Мишель Сапане

Прямой эфир из морга. 30 сложных дел, прошедших через скальпель судмедэксперта

Я признателен всем людям, упомянутым в этой книге. Публикация новой книги стала возможной только благодаря их вкладу.

Я также выражаю особую благодарность Ги Бенаму и издательству «Плон» – вы помогали мне на всех этапах моего литературного становления.

Michel Sapanet

Autopsies

© Plon, 2021 Published by arrangement with Lester Literary Agency & Associates

© Бондаревский Д.В., перевод на русский язык, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Пролог

«Bien faire, laisser dire».

(«Делай свое дело и не обращай внимания на то, что говорят другие»).

Это уже четвертое тело за три недели, обнаруженное в вересковых зарослях, на участке больше, чем 4 200 гектаров, в окрестностях города Монморийон. Участок этот включен в природоохранную сеть «Натура 2000», а в самом его центре находится военный лагерь.

Огромные пустоши, заболоченные пруды, дубовые рощи, глинистая почва, заросшие травой овраги, труднопроходимые чащи и опушки с колючими кустарниками, трясины, заброшенные огороды – здесь есть все, чтобы спрятать изуродованное тело.

Тут можно даже самому погибнуть, не сумев выбраться из этого природного лабиринта, как было в случае с одним пациентом, сбежавшим из дома-интерната для престарелых и инвалидов. Несчастного старика растерзали дикие кабаны[1]. Животных в этих местах становится все больше, чему немало способствуют климатические изменения и разнообразие растительного мира. Так что если поисковым отрядам удается найти труп, то это, прямо скажем, считается настоящей удачей. Но, бывает, дело принимает тревожный оборот. Сегодня речь идет о серийном убийце: в результате судебно-медицинской экспертизы трех найденных тел, даже несмотря на значительное разложение двух из них, было установлено, что жертвы были убиты одинаково – выстрелом в спину из охотничьего ружья. Затем с убитых снимали одежду и отрезали им руки и голову. Вероятно, чтобы помешать их идентификации. Убийца явно специалист в области анатомии: рассечение тканей и мышц сделано с идеальной точностью, а запястья, как и головы, отрезаны ножом. На двух трупах присутствуют признаки удаления кожи: на одном из них – на внешней стороне руки, на другом – в области сердца. Я предполагаю, что кожу срезали из-за татуировок, чтобы затруднить идентификацию. На всех телах мы обнаружили следы циркулярных ссадин на щиколотках, а на одном из трупов были волокна синтетического шнура – такие шнуры часто используются в сельском хозяйстве. Может быть, тела волочили за ноги перед тем, как спрятать?

Информацию о страшных находках пытались скрыть от СМИ, но слухи все равно поползли по округе. Дело в том, что охотники очень болтливы и не умеют хранить тайны. При этом, что касается жандармерии, никаких заявлений о пропаже людей так и не поступило.

Я кутаюсь в одеяло и собираюсь уснуть – я буквально падаю от усталости. Но внезапно подскакиваю из-за какого-то глухого шума, похожего на гудение пчел. В комнату врывается характерный металлический запах, и на пол сыпется пепел. Он вылетает из трубы моего камина, в котором еще несколько минут назад уютно потрескивал огонь. Огонь в камине. Со всего маху я забрасываю старую золу из стоящего рядом с камином ведра прямо в очаг. Поленья гаснут, но гудение не ослабевает. Огонь поднимается по дымоходу. Я бегу на верхний этаж. Пламя охватило уже весь чердак и крышу. Слишком поздно: я не успел их спасти, и пожарные обнаружат только головы.

Тут я резко просыпаюсь. Весь в поту, и сердце готово выскочить из груди. Меня не покидает мрачная уверенность в том, что серийный убийца – это я, и, несмотря на мой профессионализм, меня скоро поймают. Я пропал!

Этот кошмар преследовал меня в течение многих месяцев. Затем он исчез так же внезапно, как и появился. Я судебно-медицинский эксперт. Иногда мне снятся тревожные сны…

Судмедэксперт – это судьба

Я часто рассказываю, что начинал свою карьеру в качестве простого медработника. Когда-то меня привлекали к работе только во Вьенне, на уровне департамента, и у меня не было никаких помощников. Я был предоставлен самому себе и оставался наедине с трупами. Потом, в начале 2000-х годов, у меня появились первые ученики. После практики у меня они сразу начинали заниматься судебной медициной на региональном уровне и параллельно работали обычными терапевтами или врачами скорой помощи. Следует отметить, что такая двойная работа была весьма полезной для их опыта в области судебной медицины. Некоторые из этих специалистов возглавили впоследствии различные судебно-медицинские и криминалистические подразделения. А мое предприятие вскоре стало семейным бизнесом. Моим первым интерном, а затем и первой заведующей клиникой стала Мари. Позже к ней присоединились Мелани и Алексия. Мы приняли на работу новых помощников – Себастьена и Оливье, которые значительно повысили эффективность нашего предприятия. Так сложились обстоятельства, что мы вышли за административные пределы Вьенны и стали проводить вскрытия и для соседнего департамента Де-Севр. Понятно, что выросли и объемы работ.

В результате масштабной реформы 2011 года мы смогли официально создать институт судебной медицины на региональном уровне. Институт этот объединил сначала три департамента (в 2012 году их стало уже четыре), и судебно-медицинское подразделение с годовым бюджетом около 1 млн евро. Расширение объемов работы изменило наш организационно-правовой статус, и мы перешли на уровень предприятий малого и среднего бизнеса. Некоторое время спустя к области судебной медицины отнесли морги при университетских больничных центрах. Такое решение представляется логичным с учетом того, что работают они с одними и теми же клиентами – покойниками.

Затем к нашей команде присоединились новые сотрудники, в том числе и Тиффани. Кто-то, как, например, Николь или Этьен, задерживались у нас на некоторое время и уходили по семейным обстоятельствам, другие же уходили открывать для себя новые горизонты сразу после прохождения стажировки на нашем предприятии. Но, как бы то ни было, каждый из специалистов внес свою лепту в общее дело.

Сейчас я возглавляю компанию, имеющую статус малого и среднего предприятия, где работает около 30 человек. У меня все реже и реже получается поработать с телами в прозекторской, так как управление компанией требует огромного количества времени. Кроме того, мне приходится заниматься развитием проекта по полной реновации нашей деятельности. Расширение предлагаемых услуг иногда дается непросто, а должность руководителя не всегда предполагает автономное управление и свободу принятия решений. Я, например, не могу решать самые сложные финансовые вопросы, так как, помимо прочего, они также зависят от министерства юстиции, контролируются Региональным агентством здравоохранения (ARS) и утверждаются административным советом университетского больничного центра (CHU). Отношения между людьми изменились, и тем, кто уже работает в компании, нелегко привыкнуть: на смену семейной атмосфере пришла довольно строгая производственная обстановка.

Одиночное вскрытие умерших стало явлением исключительным. Теперь чаще всего это командная работа, а в команде иногда случаются конфликтные ситуации: судьи старой школы очень дорожат своей независимостью и привыкли назначать определенного судмедэксперта по своему собственному усмотрению.

Такая возможность была у них до реформы. Сейчас же выбор судмедэксперта для тех дел, которые поручает нам судья, зависит от заранее определенного графика.

Однако в командной работе есть и большое преимущество! В ходе сложных вскрытий, связанных с особенностями совершения преступления, присутствие второго судмедэксперта и интерна – бесценная помощь. И дело не только в том, что вдвоем легче совершать физические манипуляции с телом, но и в том, что в процессе можно обмениваться мнениями по поводу запутанной картины преступления. Также бывает полезно, если рядом находится опытный патологоанатом. Я очень ценю такую командную работу. Сложные задачи лучше решать совместными усилиями.

Бывает, что необходимо советоваться со следователем, полицейскими или жандармами, и даже, в исключительных случаях, с судьей – они иногда тоже приходят на вскрытия. И еще для фиксации наблюдений в прозекторской присутствует секретарь, а с целью повышения квалификации могут прийти и некоторые медицинские работники из больничных учреждений. Впрочем, тогда людей уже слишком много. Но грех не воспользоваться такой оказией для психологической подготовки тех, кто впервые попал на вскрытие. Если это студенты медицинских факультетов, то мы подробно рассказываем, с чем им предстоит столкнуться. Но, чтобы не шокировать их сразу довольно жесткими сценами, а приучить постепенно, мы показываем сначала фотографии. Мы также даем им некоторые рекомендации, например, по части питания: не стоит приходить в зал для вскрытия на голодный желудок, лучше после плотного завтрака. Впрочем, плотный завтрак не всегда уберегает от тошноты – она возникает внезапно, и своевременно подавить ее порой не так-то просто. Тогда в прозекторской бывает совсем туго: к миазмам разложения добавляется характерный запах рвоты, и тут даже самые стойкие выбегают в коридор.

Именно поэтому, а также чтобы избежать переполнения прозекторской, в ходе реновации мы оборудовали специальные помещения, где полицейские и жандармы могут дистанционно наблюдать за всеми этапами вскрытия тела и сразу же задавать интересующие их вопросы – с залом для вскрытий установлена аудиосвязь. Еще у наблюдающих есть возможность пройти в смежный зал, отделенный большой стеклянной перегородкой, через которую видно, как проводятся все манипуляции с трупом. Такое решение очень разумно: мы уберегаем экспертов-криминалистов от многих минусов непосредственного присутствия на вскрытии и в то же время предоставляем поле для необходимых наблюдений.

В 2020 году мы провели более 650 посмертных судебно-медицинских экспертиз, в том числе и прямо на месте преступлений. Мы также обследовали более 2 500 живых людей. Дело в том, что судебная медицина работает не только с мертвыми телами. С подачи самих судмедэкспертов судебная медицина расширила свое поле деятельности и стала медициной ситуаций насилия. В будущем в этой области произойдет переход на новый этап, когда на смену медицинским констатациям придут терапевтические меры с междисциплинарным подходом: представители самых разных профессий будут оказывать помощь не только жертвам, но и авторам насилия с целью предупреждения таких эксцессов.

Что касается лично меня, то я понимаю неизбежность такой эволюции, но после тридцати пяти лет практики я все-таки предпочитаю работать с мертвыми и теми тайнами, которые скрывает их смерть.

В четырех предыдущих книгах я уже рассказывал об этих тайнах. Очередная часть дополнит ваши представления в данной области, если вы – постоянный мой читатель. А если вы впервые столкнулись с темой судебной медицины, то в полной мере сможете открыть для себя ее реальность, которая имеет мало общего с тем, что мы привыкли видеть в кино и сериалах.

Приятного чтения.

Тот самый диван

Говорить очевидные вещи – все равно что неправильно подавать мяч в теннисе. Прилетит обратно с той же силой. В то утро я не сомневался ни секунды – после вскрытия тела жертвы я уверенно заявил: «Ее задушили». И моментально получил ответ от следователей из подразделения криминальной жандармерии: «Спасибо, мы так и думали». Ожидаемая реакция.

Еще бы. Они приехали на место преступления раньше меня, как только тело обнаружили и безуспешно пытались реанимировать. Прибывшие на место преступления эксперты-криминалисты взяли первые пробы и сразу же заметили следы удушения на шее жертвы. Странгуляционные борозды – классика жанра в криминалистике. Так что в моем «сенсационном» заявлении не было ничего удивительного.

Несмотря на упущенную инициативу, я продолжаю свое собственное расследование, ради которого меня августовским воскресным утром подняли с постели в 6 часов. В ту ночь в деревне, насчитывающей около 700 жителей, праздновали свадьбу. Было много гостей. Возвращаясь домой в 3:25 ночи, одна из подружек невесты обнаружила тело 19-летней Энджи. Она лежала без чувств возле дома своих родителей на окраине деревни, уткнувшись лицом в землю. Праздник моментально закончился для всех, кто еще задержался на торжестве. Два спасателя-добровольца из числа гостей, приглашенных на свадьбу, попытались реанимировать девушку до приезда скорой помощи, которая прибыла по вызову только к 4 часам. Несмотря на все усилия вернуть Энджи к жизни, приехавший врач смог только констатировать смерть молодой женщины. Соседи сообщили бригаде скорой помощи, что в доме осталась маленькая Ева – двухлетняя дочь погибшей. Так как бабушки и дедушки на тот момент не было дома, то врачам пришлось забрать малышку с собой.

Попытка реанимации была совершенно обоснована, но она полностью изменила картину преступления: тело перевернули, передвинули и уничтожили часть улик.

Все это мне как судмедэксперту очень не нравится, но ведь нужно же было спасать жизнь. Воспользовавшись присутствием знакомых специалистов, без лишних свидетелей, я деликатно приподнимаю простыню. Тело Энджи обнажено, так как верхнюю часть пижамы и бюстгальтер разрезали пытавшиеся спасти ее врачи скорой помощи. На ней все еще надеты брюки спортивного типа и видны немного приспущенные на бедрах стринги. У нее голые ступни и абсолютно чистые подошвы ног. Я бросаю взгляд через ограду домовладения и вижу дорогу, покрытую мелким синим гравием. Такой же гравий и у меня дома: если только вы не обладаете магическими способностями или у вас нет ковра-самолета, то от двери дома никак невозможно пройти так, чтобы не испачкать подошвы ног.

– Мы обыскали все окрестности, доктор, но так и не нашли никакой обуви. Похоже, что ее сюда привезли.

– У вас есть предположения, кто бы мог это сделать?

– Еще нет. Но мы опросим всех гостей. Их очень много! Говорят, по деревне ездила какая-то машина – слышали скрежет шин. Она была припаркована совсем рядом, и из нее гремела музыка.

На правом боку Энджи довольно обширный участок кожи – примерно 21 см в длину и 7 см в ширину – поврежден. На кисти правой руки есть следы крови. Примечательно, что странгуляционные борозды имеют довольно большую глубину – 3–4 мм. В верхнюю борозду врезалась разорванная серебряная цепочка. Удивительно, что она осталась на шее несмотря на перемещение тела и попытки реанимации. Также имеются разрывы мелких кровеносных сосудов глаз – так называемые петехии, или точечные кровоизлияния, – которые, как и цианоз[2] губ и ногтей, являются типичными признаками смерти от удушения.

Прежде чем передать тело санитарам морга, в обязанности которых входит его транспортировка в Институт судебно-медицинской экспертизы, я делаю смывы с шеи и цепочки, а также беру образцы пятен крови, чтобы отправить их в лабораторию для поисков наличия ДНК. Наконец, я закрываю голову, кисти рук и ступни жертвы, заворачивая их в большие пакеты из крафт-бумаги.

На следующий день мы встречаемся в зале для вскрытий. Два эксперта-криминалиста, присутствовавшие на месте убийства, и руководитель следственной группы надели поверх униформы индивидуальные средства защиты. Они имеют право только смотреть. Но у меня есть мои «подручные» – мне ассистируют санитар морга и интерн.

Процедура вскрытия проходит без проблем, в соответствии с обычным протоколом. Я возвращаюсь к внешнему осмотру. Теперь, в свете ярких операционных ламп, условия для этого гораздо лучше. Под ногтями жертвы я замечаю небольшой фрагмент темного цвета. Что это? Кровь? Грязь? Необходимо будет ждать заключения лабораторной экспертизы.

Стерильными ножницами я срезаю ногти и помещаю каждый в специальный отдельный пакетик, аккуратно маркируя, с какого именно пальца ноготь срезан.

Такого рода педантичность никогда не бывает лишней и может принести огромную пользу. В результате исследования волосистой части головы обнаруживается несколько гематом, которые скорее говорят о случайном столкновении с внешними объектами, чем о намеренно нанесенных ударах. Почему я так считаю? Опыт. На коже лба я вижу небольшие поверхностные кровоизлияния.

Исследование внутренних органов у этой не обремененной лишним весом молодой женщины не представляет никаких затруднений. Как обычно и бывает в случае асфиксии, в легких определяется отек, а вскрытие черепа показало полнокровие сосудов головного мозга. Кроме этого, асфиксия вызвала значительный отек мозга. Так как в результате неожиданного увеличения объема содержимого черепной коробки сжатому головному мозгу не хватило пространства, то он нашел единственный возможный выход – большое затылочное отверстие, расположенное у основания черепа (в нормальных условиях служащее для прохода спинного мозга). Феномен, известный под названием «дислокация головного мозга», неизбежно приводящий к смерти[3].

Особенно внимательно я исследую гениталии. Я ищу малейшие следы сексуального насилия. Сегодня никаких следов нет. Ни царапины, ни одной, даже крошечной, гематомы, ни ссадины, никаких разрывов. Тем не менее я в обязательном порядке беру мазки. Никогда нельзя быть ни в чем уверенным!

Я заканчиваю послойным исследованием тканей шеи. Как говорится, лучшее надо оставлять напоследок. Эта манипуляция подтверждает очевидную причину смерти и ее насильственный характер: жертву схватили за цепочку на шее, что и привело к образованию кровоизлияний в мягких тканях шеи. Зато нет никаких признаков перелома гортани: хрящи убитой все еще сохраняют свойственную молодости эластичность и могут легко менять форму при надавливании, а затем без труда возвращаться в первоначальное положение.

Тем временем следствие отрабатывает несколько версий преступления: один из гостей на свадьбе, убийца-гастролер, сведение счетов… Но наиболее вероятная версия связана с бывшим молодым человеком Энджи – Габеном. Жандармы арестовали его при попытке забрать их дочь Еву из больницы. Когда его стали расспрашивать о том, что он делал в вечер преступления, он, растерявшись, поспешно стал давать путанные объяснения, что вызвало у жандармов вполне обоснованные подозрения. Его немедленно задержали на 24 часа. Дело в том, что его разрыв с Энджи имел довольно бурный характер: они расстались за месяц до трагедии после трех лет совместной жизни. В разговорах с близкими подругами Энджи говорила, что опасается насилия с его стороны.

Несмотря на противоречивые ответы, которые привлекли внимание жандармов, задержанный Габен продолжал утверждать, что никогда бы не сделал ничего плохого матери его дочери. Для проверки его заявлений жандармам необходимо время: задержание продляется, но Габен по-прежнему настаивает на своей невиновности. А как же машина, разъезжавшая в тот вечер по деревне? – Да, это была его машина, но он всего лишь проезжал мимо дома родителей Энджи. Отрицать данный факт не имеет смысла: геолокация его сотового телефона однозначно говорила о том, что в ту ночь он находился совсем рядом с местом преступления. А отправленные СМС с его телефона? – Да, это он писал накануне вечером «Ты бросила меня. Зря ты это сделала». Но он не убивал.

Будучи уличенным в явных нестыковках, Габен наконец признается, что в ночь убийства он действительно приходил к своей бывшей девушке. По его словам, они долго говорили о совместных планах на будущее, и Габен якобы выразил желание восстановить и продолжить отношения, раскаявшись в том, что был недостаточно внимателен к Энджи. Свое согласие, по заверениям молодого человека, они решили скрепить сексом по обоюдному согласию, а именно – анальным половым актом. Он не уточняет, удалось ли ему в полной мере осуществить задуманное или нет. Потом на пороге дома они выкурили по сигарете, и Габен вернулся к себе, ни о чем не подозревая. Почему он не сказал всю правду сразу? – Он боялся, что его обвинят в убийстве.

В конце концов, несмотря на все заявления Габена о том, что он невиновен, следователь принимает решение возбудить в его отношении уголовное дело по обвинению в убийстве бывшей сожительницы.

Через несколько дней после трагедии в деревне проходят похороны Энджи с отпеванием в местной церкви. Габен обращается к следователю с просьбой разрешить ему присутствовать на церемонии, но получает отказ. Зато на похороны отправляют жандармов в штатском. Версия насчет убийцы-гастролера все еще имеет право на существование, а, как известно, иногда преступник приходит на похороны своей жертвы. Но в тот день никаких посторонних на церемонии замечено не было.

Время идет, и в ноябре приходят результаты первых анализов ДНК, которые вызывают некоторое удивление. Следы ДНК Габена обнаружены на затылке жертвы, но не на цепочке. Также они присутствуют под ногтями, но их нет ни в области половых органов, ни в области ануса. Со стрингами картина еще сложнее: на них нет следов ДНК Габена, но есть следы другого мужчины. Начинаются сомнения, тем более что ДНК принадлежит одному из родственников Энджи. Иными словами, члену семьи. Ох, семейные отношения часто бывают такими запутанными, так что дело плохо.

Ознакомившись с результатами анализов, адвокат Габена направляет ходатайство о его освобождении из-под стражи. Но прошлое Габена свидетельствует не в его пользу. У Габена уже есть судимость. За несколько лет до описываемых событий он совершил преступление, было возбуждено уголовное дело. Однако тогда все закончилось досудебным соглашением. Тем не менее, как ни крути, Габен подходит в качестве идеального подозреваемого: криминальное прошлое, болезненный разрыв, противоречащие друг другу заявления и т. п. Так что ничего удивительного в том, что ходатайство его адвоката было в итоге отклонено.

Жандармы приступают к поискам второго мужчины – родственника убитой. Его быстро идентифицируют благодаря анализам ДНК, однако у него железное алиби: он принимал участие в соревнованиях по петанку, которые шли несколько дней на юго-востоке Франции. Так откуда тогда на жертве взялась его ДНК? Объяснение кроется в бельевой корзине: в семье все грязное белье сваливают в одну корзину и стирают вместе, вот поэтому на стрингах и появились следы ДНК родственника убитой[4].

А у меня новое задание – следователь хочет получить сведения о характере повреждений, обнаруженных на теле Габена в вечер накануне его задержания. Его осмотрел врач и упомянул в протоколе осмотра «несколько повреждений кожи на внутренней стороне левого запястья и на внешней стороне правого локтя». К сожалению, в протоколе нет фотографий. Они позволили бы мне наверняка сказать, были ли это ссадины от ногтей Энджи или нет.

Любая ссадина – это повреждение кожи, но не каждое повреждение является ссадиной. Они часто располагаются параллельно друг другу.

Поэтому в разговоре с судьей я уточняю, что следы ДНК под ногтями Энджи и повреждения на предплечьях Габена могут быть связаны с защитными действиями при удушении сзади – так жертва обычно пытается освободиться от агрессора. Что касается Габена, то он утверждает, что поранился листом гипсокартона, когда помогал другу делать ремонт в доме. Друг подтвердил помощь Габена во время ремонта, но не помнил о травме.

Как любой хороший специалист по уголовному праву, адвокат цепляется за все мелочи и отрабатывает все возможные варианты. В частности, разыгрывается и такая карта (а почему бы и нет?), как забывчивость судмедэксперта. Почему судмедэксперт не измерил температуру тела, чтобы точно определить время наступления смерти? Когда я читаю этот вопрос в полученных документах, меня бросает в холодный пот. Действительно, почему?! Ведь это азы профессии, хорошо известные даже новичкам: если жертва скончалась совсем недавно, необходимо измерение температуры тела. Как я мог забыть об этом?! Я отчетливо помню все процедуры с телом. Я действительно не измерил температуру! Когда я был на месте убийства, то мне и в голову не пришло сделать это. Однако после того, как первые эмоции улеглись, я успокоился. Если я не измерил температуру, значит для этого были основания[5]. Я не просто так забыл. Я следовал своему инстинкту. Сейчас мне только надо найти объяснение этому упущению.

Я восстанавливаю хронологию событий, произошедших с 3:25 ночи, когда обнаружили тело, и до момента, когда приехали судмедэксперты. Энджи пытались реанимировать, когда тело было еще теплым. Я сразу же понимаю, что манипуляции с телом при обнаружении, а затем непрямой массаж сердца вызвали мобилизацию кровообращения и обеспечили тепловой обмен в организме. В результате тело не остыло, как это обычно бывает, и не затвердело. На нем также не было трупных пятен. Вот поэтому, когда я осматривал убитую, ее тело все еще было теплым и гибким, хотя смерть могла наступить за несколько часов до моего осмотра. Следовательно, любые измерения температуры были бы совершенно бесполезны, тем более что на основании сопоставления свидетельств был сделан вывод, что смерть наступила в интервале между 0:30 и 3:25 ночи[6]. То есть речь идет о точности, превосходящей любые измерения температуры в самых идеальных условиях. Я фиксирую все эти рассуждения в красиво составленной объяснительной записке, успокоившись и убедившись в очередной раз в своей профессиональной компетенции.

Адвокат настаивает: почему судмедэксперт не уточнил время наступления смерти на основании анализа содержимого желудка? Меня так и тянет дать простой ответ: да потому что его об этом никто не просил… Будем честны, эти сложные анализы не входят в первоначальный протокол вскрытия. Я возвращаюсь к документам и начинаю готовить новый протокол.

Время наступления смерти и последний прием пищи – это вечная классика. Но в настоящей жизни судмедэксперта все зачастую сложнее, чем в сериалах.

Между тем в запросе судьи нет ничего сложного: «В дополнение к вашим протоколам осмотра и вскрытия тела, а также с учетом материалов, собранных судебными следователями по вопросу употребления пищевых продуктов и напитков Энджи М., определить по мере возможности временной интервал, в течение которого могла наступить смерть».

Я погружаюсь в изучение процессуальных документов. Материалы следствия систематизируют документы (протоколы, технические справки, исследование личности обвиняемого и др.) в форме сгруппированных разделов в зависимости от характера документов: раздел A представлен формальными документами, раздел B посвящен общим сведениям и личной информации, раздел C специализируется на данных о содержании под стражей и судебного контроля, а раздел D предназначен для основных документов.

За каждым документом в разделе закреплена соответствующая буква и номер в хронологическом порядке. Раздел может включать как одну страницу, так и пятьдесят или даже больше. Я нахожу мои документы в части D – материалы, собранные экспертами-криминалистами. Здесь же систематизированы всевозможные протоколы жандармов. Под номером D640 (Вы можете представить себе толщину папки судьи уже по этой цифре! К счастью, он предоставил мне материалы в оцифрованном виде на компакт-диске.) хранится протокол допроса свидетеля – подруги Энджи:

Употребляла ли Энджи алкоголь во время аперитива?

Мне кажется, что она могла выпить рюмку ромового ликера Malibu Coco с апельсиновым соком. Но я не очень уверена в этом – возможно, она пила только апельсиновый сок. Энджи опаздывала. Она присоединилась к нам позже.

В котором часу вы сели за стол?

Аперитив продолжался недолго. Если не ошибаюсь, мы сели за стол к 21:30.

Вы помните меню и что именно Энджи ела во время праздничного ужина?

Вначале у нас был салат по-пьемонтски. Потом курица, кажется, с чипсами. На десерт подавали торт – крамбл с грушей и шоколадом. Что касается Энджи, то точно помню, что она ела салат. Она съела совсем немного. Если я ничего не путаю, то у нее в тарелке еще было мясо. Я не уверена, ела ли она десерт. Во всяком случае, она ела мало.

Употребляла ли Энджи алкоголь во время праздничного ужина?

Нет, она пила апельсиновый сок, Кока-Колу или воду. Вино пили только парни.

В котором часу закончился праздничный ужин?

Я уже точно не помню – прошло много времени, – но, скорее всего, где-то около 23 часов.

Как скоро после окончания праздничного ужина ушла Энджи?

Она ушла тогда же, когда и я, – ближе к полуночи.

Я нахожу свой протокол вскрытия (документ D112), где я отметил следующее:

… Анализ содержимого пищевого комка указывает на наличие непереваренных идентифицируемых продуктов: фрагменты сосисок Knacki, огурцов, помидоров, яиц, риса и картофеля. Фрагменты медикаментов не обнаружены. Слизистая оболочка желудка без изменений. Кардия и привратник в норме.

Что касается токсиколога, то он сообщает об отсутствии алкоголя. Но был обнаружен кодеин в количестве 5,9 нг/мл. Эксперт приходит к следующему выводу:

… Наличие кодеина свидетельствует о применении противокашлевого препарата. Его концентрация в крови соответствует терапевтической, а не токсической. Кодеин влияет на пищеварение и замедляет кишечную перистальтику подобно опорожнению желудка. В то же время не существует никаких достоверных исследований, подтверждающих взаимодействие между интенсивностью замедления при опорожнении желудка и процентным содержанием кодеина в крови.

Вот и вся информация. Теперь я должен навести справки, поискать научные источники. Судмедэксперты, разумеется, всегда интересовались содержимым желудка жертв, и опыт у них есть, но кто особенно преуспел в этой области, так это анестезиологи. Если перед наркозом ваш желудок полон, то шансы (или, скорее, риски) того, что содержимое желудка попадет в легкие в момент наступления медикаментозного сна, довольно высоки. А это, как вы понимаете, может быть смертельно. Вот именно поэтому анестезиологи просят приходить на плановую операцию натощак.

Публикации судмедэкспертов и анестезиологов совпадают по многим пунктам. Большое значение имеет время опорожнения желудка, которое варьируется в зависимости от многих факторов: насколько жидкой была пища, состав продуктов (жиры и алкоголь существенно тормозят опорожнение желудка, а сахара ускоряют его), вес и объем пищи и т. д.

Я помню, что у Энджи был легкий ужин с небольшим количеством жиров, белков и углеводов, жидкости было мало, а алкоголь она не употребляла. Ужин закончился к 23 часам, так что, по моим подсчетам, ее желудок должен был быть пустым через два часа, то есть к часу ночи. Между тем в научных публикациях упоминается (и даже подчеркивается), что шоковые или стрессовые состояния значительно изменяют работу органов пищеварения, особенно опорожнение желудка – до такой степени, что многие авторы пишут о том, что неоднократно имели возможность убедиться в наличии практически непереваренных пищевых комков в желудке умерших людей даже через несколько лет после смерти мозга. Еще аналогичным образом действует кодеин.

После двухдневных библиографических поисков и завершения шестистраничного подробного аргументированного отчета я прихожу к следующему выводу:

Определение временного интервала наступления смерти с большей точностью, чем интервал, установленный на основании предоставленных экспертами данных, не представляется возможным.

Я надеялся, что с этим затянувшимся делом для меня все уже было закончено, как вдруг адвокат снова проявил инициативу. Тщательно была обследована машина Габена. Эксперты-криминалисты обнаружили крошечные пятна крови на ковровом покрытии багажника. Пришли результаты генетического анализа, подтвердившие, что это кровь Энджи. Я быстро сопоставляю эту информацию с повреждениями кожи на лбу девушки, которые явно немного кровоточили. Но у адвоката более богатое воображение, и он запрашивает новую экспертизу: по его мнению, кровь «могла попасть на ковровое покрытие случайно – например, от гигиенической прокладки». Я, мягко говоря, изумился (Господи! Когда же и чем все это закончится!), но, придя в себя, снова сажусь за компьютер и начинаю составлять новый документ. В голове постоянно крутятся слова одного из следователей, который заметил, что Габен был буквально одержим чистотой своей машины: он мыл и чистил салон автомобиля сам, не доверяя эту работу никому. И вот я снова пускаюсь в рассуждения о повреждениях кожи, физиологии кровотечения, лейкоцитарном тромбе, времени коагуляции, а также о гигиенических прокладках и их степени абсорбции. В итоге, составив четырехстраничный документ, я прихожу к очередному заключению:

Для случайного попадания крови на ковровое покрытие гигиеническая прокладка должна была быть полностью пропитана кровью. Трудно представить себе причину, по которой использованная гигиеническая прокладка могла бы оказаться в глубине багажного отделения автомобиля[7]. Разве что, если бы сам Габен согласился превратить свою машину в мусорный контейнер. Впрочем, эту оригинальную идею я предпочитаю оставить при себе.

Но и это еще не все! Чтобы доказать версию своего клиента о половом акте по согласию, адвокат Габена ходатайствует о проведении эксгумации трупа для новых анализов. Следователь удовлетворяет ходатайство и отдает распоряжение об эксгумации тела Энджи. И при том, что я объяснял судье, что новое вскрытие не принесет значимых результатов для подтверждения достоверности показаний. Я уже исследовал тело максимально тщательно и отметил в протоколе осмотра, что никаких следов сексуального насилия не было, а установить факт совершения полового акта по согласию с использованием презерватива почти невозможно; без эякуляции вероятность обнаружения ДНК существенно снижается, и, как бы то ни было, я уже сделал все необходимые анализы. Но я обязан удовлетворять все ходатайства защиты, чтобы избежать риска обжалования в следственной палате апелляционного суда.

Итак, декабрьским утром тело Энджи извлекают из гроба, чтобы сделать смывы и взять мазки, и затем снова возвращают в гроб. Все напрасно: все дополнительные анализы дают отрицательные результаты[8].

После чего не последовало никаких обращений. Неужели вдохновение покинуло адвоката?

Нет. Через два года я получаю вызов на следственный эксперимент. Процедура проходит под проливным дождем при поддержке двадцати жандармов. В целях безопасности деревня заблокирована, а дорога перекрыта. Вначале подозреваемый в убийстве проявляет большую готовность к сотрудничеству. Он говорит, что ездил в течение некоторого времени по деревне. Так что теперь небольшая группа следует по маршруту, указанному словоохотливым Габеном. Затем он просит остановиться возле дома. Мы входим в дом. Он звонит, дверь открывает Энджи, они болтают. Потом занимаются анальным сексом. По просьбе следователя Габен показывает диван, на котором они занимались анальным сексом. Габен уточняет, в какой позе находилась Энджи: «на карачках», – уточняет он.

– Что произошло потом? – спрашивает судья.

В ответ тишина – Габен замер, не шевелясь. Он стоит перед диваном, опустив руки. Его лицо каменеет, в глазах пустота.

Габен по-прежнему молчит. Чтобы разрешить ситуацию с затянувшимся молчанием, на помощь ему приходит судья.

– Вы уехали?

– Да, да… [продолжительное молчание] Я уехал.

И снова воцаряется тишина. Судья пытается прервать молчание:

– Куда вы уехали? Вы вернулись к себе домой?

– Да, это так. [продолжительное молчание] К себе домой.

Габен буквально оцепенел – он напряжен и неподвижен. Такое ощущение, что он превратился в зомби. Судья:

– Тогда покажите нам дорогу, по которой вы ехали.

Время тянется мучительно медленно. Наконец Габен выходит из состояния оцепенения. Все участники следственного эксперимента в этот момент испытывают одно и то же чувство. Процедура закончилась. Следственный эксперимент завершился рядом с диваном, когда обвиняемый рассказал о половом акте с Энджи. Всего остального просто не существует. Он стер остальное из памяти. Мне кажется, что как раз в этот момент он и задушил мать своей дочери. Затем он отнес тело в машину – именно поэтому она была босиком с чистыми ступнями. Он бросил тело в багажник, в результате чего была повреждена кожа на боку. Вероятно, в ходе этих перемещений также пострадала голова жертвы, и капли крови попали на ковровое покрытие. Затем Габен ездил по деревне, наматывая километры. Он не знал ни куда ехать, ни что делать дальше. Потом он вернулся к дому и оставил там тело.

Но об этом он не скажет ни на следственном эксперименте, ни перед судом присяжных заседателей департамента Де-Севр.

Этот 24-летний молодой человек, находящийся в клетке в качестве обвиняемого, производит странное впечатление. Он почти ничего не говорит, не отвечает на вопросы председателя суда или говорит, что ничего не помнит. Он не реагирует даже на очень яркое выступление руководителя следствия, которое не оставляет Габену никаких надежд.

Самое удивительное, что адвокат, который так донимал нас в ходе следствия со своими бесконечными запросами документов и ходатайствами то одних, то других экспертиз, больше не защищает обвиняемого.

Не буду скрывать, что про себя я вздохнул с некоторым облегчением. Его присутствие принесло бы бесконечные препирательства и поток не всегда уместных вопросов. Все это с целью утопить доказательства обвинений в море малозначительных деталей и неправдоподобных предположений, чтобы запутать присяжных.

Наступает моя очередь выступать. То есть наша очередь. Дело в том, что поскольку в рамках этого расследования главная роль у экспертиз, то, с разрешения председателя суда, мы подготовили совместную речь с моей коллегой-генетиком. Так что мы сменяем друг друга, выступая перед присяжными и судьями. Мы поочередно объясняем, какую роль играют взятия смывов, анализы и экспертные заключения.

Желая обеспечить полную ясность, я показываю на большом экране в зале судебных заседаний документальные фотографии.

Я хотел показать багажник машины со следами пятен крови на коврике, но случайно открыл другой файл – с посмертной фотографией лица жертвы. Эту фотографию никто из присутствующих раньше не видел. Я сразу же убрал ее с экрана, но, как оказалось, поздно: присутствующие успели ее рассмотреть и содрогнулись от ужаса, а родители жертвы, рыдая, выбежали из зала. Один только обвиняемый не проявил никаких эмоций.

Его приговорили к двадцати годам лишения свободы. Он не стал обжаловать приговор.

Приговор вступил в законную силу, но семья Энджи не узнала всю правду. Ее знал только Габен, который так и не сказал о том, что же на самом деле произошло в ту ночь.

Наедине с трупом

Я всегда любил математику[9]. Исходить из гипотезы, строить суждения и приходить к выводу на основании имеющихся в распоряжении данных кажется мне тем самым интеллектуальным занятием, которое приносит высшее удовольствие. То же самое можно сказать и о моей специальности – судебно-медицинский патологоанатом.

Каждое исследуемое тело – это как математическая задача, которую необходимо решить.

У меня есть только некоторые исходные данные, как, например, следы насилия или первые сведения от следователей. И моя работа заключается в том, чтобы с помощью технологий визуализации и методов рассечения собрать ранее невидимую информацию, скрытую в трупе. Я называю это уликами тела. Затем я сопоставляю полученную информацию с исходными данными и методом дедукции составляю наиболее вероятный и логически связный сценарий. Делать выводы о причинах смерти в плане криминалистики обычно не составляет особого труда – гораздо сложнее устанавливать обстоятельства смерти. Вот это и есть настоящий вызов.

На место преступления могут вызвать в любое время дня и ночи, в любую погоду. Другое дело вскрытие (или аутопсия) – его планируют не менее чем за сутки.

Как правило, вскрытие проводится по утрам. Я предпочитаю проводить аутопсию в первые утренние часы, когда голова еще не забита необходимостью решать многочисленные административные вопросы, а рука пока не растратила свою энергию на написание всевозможных отчетов. Я получаю свою дозу кофеина, выпивая первую чашку кофе у себя в кабинете, и неспешно перехожу в специальное помещение для переодевания. Снимаю обычную одежду, за исключением нижнего белья, и надеваю хирургический костюм, колпак и сабо. Затем дополняю свое одеяние индивидуальными средствами защиты – хирургической маской, специальными очками, стерильным медицинским халатом и, наконец, латексными, также стерильными перчатками. Так я защищаюсь от любого риска заразиться от трупа какими-либо инфекциями. Разумеется, за здоровье тела беспокоиться уже не приходится – тут речь о том, чтобы не исказить результаты последующих анализов[10].

Я захожу в зал для вскрытий, бросаю взгляд на часы. Восемь утра. Все спокойно. Тишину нарушает только едва заметное жужжание кондиционера, поддерживающего в прозекторской температуру в 16 °C. Окна с матовыми стеклами пропускают слабый свет, но мне на помощь сейчас придут мощные специальные лампы – большие споты, вращающиеся во всех направлениях. Такие же лампы используются во время проведения хирургических операций. Вдоль стен на передвижных стеллажах, словно на параде, выстроились банки, коробки и различные инструменты.

Перед моим приходом санитар забрал моего пациента из холодильной камеры морга.

Я называю труп моим пациентом, так как, прежде чем оказаться под моим хирургическим скальпелем и стать объектом изучения, он был человеком и был жив.

Мы могли бы встречаться, общаться в привычном нам эмоциональном мире живых людей. Но он умер, и теперь я должен заняться им, чтобы потом передать его тело родственникам и суметь ответить на все их вопросы.

Он лежит на тележке с колесиками, его тело помещено в белый пластиковый чехол с застежкой-молнией, опечатанной офицерами уголовного розыска. На бирке я читаю его имя, фамилию и возраст, в случае, если эта информация известна. Если данных нет, то это просто неопознанное тело и название места, где его обнаружили.

Я открываю чехол. Самая первая часть моей работы заключается в том, чтобы переложить тело с тележки на стол для вскрытий. Если габариты покойника позволяют, я перекладываю его самостоятельно. Но если вес превышает обычные нормы, то это становится невозможно. Тогда я обращаюсь за помощью к санитару. Стремительное распространение ожирения приводит к тому, что мне все чаще и чаще приходится иметь дело с тяжелым весом. Понадобились даже особо прочные тележки и специальные холодильные камеры, рассчитанные на повышенную нагрузку.

Я помню о нашумевшей истории, когда сломались носилки под тяжестью 214-килограммового тела на площадке перед входом в морг. Тогда пришлось задействовать около десяти человек, чтобы поднять покойника, положить его на более прочную тележку и только затем переместить на стол для вскрытия. Исключительный случай[11].

Итак, тело пациента на столе. Все готово к вскрытию. Первое впечатление, описание (в одежде и без одежды), внешний осмотр тела со всех сторон, полное изучение особых примет (шрамы и татуировки) и подозрительных следов. Теперь я уже могу проводить параллели с первыми сведениями, полученными от следователей, и моими собственными наблюдениями в ходе осмотра тела на месте предполагаемого преступления.

Присутствие судмедэксперта на месте преступления – это принципиально важный этап в судебно-медицинских расследованиях.

Судмедэксперт может заметить на первый взгляд незначительную деталь, например длинную деревянную палку в фургоне «Рено» под сиденьем водителя. Тело самого водителя лежало за машиной. Один конец длинной белой веревки обматывал его шею, другой был привязан к заднему бамперу. Причина смерти – повешение в горизонтальном положении. На месте происшествия было много жандармов. Они совершенно не сомневались в том, что водителя убили. По их мнению, преступники связали жертву и протащили тело несколько сотен метров. К тому же мужчина звонил жене в то же утро и сообщил ей, что он что-то не поделил с цыганами. Я обошел место происшествия и все осмотрел. И неожиданно для себя самого на вопрос главного следователя, что бы это могло быть, я, не задумываясь, ответил: «Это не убийство, как вы предполагаете, – это самоубийство». Я помню недоверчивое удивление и саркастические реплики жандармов (в том числе и язвительную усмешку за моей спиной одного из них: «Еще только утро, а доктор уже успел приложиться к бутылке…»). Но я сказал правду, которая шла из глубин моего подсознания, я так почувствовал, и ответ сам вырвался наружу. Только потом я понял механизм, породивший это мгновенное утверждение. В момент, когда я осматривал место вокруг машины, после того как изучил салон, мой мозг уже обрабатывал увиденное в определенной последовательности – «палка – охотничье ружье – суицид». Самоубийца не мог дотянуться до спускового крючка ружья – если приставить дуло к подбородку, то длины рук не хватает, и поэтому он использовал палку, которую и обнаружили возле педали газа. Мужчина сам обмотал себя веревкой, а потом воспользовался палкой, чтобы заблокировать нажатую педаль газа. Эта версия была подтверждена вскрытием, когда я обнаружил застрявшие в зубах погибшего волокна веревки, связывавшей его запястья. Эти волокна служили доказательством того, что он затягивал узел на веревке самостоятельно, с помощью зубов. Мое предположение также было доказано в ходе следственного эксперимента[12].

Другим источником информации на этом этапе является медицинская визуализация. Раньше речь шла преимущественно о классической рентгенографии, но теперь мы перед любым вскрытием используем на регулярной основе компьютерную томографию, а иногда даже магнитно-резонансную томографию (МРТ). У санитаров морга есть доступ к этому оборудованию в определенные часы, когда больных в медицинском учреждении нет – рано утром или прямо перед обедом или даже во время обеда, с двенадцати до двух. При исследовании тело умершего остается в герметично закрытом чехле и поэтому вероятность заражения оборудования исключается. Изображения передаются по внутренней сети и позволяют мне установить локализацию телесных повреждений, местонахождение пули или других возможно присутствующих инородных тел. Полученная с помощью этих методов информация предопределяет мои последующие действия. Раздевание трупа и наружный осмотр завершены.

Наличие видимых гематом на поверхности тела (так называемые «синяки», которые заметны после удара или ушиба, из-за кровоизлияния под кожей) подталкивает меня к тому, чтобы кое-что проверить путем рассечения отечных тканей. В моем деле ничего не бывает лишним. Так, несколько лет назад простой надрез скальпелем превратил гибель четырехлетней девочки, которую, как утверждали родители, насмерть сбил какой-то парень на роликовых коньках, из несчастного случая в семейное убийство[13]. Во время осмотра я заметил крошечный синяк на внутренней стороне бедра. Его локализация не могла иметь ничего общего с предполагаемым столкновением. Я сделал надрез скальпелем. В результате рассечения тканей обнаружился другой след, на этот раз коричневый, более глубокий и совершенно невидимый на поверхности – он говорил о застарелой гематоме. Тогда я принял решение полностью отсепарировать кожу с тела девочки. Это ужасная, но необходимая для установления правды процедура. Как выяснилось, девочку регулярно жестоко и упорно избивали.

Что касается взрослых, то обнаружить скрытые травмы помогает другой, менее радикальный способ – метод прорезей. Он заключается в выполнении длинных надрезов вдоль каждой конечности.

Сама идея восходит к костюмам эпохи Возрождения с пышными рукавами со вставками, выступавшими из специально сделанных прорезей. Эти прорези позволяли видеть роскошные ткани подкладки. Прямо скажем, с эстетической точки зрения между великолепными деталями костюмов того времени и результатом моих надрезов довольно мало сходства, но принцип работает.

Я машинально смотрю на часы: прошло уже двадцать минут.

Теперь пора переходить к исследованию внутренних органов. Механиз действий прост – вскрыть все полости организма (грудную клетку, брюшную полость, малый таз, череп), потом провести общий осмотр, изучить местоположение, внешний вид и повреждения каждого органа перед извлечением и последующим рассечением. Существует общий протокол, но последовательность действий и методы следует адаптировать в зависимости от каждого конкретного случая. Сейчас я приступаю к основному секционному разрезу. У каждого свои привычки. Так как я правша, то занимаю место слева от пациента и одним решительным движением скальпеля рассекаю кожу от лобка до подбородка по срединной линии. Большинство судмедэкспертов делают наоборот, но значение имеет только результат. Что касается глубины разреза, то в идеале следует остановиться на уровне брюшины – оболочки, покрывающей внутренние органы брюшной полости; выше – дойти до грудины, и в области шеи тоже не слишком углубляться.

Я погружаю скальпель под кожу и обнажаю мышцы брюшной стенки до уровня боков. Выше я делаю то же самое, чтобы обнажить большие грудные мышцы, потом наступает черед мышц шеи. На этом этапе передняя часть туловища напоминает иллюстрации с изображением мышечной системы тела человека из анатомических атласов. Затем я раздвигаю мышцы, чтобы вскрыть грудную клетку в верхней части и всю брюшину внизу. Наконец приходит время вскрытия двух полостей.

Для вскрытия грудной клетки обычно используются специальные реберные ножницы-кусачки (костотом). С их помощью по бокам убираются все ребра до самой ключицы, затем переходят к соединениям костей между грудиной и ключицей. Но мне больше нравится другой метод: все ребра соединяются с грудиной хрящами, и я предпочитаю (когда это возможно) отрезать скальпелем или ножом хрящи на уровне костной части ребер. Отверстие получается менее широким, но, с одной стороны, такой метод упрощает работу по зашиванию тела, так как сохраняется костный каркас ребер; а с другой стороны, срезы хрящей, в отличие от спилов костей, не представляют для меня опасности травмироваться.

На следующем этапе я отвожу переднюю стенку вниз и рассекаю диафрагму на уровне нижних ребер, чтобы высвободить то, что теперь скорее напоминает капот автомобиля.

Я рассекаю брюшину по срединной линии и раскрываю брюшную полость. Срезаю прикрепления брюшных мышц и раздвигаю их в стороны, чтобы обеспечить себе лучший обзор.

На этом этапе тело еще больше похоже на иллюстрацию из анатомического атласа.

Вскрытое туловище можно сравнить с большой овальной чашей, внутри которой находятся органы.

Некоторые из них заметны сразу (легкие и печень), другие скрыты (селезенка и почки) или видны через оболочки (кишки), иногда инфильтрированные жиром. На этом этапе вскрытия кровотечения пока нет, и операционное поле идеально чистое. Но только при условии, что нет травм, вызывающих подкожные кровоизлияния.

Сейчас я могу приступать к диссекции – рассечению биологических тканей. Прежде всего необходимо сделать выбор: удалять все органы сразу или поочередно? Начинать с грудной или брюшной полости? Нужно ли вынимать сразу все органы грудной клетки или возможно их поочередное извлечение? Все зависит от конкретных обстоятельств и личных предпочтений. Я часто начинаю с брюшной полости, так как из нее можно удалить органы без попадания крови внутрь. Шею я обычно вскрываю уже в конце, после эвакуации крови.

Я перехожу к области аппендикса, обозначающего границу между толстым и тонким кишечником. Накладываю на конец тонкой кишки два зажима, отрезаю ее, потом поднимаюсь вдоль толстой кишки, отрезая места прикрепления пищеварительного тракта, который я постепенно извлекаю из полости. Под печенью отрезаю несколько связок, затем продолжаю и перехожу влево на уровне желудка. Наконец, снова спускаюсь к малому тазу до прямой кишки и ставлю там два зажима, после чего отрезаю тракт. Вынимаю толстую кишку. Ее длина составляет 1,5–2 м. По краям установлены зажимы, чтобы содержимое толстой кишки не вышло наружу.

Следуя тому же принципу, я отделяю тонкую кишку от конца до поджелудочной железы (проток которой впадает в двенадцатиперстную кишку). Я вынимаю тонкую кишку – на ее краях тоже стоят зажимы. После удаления толстой и тонкой кишок брюшная полость в нижней своей части на две трети становится пустой, что упрощает извлечение печени, желудка, поджелудочной железы и селезенки. Затем я перехожу к обеим почкам и надпочечникам.

Мимолетный взгляд на часы – 8:40.

После извлечения органов каждый из них взвешивается, фотографируется, затем разрезается. Содержимое желудка отправляется на токсикологический анализ и, если это возможно, идентифицируется. Для идентификации требуется промывка содержимого через мелкое сито. Так можно получить точные представления о последнем приеме пищи жертвы. Иногда результаты такой процедуры становятся важнейшим элементом расследования преступления. Для токсикологического анализа также необходима желчь. Части каждого органа помещаются в банку с раствором формалина для микроскопических (гистологических) исследований.

Возвращаюсь к телу и малому тазу. В центре особого внимания – половые органы и анус. Их необходимо тщательно осмотреть, чтобы выявить любые следы сексуальной активности или убедиться в их отсутствии. Если речь идет о сексуальном насилии, то иногда возникает потребность в проведении исследований всей генитальной области – ануса и вульвы (включая кожу), прямой кишки, вагины и матки с сохранением ее анатомической целостности для выполнения более тонкой и деликатной диссекции.

Я перехожу к органам грудной клетки. Сначала делаю забор периферической крови из бедренной или подключичной вены, потом – забор сердечной крови. Удаление органов приведет к попаданию в полость большого количества крови, которую я буду эвакуировать с помощью дренажа. Опять извлечение, взвешивание, диссекция, взятие проб. Особый момент – диссекция сердца. Если нет опыта, то справиться с ней непросто – новички плохо ориентируются в этом сложном органе. Берутся образцы биологических тканей сердца. В ряде случаев после рассечения для проведения дополнительных микроскопических анализов в раствор формалина помещается все сердце целиком.

Наконец приходит очередь вскрытия черепной коробки. Мой первый инструмент – расческа, с помощью которой часть шевелюры зачесывается вперед и делается пробор от одного уха к другому.

Я надрезаю по этой линии и смещаю кожу на лицо спереди и на затылок сзади. Такой способ позволяет идеально скрыть разрез после того, как волосяной покров снова окажется на своем месте. Наступает единственный шумный момент аутопсии – трепанация черепа. Для этого используется осциллирующая медицинская пила типа той, при помощи которой снимают гипс. Вместо вращения диска, как в случае с циркулярной пилой, что могло бы привести к разбрасыванию патогенного материала и серьезным последствиям при случайном смещении, зубчатое лезвие осциллярной пилы совершает очень короткие и быстрые колебания. Распил получается аккуратным, чистым и точным. Мне остается только снять отпиленную часть черепной коробки, извлечь мозг, взвесить его и затем разрезать.

Как я уже говорил, заканчиваю я шеей. Делаю разрез, рассекаю сначала мышцы, оставляя гортань на месте. Так как тело теперь полностью освобождено от крови, то рассечение получается идеально аккуратным. Потребность в такой аккуратности связана с тем, что следы, которые остаются от удавления, могут быть почти незаметными, ограничиваясь лишь маленьким кровоподтеком, который может быть сложно отличить от, например, посмертного пропитывания тканей кровью. Теперь я могу проверить хрящи гортани, сонные артерии и т. д. Затем я извлекаю шейный отдел позвоночника и перехожу к задней части пищевода, предварительно отрезав мышцы дна полости рта и отвернув язык вперед и вниз, под подбородок.

Я завершаю диссекцию, проверяю пищевод и трахею.

Теперь меня ждет самое трудное – вскрытие кишечника, оценка его содержимого и осмотр его стенок. Иногда данная процедура помогает установить диагноз, как было в тот день, когда я доверил эту задачу интерну. Он посчитал такое поручение издевательством над новичком (это была его первая аутопсия), но сумел диагностировать массивное желудочно-кишечное кровотечение.

Вскрытие завершено. Я складываю инструменты на поднос. Смотрю на часы – 9:20. В сегодняшнем случае нет ничего сложного, и я укладываюсь в обычное время. Но я был настолько сосредоточен, что мои внутренние часы дали сбой. Дело совсем не в том, что я стремлюсь к совершенству и занудно фиксирую время, нет. Я приобрел привычку чувствовать время, когда занимался челюстно-лицевой хирургией. Тогда продолжительность операции была важным фактором качества работы. А иногда даже вопросом жизни и смерти для пациента.

Теперь я автоматически проверяю время приблизительно через каждые 20 минут. В условиях жесткого тайминга оперирующий хирург учится оптимизировать действия: не менять инструменты до тех пор, пока это не станет по-настоящему необходимо, доводить все движения до совершенства, держать операционное поле и инструменты в чистоте и т. д. Применительно к аутопсии эти принципы облегчают работу и минимизируют усталость.

Вскрытие – это работа, требующая огромных усилий как в физическом, так и в психологическом плане.

Приходится стоять на ногах, перемещать тело, совершать многочисленые режущие движения – все это требует большой энергозатраты. А также полной и продолжительной концентрации внимания на протяжении всей операции: ни одна деталь, даже самая, на первый взгляд, незначительная, не должна остаться незамеченной – она может полностью изменить ход расследования. Хронометраж – хороший способ контроля за выполнением действий. Если время затягивается, необходимо либо привлечь помощников, либо сделать перерыв, либо и то и другое. Однажды нам с коллегами пришлось провести десять часов над изувеченным телом, пока мы не зафиксировали все 76 ран от ножа, плохо видимых из-за частичного обугливания и всевозможных обломков и обрывков разложившейся ткани[14].

Но вот я закончил работу с телом. Меня сменяет санитар. Наступает важнейший и обязательный этап судебно-медицинских процедур – восстановление внешнего вида тела. Другими словами, возвращение человеческого достоинства людям, чьи тела были объектом исследования во время аутопсии.

Чтобы иметь возможность спокойно работать над изувеченным телом, я должен отключить в себе любые эмоции и эмпатию независимо от обстоятельств.

Особенно когда речь идет о детях, ведь в голову неизбежно приходят мысли о своем собственном потомстве. Я пытаюсь убедить себя в том, что буду вскрывать того, кто никогда не дышал, не любил и не пел. Я всего лишь изучаю элемент уголовного расследования по просьбе судебных органов, чтобы помочь разобраться в обстоятельствах, которые привели к совершению преступления. Только в таком случае я чувствую себя вправе подвергать умершего этому последнему насилию, которым является аутопсия. С неизменным условием последующего приведения тела в достойный вид, чтобы умершего можно было показать его родственникам.

Но мне еще предстоит оформить биологический материал, составить список, сделать все необходимые заметки. А еще мне придется заняться писаниной: задание считается выполненным только после предоставления заключения. В сериалах судмедэксперт диктует свои наблюдения по ходу работы. На самом деле я очень редко делаю записи во время аутопсии. Раньше для этого я привлекал присутствующего в прозекторской секретаря или находил желающих среди следователей или студентов. Но, как только появились цифровые технологии, я предпочитаю словам фотографии: в простых случаях они выгодно заменяют целые страницы текста. Всего на нескольких снимках можно увидеть все столь необходимые детали – в цвете и в высоком разрешении.

Теперь мне остается только вернуться в помещение для переодевания, снять спецодежду, затем перейти к себе в кабинет, захватив карту памяти из цифрового фотоаппарата. Это герметичный водонепроницаемый фотоаппарат, который обрабатывается специальными дезинфицирующими растворами и после каждого вскрытия промывается водой. Я делал снимки на каждом этапе аутопсии, фиксируя таким образом все значимые в рамках данного расследования элементы. После переноса фотографий в компьютер можно составить предварительное заключение, которое я немедленно отправляю по электронной почте следователям и прокурору Республики. Или еще лучше: сразу составляю окончательный отчет, когда это возможно. После исследования можно составить лишь макроскопическую картину. И, разумеется, она не включает результаты анализов взятого мной биологического материала, идет ли речь о токсикологии или гистологии (микроскопическое исследование биологического материала). Это уже будет сводный отчет по запросу прокурора. Для составления такого отчета может потребоваться несколько месяцев – придется дожидаться результатов соответствующих анализов[15].

Уже почти одиннадцать часов. Биоматериал опечатан, я загрузил фотографии на сервер университетской больницы, передал свой отчет с несколькими фотографиями и сканами КТ и МРТ курьеру, отправил заключение в прокуратуру по электронной почте. Затем заглядываю к санитарам морга, чтобы пообщаться с ними и оценить качество их работы по приведению тела в достойный вид. Только тогда я могу расслабиться, выпить чашку кофе и спокойно провести остаток дня.

Конечно, иногда все проходит не так, как планируется. Мне нравится оставаться наедине с трупом – такой тет-а-тет напоминает мне начало моей карьеры, – но чаще зал для вскрытий превращается в настоящий муравейник. Это следствие развития профессии.

Подвалы с оружием

Адвокат подскочил на месте как ужаленный. Красный от гнева и в черной мантии. Как в одноименном романе Стендаля – «Красное и черное».

– Ваша честь, доктор Сапане – судмедэксперт. Он неправомочен говорить об оружии, найти которое нам так и не удалось.

Но председатель суда невозмутима: «Продолжайте, доктор».

Адвокат устраивает спектакль: «Это возмутительно! Это не суд, а судилище! Почему вы не пригласили на процесс эксперта по баллистике?»

Его театральные крики выводят из сонного оцепенения присутствующих в зале суда присяжных заседателей. Наконец-то происходит хоть что-то интересное. Вот уже два дня как все ужасно скучают. Следует отметить, что дело, которое рассматривалось в тот день судом присяжных заседателей департамента Вьенна в Пуатье, отличалось запутанностью и драматизмом. В боксе для обвиняемых – 39-летний Фредерик М. Его судят за попытку убийства. В зале судебных заседаний присутствуют пострадавшие: бывшая сожительница обвиняемого Кристель, самый старший из ее детей Брайан и друг обвиняемого стрелка Джамаль. Все трое тремя годами ранее получили пулевые ранения из 9-миллиметрового пистолета Фредерика во время бурного конфликта прямо посреди парка в квартале Болье в Пуатье.

Меня привлекли к этому делу через год после описываемых событий, когда следователь, которому его поручили, пригласил меня поучаствовать в следственном эксперименте. Трое раненых были обследованы при поступлении в отделение университетской больницы. Судья хотел сравнить мои выводы с показаниями различных участников этой истории. Я ознакомился с историями болезни, медицинскими выписками и сводными протоколами следователей.

Теперь мне известно, что все началось в воскресенье: Фредерик приходит в квартиру Кристель с пистолетом и угрожает убить свою бывшую сожительницу. Он не может смириться с тем, что она способна бросить его ради другого мужчины. На протяжении нескольких часов происходит то, что подпадает под статью о незаконном лишении свободы. Наконец Фредерик уходит. На следующий день он назначает Кристель встречу возле дома, чтобы передать ей 1 500 евро. Она потребовала деньги, шантажируя его? Версии участников различаются. Опасаясь подвоха, Кристель приходит на встречу вместе со своими детьми. Посредником в разрешении конфликта будет друг Фредерика Джамаль. Но Фредерик не желает примирения таким способом – это ему не по нутру. Он не сдерживается и становится агрессивным. Джамаль пытается успокоить его, переходит на сторону Кристель, неудачно подбирает слова, чтобы выразить свою мысль, и заявляет: «Теперь я с Кристель», что ревнивец понимает по-своему. Так это Джамаль – новый мужчина в жизни Кристель? Предательство! Фредерик хватает полуавтоматический пистолет (одни свидетели говорят, что он уже пришел с оружием на встречу, другие – что он сходил за ним к своей матери) и устраивает беспорядочную пальбу.

Сначала он ранит своего друга Джамаля в плечо, стреляя в упор. Старший сын Кристель Брайан пытается отвести руку стрелка в сторону. Тот стреляет и в него – Брайан получает тяжелое ранение в живот, пуля также задевает позвоночный столб. Кристель пытается убежать, но ее останавливает пуля, попавшая в локоть. Стрелок сбегает с места преступления. Фредерика ищут, устанавливают его местонахождение по геолокации сотового телефона и задерживают через две недели в Нанте. Задержание осуществляется вооруженными до зубов спецназовцами, но преступник не оказывает ни малейшего сопротивления.

Следственный эксперимент прошел без инцидентов, в почти расслабленной обстановке, что бывает редко. Обвиняемый продолжал настаивать на своей версии: по его словам, он стрелял «не целясь», а следовательно, не имея намерения убивать. Эту точку зрения явно не разделяла его бывшая сожительница: она помнила о том, что третья пуля раздробила ей локоть как раз тогда, когда она пыталась убежать. Нападавший приставил дуло пистолета к ее виску и нажал на курок. В памяти Кристель навсегда останется характерный звук металлического щелчка. Фредерик растерянно покрутил пистолет в руках, снова направил его в голову Кристель и опять нажал на курок. Ничего. Ну что ж, значит, не судьба… Затем он пустился бежать со всех ног, услышав сирены полицейских машин.

До сих пор на суде для Фредерика все складывалось как нельзя лучше. Ведь в конечном счете все остались живы. Подсудимый подробно отвечает на все вопросы, касающиеся уголовного дела. А как же попавшая в живот Брайана пуля? – Фредерик объясняет все провалом в памяти – «черной дырой». Пуля в руке Кристель? – Он целился именно в руку, потому что у него не было намерения нанести тяжелое ранение. Отличный результат для стрельбы по движущейся цели… Он сожалеет о случившемся.

Впрочем, все эти уловки шиты белыми нитками, и натура скоро берет свое: «Кристель всегда было мало. Джамаль? Сначала он не хочет мне отдавать деньги за мою машину, а потом заявляет, что уводит у меня женщину. Говоря по правде, я хотел быть добрым со всеми, но получилось как получилось…».

Таково в общих чертах уголовное дело, которое вот уже два дня рассматривает суд присяжных заседателей. Теперь перед судом должен выступить я. Первая часть моего выступления проходит гладко, как по маслу. Я объясняю присяжным, что судебно-медицинское заключение не противоречит условиям ведения стрельбы в том виде, в котором они были воспроизведены в ходе следственного эксперимента. Я уже готовлюсь вернуться на свое место, как ко мне обращается председатель суда.

– Доктор, можете ли вы сообщить нам другие подробности, в частности, касающиеся оружия, которое так и не было найдено.

Какой трудный момент. У меня два варианта: либо признаться в своей полной некомпетентности в этой области (я не эксперт по баллистике), либо заняться просвещением присутствующих в качестве дилетанта, оказывающего содействие судебному эксперту. Но такой консультант не эксперт. Он просто обладает небольшим практическим опытом и поверхностными представлениями, что всего лишь дает ему законные основания высказываться на определенную тему. Это мой случай применительно к оружию. Более того, я могу судить только о некоторых его типах. Будучи охотником и стрелком, я по опыту знаю, что это за щелчок, который услышала пострадавшая. Это звук удара бойка по дефектному патрону, или же он говорит об отсутствии патрона в патроннике. Несомненное доказательство того, что на спусковой крючок нажимали.

Показания Кристель предельно ясны – они зафиксированы в папке с материалами следственного эксперимента, и к ним прилагаются фотографии. Оружие у виска – щелчок. Фредерик нервничает, крутит в руках пистолет, снова приставляет его к виску, нажимает на курок и опять ничего не происходит. Какой бы ни была причина осечки, нет никаких сомнений в том, что если бы оружие выстрелило, то давать показания Кристель бы уже не пришлось.

Цель этого небольшого выступления по просьбе председателя суда заключалась только в том, чтобы просветить присяжных заседателей. Результат – вспышка ярости у адвоката обвиняемого. С ним все понятно: когда готовишься защищать подследственного, и в уголовном деле речь идет о выстрелах и ранах, то упоминание попытки совершить убийство производит тягостное впечатление на присяжных заседателей. Вот поэтому адвокат вне себя от возмущения.

– Это возмутительно! По этому делу никаких баллистических экспертиз не проводилось, а судебно-медицинский эксперт рассказывает нам байки об оружии, которое так и не было найдено! Доктор Сапане выходит за рамки своих полномочий! Нельзя быть экспертом в сфере баллистики на основании своего личного опыта. Я, например, бегаю по утрам, что вовсе не дает мне права заявлять себя в качестве специалиста по марафону!

Такое убедительное сравнение предоставляет мне право ответной реплики, и я тут же им пользуюсь.

– Господин адвокат, если однажды для экспертизы мне понадобится информация по теме оздоровительного бега, не сомневайтесь: я обращусь за ней к вам. Конечно, вы не являетесь экспертом в этой области, но ваш опыт позволяет вам иметь свое собственное мнение, и оно может быть ценным.

Как только начинаются судебные прения, адвокат обвиняемого прибегает к различного рода уловкам, чтобы забыть об этом инциденте между нами. Но тут на первый план выходит прокурор – он описывает человека с криминальными наклонностями, импульсивно-агрессивным поведением, собственническими замашками и ревнивым характером, который рискует все потерять. «В тот день он начинает паниковать – ему хочется любой ценой помешать ей подать заявление в суд. Встреча идет не так, как он планировал. Она должна была его успокоить, но вместо этого выводит из себя. Он собирается решить проблемы раз и навсегда», – рассказывает прокурор. А решение проблем, на его взгляд, заключается в том, чтобы убить их. Накануне покушения на убийство через гостиную в доме соседки-пенсионерки также пролетела пуля. По мнению прокурора, обвиняемый так тренировался обращаться с оружием. В том квартале был идентифицирован его телефон. Сторона обвинения требует приговорить обвиняемого к 18 годам лишения свободы, из которых 12 лет он должен провести в тюрьме без права условно-досрочного освобождения.

Сторона защиты выступала в течение полутора часов. По мнению адвоката Фредерика, требуемый срок наказания является «чудовищным»:

– За то, что сделал мой клиент, – это беспрецедентный срок.

Он продолжает:

– Тот, кого в Пуатье вам решили представить врагом государства № 1, на самом деле является всего лишь обычным правонарушителем, и для правоохранительных органов он мелкая добыча…

Адвокат описывает прошлую жизнь клиента: бедный район, никаких перспектив, череда мелких правонарушений, разного рода проступки, которые накапливаются и приводят его в тюрьму. Особенное внимание обращается на то, что именно привело Фредерика к катастрофическому финалу.

– Да, я согласен с тем, что в тот день, когда ушла его любовь, он потерял все. Перед нами человек, впавший в отчаяние. Но это не значит, что он хочет убивать. Он целится в голову Джамаля, но потом стреляет ему в плечо. А нам говорят, что он хотел убивать. Брайан сам поднял его руку с оружием, когда Фредерик ее уже опустил, поэтому и произошел случайный выстрел. Он не хотел ни ранить, ни тем более убивать его. Что касается Кристель, разве он целился ей в голову или живот? – Нет, он целился в сторону! А когда он приставлял оружие к ее голове, то никто не задавался вопросом, а действительно ли он собирался стрелять? И вы хотите судить его за попытку убийства? Это чересчур!

Все это, конечно, так, но на курок обвиняемый нажимал – и довольно быстро. В итоге присяжные останавливаются на тройной попытке убийства, и Фредерика приговаривают к 13 годам тюремного заключения с правом условно-досрочного освобождения. За отсутствием доказательств с него снимают обвинение в пробной стрельбе из 9-миллиметрового пистолета (та самая пуля в гостиной соседки).

На обратном пути я еду по улицам Пуатье и задаюсь вопросом, а так ли хорошо я знаю этот город. Скоро уже будет сорок лет, как я здесь живу и работаю. Я знаю, что здесь иногда происходят трагические истории, участники которых, как правило, оказываются на моем столе в прозекторской. Но до этого судебного заседания я никогда не слышал о незаконном обороте оружия в некоторых городских районах.

Вынужденный объяснить, откуда у него взялся 9-миллиметровый пистолет, из которого он стрелял по своим жертвам (эксперта по баллистике не было – зато на месте преступления остались гильзы от оружия, которое использовал Фредерик), мужчина рассказал о каком-то доступном для всех желающих подпольном «супермаркете» оружия с «филиалами» во многих районах города. Обвиняемый даже уточнил, что в прошлом он приобретал там для себя «автоматический пистолет Кольта калибра 0,45 дюйма, охотничьи ружья и помповое ружье». Накануне драмы он поменял свой пистолет калибра 7,65 на 9-миллиметровый. А еще рассказал, что в том магазине предоставляли еще и машины, и скутеры. Оружие и транспорт брали во временное пользование по мере необходимости.

Существование в подвалах города такого преступного «центра проката», действующего нелегально и без всякой рекламы, вызывает у меня грустные мысли. Никаких формальностей, моментальное предоставление, гарантия возврата… Начинающим убийцам живется проще, чем продавцам подержанных автомобилей. Преступник сталкивается разве что с проблемой выбора, когда он оказывается у такого рода «коммерсантов» в неблагополучных районах города.

Спустя некоторое время адвокат предпринял последнюю атаку (на этот раз безуспешную!) в своем блоге. Он обрушился на экспертов, которые «иногда приносят пользу на судебном процессе, но их оценкам придают слишком большое значение».

Кемпинг-кар

Судьба нанесла Ремону двойной удар. В один день он потерял жену Катрин и свою свободу. Виной тому – краткосрочное помутнение рассудка. Когда он оказался перед безжизненным телом своей супруги в своем кемпинг-каре, он не знал, что делать. Звонить в службу скорой медицинской помощи? Закопать тело? В конце концов он пошел заявлять о смерти в жандармерию. Такое решение вызвало немалое удивление у жандармов, а уж они-то много чего видели в жизни, и подтолкнуло их к проверке информации. Они проводили новоявленного вдовца до кемпинга в Сен-Пьер-д’Олероне, собственными глазами увидели труп на задней полке автофургона и вызвали работников скорой помощи.

Приехавший реаниматолог отказался от любых попыток реанимации. Он принял такое решение с учетом состояния женщины, которая явно скончалась за много часов до этого. И не разрешил хоронить тело, поставив галочку в пункте «судебно-медицинское препятствие к погребению» (подозрительная смерть) в свидетельстве о смерти. Так что тело Катрин отправили в Институт судебно-медицинской экспертизы Пуатье, а Ремона взяли под стражу. Спустя несколько часов я получил от прокурора Ла-Рошели поручение провести аутопсию г-жи Катрин М. 66 лет, чтобы установить причину смерти.

Я вхожу в зал для вскрытий рано утром, но, оказывается, я уже не первый. Благодаря проворности санитаров морга тело уже там. Однако у меня все же есть преимущество. Я знаю почти все, что ждет меня при открытии чехла с телом. В утреннем полумраке кабинета я рассматривал сделанные ночью изображения компьютерной томографии. Снимки не оставляли места сомнениям.

У меня перед глазами были страшные признаки неизлечимой раковой опухоли в терминальной стадии. Метастазов было так много, что они сливались друг с другом.

Несколько десятков маленьких круглых пятнышек гроздями покрывали ткань легких. Разъеденные ребра и кости таза, метастазы в правой плечевой кости, напоминающие отверстия в сыре грюйер.

Пока изображения КТ сменялись одно за другим, я задумался, можно ли считать выражение «дырявый, как сыр грюйер» соответствующим действительности. Я уверен, что в швейцарском Институте судебной медицины в Лозанне (следует сказать, что к этому учреждению я испытываю крайнюю зависть из-за материально-технических средств, которыми оно располагает, а также из-за высокого уровня проводимых там научных исследований) судмедэксперты не без ехидства напомнили бы мне, что в грюйере нет дыр. И с этим нельзя не согласиться. С единственной оговоркой: в Швейцарии, а не во Франции. Здесь грюйер испещрен маленькими дырочками размером не больше вишни. А вот сыр эмменталь наделен крупными дырками и во Франции, и в Швейцарии. Может, стоит говорить «дырявый, как сыр эмменталь»? Почему мне приходят в голову такие дурацкие мысли, когда я открываю чехол? Несомненно, чтобы дистанцироваться от ожидающего меня зрелища.

Ну что ж, я не ошибся в своих предположениях. Лицо с похожей на пергамент кожей застыло в страшной гримасе, его черты искажены болью, рот широко открыт, словно в попытке захватить последний глоток воздуха. Перед моим мысленным взором непроизвольно всплывает знаменитая картина Эдварда Мунка «Крик».

На теле отпечаток долгих тяжелых страданий. Кожа на обеих молочных железах превратилась в одну большую язву. Грудная клетка покрыта открытыми ранами и узлами вплоть до самой шеи. Как в последней судороге, правое предплечье прижато к грудной клетке с согнутым локтем, и распухшая от отека кисть кажется приклееной к груди. Для продолжения внешнего осмотра я пытаюсь разогнуть локоть, но внезапно раздается зловещий звук, заставляющий меня вздрогнуть, – плечевая кость трескается, как сухая ветка. Я страдаю физически, как будто бы это было мое тело.

Вес трупа не доходит даже до 30 кг. Я без всяких усилий перекладываю иссохшее тело на стол из нержавеющей стали. Теперь у меня есть возможность осмотреть покойную с обратной стороны. Вид там не лучше. Спина и ягодицы сплошь покрыты пролежнями – ужасно болезненными повреждениями, появляющимися в результате продолжительных периодов обездвиженности, когда тело собственной массой сдавливает определенные участки кожи, контактирующие с твердой поверхностью, вследствие чего начинается некроз тканей. Я вижу часть крестца.

На этом этапе я прекращаю осмотр. Аутопсия явно бессмысленна, но мне еще нужны аргументы, чтобы убедить в этом прокурора. Я возвращаюсь к себе в кабинет, где меня ждет медицинская карта. Мне ее передали жандармы.

Я открываю историю мучительных страданий, которые начались семь лет назад, с того момента, как покойная обнаружила у себя странный комок в правой молочной железе. Она обращается к врачам и различным специалистам, но категорически отказывается от биопсии и любого лечения. Несмотря на усилия врачей спасти ее, она исчезает из их поля зрения.

Пять лет спустя, измученная болями, она возвращается в университетскую больницу Пуатье. На этот раз соглашается на биопсию и компьютерную томографию. Впечатляют уже одни только сканы КТ. Врачи ставят неумолимый диагноз: рак молочной железы с метастазами в костях и печени. На тот момент опухоль занимает почти все туловище и является неоперабельной по причине своих размеров. В выписном эпикризе указывается на втягивание кожи и захват правой подмышечной впадины столь объемной опухолью, что больная почти больше не могла двигать рукой. Врач отмечает, что пациентка использует эластичные бинты, чтобы поддерживать пораженную конечность, которая причиняет ей боль. Начинается более эффективное лечение, но пациентка отказывется следовать предписаниям специалистов.

Через несколько месяцев она снова возвращается в университетскую больницу. По наблюдениям осмотревшего ее врача, состояние больной значительно ухудшилось. На этой стадии об излечении не может идти и речи. И тогда ей предлагают паллиативную терапию, направленную на улучшение качества оставшейся жизни. Врачи выбирают дату начала лечения. Но Катрин больше не придет на запланированные консультации.

По словам мужа, поддерживавшего свою супругу и выполнявшего ее волю до самого конца, пара решила воспользоваться оставшимися днями жизни и отправиться в большой тур по Европе в автодоме – кемпинг-каре. Они посещают Шотландию, Ирландию, Испанию, но потом вынуждены прервать путешествие. Катрин все хуже и хуже. Если раньше она пила только чай с лекарственными травами, то теперь для обезболивания она соглашается использовать пластырь с морфином, который ей выписали врачи. Пара решает переехать поближе к родственникам и устраивается в кемпинге в Сен-Пьер-д’Олероне. Спустя несколько дней Ремон отправляется за покупками. Вернувшись из магазина, он видит, что мукам Катрин пришел конец. Она умерла.

Мне все ясно. Я звоню прокурору. Я не считаю, что мне необходимо продолжать исследование. Бессмысленно терзать тело Катрин дальше. Ему и так уже досталось с лихвой. Я объясняю ситуацию, говорю об отсутствии каких бы то ни было подозрительных следов внешнего воздействия и о полной уверенности в некриминальной причине смерти. Прокурор сомневается.

– Доктор, как вы можете исключать возможность эвтаназии со стороны мужа, если вы не проводили аутопсию?

– Я не обнаружил никаких следов насилия или укола. Внешний осмотр и медицинская визуализация предоставляют мне достаточно сведений для окончательного вывода о том, что смерть была вызвана метастатическим раком в терминальной стадии.

– А что вы думаете насчет отравления?

– Это единственная возможная гипотеза, но в этом случае аутопсия не даст никаких результатов. Для подтверждения или опровержения этой гипотезы достаточно будет токсикологических анализов. Я могу их сделать и без вскрытия.

– А что, если он задушил ее подушкой? Ведь такой способ убийства почти не оставляет следов, не так ли?

– Это не совсем так. Чаще всего следы остаются на лице, а на сканах компьютерной томографии обнаруживается отек легких. Здесь ничего подобного я не увидел.

– Честно говоря, я озадачена. Во всех рекомендациях – в частности, в европейских директивах – говорится о том, что в случае подозрительной смерти необходимо вскрытие.

– Да, это так. Вы имеете в виду рекомендацию R (99) 3, касающуюся согласования правил судебно-медицинской экспертизы трупа. В свое время эта рекомендация принесла огромную пользу, но лично я считаю, что она уже устарела.

– Устарела? Европейская директива? Да вы шутите! Ее приводят в качестве примера успехов Европы на лекциях в Государственной юридической магистратуре. А наш генеральный прокурор приложил огромные усилия для ее распространения в судах!

– Рекомендация датируется 1999 годом, и ее утвердили после многолетних дискуссий. Ей больше двадцати лет. Вы, конечно, знаете, что с тех пор в медицине произошла настоящая революция. Она затронула не только живых, но и мертвых. В то время посмертная компьютерная томография (post mortem) только делала первые шаги. С тех пор медицинская визуализация значительно продвинулась вперед, и, главное, сейчас к ней получили доступ судмедэксперты. В нашем отделении мы с 2006 года проводим компьютерную томографию перед каждым вскрытием.

– Я знаю, и это обходится нам довольно дорого!

– Если позволите, я могу отправить вам на электронную почту несколько снимков тела и сканы КТ. Я также отправлю краткое описание к этим файлам.

Прокурор не возражает и через час получает мои документы post mortem. Еще через две минуты она звонит мне и глухим от волнения голосом говорит, что разрешает мне не проводить аутопсию. Я возвращаюсь к телу Катрин, чтобы взять биологический материал для химико-токсикологических исследований. Забор крови из подключичной вены, мочи из мочевого пузыря (к счастью, она там есть) и водянистой влаги из глаза. Все пробы тщательно упаковываются и отправляются в лабораторию для анализов. Спустя несколько дней приходят результаты – все они отрицательные.

С Ремона снимают все подозрения. Ему возвращают тело Катрин в том состоянии, в котором он его обнаружил. Ну а мне остается только надеяться, что я смог убедить прокурора в том, что аутопсия не всегда является обязательным этапом для установления юридической правды. Так я внес скромный вклад в общее дело: ведь убедить в этом всех моих собеседников – задача, требующая больших усилий!

Синдром скольжения, или Смерть на пологом склоне

Мари кладет инструменты и поворачивается к следователям. «Ну что ж, вот все и закончилось. Я могу поделиться с вами предварительными выводами, которые войдут в мой отчет. Несколько обнаруженных кровоподтеков соответствуют описанным вами событиям – падению и действиям нападавшего, сильно схватившего жертву руками. Но это поверхностные повреждения, сами по себе они не сыграли особой роли и не могли стать причиной смерти. Я не знаю точную причину, но думаю, что смерть наступила из-за синдрома скольжения».

Мари – опытный судмедэксперт из моей команды. На основании решения прокурора Ла-Рошели она только что провела три часа, склонившись над телом 92-летнего мужчины. Она внимательно осматривала, взвешивала, разрезала все его органы, включая простату, выложенные теперь в медицинские лотки из нержавеющей стали. У покойного присутствовали все классические изменения, свойственные столь преклонному возрасту, но ничего в его теле не предвещало наступления мгновенной смерти.

По мнению семьи Люсьена – так звали покойного, – как и прокуратуры департамента Приморская Шаранта, причиной смерти могло быть событие, случившееся неделей ранее. Дело в том, что глубокой ночью на Люсьена и его супругу Мадлен в их доме в Сен-Пьер-д’Олероне напали неизвестные, скрывавшие лица под масками. Люсьена связали веревками и бросили на пол. Преступники также обездвижили Мадлен и отобрали у нее браслет для пожилых людей с тревожной кнопкой SOS. После того как злоумышленники сбежали из дома, забрав с собой небольшой сейф, о существовании которого им явно было известно, супругам удалось освободиться и позвать на помощь.

На место происшествия прибыли спасатели и жандармы. Врачи предложили находившимся в состоянии сильного шока пожилым людям госпитализацию в больнице Ла-Рошели, но те отказались.

Жандармы сделали предварительные выводы: незаконное проникновение в дом, грабеж с применением насилия. Содержимое похищенного сейфа с драгоценностями, жемчугом и слитком золота оценивалось приблизительно в 280 000 евро.

На следующий день, чтобы осмотреть Люсьена, в дом к супругам заехал лечащий врач. Он отметил в медицинской карте наличие гематомы на щеке, следы от веревок на запястьях в результате связывания и сильный психологический шок. Люсьен был замкнут и подавлен, хотя обычно этот 92-летний мужчина был бодр и энергичен. Состояние Люсьена в последующие дни вызвало беспокойство у его сына. Старику становилось все хуже: он почти не ел, не пил и больше не говорил. А ведь совсем недавно был полон сил и говорлив. Сын уговорил отца пройти некоторые рентгенологические исследования, но ни одно из них не выявило никаких аномалий. На седьмой день после нападения Люсьен, всю жизнь встававший с первыми лучами солнца, не смог подняться с постели. На следующий день он умер.

Отрабатывая различные версии, жандармерия, как это часто бывает в случае отсутствия вещественных доказательств, позволяющих установить виновных, стала изучать семейное окружение жертв нападения. Выяснилось, что правнучка супружеской пары поддерживала отношения с подозрительным типом, имевшим криминальное прошлое и хорошо известным правоохранительным органам. В рамках отработки этой информации поставили на прослушку некоторых людей, общавшихся с подозреваемым, и затем задержали пять человек, троих из которых взяли под стражу.

На данном этапе следователь знакомится с результатами аутопсии и остается в недоумении. Синдром скольжения? Он никогда ничего не слышал об этом синдроме. Теперь сложную миссию поручают мне: «Предварительно ознакомиться с делом и переданными результатами исследований биологического материала, собрать все необходимые сведения, приступить к анализу конфиденциальных медицинских документов, касающихся состояния здоровья Люсьена Р., сообщить причины смерти Люсьена Р., уточнить, связано ли ухудшение состояния здоровья и смерть Люсьена Р. с ограблением, произошедшим [ДД/ММ/ГГ] в его жилище, и сделать все замечания, которые могут быть полезными для выяснения правды…».

Помимо всего прочего, в моем распоряжении есть результаты токсикологической и патологоанатомической экспертизы. Меня беспокоит внушительный объем опечатанного пакета, имеющего отношение к этому поручению, – медицинских документов Люсьена очень много. Жандармы хорошо поработали: мне предоставлена его история болезни аж с октября 1987 года…

Проверив целостность печатей и защитных наклеек пакета, я вскрываю его и быстро просматриваю поступившие ко мне документы. Я систематизирую их в хронологическом порядке, снимаю скрепки и металлические скобки, затем беру стопку бумаги из 152 страниц и вставляю всю эту кипу в сканер. Два клика, чуть больше трех минут – и все документы оцифрованы в формате PDF в соответствии со стандартом PDF/A, подтверждающим подлинность документа, с оптическим распознаванием символов. Я вкладываю оцифрованные документы в пакет и опечатываю его.

Так удобнее: это современно и эффективно – теперь у меня под рукой, в моем компьютере, есть все, что необходимо. Я также поступаю и с теми документами, которые мне прислала в бумажном виде прокурор. Теперь мне пора переходить к рассказу о Люсьене.

У меня нет никаких документов до 1987 года, кроме записей врачей, свидетельствующих о ранее перенесенных заболеваниях. Судя по этим документам, Люсьен переболел туберкулезом, от которого ему удалось излечиться. Несмотря на астму, он курил как минимум тридцать лет, прежде чем бросить. Потом, к шестидесяти годам, у него обнаружилась болезнь века – метаболический синдром с ожирением и сахарным диабетом 2-го типа. Когда ему было уже за 70, его положили в больницу по причине артериальной гипертензии. Тогда давление удалось нормализовать, и оно больше не выходило из-под контроля. Он лечился у кардиолога, и тот обнаружил у своего пациента незамеченный инфаркт, случившийся в возрасте 80–85 лет. Но пациент отказался от каких бы то ни было обследований. То же самое было и в случае с простатой: встревожившие родственников Люсьена повышенные значения ПСА (простатический специфический антиген), что обычно бывает при раке простаты, а также при хроническом простатите, совершенно не впечатлили самого пациента, и он отказался пойти на прием к урологу. Люсьен оказался прав: микроскопическое исследование предстательной железы рака не выявило. Будучи большим любителем вкусно поесть, Люсьен обожал морепродукты и хорошее вино, но на уровне холестерина это особо не сказывалось. Что мне подсказывала моя интуиция? Люсьен был оптимистом, он любил жизнь и наслаждался ею.

В 92 года он все еще сохранял бодрость, жил с супругой в своем доме и обходился без посторонней помощи. Для своего возраста он был в хорошей физической форме, в здравом уме и твердой памяти и не имел никаких проблем с социализацией.

О такой старости можно только мечтать – ничего общего с кошмарным существованием несчастного старика в инвалидном кресле в доме престарелых. Какая удача (для судмедэксперта), за неделю до нападения он ходил на прием к кардиологу. Обследование было очень полным, с электрокардиограммой и биологическими анализами. Врач заподозрил сердечную недостаточность и назначил анализы крови на мозговой N-пропептид и тропонин, но они не выявили никаких аномалий. Обследование проводилось в связи со спонтанными болями в области грудной клетки, которые начались без видимых причин. Результатам обследования могли бы позавидовать здоровые молодые люди, а кардиологи рискуют остаться без работы, если у всех пациентов будут такие же результаты кардиограмм. Итак, на момент ограбления ничто не могло предвещать смерть в скором времени.

Я проверяю результаты токсикологической и патологоанатомической экспертизы, но не нахожу ничего, что могло бы привести к смерти. Давний инфаркт был незначительным по размерам, и он зарубцевался.

Завершая 25-страничный отчет, я прихожу к выводу, что смерть не связана ни с декомпенсацией предшествующих патологий, ни с не выявленной ранее патологией, ни с лекарственной передозировкой. Остается единственный вариант, упомянутый Мари, – синдром скольжения. Тут читателю следует запастись терпением и напрячь мозг, как присяжным в день судебного заседания: синдром скольжения – это сложно.

Синдром скольжения – это французский концепт, впервые описанный в 1956 году гериатром Жаном Каррье в диссертации, посвященной видам смерти пожилых людей в доме престарелых. Со временем концепт эволюционировал: в частности, расширились представления о депрессивных расстройствах у пожилых людей и проблемах конца жизни. Этот синдром охватывает от 1 до 4 % пожилых людей. Как правило, речь идет о долгожителях, чей возраст превышает 85 лет, – социально интегрированных, не нуждающихся в посторонней помощи, с высшими психическими функциями в норме или с незначительными изменениями, как в случае с Люсьеном. В результате кризисного события (хирургическая операция, травма или инфекция) или психологического потрясения (переезд, госпитализация, смерть близкого человека, психический шок), после латентного периода, в течение которого ничего не происходит и который может быть очень коротким, появляются симптомы. У пациента пропадает аппетит, он больше ничего не пьет, отказывается от лечения и от еды, больше не разговаривает. Состояние больного быстро ухудшается и наступает смерть, хотя ничто ее не предвещало.

Диагноз ставится методом исключения только после того, как будут отвергнуты любые другие возможные причины: в частности, неблагоприятное развитие кризисного события (например, осложнение после операции), депрессия и т. п. Это нежелание жить дальше – пациент словно плавно скользит к смерти.

По мере чтения документов сомнений больше не остается: смерть Люсьена связана с нападением, вызвавшим сильный психологический шок, который и обусловил возникновение синдрома скольжения.

Если в кругах французских геронтологов мало кто сомневается в существовании этого синдрома, то так называемые современные психиатры не очень его признают. В частности, речь идет об англосаксонской геронтологии, представители которой скорее склонны видеть в таких случаях признаки депрессии. Следует отметить, что один из адвокатов подозреваемых воспользуется этим расхождением, чтобы оспаривать полностью совпадающие выводы судебно-медицинской и психиатрической экспертизы. Напрасно. Впрочем, это не помешает ему поделиться своими «сомнениями» перед присяжными заседателями. Не останется в стороне и местная пресса – она будет подогревать интерес читателей, анонсируя славную битву экспертов с адвокатами.

Перед судом предстали пять человек. В отношении трех из них возбудили уголовное дело по факту участия в двух вооруженных ограблениях, осуществленных группой лиц с применением насилия, что и привело к смерти Люсьена. Четвертый обвиняемый был скупщиком краденого: жандармы нашли у него некоторые драгоценности Мадлен. Пятый подозреваемый, бывший молодой человек правнучки пострадавшей от нападения супружеской пары, так и не явился в суд. Его обвиняли в соучастии в преступлении: он навел грабителей на дом супругов.

По версии защиты, никаких доказательств того, что три главных подозреваемых присутствовали на месте преступления, ставшего смертью Люсьена, не существует. А как же имена, которые стали известны жандармам в результате прослушки телефонных разговоров подозреваемых, которые обсуждали ограбление? – Обычная болтовня, беспочвенные слухи. А что насчет резкого изменения образа жизни членов банды на следующий же день после ограбления? А покупка автоприцепа, дорогого лимузина и путешествия? – Семейные пособия, страховые выплаты, неожиданные поступления денежных средств. А обвинения осведомителя? – Обычная месть.

В сомнительной игре «У меня есть ответ на любой ваш вопрос» адвокат главного подозреваемого заходит еще дальше. Спрятавшись за стопками папок, он слушает с напускным равнодушием мою речь, в которой я напоминаю судебно-медицинскую подоплеку дела. Затем я подробно объясняю судьям, в чем заключается синдром скольжения. Да, он действительно бывает у людей старше 85 лет и диагностируется после исключения любых других причин смерти.

Сразу же после моего выступления слово берет восходящая звезда местной адвокатуры. По мнению защиты, поскольку отсутствуют результаты хоть какой-то психологической или психиатрической экспертизы жертвы в течение недели, предшествовавшей ограблению, то версия синдрома скольжения является неубедительной. Тогда я напоминаю суду, что на следующий день после ограбления осмотревший Люсьена лечащий врач отметил состояние сильного психологического шока. Нет никаких сомнений в том, что жертва нуждалась в проведении такой экспертизы. Ознакомившийся с делом по просьбе следователя специалист – эксперт по психиатрии – пришел к тому же выводу, что и я. Его выступление (он взял слово сразу после меня) представляло собой образец ясности и лаконичности – он заявил следующее: «Доктор Сапане прекрасно все объяснил, и я не могу ничего добавить к тому, что было им сказано. Я полностью согласен с его выводами».

От самоуверенности адвоката не остается и следа… Разочарована и пресса: обещанная драка так и не состоялась.

Один из трех обвиняемых признан виновным в нападении и смерти Люсьена – его приговорили к 15 годам лишения свободы. Еще два были оправданы, несмотря на то что прокуратура требовала приговорить их к 10 годам тюремного заключения. Скупщик краденого схлопотал один год условно. Соучастника и информатора банды заочно приговорили к восьми годам тюрьмы.

Мадлен не дождалась вердикта. Она умерла через два года после смерти мужа, так и не оправившись от ужаса той роковой ночи[16].

Зять-поджигатель

Закон Архимеда гласит: «На тело, погруженное в жидкость или газ, действует выталкивающая сила, численно равная весу объема жидкости или газа, вытесненного телом».

С этим законом согласны все, благодаря ему корабли держатся на поверхности океана. А вот закон дежурного судмедэксперта, столь же неуклонный как и закон Архимеда, известен куда меньше: «Любое тело без признаков жизни, оставленное где-то при подозрительных обстоятельствах, неизбежно влечет за собой телефонный звонок в любое время дня и ночи». На рассвете одной из мартовских суббот у Мари появилась возможность лично убедиться в том, что этот закон работает. Ей позвонили из жандармерии Сожона (департамент Приморская Шаранта) и вызвали на место происшествия. Необходимо было осмотреть два тела, обнаруженных в сгоревшей квартире.

Через два часа Мари вошла в небольшое здание тихого жилого комплекса, расположенного прямо напротив казармы пожарных Сожона. Очень много людей в подъезде, и подняться на второй этаж, к месту пожара, весьма сложно. Лестничная площадка небольшая, и основную ее часть занимает труп – не заметить его невозможно.

Простыня скрывает почти все, но легко позволяет угадать под ней тело взрослого человека. Если бы не приехавшая полиция и не шумиха вокруг, жители подъезда спокойно переступали бы через него, чтобы сходить, например, за хлебом или круассанами в соседнюю булочную.

«Мари-Элен Ж., супруга. Пожарные вынесли ее из горящей квартиры», – поясняет жандарм, сопровождающий судмедэксперта.

В воздухе висит сильный запах гари, смешанный с запахом горючего. В некоторых местах на стенах от языков пламени остались большие черные, довольно неравномерные пятна. Нет никаких признаков общего пожара или стремительно распространявшегося огня – только небольшие очаги, вспыхивавшие повсеместно и так и не охватившие все помещение.

В коридоре на полу валяются куски мяса. Мебель в столовой перевернута, разбросана разбитая посуда, повсюду осколки стекла. Под уцелевшим столом с настольным футболом лежит что-то похожее на кусок обгоревшего уха. В спальне прямо на кровати среди вороха тряпок стоит кресло-качалка, а подушка испачкана кровью. Мари заканчивает осмотр помещения ванной комнатой. Там в ванне, головой к кранам, лежит труп с руками, вытянутыми вдоль тела. Жандарм уточняет: «Тьерри Л., супруг, пятьдесят лет. Его жене тоже около пятидесяти». Лицо мужчины покрыто кровью, ноги значительно обожжены, а от мокрой одежды идет сильный запах бензина.

Прежде чем приступить к более детальному изучению обеих жертв, Мари слушает рассказ жандармов. Накануне вечером, около 22:00, на пожарный пульт, находившийся напротив дома, где случился пожар, поступил вызов в связи с сильным задымлением на лестничной площадке. Пожарным нужно было только пересечь улицу. Они выбили закрытую изнутри дверь, поскольку ключ застрял в замке, затем стали тушить пламя с помощью компактного брандспойта. Дойдя до спальни, они обнаружили горящее тело женщины, облили его водой, после чего вынесли из задымленной комнаты, чтобы завершить тушение уже на лестничной площадке. Но в ванной ничего не горело. Поэтому к трупу в ванне они не прикасались.

Внешний осмотр не оставляет ни малейших сомнений. На жертвах отчетливо видны следы преступного насилия. Изучить их лучше позволит только аутопсия. Прежде чем поручить служащим похоронного бюро транспортировку тел в Институт судебно-медицинской экспертизы Пуатье, Мари берет образцы крови для проверки наличия карбоксигемоглобина – показателя отравления угарным газом. Обычно у некурящего взрослого он не превышает 3 %, но в случае поглощения дыма доходит до 66 %. Она также оборачивает головы, руки, ноги, кисти и ступни жертв в пакеты из крафт-бумаги. Лежавшие на полу лоскуты мяса тщательно упаковываются в стерильные контейнеры и нумеруются. Все эти меры предпринимаются для того, чтобы при транспортировке в университетскую больницу сохранить все улики.

Каждое тело помещается в герметичный чехол, опечатывается и передается работникам похоронного агентства.

Все процедуры завершены, и теперь Мари может передать инструкции санитарам морга и вернуться домой.

Все остальное происходит уже на следующий день в соответствии со строгим регламентом, согласно которому оба тела в герметичных чехлах направляются в отделение компьютерной томографии университетской больницы. Только представьте себе эту тайную транспортировку из холодильной камеры института судебно-медицинской экспертизы к одному из трех компьютерных томографов! Семь часов утра, и мы действуем очень быстро – все для того, чтобы избежать встречи с живыми пациентами. Как только тело оказывается на столе КТ (по-прежнему в закрытом чехле), все проходит очень быстро. За несколько минут компьютерный томограф делает снимки, которые затем обрабатываются оператором в зависимости от запросов судмедэкспертов. Обработка может выполняться в любое удобное время, чтобы не занимать компьютерный томограф, который нужен для обслуживания живых пациентов сразу после наших оккультных действий.

В понедельник утром в зале для собраний полным-полно народу. В воздухе витает аромат кофе и горячих круассанов. Проведение двух вскрытий для обнаружения признаков преступления – задача, требующая работы целой команды специалистов. Мы сварили к завтраку кофе, а приглашенные эксперты принесли круассаны. Снимки КТ проецируются прямо на белой стене зала. Надо сказать, они впечатляют в равной степени – не важно, идет ли речь о муже или жене. Конечно, в том, что смерть имела насильственный характер, никаких сомнений не было сразу же, но то, что удается выяснить с помощью компьютерной томографии, превосходит все ожидания. Перед нами красноречивая картина крайнего насилия: проломленные черепа, расколотые челюсти, сломанные шейные позвонки, ушибы гортани, не говоря уже о нескольких поврежденных ребрах. Рентгенологи проделали колоссальную работу по 3D-реконструкции костных повреждений. Мари погружает нас во внутреннее пространство черепной коробки, чтобы лучше показать значимость переломов. Вот в этом и заключается преимущество современной медицинской визуализации – в воспроизведении точных изображений, показывающих костные повреждения еще до того как в ходе аутопсии, при отсепаровке, будут перемещены соответствующие фрагменты. Легко представить себе, какое впечатление производят такие изображения на присяжных заседателей во время суда.

Похоже, что утро будет долгим, поэтому принимается решение организовать работу команды оптимальным способом. В нашем распоряжении есть два зала для вскрытий, и судмедэксперты распределили задачи. Мари займется вскрытием тела мужчины. Ей помогает стажер – студентка-юрист: она будет вести протокол вскрытия и заодно приобщаться к ужасам жизни на практике. Тиффани проведет аутопсию тела женщины вместе с экстерном, уже привыкшим к таким процедурам. С санитарами морга все сложнее: не все они еще пришли на работу (у них она посменная) – придется обращаться к ним поочередно. То же самое и со следователями: руководитель следственной группы отправился вместе с Мари, а судебный фотограф будет переходить из зала в зал.

Что касается меня, то, поприветствовав собравшихся, налив кофе в любимую кружку (это настоящее произведение искусства мне подарили мои подчиненные: на одной стороне надпись «Кто здесь шеф?», а на другой – изображение черепа) и, главное, ухватив круассан, я удаляюсь к себе в кабинет и приступаю к той части нашей деятельности, о которой почти никто не догадывается. Речь идет о работе на компьютере и написании отчетов.

Время идет, страниц у меня становится все больше, и вдруг звенит телефон:

– Шеф, Мари просит вас прийти в зал.

– Она уже закончила?

– Нет, все еще продолжается внешний осмотр, но она хотела бы посоветоваться с вами.

Я быстро смотрю на часы и понимаю, что у нее явно какие-то трудности. В это время она обычно уже давно занимается исследованием органов. Я отрываюсь от компьютера и погружаюсь в прохладу прозекторской. Уже знакомая нам гамма запахов дополняется еще одним образчиком – сегодня здесь преобладает стойкий запах пожара. Он все еще исходит от нашей одежды. Вентиляция с ним не справляется.

– У вас голова не болит от этого запаха?

– Не только болит – меня уже начинает подташнивать. Я хочу посоветоваться с вами. Я уже показывала повреждения Тиффани, но мы никак не можем понять, с чем они связаны.

Я сразу же понимаю, почему Мари закончила внешний осмотр только сейчас. На теле столько повреждений, что их выявление, описание и фотографирование требует огромного количества времени и затягивает вскрытие. К тому же, чтобы зафиксировать повреждения под волосами, пришлось сбривать волосяной покров.

Под сбритыми волосами на коже головы присутствуют многочисленные, очень характерные следы внешнего воздействия. Некоторые из них находят друг на друга. Каждое такое повреждение представляет собой кровоподтек размером от 35 до 40 мм в длину и от 15 до 20 мм в ширину. На каждом кровоподтеке видны мелкие ссадины, они идут параллельно друг другу, «ленточками», расстояние между ними составляет от 2 до 4 мм. В нескольких местах от них разорвана кожа: раны идут перпендикулярно царапинам прямо посередине.

Мы никогда не видели ничего подобного. Как правило характер повреждений отражает свойства травмирующего предмета. Я помню восхитительный пример альтернативного использования теннисной ракетки. На теле жертвы (разумеется, она выжила) остались следы в виде квадратов от струн – изумительные, геометрически правильные. Но в нынешнем случае я напрасно напрягаю память и терзаю извилины своего головного мозга – у меня нет никаких предположений.

– Даже не знаю, что сказать, Мари. А вы не заметили на месте пожара каких-нибудь особенных предметов?

– Нет, но, честно говоря, там был такой беспорядок…

– Не представляю себе, что могло оставить такие следы.

– Я все сфотографировала. Мы сможем подумать об этом и позже.

Я соглашаюсь с ней и возвращаюсь к себе в кабинет.

По итогам вскрытия в бронхах обеих жертв не выявлено следов копоти. Значит, они погибли не на пожаре. Еще одним доказательством того, что мужчина и женщина умерли до начала пожара, является низкий уровень карбоксигемоглобина – 1,3 %. Нет ни малейших сомнений в том, что угарный газ не попал внутрь их организмов. Женщине нанесли 17 ударов по голове, но ни один из них не имеет ничего общего с теми ударами, которые достались мужчине. При этом удары по голове стали смертельными для них обоих. Ближе к вечеру Мари и Тиффани отправляют свои предварительные выводы, перед тем как составить окончательный отчет. Сложная работа с учетом большого количества повреждений, которые придется описывать поочередно, хотя иногда одна удачная фотография способна заменить долгие рассуждения.

Все кончилось для этой пары молодых и мирных пенсионеров. После ужасного убийства и вскрытия – последнего насилия над их телами, необходимого, чтобы восторжествовала правда, – они обретут покой.

Все следующие дни мы напрасно ломаем себе голову, пытаясь определить, какой именно бытовой предмет мог оставить такие следы, но все бесполезно: тела по-прежнему хранят свою тайну. Зато в местной прессе появляется сообщение о задержании подозреваемого. На месте преступления остались многочисленные следы ДНК, которые помогли следователям, и они в пятницу задержали предполагаемого преступника – 39-летнего мужчину. По некоторым данным, он «является родственником» жертв, но никаких более подробных сведений ни о степени родства, ни об обстоятельствах его задержания в департаменте Приморская Шаранта не приводилось. Задержанного помещают под стражу, затем вызывают к прокурору и следователю Ла-Рошели, которые принимают решение о возбуждении уголовного дела по факту убийства и умышленного поджога жилища. Но у нас почти нет времени следить за этой историей. У нас на очереди другие мертвые для вскрытия.

Я уже совсем забыл об этом деле, как вдруг мне звонит следственный судья, которому было поручено расследование. Таков удел любого шефа: как только начинаются проблемы – виноват всегда он.

– Доктор, у меня проблема с делом М. Я не нахожу отчет аутопсии. У меня есть предварительные выводы, но мне их недостаточно…

Фамилия мне ни о чем не говорит.

– Дело М.?

– Да, двойное убийство в Сожоне. Ваш специалист был на месте преступления, и у меня есть его отчет внешнего осмотра тела и предварительные выводы, но нет окончательного заключения.

– Подождите немного, пожалуйста. Возможно, я смогу вам помочь, мне надо посмотреть нашу базу данных.

– Я был бы вам очень признателен. Дело в том, что по этому делу под стражей находится подозреваемый, и ему кажется, что он сидит уже слишком долго. К тому же, у него адвокат…

К счастью, мы всегда сразу же архивируем документы на сервере университетской больницы. Доступ к базе данных имеют только врачи и технические специалисты. Я немедленно начинаю искать отчет аутопсии, но ничего не нахожу по указанной мне фамилии.

– Странно, но у меня нет никаких документов по этой фамилии, я даже не нахожу файл с предварительными выводами.

– Нет, доктор. Луи М. – это имя подозреваемого, предполагаемого преступника. Не думаю, что вы проводили его аутопсию. А жертвы – это супруги Л.

Классическая ситуация. Повседневная проблема в наших отношениях с прокурорами и следователями. Они называют дела именами преступников, а мы – именами жертв.

– Вот, я нашел. Я вижу здесь предварительные выводы, но у меня нет окончательного заключения.

И вдруг меня озаряет: сразу после аутопсии Мари пришлось временно приостановить свою деятельность. Она просто не успела составить окончательное заключение. В общих чертах я объясняю ситуацию следователю, и он сразу понимает меня, когда я говорю ему, что Мари еще не скоро вернется к работе. Но проблема лишь в том, что предварительное заключение под стражей не может продолжаться слишком долго. Молчание на другом конце провода (у себя в кабинете я все еще использую старый проводной телефон) становится тягостным. Найти решение, которое было бы совместимо с уголовно-процессуальным законом – тот еще квест.

– Господин судья, Мари не может работать по уважительным причинам. Вы вправе попросить заменить ее. Я не сомневаюсь, что у нее есть все необходимые материалы, включая протокол вскрытия. К тому же мы сохранили все фотографии на сервере. В нашем распоряжении есть также снимки компьютерной томографии и фотографии, которые делали следователи во время аутопсии.

Молчание на другом конце провода длится еще некоторое время, затем мой собеседник говорит следующее:

– А вы не могли бы сами заняться этим делом? Вы единственный свободный эксперт в списке вашего подразделения.

Как же это не вовремя. Две наших сотрудницы сейчас находятся в декретном отпуске, и нам катастрофически не хватает людей, тем более что работы становится все больше и больше. Дело в том, что заменить судмедэксперта нелегко. Я чувствую, что зароюсь в своих делах еще больше и отставание от графика станет хроническим, но плохо представляю себе, как можно отдать следственного судью на растерзание адвокату обвиняемого.

– Как скоро вам нужен отчет?

Следственный судья понял, что добился желаемого. Он может вздохнуть с облегчением.

– Доктор, на самом деле, он был нужен мне еще вчера… За неделю сможете?

– Сомневаюсь.

– А за три недели?

– Ох… Надеюсь, что Мари хорошо систематизировала все документы!

– Спасибо, вы меня спасли. Как вы думаете, она вернется на работу, когда будет проходить следственный эксперимент?

– Непременно. Вы можете на нее рассчитывать.

К счастью, Мари, будучи очень пунктуальным сотрудником, оставила мне доступ к документам и компьютеру на время своего отсутствия. Такое доверие делает мне честь. В ее шкафу все расставлено по годам и в алфавитном порядке по фамилиям жертв. Найти нужную папку и ценные записи от руки не составляет большого труда. Затем я обнаруживаю, что на самом деле ее отчет уже практически готов. Сделано описание всех внешних, этих ни на что не похожих повреждений с большим количеством фотографий. Также описаны внутренние повреждения. Остается только написать введение, анализ и сделать небольшую верстку.

Эффективность работы команды не вызывает сомнений, и на следующий день отчет отправлен следователю.

Спустя два года Мари и Тиффани возвращаются на место преступления для проведения следственного эксперимента. У обвиняемого есть ответы на все. Да, он был в квартире за несколько часов до преступления. Но он ушел и никакого отношения к этому преступлению не имеет. Впрочем, он упомянул двух подозрительных личностей, которые вполне могли быть преступниками. Жаль, что протокол его показаний был аннулирован. Да, от него исходил запах горючего: в день пожара он был на станции техобслуживания. Автомеханик выручил его с топливом, но, заправляя бензобак, он пролил бензин на себя. Да, на месте преступления обнаружили следы его крови, но он порезался, открывая банку с вареньем. Ну а адвокат подозреваемого нашел слабое место: в протоколе отсутствует указание на время наступления смерти. Неожиданно подследственный расслабляется, и у него вырывается фраза: «Ума не приложу, как они не сумели определить время смерти».

Это хорошо известно: нет ничего лучше железобетонного алиби, которое обеспечивается знанием точного времени совершения преступления.

Для судмедэкспертов один из способов определения наступления смерти основан на изучении посмертного феномена, хорошо известного с античных времен, – степени охлаждении тела после смерти. Тогда то и изобрели термометр.

Измерение температуры позволяет уточнить время наступления смерти посредством очень простого подсчета с учетом того, что обычная температура (до наступления смерти) составляет 37 °C, а после смерти тело в среднем охлаждается на 1 °C в час. Это так называемый термометрический способ диагностики давности наступления смерти в раннем посмертном периоде. Для применения этого способа необходимо одно небольшое условие: смерть должна наступить не больше чем за 15 часов до измерения температуры.

Адвокат обвиняемого, господин Б., быстро произвел подсчет: в 9 часов утра ректальная температура убитого мужчины составляла 31 °C, а это значит, что смерть наступила шестью часами ранее, то есть в 3 часа ночи. Но в это время его клиент был далеко от места убийства, что подтверждается показателями свидетелей. Что касается убитой женщины, то в 8 часов утра температура ее тела была 25 °C, соответственно она скончалась двенадцатью часами ранее. Если подследственный не убивал мужчину, то непонятно, как бы он убил женщину в 8 часов вечера. К тому же, его уже не было к тому времени на месте преступления. ЧТД (что и требовалось доказать). Более того, 7-часовой перерыв между двумя убийствами? Абсурд. Вывод: в тюрьме держат невинного человека, и нужно искать настоящих преступников.

В ходе следственного эксперимента Мари и Тиффани не спешили с заявлениями, выдвинули несколько аргументов и старались уходить от прямых ответов: все не так просто, нужно принимать во внимание одежду, массу тела (пресловутый ИМТ), открытые пожарными окна, температуру в квартире около 9 °C, жар пожара, воду, которой поливали тела, и т. д. и… сделать скидку на погрешность.

Но адвокат Б. не унимается и просит дать ему простой ответ на конкретный вопрос: «Предоставить цифровые показатели, касающиеся кривой снижения температуры умершего человека в обычных условиях без учета воздействия внешних факторов (пожар, утопление и др.) и других особых климатических обстоятельств». Как ответить? В конце концов Мари и Тиффани просят меня помочь им. Я взрываюсь:

– То, что он у вас спрашивает, не имеет отношения к науке. В науке учитываются внешние факторы.

– Да, но он задал вопрос, и на него нужно ответить. Иначе на суде с участием присяжных заседателей ситуация будет явно не в нашу пользу…

– Скажите ему, что это невозможно.

– Но вы же понимаете, что он прав, и мы знаем кривую снижения температуры умершего человека в обычных условиях. Остается только указать ему точное время наступления смерти.

– Между тем, вопрос не имеет смысла, так как убийство супругов Л. – это особый случай.

– Да, но он просит предоставить ему данные «без учета обстоятельств»!

– Делайте, как Марше, – давайте ответы невпопад!

– А кто такой Марше?

– Жорж Марше – генеральный секретарь Французской коммунистической партии. Больше сорока лет назад он отвечал на вопрос журналиста Алена Дюамеля. Марше сравнивал Французскую коммунистическую партию с Социалистической. Дюамель прервал политика: «Господин Марше, но вы не отвечаете на мой вопрос». На что Марше немедленно отреагировал следующей репликой: «Возможно, я не отвечаю на ваш вопрос, но я даю свой ответ!»

– Шеф, сейчас не время для шуток! Если мы будем давать ответы невпопад, то адвокат от нас мокрого места не оставит!

– Это не в его стиле. Он слишком уважительно относится к профессионалам. К настоящим профессионалам. Я поищу для вас аргументы. В своих утверждениях вы ссылаетесь на работу Клауса Хенссге и его соавторов 1995 года?[17]

– Совершенно верно.

Преимущество возраста как раз заключается в возвращении к истокам профессии – к эпохе больших вопросов и к пересмотру простых гипотез, используемых всеми в качестве аксиом на протяжении нескольких десятилетий, типа «охлаждение тела составляет один градус в час». В поисках идеи я погружаюсь в изучение более ранней научной литературы. Наконец я нахожу старую статью в авторитетном журнале по судебной медицине. Все сказано уже в самом названии, которое можно перевести дословно без особого риска совершить ошибку: «Мифология в судебной медицине: время наступления смерти»[18].

Затем я подвожу обоснование с учетом всех аргументов и предлагаю его Мари:

«Кривая снижения температуры умершего человека в обычных условиях без учета воздействия внешних факторов (пожар, утопление и др.) и других особых климатических обстоятельств связана с кривой охлаждения, представленной в простой показательной форме, которая является частью судебно-медицинской мифологии. Еще в 1954 году эту мифологию критиковал Шапиро. Из этого следует, что произведенные измерения температуры тел г-на и г-жи Л. на месте преступления не могут служить основанием для какой бы то ни было интерпретации или достоверных научных выводов».

– А вот это уже настоящая наука!

– Да, но на суде с участием присяжных заседателей нам будет непросто…

– Как знать!

С тех пор прошло пять лет. Мари и Тиффани отправились на суд с участием присяжных заседателей департамента Приморская Шаранта в город Сент. Они приехали задолго до начала процесса, чтобы переговорить с главным следователем, который подробно рассказывает им о том, как развивались события, начиная с вызова пожарных, обнаружения тел, возбуждения уголовного дела и допросов.

Все начинается сразу же после тушения пожара. Эксперты-криминалисты внимательно осматривают квартиру. Обнаруженные на месте преступления подозрительные элементы тщательно собираются и опечатываются. Например, пара латексных перчаток, сильно испачканная кровью рубашка и золотая цепь, которую обычно носил муж на шее – судя по всему, ее сорвали силой.

В условиях отсутствия достоверных доказательств и очевидных подозреваемых жандармы сначала интересуются теми людьми, которые последними видели супругов живыми, и их близким окружением.

Дело в том, что около половины преступлений совершаются знакомыми или родственниками жертв.

Жандармы опрашивают соседей, родственников и детей покойных. Сын находится в полной прострации, он подавлен и не сообщает никакой ценной информации. То же самое можно сказать и о дочери, но есть один существенный момент: ее гражданский муж, 39-летний Луи, был последним, кто видел супругов живыми у них в доме.

На предварительном этапе расследования его допрашивают в очень свободной форме, и Луи легко признается, что заезжал к тем, кого он считал своими родственниками – тестем и тещей. По его словам, он приехал к 17:30 и довольно долго беседовал с Мари-Элен, ожидая возвращения Тьерри. Потом, после 19:00, он якобы уехал домой к жене в Орлеан. У него даже есть доказательство. Между Сожоном и Орлеаном он пробивает колесо, и ему приходится вызывать эвакуатор. Механик подтвердит его показания и уточнит, что от его клиента шел очень сильный запах газойля.

Тогда жандармы спрашивают Луи, зачем он приезжал в Сожон, ведь он ездил по делам в Париж, и ему надо было вернуться в Орлеан вечером. Нужно же как-то объяснить 500-километровый крюк. Нет проблем. Следователи быстро поняли, что у Луи в запасе огромный арсенал. У него есть ответы на всё или почти на всё. Итак, он заехал к своей теще, чтобы морально поддержать ее, так как в их с тестем семейной жизни наступил кризис. Получается, что зять был единственным человеком, кто знал об этом.

Найденная в квартире окровавленная рубашка слишком маленькая, чтобы принадлежать покойному супругу. Зато она идеально подходит по размерам Луи. Это его рубашка? Разумеется. Он оставил ее теще, чтобы та ее постирала – он сильно порезал палец, открывая консервную или стеклянную банку (есть несколько версий), и повсюду остались следы его крови.

Для подтверждения этого сценария сравнивается ДНК Луи с пятнами крови на рубашке. Полное соответствие. К этому остается только добавить, что на рубашке также обнаруживается кровь обеих жертв. Воображение Луи впервые дает сбой. То же самое происходит, когда ему сообщают о результатах экспертизы крови, которые говорят о невозможности пропитать ей одежду до такой степени, как это бывает при порезе пальца.

А ведь, по версии Луи, присутствие его ДНК на перчатках объясняется именно этим порезом. Чтобы не пачкать одежду дальше, теща якобы предложила ему надеть перчатки. Зачем надевать две перчатки, когда достаточно только одной? По привычке. Эти ответы не очень убедительны для жандармов – они уже знают о веском мотиве для убийства супругов. Зять взял у них взаймы 30 000 евро под предлогом вложения в бизнес в своем родном городе Абиджане и не мог вернуть долг.

Так как следователям не удается докопаться до правды, то на помощь им приходит Луи. Ему известно, кто совершил двойное убийство. Это сделали двое мужчин, румыны, которых он, по его заверениям, встретил в квартире накануне убийства. Как утверждает Луи, они приходили, чтобы купить у супругов их кемпинг-кар. Жандармы напрасно изучали все сайты с объявлениями о продаже транспорта. В Интернете не было и намека на подобное объявление, близкие и родственники супругов тоже ничего не слышали о намерении продать машину. Но если предположить, что сделка прошла незамеченной, то как объяснить, что покупатели, вероятно получившие отказ и выместившие свой гнев на супругах, устраивают пожар в квартире, чтобы замести следы преступления, и оставляют на месте то, ради чего они приходили, – упомянутый кемпинг-кар, который продолжает стоять на парковке жилого комплекса? Ведь они могли бы угнать его и пересечь испанскую границу еще до приезда на место преступления жандармов.

В ходе расследования обнаруживаются и другие детали, касающиеся личности Луи. Несмотря на фактический брак с дочерью убитых супругов, он также поддерживает давнюю регулярную связь с другой женщиной в Парижском регионе. А его многочисленные деловые поездки в Кот-д’Ивуар на самом деле только предлог для посещений еще одной любовницы. Также не ясен точный характер его коммерческой деятельности. Речь идет о продаже в Африку подержанных машин и шин с восстановленными протекторами, о переводе денег наличными и о набитых банкнотами конвертах.

Его задерживают и заключают под стражу по подозрению в убийстве. Луи твердит о своей невиновности не только следователям, но и присяжным заседателям и через своих требует немедленного и безоговорочного освобождения. Несмотря на ДНК, кровь на рубашке и явные противоречия в собственных показаниях, в ходе дебатов он долго настаивает на своей версии. Это не он – это румыны.

Наступает очередь судмедэкспертов. Их выступление включает перечисление всех мучений, которым подвергались жертвы.

После традиционных вопросов адвокатов семьи Л. о страданиях жертв, жестокости ударов и продолжительности истязаний адвокат Б., один из адвокатов защиты, неторопливо встает с места и театрально засучивает рукава своей мантии.

– Господа эксперты, согласно классическим представлениям принято считать, что тело охлаждается на 1 °C в час. Это позволяет определить время наступления смерти. Но если я правильно вас понял, то в действительности не все так просто?

– Вы совершенно правы, господин адвокат. Все далеко не так просто.

Мари ничего больше не говорит по этому поводу, из осторожности предпочитая не выкладывать сразу все аргументы. Следует долгое молчание. Кажется, адвокат начинает колебаться.

– А вы не могли бы рассказать нам подробнее, чтобы было понятно присяжным заседателям?

– С 1950-х годов есть общее представление о постепенном снижении температуры тела после смерти (приблизительно на 1 °C в час). В общем и целом, разумеется, такое представление соответствует действительности, но каждый случай имеет свою специфику. На кривую охлаждения тела, которая во многом имеет теоретический и даже упрощенный характер, влияют температура помещения, одежда, тип почвы, влажность воздуха и даже тот факт, поливали ли почву водой или нет, особенности телосложения и другие факторы. К тому же для использования графиков или абаков[19] окружающая температура должна быть постоянной.

– Так что можно сказать в данном случае?

– Построение кривой температуры без учета каких бы то ни было внешних факторов было бы антинаучным нонсенсом.

На лице у адвоката появляется легкая улыбка, он явно меняет планы своего выступления перед присяжными, хранит молчание в течение нескольких секунд, которые кажутся бесконечными, колеблется, затем поворачивается к председателю суда:

– Ваша честь, у меня больше нет вопросов.

– Отлично. Господа эксперты, вы можете идти или, если хотите, остаться в зале суда для участия в дебатах.

Присяжные заседатели слушали, обдумывали, анализировали. Затем они приговорили Луи к 30 годам тюремного заключения за убийство своих родственников и умышленный поджог их квартиры. В следующем году приговор был подтвержден присяжным судом в Апелляционном суде департамента Де-Севр с поправкой: невозможность досрочного освобождения в течение 22 лет. Луи обжаловал это решение в кассации.

Тесен мир судебной медицины и уголовной адвокатуры. Это должно было произойти и произошло: как-то я встретился с адвокатом Б. за обеденным столом после завершения другого процесса. Он шепнул мне на ухо:

– Доктор, судебно-медицинская мифология – это отличная идея! На такую разгромную критику способны только вы.

И спустя некоторое время добавляет:

– Мне очень понравилось.

Старое ружье

На кухне редко происходят несчастные случаи. Особенно со смертельным исходом. Вот поэтому я исследую труп Летиции с особенным интересом. Смерть настигла ее в расцвете лет возле газовой плиты в бараке, где живут люди, ведущие бродячий образ жизни. К тому же, насколько мне известно, ни один кухонный инструмент не способен нанести такое ранение – зияющую в левом боку рану с отверстием 25 мм в диаметре. Интуиция не подводит меня и на этот раз: когда я, как обычно, делаю основной секционный разрез от лобка до подбородка, то вижу, что внутри все порублено на мелкие кусочки и нашпиговано свинцом.

Если честно, то я уже знал об этом до вскрытия. КТ-снимок грудной клетки был похож на летнее небо глубокой ночью с металлическими звездами, рассеянными на черном фоне. Дробь оказалась в печени, аорте, левом легком, желудке и левой почке. Множественные сквозные ранения сердца. Несколько дробинок попали в позвоночник. Из грудной клетки я убираю около полутора литров крови, от которых идут легкие пьянящие испарения. Я не знаю уровень алкоголя в крови у стрелка, но у Летиции он составляет около 1,5 г на литр. Натощак… Более того, у нее была фаза всасывания, или резорбции: в водянистой субстанции глаза уровень алкоголя составлял 1,3 (он всегда ниже по сравнению с уровнем алкоголя в крови в восходящей фазе и выше – в нисходящей фазе). Впрочем, при таких травмах у молодой женщины не было никакого шанса выжить даже без алкоголя, независимо от эффективности и оперативности действий спасателей.

Жандармы знают того, кто сделал смертельный выстрел: это Жан, сожитель Летиции. Как принято говорить для широкой публики, он хорошо знаком полицейским. Но как мелкий правонарушитель: время от времени его задерживали за браконьерство, а также за появление в пьяном виде в общественных местах. За ним никогда не числилось никаких насильственных преступлений. Когда говорит, никогда не повышает голос. Он объяснил следователям, что возился с оружием и вдруг раздался выстрел. Дробь попала в Летицию. Она покачнулась и упала ему на руки, а потом на пол. Тогда он вызвал скорую помощь, но не стал дожидаться приезда врачей и погрузил Летицию в машину. Ему помогали оказавшиеся неподалеку от места происшествия брат Мартен и дядя Жаки. Он никогда прежде не доезжал до больницы Конфолана так быстро. Но по прибытии Летиция была уже в состоянии клинической смерти – это то состояние, когда еще нельзя говорить, что все потеряно, – иногда реаниматологам удается в таких случаях спасти пострадавшего. Они использовали все средства: непрямой массаж сердца, интубацию трахеи, перфузионное введение макромолекул, интратрахеальные инъекции адреналина. Но все было напрасно: сердце так и не запустилось. С учетом того состояния, в котором она находилась, в этом нет ничего удивительного. Жан запутался в своих показаниях. Следователь усомнился в их правдивости и поэтому отправил его под стражу по подозрению в умышленном убийстве.

Через три месяца всех вызывают на следственный эксперимент на месте происшествия. Прежде чем приступить к непосредственной организации нашей работы, я созвонился с судьей, и он признался мне, что, возможно, немного поспешил с уголовной трактовкой происшедшего, и что также не следует исключать версию несчастного случая и причинения смерти по неосторожности. «Вам виднее», – закончил он разговор.

В повестке содержится очень точная информация, касающаяся места проведения следственного эксперимента. Я знаю, где обычно останавливаются люди, ведущие бродячий образ жизни. Часто бывает так, что туда довольно сложно добраться, особенно в дождливую погоду. Между тем вот уже две недели как льет проливной дождь, и я уже дважды, отправившись на охоту, буксовал на своем «Рено-Эспас» на размытых деревенских дорогах, чем доставлял особенную радость своим коллегам, которые были вынуждены вытаскивать меня из глины с помощью трактора. Не желая ударить в грязь лицом на этот раз в присутствии судейского корпуса, я изучаю Google Earth. Трагедия произошла в бараке, который построили на земле, купленной в округе коммуны Брийак, в департаменте Шаранта. Я легко нахожу спутниковую фотографию этой местности: открытое поле, проселочная дорога, по обеим сторонам которой идут глубокие канавы. Как раз то, что нужно, чтобы увязнуть в грязи. Значит, надо позаботиться о резиновых сапогах и оставить машину в 300 м от места проведения следственного эксперимента – на небольшой асфальтированной площадке.

Приехав на место и припарковав свой «Рено-Эспас», я отмечаю, что я единственный, кто предпринял такие меры предосторожности. Вдоль обочины, в опасной близости от канавы, на мокрой траве выстроилась длинная вереница машин. Я уже представляю себе акробатические упражнения, сопровождающие попытки тронуться с места после завершения следственного эксперимента. Особенно, если он закончится с наступлением темноты… Въезд на территорию огорожен тремя бетонными плитами, украшенными сверху гипсовыми ангелочками. Рядом с бараком стоят два автофургона. В автофургонах живут семьи, это их личное пространство, а барак – общее жилище для всей общины.

На другом конце участка, рядом с плакучей ивой, желто-оранжевые ветви которой свисают со всех сторон, в луже барахтаются три очень красивые кряквы.

Все так, как я и ожидал: скользкая почва под ногами, кругом грязь. Всеобщее восхищение вызывает только молодая помощница прокурора: как ей удается сохранять равновесие на таких высоких каблуках?

Все удивляются тому, что я пришел пешком, в резиновых сапогах, в плаще и с большим охотничьим зонтом в руках. Но как только усиливается дождь, я не жалею об этом. Как и следователь со своим секретарем, тоже укрывшиеся под моим зонтом.

Первая часть следственного эксперимента проводится в автофургоне, где в чехле лежит разобранное ружье. Жан берет чехол, затем выходит из автофургона, оказываясь рядом с лужей. Здесь, по его словам, он вытащил все части ружья и собрал его, чтобы показать своему брату. Почему здесь? – А почему бы и нет? Жизнь людей, ведущих бродячий образ жизни, обычно проходит на улице…

Затем Жан идет в автофургон к своему дяде, берет там патрон и кладет в карман. Затем мы переходим в барак, где наконец спасены от дождя, но не от холода. Небольшая основная комната служит одновременно жилым помещением и кухней. Кухонная часть представляет собой настоящую полностью оборудованную кухню с навесными шкафами, рабочей поверхностью и мойкой. На угловой столешнице удобно готовить еду. Отдельно стоит только газовая плита – она не встроена в кухонный гарнитур и находится на конце рабочей поверхности. От входной двери ее отделяет небольшой шкаф. На противоположной стороне стоит высокий застекленный шкаф с посудой. Накрытый плотной клеенкой кухонный стол находится посреди комнаты. Вокруг него расставлены пять стульев. Кухонная часть барака отделена от гостиной дверью с квадратными стеклянными вставками. Стены, обшитые широкими досками из узловатой сосны, и удобный диван создают уютную обстановку. В одном углу рядом с дверью на комоде стоит жидкокристаллический телевизор. В другом углу – музыкальный центр и огромные акустические колонки, над которыми установлена новейшая сигнализация. Вдоль стен выставлены плетеные из ивовых прутьев корзины, и гитара соседствует с ярмом и хомутом. Все эти предметы странным образом создают расслабляющую атмосферу.

Когда вызванные врачами скорой помощи из Конфолана жандармы прибыли на место трагедии, они не смогли найти ни одной улики. Не было ни беспорядка, ни крови – ничего. Маленькая семья навела большой порядок. Они даже помыли холодильник и кастрюлю, в которой готовился ужин. Жандармы забрали ружье и опечатали его. То же самое они сделали и с гильзой от патрона, оставшейся после выстрела в патроннике ствола. Наконец, они покинули место происшествия, опечатав барак и лишив таким образом все семейство возможности пользоваться кухней.

Пятнадцати участникам следственного эксперимента в бараке тесно. Здесь находится подозреваемый вместе со своим адвокатом, два свидетеля, прокурор и его помощница, специалист по баллистической экспертизе, два жандарма в штатском для исполнения роли жертвы и преступника, если это понадобится в рамках следственных действий, адвокат семьи Летиции (потерпевшая сторона), два других жандарма для обеспечения безопасности (всегда есть риски, хотя Жан остается на свободе под подпиской о невыезде), судья и его секретарь. В помещении холодно, но из-за присутствия такого количества людей температура внутри быстро повышается. Судья раскрывает на столе папку и возвращается к показаниям, полученным в ходе допросов.

Что касается происхождения оружия, то здесь все ясно из процессуальных документов:

Вопрос, заданный Жаки [дяде подозреваемого]: Это ружье подарили ему вы?

Жаки: Да, я подарил ему это ружье недели две или месяц назад, точно не помню. Я купил его у какого-то паренька из Сен-Бенуа. Не знаю, как его зовут, но я мог бы узнать его. Я заплатил ему 30 евро.

Вопрос: Где вы хранили это ружье, перед тем как подарить?

Жаки: В своем автофургоне. Жану оно казалось красивым, и он хотел повесить его у себя. Я сказал ему, что это коллекционное ружье, и его не следует использовать по прямому назначению.

Жаки уточняет: Нет, у меня нет патронов – оно было разобрано. Я не давал патроны Жану. У него не было патронов, потому что он не хотел его использовать по назначению. Да, он уже использовал оружие. У него было ружье 12-го калибра.

Вопрос: Но у него же не было охотничьего билета?

Жаки: Думаю, что нет.

Вопрос: Вы видели, как Жан вставлял патрон?

Жаки: Нет.

Вопрос: Вы уже пробовали стрелять из этого ружья?

Жаки: Нет.

Вопрос: Было ли это переделанным оружием?

Жаки: Нет.

Судья зачитывает вслух объяснения Жана по поводу того, как оружие выстрелило:

«Я взял патрон, который находился в автофургоне, положил его себе в карман. Когда я входил в барак, этого патрона у меня не было. Я взял этот патрон у своего отца незадолго до происшествия». […]

«Вы спрашиваете меня, для чего мне был нужен патрон? – Я собирался охотиться на дроздов». […]

«Я не пробовал стрелять из этого ружья, ведь у меня нет охотничьего билета. Оружие лежало в чехле, и я достал его из чехла, чтобы войти в барак. Я не знал, что Летиция была в бараке, – я считал, что она вышла. Я разговаривал с дядей. Играла музыка».

«Я сказал, что это красивое ружье, показывая его дяде. Оружие почистил мой сын. Я вставил патрон в ружье – точно не помню, как именно».

«Я хотел закрыть затвор ружья и выстрелить куда-нибудь в сторону (дверь была открыта)». […]

«Вы спрашиваете у меня, заметил ли я, что моя жена была там? Нет, я не видел ее. Раздался выстрел, и ружье повело в сторону. Только после выстрела я увидел, что она была на кухне». […]

«Она стояла возле газовой плиты. Когда я посмотрел на нее, то увидел, что она держалась за бок. Я не знаю, куда я положил ружье. Я побежал к ней. Я поддерживал ее, а потом опустил ее на пол – там было больше места. Я схватил свою майку и пытался остановить ей кровь, так как она была ранена. Затем я закричал».

Судья: «Вы подтверждаете ваши показания?»

Жан прячет взгляд и вжимает голову в плечи, в глазах у него стоят слезы, потом говорит шепотом: «Да. Какой же я идиот!»

Что касается местоположения каждого участника драмы в момент выстрела, то с этим все сложнее, так как показания каждого из трех мужчин затуманены алкоголем – им трудно вспомнить, где точно они находились, и они меняли версии от допроса к допросу. Сидели на диване? Стояли все возле стола? Один сидел, а другой стоял? Жан сидел в момент выстрела? Или все же стоял?

Судья поворачивается к экспертам: «Вот здесь я рассчитываю на вас».

Специалист по баллистической экспертизе принес оружие в чехле.

– Это крайне опасное оружие. Я сейчас вам покажу почему. Ударно-спусковой механизм чрезвычайно изношен и больше не удерживает боек при закрывании ружья. Смотрите сами.

Он открывает ружье, показывает нам отсутствие патронов в стволе, после чего вставляет в патронник специальный инструментальный патрон, предназначенный для проверки правильности работы оружия (он позволяет произвести холостой выстрел, не повреждая оружие) и поднимает ружье на уровень головы. Осторожно закрывает его. В полной тишине отчетливо слышится сухой щелчок: это удар бойка по капсюлю. Эксперт открывает ружье и извлекает патрон.

– Я объясню вам: когда вы открываете ружье, вы взводите курок, который удерживается предохранительной системой. Нажатие на спусковой крючок приводит в движение предохранитель, который освобождает боек, в результате чего происходит выстрел.

Только что я не нажимал на курок – я только закрыл ружье. Предохранительная система настолько изношена, что больше не удерживает боек, что приводит к непроизвольному выстрелу. Идите за мной, я еще не закончил демонстрацию.

Он выходит из барака. Мы снова оказываемся под мелким дождем.

– Сейчас я заряжу ружье холостым патроном. В нем есть порох, но нет свинца. Количество пороха меньше чем обычно – только для того, чтобы воспроизвести шум, не создавая опасности.

Он вставляет патрон, затем направляет ствол в землю и поднимает приклад, в результате чего ружье закрывается. Выстрел раздается мгновенно, сразу же после закрытия ружья.

– Теперь вы знаете, почему при закрытии ружья всегда следует направлять ствол в землю, поднимая приклад. Это принцип безопасности: если оружие неисправно, то заряд уходит в землю. Для проверок, позволяющих определить дистанцию стрельбы, мне пришлось заменить механизм. Произведя проверки, я вернул механизм, чтобы продемонстрировать вам опасность этого ружья.

После объяснений эксперта наступает долгая тишина. Мы возвращаемся в барак. Все молчат и понимают, что с учетом этих обстоятельств версия умышленного убийства полностью отпадает. Если только сам убийца не является экспертом по оружию, но это не случай Жана.

Судья поворачивается к Жану:

– Сейчас вы займете место, где вы были в тот момент, когда произошел выстрел. Не могли бы вы показать нам, что именно вы делали с ружьем?

Специалист по баллистической экспертизе протянул Жану оружие с инструментальным патроном. Я наблюдаю за волнением подозреваемого: его руки дрожат. Жан берет ружье, поддерживая его левой рукой под цевье, – деревянную часть ложи, которая находится под стволом, – и вставляет патрон в ствол. Когда он делает это движение, он поднимает и ствол, и приклад одновременно. Раздается щелчок. Жан замер. Эксперт тотчас же отмечает высоту, на которой находится ствол, слегка направленный теперь вверх. 1 м 5 см. Один из жандармов делает несколько фотографий, я следую его примеру. Мы просим Жана повторить эту процедуру и получаем все тот же результат с разницей всего лишь в несколько сантиметров.

Воссозданы все условия для непроизвольного выстрела. Ничего бы не произошло, если бы Летиция не оказалась на траектории выстрела.

Нам остается только проверить дистанцию стрельбы.

В судебной медицине, зная параметры входного отверстия огнестрельного ранения и типа патронов, можно определить дистанцию выстрела.

Так, например, в случае патронов со свинцовой дробью, предназначенных для охоты на мелкую дичь, выстрел в упор (ствол приставлен вплотную к одежде или коже) отличается характерными ожогами по краям входного отверстия, которое является идеально четким и точно соответствует диаметру ствола. Когда ствол удаляется от поверхности тела, то входное отверстие меняет свои очертания. Как правило, на расстоянии от 60 до 90 см речь идет об одном входном отверстии с четкими краями – что-то вроде геометрически правильного отверстия от дырокола, так как у свинца нет пространства для рассеивания, но оно уже шире диаметра ствола. От 90 см до 1 м 20 см по краям входного отверстия уже находятся зазубрины, так как свинец начинает расходиться в разные стороны. Если дистанция еще больше, то разброс дроби проявляется в виде периферийных отверстий. Но чтобы разрешить все сомнения и получить более точное представление о дистанции, нужно провести сравнительную стрельбу с конкретным оружием и тем же типом патронов. Вот в этом и заключается работа специалиста по баллистической экспертизе.

Сведения, предоставляемые судмедэкспертом, имеют приблизительный характер. Тем не менее они могут принести пользу следователям, ожидающим результатов баллистической экспертизы.

На теле Летиции рана в левом боку имела неровные контуры черноватого цвета с отчетливо заметными зазубринами. Поэтому я отметил в своем отчете (но не ручаясь за достоверность), что дистанция могла составлять от 90 см до 1 м 20 см. Специалист по баллистической экспертизе соглашается со мной, но «с небольшой поправкой, господин судья. Я оцениваю дистанцию в диапазоне от 1,1 до 1,3 м. Расстояние не может быть ни меньше, ни больше».

В соответствии с нашими предварительными оценками мы ставим условного двойника Летиции возле газовой плиты. Жан занимает свое вероятное местоположение и снова закрывает ружье. Эксперт оценивает дистанцию в 1,5 м, но здесь явное противоречие: к тому же дробь в Летицию летела справа. Нужно создать динамику движения, и мы просим жандарма в штатском повернуться к столу. Новый результат: 1,15 м – дробь попадает в левый бок. Теперь все сходится.

Это был несчастный случай. Суд с участием присяжных заседателей по обвинению в умышленном убийстве Жану больше не грозит, но впереди его ждет обвинение в причинении смерти по неосторожности. Он горько плачет в углу. Летиция была женщиной всей его жизни.

Ссора с удушением

Телефонные звонки в период вечернего дежурства – это, как правило, сигнал к немедленному выезду на место происшествия. Так было и на этот раз. Вторая половина июля, около восьми часов вечера, а за окном дождь льет как из ведра. В такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит: любой судмедэксперт предпочел бы остаться дома, и я не исключение. Но телефон звонит, и выбирать не приходится.

– Добрый вечер, доктор. Вас беспокоит сержант жандармерии из бригады особого назначения города Ньора.

Мне очень нравится, как представляются наши жандармы. С одной стороны, они даже не спрашивают, кто у телефона, – они прямо знают заранее. С другой – им свойственна профессиональная вежливость и технически они очень точны. Фамилия, звание, населенный пункт – я сразу же получаю полное представление о том, с кем говорю и куда поеду.

– Я звоню вам по поводу трупа в городе Мель. У нас почти нет сомнений в том, что это самоубийство, но все же хотелось бы знать ваше мнение.

Жандармам в силу специфики работы тоже приходится иметь дело с трупами, так что они приобрели некоторый опыт.

Ну что ж, самоубийство так самоубийство. Впрочем, врач им нужен в первую очередь для того, чтобы соблюсти все формальности. А в это время, в июле, дежурный врач скорее всего в отпуске, и выехать на место происшествия некому. Я начинаю мечтать, как было бы хорошо оказаться в будущем, где видеоосмотр тела будет обычным способом телепортации судмедэксперта. Офицер уголовного розыска с видеокамерой показал бы мне общий вид тела, а потом конкретные детали: одутловатое лицо с цианозом, разрывы мелких кровеносных сосудов конъюнктивы глаз (петехии), наконец, шею и – крупным планом – странгуляционную борозду. Я отдавал бы инструкции для оценки трупных признаков, манипуляций с веревкой, вызвавшей асфиксию и т. д. Дистанционно. Следователи выиграли бы во времени, поскольку им не пришлось бы ждать моего приезда, а фото- и видеорегистрация подтвердили бы достоверность полученных сведений. Разумеется, если речь идет о самых простых случаях, доля которых составляет больше 85 %, что не так уж и мало. Ну а выезды на место происшествия по-прежнему были бы обязательными, если будут какие-то сомнения в причинах смерти.

Я вспоминаю разговор с генеральным прокурором, которая жаловалась на то, что «у судмедэкспертов не всегда есть возможность и желание приезжать на место происшествия (вполне вероятно, что она говорила про какой-то другой регион, но меня все равно это удивило); более того, невозможно было найти даже врача-терапевта для выдачи свидетельства о смерти в час ночи[20]». Она возмущалась, говорила, что такая ситуация недопустима, что полицейским следовало бы опечатывать дом с телом умершего естественной смертью человека и ожидать прибытия врача, который все-таки возьмет на себя труд приехать и наконец окажется там, где его ждут и т. д.

Пока я рассуждал о перспективах судебно-медицинских консультаций на удаленке, меня быстро призвали к порядку и вернули на землю: «Доктор, вы слишком наивны: а о необходимых средствах вы подумали? А защищенное соединение? А юридические формальности? Это ж будут бесконечные проблемы с рисками аннулирования всей процедуры. К тому же каждый специалист должен оставаться в рамках своих компетенций: офицеру уголовного розыска не следует заниматься изучением тела. Его сфера – внешняя среда, а ваша – тело. Именно за это вам и платят». И прокурор еще добавила к этому: «Да, кстати, нам надо будет поговорить о присутствии на регулярной основе судмедэкспертов при изъятии донорских органов. Такое присутствие должно стать обязательным. Насколько мне известно, вы пренебрегаете этой пока еще неформальной обязанностью». Во взгляде прокурора явно читалась угроза.

Я терпел, отвечал ледяным молчанием и таким же недружелюбным взглядом. Что уж говорить о взглядах, которыми обмениваются следователи и судмедэксперт на протяжении уже многих лет? Я не хотел больше говорить с ней о прогрессе в медицине, о дистанционной передаче информации, об успешном опыте в удаленных уголках Канады и Австралии, об очках виртуальной дополненной реальности, используемых для лечения сердечных приступов, о полном медицинском обследовании умерших с использованием компьютерной томографии (КТ), магнитно-резонансной томографии (МРТ) и о судебно-медицинском осмотре, осуществленном еще до изъятия органов и т. д. Я думал только о том, что ей до пенсии еще несколько месяцев, что ее образ мышления какой-то феодальный, и она поэтому не может осознать эволюцию, произошедшую в медицине и судебной практике. Она умела лишь отдавать приказы своим подчиненным и считала, что это единственный эффективный способ решения вопросов. Так что нам оставалось только ждать и надеяться, что ее место займет новый генеральный прокурор, более открытый современным веяниям.

Впрочем, мне приходится возвращаться из мечты в реальность. Меня вызывают, и я еду. Так всегда и было в Пуатье. Городок Мель находится километрах в шестидесяти к юго-западу от Пуатье. Обычно дорога туда занимает около часа. Сегодня вечером, с учетом климатических условий, потребуется немного больше времени. Сама процедура не должна быть слишком длительной. Если мне повезет, то домой я вернусь еще до полуночи. Ну и ладно.

– Вас понял. Выезжаю. До скорой встречи.

Я смотрю на специальную сумку-укладку судмедэксперта с набором необходимых инструментов и принадлежностей для расследования причин смерти на месте происшествия: комбинезоны, бахилы, маски, перчатки, защитные очки, пакеты для забора биологического материала, пинцеты, лопатки и др. Общий вес – килограммов пятнадцать, не меньше. Я в некоторой задумчивости: вряд ли для сегодняшней миссии мне понадобится весь этот инвентарь. К тому же я знаю, что жандармы отлично экипированы, и они меня выручат в случае необходимости. И тогда я беру с собой только маленький городской рюкзак, кладу в него несколько пар перчаток и бахилы, бутылку воды, термос с кофе и упаковку хлебцов. Никогда не знаешь, как быстро и как сильно захочется есть – иногда аппетит приходит даже ночью.

Как я и предполагал, ехать под проливным дождем, в условиях почти нулевой видимости, очень сложно. Когда я прибываю на место, жандарм, с которым я разговаривал по телефону, кратко вводит меня в курс дела:

– Речь идет о женщине. Два месяца назад она стала вдовой. У ее мужа был рак горла в терминальной стадии. Он умер у нее на глазах, дома. Смерть наступила из-за разрыва сонной артерии.

Я знаю, что это такое. Это редкий случай, но он описан в медицинской литературе. Опухоль постепенно разрушает стенку артерии, и в конце концов под воздействием давления крови происходит ее разрыв. Это ужасное зрелище. Понятно, что женщине было очень сложно прийти в себя после такого кошмара. Тем временем жандарм продолжает свой рассказ:

– Она оставила письмо, в котором объясняет все это и заявляет о своем намерении уйти из жизни вслед за мужем. У нас практически нет сомнений. Но дело в том, что вместо веревки она использовала что-то похожее на бюстгальтер. Если вы не возражаете, нам бы хотелось, чтобы вы посмотрели сами.

Когда меня вежливо просят, я не умею отказывать. Поэтому я иду за жандармом и вхожу в дом. Основная комната служит одновременно прихожей, гостиной и кухней. Тело лежит спиной на полу, лицом вверх. Нет ни следов борьбы, ни видимого беспорядка в одежде. Я легко различаю бюстгальтер – эластичная модель без косточек. Он сжимает ей шею.

С учетом гипотезы следователей, которая идеально подтверждается доказательствами, я беру только самые необходимые инструменты. Их немного. На лице явственно видны все классические признаки сдавления шеи петлей. Оно одутловатое и налито кровью, на губах и ушах выраженный цианоз – они синюшного цвета. Я вижу почерневшие ногти. Затем я перехожу к полному раздеванию тела – разрезаю майку и брюки большими ножницами. Визуальный осмотр не выявляет никаких подозрительных следов. Наконец я разрезаю бюстгальтер, сохраняя целостность узла, и приближаю узел к свету потолочной лампы, чтобы лучше его рассмотреть. Это обычный плоский узел, простой и незамысловатый. Жандарм обращается ко мне:

– Мы думаем, что она ушла из жизни сама, без посторонней помощи.

– Это несложно. Я уже сталкивался с подобным случаем – самоубийство с помощью бюстгальтера в палате вытрезвителя при больнице. Несмотря на алкоголь, самоубийце удалось завязать узел. Задача упрощается благодаря эластичности ткани, как и в этом случае. Эластичная петля сжимается вокруг шеи после того как узел завязан.

В результате передавливаются сосуды шеи, препятствуя оттоку венозной крови от головы к сердцу, что приводит к отеку мозга, в это же время воздух не поступает в легкие, развивается «кислородное голодание», асфиксия и смерть.

В то время как я делюсь личным опытом и судебно-медицинскими соображениями, звенит мой сотовый телефон.

– Это дежурная служба судебно-медицинской экспертизы?

Вопрос прямо в лоб. Жандармерия обычно действует иначе. Мои коллеги из университетской больницы, если им надо посоветоваться с судмедэкспертом, тоже общаются по телефону совсем не так – для начала они как минимум представляются. Меня так и тянет пошутить в ответ: «Нет, это похоронное бюро». Но я понимаю, что шутка эта в данных обстоятельствах может быть неуместной, поэтому, я сдерживаюсь и представляюсь:

– Да. Добрый вечер. Я доктор Сапане, заведующий отделением судебно-медицинской экспертизы. С кем имею честь говорить?

– Комиссариат полиции Ла-Рошели. Так вы дежурный? Дело в том, что в городе произошло убийство. Нам нужна ваша помощь. Запишите адрес.

Я беру ручку и записную книжку. Пока записываю адрес, я понимаю, что моим надеждам вернуться домой не суждено сбыться: впереди меня ждет бессонная ночь. К тому же я не взял с собой полный набор инструментов и принадлежностей. Если у жандармов всегда есть все необходимое, и они в любой момент могут меня выручить, то у полиции с этим туго. Так что придется импровизировать.

– Хорошо, адрес я записал. Приеду, но вам придется набраться терпения: меня уже вызвали по другому делу. Как только закончу, буду у вас.

Между тем я уже почти закончил и перекидываюсь с жандармами парой заключительных реплик.

– Вам все ясно?

– Да.

– Мне тоже. Я сейчас выпишу свидетельство о смерти.

Я подписываю свидетельство о смерти, поставив галочку в клеточке НЕТ напротив графы «судебно-медицинское препятствие к погребению», пожимаю жандармам руки[21] и уезжаю.

Обстановка на дорогах все еще сложная. По-прежнему идет проливной дождь, видимость ужасная, и я вынужден ехать очень медленно. Уже почти полночь, а я только подъезжаю по указанному мне адресу. Это центр Ла-Рошели. На улицах никого нет, все тихо. Меня никто не встречает. На всякий случай я проверяю, не ошибся ли я и туда ли приехал. Нет, все верно, это здесь. Вон и красная машина спасателей припаркована недалеко от подъезда. Они здесь наверняка по тому же делу, что и я. Вот только боюсь, что спасать им уже некого.

Я быстро иду к подъезду, стремясь укрыться от проливного дождя. Наконец я под козырьком подъезда. Смахиваю капли дождя с лица, опускаю воротник и толкаю застекленную дверь, ведующую в холл. Дверь закрыта. Справа от меня старый кодовый домофон, который как бы говорит мне «Здесь главный я» и чуть ли не подмигивает. Что же мне делать? Не буду же я разыгрывать сцену из какого-нибудь скетча, где пьяница разговаривает с домофоном, уговаривая пропустить его так, поскольку код он забыл. (Домофон, ау… Привет, домофон… Ты меня узнаешь? Послушай! Э… Я живу здесь, но я забыл код.)

Ненавижу попадать в такие ситуации. Обычно, как только я подъезжаю к месту убийства, меня уже видят жандармы из оцепления.

Мне достаточно опустить стекло и произнести (не без некоторого удовольствия) несколько волшебных слов: «Я судмедэксперт». Оцепление расступается, шлагбаум поднимается, а сами жандармы здороваются со мной с настороженным уважением.

Тип, так часто и близко встречающийся со смертью, не может не вызывать смутных подозрений. Но на этот раз мне не повезло: на месте убийства работают не жандармы, а полицейские. Впрочем, полиция тоже бывает тактичной.

Я жду, время идет, я начинаю серьезно нервничать. Возможности перезвонить тому человеку, который разговаривал со мной по телефону, у меня нет – он звонил со скрытого номера. Я возвращаюсь к машине спасателей в надежде застать там кого-нибудь, но в машине никого нет. Вдруг в холле загорается свет. Навстречу мне идет мужчина в униформе. Похоже, мне все-таки улыбнулась удача.

– Вы судмедэксперт? Значит, мы не ошиблись. Шеф так и сказал мне: «Пойди открой дверь – кажется, он приехал». Ну наконец-то. Идите за мной, там уже полным-полно людей.

Бравый парень точен в формулировках: помещение переполнено. Я никогда не видел такой толпы на месте преступления. Скорее похоже на первый день скидок в крупном торговом центре. Настроение у меня портится еще больше. Надеюсь, что они уже задержали преступника, так как скопление такого числа людей на месте преступления делает поиск убийцы по ДНК крайне сложной задачей.

Лестничная площадка переполнена, все снуют туда-сюда, защитной экипировки ни на ком нет. Трое спасателей непринужденно беседуют в углу просто потому, что других мест нет. Их присутствие удивляет меня: жертва скончалась несколько часов тому назад, и все попытки ее реанимировать очевидно бессмысленны. Должно быть, они оптимисты. Или ждут четвертого напарника сыграть партийку-другую в белот[22]. На место преступления приехал комиссар полиции, прокурор, заместитель прокурора и помощница прокурора. Защитная экипировка только на двух офицерах уголовного розыска и на эксперте-криминалисте. И то только самое необходимое – бахилы и латексные перчатки.

С моим приходом становится еще теснее. Такого скопления людей и торговый центр не выдержал бы… Судмедэксперт здесь, значит, спасатели могут уезжать – пациент в надежных руках. С их отъездом освобождается хоть какое-то пространство, чтобы я мог подойти поближе. Один из офицеров уголовного розыска сообщает мне предварительную информацию:

– Ян и Шарлен Б. находились в состоянии развода и жили раздельно. Ему 41 год, а ей 23. У них трехлетний сын. Сегодня днем женщина предупредила своих близких о том, что собирается зайти к бывшему мужу за своими вещами. Родственники не могли ей дозвониться до самого вечера и, встревожившись, обратились в полицию. Тело нашли на полу – ее задушили полотенцем. Мужа арестовали в ресторане неподалеку от места убийства, он ужинал в компании с каким-то человеком, которого он даже не знал. С собой у него была банковская карта убитой жены. Он находится под стражей и уже признался во всем, но в его показаниях есть явные противоречия. Следует отметить, что он сильно пьян. К тому же, он хорошо известен полиции. Много лет назад он проходил по делу убийства молодой женщины, которую тоже задушили полотенцем. Вам все понятно?

Нет. Именно поэтому я должен посмотреть на все сам. Зато теперь я понимаю, почему присутствующие на месте убийства чувствуют себя так непринужденно: преступник уже дал признательные показания, и он в руках правосудия. А раз так, я уговариваю себя, что, бог с ней, с небрежностью по отношению к сохранению улик и вещественных доказательств на месте преступления, не так уж это теперь и важно. Если только, конечно, не всплывет никакой судебной ошибки или подозреваемый вдруг не изменит свои показания. Я вхожу в квартиру в сопровождении офицера уголовного розыска и эксперта-криминалиста, перед которыми расступается собравшаяся толпа, и я могу пройти. Я по привычке изучаю вначале общую обстановку и только потом перехожу к внешнему осмотру самого тела. С лестничной площадки попадаешь в коридор, слева от которого расположена гостиная. Справа находится ванная, а в глубине квартиры – спальня. В этой комнате я вижу обычный беспорядок, множество разбросанных повсюду вещей и телевизор, который явно швырнули на пол. На одном из его углов видны следы крови. Мы продолжаем осмотр помещения. В коридоре и ванной идеальный порядок. Эксперт-криминалист уточняет:

– Вы удивлены, доктор, не так ли? Здесь очень чисто. Мы даже применили реагент BlueStar. Свечение было повсюду: на стенах и на полу. Здесь произошла настоящая резня. Но парень заметал следы и основательно почистил квартиру. По крайнее мере, хотел это сделать. У меня есть отличные фотографии, и я взял пробы ДНК крови.

BlueStar – это химический «проявитель» следов крови. С его помощью кровь обнаруживается даже после тщательной влажной уборки.

Достаточно распылить реагент из пульверизатора, а потом посветить на поверхность специальным фонарем, и пятна крови или следы попыток их уничтожения сразу же, как привидения, появятся в свете лампы. Я думаю, как эксперт-криминалист смог работать в такой толпе? Но потом понимаю, что вначале он был совсем один.

Мы входим в основную комнату. Жертва лежит вниз лицом в углу комнаты, между диваном и столом. Ее голова частично находится на подушке рядом с махровым полотенцем, пропитанным кровью. У убитой мокрые волосы. На полосатой майке большие пятна крови в области шеи. Рядом картонные коробки, заклеенные скотчем. Они стоят друг на друге. Все готово к переезду. Судя по всему, там вещи покойной.

Я надеваю латексные перчатки и бахилы (других предметов защитной экипировки у меня с собой нет), подхожу к трупу и переворачиваю его. Картина проясняется. На жертве видны следы жестокого избиения. Кровоподтек под глазом, следы ударов в виде многочисленных гематом, различные повреждения на коже головы. По поводу причины смерти сомнений почти нет. На передней поверхности шеи отчетливо видны две странгуляционные борозды, однако сзади они почти незаметны. Так бывает, когда преступник душит жертву, находясь позади от нее, удерживая петлю обеими руками и не соединяя ее концы.

Я очень хорошо запомнил первую фразу следователя: «Он задушил ее полотенцем». Поэтому я предусмотрительно обращаю внимание стоящих рядом со мной офицеров уголовного розыска на следы удушения, которые скорее напоминают следы от ручки сумки, от пояса или подвязки шторы, но уж точно не от полотенца.

Я потихоньку начинаю собирать свои вещи, как вдруг помощница прокурора удивленно восклицает:

– Вы разве не измеряете ей температуру? В Институте криминалистики нам говорили, что это необходимая мера.

Классика жанра. Дело в том, что во времена комиссара Бурреля, героя телефильма «Последние пять минут» (даже слово «телесериал» тогда еще было не в ходу), который показывали по телевизору во Франции в 1960-е годы, вызванный на место преступления врач непременно доставал старый ртутный градусник, который всегда носил с собой. После введения измерительного инструмента в тело жертвы (режиссер никогда не показывал нам детали этой интимной процедуры), врач объявлял своему другу комиссару: «Он умер между 2:30 и 3:00 часами ночи».

Но все это осталось в прошлом. Теперь известно – о чем я рассказывал ранее, – что скорость охлаждения трупа зависит не только от времени, прошедшего с момента смерти до момента измерения, но и в первую очередь от окружающей температуры, ее дневных и ночных перепадов, погодных условий и ряда других внешних и внутренних факторов, не имеющих ничего общего с досужими домыслами. В данном конкретном случае следовало бы измерить температуру комнаты во время трагедии, затем рассчитать количество тепла, выделенного десятком присутствующих на месте убийства специалистов, которые сбились в кучу в тесном помещении, и еще учесть, в какой момент открывалось и закрывалось окно. Это невозможно и бессмысленно. Дело в том, что в самом обстоятельном исследовании, опубликованном в крупном научном журнале, говорится о том, что, независимо от условий, при постоянной температуре внешней среды, предполагаемое время смерти определяется приблизительно с допустимой погрешностью в лучшем случае плюс-минус 2 часа 40 минут[23]. Эта погрешность слишком велика: если предположительно смерть могла наступить около полудня, то тогда реальное время наступления смерти находится в диапазоне от 9:20 до 14:40. Более того, если такой подсчет актуален вначале, то по прошествии времени погрешность увеличивается. Поэтому я объясняю помощнице прокурора, что измерение температуры не принесет пользы в отличие от оценки полицейских, основанной на проверке показаний. Такое объяснение позволяет мне отдать должное эффективности работы полицейских. «Вы знаете время, когда один из свидетелей все еще видел ее живой и здоровой. И то время, когда спасатели выбили дверь в квартиру – оно указано в протоколе. Тогда она уже была мертва. У нас не будет более точного определения момента наступления смерти».

И я приступаю к упаковке головы, кистей и ступней жертвы в пакеты из крафт-бумаги, чтобы избежать потери возможных улик в ходе транспортировки тела. Неожиданно обнаруживается, что на теле влажная одежда. Я мысленно отмечаю эту деталь. Ну вот, теперь мне остается только раскланяться и удалиться. Один из офицеров уголовного розыска явно удивлен.

– Доктор, вы уже закончили свою работу?

– На сегодняшний вечер да. Я забыл взять свою сумку с инструментами.

– Так вы утверждаете, что…

Я не имею ни малейшего представления о том, что хочет мне сказать следователь. Я с трудом удерживаюсь от ответа «Да, я утверждаю, что она умерла», прежде чем выйти из квартиры.

– Да, вскрытие будет проведено завтра во второй половине дня. Я утверждаю.

Пока я спускаюсь по лестнице, я слышу, как заместитель прокурора шепчет: «И это все? Я ожидал другого…». На что рассчитывали эти двое? На танцы с бубнами в моем исполнении? Увы, работа судмедэксперта не имеет ничего общего с эстрадными номерами. Я возвращаюсь в свою машину. Чашка горячего кофе из термоса и кусочек горького шоколада из Эквадора (содержание какао 98 % – обычно такое есть невозможно, но мне очень нравится его кисло-горький привкус, который так хорошо сочетается с ароматом кофе) позволяют мне за несколько минут справиться с плохим настроением и зарядиться бодростью, чтобы не заснуть за рулем в такую дождливую погоду. Через два часа уже будет светать.

Как и всем людям, судмедэксперту тоже нужно спать. Завтра днем вскрытие проводит Николь. При процедуре присутствуют офицеры уголовного розыска Ла-Рошели. Они сообщают нам новую информацию. В своих показаниях муж утверждает, что он хотел попросить денег у супруги, которая приехала за вещами. Она отказала. Тогда он ударил ее, швырнул к стене и стал душить, но потом ослабил хватку. После первого раунда столь бурной встречи, супружеская пара якобы сделала небольшой перерыв, смыла следы крови и приняла ванну. Вот что значит настоящий спортивный дух. Борьба борьбой, но перерыв с примирением по расписанию. Для полной гармонии не хватает только спиртного. Но Ян Б. подумал и об этом. Он объясняет, что спустился в продуктовый магазинчик возле дома, чтобы купить пива. Он расплатился банковской картой своей бывшей. Как известно, физические упражнения приводят к обезвоживанию организма.

После возвращения супруга боевые действия вспыхивают с новой силой. По его словам, Шарлен пригрозила ему тем, что он больше не увидит сына, и также добавила к этому, что хочет начать свою жизнь заново. С другим мужчиной. Плевок в душу – такие оскорбления смываются только кровью. Ян в бешенстве. Он снова набрасывается на нее, снова бьет ее и душит. Или в обратном порядке – душит и бьет. Что было дальше – непонятно, но есть результат: он собирает чемодан со своими личными вещами, забирает собаку и банковскую карту Шарлен, которая ей явно больше не понадобится. Он снимает в банкомате 400 евро наличными, бронирует номер в отеле Ibis на вымышленную фамилию и затем идет в ресторан. По дороге он встречает какого-то незнакомца, заговаривает с ним и приглашает его на ужин. И тут прибывшие полицейские оставляют его без дессерта.

Подозреваемый изложил свою версию. Теперь очередь версии жертвы.

Дело в том, что безжизненное тело Шарлен содержит в себе массу ценной информации о ее последних моментах в мире живых. Ну а нам надо расспросить это тело и расшифровать полученные ответы.

Процедура начинается с раскрытия чехла, в котором находится покойная, и раздевания тела. Полосатая майка и брюки с разрезами скрывают необычную наготу. Нижнее белье полностью отсутствует. Я сразу же вспоминаю еще одну странность – влажную одежду, которую я заметил перед транспортировкой тела. Получается, что убийца взял на себя труд обмыть свою жертву, прежде чем наскоро снова одеть ее, забыв впопыхах про трусы и бюстгальтер? Такая версия показалась бы мне более правдоподобной, чем совместное принятие ванны с любовными утехами.

Внешний осмотр подтверждает мои предварительные выводы, к которым я пришел на месте преступления, а именно – по поводу многочисленных следов насилия на лице и голове.

Агрессор не сдерживал себя. На лбу три глубокие раны с рассечением кожи до кости. На лице огромный кровоподтек на левом глазу, два кровоподтека на нижней губе и еще один на верхней губе.

На правой щеке и на подбородке присутствуют кровоизлияния в виде множества маленьких красных пятен под кожей, свидетельствующих о разрыве мелких кровеносных сосудов. Характерный признак странгуляционной асфиксии, которая подтверждается двумя бороздами на шее. На передней ее поверхности борозды более выражены, хорошо заметны, на задней – почти невидимы. Ширина нижней борозды варьируется в диапазоне от 1 до 2 см (это была веревка?). Верхняя борозда имеет прямоугольную форму, и ее ширина составляет около 3 см (пояс?).

На грудной клетке видны фиолетовые полоски. Такие остаются от бюстгальтера, если волочить тело за одежду. Почти везде присутствуют кровоизлияния. На обеих руках следы от пальцев и ссадины на обеих ногах. Наконец, в области ануса обнаруживается впечатляющая глубокая гематома по всей окружности и рана глубиной в 1 см, которая говорит о грубом проникновении.

Вскрытие тела дополняет картину грубого насилия. Отекшие легкие заполнены беловатой пеной. Классический признак асфиксии. Видимое полнокровие головного мозга. Наконец, послойное исследование шеи показывает перелом хрящей гортани в сочетании с глубокими кровоизлияниями мышц шеи, что служит доказательством того, что в момент удушения жертва все еще была жива. Все это позволяет прийти к выводу о том, что смерть наступила в результате как обильного кровотечения из ран головы, так и удушения[24].

Шарлен еще не успели похоронить, а пресса, – вероятно, информированная, как это обычно говорят, источником, близким к следствию, – уже стала писать о прошлых судимостях Яна. В очередной раз мы можем наблюдать за ходом следствия практически в прямом эфире – достаточно читать публикации в местных газетах с сомнительной репутацией. В 1991 году, за двадцать лет до трагедии в Ла-Рошели, Ян проходил по делу об убийстве девушки, тело которой было обнаружено в лесу. Несчастную задушили какой-то тряпкой. В то время он обвинил в убийстве одного из своих приятелей, но признал, что помогал ему перевозить тело. Тогда Ян схлопотал два года лишения свободы. Приятеля приговорили к 17 годам тюремного заключения, несмотря на то, что он так и не признал себя виновным.

В 2006 году Ян работает поваром в ресторане. Он знакомится с Шарлен, которая пришла с друзьями поужинать в его заведение. Ей 16 лет, ему 33 года. Она выходит за него замуж. Пара начинает вести тот образ жизни, который принято называть «свободным», что еще мягко сказано, в том числе с регулярным посещением свингер-клубов. В 2008 году у них рождается сын. Еще через два года Шарлен заявляет о своем желании развестись. Счастливая супружеская жизнь и пикантные вечеринки остаются в прошлом. Она уходит из дома и начинает юридическую процедуру развода. Ян предпочтет решить вопрос более эффективным способом.

Спустя девять месяцев судья вызывает на следственный эксперимент проводившую аутопсию тела Шарлен Николь. Речь идет о том, чтобы проверить соответствие заявлений подследственного имеющимся в деле доказательствам. Меня не приглашают, но я не в обиде. В конце концов, я только готовил труп к транспортировке, присутствовал при внешнем осмотре тела вместе с Николь и знакомился с делом. Теперь судья хочет точно знать, произошло ли подтвержденное в ходе аутопсии изнасилование до или после смерти жертвы. К сожалению, придется ограничиться только предположениями и гипотезами. В последний момент предполагаемый преступник отказывается выходить из подъехавшего к подъезду дома автозака. Следственный эксперимент невозможен. А я напрасно потратил время.

Как всегда, последний акт трагедии проходит в присутствии присяжных заседателей департамента Приморская Шаранта. Яну Б. предъявлено обвинение в умышленном убийстве своей супруги, которому предшествовало изнасилование. На этот раз вызывают и меня.

В первый день судебных слушаний изучается психологический профиль предполагаемого преступника. Мать его первого ребенка описывает Яна как извращенца, из-за которого она пристрастилась к алкоголю, наркотикам и беспорядочному сексу. Он фотографировал ее голой и снимал на видео, предлагал посещение свингер-клубов и обмен половыми партнерами. Так же он вел себя и с Шарлен. Когда эта женщина в 2000 году захотела расстаться с Яном, он показал некоторые ее интимные фотографии жителям деревни. Ну что тут скажешь – настоящий герой.

По словам бывшего коллеги, сам Ян называл себя no limit – человеком, который хотел попробовать все и ни в чем себе не отказывал. Эксперты в области психологии и психиатрии описывают его как примитивную личность нарциссического типа с характером собственника и «склонностью к извращениям». «В глубине души он никак не мог смириться с тем, что она может заменить его другим мужчиной».

Во время выступлений свидетелей подозреваемый сохраняет совершенно непроницаемое выражение лица.

По-видимому, Ян не все рассказал о том, что произошло в день убийства. В очередной раз готовясь к судебному заседанию и просматривая фотографии с места преступления (цифровой фотоаппарат – лучший помощник судмедэксперта), я заметил, что плинтус и нижняя часть стены в 40 см от головы Шарлен были покрыты брызгами крови. Такие многочисленные скопления капелек бывают от сильного удара, но Шарлен уже была на полу. Об этом подозреваемый ничего не говорил. Мое выступление такое же краткое как и мое присутствие на месте преступления: поделившись своими наблюдениями, я объясняю присяжным и судьям, что точное восстановление событий, происходивших в тот трагический вечер, практически невозможно. Я ссылаюсь на «сложные особенности места преступления и запутанный характер событий». В действительности, следователям, как и мне, пришлось столкнуться с тем, что место преступления было существенно изменено. Тело перемещали и на него воздействовали, было также предпринято несколько попыток уборки помещения. Наконец, я уточняю, что присутствующие на теле странгуляционные борозды несовместимы с использованием полотенца в качестве орудия убийства. Впрочем, я совершенно ничего не знаю, кто это выдумал, и почему это заблуждение сохранилось в деле, несмотря на все мои опровержения. Никто не спорит с тем, что возле тела находилось полотенце, но оно лежало под головой жертвы и было пропитано кровью.

После моего выступления слово берет Николь, и она говорит гораздо дольше. Я высоко ценю ясность ее объяснений, которые служат еще одним доказательством того, что патологоанатомическая экспертиза (микроскопическое исследование взятого биологического материала) достоверна. Эксперт-патологоанатом преимущественно занимался изучением секционного материала на стеклах[25]. Такой подход позволяет определить последовательность нанесения повреждений и, если повезет, их связь с моментом наступления смерти. Все травмы были нанесены не позднее чем за три часа до смерти.

«Неужели мучения жертвы продолжались около трех часов?» – думаю я про себя.

Действия при удушении повлекли за собой серьезные повреждения шеи, связанные с асфиксией головного мозга и легких. Николь подтверждает отсутствие доступа кислорода в качестве одной из причин смерти, а именно обильное внешнее кровоизлияние из множественных ран на голове, а также механическую асфиксию в результате удушения. Между тем генетические анализы, проведенные на основе пятен крови, говорят о том, что это кровь Шарлен. Этой кровью была забрызгана вся квартира, что свидетельствует о жестокости избиения. Однако нельзя сказать, какие повреждения были нанесены раньше – повреждения при удушении или повреждения на коже головы.

Основные дебаты связаны с гематомой в области ануса. Там нет ни следов спермы, ни ДНК другого человека. Среди всех повреждений это единственное место, где присутствуют воспаленные клетки. Воспалительная реакция была только в самом начале. Совокупность всех данных позволяет утверждать, что события происходили следующим образом: Ян начал с грубого анального проникновения, по всей видимости используя для этого какой-то предмет. Затем последовали удары и удушение (он признает, что пытался задушить жертву дважды).

Адвокат защиты хранит молчание, а у обвиняемого во время выступления Николь впервые с начала судебного процесса на несколько минут сдают нервы. Он пару раз смахивает с глаз слезы. Судебное заседание прерывается.

Как только оно возобновляется председатель суда задает обвиняемому ряд вопросов, касающихся событий того вечера. Будут ли противоречить его объяснения нашим анализам?

– У меня были материальные проблемы. Я хотел, чтобы она помогла мне с ними справиться. Очень быстро разговор перерос в конфликт. Она сказала мне, что если я ничего не буду делать, если мне придется продать квартиру, то я больше не увижу моего сына Инди. Я не выдержал и в первый раз набросился на нее с кулаками и попытался задушить ее. Она сопротивлялась, но я был сильнее. Я схватил ее за волосы и бил головой о дверь, о плинтус – как придется. В какой-то момент я обессилел и остановился. Повсюду была кровь, и я не понимал, как все зашло так далеко.

Далее следует небольшая пауза, и Ян, слегка поколебавшись, продолжает:

– Мы по очереди сходили в ванную и искупались. У нее из головы сильно шла кровь, и я дал ей полотенце. Я попросил у нее банковскую карту, чтобы сходить за пивом. Когда я вернулся, мы сели на диван и стали разговаривать. И снова поссорились. И тогда она мне сказала, что в ее жизни появился новый мужчина. Я набросился на нее с кулаками во второй раз. Я сбросил ее с дивана и снова начал душить ее…

Председатель суда задает уточняющий вопрос:

– Чтобы задушить ее, вы упирались ей коленом в спину? (Надо было проверить гипотезу по поводу следов, обнаруженных на спине.)

– Да.

– Вы начали душить руками, а потом взяли полотенце. А еще вы говорили, что сжимали ей горло до тех пор, пока она не раскрыла глаза и не умерла. (Черт, председатель суда возвращается к этой истории с полотенцем – быть такого не может. Но это первоначальная версия Яна, так что нет ничего удивительного в том, что он использует все те же слова. Во всяком случае, по-настоящему важно лишь то, что речь идет об удушении.)

– Да, я психанул.

Председатель суда обращает внимание Яна на явные противоречия в его показаниях:

– Она не хотела помогать вам материально, но в то же время она дает вам свою банковскую карту? Во время вашего отсутствия она ждет вас сидя на диване, вместо того чтобы сбежать? И она не реагирует на свой сотовый телефон, когда ее встревоженная мать, не дозвонившись, оставляет на автоответчике голосовые сообщения? Вам будет крайне сложно убедить присяжных в правдивости этого сценария. Более того, в этом сценарии нет никакого юридического смысла, так как вы не признаете предъявленное вам обвинение в предумышленном убийстве и изнасиловании.

Про себя я думаю о том, что, между прочим, это два отягчающих обстоятельства, усугубляющие наказание. Предумышленное убийство – это пожизненное лишение свободы!

– Эпизод с ванной абсурден. Абсурдно и то, что молодая женщина, которую жестоко избили, после вашего возвращения, как не в чем ни бывало, заявляет о том, что у нее кто-то есть.

– Клянусь вам, я говорю правду.

– Между утратой того человека, которого, по вашим же словам, вы считаете самым большим счастьем в вашей жизни и тем, как вы вели себя после убийства, есть очевидное несоответствие. На самом деле, вы просто решаете свои проблемы. Для вас это важнее всего.

Ян цепляется за возможность переквалифицировать предумышленное убийство на убийство, совершенное в состоянии аффекта, когда речь идет о неконтролируемой вспышке гнева, краткосрочном приступе безумия, что могло бы оправдать жестокое поведение реакцией на объявление о разрыве отношений. В то время представление о фемициде[26] как об убийстве на почве ненависти по признаку пола было еще не в ходу.

– Я просто обезумел в тот момент.

Наконец начинаются судебные прения. Адвокат родственников жертвы говорит о преступлении на почве ревности: Ян преследовал свою супругу по телефону – постоянно звонил ей и отправлял текстовые сообщения. Другим мотивом для убийства адвокат считает материальные проблемы Яна: он неоднократно восстанавливал платный аккаунт к блогу, куда они выложили запись своих любовных утех в свингер-клубе. Затем адвокат бьет на жалость присяжных: «18 июля двухлетний Инди как обычно заснул днем в своей кроватке. А когда проснулся, его мамы уже не было в живых. Спустя несколько дней он пошел на похороны с букетиком красных роз…»

Наступает очередь прокурора, которая требует наказания от имени общества. По ее мнению, факт изнасилования и предумышленного убийства не вызывает ни малейших сомнений. Ян – извращенец, манипулятор, безжалостный и ревнивый человек с собственническими замашками тирана. Он шантажировал свою супругу, которая хотела расстаться с ним, этими порнографическими фотографиями, сделанными в начале их отношений.

– Ян Б. признал свою вину только частично – в той форме, которая будет приемлема для его сына Инди. Фактически он утверждает следующее: «Я убил, потому что рассердился…». Все остальное он отрицает – предумышленный характер убийства и изнасилование. Он не хочет и не может признавать ни первое, ни второе. Он пытается спрятаться за формулировкой «убийство на почве ревности», хотя в современном уголовном кодексе этого понятия больше не существует. Но версия убийства, совершенного в порыве гнева, неправдоподобна. Убийство Шарлен – заранее обдуманное, хладнокровное преступление. Если бы он любил ее, он никогда бы не посещал с ней свингер-клубы и не распространял бы их интимные видео и фотографии.

Для судьи происхождение травм в области ануса не вызывает никаких сомнений:

– Было изнасилование. И факт изнасилования противоречит утверждениям о преступлении, совершенном в состоянии аффекта. Когда он зовет ее к себе в квартиру, он намерен ее убить. У малыша Инди уже больше никогда не будет мамы. Он сирота, оставшийся без нее навсегда, и именно поэтому я прошу назначить для Яна Б. наказание в виде пожизненного лишения свободы.

Ян всегда настаивал на своей версии случившегося, но не давал ответов на вопросы. «Когда нельзя добиться правды от обвиняемого, в права вступает юридическая правда», – подытоживает государственный обвинитель.

Адвокат защиты господин Т. не теряется, и мне хорошо знакома его тактика: каждый раз, когда он чувствует, что ситуация выходит у него из-под контроля, он разыгрывает хорошо известную карту некомпетентности экспертов. Сегодня не исключение. В длинном выступлении он тоже подробно разбирает многочисленные нюансы дела. Он резко критикует работу специалистов и мнения экспертов – судмедэкспертов или психологов. «Расследование проводилось на основании полученной от них информации» (с этим трудно не согласиться – именно этого и ждут судебные органы от экспертов: они должны предоставить научно обоснованное заключение). Адвокат также заявляет об «отсутствии в деле убедительных доказательств и о сомнительной экспертизе, качество которой сопоставимо с качеством кофе в соседней забегаловке».

Мне всегда хотелось узнать, чем ему так не нравится кофе в «соседней забегаловке». Хотя, честно говоря, адвокаты скорее предпочтут встретиться в кафе самого дворца правосудия… В чем цель его выступления? В том, чтобы снять с Яна обвинения в предумышленном убийстве и изнасиловании. Вот поэтому адвокат так красноречив. Возможно, его вдохновляла известная мысль Шопенгауэра: «Вся суть не в правде, а единственно в одной только победе».

Его выступление является классическим образцом адвокатской демагогии. Предумышленный характер убийства – интеллектуальная конструкция, полностью лишенная вещественной подоплеки. Утверждения его клиента не могут быть пересмотрены.

– Нам говорят, что эпизод с ванной в перерыве между насильственными действиями неправдоподобен. Нам говорят, что избитая Шарлен не могла оставаться в состоянии прострации в то время, когда Ян Б. ходил за пивом. Нам говорят, что все это ненормально. Но о какой нормальности можно говорить в присутствии присяжных заседателей, когда прямо здесь, в клетке зала суда, находится человек, который, обезумев, убил мать своего ребенка? А ведь сколько женщин, несмотря на грубое к ним отношение, возвращаются к своим агрессорам!

Я слушаю и размышляю: да, адвокат, это называется подавление личности. Широко известный механизм в супружеском насилии.

– Удушение – это типичный способ совершения убийства в состоянии аффекта. Предумышленный характер убийства часто предполагает использование оружия. Оружие было в его доме, но он им не воспользовался. Почему? Прокуратура требует окончательно исключить моего подзащитного из нашего общества, что почти равнозначно смертной казни. Фактически это закон талиона – око за око, зуб за зуб. Нет, ничто не позволяет требовать от моего подзащитного социальной смерти. Речь идет о преступлении, которое совершил человек, не справившийся со своими эмоциями.

Я думаю: нет, адвокат, убийство супруги на фоне объявленного расставания не имеет ни малейшего отношения ни к любви, ни к безумию – это крайняя форма доминирования. Приходите и послушайте, что вам расскажут психиатры, которые давно работают у меня в отделении с этими темами.

– Что касается изнасилования, нет никаких вещественных доказательств. (Действительно, сперма отсутствует, но есть впечатляющая рана и крупная гематома.) Так что обвинения в изнасиловании лишены оснований.

После судебных прений, продолжавшихся три с половиной часа, что, в конечном счете, не так уж и много, суд приговаривает Яна Б. к двадцати пяти годам тюремного заключения. Для предумышленного убийства это успех: Яну удалось избежать пожизненного лишения свободы из-за сомнений, касающихся подготовки преступления. Что касается изнасилования, то оно так и осталось недоказанным! Суд все же прислушался к мнению экспертов из «соседней забегаловки».

Что было потом? Ян Б. хотел обжаловать приговор, но в самый последний момент, уже перед вторым процессом, он передумал и отказался. Скорее всего, он опасался получить пожизненный срок, которого ему с таким трудом удалось избежать на первом судебном процессе. Впрочем, такое решение также может быть связано с «делом в деле – делом Рафаэля М.».

Кухонная тряпка и махровое полотенце («дело в деле» – дело Рафаэля М.)

«Она лежала на полу. Ее задушили полотенцем. Он был замешан в подобном деле много лет назад – в убийстве молодой женщины, которую тоже задушили полотенцем. Вы понимаете?» Именно такой фразой встречал меня офицер уголовного розыска, когда в тот вечер я приехал на место убийства Шарлен Б.

Эта история с полотенцем начнет сопровождать Яна Б. через несколько дней после совершения преступления, с момента публикации в прессе новости о смерти Шарлен, а потом будет упоминаться на протяжении всего периода расследования, что, по мнению адвоката Т., негативно повлияло и на судебный процесс.

В 1991 году в лесу возле городка под названием Эпиналь было обнаружено тело 20-летней молодой женщины, которую звали Валери. На шее у нее была тряпка, и вскрытие показало, что несчастную задушили.

Тело было исколото шилом или иглой, всего было около пятидесяти колотых повреждений. В совершении преступления заподозрили двух бывших дружков – Рафаэля М. и его закадычного друга Яна Б. Первый работал кондитером, а второй – поваром. Они проникли к ней в дом, чтобы украсть видеомагнитофон, предполагая, что в доме никого не окажется. После задержания Ян рассказал, что девушка поймала их на краже. По словам Яна, Рафаэль ударил ее, и тогда он сбежал из дома, оставив девушку наедине с Рафаэлем. Вернувшись, Ян якобы только помогал перевезти тело убитой в лес. Как в ходе следствия, так и на судебном процессе Рафаэль постоянно заявлял о своей невиновности. Тем не менее в 1997 году его приговорили к семнадцати годам тюремного заключения, но Ян получил только два года за укрывательство трупа.

В 1999-м, а потом и в 2005 году, после своего освобождения, Рафаэль М. подавал ходатайства о пересмотре дела, но все они были отклонены.

На этом история для Рафаэля могла бы и закончиться, но в 2011 году Ян убивает свою жену. Спустя три месяца после убийства Рафаэль подает новое ходатайство о пересмотре дела по вновь открывшимся обстоятельствам, так как его адвокат, хорошо знакомая с ходом расследования, упоминает два новых элемента: во-первых, Ян Б. способен совершить убийство (в 1997 году эксперты-психиатры утверждали противоположное); во-вторых, способ убийства был аналогичным – обе жертвы были обнаружены голыми и задушенными, и в обоих случаях убийца проявлял крайнюю жестокость: Валери задушили тряпкой, а Шарлен – полотенцем, и обеих били по голове.

В дальнейшем пресса постоянно проводила параллели между этими двумя преступлениями, к которым прямое отношение имел один и тот же человек – Ян Б. В июле 2014 года суд удовлетворил ходатайство о пересмотре уголовного дела по вновь открывшимся обстоятельствам.

В октябре 2014 года начался судебный процесс Яна Б., обвиняемого в убийстве своей жены. Его защитник, адвокат Т., заявлял об отсутствии у своего подзащитного намерения совершить убийство, что привело бы его клиента к пожизненному лишению свободы, и прямо говорил о деле Рафаэля М.: «Требование наказания в виде пожизненного лишения свободы представляет собой не что иное, как желание отомстить за убийство Шарлен, а также установить гипотетическую ответственность по делу об убийстве в Эпинале в 1991 году. Господа присяжные заседатели, вы ничего не знаете об этом деле». […] «Вот уже три дня как над этим судебным процессом незримо витает призрак дела Рафаэля М.».

Я не знаю, как повлияло это дело на принятие присяжными заседателями решения на данном судебном процессе, но версия предумышленного убийства так и не получила однозначного подтверждения.

Однако в многочисленных публикациях в СМИ, где обращалось внимание на это удивительное совпадение, адвокат Т. усмотрел явную опасность: если начнется новый судебный процесс, есть все шансы, что его клиента признают убийцей Валери. Пытаясь опередить события, в июне 2015 года он выкладывает все аргументы в своем блоге. Представляю себе ответы, которые можно было бы дать, вступив в полемику с адвокатом.

(Адвокат Т.): «Итак, контекст: утверждается, что он был идентичным? Но Ян Белло ухаживал за Валери, когда ему было 15 лет, то есть за пять лет до трагедии, и у этих ухаживаний не было реального продолжения».

Я полностью согласен с этим аргументом. Ян Б. не мог сломать волю Валери. Он был слишком молод и не состоял в супружеских отношениях с убитой. А в 2011 году именно развод послужил спусковым крючком, приведшим к фрустрации и дальнейшему насилию.

(Адвокат Т.): «В 2011 году он совершит убийство, не сумев смириться с разводом и обезумев от любви (на судебном процессе родственники убитой будут говорить о собственнических замашках тирана и его патологической ревности)».

«Обезумев от любви?» Позвольте с вами не согласиться, господин адвокат. От такой интерпретации страстной любви уже давно отказались.

(Адвокат Т.): «Затем modus operandi, или способ убийства. Говорилось об избиении обеих жертв. Но если Шарлен Б. действительно была избита, то в случае Валери избиения не было».

Несомненно, формы проявления насилия в обоих случаях значительно различаются. Следы колющего предмета, обнаруженные на теле Валери, не имеют ничего общего с травмами Шарлен. Зато у Шарлен присутствовали следы сильных ударов по голове.

(Адвокат Т.): «Присяжные заседатели департамента Шаранта признали Яна Б. виновным в совершении убийства, которому предшествовало или за которым последовало изнасилование, и защита Рафаэля Майана решительно заявляла о сексуальном характере убийства Валери, а вот судебно-медицинская экспертиза тогда полностью исключила эту версию».

Имеются соответствующие доказательства, поэтому комментарии здесь излишни.

(Адвокат Т.): «[…] что касается обнаружения тел, то мне доводилось слышать, что оба тела были найдены без одежды. Между тем на теле Шарлен была одежда».

Это верно. По всей видимости, она была одета Яном Б. после ванны. Шарлен Б. действительно принимала ванну, что было доказано (следы крови на горизонтальном уровне, обнаруженные с помощью реагента BlueStar на самой ванне, мокрые волосы и влажная одежда на момент транспортировки тела в морг), но обстоятельства этого эпизода так и остались невыясненными.

(Адвокат Т.): «[…] мало кто обратил внимание на то, что Валери Б. была найдена с тряпкой, намотанной вокруг шеи, в то время как на шее у Шарлен ничего не было».

Это самый существенный пункт, который произвел на меня сильное впечатление. В действительности проблема заключается в том, что все решили, что Ян Б. задушил свою жену махровым полотенцем.

Но что можно сказать об этом с точки зрения судебной медицины? Только то, что этот факт ничем не подтверждается. После удушения остаются характерные странгуляционные следы, воспроизводящие особенности орудия преступления. В частности, соответствующие ширине петли. У Шарлен было две странгуляционные борозды, очень отличающиеся друг от друга (Ян Б. признавал две попытки удушения с перерывом, что подтверждают данные различия): одна из них была довольно узкой и могла соответствовать веревке, а вторая была широкой как от ремешка или пояса. Но нет ничего похожего на полотенце, тем более махровое – ширина странгуляционной борозды была бы больше, а след незаметнее (ввиду того, что такая петля является мягкой).

Полицейские умозрительно установили логическую связь между обвиняемым, махровым полотенцем рядом с телом и давним убийством путем удушения Валери с помощью тряпки, когда подозреваемый был осужден не за убийство, а за сокрытие трупа. Я допускаю, что такая сумбурная путаница могла возникнуть в первые моменты после обнаружения тела. Но тот факт, что этой версии придерживались на протяжении всего расследования, несмотря на очевидные противоречия, вызывает у меня недоумение. К тому же я с самого начала обратил внимание следователей на характерные странгуляционные борозды, оставшиеся на шее Шарлен.

Не следует путать одно с другим…

Ангелы Чарли[27]

В тот день нам в порядке исключения пришлось ехать в департамент Шаранта: прокурору города Ангулем понадобились наши услуги, так как Институт судебно-медицинской экспертизы, с которым он обычно работает и который находится ближе, не выезжает на места в случае подозрительных смертей. Вопрос организации. Ну а мы предусмотрели все. Нам звонят – мы приезжаем.

Я погрузил всю команду в свой просторный «Рено-Эспас» – это очень практичная машина, самое то, когда едешь в отпуск с тремя детьми или берешь с собой полный набор судебно-медицинского оборудования.

Однако она совсем не предназначена для транспортировки трупов. Тут уж надо выбирать: либо судебно-медицинская экспертиза, либо перевозка тел – одно из двух.

В середине августа работы в отделении не так уж и много. Поэтому Мари и Алексия не устояли перед соблазном отправиться на прогулку в город Коньяк, пусть даже дегустация одноименного напитка в программе не предусмотрена. К нам также присоединилась студентка-медик, экстерн, работающая в отделении[28].

Что касается меня, то я собираюсь воспользоваться этой оказией и продемонстрировать прокурору соседнего департамента бесспорные преимущества, которые он получит в случае, если будет звонить нам, как только появится какое-нибудь сложное дело. К тому же нам необходимо совместно организовать работу: в ноябре этого года в Париже при Государственной юридической магистратуре должны пройти курсы повышения квалификации для парижских судей. Многие наши сотрудники собираются участвовать в этих курсах в качестве преподавателей. Прокурору для решения организационных вопросов не придется приезжать в Пуатье.

Под жарким солнцем, выдержать которое помогает только легкий бриз, мы встречаемся с прокурором и сотрудниками полиции в садах мэрии. Лучше места для встреч не найти.

– Доктор, мы перекрыли все подходы сразу же после обнаружения тела.

Дело в том, что этот прокурор не самый простой человек. Он сделал блестящую карьеру и заседает в Высшем совете судебной медицины – государственном учреждении, которое занимается изучением передового опыта как в юридической, так и в судебно-медицинской области. И этот передовой опыт он успешно и очень последовательно применяет на практике.

– Отлично, господин прокурор, так мы сможем избежать посмертного повреждения тела …

Я никак не мог забыть об одном очень давнем расследовании времен начала моей карьеры, когда я еще работал один. Прямо в городе, в густых зарослях рядом с заброшенным домом обнаружили труп, превратившийся в гнойное месиво. От него шел невыносимый запах. Собственно, его и обнаружили по этому ужасному запаху, будто где-то стухла огромная рыба. Но до того, как его увидели, один из нашедших случайно наступил в останки. Не повезло!

Я хотел было приехать на место обнаружения трупа и собрать то, что от него осталось, приблизительно так же, как это делают археологи на раскопе. Но смелая инициатива одного из мелких служащих свела мои намерения к простому телефонному звонку.

– В вашем приезде нет никакой необходимости, доктор – мы все сделаем сами.

– Да, но…

– Нет, нет, не беспокойтесь – мы все сделаем сами.

– Вы уверены в профессионализме ваших помощников?

– Никаких проблем, я знаю свою работу – меня не надо учить. Я все сделаю сам.

– Речь не об этом. Мы предлагаем вам только техническую помощь…

– Не настаивайте. Решаю я. Я все сделаю сам.

Тогда я перестал настаивать, но меня не покидало настойчивое чувство, что «работничек» запутается в арифметике (один зуб, два зуба, три зуба и т. д.), и по прибытии тела в морг выяснится, что элементов не хватает.

На самом деле у меня очень злой язык. На следующий день все части того несчастного тела были на месте. Не пропал ни один зуб, что достойно всяческой похвалы. Зато обнаружилось много лишнего. Исполнитель подошел к своей работе чересчур ответственно. Чтобы обеспечить доступ к телу, он срезал кусты и снял верхний слой дерна. Затем, вооружившись лопатой, он перекопал весь участок и взял все, что только мог взять. В результате столь бурной деятельности в чехле оказались скелет, одежда, череп, галька и другие предметы – все вперемешку. Не хватало только кустов (зато было несколько шипов) и крапивы. Вместе с кусками земли и прочими бонусами доставшийся мне скелет весил около 80 кг, что сопоставимо с весом… скелета молодого быка!

В результате я вынужден был пойти на поклон в отделение рентгенологии, чтобы сделать компьютерную томографию тела. Мне это удалось. Добиться разрешения на проведение посмертной визуализации было тогда настоящим подвигом и исключением из правил!

Можно не описывать состояние тела – оно было слишком плачевным. Останки напоминали скульптурные композиции из металлолома Сезара Бальдаччини, но еще более сплющенные.

Идея использования асфальтного катка явно не приходила в голову знаменитому французскому скульптору, как и рентгенология своих произведений. Для этого нужно было творческое рвение нашего исполнителя! Разумеется, пострадали кости: были раздавлены ребра, сплющен таз, раздроблен череп, сломан зубной протез (старая съемная металлическая конструкция с шестью вставными зубами).

Жаль! Дело в том, что, чтобы узнать, куда именно попали девять крупных дробин диаметром 8,65 мм, украсившие КТ-снимок, пришлось приложить немало усилий, достойных настоящего чемпиона.

Беглого взгляда на остатки одежды было достаточно, чтобы убедиться, что речь шла о дистанционной стрельбе, результатом которой стали девять дырок в груди и животе.

Безукоризненно выполненное просеивание позволило мне найти все дробины.

Но вот что касается раздробленного черепа, то это был 3D-пазл вперемешку с обломками ребер. Анатомия приобретает более чем условный характер! Я очень люблю пазлы, но я как все: дополнительная работа, которой можно было бы избежать, вызывает у меня отвращение, и настроение мое неизбежно портится. Я не сержусь на того дотошного исполнителя, ведь ему достался уже раздробленный череп. Но если бы на место приехали мы, то нам бы удалось, по крайней мере, избежать этой мешанины в мешке.

Итак, этап «соединение детали с деталью» позади, однако впереди много часов кропотливой работы, так как мой пазл проявил естественную склонность к обрушению. Но все же мне, с помощью громких проклятий в адрес как нашедшего тела, так и того, кто сгреб его лопатой в мешок, удалось собрать все элементы воедино.

В итоге череп имел вполне приличный вид: на нем совершенно отчетливо виднелись вмятины от башмаков 45-го размера. Но в то же время в области левого виска следы от перелома носили иной, очень специфический характер. Похоже, что это был циркулярный перелом, из центра которого, как лучи от звезды, в разные стороны расходились трещины. Я бы предположил сильный удар шаром для петанка, который нанесли, чтобы добить жертву.

Увы, дело осталось нераскрытым, так как жертву убийства, мужчину около 60 лет, опознать так и не удалось. В то время идентификации личности по ДНК еще не было.

Но сегодня все по-другому, у меня есть команда, и мы приехали на место происшествия.

Мы в парке Франциска I в Коньяке. Это огромная природная зона, расположенная к северу от города и непосредственно примыкающая к окружающим ее лесам. Это место в дневное время очень любят посещать местные жители. Ночью оно становится прибежищем для разного рода маргинальных личностей и укромным уголком для любовных утех.

Ужасную находку сделал утром один из муниципальных работников – садовник, занимавшийся уборкой парка. Он расчищал от мусора тропу, которая находилась немного поодаль от главных аллей.

Мужчина все еще не может прийти в себя.

– Доктор, а ведь я привык находить черт знает что в зарослях парка. Моя работа как раз и заключается в том, чтобы собирать разный мусор, обрывки одеял и спальных мешков и брошенную одежду.

– Вы прикасались к чему-нибудь?

– Нет, нет. На земле я заметил куртку. Я подошел поближе, чтобы подобрать ее, и увидел человеческие останки. Я попятился, ни к чему не прикасался и тут же предупредил руководство. Мне сказали вызвать полицию.

– В парке уже случалось что-то подобное?

– Нет, это впервые. Некоторые бездомные ставят здесь палатки, иногда бывают и драки, но убийств никогда не было.

Следователи-криминалисты приступают к работе. Методично, в соответствии с правилами профессии они прочесывают прилегающую территорию, но оставляют тело, не приближаясь к нему, как и требуется по регламенту. Это эксклюзивное право судмедэксперта и его команды. Им уже удалось найти наполовину выпотрошенный рюкзак, несколько предметов одежды в плачевном состоянии, один удостоверяющий личность документ и письма, валяющиеся на земле и датируемые десятью месяцами ранее. Предварительные выводы? Местный житель, которому около 60 лет. С начала сентября его семья не имеет о нем никаких сведений. Был объявлен в розыск в местных СМИ, но безуспешно. Мужчина был склонен к депрессиям.

Конечно, в таких обстоятельствах смерть может быть связана с суицидом, но также может иметь криминальный характер: нравы в компаниях бездомных не отличаются гуманностью, и среди них много алкоголиков. Важна каждая малейшая деталь.

Я предлагаю прокурору свой план действий. Моя команда сейчас приступит к работе с телом, а мы с ним займемся пока разработкой программы для курсов повышения квалификации при Государственной юридической магистратуре. В конце концов, гибкая организация производственных процессов – неотъемлемая часть судебной медицины. Так что грех не воспользоваться этой встречей в полевых условиях.

Пока мои молодые коллеги и экстерны облачаются, как я их учил, в белые комбинезоны, маски, перчатки, мы с прокурором устраиваемся в тени под огромным дубом, куда долетает дуновение легкого освежающего бриза. Земля у подножия дуба усеяна большим количеством желудей, но нам не до наблюдений за природой – мы здесь ради пользы дела.

Моя команда уходит под палящим солнцем на задание в лесные заросли. В стороне нас дожидается муниципальный работник в синей спецовке, обнаруживший труп. Он не охвачен общей ажитацией, и вид у него потеряный. К нему подходит Алексия, психиатр по образованию.

– Вам плохо?

– Правда, что вы судмедэксперты? Мне об этом сказали полицейские.

– Да, совершенно верно.

– Представьте себе, вот уже двадцать лет как я работаю здесь, но с такой ситуацией я никогда не сталкивался. Труп у меня на работе…

Судя по всему, садовнику никак не удается прийти в себя после шока, вызванного страшной находкой. Алексия советуется со мной: его нужно срочно чем-нибудь отвлечь. Если его не вывести из ступора, то он зациклится на одних и тех же мыслях, что чревато психической травмой.

У меня нет ни малейших оснований сомневаться в ее диагнозе, и я направляюсь к нашему несчастному садовнику, чтобы немного поговорить с ним. Похоже, он рад возможности объяснить мне, в чем заключается его работа: он рассказывает мне о своих обычных «находках» в кустах, состоящих главным образом из использованных презервативов и забытых трусов. Потом бедолага внезапно возвращается к теме утреннего трупа. Для меня это сигнал к вмешательству.

– Да, кстати, нам нужна ваша помощь.

Я вижу, как у него во взгляде промелькнул отблеск испуга. Он отвечает мне неуверенным голосом:

– Моя помощь? Я в этом ничего не понимаю, доктор. Видите ли, я боюсь трупов. Я даже не охотник, так что вряд ли смогу быть вам полезен.

По лицу мужчины крупными каплями стекает пот, и очевидно, это не только из-за жары.

– Не волнуйтесь, нам бы хотелось попросить вас только расчистить участок от кустарников. И посмотреть, не будет ли костей в зарослях… Нам нужно найти все кости, это необходимо для расследования этого дела. Мы должны понять, как умер этот человек, идет ли речь о преступлении или нет.

– Правда? Это поможет вам?

– Конечно! Но ваш электрический кусторез не подойдет. Нужно действовать деликатно, ручным инструментом – например, секатором. И следовать инструкциям моих судмедэкспертов.

– Хорошо, доктор. Я сейчас схожу за инструментами.

Похоже, что идея Алексии была очень удачной. Через несколько минут наш садовник возвращается со всеми своими инструментами. Он сосредоточен на задании. Металлическое лязганье лезвий секатора свидетельствует о медленном и осторожном продвижении отряда. Его возглавляет человек в синей спецовке. За ним следуют судмедэксперты в белой униформе. Они потеют в герметичной спецодежде – температура приближается к 38 °C в тени.

Как только садовник встречает возможное вещественное доказательство, одна из девушек-судмедэкспертов спешит к нему. Вещдок фиксируется, фотографируется и складируется. Затем четверка продолжает свою работу.

Внезапно команду охватывает сильное волнение.

– Шеф, шеф, идите сюда! Здесь большая дыра.

Я вынужден прервать нашу работу с прокурором. Я вижу, что действительно в земле есть большая дыра, а у моих помощниц богатое воображение.

– Шеф, возможно, они попытались закопать его – после убийства и расчленения.

Присутствующий при этой сцене садовник хмурит брови и вмешивается в разговор.

– Нет, вы совершенно неправы. Никто из людей эту яму не копал. Это не рукотворная яма, а лисья нора. Это молодое животное – ему от полугода до года. Более того, это нора самки. А знаете, почему здесь эта нора? Потому что рядом была пища для лисят.

Я подтверждаю слова садовника.

– Лисица выкопала здесь себе временную нору, чтобы обглодать труп. Поэтому нужно быть готовыми к тому, что кости будут почти повсюду.

Продолжение операции по прочесыванию местности подтверждает предположения. Тут кости предплечья – там кости ноги. На всех костях есть явные следы обгладывания. Я снимаю поверхностный слой гумуса толщиной несколько сантиметров, затем перегружаю его в большие ведра и забираю в лабораторию для тщательного просеивания.

Мы с прокурором возвращаемся к нашим запланированным занятиям по теме «Юриспруденция и судебная медицина».

Время от времени, члены команды подходят к огромному дубу, чтобы попить воды или просто немного отдохнуть от дикой жары, раскрыть герметичные комбинезоны и проветрить мокрые от пота майки.

Через два часа работы мы подводим предварительные и довольно неплохие итоги совместных усилий: пять ведер с землей, многочисленные обрывки одежды и почти полный скелет. К сожалению, все еще не хватает очень важного элемента – головы.

– А где же голова? Я не могу обойтись без нее.

– Возможно, в норе, – неуверенно говорит Алексия.

– Это невозможно, – снова вступает в разговор садовник, который все больше входит в образ детектива, и ему это явно нравится. – Она не вошла бы в нору. Нет, она бы скатилась отсюда. Смотрите – нора располагается на склоне.

Он снова берет секатор и режет, режет, режет. Наконец раздается крик радости.

– Ура! Шеф, я нашел вашу голову! То есть я хочу сказать, конечно, не вашу, а… Ну вы меня поняли. Вас не смущает, что я зову вас шефом?

– Совершенно не смущает. И я очень признателен вам, без вас мы бы не справились.

На лице садовника сияет счастливая улыбка.

Операция закончена. Мои ассистентки могут наконец снять свои белые спецкостюмы и остаться в одних майках – на радость нашему садовнику. Он постепенно возвращается к жизни – во взгляде появляется здоровый блеск, особенно при виде девушек в мокрых майках.

Ну а мы с прокурором тоже закончили работу над нашей программой. Удачный день. Мы возвращаемся в Пуатье, куда также везут и тело в чехле, и ведра с землей.

На следующий день мы собираемся в зале для вскрытий, чтобы провести необычную аутопсию – с запахом земли и гумуса. Это единственное комфортное место в университетской больнице: на улице жара 38 °C, а в прозекторских царит прохлада 18 °C. Медицинская визуализация не дает никаких результатов, как и внимательное изучение костных останков.

Следователи поработали на славу: им удалось найти стоматолога умершего мужчины. Стоматологические данные подтвердили его личность.

С учетом того, что рядом с телом были найдены пустые упаковки от антидепрессантов, мы придерживаемся версии самоубийства. Токсикологическая экспертиза проводиться не будет (ее можно было бы провести на зубном камне, сохранившемся на зубах, но это слишком сложная и слишком дорогая процедура). Что касается гумуса, то никаких аномалий выявлено не было.

– Шеф, а что нам делать с землей? Вы видели ее количество?

– Не беспокойтесь, я найду куда ее пристроить. Да, я возьму ее в сад. Это полезно для овощей.

– Ну а скелет?

– Кости мне не нужны. Для соусов все необходимое у меня есть. А наваристого бульона из этих костей не сваришь. Так что скелет вернется к себе домой.

Я возвращаюсь в свой кабинет и звоню прокурору Ангулема.

– Добрый день, господин прокурор. Это доктор Сапане.

– А, Чарли! Как поживают ваши ангелы?

– Простите, вы о чем?

– Доктор, позвольте открыть вам тайну. У вашего садовника остались самые приятные воспоминания о том дне. Вчера он был в центре внимания журналистов. Послушайте, что пишут об этом в местной газете: «Для сбора вещественных доказательств приезжал судебно-медицинский эксперт из Пуатье вместе со студентами. Была проведена скрупулезная работа. Все, как показывают по телевизору», – сообщил муниципальный работник.

– ?!

– А сегодня утром он снова заговорил об этом деле со следователями и спросил у них: «А где Чарли и его ангелы?» Так что у вас теперь новое имя!

Мотор!

Крошечный электропоезд, точная копия высокоскоростного поезда TGV Национальной компании французских железных дорог SNCF, нарезает круги по замкнутой окружности. Через каждые две минуты он с включенными фарами въезжает в тоннель из папье-маше. Потом он выезжает и мчится по рельсам до тех пор, пока снова не въезжает все в тот же тоннель. В окнах вагонов можно различить миниатюрные силуэты пассажиров. Кажется, ничто не может остановить непрерывное мелькание состава. Даже женщина, лежащая в эпицентре этого движения. Она лежит на спине на полу, ее светлые волосы каскадом ниспадают на ковер. Вокруг головы растекается лужа крови вперемешку с мозгами. У ног женщины поблескивает массивный крупнокалиберный револьвер из вороненой стали…

«Готово – снято!» Магия кино: мертвая оживает. Сцена преступления сменяется эпизодом на станции метро в час пик. Повсюду суетятся монтажники и операторы, они переговариваются между собой, тянут кабели. Честно признаюсь: я впервые участвую в съемке фильма, и все, что происходит вокруг, мне очень нравится. Даже обедать, сидя напротив жертвы, в то время как из ее «смертельной раны» все еще течет «кровь», хотя ощущения, конечно, немного странные. «Извините, – говорит она мне, – я не переодеваюсь, потому что, возможно, мы еще будем снимать несколько дублей сразу после обеда».

Зато я могу любоваться восхитительной работой гримерши: поддельная кровь и частички мозга из смеси банана и варенья из красной смородины выглядят идеально. Очень реалистично и почти аппетитно.

Но больше всего меня удивляет огромное количество задействованных ресурсов для съемки эпизода продолжительностью всего в несколько секунд. Прожекторы, электрические генераторы, камеры, мониторы, компьютеры, грузовые машины с различным оборудованием – столько всего! Любого государственного служащего такой масштаб поражает. Все это кажется излишеством, так и хочется призвать всех быть скромнее, особенно учитывая мою роль в этом деле. А я здесь исключительно для того, чтобы выступить в качестве технического консультанта по поводу сцены убийства.

Все утро я помогал реквизитору, в обязанности которого входило определить местоположение пятен крови – оно должно соответствовать требованиям сценария.

Нужно, чтобы было возможно все – как преступление, так и самоубийство. Я предлагаю добавить еще несчастный случай. Дело в том, что, в зависимости от обстоятельств, брызги крови или мозгов будут выглядеть по-разному. Между тем существуют специалисты в области морфоанализа следов крови, которые изучают карту кровяных брызг на окружающих поверхностях, и они могут установить, в каком именно месте находился стрелок и его жертва в момент убийства.

У меня были все основания стать консультантом этого эпизода. Сценаристку фильма вдохновило воспроизведение одной сцены реального преступления. Дело было в ноябре 1999 года. Судмедэксперт обнаружил тело своей жены в полуподвальном помещении собственного дома. Она умерла от пулевого ранения в голову. Вначале считалось, что это самоубийство, но затем эта версия уступила место варианту с убийством, замаскированным под самоубийство. Судмедэксперту выносили приговор дважды: сначала в 2008 году, потом в 2010-м – на апелляции. Оба раза он получил по двадцать лет тюремного заключения.

Следуя моим указаниям, вооруженный кисточкой и банкой искусственной крови помощник режиссера начинает наносить ее на стены и потолок. Время от времени он добавляет густые комочки, изображающие брызги мозга. Затем приходит актриса и осторожно ложится в красную лужу. А по команде «Мотор!» всё замирает.

Моя работа закончена, я собираюсь уезжать из Байонны, где снимается фильм, и вернуться домой, как вдруг меня окликает главный режиссер Реми Бюркель. Вообще-то мы с ним едва знакомы, но обращаемся друг к другу на «ты». Я обнаружил это сегодня утром. Судя по всему, обращение на «ты» – давняя кинематографическая традиция, что-то вроде: «Мы здесь все свои».

– Эй, Мишель, послушай, а ты бы не хотел сыграть одну из ролей?

– Я? Ты смеешься? Я же не актер. Это, конечно, заманчивое предложение, но мне сейчас не до шуток!

– Быть актером необязательно. Ты только будешь делать то, что уже умеешь делать. Ты можешь сыграть эксперта в области судебной медицины на судебном процессе с участием присяжных. Съемки будут проходить в ноябре в Туре. Если я правильно понимаю, то ты в этом разбираешься. У тебя даже есть талант рассказчика.

Я чувствую, что это может быть интереснейший опыт. В конце концов, в тех судебных процессах, в которых я участвую, я уже играю роль актера. Тогда почему бы и нет? У меня отпадают последние сомнения, и я принимаю предложение. Так в конце декабря 2012 года я пустился в неожиданное для себя приключение.

За несколько месяцев до этого мне позвонила сценаристка Доминика Гарнье и рассказала о планах подробнее. Речь шла о съемках телефильма под названием Intime Conviction («Внутреннее убеждение») по заказу франко-немецкого телеканала Arte. Фильм основан на реальных событиях – подозрительной смерти супруги судебно-медицинского эксперта. Классический детектив, оригинальность которого заключалась отнюдь не в сюжете. Дело в том, что показ фильма по телеканалу Arte должен совпасть с «настоящим» постановочным судебным процессом с участием присяжных заседателей, который демонстрировался в форме веб-сериала из 35 серий на интернет-сайте телеканала в течение трех недель. Затем пользователям Интернета и присяжным заседателям предложат проголосовать, основываясь на своем внутреннем убеждении (отсюда и название фильма), – виновен или невиновен муж в убийстве своей жены.

Доминика попросила меня посмотреть сценарий фильма и указать на возможные ошибки или неправдоподобные моменты. Из любопытства я согласился, убрал некоторые детали и вернул свою копию сценария с замечаниями. Доминика согласилась с ними и затем попросила меня встретиться с Филиппом Торретоном – актером, который должен был сыграть судмедэксперта, – чтобы дать ему ряд технических советов. Так я провел несколько часов наедине с известным актером у себя в кабинете, отвечая на его вопросы об оружии, вскрытиях и методах криминалистики. Что-то вроде ускоренного обучения судмедэксперта или преступника – кому как нравится…

Я знал сценарий и консультировал исполнителя главной роли, так что когда Доминика предложила мне стать еще и консультантом сцены убийства, то оснований отказать ей у меня не было. Я уже все попробовал, оставалось еще только стать актером. И я не стал возражать.

Я возвращаюсь в Париж, мечтая про себя о славе. Премии «Сезар» или «Оскар» – я еще точно не решил. Я мысленно уже стряхиваю с плеч воображаемые блестки суперзвезды, позирую перед фотообъективами в гламурной мишуре… Следующие недели пронеслись молниеносно. Я, наконец, попадаю в большой зал судебных заседаний с участием присяжных в Туре. Он до отказа заполнен членами съемочной команды. Камеры скрыты в декорациях, а настоящие судьи в мантиях сидят на своих обычных местах в окружении актеров и статистов. Что касается Филиппа Торретона в роли обвиняемого, то он сидит на скамье для подсудимых, полностью погруженный в свои мысли, – он далек от окружающего мира.

Реми Бюркель объяснил мне принцип: у Торретона нет текста. Впрочем, как и у всех присутствующих здесь актеров. Те, кто исполняет главные роли, – профессионалы. Все остальные должны реагировать спонтанно и задавать те вопросы, которые неизбежно появились бы и на настоящем судебном процессе. Вот поэтому моя сцена убийства должна носить двусмысленный характер – нужно, чтобы она одновременно соответствовала не только убийству, но и самоубийству, чтобы пользователи Интернета сами могли сделать выбор в ходе голосования.

Я оделся так, как обычно одеваются эксперты: на мне строгий костюм, белая рубашка и темно-синий галстук.

Разумеется, я как следует изучил дело. Впрочем, я всегда так делаю перед каждым судебным заседанием. Поэтому, когда меня вызывает секретарь суда, я приближаюсь к барьеру, отделяющему судей от публики, без особого трепета. Зато я еще не знаю, что мне сейчас предстоит выступить с самой длинной речью за всю мою карьеру судмедэксперта. Согласно сценарию, я тот специалист, к которому обращается следователь, чтобы на фоне противоречащих друг другу экспертиз принять окончательное решение. Стоя в зале суда перед присяжными, я в течение четырех часов рассматриваю разные версии, предложенные следователями и прежними экспертами. Прежде всего анализируется версия самоубийства, совершенного с помощью револьвера «Магнум» 357 калибра: выстрел в упор. Затем – убийство с помощью этого же оружия, которым на этот раз воспользовался муж убитой. Наконец, еще одна, экстравагантная идея, высказанная в одном из многочисленных экспертных отчетов: убийство было совершено на расстоянии из револьвера, а потом был произведен холостой выстрел из охотничьего ружья – в упор, чтобы добавить следы пороха и имитировать стрельбу в упор из револьвера. Версия, прямо скажем, слишком оригинальная и потому неправдоподобная.

Для каждой версии у меня есть материалы обвинения – как за, так и против.

Даже если мои выводы больше подходят для версии самоубийства, категорически исключать участие постороннего лица в убийстве бедной женщины я не могу.

В этом и есть цель процесса: виновность не должна быть очевидной, чтобы у пользователей Интернета была возможность голосовать на основании своего внутреннего убеждения.

Итак, я отвечаю на шквал вопросов от пострадавшей стороны и от защиты обвиняемого. Наконец один из адвокатов спрашивает меня:

– Господин эксперт, после проведенного вами подробнейшего анализа версий мне кажется, что в конечном счете в этом деле нельзя ничего исключать. Но скажите нам, в чем заключается ваше внутреннее убеждение?

Мне никогда не задавали такой вопрос на судах с участием присяжных.

Я чувствую выброс адреналина, мой мозг работает с бешеной скоростью. Я забыл, что речь идет всего лишь о фильме, и погружаюсь в настоящий судебный процесс. Я чувствую, что это ловушка, но не догадываюсь ни какой ответ от меня ждет адвокат, ни о последствиях этого ответа.

Внутреннее убеждение – это убеждение присяжных заседателей. Я не могу точно назвать статью, но помню о том, что председатель суда обращается к присяжным с речью, предусмотренной в уголовно-процессуальном кодексе: они (присяжные) должны принимать решение на основании своего внутреннего убеждения[29]. Но эксперт никогда не руководствуется в своих действиях внутренним убеждением. Он основывается исключительно на совокупности фактов и бесспорных вещественных доказательств, выражает возможные сомнения, пытаясь оценить риски ошибки. Я расслабляюсь, улыбаюсь и привожу эти аргументы адвокату.

Все мое выступление от начала и до конца снимали на камеры. Я знаю, что в итоге от снятого материала оставили всего лишь несколько минут – остальное вырезали на монтаже. Но этот опыт мне очень понравился. И я верю в воспитательную пользу такой работы. Показать широкой публике, как работает суд присяжных заседателей, кажется мне делом правильным и полезным. Ведь завтра в результате случайной выборки каждый может оказаться в роли присяжного и вершить правосудие «от имени французского народа».

Вот поэтому после утомительного дня я возвращаюсь в Пуатье с чувством выполненного долга.

Время идет. 14 февраля 2014 года телеканал Arte показывает полнометражный фильм и первые серии веб-сериала, посвященные этому судебному процессу. В последующие дни, как и планировалось, интернет-сайт телеканала раскрывает другие материалы дела, вердикт по которому должен быть вынесен 2 марта. У меня слишком много работы, и мне некогда заходить на сайт телеканала Arte. Я даже не знаю, будут ли показывать мое публичное выступление, как вдруг 27 февраля я узнаю о внезапном прекращении плановой трансляции.

Объясняется это тем, что, пока шла съемка и монтировался фильм, главный режиссер пропустил важное событие. Судмедэксперт, история которого вдохновила автора сценария, добился пересмотра дела и обжаловал приговор на апелляции. В октябре 2013 года в ходе третьего судебного процесса с участием присяжных заседателей судмедэксперт был оправдан. Ему вряд ли пришлась бы по вкусу идея еще одного суда в публичном поле телеаудитории. Так что имена и фамилии были изменены, а в интригу истории было добавлено несколько романтических эпизодов. Но в основном главный герой, которого талантливо сыграл Филипп Торретон, был легко узнаваем. Все мало-мальски следившие за реальным судебным делом и хотя бы иногда читающие общественную прессу того времени почти сразу догадались, о ком шла речь. Следует отметить, что это дело по целому ряду причин произвело на меня довольно сильное впечатление. Например, судебные органы постоянно отказывались проводить следственный эксперимент. Единственным элементом такого типа в этом деле была частная инициатива воспроизведения обстоятельств совершения преступления на месте. Ее проявил один из моих коллег, порядочность которого не вызывает ни малейшего сомнения. Эта неофициальная замена следственного эксперимента осуществлялась по всем правилам, на высшем техническом уровне согласно международным стандартам. Проводил ее человек, возглавляющий швейцарский Институт судебной медицины, деятельность которого всегда вызывала у меня восхищение. Как вообще можно отказываться от проведения следственного эксперимента? Дюпон-Моретти перехитрил судьбу на третий день процесса, организовав круглый стол прямо посреди зала судебных заседаний в суде города Нанси. Ему удалось сформировать убеждение присяжных. Я никогда не думал, что в один прекрасный день судмедэксперт станет жертвой судебной ошибки.

Моя кинематографическая карьера внезапно прервалась, но тем не менее пошла мне на пользу: два года спустя, во время судебного процесса с участием присяжных заседателей в моем регионе, я излагал две альтернативы, подкрепляя их обоснованными аргументами. Когда я закончил свое выступление, адвокат потерпевшей стороны спросил у меня:

– Господин эксперт, у вас наверняка есть внутреннее убеждение. Вы можете поделиться им с нами?

Ответ у меня уже был готов.

Сегодня похорон не будет

Обычно Мари-Люси никогда не опаздывала. Однако в церковь, на последнее свидание со своими близкими в день своих похорон, она так и не пришла.

А ведь все было отлично организовано. Разослали уведомления о смерти, кюре украсил церковь цветами, а могильщики ждали гроб возле разверстой могилы. Накануне самые близкие родственники пришли отдать дань уважения покойной в траурный зал при кладбище. Им было грустно, но их утешало то, что лицо усопшей было совершенно расслабленым. Казалось, она наконец обрела покой, и ей было хорошо в гробу из светлого дерева.

Несколькими днями ранее 75-летняя Мари-Люси была найдена без признаков жизни в своем просторном фамильном доме в деревушке Серсе (департамент Де-Севр). Брат Мари-Люси, как обычно в каждое воскресенье, ждал ее на обед. Но она не пришла, а дозвониться он ей не смог. Поэтому он поднял тревогу. Спасатели обнаружили пожилую женщину лежащей на полу лицом вниз, ее тело уже остыло, а на лице были заметны следы крови. Немного поодаль валялись разбитые очки. Прибывшие жандармы не увидели чего-то необычного – ни беспорядка, ни признаков кражи со взломом. Что касается врача, которого вызвали для констатации смерти, то он высказал предположение, что это обморок привел к резкому падению вперед. Травмы на лице, по его мнению, объясняются как раз таким падением. Нужно сказать, что у пожилой женщины были проблемы со здоровьем, подтверждающие возможность такого сценария. Она очень много курила, страдала от гипертонии, перенесла инфаркт. За три дня до смерти она жаловалась на боль в груди. К тому же она записалась на прием к своему кардиологу на следующей неделе.

Смерть Мари-Люси огорчила всю деревню. Ее доброта, активное участие в общественной жизни, внимательное отношение к другим людям обеспечили ей уважение и любовь местных жителей.

Дом свой она считала слишком большим для одинокой женщины, и его двери всегда были открыты для всех. Теперь жителям деревни придется учиться обходиться без нее.

Семья собралась в доме покойной, чтобы обсудить церемонию похорон. Один из родственников решил поискать в Интернете информацию по поводу предстоящих административных формальностей и пошел за ноутбуком Мари-Люси, который обычно всегда стоял на виду на ее рабочем столе. Но на этот раз ноутбука там не было. И это было еще не все. Также исчез цифровой фотоаппарат, автомобильный GPS-навигатор и чековая книжка. Никаких других вариантов, кроме кражи, не было. В этом открытом для всех доме совершить кражу было проще простого – особенно с учетом большого количества людей, приходивших сюда накануне похорон. Какой шок! Родственники сообщили в жандармерию. Жандармов не очень впечатлила эта история, но они задались вопросом: естественная смерть и кража в одном и том же доме? Это классика жанра: есть негодяи, которые специализируются на таких кражах – они отслеживают некрологи, приходят в дома, где случилось несчастье и, пользуясь растерянностью родственников, берут все, что плохо лежит в доме умершего. Жандармы поставили в известность прокурора Республики. Так как точное время кражи установить было невозможно, прокурор направил запрос на наружный осмотр тела Мари-Люси. Чисто формальная проверка, не требующая вскрытия тела, цель которой была в том, чтобы исключить любые сомнения. Похороны были отложены на одни сутки – время, необходимое для рутинной проверки.

Вот так на нержавеющей стали стола в прозекторской оказались облаченные в парадные одежды останки Мари-Люси. Черное платье, белая блузка с широким воротником, черные туфли – скромный, но элегантный наряд почтенной дамы. Для подготовки тела к похоронам родственники обратились к услугам танатопрактика, и тот поработал на славу: у Мари-Люси спокойное выражение лица – кажется, что она спит. Но помимо внешнего вида на специалиста столь необычной профессии возложена и другая задача – сохранение тела. Необходимо обеспечить телу как можно более медленное разложение.

Когда танатопрактик пришел к Мари-Люси в подсобные помещения траурного зала, он начал с раздевания и полного туалета тела покойной. Потом он разрезал скальпелем кожу на уровне шеи с правой стороны, обнажив крупные сосуды – сонную артерию и яремную вену. Затем он ввел канюлю – полую трубку с боковым отверстием – в каждый из двух сосудов: в сонную артерию для инъекции вещества, обеспечивающего консервацию тела; в яремную вену для эвакуации крови. Инъекционный шприц отправил розоватую консервирующую жидкость в кровеносные сосуды, вернув телу его нормальный цвет. Затем танатопрактик удалил всю жидкость из полостей и органов с помощью троакара, установленного в области пупка и соединенного с гидроаспиратором. Это устройство работает с использованием системы подачи воды для создания вакуума, который обеспечивает эвакуацию содержимого полых органов. Единственное требование – оно служит гарантией эффективности – необходима множественная перфорация органов в ходе процедуры. Наконец, во все полости введена консервирующая жидкость.

Зашив разрезы, танатопрактик приступил к вторичному туалету, включающему мытье головы шампунем. Затем он одел покойную в одежду, которую принесли родственники. Наконец, аккуратно причесал ее и нанес макияж в соответствии с недавними прижизненными фотографиями. Так он смог вернуть усопшей ее обычный вид, к которому привыкли родственники.

Эту столь «живую» внешность и предстоит исследовать Мари – дипломированному специалисту с четырехлетним опытом работы в отделении судебной медицины. Она начинает с простого демакияжа. Немного лосьона на ватном тампоне, несколько деликатных движений – и вдруг на лбу, носу и скулах появляются многочисленные кровоподтеки. Расположение повреждений сразу же кажется ей подозрительным.

Падение вперед лицом на плитку не может привести к гематомам на внешней стороне левой щеки и одновременно с правой стороны лба.

Но есть еще более очевидный признак насильственной смерти. В складке шеи, чуть выше шва, оставшегося после разреза танатопрактика, отчетлива видна великолепная странгуляционная борозда.

Мари ставит меня в известность: нет никаких сомнений – речь идет о преступлении. Информация передается прокурору города Ньор, и тот сразу отдает распоряжение о проведении вскрытия в соответствии с правилами. Перед вскрытием делается компьютерная томография всего тела, в результате чего обнаруживаются переломы ребер справа и слева, что свидетельствует о сдавливании грудной клетки. Так бывает в том случае, если на жертву нападают сзади и упираются коленями в спину. Рентгенологическое исследование также выявляет перелом хрящей гортани, что подкрепляет версию удушения.

На следующий день, в соответствии с графиком, вскрытие проводит Алексия. Полное раздевание тела не дало результата – дополнительных признаков преступления не выявлено. Алексия приступает к первым разрезам. Подозревая жестокое нападение, она собирается искать следы там, где их обычно оставляют агрессоры, хотя на поверхности кожи ничего не видно. Например, последствия сдавливания на руках жертвы, когда ее пытались обездвижить.

Вот поэтому она начинает вскрытие с длинных разрезов верхних конечностей на всем их протяжении Она, как и предполагала, обнаруживает гематомы на внутренних поверхностях обеих конечностей. Вскрытие брюшной полости не дает никаких результатов. Зато вскрытие грудной клетки открывает доступ к сердцу, на котором видны следы давнего инфаркта, о чем упоминалось в деле, но главное открытие заключается в том, что оба легких аномально тяжелые из-за сильного отека, являющегося одним из признаков наступления смерти по асфиксическому типу.

Разрез и отсепаровка кожи с головы выявляют многочисленные гематомы. Наконец, исследование области шеи позволяет обнаружить перелом щитовидного хряща в сочетании с гематомой, что доказывает, что травма была нанесена еще при жизни. Теперь ясно, что на Мари-Люси напали: ее долго и жестоко били по лицу и голове, пытались обездвижить, сильно схватив обеими руками, после чего агрессор уперся коленями в спину жертве, прежде чем задушить ее с помощью довольно тонкой петли – это могла быть, например, зарядка от телефона.

В соответствии с регламентом Алексия сделала смывы с кожи покойной для возможного поиска чужого ДНК. Но работа танатопрактика, который дважды полностью обмыл тело, не оставляют никакой надежды, что обнаружишь хоть какой-то след. Поскольку речь идет уже о насильственной смерти, то дело берет под контроль жандармерия.

Эксперты-криминалисты обследуют дом. Им предстоит сложная работа: с одной стороны, со времени убийства прошло немало времени, с другой – родственники уже провели в доме уборку.

Тем не менее жандармам удалось найти десятки отпечатков и образцов ДНК. После изучения собранного материала их заинтересовал только один образец – на ручке двери была найдена ДНК неизвестного мужчины, не принадлежащая ни одному из родственников. Этот образец внесли в базу данных ДНК Государственного автоматизированного реестра геномной дактилоскопии (FNAEG), однако никакого соответствия среди 3,5 млн зарегистрированных генетических профилей установить не удалось. В ожидании идентификации данный образец хранится среди сотен тысяч других неидентифицированных ДНК.

После всех этих перипетий тело Мари-Люси может наконец обрести последнее пристанище на маленьком кладбище в Серсе. Что касается дела, то оно не сдвигается с мертвой точки, но его так и не закрывают в ожидании новых улик. Спустя почти полтора года ситуация вдруг резко меняется. В базу данных FNAEG вносят ДНК мужчины, совершившего какое-то мелкое правонарушение. Компьютеры подают сигнал тревоги. ДНК соответствует генетическому образцу, обнаруженному в доме Мари-Люси, и это большая неожиданность!

Предполагаемого убийцу не пришлось искать далеко. Им оказался 46-летний Доминик М. – ремонтник дорог в деревне, отец семейства и образцовый работник. Он очень хорошо знал жертву, и регулярно выполнял у нее небольшие работы по ремонту. Во время обыска у него в доме следователи находят отформатированный ноутбук, цифровой фотоаппарат с удаленными фотографиями и автомобильный GPS-навигатор, которые были похищены из дома убитой. Взятый жандармами под стражу подозреваемый в конце концов признается в преступлении, но дает отличающиеся друг от друга версии. В своих последних показаниях он говорит о ссоре, которая зашла слишком далеко. Он признает, что толкнул пожилую женщину и удерживал ее на полу, прежде чем задушил первой попавшейся под руку веревкой.

Если бы не редкое стечение обстоятельств, то эта насильственная смерть так и осталась бы нераскрытой.

Если бы в один прекрасный день у Доминика М. не сдали бы нервы и он не толкнул бы дочь своей сожительницы в спину, то, возможно, убийцу никогда не нашли бы. Но получилось так, что 12-летняя девочка при падении немного поранила руки и колени – небольшие ссадины, ничего страшного. Но мать посчитала такое поведение недопустимым и написала заявление в полицию. Обидчик отделался простым уведомлением о нарушении правопорядка, прокурор подписал его. Однако при любых насильственных действиях по отношению к несовершеннолетним (дочь сожительницы не достигла еще 15 лет) правонарушителю необходимо пройти геномную дактилоскопию. Закон есть закон. Обычная процедура, но она приведет Доминика М. прямо на скамью подсудимых.

Три года спустя участникам этой истории с умершей Мари-Люси пришлось пережить не самые приятные моменты в жизни: они предстали перед судом присяжных заседателей. Спасатели, жандармы, врач и танатопрактик – все те, кто находился рядом с жертвой, были вынуждены объяснять, почему они ничего не увидели, за что на них обрушился справедливый гнев прокурора и председателя суда. Что касается обвиняемого, то он отказался от своих показаний и замкнулся в молчании, несмотря на то, что у него дома обнаружили украденные у жертвы вещи, а его прежние показания идеально соответствовали судебно-медицинскому заключению членов моей команды.

Доминик М. был приговорен к 16 годам лишения свободы. Он не стал обжаловать приговор.

Отцеубийство как саморазрушение

18:45: наконец-то осмотр трупа на месте его обнаружения производится почти в рабочее время. Вот и хорошо – завтра воскресенье.

Присутствующий на месте преступления офицер полиции кратко описывает мне ситуацию: наверху отец, Паскаль. Ему 45 лет, и он мертв. Внизу сын, Максим. Ему совсем недавно исполнилось 16 лет, и он убийца. Трагедия произошла в доме приемной семьи юноши. Эту семью ему девять лет назад подобрали социальные работники из органов опеки. С тех пор отец и сын больше не виделись. «Он сознался в убийстве, но потом замкнулся в молчании, – тихо говорит мне следователь. – Он не стал ничего объяснять, и неизвестны мотивы преступления. Он больше не говорит. Мы ничего не добьемся от него сегодня вечером. Осмотр места преступления произведен. Эксперты-криминалисты только что уехали. Вы можете посмотреть все сами».

Похоже, я точно не заблужусь: молодой человек специально наступил в кровь убитого отца и оставил повсюду кровавые следы своих подошв.

Можно смело идти по этим отпечаткам и доберешься до жертвы на втором этаже дома. Дом расположен в бедном районе. Начиная от самого входа в дом, маршрут проходит по выложенному плиткой коридору, который ведет к лестнице с крутым, градусов девяносто, поворотом налево. По мере того, как я поднимаюсь по лестнице, следы становятся все более отчетливыми, и это указывает на то, что я приближаюсь к их источнику. Оказавшись на втором этаже, я вижу большую спальню справа, рабочий кабинет и детскую комнату, где слева стоит кроватка для ребенка. В этих комнатах царит идеальная чистота, и нет никаких следов беспорядка. Мне остается пройти еще несколько метров, но следы на полу становятся уже большими красными лужицами. Меня охватывает волнение, и в этом нет ничего удивительного.

Я вхожу в комнату Максима. Приемная семья сохранила прежнюю обстановку, которая была там еще до него. Впрочем, как и во всем доме, обставленном немного старомодной, но удобной массивной мебелью в деревенском стиле. Подросток украсил стены, как мог, многочисленными постерами с девочками из манги и готическими персонажами в черных тонах. На маленьком рабочем столе стоит монитор с логотипом входа Crime Wave («Волна преступности») – экшен-шутера с суперполицейским Люком МакКрейбом, которому поручено разгромить мощный преступный синдикат. Возле клавиатуры лежат три пустых пачки от сигарет с изображением верблюда на обложке и лаконичной фразой «Курение убивает». И с этим трудно не согласиться, поскольку во время осмотра на месте преступления мне часто доводилось видеть в непосредственной близости от большинства жертв или прямо у них в кармане такие вот пачки с похожими надписями. Что касается окурков, то они возвышались в форме маленькой пирамиды рядом с дезодорантом Brut Mask тоже черного цвета. И тут, среди этой черноты, блестит вдруг перламутрово-белая компьютерная мышь и оставляет луч надежды. Пустые бутылки под столом говорят о зависимости подростка от таких напитков, как Coca-Cola, Fanta, Orangina и Lipton Ice tea, – фанат сладких вкусов. Однако нет ни одной бутылки от алкогольных напитков. Парень заслуженно зарабатывает первый балл.

Сначала я не вижу жертву, но потом замечаю ее необычное отражение в зеркале на стене. Тело лежит на спине, занимая небольшое пространство между кроватью и зеркалом. Голова находится между ножками электронного органа, который стоит возле стены. Руки, бившиеся в агонии, теперь соединены и пачкают паркет кровью, следы которой симметрично расположены по обеим сторонам от плеч. Прямо в середину груди вертикально всажен японский меч с великолепной резной рукоятью тонкой работы. Паскаль покоится на дубовом паркете, пришпиленный, как бабочка с красными крыльями в коробке для коллекционеров. Такая композиция могла бы занять достойное место среди миниатюр со сценами убийства американки Фрэнсис Глесснер Ли, методы которой полностью изменили представления о криминалистике в 1950-е годы. Интересно, что именно она вдохновила создателей американского телесериала «C.S.I.: Место преступления» (англ. CSI: Crime Scene Investigation) на один из эпизодов, где речь идет о педантичном психопате с умелыми руками, который делал кукольные миниатюры с поразительной точностью и детализацией, изображавшие сцены запланированных им убийств. Он отправлял их за несколько часов до совершения преступления доктору Гилу Гриссому.

Оказавшись рядом с безжизненным телом, плавающим в луже крови, я мысленно отмечаю, что с определением причин смерти жертвы все должно быть довольно просто.

Но вот что касается обстоятельств, то здесь сложнее, так как жертва уже не скажет нам ничего, а убийца хранит молчание.

Прежде чем приступить к осмотру тела, я обхожу комнату. Это моя старая привычка. Хотя реального беспорядка нет, – во всяком случае, нет опрокинутых предметов мебели, как это часто бывает на местах преступлений, – но постель все-таки пострадала. Верхний край ножки кровати высотой 65 см покрыт зазубринами, оставшимися от острого лезвия. На другом углу кровати напротив тела видна свежая зарубина глубиной несколько сантиметров. На гипсокартонной стене с другой стороны комнаты две геометрически правильные вмятины овальной формы, похожие на следы от рукояти катаны, ножны которой брошены на кровати. На других стенах остались дыры в гипсокартоне от ударов острием клинка. Всего я вижу около десяти отметин от рубящих ударов и приблизительно столько же от колющих – все без следов крови.

Прежде чем перейти к осмотру тела, я делаю небольшое воспитательное напоминание в отношении молодого помощника, сопровождающего меня в рамках своего обучения. «Нужно будет извлечь меч из тела. В противном случае осмотр будет затруднен, а тело не поместится ни в чехол, ни тем более в компьютерный томограф. Рукоять мы защитим пакетом из крафт-бумаги, чтобы сохранить возможные улики». Предположительно, сохранившиеся на оружии отпечатки пальцев могут принадлежать только воинственному сынишке. Но в уголовных расследованиях предположения иногда чреваты ошибками. Так что сохраняем улики.

Теперь я могу извлечь меч, стараясь следовать как можно ближе к траектории его вхождения в тело. Расширять прорезь при извлечении крайне нежелательно. Эта катана – настоящее произведение искусства: качественный клинок имеет все типичные признаки холодного оружия, которое выковывалось в течение длительного времени. Изогнутая линия, разделяющая две зоны различной закалки стали – собственно лезвие и основную часть меча. Традиционное производство. Как у мальчишки могло быть такое дорогое оружие?

Я тяну обернутую в пакет рукоять вверх, но оружие не поддается и не хочет выходить из тела. Я предполагаю, что меч вошел в один из позвонков, как вдруг замечаю, что несмотря на все мои усилия тело остается неподвижным. Такое ощущение, что его буквально прибили к полу! В конце концов у меня не остается другого варианта, кроме как решиться расшатать немного клинок по горизонтали и только потом потянуть снова. Неожиданно меч уступает мне, не оказывая больше никакого сопротивления, и это происходит так стремительно, что я теряю равновесие и чуть было не падаю на тело. Оторопев от удивления, я вонзаю клинок в паркет рядом с головой жертвы.

Теперь мы можем раздеть тело. Мужчина одет в красную майку, полностью пропитавшуюся кровью, и в джинсы, также покрытые пятнами крови. Под спиной у него большая лужа крови. После того как я разрезаю и снимаю одежду, я вижу на передней поверхности туловища не менее семи проникающих ран, соответствующих ширине клинка, – колюще-режущие удары. Я отмечаю на обеих кистях повреждения, по всей видимости связанные с попытками защититься. Затем мы переворачиваем тело, отрывая его, как от клея, от свернувшейся и все еще теплой крови, от которой идет тошнотворный сладковатый запах. На правом боку большая рана около 15 см в длину как результат режущего удара – единственного, который удалось обнаружить на теле. На спине только одно повреждение, соответствующее конечному положению клинка и тому удару, который окончательно пригвоздил Паскаля к полу, полностью пройдя сквозь тело. На этом я останавливаю предварительный осмотр тела, предпочитая провести более точную проверку в ходе вскрытия.

Пока работники похоронного бюро уносят тело, я бросаю последний взгляд на комнату. Мы уже можем перемещаться более свободно и дополнить наш арсенал собранных доказательств. Мы ни в коей мере не сомневаемся в компетентности экспертов-криминалистов – нам просто необходимо получить представление обо всем том, что они увидели до нас. На полу заметен след последнего удара, после которого мне было так трудно извлечь клинок. Я пытаюсь представить ту степень неистовства, которое потребовалось, чтобы так глубоко всадить меч в дубовый паркет. Капли крови на полу указывают на то, что кровь шла из ран еще до финального падения тела: под силой тяжести капли падают на пол по вертикальной траектории и образуют пятна правильной круглой формы. Клавиши электронного пианино перепачканы кровью, что говорит о том, что жертва опиралась на него во время сильного кровотечения. Другие пятна на стенах, скорее всего, связаны с резкими взмахами окровавленного клинка.

У меня вызывает вопросы полное отсутствие следов крови на вмятинах, оставшихся от ударов меча на стенах и на кровати. Эти удары были сделаны, когда Паскаля еще не было в комнате? Перед его приходом или непосредственно перед убийством?

Результат проявления вышедшей из-под контроля ярости еще до того, как отец был ранен? Я хорошо представляю себе его беспомощность и панику, когда он был загнан в угол – довольно тесное пространство между кроватью и шкафом. Выход из этой западни был отрезан обезумевшим подростком. Паскаль оказался в тупике и не имел ни малейшего шанса выбраться из него. Затем последовала атака и смертельный выпад.

Проведенное на следующее утро вскрытие позволяет установить точный перечень повреждений – всего их пятнадцать. Катана пробила в нескольких местах желудочно-кишечный тракт и в двух местах печень. Правая почка и несколько ребер были рассечены. Также клинок прошел сквозь сердце, вызвав обильное и смертельное кровотечение. Убийца не оставил жертве ни малейшего шанса выжить. Положение клинка, торчащего прямо в груди умершего, позволяет утверждать, что последний удар был нанесен сверху вниз, когда жертва уже была на полу. Что-то вроде удара милосердия, которым добивают умирающего человека, чтобы облегчить его страдания. Вот то, что касается причин смерти. Следователям теперь остается найти ответ на принципиально важный вопрос: за что? Каким мощным мотивом руководствовался подросток, чтобы совершить такое страшное преступление?

Затем по этому делу наступает тишина. Расследование потихоньку продвигается, но никакая информация не просачивается наружу – пресса молчит, судмедэксперт тоже ничего не знает.

Спустя несколько лет начинается судебный процесс. В данном случае роль судмедэксперта, скорее всего, будет сведена к минимуму, так как причина смерти известна – обильная кровопотеря, приведшая к кончине за считанные минуты. Но интересно другое: множественные удары, неистовство, удары по окружающим предметам обстановки, убедительно говорящие о бешенстве нападавшего. У меня редко получается присутствовать на судебном заседании с самого начала, вот поэтому я отправил туда одного из интернов, который недавно пришел к нам на практику в отделение. Посещение судебных заседаний является частью обучения: необходимо присутствовать на процессе от начала и до конца – от открытия дверей зала суда до оглашения приговора. По окончании процесса интерн составляет отчет подобно уголовному хроникеру и устно рассказывает нам об этом судебном процессе.

Вот поэтому он присутствует и на жеребьевке присяжных заседателей, и на оглашении обвинительного заключения, и на зачитывании предварительных выводов по делу, составленных председателем суда присяжных. Затем следуют показания свидетелей, изучение личности обвиняемого, выступление руководителя следственной группы, выступления экспертов-криминалистов, обвинительная речь прокурора, защитные речи адвокатов и т. д. После трех дней судебных слушаний нам уже легче понять то, что произошло, хотя Максим по-прежнему говорит мало и ограничивается фразами типа «Я точно не помню… да, может быть, если вы так утверждаете…» и т. п., тем самым вынуждая председателя суда снова и снова возвращаться к документам дела.

Максиму не повезло, так как он родился в неблагополучной семье. Когда ему было пять лет, его мать, у которой было пятеро детей, ушла от его отца после того, как тот однажды вечером, будучи сильно пьяным, заявил, что убил их недавно родившегося ребенка. За несколько месяцев до этого она обнаружила малыша лежащим в кроватке без признаков жизни. Позже мужчина отказался от своих слов и говорил, что это был просто пьяный бред. Родители часто ссорились, иногда эти ссоры переходили в драки. Мать написала жалобу в полицию, но ее оставили без рассмотрения.

После расставания с мужем мать часто меняла сожителей. Наконец, она встретилась с мужчиной, решившим, что Максим слишком неуравновешенный и жить с ним вместе под одной крышей невозможно. Мать уступила просьбе нового сожителя, и они передали ребенка органам опеки. Буйное поведение Максима в начальной школе еще больше усугубило его положение: родители других детей сделали все, чтобы добиться его отчисления. Родителей поддержала и учительница – она даже воспользовалась своим правом решающего голоса. Живя в приемной семье, благодаря доброжелательной атмосфере и помощи социальных работников, Максим сумел закончить школу и получить профессионально-техническое образование. Казалось, проблемы остались в прошлом.

Все могло бы (или должно было бы?) этим и закончиться, и Максим жил бы потом нормальной жизнью – разумеется, с болезненными воспоминаниями о своем детстве, но уже полностью восстановившись в психологическом плане.

Но это если не принимать во внимание риски самоидентификации. Кто мы? Откуда мы? Кто этот отец, которого я толком не знал? У меня есть право знать свои корни… За этими вопросами скрывается очень много переживаний. Особенно, когда не удается получить ответ. Эти же вопросы задает себе Европейский суд по правам человека при обсуждении проблем, касающихся усыновления. Ну а Максим просто хотел встретиться со своим отцом, которого он не видел больше десяти лет.

Когда его мать узнала о намерении Максима, то у нее, как она сама скажет на суде, «сдали нервы». Чтобы еще больше очернить и без того не самый привлекательный образ отца, который она внушала сыну на протяжении многих лет, она отправила ему убедительные документы – целую папку бумаг, собранных для развода с его отцом. Там было и заявление о возбуждении уголовного дела по фактам насилия, а также показания свидетелей, утверждавших, что пьяным он избивал жену на протяжении нескольких лет. Так мать последовательно разрушала тот образ отца, который был у Максима в голове. Новый сформированный ею образ постоянно преследовал подростка и вызывал у него гнев и ненависть. Находясь под стражей, Максим признался осматривавшему его врачу, что специально купил меч, чтобы убить своего отца. Он потратил на это все свои сбережения – ему хотелось иметь красивый клинок. Ужасное признание в предумышленном, заранее спланированном убийстве. Но впоследствии он отказался от этих слов и заявил о внезапной вспышке гнева, которая якобы произошла, когда он услышал ответы отца на свои вопросы. Вначале он говорил следователям, что хотел убить своего отца, но потом изменил и эти показания.

Осознавали ли школьные психологи силу этой ненависти? Как объяснить то, что работники органов опеки ничего не видели?

По мнению эксперта-психолога, выступавшего перед присяжными, все это стало возможным из-за отсутствия профессионализма, что значительно смягчало ответственность подсудимого. Максим восстановился в психологическом плане, встал на путь исправления, но все находились в плену иллюзии, строившейся на непрочном фундаменте – «Каждый педагог должен уметь видеть подобные истории и своевременно реагировать на них». Как раз напротив: признавая, что подросток выражал свои намерения мести, эксперт-психиатр полагает, что воспитатели не могут знать все заранее, и их нельзя обвинять в этом.

Как бы то ни было, но для государственного обвинителя это суд над Максимом – ведь убил Паскаля он, а не педагоги. Даже принимая во внимание все обстоятельства, в ненависти к отсутствующему отцу нет ничего исключительного, и обычно она не идет дальше слов. Что касается Максима, то он не ограничился словами и предумышленное убийство совершил практически. С учетом того, что подсудимый является несовершеннолетним, государственный обвинитель требует для него наказание в виде лишения свободы от пятнадцати до восемнадцати лет.

Адвокат обвиняемого категорически не согласен с требованием прокурора и настаивает на очернении отца матерью и ошибках органов опеки. Он считает, что на его подзащитного перекладывают ответственность за тот ужасный поступок, который, конечно, совершил его подзащитный, но фактически это стало возможным в результате неправильных решений, принятых другими людьми.

После двух часов судебных прений Максима приговаривают к двенадцати годам тюремного заключения.

Помимо драматизма, в этой истории есть еще и анекдотические эпизоды. Фонд жертв преступлений выплатил вдове Паскаля компенсацию в размере 30 000 евро по причине неплатежеспособности несовершеннолетнего Максима. Тем не менее ей оставалось еще погасить долг в размере 5 000 евро за расходы по оплате помощи адвоката и судебные издержки. Следуя плохому совету, она обратилась в административный суд, чтобы добиться выплаты компенсации от местных органов защиты прав детей. Суд справедливо признал ответственность местных органов опеки и попечительства с учетом принятия решения о помещении в приемную семью. Но до обращения в административный суд вдова должна была в обязательном порядке направить запрос в местные органы власти на уровне департамента, чего она не сделала. Административный суд мог выносить решение только на основании этого запроса, поэтому решение местных органов власти было обжаловано. В итоге вдове пришлось выплатить местным органам власти 1 200 евро в качестве компенсации за судебные издержки!

Ну а Максиму не пошло на пользу отбывание наказания. В тюрьму попал человек с буйным нравом, неспособный к дисциплине, неспособный осознать в полной мере всю тяжесть содеянного, несмотря на строгость наказания. Его вспыльчивость постоянно приводит к дисциплинарным взысканиям. Терпение у судьи по исполнению наказаний небезгранично, и перспективы условно-досрочного освобождения становятся все более маловероятными. Спустя три года после завершения судебного процесса ему добавляют еще восемь месяцев за нападение на надзирателя, в результате которого тот оказался на больничной койке. Адвокат Максима считает его поведение саморазрушающим.

Фаршированный фазан

Он лежит на животе, его руки и ноги разведены в стороны. Задача будет непростой, так как кожа по всей спине изрешечена дробью. Выстрел с некоторого расстояния из охотничьего ружья. Похоже, что свинцовая дробь пятого или шестого номера пробила кожу и задела жизненно важные органы. Дробины попали в сердце или легкие, а этого достаточно, чтобы убить человека.

Я разрезаю кожу от основания шеи до нижней части спины. Положение тела на животе не очень подходит для комфортной работы, но выбора у меня нет. Мой сегодняшний клиент немного толстоват, и было бы лучше, если бы у него были только кожа и кости. Лезвие скальпеля находится точно на срединной линии, я огибаю им позвонки и ухожу вбок. Затем прохожу между ребрами и мышцами, аккуратно отделяя их от костей, к которым они крепятся. Так я спускаюсь вдоль боков. Теперь обнажена вся грудная клетка, и можно видеть все последствия поражения дробью. Я извлекаю несколько дробин, попавших в ребро и в позвонок. Каждое отверстие окружено небольшими участками инфильтрата крови, красный цвет которой отчетливо выделяется на розоватом фоне мышц. Ниже таз и позвонки пока еще образуют единое целое, а сбоку я уже вижу тазобедренные суставы. Здесь тоже видны следы от шариков дроби. Я отсепарирую все четыре конечности. Переворачиваю моего сегодняшнего пациента и заканчиваю рассечение.

Я немного отхожу от тела, чтобы получить общее представление, – передо мной весь скелет туловища.

Что дальше? Я быстро вскрываю грудную клетку, приподнимаю ее переднюю часть, тем самым обнаруживая очевидную причину смерти – во многих местах пробиты легкие, несколько шариков дроби попали в сердце, в результате чего в грудной клетке скопилась кровь. Массивное внутреннее кровотечение. В брюшной полости я тоже вижу кровь. Я легко устанавливаю причину и этого скопления крови: тоже последствие повреждения печени, задетой несколькими дробинами. Я извлекаю сердце и печень и кладу их в сторону. Затем я…

– Что скажете, доктор?

Я уже представлял себе, что буду делать дальше, но голос жандарма возвращает меня в реальность. Тело по-прежнему лежит на животе, руки и ноги убитого разведены в стороны.

– Задача будет непростой, так как кожа по всей спине изрешечена дробью. Выстрел с некоторого расстояния из охотничьего ружья. Полагаю, что с 20–30 м – в зависимости от типа оружия и боеприпасов. Во всяком случае, дистанция была больше 10 м, и в него стреляли не здесь.

Действительно, невозможно представить стрелка в этой спальне, хотя ее размеры вполне подходят для стрельбы.

Дробь, судя по всему, пятого или шестого номера, пробила кожу и задела жизненно важные органы.

– Неужели на таком расстоянии можно убить человека такой мелкой дробью? – спрашивает меня студент, которого я взял с собой на место преступления.

– Если в сердце или легкие попадает несколько свинцовых шариков, то этого достаточно, чтобы убить человека. Ну да, это принцип охотничьего ружья и боеприпасов в виде свинцовой дроби. Все остальное нам покажет вскрытие.

– Тело перенесли сюда уже после смерти?

– Нет, мне кажется, что дробь привела к незначительным поражениям, но этого оказалось достаточно, чтобы вызвать медленную кровопотерю. Повреждены предсердия и крупные сосуды грудной клетки, мучительно тянутся долгие минуты, кровотечение не останавливается и в конце концов наступает смерть.

– Получается, что он успел вернуться к себе и рухнуть рядом с кроватью. Тогда вещественные доказательства нужно искать явно не здесь!

– Совершенно верно. У вас есть предположения?

– Да, доктор. Или скорее мотив! Месть. Этот господин хорошо известен правоохранительным органам по всей стране. На протяжении многих лет он занимается всякого рода сомнительными торговыми операциями, покупает товары в кредит, перепродает их, а затем закрывает свои предприятия, как раз тогда, когда подходят сроки выплаты по кредитам. Откровенно говоря, жулик и проходимец. В узких кругах таких дельцов называют «фазанами».

– «Фазан», фаршированный дробью! Ирония судьбы.

– Да, риски профессии.

На следующий день мы, как и планировалось, встречаемся в зале для вскрытий. После быстрого внешнего осмотра я перехожу к сути дела. Мы продолжаем начатый накануне разговор:

– Язык у него был подвешен хорошо, и он мог выдавать себя за кого угодно. Так что обманутых простаков хватало. Я думаю, что он объездил всю Францию, гастролируя со своими мошенническими операциями. Ему неоднократно угрожали, его даже избивали, когда он обманул каких-то бандитов. В деревне он прятался. Судя по всему, его все же нашли. Вероятных подозреваемых очень много. Не уверен, что их когда-нибудь найдут.

Пока я делаю разрез от лобка до подбородка, ко мне обращается один из жандармов:

– Вы не вскрываете его со стороны спины?

– Нет… А зачем?

– Недавно в Сулаже я слышал, как о вас говорили на пикнике на охоте. Один парень рассказывал какие-то небылицы. Он утверждал, что вы клали труп на живот, разрезали тело сзади, вынимали весь скелет, оставляя только четыре конечности, кожу и мышцы. Затем вы складывали все на ваш стол для рассечения. Вы делали это якобы по той причине, что кожа на спине прочнее и ее проще зашивать.

– Да, так обычно и бывает. Но не сегодня.

– А затем вы откладываете скелет в сторону? Готовить его что ли?

– Ну да – бульон на костях вкуснее.

– А еще он говорил, что после набивки и зашивания никаких следов вскрытия не остается. Но мы ему не поверили…

– Почему? Он был пьян?

– Да, немного. Мы все-таки думаем, что он подшучивал над нами.

– Да, думаю, что подшучивал. Хотя все, что он говорил, является чистой правдой. За исключением одной детали. Но вот какой именно?

Наступает длительное молчание. Я чувствую, что до жандармов дошло. А вот до моего вчерашнего слишком простодушного студента – нет. Он задает убийственный вопрос:

– А я верю! Вы это делаете? Вы оставляете кости на бульон? Это отвратительно! К тому же еще и неэтично. Что вам скажут родственники покойного? Тогда уж оставляйте и печень для жаркого!

– Да, печень и сердце. А еще зоб. Зоб – это особенно важно.

– Зоб? У нас нет зоба – вместо него желудок.

Раздается дружный хохот всех присутствующих. Мой наивный студент краснеет от смущения.

– Да, но зоб есть у фазана. И его удобно фаршировать. Фаршированный фазан – это вкусно. Чтобы приготовить такое блюдо, необязательно быть судмедэкспертом. Впрочем, это не лишнее. Сейчас вы быстро поймете почему.

И со скальпелем в руках я начинаю длинный монолог.

– Итак, делюсь с вами моим рецептом – вы его явно заслужили. Фаршированный фазан. Речь о птице, а не о погибшем мошеннике!

Рецепт

Возьмите тушку самки фазана – желательно пожирнее. У самок мясо вкуснее, у самцов оно суше. Для фарша вам понадобится киноа, булгур, топинамбур, шампиньоны, лук-шалот, печень, фазаньи зоб и сердце, сырое или полуготовое фуа-гра (на ваше усмотрение) и немного коньяка. Для соуса потребуется оливковое масло, лук, морковь, белое вино, чеснок, тимьян, лавровый лист.

Сначала нужно подготовить тушку, опалить ее на огне, чтобы убрать оставшиеся мелкие перья, обрезать края крыльев и ножек (они не очень мясистые). Принцип очень простой: нужно отделить мясо от остова, за исключением крыльев и ножек. Положите тушку птицы на живот и начинайте со спины. Понадобится небольшой остро заточенный нож типа Opinel № 8. Разрежьте кожу от основания шеи до гузки, спуститесь под кожу и мышцы, отделяя все мышцы таким образом, чтобы они оставались прикрепленными к коже. Обойдите грудину по кругу. Будьте осторожны с грудной костью – кожа там особенно тонкая. Я уже пробовал начинать разрез с грудной кости, но кожа на спине рвется очень легко, и результат получается менее привлекательным. Отделите крылья и ножки, но не отрезайте их от мяса, которое вы отсоединили. Уберите отстающие кости от каркаса и отложите его в сторону – он пригодится вам для бульона. Можно оставить шею и гузку соединенными вместе или разделить их – как вам нравится. Отдельно отложите печень, сердце и зоб. Тушка готова.

Теперь переходим к фаршу. Для фарша нужно подготовить киноа и булгур, отварив их в достаточном количестве жидкости (лучше, если это будет птичий бульон). Возьмите клубни топинамбура и отварите их в молоке. Отложите в сторону. Нарежьте шампиньоны тонкими ломтиками и потушите в сливочном масле. Затем возьмите крупные листья щавеля, отделите их от стеблей и обжарьте в сливочном масле на слабом огне. Немного посолите. Это займет 10–15 минут. Смешайте все – фарш почти готов. Потушите лук-шалот и добавьте щепотку соли. Обжарьте печень и зоб птицы в оливковом масле. Измельчите их и смешайте с фаршем.

Фуа-гра: возьмите утиное фуа-гра, сырое и без прожилок. Лично я часто беру полуготовое фуа-гра. На сковородке с антипригарным покрытием нужно обжарить два ломтика толщиной около 1,5 см. Мне очень нравится обжаривать до появления золотистой корочки. Разложите в разную посуду ломтики и вытопившийся из них жир.

Вам осталось нафаршировать фазана. Положите его на стол кожей вниз, поставьте вертикально внутри ломтики фуа-гра, по бокам обложите их начинкой.

Зашейте фазана поварской иглой. Увеличьте объем начинки, если это возможно. Так у вас получится нечто, напоминающее мяч неправильной формы. Можно связать кончики ножек нитками. Тушка готова к жарке, но еще нужно приготовить соус.

Разогрейте небольшое количество оливкового масла в кастрюле и обжарьте каркас фазана в течение 10 минут до образования на костях поджаристой корочки. Почистите одну луковицу и нашинкуйте ее. Почистите одну морковь и порежьте ее тонкими ломтиками толщиной 2 мм. Положите все это в каркас и тушите с щепоткой мелкой соли. Полейте белым вином, добавьте чеснок, тимьян и лавровый лист и залейте ½ литра воды. Посолите и поперчите. Тушите один час на слабом огне.

Пропустите через дуршлаг, затем уварите жидкость, уменьшив ее объем, и добавьте жир от фуа-гра. Слегка взбейте венчиком и добавьте специи по вкусу.

Разогрейте духовку до 180 °C. В кастрюле-жаровне обжарьте фазана со всех сторон на оливковом масле до образования золотистой корочки. Добавьте большой кусок сливочного масла, обмажьте фазана раздавленной долькой чеснока и поставьте в духовку, вставив щуп кулинарного термометра в центр начинки. Когда температура достигнет 60 °C, фазан готов. Подавайте с соусом.

– Этот рецепт я узнал в феврале 2007 года на мастер-классе шеф-повара Леклера в ресторане La Maison des Mouettes – «Дом Чаек» (департамент Этре) еще до того, как из-за урагана «Ксинтия» ресторан пришлось переместить в Ла-Рошель.

Итак, я продолжаю рассказывать и возвращаюсь к рассечению.

– Я позаимствовал у повара его рецепт фаршированных голубей, а кое-кто взял на вооружение мой рассказ, и этот кто-то был охотник из Сулажа. Точнее, это бывший жандарм, и, прежде чем выйти в отставку, он часто присутствовал на вскрытиях. Всякий раз мы болтали с ним о кулинарии и делились рецептами. Как-то в процессе вскрытия я спросил у моего экстерна, как называется оболочка, расположенная перед кишечником. Тот ответил, что, «кажется, это большой сальник», на что жандарм немедленно отреагировал: «Да нет же, это жировая сетка. Доктор, а вы знаете рецепт горячих устриц в натуральной оболочке?»

– Но вы не сказали нам точное количество продуктов для вашего фаршированного фазана.

– Нет, не сказал. Делайте как я – следуйте своей интуиции, здравой логике и, самое главное, пробуйте блюдо на всех этапах его приготовления, постепенно добавляя специи! Вы хотите рецепт горячих устриц в натуральной оболочке? Тогда слушайте…

Ну а убийцу так никогда и не нашли.

Covid-19: хроника первой волны эпидемии

Управлять – значит предвидеть. Но следует признать, что эпидемия коронавируса все же оказалась неожиданной. Даже при том, что существует огромное количество дипломных работ в области управления рисками (особенно тех из них, которые имеют отношение к работе спасателей), в которых задолго до эпидемии рассматривались проблемы, связанные с распространением новых вирусов, и вырабатывались принципы профилактического противодействия. Это факт меня немало поразил, когда я вдруг задним числом обнаружил, что пандемия, оказывается, не такая уж и внезапная.

Четверг, 5 марта 2020 года, почти 15:00, отель «Карлина», горнолыжный курорт «Ла-Плань». Честно заработанный пятью часами непрерывного катания вне трасс поздний обед. Владелец отеля Франк угощает нас возле камина аперитивом, вокруг царит приятная расслабляющая атмосфера. Шеф-повар Тибо приготовил нам роскошный обед, которым обычно принято кормить инструкторов-проводников. Мы вместе с Рене – это и есть наш инструктор-проводник. Ноги у меня гудят от усталости, но снег просто необыкновенный. Долина Россе, северная сторона Белькот, спуск в Санго и… подъем на обед. Мы все говорим об эпидемии коронавируса, в основном шутим на эту тему. Но в глубине души я все же немного беспокоюсь: коронавирусы уже были причиной серьезных, но географически ограниченных эпидемий. Что ждет нас на этот раз? Сможем ли мы съездить в Норвегию, чтобы покататься там на лыжах через месяц, или нет?

Понедельник, 9 марта: я неделю был в отпуске и не следил за новыми публикациями о Covid-19 в научной прессе. Но как только я вернулся с горнолыжного курорта «Ла-Плань», я срочно захожу на сайт cdc.gov (Centers for Disease Control and Prevention – Центры по контролю и профилактике заболеваний США), чтобы проверить, как изменились правила проведения патологоанатомических вскрытий в период эпидемии. Я уже понял, что эпидемии нам не миновать, и наше отделение должно подготовиться заранее. Продолжительные беседы с Этьеном (полковник медицинской службы SDIS 86[30], который недавно вышел на пенсию, судебно-медицинский эксперт, которого я взял на работу в отделение на два дня в неделю), проходившие в период с января по июль 2019 года, убедили меня в том, что нам, судмедэкспертам, неизбежно придется столкнуться с новыми инфекционными рисками. И эта же тема вдохновила меня на работу над главой «Прямой эфир из морга», написанной в 2019 году и опубликованной в 2020-м. Я выбрал очень контагиозный вирус Лухо с крайне высокой летальностью, даже не подозревая о том, что в эту сумасшедшую кадриль ворвется неизвестный вирус и изменит нашу жизнь коренным образом. Я передаю своим коллегам протокол вскрытий при подозрении на Covid-19. На следующий день проходит большое собрание всего отделения, чтобы представить самую последнюю информацию и позаботиться о необходимых мерах предосторожности.

Проблема заключается в следующем: никто не знает, сколько времени после смерти вирус в теле человека остается потенциально заразным.

Для нас это принципиально важный вопрос – применительно как к вскрытиям, так и к организации похорон в университетской больнице.

11 марта: началось стремительное уменьшение количества жертв, исследуемых в рамках срочной судебно-медицинской помощи.

12 марта: Норвегия закрывает свои границы. Планы покататься на лыжах в апреле откладываются до лучших времен.

13 марта: мы принимаем решение проверять на ковид всех умерших, которые поступают в отделение судебной медицины, и обсуждать необходимость проведения вскрытия с прокурорами. Затем мы начинаем охоту на средства индивидуальной защиты. Нам великодушно предоставляют 50 респираторов FFP2 в неделю, что не покрывает наши потребности, однако нужно как-то защищать медицинский персонал. Я чертыхаюсь в адрес недальновидных снабженцев, не обеспечивших запасы масок в достаточном количестве. Ведь этот пункт упоминался в публикациях об управлении рисками, которые я читал. Я опрашиваю врачей, кто из них готов к удаленной работе. Разумеется, речь идет не о дистанционном вскрытии трупов, а о составлении отчетов: больше половины нашего рабочего времени уходит именно на такую работу, а для этого присутствовать в университетской больнице совершенно необязательно.

16 марта: закрываются все образовательные учреждения. Отменен наш третий семинар по вопросам компенсации морального вреда за причиненные телесные повреждения. Тем временем мне нужно организовать работу в опустевшем отделении с тремя студентами. Задача не из простых. Когда я прихожу в морг, то не верю своим глазам: родственники усопших собираются в группы, пожимают друг другу руки, обнимаются… Я срочно (еще даже до официальных инструкций) ввожу исключительные меры для приема посетителей в морге. Сами работники морга задают бесконечные вопросы на санитарные темы. Как обмывать и одевать покойников? Возможно ли это или нет? Удалять ли электрокардиостимуляторы? Как принимать родственников? Как бальзамировать тело и наносить косметику на труп? Что делать с посещением больных? Не дожидаясь мнения дирекции, у которой забот хватает и без нас, я предлагаю сотрудникам по возможности работать из дома.

17 марта: вводится карантин. Начиная с этого дня исследования тел жертв полностью прекращаются – мы все остаемся дома, так как в комиссариат полиции никто больше не обращается. Теперь все сосредоточены на вопросах жизни и смерти. Системные администраторы устанавливают нам программное обеспечение, необходимое для удаленной работы, которая получает официальный статус.

18 марта: все электрокардиостимуляторы умерших в больнице людей теперь будут удаляться работниками морга (обычно это происходит в самих отделениях), которые будут облачены в полную защитную экипировку, включая респираторы FFP2. Все согласно строгим правилам. Те же правила действуют и в прозекторских.

22 марта: Институт судебной медицины Университетского медицинского центра Гамбург-Эппендорф начинает исследовать, как долго коронавирус остается активным в телах инфицированных пациентов после смерти. Поскольку на территории федеральной земли Гамбург (Германия) вскрытие тел всех пациентов, скончавшихся от ковида, стало обязательным, то было решено воспользоваться этой ситуацией и изучать сам вирус. Выяснилось, что вызвавший пандемию вирус SARS-CoV-2 может быть причислен к III или даже IV группе патогенности. Вскрытия людей, скончавшихся от ковида, следует проводить только в тех помещениях, где, согласно правилам, предусмотрен как минимум третий уровень биологической безопасности. Однако проблема в том, что в Институте судебно-медицинской экспертизы Пуатье, как и в других городах Франции, таких помещений нет. А в Германии есть.

23 марта: мы находим специальное помещение и устанавливаем отдельный вход в морг для посетителей с подозрением на ковид. Нужны ли нам мобильные рефрижераторы для трупов? Мнения разделились. Где их парковать? Я расклеиваю на двери морга предупредительные плакаты «Риск заражения Сovid-19».

25 марта: Высший совет общественного здравоохранения Франции публикует рекомендации по вопросам организации похорон и подготовки тел умерших. Поскольку я регулярно читаю материалы про ковид на американском сайте CDC, все эти рекомендации кажутся мне абсурдными. Я отказываюсь от классической подготовки тел умерших к захоронению в морге, так как теперь необходимо принимать во внимание еще совершенно неизвестный биологический риск. Доступ родственников к телу усопшего ограничен: два человека и двадцать минут, все контакты исключены. Я временно отменяю обычные погребальные ритуалы.

26 марта: для родственников умерших на парковке возле морга стоит рефрижератор. Выбора нет – все морозильные камеры заполнены телами. Мы перемещаем все тела, которые поступают по линии судебной медицины, и предоставляем все морозильные камеры морга под тела людей, скончавшихся от ковида: их все больше и больше.

31 марта: общее руководство утверждает протокол немедленного захоронения, несмотря на то, что правоустанавливающие документы, обязывающие выполнять это распоряжение, на данный момент отсутствуют. Мудрое решение. Официально вводится удаленная работа. Тела для проведения судебно-медицинской экспертизы и вскрытия поступают в наше отделение в таком же количестве, что и до начала эпидемии коронавируса. Ковид отбивает охоту у живых обращаться в полицию, но желающих убивать меньше, увы, не становится. Такого я себе не представлял. Мы решили отказаться от вскрытия тел больных коронавирусом за исключением случаев абсолютной необходимости (например, для извлечения пули). В настоящее время нет ни одного положительного теста.

2 апреля: в Journal officiel выходит официальное постановление правительства о немедленном погребении тел больных коронавирусом. Так что мы сделали правильный выбор еще за четыре дня до публикации этого документа. Запрещены все действия по сохранению тела, как и погребальные ритуалы. Такие законодательные запреты значительно упрощают жизнь, потому что до этого нам активно возражали религиозные общины, заваливая нас бесконечными судебными исками.

3 апреля: в отделениях больницы, из-за отсутствия возможности попрощаться с покойными, некоторые медработники предлагают делать фотографии людей, умерших от коронавируса, чтобы показывать их родственникам. Так возвращается практика посмертных фотографий, существовавшая в нашей культуре в XIX и начале XX века. Сегодня фотографии того времени выглядят одновременно шокирующими и странно пронзительными. Родственники позируют с умершими, младенцы кажутся спящими… Эти фотографии могли делаться в доме покойника – они позволяли родственникам иметь хотя бы одну фотографию усопшего. Для каждой такой фотографии требовалась большая подготовительная работа. Одних покойников фотографировали стоящими, а других – в кровати… В теории – отличная идея, но на практике результат оказывается откровенно отвратительным, особенно учитывая нынешнюю ситуацию (эпидемия). Я отказываюсь от таких фотографий в нашем морге. Происходит первый случай возможного заражения коронавирусом в ходе вскрытия.

5 апреля: в отделении вводится обязательное ношение масок для всех. Маски поступают в крайне ограниченном количестве.

6 апреля: правила проведения похорон изменены, а формальности упрощены.

9 апреля: министерство подтверждает запрет на омовение и облачение тел, ритуальные обряды и бальзамирование. У одного из работников отделения положительный тест. Симптомы отсутствуют, но на всякий случай его отстраняют от работы на три недели. Трое моих студентов зарекомендовали себя с хорошей стороны и адаптировались к новой реальности. Зато у меня проблемы с интернетом, потому что большинство сотрудников используют его для работы видеоконференции.

17 апреля: отделение готовит план выхода из карантина. Что нас ждет дальше? Как встречать консультантов в таких условиях, соблюдая максимальную безопасность? Наше отделение находится в плохо проветриваемых помещениях, а оборудовать систему вентиляции сложно.

21 апреля: я ставлю ящик для предложений по выходу из карантина.

23 апреля: новые вопросы от терапевтических отделений, касающиеся организации похорон и доступа родственников к телам умерших от коронавируса. С одной стороны, необходимо соблюдать требования санитарной безопасности, которые стали очень строгими; с другой – есть медицинская этика, в соответствии с которой следует приводить умерших в достойный вид. Так что же делать?

24 апреля: я довожу до сведения коллег мнение Академии медицины о ношении масок в общественных местах. Ну а мы адаптируем вопросы к университетским экзаменам так, чтобы их можно было задавать в удаленном формате. Сумасшедшая, надо сказать, работа.

29 апреля: посмертные процедуры максимально упрощены и ограничены.

30 апреля: новое распоряжение по приему тел умерших. Нужно приводить в соответствие с этим распоряжением наш внутренний регламент. И опять новые вопросы от терапевтических отделений на ту же тему.

5 мая: мы получаем (наконец-то) наш комплект защитных очков для вскрытий.

7 мая: план по выходу из карантина готов: минимальное число людей в одном помещении, требования проводить вентиляцию всех помещений, требования по дезинфекции поверхностей, перерывы между консультациями и т. д.

11 мая: проверка санитарных служб, которые вносят некоторые незначительные изменения в наш план по выходу из карантина. Окончание карантина. Удаленная работа продолжается. В те часы, когда обычно у нас наибольший наплыв клиентов, теперь в отделении пусто как среди ночи: нет ни сотрудников, ни жертв, тела которых необходимо исследовать. Выходит новое постановление о погребальных практиках для пациентов, скончавшихся от коронавируса. Постановление № 2020-548 сохраняет запрет на омовение, обряжение и бальзамирование тел умерших с подтвержденным у них на момент смерти диагнозом Covid-19 или с подозрением на него. Таких умерших мы обязаны немедленно захоронить. Многие медицинские работники разочарованы. Они рассчитывали на смягчение требований. Ситуация с родственниками умерших от коронавируса – как в терапевтических отделениях, так и в морге, – остается напряженной.

14 мая 2020 года: чтобы аргументировать постоянно меняющиеся процедуры, связанные с последними днями и смертью от коронавируса, я провожу анализ различных изменений в правилах передачи тел умерших от Covid-19 родственникам с учетом требований санитарной безопасности и соображений этического характера[31]. Мой вопрос: как это происходит за границей? Все ли страны следуют тем же установкам, что и мы? Мне быстро становится очевидным, что не все одинаково интерпретируют научные данные, достоверность которых на этот период, в мае 2020 года, и без того вызывает большие сомнения. К тому же, у каждого государства есть свои собственные способы организации похорон. Также играют свою роль религиозные и социокультурные представления. Самое удивительное заключается в крайне широком диапазоне – от полной свободы до требований соблюдать строжайшие ограничения в организации проведения похорон. В одной стране родственники могут прикасаться к усопшему, целовать его и устраивать похороны в соответствии со своими обрядами и традициями без каких бы то ни было санитарных ограничений. В другой же у больного, который, возможно, умрет от коронавируса, не будет права на посещение родственниками сразу же после постановки диагноза.

Очень строгие санитарные требования, в соответствии с которыми родственникам выдадут закрытый гроб.

Проходят месяцы. Сложности, связанные с трауром и переживаниями родственников, так и останутся. В начале июня умерших будет меньше, и рефрижератор наконец покинет парковку университетской больницы, но проблема с родственниками никуда не денется. Они по-прежнему будут лишены контактов со своими умершими близкими.

5 января 2021 года Институт судебной медицины Университетского медицинского центра Гамбург-Эппендорф публикует результаты своего исследования[32]: немецкие судмедэксперты выявили репликацию коронавируса SARS-CoV-2 в горле пациентов, скончавшихся от Covid-19, через тридцать пять часов после их смерти. То есть вирус сохраняет активность в теле и после смерти по крайней мере в течение тридцати пяти часов. Чтобы узнать, сохраняет ли он свою активность еще дольше, необходимы другие исследования.

Встряска

Безжизненное тело грудного младенца – это всегда свидетельство несправедливости. Потому что ничто не может оправдать убийство беззащитного и безгрешного ребенка. Особенно когда список мук, которым подвергся младенец, долог. Вскрытие девятимесячного Нино, умершего в своей кроватке в Ньоре, показало множественные повреждения черепа с переломом височной кости, переломы носа и ребер, ушиб селезенки, кровоизлияния в спинной мозг и глаза, многочисленные гематомы на лице и теле, следы укусов, ожог от сигареты на ладошке левой руки и следы пальцев на крыльях носа.

Тиффани, юрист из моей команды, описала в заключении, что смерть наступила в результате «сильных ударов, нанесенных третьим лицом, повторявшихся во времени, по всему телу, с одним или несколькими эпизодами встряски ребенка и механической асфиксии вследствие перекрытия верхних дыхательных путей». Отчет передан прокурору Республики города Ньора.

Крестный путь Нино оставил на его маленьком тельце столько следов, что удивительно, как их не заметили сразу. Более того, этого человечка чуть было не приписали к сонму тех младенцев, что стали жертвами необъяснимого синдрома внезапной детской смерти. Когда Морган, мать Нино, обнаружила тело сына в кроватке, она вызвала скорую помощь.

Врач констатировал смерть и подписал справку с пунктом «судебно-медицинские препятствия к погребению отсутствуют». Тем не менее он использовал национальный протокол мер, применяемых в случае внезапной детской смерти.

Маленьких жертв этого загадочного феномена отвозят в соответствующие центры при основных университетских клиниках, где медики пытаются найти причины и способы борьбы с этим таинственным и коварным синдромом. Врачи проводят исследования и анализы в поисках любой причины, которая имеет связь с летальным исходом.

И поэтому тело Нино тоже было перевезено в педиатрическую службу университетской клиники Пуатье, которая как раз и была этим специализированным центром в регионе. Внешний осмотр и рентгенография не выявили серьезных врожденных пороков. В анализах не обнаружились ни вирусы, ни бактерии. Врач лишь отметил аномальное количество крови в спинномозговой пункции, но не стал разбираться. Национальный протокол предусматривает вскрытие только с согласия семьи. В случае отказа медики информируют прокуратуру, которая решает, проводить это исследование или нет. Совокупность результатов, полученных в итоге, заносится затем в национальную базу данных. Врач, проводивший обследование, не запросил для Нино научную аутопсию. И тело было перевезено в больничный морг для ожидании погребения. Все было так, как если бы смерть была естественной.

В тот день дежурила Шанталь, работница морга. В ее рабочем плане стояла подготовка тела Нино для показа семье в достойном виде до положения в гроб. Она принялась за дело, начав с раздевания и омовения маленького тельца. Вот с этого все и началось. За 20 лет, что Шанталь работает в морге, она насмотрелась на всякие смерти. Ей можно не рассказывать, что смерть этого ребенка, покрытого кровоподтеками, с опухшим лицом и укусом на плече «необъяснима». На всякий случай она удостоверилась, что никаких судебно-медицинских исследований не запрашивалось, и отправилась за дежурившей в тот день судебно-медицинским врачом Тиффани.

Бдительность Шанталь запустила судебную машину. Прокурор Ниора назначил вскрытие, результаты которого оказались удручающими. Следствие быстро установило автора смертельных побоев. 21-летний Кевин, сожитель Морган, оказавшись под стражей, дал первые показания. Он якобы хотел реанимировать ребенка, которому стало плохо. Но потом он вернулся к своей первой версии, заверяя, что не имеет к смерти малыша ни малейшего отношения. По удивительному совпадению, за десять дней до смерти Нино Кевин привлекался судом города Лилля в качестве обвиняемого по делу о насилии в отношении ребенка. Был отпущен. А вот у деда Морган сомнений не было. В день смерти правнука он явился в комиссариат Ниора и заявил полицейским, что эта смерть не может носить естественный характер.

17 июля, то есть через пять дней после обнаружения тела, в отношении матери, Морган, было начато расследование по обвинению в неоказании помощи человеку в опасности; она была оставлена на свободе под надзором. Ее сожитель Кевин был помещен под стражу – его обвинили в регулярных насильственных действиях, повлекших смерть в отношении несовершеннолетнего до 15 лет.

Изучение медицинской карты ребенка, а именно графика набора веса, позволило датировать начало побоев. Ведь Нино регулярно приносили на плановые осмотры педиатру. Только вот вес, отмеченный 1 июня после взвешивания, оказался ненормально низким.

Равномерно растущая до этого кривая набора веса вдруг «сломалась». Для грудничка подобное изменение означает какое-то критическое событие в жизни. Для Нино оно совпало с приходом несколькими неделями ранее Кевина, нового сожителя матери.

Вероятно, первые побои случились во второй половине мая. Множественные переломы ребер, обнаруженные на вскрытии в июле, подтверждают срок их давности. Нино стал меньше есть. «Он много плакал», – утверждал обвиняемый на процессе. Это неудивительно, потому что Нино было больно, очень больно. Но самое странное тут – это слепота лечащего врача, видевшего это истерзанное тельце. За два дня до смерти, на последнем приеме, он лишь зафиксировал некоторую «раздражительность» ребенка. Слепой бы и то больше увидел.

Перед присяжными районного суда департамента Де-Севр, в Ниоре, обвиняемый все же признался в нескольких пощечинах, а потом рассказал о падении ребенка накануне смерти на спинку своей кроватки и об энергичном встряхивании, которым он пытался его успокоить. Но эти факты не объясняли всех повреждений, которые Тиффани представила суду, подкрепив их рисунками и фотографиями. Она особенно настаивала на следующем: «Есть раны, которые не могли образоваться просто от ударов по лицу ладонью».

А затем в качестве свидетеля была вызвана Шанталь, та самая работница морга, которая забила тревогу. Это был ее первый опыт, и мы помогли ей подготовить выступление. Вот она уверенно выходит вперед. Согласно протоколу председатель просит ее назвать свою фамилию, имя, дату рождения до присяги свидетеля. Шанталь говорит, и по залу прокатывается волна ропота: она однофамилица обвиняемого. Адвокаты защиты радостно оживились: «Так вы родственница!». Шанталь объясняет, что, конечно, нет. Просто, как и обвиняемый, она родом с севера Франции, где эта фамилия очень распространена. Инцидент исчерпан. Шанталь может давать показания на законном основании.

Однако адвокат Кевина вцепился в Шанталь, чуть ли не обвинив ее в превышении полномочий. «Как вы можете ставить диагноз? Вы не врач!» Что говорит о том, что он проспал объяснение Тиффани в самом конце ее речи. А там была следующая фраза: «Не нужно пятнадцать лет учиться, чтобы заметить все эти повреждения». Впрочем Шанталь не так просто сбить с толку. Она рассказывает о своих 20 годах работы в морге городской клиники.

Двадцать лет она занимается телами больных, скончавшихся в больнице, омывает их, одевает, принимает семьи, контактирует с похоронными агентствами. Двадцать лет она имеет дело с телами, найденными в реках и лесополосах, убитыми дома или на улице, повешенными, расчлененными, сожженными. Вот так. И это немало. Вместе с коллегами Шанталь ежегодно проводит в морге города Пуатье 2 600 осмотров и 400 вскрытий умерших. Она, как никто, знает, как выглядит реальность, и ввести ее в заблуждение рассказами крайне трудно. У нее огромный опыт, что и позволило Шанталь безошибочно распознать на теле Нино следы насилия. Я горжусь своей командой.

В конце прений председатель суда загнал главного обвиняемого в ловушку. Кевин признался в совершении побоев, но не в «укусах и ожоге», а потом допустил, что спровоцировал смерть младенца.

Он был приговорен к двадцати годам тюрьмы и не стал обжаловать приговор. Мать была оправдана.

Переливание крови, решившее все

Буйно помешанный поранился осколками стекол, порезы «некоторое время» кровоточили, и он везде оставлял кровь, что позволяло идти по его следам. Зная все это, необходимо рассчитать количество потерянной крови и сказать, оставались ли у него еще силы, чтобы броситься с ножом на стрелка, который его подстрелил.

Кассиопея, заведующая клиникой, постоянно прокручивала в голове этот вопрос следователя, но не находила ответа. В отчаянии она обращается к своему любимому шефу – то есть ко мне (заметим, что у нее нет выбора, у нее ведь только один шеф) – и излагает суть озадачившего ее дела.

Все началось с того, что у кого-то вылетели пробки, но речь не об электричестве и коротких замыканиях былых времен, когда плавились свинцовые элементы. Тут среди ночи взорвался мозг у молодого человека от ярости, что его бросила неверная подружка. Вместо того, чтобы убить свою бывшую, он разнес все, что попалось под руку в только что отремонтированной небольшой квартире.

Искрошив мебель, перебив посуду и даже сантехнику, взбешенный парень перелез через изрубленную им в мелкое крошево стену и проник в соседнюю квартиру, где угрожал жильцам ножом и сметал все на своем пути.

Когда на место прибыли жандармы, человек-торнадо тут же вышел через окно. Но не за тем, чтобы упасть и разбиться, а затем, чтобы с оружием в руках завоевать еще одну, ближайшую квартиру. Это жилище тоже не замедлило превратиться в Хиросиму – вид был как после бомбежки, разве что без радиации.

Убегая от погони, он вылез через окно, взобрался по фасаду (я до сих пор удивляюсь: как?) до крыши и умудрился залезть на маленькое здание, все еще держа в руке нож, резво оставляя за собой своих менее спортивных преследователей. Так, перепрыгивая с крыши на крышу, он и исчез в темноте.

Он продолжил свой путь завоевателя и, переходя из дома в дом, угрозами и порчей имущества сеял ужас среди обитателей тихой местности. Наконец, в одном из двориков это разрушительное торнадо наткнулось на довольно массивную фигуру, которую едва освещала тусклая лампочка фонаря. Что дальше – неясно (что в общем-то нормально в таких ситуациях), но конец истории и вовсе оказался совершенно неожиданным: преследователи услышали яростный крик, вслед за которым раздался выстрел, и наступила мертвая тишина.

Добежав до места, жандармы обезоружили мужчину, который неустанно твердил совершенно потерянно: «Он бросился на меня, он бросился на меня». Мужчина упал замертво (тот, что буйно помешанный, а не стрелок). Врачи скорой помощи пыталась его реанимировать, но напрасно.

Проводившая вскрытие Кассиопея подтвердила мгновенную смерть. Разряд мелкой дроби с малого расстояния – это равно пуле, и когда такое попадает в аорту, шансов выжить практически нет.

Помещенный под стражу стрелок, собравшись немного с мыслями, объяснил, что, услышав шум разрушений, крики, вопли и угрозы, звуки которых приближались к его дому, он подумал о жене и маленьких детях и вооружился, чтобы защитить их. А затем на него «набросился этот идиот». Он вцепился в его оружие, и прогремел выстрел, хотя мужчина даже не прицелился.

Однако семья жертвы опровергает эту версию. Родственники погибшего настаивают на физической неспособности жертвы к по-настоящему агрессивному действию вообще. И на том, что, в частности, автор разрушений был без сил, поскольку многократно поранился, пока бил стекла и зеркала. Вдоль всего маршрута погони, во всех разоренных местах следователи нашли многочисленные следы крови.

По мнению отца убитого, его сынок потерял столько крови, что ослабел и почти не мог держаться на ногах. К тому же, он всегда был тихим мальчиком. Поэтому папа обвиняет стрелка за убийство безоружного и беззащитного человека. А это должно караться по закону.

Итак, нужно дать ответ, что же случилось на самом деле. Для этого в распоряжении Кассиопеи есть фотографии с места происшествия. Великолепный альбом из десятка фотографий, фиксирующих все следы крови, найденные следователями и измеренные с помощью сантиметровой линейки. У нее также есть список порезов, обнаруженных на покойнике при вскрытии. Они были сделаны во время разрушительной фазы буйного ревнивца, но все они поверхностные.

– Шеф, как мне быть? Я не могу оценить потерю крови на стенах.

– Как это так? Вполне можете. У вас есть все следы и их размеры благодаря масштабной линейке на фото.

– Да, но следы высохли. Я не знаю их толщину.

– Так посмотрите. Это отдельные пятна и следы трения, а не глубокие лужи. Вам достаточно будет поступить как в американском телесериале «C.S.I.: Место преступления». В той серии, где они изучают в лаборатории брызги крови.

– Неужели все так просто?

– Да, в этом нет ничего сложного. Вы займетесь реконструкцией в лаборатории. Вы воссоздадите все пятна на стенах и полу лаборатории. И в результате узнаете, какое количество крови вам потребовалось.

– Вы шутите? А кто потом будет убирать в лаборатории?

– Вы, конечно! Вы же не думаете, что работники морга будут убирать за вами!

– Шеф, это невозможно! Если меня увидит начальница, она меня убьет!

– Черт, это исказит результаты, добавится еще ваша кровь…

– Вот именно.

– Начальнице сообщать необязательно. Сделайте все ночью, чтобы к 7 часам утра все было убрано. Или дома у себя поэкспериментируйте. Так даже лучше.

– Вы шутите, шеф?

– Разумеется. Это нужно сделать на гладких, не впитывающих поверхностях. Возьмите большие разделочные доски.

– Но чем мне набрызгать? Кетчупом?

– Конечно. Именно поэтому сделайте все дома. В технические помещения больницы нельзя приносить еду, это негигиенично…

– Вы хоть немного можете побыть серьезным, хоть две минуты?

– Не сегодня. Кстати, кетчуп не подойдет. У него иная вязкость, чем у крови, он не так растекается, так что ваша работа будет напрасной. Раздобудьте кровь.

– У меня дядя готовит кровяную колбасу, но ему вряд ли понравится, если я лишу его сырья.

– Тогда позвоните на станцию переливания крови и попросите у них несколько пакетов крови.

Получив этот ценный совет моя руководительница отправилась на станцию переливания крови, где ей решительно отказали. Не могло быть и речи об использовании крови для иных целей, кроме переливания.

Когда Кассиопея заговорила о неиспользованных и просроченных пакетах, заведующая очень удивилась. Они не имеют права их передавать, это слишком опасно для здоровья. «Почему бы не воспользоваться… кетчупом?» – добавила она.

Расстроившись, Кассиопея представила, как она едет в Центр экспериментальной хирургии в Сюржер, чтобы зарезать свинью и собрать ее кровь.

Те, с кем я обычно общаюсь на станции переливания крови, выслушав мою просьбу, не задумываясь, согласились снабдить нас пакетами конвертированной крови (я не понял, в чем разница с «просроченной»), предназначенной для научных исследований.

Великолепно. Ах да, маленькое уточнение, сказал мне мой собеседник, это стоит 150 евро за пакет 250 мл. При такой цене литр экспериментального гемоглобина обойдется в 600 евро, целое состояние для следователя, который никак не подозревал, что старая, больше ни на что не годная кровь может стоить так дорого.

Прикинув количество, я заказал два пакета, то есть пол-литра. Впрочем, я был уверен, что понадобится гораздо меньше.

Вооружившись ценной – в прямом, строго монетарном смысле, – жидкостью и фотографиями, Кассиопея расположилась в зале для вскрытий. Облачившись в защитный комбинезон, в перчатках и маске, она целый день, старалась воспроизвести с предельной точностью все изображения с фотографий. Тут она накапала несколько капель. Здесь растерла их рукой, чтобы воспроизвести след от пальцев. Рядом сымитировала отпечаток колена.

Каждая экспериментальная реконструкция была также аккуратно сфотографирована с масштабной линейкой, сравнена с оригиналом и присоединена к заключению экспертизы.

Когда Кассиопея все закончила, мокрая от пота в герметичном костюме и буквально обессилев, она обнаружила, что так и не открыла второй пакет с кровью, да и в первом еще оставалось чуть более 150 мл. Следовательно, на своем пути раненый потерял не более 100 мл крови. То есть гораздо меньше, чем обычно берут при простом донорском заборе.

Когда отец застреленного ознакомился с заключением экспертов и осмотрел разгромленные квартиры, ему пришлось признать ужасную правду: его чрезмерно ревнивый сын был в такой ярости, что у стрелка были все основания чувствовать себя в опасности. Дело закрыли за отсутствием состава преступления.

Бомжи

Та поездка на место преступления в конце мая 2016 года и осмотр тела по запросу прокурора города Ньора были мало похожи на увеселительную прогулку. Труп обнаружили недалеко от центра города, на третьем этаже грязного обшарпанного дома, где на первом этаже наталкиваешься на экскременты и дырявые мусорные мешки. В самой квартире все еще хуже. Весь пол завален мусором, посреди которого возвышаются старый ржавый радиатор и разбитая раковина. Красота. Но это еще не все, вишенка на торте – ванная комната. Ее стены измазаны чем-то темно-красным, очень напоминающим следы недавно засохшей крови. А в самой ванне животом вниз лежит голый мужчина. Голова его свешивается с бортика с той стороны, где установлен смеситель. К сожалению, покойник не успел принять ванну перед тем, как уйти в мир иной. Жаль. Дело в том, что у представителей рода человеческого есть право на гниение и разложение. И, судя по всему, червей, избравших своим местом жительства естественные отверстия покойника, это вполне устраивает.

Предприняв героическую попытку выбраться из ванны этот парень упал и теперь демонстрировал нам в лучшем свете всю свою прекрасную анатомию. Хотя это всего лишь фигура речи. Во-первых, потому что в этой крысиной дыре царит полная темнота. Во-вторых, потому что на самом деле выглядит он не лучшим образом: все его тело покрыто ранами, гематомами и синяками, и у него наполовину оторвано ухо. Чтобы узнать еще больше деталей, лучше удалиться из этого места как можно раньше. Тело упаковывают в защитный чехол и отвозят в Институт судебно-медицинской экспертизы при университетской больнице Пуатье.

В нашем отделении от трупа по-прежнему исходит зловонный запах, но уже не такой резкий. Тело заняло достойное место на столе для вскрытий под ярким светом хирургических ламп.

Вес мужчины – солидные 80 кг при росте 1 м 87 см, из особых примет у него есть старые шрамы и татуировка. По отпечаткам пальцев опознан 45-летний Венсан П. Он известен полиции как маргинал и бездомный. Это все, что касается обычной информации.

А необычная заключается в 69 ранах, 18 из которых – на лице и голове, 12 – на правой руке, 4 – на левой руке, 11 – в области грудной клетки, 2 – на правой ноге, 7 – на левой ноге, а все остальные – на спине. Из нескольких ран на голове мы извлекаем осколки стекла и деревянные щепки с остатками красной лакировки. На кистях повреждения, характерные для попыток защитить себя. На запястьях видны отчетливые следы от веревок в виде кровоподтеков.

Вскрытие не принесет нам других результатов. Дело в том, что все открытые раны неглубокие, и ни одна из них не затронула жизненно важные органы. Следовательно, смерть наступила в результате наружного кровотечения, вызванного тяжелыми травмами в области головы и лица. Жестокие удары наносились даже после смерти: мы насчитали 26 посмертных телесных повреждений, плюс частично оторванное левое ухо.

Местные полицейские вздохнули с облегчением: Бебер не солгал. Дело к ним поступило после звонка из комиссариата г. Нанта: «У вас там такое творится!»

Несколькими днями ранее 55-летний Жильбер Р., он же Бебер, маргинал, алкоголик и наркоман, явился к нантским полицейским и рассказал им историю в духе сценариев Стивена Кинга. Поскольку он был сильно пьян, полицейские поместили его на некоторое время в вытрезвитель, чтобы из него немного выветрился алкоголь. На следующий день Бебер рассказал офицеру уголовного розыска о сумасшедшей вечеринке в одной из городских квартир.

Их было четверо или пятеро – маргиналов, бездомных и других асоциальных личностей, – в состоянии сильнейшего алкогольного и наркотического опьянения. Все они собрались в квартире, которую снимал 49-летний Паскаль, также находившийся вместе с ними и пребывавший в таком же одурманенном состоянии. Внезапно вспыхнула ссора. Венсана обвинили в том, что он заявился на вечеринку без приглашения – его никто не просил приходить. Слушать его оправдания «обвинитель» не пожелал и залепил ему со всего маху чудовищную затрещину. Присутствовавшие при этой сцене гости последовали столь вдохновляющему примеру и набросились всей толпой на мужчину, который и без того уже был в полуобморочном состоянии. Они лупили его руками и ногами. Затем они раздели и связали его, и избиения продолжились с новой силой. Они били его всем, что подворачивалось им под руку – строительной лопатой, красной деревянной гитарой, стеклянной бутылкой, стараясь попасть по лицу и по голове несчастного.

Ножом они вырезали у него на теле куски мяса и даже пытались метать в него нож как в дартсе. Затем они бросили агонизирующую жертву в ванну и задушили ее.

Уже после смерти мужчину несколько раз ударили ножом и оторвали ему кусок левого уха. Впрочем прежнего воодушевления уже не было – мучители слишком устали. Гости начали расходиться. Разумеется, за исключением бедолаги в ванне, брошенного на произвол судьбы.

Выслушав апокалиптическое повествование Бебера, полицейские задались резонным вопросом, кто перед ними – мифоман или фантазер. Тем не менее для очистки совести они передали своим коллегам из Нанта в Ньор адрес квартиры, в которой, согласно рассказу, должен находиться труп. Ответ не заставил себя долго ждать, что привело к этапированию Бебера в кабинеты комиссариата полиции Ньора для куда более содержательных бесед. Как оказалось, у него было немало и других не менее занимательных историй.

На допросах Бебер сообщил дополнительную информацию. Все потому, что он боится. Ведь те, кто зверски избивал Венсана, все еще на свободе, и Беберу не хочется стать очередной жертвой в их списке. Да, именно очередной жертвой в списке. Дело в том, что в городе есть и другие трупы. Через несколько дней на основании этих показаний сотрудников Института судебно-медицинской экспертизы вызывают в Ньор для двух эксгумаций сразу. В саду одного небольшого дома, прямо в центре, возле реки, якобы закопаны два тела. В заброшенном строении долгое время на незаконных основаниях проживали бомжи, затем там установили забор, и таким образом доступ к дому был перекрыт. Следователи обратились к городским службам с просьбой убрать бетонный блок, закрывающий единственный проход в ограде. Их ожидало печальное зрелище: то, что было когда-то цветущим садом, превратилось в мусорную свалку под открытым небом.

Несмотря на то, что сад уже основательно зарос сорняками, Бебер без малейшего колебания указывает на конкретный участок. Расчистка закопанного тела требует некоторых мер предосторожности ради сохранения улик. Методика почти соответствует археологическим раскопкам: поверхность для расчистки разделена на квадраты, осторожно снимаются слои земли – сначала лопатой для предварительной подготовки. К счастью, перекопанная недавно земля сохранила свою рыхлость, и работа не требует больших усилий. Каждый слой земли сохраняется в ведрах, земля просеивается и только потом сваливается в кучу. На глубине 20 см от поверхности начинаются первые находки – копать становится немного труднее. Мы меняем инструмент и переходим на шпатели, так как теперь требуется еще большая аккуратность. Осторожные движения шпателем освобождают тело, одну ногу, одну руку и голову. Первый этап завершен, но это еще не все – многого не хватает. Нужно копать глубже, и на этот раз мы уходим на глубину 80 см, применяя все ту же методику. Лопата для черновой работы, а потом – шпатель, когда требуется осторожность. Вот наконец еще одна рука и нога, которых нам не хватало.

Тело находится в состоянии сильного разложения, но обнаружены все его анатомические части. И это тело может рассказать о многом.

Воспоминания Бебера становятся менее определенными: «точно не помню, но второго закопали где-то рядом». Второй участок раскапывается по той же методике. Последовательное удаление слоев земли на глубину 80 см позволяет обнаружить сначала таз, руку, два бедра, пакет с внутренними органами, потом туловище, две ноги, другую руку и, наконец, голову. Всё, обнаружены все части тела. И слава богу, так как уже поздно, а день был долгим. Пора упаковывать фрагменты нашего пазла и отправлять их в Институт судебно-медицинской экспертизы.

Вскрытие проводится уже на следующий день. Части каждого тела раскладываются на двух столах для препарирования соответственно их анатомическому расположению. Первое наблюдение заключается в том, что тот, кто расчленял трупы, был явно знаком с такого рода работой – мясник, охотник или забойщик скота на мясокомбинате. Все части тела отрезаны правильно и очень аккуратно: расчленитель отлично владел техникой рассечения. Единственное исключение – одна рука, на которой видны действия второго участника, новичка, который, добираясь до кости, резал плоть вдоль и поперек.

Дальнейшее изучение говорит о долгой и мучительной агонии. Первый эксгумированный – 19-летний Малик И., идентифицированный по ДНК. На теле присутствуют следы ожогов, раны, нанесенные холодным оружием в грудь и живот, значительное повреждение ануса и около 30 травм от сильных ударов по голове и лицу. Ушибленные раны на коже головы привели к обильному кровотечению, что и стало причиной смерти от кровопотери. Но жестокость агрессоров на этом не закончилась. Они отрезали ему несколько пальцев, оторвали гениталии и спустили собаку на труп. На обезображенном теле остались следы от ее челюстей.

Второй эксгумированный – 49-летний Паскаль Н., съемщик той квартиры, в ванне которой был обнаружен первый труп. Компьютерная томография показывает множественные переломы костей, которые говорят о жестоком насилии, что впоследствии было подтверждено результатами аутопсии. Многочисленные ушибленные раны на коже головы и на лице были вызваны ударами, некоторые из которых привели к переломам черепа. Характерные повреждения на правой руке говорят о тщетной попытке защитить себя.

После попытки удушения, от которой на гортани осталось значительное кровоизлияние, мужчине нанесли 14 ножевых ранений в спину, грудь и живот. Один из ударов ножа пришелся прямо в сердце, и смерть наступила в результате обширного внутреннего кровоизлияния. Как и в случае с его товарищем по несчастью из первой ямы, труп мужчины был затем расчленен и закопан. Работал настоящий профессионал – качество вскрытия вызывает у меня неподдельное восхищение.

Итак, три трупа. В середине июля Бебер сообщает: «Есть еще один труп». Его словам уже верят без всяких сомнений. Все немедленно выезжают по указанному адресу, где находится грязный и заброшенный дом, который облюбовали бомжи. Заключенный под стражу после первых же своих показаний Бебер выступает в качестве проводника, его сопровождает тюремный конвой. Он ведет всю команду в один из подвалов и показывает на кучу деревянных обломков, старой мебели, всевозможных отбросов. На самом верху этой кучи возвышается матрас, который явно был куда лучше в былые годы. «Он там, внизу».

Около часа спасатели, которым поручили разобрать кучу, расчищают ворох вонючего мусора и раскладывают все во дворе при дневном свете. Каждая партия хлама тщательно проверяется с целью обнаружения возможных вещественных доказательств. Вплоть до того момента, когда находится обещанный четвертый труп. Вернее, то, что от него осталось, – скелет с отдельными лоскутами кожи и сухожилиями, удерживающими кости в анатомической целостности. Сразу видно, что тело находилось там давно. По мнению следователей, вероятно, речь идет о пропавшем без вести несколько недель назад 37-летнем Дамьене Н.

Исследование скелетированного трупа редко приносит значительные результаты. Полное разложение мягких тканей приводит к исчезновению большинства следов насилия. Пули, как правило, теряются где-то в пространстве, а раны от холодного оружия исчезают. Но все же еще возможно сделать ряд наблюдений. Так, например, снимки компьютерной томографии отображают переломы челюсти, левой височной кости и костей носа. Они сопровождаются сильной окраской кости, которая приобрела темно-красный цвет. Раны кровоточили и заметно пропитали костную структуру черепа в пяти местах. На костях конечностей видны другие красные пятна, сломан щитовидный хрящ. Общая картина говорит о том, что смерть наступила в результате серьезной черепно-мозговой травмы. Возможно, в комбинации с удушением. То есть сценарий имеет много общего с тремя другими смертями и свидетельствует о том, что у агрессоров есть определенные привычки и идеи, которые они воплощают в некоторой стандартной последовательности.

В конце концов, Бебер называет имена. Всего около десяти, но, по его словам, в убийствах непосредственно участвовали всего лишь четыре человека, а остальные только смотрели. Ну разве что иногда давали жертвам одну-две затрещины. Следует отметить, что развлечений в Ньоре, этой «столице страховых компаний»[33], не так уж и много. Теперь все участники тех событий живут за казенный счет в различных тюрьмах.

Главари заслуживают краткого описания.

Тьерри Н., 34 года. Среди своих известен как «Тити». Это неформальный лидер, глава банды, конченый алкоголик и наркоман, живет на улице с 16 лет. Он слышит голоса, которые приказывают ему вершить зло. Когда-то он работал поваром. Умеет разделывать туши крупных животных – оленей, кабанов, свиней. Возможно, справится и с телами своих дружков.

Лоан М., 20 лет. Его прозвище – «Бразилец», так как он родился в Бразилии. Вырос в приюте для сирот, в департаменте Шаранта его усыновила семья, но он сбежал из дома, оказался на улице и пристрастился к кокаину.

Лоик К., 30 лет. Единственный из бомжей, у кого нет клички. В детстве его избивал отец, мать покончила с собой, сам Лоик не умеет ни читать, ни писать. Слонялся по городу со своей сожительницей и их дочерью, попрошайничал и пьянствовал.

Кристоф М., 37 лет. Прозвище – «Тити с палочкой». Хромает, так как у него протезы ног после того, как он сильно пострадал, упав в одну из рождественских ночей.

У всех у них много общего: трудное детство, жизнь на всю катушку без тормозов, улица, алкоголь и насилие. Та же история и с Бебером, почему-то забывшим включить себя в список предполагаемых преступников, – ведь он, по его же словам, тоже «давал затрещины». Тем более, у него за плечами 18 судимостей, в том числе изнасилование с отягчающими обстоятельствами.

В условиях такого необычного места преступления сложно проводить следственные эксперименты. Особенно когда нет никакой уверенности в том, что от собаки, помещенной в специализированный ветеринарный центр, можно будет добиться таких же укусов. После нескольких консультаций с двумя следователями, занимающимися этим делом, принимается решение о проведении очной ставки. Для каждого убийства организуется встреча в подсобных помещениях суда. На встрече присутствуют два следователя, подозреваемые, которых по этому случаю привозят из тюрьмы, их адвокаты, судмедэксперты из числа моих сотрудников, осуществлявшие аутопсию, и я. Фактически я сам контролировал ход всей операции, в которой были задействованы судмедэксперты из числа старой гвардии Института судебно-медицинской экспертизы. Помимо вышеперечисленных лиц также присутствуют конвоиры и охранники. Наша роль заключается в том, чтобы наблюдать за каждой очной ставкой, проверять соответствие заявлений нашим выводам, задавать вопросы в случае необходимости для разрешения всех сомнений и, по мере возможности, высказывать предположения, кто и что делал. На протяжении всей очной ставки, от начала и до конца, ведется видеосъемка.

Такого опыта у нас еще не было. Помещение заполнено людьми: каждый раз вокруг очень длинного овального стола садятся от пятнадцати до двадцати человек. Слева от меня находятся двое судей, за которыми установлена видеокамера. Справа – один или два судмедэксперта из числа моих коллег. Мы чувствуем себя комфортно. У меня есть место для использования моего ноутбука, в котором сохранены все файлы с документами, включая фотографии. А вот тем, кто сидит от нас на противоположной стороне, уже сложнее: подследственные сидят напротив стола, сразу за их спиной или рядом с ними – когда как – их адвокат. На заднем плане, спиной к окну и загораживая мне свет, стоит конвой.

На первой такой встрече я не мог оторвать глаз от огромного тюремного охранника с внушительной мускулатурой. Он находился за Тити – главарем банды. Он был похож на морячка Попая – героя известного американского комикса. Но если у того накачанными были только выступающие из рукавов майки мышцы предплечий, а в остальном он был довольно щуплым, то у охранника все части тела были весьма впечатляющими – бицепсы, например, соответствовали размеру моих ляжек. Под стать им были и его предплечья, а бронежилет оказался слишком мал, чтобы полностью закрыть мощные мускулы грудной клетки. Шея его толщиной превосходила шею самого крупного игрока сборной Новой Зеландии по регби «Олл Блэкс». Румяный цвет его физиономии обращал на себя еще больше внимания из-за слишком коротко подстриженных волос. На его фоне Тити со своим конским хвостом напоминал спичку или тонкую былинку. Такой разительный контраст все время вызывал невольную нервную усмешку – на протяжении всех четырех дней судебных слушаний, по числу четырех страшных убийств.

Что касается жестоких деталей убийств, то признания главных действующих лиц оказались намного страшнее сухого перечисления повреждений в наших протоколах.

Совместная очная ставка делает свое дело, и у подозреваемых развязываются языки. Одна за другой всплывают жуткие подробности бесчинств. Примечательно, что если Тити и Бразилец в силу бесспорных доказательств признают большинство обвинений, лишь иногда перекладывая друг на друга ответственность за все эти ужасы, то остальные подследственные изображают из себя лишь невинных свидетелей и заявляют о своей непричастности к содеянному. Били, резали и убивали всегда другие, а не они.

Они начали с Дамьена, тело которого было обнаружено в подвале. Первая замученная жертва – последнее обнаруженное тело. Чем и объясняется скелетированное состояние трупа. Они отобрали у него банковскую карту, затем стали избивать руками и ногами, а также перекладиной для вешалок и подносом из нержавеющей стали. Они лупили его всем, что только попадалось им под руку. Затем его придушили и прикончили, сломав шею. Ротационный вывих, для которого Тити будет использовать краткую формулу – «свернули голову». В тот же вечер, когда он сделал такое признание, я проверяю КТ-снимок и интересуюсь мнением нашего внештатного рентгенолога. Все верно: на КТ-снимках отчетливо представлен во всей красе вывих первого и второго шейных позвонков. Гарантированная смерть.

Следующая жертва – это Малик, второй эксгумированный в маленьком саду возле заброшенного дома. Участвовал ли он в первом убийстве? По словам его дружков, да, но лично я в этом не уверен. В его случае страшные истязания продолжались дольше, чем у остальных убитых. Более двух недель парня подвергали жесточайшим физическим и психологическим пыткам. Его оскорбляли, хлестали по лицу, связывали, унижали и насиловали (по словам одного из подследственных, различными предметами и голой рукой); били гитарой, кроватными рейками и перекладиной от гардероба. Они мочились на него сверху, прижигали раскаленным добела лезвием ножа, потом, скорее всего, его тоже задушили. Когда он умер, его тело расчленили и отнесли в сад. Как и Паскаля, третьего по порядку убитого, которого тоже разрезали на куски и закопали после долгой ночи зверских пыток и истязаний. Его били по голове кулаками и разделочной доской, заставляли глотать нейролептические препараты, колотили ногами. Потом нанесли удары ножом и бросили в ванну с водой, чтобы инсценировать утопление. Ему проткнули шею шампуром и задушили подушкой. Затем отрезали кусок уха, гениталии, и полностью расчленили тело.

Наконец, что касается Венсана, то истязатели уточняют, что, бросив его в ванну еще живым, они плевали ему в лицо, мочились на него сверху и изнасиловали бутылкой от вина. Затем они отрезали ему пальцы и половой орган. Никто так и не нашел эти анатомические части просто потому, что убийцы скормили их собаке. Вот те подробности, скрыть которые было невозможно.

В 2020 году перед судом присяжных заседателей департамента Де-Севр предстали пять обвиняемых. Ничего нового они уже не сказали. Зато бедным присяжным и судьям пришлось пережить не самые приятные моменты в своей жизни, столкнувшись с шокирующими деталями преступлений. Им специально обеспечили возможность психологической помощи, чтобы они были в состоянии продолжать выполнять свои обязанности, которые, вероятно, еще никогда не были столь тяжелыми.

Следствие и проверка показаний обвиняемых позволили точно установить степень ответственности каждого участника этих четырех преступлений. Тити и Лоан играли главную роль, Лоик дважды участвовал в истязаниях, а Кристоф – как минимум один раз. Ну а информатор Бебер всего лишь был рядовым статистом, оказавшимся не в том месте и не в то время.

Во время своего выступления перед присяжными я возвращаюсь к описанию всех совершенно кошмарных истязаний для каждой жертвы. Во всех случаях эти истязания приводили к смерти после долгой и мучительной агонии. Следовательно, невозможно приписать смерть той или иной жертвы одному определенному истязателю. При этом я подчеркиваю, что в своих показаниях все обвиняемые, перекладывая друг на друга вину, сознательно пытались уйти от ответственности.

После долгих судебных прений и изучения 89 заданных вопросов, присяжные и трое судей приговорили четырех из пяти обвиняемых к длительным срокам лишения свободы, удовлетворив требования государственного обвинителя.

Тьерри, он же «Тити»: пожизненное лишение свободы с отбыванием наказания без права обжалования приговора в течение 22 лет, с предписанием социально-юридического контроля и принудительного лечения в течение 10 лет и запретом хранить или носить оружие, требующее разрешение для приобретения и хранения, в течение 15 лет.

Лоан, он же «Бразилец»: пожизненное лишение свободы с правом обжалования приговора с предписанием социально-юридического контроля и принудительного лечения в течение 10 лет и запретом хранить или носить оружие, требующее разрешение для приобретения и хранения, в течение 15 лет.

Лоик: 20 лет лишения свободы с правом обжалования приговора по прошествии двух третей срока наказания с предписанием социально-юридического контроля и принудительного лечения в течение восьми лет и запретом хранить или носить оружие, требующее разрешение для приобретения и хранения, в течение 15 лет.

Кристоф, он же «Тити с палочкой»: 18 лет лишения свободы с предписанием социально-юридического контроля и принудительного лечения в течение пяти лет и запретом хранить или носить оружие, требующее разрешение для приобретения и хранения, в течение 15 лет. Он был единственным, кто обжаловал приговор.

Бебер: два года тюрьмы.

Четверо других членов банды, участвовавших в той или иной форме в этих истязаниях, предстали перед уголовным судом немного позже. С легкой руки журналистов судебный процесс получил название «суд над трýсами». Все эти мелкие сошки отделались несколькими месяцами условного срока за недонесение о преступлении и неоказание помощи лицу, находящемуся в опасном для жизни состоянии.

Рефлекс охотника, или Седина в бороду – дробь в ребро и висок

Сегодняшний клиент все еще лежит в чехле для трупов на специальной тележке. Его привезли из морозильной камеры. Я пользуюсь моментом и паузой, необходимой для некоторых приготовлений, чтобы переговорить с жандармами. В этот раз меня не вызывали на место преступления, которое произошло накануне в небольшой деревушке департамента Приморская Шаранта, расположенной километрах в 30 к юго-востоку от города Сент. С этим делом я знаком только по результатам компьютерной томографии, которую сделали сегодня утром. На снимках видно наличие в грудной клетке и черепе оружейной дроби, что привело к серьезным анатомическим повреждениям. Из этого, на основании 10 лет обучения профессии и большого практического опыта, я могу прийти к четкому выводу, что смерть наступила в результате применения огнестрельного оружия. Два выстрела. Знание – сила, не так ли?

Следователи, стоящие на почтительной дистанции от стола для вскрытий, кратко рассказывают историю:

– Жертва убийства – 58-летний женатый мужчина, Фредди Ф., отец троих детей. Слесарь по профессии, он пришел, чтобы поменять дверной замок. Хозяин дома, Жиль Б., принял его за любовника своей жены и открыл стрельбу. Он признает факт стрельбы, но утверждает, что стрелял издалека, не целясь, и не имел намерения убивать. Всего лишь хотел припугнуть, по его словам. Нам бы хотелось узнать, доктор, что вы об этом скажете.

– Так я же вам не понадобился сразу?

– Мы очень ценим ваше время. В подобных ситуациях вызывать вас на место происшествия – непозволительная роскошь. Для проведения необходимого осмотра туда приехали эксперты-криминалисты. Вы можете ознакомиться со всеми документами.

– Вы хотите сказать, что с телом вам все понятно? Вы знаете время наступления смерти?

– Все дело в том, что это была стрельба на расстоянии. У нас есть два свидетеля. Известно точное время, и не было ни ссоры, ни борьбы, предшествовавших стрельбе.

Жандармы правы. Вызывать специалистов надо не ко всем подряд, а осознанно и избирательно. В случаях, когда сомневаться в причине смерти не приходится и есть свидетели, то расследование важнее, чем приезд судмедэксперта на место происшествия. Тем не менее вскрытие необходимо для того, чтобы установить распределение шариков дроби, по которому, если повезет, возможно определить дистанцию выстрела и положение жертвы по отношению к стрелку в момент начала стрельбы. Я раскрываю чехол и в то же время мысленно восстанавливаю в памяти снимки компьютерной томографии.

Приезжавшая на место бригада скорой помощи упростила мне работу. Рубашка широко распахнута, к груди все еще прикреплены электроды для электрокардиограммы. В области правого соска электрода нет. Зато есть четыре образующих подобие креста входных отверстия, с рваными краями, на поверхности. Шарики дроби распределены в соответствии с одним выстрелом, вопреки ожиданиям. Выстрел из охотничьего ружья с использованием патрона с крестовиной.

Небольшое техническое объяснение. Охотничий патрон, снаряженный дробью, состоит из капсюля-воспламенителя, заряда пороха и снаряда (дробь). Между пороховым зарядом и поражающим элементом в виде дроби находится пыж. В момент выстрела ударник своим передним концом, бойком, разбивает капсюль, и происходит воспламенение пороха. Высвободившиеся в результате воспламенения газы резко выталкивают пыж и снаряд по каналу ствола в сторону дула. Обеспечивая герметизацию канала ствола, пыж передает всю силу пороховых газов снаряду, находящемуся перед ним. Пыж также играет определенную роль в разлете дроби после вылета из ствола. Одни пыжи обусловливают очень быстрый разлет дроби при стрельбе с близкого расстояния, другие – увеличивают кучность дроби для дальней стрельбы. Охотник делает свой выбор в зависимости от расстояния стрельбы и типа дичи.

Пыж с крестовиной – это пластиковый элемент, разделяющий снаряд из дроби на четыре отдельных части. После вылета из ствола он раскрывается и высвобождает шарики, способствуя разлету. Но каждая часть сохраняет кучность на определенном отрезке расстояния перед последующим разлетом. В зависимости от дистанции выстрела, повреждение грудной клетки может варьироваться от одного узкого (кучный выстрел) или широкого отверстия (дробь начинает разлетаться) до четырех отдельных отверстий (четыре части дроби разделились, но каждая часть сохранила кучность), или, когда речь идет о большей дистанции, происходит полный разлет всей дроби с обширным рассеиванием.

Я делаю снимки с масштабной линейкой, которая позволит мне измерить расстояние между отверстиями и диаметром разлета дроби. С помощью этих снимков эксперт по баллистике сумеет определить дистанцию выстрела с минимальной погрешностью.

После разреза брюшной полости и грудной клетки я могу уже перечислить все поражения от выстрела.

Ребра напротив входного отверстия сломаны, пробита диафрагма, в легких гемоторакс (связанное с повреждением легочной ткани скопление крови в плевральной полости) и пневмоторакс (скопление воздуха в результате его прямого попадания извне, не из дыхательных путей). Пробита нижняя доля правого легкого, обширное повреждение печени с разрывом, многочисленные дробины в правой почке. Я извлекаю несколько шариков, чтобы передать их эксперту по баллистике для определения калибра.

При таких повреждениях жертва была не способна предпринять даже малейшую попытку самообороны, не говоря уже о том, чтобы спастись бегством. А с учетом кровотечения легких и внутренних органов летальный исход был предрешен. Похоже, что приезд бригады скорой помощи в этот удаленный район с учетом состояния пострадавшего уже не ничего не поменял бы: шансов на то, что тот сможет выжить, не было.

На левом виске я нахожу распределение дроби по четырем группам, отчетливо заметным по КТ-снимкам. Более того, в ране обнаруживается пыж – посреди обломков кости и кусков мяса. Я извлекаю его пинцетом. Разрез кожи головы и скальпирование черепа позволяют выявить линию перелома от одного уха до другого. Внутри черепной коробки значительные повреждения. Вся височная доля мозга превратилась в сплошное месиво. Стрельба привела к катастрофическим последствиям.

Я передаю следователям мои предварительные выводы: два выстрела из охотничьего ружья, которые, с одной стороны, обусловили значительные повреждения грудной клетки и брюшной полости; с другой – частично разрушили головной мозг, что вызвало почти мгновенную смерть. Я уточняю в своем отчете, что только эксперт по баллистике сможет определить дистанцию выстрела. Разлет дроби не позволяет мне дать даже приблизительную оценку.

В такого рода делах специалист по баллистике играет фундаментальную роль. В данном случае речь идет о женщине-офицере, работающей в Париже в лаборатории научной полиции. Я познакомился с ней через год после описываемых событий во время следственного эксперимента. Следователь вручил ей изъятые в доме стрелка охотничье ружье и боеприпасы к нему, аналогичные тем, которые использовались во время разыгравшейся драмы. Мы передали ей компакт-диск со снимками компьютерной томографии, на которых очень четко видны шарики дроби, и фотографии с масштабной линейкой поражений грудной клетки и черепа. После изучения оружия, позволившего убедиться в его исправности, она произвела серию стрельбовых испытаний, последовательно увеличивая дистанцию выстрела. Эти испытания позволили сравнить разлет дроби по мишеням с разлетом, установленным на КТ-снимках и на коже жертвы. В своем отчете она утверждает следующее:

«Для определения дистанции выстрела все стрельбовые испытания осуществлялись с охотничьим ружьем с регистрационным номером (№ ружья) и патронами № 94IPERO и ZA-D3. Указанная дистанция выстрела соответствует расстоянию от дульного среза до поверхности повреждаемого тела. Отдельно следует уточнить, что левый канал у дула более сужен по сравнению с правым: следовательно, меньше и разброс заряда, что обеспечивает большую кучность по сравнению с другим каналом.

Что касается специфики повреждений, на которую обратил внимание доктор Сапане в своем отчете о вскрытии («Основная часть дроби осталась на участке в 70 мм в четырех отдельных группах».), то она обусловлена техническими характеристиками использованных боеприпасов: охотничьи патроны оснащены крестовиной, которая находится посередине снаряда из дроби (см. схематическое изображение выше описания под номером № 081AUTDP) и разделяет ее на четыре группы.

Наши стрельбовые испытания, позволили установить, что скопление дроби на поверхности, сопоставимое с тем скоплением, которое описал судмедэксперт, достигается в том случае, если дистанция выстрела составляет 3 м; а также, что стрельба, осуществляемая на расстоянии 4 м, приводила к более значительному разлету снопа дроби и исчезновению четырех групп.

На основании чего эксперт по баллистике приходит к выводу, что стрелок находился в 3 м от своей жертвы (расстояние от дульного среза до жертвы) в тот момент, когда он открыл огонь.

«Вовсе нет», – уверяет подследственный, которого привезли на следственный эксперимент из тюремной камеры.

– По-моему, я находился приблизительно в 4 м от гаража. Я увидел, что там припарковался внедорожник. Я также заметил какого-то человека на месте рядом с водителем – он скрывался за открытой дверцей машины. Я держал ружье дулом вверх, а в правой руке у меня было два патрона.

– А что произошло потом?

– Этот человек увидел меня и сказал мне: «Не валяй дурака». Затем он очень быстро вышел из машины и направился ко мне с угрожающим видом… Он еще орал мне что-то, но я не разобрал слов.

– Я выстрелил два раза одновременно, не целясь и не прикладывая ружье к плечу.

Мужчина утверждает, что стрелял, не целясь, приблизительно с 7 м, в человека, которого он принял за любовника своей жены. Словно в подтверждение своей версии об инстинктивном порыве, он заявляет, что в действительности двойной выстрел был сделан одновременно и непроизвольно. Но этот сценарий противоречит выводам судебно-медицинской экспертизы. Дело в том, что невозможно попасть в жертву не целясь, когда одновременно поражены правая сторона груди и левая сторона головы. С другой стороны, эксперт по баллистике уточнила, что утверждение об одновременной стрельбе из двух стволов было неправдоподобно.

Мы пытаемся объяснить мужчине это противоречие, но он продолжает настаивать на своей версии.

– На вопрос «Как вы объясните то, что Ф. был ранен в правую сторону груди и левый висок?» в ходе вашего первого допроса вы ответили следующее: «Не знаю. Я не целился. Когда я держал ружье за ствол, то оно было направлено в сторону. В этот момент произошел двойной выстрел. Я находился на расстоянии около четырех метров от двери гаража, а он был приблизительно в 2 м внутри него. Так что, когда я выстрелил, расстояние между нами было около 6 м». Вы хотите что-нибудь изменить в вашей версии?

– Нет, все, что я вам сказал, это правда. Но я все же хотел уточнить один момент. После моего первого выстрела он покачнулся вперед и продолжил движение в мою сторону. Я запаниковал, испугался и выстрелил второй раз.

– Я не нажимал на два курка одновременно, это правда. Мне кажется, что между первым и вторым выстрелом прошло три или четыре секунды, и если я снова стал стрелять, так это потому, что он продолжал двигаться по направлению ко мне, и я испугался. Так что между первым и вторым выстрелом прошло некоторое время, но буквально несколько секунд.

– Может быть, вы предлагаете сегодня новую версию только потому, что вы ознакомились с заключением баллистической экспертизы (раздел D130, стр. 40), где делается вывод о невозможности одновременного выстрела?

– Вовсе нет. К тому же, я не согласен с той частью этого заключения, где говорится, что стрельба велась на расстоянии 3 м. Я возражаю: между нами было около 4, а то и 6 м, как я и заявил во время своего задержания.

– Так вы утверждаете, что местонахождение жертвы изменилось между первым и вторым выстрелом?

– Да. После первого выстрела он покачнулся вперед и все еще двигался в мою сторону.

– Согласно данным баллистической экспертизы, в перерыве между двумя выстрелами вы находились на расстоянии около 3 м от жертвы (раздел D130, стр. 40). Что вы об этом думаете?

– Я возражаю. В этот момент я уже был на середине пути, а от этого места до входа в гараж оставалось не менее 3 м.

– Вы перемещались в перерыве между двумя выстрелами?

– Нет, я оставался на одном и том же месте.

Следственный судья записывает показания и нестыковки. Через несколько месяцев он заканчивает расследование и направляет дело в суд. Жиль Б. предстает перед судом присяжных заседателей департамента Приморская Шаранта – его обвиняют в убийстве.

На второй день судебных слушаний я выступаю перед присяжными заседателями с речью. До своего выступления я ознакомился со всеми деталями этой истории. Почти вечная тема. Все начинается с тяжелого развода. Подсудимому трудно смириться с внезапным уходом его супруги Жаклин. Они прожили вместе 48 лет и родили пятерых детей. Жаклин будет говорить о том, что не могла больше выдерживать упорное молчание своего мужа, у которого и среди соседей была репутация «молчуна». «За последние восемь месяцев он ни разу не заговорил со мной. Я не могла больше так жить. И тогда я ушла».

Решение о разводе принимается спустя шесть лет после долгих конфликтных разбирательств. Жиль не хочет ничем делиться вообще и гаражом в частности. Будучи очень упрямым и неспособным к малейшим компромиссам человеком, он затаивает злобу на свою бывшую супругу, которая нашла себе куда более приятного в общении спутника. Один из спорных объектов имущества для Жиля (для него много и других спорных объектов) – гараж недалеко от дома. Он является его законной собственностью, но Жаклин добилась от судьи по семейным делам исключительного права его использования. Жиль гордо игнорирует решение судьи и продолжает пользоваться гаражом, как прежде. Чтобы положить конец этой ситуации, Жаклин обращается к слесарю Фредди с просьбой приехать в гараж и сменить там замок.

Когда подсудимый замечает какого-то мужчину в гараже, то у него нет никаких сомнений в том, что это может быть только любовник его бывшей жены. Но он утверждает, что у него никогда не было намерения его убивать. По его словам, он почувствовал, что его жизнь в опасности, когда мужчина поднялся и быстро направился в его сторону. И тогда он нажал на курок, не целясь, а ружье выстрелило дважды одновременно. В этот момент он якобы находился на расстоянии 7 м от мужчины.

После моего выступления и выступления моей коллеги, эксперта по баллистике, эта версия хромает на обе ноги и рассыпается как карточный домик. Сценарий, который строится на достоверных результатах нашей работы, выглядит следующим образом: стрелок находится в трех метрах от жертвы, которая сидит к нему боком и не двигается. Такое положение тела не менялось, и оно ни в коем случае не может расцениваться как «угрожающее». Первый выстрел поражает жертву в грудную клетку. Второй выстрел, спустя несколько секунд, попадает прямо в голову. Контрольный выстрел, чтобы добить жертву. По мнению государственного обвинителя обвиняемый «действовал твердо и решительно. Он приложил ружье к плечу, прицелился и выстрелил. Это рефлекс охотника». Он требует наказания в виде лишения свободы сроком на 20 лет.

Жиль Б., которому в момент вынесения приговора было 82 года, получил 18 лет тюремного заключения. Если ему не смягчат наказание, то он выйдет, когда ему будет уже 100 лет.

Воспитатель

Следственный эксперимент – это особый момент для судмедэксперта. О трагедии, которая будет происходить у меня на глазах, я могу судить на тот момент только по трупу, оказавшемуся под моим скальпелем, и по тому, что мне рассказали присутствовавшие на вскрытии следователи. На этот раз мне предстоит встретиться с предполагаемым преступником, внимательно наблюдать за его действиями, слушать его показания, в то время как он будет воспроизводить сцену преступления. И вот в этот момент следователь повернется ко мне и спросит, соответствует ли вся эта информация результатам судебно-медицинской экспертизы.

Мне доводилось бывать на самых разных следственных экспериментах. И днем, и ночью. За городом и в городе. Под солнцем, на ледяном ветру и под проливным дождем.

Одни следственные эксперименты были очень короткими, другие – бесконечными. Порой они проходили спокойно, когда преступник добросовестно показывал на манекене из палаточной ткани и соломы способ совершения убийства. Иногда они носили нарочито показной, театральный характер, что в большинстве случаев объяснялось чрезмерным рвением адвокатов обвиняемого. Были и такие следственные эксперименты, которые заканчивались неудачей, когда главный фигурант предпочитал оставаться в камере для заключенных полицейского фургона. Случались даже отмены следственных экспериментов из-за забастовки работников пенитенциарных учреждений. Но никогда раньше, как в этот июньский день, мне не приходилось участвовать в такого рода процедуре под охраной десятков вооруженных до зубов мужчин в черной униформе и масках на лицах. Бригада элитного полицейского спецназа, GIPN, даже отправила своих снайперов на крыши близлежащих домов.

В районе Гранд-Гарен города Ангулема царит напряженная обстановка. За кордонами полиции, удерживающими толпу зевак, обращает на себя внимание скрывающий свое лицо под капюшоном какой-то подозрительный тип. На глазах у него темные солнцезащитные очки. Ему явно не по себе. «Это один из свидетелей, но фокус в том, что он местный криминальный авторитет», – шепчет мне на ухо один из полицейских. «Здесь он чувствует себя хозяином. Вот поэтому наше присутствие не может не раздражать его». С юридическими процедурами происходит небольшая задержка. Я пользуюсь этим, чтобы сделать несколько фотографий общего плана. Каждый раз, когда я направляю объектив фотокамеры на фигуру человека в капюшоне, он поворачивается ко мне спиной или прячется в толпе. Я понимаю, что он охотно убил бы меня на месте, если бы у него была такая возможность.

С прибытием подследственного в сопровождении конвоя в толпе раздается возбужденный шепот. Сцена напоминает торжественный выход торреро на арену в день корриды. Из полицейского фургона выводят в наручниках 34-летнего Мустафу, хорошо известного работникам правоохранительных органов по фактам насильственных преступлений. Судья просит конвой снять с подследственного наручники. Начинается следственный эксперимент.

Преступление произошло в прошлом году, в августе, во второй половине дня. Кадер и Мустафа что-то не поделили между собой, и в результате ссоры страдает затылок Мустафы: в ходе драки Кадер наносит противнику несколько незначительных ран садовым прививочным ножом. Местный воспитатель и тренер по боксу Абдалла – он женат, и у него семеро детей, – вмешивается в ситуацию и разнимает дерущихся, но конфликт на этом не заканчивается. В этот августовский вечер все еще светло, но уже не жарко. Подогреваемый сильным желанием взять реванш, Мустафа поджидает Кадера возле подъезда. Абдалла снова вмешивается в конфликт, но Мустафа всаживает ему нож в грудь, затем садится на свой скутер и уезжает. Полиция задерживает его некоторое время спустя в больнице Ангулема, куда он поехал зашивать себе несколько порезов.

Вот основная информация по этому делу. Проблема в том, что если входить в детали, то версии участников и свидетелей конфликта варьируются от необходимой обороны до открытой агрессии.

Вскрытие тела жертвы не поможет узнать правду, несмотря на то что мы используем самые современные методы.

Снимки компьютерной томографии и вскрытие грудной клетки легко позволяют установить причину смерти. Удар лезвием сверху вниз в область левой ключицы повредил подключичную артерию, полностью перерезал подключичную вену и пробил верхнюю долю левого легкого, затем перерезал легочные вену и артерию и задел другие, нижерасположенные участки. Обильное кровотечение не оставляло шансов выжить – мы легко можем представить, что было потом: Абдалла делает пару шагов, бормочет несколько слов, спотыкается и падает на землю. Безнадежная ситуация. Все усилия врачей скорой помощи оказались напрасными. Они только сломали Абдалле грудину, когда делали непрямой массаж сердца, пытаясь спасти ему жизнь.

После описываемых событий прошло чуть меньше года, и меня вызвал следователь для участия в следственном эксперименте. Накануне судья прислал мне нож, поставив следующую задачу: «Исследовать нож, опечатанный под номером ВОСЕМЬ (нож с деревянной рукоятью каштанового цвета, обнаруженный в зарослях на дороге, ведущей от района Петит-Гарен в Ангулем). Этот нож был использован для нанесения смертельного удара». Это большой старинный мясницкий нож для разделки мяса, общая длина которого составляет 385 мм. На нем нет ни фабричного клейма, ни указания фамилии производителя. Я сразу же понимаю, что у этого ножа есть все необходимые качества, чтобы пробить человеку грудную клетку. Лезвие насажено на ручку на глубину 100 мм и зафиксировано заклепками. Свободная часть лезвия – 285 мм. На лезвии видны следы многократной заточки. Толщина тыльной стороны лезвия в самом широком месте – 3 мм. Кончик лезвия заострен, причем само острие лезвия доведено до идеального состояния. На поверхности деревянной ручки присутствует возрастной налет, образовавшийся в результате многолетнего использования ножа; в некоторых местах имеются сколы. Он очень эргономичный, расширяется к обоим концам (55 мм в самой широкой части и 35 мм в узкой). Одно из этих расширений служит гардой, ширина которой составляет 20 мм. Нож удобно держать в любом положении. Размеры гарды (55 мм на 20 мм) немедленно вызывают у меня в памяти один из снимков, прилагавшихся к протоколу вскрытия. На этом снимке я обратил внимание на розовый ореол вокруг раны, размеры которого были близки к размерам гарды: 23-сантиметровое лезвие полностью вошло в тело, разрушив жизненно важную часть организма.

Возвращаемся к следственному эксперименту: чтобы понять обстоятельства трагедии, следователь просит подозреваемого воспроизвести сцену в его версии. В качестве оружия выступает резиновый нож. В роли Абдаллы – сотрудник полиции с таким же ростом и такого же телосложения, что и жертва преступления. Затем свою интерпретацию случившегося будут давать дожидающиеся своей очереди восемь свидетелей. Еще один человек играет роль Мустафы. На протяжении пяти долгих часов каждый участник следственного эксперимента предоставит свое собственное объяснение. Каждый раз я фотографирую и делаю пометки у себя в блокноте.

Мустафа уверяет, что после конфликта с Кадером он уже садился на скутер, чтобы уехать, когда увидел, что в его сторону направляется Абдалла. Во время первых допросов он заявляет следующее:

«Он подошел сзади. Я резко встал со скутера, и скутер упал. Я поднял скутер с земли, чтобы уехать. Все это время я получал удары. Абдалла сказал мне: „Ты сдохнешь в любом случае, ты умрешь – от этого удара ты уже не выживешь“. И тогда я испугался, открыл багажник у скутера, взял нож – мне не давали уехать, меня избивали, и я испугался за свою жизнь. Я воспользовался ножом, чтобы отражать удары, чтобы защитить себя. Я опустил голову, сжал нож в правой руке и стал размахивать им направо и вверх в целях самообороны, не имея ни намерения нанести удар, ни тем более убивать. Я только хотел уехать оттуда подальше и как можно быстрее. Наконец я почувствовал, что мне удалось вырваться, я вскочил на скутер и сразу же уехал».

Судья: Как вы думаете, сколько ножевых ударов вы нанесли?

Ответ: Мне кажется, что я ни разу не ударил его ножом.

Судья: Вы почувствовали, что задели жертву ножом?

Ответ: Нет.

Судья: Вы не признаете, что нанесли жертве смертельный удар ножом?

Ответ: Нет. Мне это говорят, и я не возражаю. Но мне кажется, что я не задевал его ножом.

Проблема в том, что, когда врачи осмотрели Мустафу после задержания, они не нашли никаких следов от ударов – только дневные порезы на затылке. Никаких других следов в виде гематом или кровоподтеков, которые могли бы свидетельствовать об ударах, нанесенных Мустафе, отмечено не было. А ведь Абдалла, будучи опытным тренером по боксу, умел пользоваться своими кулаками и легко смог бы отправить соперника в нокаут.

Что касается тех движений, которые производились в ходе следственного эксперимента, то они соответствуют его описанию: нож удерживается в положении от себя и описывает большие круги, якобы в целях самообороны. Но лезвие, удерживаемое таким образом, в горизонтальном положении, никак не может пробить грудную клетку вертикально. Так что версия Мустафы неправдоподобна.

Что касается свидетелей, осмелившихся дать показания, то варианты крайне противоречивы: один из них говорит, что Мустафа заколол Абдаллу так, как матадор закалывает быка в спину на корриде; второй видел, что Абдаллу ударили ножом, когда он лежал на спине; третий видел все в малейших деталях, но вот только листья деревьев скрыли от него сцену убийства. Четвертый видел, что нож воткнули в область сердца горизонтально. Однако два свидетеля дают нам совпадающее описание: Мустафа стоял на обеих ногах в тот момент, когда наносил смертельный удар. Одна смелая молодая женщина, пренебрегая местным законом омерты, очень точно рассказывает о том, что она видела с высоты своего балкона: взмах руки, вонзающееся вертикально в тело лезвие по самую рукоять, падение жертвы. Все так, как я себе и представлял.

Все эти свидетельства, такие же непримиримые между собой, как разные течения Социалистической партии, будут озвучены во время судебного процесса с присяжными заседателями департамента Шаранта в Ангулеме. В этом процессе участвовую и я. Суд будет проходить в напряженной обстановке, как и следственный эксперимент, и сопровождаться привлечением большого количества полицейских для обеспечения безопасности. Даже сам руководитель следственной группы будет говорить во время своего выступления о сложных условиях расследования этого дела, законе молчания и страхе расправы у редких свидетелей. Наступает моя очередь выступать с речью.

У меня большой опыт выступлений в судах присяжных заседателей. Таковы требования профессии, которой я посвятил многие годы. Я подготовился к выступлению как обычно. Читаю я быстро, и мне было достаточно просмотреть по диагонали все дело, чтобы определить некоторые важные элементы. Затем в отчете вскрытия я сделал схематичный рисунок с изображением грудной клетки, ножа и его размеров, направления удара, затем добавил «ореол» вокруг раны и ее размеры. Я снова просмотрел отчет о проведении следственного эксперимента объемом в 41 страницу и выбрал те из них, на которых были фотографии. Для всех других страниц я рассчитываю на свою память. Бесполезно пытаться предугадать вопросы, которые могу задавать адвокаты, государственный обвинитель или председатель суда. Такой способ подготовки к выступлениям уже давно избавил меня от страха появления перед публикой.

Обращаясь с речью к присяжным и судьям, я сразу перехожу к сути дела: повреждения, обусловленные полным погружением лезвия в тело по самую рукоять; положение лезвия в теле; вызвавшее эти повреждения движение ножом; подтверждение недостоверности версии подозреваемого, а также то, что только двое свидетелей дали показания, соответствующие моим выводам. Кратко, ясно, эффективно. Председатель суда задает мне несколько чисто формальных вопросов и просит меня оставаться в зале суда до особых распоряжений. Необычная просьба. Я начинаю понимать ее смысл только тогда, когда слышу, что выступать сейчас будет другой судмедэксперт. Какой сюрприз. Я ничего об этом не знал. Поэтому не без любопытства я с нетерпением жду появления моего собрата по профессии.

Я сразу же узнаю молодого стажера, приехавшего из Бордо. Выясняется, что следователь решил узнать другое мнение – на основании документов, так как мой коллега не присутствовал на следственном эксперименте. Для выполнения поставленной задачи ему предоставили судебно-медицинские документы университетской больницы, мой отчет участника следственного эксперимента и сканы компьютерной томографии трупа. Дело в том, что защиту глубоко шокировал один момент в моих выводах, а именно тот факт, что холодное оружие, по моим утверждениям, вошло в тело по самую рукоять. Итак, свое выступление начинает второй судмедэксперт. У него всклокоченные волосы, и он соблюдает дресс-код передовых компаний Кремниевой долины: джинсы, разноцветные кроссовки, модная майка и… свитер с капюшоном. К этому ансамблю бонусом идет трехдневная борода. У меня возникает впечатление, что перед нами тот самый местный криминальный авторитет, которого я видел на следственном эксперименте – лишь с той разницей, что стажер не надел капюшон на голову, и у криминального авторитета была стильная и очень ухоженная испанская или козлиная (кому как нравится) бородка. А еще ослепительно белые бриджи. Что касается меня, то я выбрал классический дресс-код присяжных заседателей: темно-синий, почти черный галстук с очень скромным логотипом World Association for Medical Law – «Всемирная ассоциация медицинского права».

Как и любой эксперт, выступающий в зале судебных заседаний, он должен назвать свои фамилию, имя, возраст, профессию, домашний адрес, а затем дать клятву, что внесет свой вклад в дело справедливости и будет действовать по совести и с достоинством.

Что касается профессии, то, в соответствии с традицией, мы упоминаем только главное: судебно-медицинский эксперт и основное место работы / занимаемая должность – как правило, этого достаточно. Для меня это «директор Института судебно-медицинской экспертизы региона Пуату-Шарант». Собственно, этим все сказано. Моему собрату приходится немного добавлять в свой послужной список: диссертация по антропологии, член European Academy of Legal Medicine (Европейская академия судебной медицины), FASE (Forensic Anthropology Society Europe – Европейское общество судебной антропологии), перечисление некоторых заданий в делах, которые освещались в СМИ, и т. д. Вероятно, все это делается для того, чтоб предстать в более выгодном свете на моем фоне. Он взял с собой ноутбук и теперь подключает его к видеопроектору в зале судебных заседаний, чтобы сделать презентацию в американском стиле. Следует демонстрация цветных рисунков в 3D, вращающиеся проекции анатомических структур и проникновение ножа в тело всего лишь на несколько сантиметров. Превосходное владение программными продуктами научно-технического прогресса приводит его к поистине революционному выводу: по его мнению, КТ-снимки университетской больницы Пуатье, к которым он получил доступ, говорят о проникновении ножа только на 10 см. Следовательно, речь идет о «сдержанном» или случайном ударе, что исключает любое намерение нанести смертельное ранение…

Но тут ему не повезло, так как я видел сам и фотографировал следы ручки лезвия на коже. И фотографии говорят нам о том, что лезвие вошло в тело по самую рукоять. Об этом помнит и председатель суда – он задает соответствующий вопрос новоявленному эксперту, но тот говорит, что это всего лишь следы вмешательства врачей скорой помощи. Мой коллега завершает выступление и поспешно направляется к выходу, изо всех сил стараясь не встречаться со мной взглядом.

Версия необходимой обороны была отвергнута, а вместе с ней пришлось отказаться и от случайного характера ранения и «сдержанного» удара. Демонстрация молодого судмедэксперта потерпела сокрушительное фиаско. Присяжные приговорили Мустафу к двадцати годам лишения свободы.

Разумеется, такое наказание не устраивало Мустафу, и он обжаловал приговор. Теперь мы снова встречаемся в вотчине моего собрата – в Апелляционном суде города Бордо. Здесь он у себя, зато я чужак. Его вызывающая манера одеваться приобрела еще более выраженный характер – нижняя часть джинсов ободрана, ну а я сменил темно-синий галстук на ярко-красный.

Мой коллега по вопросу глубины проникновения лезвия продолжает настаивать на своем: он утверждает, что следы рукояти на коже – это следы вмешательства врачей скорой помощи, пытавшихся остановить кровотечение и пережимавших для этого артерию. Мое мнение также осталось без изменений, и я, не без доли коварства, добавляю: «Следы вмешательства врачей скорой помощи, воспроизводящие рисунок рукояти орудия убийства? Никогда не видел такого за тридцать лет карьеры».

Затем председатель суда обращает внимание присутствующих на другое противоречие: следователь попросил нас обоих определить степень последствий ранений обвиняемого, которого Кадер ранил садовым прививочным ножом еще днем. Мы разошлись в мнениях и здесь. Еще бы. Согласно медицинским документам, речь шла о повреждении кожи и поверхностной ране затылка, на которую наложили два шва. Лично я не нашел никаких оснований для временной утраты трудоспособности травмированного, как и врачи отделения неотложной помощи Ангулема, лечившие Мустафу. Длительность временной нетрудоспособности – это период, в течение которого у жертвы насилия продолжается существенное ограничение повседневной жизнедеятельности. Например, невозможность самостоятельно удовлетворять гигиенические потребности, одеваться, есть и т. д. Мой собрат по профессии, видевший подозреваемого спустя несколько месяцев после совершения преступления, решил, что этот период составлял десять дней и соответствовал времени заживления раны. Он исходил из принципа, что полностью все физические способности восстанавливаются только после заживления раны.

Переругивающиеся в ходе судебного процесса эксперты никогда не приносят пользы общему делу. Зато такие сцены всегда радуют публику, журналистов и адвокатов защиты, которые сразу же устремляются в образовавшуюся брешь. Я чувствую, что председателю не по себе, и он приходит на помощь моему молодому визави из Бордо. Он спрашивает меня, возможно ли нам прийти к общему мнению: может быть, между полным отсутствием временной утраты трудоспособности (моя версия) и десятью днями (версия моего соперника) следует выбрать золотую середину – «скажем, три дня?».

– Да, но в Бордо этот период составляет десять дней, – настаивает мой собрат.

– А в Пуатье травмы такого рода не приводят к временной утрате трудоспособности.

– Регионы сами устанавливают эти сроки, – философски замечает хранитель традиций Бордо.

Я обращаюсь к председателю суда:

– Ваша честь, в вопросах временной утраты трудоспособности я руководствуюсь хорошо известными вам нормативными документами Кассационной палаты. Ни более, ни менее. В части, касающейся существенного ограничения повседневной жизнедеятельности.

И я напоминаю некоторые бесспорные факты: обвиняемый дожидался вечера, чтобы обратиться за помощью к врачам для лечения тех ран, которые он получил еще днем. Эти раны не мешали ему управлять скутером и всадить нож по самую рукоять в грудь Абдаллы. Наконец, того же мнения придерживались и врачи отделения неотложной помощи Ангулема – никакой временной утраты трудоспособности не было.

– Хотя всаживание ножа в грудь своему сверстнику не относится к числу типичных актов повседневной жизнедеятельности, тем не менее есть все основания полагать, что этот акт в данных обстоятельствах однозначно говорит о том, что в момент агрессии обвиняемый обладал всеми физическими способностями.

– Я понимаю вас, – заключает председатель суда со вздохом. – Я не буду уговаривать вас прийти к общему мнению.

На этом битва заканчивается – вопросов у адвокатов нет. Мы следуем по направлению к массивной двери. Полицейский, обеспечивающий безопасность, широко мне улыбается и открывает дверь. Мой неприклонный коллега пропускает меня вперед и прощается со мной сквозь зубы. Я в свою очередь прощаюсь с ним вежливо.

Приговор Мустафе остается без изменений, а наша битва экспертов никого особенно и не заинтересовала, даже журналистов. Так что иногда нас подводит склонность считать себя звездами, купающимися в лучах всеобщего внимания.

Фен для волос

Смерть Магали очень похожа на дурной детектив. Несколько лет назад эта совершенно здоровая и не склонная к депрессиям 26-летняя жительница Вандеи, департамента на северо-западе Франции, переехала в Лондон. Она сняла скромную небольшую квартирку вместе с Полом, подданным Ее Величества королевы Великобритании. Однажды днем, ближе к вечеру, ее друг, вернувшись из магазина и любимого паба, обнаружил ее в ванной.

Ванна была наполнена водой, Магали лежала в ней, прижав телом электрический фен для волос. Она была мертва. Электрический прибор с помощью длинного удлинителя был подключен к розетке в коридоре. Розетка находилась в нескольких метрах от ванны.

Британская полиция провела свое собственное расследование и пришла к выводу, что смерть наступила в результате несчастного случая – Магали утонула по неосторожности. Затем полиция отправила тело Магали ее родственникам и, самое главное, закрыла дело. Такой ход дела поверг в глубокое отчаяние отца молодой женщины: он был уверен, что его дочь убили. Ведь всем известно, что, если погрузить в ванну с водой включеный в розетку электрический фен, получится идеальное убийство. Поэтому как они могли сказать, что это было просто утопление?

Для него версия убийства была очевидной. Прежде всего, офицер полиции, который первым прибыл на место происшествия, заявил, что смерть была «подозрительной». В пользу версии и криминальной смерти говорил и тот факт, что на осмотр места происшествия приехал офицер полиции, специализирующийся на криминальных преступлениях. Стали бы беспокоить такого специалиста ради простого несчастного случая? Затем еще были заявления доктора Куина – судмедэксперта, приступившего к осмотру в 19:35 и уверявшего, что Магали умерла «гораздо раньше». Правда, он не стал вдаваться в подробности. «Гораздо раньше» для отца погибшей значит, что смерть непременно произошла в тот момент, когда Пол был еще в квартире.

Пол – друг Магали – вскоре после ее смерти сообщил следователям, что она якобы была склонна к депрессиям, но в медицинских документах жертвы не было никакого намека на эту ее особенность. Ни один врач из числа тех, к которым молодая женщина приходила на консультацию в Великобритании, не заметил у нее никаких признаков депрессии. Более того, отец Магали никогда не видел ее подавленной. Чтобы она покончила с собой с помощью фена? Никогда! Самоубийство электрическим током? Да это просто невозможно!

В заключение следует отметить, что жертва сжимала в руке мочалку. Отец заявил, что никогда не поверит, что Магали, которая была правшой, сушила волосы, держа фен левой рукой.

А в правой при этом зачем-то держала мочалку. Так что версия с несчастным случаем очень мало похожа на правду. Вам так не кажется? Сомневался и я. Представьте себе, что чувствовал ее отец!

У отца не было никаких сомнений в том, что его дочь убил ее друг Пол, и на протяжении многих месяцев он пытался добиться от британского правосудия проведения нового расследования. Безуспешно. Он даже посетил Туманный Альбион и рисковал там, на улицах Лондона, попасть под эти нелепые автомобили, у которых руль не там, где обычно, и едут они не с той стороны – что очень непривычно и опасно для нормальных людей. И в результате он лишь наткнулся на стену непонимания, разрушить которую мешало также незнание языка, из-за чего диалоги с представителями британского правосудия можно было назвать весьма условными. Тем не менне он оказался весьма настойчив и провел немало долгих часов, общаясь со следователями. Те цепко держались за свои выводы и за родной им английский язык. Однако им не удалось переубедить отца Магали, и не оставалось ничего иного, как вручить ему отчет аутопсии. Но и это не помогло: отчет не только не поколебал уверенность отца, а, напротив, добавил ему аргументов: в тексте документа упоминались «два поверхностных ожога небольшого размера с наружной стороны правой ноги жертвы». Он перевел отчет на французский язык (за свой счет, кстати, заплатив приличную сумму) и проконсультировался со специалистами. Оказалось, что от поражения электрическим током остаются небольшие ожоги на коже в том месте, через которое ток проник в тело. Следовательно, эти ожоги соответствовали версии об электротравме и убийстве.

Однако исследование легких однозначно свидетельствовало о том, что смерть наступила в результате утопления. Смириться с этим противоречием отец не мог.

Он был склонен думать, что британская полиция хотела уберечь своего подданного от правосудия. Доказательством тому служил тот факт, что тот, кто устанавливал причину смерти при невыясненных обстоятельствах, пришел к выводу о случайном утоплении! И еще более подозрительно, что он вообще не увидел никакого противоречия. Так что же случилось? Поражение электрическим током от фена в качестве очевидной версии? Или утопление, как утверждал служащий, зафиксировавший причину смерти? Две эти противоречивые версии не давали покоя отцу погибшей, и неудивительно, что он стал думать об убийстве. Тем более Пол ему никогда не нравился, и он не понимал, что в нем нашла его дочь – молодой англичанин, любитель пабов и пива, больше ничего.

Не добившись ничего толкового в Англии, отец Магали переключился на правосудие своей страны – упрямый он, если не сказать упертый, – и подал жалобу с предъявлением гражданского иска в высшие инстанции. Его адвокат посоветовал так сделать, чтобы на жалобу действительно обратили внимание. Ведь ничто не мешало настойчивому отцу обратиться с жалобой по месту жительства, но это, скорее всего, не помогло бы.

Итак, все эти события происходили уже четыре года назад. Для следственного судьи расследование такого дела сопряжено со значительными трудностями. Хотя бы потому, что международные процедуры не входят в список его повседневных дел – такое случается, только если речь идет о громких криминальных расследованиях, и тогда они проводятся на основе мощных следственных ресурсов, с хорошим техническим обеспечением. В данном же случае остается только самый простой вариант – прощупать почву по ту сторону Ла-Манша.

Вот так один из следователей и оказался в Лондоне. Там он запросил все документы, изучил все протоколы допросов, встретился с британскими коллегами, осмотрел место трагедии. Это был французский следователь с фантастической интуицией и не менее развитой проницательностью, с очень британской внешностью и безупречным владением английским языком. Поэтому никаких проблем с коммуникацией у него не возникло, включая общение с женщиной-врачом по фамилии Куин.

Несмотря на флегматичный вид, хватка у этого следователя, как у английского бульдога: если ему в зубы попадает кость, он уже не выпускает ее. Даже когда никто не верит, он изучает все эти гипотезы, включая самые нелепые. С неизменным результатом на выходе.

Я принимаю его у себя в кабинете, под мышкой у него толстая папка, и я знаю, что его мнение непоколебимо. Я также знаю, что он не будет мне его навязывать. Мы слишком уважаем друг друга, чтобы давить друг на друга. Он будет ждать, пока я изучу все документы, и потом сопоставит мои гипотезы со своими.

– Как съездили?

– Могу сказать вам только одно: они провели большую работу, и в протоколах содержатся показания разных свидетелей, и этих показаний много. Я проверил все. Так что я оставлю вам материалы, вы почитайте – на чтение уйдет несколько ночей. Так что, если вы страдаете от бессонницы, вам будет, чем заняться. Надеюсь, у вас в лицее основным иностранным языком был английский?

Тонкая форма троллинга: английский – его родной язык. Конечно же мне далеко до его уровня!

Собираясь уходить, он добавляет:

– Честно говоря, я пожалел вас – там в конце есть отчет о вскрытии на французском. Это тот самый перевод, который оплатил отец погибшей. И да, у переводчика нет медицинского образования, так что будьте внимательны!

Он смотрит на меня с легкой усмешкой, и во взгляде его читается азарт. Он словно протягивает мне руку помощи. Может быть, в данном отчете и кроется разгадка этого дела? Не подведут ли меня мои посредственные знания английского языка в области медицины?

Впрочем меня не остановят несколько страниц на английском языке – я использую весь свой опыт. Преимущество работы в команде настоящих профессионалов заключается еще и в том, что можно организовать служебное собрание. С подарком в качестве стимула.

– Итак, один из ближайших международных конгрессов IAFS[34] состоится в Австралии. На имеющиеся у нас средства мы можем отправить туда одного или двух сотрудников с устными выступлениями. Но нужно говорить на очень хорошем английском. Может быть, кого-то это заинтересует? У меня есть отличные материалы для выступления.

Моя маленькая хитрость, смысл которой в том, чтобы упростить себе задачу и в то же время поощрить благие намерения, сработала: многие поднимают руки.

– Итак, на очень хорошем английском языке. Проверять буду я.

Такая самонадеянность граничит с неосторожностью – на самом деле я неспособен на такую проверку. Я блефую, и это работает. Лес рук исчезает, но одна, не без некоторого колебания, остается. Это Кассиопея, наша заведующая клиникой. В награду за смелость ей сразу же достается толстая папка, насчитывающая более 300 страниц. На лице Кассиопеи появляется явное возмущение, она краснеет, но не решается сказать вслух все, что она об этом думает. Присутствующие при этой сцене прыскают со смеху.

– Триста двадцать семь страниц, я пересчитывал их два раза. Это для вас. Только для вас. Я не прошу вас переводить – мне достаточно резюме на двух страницах, не более. У вас два дня. В день по странице.

– Шеф, это сто шестьдесят три с половиной страницы в день…

– Да нет, две страницы резюме за два дня – это одна страница в день. Вы же не будете просить у меня одиннадцать месяцев для двух страниц?

– Ну знаете…

Я оставил для себя несколько ксерокопий: отчет аутопсии (разумеется, на английском), а также его перевод, протоколы патологоанатомических и токсикологических исследований.

Мне нужно прояснить ситуацию и сделать разумный выбор среди гипотез отца Магали, опираясь на убедительные аргументы.

Утопление: чтение отчета аутопсии могло бы заставить меня поверить в эту версию, которая подтверждается заключением судмедэксперта. Весомый аргумент – отек легких. Он часто бывает у утонувших и дает обильную пену, выступающую изо рта. Ее розовато-белый цвет резко контрастирует с черно-серым цветом цианотичных губ. Очень впечатляет на фотографиях.

Но здесь мне надо быть очень внимательным. Дело в том, что легочный отек также случается при некоторых иных случаях смерти, например, когда жертву душат. Или при отравлениях… Могу ли я теперь говорить только об утоплении? И это не считая более естественных причин смерти вроде сердечной недостаточности.

Версия использования яда отпадает – токсикологический анализ рассеивает все сомнения. Отсутствует даже алкоголь. И никаких следов антидепрессантов. Одно штрафное очко достается Полу, утверждавшему, что Магали была склонна к депрессиям.

Заподозрить кардиологические причины тоже не получается, так как у Магали никогда раньше не было никаких проблем с сердцем в силу молодости и хорошего физического здоровья. Я отказываюсь и от этой версии.

Вернемся к версии утопления. В детективах утопить жертву в ванне крайне просто: достаточно неожиданно погрузить голову жертвы в воду и удерживать ее под водой некоторое время. Случаи насильственного утопления, которые пытаются выдать за несчастные случаи, в реальности действительно существуют, но обычно от таких действий остаются следы. Во время принудительного погружения жертва отчаянно и очень энергично отбивается. Это вопрос выживания. Поэтому результаты этой борьбы не заметить нельзя, так как жертва довольно сильно бьется о стенки ванны. Между тем, кроме небольших повреждений на правой ноге, на коже Магали нет никаких других отметин.

Один балл в пользу версии утопления в результате несчастного случая. Вот только придется найти объяснение, как это произошло в ванне. Она поскользнулась, упала, ударилась головой о край ванны и потеряла сознание? Не исключено, но в отчете нет никакого намека на удар (ни гематомы, ни ссадины) на коже головы.

Я перехожу к другим гипотезам. Поражение электрическим током. Предположение ее отца, которое, нужно признать, появилось не на пустом месте – в ванне находился фен для волос. Эта гипотеза получила свое развитие после обнаружения «двух поверхностных ожогов […] с наружной стороны правой ноги…». Действительно, электротравма может вызвать ожоги на коже под воздействием электрической дуги. Я возвращаюсь к гистологии, так как наши англичане позаботились обо всем: они исследовали кожу. И вот здесь меня ждал сюрприз! Описание микроскопических изображений не соответствует описанию ожогов. Похоже, что речь идет об отслоении эпидермиса, а вокруг этого повреждения возможно присутствие минимальной воспалительной реакции. И отсутствие крови. Между тем дается крайне точное описание: имеется инфильтрация подкожных тканей элементами крови. То есть описание кровоподтека, а не ожога. Столкнувшись с такими изменениями, я смотрю на фотографии, которые эксперт приложил к своему отчету. Это точно кровоподтек. Тогда я откладываю французский перевод в сторону и возвращаюсь к отчету аутопсии на английском языке.

В оригинале используется слово burns. Это универсальное слово, которое употребляется в значении «поражения, раны». Оно также может означать ожоги, контузии, отметины и т. п. В своем выборе переводчик остановился на ожогах, немного поспешив перейти к остальному тексту. У меня снова перед глазами насмешливый взгляд французского следователя – опять следы поражения электрическим током. А как же тогда насчет фена под телом?

А что насчет утопления?

Я погружаюсь в научную литературу и в свои воспоминания об электротравмах, чтобы подкрепить эту простую мысль: настоящие электротравмы, не оставляющие следов ожогов, действительно существуют. Особенно в воде. Следовательно, воздействие электрическим током исключать нельзя.

Поражение электрическим током или утопление? А может быть, и то и другое одновременно?

Нейроны в моем головном мозге работают на полную катушку до тех пор, пока перед глазами не возникает сцена одной запомнившейся мне смерти: упавший со строительных лесов рабочий, схватившийся за электродрель. Свидетелей произошедшего было много, поэтому никаких сомнений по поводу причин смерти не было. Прохождение электрического тока через тело вызвало резкие и неконтролируемые мышечные движения. Все видели, как перед падением со строительных лесов он стал совершенно беспорядочно дергать руками и ногами. На этом этапе говорят скорее об электризации тела. Можно предположить, что это вопрос семантики. Разумеется, но от этого он не становится менее важным. Электризация в данном контексте – это прохождение электрического тока через тело человека. Смертельная электротравма – это электризация, которая приводит к летальному исходу. Электрический ток прошел сквозь тело каменщика, потом под воздействием тока бедолага непроизвольно упал с лесов. В результате падения с 15-метровой высоты у него раскололся череп. При вскрытии я обнаружил многочисленные травмы, но никаких следов поражения электрическим током не было. Экспертиза электродрели подтвердила неисправность электроприбора.

Поражение электрическим током и утопление. И то и другое верно. Или, скорее, утопление в результате электризации. Новая красивая гипотеза, которая позволяет объяснить присутствие фена в ванной и совместима с отсутствием ожогов!

Давайте представим себе Магали, которая, как обычно, стоит в ванне на коленях и намыливается мочалкой, которую она, естественно, держит в правой руке. Прежде чем погрузиться в воду, она включила фен в розетку и положила его на стеллаж рядом с ванной. Так она сможет высушить волосы сразу после выхода из ванны, и ей не придется идти за ним по холодному коридору голой и все еще мокрой.

Типичное заблуждение: большинство людей считают, что электрический прибор представляет опасность, только когда переключатель находится во включенном положении. Но нет! Это ошибка, которая может привести к смерти! Переключатель в выключенном положении не препятствует утечке тока, за исключением тех случаев, когда у электроприбора полностью герметичный корпус. Но у фенов не бывает герметичных корпусов.

Магали случайно задевает электроприбор, и он падает в воду. Она получает сильное поражение током, и у нее непроизвольно сокращаются мышцы. Возможно даже, что у нее обморок. Она оседает под тяжестью собственного веса, придавливает собой фен и тонет.

Этот сценарий совершенно реалистичен с учетом того, что в доме старая электрическая проводка и устаревшее оборудование. Все было бы не так однозначно, если бы электрооборудование соответствовало современным нормам, когда при коротком замыкании дифференциальный автомат моментально прерывает подачу электроэнергии.

Итак, теперь все становится понятно. Поражение электрическим током, потом утопление. Но дальновидный судмедэксперт никогда не будет ограничиваться только одной гипотезой. Заменим случайное падение фена в ванну умышленным действием Пола. И тогда все меняется. Возникает гипотеза идеального преступления.

Но на сегодня я уже сделал все, что мог. Я откладываю папку с документами в сторону, возвращаюсь домой и весь вечер подстригаю газон возле дома. Газон, конечно, не английский, но тем не менее вид у него очень приличный. И вообще, если мне не изменяет память, дождь чаще идет в Англии, чем на западе Франции, в Пуату.

На следующее утро я прихожу на работу рано и продолжаю изучать документы. И тут в дверь моего кабинета робко стучится Кассиопея. Она протягивает мне две страницы текста… на английском языке! Резюме. Сказать мне нечего – я не уточнил, что резюме должно быть на французском. Я сам виноват, а в находчивости и чувстве юмора девушке не откажешь.

– Шеф, Пол не убивал Магали! Во всяком случае, не в период между 14:15 и 18:24!

Кассиопея умеет работать. Я не знал, что она так быстро читает по-английски. Она представляет мне свое резюме с хитрой улыбкой, которая как бы говорит: «Можно было бы и не обещать черт знает что – я это сделала бы и без бесплатной поездки в Австралию». Но от природы я немного недоверчив, поэтому меня охватывают сильные сомнения.

– Вы схитрили.

На щеках Кассиопеи появляется легкий румянец, она опускает глаза.

– Нет.

– Вы не умеете обманывать.

Она поднимает на меня свой взгляд на считанные доли секунды и сразу же устремляет его в потолок. В это время ее лицо приобретает маково-красный цвет. Я сразу вспомнил своих детей, когда они были еще совсем маленькими. Что касается умения врать, то они могли бы дать Кассиопее несколько уроков.

– Так что?

– У меня есть свой собственный фан-клуб.

– Какой еще фан-клуб?

– Мои родители. После того как я выбрала профессию судмедэксперта, они стали настоящими фанами судебной медицины. Вначале они были в ужасе. Shocking! – говорила мама.

– Она англичанка?

– Да, а разве я вам не говорила?

– Нет.

– Папа тоже англичанин.

– А кот британец?

– Откуда вы знаете?

– Инстинкт. Если я правильно понимаю, вы все работали над переводом?

Маково-красный цвет лица Кассиопеи приобретает пунцовый оттенок.

– Да, но папа проверял перевод.

– Почему? Он судмедэксперт?

– Нет, всего лишь ботаник и врач. Но он переводит статьи и книги. Так что, если хотите, он может перевести и ваши книги.

– Ну если сам папа проверил перевод, то все в порядке!

В глазах Кассиопеи читается явное облегчение. Она уже собирается уходить, как вдруг мне в голову приходит последний вопрос.

– Раз уж разговор наш приобрел такой откровенный характер, то скажите мне: связано ли ваше имя с вашим британским происхождением?

Кассиопея снова краснеет.

– Да, все дело в родственниках со стороны матери. Один из ее предков был шотландским ботаником и обожал низкорослый вереск рода Кассиопея – Cassiope tetragona. Ничего общего со звездами.

Точное определение времени наступления смерти становится принципиально важным, так как у Пола железное алиби.

Следователи перепроверили нахождение подозреваемого в день смерти Магали благодаря свидетельствам продавцов тех магазинов, в которые он заходил, и кассовым чекам тех товаров, которые он покупал. Эти покупки чередовались с посещениями нескольких близлежащих пабов. Мужчина вышел из квартиры около 14 часов, оплатил первую покупку в 14:15, а последнюю – в 18:24, затем он вернулся домой, где обнаружил безжизненное тело молодой женщины и стал бить тревогу.

Кассиопея все перечитала и все проверила. В отношении алиби, предоставленного Полом, нет никаких сомнений. К тому же оно проверено следователем. Так что получается, что Пол мог совершить преступление либо перед уходом из дома, либо после возращения домой.

Смерть была констатирована врачом, прибывшим на место происшествия в 19:35. Он отметил, что летальный исход наступил «гораздо раньше». Чертова пунктуальность! Для обоснования этого утверждения он ссылался на «полное окоченение». Этот процесс плавно начинается через два-три часа после смерти. Как правило, вначале окоченению подвергаются жевательные мышцы лица. Затем процесс постепенно интенсифицируется, распространяется на все мышцы тела и достигает максимума через 6–12 часов. Но на скорость развития окоченения могут влиять многие факторы – в частности, окружающая температура. Между тем, жертва находилась в воде, которая, как я полагаю, была теплой, что явно повлияло на интенсивность процесса. Так что фраза «гораздо раньше» имеет очень условный характер. Тем не менее период между возвращением Пола домой и констатацией полного окоченения от затылка до ногтей на ногах был очень непродолжительным. Это то, что касается опции «после возвращения домой».

Теперь опция «перед уходом из дома».

Как утверждает друг Магали (вот только можно ли ему верить?), они уже пообедали в тот момент, «когда по телевизору начался футбольный матч». Вот косвенное доказательство: что осталось в желудке Магали?

Установление времени наступления смерти на основании последнего приема пищи – это целая программа! В телесериалах судмедэксперт изучает содержимое желудка и немедленно определяет не только меню, но и период между временем приема пищи и временем наступления смерти. С точностью до минуты или почти. В результате чего на судебных процессах с участием присяжных заседателей попавшие под влияние таких сериалов адвокаты рассчитывают на то же самое, и иногда считают судмедэксперта полным бездарем, если тот не может им предоставить точные данные.

В действительности, когда речь идет о настоящей смерти, все гораздо сложнее. На самом деле, как уже было сказано выше[35], лучше всех в этой области разбираются анестезиологи. Это может показаться странным, ведь они не занимаются мертвыми, что, впрочем, не мешает злым языкам утверждать, что анестезия – это та же смерть (иногда настоящая). Но занимаясь живыми, анестезиологи сталкиваются порой с осложнениями, когда погружают в сон пациентов с более или менее полным желудком. В силу ряда причин они изучали вопрос содержимого желудка и того, что происходит с этим содержимым.

Чтобы продвинуться дальше в расследовании, я обобщаю то, что мне известно о последнем приеме пищи: каждый съел три сэндвича из цельнозернового хлеба, сыра, салями и помидоров. Настоящий пир. Вся эта еда сопровождалась стаканом яблочно-клубничного сока в случае Магали и неустановленным количеством пива в случае Пола. Магали ходила за сэндвичами в небольшой магазин, который находился рядом с домом. Нам известно точное время покупки и приблизительное время обеда.

Подобное меню дает не очень точное представление об особенностях гастрономии по ту сторону Ла-Манша – по крайней мере, если судить по моим детским воспоминаниям. В то время обед скорее состоял из тушеной курицы с мятным соусом и зеленым горошком. Но существенное преимущество заключается в том, что такой обед имеет интернациональный характер. Следовательно, у французского судмедэксперта будут уже некоторые идеи по поводу того, что стало с пищевыми продуктами, входившими в этот обед. Есть углеводы (цельнозерновой хлеб) и жиры (салями и сыр) – с точки зрения судебной медицины эти продукты не являются нейтральными. Жиры будут замедлять процесс пищеварения и опорожнения желудка. А обед действительно довольно плотный.

Если смерть произошла в интервле между обедом и уходом Пола, то при вскрытии должны обнаружиться еще почти непереваренные продукты.

Между тем судмедэксперт, исследовавший содержимое желудка Магали, отметил незначительное количество коричневой жидкости с непереваренными кусочками кожицы помидоров. Больше ничего не было – ни следов салями, ни остатков сыра. С учетом времени обеда смерть наступила уже после ухода Пола. На этот раз последний прием пищи сыграл важную роль в расследовании.

Мне остается представить мою версию следователю. Условия, при которых обнаружили тело Магали, вызвали обоснованное подозрение. На основании проведенных судебно-медицинских процедур сомнения развеялись, и был сделан вывод о смерти в результате несчастного случая – утопления. Но коронеру, собиравшему улики, следовало бы уточнить в своем отчете, что утопление произошло уже после поражения электрическим током. Такое уточнение позволило бы избежать дальнейших вопросов.

Пораженная электрическим током, Магали падает и больше не может контролировать свои движения. Как только ее голова оказывается под водой, наступает утопление.

Бетюнские палачи

Июнь 2009 года. Вот уже три месяца, как в продажу поступила моя книга Chroniques d’un médecin légiste («Будни судмедэксперта»). Неожиданно я получаю трогательное письмо от двух семей из департамента Па-де-Кале. К письму прилагается ксерокопия статьи из газеты France-Soir («Франс-суар») от 31 марта. «Хроника происшествий: Судмедэксперты „забывали“ зашивать трупы в университетской больнице города Ланса». 27 июня проводится молчаливая демонстрация, в которой участвуют многие депутаты. В статье уточняется позиция прокурора Республики города Бетюна: «На сегодняшний день установлено, что было не зашито только одно тело. Речь идет о Бетти Л. Но в этом нет состава уголовного преступления». Я понимаю, что семьи испытывают моральные страдания. Я снова беру в руки журнал Journal de Médecine Légale Droit Médical («Вестник судебной медицины и медицинского права») и нахожу там все выходившие в 1996–1997 годы статьи Мишеля Пенно, где речь идет об уголовно-правовой охране трупов. Все верно: очень маловероятно, что судебное разбирательство в уголовной юрисдикции будет эффективным.

Август 2009 года. О скандале в морге Ланса пишут в газете Le Monde («Ле Монд»): на протяжении нескольких лет тела после вскрытий не зашивались ни судмедэкспертами, ни врачами, ни работниками морга. Шокирующая практика. Усугублять необходимое насилие над телом в ходе вскрытия еще и погружением в гроб останков без приведения в достойный вид, как будто гроб – это мусорный контейнер… Эта публикация вызывает резонанс в кругах судебной медицины. Мы уверены, что упомянутые в газетной статье факты имеют исключительный характер, но журналистка не вдается в подробности – это настоящая атака на судмедэкспертов и практику судебно-медицинских вскрытий, осуществляющихся в условиях полного отсутствия нормативно-правовой базы и юридической защиты.

Со мной все понятно – моя совесть чиста: мы так не делали никогда. Когда я начинал свою карьеру в 1980-е годы, то сразу же после завершения вскрытия работники морга брались за иглы и зашивали тело. Для них приведение тела в достойный вид было делом чести. Иногда задача была непростой, когда нужно было восстановить лицо, обезображенное сильным ударом, и даже невозможной, если лицо полностью разрушалось, как, например, в случае выстрела в упор из охотничьего ружья.

Такое отношение является частью надлежащей практики и общечеловеческим долгом, о котором напоминает кодекс медицинской деонтологии (статья R.4127-2 кодекса общественного здравоохранения): «Человека следует уважать и после его смерти». В комментариях уточняется следующее: «необходимо действовать в рамках уважения к телу умершего человека и достойно обращаться с ним, особенно в случае проведения патологоанатомического вскрытия». Мои коллеги из разных университетов планируют вступить в общественную дискуссию по поводу опубликованной в газете статьи. Затем я забываю об этой истории, будучи уверенным в том, что в Пуатье к нам не может быть никаких претензий, так как после вскрытий мы всегда приводим тело в надлежащий вид, прежде чем вернуть его родственникам усопшего.

Июнь 2011 года. Я получаю внушительных размеров конверт с письмом, написанным от руки очень красивым, неторопливым, почти каллиграфическим почерком. Письмо исключительного качества, что в наши дни стало редкостью. На странице, которая написана от руки, содержится приглашение для всех депутатов поучаствовать в собрании перед зданием больницы в Лансе. К письму прилагаются документы, относящиеся к истории с моргом в Лансе, а также фотографии отчета аутопсии Бетти Л. Упоминается и другая похожая история – Элиан К.

Как-то в конце 2011 года мне позвонили, и в трубке я услышал голос человека, находящегося в большом отчаянии. Оказывается, было создано специальное объединение – «Ассоциация защиты жертв судебно-медицинских вскрытий, сопровождавшихся нарушениями человеческого достоинства». Ассоциация пытается добиться ответов на поставленные вопросы, связанные с теми вскрытиями, которые проводились в морге Ланса. В 2008 году по решению администрации морг был закрыт. Эта история затронула около 20 семей. Почему обратились именно ко мне? Ведь на севере Франции есть много местных специалистов в данной области. Похоже, все дело в том, что судмедэксперты, к которым обратились члены ассоциации у себя на местах, просто не хотели разговаривать на эту тему. Даже те, которые тогда постоянно давали интервью СМИ и появлялись на телеэкранах. Так почему я? Оказывается, решающее значение сыграла моя книга. Чего они ждут от меня? Я объясняю, что не могу критиковать своих коллег в связи с той историей, тем более детали мне неизвестны. Да, я действительно получал фотографии из дела Бетти Л. – это обычные снимки вскрытия. Разумеется, они вызвали сильнейший шок у родственников, но в отчете аутопсии они совершенно уместны. Куда более серьезная проблема состоит в том, что тела не привели в надлежащий вид и не зашили. Мы принимаем полностью устраивающее меня решение: я соглашаюсь выступить в качестве свидетеля в суде высшей инстанции Бетюна, чтобы дать все необходимые уточнения, касающиеся процедуры вскрытия. Я объясню как судьям, так и родственникам, в чем заключается роль судмедэксперта и что входит в его обязанности. До, во время и после вскрытия. Прочитаю так же, как я это делаю в амфитеатре университета в Пуатье. В конце декабря меня официально вызывает в качестве свидетеля адвокат родственников.

11 января 2012 года. Я провожу в дороге весь день: моя командировка начинается в высокоскоростном поезде TGV и заканчивается в местной электричке, которая едет так медленно, что позволяет мне любоваться пейзажами Па-де-Кале и небольшими станциями, сменяющими одна другую. В Бетюне меня встречает гостеприимный президент ассоциации. Я останавливаюсь в гостинице Vieux Beffroi («Старая колокольня»). Из окон моего комфортабельного номера открывается красивый вид на Гранд-Плас – центральную площадь города. Я включаю ноутбук и, пользуясь тишиной, основательно изучаю документы.

Моих коллег (я их не знаю) и двух работников морга обвиняют в надругательстве над телами умерших и местами их захоронения, а также в насилии, повлекшем обезображивание тел. Эти обвинения меня удивляют.

Будучи аспирантом кафедры уголовного права в Институте криминологии Пуатье, я приобрел фундаментальные знания у Жана Праделя – известного во всем мире специалиста в области аутопсии. К числу фундаментальных понятий относились также понимание признаков состава преступления и строгое следование уголовному кодексу. Я сильно сомневаюсь в том, что уголовное преследование приведет к осуждению обвиняемых. Как можно интерпретировать их действия как надругательство над телами умерших, если аутопсия узаконена по требованию судмедэкспертов? Является ли нарушением закона с точки зрения строгой интерпретации уголовного права то, что по завершении вскрытия тело не зашивалось? Не уверен… Ну а насилие, повлекшее обезображивание, по-моему, скорее относится к живым людям. Но меня позвали сюда не для преподавания права, а только для того, чтобы я рассказал о проведении аутопсии.

12 января. После обеда я иду пешком во дворец правосудия. На площади перед входом в здание уже собрались родственники. Меня представляет президент ассоциации, и меня явно ждут. Люди входят в зал уголовного суда спокойно, но я чувствую, что атмосфера напряжена. В углу зала я вижу необычную картину: на судебном процессе присутствуют фотографы. Как правило, фотографов просят выйти перед началом судебного заседания. Я подхожу к ним и понимаю по их реакции, что это сотрудники бывшей службы общей информации (в 2008 году она была включена в состав Центрального отдела общей безопасности). Оригинально! Я подозреваю, что за ассоциацией ведется наблюдение, и у меня возникает вопрос: почему? Наверное, все дело в том, что манифестаций было много, и в конце концов деятельность ассоциации привлекла к себе внимание. Ну что же, как бы то ни было, в моем выступлении нет ничего запретного и ничего революционного!

Судебное заседание начинается. Я не очень понимаю, о чем между собой переговариваются судья и адвокаты. В итоге заседание переносится второй раз подряд, на 7 июня. В толпе раздаются выкрики: «Вы убиваете трупы!». Судья объясняет, но его аргументы звучат для всех неубедительно: перенос заседания якобы связан с поздней передачей документов участвующим сторонам. Процедурная проблема! Всех выводят из зала. Я встречаюсь с возмущенными родственниками и их адвокатом в кулуарах суда. Так как выступить мне не пришлось, я спонтанно провожу небольшое собрание для оставшихся и рассказываю им об аутопсии: зачем она нужна, как она проводится, что происходит с телом потом (в норме), наши традиции достойного отношения к телам умерших людей и т. д. Затем я возвращаюсь в Пуатье.

7 июня 2012 года. Я снова в Бетюне. Председатель суда больше не желает терпеть вызывающее поведение и оскорбительные выкрики присутствующих и сразу же обращается к ним с предупреждением: «Я понимаю, как больно видеть, что с телом умершего близкого человека обращались не так, как следует. Тем более что речь идет о насильственных смертях, убийствах и суицидах, жертвами которых в ряде случаев становились только начинающие жить люди. Но в этом зале нет убийц. Я не хочу никаких перегибов и прошу публику держать себя в руках и воздержаться от оскорблений». Затем следуют четыре часа обсуждения процедурных деталей о бесперспективности юридических преследований и три часа закрытого совещания судей. В итоге председатель суда объявляет об истечении срока исковой давности, и поэтому рассмотрения дела по существу не будет. Судебное заседание закрывается, родственники ошеломлены и ничего не могут понять. Изумление сменяется возмущением и бранью: «И это называется правосудием? Дерьмо это, а не суд!»

Адвокат 29 семей и ассоциации выходит из себя: «Это возмутительное решение! Председатель суда избавился от рассмотрения этого дела, но мы подадим на апелляцию и обжалуем это решение в вышестоящих инстанциях вплоть до Европейского суда по правам человека». Родственников просят покинуть зал суда, что они и делают, не сопротивляясь. Сотрудники Центрального отдела общей безопасности продолжают свою работу по выявлению активистов. Я нахожу спокойное местечко, чтобы объяснить родственникам то, что им непонятно, в том числе и процедурные уловки. Адвокаты судмедэкспертов пошли по самому простому варианту: идеальный способ выигрывать безнадежные дела в уголовных процессах – найти какую-нибудь процедурную проблему. Они ее и нашли – на заявление супруга Бетти Л., поданное в апреле 2008 года, поступил отказ в возбуждении уголовного дела в октябре 2008 года, а прямой вызов в суд состоялся только 29 июля 2011 года, то есть спустя несколько месяцев после истечения срока с момента подачи заявления. Дело больше не подлежит рассмотрению, так как истек срок исковой давности. Конец истории. Или почти, поскольку адвокат ассоциации подает апелляцию на решение суда.

6 марта 2013 года. Я снова приезжаю в департамент Нор. На этот раз в Ланс на конференцию с обсуждением с участием местных журналистов и родственников. Название конференции – «Судебно-медицинское вскрытие: от необходимости его проведения до уважительного отношения к телу умершего». В небольшом конференц-зале, который любезно предоставило местное отделение коммунистической партии (никогда раньше я не имел ничего общего с Французской коммунистической партией), людей собралось меньше, чем в первый день перед входом в здание Дворца правосудия в Бетюне. Президент ассоциации объясняет мне, что родственники теряют терпение, а еще есть финансовая проблема. Но сама ассоциация пойдет до конца и будет обращаться в совет коллегии адвокатов и юридических сообществ, в кассацию, в Европейский суд. Общественность оказалась не на высоте ожиданий ассоциации, пригласившей политиков из Па-де-Кале, родственников и сочувствующих им, а также журналистов. Что касается сотрудников Центрального отдела общей безопасности, то они приходят сами, без приглашения. Их бдительность меня забавляет, и я отпускаю в качестве шутки следующую реплику: «По крайней мере, если у меня однажды начнутся проблемы, то я буду знать почему». Я ужинаю вместе с адвокатом и президентом ассоциации. Они продолжают надеяться на апелляцию, которая пройдет в конце месяца в городе Дуэ. В глубине души я думаю, что ничего из этого не получится. Пропущенный срок исковой давности – это мощное оборонительное оружие и тот принцип уголовного права, обойти который крайне затруднительно.

Найти процедурный дефект – мечта любого адвоката защиты.

21 марта 2013 года. Дело закрыто в силу того, что истек срок исковой давности. Так решил апелляционный суд в Дуэ. В очередной раз моя поездка была напрасной, потому что возможности выступить у меня не было. Ну что же, родственникам не повезло. Адвокат хочет идти дальше в кассацию, но усталость сделала свое дело, и большинство родственников отказываются от борьбы по психологическим и финансовым причинам. Как считает адвокат, на них оказывалось давление. Муж Бетти тоже опускает руки. Что касается адвокатов защиты, то они заявляют следующее: «Мы удовлетворены, потому что закон исполняется. В то же время, мы не можем не испытывать сожалений в связи с тем, что эти люди стали жертвами совершенно бесстыдной медийной шумихи на основании неподтвержденных сведений. Доказать эти сведения в рамках судебного слушания будет невозможно». Им отказали в удовлетворении ходатайства о взыскании судебных издержек за необоснованное обращение в суд.

11 марта 2014 года. Дело рассматривается дисциплинарным комитетом медицинского сообщества. Вопрос прост: соответствовало ли поведение врачей профессиональной этике? Решение включает пять страниц с резолютивной частью – в удовлетворении жалоб отказать. Помимо всего прочего, я отмечаю, что для дисциплинарного комитета обязанность восстановления тела, которая регламентируется в случае проведения вскрытий в научных целях (она предусматривается кодексом общественного здравоохранения), не распространяется на судебно-медицинские вскрытия. Зашиванием тела после вскрытия занимались работники морга, которые формально не подчинялись судмедэкспертам. И тогда я понимаю, что на самом деле общечеловеческий долг оказывается пустым звуком, если поведение не регламентируется правилами. В действительности, здесь мы имеем дело с полным отсутствием нормативно-правовой базы со всеми вытекающими последствиями.

С тех пор я не получал никаких известий от ассоциации. Боюсь, что моя шутка насчет присутствия сотрудников Центрального отдела общественной безопасности была плохо понята, и президент ассоциации может подумать, что я отказался из страха нажить себе неприятности или из-за оказываемого на меня давления. Нет, все не так – просто я не мог ничего больше сделать для поддержки отчаявшихся родственников.

Что касается мужа Бетти Л, то, на мой взгляд, он выиграл в этой борьбе. Он не добился наказания для судмедэкспертов и работников морга, в отношении которых возбудили уголовное дело, но он привлек внимание общественности к отсутствию нормативно-правовой базы для судебно-медицинских вскрытий. Дело в том, что наряду с юридическими демаршами происходили другие существенные изменения. К этой теме подключился медиатор Республики. Затем правительству в письменной форме задали ряд вопросов насчет регламентирования судебно-медицинских вскрытий. Наконец, был предложен проект закона, который был быстро принят 27 мая 2011 года. В соответствии с этим законом в уголовно-процессуальном кодексе появилась глава, посвященная судебно-медицинским вскрытиям (Статьи 230–28 и 230–31). Помимо прочего, там содержится следующая информация:

«Специалист, проводивший судебно-медицинское вскрытие, обязан убедиться в том, что тело восстановлено в наиболее подобающем виде для его последующей передачи близким покойного.

Нельзя отказывать близким покойного в доступе к телу перед положением в гроб, если они изъявят такое желание, за исключением соображений охраны здоровья окружающих.

Для доступа близких к телу необходимо создать условия, гарантирующие им достойное, почтительное и человечное отношение к умершему. Близкие покойного могут получить информацию о своих правах и обязанностях из «Правил надлежащей практики», содержание которых определяется соответствующими нормами. Эти правила в обязательном порядке должны быть вывешены на видном месте».

Несмотря на такую победу, муж Бетти все еще не может прийти в себя после того ужасного зрелища, которое открылось ему, когда он хотел положить в гроб своей покойной жене Библию и приподнял его крышку.

Как в бильярде, или Двойной рикошет

Охота – опасная штука для дичи. Но не только. Бывает и так, что пух и перья летят не от того, на кого охотятся, – бывает, что прилетает охотнику. Ежегодно около сотни любителей пострелять животных становятся жертвами несчастных случаев на охоте. С каждым годом ситуация понемногу улучшается, и количество несчастных случаев уменьшилось на 41 % по сравнению с 1999 годом. В 90 % случаев жертвой становится сам охотник. Не стал исключением из печальной статистики и сезон 2019–2020 годов: на охоте погибли 11 человек – годом ранее несчастных случаев со смертельным исходом было 7.

Неловкость, опасная неосторожность или нарушение правил безопасности – за все эти ошибки, совершаемые с заряженным ружьем в руках, приходится платить дорогую цену.

Вы удивитесь, но ружье придумали для того, чтобы убивать. Или, в крайнем случае, чтобы иметь такую возможность.

Подобные несчастные случаи всегда становятся объектом пристального изучения и завершаются обязательной аутопсией. Все дело в том, что несчастный случай и поиск виновника происшествия могут быть отличной ширмой для совершения преступления, а охота – прекрасной возможностью обеспечить себе алиби и избавиться от нежелательного человека. Ведь если это несчастный случай, то остается только найти виноватого, если только им не является сам охотник. А мне неоднократно доводилось, как только открывался охотничий сезон, обнаруживать на своем столе в прозекторской парней в зеленом камуфляжном костюме, в резиновых сапогах и с полным патронташем. Я не только судмедэксперт, но и сам охотник, и каждый раз, открывая чехол с трупом, я испытываю неприятное ощущение, словно встречаюсь со своим двойником, которому просто сильно не повезло.

Так было и на этот раз, с тем только отличием, что охотничий сезон не открывался, а подходил к концу. Одна из последних облав на кабана превратилась в трагедию. Увы, не для дикой свиньи, которая, недолго думая, спаслась бегством. Эта история случилась накануне рождественских праздников с крупной самкой кабана под 90 кг. Сначала ее задела машина, и она, обезумев, укрылась в торговой галерее гипермаркета «Ашан» на юге Пуатье. Посетители вызвали полицию, а не охотников. Так что самку кабана преследовали незнакомые ей люди в синей униформе, которые, судя по всему, волновались не меньше ее самой, когда устроили спонтанную облаву в отделе модной одежды. Чтобы нейтрализовать атаковавшее их животное, полицейским пришлось не меньше 30 раз выстрелить из своего служебного оружия. В истории умалчивается, предупреждали ли они ее криками о том, что будут стрелять, делали ли предупредительный выстрел в воздух. Может, полицейские были плохими стрелками? Нет, дело не в этом. Их подвело незнание анатомии кабана, которую они, в отличие от охотника, никогда не изучали. Прежде чем попасть кабану в сердце (оно занимает очень мало места в огромной грудной клетке) или в мозг (он совсем маленький для большой кабаньей головы), им пришлось как следует потрудиться, обрушив на бедное животное шквальный огонь. К тому же пули их пистолетов по степени эффективности были сравни камешкам из рогатки: останавливающая сила боеприпасов, имеющихся на вооружении у полиции не имеет ничего общего с гораздо более мощными охотничьими патронами для крупной дичи. Так что из-за того, что на помощь вызвали полицию, а не вооруженного надлежащим образом охотника, стрельба по самке кабана не уступала разборкам чикагской мафии в День святого Валентина. Отдельно стоит отметить, что в тот день ко мне так и не обратились ни как к охотнику, ни как к судмедэксперту.

Но на этот раз речь идет не о кабане, забежавшем в торговый центр, а о погибшем охотнике. Жертва, оказавшаяся под моим скальпелем, находилась на охотничьей вышке высотой 1,75 м от уровня земли, когда получила пулю прямо в сердце. Друзья погибшего, должно быть, настоящие оптимисты: несмотря на огромную зияющую дыру в груди, они все же вызвали скорую. Приехавшим напрасно врачам только оставалось констатировать смерть. Зато куда более полезным был приезд на место происшествия жандармов. Они допросили всех участников драмы, составили схему охоты с указанием позиции каждого охотника и уехали, изъяв все ружья для экспертизы.

Гипотеза с несчастным случаем выглядит не очень правдоподобной. Все дело в том, что стрельба по летящим кабанам – редкое, если вообще возможное явление. Правда, зато бывают летящие в прыжке оленухи. Среди моих знакомых охотников (не буду называть их имена, но они узнают себя) есть такие, которые видели, как эти животные подпрыгивали и летели – очень зрелищно. Еще они с удовольствием рассказывают о своей сверхметкой стрельбе по ним, прямо на лету. Но мне кажется, они просто хвастаются, так как стрелять нужно всегда под отвесным углом вниз, направляя ружье в землю, чтобы туда ушла пуля. Про кабанов же охотники рассказывают совсем другие истории. Кабан всегда остается на уровне земли. Поэтому пуля, летевшая в кабана на уровне 3 м (высота укрытия плюс расстояние от пяток до сердца) вызывает большие сомнения…

А если это умышленное убийство? У жертвы среди охотников было много врагов. А также нельзя исключать разборки в связи с браконьерством. Поэтому следует установить, кто именно сделал смертельный выстрел и при каких условиях.

Вот поэтому и возникает необходимость в судмедэксперте: нужно извлечь пулю и определить ее траекторию в теле жертвы.

Если поставить жертву на исходную позицию, можно получить довольно точное представление о направлении смертоносной пули, а следовательно, и о позиции стрелка. Для такой работы уже потребуется помощь эксперта по баллистике.

Раздевание охотника с хорошими финансовыми возможностями в экипировке для зимней облавы – задача не из легких. Сначала нужно расстегнуть высококачественную охотничью куртку. Сняв плотную специальную ткань с водонепроницаемой пропиткой, я должен продраться сквозь препятствие в виде дорогущей стеганой куртки на кожаной шнуровке. За эту стеганую куртку покойному явно пришлось отстегнуть немалую сумму. Наконец, я разрезаю традиционную охотничью рубашку в клетку и нижнее термобелье бренда Damart. Снятая одежда складывается в пакеты, которые затем опечатываются.

Собственная кожа моей жертвы пробита в области сердца. Небольшой сюрприз: у входного пулевого отверстия нет округлой формы, характерной для традиционной пули Бреннеке, которые очень популярны у охотников. Но, кроме этого, ничего необычного пока нет – классическое вскрытие. Оно выявило обильное кровотечение в грудной полости, которое и привело к смерти. Пуля попала в грудь, а потом пробила в сердечной мышце настоящий тоннель. Она прошла через все тело и застряла в двух желудочках. В результате резко упало давление, произошла почти моментальная потеря сознания, еще через несколько секунд наступила смерть.

В ходе вскрытия я извлекаю пулю Бреннеке 12 калибра. Цифра не имеет отношения к диаметру, который составляет 18,5 мм. Головная часть пули Бреннеке сделана из свинца и весит приблизительно 34 г. Свинец – это мягкий металл, у которого есть интересная особенность расплющиваться при столкновении. На протяжении своей траектории головная часть пули может сталкиваться с различными препятствиями. Итак, извлекаемая мной сильно расплющенная смертоносная пуля находится на уровне задней грудной стенки. Теперь я могу объяснить необычность входного отверстия. Пуля, изначально имевшая цилиндрическую форму, до входа в тело жертвы расплющилась и теперь имеет две плоские поверхности со следами потертости, хорошо заметными даже невооруженным глазом. Эту пулю передадут эксперту по баллистике, чье мнение будет решающим, но конкретно в этом случае я уже догадываюсь, к каким выводам он придет. Пуля прошла между двумя ребрами, не встретила на своем пути никаких твердых тел и оказалась в груди жертвы. Такая значительная сплющенность может быть обусловлена только рикошетом от столкновения с препятствием. Похоже, что версия умышленного убийства отпадает.

Спустя два месяца результаты баллистической экспертизы подтверждают факт рикошета, но с одной оговоркой: пуля подверглась двум деформациям. Эксперт по баллистике говорит о двойном рикошете или о деформации пули в результате столкновения с костью.

Задача усложняется. Я возвращаюсь к своим документам и в первую очередь к фотографиям вскрытия, изучение которых окончательно убеждает меня в том, что ничто не могло расплющить пулю в теле.

Что касается жандармов, то сразу же после идентификации пули они среди охотников нашли стрелка: ружье 12 калибра было только у одного – у всех остальных были карабины. У парня репутация осторожного человека, что не мешает ему часто стрелять слишком поздно и мимо цели: у него уходит много времени на то, чтобы определить нахождение дичи, проверить угол стрельбы и убедиться, что нет никаких рисков. Только потом он прицеливается и стреляет. В итоге животное как правило успевает убежать от места предполагаемого попадания пули.

Документы были переданы следователям. Проходит несколько месяцев, и мы все встречаемся в принадлежащем региону роскошном замке, чтобы снова обсудить это дело. После краткого вступительного доклада в зале трофеев, где мое внимание привлекло чучело огромного кабана с маленькими злобными глазками и внушительными клыками (набивщик чучел наделил животное оскалом, от которого кровь стынет в жилах), мы отправляемся на внедорожнике на место трагедии. Охотничья площадка находится в глубине леса. Огневая позиция образована широкой противопожарной полосой и двумя рвами. Мне редко доводилось видеть столь хорошо продуманную охотничью площадку: никаких огневых точек на уровне земли нет – только упорядоченно расставленные вышки, маркировка на земле определяет границы стрельбы вдоль стрелковой линии в 30 градусов, что обеспечивает одно из базовых правил безопасности на охоте.

Я не могу устоять перед искушением и залезаю на охотничью вышку (но не на ту, где был убит охотник, – мне кажется, она приносит неудачу). С высоты вышки заметны многочисленные камни – кварцевые песчаники, лежащие на поросшей травой противопожарной полосе.

Я уступаю свое место судье и его помощнице, затем адвокатам и, наконец, бледному как полотно стрелку, в глазах которого стоят слезы. Место на соседней вышке занимает специально отобранный человек, рост и вес которого более-менее совпадают с параметрами жертвы. Он явно взволнован.

Не хватает только дичи. По словам свидетелей, это был крупный самец кабана весом под 100 кг, который неторопливо пересекал поляну прямо перед ними. Они успели проводить его взглядом и максимально точно обозначили траекторию его движения. Кабана привезли жандармы. Вернее, очень похожую на него 3D-мишень. Жандармы нашли элитный клуб стрельбы из лука, и там им согласились предоставить 3D-мишень животного во временное пользование. С кабаном приехал президент клуба и теперь бдительно следил за своим клыкастым экспонатом – мы дали ему понять, что стрелок будет стрелять по мишени из огнестрельного оружия.

Что касается эксперта по баллистике, то он прибыл с помощником и оборудованием, с которым не стыдно было бы появиться на крупном строительном объекте: теодолит, штатив и нивелирная рейка. Не считая сумки с крайне любопытными предметами, лазерными уровнями, маленькими зеркалами, ноутбуками и т. п. Он также взял с собой складное ружье 12 калибра с моноспуском и высокой прицельной планкой типа battue («облава»). У ружья также есть лазерный целеуказатель и мини-видеокамера, что превращает его в совершенно футуристическое оружие. Специалист по баллистике объясняет нам принципы его действия и включает видеокамеру. На экране ноутбука появляется изображение ствола. Когда стрелок нажимает на спусковой крючок, то отчетливо видна точка попадания зеленого луча, который продолжает светиться несколько секунд, мощный и хорошо видимый, несмотря на окружающий яркий свет.

Теперь, после усвоения принципа рикошета, наша миссия заключается в том, чтобы определить, соблюдал ли стрелок правила безопасности.

В частности, речь идет о стрельбе вдоль стрелковой линии в 30 градусов. Этот принцип очень прост: выставляется стрелковая линия, состоящая из охотников; стрелять следует только вперед по отношению к этой линии (сзади находятся загонщики и собаки), исключив сектор в 30 градусов как слева, так и справа. Стрелять в этот сектор, примыкающий к стрелковой линии, чревато риском попасть в своего соседа прямо или косвенно в случае рикошета пули. Опытным путем установлено, что соблюдение этого правила угла в 30 градусов уменьшает риски несчастных случаев в результате рикошета на 98 %. Но остается еще 2 %!

Следователь явно из числа перфекционистов: он хочет, чтобы все было реалистично, и не пожалел для этого средств. Самое сложное во время следственных экспериментов – учесть очень важный элемент, который трудно смоделировать, – динамику действия. Снимать происходящее будут на две видеокамеры, помимо той, которая установлена прямо на ружье. Что касается виртуального кабана, то его погрузили на самоходную тележку, которая будет перемещать макет в соответствии с маршрутом реального кабана. Самым трудным этапом было пересечение рвов по двум мостикам, сделанным егерем, который вызвался помочь. Не подкачал и эксперт по баллистике: ружье будет заряжено холостым патроном для большего реализма.

Стрелок занимает место на охотничьей вышке, он сидит лицом к сектору стрельбы. Дуло его навороченного ружья направлено в землю. Как говорится, береженого бог бережет, и это не лишено здравого смысла. Пусть больше не видно дичи (а так ли уж это необходимо?), зато ты защищен от прицеливания в тот момент, когда животное пересекает линию стрельбы, и от поспешного выстрела в роковой сектор 30 градусов с риском убить соседа.

Итак, мотор!

Судья подает знак, невидимый стрелку. Макет кабана, мало чем отличающийся от настоящего кабана, начинает беззвучно перемещаться по территории. Он пересекает линию стрельбы, его едва можно заметить в зарослях – видна только черная спина. Он проходит через первый ров, потом его силуэт отчетливо выделяется на фоне проселочной дороги. Время тянется очень медленно, и как во время настоящей охоты я думаю: «Он его не увидел – когда он выстрелит, будет уже поздно!». Именно в этот момент стрелок поднимается со стула и прицеливается.

Еще до того, как он успел нажать на курок, кабан перешел через дорогу, а потом и через второй ров, прежде чем вальяжной поступью преодолеть последние метры широкой противопожарной полосы. До спасительного леса остается совсем немного… В этот момент раздается выстрел, и мы вздрагиваем, забыв о том, что патрон холостой. Лазерный луч достигает мишени со скоростью света – прямо в бедро! Ох, раненый кабан и минус два окорока. Я говорю себе, что если бы это была настоящая пуля, выпущенная со скоростью 430 м/с, то она попала бы в цель немного позже. Вероятно, она только ободрала бы кожу на кабаньей заднице или, на худой конец, отсекла бы животному хвост. К великому счастью кабана.

Сцена повторяется много раз, и стрелок реагирует все быстрее. Он стреляет все точнее. Начиная с пятого раза он всаживает виртуальные пули прямо в сердце, и они явно бы достигли цели, если бы были настоящими. Смысл повторения сцены заключается в тренировке.

Каждый раз в кабана попадают на заключительном отрезке всего в несколько метров, отделяющем его от леса. Этот участок отмечает эксперт по баллистике. В центре поросшей густым кустарником полянки торчит огромный выступающий из земли обломок кварцевого песчаника. Его диаметр – около 60 см, многочисленные грани направлены во все стороны. На одной из них совершенно отчетливо виднеется след скола.

Эксперт по баллистике многократно обходит территорию от одной охотничьей вышки к другой, проходит рядом с этим камнем, ставит теодолит, привлекает к работе своего помощника и жандарма (страж правопорядка, то ли по зову души, то ли по долгу службы, вызвался помочь). И помощник, и жандарм держат по нивелирной рейке и принимают участие в балете, смысл которого для нас все еще непонятен.

В конечном счете после продолжительной паузы, во время которой эксперт производил какие-то расчеты, он объявляет: «Выстрел был навесным. 65 градусов по отношению к линии стрельбы – с этим все в порядке. Зато угол рикошета составляет 137 градусов. Лично я с таким еще никогда не сталкивался!»

С озадаченным видом он смотрит на местность и добавляет: «Этим рикошетом нельзя объяснить обе деформации пули. А между обломком камня и охотничьей вышкой нет никаких других препятствий…»

Следователь поворачивается ко мне:

– Доктор, вы уверены в своих выводах? Когда пуля попала в тело, действительно не было никаких твердых поверхностей, которые могли бы ее расплющить?

Я открываю свою папку и ищу фотографии грудной клетки, чтобы показать их следователю. Затем приступаю к объяснениям:

– Ошибки быть не может: входное отверстие идет вперед между двумя ребрами. Пуля оказалась в задней части туловища, также пройдя между двух ребер.

– И что?

– Между ребрами нет настолько твердых структур, которые могли бы расплющить пулю и оставить второй след касания.

– А карманы?

– В карманах одежды тоже не было ничего, что могло бы привести к деформации пули.

Судья делает над собой усилие и мельком смотрит на снимки, в то время как эксперт по баллистике, явно любитель острых ощущений, просит показать ему еще и другие фотографии.

– Вы можете показать мне сердце?

– Впечатляет, не правда ли?

После небольшой паузы следует реплика:

– Ну что ж, я возвращаюсь к своему камню.

Опустившись на колени, эксперт по баллистике цепляет себе на нос что-то вроде увеличительных очков, и просматривает сантиметр за сантиметром все грани обломка скальной породы. Затем в полнейшей тишине, сменив оптический прибор на обычные очки, он что-то ищет, ползая на карачках в зарослях травы рядом с камнем. Проходит несколько минут, в течение которых никто не решается нарушить затянувшееся молчание. Вдруг он резко встает, держа в руке предмет, напоминающий каменное орудие первобытного человека – скребло.

– Все понятно, господин судья.

– Что именно?

– Я вам сейчас объясню. Угол рикошета редко превышает 30 градусов. Именно поэтому правило безопасности было составлено с таким показателем. Мне известны реальные истории, когда охотников ранило рикошетом от их собственной пули при 180 градусах. Так что 137 градусов – это редчайший, но все же возможный случай. Но меня смущает то, что на обломке присутствует только один след от рикошета, а пуля была расплющена дважды. Следовательно, она срикошетила еще один раз. Вот только куда?

– Да-да, куда? – спрашивает судья.

– Да-да, куда? – вторят ему адвокаты.

– Судя по всему, между кварцевым обломком скалы и охотничьей вышкой никаких других препятствий, от которых могла бы срикошетить пуля во второй раз, не было. Следовательно…

– Следовательно что? – спрашивает судья.

– Следовательно что? – вторят ему адвокаты.

– Так вот, был второй рикошет об этот же камень.

– Но нет никаких следов второго рикошета! – недоумевает судья. – Это невозможно!

– Да, это невозможно, – вторят ему адвокаты.

– Следы есть, но на камне их не видно. От повторного рикошета откололся большой кусок кварцита. Кварцит – это особый камень. Когда у меня бывает свободное время, я участвую в реконструкциях первобытного общества. Мы играем в первобытных людей: добываем огонь и делаем орудия труда из камня в соответствии с нашими представлениями. Посмотрите на камень вот тут, рядом с первым рикошетом: здесь другой цвет из-за отколовшегося фрагмента – это и есть второй рикошет.

Он прикладывает фрагмент к камню, и он идеально подходит.

– Прекрасный двойной рикошет – как в бильярде. Лично я никогда такого не видел. По крайней мере, на охоте. Понадобилось редчайшее стечение обстоятельств!

– Поясните!

– Обе задетые пулей стороны камня образуют развернутый угол по отношению к стрелку – как диэдр. Получается, что пуля попала сначала в одну грань диэдра и отскочила на другую грань. И угол отскока должен был быть идеально точным. Как в бильярде.

– Ваш вывод?

– Невозможно полностью исключить все риски на охоте, господин судья. Даже когда вы строго соблюдаете все правила безопасности, всегда остается вероятность, что что-то пойдет не так.

Стрелок теперь вне подозрений. Он тихо плачет в стороне. На лице президента клуба стрельбы из лука читается явный страх. Не по себе и мне: перед глазами у меня тело охотника, лежащее на столе для вскрытий. На его месте вполне мог оказаться и я.

Фатальное стечение обстоятельств

Я очень ценю чистоту и порядок – не важно, идет ли речь о моей кухне или о зале для вскрытий. Я одинаково не люблю пачкаться ни соусом, ни кровью. Любая неуместная утечка приводит к тому, что я немедленно ее устраняю: все должно быть чисто и сухо. Я настоящий фанат губки и тряпки. В это утро у меня есть прекрасная возможность показать себя в деле – жидкости слишком много. Совершенно ничего невозможно различить в грудной полости, которую я только что вскрыл, – она переполнена жидкостью. Там не менее двух литров крови.

Ассистирующая мне санитарка морга хорошо знает свою работу. Она уже приготовила отсасывающий насос и градуированную банку с делениями. За считанные минуты основной объем крови перемещается в эту банку. Я завершаю чистку с помощью хлопчатобумажной марли. Отлично. Теперь я могу продолжать свои исследования.

Они начались незадолго до самого вскрытия с компьютерной томографии, с помощью которой я сразу же обнаружил значительный гемоторакс. Потом я провел внешний осмотр тела жертвы. Ее привезли из Ла-Рошели. В сопроводительных документах было указано, что тело принадлежит 43-летнему Патрику Г. Женатого мужчину и отца двух детей зарезали ножом прямо на улице около 3 часов ночи. Убийца сбежал с места трагедии.

Прибывшие врачи скорой помощи попытались реанимировать мужчину, но все было напрасно. С учетом количества крови в грудной клетке я бы очень удивился, если бы они сумели спасти ему жизнь. Но реаниматолог не мог знать об этом заранее.

На груди отчетливо видны две раны. Размер первой из них – 13 мм. Вторая рана больше: ее длина составляет 21 мм. Обе раны находятся под левой ключицей. Никаких других заметных повреждений нет, если не считать следов падения навзничь на голове и на локтях, а также отметин, которые оставил реаниматолог, когда делал массаж сердца.

Если смотреть снаружи, то оба этих небольших пореза кажутся почти безобидными. Но внутри все совершенно по-другому.

Первый маленький порез соответствует проникновению лезвия, задевшего подключичную вену на отрезке 4 мм. Шансы выжить после такого ранения у мужчины все-таки были. Зато второй порез говорит уже о глубоком проникновении лезвия. Хрящевая часть четвертого ребра полностью перерезана. Нож повредил и перикард – оболочку, окружающую сердце. На самом сердце тоже отчетливо видно повреждение по ходу раневого канала.

Согласно классическому методу, удаление сердца проводится путем последовательного отсечения всех крупных сосудов и нервов, удерживающих этот орган в полости перикарда. Потом сердце кладут на специальный диссекционный стол. После серии фотографий производится вскрытие миокарда с сохранением в обязательном порядке раневого канала на всем его протяжении. С этой целью ножницы следуют по направлению к сердцу: поочередно вскрываются полые вены, правое предсердие, потом правый желудочек. Затем дело доходит до вскрытия левого предсердия и левого желудочка и, наконец, отделов аорты. Но для того, чтобы уточнить траекторию проникновения лезвия и оценить последствия этого, чтобы сохранить связи органа с окружающей его средой, сегодня я прибегаю к другому методу. В его основе фетопатология – наука, занимающаяся изучением аномалий развития плода в утробе матери. Чтобы определить некоторые аномалии развития сердца (иногда в ходе вскрытия используют бинокулярную лупу), этот орган оставляют на своем месте, а его рассечение осуществляется прямо в грудной клетке. Так я обнаруживаю межжелудочковую перегородку, на которой отчетливо различаю прекрасный небольшой линейный разрез. Он служит доказательством того, что лезвие прошло сквозь оба желудочка и вызвало обильное кровотечение, быструю потерю сознания и смерть в течение нескольких последующих минут. При таком проникающем ранении сердца реанимационные мероприятия были уже бесполезны.

Следствие продвигается очень быстро. Спустя несколько дней задерживают подозреваемого в убийстве – 33-летнего Жан-Пьера Ф. Его заключают под стражу, и он сразу же признается в совершении преступления, но утверждает, что не имел намерения убивать. Дело передают следователю, и подозреваемому меняют статус – он становится подследственным. Затем в ожидании суда его переводят в тюрьму, чтобы не скрылся от следствия. В городском саду коммунальный работник нашел нож, от которого подследственный избавился, убегая с места преступления. После проведения ДНК-анализов опечатанный нож – вещественное доказательство (генетик обнаружил ДНК жертвы на лезвии) – достается мне, чтобы я определил, совместимы ли его характеристики с моими выводами по результатам вскрытия.

Опечатывание вещественных доказательств – это сложный и трудоемкий процесс.

До недавнего времени подобные улики чаще всего запечатывались в плотный конверт из крафт-бумаги с некоторыми мерами предосторожности, связанными с защитой этого конверта от повреждений: на острие надевали наконечник из пробкового дерева, а лезвие заворачивалось в бумажное полотенце. Несколько отверстий в конверте позволяли продеть нить (кулинарного типа), соединяющую улику с сопроводительными документами и скрепленную печатью. Еще одна сургучная печать фиксировала оба конца веревочки с сопроводительными документами, в которых содержалась вся информация по делу (реквизиты печати, сущность дела, фамилия и имя следователя, содержимое бандероли, дата опечатывания и т. д.). Конверт, концы веревочки и сургучная печать составляли единое целое, обеспечивающее конфиденциальность и целостность бандероли: вскрыть отправление, не оставив следов, было невозможно.

Опытность отправителя оценивалась по тому, как ловко он ставил сургучную печать. Для этой цели использовались специальные палочки сургуча. Если такую палочку быстро вращать над огнем, то она размягчается. Одновременно надо было растопить сургуч и не обжечь себе пальцы. Одни использовали пламя зажигалки, другие – пламя свечи. Упавшие на сопроводительную карточку капли образовывали лужицу сургуча, куда погружались оба конца веревочки, а затем отправитель ставил печатью оттиск. Печать предварительно надо было окунуть в воду: если не сделать этого, то вся процедура шла насмарку, так как сургуч прилипал к металлу и вырывался вместе с оттиском. Набивший руку на этом деле отправитель был способен поставить много оттисков за несколько минут.

Но прогресс не стоит на месте, и скоро вся эта техника высшего пилотажа, овладеть которой достаточно трудно, окончательно уйдет в прошлое, даже если некоторые все еще пытаются сохранить традиции. Сначала появились сургучные пистолеты, которые позволяли обходиться без использования открытого пламени, правда, вместо этого требовалась электрическая розетка. Затем в продаже появились номерные пломбы-наклейки. Самым ценным изобретением стали прозрачные пластиковые пакеты, на которых есть специальные участки для письменных записей. Они закрываются с помощью клейкой ленты, которая гарантирует целостность отправления. Самое сложное – понять, как ими пользоваться.

Вскрыв печать, я обнаруживаю красивый нож бренда Laguiole со стальным складным лезвием шириной 13 мм и длиной 9,5 см. Я делаю несколько фотографий вещественного доказательства с масштабной линейкой с сантиметровыми делениями, затем снова запечатываю конверт, опечатав его своей личной печатью, от которой идет приятный запах теплого сургуча.

Я снова сажусь за компьютер и подключаюсь к серверу PACS с базой данных медицинских изображений университетской больницы. Программное обеспечение PACS (Picture Archiving and Communication System – система передачи и архивации DICOM-изображений) используется врачами для хранения и предоставления доступа к медицинским изображениям внутри отдельных лечебных кабинетов, здравоохранительных учреждений и объединяющих их сетей. Эта система дает нам безопасный доступ к посмертным КТ-снимкам. Она пришла на смену КТ-снимкам на компакт-дисках, которые мы больше не используем. Теперь доступ к медицинским изображениям осуществляется напрямую. В случае необходимости мы можем обрабатывать получаемую информацию; делать реконструкции в увеличенном в виде или в 3D-формате; изменять масштаб в отношении расстояния, глубины и угла; вращать изображения в пространстве и т. д.

Теперь перед всеми нашими вскрытиями мы делаем компьютерную томографию всего тела. Не стал исключением и Патрик Г. Воспользовавшись первоначальными КТ-снимками, я создаю сагиттальные (спереди назад) виртуальные сечения, на которых я без особых затруднений нахожу подключичную вену и сердце. Вена представляет собой крупный сосуд, все еще заполненный кровью. Найти на снимке ее круглые серые контуры не составляет ни малейшего труда. В ходе аутопсии обнаруживается, что она пробита спереди, а не сзади, что соответствует максимальному погружению на 45 мм, если измерять от уровня кожи на КТ-снимках. С сердцем все сложнее, так как траектория лезвия была слегка отклонена. Я останавливаюсь на погружении приблизительно в 9 см, плюс-минус несколько миллиметров. Мой вывод прост: лезвие отлично подходит для того, чтобы оставить эти раны.

И все же существенную долю моего успеха составляет случайность: мне просто повезло, что у меня получилось с помощью компьютерной томографии правильно определить анатомические структуры. В подключичной вене не было крови, иначе все было бы гораздо сложнее, если вообще возможно. Я опять ловлю себя на мысли, как было бы хорошо иметь другое оборудование – такое, которое на регулярной основе используют в подобных случаях в Институте судебной медицины в Лозанне. Там применяется посмертное ангиосканирование: в сеть кровеносных сосудов, вводится контрастное вещество, которое визуализирует анатомию сосудов и можно точно определить места, где имеются повреждения сосудов. Настоящая фантастика. Я пытался сподвигнуть свою команду провести такое обследование в случае с Патриком Г., но у меня не получилось убедить коллег – их смутили технические трудности. Все дело в том, что ангиография требует нового оборудования, включая инфузионный насос, подготовленный заранее материал и особое контрастное вещество. Тогда я сам провел эксперимент совместно с коллегами из отделения кардиохирургии. Мы получили снимки исключительного качества, используя экстракорпоральный циркуляционный насос. Тем не менее моему примеру никто так и не последовал, и планы остались планами. Жаль.

Через несколько месяцев на улице Леонс-Вьельже, в двух шагах от Старой гавани Ла-Рошели, проводится следственный эксперимент. Улица эта известна всем любителям жареного мяса как Kebab Street – «Кебабная улица». В одной из местных газет в связи с убийством Патрика Г. можно было прочесть следующее (надо сказать, что место преступления было описано весьма изящно): «На улице очень много заведений, торгующих фастфудом. Тротуары блестят от жира, а ароматы прогорклого сала смешиваются с выхлопными газами автомобилей. Здесь орудуют ножом до поздней ночи. К сожалению, ножом здесь могут разделать не только ягненка или прочее мясо, которое потом выдадут опять же за ягненка…».

Итак, следственный эксперимент начинается – именно в 9 часов вечера, чтобы воспроизвести те же условия, находиться при той же степени освещенности, что была и в ночь совершения преступления. У меня есть привычка приезжать заранее – этот раз тоже не становится исключением. Я иду в бар «Мохито», на другую сторону порта, и беру себе Швепс с цитрусовым вкусом. В материалах по данному делу я прочитал, что жертва провела часть вечера в компании друзей именно в этом заведении и что все они хорошо знали хозяина бара. Едва я успеваю сесть на высокий табурет перед барной стойкой, как тут же могу убедиться, что это действительно так: бармен как раз рассказывает своим посетителям, как к нему заходили друзья. Все внимательно слушают. Он говорит, что в вечер, когда произошло убийство, к нему в бар завалилась компания его знакомых, они были веселы, смеялись и чувствовали себя расслабленно. А потом пошли на «Кебабную улицу», чтобы завершить небольшую прогулку по городу, поужинав в одном из фастфудов. Он сам не видел, как произошло преступление, поскольку в это время убирал помещение перед закрытием. Так что он только вздыхает: «Ну и история!» – и идет встречать очередных только что зашедших клиентов. Его рассказ начинается заново и повторяется по кругу, как выпуски новостей на телеканале BFMTV.

Висящие в баре часы с рекламой знаменитой марки рома напоминают о том, что мне пора отправляться на следственный эксперимент. Я еще издали вижу какое-то необычное оживление в самом начале улицы – полицейские перекрывают движение. Я показываю служебное удостоверение, прохожу сквозь кордон полиции и здороваюсь со следователем, который руководит всеми действиями. Я хорошо его знаю – это очень дотошный человек. Его стремление вникать во все детали делает ему честь, но имеет тот недостаток, что вовремя лечь спать у меня уже не получится. Я знаю, что мы не расстанемся до тех пор, пока оба не разберемся, хотя бы в общих чертах, что же произошло в тот трагический вечер.

Принцип следственного эксперимента работает так: автор преступления воспроизводит все то, что он делал тогда, а каждый из свидетелей дает свою собственную версию произошедшего.

Каждая версия подкрепляется соответствующими фотографиями. Всего предстоит изучить пять версий: одну версию убийцы и четыре версии свидетелей.

Все начинается с плохо припаркованного скутера, который Патрик Г. якобы попытался отодвинуть в сторону. Эта попытка вызвала ярость у Жан-Пьера Ф., у которого был высокий уровень алкоголя в крови (2,2 промилле) и прошлое, отягощенное насильственными преступлениями. Он был вместе с приятелем. А Патрик – с супругой.

Конфликт начинается с оскорблений – судя по всему, взаимных. К Патрику и его жене подходят двое – один из его друзей и хозяин фастфуда. Жан-Пьер утверждает, что почувствовал себя «в опасности», оказавшись перед этой группой людей. По его словам, Патрик ударил его в лицо, и тогда он начал размахивать ножом, как фехтовальщик, пытающийся сдержать нападающих широкими размашистыми движениями. Но он уверяет, что не помнит, как наносил удары в грудь Патрику. Во всяком случае, у него никогда не было намерения убивать его. То есть произошло что-то вроде непреднамеренного убийства. В отношении Жан-Пьера было возбуждено дело с формулировкой «насилие с применением оружия, повлекшим смерть по неосторожности».

Свидетели преступления не согласны с версией Жан-Пьера. По их заверениям, от «группы людей» никакой угрозы не исходило, и Патрик не бил Жан-Пьера кулаком в лицо. Впрочем, проведенный мною судебно-медицинский осмотр не выявил ни малейших следов этого удара на руках жертвы. От сильного удара в лицо часто остаются отметины на фалангах пальцев того, кто бьет, хотя так бывает не всегда. Поэтому сомнения остаются.

Следственный эксперимент начинается с Жан-Пьера. Из его показаний я запомнил, что он очень быстро делал множество колющих ударов, чтобы, якобы, удерживать противников на расстоянии. Эти движения он воспроизводит на наших глазах. Он берет нож за ручку лезвием наружу. Я замечаю, что он останавливает движение каждый раз еще до того, как оно достигает крайней точки амплитуды. Нанесенные в грудь Патрика Г. удары кажутся спонтанными. Такое впечатление, что нападавший не целился куда-то конкретно. По крайней мере, один из ударов пришелся по явно горизонтальной оси, приблизительно на высоте раны в области левой ключицы, а другой удар попал на 20 см ниже – тот, который задел сердце. С учетом формы грудной клетки кожа верхней подключичной части находится дальше от агрессора, чем кожа ее нижней части. Вот этим и объясняется то, что при нанесении ударов одинаковой амплитуды лезвие пошло в верхнюю подключичную часть только на глубину 45 мм. На этом этапе эксперт-криминалист делает фотографии все чаще, и я следую его примеру, чтобы у меня были свои собственные снимки. Я уже понимаю, что эта часть следственного эксперимента полностью подтверждает те выводы, которые я сделал после вскрытия и изучения КТ-снимков.

Для большей наглядности я прикладываю две цветные полоски к куртке изображающего жертву помощника – туда, куда попал нож, – и делаю еще две фотографии.

Ко мне обращается следователь:

– Доктор, у вас есть замечания?

– Нет.

На самом деле, я жду продолжения и выскажу свое мнение только в конце процедуры.

Вторая версия принадлежит супруге убитого, выступающей в качестве потерпевшей. Я тут же понимаю, что она сильно взволнована случившимся, и это сказалось на точности ее показаний. Описываемая ею сцена диаметрально противоположна: преступник держит нож лезвием внутрь. Он поднимает его над головой и дважды всаживает почти вертикально в грудную клетку жертвы. В этой версии нанесение ударов происходит сверху вниз, почти строго вертикально, что делает невозможным появление повреждений в горизонтальной плоскости. Тут что-то не так – супруга переписала историю. Вот поэтому не следует переоценивать точность свидетельских показаний, особенно когда речь идет об одной из заинтересованных сторон. Версия несовместима. Идем дальше.

Следующая версия – свидетельство владельца фастфуда, торгующего шаурмой. Я не знаю, что он видел в тот вечер, но его описание ножевой атаки отличается от двух предыдущих версий. По его словам, нож держали лезвием наружу, замах руки с ножом делался выше плеча, почти на уровне головы. Совершенно другой была и динамика движений в крайне агрессивной форме под углом приблизительно в 30 градусов. Настоящий ножевой бой – как в кино. Но такая версия делает невозможным появление повреждений в горизонтальной плоскости, тем более что лезвие постепенно смещается вниз. Версия несовместима. Идем дальше.

Теперь наступает черед Хуана Карлоса – свидетеля и друга убитого. Лезвие направлено вниз и внутрь, удары наносятся сверху вниз, почти вертикально под углом лезвия приблизительно 60 градусов, что делает невозможным появление повреждений в горизонтальной плоскости. И в этот раз тоже версия несовместима с выводами, полученными в результате судебно-медицинской экспертизы.

Наконец, очередь доходит до Жеральда – свидетеля, сопровождавшего Жан-Пьера Ф. в тот вечер, когда произошло преступление. Тот видел, что нож удерживался так, как это описывал Жан-Пьер, наносились колюще-режущие повторяющиеся удары, и рука распрямлялась не полностью, а только частично. Эта версия подходит!

Итак, два-три, но здесь имеет значение не счет, а окончательное мнение судмедэксперта. Жан-Пьер Ф. сказал правду или, по крайней мере, привел единственную совместимую с уликами версию, подтвержденную его другом-свидетелем. Это то, что я шепчу на ухо следователю и напишу в своем отчете.

Уже час ночи, следственный эксперимент заканчивается, начинается дождь, отчего «Кебабная улица» приобретает еще более неприглядный вид, а мне предстоит еще полтора часа обратной дороги домой. Следственный эксперимент оставил странное впечатление: покидая улицу, я вдруг увидел себя на месте Жан-Пьера Ф. И в этот момент я ощутил смутную тревогу и почувствовал неуместное сочувствие к подозреваемому.

Спустя два года я выступаю в суде департамента Приморская Шаранта перед присяжными и судьями, представляю результаты вскрытия жертвы: первый, не очень глубокий удар, слегка задевший вену, был нанесен под левую ключицу. Второй удар пришелся ниже, пробил сердце и не оставил жертве ни малейшего шанса выжить. Характеристики ножа обвиняемого полностью совместимы с имевшимися поражениями.

Закончив выступление, я возвращаюсь на свое место к группе экспертов. Судебные прения все еще продолжаются. Эксперт-психиатр отмечает, что Жан-Пьер Ф. «снимает с себя реальное чувство вины, так как полагает, что его спровоцировали или бросили ему вызов и даже угрожали». Вот это да. Ну надо же!

В этой истории нет ничего выдающегося в техническом или криминальном плане. Более того, она, увы, даже банальна. Но я все никак не могу перестать думать: в какой же именно момент трагедия становится неотвратимой? Патрик, примерный семьянин и счастливый отец, ценный работник, которого любят коллеги, и Жан-Пьер, приехавший за полгода до трагедии со своей родной Мартиники, у которого из всего багажа только многочисленные судимости за кражи, насильственные преступления и торговлю наркотиками.

Они не были знакомы, и у них не было ничего общего. Почему они встретились, что заставило их столкнуться на жизненном пути? Ведь они были как с разных планет, они могли бы не встретиться друг с другом до конца своих дней. Патрику и его супруге стоило лишь остаться в тот вечер дома и провести его перед телевизором или просто выбрать другой маршрут для возвращения домой. А Жан-Пьер и его приятель могли бы попасть в дорожно-транспортное происшествие где-нибудь между Ньором и Ла-Рошелью или отложить поездку из-за проливного дождя. Достаточно было, чтобы в механизме, неумолимо приближающем роковые события, оказалась какая-нибудь крошечная песчинка, чтобы все пошло не так. Тогда драмы удалось бы избежать.

Кто-то верит в судьбу, а кто-то – в стечение обстоятельств, везение и невезение. Как ни назови, результат все тот же: Патрик покоится на кладбище в Ла-Рошели, а Жан-Пьера приговорили к 12 годам тюремного заключения.

Героин и героиня из Пона

Героиня – это Полина, живущая в Поне, неподалеку от Сента, в департаменте Приморская Шаранта в коммуне, насчитывающей несколько тысяч человек. Дело не в том, что эта красивая молодая женщина 27 лет от роду, мать семилетней девочки, находящаяся на четвертом месяце беременности, имела в своем активе какой-то подвиг. Нет. Она преуспела в перепродаже белого порошка – героина. Так что Полина – это не только «героиня», но и «героин». Бизнес у нее шел отлично, вплоть до того рокового дня, когда около часа ночи сосед услышал выстрел. Тогда лавочка Полины прикрылась.

Сначала я познакомился с ней посредством изображений. Заместитель прокурора Сента запросил проведение вскрытия. Так тело Полины прошло компьютерную томографию, не покидая чехла: рентгенологи обычно не очень любят иметь дело с трупами, а тут речь шла вообще не о полноценном трупе, а о том, что от него осталось и что уже мало напоминало человека… Поэтому тело остается в опечатанном герметичном конверте – для комфорта окружающих и для сохранения улик.

Наша первая встреча была весьма познавательной. Пока следователи колебались с выводами по поводу причины смерти, врач скорой упомянул рану, нанесенную холодным оружием или тупым предметом, и я смог сразу выдать правильную версию. А именно – выстрел из огнестрельного оружия, от которого в шее и черепе жертвы рассыпались мириады маленьких металлических шариков, которые отлично видно на снимках. Настоящий фейерверк.

Теперь Полина лежит передо мной на столе для вскрытий. Жандармы, ведущие расследование, выстроились вдоль дальней стенки и готовы записывать мои наблюдения. Начало истории уже есть – выстрел. Теперь я расскажу продолжение – про Полину, траекторию дроби, анатомические повреждения и медицинскую причину смерти.

При внешнем осмотре у Полины обнаруживается одна, но довольно широкая рана с правой стороны шеи. Мышцы там превратились в месиво и выглядят как рубленый бифштекс. Само же тело, 47 кг и 1,58 м роста, не повреждено. Отчетливая выпуклость живота указывает на то, что уже было выявлено на КТ, а именно, наличие 12-сантиметрового эмбриона. Впрочем, этот свидетель не способен что-либо сообщить следствию. Получается, перед нами две смерти – Полины и ее ребенка. Однако в послужной список автора убийства плод не заносится.

Нерожденный плод не имеет статуса личности (в правовом смысле), поэтому его смерть не может уголовно преследоваться, и за нее нельзя получить наказание.

Быть судмедэкспертом – это уметь приспосабливаться к обстоятельствам. На этот раз я решил сконцентрироваться на очевидной причине смерти и начать с раны. Обычно я заканчиваю этой областью, выпустив кровь из тела, чтобы она не пачкала мне края разрезов, заставляя поверить в кровоподтеки там, где их нет. Но тут повреждена шея, и лишней крови не осталось, как нет и диагностической проблемы. Полина готова к дальнейшим исследованиям. Я быстро собираю несколько дробинок, чтобы передать их следователям для баллистической экспертизы, которая обязательно будет назначена, если найдется оружие. На поверхности через рану видна полностью разорванная яремная вена и пробитая в трех местах сонная артерия.

В глубине же большая часть заряда дроби разорвала мышцы шеи, остальная застряла в горле, в районе правой миндалины. Совокупность этих поражений вызвала массивное кровотечение. Представляю себе бригаду скорой перед таким катаклизмом: Полина была еще жива, и из рубленого бифштекса шла кровь… Такая картинка способна навсегда отвратить от стейка тартар – со мной так и случилось, еще в бытность челюстно-лицевым хирургом. Я принял в операционную фермера, который собрался покончить с собой и неудачно выстрелил из охотничьего ружья. Ему снесло всю левую часть лица, включая зубы, кости и глаз, но он остался жив. Единственное преимущество в ситуации с Полиной – то, что она была без сознания и лежала тихо, врачи могли работать спокойно. Один придавливал рану кулаком, другой пытался провести интубацию трахеи жертвы (вставляя дыхательную трубку в рот и трахею), чтобы она могла дышать. Единственное, что меня удивило, так это то, что они упомянули тупой предмет. А ведь им не привыкать, они не могли перепутать: самоубийств с огнестрельным оружием в регионе предостаточно.

Теперь я приступаю к вскрытию черепной коробки. Дробинки причинили массивные повреждения на уровне мозжечка, где находится центр равновесия: Полина немедленно осела на ковер, встать уже не могла и лежала, истекая кровью. Впрочем, маловероятно, чтобы она собиралась двигаться. Попавшая дробь вызвала волну сильнейшего сотрясения, следствием которого стала огромная трещина в черепе. Горизонтальная линия этого перелома идет от одного уха к другому, между сводом и основанием. Есть от чего заполучить классную мигрень. А если серьезно, то потеря сознания была немедленной, и Полина не заметила, как умерла. Ей, вероятно, даже не было больно.

Дальнейшее вскрытие не показало никаких аномалий. В брюшной полости увеличившаяся матка приняла форму большого розового шара, который я аккуратно извлек. После рассечения стал виден правильно сформированный плод 4–5 месяцев. В грудной клетке Полины – сердце и легкие в отличном состоянии.

Ну вот и все. Присутствующим жандармам я устно излагаю заключение своего будущего отчета для прокурора Республики. Стреляли, скорее всего, с плеча, один раз, охотничий патрон с дробью от 3 до 3,5 мм, по траектории спереди назад, справа налево. Отсутствуют следы борьбы, насилия или принуждения, зато очевиден волновой удар, вызвавший полный перелом черепной коробки. Выстрел мгновенно обездвижил жертву. Я добавляю: 12 калибр, судя по размерам пыжа от патрона, который я достал из спутавшихся волос на некотором расстоянии от ран. Далее следует транспортировка в реанимацию.

Правосудие шло своим ходом, и спустя четыре года после случившегося меня через судебного пристава приглашают явиться в суд департамента Приморская Шаранта. На скамье подсудимых я вижу двух обвиняемых: 25-летнего Бастьена Ж., под следствием и под стражей за убийство, уже имеющего пятнадцать правонарушений в личном деле и претендующего теперь на статью «убийство человека». И ранее несудимого 23-летнего Кевина С., которого не стали заключать под стражу, но предъявили обвинение в соучастии в убийстве. Хорошенькое начало карьеры. Будем надеяться, что на этом его славный путь в мире преступлений закончится. На судебном заседании я как всегда познакомился с делом в общих чертах, что хорошо сказывается на качестве выступления.

Поскольку Полина уже не могла ничего рассказать, то сначала под стражу заключили сожителя Полины.

Дело в том, что теперь, когда общество борется с домашним насилием в отношении женщин, первыми подозреваемыми немедленно становятся их супруги.

Проведя несколько часов в камере жандармерии, Бастьен был наконец отпущен. «Он утверждает, что спал. Когда он понял, что произошло, он с криком выбежал на улицу. Его рассказ правдоподобен. У нас нет серьезных оснований для его задержания», – заявил прокурор журналистам. Вот черт, дело, которое казалось простым и легко раскрываемым, что улучшило бы (пусть и немного) статистику раскрытий преступлений, оказалось сложнее. К счастью, у нас была ниточка, за которую можно зацепиться: наркотики и их трафик. Жертва-наркоманка, ее сожитель также хорошо известен как правонарушитель по части наркотиков. Частые визитеры, приходившие к ним домой в любое время, – версия о преступлении, связанном со сбытом наркотиков, быстро становится основной.

Но не единственной: целый год следователи жандармерии отрабатывали все версии, отбрасывая одну за другой: убийство по ошибке, любовная неудача, месть (Полина фигурировала в различных судебных процессах), долг, связанный с наркотрафиком, кража героина с применением насилия… Следователи гадали до тех пор, пока кто-то из жандармов не получил анонимное сообщение в одной из социальных сетей. Оно-то и дало новый импульс расследованию. По версии анонимщика, Полина, наркоманка и сбытчица героина, была застрелена Бастьеном Ж. в присутствии Кевина С., потому что отказывалась дать ему дозу. Во время задержания Кевин подтверждает эту версию и рассказывает о подробностях убийства. Бастьен же, напротив, отрицает все обвинения, несмотря на показания против него.

Улики, изобличающие его, ничтожны. Орудие преступления, ружье 12 калибра со спиленным, судя по разлету дроби, стволом, так и не было найдено. Ни ДНК, ни отпечатков пальцев. Но незадолго до своей смерти Полина пожаловалась сожителю, что боится Бастьена, своего совершенно отмороженного клиента-наркомана, вора, хваставшегося тем, что у него есть ружье. Было и свидетельство другого обвиняемого, который слышал, как тот говорил: «Полину убил я». Знакомые упоминали о его жестокости и любви к оружию.

Несмотря на то что Бастьен по-прежнему отпирался, у руководителя следственной группы не оставалось ни малейшего сомнения в его виновности. Прочие версии были закрыты, отрабатывалась только эта. Все свидетельства совпадали, и после доноса в социальной сети были собраны в одно дело.

Я жду продолжения, устав сидеть на жесткой лавке, – какого черта, они в суде такие неудобные!

Начинаются свидетельства экспертов психологов и психиатров – это самый сильный момент заседания. В первый день Бастьен описал себя как «вора, но не убийцу». Однако человек, сидящий в кабине для обвиняемых, производит впечатление очень хладнокровного субъекта: у него лицо без эмоций и совершенно ледяной взгляд. Родители Бастьена развелись, когда ему было четыре года, что, по словам психолога, дестабилизировало его состояние. Распад семьи отразился на его личности и стал причиной незрелости.

Психиатр выдал нам портрет асоциального человека, не задумывающегося о будущем, в том числе и о последствиях своих действий. Он нарушает закон со знанием дела, у него в личном деле 15 нарушений, оружие же дает ему ощущение власти и могущества. Он неспособен адаптироваться в обществе, эгоцентричен и «прекрасно обходится без других». Ведет беспорядочную жизнь, ворует по мере необходимости, подвергая опасности и себя, и других. И все это на фоне сильной психологической незрелости: им движет только фраза «я хочу». А еще он любит доминировать. Будучи наркоманом с подросткового возраста, он не в состоянии выносить фрустрацию и пытается доказать себе и другим свою значимость. Настолько, что его бывшая подруга, которой он однажды угрожал, направив «ружье в голову, а потом в живот», рассказала суду, что он уже тогда вошел в саморазрушительную стадию. Он часто повторял, что «однажды ему снесет башню и он кого-нибудь убьет». После смерти Полины девушка тут же заподозрила Бастьена.

В итоге в этом деле мои показания малоинтересны. У меня достаточно опыта, чтобы знать, что в одних случаях судебно-медицинская информация играет решающую роль, а в других – остается на уровне общетеоретических рассуждений. Но чего я тогда еще не знаю, так это того, что мне придется повторять все дважды.

В суде первой инстанции Бастьен получил 20 лет тюремного заключения, а Кевин, который к концу прений, пусть и неубедительно, менял свои показания, все же был оправдан.

Бастьен подал апелляцию, и на следующий год, в июне 2019 года, все снова встретились и предстали перед судом присяжных департамента Вьен.

Ничего нового, каждый повторяет свой текст. Но на этот раз мне повезло присутствовать при даче показаний криминалиста, эксперта по брызгам крови (я пропустил его выступление на первом процессе, что случается на заседаниях). И вот перед нами жемчужина демонстрации. Я прямо почувствовал себя в сериале «Декстер».

Криминалист воспроизводит на 3D-принтере сцену преступления. Во всех деталях, до капли крови. Не хватает только тела, которое унесли еще до его прибытия. Эксперт объясняет, как полезна его деятельность, рассказывает, что его дисциплина основана на наблюдении и анализе характеристик следов крови (размер, форма, вектор распространения) и их соотношения со всей сценой убийства. И сразу переходит к сути дела. Он показывает нам три типа пятен на полу: несколько круглых – это кровь, которая стекла на пол, когда Полина еще стояла (так недолго!); большая, плотная лужа – это кровь, которая натекла, когда Полина упала; и широкий след, который остался от перемещения тела из коридора в гостиную, когда врачи скорой его туда переместили. Есть и кровавые следы подошв, но не стрелка, а спасателей. Это было проверено.

Дело в том, что места было мало: стрелок выстрелил из коридора как только Полина открыла дверь квартиры. Выстрел был как бы утопленным, то есть без отдачи назад и следов крови в сторону стрелка. Стена на высоте шеи Полины забрызгана капельками крови, рассеявшимися от выстрела. Следы в форме эллипса, завершающиеся неровной линией, в окружении маленьких фрагментов мышечной ткани. Ниже длинные тонкие следы, тоже в форме эллипсов, но более вытянутые в противоположном направлении, говорят о выбросе крови из аорты. Есть также след от опиравшейся окровавленной руки, но явно одетой в перчатку – еще один след спасателей.

Криминалист проделал большую аналитическую работу, прежде чем пришел к заключению: единственный выстрел, с плеча, с расстояния в 82 см между дулом и жертвой. Браво, маэстро!

После повторения показаний суд подтверждает виновность Бастьена и ужесточает приговор до 25 лет заключения. Адвокат Бастьена заранее потирает руки: он легко обжалует приговор. Действительно, Бастьен был обвинен в ударах и ранениях, повлекших непредумышленную смерть, а не в умышленном убийстве. Суд же, увлекшись, перестарался: максимальное наказание с учетом факта использования оружия насчитывало максимум 20 лет.

Он подает на кассацию, и время снова идет свои чередом.

Адвокат попутно просит следственную палату освободить его клиента. Это повод для заседания, где Бастьен меняет роль: теперь жертва он сам. Он уже отсидел ни за что шесть лет. Процедура кассации затянута. Дело его сфабриковано, лишь бы был обвиняемый. Следователи его ненавидят, а правосудие отказывает ему в справедливости. Обычная история с вечной темой «я стал жертвой судебной ошибки». И Бастьен утрачивает контроль над собой, у него сдают нервы в присутствии судей. Однако это не помогло: суд отказывается его освобождать и предпочитает держать под стражей, так как, по словам прокурора, «он не управляет демоном насилия, который сидит в нем».

Апелляция в итоге отменена. Дело должно быть повторно рассмотрено в суде. Но, к разочарованию Бастьена и досаде адвоката, его снова признают виновным. Кассация касается лишь наказания, только оно может быть изменено. Что и объяснил нам председатель суда присяжных в Ла-Рош-сюр-Йоне, где мы собрались в третий раз. Странная и нервозная атмосфера: нам нужно повторить перед новыми судьями, которые ничего не знают о деле, все необходимые детали, чтобы они составили мнение о человеке, который был окончательно признан виновным. Адвокат защиты ворчит, потеряв все надежды и даже малейший шанс на оправдание своего клиента, – он явно не в духе. Он украдкой шепчет мне на ухо: «Они вызвали вас, но, неужели, говоря по правде, вы думаете, что это к чему-нибудь приведет? Правосудие тут попросту теряет время и деньги».

Новый приговор к 20 годам заключения. Наконец я могу сдать это дело в архив.

Десерт «Горькое сердце», или Превратности любви

Когда я познакомился с Джеффом, было, как обычно, уже слишком поздно.

– Представляете? В день своего 30-летия. И все из-за пустого ингалятора.

– Ингалятора?

– Да, он астматик с детства, у него уже случались серьезные приступы. Полгода назад его госпитализировали в реанимацию. А тут приступ случился прямо во время обеда в честь его дня рождения. Но можете просто посмотреть заключение бригады скорой, вот оно.

Джефф послушно ждет в своем чехле. Я открываю конверт с крупной пометкой «конфиденциально».

Джефф… 30 лет. Заключение по требованию, переданное следователям до вскрытия.

Госпитализирован в связи с приступом астмы. Транспортирован скорой помощью на вертолете. Судорожный криз во время транспортировки.

При поступлении в приемное отделение:

Артериальное давление 100/30

Пульс 53 удара/мин.

Нестабильная гемодинамика несмотря на катехоламины

Сатурация 100 % при 50 % FiO_2

Газы крови: смешанный ацидоз

Гипокалиемия 2,81 мМоль/л

Уровень глюкозы 3 г/л

Лейкоцитоз при 21,7 × 10^9/л (нейтрофилы 18,42 × 10^9/л)

Гипотермия 33,6 °C

Изменения после поступления: сильные судорожные кризы по типу клонико-тонических.

ЭЭГ: непрерывные пароксизмальные разряды, затем смерть мозга.

Требуется судебно-медицинская экспертиза.

– Следует уточнить, что он все-таки бывший наркоман. Хотя насчет «бывший» есть сомнения.

Джефф, констатировал я при открытии чехла, был красавчиком. Правда, его сексапильность поблекла от соседства с больничной пижамой и всякими трубочками, которые в него понатыкали в реанимации. Его загар приобрел фиолетово-цианозный оттенок – именно так называется такой тип синего в каталоге цветов судмедэкспертов.

– В вертолете врач скорой сделал экспресс-тест на наркотики. Положительный на героин. И он сразу отметил необходимость экспертизы. К тому же у него была бурная половая жизнь: он разрывался между немолодой дамой и другой красоткой.

– Немолодой дамой?

– Да, ей хорошо за пятьдесят. Они познакомились, играя вторые роли в фильме с Торретоном, не помню название. Знаете, богемные нравы…

– Представляю.

– Вы снимались с Торретоном? Здорово!

– Да, но меня вырезали. Потом расскажу.

– В общем, она не признаёт свой возраст. У нее приличное состояние. В отличие от Джеффа, стиль которого «я на содержании». Тут случай немолодой дамы и ее мальчика-игрушки. И если бы только это…

– Ваша история выглядит весьма запутанной.

– Это уж точно, разобраться в ней не очень просто. К тому же Джефф бисексуал. И ему очень нравится вести параллельные жизни. Так продолжалось двенадцать лет, с тех пор, как его приметило модельное агентство. В этих кругах и по подиуму ходят, само собой.

– Да уж, действительно все сложно.

– Вот, есть и верная поклонница, мне ее жалко, как можно быть такой слепой, чтобы ничего не заметить. Настоящая красавица. В стиле литографий Роя Лихтенштейна, есть у него одна, так это вылитый ее портрет. «Oh, Jeff… I love you, too… But…» Зато та, немолодая, больше похожа на «Молочницу» с картины Вермеера, которая стала женщиной «Неравного брака» Кранаха Старшего. Даже если этот художник работал задолго до Вермеера.

– Вы увлекаетесь живописью?

– Еще бы – все свободное время провожу в музеях. Хожу на крупные выставки и в маленькие провинциальные музеи. Невероятно, но вся человеческая природа уже написана. К тому же это развивает наблюдательность. В Лувре вы можете даже научиться анализу мест преступления, таких предложений предостаточно. А в США есть особый преподаватель, который натаскивает криминалистов по картинам мастеров…

Ни одного подозрительного следа, ни признаков насилия. Отек легких, сжатый водянкой мозг – я прихожу к выводу, что мне требуется токсикологическая экспертиза. Я колеблюсь между приступом астмы и передозировкой героина и не могу отличить одно от другого.

Пока готовятся результаты экспертизы, проходит некоторое время. И постепенно, с каждым новым слушаньем, вырисовывается вся картина.

Середина апреля – это сезон пыльцы, и Джефф страдает. У него уже случались тяжелые приступы астмы, у него аллергия на пыльцу и латекс, у него хроническая обструктивная болезнь легких (ХОБЛ). Плохо начал, красавчик. Несмотря на все это, он курит. Последние три месяца он на кортикостероидной терапии. Что не мешает ему весьма регулярно употреблять героин, что приводит в отчаяние влюбленную в него красотку.

На празднование 30-летия Джеффа немолодая дама пригласила его в деревню. А если ты мальчик для забав и финансы не твоя сильная сторона, то от такого приглашения не отказываются. Итак, Джефф покинул Париж и направился в окрестности Пуату, с ингалятором в кармане. Бронходилататор бета-2-симпатомиметик. Астматики знают. С этим и другими препаратами основной терапии он надеялся уберечься от проблем. Точнее, от пыльцы.

На ферме все было готово к приему. Немолодая дама старалась как могла. Удивительное дело: была приглашена и та влюбленная красотка. Погожий теплый день, цветут деревья. На лужайке накрыт прекрасный стол. В меню читаем милую надпись: «В 30 – в твой поворотный год, начинается новое время. Прощайте, детские шалости!» А дальше идет длинный список чудесных яств: королевские креветки, стейк из оленины с клюквой, конвертики с козьим сыром и медом, десерт «Горькое сердце» и соответствующие вина. Обед проходит в милой шутливой атмосфере. Джефф привез из Парижа своего нынешнего друга-сверстника. Красотка влюблена, как кошка, для нее не существует никого, кроме Джеффа.

Как отметила немолодая дама, «Горькое сердце» – это ее фирменный десерт, который Джефф обожает. Тут я сразу понял, что рецепт сложный. Я попробовал приготовить и теперь могу подтвердить.

Речь идет о шоколадном фондане в виде сердца с начинкой, приготовленной заранее и представляющей собой пузырьки, которые ставят на ночь в морозильную камеру. Для восьми таких сердец нужно 250 г горького какао, 150 мл сливок, 50 г сливочного масла. Горечь приветствуется, но следует помнить, что она на любителя. На следующий день в формочки на треть высоты заливается тесто фондана, выкладывается замороженное сердце, и формочки заполняются доверху оставшимся тестом. Затем все дело в выпекании: ровно восемь минут при 200°, охладить перед извлечением из формочек (горячее слишком хрупко) в течение часа. А в идеале нужно их подержать два-три часа после выпечки перед подачей либо при комнатной температуре, либо в холодильнике.

Ложечкой извлекается вытекающая сердцевина (она полностью растаяла). На языке все это оборачивается ярким контрастом текстур и вкусов. Настоящее наслаждение. И Джефф отдался ему, получив такое «Горькое сердце» вместе с подарками. Зажигаем свечу – с днем рождения, Джефф!

Обед завершался кофе и ликером. Джефф выходит на несколько минут в туалет и возвращается весь покрытый потом, ему трудно дышать: «Я плохо себя чувствую. Меня вырвало, расстроился желудок». Услышав это признание, немолодая дама подбегает, смотрит прямо в глаза ему и вскрикивает в негодовании: «У тебя узкие зрачки! Ты снова употреблял, когда же ты перестанешь!?». Рыдает и влюбленная красотка: «Ты же обещал мне…». Мертвенно бледный Джефф едва успевает сказать: «Клянусь, я ничего не употреблял. У меня снова приступ… где мой ингалятор?». Он еле дышит.

Он распыляет первую дозу лекарства, потом вторую. Краткое улучшение позволяет отдышаться. Но ему снова становится хуже, он возбужден, ему трудно говорить, дыхание становится поверхностным, свистящим. Он снова хватает ингалятор. Раздается щелчок, но ничего не происходит: он пуст или не работает.

Тогда немолодая дама берет дело в свои руки: угощает двумя затрещинами бьющуюся в истерике красавицу и вызывает скорую. Действенное решение.

Когда приезжает скорая помощь, Джефф уже без сознания. По шкале комы Глазго[36] у него 9 баллов (где 15 соответствует нормальному состоянию, а 3 – глубокой коме), шумное дыхание, сатурация 68 %, оба зрачка сужены, он весь покрыт потом, артериальное давление повышено[37], частота сердечных сокращений низкая. У Джеффа все признаки передозировки героином.

В вертолете у него начинаются судороги. Затем его отправляют в реанимацию. Что дальше, всем известно…

Через несколько недель пришли результаты токсикологии. Героин есть, да, но количество его микроскопическое. Такой дозой Джеффа, регулярно употреблявшего наркотик, не убьешь. Препараты реанимации, само собой исключаются из списка подозреваемых – их ввели по делу. Но вот есть «2-метил-2-пропиональдегид-О-оксим», по поводу которого токсиколог оставил мне любезную приписку:

«Торговое название Алдикарб. Это фитосанитарное средство из семейства карбаматов, представляющее собой фосфорорганическое соединение, используемое как пестицид и химическое оружие. Оно использовалось в сельском хозяйстве, но под запретом в Евросоюзе. Во Франции до 2007 года его использовали исключительно для обработки плантаций сахарной свеклы и виноградных кустов. Явно где-то хранятся неиспользованные запасы, которыми незаконно пользуются на полях. Это вещество было не раз задействовано в отравлениях – как намеренных, так и случайных. И без криминала тут не обходится».

Меня охватывает страх: задним числом я вспоминаю, что среди американских судмедэкспертов были случаи отравления фосфорорганическими веществами во время вскрытия. К счастью, без последствий.

Наш Джефф перед вскрытием немного полежал в реанимации, что было весьма предупредительно с его стороны – там из него, конечно, вывели это вещество. Ведь одно только описание его уже внушает ужас: «Опасно! Смертельно в случае проглатывания. Токсично при контакте с кожей. Смертельно при вдыхании. Очень токсично для водных организмов, вызывает долгосрочные губительные последствия». Предупреждающие этикетки: череп со скрещенными костями и сухое дерево на фоне апокалиптического пейзажа – тоже внушают трепет.

У этого вещества слабая термическая устойчивость, оно разлагается уже при температуре выше 100 °C. Пребывание в духовке его бы полностью обезвредило. А вот если положить его в замороженное сердце…

Я повторил рецепт – без албикарда, но с термозондом в начинке, исходная температура которой была –16 °C. В течение всей готовки термометр так и не показал более 60 °C, что далеко от разрушающих яд 100 °C.

Между тем немолодая дама исчезла. А год спустя, в день рождения Джеффа, она появилась у себя в имении, сорвала со входа сургучные печати жандармерии и покончила с собой.

Эпилог

Я судмедэксперт, и я долго вставал рано в поисках правды.

Мне часто приходилось отвечать на ночные вызовы прокуроров и осматривать тела на месте происшествия. Я приходил ранним утром в Институт судебной медицины, мое обычное место работы, чтобы проводить неотложные вскрытия по запросу властей. На пути к месту преступления, в операционном зале – где бы я ни был в эти предрассветные часы, наклоняясь над остывшим телом, я всегда был уверен в значимости своей профессии. Я – участник расследования.

Пока полицейские и жандармы рылись в прошлом, изучали окружение и отношения жертвы, я опрашивал труп. Я был экспертом по телу.

Снабдить следователей деталями, позволяющими закрыть дело, дать им ключи к пониманию необъяснимой драмы, подтвердить или опровергнуть рабочую гипотезу – в этом моя миссия.

И вместе мы были способны на многое. Хотя, конечно, я не всегда получал ожидаемый ответ. Есть мертвецы, которые предпочитают хранить молчание. Приходилось с этим считаться, признавая, что я не всегда выхожу победителем, бывает, что очная ставка проваливается. Бывало, что мой отчет о вскрытии был центральным пунктом уголовного расследования, но оказывался совершенно бесполезным для выявления правды. В общем я, благодаря своей профессии, регулярно получал замечательные уроки смирения.

Случалось даже, что меня «забывали» позвать на следственный эксперимент, хотя годом ранее я проводил осмотр тела и места происшествия, делал вскрытие жертвы. Так что порой приходится разочаровываться в собственной незаменимости. Как показывает практика, судебные процессы иногда прекрасно идут и без меня.

И, наконец, я обнаружил, что каким бы высоким ни было качество моей работы, мое участие в расследовании не зависит ни от моего желания, ни от моих навыков. Потому что до сих пор только прокурор решает, проводить вскрытие и все дополнительные исследования или нет. Он отдает распоряжение, а я всего лишь подчиняюсь. Если он отказывает в компьютерной томографии, МРТ или токсикологических и патологоанатомических анализах (все это дорого обходится бюджету правосудия), то мне остается лишь смириться и учесть это в отчетах. Если же прокурор требует провести вскрытие, то я обязан это сделать, даже если считаю процедуру совершенно бесполезной с экспертной точки зрения.

Зачем вскрывать 35-летнего сторожа, обнаруженного мертвым на своем диване, если компьютерная томография хорошо показывает спонтанный разрыв аневризмы головного мозга? Зачем подвергать посмертному насилию (а вскрытие – это насильственное вмешательство) этого самоубийцу – ведь он оставил письмо, а на КТ-снимках нет никаких следов внешнего вмешательства и следов насилия?

Нужно следовать указаниям, действовать согласно протоколу и заполнять нужные формуляры. Пока административная скрупулезность выигрывает, а медицина проигрывает.

Дать судмедэксперту право решать, какие экспертизы проводить и оставить за ним выбор применяемых методов – вот вызов судебной медицине XXI века.

Сегодня мы можем исследовать тело, не прибегая к вскрытию на регулярной основе. Визуализация – это очень мощное средство, и оно непрерывно совершенствуется. Компьютерная томография, МРТ, артериография с контрастным веществом уже успешно применяются в нескольких институтах в Швейцарии, в Лозанне. Их примеру уже последовали и некоторые крупные французские центры. Но так дела обстоят далеко не во всех институтах судебной медицины: препятствием тому всякий раз служит уже упоминавшаяся высокая стоимость такого оборудования и стойкое убеждение, что единственная возможность добиться правды – это исключительно вскрытие.

Виртуальная аутопсия только начинает распространяться. Но она будет все чаще применяться, потому что качество наблюдений и их надежность при таком типе исследований достаточно высоки. И у виртуальной аутопсии есть еще одно неоспоримое преимущество – всегда можно вернуться на шаг назад, что исключено при классическом анатомическом вскрытии. Новейшие достижения медицинской визуализации дают возможность переделать любое исследование и практически бесконечно проверять его правильность. К тому же она не мешает точечным взятиям образцов, и вообще в любой момент можно перейти к полному вскрытию.

Так что визуализация, с какой стороны ни посмотри, – это более комфортные условия труда для судмедэкспертов, достоверные результаты для правосудия и покой для усопших, которых наконец-то перестанут мучать после смерти. Виртуальная аутопсия подает большие надежды.

Приложения

Приложение 1: Covid-19 и показ тел родственникам: ситуация на момент завершения первого карантина

Дата анализа: 14 мая 2020 года.

В погребальной практике обращение с телами умерших, ритуальные обряды, способы сохранения и захоронения тел тесно взаимосвязаны. Следует отметить, что для надлежащего понимания этих документов трудно отделить обращение с телами умерших от других погребальных ритуалов.

1. Ситуация во Франции

Во Франции введение чрезвычайного санитарного положения[38] изменило обычный ход погребальных мероприятий (обмывание и одевание покойника, способы сохранения тела, показ тела перед положением в гроб, сроки погребения, кремация и др.) в соответствии с рекомендациями Высшего совета общественного здравоохранения (HCSP).

В первой инструкции от 18 февраля 2020 года Высший совет общественного здравоохранения сообщал следующее: «Необходимо исходить из принципа, что риск заражения от умершего пациента ничем не отличается от риска заражения от живого пациента. […] Любое тело потенциально несет в себе угрозу заражения». Также говорилось о том, что обмывание тела можно производить исключительно в той палате, в которой оно находилось во время госпитализации, затем тело необходимо упаковать в герметично закрываемый чехол и отправить в морг с запретом вскрытия чехла перед положением в простой гроб.

Такое решение было логичным, так как речь шла о новом, плохо изученном инфекционном заболевании. Далее вступала в действие рекомендация Высшего совета общественного здравоохранения от 2009 года. С другой стороны, при некоторых инфекционных патологиях доказано наличие инфекции в теле и после смерти (бешенство, активный туберкулез, который не лечат вообще или лечат в течение менее чем одного месяца, и т. д.).

За этим решением незамедлительно последовал запрет на обмывание и одевание покойника, а также на действия в рамках танатопрактики (сохранение тела различными способами). Повсеместное требование скорейшего погребения. Фактически показ тел родственникам становился невозможным.

В то же время эти запреты быстро встретили сопротивление со стороны медработников. 23 марта 2020 года в бюллетене CCNE (Национальный консультативный комитет по этическим вопросам в области естественных и медицинских наук) говорилось о проблемах, связанных с немедленным погребением, упоминался фактор реального риска осложненной скорби. Далее следовало следующее сообщение: «Информация об этой исключительной мере должна распространяться по официальным каналам. Было бы целесообразным убедиться в необходимости такой меры в свете тех представлений, которые у нас есть об этом способе инфицирования (главным образом воздушно-капельным путем)». Предлагалось альтернативное решение:

«По просьбе родственников можно рассмотреть возможность фотографирования усопшего и последующей передачи снимков в случае поступления соответствующего запроса и при условии согласия психиатра или психолога».

Постановление № 2020-293 от 23 марта 2020 года, предписывающее общие необходимые меры для противодействия распространению коронавируса в условиях чрезвычайного санитарного положения, не вносило никакой ясности относительно действий в сфере погребальных услуг.

Во второй инструкции от 24 марта 2020 года Высший совет общественного здравоохранения изменял свою первоначальную позицию, полагая, что «инфицированых SARS-CoV-2 не требуется погребать как можно скорее». В своей преамбуле Высший совет общественного здравоохранения упоминает, что «при обращении с телами умерших следует строго соблюдать санитарные правила и меры физического дистанцирования, а также соблюдать социокультурные правила, касающиеся тела умершего человека. В частности, речь идет об обмывании и одевании тела теми людьми, которых выбрали родственники покойного. Также следует позаботиться о возможности видеть лицо умершего перед окончательным закрытием гроба».

Тем самым отменялась предшествующая инструкция и декларировалась возможность для близких видеть лицо покойного в больничной палате, морге или зале траурных церемоний (разумеется, при соблюдении барьерных мер предосторожности). Сохранялся запрет для действий в рамках танатопрактики, но было возможно ритуальное обмывание и одевание умершего максимум двумя людьми при условии соблюдения защитных мер и «с согласия медицинских работников или санитаров морга». Такое уточнение не могло не вызывать недоумение медперсонала.

Среди оснований для подобного изменения была ссылка на экспериментальное исследование[39] о выживаемости вируса при контакте с различными поверхностями. Тем не менее в обзорах научной литературы не упоминалось ни о каких исследованиях, говоривших о возможном инфицировании от трупа, как это было выявлено, например, в проведенном в 1993 году исследовании применительно к вирусу VIH[40].

Такой поворот событий вызвал сильное беспокойство в агентствах ритуальных услуг и больничных моргах. В итоге одни центры соблюдали строжайшие меры безопасности, а другие разрешали проводить церемонии прощания.

1 апреля 2020 года по этому поводу правительство занимает определенную позицию (постановление № 2020-384 от этого же числа). Запрещалось обмывание и одевание тел, умерших от подтвержденного или предполагаемого Covid-19, требовалось их поспешное погребение. Более того, постановление запрещало любые действия, направленные на сохранение тел всех умерших, независимо от того, были ли они инфицированы коронавирусом или нет. Такие меры имели временный характер – они действовали до 30 апреля 2020 года.

На это постановление CCNE отреагировал 17 апреля 2020 года и напомнил, что оно «идет вразрез с провозглашаемыми этическими принципами…», что «разделение на живых и мертвых является культурной кодификацией, которая участвует в организации совместной жизни. […] Отсутствие погребальных ритуалов (в том числе ограничение для родственников доступа к телу умершего) усугубляет боль утраты и лишает людей базовых личных этапов, которые могли бы им помочь преодолеть боль от расставания с близкими. В течение этого периода всё, что могло бы способствовать формированию долгой доброй памяти и сохранению достоинства каждого умершего, является признаком бесконечно ценной моральной поддержки, которую нельзя будет заменить в будущем никакими последующими знаками уважения».

11 мая 2020 года в постановлении № 2020-548 сохраняется запрет на обмывание и одевание, а также на действия, направленные на сохранение тел людей, умерших от коронавируса или при подозрении на него на момент смерти. Сохраняется требование поспешного погребения.

Разногласия в научных кругах по вопросу заразности вируса Covid-19 post mortem (после смерти того человека, в котором он присутствовал) в настоящее время стали причиной изменений в документах, касающихся погребальных мероприятий – в частности, тех, в которых запрещаются обмывание и одевание тел умерших, а также показ тел родственникам.

Эти запреты усиливают моральные страдания близких, которые и так уже были лишены контактов с родным человеком в последние дни его жизни, как только его госпитализировали в реанимационное отделение. Мы имеем дело с настоящим антропологическим разрывом в области погребальных ритуалов, что способствует осложненной скорби.

Выбирая между требованиями безопасности (в частности, сформулированными агентствами ритуальных услуг) и человеческим долгом, многие медработники возмутились и стали намеренно нарушать запреты. Некоторые даже начали призывать к «этическому сопротивлению» в ответ на запреты, навязанные законом.

Несмотря на инструкции Национального этического комитета, на сегодняшний день приоритет отдан требованиям безопасности.

2. Примеры других стран

В Швейцарии государственная власть распределяется между Конфедерацией, кантонами и коммунами.

Федеральное управление общественного здравоохранения Швейцарии (OFSP) опубликовало рекомендации, которые исходят из следующего принципа: «Умершие люди не передают новый коронавирус, но на теле все еще могут присутствовать инфицированные физиологические жидкости. Поэтому следует проявлять осторожность при обращении с умершими». Так, например, гроб может быть открытым, но он должен находиться за физическим барьером во избежание контакта (прозрачный защитный экран из пластика или стекло). Тела могут быть преданы земле или кремированы. Допускаются и действия, направленные на сохранение тела (бальзамирование). На похоронах и траурных церемониях могут присутствовать не более 20 человек, которые «должны строго соблюдать все санитарные нормы и правила».

При этом кантоны могут вводить свои отдельные, более строгие меры безопасности. Так было в италоязычном кантоне Тичино, расположенном недалеко от границы с Италией. Там с 11 марта 2020 года вплоть до особого распоряжения были запрещены отпевания и поминальные церемонии в церквях и храмах. Родственники не видели больного ковидом с момента госпитализации и после его смерти.

В Бельгии Высший совет здравоохранения (CSS) опубликовал директиву, согласно которой с 30 апреля 2020 года «в обязательном порядке применяются уже существующие процедуры, касающиеся смерти, связанной с острой респираторной вирусной инфекцией типа гриппа. В большинстве случаев вирус не выживает на умершем человеке. Тем не менее, умерший человек остается источником заражения еще некоторое время после смерти. Благодаря более низкой температуре, связанной с охлаждением тела, и высокой влажности вирус может присутствовать на теле до трех дней после смерти».

Высший совет здравоохранения также уточняет, что следует делать все возможное, чтобы самые близкие родственники имели возможность попрощаться с больным в последние дни и часы его жизни в больнице или в центре по обеспечению ухода (допускается разовое посещение двумя взрослыми). В исключительных случаях, если не возражают медицинские работники, посещение разрешается детям – один ребенок в сопровождении одного родителя. Продолжительность визита не должна превышать 20 минут. Членам семьи не разрешается прикасаться к больному, и они должны обязательно находиться в средствах индивидуальной защиты (маски и респираторы).

Ритуальные действия с телом запрещаются, и об этом следует сообщить близким родственникам «со всем уважением и очень вежливо – возможно, посредством специально подготовленных работников больниц или Федеральной государственной службы здравоохранения».

Обмывание и одевание допускаются, но рекомендуется ограничиваться только лицом умершего.

Действия, направленные на сохранение тела, не запрещаются, но категорически не рекомендуются. Желательно ограничиться сроком в три дня с момента смерти. Требуется соблюдать максимальные меры безопасности.

Выдавать тело на дом для проведения обрядов вплоть до похорон запрещается, но для прощания можно приходить в морг, соблюдая масочный режим.

Близким родственникам рекомендуется не прикасаться к телу. Однако, если они очень этого желают, прикосновение к умершему руками возможно – но только к тем его частям, которые закрыты одеждой и/или простыней, после чего руки следует тщательно вымыть и/или дезинфицировать спиртом. Ни в коем случае нельзя прикасаться к лицу.

В США Федеральное правительство в лице CDC (Centers for Disease Control – Центр по контролю заболеваний) издает рекомендации, в которых ничего не говорится ни о траурных церемониях, ни о погребении. Каждый штат и местные органы общественного здравоохранения вправе устанавливать свои собственные требования, которые могут быть еще более строгими, чем рекомендуемые CDC и федеральным правительством. На 1 апреля 2020 года некоторые штаты не принимали никаких ограничительных мер в отношении похорон, в то время как, например, в Коннектикуте при погребении могли присутствовать не более пяти человек, а в Нью-Джерси присутствие родственников на похоронах запрещалось полностью.

Центр по контролю заболеваний распространил рекомендации, касающиеся организации похорон, на том основании, что ему неизвестны случаи заражения, «связанные с фактом нахождения в одной и той же комнате с телом человека, скончавшегося от коронавируса, во время погребения или посещения покойного».

Центр по контролю заболеваний уточняет, что посетителям не следует прикасаться к телу. Необходимо также избегать поцелуев на всех этапах подготовки тела к погребению, по возможности отказаться от обмывания или одевания в саван. Если ритуальные действия с телом являются совершенно неотъемлемой частью прощания с умершим по религиозным соображениям, то для минимизации рисков родственникам рекомендуют поручать подготовку тела умершего к похоронам духовным и религиозным лидерам своих общин, а также персоналу ритуального агентства. Специально обученные люди, осуществляющие эти действия, должны быть как минимум в одноразовых перчатках.

Разрешено проводить похороны или траурные церемонии, а также выполнять действия, направленные на сохранение тела. Тела могут быть преданы земле или кремированы, но государство или местные органы власти вправе вводить дополнительные требования санитарной безопасности и/или вносить изменения в процедуры.

В Канаде Федеральное правительство реализует исполнительную власть только в пределах своих полномочий. Оно издает программные документы на основании рекомендаций ВОЗ (Всемирная организация здравоохранения)[41]. Исполнительная власть на уровне провинций реализуется правительствами провинций. Организация погребений – это сфера их полномочий.

В провинции Квебек Национальный институт общественного здравоохранения Квебека (INSPQ) не разрешает ни бальзамирование (действия, направленные на сохранение тела), ни обмывание и одевание, ни ритуальные церемонии с телом. Церемония прощания с умершим возможна, но в ней могут принимать участие только самые близкие родственники, проживавшие под одной крышей с покойным. Погребение производится в период, не превышающий 48 часов с момента кончины, а сама церемония прощания не должна продолжаться больше трех часов за два этапа. Эти два этапа должны разделяться периодом не менее трех часов для охлаждения тела при температуре не выше 4 °C. Гроб должен соответствовать всем требованиям безопасности для обеспечения возможности проводить все необходимые манипуляции с телом. Запрещается прямой контакт родственников с телом покойного. Рекомендуется использование защитного экрана из органического или обычного стекла. Разрешены погребение и кремация, запрещается алкалиновый гидролиз (ресомация)[42]. Траурные церемонии приостанавливаются и откладываются до отмены мер социального и физического дистанцирования.

В провинции Онтарио ASFCO[43] разрешается бальзамирование (действия, направленные на сохранение тела), обмывание и одевание, а также ритуальные церемонии с телом. Публикуются специальные рекомендации по мусульманским ритуальным действиям с телом, где особое внимание уделяется необходимости избегать соприкосновения с лицом умершего.

Также по мере возможности следует избегать поцелуев тела, обмывания или облачения в саван на разных этапах подготовки тела к погребению и во время него. Если контакт с телом имеет важное значение, то тогда для минимизации рисков рекомендуется обратиться к духовным и религиозным лидерам своих общин, а также к персоналу ритуального агентства.

В Алжире с 25 марта государственные больницы принимают жертв коронавируса. Комитет по фетвам[44] при министерстве по делам религии и вакфов[45] одобрил строгие профилактические меры, принятые по вопросам здравоохранения народонаселения и реформирования больничных учреждений, и призвал руководствоваться шариатскими законами при проведении похорон.

Сначала тела жертв Covid-19 омываются по исламским обычаям и заворачиваются в саван, затем помещаются в закрытые гробы и опечатываются вплоть до транспортировки на кладбище.

Родственникам покойного строго запрещается обмывать тело самим: этот ритуал выполняет медицинский персонал, сопровождающий покойного от больницы до кладбища. После ритуального обмывания родственники покойного не могут ни видеть умершего, ни прикасаться к нему. Присутствовать на похоронах, вопреки традиции, разрешается только одному или двум родственникам покойного. Люди, занимающиеся обмыванием и транспортировкой тела, должны носить перчатки и маски и соблюдать меры безопасности – во время чтения отходной молитвы при погребении находиться на расстоянии не менее 1 м от умершего.

Заключение

Церемонии прощания в период пандемии Covid-19 на самом деле очень и очень разнообразны, что обусловлено разными социокультурными факторами, государственной политикой и интерпретацией научных данных. Это крайнее разнообразие варьируется от полной свободы до строжайшего соблюдения мер санитарной безопасности, когда ничего нельзя.

Во всех регионах мира переход от жизни к смерти – это важный момент, на погребальных ритуалах основана, ни много ни мало, наша цивилизация. Covid-19, внеся существенные изменения в не нарушавшиеся веками традиции, стал источником антропологического разрыва, усилил моральные страдания родственников покойных и вызвал бурное обсуждение этических вопросов.

Приложение 2: Показания к судебно-медицинскому вскрытию

Европейская рекомендация № R (99) 3, касающаяся унификации правил в области судебно-медицинских вскрытий, содержит следующую информацию:

1. В случае смерти, которая могла быть вызвана неестественной причиной, компетентные органы в сопровождении одного или нескольких судебных медиков должны провести исследование места и трупа и решить, требуется ли вскрытие.

2. Вскрытие должно проводиться во всех случаях неестественной смерти, очевидной или подозреваемой, каким бы ни был срок между событием, повлекшим смерть, и самой смертью, особенно в следующих случаях:

а) убийство или подозрение на убийство;

б) внезапная неожиданная смерть, включая смерть младенца;

в) нарушение прав человека – подозрение на пытки или любую иную форму жестокого обращения;

г) суицид или подозрение на него;

д) подозрение на медицинскую ошибку;

е) несчастный случай на транспорте, на работе или дома;

ж) профессиональное заболевание;

з) природная или техногенная катастрофа;

и) смерть в заключении или связанная с действиями полиции, военных;

к) неопознанное тело или костные останки.

Примечания

1

См. главу в книге Мишеля Сапане «Новые будни судмедэксперта» (M. Sapanet, Autres chroniques d’un médecin légiste. Издательство Pocket, 2016 год.). На русский язык не переведена.

2

Цианоз – окрашивание кожных покровов в темно-синий, почти черный цвет, которое появляется, когда процентное содержание углекислого газа в крови оказывается очень высоким. Этот цвет говорит о серьезном нарушении газообмена в легких.

3

Дислокация мозга и вклинение ствола в большое затылочное отверстие характерно при черепно-мозговых травмах. Для асфиксии же это не характерно: при ней не происходит настолько массивного отека, нет кровоизлияний, которые могли бы сдавливать ткань мозга. Смерть при таких обстоятельствах происходит не из-за отека головного мозга. Отек в данном случае – одно из звеньев цепочки танатогенеза смерти от асфиксии и от многих других причин.

4

Достоверность написанного вызывает сомнения.

5

Одним из оснований, когда действительно нецелесообразно измерять температуру трупа, является наличие гнилостных изменений. – Прим. Карины Рытовой.

6

Написано некорректно. На самом деле смысл в измерении ректальной температуры есть. За несколько часов тело в принципе и так не остынет, даже если не проводились реанимационные мероприятия. Тело остывает не очень быстро, особенно при комнатной температуре – понижается всего на 1 градус в час, а то и медленнее. Даже незначительные сдвиги в температуре тела могут помочь в определении давности смерти. Кроме этого, температура измеряется всегда дважды с разницей в один час, чтобы понять динамику ее снижения. Если констатацию наступления смерти ставила бригада СМП, которая пишет конкретное время, тогда есть основания не измерять температуру. – Прим. Карины Рытовой.

7

Менструальная кровь и просто венозная / артериальная кровь отличаются по составу значительно. Для определения «природы» достаточно было провести лабораторное исследование данных следов на предмет наличия секрета желез шейки матки, эндометрия и т. п. – Прим. Карины Рытовой.

8

Неудивительно, что они ничего не нашли. После вскрытия труп как минимум моют, уже нет смысла брать какие-то смывы и мазки – это выполняется до начала проведения вскрытия. – Прим. Карины Рытовой.

9

В математическом рассуждении используются правила логического вывода и дедукции, что обусловливает применение определений, условий задачи в качестве посылок силлогизмов, законов и свойств, а также предварительных результатов, которые тоже получают путем рассуждения для доказательства гипотезы или утверждения. – Прим. Карины Рытовой.

10

Мало что способно исказить результаты анализов. Так, например, металлические предметы могут это сделать при проведении спектрального анализа. Остальное же не влияет на анализы. Если необходимо брать бактериальные посевы, для этого используют стерильные инструменты, которые распаковываются непосредственно перед забором. – Прим. Карины Рытовой.

11

См. главу «Королевский размер» // Мишель Сапане, «Репортаж из морга», издательство «Бомбора», 2022.

12

См. главу «Странное убийство» // M. Sapanet, Chroniques d’un médecin légiste, издательство Pocket, 2010. На русский язык не переведена.

13

См. главу «Роликовые коньки» // M. Sapanet, Chroniques d’un médecin légiste, издательство Pocket, 2010. На русский язык не переведена.

14

См. главу «Шеф-повар» // Мишель Сапане, «Репортаж из морга», издательство «Бомбора», 2022.

15

В нашей стране заключение эксперта в обязательном порядке включает исследовательскую часть (описание макрокартины) и результаты лабораторных исследований. – Прим. Карины Рытовой.

16

В российской практике такой термин – «синдром скольжения» – не используется. Размышления автора имеют право быть, конечно, но в данном случае перенесенный ранее инфаркт, а также имеющиеся изменения в сердце говорят о том, что стресс – пусковой механизм для развития сердечной недостаточности, которая и привела к смерти, а не так, что данный синдром стал причиной смерти. Тем более что такой синдром относится к чисто симптоматическим, психологическим синдромам и не имеет никакой морфологии, чтобы его можно было выставить по вскрытию. – Прим. Карины Рытовой.

17

Henssge C., Knight B., Krompecher T., Madea B., Nokes L., The Estimation of The Time since Death in the Early Postmortem Period, London, Afnold, 1995.

18

Shapiro H., «Medico-legal mythology: the time of death», Journal of Forensic and Legal Medicine, 1954; 1 (3): 1–159.

19

Абак – семейство счетных досок, применявшихся для арифметических вычислений в древних культурах. Общие принципы инструментов типа абака – разделение линиями на полосы, осуществление счета с помощью размещенных на полосах камней или других подобных предметов. Здесь речь идет об аналоге логарифмической линейки.

20

Это правда. Дело в том, что молодые врачи отказываются выполнять такого рода обязанности в отличие от своих старших коллег – это вопрос смены поколений. – Прим. Карины Рытовой.

21

Эпидемии коронавируса тогда еще не было.

22

Белот – карточная игра, очень популярная во Франции и других европейских странах. Обычно в игре участвуют 4 игрока.

23

Это абсолютно нормальное явление. – Прим. Карины Рытовой.

24

Автор не описал ни одного признака, указывающего на смерть от обильного кровотечения. Сама формулировка, что смерть наступила и от кровотечения, и от удушения одновременно, немного абсурдна. Бывают комбинированные травмы, различные сочетания, но не в таком ключе. – Прим. Карины Рытовой.

25

Взятые кусочки ткани фиксируются в формалине, затем делаются тончайшие срезы, которые помещаются между двумя стеклами с целью дальнейшего микроскопического изучения. – Прим. Карины Рытовой.

26

Фемицид (от англ. femicide) – наименование преступлений на почве ненависти по признаку пола и гендера, широко определяемый как «преднамеренное убийство женщин».

27

Название популярного американского телесериала 1970–1980-х гг. В 2019 году вышел одноименный художественный фильм.

28

У студентов медицинских факультетов есть возможность на 6-м курсе пройти двухмесячную стажировку в отделении судебно-медицинской экспертизы. В Пуатье такое отделение пользуется большой популярностью.

29

Статья 304 Уголовно-процессуального кодекса Франции. «Председатель суда обращается к присяжным, слушающим стоя и без головного убора, со следующими словами: “Вы клянетесь и обещаете рассмотреть самым тщательным образом обвинения, выдвинутые против Х, защищать в одинаковой мере интересы обвиняемого и интересы общества, которое его обвиняет; не общаться ни с кем до момента принятия своего окончательного решения; не поддаваться ни ненависти, ни злобе, ни страху, ни личной привязанности; принимать решения в соответствии с материалами обвинения и защиты, следуя своей совести и внутреннему убеждению, с беспристрастностью и твердостью, подобающими честному и свободному человеку, и сохранять тайну совещательной комнаты даже после прекращения ваших функций”».

30

Служба по борьбе с пожарами и оказанию помощи департамента Вьенна.

31

См. приложение.

32

Heinrich F., Meiβner K., Langenwalder F., et al., «Postmortem Stability of SARS-CoV-2 in Nasopharyngeal Mucosa», Emerging Infectious Diseases, 2021 Jan; 27 (1): 329-31. doi: 10.3201/eid2701.203112.

33

Так во Франции называют город Ньор из-за развитой системы страхового бизнеса.

34

International Association of Forensic Sciences – Международная ассоциация судебно-экспертных наук.

35

См. главу «Тот самый диван».

36

Шкала комы Глазго – это шкала, которая позволяет определить степень нарушения сознания по трем очень простым параметрам: открывание глаз, речевой ответ на вопрос и двигательная реакция на команду (например, пошевелить рукой).

37

Логичнее было бы, если бы оно было снижено, как и частота сердечных сокращений. – Прим. Карины Рытовой.

38

Постановление № 2020-293, постановление № 2020-384 от 1 апреля 2020 года.

39

Van Doremalen N. et al., «Aerosol and Surface Stability of SARS-CoV-2 as Compared with SARS-CoV-12», The New England Journal of Medicine, 2020, 18 mars. DOI: 10.1056/NEJMc2004973.

40

Douceron H., Deforges L., Gherardi R., et al., «Long-lasting post-mortem viability of human immunodeficiency virus: a potential risk in forensic medicine practice», Forensic Science International, 1993; 60: 61-6.

41

https://www.canada.ca/fr/sante-publique/services/maladies/2019-nouveau-coronavirus/document-orientation.html

42

Алкалиновый гидролиз, или ресомация, – это физико-химический процесс растворения тела в органических и минеральных веществах. Эта технология, первоначально использовавшаяся для утилизации животных отходов, недавно стала применяться и для умерших людей. Она разрешена не во всех странах. – Прим. Карины Рытовой.

43

L’Autorité des services funéraires et cimetières – организация, занимающаяся оказанием ритуальных услуг в провинции Онтарио.

44

Фе́тва – в исламе решение по какому-либо вопросу, выносимое муфтием, факихом или алимом, основываемое на принципах ислама и на прецедентах мусульманской юридической практики.

45

Вакф – в мусульманском праве имущество, переданное государством или отдельным лицом на религиозные или благотворительные цели.

Content

Мишель Сапане
Прямой эфир из морга. 30 сложных дел, прошедших через скальпель судмедэксперта

Пролог

Судмедэксперт – это судьба

Тот самый диван

Наедине с трупом

Подвалы с оружием

Кемпинг-кар

Синдром скольжения, или Смерть на пологом склоне

Зять-поджигатель

Старое ружье

Ссора с удушением

Кухонная тряпка и махровое полотенце («дело в деле» – дело Рафаэля М.)

Ангелы Чарли

Мотор!

Сегодня похорон не будет

Отцеубийство как саморазрушение

Фаршированный фазан

Covid-19: хроника первой волны эпидемии

Встряска

Переливание крови, решившее все

Бомжи

Рефлекс охотника, или Седина в бороду – дробь в ребро и висок

Воспитатель

Фен для волос

Бетюнские палачи

Как в бильярде, или Двойной рикошет

Фатальное стечение обстоятельств

Героин и героиня из Пона

Десерт «Горькое сердце», или Превратности любви

Эпилог

Приложения

Приложение 1: Covid-19 и показ тел родственникам: ситуация на момент завершения первого карантина

Приложение 2: Показания к судебно-медицинскому вскрытию

Примечания