Александа Шервинская

Дом который будет ждать

В дом, которого нет, по ступеням прозрачным взойду

И в незримую дверь постучусь осторожно и скромно.

(Вадим Шефнер)

Глава 1

Дом ждал. Ждал молча, невозмутимо, спокойно. Так, равнодушно прикрыв глаза, ждёт в засаде хищник, уверенный, что добыча никуда не денется. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так послезавтра. Когда ждёшь долгие тоскливые десятилетия, несколько дней — это уже сущие пустяки: что такое миг по сравнению с вечностью?

Дом ждал. Много сотен лет, даже он сам уже не помнил, сколько именно, он видел это пустое небо, то чистое, холодное, то затянутое серыми грязными облаками, смотрел на тусклые звёзды, не понимая их красоты, наблюдал, как прорастают из семян, тянутся вверх, достигают расцвета своей мощи и угасают великаны деревья. Он был угрюм и безжалостен в своём абсолютном беспросветном одиночестве.

Дом ждал. О том, что «тот, кто должен прийти из-за грани», уже близко, он знал абсолютно точно. Об этом ему рассказала трава, шелестящая за старым покосившимся деревянным забором. Об этом ему просвистел ветер, залетевший поскрипеть рассохшимися ставнями с облупившейся светло-зелёной краской. Об этом ему прошуршал короткий летний дождь, злобно сорвавший с давно провалившейся крыши остатки сгнившей соломы.

Дом ждал. Неяркий, мутный лунный свет заливал пустой, заросший сорняками и колючками двор, покрывая всё, до чего мог дотянуться, налётом старого почерневшего серебра. Невысокая плетёная изгородь, отделявшая двор от одичавшего, давно заброшенного сада, местами прогнила и развалилась. Она жалобно поскрипывала от малейшего дуновения ветра, словно обещая при первом же серьёзном порыве рассыпаться окончательно. За изгородью виден был уже сам сад с кривыми яблонями, голые ветви которых, несмотря на лето, не смогли сохранить ни одного листика и царапали небо чёрными корявыми сучьями. Кое-где можно было заметить остатки когда-то наверняка ухоженных клумб и грядок, которые расплылись, потеряли первоначальную форму и стали напоминать старые, позабытые разъехавшимися родственниками могилы. Потемневший от времени серый деревянный кол, на котором, наверное, когда-то восседало жизнерадостное пугало в яркой шляпе с колокольчиком, покосился и стал похож на обломок могильного креста.

Дом ждал. Ветер задумчиво перебирал незримыми пальцами пряди мертвенно-серой длинной травы, которая свешивалась со стенок старого деревянного колодца, спрятавшегося в самой глубине сада между двумя огромными кривыми яблонями. Его стенки поросли тёмно-зелёным мхом, а вода, не уходившая из него, видимо, никогда, равнодушно смотрела на мир чёрным слепым зеркалом.

Дом ждал. Серая вытершаяся верёвка, натянутая в незапамятные времена между двумя замшелыми столбами, казалось, при малейшем прикосновении рассыплется в прах. Она отбрасывала на землю раскачивающуюся тень, и движения этой тени совершенно не совпадали с порывами ветра, живя своей, чуждой окружающему застывшему миру жизнью. Жёлтый шар луны, напоминающий тёмными пятнами покрытый плесенью круг сыра, нехотя сдвинулся к горизонту, который скривился от отвращения и закрылся от него грязно-серым одеялом тумана.

Дом ждал. Сумрак, окутавший его, был наполнен звуками, вкусами, запахами и ощущениями. Едва слышное шуршание, поскрипывание, шёпот, шорохи, вздохи и порывы тёплого ветра, наполненного запахом сгнившей травы, болотной тины, сырой земли. Он оставлял за собой везде, где бы ни пролетал, шлейф сладковатого, комом встающего в горле, аромата разложения и смерти. Луна ещё немного сдвинулась к недовольному горизонту, и дом слегка дрогнул, словно по нему прошла мгновенная судорога…  предвкушения.

Дом ждал. Осталось уже совсем немного. Скоро, уже очень…  очень скоро здесь появятся существа с живой горячей кровью. Он так любит её вкус, её аромат, когда она впитывается в рассохшиеся доски пола или в землю в подвале. Но ещё слаще, ещё живительнее вкус страха. Когда он наполняет каждую комнату, каждый угол, струится по лестницам, выплёскивается из окон, дымком поднимается из каминной трубы. Он уже слышал, как нетерпеливо скрипнули ступеньки старого крыльца, как вздрогнули стены, охая и потрескивая.

Дом ждал. Старые стены выровнялись и покрылись свежей светло-бежевой краской, провалившаяся крыша выпрямилась и сверкала теперь новенькой тёмно-красной черепицей, ставни подтянулись, повозились и с громким щелчком захлопнулись, чтобы через секунду распахнуться, явив миру белоснежную пену кружевных тюлевых занавесок, весело колышущихся на ветру. По крыльцу прокатилась мгновенная дрожь — и вот оно уже оплетено диким виноградом, а возле гостеприимно распахнутой двери разлёгся весёлый коврик с цветочками. Ветер яростно взлохматил пыль во дворе, и когда туча из песка и сухих листьев осела, то можно было увидеть, как яблони стремительно покрываются молодыми листочками, дорожки выпрямляются и на клумбах распускаются тёмно-красные, цвета запёкшейся крови, цветы. Вместо старого колодца возникла ажурная беседка, за резными стенами которой спрятались удобные диванчики. В доме тоже в мгновение ока исчезла десятилетиями копившаяся паутина, старые обои обрели былую яркость и свежесть, люстры разбрасывали искры от хрустальных подвесок. На стенах появились многочисленные рисунки и фотографии в строгих деревянных рамках. Размещая их в определённом порядке, дом мысленно облизнулся, вспоминая: на каждой картинке были те, кто жил здесь когда-то, изображённые по одному, по двое или группами. Превращение было завершено, и дом гордился — иллюзия была совершенна!

Дом был готов. Дом ждал.

Глава 2

Кристина

Ягод было много, вернее, не так: ягод было нереально много, настолько, что даже такой, мягко говоря, посредственный ягодник, как я, без труда мог бы за день набрать целое десятилитровое ведро. Но сбор земляники в промышленных масштабах меня совершенно не привлекал, поэтому я не столько собирала, сколько ела. Как любой житель мегаполиса, дорвавшийся до халявных даров природы, я, тихо постанывая от наслаждения, срывала сочную продолговатую ягодку, и, зажмурившись, отправляла её в рот, чувствуя, как растекается по языку восхитительная кисловатая сладость, словно пропитанная солнцем. Затем снова наклонялась, брала десяток-другой земляничин и для приличия кидала их в пластиковый бидончик, выданный мне оставшейся на даче подругой и заполненный примерно на две трети. Потом видела следующую здоровенную ягоду и подкрадывалась к ней, заранее предвкушая очередную порцию вкусняшки. Иногда, если встречала особенно живописный земляничный кустик, доставала телефон и делала несколько снимков, чтобы потом выложить в Инстаграм — пусть все обзавидуются.

Потянувшись за очередной особенно привлекательной ягодкой, я боковым зрением заметила, что справа между деревьев мелькнуло что-то красное. Выпрямившись и присмотревшись, я ахнула и, забыв обо всём на свете, спотыкаясь о кочки и торчащие корни, побежала в сторону размытого алого пятна. Замеченное мною чудо оказалось немного дальше, чем показалось сначала, но не посмотреть на такую диковинку и не попытаться запечатлеть её я не могла. Потом всю жизнь корила бы себя за упущенную возможность. Под ногами подозрительно захлюпало, хотя откуда в солнечном лесу взяться болоту, я даже не представляла. К счастью, вскоре почва снова стала твёрдой, и я наконец-то добралась до своей восхитительной цели. Ухватившись за искривлённый берёзовый ствол, чтобы отдышаться, я с каким-то детским безграничным восторгом смотрела на раскинувшуюся передо мной небольшую полянку, так густо усыпанную земляникой, что, казалось, невозможно сделать ни одного шага, чтобы не наступить на ягоды. Они кокетливо выглядывали из-под зубчатых листиков, соблазнительно выставляли тёмно-красные щёчки, купались в тёплых лучах, и каждый кустик подставлял солнышку не по две, не по три, а чуть ли не по десятку крупных ярко-алых земляничин.

Не выдержав соблазна, я осторожно опустилась на корточки и протянула руку к самой, как мне казалось, красивой земляничной кисти. Ягоды послушно улеглись в ладонь, а я, стараясь не помять их, вытащила из кармана ветровки телефон и, включив камеру, несколько раз нажала. Смартфон послушно щёлкнул, и я отпустила ягоды из кратковременного плена, мимоходом подумав о том, что они, видимо, не такие уж и спелые, так как на ладони не осталось ни малейшего следа ягодного сока.

Шаловливый весёлый лучик попал мне прямо в глаза, и подняв голову, я с невероятным изумлением обнаружила, что мячик солнца уже подобрался вплотную к верхушкам деревьев и готов скатиться за них, а значит, в лесу скоро начнёт темнеть. Это на ровной местности, где на пути солнечного света нет никаких преград, долго светло, а в лесу — другое дело. Понятно, что ещё часа три до того времени, когда станет совсем темно, всё же лето на дворе, но уже сейчас тени станут гуще, солнечный свет — мягче и слабее, тропинки потеряются в лёгком и на первый взгляд совершенно незаметном сумраке.

Надо же, а ведь я была абсолютно уверена, что ещё нет даже четырёх, ведь в лесу я провела не так уж много времени, а «внутренний хронометр» меня никогда не подводил. Видимо, до сегодняшнего дня, так как положение солнца однозначно указывало, что дело, в лучшем случае, к семи вечера, а то и к восьми. Вот уж действительно — что с городскими людьми, отравленными смогом и выхлопными газами, свежий лесной воздух делает: совершенно потеряла представление о времени. Ну, ничего страшного, просто нужно поторопиться, пока хорошо видны тропинки и пока до меня не добрались особенно активизирующиеся к вечеру комары.

Тут я застыла на месте как вкопанная, и было от чего: вокруг меня была совершеннейшая тишина. Не та тишина, которая обычно бывает в лесу, когда мы просто не считаем шумом шелест листьев, попискивание и редкие трели лесных птиц, треск веточек под ногами, назойливый писк комаров. Тишина была абсолютной: я не слышала ничего, хотя листья трепетали от ветра, а в ветвях явно должны были возиться птицы. И не было ни одного комара — это в летнем-то лесу? Вечером? Серьёзно? Не то чтобы я так уж любила этих мелких приставучих кровососов, но всё в природе, да и вообще в существующем пространстве, должно быть логично. Полное отсутствие комаров и каких бы то ни было звуков логичным не было. По всем законам природы и всё той же логики, комары должны десятками, если не сотнями вокруг меня кружиться, птицы — чирикать, листья — шелестеть. Должны, но ничего этого не было. Совсем. Как не было и едва заметной тропинки, по которой я сюда прибежала буквально десять минут назад.

— Так, Кристина, спокойно, — произнесла я прерывающимся голосом, заставив себя сделать несколько очень глубоких вдохов, чтобы хоть немного успокоить бешено колотящееся сердце. Казалось, что кровь несётся по венам с огромной скоростью, приливает к голове, заставляя дыхание сбиваться с ритма, а лоб покрываться капельками пота. — Сейчас, сейчас во всём разберёмся…  Всё будет нормально…  Если что — Гугл мне в помощь…  Сейчас карту посмотрю, навигатор включу и быстренько выберусь на дорогу, а оттуда до деревни — три минуты на велосипеде. Слава богу, не в глухой сибирской тайге заблудилась, где плотность населения — полчеловека на десять квадратных километров. Тут со всех сторон жилые деревни и дачные посёлки, куда-нибудь да выйду.

Уговаривая себя таким образом, я трясущимися руками вытащила из кармана телефон, с третьего раза всё же смогла его включить, но только для того, чтобы увидеть перечёркнутый значок сети. Значит, нет не то что интернета, а даже просто мобильной связи. Следовательно, никому не позвонить, навигатор не включить, карту не посмотреть. Нервным рывком расстегнула молнию ветровки, так как снова стало удушающе жарко, в висках запульсировала постепенно нарастающая головная боль, а на языке появился мерзкий медный привкус.

Так, главная задача сейчас — унять нарастающую панику и не ломануться бездумно в глубь окружающего леса, чтобы уж наверняка заблудиться, начать ходить кругами и помереть, питаясь мухоморами. Я, конечно, не такой уж знаток местных лесов, но в этот березняк, в народе называвшийся Земляничным, ходила не один раз. Так что нужно просто успокоиться и подойти в решению вопроса рационально, ни в коем случае не действовать необдуманно и импульсивно. И я, вместо того, чтобы сесть на ближайший пенёк и объективно оценить ситуацию, подумать, найти разумный выход и выбрать верное направление движения, оглянулась и решительно зашагала туда, откуда, как мне казалось, и пришла минут пятнадцать назад. Кривая женская логика в полный рост.

Часа полтора спустя я молча шла по извилистой тропинке в самом мрачном расположении духа, старательно глядя исключительно себе под ноги, и для отвратительного настроения у меня были веские причины, целых две.

Во-первых, тропинка была узкая и достаточно сильно заросшая, к тому же она всё время подло пыталась затеряться в окружающем густом кустарнике. Было совершенно ясно, что если я хотя бы на несколько секунд потеряю её из виду, то не найду уже ни за что и никогда. А во-вторых, я не узнавала местности, то есть совсем не узнавала, абсолютно. Лес, в котором я собирала землянику, в основном состоял из берёз и ольхи, а сейчас меня окружали высокие ели с толстыми, покрытыми пятнами мха стволами. Таких ельников вокруг подружкиной дачи вообще не было. Это я знала точно, потому что в прошлом году её муж купил квадракоптер, и мы с азартом, словно малые дети, запускали его раз, наверное, тридцать, а потом рассматривали виды живописных окрестностей. Там были светлые прозрачные берёзовые леса, бывшие колхозные поля, сейчас заросшие травой и клевером, небольшие лесные озёра, чёрная вода которых была скрыта камышом и кувшинками, яркими пятнами мелькали крыши домов разбросанных тут и там деревенек и хуторов. Но не было ничего, хотя бы отдалённо напоминающего вековой хвойный лес, через который я брела уже больше часа. Можно, конечно, предположить, что он появился здесь за год, но это была бы такая себе версия. Поэтому логика вместе со здравым смыслом отказалась анализировать происходящее, и тихо сидели в уголке оглушённого непонятными событиями сознания.

Постепенно я замедлила шаги, потому что стало очевидным, что очень скоро реально стемнеет, и я наверняка собьюсь с дорожки или, как вариант, споткнусь, упаду и что-нибудь себе непременно сломаю. Это только в кино герои ходят и бегают по ночному лесу, не спотыкаясь о кочки и корни и не проваливаясь в ямы и звериные норы. Теперь могу абсолютно точно утверждать — ночью в лесу темень кромешная и не видно ничего от слова вообще. Идти страшно даже по тропинке, которой, кстати, уже, можно сказать, не видно. Вокруг громадные ели, стоящие практически сплошной стеной, их нижние верки почти касаются земли, сплетаясь с кустами, подлеском и травой в густую непролазную чащу. И в этой чаще постоянно кто-то попискивает, шуршит и возится. Нет, то, что звуки появились, как только я вышла со странной земляничной поляны, это, конечно, хорошо. Если бы ко всему этому безумию добавилась бы ещё и невозможная и оттого жуткая тишина, я бы точно уже не выдержала.

Поняв, что каждый следующий шаг уже чреват переломанными конечностями, я не стала ничего придумывать, а просто без сил села на слежавшуюся хвою прямо посреди тропинки. Вряд ли здесь настолько оживлённый трафик, что я кому-нибудь смогу помешать.

Кстати, зря я не верила статьям, в которых говорилось, что длительные пешие прогулки благотворно влияют на самочувствие вообще и на умственную деятельность в частности. Не знаю, как самочувствие, но способность соображать ко мне, кажется, стала потихоньку возвращаться, и я попыталась суммировать имеющуюся информацию: делать-то всё равно нечего, а так — сижу, никого не трогаю, починяю примус, в смысле — думаю. Итак, что мы имеем?

А имеем мы странный, непонятно откуда взявшийся, огромный лес, так как сколько ни иду, конца-края ему не видать. Пытаться сейчас понять, откуда он тут появился, — совершенно бессмысленное занятие. Он просто есть, это нужно принять как данность. Без попыток логического объяснения. Это факт номер раз.

Я как-то в этом лесу существую, живу, дышу и даже передвигаюсь. Следовательно, окружающая среда для меня не враждебна, во всяком случае, буду в это искренне верить. Значит, в этом… пространстве можно существовать. Осталось понять — как именно. Это факт два.

Прежде чем начать делать выводы и строить планы, нужно каким-то образом дожить до утра. А вдруг то, что так бодро шкрябается в еловой чаще, не так безобидно, как мне хочется верить? Нет, надо обязательно придумать, как обезопасить себя на ближайшие несколько часов, а утром уже посмотрим. Это факт три.

Сидя на тропинке в чаще странного леса, я стала вспоминать те немногие книги о путешествиях, приключениях и попаданцах, которые если уж не читала, то хотя бы просматривала. Оказалось, что лучше всего я помню бессмертного «Робинзона Крузо» Даниэля Дефо. Вот, значит, на него и буду ориентироваться. Представлю, что я на необитаемом острове. Бредовая идея, согласна, но остальные ещё хуже. Порывшись в памяти, я вспомнила, что свою первую ночь мудрый Робинзон провёл, кажется, забравшись на дерево, чтобы таким образом спастись от хищных зверей. Осмотрелась и поняла, что даже в лучшие времена, когда я была лет на десять моложе, такой челлендж вряд ли был бы мне по силам. А сейчас, имея в анамнезе тридцать семь лет и полтора десятка лишних килограммов… Без комментариев.

Могучие ели высились чёрно-зелёной неприступной колючей стеной, и о том, чтобы добраться до ствола, по которому теоретически и полагалось карабкаться наверх, можно было даже не мечтать. Выползшая на небо луна, которая, к моему величайшему облегчению, была всего одна и привычного серо-жёлтого цвета, слегка рассеяла мрак над моей тропинкой, зато в глубине леса он стал ещё непрогляднее.

Присмотревшись внимательнее, я заметила, что в одном месте еловые лапы прилегают к земле не так плотно, как в остальных местах, и там есть что-то, отдалённо напоминающее лаз. Так как других вариантов не наблюдалось и, что характерно, не предвиделось, я на четвереньках подобралась к просвету в сплошной колючей стене и, глубоко вдохнув, осторожно сунула туда голову. Честно скажу — готова была ко всему, в том числе к тому, что мне эту самую голову сейчас откусит кто-нибудь очень голодный. Да, понимаю, что, наверное, сначала надо было засунуть руку, а потом уже голову, но в моей ситуации остаться без руки ненамного лучше, чем без головы, так что эту глупость вполне можно объяснить и даже оправдать.

За колючими густыми лапами обнаружилось нечто вроде крохотной природной пещеры в густом переплетении ветвей и травы, небольшой, но закрытой со всех сторон, что делало её просто идеальным местом для ночлега. Валяющиеся в углу растрёпанные шишки, странной формы голубые грибы и какие-то ягоды, а также толстый слой прошлогодних листьев на земляном полу наводили на мысль о том, что, скорее всего, это небольшое убежище принадлежало не хищнику, а какому-то грызуну типа белки. И даже мысль о том, что в этом гнезде или жило очень много белок, или это была белка не того размера, к которому я привыкла, не смогла бы заставить меня отказаться от этого чудом найденного убежища. Единственным минусом облюбованного мной укрытия, с моей точки зрения, была трава с каким-то достаточно резким запахом, густо оплетавшая еловые ветви, служившие норе крышей. Но это была такая мелочь на фоне всех остальных проблем, что я даже не стала забивать себе этим голову. Пахнет и пахнет… не кусает же. Надеюсь…

Определившись с местом ночлега и создав для себя пусть очень неустойчивую, но всё же иллюзию того, что всё идёт по плану (не спрашивайте меня — по какому!), я выбралась обратно на худо-бедно освещённую тропинку, поставила перед собой рюкзачок, без которого никогда никуда не хожу, и решила провести ревизию имеющихся богатств. В итоге я выяснила, что являюсь счастливым обладателем складного грибного ножа, антикомариного крема, почти полной полуторалитровой бутылки воды, не работающего вследствие отсутствия сети мобильника, упаковки бумажных носовых платков, блистера с таблетками от давления и свёрнутого в компактный рулончик тонкого дождевика. Бидончик с ягодами, к сожалению, так и остался на странной земляничной полянке. А жаль, потому что кушать уже хотелось, но жевать неизвестные ягоды или грибы — спасибо большое…

Я как раз размышляла над вопросом, расстелить мне в гнезде дождевик или лучше не шуршать лишний раз и не привлекать к себе ненужное внимание, когда где-то вверху, надеюсь, достаточно далеко, раздался долгий протяжный крик, переходящий в визг, почти в ультразвук. Я сжалась и постаралась не то что не шевелиться, а даже не дышать, при этом пристально вглядываясь в виднеющиеся между вершинами елей клочки тёмно-синего неба. Наверное, не смотри я так внимательно, никогда бы не заметила, как пару раз луну на мгновение закрывали огромные тени. И это однозначно были не облака. Они не передвигаются столь стремительно, и в их движении нет хищной плавности, стремления обмануть жертву мнимой неспешностью. Эти тени определённо были живыми. Живыми, хищными и голодными. Крик раздавался ещё несколько раз, но всё тише и глуше: неведомые мне гигантские летающие существа явно отдалялись.

Переведя дыхание и осознав, что последние несколько минут почти не дышала, я поняла одну не очень приятную, но очевидную вещь: вокруг меня не мой мир. В пользу этой версии говорило всё: непонятно откуда взявшийся вековой лес, странные существа, издающие чуждые привычному восприятию звуки, грибы, которых я никогда не видела, да и вообще — всё вокруг было какое-то чужое, не совсем правильное. В чём была эта неправильность, я не смогла бы объяснить даже под страхом смертной казни — неправильно и всё тут.

Чувствуя, как привычная картина мира стремительно и безжалостно трещит по всем швам, я судорожно вздохнула и окончательно решила, что летом могу посидеть и прямо на листьях, не застилая их дождевиком. Нечего тут шуршать полиэтиленом лишний раз, мало ли кто здесь ещё водится, такой же впечатляющий, как летающие одеяла. Ничего, не принцесса, обойдусь самым минимумом удобств, тем более, что могло и их не быть: и осталась бы я сидеть прямо посреди лесной тропинки в чужом лесу чужого мира.

То, насколько мне повезло обнаружить моё маленькое укрытие, я поняла уже очень скоро. Поползав по земляному полу, я сгребла в кучу листья, устилавшие его, и получила довольно приличную, хотя и маленькую лежанку. Удовлетворённо выдохнув, я свернулась калачиком на подстилке из листьев, так как вытянуться во весь рост даже мне было негде. Поворочавшись, подпихнула под голову рюкзак и застыла, глядя в тёмно-зелёную стену перед самым носом. То, что заснуть вряд ли удастся, было понятно — слишком силён был пережитый и ещё не до конца осознанный стресс. Поэтому я лежала, бездумно глядя на переплетение каких-то травинок и пыталась абстрагироваться от резкого мятного запаха, проникающего с крыши.

Низкое утробное рычание раздалось совершенно внезапно и, как мне сначала показалось, совсем рядом, практически возле нашего с белками незаметного лаза. Вздрогнув и съёжившись ещё сильнее, я крепко зажмурилась и попыталась представить, что меня здесь нет, а есть просто никому не интересная норка с кучкой прелых прошлогодних листьев в углу. Рёв слегка приблизился, затем ещё, и стало слышно глубокое, медленное и мерное дыхание неизвестного, но однозначно огромного существа: кто-нибудь мелкий просто не смог бы издавать такой вымораживающий до костей рык, и его дыхание не напоминало бы звук накатывающихся океанских волн. Воображение тут же нарисовало фигуру, напоминающую киношного Годзиллу или какого-нибудь крупного динозавра. Дыхание неизвестного монстра стало чуть тише, и я в своём укрытии слышала только негромкое сопение, словно он принюхивался к чему-то, потом существо негромко и, как мне показалось, разочарованно рыкнуло. Я, чувствуя, как по шее бегут ручейки пота, а футболка прилипает к спине, боялась не то что пошевелиться или издать какой-либо звук, я боялась даже думать, опасаясь быть услышанной. Монстр взрыкнул ещё пару раз, явно удаляясь, а я, ругая свой авантюризм всякими нецензурными словами, почти не дыша, попыталась проковырять дырочку в сплошной стене еловых лап, по возможности не шевелясь. И, когда перед моим правым глазом открылся-таки вид на еле освещённую луной тропинку, я смогла рассмотреть только спину огромного и, несомненно, очень опасного существа. Как ни странно, ни на какого Годзиллу он не был похож совершенно, а напоминал, скорее, вставшего на задние лапы очень высокого и худого медведя со странной, какой-то изломанной, угловатой фигурой. Он медленно продвигался по тропинке, неспешно поворачивая голову и издавая то самое сопение, которое я слышала. Потом рыкнул ещё раз, всмотрелся в чащу и скрылся за поворотом, при этом у меня не было ни малейшего желания проверять, куда именно он направился. Главное — чтобы как можно дальше от меня.

Вытерев рукавом совершенно мокрое от пота лицо, я нежно погладила еловые ветки, так вовремя и так надёжно спрятавшие меня от представителя местной фауны, или что тут у них. Стараясь соблюдать максимальную осторожность, я открутила крышечку с бутылки, каждую секунду замирая и прислушиваясь, и сделала три глотка воды. При этом мне показалось, что меня было слышно как минимум на пару ближайших квадратных километров. Потом откинулась на листья и внезапно словно провалилась в короткий сон.

Утром я, как ни странно, чувствовала себя гораздо лучше, чем можно было предполагать, хотя лежание в скрюченном состоянии на грязных листьях никогда прежде не числилось среди моих хобби. Скажу больше — странно, что я вообще проснулась. Пошевелив руками и ногами и поняв, что за несколько часов сна никто не отгрыз у меня конечности, я прислушалась. С учётом ночных событий, нужно было очень хорошо подумать и послушать, прежде чем высовывать из этого восхитительного убежища даже кончик носа. Снаружи не раздавалось никаких подозрительных звуков, и я, глубоко вздохнув несколько раз, осторожно просунула под самыми нижними ветками ладонь. Осторожно пошевелила пальцами, подождала минутку, облегчённо выдохнула и уже гораздо смелее просунула в лаз голову, чтобы тут же отпрыгнуть в самую глубь своей небольшой норы. Напротив лаза на тропинке стоял кто-то в плаще с накинутым на голову глубоким капюшоном и смотрел прямо на меня.

Глава 3

Каспер

Сообщение от главы Совета пришло в тот самый момент, когда я меньше всего был расположен заниматься какими бы то ни было делами, особенно теми, которые не касались меня лично. Изматывающая поездка в Гевларскую долину, забравшая все силы до последней и не принёсшая ни малейшего удовлетворения, да к тому же ещё и изрядно опустошившая один из сундуков в сокровищнице, ничуть не смягчила мой и без того непростой, даже по меркам тёмных, характер.

Нет, разумеется, до того, чтобы пойти по Империи с протянутой рукой мне ещё очень далеко, но я не люблю, когда приходится тратить своё золото на государственные нужды. Проблемы императорские, а деньги мои? Не смешно. Род Даргеро, слава Бесшумному, никогда не был замечен в таких недостойных и бесполезных чувствах, как благородство, альтруизм или щедрость. Цинизм, безжалостность, расчёт и ещё раз расчёт: вот те краеугольные камни, на которых основывается наше благополучие и процветание. На благо Империи, разумеется.

Иллюзия, застывшая над рабочим столом, массивным, сработанным столетия назад из чёрного фалесского граба, не вызывала ничего, кроме раздражения, переходящего в отвращение. Я щёлкнул пальцами, и изображение немного приблизилось, став ещё чётче и объёмнее. Рассматривая сплошную стену деревьев, казалось, отгородившую часть подлунного мира от всего остального пространства и накрывшую её непроницаемым туманом, я пытался понять, чем же умудрился так достать императора, что он повесил проблему Франгайского леса именно на мою многострадальную, пусть и достаточно крепкую шею?

Не хотелось бы думать о том, что за моей спиной плетутся очередные интриги, о которых я не в курсе. То, что враги, которых у меня, как у любого уважающего себя тёмного, множество, не дремлют, в этом я ни на минуту не сомневался. Заговоры, интриги, предательство, козни, крупные и мелкие пакости — всё это неотъемлемая часть любой тёмной натуры, в этом наша суть, наша природа, против которой, как известно, не попрёшь. Но я предпочитаю контролировать ситуацию, не потому что опасаюсь, нет, просто люблю бить на опережение.

Почему решать проблему с аномалией, возникшей в сердцевине легендарного Франгайского леса должен я? Мне вообще абсолютно наплевать на то, что там происходит: мой замок находится в аккурат на противоположном краю Империи. Поэтому кто там пропадает, что там не так, кому это надо — все эти вопросы меня не трогают ни в малейшей степени.

Вообще в этой истории больше вопросов, чем ответов, а я это не люблю. Я давно вышел из возраста, когда любят отгадывать загадки. Хотя здесь я слегка грешу против истины: да, я потерял интерес к разгадыванию простеньких секретов, зато во мне проснулся вкус к раскрытию тайн, покрытых седыми мхами древности, к загадкам с лёгким пряным привкусом давно прошедших веков. Я могу, как гурман, неторопливо пробовать тайны на вкус, оценивая букет, в ожидании послевкусия. Но вряд ли император знает об этом моём маленьком хобби, моём тайном капризе: я предусмотрительно не говорил о нём абсолютно никому, поэтому есть зыбкая надежда, что это по-прежнему приватная информация в нашем продажнейшем из всех продажных миров.

Я откинулся в удобном кресле, взял бокал с неразбавленным виски и снова задумчиво стал рассматривать присланную императорским Советом иллюзию.

Нет, поймите меня правильно, я ничего не имею против Франгайского леса как такового, более того, его невероятная, просто непостижимая мощь, нигде больше не обитающие звери и скрытые под вековыми кронами сладостные, мрачные, древние, а порой и восхитительно смертельные тайны всегда привлекали моё внимание. Я чувствовал в его силе что-то неуловимо родственное, что не могло не удивлять: исконной стихией рода Даргеро всегда был огонь, то есть магия, по определению враждебная любому лесу.

Или император всё же знает о моём безобидном увлечении древними тайнами, старыми манускриптами и неопознанными артефактами? Не поэтому ли он отправляет в Франгай именно меня, зная, что искушение влезть в очередное расследование смертельных секретов древнего леса окажется сильнее голоса разума? Но как же я не люблю делать то, что от меня ждут! Хотя и отказаться я не могу: при всём моём вольнодумстве и (несмотря ни на что) прочном положении при дворе отказывать императору опасно для здоровья. Я бы даже сказал, смертельно опасно. Поэтому я тяжело вздохнул, свернул иллюзию, усилил защитное заклинание, оберегающее от происков заклятых друзей из Совета, и открыл конверт с личным посланием императора.

«Мой сладкий! — писал Максимилиан, и я с трудом сохранил безразличное выражение лица, обматерив про себя затейника-императора, — я знаю, Касси, как ты устал! Но мне совершенно необходима твоя помощь в одном непростом деле. Не сердись на меня, мой милый, но только ты способен разобраться, что происходит в этом противном Франгайском лесу. У меня из-за него начинаются мигрени. А ты такой сильный, такой умный, такой мужественный! Все инструкции там, где и всегда. Нежно обнимаю тебя, Касси. Твой любимый друг детства, Макси».

С трудом подавив желание испепелить отвратительную розовую бумажку прямо сейчас, я аккуратно свернул её и положил в нагрудный карман походной куртки, которую так и не удосужился до сих пор снять. Я не успел проверить замок на наличие внезапных сюрпризов в виде подсматривающих и подслушивающих заклинаний от любящих родственников и друзей, поэтому рисковать не стоило. Слащавый тон письма и омерзительная розовая бумага ни на секунду не ввели меня в заблуждение: Максимилиан мог изображать кого угодно, хоть безумца, хоть сладкий пирожок, при этом он всё равно оставался самым непредсказуемым и страшным существом во всей Империи. Состязаться с ним в жестокости и извращённой фантазии маньяка решились бы немногие. Единственное, что было правдой, — мы с императором действительно были друзьями детства (насколько, конечно, слово «друг» актуально в нашей Империи), за что мне прощалось чуть больше наглости, нежели остальным приближённым. Но я и сам старался не зарываться и всегда видел берега.

Устало потянувшись, я сосредоточился, произнёс про себя ключ-слово и засунул руку в абсолютно секретный пространственный карман, о существовании которого действительно знали только мы с Максимилианом. Выудив из ниоткуда ещё одно послание, я развернул его, уже не опасаясь взрыва или яда: если бы император решил от меня избавиться, он придумал бы куда более зрелищное и нетривиальное мероприятие. А то, что кто-то может это увидеть — так пространственным карманом никого не удивишь, а искать самому, не имея ключа — до старости можно провозиться.

Это письмо принципиально отличалось от предыдущего. «Каспер, мне действительно нужна помощь. Во Франгайском лесу происходит что-то аномальное, о чём ты наверняка уже слышал. Все говорят о том, что пропал отряд, отправленный туда неделю назад. Но никто не знает, что отрядов было уже три, и не вернулся ни один, ни единый человек не вышел их этой проклятой чащи. Артефакты в лесу слепнут и глохнут, трое пытались пройти порталами и тоже исчезли. Я не прошу тебя сломя голову бросаться в глубь леса: сначала посмотри, прислушайся к своим ощущениям, понаблюдай, прогуляйся по окраине, но не лезь в чащу, пока не поймёшь, что справишься. Я бы отправился сам, но не могу, не имею права рисковать собой. После меня ты — сильнейший, хотя и знают об этом немногие. Поэтому прошу тебя разобраться. Где-то недалеко от центра леса был старый охотничий домик нашей семьи, оставшийся с давних спокойных времён. Там рядом, милях в полутора, была портальная колонна, и, думаю, если ты туда доберёшься, то сможешь в этом доме и остановиться. Ты не ждёшь от меня таких слов, но береги себя, Каспер! Твой друг, император Максимилиан III».

Поездка неизбежна — это уже понятно, нужно просто побыстрее со всем этим разделаться и засесть на пару недель в библиотеке или лаборатории, чтобы никто и никого. Но это потом, по возвращении, а сейчас нужно метнуться и посмотреть, что там за охотничий домик: может, проще взять палатку, как в старые недобрые времена или настроить стационарный портал. Посмотрим.

Ещё раз потянувшись и мимоходом незаметно кинув на кабинет поисковую сеть, обнаружившую одно подсматривающее и три подслушивающих заклинания, я допил виски и задумался. Скорее всего, отправляться лучше сейчас, там, на том конце Империи, как раз раннее утро. Если вот прямо сейчас не соберусь, потом найду тысячу и одну причину для того, чтобы отложить ещё на день… или на два… Раньше отправлюсь — раньше вернусь.

Если бы тогда кто-нибудь сказал мне, чем в итоге обернётся для меня эта императорская затея с Франгайским лесом, я, наверное, даже рискнул бы поссориться с Максимилианом, но ни за какие сокровища не согласился бы на эту авантюру. Но, как говорится, история не терпит сослагательного наклонения. Тогда я ни о чём даже не подозревал, следовательно, ничего и не опасался. А зря…

Вовремя вспомнив, что Франгай находится намного южнее, чем мой замок, я снял и убрал в шкаф любимую походную куртку, оставшись в рубашке и заправленных в мягкие сапоги брюках. По идее — не замёрзну. Но на всякий случай прихватил плащ с глубоким капюшоном — мало ли, что и кто там в этой чаще водится. Закинув за спину рюкзак с привычным набором артефактов, зелий и всякой подобной необходимой мелочёвкой, я с грустью взглянул на книгу, которую собирался почитать вечером, и шагнул в портал.

Франгай встретил меня странно: вместо ожидаемого океанского шума листвы вековых деревьев и скрипа заросших толстым пушистым мхом громадных елей на меня обрушилась тишина. Только где-то достаточно далеко попискивала какая-то неизвестная мне птица, но делала это как-то неуверенно, неубедительно, словно сомневаясь — а можно ли здесь шуметь. Очень… очень интересно…

Мне всегда казалось, что такой огромный лес, как Франгайская чаща, должен быть наполнен звуками: угрюмым треском веток под тяжёлыми шагами крупных животных, писком всякой прыгающей и снующей по веткам и тропинкам мелочи, резкими криками ссорящихся птиц. Сейчас же вокруг меня висела тишина, такая густая, что, казалось — протяни руку и сможешь до неё дотронуться.

Сделав несколько шагов в сторону от портальной колонны, я обнаружил на мягкой после ночной сырости и утренней росы тропинке следы, которые вели вбок от дорожки, в самую чащу. Ничего удивительного в этом, конечно, не было, если не считать того, что следы были мне незнакомы. Я, разумеется, ни в коей мере не претендую на звание «Следопыт года», но отпечатки таких крупных лап просто не смог бы не узнать. Однако — не узнавал, и это была ещё одна странность. Итак: необычная тишина, следы огромных лап неизвестного, но очень крупного зверя… что ещё любопытного приготовил мне Франгайский лес? Интуиция настоятельно намекала, что от этого навязанного Максимилианом путешествия стоит ждать ещё очень много сюрпризов.

Внимательно осмотревшись, я решительно, но осторожно двинулся по достаточно широкой тропе, которая выглядела так, словно по ней ежедневно ходили, причём не по одному разу, а основательно так, обламывая мешающие веточки и вытаптывая траву. По логике (нда… самому смешно стало), эта тропа не могла привести меня никуда, кроме как к тому самому охотничьему домику, про который обмолвился Максимилиан. Ну не медведь же её себе протоптал, чтобы удобнее было, в самом-то деле.

Задумчиво шагая по удивительно ровной, непонятно откуда взявшейся посреди дремучего леса тропинке, я искренне старался понять — в чём именно чётко ощущаемая мною, как магом, неправильность этого места. Не понимаю! Ладно, буду решать проблемы по мере их появления, ведь помимо всего прочего где-то прямо сейчас ходит по лесу неизвестный пока официальной науке обладатель неопознанных, но очень впечатляющих следов! И что-то мне подсказывает, что он тут такой не один.

Шевеление в траве справа мгновенно привлекло моё внимание, и я резко развернулся в ту сторону, одним привычным движением набросив на лицо капюшон и держа наготове парализующее заклинание. Ветки огромной ели, которые во всех остальных местах тесно переплелись с травой и какими-то вьющимися растениями, как раз здесь чуть-чуть приподнимались над землёй, но, если бы не неожиданное движение, я никогда не обратил бы на этот крошечный лаз внимания и спокойно прошёл бы мимо. Демоны, как жаль, что я не сделал этого. Но вся опрометчивость спонтанного решения остановиться и посмотреть, что же там такое, стала мне очевидна намного позже.

Я замер строго напротив шевелящейся травы, ожидая, что из-под веток вылезет какой-нибудь некрупный (крупный шевелился бы иначе) зверь или птица. Но вот что я совершенно не предполагал увидеть — так это довольно изящную женскую руку с аккуратными, хотя и достаточно длинными ногтями, которая аккуратно высунулась из ёлки на тропинку и осторожно пошевелила пальчиками. Это выглядело настолько странно и нелепо даже для Франгайского леса, что я замер и, как зачарованный, не мог отвести взгляда от совершенно дико выглядящей женской ладони, высунувшейся из сплошной еловой стены посреди самого дикого и страшного леса Империи. Это, например, как если бы в центре воронки сильного некромантского заклятья начали бы цвести ромашки.

Заинтригованный до полного безобразия, я стал ждать продолжения, и оно не заставило себя ждать: ветки зашевелились активнее, ладонь исчезла, а вместо неё между веток просунулась растрёпанная женская голова. Не знаю, прилагалось ли к ней нормальное тело, но, скорее всего — да, так как помимо головы минутой ранее я имел удовольствие видеть совершенно обычную руку, причём даже не лишённую изящества.

Увидев меня, голова застыла, глядя в мою сторону огромными ярко-голубыми глазищами, а затем резво нырнула обратно в своё еловое укрытие. Я решил не предпринимать никаких действий и посмотреть, что это загадочное существо станет делать: вылезет или попробует спрятаться? Во мне проснулся свойственный многим тёмным интерес исследователя: я никогда раньше не сталкивался с таким видом лесной нечисти. Вот правду говорили — во Франгайском лесу чего только нет! Как говорится — любые гадости для вашей радости…

Нечисть между тем застыла за еловыми ветвями и, видимо, решила пересидеть там, пока я не уйду. Ага, как же — размечталась! Увидеть новый вид лесных существ и даже не попытаться его изучить, утерев нос этим умникам из Академии, — это не для Каспера Даргеро. Мысленно листая бестиарий, выученный ещё в годы учёбы в Академии чуть ли не наизусть, я не находил ничего даже близко похожего на прячущееся в елках существо. Интересно, как его оттуда выманить: магией не хочется — мало ли как она срезонирует в этом странном месте. Может, попробовать приманить едой? Интересно, что ест лесная нечисть? Грибы? Орехи? Ягоды? Наверное, да, но где всё это взять? Как-то я морально не готов ползать на четвереньках, собирая для местной тварюшки ягоды.

И тут меня осенило: пошарив по карманам, я извлёк небольшую плитку шоколада, которая пролежала в этом плаще, наверное, месяца три — я взял её с собой на всякий случай во время последнего выезда в горы, да так и забыл в кармане. А вот гляди ж ты — пригодилась. Хорошо, что не выбросил…

Развернув шоколад, уже слегка покрытый светлым налётом, я аккуратно положил его на траву рядом с лазом, ведущим в еловое укрытие нежити, и вернулся на свой наблюдательный пункт. Шоколад выглядел так себе, честно говоря, но я же не человеку его предлагаю, а лесному существу, ему и такой сгодится — они у себя в чаще, небось, шоколадом не избалованы, особенно таким. Едва уловимым магическим импульсом, который наверняка ничего не нарушит в местном энергетическом балансе, я слегка активизировал запах, и ветер тут же разнёс над лесной тропинкой упоительный аромат дорогого гевларского шоколада.

Через несколько секунд ветки дрогнули, и на тропинку снова высунулась рука с длинными розовыми ногтями… или правильнее — когтями? Наивное существо думало, что я положу приманку так близко, что её можно будет схватить, оставаясь в гнезде? Наверняка… Смешно, но… примитивный разум — что взять с нежити…

Поняв, что так до еды не добраться, существо что-то проворчало, и я удивился, как приятно звучит его голос — практически как человеческий. Да и интонации были очень понятными, легко читаемыми — существо злилось на меня и на мою хитрость. Я быстренько извлёк амулет, позволяющий понимать речь любого существа и, придав ему вид тонкого браслета, надел на левую руку.

— … сам бы попробовал без еды больше суток! Господи, страшно-то как… Чёрный, здоровенный, наверняка — какой-нибудь местный монстр. Не зря в плаще прячется… Как сожрёт меня… Да что ж мне не повезло-то так… Собирала себе потихоньку землянику, никого не трогала…

Кто монстр? Я монстр?! Не понял… Мысли и слова существа были… совершенно человеческими. Но ведь это не может быть человек? Или может? Да нет — откуда… В посланных сюда отрядах были исключительно мужчины, ибо не женское это дело — по чащам ползать, тем более — по таким. А больше сюда никто и не пытался соваться. Так что человеком это странное существо быть никак не может… мне так кажется…

Тут ветки снова зашуршали, и на тропинку шлёпнулся мешок с лямками, похожий на те, что заказывают себе наёмники для дальних походов. У меня в замке в кладовой тоже парочка похожих валяется. Версия о примитивном разуме нечисти дала очередную трещину: я никогда не слышал о мавках или леших, которые путешествовали бы по лесу с такими мешками. Им сумки вообще без надобности.

Выбравшаяся вслед за этим мешком из-под еловых лап… женщина была странной: такой же непонятной, как и всё, что происходило вокруг. Она настороженно, но без откровенного страха смотрела на меня из-под длинной светлой чёлки, которую всё время пыталась сдуть в сторону, и этот чисто женский жест почему-то лучше любых слов убедил меня в том, что передо мной именно человек.

Незнакомка, которой на вид было лет тридцать пять, несомненно, не была магом, это я чувствовал совершенно точно, хотя то, как она была одета, наводило на определённые размышления. Достаточно узкие брюки из какой-то неизвестной мне плотной синей ткани, похожая на… да ни на что не похожая не то туника, не то нижняя рубашка, вызывающе, почти неприлично обтягивающая грудь, и лёгкая куртка с капюшоном из тонкой, но даже на вид прочной материи.

— Ты кто? — спросила она меня очень приятным, чуть хрипловатым, каким-то грудным голосом. — Ты меня понимаешь?

— Я Каспер, — представился я, не считая нужным скрывать своё имя, и даже слегка склонил голову в вежливом поклоне, — и я тебя, разумеется, понимаю…

— Привидение? — голубые глаза незнакомки удивлённо расширились. — Настоящее?

— Кто привидение? — не понял я.

— Ну ты же Каспер, — она пожала плечами, словно это что-то объясняло.

— Каспер, — я по-прежнему пытался уловить хотя бы искру логики в её размышлениях. Видимо, с выводами об интеллекте я поторопился.

— Значит, ты привидение, — сделала она странный вывод и добавила, — хотя ты слишком большой и слишком чёрный…

— Хорошо, пусть так, потом разберёмся, — согласился я, так как гораздо больше меня интересовало, кто она, — а ты кто?

— Кристина, — как-то беспомощно улыбнулась женщина, и в её глазах мелькнула тень страха, — а где мы?

— Это Франгайский лес, — миролюбиво сообщил я, — причём самая его середина.

— Значит, всё-таки попала…  — не очень понятно вздохнула незнакомка и бессильно опустилась на траву. Я немного подумал и присел рядом.

— Не бойся меня, — максимально доброжелательно проговорил я, обращаясь к бездумно смотрящей куда-то в пространство женщине, — я не причиню тебе вреда, если только ты сама не попытаешься напасть на меня. Даю слово Даргеро!

— Я? На тебя? — незнакомка грустно и насмешливо улыбнулась, но в её голубых глазах сверкнули слёзы. — Ты посмотри на себя и на меня, я же меньше тебя вдвое, как минимум. Ты намного больше и уж наверняка гораздо сильнее. Я даже в своём мире и не подумала бы бороться при таких неравных исходных данных, а тут…

— Подожди, — невежливо перебил я, выцепив из её слов главное, — что значит — «даже в своём мире»? Ты хочешь сказать, что попала сюда из другого мира?

— Я бы и рада сказать, что это не так, но всё говорит в пользу именно этой версии, — Кристина пожала плечами и снова беспомощно улыбнулась, глядя куда-то мимо меня. Она вообще откровенно опасалась смотреть мне в лицо. Между прочим, было даже как-то обидно — обычно женщины меня считают достаточно привлекательным. Хотя, возможно, в её мире (о Бесшумный, неужели мне так повезло, и я наткнулся на существо из-за Грани?) совершенно иные каноны красоты.

— То есть ты пришла из-за Грани? — с замиранием сердца спросил я, пытаясь приструнить тут же разгулявшуюся в предвкушении массы восхитительных открытий и экспериментов фантазию.

— Я не знаю ни о какой Грани, я вообще ничего не понимаю, — голос Кристины дрогнул, но она мужественно справилась со слезами и только очень глубоко и неровно вздохнула, — давай я расскажу тебе, что со мной произошло, а ты мне скажешь, что это было. Так можно?

— Давай попробуем, — согласился я, так как это действительно было самым рациональным. Ну надо же — женщина, а так разумно и конструктивно мыслит… наверное, у них там очень интересный мир. Но, даст Бесшумный — скоро узнаю.

— Я отдыхала у подруги на даче, и, так как погода выдалась солнечная, а на грядках я всё равно работать не люблю, то мы решили, что, пока она возится в огороде, я схожу в соседний лесок за земляникой. Пока всё понятно? — женщина неуверенно взглянула на меня.

— В целом да, а что такое «дача», «грядка» и «огород», ты мне потом объяснишь, хорошо? Я так понимаю, что это пока не принципиально…

— У вас нет дач? — Кристина так удивилась, что даже, позабыв страх, взглянула мне в лицо, и я снова удивился тому, какого чистого голубого цвета у неё глаза: никогда таких не видел. — Да, конечно, я потом объясню. Так вот… Я пошла в лес, он там совсем рядом, и стала собирать землянику. Что такое земляника, ты знаешь?

Я молча кивнул, так как эти крупные красноватые или жёлтые мясистые и очень сытные овощи крестьяне выращивают в Тёмной Империи повсеместно, а потом продают на рынке. У моего повара тоже в погребе, насколько я знаю, стоит несколько мешков. Надо же — а у них земляника в лесу растёт… Но это же, наверное, так неудобно — выкапывать её из плотной лесной почвы… Да и неженское это занятие. Получается — Кристина у себя была кем-то вроде крестьянки? Не похоже — много на земле с такими ухоженными руками и длинными ногтями не наработаешь. Да и руки её явно не знали тяжёлой физической работы — это видно без всякой магии. Ладно — в данном случае одной загадкой больше, одной меньше — уже не принципиально.

— Так вот, я пошла в лес и вдруг совсем недалеко увидела полянку, которая прямо красная вся была от земляники, представляешь? Я сразу побежала туда, чтобы сфотографировать и выложить потом в Инстаграм… Ой, я, наверное, непонятно говорю… , — с этими словами она вытащила из кармана куртки небольшую плоскую коробочку и протянула мне, — это телефон, по нему разговаривают, там же есть камера, так что можно делать снимки, а потом выкладывать в сеть, чтобы другие люди могли посмотреть…

— Это артефакт? — я не спешил брать в руки странный предмет, настроенный, видимо, на пространственную магию, так как по-другому объяснить, как в нём могла поместиться целая камера, не представлялось возможным. А ещё какая-то сеть, в которую можно что-то положить, чтобы все увидели… Как же это всё интересно!

— Это телефон, — Кристина смотрела на меня, явно пытаясь придумать, как объяснить мне необъяснимое: знакомое чувство…  — я потом попробую тебе показать… Так вот, я прибежала на полянку и стала фотографировать землянику, а потом вдруг оказалось, что уже прошло очень много времени, хотя мне казалось, что я там пробыла ну часа два… не больше. И вокруг стало внезапно так тихо, вообще никаких звуков не было, ни птиц, ни шелеста листьев, даже комаров не было, представляешь? Я испугалась и стала искать выход, потом пошла по той тропинке, по которой на полянку прибежала… ну и вот — оказалась здесь. Сначала думала, что просто заблудилась, а потом увидела, как в небе летают огромные какие-то существа… как здоровенные одеяла… и кричат так страшно… тогда я и поняла, что, скорее всего — не в своём мире. Испугалась ужасно, конечно… Но было уже поздно, почти темно, на дерево я не стала залезать — всё равно не получилось бы, спортсменка из меня та ещё… зато нашла нору… в ней и переночевала. А ночью вокруг какое-то чудище ходило, принюхивалось… Хорошо, что у меня на ветках какие-то цветочки очень ароматные росли — он меня из-за них, мне кажется, и не заметил… Вот… как-то так…

Я слушал Кристину со всё возрастающим изумлением: вот так вот просто, практически незаметно для себя, перейти Грань из одного мира в другой — это что-то совершенно невероятное! Видимо, угодил я чем-то Бесшумному, вот он и вознаградил верного своего последователя. А о том, как обычная женщина из иного мира смогла выжить ночью в центре Франгайской чащи — это тема для отдельного разговора и размышления.

— Это невероятно! — искренне воскликнул я с не слишком подобающим истинному тёмному энтузиазмом. — Мы обязательно должны будем с тобой ещё не один раз подробно поговорить… Возможно, Грань где-то истончилась, и тогда нужно будет решать, что делать: укрепить её обратно или воспользоваться лазейкой… Впрочем, это вопрос не сегодняшнего дня. Сейчас мне нужно решить, как объединить выполнение своего задания с обеспечением твоей безопасности.

— А что у тебя за задание? — полюбопытствовала Кристина, убедившись, видимо, что непосредственно сейчас я не представляю для неё угрозы. Между прочим, совершенно правильно решила — я готов был испепелить на месте любого, про протянет свои загребущие лапы к моему сокровищу. А в том, что Кристина — именно сокровище в плане информации и простора для экспериментов, я даже не сомневался. Как же замечательно, что Франгай непроницаем ни для чьей магии: я смогу какое-то время держать свою находку в секрете. А что, если…

— Мне нужно разобраться с некоторыми странностями, творящимися в этом лесу, — по возможности спокойно сообщил я, чтобы снова не испугать её, — а сейчас я направляюсь в старый охотничий домик, который когда-то был в этой чаще, и планирую на время там остановиться. Пойдёшь со мной? Или тебе настолько приглянулась нора корнегрыза?

— Кто такой корнегрыз? — нервно покосившись на лаз в еловых ветках, спросила Кристина и машинально пододвинулась ко мне. — Он опасный?

— В Франгайской чаще нет не опасных зверей, — честно сообщил ей я, — корнегрыз предпочитает корни деревьев и грибы, но может и человеку отгрызть что-нибудь полезное, если, к примеру, голоден или рядом нет другой еды.

— Я пойду с тобой, — тут же решительно сказала Кристина и даже достаточно бодро вскочила на ноги, — дом однозначно лучше, чем нора.

Наверное, если бы нам тогда сказали, как сильно она ошибалась, мы остались бы в норе корнегрыза навсегда. И были бы совершенно счастливы.

— И всё-таки, что у тебя за дело? — спросила Кристина, немного помолчав. Она вообще вела себя удивительно спокойно для женщины, попавшей в подобную переделку: не впадала в истерику, не требовала немедленно вернуть её домой, не кидалась с рыданиями мне на шею и вообще была потрясающе адекватна. Пожалуй, даже не все тёмные могли бы проявить себя столь же достойно.

— Мне нужно добраться до старого охотничьего домика, посмотреть, насколько он пригоден для того, чтобы в нём ненадолго остановиться, а потом, — тут я запнулся, сообразив, что не имею ни малейшего представления о том, что можно ей рассказывать, а о чём лучше промолчать. Рассудок, уже слегка отошедший от эйфории после встречи с неведомым, однозначно подсказывал, что промолчать лучше обо всём, пока я не пойму, в какой степени опасно лично для меня общение с пришедшей из-за Грани.

Кроме того, нужно определиться, как уберечь Кристину от ненужного внимания со стороны Совета, а в том, что это внимание будет пристальным, можно даже не сомневаться. Естественно, они захотят захапать себе столь ценную находку, и вот тут мне надо придумать, как обезопасить её от Совета и оставить в полном своём распоряжении. Иногда, если, конечно, эти старые зануды будут себя хорошо вести, я буду приглашать их в гости и угощать общением с моим изумительным приобретением. Ах, какой восхитительный козырь! Но Максимилиану придётся рассказать, причём умудриться сделать это так, чтобы Кристина осталась со мной, а не переехала на постоянное место жительства в императорские подвалы. Впрочем, у меня еще будет время обо всём подумать, всё взвесить и рассчитать.

— А потом? — напомнила мне о незаконченной фразе Кристина. — Потом ты отправишься домой? В смысле — к себе домой? Скажи, Каспер… Ты поможешь мне или вернуться в мой мир или… как-то устроиться здесь?

— Мы обсудим все варианты и непременно придумаем, как тебе помочь, — пообещал я, ни секунды не собираясь выполнять данное слово, — вот только разберусь с тем, что происходит в этом лесу — и сразу перенесёмся в мой замок. Мощи портальной колонны хватит на двоих совершенно спокойно.

Я подал Кристине руку, и мы неспешно пошли по лесной тропинке, залитой ярким летним солнцем, словно находились не в сердце самого страшного леса всего нашего континента, а в центральном императорском парке столицы. Буквально через десять минут неспешной ходьбы впереди мелькнул просвет в сплошной стене деревьев, а тропинка изящно повернула направо, приведя нас к естественному забору из не очень высоких елей.

Я отодвинул ветки, колючей стеной огораживавшие всё вокруг, и перед нами открылась совершенно идиллическая картинка: на заросшей ароматным клевером и васильками поляне стоял дом. Идеально ухоженный, сияющий свежевыкрашенными светлыми стенами и тёмно-красной черепицей, с приветливо раскрытыми окнами и дверью, он прекрасно смотрелся бы где-нибудь в небольшом уютном приморском городке, но здесь, посреди мрачной еловой чащи, он выглядел абсолютно дико.

Судя по всему, перед был нами тот самый заброшенный охотничий домик, о котором упоминал Максимилиан. Хотя бы просто потому, что никакого другого дома во всём Франгайском лесу нет и быть не может — не то место, знаете ли. Но этот дом можно было назвать каким угодно, только не заброшенным. Нет, то, что часть окон второго этажа была распахнута — это как раз совершенно не удивительно: если дом защищён качественной охранной магией, то воров — хоть двуногих, хоть четвероногих — опасаться не стоит. От сквозняка или от времени окна и дверь могли и открыться, ничего страшного — никто не залезет при всём желании. А вот то, что в этих самых открытых окнах плескались белоснежные занавески, словно только что из магической прачечной, — вот это уже было очень странно. И очень подозрительно.

К дому вела усыпанная крупным песком дорожка, которая начиналась прямо от границы леса. Интересно, для кого она проложена, если кроме диких зверей здесь никто не бывает? Или бывает? Пышные тёмно-красные цветы, которые росли вдоль дорожки, были свежи и непрозрачно намекали на то, что не страдают от нехватки влаги. И это при том, что, насколько я в курсе, в этой части империи уже вторую неделю не было дождей. Значит, кто-то их поливает? А кто? Если бы в доме жила обслуга, Максимилиан сказал бы мне, это во-первых, а во-вторых, хотел бы я посмотреть на безумца, который согласился бы жить здесь. В общем, вопросов всё больше, а ответов всё меньше — не нравится мне это. Впрочем, чего можно ожидать от дома, несколько столетий простоявшего в самом сердце Франгайской чащи?

Я снова посмотрел на дом. Ну да… ну да…  — несколько столетий… это явно не про это здание, больше всего напоминающее сказочный пряничный домик. Только ведьмы да двух заблудившихся ребятишек и не хватает. Я попробовал перейти на магическое зрение, чтобы попробовать найти объяснение всему непонятному, и вот тут меня ждал большой и крайне неприятный сюрприз: магического зрения не было. Не то чтобы оно было слабым (в местах с нестабильной энергетикой это случается) — его не было вообще. Абсолютно и совершенно. Никакого. И это чрезвычайно напрягало: я как-то привык к тому, что магия рассеяна в воздухе, как мельчайшие пылевые частицы, и она есть везде. Ну так вот: везде есть, а здесь — нет.

Дом стоял перед нами и мне казалось, что он насмешливо, но внимательно рассматривает меня глазами-окнами, словно прикидывая — съедобен я или не очень. И мне это ощущение чрезвычайно не нравилось. И вообще, была в этой картинной пряничности дома какая-то жуткая неправильность, природу которой мне никак не удавалось уловить. Как слабый, но безумно раздражающий зуд — вроде бы и не страшно, но мешает сосредоточиться.

Я ещё раз внимательно осмотрел дом и, понимая, что в еловых зарослях можно стоять сколько угодно, хоть до следующего года, но проблемы от этого сами собой не решатся, сделал осторожный шаг на дорожку. Естественно, ничего не произошло, хотя я готов поклясться, что в ту секунду, когда моя нога коснулась крупного светло-жёлтого песка, что-то, чему я пока не мог подобрать названия, мгновенно оценило меня как потенциального противника, взвесило мои возможности и равнодушно сочло недостаточно опасным для того, чтобы принимать какие-то меры в отношении меня.

Сделав несколько острожных шагов по тропинке, я почувствовал, что иду один: Кристина по-прежнему стояла на траве возле еловой стены и с каким-то суеверным ужасом смотрела на дом. Хмыкнув, я вернулся к ней и слегка тронул за плечо, отчего она вздрогнула и перевела на меня полный необъяснимого, почти первобытного страха взгляд огромных голубых глаз.

— Ты идёшь? — я приглашающе кивнул в сторону гостеприимно распахнутой двери, возле которой ярким пятнышком пристроился весёлый коврик с какими-то, кажется, цветочками, а может, птичками или рыбками — отсюда было не разобрать.

— Нет, — она попятилась и упёрлась спиной в колючую стену, ставшую почему-то снова абсолютно непроходимой. Так, стоп. А где достаточно свободный проход, через который мы и вышли на эту полянку? Я совершенно точно помню, что он был здесь.

— Что за демонские шутки? — сердито фыркнул я, обозревая еловые лапы, переплетённые настолько плотно, что пролезть через них или под ними смогла бы разве что мышь, да и то не самая крупная.

— Ты не понимаешь? — Кристина посмотрела на меня и её глаза наполнились слезами, — он нас не выпустит, никогда…

— Кто? — я с сомнением взглянул на женщину и решил, что, видимо, всё же переоценил её умение владеть собой. — Кто и кого не выпустит? И почему?

— Дом, — негромко проговорила Кристина, не отрывая взгляда от жизнерадостно-пряничного домика, — он нас не выпустит, потому что мы его добыча. Разве ты не чувствуешь?

Глава 4

Дом смотрел. Он не мог отвести потрясённого взгляда от невысокой светловолосой женщины, не решающейся ступить на песчаную дорожку, и не верил себе. Не решался, боялся поверить. Он всматривался в такие знакомые, но позабытые за столетия тонкие черты лица, в слегка растрёпанные светлые волосы, всё так же заплетённые в небрежную косу, пусть чуть более короткую, чем раньше, и замирал от сладостной дрожи узнавания. Точнее — даже от предвкушения узнавания. Он словно сдерживал себя, стремясь насладиться этими удивительными мгновениями, предшествующими мигу, когда он после тысячелетнего сна и прозябания наконец-то будет не один.

Дом смотрел. Она взглянула на окна, и дом почти задохнулся от восторга, увидев снова эти глаза цвета утреннего неба, цвета незабудок, цвета озёрной глади в тихий погожий день. Они снились ему в тяжёлых мрачных снах, когда он с равнодушием приговорённого смотрел на то, как разрушаются когда-то крепкие и надёжные стены, рассыхается и проваливается крыша, зарастает великолепный уютный сад и молча умирают деревья. Снились, когда он пытался узнать её в тех людях, которые оказывались волей случая под его крышей и умирали, когда он не находил её среди них. Зачем жизнь существам, которые — не она?

Дом смотрел. Он чувствовал волны страха, даже ужаса, и непонимания, исходившие от неё, и они мимолётной терпкой и жаркой обидой обожгли его, но дом тут же успокоил себя — она просто забыла, ведь прошло столько лет… десятилетий… столетий… А она всего лишь человек, который в своё время совершил страшную и нелепую ошибку, уйдя отсюда, бросив его, обрекая на страшное одиночество под мёртвыми и равнодушными звёздами и живым, но не менее безразличным солнцем. Но раз она вернулась, значит, простила его, а он… Он никогда и не сердился на неё, он не умел, не мог, не смел этого делать.

Дом смотрел. Она боялась сделать первый шаг, и дом улыбнулся своим давним воспоминаниям, в которых светловолосая девчушка с яркими небесно-голубыми глазами, заливисто смеясь, качалась на старых верёвочных качелях, от которых под сегодняшней иллюзией осталась только полуистлевшая верёвка, натянутая между двумя искривившимися яблоневыми стволами. А вот девушка с глазами цвета незабудок и тонким ободком короны в золотистых волосах сидит на крыльце и нежно гладит резные деревянные перила, а дом ластится к ней, как ленивый сытый кот.

Дом смотрел. Он уже давно зарастил просвет в еловой стене, отгораживавшей его от леса: неужели она думает, что он позволит ей снова совершить ту же ошибку и уйти от него? Нет… не для того он ждал её столько лет, ждал, уже теряя последнюю надежду, ждал, держась на одном упрямстве и злости, ждал, умирая и не позволяя себя окончательно сдаться. И он дождался! Она вернулась. И уже никогда не оставит его одного: она поймёт, что у неё нет более верного друга, более страстного возлюбленного, более любящего отца и более заботливого брата, чем он. Он станет для неё всем, лишь бы она не оставила его снова. Ещё одного тысячелетия одиночества он просто не выдержит.

Дом смотрел. Маг, пришедший вместе с ней, ступил на тропинку, и дом мгновенно оценил его мощный тёмный магический потенциал, сильный дар огня, текущий в его венах. Для дома маг был не опасен, всей его силы не хватит на то, чтобы причинить более или менее серьёзный вред ему или ей, той, для которой дом теперь будет дышать и жить. Тем более, что она не испытывает к неизвестному магу никаких чувств, кроме благодарности. Поэтому пусть идёт, а убить его, если он станет мешать или хотя бы задумает обидеть её, никогда не поздно.

Дом смотрел. Дом был счастлив. Она вернулась — его Лиз. Он не будет сейчас пугать её своим настоящим, не иллюзорным, видом, он постепенно зарастит раны, уберёт шрамы, и только тогда постепенно откроет Лиз своё истинное лицо…

Кристина

Понимая, что бесконечно стоять на траве, упираясь спиной в колючую еловую стену, конечно, можно, но это не очень удобно, а главное — совершенно бессмысленно, я, преодолевая колоссальное внутренне сопротивление, сделала шаг и ступила на еле слышно хрустнувший под ногой песок. Разумеется, гром не грянул, молнии не вонзились в удивительно сочную траву, росшую вдоль дорожки, а я не проснулась в родной квартире от резкого звонка будильника. Нет, ничего этого не произошло.

Просто меня словно с головы до ног окатило волной чужих эмоций: радости, волнения, боли, ожидания, смущения… Переданные мне (почему-то я ни на секунду не усомнилась, что они были предназначены именно мне) чувства были настолько неуместны в этом странном месте, что я остановилась как вкопанная. Осторожно оглянулась, но рядом по-прежнему кроме тоже замершего и словно настороженно к чему-то прислушивавшегося Каспера никого не было.

Ветерок бережно коснулся моего лица, словно пробежавшись невесомыми пальцами, взлохматил и без того растрёпанные волосы и умчался куда-то в сторону дома.

— Лииииз… Лииииз… Лииииз… Лииииз вернулась…  — прошуршали где-то на грани слышимости листья, и этот шёпот тут же подхватило откуда-то взявшееся эхо, — Лииииз… наша Лииииз…

— Кто такая Лиз? — повернулась я к Касперу, который чуть ли не принюхивался к окружающему пространству, напоминая вставшего на след пса.

— Лиз? Откуда я знаю, — он растерянно пожал плечами, явно раздосадованный тем, что я отвлекла его от изучения обстановки, — а почему ты спрашиваешь?

— А ты не слышишь? — удивилась я и недоверчиво покосилась на него. — Тут … шёпот… что вернулась какая-то Лиз…

— Где шёпот? — Каспер сбросил маску равнодушного знатока всего на свете и резко повернулся ко мне. — Ты что-то слышишь?

— Я же говорю, — терпеливо повторила я, — кто-то шепчет, что вернулась некая Лиз, и я не очень понимаю, почему я слышу то, чего не слышишь ты. Вроде бы из нас двоих маг здесь один, и это не я.

— Я тоже не понимаю, — нахмурился Каспер, — а что они ещё говорят? И как ты это слышишь? Внутри себя или как когда со мной, например, разговариваешь?

В его глазах загорелся хорошо знакомый мне ещё по прошлой жизни фанатичный огонёк исследователя-маньяка. Того, который за новые сведения не просто душу вынет, а ещё и препарирует её, затем соберёт снова, вложит обратно в тело и будет с блокнотом и секундомером наблюдать за результатом.

— Обычно слышу, — я на всякий случай отодвинулась от него подальше, пока ему не пришло в голову начать ковыряться в моей и без того, видимо, не очень нормальной голове.

— А голос мужской или женский? Говорит громко или тихо? Он к тебе как-то обращается? — горохом посыпались вопросы, а сам Каспер чуть ли не приплясывал вокруг меня.

— Слушай, я не знаю, — попыталась отбиться я, — голос… никакой он… не мужской и не женский, просто голос. И нет, он ко мне никак не обращается, просто сообщил, что вернулась Лиз. Всё.

В этот момент мне хотелось одного, чтобы Каспер от меня отстал и дал возможность как-то освоиться с новыми ощущениями, о которых я по непонятной мне самой причине не хотела никому говорить: откуда-то пришло странное понимание того, что меня здесь ждали. Именно меня и именно здесь. Несмотря на абсолютную абсурдность и шизофреничность данной мысли, она появилась и никуда не собиралась уходить.

Каспер подозрительно посмотрел на меня, но благоразумно промолчал, внимательно присматриваясь к странному дому, симпатичному, несмотря ни на что, палисаднику и большому старинному саду.

Я протянула руку и осторожно прикоснулась к лепестку багрово-красного цветка, напоминающего одновременно розу и пион, будучи готовой мгновенно отдёрнуть её в случае, если цветок решит на меня каким-нибудь образом напасть. Но стоило мне ощутить под пальцами бархатистую упругую поверхность, как цветок изогнулся, словно подставляя мне остальные лепестки, а глянцевые листочки вокруг плотного, какого-то мясистого стебля затрепетали, точно выражая бурный восторг от того, что мне вздумалось его погладить. Цветок разве что из земли не выкопался и не начал топтаться вокруг меня, словно кот, который крутится возле ног и выгибает спину, прося хозяйской ласки.

Я усилием воли подавила иррациональное желание отдёрнуть руку, так как каким-то шестым… седьмым… восьмым чувством понимала, что этого делать ни в коем случае нельзя, наоборот, нужно поступать так, как ждёт этот загадочный, пугающий меня до обморока дом. А в том, что он ждёт от меня каких-то действий, сомнений практически не осталось: я кожей чувствовала его напряжённое внимание, его волнение, так похожее на человеческое.

Тёплый ветерок налетел откуда-то сзади, мимоходом разровнял песок передо мной, будто расстилая светло-жёлтую ковровую дорожку, и умчался в сторону крыльца, приветливо скрипнув дверью. Я растерянно посмотрела на продолжающего задумчиво рассматривать дом Каспера, который словно забыл о моём существовании.

Подчиняясь какому-то смутному, необъяснимому, но при этом совершенно чётко ощущаемому зову, я прошла по песчаной тропинке и оказалась возле крыльца. Я уже готова была сама себя признать сумасшедшей, потому что каждой клеточкой чувствовала, как волнуется дом, как он переживает по поводу того… что может мне не понравиться.

Господи, бред какой! Кристина, опомнись, ты же взрослая женщина с двумя высшими образованиями, откуда в твоей голове вся это мистическая чушь? Ты ведь даже «Битву экстрасенсов» ни разу не смотрела!

Хотя… я же стою в центре этого самого, как его там, Франгайского леса, и это объективная реальность, против которой, увы, бессильны эмоции и сомнения. Поэтому, подчиняясь необъяснимому внутреннему порыву, я закрыла глаза и застыла, прислушиваясь, впитывая в себя эмоции окружающего пространства.

Терпкими, но тёплыми нотками корицы и гвоздики прилетело сомнение дома в том, правильно ли он подобрал обои, те ли шторы повесил в кухне… Ванилью пахло радостное волнение от того, что я снова буду жить в своей комнате… Лимонной горчинкой вплетались в сладость ванили нотки страха, опасения, что я не одобрю каких-то его поступков… Но всё перекрывал лавандовый запах одиночества и грусти, который невидимым туманным облаком окутывал весь дом, которым пропитались его стены… Неудержимо захотелось подойти и погладить деревянные стены, пожалеть, извиниться, что ему пришлось так долго быть одному. Открыв глаза, я усмехнулась, вспомнив восхитительную фрекен Бок с её «а я сошла с ума — какая красота…». Кажется, это именно про меня…

Махнув рукой за зависшего Каспера, я подошла к крыльцу и положила ладонь на гладкие, нагретые солнцем перила, уже почти не удивившись тёплой эмоциональной волне, пришедшей в ответ на моё прикосновение. Наверное, это прозвучит дико и странно, но я чувствовала, что каким-то непостижимым образом связана с этим домом, только вот попытаться понять и объяснить — это уже за гранью моих возможностей.

Раз-два-три-четыре… скрипнули под ногами ступеньки крыльца, и Каспер, про которого я, увлёкшись «общением» с домом, окончательно забыла, резко повернулся в мою сторону.

— Кристина, подожди, это может быть для тебя опасно, — он предупреждающе поднял руку, а я получила от дома эмоциональную волну, которую вполне можно было трактовать как насмешливую, — сейчас вместе пойдём.

— Знаешь, — я неуверенно пожала плечами, — почему-то мне кажется, что мне в этом доме ничто не угрожает, как бы странно или глупо это ни звучало, — и тут же в ответ пришла тёплая волна благодарности.

— Откуда это можешь знать ты, существо из-за Грани? — с восхитительным высокомерием поинтересовался Каспер. — Ты ничего не понимаешь и не можешь понимать в магии, а этот дом просто пропитан ею, как пирог в честь Дня середины лета — ягодным сиропом.

— Я и не говорю, что что-то понимаю в магии, — спокойно возразила я, чувствуя, как от дома пришёл лёгкий импульс недовольства — не мной, Каспером, — я просто сказала, что, как мне кажется, дом не причинит мне вреда. Я и не пытаюсь понять или объяснить причины. Может быть, это как раз и связано с тем, что я, как ты деликатно выразился, «существо из-за Грани»?

И тут перед моим внутренним взором пронесся ряд картинок: золотоволосая и синеглазая девочка, удивительно похожая на меня в детстве, хохочет и взлетает к небу на верёвочных качелях; улыбающаяся девушка собирает на полянке васильки и плетёт для кого-то венок, а в волосах сверкает тоненький ободок короны; та же девушка, только уже постарше, прижимая к груди непонятный свёрток, сбегает с крыльца, и я замечаю лишь залитое слезами лицо… и холодею… Это моё лицо…

— Что ты видишь? — резко, почти грубо спросил внимательно всматривающийся в моё лицо Каспер, стальной хваткой сжимая мою руку. — Я же не вчера родился, я опытный маг и понимаю, что у тебя только что было видение. Но не понимаю, демоны тебя побери, почему вдруг. Что конкретно ты видишь? И не вздумай пытаться меня обмануть.

— Картинки, — пожала я плечами, слегка обидевшись на приказной тон своего спутника: вроде как я пока не давала повода усомниться в моих словах, и дом тут же отреагировал, показав образ Каспера, идущего к калитке и выходящего куда-то в лес, видимо, намекая, что не против того, чтобы маг нас покинул, а съест его кто или нет, дом не волнует от слова совсем, — про девушку со светлыми волосами…  Может быть, это та самая Лиз… я не знаю… Он ничего не говорит, только транслирует картинки и эмоции.

— Эмоции тоже? — нахмурился Каспер, задумался на минутку, а затем взглянул на меня с какой-то неестественно преувеличенной доброжелательностью. — Кристина, а давай ты мне в подробностях расскажешь, что именно транслирует тебе этот некто…

— Почему некто? — я удивлённо посмотрела на мага. — Это дом, неужели ты не чувствуешь? Он общается, только не словами, а картинками, образами, эмоциями.

— С тобой разговаривает дом? Ты уверена? — Каспер ощутимо напрягся и пристально посмотрел мне прямо в глаза. — Почему ты считаешь, что с тобой разговаривает именно дом, а не, допустим, призрак или иная бестелесная сущность?

— Не знаю, — пожала плечами я, — это просто как данность, понимаешь? Я точно знаю, что дом — живой, что ему плохо, одиноко и пусто, и что он рад… что я пришла к нему.

Дом обвеял меня тёплой и живой волной, ласково растрепав ветром волосы и притащив откуда-то василёк, чтобы мгновенно вплести мне в косу, и Каспер поперхнулся заготовленной фразой.

— Невероятно, — потрясённо прошептал он, оглядываясь, — я думал, это всего лишь легенда, и их уже совсем не осталось… Даже не мечтал никогда увидеть… вернее, мечтал, но не рассчитывал… Живой дом! Одно из древних чудес подлунного мира…

Каспер неверяще посмотрел на окна, на гостеприимно распахнутую дверь, а затем сделал несколько неуверенных шагов в сторону крыльца, видимо, проверяя, как отреагирует дом на его магию. Честно говоря, мне, как человеку, родившемуся и выросшему в совершенно не магическом мире, тоже было очень любопытно: а вдруг сейчас как посыплются какие-нибудь там искры, дым как повалит… или что там бывает при столкновении двух магических сил?

Вот когда я искренне пожалела, что всегда отмахивалась от книг, которые по доброте душевной предлагали почитать девочки на работе. Они были, в том числе, и про всякие магические штуки, про колдунов и прочие радости фэнтезийной жизни. Но я, дурочка, предпочитала старый добрый любовный роман, желательно с хорошим концом, когда все женятся и живут потом долго и счастливо. Ну и… сильно мне эти романы сейчас помогут? Вот, права народная мудрость — век живи, век учись, дураком помрёшь.

Между тем Каспер уже чуть смелее подошёл к крыльцу и уверенно шагнул на первую ступеньку. Раз-два-три-четыре — проскрипели ступени, и всё. То есть — совсем всё. Попытка войти в дом не увенчалась успехом от слова совершенно: Каспер просто не смог сделать ни одного шага дальше крыльца. Не было ни возникших ниоткуда стен, ни зловещего потустороннего хохота — он просто не мог сделать дальше ни шагу, словно упираясь в невидимую стену.

Я скромно стояла на крылечке и изо всех сил старалась слиться с окружающей обстановкой: на уровне ощущений я абсолютно точно знала, что дом не собирается впускать Каспера внутрь, а попасть под разборки сильного колдуна с не менее, а то и более сильным противником — спасибо большое, как-нибудь в другой раз. Тёмный маг нахмурился, но мне показалось, что он скорее растерян, нежели сердит: я чётко видела, как он пытался что-то сделать, но результат неизбежно оказывался нулевым.

— Демоны! — воскликнул Каспер. — Как же обидно, что мы не можем попасть внутрь! Я так хотел бы посмотреть на легендарный живой дом изнутри, может быть, даже… поговорить с ним, если бы он, конечно, согласился. В конце концов, чем я хуже тебя? Даже не так: чем ты, чужачка, лучше меня — одного из сильнейших магов Империи?

— Почему ты говоришь, что мы не можем попасть в дом? — спокойно поинтересовалась я, в очередной раз неприятно задетая прозвучавшим в словах Каспера высокомерием. — Это ты не можешь. А я вполне себе могу, причём совершенно спокойно. Скажу тебе больше — дом будет только рад, если я это сделаю. И, знаешь, не нужно со мной так разговаривать — я в ваш мир не просилась, мне и в моём было вполне неплохо.

— Ты можешь войти? Сомневаюсь, — сквозь зубы процедил Каспер, недовольно окинув меня взглядом с головы до ног, — все источники в один голос утверждают, что войти в живой дом может только тот, кого он признает в качестве хозяина или хозяйки. Ты же, надеюсь, не претендуешь?

— Ни в малейшей степени, — ответила я столь же нелюбезно: не нравятся мне его постоянные намёки на мою какую-то иномирянскую не то ущербность, не то неполноценность, — мне просто надоело стоять на крыльце. Ты позволишь?

Каспер молча посторонился, и я, не обратив внимания на сверкнувшую в его глазах искру, шагнула через порог, уже привычно ощутив тёплую приветственную волну. Обернулась и насмешливо подняла бровь: мол, что, съел? Но Каспер почему-то совершенно не выглядел расстроенным или обескураженным: он с любопытством учёного рассматривал меня из-за того самого непроницаемого занавеса, который дом выставил на его пути.

— Что, и выйти сможешь? — он сложил руки на груди и опёрся спиной на перила крыльца, которые недовольно скрипнули, но выдержали. Дом мгновенно показал мне картинку, на которой перила с душераздирающим хрустом ломаются, и Каспер оказывается на земле. Но я только молча покачала головой — ну его, крику будет — не разберёшься, так что пускай стоит. Дом недовольно фыркнул, но перила остались целы.

— Не вижу проблемы, — хмыкнула я и спокойно вышла на крылечко, попутно поправив сбившийся от нашего топтания половичок.

— Это замечательно, — как-то слишком жизнерадостно согласился маг и предложил, — а давай проверим, смогу ли я войти, если ты будешь держать меня за руку? Возможно, тогда запрет перестанет работать?

— Ну давай, — кивнула я, не видя в его предложении никакого подвоха, и протянула руку. Каспер крепко стиснул мою ладонь, и я снова перешагнула через порог, а он… он так и остался на крыльце.

— Не получилось, — абсолютно не расстроенным голосом сообщил Каспер, видимо, самому себе, — ладно, попробуем по-другому…

— Прости, конечно, но ты что, предполагаешь, что я тут с тобой так и буду шагать туда-обратно до старости? — хмуро поинтересовалась я. — Я вообще-то дом осмотреть хотела…

— Успеешь ещё, — отмахнулся Каспер от меня, как от назойливой мухи, вызвав очередной приступ раздражения, — у тебя времени теперь полно…

Что-то мне не понравилось в его тоне, и я внимательно посмотрела на его довольную физиономию. Маг ответил мне кристально честным взглядом бойскаута, что не только не успокоило, а наоборот, вызвало в душе неясную тревогу.

— Что ты имел в виду? — напряжённо поинтересовалась я, из всех сил стараясь побороть невольную дрожь в голосе. — Почему у меня теперь будет много времени на осмотр дома? И не вздумай мне врать.

— О, я, наверное, просто забыл тебе сказать, — Каспер театрально всплеснул руками и огорчённо нахмурился, а у меня в душе зародилось и стало неудержимо крепнуть подозрение, что он меня банально подставил, уж не знаю, в каких там своих целях — это, боюсь, уже не принципиально.

— И о чём же ты… забыл? — изо всех скромных женских сил стараясь изображать равнодушие, дрогнувшим голосом спросила я. — Наверняка о какой-нибудь маленькой, но жизненно важной для меня детали? Я права?

— Кристина, тебе же нравится этот дом? — вкрадчиво спросил маг, и параллельно с его вопросом пришла тревожная эмоциональная волна от дома: его тоже волновал этот момент. — Тем более, что он тебя принял…

— Конечно, нравится, — настороженно согласилась я, пытаясь угадать, к чему он ведёт, и тут же ощутила, как дом прислал мне импульс искренней благодарности и тепла, — он не может не нравится.

— Тогда тебя, наверное, не слишком расстроит информация о том, что ты не сможешь отсюда уйти? — Каспер прищурившись, очень внимательно наблюдал за моей реакцией. — Понимаешь, живым домам необходимы хозяева, без них они разрушаются, умирают, а то и просто — становятся опасными хищниками. Вспомни свои ощущения, когда ты впервые увидела его: ты сказала, что мы его добыча. Так и есть: если бы дом не признал в тебе хозяйку, хотя я до сих пор не могу понять, как это произошло, то вряд ли бы мы увидели следующий рассвет, во всяком случае, ты — наверняка нет. Я бы ещё поборолся, но и то не факт, что победил бы.

Перед мои внутренним взором внезапно промелькнул калейдоскоп ярких образов: вот светловолосая девушка, так пугающе похожая на меня в юности, из небольшой садовой лейки поливает цветы в палисаднике, вот она же вечером читает, завернувшись в клетчатый плед и сидя перед камином, в котором уютно пляшут язычки пламени, вот она с мягкой улыбкой на лице пишет какое-то письмо. И тут же счастливые картинки сменились мрачными видами запущенного, зарастающего бурьяном сада, погасший камин в комнате покрылся слоем серого пепла, пустые верёвочные качели треплет холодный ветер… и вместе с этими безнадёжными образами пришло ощущение такой беспросветной тоски и такой мрачной боли, что я почти до крови закусила губу.

— Дом не отпускает своего хозяина, — торжествующе заключил Каспер, глядя на меня со столь характерным для него высокомерием. Ух, убила бы…

Тут же, сопровождаемая отчётливой вопросительной интонацией, мелькнула картинка, на которой тело Каспера, залитое кровью, лежит на краю кем-то услужливо выкопанной могилы. И я даже догадываюсь, кем именно…  Послав дому мысленный возмущённый запрет и получив в ответ успокаивающее согласие, я выдохнула и посмотрела на мага, который, кажется, даже не догадывался, что только что был буквально на волосок от смерти.

— Уходи, — коротко сказала я, и по его вновь вспыхнувшим глазам поняла, что именно этих слов он от меня и ждал, — уходи, Каспер, и не возвращайся. Спасибо, что привёл меня сюда. Во всяком случае, мне не придётся во второй раз ночевать в гостях у корнегрыза.

— Скажи дому, что ты хочешь, чтобы я ушёл, — велел Каспер, — тогда я смогу выйти за калитку.

— Я хочу, чтобы ты ушёл, — отчётливо проговорила я, испытывая по отношению к Касперу сложную гамму чувств. С одной стороны, он вывел меня из чащи, в которой я наверняка жила бы недолго и не слишком счастливо (тут очень кстати вспомнились слова мага «в Франгайской чаще нет не опасных зверей»), а с другой стороны, было бы верхом наивности предполагать, что Каспера хоть немножко беспокоила моя судьба. Он спокойно откупился мной от этого таинственного живого дома, получив возможность отправиться по своим, несомненно, очень важным делам. И кто я такая, чтобы его за это осуждать? Хотя, конечно, не слишком приятно остаться в заложниках.

В ответ на эти не очень радостные мысли пришло ощущение, что дом даже слегка обиделся на то, что я так воспринимаю себя. Для него я ни в коем случае не заложник, не случайный путник, даже не гостья, я для него — хозяйка. Нет, даже не так. Я — Хозяйка. И это было настолько странным ощущением, что я растерялась.

Каспер тем временем отвесил мне насмешливый поклон и бодрым шагом уверенного в себе человека направился по песчаной дорожке в сторону выхода. Еловые ветви раздвинулись и образовали достаточный для одного человека просвет ещё до того, как маг к ним приблизился. Складывалось впечатление, что дом рад избавиться от несимпатичного ему человека, разве что пинка для ускорения не отвесил, хотя мне казалось, что дом ощутимо подталкивает Каспера к выходу, поторапливая и лишая возможности даже оглянуться. Впрочем, вряд ли он и планировал обернуться: зачем?

Оставшись в будем считать что гордом одиночестве, я немного постояла на крыльце, соображая, как мне научиться не думать. Именно так, потому что дом, совершенно не смущаясь, считывал абсолютно все мои мысли, чувства, эмоции. А может, просто не мог по-другому: я в этом странном мире пока не ориентировалась совершенно. И, чтобы как-то нормально сосуществовать с моим новым… домом? другом? подопечным? … нужно было выработать какую-то тактику.

Прекрасное решение, Кристина, теперь давай попробуем понять, насколько оно реально. Ответ прост, очевиден и лежит на поверхности — миссия, как говорится, невыполнима. Как можно заставить себя не думать? Да никак нельзя. Поэтому выход один — надо каким-то образом договариваться с этим странным домом, который почему-то так мне рад, хотя я никогда здесь не бывала.

И я, чувствуя себя пациенткой клиники для душевнобольных, попробовала собрать все свои сомнения, растерянность и обеспокоенность в какой-то единый эмоциональный клубок, а потом постаралась передать его дому. В ответ сразу же пришла картинка, где я разговариваю с кем-то, закутанным в тёмный плащ.

— Ты имеешь в виду, что можешь принять какой-то облик? — проявила я чудеса догадливости и почувствовала нечто, что вполне можно было бы расценить как согласие. — Ну, это было бы неплохо, наверное. Во всяком случае, общаться точно стало бы проще… ну… я так думаю.

Дом как-то дрогнул весь, от крыши и до фундамента, потом мягко подтолкнул меня в спину, словно попросил отойти от крыльца. Я тут же без малейших споров спустилась по ступенькам (раз-два-три-четыре) и бодро отступила по песчаной дорожке к цветам, радостно оживившимся при моём приближении.

Отойдя на безопасное, как мне показалось, расстояние, я широко раскрытыми глазами смотрела, как дом весь словно на мгновение размылся, подёрнулся каким-то туманом, за которым на долю секунды проступили древние развалины и заброшенный сад, но потом всё снова вернулось. Я моргнула и решила, что мне просто показалось: всё-таки почти бессонная ночь в гостях у загадочного корнегрыза, стресс от всей ситуации в целом, знакомство и ссора с Каспером — у кого угодно в глазах помутится.

Дверь негромко скрипнула, и я на какое-то время забыла, как дышать: на крыльце стоял Он. Неполные два метра мускулистого тела, покрытого ровным калифорнийским загаром, мужественные черты лица, квадратная челюсть, римский нос, тёмные волосы, ярко-синие глаза. Одета эта мечта всех женщин от шестнадцати до девяноста была в явно дизайнерские джинсы с дырками и майку, открывавшую замечательный вид на бицепсы, трицепсы и что-то там ещё.

Придя в себя после первого шока, я гулко сглотнула и в ужасе попыталась представить, как буду сосуществовать на одной территории с этим Мистером Совершенство. Видимо, отреагировав но мой мысленный вопль, дом обеспокоенно прокрутил передо мной калейдоскоп из картинок, которые я когда-либо видела в глянцевых журналах или в интернете. Видимо, желая угодить ненаглядной Лиз, дом собрал лучшее, что смог нарыть в моей памяти и воплотил в одном… вот даже не знаю, как и обозвать…

— Здравствуйте, — неуверенно проблеяла я, исключительно для того, чтобы сказать хоть что-то.

— Здравствуй, Лиз, — мягко проговорил этот «Мистер Вселенная — 2021», — это ты…

Он спустился с крыльца (раз-два-три-четыре — послушно отсчитали ступеньки) и подошёл ко мне. Остановившись, он внимательно всмотрелся своими невероятными синими глазами, как мне показалось, прямо мне в душу, и, улыбнувшись, опустился на колени.

— Ты пришла, — снова сказал он, глядя на меня снизу вверх с каким-то фанатичным восторгом, — ты вернулась, моя Лиз…

— Нет, — тут же открестилась я, — я не Лиз. Я Кристина…

— Ты Лиз, — со спокойной уверенностью маньяка повторил красавец, — ты забыла. Ты вспомнишь. Я помогу.

— Эээ… спасибо, конечно, — я беспомощно огляделась по сторонам, — но я плохо понимаю, как можно вспомнить то, чего не было. Поймите, я — не Лиз, я Кристина, и я вообще попала сюда из другого мира, как выяснилось. Так что я, к сожалению, никак не могу быть ею, понимаете?

— Это не важно, — повторил по-прежнему стоящий передо мной на коленях красавец неоднозначного происхождения, — ты пришла. Ты Лиз. Ты Хозяйка.

— Хозяйка чего? — решила уточнить я, поняв, что наш разговор о Лиз начинает напоминать беседу глухого со слепым.

— Всего, — синие глаза остались совершенно спокойными, лишь степень обожания в них выросла ещё на пару градусов, повергнув меня в состояние пока ещё тихой паники.

— Всего? То есть дома и этой вот территории? — с учётом того, что сказал перед уходом Каспер, мне захотелось хотя бы примерно представлять размеры своего временного (надеюсь) пристанища.

— Всего, — повторил Мистер Совершенство и, подумав, добавил, — и всех.

— А вот с этого места можно поподробнее? Всех — это кого конкретно?

— Меня, — послушно ответил красавец, — и слуг.

— Слуг…  — повторила я, с каждой минутой всё лучше осознавая глубину собственного попадалова, причём во всех смыслах этого слова, — то есть тут ещё и слуги есть…

— Конечно, Лиз, — мачо удивлённо воззрился на меня, — без слуг нельзя.

— А почему я их не вижу? — подозрительно уточнила я. — Или они в доме?

— Они появятся, как только ты пожелаешь, — терпеливо, как неразумному ребёнку, пояснил мой собеседник, продолжая протирать коленки явно очень дорогих джинсов, — их позвать?

— Позже, — тут же отодвинула я момент знакомства с прислугой, видимо, столь же нетривиальной, как и сам дом. Кстати…

— А кто ты сам? — я как-то незаметно для себя самой перешла на «ты», а так как красавчик с самого начала разговора не обременял себя вежливым обращением, то и переживать по этому поводу не стоило.

— Я? — вопрос, судя по всему, застал его врасплох. — Ты же сама хотела, Лиз. Тебе не нравилось, что я читаю твои мысли… хотя… тебе и раньше не нравилось. Так ведь будет удобнее?

— Удобнее — что? — аккуратно поинтересовалась я.

— Общаться, — пояснил он, протягивая мне неброское колечко из светлого металла с маленьким ярко-синим камешком, — помнишь его?

— Нет, — честно ответила я и почему-то почувствовала себя виноватой, так как в синих глазах красавца мелькнула тень боли, — прости, но я ведь тебе честно пыталась доказать, что я не Лиз.

— Ничего, — он улыбнулся, — ты вспомнишь. Я помогу тебе. Лиз. Это твоё кольцо. Я сделал его для тебя тогда, когда… появился он. Если ты его наденешь, я не смогу читать твои мысли и чувства. Только то, что ты сама захочешь мне сказать.

— Он? — уцепилась я за новую информацию. — Кто — он?

— Я не хочу говорить о нём, — холодно сказал красавец, одним плавным движением поднимаясь на ноги, и мне показалось, что вокруг словно поблёкли краски, а летний воздух стал холоднее. Над домом и садом словно пронёсся леденящий душу порыв ветра, пропитанного смертью и тленом. Не знаю, откуда взялись такие ассоциации, но они были однозначными.

А я вдруг вспомнила о том, где нахожусь: это совершенно чужой мир, в котором есть зловещий лес, а в этом лесу водятся исключительно опасные существа. И я, на минуточку так, нахожусь в самом его центре, а это синеглазое воплощение девичьих грёз — не милый мальчик, словно сошедший со страниц глянцевого журнала, а непонятное существо, представить природу которого мне просто воображения не хватит.

— Хорошо, — быстро согласилась я, — и ты предлагаешь это кольцо мне?

— Да, — он кивнул, хотя и было видно, что эта мысль ему не очень нравится, — оно по праву твоё. По праву Хозяйки.

Я очень осторожно, как спящую ядовитую змею, взяла тонкий светлый ободок с его ладони и, помедлив секунду, надела на безымянный палец правой руки, туда, где обычно носят обручальное кольцо. Ничего глобально не изменилось: солнце не сменилось луной, дом не рухнул, лес не исчез. Просто восприятие окружающего мира стало на какую-то маленькую долю бледнее, суше… беднее, что ли. Красавец молча смотрел на меня своими невероятно синими глазами, и я вдруг сообразила, что они точь-в-точь такого же цвета, как камешек на кольце.

— А как тебя зовут? — наконец-то додумалась спросить я. — Как мне к тебе обращаться? Лиз… то есть я как-то ведь наверняка называла тебя раньше?

— Да, — он нахмурился и о чём-то задумался, — ты хочешь оставить мне прежнее имя?

— А ты против? — так как мне было совершенно безразлично, как называть… этого… это… , то я решила, что прежнее имя вполне сгодится, если, конечно, это не нечто совсем уж экзотическое.

— Раньше ты называла меня Домиан…  — как-то неуверенно проговорил мачо, — ты не передумала?

— Тебе самому-то нравится это имя?

— Мне? — казалось, он был удивлён тем, что меня интересует его мнение. — Да, конечно, ведь это ты его мне дала. Как оно может мне не нравиться?

— Ну, тогда так и оставим, — кивнула я, — я тоже буду звать тебя так, тебе подходит.

— Хорошо, — Домиан нерешительно улыбнулся, — тогда пойдём, я познакомлю тебя со слугами.

Глава 5

Каспер

Путь до портальной колонны занял на удивление мало времени: то ли Франгайской чаще я стал не интересен, то ли выполнил возложенную на меня миссию, но тропинка бодро стелилась под ноги, ветки не цеплялись за одежду, и даже звери, казалось, вежливо уступали дорогу. По идее, это должно было натолкнуть меня на определённые размышления, так как в нашем подлейшем из миров ничто не может происходить без какой-нибудь тайной причины. Но я пребывал в столь несвойственной мне эйфории от того, что убил двух лайнов одновременно, что не задумывался о подобных мелочах.

Пришедшая из-за Грани была, во-первых, надёжно укрыта от любопытных взоров всяких умников из Совета в самом сердце Франгайского леса, куда в трезвом уме и твёрдой памяти добровольно никто не сунется, а во-вторых, можно было не переживать по поводу её исчезновения в неизвестном направлении: общеизвестно, что живые дома, приняв кого-либо в качестве хозяина, уже не отпускают свою жертву никогда, подпитывая её своей энергией и продлевая жизнь практически до бесконечности.

Но как же удивительно, что в центре самого жуткого леса нашего континента обнаружился живой дом — одна из самых удивительных тайн подлунного мира. Ах, как интересно…  Кстати, хорошо бы узнать, в курсе ли Максимилиан, что тот самый «охотничий домик», о котором он так небрежно упомянул, на самом деле — редчайшее чудо. Страшное, жуткое, жестокое и непредсказуемое, но в Тёмной империи других и не бывает, так что это как раз совершенно естественно.

И ещё интересно, кто такая Лиз, о которой упорно вспоминал дом и с которой он перепутал пришедшую из-за Грани. Или не перепутал? Но как такое возможно? Ответ — никак.

Император принял меня, как и полагается, вполне официально, в тронном зале и в присутствии пары сотен придворных бездельников, которые только и умеют — просительно в глаза заглядывать. Максимилиан со скучающим выражением лица восседал на троне, лениво комментировал доклады, цедя слова сквозь зубы и всем своим видом демонстрируя откровенное недовольство тупостью окружающих. Все, входящие в число лиц, приближённых к императору, давно привыкли к его манере выслушивать сообщения и практически не реагировали на нелицеприятные комментарии.

— Магистр Даргеро! — слегка оживился император, когда я вышел и преклонил колено перед троном, — мы рады видеть тебя живым и даже, кажется, невредимым. Но поведай нам, — тут Максимилиан широким жестом обвёл присутствующих, — каким загадочным образом тебе удалось то, чего не смог до тебя никто: вернуться из Франгайской чащи.

— Мой император, — я поклонился, ибо, судя по настроению Максимилиана, нарушение этикета могло аукнуться мне так, что лучше и не представлять — здоровее будешь, — я воспользовался портальной колонной, но затем произошли события, о которых я предпочёл бы поведать вам наедине, в силу их необычности и несомненной важности.

— Вот как? — Максимилиан бросил на меня быстрый взгляд из-под ресниц и едва заметно кивнул. — Мы примем тебя чуть позже. Подойди к Кевину, он назовёт тебе время аудиенции.

Я почтительно поклонился и поспешил выйти: разговор с Максимилианом становился всё более необходимым. Когда исчезло такое нехарактерное для меня легкомыслие, которое овладело мной на выходе из Франгая, я почувствовал, что, кажется, упустил что-то очень важное, практически жизненно необходимое. Но что именно — понять не мог, мысль ускользала, не желала формироваться, и это всерьёз настораживало, потому что со мной так не бывает. Я всегда контролирую ситуацию и никогда не совершаю поступков, не просчитав все возможные и невозможные последствия. А тут… обнаружить живой дом и уйти! Добровольно! Оставив там пришедшую из-за Грани! Это был не я: потому что я просто не мог так сглупить! Но кто-то же вынудил меня так поступить, причём сделал это так незаметно, я бы сказал — виртуозно, что я был абсолютно уверен в том, что принимаю решения исключительно сам, без какого-либо внушения со стороны. И меня даже не остановило то, что мне не только никто не мешал покинуть зловещую Франгайскую чащу, меня, можно сказать, выпроваживали. А я не понял, точнее, мне не позволили понять и остаться. Но это — слабое утешение. Мне стыдно признаться, но в этот раз меня переиграли, развели, как маленького ребёнка…

Найдя бессменного секретаря Максимилиана Кевина, я озвучил ему распоряжение императора об аудиенции, и он тут же, просмотрев свой блокнот, сообщил, что император будет рад (ага, счастлив прямо) видеть меня завтра, в двенадцать часов. Я кивнул, изобразив благодарную улыбку, и откланялся. Теперь нужно было поторопиться: время, названное Кевином, следовало разделить на два и сдвинуть на полсуток назад. Эта система была придумана нами с Максимилианом много лет назад и позволяла устроить встречу действительно наедине, а не под надзором «совершенно случайно» оказавшихся неподалёку представителей Совета. Двенадцать пополам — это шесть, но не утра, а вечера, следовательно, уже через полчаса. Максимилиан слишком хорошо меня знает, чтобы не уловить прозвучавший в моей короткой речи намёк. Если уж я говорю, что события экстраординарные, значит, так оно и есть.

Император ждал меня в своём личном, не парадном кабинете, который был окутан таким количеством охранных заклинаний, что в магическом зрении напоминал растрёпанный клубок шерсти — столько на нём было намотано энергетических нитей заклятий.

— Каспер, я рад, что ты жив, — почти искренне сказал Максимилиан, — мне было бы жаль, случись с тобой что-нибудь непоправимое. Но сейчас не об этом. Что ты хотел сказать мне, друг мой? Ты ведь знаешь, что в твоём случае «друг мой» — это не пустые слова.

— Знаю, Максимилиан, и благодарен тебе за эту дружбу и за доверие, — ответил я комплиментом на любезность и решил, что расшаркиваний вполне достаточно, — скажи мне, что ты знаешь о живых домах?

Брови Максимилиана взлетели вверх, а в глазах сверкнула искра охотничьего азарта. Он встал и направился к высокому шкафу, в котором хранил коллекцию редких вин. Подумав, извлёк бутылку и налил в высокие бокалы вина цвета запёкшейся крови. И я тут же подумал, что такого же насыщенного кроваво-красного оттенка были цветы в странном палисаднике, который я добровольно-принудительно покинул несколько часов назад.

— О! Это уникальное явление, доставшееся нам от древних времён. Это очень-очень старое и очень-очень сильное колдовство. Живых домов практически не осталось. Во всяком случае, в нашей империи их точно нет. А жаль. Но я не ошибусь, если предположу, что твой интерес не случаен?

— Не ошибёшься, — кивнул я, принимая из рук императора бокал с вином, — вопрос возник не просто так. Наверное, я всё же смогу тебя удивить, если скажу, что скромный заброшенный охотничий домик, о котором ты мне сказал, вовсе не заброшен.

— Не заброшен? — удивление Максимилиана было неподдельным, я умел различать оттенки его тона. Во всяком случае, мне хотелось бы в это верить. — Но кто может там жить? Это же самое сердце взбесившегося в последнее время Франгая?

— Никто там и не живёт, — кивнул я, делая маленький глоточек восхитительного вина, — ему это и не нужно. Он — живой. Понимаешь? Этот дом — живой.

— Гонишь, — спокойно и совершенно убеждённо проговорил Максимилиан, — это не может быть живой дом, я был там…  лет, наверное, пять назад: нормальное слегка обветшавшее здание, обшарпанные стены, местами просевшая крыша, ломаная мебель, заброшенный сад…

— А теперь послушай меня, — наедине я мог себе позволить даже перебить императора, если это было необходимо, — бежевые стены, словно только что выкрашенные, новая тёмно-красная черепица, в окнах видны белоснежные занавески, на крыльце коврик, а в саду ухоженные клумбы с цветами. Ты уверен, Макс, что мы с тобой говорим об одном и том же месте?

— Подожди, — император с недоверием взглянул на меня и на секунду прикрыл глаза, видимо, определяя, не лгу ли я, — но в Франгайском лесу нет больше домов, в смысле — совсем нет, абсолютно. Тем более в такой близости от портальной колонны. Но ты говоришь правду, я чувствую. Так, это нужно обдумать и обсудить. Я сейчас пошлю кого-нибудь в библиотеку за необходимыми фолиантами… хотя нет, ни к чему афишировать свой интерес, сам схожу — не рассыплюсь…

— Это ещё не все новости, — я пристально наблюдал за императором, стараясь отслеживать и регулировать градус его интереса и, главное, поддерживать в нём сознание того, что для расследования этой тайны ему необходим именно я, и никто другой, — я кое-кого встретил в чаще.

— Это не удивительно, — хохотнул Максимилиан, уже полностью, судя по всему, захваченный новой идеей, — Франгай — это то место, где можно встретить именно «кое-кого». Шкуру-то привёз? Перед камином кинешь, а то у тебя в замке — как в типичной холостяцкой берлоге — никакого уюта.

— Я встретил там пришедшую из-за Грани, — негромко произнёс я, предвкушая реакцию Максимилиана, — первую за сотни лет.

Повисла такая глубокая тишина, что, казалось, её можно потрогать руками. Максимилиан поднял на меня взгляд, в котором читалось обещание таких неприятностей, по сравнению с которыми путешествие в Франгай можно считать детским утренником на лужайке в центральном парке.

— Где она? — голосом императора можно было замораживать воду в значительных объёмах, но я давно привык, и не меня было этим пугать. — Почему она не здесь, Каспер? Тебе голова жмёт?!

— А вот тут-то и начинается самое интересное, — я спокойно отпил вина, надеясь, что рука с бокалом не дрожит. Максимилиану нельзя показывать страх, для него это — как красная тряпка для быка, у него мгновенно сносит крышу, — и мне чрезвычайно любопытно, что ты скажешь по этому поводу. Интуиция настойчиво подсказывает, что у тебя информации гораздо больше, чем у меня, но вот захочешь ли ты ею поделиться со старым другом, — я выделил голосом последнее слово, — это вопрос.

— То есть то, что ты сказал — это ещё не самое интересное? — изогнул бровь император. — Ты смог заинтриговать меня, Каспер. Давненько такого со мной не случалось.

— Дом признал её хозяйкой, — тщательно контролируя интонацию и стараясь сделать её как можно более нейтральной, произнёс я, — он не отпустит её.

— Не понял, — Максимилиан сделал большой глоток вина и пренебрежительно пожал плечами, — ты забыл все знания, которые дала тебе Академия? Дом, даже если предположить, что он действительно живой, не мог признать её, никак не мог. Для этого нужно обладать нужной кровью… Только не говори мне… .

Максимилиан медленно развернулся и подошёл ко мне. От его фигуры веяло страшной, какой-то первобытной силой и леденящей душу опасностью. Даже мне, человеку более чем привычному, стало не по себе.

— Расссскажи мне вссссё, Касссспер, не упусссстив ни мельчайшшшшей подробноссссти, — негромкий голос императора наполнился зловещим змеиным шипением, и я почувствовал, как к спине прилипла мгновенно намокшая от пота рубашка, — так будет лучшшшше для вссссехххх… .

Стараясь не смотреть в сторону Максимилиана, силуэт которого иногда словно расплывался, позволяя на мгновение увидеть контуры иного тела — огромного, с горящими алым глазами и гигантскими, пока сложенными, крыльями — я начал подробно, обстоятельно и исключительно по-деловому рассказывать всё, что произошло с того момента, как я вышел из портальной колонны в «солнечном и приветливом» Франгайском лесу. Император слушал предельно внимательно, прикрыв глаза и приняв обманчиво расслабленную позу. В пальцах он крутил бокал с кроваво-красным вином, что, если честно, слегка нервировало.

Когда я дошёл до описания дома, он недоверчиво хмыкнул и снова нахмурился, а когда я добрался до рассказа о том, что дом разговаривал с Кристиной образами и эмоциями, Максимилиан напрягся, словно до предела сжатая пружина.

— Он обратился к ней по имени, — продолжил я, стараясь действительно ничего не упустить. В этой абсолютно непонятной и странной ситуации необходимо было разобраться, и вряд ли я смогу сделать это самостоятельно. Как ни неприятно это признавать, но у меня элементарно не хватит магических сил, — он назвал её Лиз…

— Что. Ты. Сказал…  — пугающе тихо спросил после длительной паузы смертельно побледневший Максимилиан, и мне впервые за последние несколько лет стало действительно страшно — такими пустыми и жуткими стали его глаза.

— Он назвал её Лиз…  — повторил я, лихорадочно выплетая вокруг себя тонкую сеть защитного кокона. Полностью спасти, конечно, не сможет, но почему бы не попытаться хотя бы минимизировать потери, — она отказывалась, но дом настаивал, что она Лиз и что она… вернулась.

Мне чудом удалось увернуться от вспоровшего воздух в опасной близости от моего лица чёрного хлыста, но только потому что я был подсознательно готов к чему-нибудь подобному. Следующий удар тоже не застал меня врасплох. При этом я понимал, что цел исключительно потому, что гнев императора направлен не на меня лично, а на некие обстоятельства, мне пока неизвестные. Я понимал, что нужно продержаться хотя бы пару минут: ярость Максимилиана, как правило, была разрушительной, но короткой. Вот и сейчас, раскрошив в пыль метким ударом хлыста какую-то наверняка безумно дорогую статуэтку, он стал успокаиваться. Глаза посветлели, став из багровых снова льдисто-голубыми.

— Этого не может быть, — ещё хриплым после приступа гнева голосом сказал он, не глядя на меня, — этого не может быть, потому что не может быть никогда. Понимаешь?

— Да, мой император, — я склонил голову в почтительном поклоне и, следуя кивку Максимилиана, сел в кресло. Гроза миновала, и император снова был готов к диалогу.

— Она ушла из этого мира более трёхсот лет назад, — глядя в никуда, счёл всё же нужным ответить Максимилиан, и я затаил дыхание, боясь неловким жестом или неосторожным словом вызвать новый приступ агрессии. Пережить его без потерь я уже вряд ли смогу.

— Мой император, — осторожно проговорил я, чувствуя себя канатоходцем, идущим по еле заметной нити каната над пропастью, — позволено ли мне будет спросить, кто она?

— Она…  — Максимилиан задумчиво посмотрел на меня, встал, снова наполнил вином бокалы и наконец-то ответил, — она моя мать, пропавшая триста лет назад императрица Элизабет.

Я промолчал, но не из каких-то глобальных соображений, а потому что банально потерял дар речи. О великой императрице Элизабет, женщине, свергнувшей собственного отца, сумевшей подчинить себе такую непростую империю, как наша, прошедшей к трону по трупам (в самом прямом смысле этого слова) и исчезнувшей более трёх веков назад, знали все. Она никогда не была замужем, никто не знал имени отца Максимилиана, потому что Элизабет не рассказывала, а спрашивать — таких смельчаков со временем просто не осталось. Есть, знаете ли, более простые и менее болезненные способы свести счёты с жизнью.

Она действительно бесследно пропала более трёх веков назад, но что имел в виду Максимилиан, говоря о том, что она «ушла из этого мира»? Не хочет же он сказать, что императрица прошла через Грань? Зачем? Ради чего она могла пойти на такой риск и бросить огромную страну на юного тогда Максимилиана? Да, он справился, но какой ценой! Из подающего надежды, увлекающегося смелыми экспериментами боевого мага он вынужден был превратиться в жестокого, непредсказуемого и страшного в своём равнодушии правителя. Максимилиан держал в повиновении и страхе всю империю, планомерно уничтожая всех, кто представлял собой хоть какую-то угрозу, даже потенциальную.

Я уже не мог претендовать на трон даже если бы захотел — ещё в юности я дал Максимилиану клятву верности, в случае нарушения которой обрекал себя на мучительную смерть. Умирать я не торопился, поэтому, хорошо подумав, решил, что жизнь рядом с троном гораздо лучше, чем смерть в борьбе за него. Наверное, именно благодаря этому разумному решению я всё ещё был жив и даже достаточно благополучен.

— Я должен всё увидеть сам, — безапелляционно заявил Максимилиан, решительно стряхивая задумчивость и поднимаясь на ноги, — и этот дом, которые никак не может быть таким, как ты описываешь, и эту… Кристину, которую он принял как хозяйку. Живые дома принимают в этом качестве только тех, в ком течёт наша кровь — кровь правителей Тёмной Империи. Твоя гостья из-за Грани никак не может принадлежать к нашему роду. Даже если поверить в невероятное, — добавил он едва слышно.

— Я не уверен, что дом захочет принять нас, — поняв, что Максимилиан окончательно успокоился, я отбросил условности и начал говорить исключительно по делу, — меня он практически вышвырнул, причём сделал это так, что я был абсолютно убеждён — это я такой хитрый и умный, что всех обманул и смог уйти.

— Какая прелесть, — хищно мурлыкнул император, забрасывая в походную сумку какие-то амулеты, флаконы и непонятного предназначения мусор, — вот и посмотрим, вот и поглядим, что за чудо чудное появилось в нашем лесочке.

— Ты же не хотел идти, и правильно делал, — я с искренним недоумением смотрел на насвистывающего что-то фривольное Максимилиана, — это настолько непонятное нечто, что ты однозначно рискуешь, тем более, что оказалось — оно как-то завязано на императорскую семью. С чего вдруг такой интерес, Макс? Это не первое и не последнее чудо в нашей замечательной империи.

— Я не хотел идти, — помолчав, соизволил ответить Максимилиан, — и сейчас не хочу. Всё моё существо сопротивляется этому походу, но при этом я не могу не пойти, меня неудержимо туда тянет. Понимаешь?

— Нет, — честно ответил я, — ты уж определись: тебя тянет или ты не хочешь. Подумай, не спеши. Тем более что там сейчас ещё очень и очень раннее утро. Наша загадочная гостья, скорее всего, ещё сладко спит. Если до сих пор ещё жива, конечно…

— Хватит рассуждать, сами всё увидим, — прервал меня император, лёгким движением руки открывая идеально ровное окно портала. Меня привычно укололо чувство зависти, так как я, конечно, спокойно создаю порталы куда угодно, но до изящества и лёгкости, с которыми это делает Максимилиан, мне… как до Франгая пешком.

Уже относительно знакомый мне лес встретил нас не слишком гостеприимно, и я подумал, что, наверное, солнышко и ласковый шёпот листьев в прошлый раз были предназначены вовсе не мне. Я — так, просто за компанию попал в благостную волну.

Сейчас вокруг нас неприветливо шумели густыми ветками столетние ели, солнце не слишком торопилось полностью высовываться из-за затянутого мрачными тучами горизонта, озаряя чащу неуверенным светом. Было не темно, просто сумеречно и крайне неприветливо. Франгай явно не был нам рад и даже не пытался это скрывать.

Мы немного отошли от тут же погасшей портальной колонны, и Максимилиан застыл на какое-то время, пристально вглядываясь в плотную стену колючих елей и смутно виднеющуюся в сумерках тропинку. Потом поднял голову, прислушиваясь к чему-то, и внезапно резко толкнул меня в сторону, спихнув с тропинки и рухнув рядом. Росшие вдоль дорожки невысокие ёлочки, которым со временем суждено было вырасти и сменить нынешних колючих гигантов, были, конечно, достаточно сомнительным укрытием, но Максимилиан набросил на нас обоих пропитанный магическим зельем плащ и замер. Ткань была пропитана специальным, безумно редким и дорогим составом, благодаря которому плащ делал своего обладателя незаметным, блокируя запахи, ауру и движение.

Я не вчера родился, поэтому не собирался разговаривать вслух, выясняя, с чего вдруг императором овладела страсть к прыжкам. Использовать магию тоже было явно не лучшей идеей, поэтому я просто вопросительно посмотрел на императора, но тот едва заметно покачал головой и пристально стал всматриваться в происходящее на тропинке, которую мы, как оказалось, очень вовремя покинули.

Сначала послышался очень лёгкий, едва уловимый ухом, звук, и из-за поворота выскочил светло-серый зверёк, отдалённо напоминающий зайца или кролика. Созданию образа очаровательного пушистого малыша слегка мешали даже на вид острые зубы, виднеющиеся в приоткрытой из-за торопливого бега пасти. Корнегрыз, а это был именно он, видимо, направлялся после ночной охоты к своей норе и постоянно останавливался, прислушиваясь к чему-то и нервно подёргивая длинными ушами. При этом он не забывал принюхиваться, втягивая носом предутренний воздух.

Я хотел уже было шёпотом поинтересоваться у Максимилиана, с каких пор он стал опасаться обыкновенных, пусть и хищных, грызунов, как одновременно произошло несколько событий. Корнегрыз внезапно насторожился, прижал уши и со всех лап припустил по тропинке. Одновременно с этим послышался негромкий шелест, и над тропинкой распласталось существо, о котором я только слышал на лекциях в Академии, ну и ещё картинки в бестиарии видел, конечно. Говорят, что людей, лично видевших сариссу — именно так называли это существо наши предки — практически нет по одной простой причине: мало кому удаётся остаться в живых после такого рандеву.

Сарисса похожа на большое плоское облако непроглядно чёрного цвета, она может растягиваться или сжиматься по собственному желанию. Та, что зависла над сжавшимся в комочек корнегрызом почти напротив нашего укрытия, была не очень крупной. Ну, или хотела такой казаться, кто ж её разберёт. Мы, застыв под плащом и стараясь даже не дышать, со смесью ужаса и восторга наблюдали, как сарисса медленно опустилась, накрыв зверька собой, словно ласково укутав одеялом, а через минуту развернулась, не оставив на тропинке ничего — ни клочка шкурки, ни пятнышка крови. Перекусив, эта милая жительница Франгая медленно поднялась и плавно взлетела, постепенно бесшумно растворившись в предутреннем мраке.

Внезапно я почувствовал какой-то укол или укус в области ступни, взглянул вниз и невольно дёрнулся, чуть не вывалившись из-под надёжной защиты плаща. Какая-то вьющаяся травка крепко оплела мой правый сапог и теперь пыталась прогрызть его с помощью маленьких, усеянных острыми зубками листочков. Судя по ощущениям, ей это уже начало удаваться, и я с тревогой взглянул на Максимилиана, взглядом спрашивая, можно ли уже шевелиться. Император, судя по всему, чувствующий всю местную нечисть несколько лучше меня, прислушался и не слишком уверенно кивнул. Я тут же вскочил и стал яростно отдирать сопротивляющуюся травку от обуви и одежды. Отрывалась она крайне неохотно, так и норовя цапнуть за пальцы. Максимилиан тихо выругался где-то рядом: шустрая травка успела просочиться в его вещмешок и уже радостно позвякивала там чем-то. Отчаявшись выгнать агрессора из плотно завязанного мешка, Максимилиан просто окутал его двойным слоем магии, чтобы временно изолировать любознательное растение. Звяканье продолжилось, хотя уже и значительно тише.

Осторожно оглядываясь, мы покинули своё убежище и двинулись по тропинке в сторону дома: насколько я помнил, идти было недалеко. Хотелось верить, что нам дадут дойти. На лице Максимилиана я с удивлением заметил не злость, не страх, даже не опасение, а предвкушение фанатика-учёного перед началом интереснейшего эксперимента.

Пока мы прошли эти несколько сотен метров по тропинке, я успел раз десять подивиться тому, как чудесно и беззаботно мы тогда добрались сюда с Кристиной. Нет, сейчас я прекрасно понимаю, что в то утро Франгай сам вёл нас, создавая максимально комфортные условия и удерживая хищников на расстоянии. Но как, как я мог не подумать об этом, высокомерно решив, что это до меня никто не мог тут пройти, а я весь такой крутой — на раз-два, легко и непринуждённо!

Сейчас же, пока мы преодолели эту несчастную одну милю, на нас трижды пытались напасть хищники различной степени кровожадности, и нам потребовались почти все наши магические силы, чтобы отбиться от них: к половине заклятий местные любители горячей кровушки оказались попросту невосприимчивы.

Чего только стоил здоровенный зверь, напоминавший одновременно волка и кабана, покрытый серой с подпалинами свалявшейся шерстью. Он выпрыгнул откуда-то из-за деревьев и просто перегородил нам дорогу, демонстрируя немаленькие такие зубы, негромко угрожающе рыча и роняя на землю клочья пены из оскаленной пасти. Мы с Максимилианом одновременно запустили в него по атакующему заклинанию, но тварь не обратила на них ни малейшего внимания, преспокойно поглотив и чуть ли не облизнувшись. Правда, интереса к нам в горящих глазах стало ещё больше — причём исключительно гастрономического. Наверное, не спугни этого зверя раздавшийся в опасной близости визг сариссы, услышав который зверюга молча прыгнула в заросли и словно растворилась в них, мы бы могли там и остаться, на этой тропинке. И это мы — два сильнейших, не побоюсь этого слова, мага империи! Чего уж говорить об обычных воинах, отправленных сюда на разведку. Теперь понятно, почему из леса никто не вернулся.

Еще один раз мы уже сами прятались под плащом от очередной сариссы, раза в три крупнее прошлой, которая, учуяв, но не сумев обнаружить нас, полетала над тропинкой и улетела с режущим слух разочарованным визгом. Я сразу вспомнил, как Кристина рассказывала о каких-то кричащих «летающих одеялах» и понял, что силы Франгая защитили свою гостью и от этих практически неуязвимых монстров.

Наконец-то, постоянно оглядываясь и напряжённо прислушиваясь к каждому шороху и скрипу, мы дошли до поворота, который я прекрасно помнил: именно после него начинается природный еловый забор, а уже за ним уютно устроилась цель нашего путешествия. Я сделал знак Максимилиану, что дальше пойду первым, и осторожно двинулся вдоль кажущейся монолитной еловой стены.

Обнаружив просвет именно в том месте, где и предполагал, я довольно ухмыльнулся и осторожно раздвинул колючие лапы. Хорошо, что решил сначала посмотреть, а не шагнул, не глядя. Как выяснилось, Франгайский лес обладает своим, достаточно извращённым чувством юмора. Затейник, сожри его Бесшумный…

Дом был на месте, и выглядел абсолютно так же, как и в тот момент, когда я отсюда ушёл, точнее, когда меня отсюда выгнали. Те же симпатичные стены, крылечко, увитое диким виноградом, цветы на клумбах, белоснежные занавески… Вот только между посыпанной крупным жёлтым песком дорожкой, которую я прекрасно помнил, и еловой изгородью, возле которой мы сейчас стояли, теперь расстилалось небольшое, но достаточно несимпатичное болото.

— Нормально…  — выдохнул я, растерянно оглядываясь на застывшего за моей спиной и с напряжением всматривающегося в лесную чащу Максимилиана, — а болото откуда взялось? Его же вчера ещё не было…

— Я бы с удовольствием повосхищался изобретательностью Франгая, — проговорил Макс, и мне чрезвычайно не понравилось напряжение в его голосе, — если бы у нас было на это время. А его нет, потому что тот, кто сюда приближается, нам с тобой явно не по зубам. Так что думай быстрее, Каспер, пока я попробую нас прикрыть. Но не тяни…

Я с отчаянием взглянул на болото, которое даже выглядело бездонным, и проверять, так ли это, у меня не было ни малейшего желания. Вдобавок ко всему, прямо передо мной болотная жижа с каким-то плотоядным чавком вспучилась, и из неё поднялась отвратительная голова не то огромной змеи, не то ещё какой-то похожей «прелести». Голова покрутись, презрительно фыркнула, посмотрев на нас, и медленно погрузилась обратно в болото, видимо, сочтя нас слишком незначительной добычей. Впервые в жизни я порадовался тому, что меня не оценили по достоинству. Но если до этого у меня и была шальная мысль настелить какой-никакой магический мостик и быстро перебраться на твёрдую землю, то теперь от неё пришлось отказаться.

Между тем воздух вокруг словно уплотнился, а Максимилиан нахмурился, прикрыв глаза, и только шепнул сквозь зубы:

— Быстрее, Каспер, ради Бесшумного, быстрее… мы против него не простоим и двух минут, а атаковать в полную силу я не смогу: окружающее пространство просто жрёт магию, как десерт к кофе…

Я снова посмотрел на дом и, отчаявшись, мысленно прокричал ему: «Пропусти нас! Клянусь своей магической силой и своей жизнью, мы не замышляем дурного! Мы просто хотим поговорить!» Я не ожидал ответа, но, как ни странно, дом откликнулся, хотя и не так, как я надеялся. Меня коснулась волна абсолютного равнодушия: ему было совершенно всё равно, что с нами будет. И тут ко мне подошёл Максимилиан, вытирающий рукавом капающую из носа кровь — видимо, вложил все силы в заклинание. Император с трудом держался на ногах, а его взгляд неизбежно возвращался туда, где ветер начинал раскачивать вершины вековых елей. Или… не ветер? Не может же он дуть только в одном конкретном месте. Тогда — кто? Что-то мне подсказывает, что лучше бы этого и не знать, но, судя по всему, придётся.

Помогла, как всегда, случайность. Одна капля крови Максимилиана упала на землю, тут же впиталась в неё, и до меня донеслась волна удивления и непонимания. Бесшумный, какой же я идиот: ведь Максимилиан — сын императрицы Элизабет. По идее, дом должен защитить его. Ну и меня за компанию, во всяком случае, очень хотелось бы.

— Быстро капни крови в болото! — скомандовал я, как утопающий за соломинку, хватаясь за последнюю надежду.

Надо отдать Максу должное, он не стал ни спорить, ни спрашивать, а молча полоснул себя по ладони ножом и стряхнул в болотную жижу несколько капель сверкнувшей алым крови. По болоту прошла дрожь, а я ощутил (неужели я тоже стал чувствовать дом?!) импульс узнавания, сомнения, подозрения. Но, видимо, боги смотрели в нашу сторону, так как из болота снова высунулась голова уже знакомой мне тварюги, которая подозрительно смерила нас взглядом, а потом, вытянув из бездонной пропасти пару десятков метров глянцевого чёрного тела, вытянулась от одного берега до другого.

Мгновенно поняв намёк, мы с Максимилианом осторожно встали на скользкую и ненадёжную переправу. Не могу передать, как страшно было идти, чувствуя под ногами не что-то привычное, а живое, дышащее и, может быть, очень голодное существо. Но раздавшийся сзади утробный рык, от которого волосы встали дыбом, стал прекрасным мотивирующим моментом, и мы с императором бегом перебрались по любезно предоставленной нам спине болотного монстра.

Только почувствовав под ногами твёрдую почву и осознав, что между нами и Франгаем лежит практически непроходимое болото, я перевёл дыхание и посмотрел в сторону леса, ожидая явления неведомого хищника. Но он, разочарованно и сердито рыкнув ещё раз, удалился куда-то на север, о чём нам сообщили качающиеся верхушки елей.

— Он испугался, — бледный Максимилиан тоже следил взглядом за колышущимися макушками, — испугался хищника гораздо более сильного и древнего, чем он сам.

— Ну да, змеюка знатная, — подтвердил я, искренне надеясь, что мой голос звучит достаточно спокойно.

— Я не про неё, — отмахнулся Максимилиан, поворачиваясь к дому, — она всего лишь сторожевой пёс. Главный хищник здесь не змея, и не тот, кто нас преследовал, — тут он сделал несколько шагов в сторону крыльца и замер, — Верно?

Глава 6

Кристина

Шагая за Домианом в сторону крыльца, я старательно, но безуспешно пыталась уложить в голове события последних суток в более или менее логичную систему. Что мы имеем, так сказать, в сухом остатке?

Я перенеслась в другой мир: да, звучит исключительно бредово, но окружающая обстановка и идущий рядом… кто-то… не оставляют простора для манёвра. Вокруг чужой мир, магический, умеренно враждебный и абсолютно непонятный, в котором нужно как-то выжить и как-то обустроиться, раз уж так получилось. Интересно, а почему я так безразлично на это реагирую? Или это тоже дом постарался, успокоил и не позволяет скатиться в банальную истерику? Хотя… разве это сейчас главное? Могу адекватно соображать — и замечательно. В сложившейся ситуации это уже много…

Меня каким-то непонятным образом принял этот странный, «живой», как сказал Каспер, дом. Более того, он считает, что я — некая когда-то пропавшая Лиз, которую он всячески любит и чуть ли не боготворит. И, судя по всему, переубедить его у меня не получится. Да и надо ли? Пока мне выгодно и удобно быть этой самой Лиз — буду ею. Тем более, что по какой-то необъяснимой причине я на неё действительно очень похожа, практически одно лицо. Но для меня сейчас главное — получить хоть какую-то определённость в настоящем, о будущем я даже не мечтаю. Вряд ли меня с моим экономическим и в своё время не законченным юридическим кто-то здесь ждёт. Другой мир — другие законы как в экономике, так и в юриспруденции.

Претендовать на то, что кто-то из местных достойных мужчин воспылает ко мне бурной страстью — вот даже не смешно ни разу. Не в мои почти сорок и не с моими внешними данными. Нет, я всегда была особой достаточно миловидной, но, во-первых, возраст есть возраст, во-вторых, я не модель от слова совсем, ну и в-третьих, а оно мне надо? У себя, в том, прошлом, родном мире (как всё-таки дико это звучит!) я была замужем аж дважды, и оба раза не слишком удачно. Да и детишек Бог не дал, хотя что я делала бы, останься у меня там дети — это вообще не представить… Так что мне вот для полного счастья сейчас только иномирных кавалеров и не хватает. Один рядом уже идёт — с ним бы разобраться…

Значит, буду исходить из имеющихся данных и постараюсь найти какой-то источник доходов для сносного существования, а потом… проблемы буду решать по мере их перехода в разряд срочных. Но как искать работу, если я нахожусь в центре огромного леса, а дом меня отпускать, насколько я понимаю, не планирует. Лесорубом заделаться? Ну… такая себе идейка…  Охота-рыбалка? Ещё смешнее. Жить на подножном корме? Ага… уже насобирала одна такая ягод — по самое не могу.

Пока я размышляла о перспективах своего существования на отдельно взятой лесной поляне, мы добрались до крыльца, и Домиан вежливым, но решительным жестом остановил меня.

— Лиз, — я вздрогнула, но, вспомнив его абсолютное нежелание слышать мои объяснения, что я — не она, на этот раз промолчала, — Лиз, я понимаю, что ты всё забыла, — тут его красивое лицо на мгновение исказила боль, — но я помогу тебе вспомнить, верь мне. А сейчас я хотел бы представить тебе слуг… вдруг ты вспомнишь кого-нибудь?

В его голосе прозвучала такая неприкрытая надежда, что мне невольно стало стыдно, что я ничего не помню. Понятно, что я и не могу помнить, но всё равно… как-то неловко не оправдывать надежд.

— Освальд, — произнёс Домиан и прямо передо мной из воздуха соткался высокий сухощавый джентльмен абсолютно аристократической наружности: седые волосы подстрижены и зачёсаны назад, аккуратная щёточка усов над приветливо улыбающимися губами, кустистые седые брови и внимательные жёлтые… подождите… жёлтые?! глаза. Одет джентльмен был так, как обычно одевались мужчины в любимых мною фильмах про английскую жизнь позапрошлого века. Чёрный долгополый сюртук, белоснежная рубашка, жилет в тонкую полоску и сверкающие ботинки…

— Миледи, — он склонился в глубоком поклоне, — какая радость снова видеть вас дома. Бесконечно счастлив вновь служить вам.

— Я тоже очень рада, Освальд, — слегка натянуто улыбнулась я, — но, знаете, я ничего не помню… Мне так неловко, — я растерянно пожала плечами.

— Ничего, — доброжелательно произнёс джентльмен, улыбнувшись чуть шире, и я вздрогнула, увидев солидного размера клыки. Мамочки… он что — вампир? Или оборотень?

— Освальд — мажордом и дворецкий, — сообщил мне Домиан, — он руководит остальными слугами и делает так, чтобы они выполняли свою работу, никому не мешая. Ты… не помнишь его? Он много времени проводил с тобой, Лиз…

Я покачала головой, расстроенно взглянула на Домиана и виновато улыбнулась Освальду. И вдруг перед глазами мелькнула картинка, на которой Освальд, выглядящий точно так же, как сейчас, стоял возле выхода в лес и что-то строго объяснял маленькой девочке с глазами цвета весеннего неба, которая словно перенеслась сюда с моих детских фотографий. Только вместо коротких сарафанов или брючек на ней было длинное платье с большим бантом сзади. И почему-то я чётко понимала, что это моё собственное видение, Дамиан не имеет к нему никакого отношения.

— Я однажды хотела пойти погулять в лес, а вы объясняли мне, что этого нельзя делать…  — я вопросительно взглянула на Освальда, и он обменялся с Домианом радостными взглядами.

— Ты вспоминаешь, Лиз! Я же говорил! — Домиан запрокинул голову и счастливо засмеялся, выглядя при этом настолько сексапильно, что я с трудом оторвала от него взгляд. Крис, опомнись, слюной захлебнёшься…

— Откуда? Я вообще, — тут я как с крыши прыгнула, — я, ну как бы сказать-то, вообще не из этого мира, вот…

Но, если я думала потрясти Освальда и Домиана сообщением о своем нездешнем происхождении, то очень сильно промахнулась: они переглянулись и Домиан ответил:

— Лиз, это совершенно не важно. Во-первых, я слышал, как колдун говорил, что ты «существо из-за Грани». Во-вторых, это не имеет никакого значения. Реальность даёт множество отражений, и человеку очень легко заблудиться, случайно переходя из одного отражения в другое. Ты просто потерялась, Лиз, но, хвала Бесшумному, которого почитают на этой ветке Мирового Дерева, ты нашла пусть домой. Сюда.

— Ветке Мирового Дерева? — с искренним интересом переспросила я. — А что это?

После краткого, но обстоятельного объяснения я поняла, что Мировое Дерево — это некий аналог Вселенной, в котором от ствола, или Мировой Оси, отходит невероятное количество ветвей — миров. И можно, «перепрыгнув» с одной ветки на другую, оказаться в другом мире, и я, которая Лиз, видимо, когда-то ушла не в ту сторону, а теперь вернулась на свою «ветку». С ума сойти можно…

Тем временем Домиан решил, что нужно, пожалуй, представить мне и остальных слуг. Он взял меня за руку, и я послушно двинулась за ним, чувствуя, как моя ладошка почти теряется в его большой и, как ни странно, тёплой руке. Мне почему-то казалось, что он какой-то… ненастоящий, что ли. Но рука, сжимающая мою ладонь, была совершенно человеческой: тёплой, сухой, сильной. Мы подошли к границе участка, за которой начинался мрачный и почти непроходимый лес, и Домиан негромко позвал:

— Хантер, можно тебя побеспокоить? Я хотел бы представить тебя вернувшейся Хозяйке.

Я понимала, что он, в принципе, мог бы и мысленно с этим неведомым Хантером пообщаться, но ради меня старается соблюсти все условности: мало ли, вдруг я ещё что-то вспомню.

— Рад приветствовать Хозяйку, — пророкотал невдалеке низкий голос, и из-за ближайшего дерева вышел невысокий, стройный и очень мягко, плавно передвигающийся мужчина в чёрно-зелёном камуфляже. Я даже головой потрясла — настолько внешность не соответствовала голосу. Хантер улыбнулся, не разжимая губ и взглянул на меня холодными, абсолютно равнодушными глазами… с вертикальными зрачками. Но, видимо, свой сегодняшний лимит способности удивляться я уже исчерпала, потому что восприняла эти странные, совершенно не человеческие глаза, скажем так, философски.

— Хантер отвечает за безопасность, — пояснил мне Домиан, — на нём охрана дома и, конечно, периметра: Франгайская чаща — не самое безопасное место. Но пока он жив, ни один хищник не проникнет за века назад установленные границы.

— Только через мой труп, — ответил странный Хантер, взглянул на Домиана, и они громко расхохотались. Видимо, это была только им двоим понятная шутка.

— Очень приятно, Хантер, — вежливо произнесла я, стараясь не поддаваться странно гипнотизирующему взгляду странных глаз местного… ну, наверное, охранника. Хотя это слово казалось очень мелким и каким-то незначительным для Хантера, излучавшего почти физически ощутимую опасность.

— Миледи, — он с достоинством поклонился и, к огромному моему удивлению, тут же переключил внимание на что-то, что явно находилось вне зоны нашего видения. Мне стало слегка не по себе, и я, наплевав на любые правила приличия, схватила Домиана за руку и крепко её сжала. Хантер между тем медленно поворачивался, прислушиваясь к чему-то неведомому, и шумно втягивал носом воздух, видимо, пытаясь уловить какой-то запах. Домиан встревоженно смотрел на него и, когда Хантер вдруг замер, медленно отодвинул меня к себе за спину.

Я, застыв, как кролик перед удавом, молча смотрела, как Хантер, подойдя к границе леса, повёл рукой, и тут же твёрдая земля пошла рябью, потом словно провалилась местами, на ней выступила вода, моментально слившаяся в сплошные чёрные лужи. Из луж выглянули ненадёжные даже на первый взгляд кочки, водная гладь покрылась ряской и заросла какими-то болотными травами.

Теперь нас от леса отделяло неширокое, но явно глубокое болото, перебираться через которое я никому не посоветовала бы. Осталось понять, ради кого или чего была проведена эта трансформация, и почему Хантер по-прежнему стоит на берегу только что созданной непроходимой трясины и напряжённо смотрит в лес.

Не отводя внимательного взгляда от тёмной еловой стены, он сделал несколько плавных шагов вдоль берега и вдруг неуловимым скользящим движением нырнул в это жуткое болото. Я вскрикнула, но тёплая ладонь Домиана закрыла мне рот, и он шепнул:

— Тише, Лиз… Пожалуйста… Пока нас не было… пока тебя не было, лес немного одичал. В нём завелись и размножились существа, которым совсем не место в подлунном мире. Да и я стал немного слабее за эти столетия… Разумеется, я всё равно гораздо сильнее любого существа, которое есть вокруг. И пока они меня боятся. Очень боятся…

Я покосилась на красавца Домиана, в очередной раз напомнив себе, что то, что я вижу — это всего лишь красивая, специально для меня сделанная обёртка, и лучше мне пока и не знать, какие силы «упакованы» в неё.

Тем временем в одном месте мрачная еловая стена сделалась ещё темнее, если такое только возможно, и от елей отделился и словно поплыл по воздуху сгусток тёмного тумана, от которого исходили волны какого-то леденящего кровь ужаса. Наверное, если бы не Домиан, который надёжной стеной встал передо мной, не выпуская мою ладонь из своей тёплой руки, я бы банально завизжала от страха.

Тень подплыла к болоту, ненадолго зависла над ним и осторожно двинулась вперёд. Точнее — попыталась двинуться, так как, добравшись примерно до середины трясины, она словно упёрлась в невидимую стену. Издав отвратительный скрежещущий звук, существо (а то, что оно было живым, сомнений у меня лично не вызывало) двинулась вдоль преграды, которую я, как ни старалась, рассмотреть не могла. Внезапно тень замерла, вернулась к недавно пройденному участку невидимой стены и застыла. Я в ужасе подумала, что… а вдруг оно нашло слабое место и сейчас прорвётся к нам, сюда? Почему-то я была уверена, что в этом случае я-то точно не уцелею.

— Лиз, дыши глубоко и успокойся, — прошептал Домиан, не поворачиваясь ко мне, — ты так громко боишься, что шиила не может пройти мимо, твой страх притягивает её, как магнитом. А она, судя по поведению, очень… очень голодна…

— Шиила? Кто это? — я ещё крепче вцепилась в руку Домиана. — Прости, но я не разбираюсь в ваших местных монстрах…

— Сейчас не самое удачное время для рассказа о существах, подобных ей, поверь, Лиз. И не бойся — мы ей не по зубам. У нас надёжная защита и мощная охрана.

Не успел Домиан договорить, как недавно возникшая трясина забурлила и из неё, как в фильмах ужасов про анаконду, медленно поднялась голова здоровенной змеи. Чудище, сплетая и расплетая кольца огромного тела, что-то прошипело, и туманное облако, издав на прощание царапнувший по нервам не то скрип, не то визг, медленно растворилось в густой чаще.

— О господи, — прошептала потрясённая я, — вот это что, живёт в болоте?! А Хантер как же… он же нырнул туда… Я понимаю, что он не простой человек… то есть вообще не человек, наверное… то там же это…

— Поверь мне, Лиз, — улыбнулся успокоившийся Домиан, — что вот как раз Хантер — последний, кому это существо может причинить вред. Не переживай за него.

Тут болотная жижа снова вскипела, и на поверхности показалась большая треугольная голова анаконды… или кто это… я не слишком хорошо разбираюсь в змеях. Болотный монстр осмотрел берег и внезапно… подмигнул мне знакомым глазом с вертикальным зрачком.

— Ээээ…  — это был максимум, на что оказалась способна потрясённая я, — это ведь не то, про что я сейчас подумала?

— Это Хантер, — подтвердил мои безумные догадки Домиан, — теперь ты понимаешь, что с таким охранником мы в полной безопасности?

Я только молча кивнула, так как сказать мне было абсолютно нечего. Домиан нежно погладил меня по волосам и предложил:

— Пойдём, мне осталось познакомить тебя с Майклом, он отвечает за порядок и чистоту. Готовит тоже он, — тут мой спутник задумался, — тебе ведь, наверное, понадобится человеческая еда…

— Вообще-то хотелось бы, — я нервно улыбнулась, представив, что мне придётся эту еду как-то добывать самой, — вряд ли мне хватит воды. Это проблема? Я имею в виду обычную человеческую еду…

— Я уверен, мы что-нибудь придумаем, — оптимистично заявил Домиан и решительно направился к дому, где на крылечке уже стоял опрятный толстячок лет шестидесяти на вид. Он был одет в брюки и длинную рубашку с множеством карманов. На его приветливую мягкую улыбку невозможно было не ответить.

— Миледи, — он поклонился, согнувшись чуть ли не вдвое, — счастлив видеть вас снова. Пойдёмте, ваша комната готова… в ней всё как раньше…

От отступил в сторону, и я шагнула в дом, окончательно осознав, что моя прежняя жизнь осталась где-то там, за мрачным лесом… в другом мире.

Я медленно поднялась по скрипучим ступенькам и, глубоко вздохнув, вошла в светлый, мягко озарённый оранжевым светом заходящего солнца холл. Небольшое круглое помещение было удивительно уютным и вызывало странное чувство… правильности. Я никак не могла отделаться от поселившегося где-то очень глубоко внутри ощущения, словно то, что я стою здесь, — это единственно верное решение. Это — мой дом, моя крепость, моё пристанище.

Откуда могли появиться такие странные мысли, я даже не пыталась понять. После знакомства с Домианом, Освальдом и особенно с Хантером я вообще решила даже не пробовать оценивать происходящее со мной с точки зрения логики. Очевидно, что здесь, в этом странном месте, действуют какие-то совершенно иные правила и закономерности. И главное в данный конкретный момент то, что все эти потусторонние мистические силы настроены по отношению ко мне исключительно доброжелательно. А моя задача — эти отношения сохранить и по возможности упрочить.

— Лиз, хочешь осмотреть дом, ведь ты, наверное, забыла, что где находится, — ворвался в мои размышления мягкий голос Домиана, — мы с удовольствием покажем тебе. Может быть, — тут его голос дрогнул, — ты вспомнишь, как хорошо тебе было здесь…

— Конечно, — мне действительно следовало осмотреться, раз уж это место стало моим домом на неопределённый срок, возможно — навсегда, — я буду очень признательна!

Миссию экскурсовода после недолгих препирательств, ибо каждый хотел выступить в этом качестве, взял на себя Освальд. А я подумала, что все они — все трое — очень странные… сущности. То, что они не люди, это в моей многострадальной голове кое-как уложилось, видимо, потому что психика современного человека всё-таки подготовлена к подобному благодаря фильмам ужасов, фэнтези и прочему. Но мои персональные монстрики (тут я вздрогнула, вспомнив милашку Хантера) были на удивление материальными, тёплыми на ощупь, Домиан во всяком случае, обладали каждый своим характером… Странно…

Тем временем Освальд, ужасно гордый тем, что именно он заново знакомит меня с домом, рассказывал, что в этом холле обычно только принимали нечастых гостей, не слишком охотно пуская их дальше. Почему нечастых? Да кто же сюда без особой нужды придёт? Обычно это были или торговцы, которые пришли порталом и смогли каким-то чудом проскользнуть мимо «гостеприимных» обитателей Франгайской чащи, либо заблудившиеся путешественники, планировавшие пройтись только по кромке леса, либо искатели артефактов и редкостей, которых, говорят, полно в чаще леса. Ну и заблудившиеся на загадочном Мировом Дереве тоже иногда попадались.

На мой вопрос, куда же потом девались все эти замечательно отважные люди, Освальд как-то очень обтекаемо ответил, что, мол, кто куда: кто-то ушёл дальше по своим делам, кто-то отправился обратно искать свою «ветку», кто как… Я решила пока не уточнять этот момент, хотя мне очень не понравилась странная неуверенность, прозвучавшая в голосе дворецкого и тот взгляд, которым он обменялся с Домианом. Но, как говорится, об этом я подумаю завтра. Или послезавтра. Или вообще когда-нибудь потом.

Сейчас на повестке дня всё же стоит знакомство с домом и привыкание к нему. А также решение массы насущных проблем. Из холла было три двери: одна вела в просторную кухню-столовую, рассчитанную примерно человек на шесть-семь, вторая — на большую застеклённую веранду с видом на всю ту же неприветливую чащу. За третьей скрывалась дверь, ведущая, видимо, в подвал.

И вот тут случилось нечто непредвиденное: стоило мне открыть эту тяжёлую дверь, как на меня накатила такая волна леденящего кровь страха, что я пошатнулась и практически без чувств рухнула прямо в руки Домиана.

— Лиз, что случилось? — сквозь накатившую дурноту донеслись до меня взволнованные голоса. — Лиз, очнись… Лиз!

— Да закрой ты уже эту дверь, — сердито рявкнул Домиан, и буквально через секунду я почувствовала, что меня отпускает: дыхание выравнивается, липкая пелена какого-то животного ужаса исчезает и постепенно возвращается способность мыслить и говорить.

— Лиз, ты в порядке? — в поле зрения показалось перепуганное лицо Домиана, который с тревогой и тщательно скрываемым страхом смотрел на меня.

— Что это было? — всё ещё хрипловатым голосом прокаркала я. — Что там такое, в этом подвале?

— Там просто подвал, миледи, — голос Майкла успокаивающе журчал, смывая остатки жуткого парализующего страха, — просто самый обычный подвал…

— Тогда почему мне стало так… страшно?

— Страшно? — я успела заметить, как быстро переглянулись Домиан и Освальд, и мне эти переглядывание очень и очень не понравились. При этом я чувствовала, что выяснение всех этих вопросов стоит отложить: понимание этого пришло откуда-то из глубины сознания, которое всё ещё, несмотря на полное безумие происходящего, продолжало как-то держаться.

— Ты просто устала, Лиз, — мягко проговорил Освальд, в очередной раз переглянувшись с Домианом, — тебе нужно отдохнуть.

Я даже не стала спорить, так как событий, произошедших со мной за последние сутки с небольшим, вполне хватило бы нормальному человеку месяца на три. К тому же что-то мне подсказывало, что для решения вопросов, связанных с устройством в этом мире и в этом доме мне понадобятся все силы. Поэтому я извлекла из кармана шоколадку, которую отдал мне Каспер, разломила её пополам, оставив часть на утро, запила последней водой из бутылки.

— Домиан, — обратилась я к своему персональному Мистеру Совершенство, — скажи, здесь есть хотя бы вода, пригодная для питья? Потому что без еды я ещё продержусь какое-то время, а вот без воды — вряд ли.

— Конечно, есть. Есть даже вино, которое за прошедшее время стало только лучше, — он улыбнулся, стараясь сгладить возникшую после сцены возле двери в подвал неловкость.

— С вином потом разберёмся, а сейчас мне бы водички, — я улыбнулась в ответ, загоняя остатки страха как можно глубже, — можно это организовать?

— Сейчас попрошу Хантера, — Освальд вышел из дома и спустился в сад. Я же вышла на застеклённую террасу, которая выходила на боковую сторону дома и не была видна от крыльца, и остановилась, вглядываясь в стремительно темнеющий пейзаж. Солнце уже почти полностью спряталось за деревьями и только красноватый отблеск озарял верхушки вековых елей. И было в этом зрелище что-то настолько мощное, нездешнее, завораживающее, что я на какое-то время замерла, боясь даже дышать от восторга. Вот последний луч мелькнул над елями, и всё вокруг погрузилось в темноту.

— А почему Хантера? — спросила я Домиана, который продолжал стоять у меня за спиной, словно охраняя.

— Хантер единственный из нас, кто может в это время суток выбраться за периметр и уцелеть, — усмехнулся Домиан.

— Он настолько неуязвимый? Я думала — ты сильнее…

— Сильнее, конечно, он просто самый быстрый. Там, где я прорвусь с боем, Хантер проскользнёт почти незамеченным. К тому же именно он сможет лучше других определить, какая вода будет для тебя безопасной. Не всё, что растёт и течёт в Франгайском лесу, можно употреблять… людям.

— Понятно, — кивнула я, вспомнив мощное гибкое тело гигантской змеюки и порадовавшись, что такой монстр выступает, так сказать, на моей половине поля, — а почему мы не включаем свет? Или тут нет электричества?

— Есть, — успокоил меня Домиан, — здесь есть все коммуникации и даже большой запас дождевой воды, которой наверняка можно мыться без малейших опасений. Пить её вряд ли стоит, но она не опасна для тебя. Ты не переживай, Лиз, мы всё наладим… Просто я… слегка растерялся… Я ведь уже почти не верил, почти перестал ждать, почти… одичал… Но теперь всё будет хорошо…

— А свет-то почему не включаем? — вернула я его к волнующему меня вопросу, так как передвигаться по незнакомому дому в полной темноте — это квест не для новичков.

— Понимаешь, Лиз, — Домиан обошёл меня, и я заметила, что в темноте его глаза слегка светятся синим потусторонним светом. Выглядело это настолько дико, что я снова почувствовала себя героиней мистического ужастика. Но не малобюджетного, с надувными чудищами, а такого… блокбастера, я бы сказала… , — если мы включим свет, то по сути дела объявим всему Франгаю: «Хозяйка вернулась!», а я не уверен, что ты уже готова к приёму гостей.

— Ка… каких гостей? — тихо проговорила я, понимая, что, пожалуй, слишком оптимистично воспринимала ситуацию.

— Дело в том, — Домиан внимательно смотрел на меня, хотя что уж он там мог рассмотреть в практически полной темноте, я не знаю: мне, например, был виден только синий свет его пугающе нездешних глаз, — что Хозяйка, которую… я принимаю, она становится достаточно важной фигурой в жизни Франгайского леса. Тебя я принял, потому что ты Лиз, и я так долго ждал, когда ты вернёшься! Ты ведь не думала, верно, что чаща существует просто как бессмысленная масса деревьев, что существа, живущие в ней, не подчиняются никаким законам и над ними нет старшего?

Я благоразумно промолчала, так как мне неловко было признаться, что я, в общем-то, именно так и думала. С тем, что я Лиз, решила больше даже не спорить, а то вдруг они начнут задумываться? И почему-то мне кажется, что это очень неблагоприятно скажется на моём благополучии.

— И мне что, нужно будет в глуши леса вести какое-то подобие светской жизни? — немного нервно хихикнула я, почему-то представив себя сидящей на поляне в компании монстров и что-то обсуждающей, — или это делается как-то иначе? Ты ведь поможешь мне, если я не вспомню, правда?

— Конечно, — по голосу было слышно, что Домиан улыбнулся, а синие глаза напротив меня на мгновение ярко вспыхнули. Но как-то я уже спокойнее на всё это отреагировала, может, и привыкну…  — Ты можешь рассчитывать на любую мою помощь, Лиз. Ведь я живу только для тебя.

И меня снова, как тогда, когда я только ступила на дорожку, овеяло волной эмоционального тепла, счастья, любви, надежды, нежной грусти. Я глубоко вздохнула и решила вспомнить совет мудрой Скарлетт: об этом я подумаю завтра.

В саду послышалась какая-то возня и шуршание, и я испуганно шагнула к Домиану, схватив его за руку и в очередной раз удивившись тому, насколько она живая. Он успокаивающе погладил мою ладонь и негромко сказал:

— Не бойся, Лиз, это вернулся Хантер. Он принёс воду и немного ягод. Тебе ведь, наверное, нужна не только вода, но и еда. Я могу сотворить иллюзию, но, боюсь, тебе не понравится вкус такой еды… Точнее, отсутствие вкуса. Но ты не волнуйся, завтра, когда будет светло, мы решим этот вопрос. Ты никогда ни в чём не будешь нуждаться, моя Лиз…

Я не успела ничего ответить и даже сказать, что, если честно, согласна даже на иллюзорную еду, так как есть хотелось просто неимоверно. На крыльцо поднялся невозмутимый Освальд и протянул мне стакан, полный воды и изящную фарфоровую чашку, полную странных, но источающих умопомрачительный аромат ярко-синих ягод.

Я залпом выпила невероятно вкусную воду, даже не подумав о том, что она может быть какой-то «неправильной». Уже стало понятно, что пока я играю по правилам и соответствую той роли, которую на меня возложили — независимо от того, Лиз я или нет, — со мной всё будет в полном порядке. А вот если я решу что-то предпринять для того, чтобы выбраться отсюда, — вот тут меня ждут не просто большие, а гигантские проблемы. Поэтому спокойно (смешно!) осваиваюсь и пытаюсь выжить. Всё остальное — потом.

— Миледи, — Освальд протянул мне чашку с ягодами, — Хантер сказал, что для вас ягоды маниолы совершенно безопасны. Завтра он принесёт больше. Сегодня ему… не удалось.

— Спасибо, Освальд, и передайте мою искреннюю благодарность Хантеру и за воду, и за ягоды. Мне очень жаль, что ему пришлось из-за меня рисковать. И ещё: вы уже обращались ко мне на «ты», давайте так и оставим, мне будет приятно. Почему-то мне кажется, что так и было раньше… нет?

Освальд довольно переглянулся с Домианом (что-то меня уже начинают напрягать эти постоянные переглядывания), подкрутил усы и кивнул:

— Да, Лиз, когда-то, когда ты жила здесь и мы все были счастливы, до твоего… исчезновения, ты говорила мне «ты» и позволяла обращаться к тебе просто по имени. И я бесконечно признателен тебе за то, что ты решила возобновить такое обращение.

— А как я обращалась к Майклу и Хантеру? — тут же решила уточнить я, чтобы не попасть в неловкую ситуацию.

— С Майклом ты была на «ты», но он обращался к тебе всегда только «миледи», он ведь всего-навсего слуга. Ему не по статусу называть тебя по имени. А Хантера здесь тогда ещё не было, он появился, когда мы… искали тебя… Да потом так и остался. К нему можешь обращаться так, как сами договоритесь. По статусу тут ограничений нет ни для тебя, ни для него, — любезно просветил меня Освальд.

Я кивнула, не без опаски положила в рот первую ягодку загадочной маниолы, и пришла в себя только когда слопала не меньше десятка, — ягоды по вкусу напоминали малину, однако были чуть кислее и немного твёрже. Но всё равно — вкусными были до обморока. Или это я так оголодала?

После того, как была съедена маниола и выпит ещё стакан воды, я попросила Освальда показать мне комнату, где я смогу переночевать, потому что организм начал настоятельно намекать на то, что его возможности не безграничны, а сон в норе корнегрыза никак не может считаться полноценным отдыхом. Дворецкий охотно проводил меня на второй этаж и остановился.

— Лиз, может быть, ты вспомнишь, какая комната была твоей? — в голосе Освальда была та же отчаянная надежда, что и у Домиана, и я, махнув рукой на логику и на рациональный подход, прислушалась к своим ощущениям. Все двери казались мне одинаковыми, и я уже хотела сказать об этом Освальду, как вдруг от угловой двери с изящным узором из вырезанных листьев потянуло чем-то очень знакомым… словно кто-то улыбался мне оттуда. Я заворожённо сделала шаг в тут сторону, а Освальд за моей спиной, казалось, вовсе перестал дышать.

Я подошла к двери и медленно положила руку на дверную ручку, где-то в глубине души ожидая чего угодно: от эмоционального приветствия до удара электрическим током. Дверь с готовностью открылась, слегка скрипнув, но не раздражающе, а как-то уютно, по-домашнему, и я вошла в комнату… в свою комнату.

Да, несомненно, я её помню. Эта комната снилась мне, причём неоднократно. Даже в темноте я помнила, что где стоит, какие картины висят на стенах. Но… это что же получается? Я что, действительно имею какое-то отношение к этой загадочной Лиз, раз мне снилась её комната? Честно говоря, я очень плохо разбираюсь во всяких этих реинкарнациях, переселениях душ и параллельных вселенных, но ведь — оно есть! Есть комната, которая ни на минуту не показалась мне чужой, наоборот, ощущение, что я вернулась домой, крепло с каждой секундой.

Я сделала несколько шагов и провела кончиками пальцев по дверце высокого резного буфета: даже не открывая створки, я знала, что внутри на верхней полке стоит сервиз, украшенный изображениями сцен охоты. Я любила пить чай, сидя на балконе, и попросила перенести его сюда, ко мне в комнату. Ко мне? Или к Лиз? Или… мамочки, да что происходит-то?

— Ты вспоминаешь, — счастливый шёпот Домиана пробился сквозь ватную пелену усталости, которая потихоньку стала побеждать всё: удивление, эмоции, потрясения.

— Домиан, — обратилась я к своему персональному Мистеру Вселенная, — давай всё остальное — завтра, иначе я сейчас усну, как боевая лошадь — стоя.

Он тихо засмеялся в темноте и сказал:

— Конечно, Лиз, отдыхай. Наконец-то ты дома. Теперь всё будет хорошо. Только постарайся сегодня не выходить из комнаты, пока не рассветёт, хорошо?

— Почему? — титаническим усилием воли я подавила зевок и повернулась к Домиану. — Тут ходят призраки?

По странному молчанию, воцарившемуся в комнате, я поняла, что шутка, мягко говоря, не удалась, и постаралась сгладить неловкость.

— Хорошо, но потом ты мне всё объяснишь, ладно? Сейчас я всё равно уже сплю стоя.

Когда Домиан и Освальд, пожелав мне тёмной ночи (вот именно так — не доброй, а тёмной), удалились, я подошла к окну, бросила взгляд в темноту за стеклом, увидела какие-то горящие за так называемым периметром точки глаз или чего-то ещё, совершенно не удивилась и легла на потрясающе удобную кровать. Стоило мне закрыть глаза, как я провалилась с мягкий, какой-то пушистый сон без сновидений.

Глава 7

Каспер

Дом, на который мы с Максимилианом смотрели, был именно таким, каким я его запомнил: светлые стены, тёмно-красная черепичная крыша, сейчас блестящая в лучах поднимающегося солнца. Большинство окон по-прежнему распахнуто, и лишь угловое плотно закрыто, словно для того, чтобы уберечь кого-то от сквозняков и шума. И, в общем-то, не нужно быть мудрецом, закончившим десяток академий, чтобы понять — кого именно. Значит, он принял её, и они договорились.

Я покосился на Максимилиана, который, как заворожённый, не мог отвести взгляда от дома. Затем, секунду помедлив, он сделал осторожный шаг, ступив на дорожку, посыпанную крупным жёлтым песком. Естественно, ничего не произошло, только, пожалуй, шум ветвей стал более сердитым и громким. Император застыл, не сделав и десяти шагов по дорожке, и слегка наклонил голову вбок, словно к чему-то напряжённо прислушиваясь.

Неожиданно на крыльцо вышел молодой мужчина, которого вчера здесь однозначно не было, иначе он хоть как-нибудь да проявил бы себя, пока мы с Кристиной выясняли отношения и топтались на крыльце туда-обратно.

Между тем незнакомец спустился по ступенькам и, не проявляя ни малейшего беспокойства или удивления, направился к нам. Яркие синие глаза смотрели на нас с абсолютным равнодушием, как на некую досадную, но незначительную помеху. Подойдя к Максимилиану, мужчина посмотрел на меня поверх плеча императора и спокойно поинтересовался:

— Зачем ты вернулся, колдун? Разве тебе недостаточно ясно объяснили вчера, что тебе здесь не рады? Ты и жив-то только потому, что помог Хозяйке, и ей неприятна была бы твоя смерть. Хотя я предлагал…

При этих словах в глазах странного незнакомца мелькнуло что-то такое, от чего мне, закалённому общением с Максимилианом и многими другими моментами, стало откровенно не по себе. Стало очевидным, что вчера меня так вежливо выпроводили только потому, что за меня замолвила словечко Кристина. В противном случае лежать бы мне под одной из ёлок. Мужчина тем временем переключил своё внимание на странно молчаливого Максимилиана.

— Здравствуй, близкий по крови, — синие глаза на мгновение вспыхнули, и я вдруг понял, что если мы оба уберёмся отсюда в целости и сохранности — это будет чудо и подарок судьбы. От странного парня веяло такой первобытной мощной силой, что мы с императором казались рядом с ним адептами-первокурсниками.

— Приветствую тебя, — хрипловато, каким-то надтреснутым голосом проговорил Максимилиан и склонил голову. Я чуть не сел прямо на дорожку: страшный, непредсказуемый император — склонил голову перед… а перед кем, кстати?

— Ты хорошо контролируешь своего демона, — в голосе синеглазого проскользнул отзвук одобрения, но глаза оставались по-прежнему безучастными и холодными, — она успела научить тебя. Твой отец подобной сдержанностью не отличался, за что и поплатился.

— Ты знал моего отца? — Максимилиан напрягся, и мне даже показалось, что сейчас он выпустит свою вторую сущность — крылатого демона, не знающего пощады и люто ненавидящего всё живое. — Расскажи мне о нём!

— Не шуми, — поднял руку незнакомец, — ты разбудишь Лиз. И тогда я убью тебя, — мечтательно добавил он, — потому что никто не смеет нарушать её покой или создавать ей проблемы. И то, что ты близок ей по крови, не защитит тебя, полудемон. Ты понимаешь меня?

— Понимаю, прости, просто я не ожидал, что ты заговоришь о моём отце, — слова давались Максимилиану с явным трудом, но он упрямо возвращался к волнующему его вопросу, — ты знал его?

— Да, я знал его, — кивнул синеглазый, и мне показалось, что солнце, уже высунувшее свой красный бок над верхушками елей, испуганно спряталось обратно, а над полянкой пронёсся ледяной ветер, от которого кожа покрылась мурашками, — к сожалению.

— Ты можешь рассказать мне о нём? — Максимилиан говорил спокойно, но я, стоя у него за спиной, видел, как от выступившего пота постепенно темнела рубашка на его спине, как закаменели плечи.

— Зачем? — холод в голосе незнакомца настоятельно намекал, что эту тему лучше не развивать, а Максимилиан отродясь дураком не был, поэтому заговорил о другом.

— Прости, я был непозволительно невежлив. Я император Максимилиан, — представился он, — могу я узнать твоё имя?

— Ни к чему, — качнул головой синеглазый и повернулся к крыльцу, на которое вышел благообразный пожилой господин в строгом костюме. А он-то здесь откуда? Ведь никого не было, когда мы с Кристиной сюда пришли! Что за странное колдовство здесь творится?

— Колдун и юный император, — задумчиво произнёс старик, глядя на нас с таким же, как у синеглазого, равнодушием. Только вот глаза у него были не синие, а пронзительно-жёлтые, — не убивай их, — повернулся он к тому, который вышел первым, — мы можем договориться. От них пока ещё может быть польза. А там видно будет.

— Как скажешь, — безразлично повёл плечом синеглазый, посмотрел на старика, помолчал и кивнул. Было понятно, что они обменялись мыслями. Но как они сделали это, не затронув ни единой энергетической нити? Невероятно!

— Нам нужна человеческая еда, — сухо произнёс старик и спросил Максимилиана, демонстративно игнорируя меня, — у тебя есть?

— Да, — кивнул император, сбрасывая с плеча рюкзак и доставая из него все продукты, которые мы взяли из расчёта на неделю, — Каспер, доставай весь провиант, сейчас не тот случай, когда нужно… экономить.

— Благодарю, — с невероятным достоинством промолвил старик, а с крыльца колобком скатился невысокий толстячок, собрал вынутые нами продукты и снова исчез в доме. Да сколько же их тут?!

— Нас четверо, колдун, — с едва заметной усмешкой ответил синеглазый, давая понять, что мои мысли не являются для него чем-то тайным, — но ты не противник ни одному из нас, не то что всем вместе.

— А кто четвёртый? — я не смог удержаться от вопроса. — И откуда вы все взялись? Здесь же никого не было!

— С четвёртым вы уже знакомы, — снова еле заметная усмешка, — он помог вам перейти через болото. Это наша… вы называете это службой безопасности.

Ну да… с такой охраной и врагов не надо. Не успел я подумать об этом, как синеглазый застыл, принюхиваясь, как породистая имперская ищейка, переглянулся со стариком и повернулся к нам.

— От вас одни проблемы, — он скользнул по мне тяжёлым взглядом, — вы перебудили весь Франгай своим примитивным колдовством. Такого чуждого лесу магического сотрясания воздуха здесь не было уже несколько столетий, и его почувствовали все.

— Три столетия? — негромко уточнил Максимилиан и получил в ответ два ледяных угрожающих взгляда.

— Мы можем помочь? — спросил Максимилиан, сделав вид, что не заметил этого, и я сделал шаг вперёд, встав у него за правым плечом. — Мы сильные маги, что бы вы ни говорили.

— Возможно, — бросил на ходу синеглазый, — если что, мы выбросим вас за периметр, вас не жалко. А пока стойте, где стоите, если вам дорога ваша никчемная жизнь.

Он быстрым шагом подошёл к болоту, отделяющему поляну от чащи, и положил руку на берег, коснувшись пальцами чёрной воды. Из глубины, разметав плотные листья каких-то болотных растений, поднялась уже знакомая нам с Максимилианом голова гигантской змеи.

Она повернулась к нам, внимательно посмотрела, и от этого гипнотизирующего взгляда стало откровенно не по себе: не потому что я таких больших змей не видел, нет, я и драконов встречал. Просто было в ней что-то настолько древнее, не поддающееся определению, что вызвало толпы мурашек даже у меня.

— Вам лучше перейти на террасу, — раздался внезапно за спиной холодный голос старика с жёлтыми глазами. И как только смог подобраться так бесшумно, не понимаю, — нам, конечно, всё равно, что с вами будет, но зачем дразнить Франгай? Маги — редкий в наших краях деликатес.

При этих словах в его непостижимых ярко-жёлтых глазах вспыхнул огонёк, который мне не очень понравился: старик словно намекал на то, что и сам бы не отказался от подобного… блюда. Непривычно молчаливый и сосредоточенный Максимилиан согласно кивнул, и мы поднялись на крыльцо. Я, помня, что в прошлый раз не смог сделать ни единого шага за порог, остановился, уловив краем глаза насмешливую ухмылку старика. Он сделал неуловимый и при этом очень сложный пасс рукой, и раздался едва слышный щелчок.

— Вы можете войти, но только в холл и оттуда налево на террасу, — скомандовал желтоглазый, и мы, как два телёнка, послушно пошли туда, куда нам указали. Я хотел было возмутиться, но поймал взгляд Максимилиана и заткнулся. Глаза императора горели решительностью, и я понял, что лучше сейчас молча и беспрекословно следовать указаниям, а то прилетит мне и от местных хозяев, и от императора. Я ни на секунду не сомневался, что в голове Максимилиана сейчас идёт лихорадочная работа: его мозг прожжённого интригана одновременно просчитывает, принимает и отвергает десятки моделей поведения, решений и предположений. И раз он молчит и слушается — значит, самое разумное для меня — без лишних слов последовать его примеру.

Мы, не задерживаясь, прошли через озарённый лучами поднимающегося солнца холл и оказались на застеклённой террасе. На ней стояло несколько плетёных кресел, и нам жестом разрешили в них сесть, что было очень кстати, так как ноги после так называемой прогулки по лесу гудели, а коленки предательски подрагивали.

Между тем синеглазый грубиян вместе со своей инфернальной змеёй уже стоял на другом краю болота и чего-то явно ждал. Вскоре стало понятно — чего именно. Мы с Максимилианом, не отрываясь и почти не дыша, следили за тем, как от сплошной еловой стены медленно отделился сгусток мрака и поплыл к невысокой фигурке в совершенно нелепых синих брюках с дырками (кажется, у Кристины были похожие, только не дырявые) и майке, которая больше открывала, чем скрывала. Не спорю, если загнать в угол мужское самолюбие, то нельзя не признать, что открывающаяся картина впечатляла.

И вдруг я понял, что фигурка мужчины уже не выглядит маленькой и хрупкой: он словно окутался серой плотной дымкой, вырос и фонил такой мощной магией, что у меня заныли зубы, а Максимилиан прерывисто выдохнул.

Сгусток мрака завис где-то на уровне лица синеглазого и, внезапно дрогнув, вытянулся и тоже принял некое подобие высокой размытой человеческой фигуры. Видимо, это было признаком уважения к собеседнику — принять аналогичную форму, хотя кто их, местных монстров, знает. Старик, стоявший сбоку от меня, насмешливо фыркнул, и я понял, что мои мысли по-прежнему для него — открытая книга. Неприятно, однако!

Переговоры, а я даже не сомневался, что это были именно они, между тем проходили явно не в самой мирной и дружественной обстановке, так как вокруг собеседников постоянно вспыхивали сполохи совершенно незнакомых мне заклинаний, и даже до нас доходили волны творящегося сильнейшего колдовства.

— Мы думали, Каспер, что сильны и практически непобедимы, — задумчиво произнёс вдруг Максимилиан, — но только теперь я понимаю, насколько смешны и наивны были такие мысли. Я на сегодняшний день сильнейший тёмный маг Империи, но мне никогда не достичь таких высот, и это я понимаю совершенно отчётливо. Почему я раньше не чувствовал ничего? Я ведь был здесь несколько лет назад и не нашёл ничего кроме старых развалин? Что произошло? Мне… позволено будет узнать?

— Я один не решаю такие вопросы, близкий по крови, — ответил старик, хотя я был совершенно уверен, что он не сочтёт нужным отвечать, — но кое-что сказать могу. Когда ты приходил в прошлый раз, мы тебя даже не заметили, так как спали, и не в твоих силах было пробудить нас, полудемон.

— Что же тогда… пробудило вас? И кто это — вы? Вы здесь живёте? Но как? Я чувствую, что вы полны магией, но мне она абсолютно незнакома, я даже не могу определить, к какому виду существ вы относитесь…

Максимилиан напоминал сейчас любознательного школьника, который впервые столкнулся с чем-то неведомым: вопросы так и сыпались из обычно сдержанного и отстранённого императора.

— Конечно, откуда тебе знать, — высокомерно обронил старик, сверкнув жёлтыми глазами, — теперь уже никого не учат истинным знаниям, не осталось почти никого, кто слышит или понимает нас. Ваша магия сильна, но не против нас, и я не советовал бы тебе проверять это. Мы ведь можем сделать вид, что вас тут никогда и не было. Понимаешь?

— Но кто вы? — иногда Максимилиан бывал упрям, как стадо буйволов, и сейчас он делал вид, что не замечает недовольства загадочного старика. — Хотя бы это нам позволено будет узнать?

— Ты узнаешь, если мы сочтём тебя достойным, — старик кивнул своим (а может, и не только своим) мыслям. И это я себя считал заносчивым мерзавцем? Да я сама доброжелательность и вежливость по сравнению с «гостеприимными» хозяевами.

— Тебе что-то не нравится, колдун? — насмешливо спросил старик. — Может быть, ты хочешь покинуть нас? Шиила быстрее согласится на наши условия, если мы подкормим её. Наверняка ты придёшься ей по вкусу, в тебе много магии.

— Прости моего друга, — тут же среагировал Максимилиан, — нам просто непривычно… поэтому многое удивляет… что-то непросто принять.

К счастью, спор угас, толком и не начавшись, так как на террасу вошёл синеглазый, который, казалось, даже не запыхался. Он обменялся со стариком взглядами, кивнул и обратил внимание на нас.

— Ваше колдовство разбудило многих, — в его голосе не слышалось ни раздражения, ни злости, он был совершенно равнодушным, — и мне пришлось начать переговоры раньше, чем я планировал. Вам повезло, что шиила не потребовала платы, иначе я отдал бы вас ей.

— Кто такая шиила? — тут уже влез я, так как ни разу прежде не встречал даже упоминания о существе с таким названием, а ведь я заслуженно считался чуть ли не лучшим специалистом по всевозможным монстрам.

— Лучше тебе не знать, колдун, — он холодно улыбнулся, — поверь мне на слово — шиила не самое приятное существо, хотя магов очень уважает. Правда, исключительно в гастрономическом плане. А ещё…

Тут он замер на месте, бросил взгляд на старика, прислушался к чему-то и повернулся к нам.

— Одно лишнее слово — и шиила будет обеспечена едой минимум на пару недель.

Проговорив эту фразу, он повернулся к тихонько скрипнувшей двери. На пороге стояла Кристина, слегка розовая после сна, одетая по-прежнему в свои странные брюки и почти неприличную рубашку. Нет, вид на выгодно подчёркнутые аппетитные формы, безусловно, радовал глаз, но почему-то мне казалось, что мысли, возникающие при этом, придутся нашим хозяевам не по вкусу.

— Доброе утро, Домиан, Освальд, — негромко поздоровалась она с нами своим приятным грудным голосом и тепло улыбнулась старику и синеглазому, — я вижу, у нас гости? Каспер, ты вернулся? Зачем?

— Лиз, доброе утро, — я вздрогнул и ошарашенно посмотрел на императора: голос старика был полон тепла, нежности и любви, так говорят только с тем, кто тебе бесконечно дорог. Но император молчал и, казалось, не замечал ничего вокруг. Он с всё возрастающим изумлением смотрел на Кристину.

— Мама..? — дрогнувшим и каким-то севшим голосом проговорил он…

— Это вы кому? Мне? — Кристина с изумлением посмотрела на застывшего памятником самому себе Максимилиана и осторожно отодвинулась за спину синеглазого, который тут же плавно слегка сместился в сторону, полностью заслоняя её от нас, — вы меня с кем-то перепутали.

— Кто ты? — потрясённо прошептал император, не отрывая горящего взгляда от женщины. — Почему ты так похожа на неё?

— На кого? — уточнила Кристина, выглядывая из-за спины своего защитника. — Домиан, кто этот человек? И почему вернулся Каспер?

— На мою мать, императрицу Элизабет, — Максимилиан был напряжён, как натянутая струна и я всерьёз начал опасаться, что он не выдержит. Поэтому сделал два шага и, нарушая все мыслимые и немыслимые правила этикета, успокаивающе положил руку ему на плечо. Если император сорвётся, не уцелеем мы оба, а это совершенно не входит в мои планы.

— Ни малейшего представления, — тут же открестилась от родства с императорской семьёй Кристина, — у меня в предках даже дворян не было, не то что императриц, да ещё из другого мира. Вы меня с кем-то перепутали. Домиан, ну что ты молчишь? Что вообще происходит?

— Этот человек, — наконец-то соизволил ответить синеглазый, откликающийся, как выяснилось, на имя Домиан, — нынешний правитель Тёмной империи, Максимилиан III, и в нём течёт почти та же кровь, что и в тебе. Только поэтому от стоит здесь, а не лежит на дне болота или в гнезде шиилы. Но поправить никогда не поздно. Он тебе не нравится, Лиз?

В синих глазах мелькнула и тут же погасла острая ледяная искра абсолютной, ничем не замутнённой жажды крови, и у меня по спине прокатилась капелька пота. Ведь стоит Кристине сказать, что мы ей не нравимся, как я за нашу жизнь не дам и ломаной медяшки: нас тут же вышвырнут за ворота на радость обитателям Франгая. Если, конечно, не сожрут сами…

— Да нет, — Кристина пожала плечами, и я мысленно перевёл дыхание, вызвав презрительную усмешку старика, которого, как я теперь понимал, звали Освальдом, — но почему я не ощущаю никакого родства с ним? Например, Освальда я помню, дом — он вообще как родной почему-то, — тут на лицах Домиана и Освальда расцвели такие счастливые улыбки, что даже меня зацепило волной любви и счастья, которой они окутали Кристину, — а вот чтобы я как-то была связана с правящей семьёй… нет, вообще не помню ничего. Да и детей у меня нет… ни в том мире, ни уж тем более — в этом. Ведь так?

— Ты наша Лиз, наша Элизабет, — Домиан с нежностью посмотрел на Кристину и осторожно поправил выбившуюся из небрежно заплетённой косы светлую прядку, — но ты не его мать. Великая императрица Элизабет бывала здесь… и оставила нам тебя, Лиз. Тебя — свою дочь. Тоже Элизабет.

— Не поняла, — Кристина смотрела на нас широко распахнутыми огромными ярко-голубыми глазами, — я не могу быть дочерью никакой императрицы. Я прекрасно помню своё детство, своих родителей, у меня дома полно детских фотографий: и из садика, и из школы.

— Разумеется, — Домиан говорил с Кристиной, как с маленьким ребёнком, которым она, возможно, для него и являлась, — если бы в тебе жили воспоминания этого мира, ты сошла бы с ума.

— Я и так, кажется, с него сошла, — проворчала Кристина, глядя на нас с подозрением и опаской, — кто-нибудь объяснит мне внятно, что происходит.

Мужчины переглянулись, словно советуясь, и слово взял старик. Он взглянул на нас и небрежно кивнул на кресла, давая понять, что мы можем сесть. Для Кристины Домиан лично отодвинул уютное плетёное кресло и помог в него опуститься.

— Лиз, — неторопливо начал старик, — ты действительно дочь великой императрицы Элизабет и сестра нынешнего правителя Тёмной империи, вот его, — он кивнул на застывшего Максимилиана, видимо, абсолютно дезориентированного внезапным появлением сестры, о существовании которой он никогда даже не подозревал, — императрица оставила тебя нам, потому что тебе угрожала опасность. Только мы могли защитить тебя, принцесса.

— Какая опасность могла угрожать принцессе из правящего дома? — в голосе Максимилиана прозвучало искреннее удивление. — Кто посмел бы угрожать великой императрице?

— Тогда она ещё не была великой, — с какой-то светлой грустью произнёс Домиан, — она была просто дочерью императора, девушкой, посмевшей полюбить человека из другого мира. Я не знаю, где и как она встретила его. Но однажды будущая императрица появилась на нашем пороге и оставила нам маленькую девочку, совсем крошку. Она доверила нам самое ценное, что у неё было — свою дочь, и поручила беречь, опекать, воспитывать по мере сил, учить… Это были такие счастливые годы…

— А потом? Что было потом? — Максимилиан, не отрываясь, смотрел на Домиана, словно пытаясь услышать что-то, скрытое под потоком слов.

— Мы сделали всё, чтобы наша Лиз была счастлива, — Домиан опустился на пол возле ног Кристины и теперь смотрел на неё снизу вверх, — мы любили и баловали её, а она… она любила нас… свой дом… Мы стали для неё семьёй: Освальд, Майкл и я. А потом… а потом появился он. Тот, о ком запрещено говорить здесь. И он забрал нашу Лиз, — мне показалось, что на террасе, только что залитой ярким утренним солнцем, резко потемнело и похолодало. Кристина провела ладонью по тёмным волосам Домиана, и мрак тут же рассеялся, тени спрятались в углы, а возникший привкус опасности словно растворился в воздухе.

— А императрица приходила ещё? — я задал вопрос, даже не вдумываясь, лишь бы разрушить вязкую тягостную тишину.

— Нет, через несколько лет на свет появился он, — Домиан кивнул в сторону Максимилиана, — и императрица Элизабет сосредоточилась на воспитании наследника. Я не знаю, волновалась ли она о дочери, но посылки с вещами, книгами и продуктами нам доставляли регулярно. К тому же именно императрица населила Франгай хищными существами, чтобы сделать путь сюда почти невозможным.

— Сколько вам лет? — вдруг спросила Кристина у подозрительно молчаливого императора.

— Четыреста двадцать, — ответил Максимилиан, словно очнувшись, — и, прошу, говори мне «ты»… мы же…

— Сколько-сколько?? — на лице Кристины было написано такое глубокое изумление, что мы растерялись. — Столько не живут…

— Почему? — теперь пришло время Максимилиану удивляться. — Это по сути дела даже ещё не зрелость. Я маг, а маги живут и по тысяче лет, и больше. А у меня ещё и отец демон, так что мой срок жизни практически не органичен ничем кроме насильственной смерти.

— То есть? Вы… ты будешь жить, пока не убьют? Так?

— Примерно так, — усмехнулся Максимилиан, — а тебе сколько? Я понимаю, что женщинам не задают подобных вопросов, но тем не менее…

— Тридцать семь, — растерянно пожала плечами Кристина, — так что вряд ли я могу претендовать на звание твоей сестры, тем более — старшей.

— В мире, где ты жила, Лиз, время могло течь с другой скоростью, и один год там мог равняться десяткам лет здесь, и наоборот, — спокойно пояснил Домиан и, переглянувшись с Освальдом, добавил, — ты абсолютно точно наша Лиз, мы не можем ошибаться. И для нас ты стала старше лет на пятнадцать, не больше.

— Почему я ушла? — Кристина не убирала руки с волос Домиана, и он чуть ли не мурлыкал, как большой хищный кот. И как она не боится? Ведь понятно же, что он — страшное безжалостное существо. Не успел я подумать, как Домиан бросил на меня взгляд, в котором смешались превосходство и равнодушие. И я снова вспомнил, что мои мысли, а может быть, и мысли Максимилиана, не являются для него тайной от слова совсем.

— Мы поговорим об этом в другой раз, хорошо? — Домиан поднялся с пола, мимолётно коснувшись поцелуем руки Кристины. Ну вот не получается у меня называть её Лиз, как ни стараюсь.

— Если ты моя сестра, то я хотел бы забрать тебя с собой, — отмер наконец-то Максимилиан, — твоё место — рядом со мной…

— Нет, — короткий ответ Домиана, произнесённый таким тоном, что спорить просто не возникало желания, прозвучал очень внушительно, — Лиз останется здесь. Это не обсуждается.

— Почему? — Максимилиан в упор смотрел на синеглазого. — Почему я не могу забрать сестру с собой? Мы должны лучше узнать друг друга, понять, нам столько нужно друг другу рассказать!

Если бы я не знал императора так хорошо, как я его знаю, я бы, наверное, поверил в то, что его действительно беспокоит судьба внезапно обретённой сестры. Но Максимилиану всегда было глубоко наплевать на всех кроме себя, и я не видел причин, из-за которых он вдруг изменил бы своим жизненным принципам. Ему не нужна сестра, скорее, он предпочёл бы от неё избавиться, так как лишние родственники — это всегда потенциальные претенденты на трон. Но ему необходима «пришедшая из-за Грани» с её пока не изученными возможностями и тайнами. А чтобы изучить её и, будем откровенными, обезопасить себя, нужно постараться иметь её поблизости. Например, подвалы императорского замка — очень неплохой вариант. Уютные покои подальше ото всех.

Глава 8

Максимилиан

Я с тихой ненавистью смотрел на женщину, сидящую в кресле напротив меня, и пытался разобраться в собственных мыслях и ощущениях. Именно в таком порядке: я с детства усвоил, что любое нарушение привычного хода вещей нужно сначала проанализировать, и уже только потом давать волю чувствам, если, конечно, они возникают.

Сестра…  Забавно — никогда не имел никаких родственников кроме матери, поэтому всегда испытывал определённый интерес к тому, что чувствуют другие по отношению к братьям, сёстрам и прочим кровным родичам. И сейчас тщательно анализировал своё состояние, стараясь чётко определить: что я чувствую к ней. Ответ напрашивался совершенно конкретный: ничего кроме необъяснимой неприязни, граничащей с ненавистью.

Нет, как маг, как учёный я испытывал и интерес, и любопытство, и нетерпеливое желание изучить это существо. Вот, наверное, причина — я воспринимал её именно как странное и загадочное существо, а не как человека и уж тем более не как сестру. Нелепо даже думать в таком ключе: я прекрасно существовал все эти годы без родственников и дальше предпочту жить без них. Это гораздо спокойнее и безопаснее, причём для потенциальных родичей в первую очередь.

Впрочем, с такими охранниками, как эти трое…  По поводу забравшего продукты толстяка ничего сказать не могу, а эти — старик Освальд, молодой Домиан и тот, которого мы видели в ипостаси змеи, — они не просто сильны, они смертельно опасны даже для меня, каким бы болезненным для моего самолюбия это ни было.

Внутри заворочался и недовольно заворчал демон, который тоже не слишком любил подобные сюрпризы. Но с ним я разберусь позже: к счастью, прямого желания убить новоявленную сестрицу он пока не высказывал. А там посмотрим…

Изобразить заботу и желание как можно ближе познакомиться со старшей сестрой мне не составило труда, и, кажется, она даже поверила в это, в отличие от того же Каспера, недоверчивый взгляд которого я успел заметить.

— Нет, Лиз останется здесь. Это не обсуждается, — спокойный, но категоричный ответ Домиана вызвал в душе жаркую волну гнева, который мне пока удавалось контролировать. Кто он такой, чтобы спорить со мной, чтобы не выполнять мои приказы?! В империи таких безумцев уже практически не осталось.

— Почему? — спросил я, тщательно контролируя интонацию, потому как нет более бессмысленного поступка, чем провокация конфликта с противником, сил которого не знаешь. — Почему я не могу забрать сестру с собой?

Слово «сестра» далось с определённым усилием, но сейчас не до мелочей, в этом противостоянии здесь и сейчас определяется слишком многое.

— Мы должны лучше узнать друг друга, понять, нам столько нужно друг другу рассказать! — продолжил я, придав голосу тщательно дозируемую восторженность, и тут же наткнулся на насмешливый взгляд Домиана. Меня очень неприятно удивило открытие, что, кажется, мои мысли и намерения абсолютно не являются для него секретом. И это при моей мощнейшей защите от ментального проникновения? Да кто же он такой?

— Ты хочешь узнать, кто я? — Домиан даже не пытался скрыть то, что читает меня, словно раскрытую книгу. — А ты уверен, полудемон, что это те знания, которых ты достоин?

— Ты хочешь оскорбить меня? — я почувствовал, как алая пелена бешенства начинает туманить взгляд, как с довольным рычанием ждёт момента временной свободы скованный внутри демон.

— Нет, — вступил в разговор старик с жёлтыми глазами, Освальд, — мы просто хотим, чтобы ты понял один раз и навсегда: Лиз останется здесь, с нами. Это её дом. Мы поклялись защищать и оберегать её, и ничто не заставит нас нарушить данное императрице Элизабет слово. Ты, близкий по крови, можешь приходить. Но она не пойдёт с тобой, и это не предмет обсуждения или торга.

Демон внутри меня взревел и вырвался на свободу, привычно окутав хрупкую человеческую фигуру чёрно-багровым коконом. Я чувствовал, как напряглись мощные, готовые в любой момент распахнуться крылья, как полыхнули алым огнём глаза. Как всегда, я почти застонал от наслаждения, которое испытывал, высвобождая свою вторую сущность, с годами становящуюся всё сильнее и кровожаднее.

Я боковым зрением заметил, как отшатнулся Каспер, прекрасно знающий, что в этой ипостаси я опасен и непредсказуем гораздо больше, чем в человеческой. Замерла в своём кресле Лиз, глядя на меня огромными ярко-голубыми глазами, в которых читалось изумление, смешанное со страхом. И это было правильно.

Неправильной была реакция моей демонической сущности на неё. Мой внутренний демон внезапно принюхался, громко втянув воздух, и тряхнул рогатой головой, словно отгоняя назойливую муху. Затем сложил крылья, убрал хлыст и неожиданно протянул женщине руку… точнее, лапу. С длинными такими чёрными когтями.

Лиз беспомощно посмотрела на своих охранников, но они молчали, а на всегда невозмутимом лице Домиана даже скользнула тень удивления и удовлетворения. И, так как они не продемонстрировали беспокойства, Лиз очень аккуратно положила на мою руку свою ладошку, выглядящую особенно хрупкой по контрасту с огромной демонической конечностью. Острый коготь осторожно кольнул человеческую ладонь, и длинный раздвоенный язык бережно слизнул капельку алой крови. Ничего не произошло, но в моём человеческом сознании сформировалась и укрепилась дикая в своей нелогичности мысль, что мой демон никогда не причинит вреда этой женщине. Ибо он помнит свою страсть, свою пусть извращённую, но любовь к той, что дала ей жизнь. И что он готов её защищать… даже от меня самого.

Я не мог ничего поделать, так как сейчас, в данный конкретный момент, моя вторая тёмная сторона почти полностью вытеснила человеческую составляющую: мир слегка расплылся и воспринимался как сплетение энергетических нитей и пластов, запахи лавиной обрушились со всех сторон, но удивительнее всего было то, как выглядели те, с кем Бесшумный свёл меня.

Обычно люди для моего демона выглядели как силуэты, пронизанные большим или меньшим, в зависимости от силы дара, количеством силовых нитей. Сейчас же привычно выглядел только Каспер, энергетический узор которого мне был давно знаком и понятен.

Домиан и Освальд виделись мне как одинаково бесформенные, лишь отдалённо напоминающие человеческие фигуры бурлящие облака силы, не имеющей ничего общего ни с одной, знакомой мне. Причём сила эта была настолько мощной и… невероятно древней, что я сам себе показался бабочкой-однодневкой, вся жизнь которой — мгновение по сравнению с их бесконечным существованием. Мой демон потянулся к ней и остановился, словно обжёгшись, а затем покорно склонил голову, признавая за этими двумя право сильнейшего. Не понял! Этого не может быть, потому что просто не может быть никогда! Я пытался вызвать столь характерную для моего демона ярость, но она словно заснула. Чёрно-алый кокон вокруг меня побледнел, а затем и вовсе растворился, демон замер внутри, словно потрясённый чем-то.

Как же она раздражала меня, эта внезапно объявившаяся сестрица, причём больше всего тем, что я до сих пор не мог понять, чего от неё ждать. В то, что она никак не попытается использовать наше родство, я не верил ни секунды. Нужно быть совершенно безмозглым существом, чтобы упустить такую возможность. Хотя, возможно, она таковым и является, время покажет.

То, что она остаётся в этом странном месте, тоже после того, как схлынули первые эмоции, стало казаться наиболее удачным вариантом. Ну куда бы я её дел? Привёл во дворец и представил подданным? Даже не смешно. Во-первых, для того, чтобы она хоть немного стала походить на члена императорской семьи, над ней пришлось бы работать и работать. Во-вторых, зачем мне под боком та, кого умные люди, а в наличии таковых в империи я не сомневался, смогут использовать в играх против меня. В-третьих, это возобновит интерес к исчезновению матери, а мне это абсолютно не нужно по миллиону самых разных причин. Нашлось бы и в-четвёртых, и в-пятых, но вполне достаточно уже названного.

Осталось придумать, как сохранить контроль над ней и при этом иметь возможность регулярно появляться здесь. Мысль оставить в качестве наблюдателя Каспера придётся отбросить: он явно не пользуется симпатией ни самой Лиз (это имя, как ни странно, подходит ей больше непривычного имени Кристина), ни загадочных обитателей дома. Значит, нужно будет придумать, кого и как сюда внедрить. Что же, интригой больше — интригой меньше… зато какой здесь размах!

— Ты придумаешь, как передавать сюда человеческие продукты и необходимые вещи? — обратился тот, который откликался на имя Домиан, ко мне. — Мы и сами найдём решение, но зачем отказываться от простого способа.

— Да, я думаю, самым простым будет доставлять сюда необходимое порталом, — я охотно включился в обсуждение, изображая искреннюю заботу о Лиз, — вот только путь от портальной колонны до дома достаточно опасен, боюсь, что мало кто с ним справится.

— Если мы будем точно знать, когда прибудет посылка, мы заберём её от портала. Мы знаем, как это сделать, — кивнул старик, — нет необходимости ходить через Франгай. Он не любит чужаков.

— Это мы заметили, — хмыкнул я, вспомнив, что если бы не сообразительность Каспера, додумавшегося капнуть моей крови в болото, то лежать бы нам сейчас в желудках местных любителей свежей дичи.

— Франгай становится с каждым днём опаснее, — задумчиво сказал Домиан, — и я пока не могу сказать, с чем это связано, но совершенно не возражаю — чем страшнее Франгай, тем спокойнее нам. Не потому что мы боимся, а потому что у нас теперь снова есть, кого защищать.

— А ты можешь сказать, — закинул я удочку, — как Лиз… смогла вернуться? Грань истончилась? Может быть, нам стоит воспользоваться этим?

— Нам? — старик высокомерно поднял брови. — На твоём месте я не стал бы объединять нас и тебя. Наша сила разной природы, и мы не враги тебе. Во всяком случае, до тех пор, пока ты не пытаешься причинить вред Лиз.

— Или кому-то из вас? — уточнил я, надеясь, что они скажут что-то, что поможет мне определить источник их силы.

— Навредить нам у тебя не получится, — усмехнулся Домиан, — ты же не считаешь кусающего тебя комара угрозой. Когда вы, люди, только осваивались в этом мире и строили свои первые хижины, мы уже были здесь. Вы уйдёте под гнётом веков, вас сменят какие-нибудь иные существа, а мы по-прежнему будем здесь.

— Но мать всегда говорила мне, что в центре Франгая стоит наш охотничий домик, — я действительно хотел докопаться до истины, так как прежде чем воевать, нужно понять противника. И, если война окажется невыгодным мероприятием, попытаться с ним договориться.

— Да, в этом доме всегда жил кто-то из императорской семьи, — после быстрого обмена взглядами ответил желтоглазый старик Освальд и, помолчав, добавил, — почти всегда.

Я мысленно присвистнул, вспомнив многочисленные истории о том, что тот или иной из предков когда-то уходил то ли в паломничество, то ли в монастырь… Не означает ли это, что он становился Хозяином или Хозяйкой этого места, а его жизнь и свобода просто приносились в жертву?

Поймав многозначительный взгляд старика, я убедился как в том, что прав, так и в том, что желтоглазый тоже читает мои мысли. Ну, в таком случае, мне просто несказанно повезло, что внезапно обнаружившаяся сестрица набрела на этот дом раньше меня. Она же, видимо, его и пробудила.

— И часто сюда заходят посторонние? — вдруг поинтересовался Каспер. — Ну, в смысле, кто-то чужой?

— Бывает, — равнодушно пожал плечами старик, — то искатели артефактов, то заблудившиеся любители свежего воздуха, то случайно перешагнувшие за Грань. Раз дней в десять кто-нибудь появляется…

— И что с ним происходит? — не отставал любопытный Каспер, и я готов был к нему присоединиться, так как у меня начинал вырисовываться замысел того, как можно внедрить сюда своего человека. Главное — не думать об этом, иначе…

— Ничего с ним не происходит, — перехватил инициативу Домиан, — приходит, видит, что никого нет, и… уходит. Иногда отваживается переночевать, но утром всё равно… идёт по своим делам.

— То есть я не буду всегда в одиночестве? — воскликнула Лиз, глядя на Освальда и Домиана. — Я имею в виду… ну, новых людей…

— Конечно, — кивнул Домиан, снова переглянувшись со стариком, — мы будем рады… гостям.

— Я надеюсь, вы не причиняли им вреда? — подозрительно прищурившись, вдруг спросила Лиз, буквально «сняв с языка» вопрос, так как мне тоже было чрезвычайно любопытно, каким образом эти самые гости отсюда уходили. И, самое главное, — куда.

— Нет, Лиз, — мягко ответил Домиан, — они не попали ни на корм хищникам Франгая, ни в болота, которых полно вокруг, можешь мне поверить.

— Мне не слишком нравится обтекаемость твоих формулировок, — нахмурилась Лиз, и это был тот редкий случай, когда я был склонен с ней согласиться: синеглазый красавчик явно о чём-то умалчивал, — но я верю, что эти люди живы и здоровы.

— Лиз, прошло время, и никто не может поручиться, что и сейчас с ними всё в порядке, — обиженно проговорил старик, — просто поверь, что здесь — совершенно безопасное место.

Он не добавил «для тебя», но так выразительно покосился в нашу с Каспером сторону, что мысль считалась на раз. Я почувствовал, что время визита начинает приближаться к концу и задал вопрос, от ответа на который зависело очень многое.

— Лиз, дорогая, — последнее слово далось мне с определённым трудом, но я справился, даже глос не дрогнул, — скажи, а чем ты занималась, когда жила в том, другом, своём мире?

— Работала, — пожала плечами сестрица, — путешествовала, встречалась с друзьями, читала… Да много чем… А что?

— Работала? — я искренне удивился: она не была похожа ни на крестьянку, ни на трактирщицу, ни тем более на девицу для увеселений. А чем ещё может заниматься женщина, не обладающая магией?

— У меня два высших образования: экономическое и юридическое, — я не удержался, удивлённо поднял брови и переглянулся с Каспером, стараясь не обращать внимания на довольные и гордые ухмылки Домиана и Освальда. Такое впечатление, что это у них столь солидное образование, а не у сестрицы.

— И кем ты… работала? — задал я следующий вопрос, чувствуя внутри нарастающее раздражение из-за того, что каждое слово из неё приходится вытягивать. Нет чтобы спокойно и исчерпывающе всё самой рассказать… Ненавижу!

— В последние годы я управляла сетью отелей. У нас большой город, поэтому отелей и гостиниц в нём достаточно много. Я руководила сетью апарт-отелей. Это такие небольшие гостиницы, — пояснила она, видя наши удивлённые лица, — которые похожи на квартиры, ну… то есть комната или несколько, там же небольшая кухня и удобства. Люди любят такие отели, если не хотят быть привязанными к обедам или ужинам в определённое время.

— А кто им там готовит? — влез с вопросом Каспер. — Сколько же поваров надо?

— Сами и готовят, — пояснила Лиз, — у нас никого не удивишь тем, что человек сам себе готовит еду.

— Странное место, — пожал я плечами, — и что входило в твои обязанности?

— Когда я только начинала, я сама принимала гостей, помогала им заселиться, оформляла документы, проверяла наличие белья, гигиенических средств, исправность техники. Потом уже только контролировала других.

— То есть ты по сути дела трактирщица? — пренебрежительно скривился Каспер и тут же слетел со стула, на котором сидел: прочные на вид деревянные ножки вдруг по какой-то совершенно непонятной причине взяли — и подломились. Он хотел возмутиться, но наткнулся на полыхающий гневом синий взгляд и благоразумно промолчал.

— Не забывай, с кем говоришь, колдун, — прошипел синеглазый, — ты цел-то только потому, что Лиз пожелала сохранить твою никчемную жизнь. Но не дёргай судьбу за хвост!

— Простите моего друга, — вступился я, — Лиз, он не хотел тебя обидеть, просто у нас не как-то не принято, чтобы женщина знатного рода работала. Её задача совершенно в ином.

— Я понимаю, — улыбнулась мне сестрица, и за эту мягкую улыбку мне ещё сильнее захотелось её придушить, и только то, что моё желание ни на секунду не было тайным для её охраны, остановило меня. Я выдавил ответную лучезарную улыбку, больше похожую на оскал, и осторожно поинтересовался:

— А чем ты планируешь заниматься здесь? Тебе ведь, наверное, скучно будет просто сидеть в четырёх стенах?

— А вот это уже не твоё дело, близкий по крови, — сухо ответил старик Освальд, — Лиз не нужно ничем заниматься, ей достаточно просто быть здесь.

— Максимилиан в данном случае прав, — негромко возразила ему Лиз, — мне гораздо проще было бы освоиться в этом мире вообще и здесь конкретно, если бы у меня было какое-нибудь дело. Пусть даже не очень важное, но такое, которое позволило бы мне чувствовать себя нужной.

— Ты и без всякого дела нужна нам! — воскликнул Домиан. — Зачем тебе ещё какие-то заботы и хлопоты?

— Я так понимаю, у тебя есть, что мне предложить? — Лиз внимательно посмотрела мне прямо в глаза, и мой демон внутри довольно заворочался. — Иначе ты не завёл бы об этом речь, ведь так?

— Так, — я склонил голову в знак согласия, — я, как ты понимаешь, глава Тёмной империи, на территории которой находится Франгайский лес. И, как император, несу ответственность за всех существ, населяющих её.

Демон внутри меня насмешливо фыркнул, и я заметил такую же издевательскую ухмылку синеглазого. Да и наплевать, с ним мы потом разберёмся, сейчас главное — уговорить Лиз принять моё предложение.

— Допустим, — настороженно кивнула сестрица, — а при чём здесь я?

— Как я понял, некоторые из моих бесстрашных или просто не слишком умных подданных иногда забредают сюда. И мне бы хотелось, чтобы они могли отдохнуть и дождаться помощи в комфортной обстановке. Наверняка когда-то этот дом и был выстроен для этой цели…

— Здесь не гостиница! — рявкнул Домиан, прожигая меня разъярённым взглядом. — Это плохая идея.

— Подожди, — Лиз мягко положила ладошку на его плечо, и гнев в синих глазах тут же погас, словно смытый прохладной речной волной, — я догадываюсь, Максимилиан, что твоё предложение вызвано не заботой о подданных, а какими-то твоими личными расчётами. Не беспокоил же тебя этот вопрос, насколько я понимаю, столько лет. Но я готова рассмотреть его. Если, конечно, мы сможем договориться.

— Ты со мной торгуешься? — моему изумлению не было предела, а потерявший всякий страх демон внутри довольно потирал лапы. — И что же ты хочешь?

— Дорогой братец, — Лиз насмешливо взглянула на меня, и я снова стиснул зубы от жгучей ненависти: подумать только, без году неделя в моём мире, а уже ставит условия. И кому? Мне! Неслыханная наглость! А демон внутри довольно прошипел что-то типа «наша кровь…», — я не торгуюсь, а оговариваю условия. Надеюсь, ты улавливаешь разницу.

Нет, это невыносимо! По какому праву она так со мной разговаривает? Да кто она такая? Самозванка, ошалевшая от безнаказанности, которую ей даёт ощущение защиты от странных сил, обитающих здесь. Но ничего… я умею ждать…

— Разумеется, — совладав с приступом гнева, спокойно ответил я, — и что же ты хочешь… сестричка?

— Прежде всего — регулярные поставки продовольствия по заранее оговоренному графику. Допустим, раз в неделю. У нас ведь есть возможность длительного хранения продуктов? — она вопросительно взглянула на Освальда, и тот молча кивнул, глядя на эту нахалку с нежностью обожающего внучку дедушки, — это возможно?

— Да, — я усилием воли настроил себя на деловую волну, стараясь просчитать возможные выгоды и бонусы от её согласия, — но я хочу знать, кто будет приходить и с какой целью. Надеюсь, ты не против? И в случае, если охотник за артефактами будет с добычей, я хочу половину.

— Это разумное требование, — совершенно спокойно кивнула она, — далее… мне нужны книги по истории этого мира и о прошлом… нашей семьи, если такие есть.

— Хорошо, — это действительно было разумно, так что спорить я не стал. — что-нибудь ещё?

— Да, — она на секунду задумалась, — мне нужна возможность связаться с кем-то, на случай непредвиденной ситуации…

— Зачем? — мгновенно напрягся Домиан, а я внутренне хихикнул: чувствую, наплачутся они с ней ещё, защитнички…

— А вдруг с вами что-нибудь произойдёт? К кому мне обратиться тогда? — она снизу вверх взглянула на Домиана своими огромными голубыми глазищами… точно такими, как были у матери.

— Лиз, если что-то случится с нами, — он выделил голосом последние слова, — то, поверь, помочь не сможет уже никто. Сильнее нас существ просто… не осталось…

— Тогда, наверное, пока всё, — она посмотрела на меня в ожидании ответа.

— Да, я согласен. Когда нужна первая поставка продуктов?

Глава 9

Кристина

Наверное, если бы мне было восемнадцать, я бы непременно купилась на сладкие улыбки внезапно обретённого красавчика-братца и на радость ему просто послушно поплыла бы по течению, прислушиваясь к его советам. Но ему не повезло: мне уже за тридцать и даже за тридцать пять, и таких ушлых парней я навидалась за свою жизнь по самое не хочу.

А вот его второй облик мне, как ни дико это звучит, понравился. Демонюка — а это был именно он, если меня не обманывают просмотренные в родном мире фильмы ужасов — был хорош, всё при нём: крылья, рога, когти, пылающие багровым светом глаза. Но при этом я не чувствовала с его стороны никакой угрозы. Даже тогда, когда он когтем проколол мне кожу и слизнул кровь жутким раздвоенным языком, я боялась его на порядок меньше, чем сахарно улыбающегося родственничка.

Предложение же Максимилиана о том, чтобы дом стал неким приютом последней надежды для заблудившихся в крайне негостеприимном Франгайском лесу, мне понравилось. Впрочем, это было единственное, что мне понравилось из заявленного им.

Поэтому, когда, оговорив ряд чисто технических моментов, братец начал прощаться, я почувствовала что-то сродни облегчению: только сейчас я поняла, как неприятно мне было находиться в одном помещении с ним. Да, Крис, плохо дело: с демонюками и странными древними сущностями тебе нормально, а с людьми — уже так себе. Психоаналитики, ау, вы где?

— Скажите, нас кто-нибудь проводит до портальной колонны, раз уж мы достигли некого взаимопонимания? — было очевидно, что Максимилиану жутко не хочется просить о помощи, но он понимает, что сам, даже вдвоём с Каспером, далеко не уйдёт. До портальной колонны (понимать бы ещё, что это такое и как оно работает) они просто не доберутся: пропустившие ужин шиила и сарисса с нетерпением ждут их ближайших кустах. Не срослось с ужином — вполне можно компенсировать сытным белковым завтраком из двух магов.

— Хантер проводит вас, — равнодушно взглянул на них Домиан, — но не потому что это нам нравится, просто вы пока нужны Лиз.

— Просто фантастическая вежливость! — саркастически хмыкнул молчавший до сих пор Каспер. — А ничего, что именно я привёл её к вам? Без меня Лиз могла и не пережить второй ночи в норе корнегрыза.

— Разумеется, мы признательны тебе за это, колдун, хотя и без тебя сделали всё для безопасности тропы, как только почувствовали Лиз, — повернулся к нему Домиан, — именно поэтому ты до сих пор жив. Он, — мой персональный синеглазый нянь кивнул на внимательно слушающего Максимилиана, — близкий Лиз по крови, он в льготной категории посетителей, если говорить понятным вам языком, а ты — нет. Мы вообще сначала приняли тебя за очередного сумасшедшего, решившего найти Око Тьмы, и только потом, когда твой след сплёлся со следом Лиз, решили сохранить тебе жизнь.

— Что ты сказал?! — Максимилиан вздрогнул и теперь напоминал охотничью собаку, внезапно унюхавшую зайца, разве что шерсть на загривке дыбом не встала. — Ты сказал Око Тьмы? Откуда ты знаешь о нём?

— Неправильный вопрос, — дрогнул бровью Домиан, — правильный: откуда о нём знаешь ты, — он выделил голосом последнее слово.

— Это легендарный артефакт, с помощью которого можно получить практически неограниченную власть над всеми существами Изнанки, — с благоговением произнёс растерянный Каспер, — вы хотите сказать, что он — здесь? В смысле — в Франгае?!

— Разумеется, он здесь, — спокойно кивнул Домиан, и лишь я разглядела, как на миг сверкнула и тут же погасла жестокая синяя искра в глубине его глаз, — какое же ещё место выдержит мощь тёмного артефакта такой силы?

— И ты знаешь, где? — показным равнодушием Максимилиана нельзя было бы обмануть даже ребёнка, что уж говорить о Домиане.

— Знаю, — кивнул он, — я же его и спрятал почти тысячу лет назад.

— Ты? — я ошарашенно уставилась на него. — Тысячу лет назад? А… как? А… сколько…

— Лиз, — он мягко улыбнулся мне, и сердце словно окатило тёплой волной, — не пытайся понять, просто поверь…

— И ты, естественно, не скажешь, где он, — вкрадчиво поинтересовался Максимилиан, — даже пытаться не стоит?

— Такие мощные артефакты часто живут своей жизнью, — тонко улыбнулся магу Домиан, — не факт, что он по-прежнему там, где я его оставил. Но отважных безумцев, мечтающих его отыскать, по-прежнему много… часть из них была здесь…

— И никто не нашёл пока? — Каспер внимательно смотрел на Домиана.

— Ну, судя по тому, что демон твоего императора всё ещё подчиняется ему — нет, — усмехнулся Освальд, неслышно подошедший и вставший рядом со мной, — в ином случае он подчинялся бы нашедшему Око.

Каспер обменялся с братцем ни от кого не укрывшимися многозначительным взглядами, но Домиан, к моему удивлению, никак на это не отреагировал и даже не прокомментировал.

— Хантер проводит вас, — повторил он и жестом пригласил гостей выйти во двор.

— Завтра мы ждём первую поставку еды, — напомнил Освальд, и глубоко задумавшийся Максимилиан только согласно кивнул.

Мы вышли на крыльцо, ярко освещённое тёплым утренним солнцем, и я уже без особого удивления заметила, что солнечно было только над домом, а за его незримыми границами быстро неслись мрачные облака и ветер гонял клочья серого тумана. Франгайская чаща жила своей собственной мрачной и жуткой жизнью.

— Хантер, — негромко позвал Домиан, и я подумала, что делает он это исключительно для покидающих нас магов, так как сам прекрасно общается с Хантером без всяких слов. В подтверждение моей мысли о том, что всё это — продолжение тщательно спланированного спектакля, глянцевая поверхность болота, к которому мы подошли, заколыхалась, и на поверхность поднялась уже знакомая мне голова нереально огромной змеюки. Она прошипела мне что-то явно приветственное, а потом посмотрела на магов, и мне показалось, что интерес во взгляде глаз с вертикальным зрачком был какой-то… более чем гастрономический. С полминуты поиграв с гостями в гляделки, змеюка свернулась и занырнула обратно в болото, чтобы вскоре появиться из-за угла дома в образе невысокого стройного мужчины в тёмно-зелёном камуфляже. Интересно, а одежда вместе с ним превращается или как?

— Лиз, — Хантер склонился к моей руке и галантно коснулся губами запястья. Я мимоходом удивилась, что его дыхание, которое коснулось меня, тёплое: а разве змеи не хладнокровные? Я уже вообще ничего не понимаю… Ладно, потом попробую разобраться.

— Хантер, проводи, пожалуйста, наших гостей до портальной колонны, — улыбнулась я змею (ну а кто он ещё?), — и береги себя.

— Не беспокойся, маленькая госпожа, — проговорил Хантер своим глубоким баритоном, так плохо сочетающимся с хрупкой внешностью, — тебе понравилась маниола? Принести?

— Было очень вкусно, спасибо, Хантер! Если честно, я не отказалась бы. Но только если она попадётся тебе по пути. У нас теперь есть еда для меня, — я благодарно улыбнулась змею и вежливо кивнула брату и Касперу.

— Мы завтра передадим продукты, как и договорились, — прорезался наконец-то братец, — а теперь, боюсь, мы и так злоупотребили вашим гостеприимством.

— До свидания, Лиз, — кивнул мне Каспер, — я надеюсь, у нас ещё будет возможность пообщаться, мне хотелось бы многое узнать у тебя о мире за Гранью.

— До встречи, сестричка, — акульей улыбкой просиял братец, — не сомневаюсь, у нас впереди много интересных минут… мы ведь — одна семья…

— Идёмте, — Хантер сделал едва уловимый жест, и по болоту пролегла тропинка, ненадёжная даже на вид. С насмешкой взглянув на магов, змей легко перебежал по ней на другой берег и нетерпеливо обернулся. Вторым, глубоко вздохнув и слегка побледнев, на уплотнившуюся ряску ступил Каспер, а за ним и император.

Ещё пара минут, и гости в сопровождении Хантера скрылись за поворотом. Я повернулась к Домиану.

— Ты же специально сказал про это Око Тьмы. Ведь так? — я испытующе смотрела в его безмятежные синие глаза. — Зачем? Он же туда непременно полезет, да ещё и с собой кого-нибудь притащит…

— Ну и замечательно, — кивнул довольный Домиан.

— Что же тут замечательного?

— Лиз, ты же уже поняла, что Франгай — это почти живое существо, только очень сложное и состоящее из множества элементов. Так вот… все эти элементы периодически хотят кушать… Понимаешь?

— И ты планируешь подкармливать их за счёт этих не слишком везучих искателей сокровищ? — я осуждающе посмотрела на по-прежнему безмятежного Домиана. — Индиана Джонс на завтрак, а Лара Крофт на ужин? Слушай, но это же бесчеловечно…

— Лиз, я не знаю, кто эти названные тобой люди, но, видимо, они из тех, кто лезет в гущу событий, не слишком хорошо взвесив свои шансы. Тебе самой много предстоит вспомнить, но главное, не забывай, что мир, в который ты вернулась, вообще не слишком дружелюбен, а Франгайская чаща, ставшая твоим домом, — центр всей тёмной и мрачной силы, питающей его.

— Поэтому императрица и спрятала меня здесь? По принципу «чем хуже, тем лучше»? — спросила я, чувствуя определённый дискомфорт от того, что подняла тему своего прошлого, которое мне, судя по всему, придётся принять, каким бы диким это ни казалось.

— Да, это одна из причин, хотя ты пока и не готова говорить об этом, — мягко улыбнулся Домиан и ласково погладил меня по руке, — но у нас впереди много времени, по сути дела — вся вечность…

— Это у вас, — я усмехнулась, — а мой человеческий век намного короче, так что в моём распоряжении примерно лет сорок-пятьдесят, а уж никак не вечность.

— Смешная маленькая Лиз, — засмеялся Домиан, и синие глаза снова сверкнули жутким потусторонним светом, — ты вернулась домой, значит, ты будешь жить столько, сколько захочешь: сто лет, тысячу, две… бесконечно. Хозяйка дома никогда не стареет, дом питает её силами, делится с ней энергией. Мы вместе навсегда, Лиз…

Не могу сказать, что перспектива прожить очень долгую жизнь меня огорчила: наверное, любой попаданец по законам жанра должен получить какие-то плюшки. В моём случае это — практически всемогущие помощники и вечная жизнь. Неплохо, конечно, если не считать, что все эти века мне предстоит провести исключительно здесь, в этой зловещей чаще. Следовательно, мысль о том, чтобы сделать из дома приют для путешественников и заблудившихся чокнутых кладоискателей — именно то, что мне необходимо. Спасибо, братец, хотя наверняка ты и преследовал исключительно свои, пока мне не слишком понятные цели. Но пока нам по пути, так сказать. А там видно будет… вечность — это ведь очень долго, мало ли что может случиться.

— Отлично, — я искренне улыбнулась Домиану и получила в ответ сияющую белозубую улыбку из серии «мечта стоматолога», — а теперь давай ещё раз посмотрим дом. Вчера я мало что поняла и запомнила. И давай прикинем, где можем разместить гостя или гостей, если они вдруг случатся.

— Ты всё же решила принять предложение брата? — не слишком довольно проговорил Домиан, но явного недовольства не высказал. — Тогда давай посмотрим холл, кухню и второй этаж.

— Домиан, — я постаралась вложить в голос как можно больше мягкости и сердечности, — не сердись, но мне так будет гораздо проще привыкнуть к мысли, что я здесь… навсегда. Понимаешь, я привыкла чем-нибудь всё время заниматься, отсутствие дела меня вгонят в депрессию. А так я смогу и дому внимание уделять, и работать, и восполнять пробелы в образовании.

— Хорошо, Лиз, — Домиан совершенно по-человечески вздохнул, — всё будет так, как ты хочешь, не переживай. Только… только не уходи снова… Мы умрём без тебя.

— Не уйду, — негромко проговорила я, не став уточнять, что идти-то мне, в общем-то, и некуда. Разве что к Максимилиану во дворец, но что-то мне подсказывает, что в глубине Франгая намного безопаснее, во всяком случае, для меня, — и пойдём уже пить чай…

Переговариваясь о всяких мелочах, мы с Домианом вошли в симпатичную, сияющую стерильной чистотой, небольшую кухню, где толстячок Майкл сноровисто раскладывал по полкам, банкам и ящичкам оставленные Каспером и Максимилианом продукты.

На плите пыхтел, исходя паром, чайник, а на столе стояла тарелка с нарезанным хлебом, сыром и каким-то мясом. И только сейчас я поняла, насколько хочу есть — просто до потери ориентации в пространстве. Два незапланированных разгрузочных дня на воде, чашке маниолы и маленькой шоколадке, видимо, не лучшим образом сказались на моих манерах, потому что я нахально цапнула со стола кусок сыра и, тихо постанывая от наслаждения, проглотила. Но меня никто не осудил, Домиан только насмешливо фыркнул, а Майкл лишь умилённо сложил ручки на круглом животике, прикрытом белоснежным фартуком.

— Выпьете со мной чаю? — спросила я и обернулась к своим домочадцам как раз в тот момент, когда они смущённо переглядывались. — Или вам еда вообще не нужна?

— Мы энергетические сущности, Лиз, — как-то слегка сконфуженно пояснил Домиан, — нам не нужна пища в привычном тебе понимании…

— А чем вы питаетесь? — я решила начать выяснять детали прямо сейчас и окончательно прояснить для себя хотя бы этот вопрос.

— Энергией, часть которой даёт нам Франгай, значительную часть — ты, даже не замечая этого, просто самим фактом своего присутствия, но в основном мы существуем за счёт древнего источника силы, на месте которого стоит дом. Он был здесь всегда и будет до тех пор, пока существует этот мир. Но, пока тебя не было, он начал угасать, и тех крох, которые он нам давал, не хватало для полноценного существования.

— А когда у дома нет хозяина или хозяйки, откуда берётся энергия? Что с таким домом происходит? — спросила я, пытаясь разобраться с этими сложностями.

— Такой дом может… одичать, — как-то неохотно ответил Домиан, а Майкл испуганно вздрогнул, — и тогда он превращается в страшную ловушку для каждого, кто попадает в него: такой дом выпивает гостя полностью, не оставляя ему ни капли жизненной силы. Но тебе нечего опасаться, Лиз… мы скорее погибнем сами, чем позволим хоть кому-то причинить тебе вред.

— А почему ты сказал, что мне нельзя выходить до рассвета? — вдруг вспомнила я вчерашнее предупреждение.

— Пока ты не привыкла, тебе лучше не видеть некоторых из тех, кто иногда заходит сюда ночью, — спокойно пояснил Освальд, появившийся в дверях кухни и приветливо улыбнувшийся мне, — со временем ты к ним привыкнешь, как и они к тебе. Это… жители Франгая. Думаю, через несколько дней наиболее смелые из них решатся нанести тебе визит.

— Мне? — я изумлённо посмотрела на Освальда. — А зачем?

— Ты Хозяйка дома, ты вернулась, — удивившись моей реакции, пояснил он, — вам нужно договориться о дальнейшем сосуществовании. Нельзя жить рядом и не общаться, поэтому постепенно ты со всеми заново познакомишься.

— Хорошо, об этом я подумаю завтра, — я улыбнулась, решив, что с этой неоднозначной информацией нужно освоиться, а потом уже что-то конкретное думать. А то сейчас напридумываю себе ужасов всяких, а там просто милые белочки и какие-нибудь лешие местного формата.

— Миледи, ваш чай, — Майкл поставил передо мной чашку с ароматным напитком, в запахе которого я уловила уже знакомые нотки маниолы и ещё чего-то настолько близкого, родного и долгожданного, что я зажмурилась…

— Майкл, что в этом чае? — дрогнувшим голосом спросила я, — я чувствую маниолу, но есть ведь ещё что-то, правда?

— Вы узнали, миледи? — радостно воскликнул толстяк и промокнул краешком белоснежного фартука слезу умиления. — Уж так вы всегда листья вишенника любили, прям без них вам и чай был не чай! Я и нашёл остаток — столько лет прошло, а они целёхоньки, даже аромата не потеряли. Ну, думаю, неужели же я нашу Лиз буду чаем поить без её любимого вишенника? Ни за что…

Я отпила глоточек самого восхитительного чая, который когда-либо пробовала в своей жизни и благодарно улыбнулась просиявшему Майклу.

Нашу идиллию прервал появившийся на кухне Хантер, державший в руке большую чашку, доверху наполненную спелой маниолой, распространявшей изумительный аромат. Сам змей был слегка потрёпан, а рукав его камуфляжной куртки забрызган чем-то подозрительно напоминающим кровь.

— Что случилось, Хантер? — я вскочила и с беспокойством всмотрелась в его лицо. — На вас напали?

— Нет, — глубокий баритон Хантера подействовал на меня успокаивающе, — просто не все обитатели Франгая рады тому, что мы снова здесь. Особенно те, кто последние триста лет считал себя сильнейшими. Но они уже поняли свою ошибку.

— И, я так понимаю, объяснение было не совсем мирным? — я взглядом указала на окровавленный рукав. — Вы не ранены, Хантер?

— Лиз, давай ты не только к Домиану, но и к нам будешь обращаться на «ты», а то как-то странно получается, — усмехнулся змей, сверкнув расплавленной медью глаз с вертикальным зрачком, — думаю, никто возражать не будет. Тем более, что мы все — по сути дела одно существо, думаю, ты уже поняла…

Я заторможено кивнула, так как не все новые реалии охотно укладывались в моей голове, и иногда таки проскальзывала мысль о том, что я сейчас спокойно валяюсь на койке в какой-нибудь клинике для душевнобольных, подключённая к капельницам, и вижу странные безумные сны. Но есть-то в этих снах хотелось по-настоящему, да и сон мне ночью какой-то сумбурный привиделся: а так ведь не бывает, что в одном сне видишь другой? Или бывает? Уф…

— Да, вы все — дом, — озвучила я в общем-то очевидный факт, — и я так понимаю, что каждый из вас отвечает за кукую-то свою сферу. Да?

— Совершенно верно, — кинул Освальд, такой довольный, словно я только что доказала какую-нибудь по определению не доказываемую теорему, — Хантер отвечает за безопасность, Майкл — за чистоту и питание для Хозяйки, я — за сохранность имущества и… за гостей, а Домиан — за коммуникацию с остальными жителями этого мира.

— А выглядите вы так потому что это привычные мне образы, стереотипы? — уточнила я, чувствуя себя Капитаном Очевидность.

— Разумеется, — сверкнул белозубой улыбкой Домиан, — видишь, мы уже разобрались с основными моментами, — он помолчал и продолжил, — Лиз, пожалуйста, не бойся, всё будет хорошо…

— Ладно, — послушно кивнула я, понимая, что, судя по всему, времени для того, чтобы детально вникнуть в суть вопроса, у меня будет предостаточно.

— Я пойду переоденусь, — Хантер протянул мне чашку с маниолой, — а потом, если захочешь, покажу тебе сад.

Когда змей проходил мимо Домиана, тот резко втянул воздух, и тонкие ноздри его аристократического носа затрепетали, а глаза вновь полыхнули синим. Он на секунду прикрыл глаза, а затем кивнул не то своим мыслям, не то тому, что телепатически сообщил ему Хантер.

Уточнив, чем я планирую заниматься в ближайшие пару часов и получив абсолютно честный ответ, что я собираюсь сначала пить вкуснющий чай, а потом обсуждать с Майклом продуктовый вопрос и составлять меню, Домиан вышел на крыльцо и легко сбежал по ступенькам (раз-два-три-четыре). На кромке болота он встретился с Хантером, щеголявшим уже абсолютно чистой одеждой, встал к нему близко-близко, практически прижавшись, и… через несколько секунд они оба исчезли. А через болото плавно, но стремительно перетекла чернильно-фиолетовая бесформенная тень, от которой повеяло такой ледяной первобытной жутью, что монстр, проходивший в мою первую ночь в этом мире мимо нашей с корнегрызом норы, сразу показался мне милым плюшевым медвежонком.

Через несколько минут в чаще, по-прежнему затянутой живым серым туманом, раздалось сначала довольное, затем удивлённое, а в конце какое-то жалобное рычание, переходящее в долгий стон, который перекрыл резкий и пронзительный крик, от которого кожа покрылась мурашками. Сразу вспомнился незабвенный Толкиен с его Назгулами. Но хотелось верить, что эти милые существа всё же остались в Средиземье, ибо только их мне тут и не хватало. Думать о том, что этот кошмарный вопль издало существо, в которое обратились Домиан и Хантер, как-то вот совершенно не хотелось. Именно поэтому мысль о том, что мои нянь и охранник кого-то только что с аппетитом сожрали, была отвергнута, связана и засунута подальше. Они же чисто энергетические сущности… или нет?

День прошёл в каких-то бытовых хлопотах и пролетел незаметно. Я ходила вместе с Освальдом по дому, стараясь не приближаться к двери в подвал, потому как испытывала перед этим помещением глубочайший иррациональный страх. Но Освальд и не настаивал, умело переключая моё внимание на другие вопросы: какую комнату отвести потенциальным гостям, нужно ли мне какое-то подобие кабинета, раз уж мне так приспичило заниматься делами, как разобрать и привести в порядок комнату, в которой обнаружились лежащие на полу, на столе, на полках стопки книг…

В общем, когда я взглянула в окно, то с изумлением заметила, что чаща уже почти полностью погрузилась во мрак, а лёгкие перистые облачка, беззаботно плывущие над крышей моего нового дома, приобрели золотисто-розовый оттенок.

Из кухни доносился упоительный запах еды, и я, наплевав на правило «я после шести не ем», отправилась туда, где хозяйничал кругленький и уютный Майкл. Увидев меня, он просиял и, погремев кастрюлями, поставил на стол дымящуюся тарелку с какой-то похожей на овсянку кашей, украшенной сверху ягодами маниолы.

— Миледи, я вам сегодня больше не нужен? — спросил он, убирая тарелку, которую я порывалась вымыть, но была остановлена суровым взглядом.

— Нет, — я улыбнулась, — Майкл, раз уж мы все тут такие демократичные, пожалуйста, обращайся ко мне по имени, а то я ужасно неловко себя чувствую. Хорошо?

— Благодарю, — слегка неуверенно проговорил Майкл и переглянулся с Освальдом, — могу я сейчас идти… Лиз?

— Конечно! — я была откровенно удивлена вопросом, о чём и сообщила. — Разве ты должен у меня отпрашиваться? Мы ведь скорее семья, чем что-то другое… разве нет?

— Мы хотели ненадолго оставить тебя, — пояснил Освальд и неуверенно нахмурился, к чему-то прислушиваясь, — буквально на полчаса… Ты же не станешь делать глупости и никуда не собираешься идти?

— Сейчас?! В этот кошмарный лес? — я поёжилась. — Да ни за что на свете… Я вон там посижу — на террасе, полюбуюсь на закат. Вы же скоро вернётесь, правда?

— Разумеется, — Освальд почти незаметно переглянулся с Майклом и, выйдя из дома, торопливым шагом направился к границе с чащей. Толстячок снял белоснежный фартук, аккуратно пристроил его на спинку стула и быстро посеменил за Освальдом. И вот вторая почти чёрная тень, ничуть не менее жуткая, чем первая, изящно скользнула за периметр. Видимо, заслышав звуки, о которых я предпочитала не задумываться, оставшиеся воплощения моего дома решили, что тоже заслужили участие в развлечении.

Я взяла чашку с чаем, полной грудью вдохнула пьянящий аромат вишенника и маниолы и устроилась в кресле-качалке с видом на чащу. Свет решила не зажигать, дабы не привлекать раньше времени внимание к своей очень скромной персоне.

Франгай был… потрясающим: высоченные деревья с мощными стволами устремлялись к тёмному небу, пронзая туманные волны; то тут, то там вспыхивали и тут же гасли огоньки — не то чьи-то глаза, не то светлячки; ветер развлекался, скручивая туманные ленты в причудливые узлы и швыряя их из стороны в сторону.

Я сидела на защищённой от всех непогод террасе и, маленькими глоточками отпивая божественный чай, пыталась понять, что я чувствую к этому месту. То, что оно мне не чужое, я ощущала на удивление чётко. Но поверить в то, что я — именно я — жила здесь… пока не получалось.

Мои размышления были прерваны уже ставшим привычным скрипом ступенек — раз-два-три-четыре, и я повернулась в сторону крыльца, даже не удивившись, что возвращение кого-то из моих домочадцев осталось для меня незамеченным. Но, как ни странно, на террасе никто не появился. С минуту я вслушивалась в оглушительную тишину, не нарушаемую ни малейшим звуком, и, решив, что мне послышалось, снова протянула руку к столику.

Раз-два-три-четыре — проскрипели ступеньки, и моя рука замерла, не успев коснуться чашки с чаем. Если бы это был кто-то из ушедших «развеяться», то он уже обязательно как-то проявился бы. Но здесь же не может быть никого другого… меня бы предупредили… я уверена… Тогда кто это? Мамочки, страшно-то как…

Я медленно встала и, прихватив в качестве оружия обнаружившийся подсвечник, осторожно прошла через холл и, глубоко вздохнув, выглянула на крыльцо. Во дворе абсолютно ожидаемо никого не было. Я постояла на крыльце, не выпуская дверной ручки, ещё раз огляделась, чувствуя, как по спине сбежала капелька холодного пота, и осторожно шагнула назад в дом. Но, стоило мне закрыть дверь, как раздалось «раз-два-три-четыре»…

Взвизгнув, я отпрыгнула от двери и до боли в пальцах стиснула подсвечник: там кто-то ходил по ступенькам, но я ведь точно видела, что двор был совершенно пуст! И скрипеть ступеньками было просто-напросто некому! Но кто-то же это делал…

Ну и где мои мужчины, которые «четыре в одном»? Гоняют по Франгаю ни в чём не повинных монстров, а я тут от страха умираю?!

Но, только я собралась снять с пальца выданное Домианом кольцо и позвать его на помощь, как ступеньки снова заскрипели, но в этот раз я явственно почувствовала зов. Вот даже не знаю, как это объяснить, но словно от того, кто стоял на крыльце, ко мне протянулась очень тонкая ниточка, за которую несильно, но настойчиво тянули с той стороны двери.

— Нет, ни за что, даже не проси, — дрожащим от страха голосом произнесла я, забираясь с ногами на стоящий в холле диванчик, — я тебя боюсь. Ты просто даже не представляешь — как…

Ниточка натянулась сильнее, и я ощутила (только не спрашивайте меня, как — всё равно объяснить не смогу!) боль, страх и отчаяние того, кто был за дверью. Он просил, уговаривал, умолял, в общем, делал всё для того, чтобы я вышла на крыльцо.

— Ага, я выйду, а ты меня сожрёшь или ещё что, — отказывалась наученная многочисленными фильмами ужасов я, чётко помня, что призрак, вампир и прочая нечисть могут войти, только если хозяин дома сам впустит их. Я такой глупости делать не собиралась. Ниточка натянулась и умоляюще задрожала.

Раз-два-три-четыре… Раз-два-три-четыре… Раз-два-три-четыре… .

Этот скрип, продолжавшийся уже с полчаса, сводил меня с ума, и я не выдержала. Перехватив поудобнее подсвечник и посетовав, что среди оставленных Максимилианом и Каспером продуктов не оказалось чеснока, я приоткрыла дверь.

Раз-два… .

Скрип прервался, и я затаив дыхание, смотрела, как прямо напротив меня в прозрачном ночном воздухе медленно начинает вырисовываться женский силуэт Вот проявился общий контур фигуры, потом стали различимы длинные распущенные волосы, затем — черты лица. Я вздрогнула и сделала шаг назад: прозрачная незнакомка не была на меня похожа, но что-то общее в чертах лица у нас, несомненно, было. Она смотрела на меня и молчала — то ли привидения не умеют разговаривать, то ли именно этот призрак был неразговорчивым… Хотя вероятнее первое — зря она меня что ли столько времени выманивала на крыльцо?

— Ну и чего ты хочешь? — я изо всех сил старалась казаться храброй и, так сказать, мистически подкованной. — Не зря же ты меня звала…

Лицо девушки искривила гримаса бессилия и отчаяния, она явно пыталась мне что-то сказать, но не могла. На призрачной щеке появилась дорожка от несуществующей слезы…

— Ты хочешь мне что-то сказать? — зашла я с другой стороны, давая возможность призраку ответить без слов. Девушка отчаянно закивала в знак согласия. Ну ладно — уже какое-то подобие диалога. Всяко лучше, чем ничего.

— Это важно для тебя или для меня? — то, что вопрос построен неверно, я поняла только увидев досаду на полупрозрачном лице. — Прости. Спрошу по-другому. Это важно для тебя?

Незнакомка отрицательно качнула головой и пожала призрачными плечами.

— Для меня? — я с удивлением приподняла брови. — Ты хочешь меня о чём-то предупредить?

Снова энергичные кивки и жест, который я никак не могла истолковать. Девушка указывала куда-то мне за спину, но там была только дверь.

— Ты хочешь войти?

Отрицательный жест и снова умоляющий взгляд. Дьявол, да как понять-то? Я языка жестов не знаю, хотя не факт, что это помогло бы. Ладно, будем играть в угадайку дальше.

— Я должна войти?

Ого, кажется, я попала пальцем в небо, судя по облегчению, мелькнувшему на прозрачном лице. Я повернулась и открыла дверь.

— Ты пойдёшь со мной? — обернулась я к незнакомке, но она только горестно покачала головой. — Не хочешь? — снова грустная улыбка. — Не можешь? Ага… угадала…  То есть я должна войти и что-то сделать?

Девушка кивнула и отчаянным жестом явно просила меня поторопиться. Я не стала спорить и, оставив дверь открытой, вошла в холл. Осмотрелась и, повинуясь молчаливым указаниям стоящей на крыльце призрачной гостьи, пошла по кругу, останавливаясь у всех подряд предметов и оглядываясь на неё. Нет, не шкаф, и не вешалка, и не диван, и не столик для шляп или чего-то в этом роде, и не лестница… Что? Лестница? Нет? Или да? Я запуталась в жестах призрака и уже начала злиться, как вдруг мой взгляд упал на одну из фотографий, украшавших собой стену вдоль лестницы на второй этаж.

Из-за чуть потемневшего от времени стекла на меня смотрела девушка: она улыбалась, кокетливо глядя на кого-то и придерживая руками широкий лёгкий палантин. Я вопросительно взглянула на незнакомку, и она ответила мне печальным взглядом.

— Это ты?

Молчаливый знак согласия…

— Ты жила здесь?

Пожатие плечами…

— Жила, но недолго?

Подтверждающий кивок…

— Ты… умерла здесь? — мой голос дрогнул, а лицо гостьи исказила тень давно минувшей боли. — Тебя… убили здесь? Кто?!

Девушка не успела ответить, стала выцветать и лишь успела приложить полупрозрачный палец к губам, призывая к молчанию… или сохранению тайны. Я только успела закрыть дверь и вернуться на террасу, когда во двор скользнули две тени и бесшумно распались на четыре фигуры.

Конец первой части

Content

Александа Шервинская
Дом который будет ждать

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9