом с дубовой рощей, за которой виднелся холм с замком – небольшим, но внушающим уважение крепкой каменной кладкой без признаков старости и высоким донжоном, торчащим из крепости, будто поднятый вверх кулак.

Природа в Ливании проснулась раньше, чем в Готенруге. Весна торжествовала, щебетала, цвела и пахла. Вдоль дороги распустились одуванчики, ветки незнакомых Эсмине деревьев отяжелели от гроздьев крупных цветов и клонились к молодой сочной траве, которая тянулась им навстречу. Если Готенруг напоминал умирающего от долгой болезни, то Ливания, несомненно, олицетворяла собой жизнь и молодость. Уилли уже сплела венок из одуванчиков и первоцветов и грызла ветку с молодыми почками, которую сорвал для нее колдун. Ник и себе в рот засунул такой же побег, морщась от удовольствия. Выглядел колдун куда лучше, чем прошлой ночью. Глаза сверкали, серый оттенок кожи исчез, на щеках играл румянец.

– Ах, бодрит, – протянул он, улыбаясь всему миру. – Жаль, что эухабис растет только в Ливании и Маринбурге. В его коре содержится кофеин. Ты слышала о кофе, Эсмина? Помнишь его вкус? А друга моего зовут Леон Карро. Он ученый маг.

Нет, Эсмина не помнила вкуса кофе. Глядя на Ника, она хотела только одного: вкуса крови. Зов держал ее крепко, оплел стальными нитями сердце, крепко запер все то, что когда-то делало ее человеком. Эсмина была мертва – душой и телом. И только одно поддерживало в ней жизнь – кровь.

Увидев ее жадный взгляд, Ник заторопился.

– Там, в замке, позже, – бросил он ей, подхватив с земли свой исхудавший походный мешок. Книг в нем больше не было.

Эсмина хотела найти за волшебными воротами искупление, Ника же вела жажда знаний – черных и опасных. Что еще могло интересовать чернокнижника?

Она его поняла, но ответ ей не понравился. Эсмине было мало того глотка, который колдун разрешил ей сделать во время ритуала. Чтобы восстановить силы, одного сна вампиру недостаточно. С завистью глядя, как Уилли вприпрыжку помчалась к замку по едва виднеющейся тропе между зарослями сирени и молодым подлеском, она бросила колдуну еще один намекающий взгляд.

– Ты расскажешь ему обо мне?

– Нет. – Ник шел впереди, игнорируя все ее намеки. – Леон слишком увлекающаяся персона, а вампиры его всегда интересовали. Ты полуденная, тебе легко притвориться человеком. Скажу, что ты моя ученица. Задерживаться надолго у Леона я не собираюсь. У него в замке обычно всякого сброду хватает. И охотников на вампиров тоже. Неприятности нам не нужны. Куплю у него ключ, и к вечеру уедем обратно в Готенруг.

Упоминание Готенруга легло медом на сердце Эсмины. Она уже скучала по тем землям. Казалось бы, все самое страшное случилось с ней в Готенруге, а вот тянуло назад.

– Я вызову меньше подозрений, если буду сыта, – предприняла она последнюю попытку, но Ник лишь махнул рукой:

– Потерпи, милая. Я поделюсь с тобой кровью дома. Я тоже не на своей территории, а недругов у меня полно. Мне нужны все мои силы. Небольшой голод никому еще вреда не приносил.

Эсмина с трудом удержалась, чтобы не вцепиться ему в волосы. Да что он знает о голоде, этот заносчивый книгочей!

– С чего ты взял, что Леон продаст тебе ключ? Кстати, ты ведь говорил, что у нас нет денег.

Она и не заметила, как перешла на «мы» и «нас». У каждого был свой путь, но цель, что их объединила, подарила чувство общности, от которого не так просто отказаться. Эсмина, ставшая вампиром в клане, остро переживала одиночество. Ей нужен этот упрямый заносчивый колдун. А девчонка и вовсе стала глотком свежего воздуха, пробудившим ее тонущее в крови сознание. При этом она осознавала, что живет в иллюзии. До конца осталась пара дней. Эсмина сделает все, чтобы посадить Уилли на трон, потому что никто не снимет с нее проклятия, а Ник не станет кормить ее своей кровью всегда. Она уже остро чувствовала, что ему тяжело. Чернокнижники часто расплачивались кровью во время заклинаний. Ник жаждал темных знаний, и Эсмина не удивится, если он попытается избавиться от нее уже там, в королевском замке. Впрочем, она постарается исчезнуть первой. Открытого конфликта с колдуном ей не хотелось. Ник пробудил в ее душе что-то светлое, а за минувшие сто лет это было такой редкостью, что Эсмина подобные моменты лелеяла.

– Продаст, куда он денется, – рассеянно ответил колдун, погруженный в свои мысли.

До замка они дошли в молчании. Эсмине не показалось, что он говорит уверенно, но решила не вмешиваться. Колдовская братия ей никогда не нравилась, поэтому она и впредь собиралась помалкивать. Правда, ее еще немного смущало отсутствие кота Остина, но спрашивать, где он и чем занимается, было страшно. А вдруг Ник станет рассказывать в подробностях, что котяра делает с вампирами. Нет его, и хорошо.

– Бри, красоты и здоровья тебе и твоим детям! – крикнул колдун молодой женщине в платье служанки, которая вышла встречать их из ворот. – Хозяин дома? Мы ненадолго, к вечеру исчезнем, так что комнату готовить не надо.

– Ох, ну и хорошо, что не на ночь, – не совсем гостеприимно откликнулась Бри, тем не менее улыбаясь. – Народу у нас столько, что мест нет вообще. Не поверишь, в коридоре стелить приходится. Даже конюшни забиты. Хорошо, что ты без лошади. Неужели снова на дилижансе? Когда ты уже разбогатеешь, Ник?

Из каретного двора и правда торчали экипажи, не поместившиеся внутри. Поляна у замковых ворот тоже была заставлена колясками и каретами. Повсюду сновали озабоченные слуги, из распахнутых окон слышался неутихающий гомон человеческого говора. В таком небольшом замке гостей собралось явно больше, чем следовало.

Бри Эсмине не понравилась. Дерзкий взгляд, рыжие волосы, сбитая фигура и самоуверенное поведение. Она бы ее укусила, даже если бы не хотела есть. Хотя бы за то, что служанка глядела на колдуна так, будто у них в прошлом имелся какой-то общий секрет. А так как Эсмина сейчас была голодна, отвести взгляд от жилки на крепкой шее Бри никак не могла.

– Что уставилась? – по-хамски бросила служанка вампирше.

Ник понял, что сейчас случится непоправимое, и поспешил вмешаться.

– Потом поболтаем, нам срочно надо к Леону, – торопливо произнес он, хватая Эсмину за руку и увлекая в замок. Уилли уже давно топтала розы в клумбах, собирая цветы на новый венок. К счастью, на внезапно гибнувшие растения никто внимания не обращал, так как в замке явно творился хаос. Слугам не до клумб, а гости озабочены тем, как добиться лучшего для себя комфорта.

– Леон с утра работает, просил не беспокоить! – крикнула ему вслед Бри.

– Понял, – махнул ей рукой колдун. – А эти откуда понаехали?

– Конгресс магов в Маринбурге, – донеслось уже из-за двери. Бри унеслась в конюшню, куда и направлялась, когда увидела Ника.

– Мне она не нравится, – фыркнула Эсмина. – Никто мне здесь не нравится. Уилли, ты идешь?

– Пусть поиграет снаружи, – предложил Ник, озадаченно заглядывая в коридор. Люди толпились уже в проходе, а в гостевом зале и вовсе ничего было не разглядеть из-за человеческих тел.

– Если ты видишь, значит, и другая колдовская чернь заметит, – фыркнула Эсмина. – Я ее одну не оставлю.

– Я не какая-то там чернь, а колдун первого ранга Ближнего Темного…

– Да слышала, – оборвала его Эсмина, все еще отказываясь заходить внутрь. Какое-то внутреннее чутье подсказывало, что скоро случится неприятное, и этой беды избежать не удастся. Чем дольше жил вампир, тем больше он доверял интуиции.

– Только я могу видеть Уилли, и это не связано с моими магическими способностями, – вдруг признался колдун. – У Леона в кабинете ей будет скучно. Тем более разговор может получиться не для детских ушей. Пусть здесь подождет, хорошо?

– Хочешь мне что-то рассказать?

– Не здесь, – отмахнулся колдун. – Как дойдем до королевского замка, там все и расскажу. Уилли, обещай никуда не уходить с этой клумбы, договорились?

Девочка озадаченно посмотрела на Эсмину, но та заставила себя кивнуть. Что ж, если дело дошло до секретов, то, возможно, Ник прав. Мало ли что собой представляет этот Леон Карро. В конце концов, Ник его хорошо знает, а раз так настаивает на том, чтобы не вести в замок Уилли, значит, у него имеются веские доводы. Зла Уилли колдун точно не желал.

– Никуда не уходи! – приказала Эсмина девочке. – Буду скоро. Хочу венок вон из тех роз.

И она указала на пурпурные розы, которые ей действительно что-то напомнили.

В замке на них никто внимания не обращал. Глядя на странных типов, будто соревнующихся друг с другом в причудливости, Эсмина подумала, что они с Ником выглядят тут самыми нормальными. Кого только они не встретили в коридорах замка, поднимаясь к кабинету Леона! Колдунов старых и молодых, симпатичных и настоящих уродов, похожих на людей и давно потерявших человеческое обличье, вероятно из-за частого применения магии. Все оживленно болтали, спорили и ругались. Разноязычный говор резал слух. Стоял удушливый чад от табака и курительных смесей, из кухни расползалась вонь пригоревшего блюда, где-то разлили бутылку спирта или вина. Порой им приходилось толкаться, прокладывая путь, потому что никто не заботился о вежливости и этикете. Ник вел себя так, будто они пробирались по базару в полдень, Эсмина же не ожидала такого поведения от магической братии, которую всегда недолюбливала, но считала интеллигенцией.

– Разве в Маринбурге нет гостиниц? – с недовольством спросила она. – Зачем набиваться всей толпой в такой маленький замок?

– Они заехали поздороваться с Леоном, – неопределенно махнул рукой Ник. – Академия магии одна, все когда-то вместе учились, а тут повод. На конгрессе обычно неразбериха, полно людей, по душам не поговоришь.

«А здесь, значит, народу мало», – скептически подвела итог Эсмина, еще раз радуясь, что раньше она с колдунами не зналась.

Кабинет Леона был заперт – Ник несколько раз подергал ручку для верности.

Эсмина подумала, что сейчас они отправятся искать хозяина в другое место, но чернокнижник от двери отходить не думал. Покопавшись в карманах, он с довольным видом извлек из недр куртки потрепанное перышко и пузырек, капнул немного черной жидкости на ручку, а потом прилепил к ней перо и, наклонившись, принялся шептать.

Вампирша сложила руки на груди, с нетерпением наблюдая за комичными действиями Ника, но тут дверь распахнулась, явив на пороге напыщенного франта – по-другому фигуру было не назвать. Во что он одет, Эсмина так и не поняла. Заметила яркие пятна узоров, которые струились по развевающемуся шелку, испачканные чернилами перчатки, узкие лосины – слишком тесные, – блеск перстней и крупную серьгу в ухе. Всплеснув руками при виде Ника, мужчина снова взметнул вверх ткань объемных рукавов своей то ли туники, то ли домашнего халата, с которым высокие кожаные сапоги смотрелись несколько странно. Впрочем, чего стоило ждать от хозяина замка после того, что они увидели среди его гостей…

– Леон, друг! – раскинул руки в объятиях Доминик Пятый, нисколько не смущаясь кислой физиономии «друга».

Эсмина стала серьезно опасаться, что встреча пройдет гладко. Вот почему Ник настоял на том, чтобы Уилли осталась внизу. Никакой дружеской беседы скорее всего не будет.

Но тут хозяин замка будто одумался и повторил жест чернокнижника.

– Ник, друг! – словно издеваясь, откликнулся он. – Заходи! И оставь в покое мою дверь. После твоего прошлого взлома мне пришлось всю стену переставлять. Никакой черной магии в моем замке! Здесь территория беспристрастной науки.

Эсмине сразу же захотелось вставить пару колкостей, но Доминик уже втолкнул ее внутрь и захлопнул за собой дверь.

– Не забудь птичку на место поставить, – махнул ему рукой хозяин, возвращаясь к столу.

Вампирша завертела головой, но Ник понял хозяина без слов. Подобрав с пола фигурку то ли канарейки, то ли какой-то другой пичуги – с виду изготовленной из дерева, – он осторожно прислонил ее у двери.

– Чтобы нас не потревожили, – объяснил он изумленной Эсмине. – Страж зачирикает, если кто-то попробует взломать дверь, как это делал я. Хорошая штука.

– Вот именно, – с возмущением поддакнул Леон. – Между прочим, я очень занят.

«Еще бы, иначе ты бы не запирался», – подумала вампирша, неприязненно разглядывая хозяина замка.

Сочетание помпезности и неряшливости в нем поражало. Вероятно, не так давно его облик был безупречен: в углу на стуле, стоявшем среди стопок книг и горшков с засохшими цветами, валялся брошенный камзол. Потом внимание колдуна привлекло что-то такое важное, что он заперся в кабинете на пару дней – небритость была именно двухдневной, – снял неудобный камзол, нацепил халат, имеющийся в его ученой норе как раз для таких случаев, и погрузился в свои книги, забыв о мире и гостях, которые сейчас крушили его дом. Интересно, Ник о такой же жизни мечтает?

– С теми мышами у тебя ничего не выйдет, – заявил Ник, очевидно продолжая какой-то их давний спор. – Они все равно сдохнут, не от рук местных, так от жары. Надо ледяные кристаллы ставить, где это видано, чтобы в марте такая жара стояла!

– Нормальная у нас погода, – буркнул Леон.

И вдруг уставился на Эсмину, которую было трудно не заметить. Она буквально источала флюиды неприязни, с трудом сдерживаясь, чтобы не скривить губы. Этот Леон не нравился ей так же, как и слуги, и гости замка.

– Что за дама? – спросил он Ника, будто самой Эсмины в комнате нет.

Вампирша уже собиралась представиться в своем стиле, но тут чернокнижник ловко оттеснил ее назад и, усевшись на последний свободный стул в комнате, театрально развел руки в стороны.

– Она – та причина, почему я посмел тебя побеспокоить, – с довольным видом произнес Доминик Пятый, не глядя в сторону Эсмины.

– Хорошо, – кивнул Леон, наоборот, пристально разглядывая ее.

Эсмина же вдруг обнаружила, что не может сделать ни шагу. Опустив глаза, она с изумлением уставилась на меловой круг, который каким-то образом оказался начертан вокруг нее. То ли Ник успел незаметно сделать, то ли круг здесь уже был и она сама в него зашла… Или ее сюда подтолкнули. Подняв руки, она ощупала невидимую преграду – будто ее внутри трубы заперли. Крикнула – и даже голоса не услышала. Вот и сбылось неприятное предчувствие. Еще надеясь на благоприятный исход, Эсмина принялась глядеть в затылок Нику. Все, что происходило в кабинете, ей было слышно хорошо, а вот ее они голоса лишили. Сейчас почему-то казалось, что виноваты оба колдуна.

– Прежде чем начнешь, хочу спросить, – продолжил хозяин замка. – Ты еще не надумал продавать ключ от ворот Готенружского королевского замка? Тот, что ты купил у русалок?

Ник ничего не рассказывал о еще одном ключе, который раньше принадлежал каким-то русалкам. Доверие к колдуну резко покатилось вниз. Впрочем, не говорил он, что и Леон ключи ищет…

– У меня встречное предложение, – с довольным видом произнес Ник. – Свой ключ не продаю, но вот твой купить очень заинтересован. Сдались тебе те книги? Вон у тебя какая библиотека! А я клянусь, что, если найду тот потерянный фолиант про мышей, тебе его обязательно подарю.

– Врешь как дышишь, – вздохнул Леон и сложил руки на груди. – Коли продавать не хочешь, зачем явился? Дарить я тебе его не собираюсь. И не утруждай себя ложью. Можно подумать, ты расстанешься с «Очерками о бестиях древнего мира», если это сокровище вдруг обнаружится в той библиотеке, куда ты так стремишься.

«Почему бы им не объединиться, если они оба хотят попасть в королевскую библиотеку?» – задумалась Эсмина, но, кажется, понятий «делиться» и «сообща» у колдунов не существовало.

– Помнишь, ты очень долго кое-кого искал? – с хитрым видом спросил Ник. – Даже в горы Готенруга экспедицию собирал. Так вот, я тебе этого кое-кого привел, искать больше не надо. Вон она. – Он кивнул в сторону Эсмины. – Вампир собственной персоной. Да еще и полуденная. Не нужно будет по ночам вставать. Все эксперименты днем проведешь, как нормальный человек. Ей почти сто лет, не ранена, без кола в сердце, не отравлена всякой там дрянью. Идеальный экземпляр.

– Ничего себе! – воскликнул Леон, с хищным видом разглядывая Эсмину, выпустившую когти. – Вот это я понимаю! Как тебе удалось ее заманить? Столетние же такие осторожные.

«Если ты сейчас скажешь про Уилли, я найду, как тебя достать», – пообещала себе вампирша.

– Не поверишь, если расскажу, – хохотнул Ник. – Приворотное зелье, старый добрый способ. Влюбилась и таскается теперь за мной по всему миру. Пришлось, конечно, применить меры предосторожности, заклинания от укусов и прочее, но метод сработал. Мне действительно этот ключ нужен. Я же помню, что ты ни за что его продавать не хотел. А потом подумал, что от живого вампира ни один ученый колдун отказаться не в состоянии. Можешь хоть сейчас ее на органы разделать и по баночкам разложить. Ну что, согласен? Меняемся?

– Еще спрашиваешь, – хмыкнул Леон, не сводя глаз с Эсмины. – Конечно, по рукам.

Вампирша все же попыталась проверить на прочность волшебный круг, в который ее заперли, но тут в глазах стало темнеть, и вскоре предатель Ник и его дружок Леон вместе с остальным миром исчезли.

* * *

Очнулась Эсмина в самом привычном для нее месте – в гробу. Она узнала знакомый запах деревянных досок, ощупала мягкую обивку, обнаружила на подушке кружева, приподнялась на локтях и бессильно стукнулась головой в закрытую снаружи крышку. Попытки сломать древесину когтями ни к чему не привели, только щепок себе в глаза насыпала. Побесновавшись еще какое-то время, Эсмина перевернулась на бок и попыталась разглядеть что-либо в щель между половинками гроба.

В помещении царил полумрак, но она различила много стеклянной посуды причудливой формы, стопки фолиантов, ящики с непонятным содержимым, сушеные пучки трав на плоских блюдах и пыль, мерцавшую в лучах солнца, которые пробивались сквозь неплотно задернутые занавески. Сколько она здесь пролежала? Что стало с Уилли?

Тревога за маленькое привидение заставила ее еще раз проверить на прочность запертый гроб, но без магии тут, конечно, не обошлось. По внутренним ощущениям Эсмины прошло не больше двух часов. Наверное, предатель Ник, заполучив ключ, забрал Уилли с собой. Ведь, кажется, он к ней привязался. Впрочем, насчет себя Эсмина тоже нарисовала иллюзии, а вон как оно на самом деле оказалось.

Снова прильнув к щели, она попыталась разглядеть какую-нибудь лазейку, но поняла, что на этот раз ничего не видит. Мир закрыла плотная ткань, расшитая золотыми попугаями. В следующий миг крышка гроба распахнулась, раздался щелчок, и Эсмина зажмурилась от яркого света, направленного ей в глаза. Проклятое изобретение! Свет фонарика она помнила еще по встрече с молодыми вампирами близ Краусона. Впрочем, выбить яркий источник из державших его рук не получилось. Леон – а это оказался именно хозяин замка – ловко отскочил за стол, спрятавшись за стеклянными колбами.

– Прошу, только ничего не ломай, – быстро заговорил он. – Ты у меня в лаборатории, здесь уйма ценных предметов, на которые даже дышать нельзя. Я ни в коем случае не посягал на твою свободу, просто хотел спрятать подальше от любопытных глаз. Мне полуденный вампир совсем ни к чему, а вот охотников на твою голову среди гостей найдется достаточно. Ты меня выслушаешь?

Не доверяя колдуну нисколько, Эсмина осторожно выбралась из гроба и, оглядевшись, подошла к сложной конструкции из костяных трубок, стекла и металла, которая сразу привлекла ее внимание. Наверное, эта штука стоила дорого. И на вид была легко разрушаемой. Леон правильно прочитал ее мысли, потому что тут же поднял руки.

– Пожалуйста, только не хроноскоп! – взмолился он. – Знал бы, что ты такая агрессивная, оставил бы в коридоре, потому что свободных комнат больше нет. Да выслушай, наконец! Не собираюсь я разбирать тебя на органы, даже приближаться к тебе не хочу. Здесь ты только по одной причине. Ник помешан на Готенружском замке и все равно забрал бы у меня тот ключ. Он уже пытался его украсть, а в последнем письме заявил, что собирается со мной из-за него драться. Поэтому ключа бы я сегодня все равно лишился, потому что я не дерусь на колдовских дуэлях. У меня принципы.

Эсмины фыркнула. Сначала ей повстречались молодые вампиры, которые не пили кровь людей, а теперь вот колдун, который не дерется. Вся магическая братия была помешана на драках, которые проходили громко, шумно и разрушительно – с метаниями молний, огненных шаров, превращением в разных чудовищ. Леону она не верила. Тот, к слову, успел сменить помятый халат и лосины на более приличные брюки и домашнюю кофту, правда, расшитую нелепыми птицами. На шею он намотал теплый шарф, в котором прятал подбородок. Сапоги исчезли, уступив место шлепанцам. Что-то с этим Леоном было определенно не так.

– Ты свободна и можешь идти куда пожелаешь, – сказал Леон, немного успокоившись. – Ник тебя уже по всему замку ищет.

– Разве он не сбежал в Готенруг с ключом? – подозрительно спросила Эсмина.

– А это правда насчет приворотного зелья? Ты с ним добровольно или как?

– Или как, – фыркнула вампир. – Он предатель. Если ты меня отпускаешь, знай, что сейчас в твоем доме прольется кровь. Впрочем, я могу оторвать ему голову и в той дубовой роще у замка, если ты не хочешь беспорядков здесь.

– Да подожди ты! – остановил ее Леон. – Нет, я, конечно, не могу тебе препятствовать, вот только Ник – мой друг, каким бы прощелыгой он ни казался. И тебя никто не предавал. Одно время я действительно охотился за вампирами, но это в прошлом. Ник был уверен, что ты сможешь от меня сбежать. И ты бы смогла! Запертый гроб – это иллюзия, через час-другой она бы развеялась. Я закрыл тебя только потому, что не был уверен, когда ты очнешься. Прости, но мои склянки мне дороги. А вдруг ты стала бы здесь все крушить?

Эсмина кивнула, соглашаясь. Ей и сейчас хотелось все крушить.

– Ник сейчас ищет тебя в подземелье, думает, что ты туда сбежала, – продолжил Леон. – Хитрец, который хочет всех обмануть, в первую очередь обманет себя. Он просто помешался на том замке! Любой мог оказаться на твоем месте – даже я, а мы с ним дружим с детства. Ник все равно предложил бы меня в обмен на ключ.

– Что за книги он там хочет найти? – спросила Эсмина, решив, что Доминику Пятому она доверять больше никогда не сможет.

– Точно не знаю, – пожал плечами колдун. – Говорят, что та библиотека принадлежала могущественному черному магу, который разгадал какой-то секрет самого Темного. Для всех чернокнижников фолианты того мага – лакомый кусочек.

– А что стало с самим магом? – вдруг заинтересовалась Эсмина.

– Разное болтают. Думаю, он погиб, сколько времени уже прошло.

Вампирша кивнула и оглянулась на солнце, проглядывающее из-за занавесей. Как бы узнать, забрал ли Ник Уилли с цветочной клумбы?

– Тогда я пойду, – не придумав ничего другого, сказала она. И, конечно же, Леон ее задержал.

– Постой, я хочу кое-что тебе предложить.

Это его «предложение» витало в воздухе с того момента, как колдун открыл крышку гроба.

– Я почувствовал, что на тебе проклятие жертвенной крови, – приблизился он к опасной теме. – По тебе видно, что ты давно голодаешь. Хочу заключить сделку. Она не отнимет у тебя много времени. Я поделюсь с тобой своей кровью, а ты кое-что сделаешь для меня. На самом деле я подыграл Нику в кабинете только по одной причине. Я действительно ищу вампира, но совсем не для того, чтобы разложить его по склянкам у себя в лаборатории.

Такого сильнейшего искушения Эсмина давно не испытывала. У Леона был вид, может, и чудаковатый, зато здоровый и сытый. Он недавно пообедал, потому что от него еще пахло чем-то грибным и шоколадным. Кровь сытого человека хороша. Эсмина открыла рот, чтобы немедленно согласиться, и сказала:

– Нет. У меня уже есть жертвенная кровь. Что ты хотел от меня, колдун?

И сама не поверила тому, что произнесла. Леон же явно не горел желанием делиться с ней кровью, потому что едва ли не с облегчением выдохнул.

– Ох, я надеялся, что ты откажешься, – признался он. – Ужасно боюсь укусов. Я почувствовал, что у вас с Ником связь. Нам бы управиться побыстрее, иначе он явится со мной драться за тебя, а я не дурак, чтобы связываться с чернокнижником Домиником Пятым. Дело у меня такое…

И дальше он рассказал то, что раньше Эсмину точно рассмешило бы и позабавило. Но согласилась она на аферу колдуна только по одной причине: когда обижали летучих мышей, вампирша превращалась в настоящую мегеру из ада.

– …Это редкий вид мортулус постикус, он обитает только в пещерах под горой, на которой стоит мой замок. Внизу у горы находится деревня. Год назад в ней поселился один деляга, который повадился убивать мортулусов из-за красивых перепонок на крыльях. В Маринбурге мода на все кожаное, и крылья мортулусов покупают там для изготовления дамских сумочек. Этот тип за год истребил почти тысячу мышей. А колония небольшая. Дело в том, что деляга, а зовут его Олег, распускает в деревне слухи про вампиров, мол, они прячутся среди летучих мышей, поэтому их нужно убивать. Местные все боязливые и суеверные, что ему только на руку. Он пачками убивает мортулусов, продает их в Маринбург, а от местных еще и вознаграждение за каждую убитую мышь получает, потому что сказочник тот еще. Я однажды слушал, как он описывает свою охоту на мортулусов – можно подумать, что там драконы, а не мыши в пещерах живут. Сам при этом в вампиров и нечисть совсем не верит. У нас тут не Готенруг – никого нет, вся нечистая сила у соседей. Надо бы его напугать. Сейчас как раз закат скоро, а он в это время обычно мортулусов убивает. Явись к нему в пещере в каком-нибудь страшном образе. Только не калечь его. Я колдун-гуманист, мне любое убийство противно. Сможешь помочь? А я твоим должником останусь, мало ли как тебе потом пригожусь.

С одной стороны, дело было полезное: таких типов и Эсмина на дух не переносила, с другой – хлопотное. Время близилось к закату, а она до сих пор не знала, что с Уилли. Согласившись помочь, она тем не менее все еще колебалась, подумывая, не сесть ли в дилижанс, который должен проехать здесь вечером, чтобы к ночи уже быть в родном Готенруге. Зачем ей вмешиваться в чужую жизнь? Можно подумать, Леон не мог наколдовать какое-нибудь чудище иллюзорное, чтобы того типа отпугнуть. Но попросили-то ведь ее… Эсмину еще никогда не просили о помощи, по крайней мере в ее жизни вампира. А к рукокрылым все вампиры питали нежные чувства вроде тех, какие люди питают к собакам и кошкам.

Сомнения разрешила Уилли. Эсмина в задумчивости спускалась по лестнице, когда увидела девочку, удобно устроившуюся на скамье под окном в тени огромного розового куста. Прожорливое привидение снова что-то жевало. А потом к Уилли подошел Ник и протянул ей тарелку с дымящимися от холода шариками мороженого. Немаленькая порция была обильно полита шоколадом и усыпана нарезанными фруктами. Сначала рассердившись, что колдун закармливает ребенка сладким, Эсмина затем тут же растаяла, будто сама была мороженым, попавшим под лучи солнца. У колдуна был обеспокоенный вид. Поглаживая Уилли по голове, он глядел по сторонам, хмуря брови и кусая губы. На миг темная душа Эсмины потеплела. Девочка не выглядела обеспокоенной, видимо, колдун вместе с мороженым скормил ей ложь о том, почему задерживалась Эсмина. Что ж, отчего бы не попугать непуганого? Нику будет полезно помучиться. А потом она закатит ему скандал. Как это так? В их славной «семейке» – и без скандала? А если Доминик Пятый устроит драку с Леоном из-за нее, Эсмины, так оба это заслужили. Леон мог обойтись без этих спектаклей с гробом в лаборатории, а просто попросить.

И в самом хорошем расположении духа слегка голодная, но почти счастливая, Эсмина направилась к деревне, до которой пришлось идти по весеннему лесу, полному грязных луж, изумрудной травы и первоцветов. Только сейчас до нее дошло, что в марте розы обычно не цветут, разве что в оранжерее, но у замка клумбы ничем не прикрыты, значит, дело в колдовстве. Конечно, красиво, когда цветы украшают твой дом круглый год, но магия, контролирующая природные процессы, была ей противна. Она сейчас помогала не Леону, а летучим мышам, впредь же постарается держаться от всяких там магов, волшебников и чернокнижников подальше. «Впредь» наступало уже через пару дней, ведь королевский замок Готенруга находился на границе с Ливанией.

Спустившись с крутой сопки и окончательно утратив вид приличной горожанки, так как юбку не пощадили заросли шиповника, а туфли пришлось снять, потому что каблуки цеплялись за корни, прятавшиеся в палой листве, Эсмина уткнулась в деревушку, примостившуюся у подножия. Пещеру, о которой говорил Леон, она тоже разглядела. Три черные дыры прятались среди макушек кедрачей, будто подпиравших сопку. Десятка три изб уже светились огнями. На единственной улице, тянувшейся посередине поселения, никого не было.

Нужное подворье вампирша нашла не сразу, но она особо и не торопилась. Ее всегда разбирало любопытство, когда она оказывалась среди людей. В одном доме семья собралась за столом, готовясь ужинать, в другом парочка в исступлении предавалась страсти, в третьем старик молился, уткнувшись лбом в грязный пол посреди скудной обстановки, говорившей об одиночестве. В еще одном окне она увидела ребенка, показывающего ей язык. Эсмина с удовольствием скорчила ему в ответ рожицу. Дождавшись вопля, сиганула через огород, напоролась на собаку, побегала от нее по крышам и спрыгнула в нужный двор, спрятавшись за сараями. Как раз вовремя.

Этого Олега она узнала сразу: Леон дал вполне подробное описание. Круглолицый, разъевшийся низкорослый мужичок уже явно преклонных лет, но, судя по ярко-красной рубашке, с трудом сходившейся на пузе, все еще считавший себя молодым. Он отчитывал мальчишку у птичника, откуда доносился гомон перепуганных куриц. Парень, похоже, был его сыном, потому что изредка вставлял робкое: «Да, батюшка». Лицом посимпатичнее, да и не с такой корявой фигурой, подросток явно пошел в мать.

– Балбесом ты родился, дураком и помрешь! – внушал ему отец. – Мужик из тебя точно не выйдет. Ты почему кота не пристрелил? Ведь он прямо у тебя под носом сидел! Мазила! Лоботряс!

Звонкая затрещина разлетелась по двору. Эсмина перевела взгляд на крышу сарая и увидела тощего котяру, чья усатая морда в перьях без всяких слов свидетельствовала о преступлении, совершенном в курятнике. Картина вырисовывалась классическая. Хвостатый охотник повадился таскать птиц, старшему сыну велели решить проблему, а тот оказался кошатником. Глядя, как парень умело сжимает лук в побелевших пальцах, Эсмина почему-то не сомневалась, что захоти он – и кот закончил бы одну из своих жизней сегодня. Вампирша кошатницей никогда не была, но, глядя на потрепанного судьбой котяру, неожиданно прониклась к нему симпатией. Если Остин, кот колдуна, производил впечатление вечно сытой и уверенной зверюги, то создание, притаившееся на крыше, едва ли не буквально тряслось от страха. Подними люди голову, и вот он – на виду. Стреляй, забивай камнями, мсти за куриц. Деваться с крыши некуда. Тощий, весь в лишаях, без одного уха и с поломанными усами, котяра-птицелов явно переживал не лучшие времена.

Тем временем Олег схватил сына за ухо и тащил несопротивляющегося мальчишку к сараю. Втолкнув его внутрь, он задвинул снаружи засов и прокричал:

– Ни одна девка за тебя никогда не пойдет, крысеныш мелкий! Будешь сидеть здесь до утра! А не поймаешь завтра кота – снова тут запру. Только не забывай о вампирах. Времени у тебя немного. Или ты одумаешься и станешь отца слушать, или они за тобой наконец явятся. Господь – он все видит! Грешникам посылает бесов своих, а праведников златом и добром награждает. Ты, сынок, уже давно грешишь, вампиры точно за тобой сегодня придут.

– Нет, отец, пожалуйста, не запирай меня! Я найду кота, клянусь!

Похоже, парня вампирами уже давно запугивали. В его голосе слышались неподдельные нотки ужаса. И лжи тоже – кота он убивать явно не собирался.

– Один раз тебя укусят, будешь знать. Я лично в твою грудь осиновый кол забью. А матери скажу, что ты, дурак, сам на кол упал. Поплачет и нового родит.

Эсмина про себя присвистнула. Да этот Олег точно претендует на роль худшего папаши округа. Она не удивилась, когда человек, оглянувшись, открыл одну из кроличьих клеток, которая оказалась пустой, и, вытащив из сена шкатулку, с удовольствием пересчитал лежавшие там деньги. Пачка выглядела солидно. Убрав шкатулку внутрь и снова тщательно закрыв ее сеном, Олег прокричал сыну:

– Школу я твою оплачивать тоже больше не буду! Денег на еду в семье не хватает, а от уроков тех ты только дурнее становишься. Ты, Вадик, сначала науку почтения к отцу освой, а потом уже на остальные замахивайся.

Что ответил перепуганный Вадик, Эсмина не разобрала, так как, охваченная любопытством, направилась вслед за главой семейства. Тот же неторопливо стал собираться на охоту. Вытащил мешок, достал сапоги, приготовил топор – наверное, для того чтобы рубить крылья.

– Рита, приду поздно! – крикнул Олег высунувшейся из окна усталой женщине, которая тотчас же подобострастно закивала мужу. Видно было, что ее приучили соглашаться с ним во всем: хочет новых детей – значит, надо рожать. Хочет убить старых, неугодных – значит, надо не вмешиваться.

– Вадика из сарая не выпускай. И пока завтра кота дохлого мне не принесет, никакой еды ему не давай, поняла?

Ритина голова снова закивала, будто была частью шарнирной куклы, веревочки от которой держал в руках муж-деспот.

«Зачем она его терпит? – задумалась Эсмина. – Неужели до сих пор в постели так хорош? Или все дело в деньгах? Настолько хочет быть богатой, что на собственных детей плевать?»

А так как ответа на ее вопрос во дворе этом точно было не найти, она собралась идти к пещерам, чтобы опередить Олега. Но тут то самое чувство, которое заставило ее отказаться от жертвенной крови Леона и вело вместе с Уилли от самого Млыва, предложило добавить к забаве, задуманный ученым колдуном, еще одно развлечение. Догнать Олега она всегда успеет. С такими короткими кривыми ногами этот тип будет ковылять до пещер не меньше часа.

– Бу! – тихо сказала Эсмина, высунувшись из-за скирда в дальнем углу сарая.

Конечно, Вадик завопил. Ведь сбывались угрозы отца – за ним явился настоящий вампир! Эсмина скрываться не стала и вышла к свету, который пробивался сквозь щербатые стены сарая от фонаря, висевшего на улице. Когда она была голодна, клыки отрастали сами, а путешествие босиком по весеннему лесу от замка до деревни придало ее образу нужный демонический оттенок. Пощелкав когтями, Эсмина втянула их и забралась с ногами на соломенную кучу, с любопытством прислушиваясь к звукам снаружи. Нет, никто не спешил к испуганному подростку на помощь. Кажется, авторитет Олега в этой семье был незыблем, а значит, стоило такую семейку немного пошатать.

– Хватит орать! – прикрикнула она на подростка, а потом ждала еще минут десять, когда он успокоится. – Я вампирша Эсмина, мне сто лет, и я пришла из Готенруга специально к тебе, чтобы кое-что сказать. Ты готов меня услышать?

Она пощелкала когтями, потянулась и спрыгнула на дощатый пол, оказавшись рядом с мальчишкой. Тот зажмурился, но назад не отпрянул. Видимо, решил принимать судьбу как есть. Нападать на нее мальчишка тоже не пытался, а значит, голова на плечах у него имелась. Почувствовав, что ничего не происходит и никто на его кровь не покушается, парень приоткрыл один глаз. Эсмина никуда не делась, и он снова зажмурился. Так повторилось еще несколько раз, пока ей не надоело. Толкнув его, вампирша повторила:

– Я в эту дыру приперлась, потому что здесь слишком часто произносят слово «вампир». Вот я и пришла. Хочу, чтобы ты кое-что своим передал. Если еще раз хоть кто-то скажет «вампир» на пустом месте, мы придем по-настоящему. И тогда вашей деревне не поздоровится. Но сначала мы спросим, а тебя я назначаю ответственным вести с нами переговоры. Потому с этого момента ты тут главный. Прекращай ныть, слабаки в нашем мире не выживают. Кстати, за то, что не убил кота, – мое уважение. А курицам построй новый сарай, с прочной решеткой и крепкими стенами. Котяру же подкармливай, понял?

Неизвестно, что именно из ее слов понял мальчишка, но он вдруг осознал, что до сих пор жив, и уставился на нее огромными глазами. Красивый у них был цвет – бирюзовый. Эсмина улыбнулась.

– Если никто впредь в пещеру с летучими мышами заходить не будет, мы в вашей деревне не появимся. Запомни это, когда станешь старостой.

Выбив дверь сарая, она прошла к кроличьим клетям и вытащила шкатулку с деньгами.

– Спрячь получше от своего батюшки. Эти деньги принадлежат всей вашей семье. Думаю, ты лучше ими распорядишься. Скоро тебе придется позаботиться о своей матери и братьях по-настоящему, потому что вы остаетесь одни.

Как когда-то осталась в одиночестве она.

Не глядя на все еще трясущегося Вадика, Эсмина покинула двор. Правда, не удержалась и от души шикнула на кота. Пугать ей нравилось – что уж тут лукавить.

В пещере с летучими мышами царили уют и спокойствие – как в тех норах, которые она рыла для себя, когда пряталась от клана после ссор с Кройном. Тепло, темно, мирно. Летучие мыши приветствовали ее как родную, потеснившись и уступив место на потолке пещеры. Было немного влажно, оттаяли грунтовые воды, и сверху что-то капало, но Эсмина спать здесь не собиралась. Гибкость и сила даровались вампиру со вторым рождением, поэтому уцепиться за выступ в пещере ступнями и повиснуть вниз головой ей не составило труда. Распущенные волосы заструились вниз темным шелком, а когти, выпущенные во всю длину, удлинили руки, которые в темноте должны были казаться клешнями монстра.

Эсмина встретила Олега горящим взором красных глаз и громогласными словами, разлетающимися из-под потолка эхом:

– Убийца моих сестер и братьев, подойди ближе! Я пробудилась сегодня под кровавой луной ради мести. Твоя смерть не утолит мою печаль, но станет началом возмездия, которое я учиню над всей деревней, и особенно над твоей семьей. Хватайте его! Ведите ко мне! Я, королева вампиров Готенруга, явилась за твоей жалкой жизнью, человечек. Можешь подойти сам, но твои страдания не станут меньше. За каждую убитую тобой летучую мышь заплатишь болью.

Эсмина взмахнула руками и открыла рот пошире, чтобы свет, прыгающий по влажным стенам пещеры от факела в трясущихся руках Олега, выхватил из темноты ее выросшие клыки. Как же она хотела крови! Голод, терзавший ее весь день, не позволил голосу звучать фальшиво. Впрочем, кажется, Эсмина перестаралась. Она еще планировала обрушить на человека всю стаю летучих мышей, которых заставила одновременно проснуться, но радикальных мер не понадобилось.

Сначала Эсмина почувствовала запах. Ей приходилось нюхать много разного зловония, но такой отвратительной вони она не встречала давно. Потом послышался звук, а затем Олег побежал, роняя из штанин отвратительные лужицы. Мортулус постикус с гомоном сорвались с мест, а за ними побежала и Эсмина, стараясь не наступить на то, что стало следствием человеческого страха. Она слышала, что люди способны на такое от сильного испуга, но наблюдать пришлось впервые.

За пределами пещеры Олег помчался в одну сторону, а Эсмина с мышами рванули в другую, потому что брезгливость – неотъемлемая черта вампирской натуры. Какое-то время она еще плутала по лесу, не в силах заставить себя повернуть к деревне, откуда, как ей казалось, все еще воняло, но, взяв себя в руки и попрощавшись с мортулусами (которым посоветовала все же переселиться в другую пещеру – на всякий случай), Эсмина направилась к дому Олега.

Застала она странную сцену. Хозяин двора, как был, в грязных штанах, отвязывал лошадь и ругал на чем свет стоит рыдающую жену, которая совала ему плачущего младенца.

– Ради него останься! – причитала она. – Как же мы теперь сами? На кого бросаешь?

– Заткнись, дура! – крикнул на нее Олег. – Не до тебя сейчас! Где эта чертова шкатулка?!

В ярости он вытащил кроличью клетку из общего ряда и принялся вытряхивать из нее сено. Шкатулка, наконец, выпала к ногам. Эсмина точно помнила, что обратно ящик она не клала, значит, на место его вернул Вадик. К счастью, парень оказался неглупым. Он прятался за углом сарая, а из его кармана торчала пачка бумажных денег. Решив помочь ему в последний раз, Эсмина зашла за угол дома, откуда видеть ее мог только Олег, как раз стоявший лицом в ту сторону, и немного поскребла по бревнам когтями. Мужчина поднял глаза и в ужасе увидел те же клыки и горящий красный взгляд, что и в пещере.

– Я найду тебя везде! – прошептала Эсмина, уверенная, что он ее услышит.

Ее и правда услышали, потому что Олег взвизгнул и, бросив пустую шкатулку в заплечный мешок, вскочил на коня, тут же пустив его в галоп. Только пыль заклубилась по дороге в первых лучах восходящего солнца. Вампирша поспешила спрятаться за угол и потянулась. Нет, стара она уже для таких приключений. Все-таки сто лет… Вторая ночь без сна давалась тяжело.

– Не плачь, мама, все будет хорошо, я вас не брошу! – послышался голос Вадика.

Выглянув, Эсмина увидела людей, крепко обнимающих друг друга.

В сердце кольнуло печалью и завистью, но разболеться оно не успело.

– Где тебя черти носили? – раздался сердитый шепот Доминика Пятого, а в следующий миг на плечи Эсмины легла теплая меховая накидка. Будто она могла чувствовать утренний холод зарождающегося дня.

– Эни, – мягко прочирикала Уилли, обнимая ее за колени.

Даже ругаться на Ника в такой момент не захотелось. Впрочем, она всегда успеет это сделать. У них еще есть время. Эсмина на это надеялась.

– Леон сказал, что ты здесь, – произнес Ник. – И, чтобы я его не убил, подарил нам свою карету. Я могу тебе все объяснить.

– Позже, – шепнула ему Эсмина и улыбнулась.

Волшебное чувство, разлившееся по телу, было необъяснимо. Кажется, она поверила, что у нее тоже есть семья. И пусть судьба подарила ей время только до Готенружского замка, Эсмина постарается насладиться каждым мгновением.

Глава 10

Гайдахан, дочь Гохра

Леон Карро щедро подарил им добротный экипаж, запряженный аж шестериком лошадей. Вот до какой степени он боялся драки с тем, кого называл лучшим другом. А может, Эсмина просто чего-то о Нике Пятом не знала, хорошо известного тем, кто с ним общался и кто предпочитал не доводить с ним дело до ссоры.

О событиях в замке колдуна они больше не вспоминали. Будто безмолвно договорились лелеять те дни, что у них остались. Или Эсмина снова что-то себе придумала…

До деревни оборотней, где хранился последний ключ, они добрались к вечеру следующего дня. Пришли бы раньше, но по дороге Уилли заснула, и Ник настоял на привале. Глядя, как он заботливо устраивает девочку в тени раскидистого дуба, Эсмина невольно задумалась о том, какой жизнью жил этот человек до того, как продал душу Темному Хозяину. У чернокнижников семьи не бывает, но у всех нечистых имеется эта точка отсчета, которая называется «до того как»…

Не заметив, что она на него смотрит, колдун погладил уснувшую Уилли по голове, заботливо поправил выбившуюся прядку, снял башмачки. Ник сидел к вампирше спиной, но жест, когда он резко провел ладонью по глазам, показался Эсмине подозрительным. Чернокнижники редко бывают сентиментальными. Что-то с этим Ником Пятым не так. Впрочем, подобное можно сказать о каждом из их компании. У кота нет хвоста, у Уилли – будущего, Ник же с Эсминой не имели души, а у нее еще и сердца, похоже, нет…

Багряные лучи заходящего солнца и рдеющие разводы по всему небу обещали ветреный день, но пока в долине, куда они вышли из леса, царило затишье. Если бы Эсмина не знала, к кому они идут в гости, то подумала бы, что перед ними – уютное поселение пасечников и любителей малины. Поля с ароматными кустами начинались от леса и заканчивались у деревянных домиков, рассыпавшихся по зеленым холмам. Крыши у строений были соломенные, да и все указывало, что жилье временное. Тут и там виднелись оградки с ульями внутри. Своих пчел хозяева охраняли. Слева, в зарослях ежевики, журчала река. Там же виднелись крыши сараев и мельницы.

У малины и возле ульев копошились люди, в основном дети и молодые женщины. А когда Эсмина пригляделась, то поняла, что не может найти ни одного мужчины. На полях работало исключительно женское население. И это настораживало.

О клане Гайдахан она слышала. Медведи-оборотни были вспыльчивыми, агрессивными и опасными противниками. Они любили кочевать и каждые два-три года выбирали новое поселение – по каким-то своим религиозным причинам. Потому и дома, и общественные постройки у них были недолговечные. Если с волками еще можно было потолковать, то с медведями, тем более оборотнями, редко кто хотел иметь дело. На них нападали исключительно сумасшедшие, такие как Кройн. Глава ее бывшего клана медведей не любил и постоянно задирал. Обычно медведи-оборотни никого первыми не трогали, но стоило пройти по их земле или случайно заломать кусты малины – и тебе было гарантировано преследование с активными боевыми действиями.

Кройн и землю их топтал, и малину выкорчевывал – специально и обдуманно. Когда Эсмина присоединилась к клану, племена оборотней-медведей и вампиров воевали уже давно. Каждый раз с переменным успехом, но чаще победы случались на стороне Кройна. За время, что Эсмина жила под зовом крови, медведи-оборотни нападали всего пару раз, и то не очень успешно. Вампиры либо уходили под землю, либо скрывались в небе – те, кто летал, уносили тех, кто способность эту в себе не открыл. Лишь однажды медведи сумели застать Кройна врасплох. От того злополучного дня, когда оборотни обнаружили гробы клана в одном из заброшенных замков, у самого Кройна остался рваный шрам поперек груди. Похожий след имелся и на плече Эсмины, благодаря которой хоть кто-то выжил. Неспящий полуденный вампир всегда был неожиданностью. Однако большинство молодых вампиров клана разборки тогда не пережили.

Кройн, конечно, отомстил. План лелеял годами. Подкупами и угрозами нашел Гохра, вожака медведей, выкрал его и после долгих пыток убил. И теперь при мысли о том, что они идут к Гайдахан, дочери Гохра, у Эсмины все внутри холодело. В убийстве Гохра она не участвовала, да и к клану Кройна больше не принадлежала, но все же их судьбы с Гайдахан уже пересеклись, и воспоминания были не самыми приятными. Поговаривали, что дочь Гохра поклялась убить каждого из клана Кройна, а его самого – съесть до последней кости. И заявила, что выполнит обещание в течение пяти лет, а если не справится – убьет себя.

Эсмина не знала, сколько уже прошло лет и сколько из вампиров, убитых оборотнями, на счету Гайдахан. Но, когда Ник замахал рукой, привлекая внимание женщин, почувствовала себя так, будто ее обмазали медом и поместили в муравейник на болоте. Вдруг для Гайды не имеет значения, что Эсмина больше не кройновская? На всякий случай она выпустила когти и спрятала их в складках юбки. То, что самцов поблизости не наблюдается, ничего не значило. Медведицы иной раз были куда опаснее своих самцов, особенно те, что охраняли детенышей. Интуиция подсказывала, что забрели они не в простую деревню, а в родовое гнездо – святая святых оборотней.

Кот Ника, который привел их сюда, исчез в малиновых зарослях, едва колдун стал кричать. То ли у Остина имелись свои делишки в деревне, то ли он-то как раз внимания не хотел. Эсмина пожалела, что вовремя не подружилась с бесхвостым. Глядишь, взял бы с собой. И плевать, что он охотится на вампиров. Лучше с ним, чем с оборотнями. Как же ей сейчас хотелось в малиновые заросли…

Кто освоился быстрее всех, так это Уилли. Увидев девочек, группкой столпившихся у малины, она бросилась к ним, весело щебеча свою тарабарщину. Только сейчас Эсмина осознала: они пришли к нечисти. Местные девчонки Уилли не только видели, но, кажется, еще и понимали. Сначала насторожились, а потом стали понемногу выспрашивать. Первый контакт – самый важный.

Заметив, что к детям никто не проявляет враждебности, а Ник и вовсе улыбается до ушей, к ним стали подходить и взрослые. Эсмине показалось, что если бы не она, то девушки из малины бросились бы к колдуну обниматься. Со своим хмурым взглядом вампирша ничего не могла поделать, а когда из группы подошедших к ним женщин вышла вперед одна, то и вовсе с трудом сдержалась, чтобы не показать клыки. Оскал – естественная реакция вампира на природного врага.

Гайдахан слыла красавицей, и слухи не обманули. Высокая, с копной курчавых пшеничных волос, небрежно схваченных лентой, загорелая, с крепкими руками, тонкой талией и дерзким взглядом, Гайда Эсмине совсем не понравилась. Особенно ее взгляд, каким она окинула Ника. Разумеется, короны с заветным ключом на голове у нее не было. В светлых волосах застряли сухие листочки и веточки: Гайда только что выбралась из малиновых зарослей. Дочь Гохра вообще не была похожа на вожака стаи. Судя по измазанным в грязи рукам, она работала вместе с остальным племенем. Медведи-оборотни известны своей любовью к малине, но Эсмине впервые пришлось наблюдать, как они ее выращивают.

– Рада была бы тебя видеть, колдун, если бы не тварь за твоей спиной, – сказала Гайда низким голосом с бархатным оттенком, от которого лично у Эсмины мурашки поползли по коже. Надо было слушать интуицию, а не тащиться за чернокнижником, как корова на поводу.

– Мы пришли за ключом от королевских ворот, что ты спрятала в корону, – выложила Эсмина, даже себе не удивившись.

Ошарашенный взгляд Ника, который, видимо, приготовился к дипломатическим переговорам, она проигнорировала.

– И тебе точно незачем радоваться нашему приходу, потому что, если не отдашь сама, заберем силой. – Вампирша вытащила пальцы с когтями из складок платья, а потом указала на крайнюю девушку, которая таращилась на нее во все глаза. Сразу было понятно, что молодая медведица вампиров еще не видела. – Начну с нее. Ты даже и моргнуть не успеешь, как я распорю ей горло.

– Нас здесь почти полсотни, – не осталась без ответа Гайдахан. – Тронешь хоть одну, о смерти будешь мечтать. Я тебя выпотрошу и оставлю сохнуть на солнце, даром что ты полуденная.

– Болтай пустое сколько влезет, – фыркнула Эсмина. – На что тебе еще язык сдался? Только зря перед детьми бахвалишься. В отличие от тебя я долгих прелюдий не люблю. Отправлю к папочке за секунду, небось соскучилась?

Это был подлый прием, болезненный, и Гайда не выдержала. Стянула ленту, встряхнула волосами, которые уже казались гривой, вытянулась, затем сгорбилась, кожа ее стала темнеть, белки глаз подернулись желтизной. Неизвестно, чем бы закончилась их встреча, но к Гайдахан подбежал колдун и что-то шепнул ей на ухо. Эсмина обладала острым слухом, но различить, что сказал Ник превращающейся медведице, не смогла. Оттого разозлилась пуще прежнего. Гайда же, наоборот, успокоилась и вновь приобрела человеческие черты. Подняв с земли упавшую ленту, она связала ею волосы и, принципиально не глядя на Эсмину, обратилась только к колдуну:

– Это правда?

– Да, Гайдахан, нам действительно нужен ключ.

И Ник пустился в долгие и путаные объяснения об Уилли, королевской крови и нечисти, которую проснувшиеся феи из страны изгонят, едва они посадят девочку на трон. Эсмина видела, как во время его рассказа, хмурые складки между бровями Гайды разошлись, разгладились, а выражение лица стало такое, будто она уже сейчас урожаем малины полакомилась.

Вампирша хмыкнула и сложила руки на груди. Оборотни были свято уверены, что они к нечистой силе не относятся. Вот вампиры, чернокнижники, болотницы, русалки – те да, а они, люди-медведи, просто меняют обличье время от времени. Почти ангелы. С одной стороны, такое отношение лично ее, Эсмину, всегда бесило, с другой – сейчас это было на руку. Если бы Гайда верила, что проснувшиеся феи ее тоже прогонят, то даже и слушать бы Ника не стала. А сейчас вон, едва ли не в рот колдуну заглядывает. Тот, похоже, был прирожденным рассказчиком, потому что слушали его все медведицы.

– Что ж… – протянула дочь Гохра, когда Ник наконец завершил свою проникновенную историю.

К счастью, ему хватило ума не рассказывать о причине, по которой Эсмину прогнали из клана Кройна. Не упомянуть ее изгнание он, очевидно, не мог – не знал другого способа сгладить конфликт. Вампирша очень сомневалась, что это хоть как-то повлияет на решение Гайды оторвать ей голову, но пока медведица сохраняла видимость терпения.

– Ключ мне не нужен, – наконец произнесла она. – Корону я давно не ношу и вряд ли когда-нибудь стану. Но милосердием заниматься не собираюсь. Если он тебе так нужен, отдам в обмен на услугу.

– Никаких услуг! – отрезала Эсмина, у которой желчь едва ли из ушей не капала.

Молчать она была не в состоянии. Хотелось срубить хотя бы куст малины, но что-то подсказывало: последствия будут куда серьезнее, чем если бы она кого-то ударила.

– И где ваши мужики, в конце концов? – не вытерпела она. – Я и не знала, что у твоего клана принято, чтобы самец дома сидел, а бабы работали.

Зря она это сказала. Произнесла и поняла: зря. Но в Эсмину будто вселился бес. Природная ненависть к оборотням не давала покоя, вертела и крутила нож в ее сердце, заставляя выдумывать новые гадости. Ей очень хотелось плюнуть в Гайду, чтобы хоть как-то снять собственное напряжение. Видя, что медведица держит себя в руках, наверняка испытывая не меньшую ненависть, Эсмина едва не сорвалась. Трудно признавать, что кто-то тебя сильнее. К счастью, Ник вовремя оказался рядом и ласково, но крепко взял вампиршу за локоть.

– В племени Гайдахан случилось несчастье, – прошептал он ей тихо, но Эсмина была уверена, что Гайда все слышит.

– Говори смелее, я своей беды не прячу, – в подтверждение ее догадок произнесла женщина-медведь. – Кройн, трижды проклятый, напал на охотничье убежище моего племени. Застал врасплох и убил всех мужчин. В деревне оставались только мы. Весной мы празднуем Начало Великой охоты. Ритуал начинают мужчины и мальчики, которые уходят в лес и готовят церемонию. Потом присоединяются женщины и девочки. В этом году праздник стал трагедией.

У Эсмины застрял ком в горле, но так как быстро убрать злобное выражение с лица она не смогла, вид у нее, наверное, был сейчас исключительно глупым. А Кройн оказался той еще сволочью… Как бы ни враждовали между собой разные виды нечисти, но имелись негласные правила, обязательные для всех. Во время праздников и священных обрядов, которые проводили даже вампиры, нападение запрещено.

Она не нашла ничего умнее, чем просто заткнуться. Встала за спину Ника и притворилась, что ее здесь нет. Если ему так охота, то пусть эти самые услуги медведице и оказывает. Эсмина же пальцем о палец не ударит.

Через секунду вампирша уже поменяла мнение и готова была согласиться на что угодно, лишь бы Ник в сделке не участвовал. Потому что Гайдахан хитро на нее глянула и произнесла, обращаясь к колдуну:

– Отдам тебе и ключ, и даже корону, Ник, если ты ляжешь с одной из нас. Мужчин у нас не осталось, а род продолжать надо. Женщину можешь выбрать сам. Дар превращения передается по женской линии, поэтому от тебя гарантированно родится оборотень.

От такой прямолинейности у Эсмины даже дар речи пропал. На время, конечно, но, когда шок прошел и она обрела способность говорить, на уме ничего, кроме ругательств, все равно не было. Ее опередил колдун, иначе присутствующие дети пополнили бы словарный запас отборной вампирской бранью. А уж столетний вампир умеет ругаться похлеще моряка или сапожника.

– Любую могу выбрать? – хитро спросил колдун, успокаивающе поглаживая Эсмину по руке. Наверное, если бы он этого не делал, вампирша сорвалась бы и вцепилась в горло Гайдахан немедленно. Такого приступа злости Эсмина не испытывала, даже когда ее прокляли.

– Любую, что готова к деторождению, – поправила его Гайда, а в глазах ее плясали смешинки.

– Ты готова?

У Эсмины аж в горле от неожиданности перехватило. Вздох дался с трудом.

Гайдахан посмотрела прямо ей в глаза и медленно кивнула, будто смакуя момент. Да, что и говорить, она не скрываясь торжествовала.

– Дел много, поэтому, если формальности решены, приступим прямо сейчас, – распорядилась Гайда. – Ночью у нас охота. Девочка может пойти с тобой и подождать в доме любой из моих сестер, но ее, – палец женщины-оборотня указал на Эсмину, – в деревню я не пущу. Вампирам на землях оборотней не место.

Эсмина уже открыла рот, чтобы сказать, что она может своим ключом подавиться, потому что они уходят и найдут другой способ попасть в королевский замок, но Ник ее перебил и сказал улыбающейся Гайде:

– Мы тоже спешим, поэтому даже лучше, если закончим к обеду. Вы ступайте, готовьтесь, я с Уилли сейчас подойду. Заверяю вас, что нога вампира в вашу деревню не ступит. Мне нужно минут десять, чтобы все уладить.

Он говорил это таким будничным тоном, будто они договаривались об обмене воза сена на телегу дров.

Гайдахан с сестрами уходили с поля, едва ли не приплясывая. Шли женщины обычным шагом, не оглядываясь, но Эсмине казалось, что каждая из них в душе ликует. Какого дьявола вообще здесь происходило? Что за дурацкие условия сделки выдумали?

– Если бы не Уилли, я бы тебя сейчас убила, – сказала Эсмина Нику, когда он отвел ее в сторону.

Призраку хотелось играть с девочками, и она топталась в поле, не смея вроде как покинуть колдуна с вампиршей, но всем сердцем пребывая с другими детьми. Их разговора она не слышала, с тоской глядя на новых подружек, которых уводили взрослые. Игры людей детям были непонятны.

– Что ты хочешь, Эсмина? – с неожиданным раздражением спросил Ник. – Если думаешь сдохнуть в болоте, так бы сразу и сказала. Я бы оставил тебя с Уилли и ушел заниматься своими делами. Но если мы работаем над одной целью, не надо мне чинить препятствий. Ты не представляешь, как нам повезло, что Гайда не устроила с тобой кровавые разборки. После всех твоих нападок, заметь, необоснованных, у нее было полное право завязать с тобой драку. Хотя бы за то, что ты вспомнила о ее отце. Между прочим, я с Гохром дружил и тяжело переживал его гибель.

«Да с кем ты только не дружил!» – хотела была фыркнуть Эсмина, но в буквальном смысле прикусила себе язык. Боль отвлекала. А так хотелось сделать с Ником Пятым что-нибудь нехорошее!

– Не понимаю, чего ты так взъелась, – тем временем продолжал колдун. – Времени мы потеряем немного. Все равно Уилли весь день идти не сможет. Если тебя уязвило, что Гайда не пускает тебя в деревню, то представь, что будет, когда проснутся феи. Подумай и скажи мне, ты точно этого хочешь?

Больше всего ей хотелось запустить клыки ему в горло, но Эсмина, разумеется, сдержалась.

– Идем к замку, план в силе, – выдавила она из себя. Вообще-то на уме был целый монолог, но получилась только эта короткая фраза. И почему из всех слов на языке вертелось только одно: «предательство»?

Кажется, колдун что-то почувствовал, потому что снова взял ее за руку. Вернее, попытался это сделать, потому что Эсмина ее тут же выдернула.

– Послушай, то, что я согласился делиться с тобой кровью, ничего не значит. Мы ведь уже выяснили, что для тебя главнее всего. Ты вампир, Эсмина, и никогда не сможешь почувствовать человеческое… Кровь – твоя религия. А Гайда хоть и оборотень, но все же человек. Если ты думаешь, что она меня заставила, то это не так. Я мужчина, и мне не чужды плотские удовольствия.

Лучше бы он ушел молча. А еще Эсмине захотелось избавиться от всей крови, что она из него выпила. И больше никогда ничего у него не брать. В тот момент, когда зов крови наконец затих, вытесненный другим непонятным чувством, источник этого чувства заявляет, что она – бездушная тварь, с которой даже плотских радостей делить не хочется.

Сжав челюсти так, что хрустнуло что-то в голове, Эсмина решительно кивнула.

– Без проблем, колдун. Мне и самой в эту деревню не очень-то хотелось. Иди, забавляйся, я подожду тебя в лесу. Что нам, вечным, пара-тройка часов безделья?

– Когда вернусь, обещаю поделиться кровью.

– Я не голодна, – как можно холоднее произнесла Эсмина и, не глядя на Ника, подошла к Уилли. Та привычно заулыбалась и потянула к ней ручки. Вампирша давно заметила, что девочка всегда будто расцветает, когда она рядом. Неужели так сильно привязалась?

– Я отлучусь, за мной ходить не надо, – сказала она и вдруг притянула Уилли к себе, горячо обняв. – Как же тебе, чертовке, удалось пробраться ко мне в душу? Я ведь, кажется, уже привязалась… Вечером увидимся, хорошо? Не скучай, поиграй с другими девочками, потом мне расскажешь, с кем познакомилась. Молодые оборотни еще не такие сучки, как их матери.

Уилли, как всегда, не поняла ни слова, но торжественно ей кивнула, чмокнула в худую щеку и побежала к Нику, который уже ждал ее на дороге. Эсмина с колдуном разошлись в разные стороны, даже не посмотрев друг на друга.

Чем она занималась до полудня, вампирша не помнила. Бездумно бродила по лесам, поймала мышь, хотела ее загрызть, но, передумав, отпустила. Дошла до небольшой бурливой речки, долго глядела на противоположный берег, густо поросший жимолостью, а потом задремала, устроившись в корнях поваленного дерева.

Разбудило Эсмину яркое солнце. Так она подумала вначале, но на самом деле проснулась вампирша от кошмаров и образов, ими порожденных. Ничего страшного в ее полуденном сне не было. Наоборот, он был наполнен лаской, негой и приятной истомой. Только все это чувствовала не она. Крепкие загорелые руки, ласкающие мужчину, ставшего Эсмине почему-то небезразличным. Губы Ника, слизывающие капельки пота с ложбинки между ключиц своей возлюбленной. Копна пшеничных волос, укутывающая сплетенные в любовной страсти тела. Стоны, смех, пара теплых, пустых фраз ни о чем, снова смех…

Эсмина, не думая, бросилась в воду и почувствовала себя той еще идиоткой, когда поняла, что речка не доходит ей и до колен. Споткнувшись о подводную гальку, она рухнула, забарахталась, с трудом поднялась и медленно побрела к противоположному берегу. Тревожный мозг даже наяву улавливал стоны любовников и веселый, беззаботных смех Уилли, играющей с детьми женщин-оборотней. Вампиру в том раю делать было нечего.

Ник обещал явиться к обеду, но, судя по положению солнца, полдень давно миновал. Предзакатные сумерки только намечались, вероятно, сейчас было часов пять или шесть дня. По-хорошему надо бы встревожиться, пойти за чертовым колдуном, поглядеть, все ли в порядке, но злость, поселившаяся в Эсмине с тех пор, как она увидела Гайду, нашептывала свое: у Ника с Уилли все в порядке. Первому одного раза, конечно, не хватило, вот он и потерялся в любовной неге до вечера. А Уилли наверняка сморил полуденный сон. До Эсмины никому из них дела нет.

Выйдя на другой берег, вампирша очень быстро застряла в разросшемся кустарнике. Ветви так густо и тесно переплелись друг с другом, что образовали живую изгородь, закрывшую собой участок леса. Да и виднеющийся лес обычным трудно было назвать. Не лес, а чащоба! Стволы деревьев стояли так близко друг к другу, что человек между ними вряд ли протиснулся бы. Соединенные кроны же образовали шатер, не пропускающий вниз ни одного солнечного луча. Будь Эсмина не полуденным, а обычным вампиром, не побоялась бы устроить себе лежбище в таком укрытии.

Решив, что в чащу ей все-таки не надо, Эсмина собралась переходить реку обратно, как вдруг ее накрыл запах. И лучше бы то был жасмин, или даже чеснок, или какая другая вонь, невыносимая для вампира, но нет – она почувствовала своих.

Между Эсминой, которая голодала в Млыве две недели назад, и Эсминой нынешней действительно пролегла пропасть, потому что раньше, учуяв своих, она бы непременно обрадовалась, но сейчас первой реакцией был страх. Она снова стала бояться Кройна, как в те далекие годы обучения, когда вампир силой и лаской лепил из нее «настоящего кровососа». В том, что она уловила запах бывшего клана, Эсмина не сомневалась. Своих она узнала бы, даже лишившись всякого обоняния.

Кройн собирался уходить на север и следовал примерно тем же путем, каким сейчас шла она с девочкой, котом и блудливым Ником. Пещер в этих местах не было, брошенных замков тоже, где еще прятаться вампирам от дневного света, как не в такой чаще?

Представив, что там, в непроницаемых дебрях, дремлет ее враг, а к Кройну она иначе уже не относилась, Эсмина испытала разные чувства. Первым делом захотелось скорее покинуть это место. Вломиться в деревню, забрать ключ, разбудить фей и наслаждаться местью. Но когда она немного успокоилась, в растревоженную ревностью, злостью и отчаянием голову пришла более разумная мысль. По крайней мере, Эсмине она показалась самой правильной.

«Если найти и убить того, кто превратил тебя в вампира…» – так сказал ей колдун.

Зачем тащиться в королевский замок, когда все можно решить самой? Ник утверждал, что кровь – единственный бог Эсмины до конца жизни, пьедестал которого не пошатнуть даже любовью, но если попробовать сменить «вероисповедание»? Если… А вдруг у нее получится снова стать человеком? Ведь сейчас она в каком-то шаге от того, кто может изменить ее жизнь навсегда. Кройн спит в лесу, а так как другого полуденного вампира у него нет, то его сон сейчас никто не охраняет. Что мешает ей убить Кройна? Смерть такого сильного вожака внесет хаос в сознание других вампиров, Эсмина точно успеет убежать. А потом начнется борьба за власть, и всем станет не до преследования и мести.

Она взглянула на солнце. Кройн будет спать еще как минимум часа два. План казался идеальным, и Эсмина решилась. Стать человеком – вот рецепт, чтобы избавиться от проклятия. Правда, Уилли она, наверное, тоже потеряет, но девочка ей никогда и не принадлежала. А таких, как Ник, в ее новой, человеческой, жизни будет много. И если они с колдуном когда-нибудь встретятся, то Эсмина постарается окружить себя любовниками, чтобы ему сказать: мол, без плотских удовольствий никак. И пусть тогда он умирает от ревности.

Другой сценарий, в котором Нику было бы глубоко наплевать, есть у нее любовники или нет, Эсмине выдумывать не хотелось. Спроси она себя честно, ни за что бы не призналась, что все это затеяла только ради него – ради Ника.

Глава 11

От жизни к смерти

К Кройну пришлось пробиваться в буквальном смысле. Эсмина и не ожидала, что лес может стать такой преградой. Ветки били в лицо, рвали кожу и одежду, цепляли ноги, и только нечеловеческая сила помогла преодолеть добрую сотню зарослей. Люди бы сюда точно не прошли, а оборотней отпугнул бы запах гнилостных испарений, который они недолюбливали. Землю покрывал слой гниющей листвы, которая постоянно разлагалась в условиях вечной влажности, отсутствия света и относительной теплоты – похоже, даже ветер с морозами не могли пробиться сквозь лесную защиту. Оборотни такие места не выносили, и, с точки зрения обороны, Кройн выбрал временное логово идеально. Вероятно, он прекрасно знал о том, что деревня Гайдахан находится неподалеку. Расчет был на то, что врагов у себя под стенами оборотни искать не будут. А может, хитрый Кройн готовил очередное нападение.

Хотя, обнаружив первых вампиров, зарывшихся в листву и землю, Эсмина поняла, что клан переживает не лучшие времена. Атаковать самок оборотней с детенышами могли либо самые сильные, либо самые безрассудные, а судя по тому, как умно выбрано место для дневного сна, глупыми вампиров Кройна назвать нельзя. Но и на самых сильных они не тянули. На лицах многих виднелись следы истощения: запавшие щеки, острые скулы, синие губы, на телах – незатянувшиеся ранения. Регенерация происходила быстро при одном условии: если есть много крови. Значит, клан тоже голодал. Злорадство, которое первоначально испытала Эсмина, вдруг уступило место неожиданной жалости. Ведь когда-то это была ее семья.

Кройн никогда не любил зарываться в землю, предпочитая мягкий бархат и красивое убранство. Когда клан обосновывался в очередном замке, гробы заказывали у мастеров, если рядом находился город. Если нет – делали сами, и тогда об эстетике думать не приходилось. А во время переходов пользовались тем, что дарила природа. Сейчас глава клана расположился на поляне, поросшей грибами и мхом – иных растений в условиях вечной темноты вырасти здесь не могло. Он вытянулся на стволе поваленной сосны, укрывшись в лапнике. Можно было просто наломать хвои, но Кройн предпочитал устраиваться с размахом. Не было никаких сомнений, что вековую сосну повалил он сам. Что ее века по сравнению с его возрастом?

Кройн считался одним из самых древних вампиров. Сколько лет ему на самом деле – не знал никто.

Эсмина прошла мимо спящих тел, которыми была усыпана поляна, и присела на ветку рядом с тем, кто ее создал.

Лицо Кройна было безупречно. Он всегда казался ей самым прекрасным, воплощением совершенства и великолепия. Эту мысль Кройн внушал всем молодым членам клана до тех пор, пока она не становилась их собственной. Эсмина не видела Кройна уже много недель и думала, что сила его влияния на нее ослабла. Но нет – он по-прежнему был для нее всем, центром мира, смыслом жизни.

Протянув руку, Эсмина погладила его по щеке, отметив, что похудел даже сам Кройн. Неужели клан настолько сильно бедствовал? Что могло случиться? Встретили других вампиров? Напоролись на колдунов? Или люди устроили облаву?

Отодвинув жесткий воротничок куртки, она обнажила ему горло, заставив себя думать только о мести. Каким бы прекрасным ни казался Кройн, он прогнал ее. «Как прогнал тебя сейчас Ник», – прошептал ехидный голос, появляющийся в самое неподходящее время. Но как же он прав! Если все ее гнали, то чем Кройн хуже остальных?

«До этого лица в моей жизни должно было быть другое», – подумала Эсмина, пытаясь вернуть прежний настрой.

Годы вампиризма наложили отпечаток на ее внешность. Не все вампиры получали вечную молодость. В первые десятилетия – да, они становились моложе, ярче, сексуальнее, но потом зов крови брал свое. «Я смотрю на тебя и вижу грех, – сказал как-то Эсмине один бродячий монах-паломник. – У тебя красивое лицо, но ты страшна, как неизлечимая болезнь». Она его отпустила, а потом заглядывала в каждый встретившийся пруд или лужу, пытаясь выяснить, действительно ли стала такой уродиной. В отличие от других вампиров полуденные сохраняли отражение. Может, поэтому Ник предпочел Гайдахан, которая большую часть времени имела человеческое обличье?

Лицо Кройна притягивало, на него хотелось смотреть вечно. «Не было никаких других лиц в твоей жизни, – говорило оно. – Всегда был, есть и буду только я».

«Я убью его», – сказала себе Эсмина и поняла, что лжет. Она по-прежнему была ребенком Кройна, его созданием тьмы, не имеющим своей воли и желаний. А в следующую минуту Кройн открыл глаза.

Взгляд вампира вцепился в нее привычно крепко. У тех, кто попадал под его влияние, шансов уйти не было. Эсмина сползла с ветки и опустилась на колени, спрятав лицо в руках. Она искренне раскаивалась и была готова поплатиться жизнью. Засмотревшись на Кройна, она не заметила, как наступил закат. Клан просыпался.

– Дурочка моя, ты вернулась, – неожиданно ласково произнес вампир, усаживаясь на бревне. – Мы скучали.

Его ладонь ласково прошлась по ее щеке, задержалась на горле, но острые черные когти даже не поцарапали кожу. Эсмина ждала приговора.

Темное пространство поляны осветилось сотнями сверкающих точек. Какие-то насекомые проснулись вместе с вампирами, поднявшись в воздух и осев гроздьями на ветках. Было бы красиво, если бы она не стояла на пороге смерти. Впрочем, не ее ли она ждала? Умереть среди своих в таком прекрасном месте было не так уж плохо.

– Вижу, ты нашла жертву, – сказал Кройн, внимательно разглядывая ее. – Кто-то согласился поделиться с тобой кровью?

Эсмина кивнула, вся похолодев внутри от того, что, если Кройн продолжит выспрашивать, она расскажет ему все – и про Ника, и даже про Уилли. От осознания этого во рту становилось горько. Противно от собственной слабости. К счастью, внимание Кройна отвлекли просыпающиеся вампиры, а когда он снова перевел на нее взгляд, Эсмина осмелела настолько, что схватила его за руку.

– Прости меня, господин, – горячо зашептала она. – Мне нет жизни без тебя и клана. Убей меня, но прошу, только не прогоняй.

– Хочешь обратно? – ласково спросил Кройн, и Эсмина не поверила своим ушам. Даже в самых смелых мечтах она не могла представить, что он предложит ей вернуться.

В тот момент она забыла обо всем, что случилось с ней в эти несколько недель. И обо всех, кого встретила. Конечно, она кивнула. Где-то в голове тоненько вопил голос несогласия, но Эсмина быстро его заглушила. Ее примут, и все станет прежним. В клане ее не любили, но редко в какой семье родственники испытывают друг к другу нежные чувства.

А как же Уилли?

Кройн защитит ее от мертвого духа. Девочка привяжется к кому-нибудь другому.

А Ник?

Кройн никогда не говорил, что у нее нет сердца. Он любил ее такую, как есть: с черными мыслями и нечистой душой.

– Все ради этого сделаю, – прошептала она. – Только верни меня к себе.

– И верну, и от проклятия избавлю. – Голос Кройна звучал подобно богу. Да он им и был для нее. – Я всегда мог снять с тебя проклятие, моя милая дурочка, но мне нужно было тебя испытать. Нам показалось, что твой дух ослаб и временное изгнание пойдет тебе на пользу. Мы не ошиблись. Ты вернулась и сильна, как никогда прежде.

Эсмина слышала его через слово. Уловила знакомую фразу про дурочку – он всегда ее так называл, – а потом про «временное изгнание». Все остальное не важно. Она действительно была глупой. Как же можно было поверить, что Кройн ее бросил?

– О, господин, благодарю тебя за это испытание! – произнесли губы привычные слова. Так говорили все воспитанники Кройна, выжившие после его уроков.

– Хорошо. – Старый вампир кивнул. – Проклятие сложное и снимается только смертью. Я убью тебя, а потом верну жизнь со своей кровью. Ты согласна?

– Да, господин! – горячо ответила Эсмина, сражаясь с внутренним голосом, который, полузадушенный, бормотал гадкие вещи о том, что ее возвращали лишь по одной причине. Судя по внешним признакам, клан Кройна заметно ослаб и не мог больше пренебрегать ни одним членом, пусть даже нелюбимым. И особенно – полуденным вампиром, незаменимым разведчиком и охранником.

– Иди ко мне, дурочка. – Кройн покровительственно махнул ей и похлопал себя по коленям.

Эсмина послушно поднялась и выполнила указание, стараясь заглушить страх. Все, кто сидел когда-либо так у Кройна на коленях, имели причины бояться. Хотя бы элементарно боли. Эсмина никогда не думала о том, что чувствовали ее жертвы, когда она их кусала, но догадывалась, что боль лежала в основе. Тех, кому симпатизировала, вампирша обычно завораживала гипнозом, но чаще всего брала свое не думая.

Укус Кройна отличался от укусов других вампиров. Во время любовных игрищ члены клана иногда позволяли себе кусать друг друга, но Эсмине подобное никогда не нравилось. Ее кусал только Кройн, и каждый раз это было чертовски больно.

Кройн никогда не церемонился, не стал медлить и на этот раз. Когда его клыки вонзились в шею, Эсмина не сдержала крика. Отвыкла. Кройну не понравилось, он отстранился и недовольно на нее глянул.

– Ну и жертву ты себе выбрала, – хмуро протянул вампир. – Слуга Темного никого не сможет насытить своей гнилой кровью. Никогда так больше не делай.

Разумеется, он почувствовал кровь Ника. Эсмине она не показалась гнилой на вкус, наоборот, была божественной, но с Кройном не спорили. Зато теперь глава клана разозлился.

– Придержите ее, – распорядился он, и в плечи Эсмины тут же вцепились сильные ледяные пальцы.

Она и подумать ничего не успела, как Кройн разорвал ей горло. Так поступали с теми, кого хотели наказать. Кровь Ника не просто его разозлила, она буквально взорвала старого вампира яростью.

Умирая, Эсмина видела лишь его красные глаза, налитые гневом.

Просыпаясь, она встретила их же, и цвет глаз не изменился. Это было плохим знаком. Во рту ощущался привкус крови, и это была необычная кровь. Кройн влил в нее свою жизнь, и теперь она ядовитыми струями расползалась по венам Эсмины.

Где она пребывала, сколько минуло времени и что успело произойти, пока ее сознание плавало в небытии, осталось за гранью. Эсмину переполняла боль, которая вытеснила все остальные чувства, мысли и образы. Странно, но разорванная шея больше не болела. Нестерпимая боль ощущалась равномерно по всему телу. И Эсмина догадывалась, что причиной была кровь Кройна – настолько же древняя, насколько и сильная. Только она и смогла перебороть ведьмино проклятие.

Эсмину окружали сестры, в их глазах привычно светилась притворная любовь, они только что закончили перевязывать ей горло и запястья. Похоже, Кройн крепко на нее разозлился, раз так порвал.

Они по-прежнему находились в лесном сумраке, а значит, клан никуда не торопился.

Поймав ее взгляд, одна из сестер сказала:

– Мы здесь уже три дня сидим и еще столько же пробудем. Я вся извелась. Ты сейчас молодая, новая, толку от тебя в битве и раньше не было, а сейчас и подавно никакой не будет.

Эсмина сжала кулаки и поняла, что за перемены в себе она ощущает. Сила столетнего вампира ушла, она была новичком, пусть и опытным, но слабым, как человек.

– Спасибо, – пробормотала она, коснувшись повязки.

О том, что Эсмина потеряет силу, Кройн не предупредил, но главное, что проклятия, которое давило сверху, будто крышка гроба, она больше не чувствовала. Похоже, метод Кройна работал, боль же можно и потерпеть. Главное сейчас – не злить сестер, которые, кажется, только и ждали повода отыграться. Ничто не было забыто.

– Проклятые оборотни, – пробормотала другая сестра, ковыряя рваную рану на ноге. – Без крови я скоро без конечности останусь.

– На вас напали? – спросила Эсмина. Впрочем, судя по состоянию клана, могла бы и догадаться. Взгляд сидевшей рядом сестры говорил о том же.

– Сучка Гайдахан со своими медведями устроили на нас засаду неделю назад, – протянула третья сестра, которая лежала на ветке дерева наверху. – Плохо, что тебя с нами не было. Многих перебили. Вот Кройн и решил вернуть тебя обратно. Думали искать, а ты сама нашлась.

Эсмина пропустила обидные слова, так как верила, что Кройн ее вернул из любви, а не по необходимости, и уточнила:

– Вы поэтому рядом с деревней оборотней остановились? Хотите отомстить?

– Как мы можем мстить в таком состоянии?! – взвилась первая вампирша. – У нас ни один боец на ногах не держится.

– Самки такие сильные? – удивилась Эсмина. В клане Кройна имелся особый вид вампиров, которых называли «бойцами». С ними редко кто связывался. Может, медведицы тоже как раз из таких?

– При чем тут самки? – фыркнула сестра на дереве. – Они тоже «бойцов» привели. Отборные оборотни-медведи, злые и сильные. У нас не было шансов.

– Наверное, это мужчины из другого племени, – предположила Эсмина. – Ведь Кройн убил всех самцов из клана Гайды.

– Кто тебе такую чушь рассказал? – фыркнули сразу несколько сестер. – Он убил Гохра и с тех пор скрывался, потому что знал, что Гайда будет мстить. За те недели, что тебя не было, мы не то что на оборотней, даже на человеческие деревни не нападали. Кройн очень спешил, хотел успеть до снегов перейти северные горы. И вот мы застряли.

Что же такое получается? Гайдахан ей солгала? Но Ник ведь подтвердил, что мужчины-оборотни убиты. Они лгали ей оба? Или, может, вранье скрывалось в лживых словах ее сестер? Эсмина запуталась. Возвращение в клан казалось таким заманчивым, оно обещало решить все проблемы и избавить от вопросов, но она пробыла в статусе нового вампира не больше десяти минут и уже погрязла в сомнениях.

К счастью, вовремя появился Кройн, потому что еще немного, и Эсмина стала бы задавать терзавшие ее неудобные вопросы вслух. А так как сестры по-прежнему к ней не благоволили, их встреча могла бы закончиться чьей-нибудь смертью. Со всей вероятностью, проиграла бы Эсмина.

– В полночь мы выступаем, – объявил глава клана под всеобщее одобрение. – Но сначала закончим одно дело.

Его пылающий взгляд остановился на Эсмине.

– Ты снова с нами, я снял с тебя проклятие, остался лишь один ритуал, который окончательно убедит меня в твоей преданности.

Едва Кройн намекнул, что он в ней сомневается, Эсмина едва не разрыдалась. Все, что произносил создатель, воспринималось крайне драматично – либо с трагедией, либо с восхищением и ликованием. Да она все что угодно сделает, лишь бы он в нее снова поверил!

Видимо, Кройн прочитал в ее глазах то, что хотел услышать, потому что, не став дожидаться ответа, произнес:

– Убей первую жертву, напейся досыта, забери каждую каплю крови.

– Сделаю, господин, – с воодушевлением заверила его Эсмина. – Первый встретившийся человек – мой! Скорее бы наступила полночь!

– Не нужно никого искать, – хищно улыбнулся Кройн. – Мы поймали для тебя первую жертву. Несмотря на то что многие члены клана давно голодают, было решено отдать человека тебе полностью. Прими наш дар.

От такой щедрости Эсмина едва ли не расплакалась в ответ. Кройн умел делать ее сентиментальной. Она знала о таком ритуале. Для новичков всегда ловили первую жертву, которую новообращенный вампир убивал на глазах всего клана. Это было первое испытание. И хотя Эсмину нельзя было назвать неопытным вампиром, старая добрая традиция умиляла.

Голод проснулся моментально, она облизнула отросшие клыки и с жадностью уставилась на человека, повисшего кулем в сильных руках Кройна. Старый вампир глядел на нее с непонятным предвкушением. Будто он, а не она должен был сейчас отведать крови.

Когда сдернули мешок с головы жертвы, Эсмина не сдержала удивленного выдоха. Потому что Кройн держал Доминика Пятого, и колдун выглядел чуть лучше мертвеца. Его не кусали, но поколотили изрядно, видимо, без сопротивления чернокнижник не сдался. Один глаз едва выглядывал из-под набрякшего синяка, другой смотрел привычно дерзко – прямо на Эсмину. Рот колдуну тщательно завязали – боялись речевых заклинаний. Руки и ноги у него тоже были связаны.

– Где вы его поймали? – охрипшим голосом спросила она.

К вопросу хотелось добавить еще один, терзавший ее куда сильнее первого: что с Уилли? Если поймали Ника, значит, на деревню напали, хотя сестры утверждали, что атаковать оборотней в ответ они не собирались.

У Эсмины шла кругом не только голова. Весь мир плыл и бледнел перед глазами.

– Убей его, моя дурочка, – прогремел голос Кройна. – Докажи, что ты принадлежишь только мне.

Когда она подошла, Ник задергался, замычал. Он смотрел на нее с таким отчаянием, что ей захотелось вытащить кляп, чтобы услышать его последние слова.

Протянув руку, Эсмина взглянула на Кройна и, дождавшись кивка, выдернула скомканную ткань изо рта чернокнижника. Кройн и столпившиеся вокруг вампиры напряглись, ожидая колдовской атаки, но Ник будто их и не замечал. Он видел только Эсмину, и слова его предназначались лишь для нее:

– От жизни к смерти. И от смерти к жизни.

Для всех собравшихся сказанное прозвучало бессмыслицей, но Эсмину будто второй раз за вечер обескровили, а потом снова вернули жизнь, смысл и… память. Не всю, но вырвавшийся из недр забытья отрывок воспоминаний был подобен удару молнии.

Она уже слышала эти слова, когда-то очень давно, вечность назад. И говорил их ей тот же голос, с тем же оттенком, с той же страстью. Обладатель голоса любил ее, а она любила его.

Эсмина подошла так близко, как могла, осторожно взяла несопротивляющегося Ника за голову, запрокинула ее, открыв горло и стараясь не смотреть в глаза, которые ее искали. Зато она взглянула на Кройна. Старый вампир торжествовал, не подозревая, что в ответ на него смотрит смерть.

Она наклонилась к горлу колдуна, но закончила движение совсем в другом месте. Кройн действительно не ожидал подвоха и к атаке готов не был. Эсмина вонзила клыки ему в шею, схватила за волосы, не давая отстраниться, почувствовала, как Кройн, бросив Ника на землю, вонзает когти ей под ребра, но хватку не ослабила. Внезапная ненависть придала силы и помогла закончить начатое. Чувствуя, что Кройн рвет ей плоть, пытаясь добраться до сердца, Эсмина рывком подалась вперед и оторвала создателю голову.

Падали они уже вместе. Теряя сознание, Эсмина увидела такие галлюцинации, какие вряд ли могли присниться даже в кошмарах. Казавшееся совершенным лицо Кройна преобразилось. Его голова упала недалеко от нее, и на Эсмину глядел не безупречный красавец, но обезображенный древностью старик.

«Наверное, я такая же…» – подумала она, чувствуя, что умирает вовсе не от ран Кройна. Вокруг корчились в смертных муках братья и сестры. Когда погибал глава клана, за ним часто следовали те вампиры, чье сознание успело с ним сродниться. Выживали лишь новички. Но Эсмина новичком не была, по своей природе она давно срослась с тем монстром, из которого сейчас вытекали последние капли крови и жизни.

Увиденное напоследок и вовсе казалось бредом. Ломая ветки и гигантские стволы деревьев, на поляну стали медленно выходить медведи. А так как своими немаленькими телами они проделывали солидные бреши в чащобе, то сверху на них падали лучи света, делая их похожими на огромных косматых ангелов, спустившихся с неба. Во главе медведей-оборотней двигался и вовсе чудной зверь. Он был похож на кота без хвоста, только раз в сто превышающего размеры обычного котяры. Знакомые желтые глаза остановились на Эсмине, переместились на связанного Ника и хитро прищурились. У Остина тоже оказались свои секреты.

На шее огромного котяры сидела маленькая девочка и весело махала ей рукой. Обилие умирающих вампиров, разорванное тело Кройна и истекающая кровью Эсмина ее совсем не смущали.

Последний взгляд Эсмина подарила Нику.

– От смерти к жизни, – прошептала она слова брачной клятвы, которую когда-то давно произносили губы другой женщины в другой жизни.

Глава 12

И от смерти к жизни

Она проснулась от странных ощущений. В груди и горле болело, ребра и запястья ныли, голова раскалывалась, тело налилось усталостью, а еще – ее терзал голод. Хотелось обычной человеческой еды – хлеба, каши, овощей, мяса, а одна мысль о крови вызвала едва ли не рвотный рефлекс. От питья она бы тоже не отказалась. Вода! Ей срочно нужна вода!

– Пить, – прошептала Эсмина, удивляясь, каким слабым у нее стал голос.

Глаза разлипались с трудом, будто веки склеили. Мутная картинка перед ними становиться четче не спешила. Эсмина прежде учуяла запах: нежный цветочный аромат, который будоражил чувства и тревожил сознание. Раньше она ощущала запахи иначе, и делились они на опасные (вроде жасмина, чеснока), обожаемые (кровь) и терпимые (все остальные). Сейчас же она наслаждалась. Память со скрипом подсказала название: так пахнут розы.

– Не двигайся, тебе должно быть нехорошо, но дурные ощущения скоро пройдут.

Эсмина знала голос. Доминик Пятый не был ее воображением, не приснился в кошмаре и не исчез вместе с прошлым. И это его руки заботливо придерживали ее голову.

Постепенно зрение восстанавливалось. Она лежала на кушетке в беседке, так густо оплетенной дикими розами, что из-за пышных бутонов едва виднелись очертания сада вокруг. Но не только сад проглядывал из-за плетущихся розовых ветвей. Первым, что бросалось в глаза, был замок, возвышавшийся на холме неподалеку. Скорее, большая усадьба, совсем не похожая на крепости, в которых привыкла жить Эсмина, кочуя с кланом Кройна. Тоже заросшая плющом и розами, с небольшими башенками на крыше, усадьба была куда уютнее всех жилищ, какие помнило ее сознание. И почему-то Эсмина была твердо уверена, что это он – королевский замок. Может, из-за ворот с причудливыми узорами на створках, которые возвышались в саду?

Ворота стояли на дорожке, тянувшейся от беседки, где она лежала. Дорожка когда-то была вымощена камнем, но со временем покрытие треснуло, пропустив сквозь себя молодую траву, желтые цветочки и даже местами грибы, хотя для них вроде как было еще рано. Белая краска с прутьев давно слезла, обнажив черные и буро-красные цвета проржавленного железа. Однако те же розы, что и на беседке, пышной аркой укрыли ворота, спрятав под красивыми бутонами и блестящими, упругими листьями уродливые следы древности. Но самым примечательным в воротах было то, что стояли они на дорожке без каких-либо стен. Их можно было обойти со всех сторон. Может, стены разрушились со временем, а ворота устояли?..

Поняв, что увлеклась разглядыванием сооружения, Эсмина перевела виноватый взгляд на Ника.

Он изменился. Каким-то образом исчезли следы татуировок с его лица, волосы отросли и теперь спадали на лоб и уши торчащими прядками. В них было полно седины, но цвет ей нравился. Из уголков глаз разбегались морщинки, незамеченные ранее, складки вокруг рта стали чуть жестче, взгляд… А вот с ним было не все просто. Ник глядел на нее так, будто держал в руках воду. Еще движение, и она утечет сквозь пальцы.

– Сколько времени прошло? – спросила Эсмина, догадываясь, что подвох скрывался где-то здесь. Не могли такие изменения в Нике произойти за сутки.

– Что ты помнишь? – вопросом на вопрос ответил он. – Меня, например?

Она медленно кивнула. Как же можно было его забыть.

– Ты колдун с длинным именем и пятым порядковым номером, – произнесла Эсмина и вдруг увидела Уилли. Девочка ерзала на перилах беседки, явно с трудом сдерживаясь, чтобы к ней не подбежать. Не иначе как Ник приказал Эсмину не беспокоить. Вот только с Уилли тоже что-то случилось. Если раньше ее невозможно было отличить от обычной девочки, то сейчас сквозь ее тельце проглядывали розы, растущие за беседкой. Она стала бесплотным духом.

– А она – Уилли, – сказала Эсмина, улыбнувшись девочке как можно теплее. – Иди сюда, милая!

Она раскинула руки, Уилли тут же спрыгнула со своего насеста и подбежала к ней, увернувшись от Ника, который попытался ее задержать. Через секунду до Эсмины дошло, почему колдун хотел Уилли помешать. Девочка подлетела к Эсмине, раскинула объятия и… прошла сквозь нее. Похоже, для самой Уилли это сюрпризом не было, а вот Эсмина растерялась.

Кажется, она сказала что-то не то, потому что вид у Ника был немного разочарованный. Он походил на человека, который сражается с самим собой. И улыбка у него получилась натянутая.

– Да, я колдун, – с ноткой печали в голосе произнес он. – И сейчас ты видишь меня таким, каким я представляюсь людям. А Уилли – именно такой, какая она есть на самом деле. Я – чернокнижник, продавший душу Темному, она – привидение, а ты… – Он сделал паузу, будто собираясь с духом. – Ты стала человеком, Эсмина.

В беседке воцарилось молчание. Эсмина разглядывала свои руки и ноги, пыталась поймать отражение лица в глянцевой поверхности листьев, но, разумеется, толку в попытках не было. Перед глазами стоял умирающий Кройн, превратившийся в обезображенного старца. Вспомнились и другие вампиры, потерявшие перед смертью вечную красоту и молодость.

– Если ты молчишь потому, что хочешь вернуться обратно и не знаешь, как это сделать, то лучше и не заговаривай, – обиженно произнес Ник. – Не знаю, как ты, а я чувствую себя сдувшимся воздушным шариком. Сказать, что полжизни потратил, чтобы вернуть тебе человеческую сущность, – ничего не сказать. А ты молчишь…

– Спасибо, – неуверенно сказала Эсмина, слушая его вполуха.

Превращение ошарашивало. Да, Ник говорил, что убийство создателя может сделать вампира человеком, но она сама видела, как другие дети Кройна погибли вслед за ним. А значит, должна была умереть и она.

– Почему я не умерла, а превратилась? Что с остальными? Ты видел медведей? А знал, что твой кот может стать таким огромным? Я стала старухой? – Она перевела дух и оглянулась, но Остина нигде не заметила. И только потом до нее дошел смысл последней фразы Ника.

– Что значит – ты полжизни потратил? – упавшим голосом спросила она. – Мы были знакомы?

Ник подал ей флягу с водой, которая надолго заняла внимание Эсмины, после чего произнес:

– Ты вернулась в то обличье, в каком тебя забрали вампиры. Лучше не смотреть в зеркало первое время, но, если мне веришь, то я тебя опишу. Ты молодая, тебе двадцать четыре, цвет глаз очень необычен, в нем бирюза, как в осеннем небе, морщинки на коже скоро появятся, ведь ты человек, но сейчас она безупречная, разве что смешинки вокруг глаз. Кстати, про глаза… В них, в отражении, какое-то время ты еще будешь видеть прежнюю Эсмину, она будет звать тебя обратно, но, думаю, ты справишься. Если по порядку, то прошло три недели. Тебя вез Остин. И да – он может становиться очень большим, просто с медведями не ладит. Они договорились, когда делили добро Кройна, даже вроде как подружились, но все это временно. Наверняка снова разругаются. Главное, что мы добрались.

Про внешность Эсмина решила ему поверить, глядеть в зеркало не было никакого желания. Стоило Нику упомянуть медведей, как сразу вспомнилась Гайдахан. И хотя, по словам колдуна, прошло три недели, для Эсмины то было вчерашним днем. Ревность, обида, неприязнь – все вспыхнуло одновременно. Наверное, что-то отразилось в ее взгляде, потому что Ник поспешил добавить:

– У нас с Гайдахан ничего не было. Не знаю, зачем говорю, наверняка все это не важно, но у нее есть муж, который меня едва не прибил за ту интригу, в которую я ее втянул. Мы разыграли для тебя представление, Эсмина. Очередное. Но вернемся к вампирам, чтобы не запутаться, хорошо?

По ее мнению, уже запутались дальше некуда, но она заставила себя кивнуть. Колдун так нервничал, что даже вспотел.

– Не все вампиры выживают после убийства своего создателя, – объяснил Ник, отирая пот с висков. – Но этот путь – их единственная возможность снова стать человеком. Для обратного превращения нужно несколько составляющих. Но главное – чтобы вампир сам к этому стремился. Большая часть моей работы была направлена на то, чтобы заставить тебя полюбить человеческую жизнь, чтобы ты захотела вернуться. Люди и нелюди, которых мы встретили, все мои друзья. Кроме, пожалуй, Петра Дракона. Фарэл, клан молодых вампиров, оборотни из племени Гайдахан, Леон Карро – все они были посвящены в миссию и согласились помочь. Помочь вернуть тебе человеческие чувства, которые побороли бы зов крови. Бал у Петра Дракона был очень тяжелым испытанием: ты должна была спасти жизнь невинной. В замке Леона ты испытала предательство и вмешалась в несправедливость, устранив ее. Самая сложная задача оказалась у Гайды: она должна была заставить тебя ревновать и подтолкнуть к убийству Кройна. Вторая часть рецепта в том, что превращенный должен сам уничтожить своего создателя. При этом он тоже может умереть – с гарантией почти в сто процентов. Чтобы выжить, необходим помощник, желательно некромант. Воскрешение из мертвых – это по моей части, хотя возвращение вампиру человеческой сущности – не одно и то же, что оживление мертвеца. На вторую неделю я думал, что тебя потерял, но ты выкарабкалась.

– Та близость, что у нас не состоялась, тоже была частью «лечения»? – в лоб спросила Эсмина, заставив Ника покраснеть до ушей. Он ожидал какого угодно вопроса, но только не этого.

Колдун, так ладно объяснявший нюансы обратного превращения, вдруг стал неразборчиво мямлить:

– Ну… там… всякое бывает… сама понимаешь, правда?

– Ты хотел проверить, что зов крови сильнее зова плоти? – пришла ему на выручку Эсмина.

– Да! – Ник кивнул так энергично и поспешно, что ей показалось, будто у него отвалится голова.

– Плохая проверка была, – не стала она его жалеть. – При таком подходе даже не-вампир выбрал бы кровь.

На Ника было жалко смотреть, и Эсмина смягчилась. С момента пробуждения привычные злость и раздражение, сопровождавшие ее постоянно, исчезли. Хотелось есть и пить, но в целом она чувствовала себя умиротворенно.

– Говоришь, муж Гайды разрешил тебе приставать к ней? – Эсмина хотела прийти колдуну на выручку, но вопрос снова получился провокационным, и она уточнила: – И что-то там с мужским населением оборотней было напутано.

– Мужчин мы уговорили спрятаться. – Ник сглотнул. – Ты даже не представляешь, каких трудов это стоило. Переговоры вел Остин, который мотался от деревни к нам, пока мы шли. А так как он из другого вида оборотней, то одно время я думал, что все сорвется.

– Плохой из тебя сценарист, – вынесла вердикт Эсмина. – Чтобы заставить меня ревновать, вовсе не обязательно было переться к оборотням.

– Так ты ко мне неравнодушна?

На этот раз пришел черед Эсмины краснеть и выворачиваться. Оказывается, колдун тоже умел задавать неудобные вопросы.

– С Фарэлом, молодыми вампирами, Петром, Леоном и Гайдой более-менее понятно, – сказала она, сделав вид, что не расслышала. – А что должна была дать мне Уилли? Разбудить материнские чувства? Тогда это жестоко, потому что она – привидение. И зачем ты привез меня в это место? Хотя постой. Ответь на самый главный вопрос. Зачем все это было нужно тебе? Сколько ты сказал? Полжизни? Зачем ты потратил на меня столько времени? И почему ты не пришел, скажем, на две недели раньше? Я едва не сдохла от голода в Млыве. Проклятие, случайно, не часть твоего плана?

Эсмина нехорошо прищурилась, но, видя, что на них во все глаза смотрит Уилли, смягчилась. Привидение или нет, но для нее Уилли теперь всегда будет маленькой девочкой, которая вернула ее к жизни. Что бы там ни говорил Ник, но человеком Эсмина захотела стать именно благодаря ей. И не нужны были всякие Фарэлы, Гайды и прочие. Достаточно было привести одну Уилли.

Но, как выяснилось, Ник девочку не приводил.

– Что ты, Эсмина! – замахал на нее руками колдун. – Я к проклятию точно не имел никакого отношения. Ох, мы опять сейчас запутаемся. Чтобы внести ясность: меня наняли. Один неравнодушный к тебе человек спас меня от огромного долга, а потом попросил об одолжении. Не скрываю, что у меня тоже был интерес, но исключительно научный. Превратить вампира обратно в человека может только опытный чернокнижник, не у каждого получается. Это был вызов моему магическому мастерству. Насчет того, почему я не появился раньше. Большая часть времени ушла на то, чтобы тебя найти. Кройн – один из самых древних вампиров, его убежища настолько хитро спрятаны, что даже моя темная душа не сразу догадалась, где именно он скрывается. А когда я тебя нашел, то понял, что ты проклята, и ситуация усложнилась. Пришлось выдумывать сценарий с моей казнью в Ялмаре. Просто не знал, как к тебе подступиться, но еще сильнее опасался, что ты найдешь другую добровольную жертву. Твое проклятие совсем не входило в мои планы, но еще сильнее все осложнила она, – кивнул колдун на Уилли. – Когда я понял, что к тебе прицепился дух мертвой наследницы, то пришлось все снова переделывать. Поэтому мы здесь. Ты стала человеком, но Уилли по-прежнему к тебе привязана. Нужно завершить начатое. И если ты чувствуешь в себе силы провести ее в замок сквозь эти ворота, предлагаю сделать это немедленно. Зачем тянуть? Это причиняет лишь боль тебе и мне.

Насчет боли Эсмина не поняла, но монолог колдуна выслушала с большим вниманием. Разумеется, ей очень хотелось узнать, кем был тот человек, кто попросил Ника ее вернуть.

– Нет, имя его не скажу, – заупрямился колдун. – Он этого не хотел и взял с меня клятву. Возможно, попав во дворец, ты сможешь узнать что-то еще. Ведь если Уилли действительно окажется наследницей, произойдет то, во что давно уже никто не верил. Такие, как Кройн, исчезнут.

– И ты, и Гайда тоже? – уточнила Эсмина, решив, что имя загадочного нанимателя она у Ника обязательно выпытает. Чуть позже. Пусть она и стала человеком, но привычное упрямство осталось.

– Если я скажу «да», ты же не оставишь Уилли вечно скитаться по земле? – уклончиво ответил колдун. – На самом деле я думал, что ты более явно выразишь мне благодарность за спасение и приготовил в ответ просьбу. Но, кажется, диалог у нас с тобой все равно не получается, поэтому я буду умолять об одолжении.

Эсмина вспыхнула. Если он хотел заставить ее чувствовать себя неловко, у него это получилось.

– Я тебе благодарна, – сказала она. – Просто мне нужно время все осмыслить. Я не уверена, что смогу жить с осознанием того, что была убийцей.

– Ты забудешь, – уверенно кивнул Ник. – Уже забываешь. Спорим, что ты уже не сможешь вспомнить свою последнюю жертву?

Он был прав. Эсмина нахмурилась, но, как ни старалась, никого не вспомнила. Все выцветало, бледнело, становилось белым листом.

– Это не значит, что я смогу спать спокойно.

– Разумеется, не сможешь, – подтвердил Ник. – Чтобы вернуть человеческую сущность, недостаточно поменять только тело. Изменения в тебе уже начались, но контролировать монстра в себе – твоя задача. Одно хорошо. Клыков, когтей и сверхсилы у тебя уже нет.

– Что ты хочешь за мое спасение? – хмуро спросила Эсмина, недовольная тем, что услышала. Сражаться с собой совсем не хотелось.

– Чтобы ты спасла меня, – улыбнулся колдун и, порывшись в карманах, вытащил свернутый листок бумаги. – Это заклинание. Когда Уилли сядет на трон, прочитай его, стоя рядом. Не факт, что сработает, но в некоторых книгах говорится, что, когда королевская кровь разбудит фей-ангелов, человек, который помог вернуть наследника, может попросить за любую нечистую душу. Я подумал, что было бы неплохо, если бы ты попросила за меня.

– А ты разве не пойдешь с нами? – ошарашенно спросила Эсмина.

– Не могу, – покачал головой Ник. – В замок может войти только человек. Я же – нечисть, чья душа принадлежит Темному Хозяину. Уилли – исключение. Если наша догадка верна и она – королевская кровь, то ворота ее пропустят.

– А если ты ошибся? Если девочка похоронена не здесь и наследницей не является?

– Тогда тебе придется учиться актерскому мастерству и притворству, – не очень весело пошутил Ник. – Уилли останется с тобой до конца жизни, ты будешь с ней общаться, а люди будут думать, что ты сумасшедшая. А я скорее всего закончу свои дни на костре, так как продолжу торговать зельями и воскрешать мертвых. Или кого-нибудь отравлю, или из могилы подниму не того…

– Не смешно.

– Совсем, – согласился Ник. – Так ты готова или нужно еще немного полежать?

Спокойствие Эсмины улетучилось в один миг. Вот имелась у этого человека способность все портить. И вроде бы ничего такого он не сказал, но она уже готова плеваться ядом. И в то же время Ник вызывал такое чувство родства и близости, какое она даже к самой себе не испытывала.

Она вскочила, слегка покачнулась, но от его руки гордо отказалась.

– Согласна, давай закончим побыстрее. Жди меня здесь.

Однако колдун направился за ней, а Уилли вприпрыжку побежала за ними следом.

– Эсмина, – остановил он ее, когда она подошла к воротам, догадавшись, что войти в них – действие символическое и именно в нем заключается колдовство. – Ты прочитаешь это?

Он протянул ей листок. Вот что его волновало. Она ожидала слов прощания, мол, мало ли что может там произойти, но нет, колдун беспокоился о своей душе.

– Разумеется, – холодно ответила Эсмина, сунув бумагу в карман плаща. – Уилли, ступай за мной.

Но Ник снова ее остановил.

– Ключи, – сказал он, протягивая ей связку.

– То, что последний ключ оказался у знакомого тебе оборотня, разумеется, совпадение? – подозрительно прищурилась Эсмина.

– Разумеется, – согласился колдун. – Как и то, что пятый ключ хранился у меня. Я давно купил его у русалок, просто потому, что это реликвия, и даже не догадывался, что он когда-нибудь пригодится.

Объяснение Эсмине не понравилось, но она решила в подробности не углубляться. Придумал человек ложь, звучит она гладко, и хорошо, пусть так и остается.

Возле резной ручки на одной из створок как раз имелось пять отверстий. Отодвинув розовые бутоны, Эсмина вставила ключи и по очереди их повернула. Дверца растворилась мгновенно, будто только и ждала, чтобы кто-то совершил эти магические действия. Покосившись на петли и не увидев никакого механизма, который мог самостоятельно открывать створки, Эсмина смирилась с тем, что вступает в царство магии.

Перешагнув порог, она ничего не почувствовала. Ей по-прежнему хотелось есть, и этот голод не шел ни в какое сравнение с тем, что Эсмина испытывала в Млыве. Если тот голод она хотя бы терпела, этот давал о себе знать жутким бурчанием в животе и легким головокружением. Кажется, человеческому терпению ей предстоит учиться. Уилли легко перепорхнула следом, Ник же грустно повис на решетке, схватившись за нее руками и прислонив к прутьям голову. Вид у него был странный. Будто он все время пытался что-то сказать, но не мог решиться.

– Я вернусь, – подбодрила его Эсмина, останавливаясь. Дорога по эту сторону ворот ничем не отличалась от той, что вела к дверцам от беседки.

– Не забывай меня, – вдруг попросил колдун, и она едва не повернула обратно. Захотелось немедленно вытрясти из него все тайны, чтобы он перестал нагнетать обстановку.

Эсмина махнула рукой и повернула обратно к замку. Разобраться с чернокнижником она всегда успеет. Нужно было решить вопрос с Уилли, которая, завидев усадьбу, вдруг перестала обращать на худую женщину, шедшую следом, всякое внимание и целеустремленно побежала к дверям. У Эсмины заныло сердце. С одной стороны, ей хотелось, чтобы Ник был прав и Уилли обрела покой. С другой – это означало, что они с ним видятся последний раз.

– Подожди! – крикнула она девочке и побежала назад. Так быстро, как умели ее человеческие ноги.

– Давай ты попробуешь пойти с нами, – на одном дыхании произнесла она, схватив руки Ника через решетку.

Ничто не мешало им обойти ворота и взяться за руки нормально, но оба уже приняли условия игры. Эсмина чувствовала, что место незримо действует на нее, навязывая свои правила.

– Вдруг получится?

– Я хотел бы этого больше всего на свете, – произнес Ник и вдруг притянул к себе ее голову. Она подумала, что он хочет ее поцеловать, но нет – колдун прикоснулся лбом к ее лбу, и этот жест вдруг показался ей куда более интимным и близким, чем поцелуй. – Прости меня, Эсмина, – прошептал чернокнижник, и она с удивлением увидела слезы в его глазах.

Ей совсем расхотелось куда-либо идти, но Ник быстро взял себя в руки.

– Мог бы сказать больше, сказал бы, – грубовато произнес он, слегка отталкивая ее.

– Ты можешь сказать больше, – попробовала настоять она, но колдун уже отодвинулся от решетки. – Я прочитаю заклинание, и твоя душа обретет свободу, – заверила его Эсмина, чувствуя, что они ходят вокруг да около. Не те, совсем не те слова просились наружу, но никто из них не решился произнести такую короткую, но известную всем фразу вслух.

Колдун махнул ей рукой и, сгорбившись, быстрым шагом побрел прочь. Она какое-то время еще смотрела на заросли шиповника, за которыми он скрылся, потом тоже развернулась и направилась к Уилли. Как никогда, ей захотелось поставить точку.

Глава 13

«Такая, какой она могла стать»

Вблизи замок напоминал произведение искусства. Да, он оказался до смешного мал, больше напоминая особняк, чем королевский дворец, но убранство даже внешних стен поражало воображение. Издалека не было возможности рассмотреть тонкие узоры, выточенные на белом камне, и инкрустацию розовыми минералами, похожими на опалы. Когда на них падали лучи солнца, они взрывались фейерверком блестящих огней, а потом еще долго искрились и переливались, будто сохраняли в себе кусочек светила. Эсмина видела эти вспышки из беседки, но думала, что солнечный свет отражался в окнах. С трудом уговорив Уилли оторваться от красивых блестяшек, она поднялась по лестнице с изящными резными перилами и оказалась перед дверью, на створках которой были когда-то изображены солнце и луна. Сейчас от светил остались лишь намеки. Лепнина местами отвалилась, а там, где рельеф еще сохранился, его густо покрывали розовые плети, захватившие власть в заброшенном замке.

Створку двери Эсмина толкнуть не успела: она распахнулась сама с внезапно налетевшим сквозняком. Внутри было холодно и темно, но ожидаемого запаха старости и плесени не ощущалось. Свет из открытой двери уронил дорожку на мозаичный пол и лестницу, уходившую наверх. Постепенно глаза привыкли к полумраку, и Эсмина разглядела изысканную мебель, большой камин, картины и ковры, причудливые светильники. Все – не тронутое тленом. Вазы для цветов стояли пустые, значит, люди прибрали замок перед тем, как его покинуть.

Она собиралась подняться по лестнице, но внимание привлекла Уилли. Девочка как зачарованная медленно направлялась по коридору, ведущему налево. Стало совсем грустно. Похоже, они все-таки нашли ее могилу. Последовав за ребенком, Эсмина вскоре оказалась в просторном зале, где царство тьмы отступило. То ли с окон сняли шторы, то ли их там никогда не было, но солнечный свет свободно проникал в большую комнату, освещая каждый ее уголок. У дальней стены на пьедестале со ступенями возвышалось резное, украшенное множеством деталей кресло, и не было никаких сомнений, что оно – тот самый трон, на который должен сесть носитель королевской крови, чтобы разбудить фей и прогнать из страны зло. Одну стену занимала галерея окон, на противоположной разместились гигантские портреты в пол. Рядом с троном Эсмина вдруг заметила еще одно кресло, чуть меньше, и задумалась, куда именно усадить Уилли. Второе кресло стояло не на пьедестале, но выглядело не менее царственно, чем первое. Оно тоже было похоже на трон. Вспомнив, что у королевы был муж, который официально страной не правил, но являлся первым советником, Эсмина решила, что это его кресло.

Между тем Уилли направилась отнюдь не к трону. Постояв на середине зала, девочка обернулась к Эсмине, потопталась и вдруг бросилась ей в объятия. Их, конечно, не получилось. Проскочив сквозь человека, Уилли залопотала на своем языке, попыталась что-то показать на пальцах, но потом подняла руку и просто помахала.

Эсмина поняла, что девочка с ней прощается, и у нее похолодело на сердце. Неужели ее убили в тронном зале? А выглядело все так мирно, красиво… Зная, что она здесь бессильна, Эсмина приложила руку к сердцу, затем к губам, потом послала Уилли воздушный поцелуй – настолько нежный, настолько могла.

Девочка посмотрела на нее еще какое-то время, а потом развернулась и быстро направилась к портрету, который висел рядом с тронами. Бросив последний взгляд на женщину, в мгновение ока она исчезла.

Эсмина подняла глаза на портрет и обомлела. Там была изображена девочка, похожая на Уилли, и в то же время будто бы не она. Богатая одежда и маленькая корона в темных кудрях подсказывали, что на портрете – не просто прелестная малышка, а наследница королевства. У нее были бирюзовые глаза и овал лица, показавшийся Эсмине знакомым.

Женщина подошла ближе и прочитала надпись на золоченой табличке:

«Возлюбленная дочь наша, Уилхемина Первая, такая, какой она могла стать».

Эсмина положила руку на живот, почувствовав внезапную боль.

– Девочка моя… – прошептала она, без сил опустившись на краешек кресла. Воспоминания обрушились с такой силой, что Эсмину смяло, будто штормовой волной. Она скорчилась на троне, схватилась за голову и потерялась в океане прошлого.

Это действительно произошло здесь, в тронном зале. Уилхемина умерла, не родившись, так как жизнь беременной королевы была прервана укусом вампира.

Преграды, которые так долго и мучительно выстраивал в ее памяти Кройн, наконец рухнули, обнажив ту самую точку «до». У королевы Эсмины была человеческая жизнь, и она была в ней счастлива.

Она любила свою страну, своего мужа и девочку, которая должна была родиться через пять месяцев. Готенруг слыл сильным королевством, потому что издревле королевский трон охраняли феи-ангелы, подчинявшиеся только королю или королеве. Так случилось, что Первый из фей влюбился в молодую королеву, которая пришла к власти после смерти отца, но Эсмина не отвечала ему взаимностью. Когда же королева встретила любовь своей жизни и вышла замуж за молодого ученого Доминика, Первый из фей возненавидел его и поклялся уничтожить. Доминик, ревнуя жену к могущественному фею, увлекся магией. Тот же, задумав нехорошее, притворился его другом и уговорил Доминика стать адептом черной магии, чтобы получить такие же способности, как и у фей. И тогда, мол, королева станет любить мужа еще больше. Когда король решился провести ритуал, который изменил бы его человеческую природу, Первый из фей подменил книги, собираясь во время церемонии столкнуть Доминика в ад и самому занять его место.

Но Темный Хозяин, мечтающий проникнуть в мир людей со своим нечистым воинством, всегда пристально смотрит за делами человеческими. На этот раз он не просто наблюдал, но вмешался, а в результате ошибку допустили оба участника ритуала – и король, и Первый из фей, который ему помогал. Фей первым осознал, что произойдет, и, раскаявшись, спас Доминика, заслонив его собой.

Из тела Первого фея Темный Хозяин сотворил врата, через которые в Готенруг хлынул поток нечистой силы. Дьявол всегда озабочен, где расселить своих детей, и невинное доселе Готенружское королевство было тем еще лакомым кусочком. Феи сражались храбро, но колдовство Темного Хозяина превратило их в розы. Королевская чета исчезла, Готенруг наводнили вампиры, а выжившие после сражений люди спрятались в замках-крепостях и городах, которых становилось все меньше. Заброшенное Готенружское королевство заполонили леса и нечистая сила.

Все это Эсмина узнала уже после, сидя в заточении в одном из замков Кройна. Она сломалась не сразу. Долгие годы ее разум сопротивлялся демонической сущности, в которую ее превратили, но магия и гипноз Кройна в конце концов лишили ее памяти, заставив забыть и мужа, о судьбе которого она так и не узнала, и нерожденную девочку, которая умерла в ней в тот самый момент, когда Кройн укусил королеву в тронном зале Готенруга.

Эсмина вспомнила все, в том числе и то, что портрета Уилхемины в тронном зале раньше не было. Она никогда не считала Ника виноватым в случившемся, но, похоже, он был другого мнения. Вот что говорили его глаза, когда они прощались через решетку в саду. Он просил у нее прощения.

Эсмина без сил откинулась на спинку трона, бездумно наблюдая, как преображается сад. Бутоны роз раскрывались, выпуская из себя крошечных летающих фей, которые увеличивались в размерах до человеческого роста, подлетали к окнам и, помахав ей рукой, деловито уносились в разных направлениях. Да уж, у них точно было много работы! Столько нечисти, сколько поселилось в Готенруге, нет ни в одном королевстве. Представив, какая бойня сейчас начнется, Эсмина похолодела, но от кровавых образов отмахнулась. Она мечтала о мести. Пусть вампиры получают то, что заслужили.

Но вдруг вспомнился Даник с молодыми вампирами-вегетарианцами, мечтающими об искусственной крови, потом Гайда, не считавшая себя нечистой силой, но наверняка тоже уже встретившаяся с феями. Пусть она была Эсмине по-прежнему неприятна, но медведица ей помогла.

От этих мыслей королева тоже отмахнулась и вдруг вспомнила о листочке, который дал ей Доминик перед расставанием. Вот он, шанс! Ее муж всегда отличался проницательным умом, был тем еще хитрюгой и всегда имел запасной план. Она вернет его так, как он вернул ее.

В голове вертелась тысяча вопросов о том, что ему пришлось пережить, как сумел выжить, почему ни разу не намекнул ей, кто он на самом деле. Или все-таки намекал? Вдруг вспомнились его взгляды, касания, улыбки… Он всегда был прежним, это она была другой.

Пальцы дрожали, когда Эсмина разворачивала листок.

И не сумела сдержать горестный вздох, когда поняла, что Ник снова ей солгал. То было не заклинание освобождения его души, а письмо от одного любящего сердца другому.

«Милая, дорогая, родная моя Эсмина!

Тысячу раз я просил у тебя прощения и знал, что не сумеешь меня простить, потому что я сам никогда себя не прощу. Я прощаюсь с тобой. Верю и надеюсь, что твоя новая человеческая жизнь подарит тебе любовь и счастье, которые не смог дать я. Прости за то, что было, и за то, что не смог спасти тебя быстрее. Поняв, что времени моей жизни не хватит, чтобы тебя найти, я продал душу Темному Хозяину и стал чернокнижником.

Я обманул тебя, обратного пути из этого царства нет. Не существует заклинания, способного оживить мою душу. Издевка судьбы. Я имел все, но думал, что могу обрести счастье еще большее, получив тайные знания мира. Увы, счастья в них не оказалось, а за исправление ошибки пришлось платить слишком высокую цену. Найти и поймать Кройна было непросто, а еще сложнее его убить. Ведь вместе с ним могла умереть и ты. Мне пришлось сотворить образ нашей нерожденной дочери, чтобы заставить тебя завидовать людям и мечтать о возвращении человеческой сущности. Уилли с этим справилась. Я не тревожил ее душу. Тот образ, что сопровождал тебя к замку, был создан моим воображением, как и картина, которую я нарисовал. За сто лет можно многому научиться.

С надеждой на искупление и вечной любовью в сердце,

твой Ник».

Эсмина плакала долго, так долго, что раскалывающаяся голова превратилась в огненный шар, который каким-то образом разместился у нее на плечах. Каждое движение превращалось в страдание, но королева не обращала внимания ни на что. Она была безутешна.

Неизвестно, сколько Эсмина просидела бы на троне, если бы лучи заходящего солнца не ослепили ее заплаканные глаза. Подняв взгляд, она случайно посмотрела на портрет Уилхемины и вздрогнула.

Вместо девочки с холста на нее глядел безобразный старик с узким лицом и красными глазами. Чем-то он напоминал Кройна, но Эсмина вдруг поняла, кто пожаловал к ней в гости в заброшенный замок, где пока звучали только рыдания.

Перед Темным Хозяином обычно вставали даже короли и королевы, но Эсмина, убитая горем, плевала на традиции и осторожность. Фей за окном стало больше, они тревожно заглядывали, безмолвно спрашивая, нужно ли прогнать непрошеного гостя, но королева лишь махнула рукой. Ей было все равно.

– Мои дети уходят из твоей страны, но торжествую я, а не ты, – довольно произнес Темный, глядя на нее красным взором. – Прошло столько лет, а ты все так же любишь его, верно? – не унимался он, потому что Эсмина молчала. – Ты еще не старая, можешь найти нового, но Ник всегда будет первым в твоем сердце. Ах, какая печальная у тебя судьба, королева!

– Сделка, – твердо произнесла Эсмина, понимая, что показывать дьяволу эмоции глупо.

С Темным надо было вести себя исключительно по-деловому.

– Я предлагаю сделку, – решительно повторила она.

– И что ты можешь мне предложить? – издевательски спросил Темный, но Эсмина чувствовала: рыбка проглотила наживку. – Допустим, твои феи прогонят моих из страны, но сама ты – никто, – продолжил дьявол. – За сто лет преданных тебе людей не осталось. А кто помнит, никогда тебя не простит. Ведь ты убила стольких готенружцев. Впрочем, вампир в тебе еще остался. Не удивлюсь, если ты развяжешь еще одну кровавую войну ради власти. Признать тебя могут только перед угрозой большей силы.

– Не болтай, а слушай, – прервала его Эсмина. – До моей страны тебе больше нет дела. Лучше о себе подумай. Говорят, твоих нечистых детей становится все больше, и в аду сейчас весьма тесно. А подселить их к людям не всегда получается. Я предлагаю вот что. Ты возвращаешь моего мужа, а я разрешу остаться тем нечистым, которые согласятся подчиняться нашим законам. Они станут полноправными жителями Готенруга, но в своих округах и поселениях. Никаких войн с людьми больше не будет. Зато и бежать не придется. И тебе с ними в аду тесниться тоже.

Старик на портрете думал недолго, словно ответ был заготовлен у него давно – в ту секунду, как он начал разговор с королевой.

– Согласен, – кивнул он, а в глазах его блестела хитринка.

Эсмина его взгляд выдержала. Может, дьявол и думал ее провести, но ему придется попотеть, так как в ней действительно еще продолжал жить хищник. И этот зверь, посаженный на короткую цепь, собирался крепко охранять свои земли.

* * *

Королевский совет шел допоздна. Мирный договор между четырьмя новыми областями Готенруга, в которых расселились люди, вампиры, оборотни и остальная нечисть, не имеющая крупных кланов, заключали уже неделю, но сегодня стороны наконец пришли к согласию. Феи сдержали слово, данное Эсмине, и кровавых разборок с нечистью не устраивали. Несмотря на то что прошло столетие, их преданность королевской крови осталась неизменна.

Хотя советники от всех диаспор желали обсудить детали, Эсмина объявила перерыв и, покинув тронный зал, поднялась к себе, чтобы передохнуть. Прошло два месяца с тех пор, как она перешагнула ворота Готенруга, и было трудно поверить, как многое изменилось за это время.

Открыв окно, она прислонилась к стене, позволяя свежему, напоенному цветочными ароматами воздуху наполнить комнату. В саду по-прежнему цвели розы – любимые цветы фей.

Сзади неслышно подошел Ник и, молча обняв ее, положил голову ей на плечо. Он постарел. Дьявол вернул его душу, но забрал годы. Эсмина не знала, сколько лет им обоим. Да это и не важно. Важно то, что в их жизни больше нет никакой черной магии. Своего кровожадного зверя Эсмина успешно держала под контролем, а Ник заменил колдовство рисованием. Теперь он создавал прекрасные картины, наполненные жизнью и теплом, и совершенно не хотел заниматься политикой, как Эсмина его обратно ни звала. Впрочем, она не настаивала. Знала – скоро у Ника появится работа. Вечно занятая мать будет несказанно любить свою дочь, но все время отдавать ей не сможет. Уилли, которая должна была родиться через семь месяцев, будет исключительно папиной дочкой.

– Скоро встретимся, любимая, – прошептала Эсмина, погладив себя по еще незаметному животу.

Ей предстояло много работы. И прежде всего – построить лучший мир, в котором будет жить их дочь. Мир для каждого.

Оглавление

Глава  1. Проклятая 5

Глава  2. Договор с темным 27

Глава  3. Мертвая принцесса 46

Глава  4. Пламя в лесу 64

Глава  5. Город охотников 95

Глава  6. Два глотка крови 116

Глава  7. Почти семья 136

Глава  8. Бал вампиров 163

Глава  9. В замке колдуна 193

Глава 10. Гайдахан, дочь Гохра 227

Глава 11. От жизни к смерти 244

Глава 12. И от смерти к жизни 259

Глава 13. «Такая, какой она могла стать» 274

Content

Вера Петрук
Сумеречное сердце

Глава 1 Проклятая

Глава 2 Договор с темным

Глава 3 Мертвая принцесса

Глава 4 Пламя в лесу

Глава 5 Город охотников

Глава 6 Два глотка крови

Глава 7 Почти семья

Глава 8 Бал вампиров

Глава 9 В замке колдуна

Глава 10 Гайдахан, дочь Гохра

Глава 11 От жизни к смерти

Глава 12 И от смерти к жизни

Глава 13 «Такая, какой она могла стать»