Александра Шервинская

Дом, который будет ждать. Книга вторая

Дом оживал. Он ощущал себя, словно безнадёжно больной, которому вдруг каким-то чудесным образом досталась доза спасительного препарата. Она прогнала уже распахнувшее вечно голодную пасть небытие, робко и неуверенно предлагая принять мысль о том, что жизнь продолжается. Ему, уже стоявшему на пороге, за которым начинается жуткое ледяное «ничто», дали ещё один шанс. И он готов был абсолютно на всё, зубами и когтями вцепившись в возможность выжить. Он верил: ошибки можно исправить, прощение можно вымолить — нужно лишь захотеть.

Дом оживал. Он снова, после трёхсот лет мрачного одиночества и постепенного ожидания смерти, был не один, и от одной мысли об этом его пронзал трепет непередаваемого блаженства. Она вернулась, она поняла свою ошибку и снова пришла: она осознала, что причинила ему страшную боль, но он никогда ни словом, ни взглядом не упрекнёт её за это! Он чувствовал исходящее от неё живительное тепло, невидимыми нитями проникающее в каждый его уголок, мгновенно впитываемое досками пола и стен. Ему хотелось пить эту жизнь большими жадными глотками, задыхаясь и всхлипывая от невыносимого наслаждения, но он сдерживал себя из страха хоть чем-то навредить той, которая дала ему шанс вернуться.

Дом оживал. Старые раны, скрытые сейчас искусной иллюзией, уже начали затягиваться, значит, пройдёт совсем немного времени, не больше года, и он сможет сбросить маскировку и предстать перед ней во всей своей мощи и красоте. И она полюбит его, полюбит с той же страстью и нежностью, которые он испытывает к ней. Он обязательно увидит в глазах цвета весеннего неба любовь, понимание и прощение. Осталось совсем немного, ведь каждая минута, проведённая с ней, возвращает ему былые силы, мощь и величие.

Дом оживал. И уже знал, какой подарок он сделает ей в честь своего окончательного возрождения. Он подарит ей Франгай, весь, полностью. Он бросит к её ногам всё могущество самого древнего места силы, возведёт её на трон, одарит властью, равной которой не знал никто. Все императоры подлунного мира, эти ничтожные человечишки, в которых если и есть что-то ценное, то это их сладкая горячая кровь, склонятся перед ней, перед его Королевой.

Дом оживал. Будоражащие древнюю магию фантазии проносились перед ним, соблазняя, маня и рисуя восхитительные картины. Если ей нужно, чтобы рядом с ней было его человеческое воплощение, он не станет противиться. Он окружит её собой, закутает в себя, в свою любовь, и ей не будет одиноко. Любой её каприз, любое желание — закон для него. Он знал, что для скорейшего восстановления ему мало её живительной силы: ему нужна кровь, много, очень много крови. Но этот смешной мальчишка, которого нельзя было убивать, сделал так, что кровь будет. За это ему можно оставить его совершенно никчемную жизнь.

Дом оживал. Мрачные, восхитительные в своей грандиозности планы рождались в его чёрном тысячелетнем сердце. И он знал, что никогда больше не останется один, потому что не позволит ей повторить ошибку: он уже однажды умирал, и ему не понравилось. Поэтому она никогда больше не покинет его, ведь он сделает всё, чтобы она была счастлива. Он уничтожит любого, кто посмеет вмешаться в её жизнь. Она вернулась навсегда. Его Лиз. Только здесь. Только с ним. Навечно.

Дом оживал.

Глава 1

Лиз

Я сидела на террасе и молча смотрела на то, как очередной порыв внезапно поднявшегося ветра старается согнуть хотя бы вершины вековых елей, окружающих территорию, которая теперь стала моим единственным домом на совершенно неопределённый срок. Ветер выл и стонал, ели сопротивлялись и злобно хлестали его могучими ветвями, после чего он на мгновение затихал, чтобы тут же наброситься на колючих великанов с другой стороны. Это противостояние было бесконечным: и ветер, и ели знали, что победителя не будет, но продолжали войну, завораживающую своей абсурдностью.

Клочья и ленты тумана, скрывающего зловещую Франгайскую чащу, в центре которой я оказалась волей судьбы и, видимо, ещё каких-то загадочных сил, сплелись в очередной замысловатый клубок, и ветер, на секунду отвлёкшись от сражения с елями, швырнул его в сторону моего дома.

Я заворожённо следила, как туман пытался пробиться ко мне, но неизбежно натыкался на невидимую преграду, которая жалила его синими искорками, точно такого цвета, как глаза Домиана. Туманный клубок, обиженно разлохматившись, улетел куда-то в чащу, где, насколько я успела понять, шла своя, достаточно активная жизнь.

Не успела я подумать об обитателях Франгая, как тут же получила доказательство того, что жизнь там таки да — есть. Возле периметра прямо напротив террасы, на которой я сидела с выключенным светом, на той стороне непроходимого болота — вотчины Хантера — появились два оранжевых огонька, подозрительно напоминающих чьи-то глаза. Вот только находились они на высоте нескольких метров от земли, что давало определённый простор воображению: либо ночной гость ростом метра три как минимум, либо он передвигается по деревьям, либо вообще не ходит, а летает. Ни один из вариантов энтузиазма у меня не вызвал.

Я, не желая двигаться и привлекать к своей персоне нездоровое внимание, сняла скромное колечко с ярко-синим камешком и позволила своим эмоциям: опасению, беспокойству и тревоге — выплеснуться наружу. Затем колечко вернулось на своё место, так как остальные мои чувства и переживания пока только мои. Но и этого мгновения оказалось достаточно: на террасе появился встревоженный Домиан.

— Что случилось, Лиз? Кто тебя напугал? — в его голосе было столько неподдельной нежности и обеспокоенности, что я в очередной раз подумала о том, что там, в прежней жизни, никто и никогда так ко мне не относился. Может быть, заезженная фраза о том, что всё, что ни делается — к лучшему, не так уж и банальна?

— Там глаза, — негромко ответила я, хотя прекрасно понимала, что наш ночной гость вряд ли обладает настолько тонким слухом, чтобы расслышать. Но, с другой стороны, я что — много знаю об обитателях Франгая? Вот именно…

Домиан проследил за моим взглядом и хмыкнул. Судя по его реакции, никакой особой угрозы ночной наблюдатель не представлял, но я всё же решила уточнить:

— Кто это? И почему глаза так высоко — он такой большой?

— Это орбур, он не очень опасный, но ужасно любопытный. Наверняка, узнав о том, что вернулась Хозяйка, он пришёл посмотреть на тебя. Не бойся, Лиз. Во-первых, он никогда не решится побеспокоить тебя без приглашения, а во-вторых, он, скорее, разведчик, а не гость. Теперь он расскажет остальным заинтересованным лицам то, что успел рассмотреть.

— А чем он питается? — не успокаивалась я. — Мало ли, может, это он для тебя не опасный, а для меня — очень даже.

— Лиз, — с мягким упрёком проговорил Домиан, — ты уверена, что тебе нужны эти подробности? Ну хорошо… Людьми он не питается. Этого достаточно?

— Не уверена, — я по-прежнему не могла успокоиться, — знаешь, в контексте Франгайского леса «не очень опасный» звучит примерно так: сожрёт, но быстро и безболезненно. Ибо вегетарианцы, как мне кажется, здесь не выживают. Я права?

— Конечно, — улыбнулся Домиан, — хотя те, кто питается растительной пищей, разумеется, тоже есть: хищникам же нужна еда. Но повторю ещё и ещё: тебе нечего опасаться, Лиз. Франгай — твой дом.

— Нужно как-то постараться привыкнуть к этой мысли, — я задумчиво посмотрела на темнеющий за периметром лес, на оранжевые глаза, — хотя мне и не очень просто принять всё это. Но, знаешь, я не чувствую себя здесь чужой, и это очень-очень странно.

— Ничего странного, — мягко улыбнулся Домиан, — ты здесь выросла, прожила много лет. Как же это место может казаться тебе чужим? И Лиз… я хотел тебя спросить…

Неуверенность в голосе Домиана и насторожила, и заинтриговала: до этой минуты он никогда ни о чём серьёзном меня не спрашивал. Я с готовностью кивнула и устроилась в кресле поудобнее.

— Скажи… там, за Гранью, остался кто-нибудь, кто тебе дорог? Друг, любимый… муж? — на последнем слове голос Домиана дрогнул. — Или, может быть, ребёнок?

Я внимательно посмотрела на него и поняла, что это не праздное любопытство: для Домиана действительно важен мой ответ. Сердце привычно отозвалось застарелой болью, но я настолько привыкла к ней за эти годы, что почти не обратила внимания.

— Нет, у меня там никого не осталось, — я невидящим взглядом смотрела в лес, но перед глазами были не огромные деревья и не туманные спирали, а искажённое презрительной гримасой лицо единственного мужчины, которого я любила. Этот миг, когда врач элитного перинатального центра сообщила нам, что мы не сможем иметь детей из-за обнаруженного у меня редкого заболевания, останется в моей памяти навсегда, даже если мне суждены тысячелетия. Мужу был нужен наследник, которого я никогда не смогла бы ему дать, поэтому после оглашения медицинского приговора меня в рекордно короткие сроки выставили и из дома, и из жизни. Это было больше десяти лет назад, и с тех пор я поумнела, ещё раз сходила замуж, набралась жизненного опыта и поняла, что на расставании с человеком, даже любимым, ничего не заканчивается. Но мужчин старалась в свою жизнь больше не впускать, опасаясь снова пережить то, что пережить почти невозможно.

Сил пересказывать всё это не было, поэтому я молча сняла кольцо и ненадолго впустила Домиана в свою память, словно прокручивая перед ним фильм о своей не слишком счастливой прошлой жизни. Потом, сморгнув всё же выступившие слёзы, надела кольцо, отсекая своего синеглазого няня от той жизни, в которую я вряд ли когда-нибудь вернусь.

Домиан молчал и только в синих глазах ярко сверкали нездешние искры. Через пару минут он встряхнулся и, повернувшись ко мне, совершено серьёзно спросил:

— Хочешь, я приму его облик? А ты меня убьёшь? Мне ты вреда не причинишь, но может быть, это заберёт часть твоей боли?

— В каком смысле — «убьёшь»? — оторопела я, пытаясь осмыслить такое, мягко говоря, нетривиальное предложение.

— В самом обычном, — пожал плечами Домиан, — можешь ножом, можешь отравить, можешь застрелить — я найду для тебя любое оружие… Поверь мне: когда твой враг умирает, с ним исчезает и почти вся боль, которую он тебе причинил. Я не могу убить его сам — он слишком далеко, к сожалению. Но я, ни на секунду не задумываясь, стёр бы его с поверхности вашего мира.

— За что? — я всплеснула руками. — Тебе же он ничего не сделал!

— Мне — нет, — глаза Домиана вспыхнули и тут же погасли, — но он причинил боль тебе. Этого вполне достаточно для того, чтобы он перестал существовать.

— Как ты можешь так легко говорить о смерти, об убийстве? — я искренне не понимала. — Это же ужасно…

— Что ужасного в том, чтобы уничтожить того, в чьём существовании нет смысла? — с таким же недоумением спросил Домиан. — Он посмел обидеть тебя, значит, ему нет места среди живых. Так всегда было, и так всегда будет. Любой, кто обидит тебя, умрёт.

Я вспомнила девушку-призрака, с опаской покосилась на Домиана, но благоразумно воздержалась от вопросов, так как не была уверена, что готова услышать любой ответ.

Что-то подсказывало мне, что нужно быть очень осторожной и тщательно просчитывать и взвешивать каждый шаг, иначе мои… мужчины… могут решить, что домашний арест — это прекрасный способ обезопасить меня от мира, а мир — от меня.

Мы с Домианом продолжали коситься друг на друга, обдумывая аргументы, когда на террасе появился Хантер. Я удивилась, так как он обычно старался не покидать территории сада и болота, а значит, произошло что-то, в чём задействована и я, иначе он просто передал бы мысли Домиану. Ну или как там оно у них происходит — я даже пытаться понять не буду, всё равно не смогу.

— Лиз, там пришли сфаргиры, ты можешь с ними поговорить? — Хантер тепло улыбнулся, и я не смогла сдержать ответной улыбки. — Что им сказать? Или ты устала? Они могут прийти завтра.

— А кто такие сфаргиры? — тихонько спросила я, глядя на Домиана и Хантера. — Не забывайте, я совершенно не разбираюсь в местной флоре и особенно в фауне. Это животные? Или кто? В моём мире существ с таким названием нет.

— Это не фауна, — усмехнулся Хантер, явно позабавленный моей неосведомлённостью, — и уж тем более не флора. Сфаргиры — существа, которые следят за жизнью Франгая, это его, если хочешь, счетоводы и летописцы. Именно они знают, сколько, например, на сегодняшний день в лесу шиил, сколько детёнышей появилось в гнёздах сарисс, есть ли безумцы, надеющиеся незамеченными проскользнуть к центру чащи в поисках редких артефактов. Всё это сфаргиры наговаривают на кристаллы, которые хранятся веками.

— И что, их, эти кристаллы, можно посмотреть… в смысле — прочитать? — у меня дух захватило от возможности прикоснуться к прошлому этого таинственного места, ставшего моим домом, и даже, может быть, узнать что-нибудь о своём пребывании здесь. — Это реально?!

— Наверное, — Хантер и Домиан переглянулись, — если, конечно, ты договоришься со сфаргирами. У нас над ними власти нет. Ну так что мне им ответить?

— Конечно, я поговорю с ними, — я бодро выбралась из кресла, — не зря же они шли. Если я откажу, это будет невежливо, ведь правда?

— Им по большому счёту всё равно, — пожал плечами Домиан, — такие человеческие категории, как вежливость, обида или благодарность им абсолютно чужды. Как, впрочем, и большинству обитателей Франгая. Они беспристрастны во всём. А к тебе пришли так быстро просто потому, что твоё появление открывает новую страницу в жизни великого Франгайского леса, и сфаргирам хочется получить стартовую информацию, так сказать, из первых рук.

— Но я же сама ничего не знаю, — огорчённо опустилась я обратно в кресло, — я не то что поделиться информацией не смогу, я даже близко не представляю, что могу рассказать из того, что может показаться им интересным. Вы же со мной будете? — я с надеждой взглянула на Домиана, и тот успокаивающе кивнул.

Я глубоко вздохнула, поднялась и вышла на крыльцо, спиной ощущая молчаливую поддержку Домиана и Хантера. Сначала я никого не увидела и хотела уже спросить, не ушли ли загадочные сфаргиры, не дождавшись, как вдруг от болота, черневшего возле линии периметра, отделились три невысоких фигурки. Я пыталась рассмотреть их, но они как-то странно расплывались, и я даже украдкой потёрла глаза, стараясь сфокусировать зрение.

Они плавно проплыли над землёй, едва касаясь травы, и остановились напротив крыльца, не приближаясь, однако, к нему. Откуда-то пришло понимание, что я должна подойти к ним, пройдя свою половину пути. Этакое дипломатическое расшаркивание в отдельно взятом дворе посреди векового жуткого леса. Я в очередной раз вздохнула и отправилась на свои первые переговоры в роли новой Хозяйки Дома. Почему-то я знала, что в сознании местных жителей он звучит именно так — Дом, с большой буквы.

Раз-два-три-четыре… привычно отсчитали ступеньки, и я снова вспомнила девушку-призрака, решив в обязательном порядке внимательнейшим образом изучить все фотографии на стенах вдоль лестницы. Но это — завтра.

Я подошла к неподвижно замершим фигуркам, которые оказались ростом мне примерно по пояс, и вежливо произнесла:

— Здравствуйте, уважаемые…

И лишь потом подумала, что вряд ли они говорят по-русски, так что вся надежда на то, что здешняя магия (ух, как легко я стала кидаться такими словами) поможет нам преодолеть межмировой языковой барьер.

— Тёмной ночи, Хозяйка, — внезапно прошелестело у меня в голове, и я от неожиданности подпрыгнула и спиной уткнулась в Домиана, — ты совсем не изменилась.

Вспомнив то, что говорил о наших ночных гостях Домиан, я поняла, что это не комплимент, а просто констатация факта, ещё раз подтверждающая, что я действительно жила здесь. Попробую это принять. Нет, не понять — а именно просто принять как данность, не анализируя и не объясняя.

— И вам тёмной ночи, уважаемые, — негромко ответила я, не понимая до конца, как именно нужно разговаривать с загадочными сфаргирами: вслух, про себя или ещё каким-то замысловатым способом, — я благодарна вам за визит. Чем могу служить хранителям истории Франгая?

Слова сами ложились на язык, как будто кто-то живущий внутри меня прекрасно знал и помнил, что и как нужно делать, а я лишь повторяла. Это было странно, но человек — существо психологически гибкое, ко всему может привыкнуть. К тому же я всей спиной чувствовала поддержку и тепло Домиана и Хантера и, пожалуй, впервые в жизни поняла, как это здорово, когда есть надёжный тыл.

— Ты вернулась, Хозяйка, — прошептал сфаргир, стоявший немного впереди, видимо, главный, — и мы хотели узнать, что нового принесёт Франгаю твоё возвращение?

— Да я даже не знаю, — я растерянно оглянулась на Домиана, — я пока мало что вспомнила, поэтому плохо ориентируюсь в местных реалиях.

— Хозяйка примет всех, кто придёт засвидетельствовать своё почтение и уважение, — негромко, но как-то очень внушительно проговорил вдруг Хантер, — можете передать всем.

— А те, кто не придёт? — прошелестел сфаргир. — Что будет с ними?

— Они не смогут рассчитывать на лояльность Хозяйки и Дома, — жёстко и холодно ответил Хантер, — их существование будет только их делом. Мы не станем ни мешать, ни помогать.

— Мы услышали, — тень кивнула глубоким капюшоном, — а что будет с теми, кто нарушит границы Франгая?

— Если он доберётся до периметра и сможет пересечь его, — вступил в разговор Домиан, — то он станет гостем Хозяйки и сможет переночевать под крышей Дома. Его дальнейшую судьбу может определить только она.

— Вижу, ты хочешь о чём-то спросить, Хозяйка? — обратился ко мне другой сфаргир. — Говори…

— Я хотела узнать, — неуверенно начала я, но, видя спокойствие своих защитников и невозмутимость сфаргиров, осмелела, — я многое забыла за время своего отсутствия. Возможно ли увидеть записи кристаллов памяти за те годы, когда я жила здесь?

— Можно, — кивнула тень, но слова восторга замерли на моих губах, когда сфаргир продолжил, — но всё имеет свою цену, Хозяйка.

— И какой же будет ваша цена? — чуть более холодно, чем раньше, осведомилась я, но сфаргир совершенно не отреагировал на изменение моего тона — прав был Домиан, судя по всему, им чужды привычные для нас эмоции.

— Мы скажем, когда придёт время, — сфаргир снова замерцал и слегка отдалился, — тёмной ночи, Хозяйка, мы услышали тебя.

С этими словами три мерцающих существа неуловимо переместились к болоту и словно растворились в ночном мраке: как их и не было… Я повернулась к Домиану и Хантеру и успела заметить их быстрое переглядывание. Вот интересно: по идее, они — одно существо, следовательно, могут обмениваться мыслями без слов. Зачем им тогда эти переглядывания — для меня, что ли? Или человеческий облик, который они принимают по моей просьбе, как-то влияет и на поведение? Нет, об этом я подумаю когда-нибудь потом, сейчас и без этого есть, о чём беспокоиться.

— О какой плате говорил сфаргир? — спросила я у Домиана. — У меня вроде как ничего и нет. А мои юридические и экономические знания вряд ли могут служить эквивалентом денег в лесу, верно?

— Верно, — усмехнулся Домиан, — во Франгае действует одна-единственная валюта: чья-то жизнь, ну или хотя бы кровь. А лучше всего — и то, и другое. Лиз, пойми: отношение Франгая к тебе обусловлено тем, что ты Хозяйка, он это почувствовал, как только ты появилась. Поэтому ты так спокойно прошла по тропинке, нашла нору и смогла спрятаться от гехрума…

Ага, значит, тот монстр, который принюхивался к цветочкам, росшим на нашей с корнегрызом чудесной норе, — это некий гехрум. Вот это «хрум» в названии навевает какие-то не слишком приятные ассоциации. Тут я вспомнила изломанную высокую фигуру, которую разглядела тогда в сумраке и поняла — таки да, хрум, как есть хрум.

— То есть за знания о своём прошлом я должна буду заплатить чьей-то кровью или жизнью? — уточнила я, глядя на Домиана. — Мне кажется, я не готова и вряд ли когда-нибудь смогу это сделать.

— Значит, тебе придётся обойтись этих без знаний, — философски пожал плечами Хантер, — сфаргиры не меняют своих решений. Но не расстраивайся, Лиз, среди тех, кто будет просить у тебя убежища, наверняка найдутся существа, которых тебе будет не жалко. И тогда сфаргиры дадут тебе кристаллы.

— Наверное, я когда-нибудь смогу привыкнуть к тому, с какой лёгкостью здесь все относятся к чужой жизни, но пока я не готова расплатиться за знания чьей-то кровью. Брр… даже произносить жутко.

Домиан с Хантером посмотрели на меня, как на маленькую капризную девочку, но ничего не сказали (спасибо им большое!), и лишь змей похлопал меня по плечу. Как трактовать этот жест, я так и не поняла, если честно, но решила не усугублять и так непростую для меня ситуацию.

Глава 2

Каспер

В марево портального окна мы с Максимилианом шагнули молча, да и во время пути возможности поговорить у нас просто не было: один из сторожей Кристины — или Лиз, как они все её называли, — перекинувшийся в огромную змею, неотлучно сопровождал нас. Точнее — конвоировал, так будет более правильно: у нас просто не было возможности ни переброситься словом, ни шагнуть в сторону. При малейшей попытке сбиться с шага или открыть рот этот монстр злобно шипел, демонстрируя немаленькие такие клыки, на кончиках которых поблёскивали капельки яда. Полагаю — смертельного. Экспериментировать с попытками использовать традиционную магию в этом гиблом месте я даже не думал: себе дороже будет.

Максимилиан шёл, глядя куда-то перед собой и практически не обращая внимания на происходящее вокруг, не слушая раздающихся из кустов тяжёлых вздохов, полных сожаления, мол, так много еды — и вся мимо. Но, видимо, наш конвоир пользовался в этом чокнутом лесу немалым авторитетом, так как дальше сопения, клацанья зубами и пристальных голодных взглядов в спину дело не зашло. Нам позволили добраться до портальной колонны и практически пинком отправили восвояси.

Выйдя из портала в императорском кабинете, показавшемся после зловещего Франгая просто центром умиротворения и покоя, я посмотрел на Максимилиана, ожидая его распоряжений. А в том, что они последуют немедленно, я практически не сомневался.

— Отложи все свои дела, — император развернулся ко мне, и его глаза опасно вспыхнули багровыми искрами, — сейчас для тебя нет ничего важнее, чем этот вопрос, ты меня понял, Каспер? Ничего! Ты полностью сосредоточишься на этом деле, так как, во-первых, я не хочу никого больше посвящать в историю внезапного появления у меня сестрицы, а во-вторых, ты там уже был и эти существа к тебе худо-бедно привыкли, да и… Лиз… тебя знает. Нет, это немыслимо!

Император от души пнул ногой ни в чём не повинное кресло, и крылья чёрной тенью мелькнули у него за спиной, показывая всю степень гнева.

— Ты уверен, что она — твоя сестра? — осторожно спросил я, понимая, что ступаю по хрупкому льду. Ничто не может помешать Максимилиану прийти к выводу, что даже один свидетель — это многовато. А с другой стороны — ему нужен кто-то, кто будет поддерживать связь с неожиданно обретённой родственницей.

— В том-то и дело, что уверен, — Максимилиан внезапно успокоился и сел в кресло, сделав мне знак, что я тоже могу опустить свою тушку на что-нибудь удобное, — я почувствовал в ней нашу кровь, да и мой демон её не просто признал, а, можно сказать, взял над ней шефство, как бы дико это ни звучало. Поэтому примем как данность, что эта странная женщина — моя сестра Лиз. Но это совершенно не значит, что мы можем позволить этой… хмм… родственнице вести свою игру. Её сюда никто не звал, и я, как ты понимаешь, без неё жил гораздо спокойнее. Не мне тебе рассказывать, что стоит некоторым узнать о том, что появился второй представитель императорской семьи, да ещё такой, которым легко управлять, как тут же начнутся плестись такие интриги, которых нам вовек не распутать. Мне это точно не надо. Поэтому пусть сидит в своём лесу, а мы будем ненавязчиво её контролировать.

— Скажи, что ты почувствовал, когда увидел этих мужчин? Домиана, Освальда и Хантера? Что они такое? Я могу предположить, но ты гораздо лучше меня разбираешься в подобных сущностях, — я решил, что немного лести никогда ещё никому не вредило, особенно императору.

— Это энергетические сущности, — видно было, что Максимилиан благосклонно воспринял мой дипломатических ход, — это материальное воплощение духа Дома. Они приняли такой вид, чтобы Лиз было проще с ними общаться.

— Что они могут? Мне показалось, что они достаточно сильны, — я поморщился, вспомнив презрительный синий взгляд и пренебрежительное «колдун», — или это сила Франгая? Как ты считаешь?

— Они очень, очень могущественны, — задумчиво постукивая кончиками пальцев по подлокотнику, проговорил Макксимилиан, — и это не сила леса: они были там задолго до того, как птицы принесли туда первое еловое семечко. Они — самая древняя на данный момент сила в нашем мире, и это меня беспокоит. Думаю, ты понимаешь — почему.

— Догадываюсь, — осторожно сказал я, понимая, что не стоит озвучивать все свои соображения, ибо слишком умные долго не живут, — они не на нашей стороне… пока.

— За что я ценю тебя, Каспер, — улыбнулся одними губами император, изучающе глядя на меня холодными глазами, — так это за умение вовремя остановиться и не умничать. Сейчас ты отправишься в тюрьму…

Я замер и почти перестал дышать: значит, всё-таки где-то просчитался, не промолчал или, наоборот, не высказался. Досадно, демоны всё побери!

— Отправишься в тюрьму, — с удовольствием глядя на мои попытки удержать лицо, повторил император, — и выберешь несколько человек. Да выдохни уже, Касси, ты так забавно пугаешься, что я не удержался… Так вот, ты выберешь несколько мужчин разного возраста. Критериев должно быть три: он должен быть хорош собой, должен быть сильным и неглупым, и его должно быть не жалко.

— Объяснишь? — коротко уточнил я, понимая, что император задумал какую-то игру. — Или работать «втёмную»?

— Нам нужен свой человек возле Лиз, который будет наблюдать за ней и передавать сведения нам. Тебя туда не отправить, — тут я перевёл дух, так как похоронить себя в лесу мне не улыбалось совершенно, — тебя почему-то невзлюбил Дом. Но он согласился принимать тех, кто будет нуждаться в помощи.

— Верно ли я понимаю, что должен найти среди тех, кому уже не повезло оказаться в тюрьме, того, кто сможет добраться от портала до дома и при этом не пойти на корм местному зверинцу? — я прикидывал возможные варианты и с восхищением понимал, что Максимилиан не зря уже столько лет удерживает власть, предугадывая ходы Совета и вовремя устраняя потенциальную угрозу. Найдя подходящего человека, мы попробуем внедрить его в окружение Лиз, обеспечив себя постоянным источником достоверной информации. А как её, эту информацию, передавать и получать — это уже вопрос исключительно технический.

— Подбери человек пять, не больше, — продолжил отдавать распоряжения император, — если этих не хватит, поищешь ещё: насколько я знаю, в тюрьме нет нехватки материала. И начни с камер для знати — нам вряд ли подойдёт пастух или лесоруб. Лиз, как бы это ни было неприятно, всё же императорской крови, и попавший в беду дворянин имеет больше шансов получить её расположение.

Я поклонился и, зная манеру Максимилиана проверять, как быстро и качественно выполняются его распоряжения, не откладывая, отправился в столичную тюрьму.

Это стоящее на окраине мрачное здание всегда навевало на меня какую-то совершенно иррациональную звериную тоску. Его неприступные тёмно-серые стены словно делили жизнь попавшего сюда человека на две части: «до» и «теперь». Оптимистичного варианта «после» тут не предусматривалось, ибо тот, кто оказывался здесь в качестве заключённого, никогда больше на свободу не выходил. Узники просто исчезали из жизни остального мира, как рисунок на песке, смытый волнами равнодушного моря: только что был — и вот уже и следа не осталось. По мне — лучше смерть, чем безысходное существование в этим каменном мешке в мучительном ожидании неизбежной смерти.

Медленно проходя по коридорам третьего подземного этажа, я через специальные окошечки в дверях рассматривал узников, большинство из которых оказалось в тюрьме из-за того или иного конфликта с властью, то есть — с Максимилианом, так как власть — это император, а император — это власть. Те, кто забывал об этом, очень быстро получали бессрочный вид на жительство в камерах третьего этажа.

Отобрав пять человек, я велел коменданту тюрьмы предоставить мне кабинет для разговора с каждым кандидатом. Я должен был убедиться, что эти люди мне подходят. Заключённые покорно отвечали на вопросы, но, когда комендант по моей просьбе озвучивал странное предложение, некоторые, как ни странно, выбирали подобие жизни в тюрьме, а не посещение знаменитого Франгайского леса.

В итоге я остановил свой выбор на пяти кандидатах, как и предлагал император, причём каждый из них полностью соответствовал тем требованиям, которые были мне озвучены. Осталось посмотреть, кто из них справится с поручением и, соответственно, оправдает своё избавление от медленной смерти в каменной камере без окон.

Завтра я планировал отправить первого из отобранных смертников, сына какого-то заштатного барона, который из-за собственной глупости и любви к риску ввязался в авантюру с контрабандой. Парень был хорош какой-то, на мой взгляд, излишне слащавой красотой, но женщины — странный народ, так что поклонниц у него было множество. Кроме того, он был неплохо образован, а уж историй всевозможных знал совершенно немыслимое количество. Так что если ему повезёт — Лиз гарантировано развлечение на несколько недель, это точно.

Когда отмытого и подстриженного баронета привели ко мне для инструктажа, я даже проникся к нему определённой симпатией, так как, несмотря на сиропную внешность, держался парень очень неплохо.

— Я магистр Каспер Даргеро, — сдержанно сказал я, — назови себя.

— Баронет Реджинальд фон Рествуд, — парень изящно поклонился, но без угодливости и с определённым достоинством, которое умудрился сохранить даже через несколько месяцев заключения, — это вам я обязан своим освобождением? Благодарю вас, магистр.

— Тебе объяснили задачу? — не обратив внимания на благодарность, холодно спросил я. — У тебя ещё есть возможность отказаться.

— Отказаться? — узник широко улыбнулся, сверкнув белыми зубами. — Да ни за что на свете! Даже если я погибну, то как мужчина, а не как застрявшая за шкафом крыса.

— Похвально, — я кивнул, жестом предлагая ему присесть, — тем более, что вероятность погибнуть достаточно высока, не обольщайся. Франгайский лес — это не место для увеселительных прогулок, думаю, ты это знаешь не хуже меня.

— Всегда мечтал побывать, — сообщил баронет, опускаясь в кресло, — говорят, там чего только нет, если знать, где искать.

— Что ты слышал об артефакте под названием Око Тьмы? — я решил, что не стоит ходить вокруг да около: раньше начнём — раньше закончим. Тем более, что совершенно не факт, что уже первая попытка окажется удачной.

— Ого! — баронет откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на меня. — Неужели речь идёт о самом мощном артефакте всех времён?

— Я спросил, что ты о нём знаешь? — я добавил в голос льда, и мой собеседник тут же уловил это. — Меня не интересуют твои догадки: только известные тебе факты.

— Око Тьмы — сильнейший артефакт, способный подчинить себе практически все остальные тёмные источники силы, — чётко, как школяр на экзамене ответил баронет, а я подумал, что он ведь, наверное, не так давно был беззаботным студиозусом, пока не решил, что умеет играть во взрослые игры.

— Совершенно верно, — кивнул я и продолжил, — по слухам, Око Тьмы спрятано в сердце Франгайского леса, но никто точно не знает, где именно. Ты пойдёшь туда и сделаешь несколько вылазок. Проверишь места, о которых я тебе потом скажу. После этого вернёшься и расскажешь. Понятно?

— Не всё, — спокойно ответил баронет, задумчиво постукивая пальцами по колену, — вы прекрасно понимаете, что я не переживу даже одной ночи в Франгайской чаще, если хотя бы треть из того, что о ней рассказывают, — правда. Значит, у вас есть какой-то вариант решения этой небольшой проблемы. Я прав?

— Прав, — не стал спорить я, невольно проникаясь к баронету смешанными чувствами. С одной стороны, его спокойствие и манера держаться свободно, но без угодливости, вызывала симпатию. А с другой — я не был уверен, что он, оказавшись на свободе, не затеет снова свою собственную игру, — неподалёку от портальной колонны есть скромный охотничий домик, в котором живёт… небольшая семья. Как правило, они не отказывают путникам, попросившим убежища на ночь. Думаю, и тебе они тоже предоставят приют.

— Охотничий домик? — баронет удивлённо посмотрел на меня. — А на кого там охотиться-то? Насколько я слышал, местные звери сами на кого хочешь успешно поохотятся.

— Это твои проблемы, — равнодушно пожал плечами я, — захочешь жить — разберёшься. Хозяйку дома зовут Элизабет, Лиз… Приютить тебя или нет — решает именно она. Так что ты, если доберёшься до этого убежища, уж постарайся ей понравиться.

— Хозяйка? — на лице Реджинальда мелькнуло выражение искреннего недоумения. — Что делать женщине в этом гиблом месте?

— Это не твоё дело, — прервал я разговор, — ты отправляешься завтра. Сегодня отдыхай и набирайся сил, завтра они тебе понадобятся. Все, без остатка…

Глава 3

Реджинальд

Я стоял возле кровати и молча смотрел на разложенные на ней чистые и даже новые рубашку, жилет и брюки. После нескольких месяцев, проведённых в камере без окон, я воспринимал выделенную мне комнатушку практически как императорские покои. По ней, о счастье, можно было даже свободно ходить, а моя камера была ровно пять шагов в длину и четыре в ширину. И, главное, в комнате было окно, которое можно было распахнуть и полной грудью вдохнуть свежий летний воздух, напоённый ароматами, на которые я прежде никогда даже внимания не обращал.

Лишь оказавшись в каменном мешке, я понял, как мало ценил то, что меня окружало и казалось совершенно обыденным, не стоящим моего драгоценного внимания: солнце, траву, свежий ветер, синеву неба… Мне казалось, что самое страшное, что может со мной произойти — это смерть от случайной (или не случайной — это как повезёт) пули или удара шпагой. О нет! Теперь я знал, что может быть хуже смерти, гораздо хуже: это существование в тёмном замкнутом пространстве, куда не проникал ни единый луч солнца, а отверстие для поступления воздуха находилось под самым потолком и было вырублено так, чтобы через него не было видно ничего кроме малюсенького кусочка мрачной стены напротив.

Раз в день отодвигалась заслонка, расположенная в двери чуть над уровнем пола, и через неё просовывался поднос с более чем скромной тюремной едой. Нас кормили не для того, чтобы мы выживали, а для того, чтобы продлить агонию, в которую превратилось наше существование. Порой у меня мелькала мысль — перестать есть, чтобы ускорить приход неизбежного конца, но я почему-то продолжал держаться, загоняя пораженческие идеи в самый дальний угол сознания. И, видимо, боги оценили моё упрямство, так как однажды в мою камеру вошли двое. Я решил, что император, да припомнят ему боги на страшном суде все его прегрешения, решил, что мои проступки всё же тянут на высшую меру, и приготовился к смерти.

Когда меня отвели в помещение, где стояла бочка с горячей водой и сунули в руки кусок мыла и мочалку, я почти уже не удивлялся: мало ли, может, у его императорского величества Максимилиана III такая причуда — казнить только мытых преступников. Появление цирюльника тоже более или менее вписывалось в выстроенную мной схему, поэтому я спокойно подставил голову умелым рукам. Но когда меня отвели не на плаху, а в комнату, где меня ждали двое, я понял, что недооценил коварство и мстительность императора.

Одного из них я узнал сразу: это был комендант тюрьмы, человек, искренне верящий в то, что безгрешных людей не бывает, и что каждый рано или поздно окажется у него «в гостях»: это исключительно вопрос времени и степени везения. Человек он был при этом честный и, насколько это возможно при его паршивой должности, порядочный.

При взгляде на второго я почувствовал, как в сердце поднимается чёрная волна удушающего гнева: когда-то достаточно давно любимчик императора Каспер Даргеро, тогда ещё никакой не магистр, решил, что восторженная влюблённость юной дочери барона, в замке которого он случайно остановился по пути в столицу, — это прекрасный повод развлечься. Мимолётная интрижка, о которой столичный щёголь наверняка сразу забыл, имела предсказуемый последствия, в результате чего моя юная сестра, сосланная разгневанным отцом в дальний монастырь, умерла родами. Её дочь так и осталась при обители, и я по возможности навещал её: она выросла прелестной малышкой, и скоро собиралась принять постриг.

Тем временем комендант наконец-то прояснил ситуацию: среди узников отобрали несколько человек, задачей которых будет проникнуть в заповедный и овеянный жуткими легендами Франгайский лес и добыть там какой-то артефакт. В случае удачи узнику гарантировалось императорское прощение, определённое денежное вознаграждение и возможность начать жизнь с начала.

Я даже не сразу понял, что комендант спрашивает, согласен ли я. Странный вопрос: разумеется, согласен. Комендант перевёл дух и с облегчением передал слово Касперу Даргеро.

Магистр скользнул по мне равнодушно-оценивающим взглядом и, разумеется, не узнал: с тех пор, как мы виделись, я изрядно переменился, а месяцы, проведённые в тюрьме, сделали меня почти неузнаваемым. Я стиснул зубы и постарался успокоиться: мне бы только выбраться на свободу! Месть — не рыба, не протухнет…

— Я магистр Каспер Даргеро, — холодно произнёс он, — назови себя.

Я представился и даже не удивился, когда магистр не отреагировал на моё имя: сколько их, по чьим судьбам он прошёлся, всех не упомнишь. Поняв, что мой секрет остался при мне, я даже смог произнести приличествующие случаю слова благодарности, хотя только боги знают, чего мне это стоило.

Стараясь держаться так, как это сделал бы на моём месте любой другой, не отягощённый мыслями о возмездии, я отвечал в меру смело, в меру почтительно, а сам уже лихорадочно просчитывал, как смогу распорядиться неожиданно свалившимся на меня подарком судьбы. Но когда магистр назвал артефакт — легендарное Око Тьмы — я мгновенно понял две простые вещи. Первая — это мой шанс, так как, став обладателем такой вещи, уже я смогу диктовать свои условия. И вторая — этот артефакт никогда не должен попасть в руки нашему императору, никогда!

Значит, моя первоочередная задача проста: выжить в первые несколько часов в Франгае, познакомиться и подружиться с загадочной хозяйкой странного охотничьего домика. И дальше действовать уже по обстоятельствам. Даже если эта дама страшна, как демон, и стара, как сам Франгай, я уверен, что смогу подобрать к ней ключик.

На следующий вечер я подошёл к портальной колонне вполне отдохнувший и полный решимости так или иначе, но добраться до великого артефакта и с его помощью если уж не восстановить вселенскую справедливость, то хотя бы отомстить одному конкретному мерзавцу. Я, конечно, и сам далёк от идеала, но чужие жизни не разрушал никогда и к женщинам относился пусть и эгоистично, но по-человечески. Их крови на моих руках нет.

Магистр обнаружился возле каких-то двух достаточно больших и даже на вид тяжёлых мешков. Он внимательно слушал невысокого толстого человечка, в котором без труда можно было признать трактирщика или лавочника: есть в этой породе людей что-то особенное, позволяющее сразу узнать торгаша. Не люблю я это племя, хотя и понимаю, что без них не обойтись.

— Магистр, — я вежливо поклонился, пряча взгляд, но вполне мог обойтись и без этих предосторожностей: Каспер Даргеро был выше того, чтобы обращать внимание на вчерашнего заключённого.

— Возьмёшь с собой и оставишь возле портала, — не сочтя нужным ответить на приветствие, проговорил он, — там есть, кому позаботиться об этом. От портальной колонны до охотничьего домика идёт тропа, дом будет сразу после поворота направо. Не заметить его невозможно.

— Что ещё мне нужно знать? — так же по-деловому поинтересовался я, впрочем, без особой надежды на какие-либо откровения. — Из того, что поможет мне добыть для вас Око?

— Не сходи с тропы, — немного помолчав, соизволил ответить магистр, — тогда у тебя появится шанс выжить… может быть.

— Как мне связываться с вами? — уточнил я, подумав, что вряд ли я стану следовать советам этого двуличного мага. — Если вдруг у меня будет срочная информация?

— Никак, — усмехнулся Каспер Даргеро, — я сам свяжусь с тобой и буду, честно говоря, очень удивлён, если ты справишься. Ненавижу таких, как ты — тех, кто готов рискнуть всем ради призрачной возможности схватить удачу за хвост. И, что самое обидное, вам иногда везёт.

Я хотел ответить, что тоже ненавижу… тех, кто походя ломает чужие жизни, но промолчал: не время пока, ох, не время… Вместо этого я покорно склонил голову и всем видом демонстрировал смирение. Магистр помолчал и скомандовал:

— Иди и помни: дойти до дома и убедить хозяев дать тебе приют. Потом с тобой свяжутся.

Я пожал плечами, с трудом поднял набитые чем-то мешки и шагнул в мерцающий провал портала.

Та сторона встретила меня достаточно холодным ветром и почти непроглядным туманом, но я стоял, зажмурившись, и полной грудью вдыхал пахнущий лесом и сыростью воздух — воздух свободы. И пусть даже мне суждено прожить здесь не слишком долго, но умру я, если что, не в каменном мешке, а посреди величественного леса, ставшего легендой. Я не обманывал магистра, когда говорил, что всю жизнь мечтал побывать в Франгайской чаще — и вот я здесь. Ради этого стоило рискнуть!

Движимый непонятным чувством, от которого кололо в груди и щипало в глазах, я опустился на колени и положил ладони на покрытую еловыми иголками тропинку. Мне захотелось сказать этому месту, что я счастлив, что успел вдохнуть его хвойный аромат и увидеть огромные ели, видевшие, наверное, ещё рассвет этого мира. Откуда в моей бестолковой голове взялись такие поэтичные мысли — не могу сказать, но они были совершенно искренними. Даже не думал, что такой прагматик до мозга костей, как я, способен на такую сахарную лирику…  Ну и ладно, надеюсь, никто и никогда не узнает об этой моей минутной слабости.

В это мгновение мне показалось, что кто-то невероятно древний и мудрый взглянул на меня откуда-то сверху и одобрительно кивнул… не головой, нет… ммм… в общем, чем-то кивнул…  Интересно, это тут в воздухе какие-нибудь испарения витают? Иначе откуда у меня такие мысли и ощущения? Тряхнув головой, я отодвинул под ближайшее огромное дерево оба мешка и, не выдержав, заглянул в них: ну не удержался. В мешке оказались продукты, преимущественно длительного хранения, но, покопавшись, я обнаружил и несколько кусков мяса, завёрнутых в материал, который альвы (а делали это только они) называли странным словом «фольга». Говорят, технология производства пришла к ним из какого-то мира за Гранью: я специально, если честно, никогда не интересовался.

Решив, что обитатели дома не обеднеют, я взял один из кусков и засунул в заплечный мешок. Завязав обратно мешки, я огляделся и снова поразился величию окружающей природы. Франгай напоминал мне океан… такая же непостижимая простым смертным мощь, такое же величие и такое же ощущение собственного ничтожества перед этой могучей и древней силой.

Шагнув на тропинку, я вспомнил слова магистра и огляделся: вдоль дорожки, кстати, очень неплохо утоптанной, плотной стеной стояли вековые ели, заслоняя своими тёмно-зелёными лапами всё окружающее пространство. Хмыкнув и мысленно послав магистра ко всем демонам, я осторожно раздвинул ветки, которые расступились крайне неохотно, и, стараясь не обращать внимания на иголки, радостно впивавшиеся в руки, шагнул в чащу.

Ствол ближайшей ели был таким здоровенным, что вряд ли его смогли бы обхватить даже несколько человек. Но ветви начинали расти достаточно низко, поэтому я, с трудом подпрыгнув из-за нехватки места, подтянулся и взобрался на первую толстую ветку. Выдохнул и почувствовал себя несколько увереннее — что бы я ни говорил, а внизу было страшновато. На этой тропинке я чувствовал себя совершенно беззащитным.

Стараясь не думать о том, что не только мне мог приглянуться этот замечательный и крепкий еловый ствол, я, где подтягиваясь на руках, где гусеницей переползая с ветки на ветку, упорно поднимался всё выше и выше.

Лишь однажды я наткнулся на какого-то зверька, который, зашипев и оскалив зубы, удрал куда-то вверх. Даже не знаю, кто из нас испугался больше: он или я. Склонен предполагать, что всё же я.

Постепенно туман редел, и мне начинала открываться невероятная панорама великого Франгайского леса. Оседлав всё ещё, несмотря на высоту, толстую ветку, я огляделся и, вдохнув, долго не мог выдохнуть. Потрясённо рассматривал я открывшееся мне море деревьев, цвет которого менялся от тёмно-зелёного, почти чёрного, до светлого, травянистого, с вкраплениями голубых лужиц выглядящих с высоты крохотными озёр.

Совсем рядом с моим наблюдательным пунктом расположилась поляна, с высоты кажущаяся совсем небольшой, посреди которой стоял игрушечный домик. Значит, вот она — моя цель, тот самый охотничий домик, о котором говорил магистр. Остались мелочи — добраться до него, не попав на завтрак (если у нас был вечер, то здесь — утро) местным жителям.

Я совсем уж было собрался спускаться, как совсем рядом со мной, буквально прямо над моей головой, раздался резкий, бьющий по ушам крик. Замерев, почти не дыша и чувствуя, как рубашка прилипает к мгновенно покрывшейся холодным потом спине, я смотрел, как над соседней веткой зависло небольшое чёрное облачко. Оно медленно скользнуло чуть выше и застыло, как и обнаруженный им зверёк, издали напоминающий белку.

Сарисса, а это была именно она, плавно опустилась на зверька и окутала его собой, чтобы через полминуты подняться, не оставив от невезучего грызуна ничего. Повисев неподвижно и словно рассматривая меня, сарисса, точнее, её детёныш, судя по размерам, взмыла в воздух и, издав уже знакомый мне резкий вопль, растаяла в тумане.

Глядя ей вслед, я почувствовал вдруг колющую боль в груди и осознал, что последние пару минут просто не дышал, боясь привлечь к себе ненужное внимание. Медленно и осторожно выдохнув, я прислонился спиной к стволу ели и постарался выровнять дыхание: нет, всё же странные твари, живущие в этой чаще — это нечто! И одно дело — слышать о них или читать, и совершенно иное — увидеть, так сказать, наяву. Впечатление непередаваемое. А ведь это был относительно безопасный детёныш, насколько франгайская живность вообще может быть безопасной.

Интересно, почему сарисса меня не тронула? Вряд ли потому что была сыта и довольна жизнью — насколько я в курсе, этим существам в принципе не свойственно такое состояние, и жрать они хотят всегда. Тогда почему? Решила, что мне надо ещё немного отъесться после тюрьмы, а то слишком худой и жилистый? Тоже вряд ли… Я прикрыл глаза и мысленно потянулся к лесу, стараясь передать ему свою благодарность за сохранённую жизнь и искреннюю симпатию. Почему-то мне казалось важным это сделать. Но я чуть не сверзился с ветки вниз, когда на мои мысли я получил совершенно чёткий ответ.

Я внезапно ощутил, что не могу шевельнуть даже пальцем: какая-то сила спеленала меня невидимыми путами, лишив возможности двигаться. Она словно прикасалась ко мне невесомыми пальцами, безжалостно проникала в мозг, в сердце, в душу, равнодушно выворачивала наизнанку самые сокровенные мысли и чувства. И, когда я уже готов был начать молить о смерти, она отступила. Я тяжело сглотнул, пытаясь рассмотреть хоть что-то в окружившем меня тумане, но, разумеется, ничего не увидел: оставалось только сидеть на ветке и ждать развития событий.

— Ты понравился мне, человечек, — прошелестел вдруг в голове низкий голос, и я, вздрогнув, принялся оглядываться, но кроме клубов тумана ничего не увидел, — ты умеешь быть благодарным… это хорошо… Ты порадовал меня… и я хочу тебя наградить…

— Я действительно…  — начал было я, но голос перебил:

— Молчи, человечек… Выбирай…

Не успел я спросить, что и из чего загадочный собеседник предлагает мне выбрать, как передо мной в тумане проявилась картинка, на которой я, только изрядно постаревший, сижу в окружении редких древних фолиантов, а на заднем плане в колбах что-то булькает и дымится. Губы крепко сжаты, взгляд устремлён в какие-то непостижимые дали вселенной… Я понимаю, что я-на-картинке счастлив, ибо нашёл свою цель — постижение тайн мироздания.

Картинка растаяла, почти сразу сменившись другой: я снова увидел самого себя, стоящего посреди огромной сокровищницы. Вокруг меня сундуки с драгоценностями, золотые монеты грудами навалены просто на полу, шкатулки с артефактами чуть не падают с переполненных стеллажей. Я смотрю на свои руки и понимаю, что даже одно кольцо из тех, что украшают мои пальцы, стоит примерно как три полностью оснащённых корабля. Я-на-картинке тоже счастлив, ибо все богатства мира к моим услугам: я могу купить абсолютно всё.

Не успел я согласиться, как туман снова стал уплотняться, но никакой комнаты или сокровищницы я не увидел: только дорога, ведущая из ниоткуда в никуда. И по этой дороге навстречу мне движется высокая мощная фигура, в которой я с изумлением узнаю себя, но …  я ли это? Мою голову венчает корона, словно сплетённая из листьев, выкованных из старого, слегка потемневшего серебра и золота. Она тяжела и громоздка, но как же великолепна! Лицо моё словно вырезано из дуба — оно холодно и бесстрастно, лишь в глазах пылает огонь. От меня-на-картинке веет запредельной мощью, мрачной, ледяной, грозной. Моим мыслям подчиняются ветры и деревья, звери и птицы, туманы и дожди. Власть… почти неограниченная, абсолютная, вечная…

— Что ты выберешь, человечек? — снова прошелестел голос, и я замер, не в силах осмыслить то, что только что произошло.

— Ты предлагаешь мне выбрать между знаниями, богатством и властью? — я надеялся, что мой голос дрожит не слишком явно. — Но почему? Почему ты предлагаешь мне всё это?

— Ты понравился мне, ты умён, любишь риск, умеешь слышать и видеть, — слова в голове сплетались в предложения сами, но это было ужасно неприятно — понимать, что кто-то хозяйничает в твоей голове, как на собственной кухне, — так каков будет твой выбор?

Я задумался, перебирая картинки и с ужасом понимая, что мои мысли всё время возвращаются к видению меня с короной в волосах. С одной стороны, имея деньги и знания, можно тоже обладать властью, но она будет меньше, значительно меньше. А власть — о да! Тогда я наверняка смогу отомстить магистру Даргеро и, может быть, даже самому императору, без раздумий бросившему меня умирать в камере.

Устав бороться сам с собой, я тряхнул головой и решительно сказал:

— Я выбираю власть. Но ты же не подаришь мне её просто так: у всего в этом мире есть цена. Какова твоя?

— Не бойся, — прошелестел голос, и я услышал в нём нескрываемое злое торжество, — я помогу тебе. И не спрошу больше, чем ты сможешь мне дать. А сейчас иди… тебя никто не тронет… Но будь осторожен…

Я почувствовал, что снова могу шевелиться, и, даже не пытаясь анализировать всё, что только что со мной произошло, начал спускаться. Как только под моими ногами оказалась твёрдая земля, я без сил опустился на траву.

Над головой пронёсся резкий порыв ледяного ветра, закрутивший туманные столбы в хаотичном танце, а над лесом пронёсся шёпот:

— Пришло время новых богов…

Я застыл, вслушиваясь в эхо прозвучавших слов, растаявших в тумане, словно отголосок очень далёкой грозы. От них на километр веяло тайнами, опасными и даже, пожалуй, смертельными. И тихой пугливой мышкой пробежала мысль: что же я наделал? В игры каких сил я имел наглость влезть? На что я, безумец, согласился?

И одновременно видение, мягко вытесняющее страх: корона из золотых и серебряных листьев, ощущение безграничного могущества, понимание того, что вокруг нет никого, равного мне по силе и мощи. Отказаться от этого… чтобы всю дальнейшую жизнь, скучную и пресную, ежедневно, ежеминутно жалеть об упущенной возможности?! Нет, я этого не сделаю… Даже если цена очень велика: но не я ли должен был через пару месяцев сгнить в тюремной камере? Так о чём мне жалеть?

Мучимый противоречивыми чувствами, я поднялся на ноги и выбрался на тропинку, которая должна привести меня в охотничий домик к загадочной хозяйке, о которой говорил магистр. Может быть, она колдунья или ведьма, и ей по силам будет объяснить — что же произошло со мной?

Хвоя, тёмно-зелёным ковром засыпавшая тропинку, тихо шуршала под ногами, а по сторонам стеной стояли великаны-ели. Я отчётливо помнил, что полянка с домом находилась недалеко, минутах в десяти-пятнадцати спокойной ходьбы от того дерева, на котором состоялась знаменательная для меня встреча. Но я уже с полчаса мерил тропинку шагами, а ни малейшего намёка на просвет среди елей не видел, хотя магистр говорил, что пройти мимо невозможно.

Я споткнулся о корень, коварно выползший на тропинку, и чуть не растянулся во весь рост, ухватившись за подвернувшуюся под руку ветку. Иголки впились в ладонь, но я почти не обратил на это внимание, так как заметил нечто, напоминающее лаз. Высота прохода была рассчитана или на невысокого человека, или на того, кто абсолютно точно знает, где искать, так как, выпрямившись, я не увидел даже намёка на то, что здесь что-то есть.

Пожав плечами, я хотел уже двинуться дальше, но почувствовал, как под ногами внезапно мягко вздрогнула земля. И ещё раз, и ещё… словно кто-то, чьи размеры представить у меня воображения не хватит, медленно шёл по тропинке. Бумм… бумм… бумм…  Почувствовав, как от всепоглощающего первобытного ужаса шевелятся волосы, я заметался по дорожке, не понимая, что делать и куда бежать. То, что этот монстр нагонит меня в два шага в самом прямом смысле этого слова, было совершенно понятно. Боги! Если бы я был меньше… Стоп! Меньше… лаз… Это единственный вариант…

Я белкой метнулся к тому месту, где совершенно случайно обнаружил лаз, и, согнувшись почти вдвое, скользнул под укрытие плотных еловых веток. Они пропустили меня и плавно опустились за моей спиной, скрывая проход даже от самого внимательного наблюдателя. Боясь лишний раз пошевелиться и стараясь дышать как можно тише, я лежал на земле в своём чудом замеченном убежище и прислушивался к мерным шагам, от которых вздрагивала земля. Вот они поравнялись с моим укрытием, вот миновали его, вот они уже тише, вот уже почти не слышны.

Я выдохнул и вытер ставшие потными руки о рубашку. Затем повернулся и попробовал выбраться обратно на тропинку и всё же найти этот злосчастный дом. Отодвинув любезно пропустившие меня несколько минут назад ветки, я замер, просто-напросто не поверив своим глазам. За ними виднелось плотное переплетение ветвей, сучьев и каких-то лиан, пробраться сквозь которое не стоило даже пытаться.

Такое же безобразие творилось со всех сторон: куда бы я ни пробовал заглянуть — везде натыкался на непреодолимую зелёную преграду. Свободным оставался только узкий проход куда-то в глубь зарослей. «Не сходи с тропы» — некстати вспомнил я совет магистра и поморщился. Не исключено, что — в виде исключения! — этот двуличный мерзавец был прав.

Поняв, что меня достаточно вежливо, но непреклонно заставляют идти по единственному доступному пути, я вздохнул и, согнувшись, двинулся вперёд. Зелёный коридор несколько раз повернул, и я, поначалу пытавшийся выстроить в голове подобие маршрутного листа, махнул рукой и решил положиться на непредсказуемую в последнее время судьбу.

Коридор закончился внезапно: я буквально носом уткнулся в старую деревянную дверь с мощным кованым засовом. Сказать, что мне было не по себе — это ничего не сказать. Мне было банально страшно, и я совершенно не стеснялся признаться в этом. Где-то на периферии сознания мелькнула мысль: а может, стоило остаться в камере? Там всё понятно, знакомо и однозначно: ни тебе монстров, ни таинственных соблазнительных видений, ни странных дверей.

Загнав малодушные мысли поглубже, я толкнул дверь, и она с определённым трудом, но открылась. Я вошёл, подсознательно ожидая какого-нибудь «сюрприза», но за дверью оказалось самое обычное помещение, залитое странным зеленоватым светом. Покрутив головой, я понял, что свет проникает через круглое отверстие где-то наверху. Это неприятно напомнило мне камеру, разве что сквозь это окошко видны были ветки и кусочек неба, а не фрагмент каменной стены. Не попал ли я из одной тюрьмы в другую?

Я обошёл достаточно просторную комнату, обставленную добротной деревянной мебелью, заглянул в углы, приоткрыл небольшие дверцы, обнаружившиеся в углу. За одной были так называемые удобства, причём на вполне цивилизованном уровне, а за второй — небольшая лаборатория. Последняя меня не заинтересовала от слова совсем, так как я в жизни ни одного зелья не сварил, а в академии, два курса которой я умудрился когда-то закончить, алхимия была моим самым нелюбимым предметом.

Пожав плечами, я повернулся, чтобы выйти и попробовать пробиться куда-нибудь сквозь заросли, но молча опустился на крепкую деревянную лавку: двери, через которую я вошёл, не было.

* * *

Дом ждал. Он чувствовал, как где-то в непроницаемой ни для чего сердцевине Франгая появилось нечто, чему пока нет названия. Словно маленький жёлудь, зародившийся на ветке мощного дуба, плод, которому ещё предстоит набраться сил, созреть, упасть и, пролежав в земле положенный срок, пробиться на свет маленьким робким ростком. Пройдут десятилетия, прежде чем жёлудь превратится в сильное дерево, которое вытеснит из-под солнца того, кто дал ему жизнь. Или погибнет, так и не победив старого великана.

Дом ждал. Он чувствовал, что его спокойному, но безмерно скучному существованию окончательно приходит конец — и дом был счастлив. Что за восхитительные времена настали: вернулась она, его обожаемая Хозяйка, смысл и свет его жизни. Но помимо неё появился Враг — ибо никем иным тот, кто рождается сейчас под покровом густых еловых ветвей, быть не может. Он захочет власти над Франгаем — значит, будет война, будет много интриг, лжи, предательства и крови. Что может быть лучше?

Дом ждал. Он научился терпению и осторожности за те столетия, пока ему не для кого было бороться за место под ленивым и сытым солнцем и равнодушной луной. Быть может, появись Враг несколько лет назад, дом без сожалению уступил бы ему, ибо жизнь без неё была пуста и бессмысленна. Но теперь… он не уступит ни пяди, так как это его лес. Он обещал себе, что подарит Хозяйке весь Франгай, и он сдержит слово, чего бы это ему ни стоило.

Дом ждал. Он понимал, чувствовал, ощущал каждой частичкой, что с каждым днём становится сильнее. Всё меньше сил уходило на поддержание иллюзии, так как старые раны зарастали, уродливые шрамы сглаживались. Нужно только не показывать виду, что он заметил рождение Врага: пусть наберётся сил. В победе над ребёнком нет доблести, схватка с заведомо более слабым противником не делает чести победителю. Ей, его любимой Лиз, не должно быть стыдно за него. Поэтому…  дом готов был наблюдать. Дом ждал.

Глава 4

Лиз

Я долго смотрела вслед растаявшим в ночном мраке сфаргирам, думая о том, что нужно как-то восполнять пробелы в образовании. Мне не нравится плутать в информационной темноте, если можно так выразиться. Интересно, а кроме кристаллов, которые пишут сфаргиры, есть какие-то альтернативные источники информации? Книги, например… или какой-то аналог фильмов?

Только я хотела завести об этом разговор, как возле периметра — я тоже стала так называть полосу болота, отделявшую дом от остального леса — раздалось тихое, но промораживающее до костей рычание. Я замерла на месте, будучи просто не в силах двигаться дальше, и перепуганно заозиралась.

— Этому гостю лучше не отказывать в общении, — негромко сказал Домиан, и Хантер кивнул, соглашаясь с ним, — мы, разумеется, всегда защитим тебя, но лучше попробуй договориться с ним по-хорошему. Он пришёл сам, а это уже знак уважения, можешь мне поверить.

— Да кто он-то? — я услышала, как кто-то негромко повизгивает от страха, и вдруг поняла, что это я сама. — Домиан, мне страшно — я передать тебе не могу, как…  Кажется, я начинаю понимать, что чувствует заяц, слышащий поблизости рычание волка.

— Ты же не заяц, — негромко засмеялся Домиан, и его смех меня слегка успокоил: ведь не стал бы он веселиться, если бы мне грозила реальная опасность, верно?

— Я ещё хуже, — проворчала я, прячась за широкую спину моего синеглазого няня, — заяц — тот хотя бы быстро бегает… а я не очень…

— От Шергила не убежишь, — вступил в беседу невозмутимый Хантер, — но он вполне разумен. Я полагаю, он пришёл поприветствовать вернувшуюся Хозяйку, ведь когда-то вы были почти приятелями. Может быть, он вспомнит тебя…

— А он кто вообще? — я прислушалась к лесным звукам, и мне показалось, что я различаю глубокое и размеренное дыхание крупного зверя.

— Он повелитель мёртвых Франгая, — сказал Хантер так спокойно, словно сообщил, что наш внезапный гость — местный почтальон или дворник, — и спокойных, и не очень. Впрочем, раньше тебя это не пугало: вы очень любили вести с ним философские беседы.

— Он ещё и разговаривает? — вытаращилась я и нервно хихикнула.

— Ещё как, — фыркнул Домиан, — иногда хочется, чтобы он побольше молчал. Впервые за последние пару тысяч лет встречаю такого болтливого вэйтина.

— За сколько?! — я в очередной раз попыталась уложить в голове, что вот этот синеглазый красавчик так легко оперирует такими временными единицами, как века и тысячелетия.

— Лиз, — протянул Домиан, весело покосившись на меня, — ну перестань. Это же совершенно не имеет никакого значения, сколько мне лет: несколько тысяч, пара веков или три десятилетия. Главное — я рядом с тобой, защищаю, охраняю и люблю тебя. Остальное всё — мелочи, поверь.

— В смысле — любишь? — от этого слова я как-то совершенно растерялась: ну вот не привыкла я… а уж от некой непостижимой силы это услышать… Это вообще как-то за гранью добра и зла…  Но ведь он это сказал. Сказал же?

— В самом прямом, — тепло улыбнулся Домиан и как о чём-то незначительном добавил, — ты моя жизнь, Лиз. За тебя я убью, за тебя я умру. Только бы ты была счастлива и была со мной. Ты моя, Лиз.

— Но… Домиан… я даже не знаю, что сказать, — я беспомощно обернулась к молчаливому Хантеру и встретила такой же тёплый, понимающий и бескомпромиссно нежный взгляд, — а если я… увлекусь кем-то? Ведь такое может случиться?

— Может, — Домиан легко улыбнулся и переглянулся с Хантером, — но, значит, ему не повезёт…

— Почему? — я перестала хоть что-то понимать. — Не повезёт, потому что я не из этого мира?

— Нет, — Домиан был по-прежнему абсолютно безмятежен, — потому что я убью его. Ты моя, Лиз. Ты только моя. Я подожду, пока ты полюбишь меня… я умею ждать, поверь мне, Лиз. А сейчас давай разрешим войти нашему гостю. Ты ведь не против?

Нет, конечно, — ответила я, пытаясь переварить свалившиеся на меня новости. То есть рано или поздно мне придётся полюбить моего синеглазого красавчика, хочу я того или нет. Как интересно… Впрочем, об этом я подумаю завтра, как говорила героиня великого романа того мира, в который я уже никогда, судя по всему, не вернусь…

Хантер мягкими, скользящими шагами спустился с крыльца (раз-два-три-четыре — привычно отсчитали ступеньки) и подошёл к самому периметру, молча постоял у границы, затем скользнул в болото. Я вздрогнула, но уже восприняла это гораздо более спокойно: ну змеюка, ну здоровенная, ну ядовитая… и что теперь? Это же всё равно тот самый Хантер, который собирает для меня в лесу маниолу в чашку с милыми синими цветочками. А что страшный, как самый лютый кошмар, — так у каждого свои недостатки, как говорится…

Вынырнув уже знакомой мне гигантской змеёй, Хантер снова решил поработать мостиком, протянувшись от одного берега до другого. Его глянцевое чёрное тело сверкало и масляно переливалось в лунном свете, а треугольная голова равнодушно смотрела мудрыми глазами, видевшими столько всего, что лучше мне пока и не знать.

Из леса появилась высокая фигура, которая, ступая мерно и тяжело, подошла к болоту, что-то проворчала из-под капюшона и осторожно ступила на спину Хантера. Я во все глаза смотрела на приближающегося очередного ночного гостя, которого Домиан назвал странным словом «вэйтин».

Как и сфаргиры, этот непонятный вэйтин остановился ровно на середине пути, и мне снова пришлось спускаться (раз-два-три-четыре) и идти навстречу. Задрав голову, я вглядывалась в непроницаемый мрак под глубоким капюшоном, пытаясь рассмотреть хоть что-то. Безрезультатно: только чёрная тень. Хоть бы глаза блеснули, что ли…

Словно в ответ на мои мысли, в темноте под капюшоном загорелись два тёмно-багровых огонька. Это у него глазки такие? Правильно я его заранее испугалась — как-то мне не по себе…

— С возвращением, Лиз, — пророкотал из-под капюшона низкий, какой-то утробный голос, от которого по спине пробежали перепуганные мурашки, — тебя долго не было, но я ждал.

— Эммм…  — глубокомысленно ответила я, — спасибо большое. Я многое забыла за время своего отсутствия, поэтому, если что, простите великодушно…

— Конечно, не волнуйся, — прогудел он, и мне послышалась в его голосе усмешка. Тут я вспомнила, что Домиан, кажется, сказал, что этот… это… этот Шергил — повелитель мёртвых. Мамочки мои…  Интересно, какие такие беседы я могла с ним вести? Домиан сказал — философские, но я как-то очень плохо представляю себе, о чём мне говорить со столь необычным собеседником.

— Ты была за Гранью, — продолжил, помолчав, Шергил, — я надеюсь, однажды ты захочешь рассказать мне о том, что ты видела там. Мне действительно интересно.

— Обязательно, — пообещала я, с облегчением понимая, что вэйтин даёт мне время привыкнуть к нему и не ждёт длительной беседы вот прямо сейчас. И была искренне ему за это признательна.

— Я пришёл просто взглянуть на тебя, — низкий вибрирующий голос завораживал, пригибал к земле, давил на сознание, — и поприветствовать. Я принёс тебе подарок…

С этими словами Шергил протянул мне небольшой бархатный мешочек, и я почувствовала, как напрягся за моей спиной Домиан. Не торопясь брать презент, я внимательно смотрела на руку, которая мне его протянула: очень даже такая нормальная человеческая конечность. Затянутая в чёрную перчатку мужская ладонь с длинными и явно сильными пальцами.

— Не бойся, — снова усмехнулись под капюшоном, — это просто безделушка, которая может тебе пригодиться.

— Ты принёс Лиз браслет подчинения? Зачем? Она не собирается выходить за периметр, а внутри ей ничего не угрожает. И вообще — с чего бы вдруг такой ценный дар? Ты раньше не был замечен в неоправданной щедрости, — Домиан был откровенно недоволен и даже не старался скрыть это, хотя я пока совершенно не понимала — в чём, собственно, проблема.

— А что за браслет? — скромно поинтересовалась я, обращаясь к тёмному провалу с багровыми точками. — Кого он подчиняет? И зачем?

— Достань его, — прогудел Шергил, и в его голосе мелькнули повелительные интонации, — не бойся, это действительно дар, от всего… сердца.

Я хотела было задуматься над паузой, которую сделал Шергил перед словом «сердце», но любопытство перевесило, и я аккуратно развязала шнурок, которым был перетянут мешочек, стараясь не обращать внимания на недовольное сопение Домиана.

На ладонь мне выскользнул тонкий изящный браслетик, выточенный из какого-то явно очень прочного, но незнакомого мне материала, похожего одновременно на кость и на металл.

Домиан за моей спиной громко и сердито вздохнул, но промолчал, а я, как заворожённая, смотрела на магическую (да кто бы сомневался) безделушку: веяло от неё какой-то такой мощной потусторонней жутью, что я просто не знала, как реагировать на такой подарок.

— А что он делает? — я наконец-то отмерла и задала самый логичный вопрос, который и напрашивался в первую очередь. — И как им пользоваться?

— Я ждал, когда ты спросишь, — грохотнуло под капюшоном, но я, кажется, стала и к этому привыкать, — если ты наденешь этот браслет, то ни один мёртвый не сможет причинить тебе вред. Напротив, у него возникнет непреодолимое желание служить тебе.

— А… стесняюсь спросить… и много здесь, — я широким жестом обвела Франгай, мрачной стеной возвышающийся со всех сторон, — тех мёртвых, что не лежат себе спокойненько в могилках, как и положено приличным покойникам, а бродят по лесу?

— Лиз, — Домиан решил принять участие в разговоре, — ну посмотри вокруг, какие могилки? Кто их хоронить будет? Это если люди… А звери? У вас за Гранью что, и зверей принято хоронить?

— Домашних иногда — да, — я вспомнила великого Стивена Кинга с его «Кладбищем домашних животных» и вздрогнула, — но это, наверное, не лучшая идея.

— Странные у них там порядки, — пожал плечами Домиан, а я с каким-то странным чувством поняла, что — да, именно что «у них», потому что «у нас» — это для меня теперь здесь.

— А вы, насколько я поняла, что-то вроде начальника над всеми этими мёртвыми, ну… и теми, которые в могилках, и теми… которые сами по себе? — решила уточнить я статус своего собеседника и бывшего приятеля, если верить словам Домиана.

— Можно и так сказать, — прогремело из-под капюшона, — мёртвые не должны быть, как ты сказала, «сами по себе». Они могут одичать и натворить много бед. И да, я слежу, чтобы в моём хозяйстве был порядок.

— Здорово, — я представила себе это самое хозяйство и вздрогнула, — но вы не договорили про браслет: как им пользоваться? Просто надеть?

— Говори мне «ты», Лиз, как и раньше, — рокочущие звуки уже почти перестали пугать, скорее, я начала чувствовать скрытую в них силу и тихо радоваться тому, что я с ней, с этой силой, в приятельских отношениях, — да, просто надень и мысленно позови меня.

— Шергил, большое спасибо тебе, конечно, но у Лиз есть мы, чтобы охранять и защищать, — процедил Домиан, видя, как я с благодарной улыбкой прячу браслет назад в мешочек и убираю в карман.

— Seann dhia, не будем ссориться из-за пустяка, — в голосе Шергила послышались гневные раскаты, — это всего лишь подарок, ты не можешь запретить мне…

— Мальчики, не ссорьтесь, — ляпнула я и только после того, как на меня уставились удивлённые синие и не знаю какие багровые глаза, поняла, что и, главное, кому я сказала.

Ненадолго повисла пауза, нарушаемая только шумом ветвей, а потом я решила, что с горы (и неважно, что гор тут не наблюдается) скатилась каменная лавина. Но оказалось, что это хохочет Шергил, запрокинув голову в по-прежнему непроницаемом капюшоне.

— Береги её, seann dhia, она невероятная, — пророкотал он и, погромыхивая сдавленными смешками, ушёл в сторону периметра, скользнул по спине Хантера и исчез в непроглядном мраке ночного Франгая.

— Мальчики, значит, — задумчиво проговорил Домиан, — сумела ты Шергила развеселить, уже и не помню, когда слышал его смех.

— А как он назвал тебя, — я вспомнила слова, значение которых не поняла абсолютно, — это какой-то древний язык? И что это означает?

— Seann dhia — это на гаэльском, одном из древних языков той ветки Мирового Дерева, где ты провела эти годы. Насколько я знаю, сегодня на нём говорят только несколько тысяч человек в какой-то горной местности, — пояснил Домиан, почему-то умолчав о переводе.

— А откуда Шергил знает гаэльский? — я посмотрела в чёрную глубину Франгая, где исчез местный повелитель мёртвых.

— Он некоторое время путешествовал по разным мирам, пока не остановился в нашем, — пояснил Домиан и неохотно добавил, — потом сама у него спросишь, он наверняка появится ещё не раз…

— А как эти слова переводятся? — не отставала я, так как гаэльский по понятным причинам не числился среди языков, которыми я владела: русский, английский и немного итальянский.

— Если дословно, то они переводятся как «древний бог», — почему-то не слишком охотно ответил Домиан, — ему всегда нравилось так меня называть… наверное, потому что он знает, что мне это не по нраву. Ну такой уж у Шергила характер…

— Всё время с мёртвыми общаться — и не такой характер заработаешь, — я старалась быть объективной, — хотя рычит он, конечно, жутко… И вообще, давай пойдём домой, пока ещё кто-нибудь не пришёл. Спать хочется — ужас просто.

Домиан улыбнулся, и мы наконец-то ушли в дом, где меня уже ждал приготовленный Майклом ужин, если это можно так назвать с учётом того, что время стремительно приближалось к часу ночи.

Не желая обижать старавшегося Майкла, я с удовольствием съела кашу, похожую на овсянку и украшенную ягодами маниолы, и выпила чай с неизменными листьями вишенника. Попрощавшись с домочадцами, я поднялась к себе и уснула, едва коснувшись головой пахнущей лавандой подушки.

Проснулась я глубокой ночью, судя по тому, что сквозь достаточно плотные шторы не прибивались лучи рассветного солнца. Я лежала с закрытыми глазами и пыталась понять, что же меня разбудило: вокруг было абсолютно тихо, не поскрипывал дом, не шумели великаны-деревья за окнами… Так, а вот это уже странно. За то время, что я здесь нахожусь, я успела привыкнуть к постоянному шуму вековых елей, окружавших дом. Он мог быть тихим, сонным, мог стать громким и угрожающим… но он всегда был. Почему же сейчас так тихо?

Скользнувшие по ноге ледяной холод заставил ойкнуть, быстренько спрятать ногу под одеяло, а потом аккуратно приоткрыть глаз, чтобы тут же зажмуриться покрепче. На моей кровати, в ногах, с комфортом устроился симпатичный молодой человек в белоснежной рубашке с пышными кружевными манжетами и таким же ажурным воротником. Что там с ногами, я не видела, но, надеюсь, ему не пришло в голову забираться на мою постель в сапогах?

Не успела я осознать сам факт наличия постороннего товарища не только в моей комнате, но и в моей постели, как заметила, что гражданин в некоторых местах просвечивает… Вот где падает на него лунный свет сквозь неплотно задёрнутые шторы — там и просвечивает.

— Не кричишь, — констатировал он очевидное, — а почему?

— Хочешь, чтобы я повизжала? — поинтересовалась я, мысленно ставя себе неутешительный диагноз «прогрессирующая шизофрения», так как нормальный человек как минимум испугался бы. Мне же было просто интересно, как ни странно.

— Да нет, — пожал он плечами, — сбегутся все, и поговорить не получится.

— То есть ты побеседовать пришёл? — уточнила я — А о чём?

— Ты Хозяйка, и ты вернулась, — снова прокомментировал этот Капитан Очевидность.

— Как видишь, — не стала спорить я, — а ты кто, собственно, будешь?

— Я Гарри, — представился молодой человек, приподнимая несуществующую шляпу, — я живу здесь в подвале.

«Как хорошо, что не в чулане под лестницей», — философски подумала я, вспомнив другого известного в моём прошлом мире Гарри, который обитал именно там. Призрачный гость тем временем прекратил внимательно меня рассматривать и потихоньку стал выцветать.

— Эй, ты куда? — возмущённо прошипела я. — Разбудил, а теперь сваливаешь? Мы так не договаривались.

— Мне просто показалось, что ты не хочешь разговаривать, — сказал Гарри, тут же перестав бледнеть, и с готовностью уставился на меня, — я много про тебя слышал, Хозяйка.

— Да? — абсолютно искренне удивилась я, плохо представляя себе, что и от кого мог слышать обо мне живущий в подвале призрак.

— Да, — кивнул он, — поэтому мы дождались Ночного Часа и решили с тобой познакомиться, а чтобы не пугать на первый раз, отправили меня, потому что я красивый и обаятельный.

— Ты забыл добавить «скромный», — не удержалась я и добавила, — у меня множество вопросов. Во-первых, кто это «мы», во-вторых, почему со мной надо знакомиться, в-третьих, что такое Ночной Час…

— Хватит, хватит, — замахал рукой Гарри и засмеялся, — Картер говорил, что ты ужасно разговорчивая, только Картер старый уже, мы не были уверены, что он всё правильно помнит.

— Плюс вопрос, — быстренька вставила слово я, — Картер у нас кто?

— Давай по порядку, начиная с первого вопроса, — внёс Гарри рациональное предложение, с которым сложно было не согласиться.

— Давай, — не стала спорить я и поплотнее завернулась в одеяло, так как от моего визави отчётливо тянуло холодом, причём каким-то удивительно неприятным, сырым и промозглым, — итак, кто такие «мы»?

— Мы — это призраки тех, кто похоронен в подвале, — честно ответил Гарри и, не обращая внимания на мой придушенный писк, пояснил, — ну как похоронены… закопаны, в общем…

— И много вас там… закопано? — я вдруг отчётливо вспомнила то ощущение запредельного, до обморока, ужаса, который почувствовала, подойдя к двери в подвал, когда Освальд показывал мне дом.

— Ну, точно не скажу, — Гарри задумчиво поскрёб подбородок, — ну сущностей с полсотни наберётся. Людей больше всего, как ты понимаешь, кроме того магов парочка, только слабых очень, колдуний три… нет, четыре… точно, четыре. Лесовик есть, вампир, ну и демон один. Вот вампир как раз и есть Картер.

— И вы что — все живёте в подвале? — передо мной нарисовалась картинка, как бестелесные сущности теснятся в подвале, словно бомжи в ночлежке, слоняются из угла в угол, ссорятся…  Я потрясла головой, прогоняя бредовое видение. — А как вы помещаетесь?

— Нам не надо помещаться, — удивлённо ответил Гарри, — нас ведь нет. Только кости, ну или у кого что осталось…  Чем больше сохранилось, тем легче принимать форму, хотя бы призрачную. Картер вот уже не может — только тень получается, и та минут на пять, не больше. А Шелли, например, может даже из подвала выходить на улицу, потому что она последняя, кто умер, и от неё… много чего осталось. Не все, конечно, мирно настроены, но ничего — привыкли уже…

— А как вы там оказались? — спросила я, забыв золотое правило: задавай вопрос только тогда, когда готов выслушать абсолютно любой ответ.

— Как? Да очень просто — убили нас, — пожал призрачными плечами Гарри, — не в то время оказались не в том месте, так бывает. Я вот за артефактом на спор пошёл, зашёл переночевать — да так и остался…  — тут от поморщился, — не люблю вспоминать. Умирать, знаешь ли, не самое приятное занятие.

— А кто вас… убил? — я даже дышать перестала в ожидании ответа.

— Так Дом и убил, — равнодушно сказал призрак, — дело такое, мы не в обиде в общем-то. Ему же тоже кровь нужна, как существовать-то. Вон, махина какая: так что понимать надо. Если в Франгай сунулся — нечего жаловаться, потому как либо ты — либо тебя. Давай я потом как-нибудь тебе расскажу, ладно?

— А со мной для чего знакомиться? — я понимала, что моя относительно спокойная жизнь в доме никогда уже не станет прежней, так как забыть о полусотне призраков в подвале я вряд ли смогу. — Я чем-то могу помочь?

— Кому? Нам? — призрак помолчал, а потом хихикнул, — смешная ты, Хозяйка… да чем ты поможешь-то? А познакомиться — так ведь жить-то нам рядом, как же без уважения? И скажи, ведь сегодня Шергил приходил, да? Мы почувствовали его присутствие.

— Приходил, — не стала я спорить, так как нет смысла отрицать очевидное, — а что?

— Да просьба у нас к тебе, — неуверенно проговорил Гарри, — не попросишь ли ты Шергила, чтобы он забрал Картера, тот уже совсем стар стал, да и отмаялся он своё, как нам кажется. Может, отпустит его Повелитель?

— Скажу, — серьёзно пообещала я, — а что такое Ночной Час? Никогда о таком даже не слышала.

— Это время с двух часов ночи до пяти, — охотно пояснил призрак, — в это время Дом занят собой, он не контролирует то, что происходит: он набирает силы, залечивает раны, укрепляется, и ему не до внешнего мира. В это время мы можем передвигаться по дому, кому по силам, конечно… Так что все наши встречи возможны только в это время. Дом не очень любит, когда мы… в общем, он не будет рад нашему общению. Он предпочёл бы, чтобы ты вообще о нас не знала.

— Скажи, а девушка… недавно приходила… это тоже из ваших? — я вспомнила девушку-призрака. — Симпатичная такая…

— Так это, наверное, Шелли и была, — подумав, уверенно сказал Гарри, — она не может разговаривать… там длинная история… может, потом расскажу, если Шелли разрешит.

— А почему она не могла войти в дом? — спросила я. — Ты же вот спокойно сидишь в моей комнате.

— Так это, наверное, не в Ночной Час было? — уточнил Гарри, и я кивнула. — Ну так ей порог не пересечь было. Там, знаешь, какая защита стоит — уууу…  А выбралась она, наверное, в прошлую ночь, вот и болталась до следующей. А всё потому…

Тут Гарри внезапно замолк, прислушался, приложил палец к губам и исчез, а я упала на подушку и крепко закрыла глаза, стараясь дышать ровно и спокойно. В коридоре послышались осторожные шаги, и дверь тихонько отворилась. В комнату заглянул Освальд, внимательно посмотрел на меня, постоял немного и аккуратно притворил дверь. Я, стараясь не шевелиться, скосила глаза и посмотрела на часы: было без двух минут пять.

Утром я долго лежала в постели и отчаянно спорила сама с собой. Одна моя часть, выросшая на определённых гуманистических ценностях, думала о том, как общаться с человеческими воплощениями Дома, зная, что в подвале находятся останки чуть ли не полусотни убитых им разумных существ. Она, эта часть, настаивала, чтобы я потребовала от Домиана или Хантера объяснений и перезахоронения или что там в таких случаях полагается. И непременно обещание, а лучше — клятву, что подобное больше никогда-никогда не повторится, иначе я…  И вот на этом месте цивилизованная часть меня начинала буксовать, так как что «иначе» — я придумать не могла. Уйти не получится, да и не убегу я далеко с таким бестиарием в шаговой доступности. Перевоспитать Дом, магическую сущность, возраст которой исчисляется, как я начинаю догадываться, даже не столетиями? Ни разу не смешно, мне, во всяком случае.

И тут вступала в диалог моя внезапно обнаружившаяся вторая часть: та, которая позволяла мне не сойти с ума от происходящего вокруг. Она совершенно спокойно напомнила мне о том, как горячо и беззаветно любила я своего Леопольда — здоровенного «британца», который был совершенно потрясающим охотником на мышей. Дом, в котором я жила, располагался в центре города и был так называемым памятником архитектуры. И был в этом доме роскошный подвал, куда Леопольд просачивался, как бы ни запирала я двери и окна. Как — думаю, теперь это навсегда останется загадкой. Поначалу он даже приносил убитых грызунов мне, так сказать, для отчётности, но, поняв, что я не в восторге, стал просто складывать возле мусоропровода, шокируя поначалу соседей. Потом потихоньку все привыкли и только огибали «отчётность» по широкой дуге. Так вот… я же не осуждала кота за то, что он ловит мышей, потому что это в его природе. Он хищник, по-другому просто не умеет.

Вот и мой Дом… он ведь самый сильный, самый страшный и самый древний здешний хищник, и в его природе убивать, как бы страшно это ни звучало. Это в нём заложено изначально, и не мне, хоть я и Хозяйка, это менять. Как там сказал Домиан: во Франгае есть единственная валюта — чья-то кровь и чья-то жизнь. Да и Гарри подтвердил, мол, такая махина должна за счёт чего-то или кого-то существовать. Головой я всё понимала, но принять была не в состоянии.

Измучившись спорами с самой собой, я всё же встала и вышла в коридор, тут же окунувшись в невероятные запахи, поднимавшиеся снизу. Как бандерлоги в старом мультике про Маугли шли к удаву Каа, так и я, ничего не видя и не слыша, двинулась на запах свежей выпечки, просачивающийся с кухни.

Первое, что я увидела, войдя в залитое солнцем помещение, — это большое блюдо с только что испечёнными булочками. Возле плиты колдовал Майкл, который при моём появлении расплылся в радостной и немного стеснительной улыбке.

— Миледи, доброе утро, — Майкл смахнул со стола заметные только ему соринки и ловко отодвинул для меня стул, — а у меня как раз всё для завтрака готово!

— Майкл, мы же договорились, — я приветливо улыбнулась своему повару, — зови меня просто по имени, а то, смотри, я тоже буду обращаться к тебе как-нибудь замысловато.

Толстячок смутился, но согласно кивнул, затем поставил передо мной тарелку с творогом, политым сметаной и украшенным ягодами. При этом на его лице сияла такая гордость, словно он сам эту неведомую корову пас, доил и делал творог.

— Откуда эта вкуснятина, Майкл? — я действительно была удивлена, так как ещё вчера ни о каких молочных продуктах не приходилось даже мечтать.

— Ну так братец ваш… твой, Лиз, слово сдержал, целых два больших мешка с продуктами прислал. Там и молочное, и овощи, и рыба, и мясо, и мука, и сахар…

— Надо же, не думала, что он сдержит слово. Какой-то он скользкий, этот мой братец, — я задумчиво стянула из тарелки тёплую булочку, надкусила румяный бочок и застонала от наслаждения, вызвав довольный смешок у Майкла. Но, когда я потянулась за второй невероятно вкусной плюшкой, от быстро отодвинул от меня блюдо и с показной суровостью скомандовал:

— Сначала творог, а уже потом булочки, Лиз. Что это за манера сладкое есть раньше полезной пищи?

— Слушаюсь, — шутливо козырнула я и, проглотив первую ложку свежайшего творога, поинтересовалась, — а где все?

— В лес ушли, — абсолютно невозмутимо ответил Майкл, — скоро вернуться должны.

— А зачем они туда пошли? — я с аппетитом поглощала вкуснющий завтрак, почти не думая о том, что узнала ночью от призрака. Интересно, это на меня так Дом влияет: в той, прошлой жизни, я бы ни о чём другом даже думать не смогла бы…

— Ну так как… , — начал объяснять Майкл, присев ко мне за стол, — мешки с продуктами были там, где и договорились, Хантер утром сходил… в смысле — сползал. А вот того, кто их принёс — не было.

— Так, может, никто и не приходил? Поставили мешки и ушли обратно, разве так не могло быть? — делая глоток чая с любимым вишенником спросила я с недоумением.

— Следы, — пожал плечами повар, — от мешков отходили следы. Но потом аккурат посреди тропинки они исчезли. И это как раз то место, где утром был сильный всплеск магический — нас всех аж подбросило. Хорошо, что ты магии не чувствуешь пока, а то совсем не выспалась бы.

— Что значит — пока? — я даже булочку отложила. — Ты хочешь сказать, что потом у меня появится магия? Да ладно… Этого быть не может?

— Почему? — так же удивился Майкл. — Ты живёшь здесь, в месте, пропитанном магической силой, твой брат — наполовину демон, твоя мать, императрица Элизабет, прекрасно в магии разбиралась, так почему бы и в тебе не проснуться магическим силам? Это просто вопрос времени, как мне кажется.

— Майкл, скажи, а можно мне выделить кусочек земли? И вскопать её?

— Зачем? — искренне изумился толстячок. — Ты хочешь что-то посадить?

— Ну вообще огородник из меня никакой, если честно, — призналась я, — но, во-первых, это хоть какое-то занятие, а во-вторых, я же не картошку сажать собираюсь, а так… укропчик, петрушечку…

Судя по озадаченному выражению лица Майкла, о том, что такое петрушка, укроп и картошка, он имел крайне смутное представление. Я подумала и уточнила:

— Укроп и петрушка — это пряности такие, я не знаю просто, как они у вас называются, но если ты мне покажешь картинки какие-нибудь, то, думаю, разберёмся… Ты не против?

— Наверное, не против, — неуверенно проговорил мой персональный шеф-повар, — но надо посоветоваться… Или ты прямо сейчас хочешь начать?

— Да нет, — я засмеялась, — мне вообще не к спеху, просто не люблю сидеть без дела.

Моя идея заняться огородничеством, как ни странно, нашла у остальных моих домочадцев полную и абсолютную поддержку. Домиан хмыкнул и, уточнив, столько именно земли мне потребуется, ушёл подыскивать подходящее место, прихватив с собой Хантера. Освальд же, пробормотав что-то одобрительное по поводу моей хозяйственности, удалился по своим делам.

А мы с Майклом отправились в библиотеку, чтобы найти там какой-нибудь справочник по растениям этого мира, так как дело было не только в укропе и петрушке. Я немного разбиралась в травах, так себе, конечно, на уровне чуть выше дилетантского, но кое-какие лекарственные растения из наиболее распространённых знала и заготовить их должным образом могла. А так как аптеки в лесу нет и в ближайшие пару сотен лето точно не предвидится, то я очень надеялась найти аналоги нашему привычному зверобою, мяте, ромашке, чабрецу, тысячелистнику и шалфею.

Библиотекой в доме называлась небольшая и очень уютная комната на втором этаже, окнами выходившая на сторону, противоположную той, на которую открывался вид с террасы. Но принципиально пейзаж не менялся: здесь тоже, естественно, кругом был всё тот же уже привычный (как-то быстро я привыкла… ) Франгай.

Книжные шкафы, плотно заставленные книгами, высились по всем стенам до самого потолка. Я взглянула на них и поняла, что если я умею читать на языке этого мира (как-то я пока над этим не слишком задумывалась, а зря, кстати!), то скука мне не грозит — мне это богатство не перечитать и за сто лет. Хотя… если верить Домиану, их у меня в запасе гораздо больше.

Открыв наугад пару шкафов, я поняла две вещи: во-первых, читать на здешнем языке я умею, что уже радует: как-то не готова я за букварь садиться в таком возрасте. Во-вторых, без помощи человека, ориентирующегося в здешних книжных джунглях, мы с Майклом провозимся месяц как минимум.

Переглянувшись, мы синхронно пожали плечами, и я отправила толстячка на поиски Освальда, ибо помочь нам сможет только он. Надо будет всё-таки поинтересоваться, почему им необходимо общаться не только мысленно: они же все четверо — одно существо…

Освальд отыскался очень быстро и с готовностью согласился нам помочь. Выяснилось, что книги в шкафах расставлены по темам: здесь — о магии, здесь — исторические, здесь — беллетристика. Обнаружились в отдельном шкафу, где были собраны книги по медицине, кулинарии и домоводству, и книги по интересующей нас тематике: два справочника по лекарственным растениям и, чему я страшно обрадовалась, иллюстрированное подобие энциклопедии по всем известным в этом мире растениям.

Прижав к груди обретённые сокровища, я на всякий случай поинтересовалась у Освальда, могу ли я свободно приходить в библиотеку и брать любые книги, и получила в ответ полный удивления взгляд и утверждение, что, разумеется, могу — это ведь мой дом.

— А если я вытащу какую-нибудь книгу по магии и чего-нибудь не то прочитаю — кто может предсказать последствия? — осторожно спросила я, помня, что целый здоровенный шкаф был забит книгами о магии, ритуалах и прочих опасных интересностях.

— Пока у тебя не проснулась магия, ты ничего не сможешь натворить, — успокоил меня Освальд, — а как только магия к тебе вернётся, с тобой начнут заниматься.

— Кто? — с жадным любопытством тут же спросила я. — Ты? Или Домиан?

— Посмотрим, — уклончиво ответил Освальд и поспешил сменить тему, — ты нашла то, что искала, Лиз? Я могу ещё чем-то помочь?

— Да. У меня есть вопрос, — я смущённо улыбнулась своему домоправителю (ну а как его ещё назвать), — скажи, ведь вы все четверо — одно существо. Почему же тогда, например, Майкл не мог мысленно позвать тебя? Домиан переглядывается с Хантером. Разве вы не думаете все одновременно?

— Нет, конечно, — тонко улыбнулся Освальд, — когда ты вернулась, мы разделили наше одно сознание на четыре части, каждая из которых получила своё материальное воплощение, соответствующее твоим представлениям и выделенным функциям. И когда мы находимся в этих человеческих телах, мы действуем, как люди. Так было и раньше, до твоего… ухода. Поэтому нам практически не пришлось привыкать, Лиз. Я ответил на твой вопрос?

— Спасибо, Освальд, — я тепло ему улыбнулась, — ты просто прелесть!

Видимо, прелестью его называли нечасто, так как он странно на меня посмотрел и, покачав головой, вышел. Я только услышала, как по ступенькам негромко простучали его шаги. Кстати, я так и не изучила фотографии на стенах. Вот разберусь со своей внезапной огородной затеей и вплотную займусь этим вопросом.

Укроп обнаружился уже на пятой странице иллюстрированной энциклопедии, назывался он в этом мире «сария» и был прекрасно известен нашему повару. После долгих обсуждений мы пришли к выводу, что кудрявое растение странного зелёно-фиолетового цвета под названием «крайфа» — это нечто среднее между нашим базиликом и петрушкой. Нашлись на картинках и многие другие приправы, часть из которых, по словам Майкла, спокойненько произрастала в дикой природе в лесу. Но вот как и когда их выкопать и пересадить — вот это вопрос, на который мы пока не нашли ответа.

Вернее, вариант у меня был, но вот как к этому отнесётся Хантер, я пока не знала. Словно в ответ на мои мысли в дверях кухни, на которой уютно расположились мы с Майклом, появились Домиан и Хантер.

— Лиз, я сделал тебе три… как ты их назвала..?

— Грядки, — улыбаясь, подсказал Хантер, проходя к столу, — только скажи мне, Лиз, что ты собралась там сажать? У нас нет семян. Мы, конечно, закажем их со следующей партией продуктов, но это будет только через несколько дней.

— Вот об этом я и хотела с тобой поговорить, Хантер, — робко начала я, но, увидев ободряющую улыбку, осмелела, — в общем, я хотела попросить тебя принести из леса несколько растений… в смысле — выкопать их в лесу, а я рассажу на грядках. Ты можешь это сделать?

— Ну… могу, наверное, — Хантер переглянулся с Домианом, — только как я узнаю, что именно нужно принести?

— А я покажу тебе картинки, — радостно предложила я, — вы же всё равно выходите за периметр, вот и присмотрите…

— Хорошо, Лиз, — улыбнулся Хантер и спросил, — когда ты хочешь этим заняться?

— А когда ты можешь? — поинтересовалась я. — Вообще-то чем быстрее, тем лучше. А давай я покажу тебе, что мне нужно, а ты как сможешь — так и сделаешь, хорошо?

Хантер согласно кивнул, и я радостно притащила и положила на стол иллюстрированную энциклопедию растений. Определившись, что нам нужны аналоги лука, чеснока, морковки и, как ни странно, кабачков, я проинструктировала Хантера, объяснив, что это всё нужно выкопать с землёй, принести и сложить в какие-нибудь ящики, которые поставить в тень. Мой главный по безопасности только беззлобно посмеивался и щурил жёлтые глаза с вертикальным зрачком.

Разобравшись с растениями, я вышла во двор, чтобы посмотреть на грядки и прикинуть, что и куда буду сажать. Вообще-то дачными работами я никогда не увлекалась, и перспективы обзавестись домиком в деревне меня отродясь не привлекали. Максимум, на что я была способна, — это приехать к подруге, попариться в баньке, поплавать в озере и сходить за грибами или ягодами. Последняя мысль вызвала неоднозначную реакцию: мой последний поход за земляникой стал поистине судьбоносным.

Кстати, а надо бы с моими домочадцами обсудить вопрос постройки маленькой баньки — им-то что, а я всю жизнь довольствоваться душем не могу. Только в строительстве я понимаю ещё меньше, чем в огородничестве, так что придётся им как-то самостоятельно это решать.

Грядки, созданные Домианом, были идеальны, как и всё, видимо, что он делал: ровные, длиной метра по четыре, огороженные аккуратными деревянными бортиками, они чернели свежевскопанной разрыхлённой землёй.

— Всё так? — слегка обеспокоенно спросил мой синеглазый нянь, наблюдая за моей реакцией. — Если что-то надо поправить, ты просто скажи.

— Просто отлично! — ничуть не покривив душой, воскликнула я, улыбаясь. — Просто замечательные грядки. И место такое удачное: на солнышке. Только скажи, где можно брать воду? Я вроде бы видела где-то неподалёку колодец, или мне показалось?

— Да, колодец есть, только…  — Домиан замялся, — пусть сначала Хантер его проверит: им давно не пользовались, несколько веков, там могли поселиться… всякие сущности.

— Конечно-конечно, — я замахала руками, — даже близко не подойду, пока Хантер не позволит, честное слово! Тем более, что поливать всё равно пока нечего…

Обсудив с Домианом актуальные сельскохозяйственные вопросы, я сказала, что пойду в библиотеку, поизучаю книги. Меня отпустили и практически благословили на это непростое, но благородное дело. Когда я уже поднималась на крыльцо (раз-два-три-четыре), Домиан окликнул меня и сказал, что их с Хантером какое-то время не будет, чтобы я не волновалась.

«Наверное, будут выкапывать мои овощи», — подумала я и спокойно вошла в холл. Я действительно собиралась пойти в библиотеку, но, поднимаясь на второй этаж, обратила внимание на десятка три фотографий, висевших вдоль лестниц по обеим сторонам.

Вспомнив девушку-призрака, я остановилась и стала внимательно рассматривать фотографии: какие-то из них казались старыми, почти старинными, какие-то новыми, сделанными на современной цифровой аппаратуре. Впрочем, что я могу знать о технических возможностях этого мира? Это у нас первые фотографии появились ближе к концу девятнадцатого века, а сколько лет или веков подобные технологии существуют здесь — да откуда ж мне знать? Со сфаргирами я не договорилась, книги по истории изучить не успела…  Но я наверстаю и исправлюсь — должна же я понимать, куда меня забросило и как здесь существовать.

Я решила спокойно и неторопливо просмотреть все фотографии, просто потому что мне было интересно: вдруг почерпну какую-то информацию? С первого снимка, чёрно-белого, сделанного на крыльце дома, на меня смотрел немолодой мужчина с роскошной седой шевелюрой, чем-то отдалённо напоминающий Эйнштейна. Он серьёзно и сосредоточенно смотрел в объектив, сидя на ступеньках и опираясь подбородком на поставленную на колено левую руку, и я почему-то подумала, что, наверное, он не очень хотел фотографироваться — была какая-то тень недовольства в светлых глазах под густыми бровями. Но снимок был очень удачным, человек выглядел почти живым.

Я двинулась дальше и остановилась перед следующей фотографией, уже цветной: с неё на меня смотрела девушка лет двадцати, протягивающая кому-то, кто и сделал снимок, букет ярких бело-жёлтых луговых ромашек. Интересно, а где она их набрала? Хотя я ведь так мало знаю о прошлом своего нового дома. Девушка на снимке смеялась, а её глаза сияли восторгом и счастьем. Я невольно улыбнулась в ответ и шагнула на следующую ступеньку.

Хорошо, что я держалась за перила, а не то имела все шансы свалиться с лестницы. Понимаю, что не высоко, так что ничего не сломала бы, но всё равно неприятно. Со снимка, снова чёрно-белого, мне игриво улыбался Гарри, который теперь живёт в подвале и посещает по ночам мою спальню. Молодой человек был сфотографирован в той же рубашке с кружевными манжетами и воротником, в которой приходил ко мне, и узких брюках, заправленных в высокие сапоги. Рядом на крыльце лежала шляпа с пышным светлым пером.

Застыв, я смотрела на фотографию, а в ушах звучала фраза Гарри о том, что в подвале теперь живут те, кого убили в этом доме, точнее, кого убил Дом…  Что же это получается: все люди, запечатлённые на снимках — это жертвы Дома? А зачем тогда хранить их фотографии да ещё и вывешивать их на стены? Что за странная дизайнерская идея? И ведь не спросишь ни у кого: информировать домочадцев о ночной встрече с Гарри я не планировала.

Уже настороженно, а не с любопытством, я снова начала подниматься по лестнице, рассматривая фотографии. Мужчины и женщины, старые и молодые, весёлые и сосредоточенные…  Больше всего я боялась увидеть фотографии детей — этого моя психика точно не перенесла бы. Но обошлось, если в данном случае, конечно, уместно так говорить.

Девушку-призрака, которую звали Шелли, как сообщил ночью Гарри, я увидела на снимке, расположенном с другой стороны лестницы. Она стола на дорожке, посыпанной песком, и показывала кому-то на тёмно-красные розы, растущие вдоль тропинки. В руках она держала небольшую корзинку, прикрытую белой салфеткой, в каких часто носят еду для пикников, если идти недалеко и народу немного. Почему-то мне показалось, что у девушки и того, кто держал в руках фотоаппарат, намечался романтический завтрак на природе. Только на какой? Не в лесу же? Там сам мгновенно станешь едой, какой уж пикник… Хотя, может, они на лужайке возле дома собирались посидеть или в саду, до которого я пока просто не добралась…

Придя к выводу, что дать ответы на волнующие меня вопросы может, пожалуй, только Гарри, я решила, что вполне могу, более того, должна пройти по прилегающей к дому территории и осмотреть свои владения. Звучит слегка высокопарно, но факт остаётся фактом: это именно владения, причём на неопределённый срок.

Крикнув Майклу, который возился в кухне и чем-то там стучал и позвякивал, что ушла на улицу, я вышла на крыльцо, спустилась, привычно выслушав уже ставшее почти родным «раз-два-три-четыре», и решительно завернула за угол.

До этого момента я видела только те части участка, которые располагались возле крыльца и перед террасой, и даже не представляла, что находится за домом, только издали видела, что там большой сад или парк.

Посыпанная жизнерадостным жёлтым песком дорожка послушно свернула за угол дома, и я остановилась, с любопытством рассматривая открывшуюся картину. За домом действительно был большой сад, за деревьями просматривалась симпатичная беседка, а справа виднелась острая крыша колодезного сруба.

Помня о настоятельной просьбе Домиана не ходить к колодцу, пока его не проверит Хантер, я послушно проигнорировала симпатичную дорожку, ведущую к нему, и свернула в другую сторону. На какие-то несколько секунд мне показалось, что в воздухе прозвучал разочарованный вздох, а в спину упёрся сердитый и какой-то голодный взгляд.

Я невольно обернулась, но, естественно, ничего и никого не увидела, лишь над колодцем словно появилась и тут же растаяла светло-серая дымка. Будучи типичным представителем своего мира и своего времени, я, естественно, смотрела ужастики и культовый «Звонок» в том числе. Поэтому услужливое воображение тут же нарисовало девушку с длинными волосами, медленно, но неотвратимо вылезающую из этого самого колодца и бредущую, спотыкаясь и протягивая руки, в мою сторону.

Тряхнув головой и отогнав неуместные мысли, я пошла дальше и не увидела, как на аккуратный бортик сруба легла изящная женская рука, очень аристократичная и красивая. Хотя её, конечно, слегка портили длинные и явно острые чёрные когти, украшающие каждый изящный пальчик. Недовольно царапнув дерево сруба, рука снова исчезла в колодце, оставив на верхнем бревне глубокие царапины.

Не замечая ничего, что происходило у меня за спиной, я продолжала своё маленькое путешествие. В глубину сада идти одна я почему-то не решилась, подумав, что пока ещё ничего здесь не знаю: вдруг, как и с колодцем, есть какие-то нюансы. Сколько я живу тут? Недели нет… И ведь почти наверняка не всё здесь так благостно, как мне пока кажется.

Вряд ли древние места и сам Франгай примут меня с такой же любовью и теплотой, как мой Дом. Это мне пока просто бесконечно везло: и Дом меня вспомнил и принял, и визитёры до сих пор были более чем спокойные и миролюбивые. Не исключено, что остальные будут вести себя не так доброжелательно. Поэтому, дорогая, по дорожкам, только по дорожкам!

За очередным поворотом я наткнулась на что-то, что когда-то, несомненно, было детской площадкой: покачивались под лёгким ветерком качели, незамысловатые, явно сделанные своими руками. Сверкал красной крышей игрушечный домик, рассчитанный на девочку и её кукол. Деревянные лошадка, собака и кот готовы были хоть сейчас закружить маленькую хозяйку на карусели. Интересно, кто это так постарался в своё время? Ведь не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, что передо мной моя детская площадка… в смысле — Лиз.

Надо как-то стараться привыкать к этому имени, потому как невозможно игнорировать доказательства того, что она — это я и наоборот. Пока мне очень сложно, но, видимо, просто нужно время, чтобы свыкнуться с этой мыслью, принять её. Не понять, это уже пройденный этап, а именно принять: мозгом, сердцем, душой…

Погружённая в эти размышления, я сусликом застыла посреди тропинки, невидящим взглядом уставившись на раскачивающиеся качели. Ох, так недолго и в транс впасть: кто меня тут из него вытаскивать будет? Внезапно я почувствовала чей-то пристальный взгляд и закрутила головой. По идее, на территории Дома не должно быть никого постороннего. Действительно, посторонних и не обнаружилось: возле периметра стоял Хантер и от чего-то отряхивал рукав привычной камуфляжной куртки: и не жарко ему в ней? Или змеи хладнокровные? Как-то плохо я биологию в школе учила… нет, точно, хладнокровные! Тогда, наверное, ему нормально…

Я улыбнулась Хантеру и по песчаной дорожке направилась в его сторону, чтобы переговорить насчёт растений и колодца: поливать-то надо будет.

— Хантер, скажи, вы уже ходили за растениями или только собираетесь?

— За растениями? — переспросил он, хмурясь и глядя в землю. — Да, конечно, мы обязательно пойдём за ними.

— Ты не подумай, что я тороплю, но ты не мог бы сказать хотя бы примерно — когда вы планируете это сделать?

— Мы планируем пойти скоро, — как-то странно, механически ответил змей и снова стал отряхивать рукав куртки, — зачем ты спрашиваешь?

— Ну, просто я хотела попросить не слишком откладывать, потому что нужно же ещё семена заказать, чтобы мне ориентироваться — что вы смогли найти, а что лучше посадить самой, через рассаду, — пояснила я, не совсем понимая, что происходит с Хантером, — или ты плохо себя чувствуешь?

— Я чувствую себя хорошо, — по-прежнему монотонно ответил змей и наконец-то взглянул на меня, — мы пойдём за растениями очень скоро.

— Хорошо, как скажешь: скоро так скоро, — сказала я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос не дрогнул и не сорвался на банальный визг, потому что глаза у Хантера были ярко-зелёного цвета. Не жёлтые, как всегда, а зелёные! И с обычным зрачком, а не с вертикальным. То есть… это не Хантер…  Мамочки, что делать-то?

— Ты пойдёшь с нами, — продолжил тот, кто маскировался под моего охранника, — поможешь найти растения.

— Конечно, обязательно, только сейчас я не могу, лучше завтра или даже послезавтра, — я готова была согласиться на всё что угодно, лишь бы оказаться подальше от этого существа. От того, что оно приняло образ спокойного и всегда доброжелательного Хантера становилось как-то запредельно жутко. Оно же не может силой утащить меня, ведь не может, правда?

— Пойдём сейчас, — безжизненный голос давил, гипнотизировал, постепенно лишал воли, хотелось согласиться и пойти вместе с его обладателем, — тебе понравится в лесу, маленькая Хозяйка…

Я уже готова была сделать шаг к этому странному существу, когда что-то сильно ударило меня под колени, и я самым банальным образом шлёпнулась на землю. А передо мной уже свивала кольца огромная чёрная змея, глянцевая шкура которой отливала на солнце, словно лакированная. Не могу сказать, что я всегда боялась змей, нет, просто, будучи человеком городским, предпочитала, чтобы наши с ними пути никак не пересекались. Я живу в городе и хожу по асфальту, а они живут в лесу и ползают в травке: мы друг другу никак не мешаем. Но сейчас я готова была расцеловать Хантера в жуткую треугольную морду, потому что понимала — теперь меня защитят от всего, что бы ни произошло.

Стараясь не делать резких движений, я тихонько на четвереньках отползла в сторону и спряталась за большим кустом цветов, похожих на пионы: пусть не элегантно, зато надёжно, а это гораздо важнее в данном случае. Хантер тем временем что-то произнёс, и в этом шипении была слышна откровенная угроза и неприкрытая ярость.

Выглянув из своего не слишком надёжного укрытия, я тут же нырнула обратно и постаралась прикинуться безобидным одуванчиком. Того, кто пытался выманить меня в лес, не было, а на его месте злобно било шипастым хвостом существо, больше всего напоминающее вставшего на задние лапы крокодила. Зелёные глаза горели фосфорическим блеском, а с впечатляющих клыков капала слюна, наверняка ядовитая.

Хантер прошипел что-то снова, и ящер в ответ издал ряд низких щёлкающих звуков, от которых по спине у меня промаршировала армия ледяных мурашек и заныли зубы. Господи, и я готова был пойти с этим… существом? Да от меня через полминуты не осталось бы даже воспоминания, не говоря уже о чём-то большем.

Тем временем переговоры, видимо, зашли в тупик, потому что Хантер каким-то скользящим движением перетёк вперёд, подталкивая ящера к периметру и не давая ему пробраться ко мне. Тот ещё раз прощёлкал что-то явно злобное и скользнул в болото, чтобы практически тут же появиться на другом берегу и мгновенно раствориться в густой зелени елей.

Глава 5

Реджинальд

Странный бесформенный клочок тумана завис рядом с моим лицом и постепенно превратился в небольшое, но чрезвычайно противное на вид существо, похожее одновременно на ежа и на крысу. На очень откормленную колючую крысу.

Я никак не отреагировал, потому что за те несколько часов, которые провёл в этом непонятном месте в самом сердце древнего Франгая, практически разучился удивляться. Может быть, это было такое испытание — я не знаю, но всевозможные иллюзии, миражи, видения сменяли друг друга, не давая мне ни минуты покоя.

Когда я увидел, что двери, через которую я вошёл в этот забытый всеми богами дом больше не существует, я просто растерялся и, чего уж там, испугался. Но все мои попытки проломиться сквозь стены или добраться до окошка, расположенного на огромной высоте, никакого результата, естественно, не дали. Из одной тюрьмы я, видимо, попал в другую, просто сменив камень и тьму на корни и древесные стволы, суть от этого не менялась. Хотя нет, в той тюрьме хотя бы кормили, пусть мало и невкусно, но регулярно. А чем питаться здесь — да кто ж его знает…

Когда на стене внезапно возникла дверь, и в неё вошёл неизвестный мужчина в простой, но добротной одежде лесника и сгрузил у порога охапку дров, я чуть не со слезами на глазах кинулся к нему, но пролетел насквозь, как через туман. Резко повернувшись, я увидел, что он внимательно смотрит на меня и насмешливо улыбается. Заметив, что я не предпринимаю новых попыток прикоснуться к нему, он кивнул и молча открыл дверцы стенного шкафа: там стояли банки с какими-то сушёными травами, ягодами и корешками. Там же лежала стопка старых листов, на которых что-то было нацарапано. Незнакомец, всё так же не произнося ни слова, указал на банки, затем на листы и жестами объяснил, что записи — это какие-то сведения о содержимом этих склянок.

— Ты имеешь в виду, что мне нужно изучить эти записи, и тогда я смогу употребить в пищу то, что здесь хранится?

Мужчина кивнул и усмехнулся, видимо, одобряя мою сообразительность. Но я не собирался ни пить, ни есть странные ягоды и корешки: видел я таких, которые синь-траву заваривали и пили, а потом улетали в такие дали, что иногда и вернуться не могли. Нет уж, я такими вещами и сам не увлекаюсь, и другим не советую.

— А еду где брать? — спросил я, не особо рассчитывая на ответ, но призрак лесника — или кто он там был — кивнул и поманил меня за собой. За лабораторией обнаружилась ещё одна небольшая комнатка, больше всего похожая на кладовку: по стенам были закреплены полки, на которых лежали мешки и стояли коробки и ящики. Я развязал один из мешков и увидел неизвестную мне крупу, хотелось бы верить, что съедобную. В ящиках обнаружились куски вяленого мяса и какая-то высушенная до состояния деревяшки рыба. В углу стояло два бочонка с водой, по виду совершенно обычной. Странный незнакомец, убедившись, что я вполне освоился с запасами, кивнул мне уже чуть более приветливо и просто растаял в воздухе.

После него видения и призрачные фигуры стали возникать почти без пауз: магистр Даргеро, который молча грозил мне пальцем и сурово хмурился, сестричка Лилиана, которая держала за руку малышку Эллу и укоризненно смотрела на меня, император Максимилиан, которого я видел только на портретах, но сразу узнал, и незнакомая мне женщина со светлыми волосами и глазами цвета ясного летнего неба. Она, прищурившись, смотрела на меня и словно пыталась узнать, но я абсолютно точно знал, что никогда прежде её не видел. Вот так люди и сходят с ума: прав был проклятый магистр, не следовало сворачивать с тропы.

И вот теперь это нечто с иголками и крысиной мордой: видимо, моё безумие начинало прогрессировать, так как ничем другим объяснить себе появление этого туманного существа я не мог. Тварь тем временем слегка уплотнилась и уже почти не просвечивала, впрочем, симпатичнее она от этого не стала. В голове шумело, никак не получалось сосредоточиться на какой-нибудь одной мысли, дурнота накатывала волнами, я даже не удивился, когда крысообразная зверюга заговорила вполне нормальным языком:

— Какой-то ты дохлый, парень, даже не знаю, почему он тебя выбрал. Помрёшь ты, мне кажется, не сегодня, так завтра.

— Даже если так, то тебе-то какое до этого дело? — разговаривать со странной тварью тоже показалось почему-то совершенно естественным и обычным делом. — Ты кто сам-то?

— Хм, разговариваешь, а вроде как не должен, — крыс проигнорировал мой вопрос, задумчиво почесал лапой с коготками за ухом и дёрнул длинным лысым хвостом, — и как ты меня видишь? Как я выгляжу?

— Отвратительно, — честно признался я, всё больше убеждаясь, что у меня бред, а в бреду соблюдать правила вежливости не обязательно, всё равно же не на самом деле, — а почему ты разговариваешь? Все предыдущие видения молчали.

— Может быть, потому что я не видение? Такая мысль в твою пока пустую голову не пришла? — крыс явно обиделся, хотя я всего лишь честно ответил на заданный вопрос. — Я имел в виду, как ты меня видишь? Как настоящего или как иллюзию?

— А чем иллюзия отличается от видения? — уточнил я, так как по мне — разницы никакой, — тогда я смогу ответить.

— Древний и все силы его! — крысюк сложил лапки и поднял красные глазки к окошку в потолке. — Дайте мне терпения и… и ещё раз терпения. Потом расскажу, если будет кому. Короче: просвечиваю или нет?

— Уже нет, — ответил я, внимательно присмотревшись и с удивлением обнаружив, что странный грызун действительно выглядит совершенно как живой, даже шерсть кажется гладкой и пушистой, а ведь ещё недавно был похож на клочок серого тумана…

— Ага, значит, к магии образа он восприимчив, это уже неплохо, — крыс разговаривал сам с собой, словно меня рядом не было, — осталось проверить…

— Где я? — не слишком вежливо прервал я его размышления. — И могу ли я уйти?

— Уйти? — зверь сверкнул алыми глазками. — Да пожалуйста. Только вопрос — как далеко ты уйдёшь? И куда?

— Мне нужно найти охотничий домик, — почему-то сказал я правду, хотя ещё минуту назад не собирался сообщать грызуну ничего, — и подружиться с его хозяйкой.

Стоило мне произнести эти слова, как крысюк злобно зашипел, оскалил немаленькие желтоватые зубы, и от него повеяло такой яростью, что я тут же пожалел о сказанном.

— Ненавижу…  — проскрежетал он и несколько раз с силой хлестнул хвостом по столу, на котором пристроился, — отвратительно место…  Древняя магия, держится за этот мир, никак не хочет уйти…

— А почему она вообще должна уходить? — спросил я, плохо понимая, о чём, собственно, идёт речь. — Кому она мешает?

— Мне мешает, всем мешает, ненавижу, ненавижу, ненавижжжу, — на последнем слове голос крысюка сорвался на скрежещущий, продирающий морозом по коже визг, — уже почти всё было готово, сделано, но…  Она! Посмела!! Вернуться!!! Мерзавка! Жалкая интриганка! А ведь её предупреждали…

— Ты сейчас про кого говоришь-то? — осторожно уточнил я, опасаясь, что крыс окончательно скатится в состояние истерики.

— Про Элизабет, Хозяйку…  — крыс нервно бил хвостом, и его глаза горели в полумраке, как два уголька. Очень и очень злых уголька…

— Она такая страшная? — уточнил я, так как несмотря на изменившиеся обстоятельства не забыл о приказе магистра: найти охотничий домик и подружиться с его хозяйкой.

— Она не очень, — постепенно успокаиваясь, снизошёл до объяснений крыс, — но сам дом…  при ней он становится сильнее, его сложнее уничтожить, сломать.

— Зачем его ломать? — пользуясь тем, что мой странный собеседник слегка успокоился, спросил я: нужно же понимать, во что я вляпался. — И кто будет это делать?

— Он должен уйти, уступить место новым силам, дать им дорогу, — крыс шипел, но хотя бы уже не срывался на визг, — и я знаю, кто поможет нам, кто уничтожит Хозяйку, и сам станет править в лесу. А потом откроет ворота Новым богам…

— И кто же это? — я с трудом поборол дурные предчувствия, но мужественно не показал виду. — Кто этот самоубийца?

— Догадайся, — алые глазки впились в меня, и в них мелькнул разум… совсем не звериный, а человеческий, но такой же злой и хищный, — ты же умный…

— А если нет? — я попытался свести всё к шутке. — Если я дурак дураком и намёков не понимаю?

— А тогда зачем ты мне нужен? — хвост щёлкнул по столу. — Иди, раз так…  Ты мне подходишь, но хотеть сотрудничества должны оба, не так ли, Реджинальд?

— Ты меня знаешь? — слышать своё имя из уст крысюка было… странно, дико и переворачивало, разрушало привычную картину мира. — Откуда?

— Ты что, действительно думал, что я приведу сюда кого-то незнакомого? Ты понравился Древнему, ты сделал правильный выбор, ты станешь тем, кем должен стать…  ну, или умрёшь. Что ты выбираешь, Реджинальд: смерть или могущество?

— Интересно, есть кто-то, кто на моём месте выберет смерть? — справившись с мрачными предчувствиями, задал я риторический вопрос. — Естественно, я выберу могущество. Но что от меня потребуется? Я не верю в бесплатный сыр…

— Кто велел тебе подружиться с Элизабет? — глазки-бусинки смотрели жёстко и не вызывали ни малейшего желания обмануть или утаить информацию, но и открывать все карты было бы глупо, поэтому я ответил:

— Магистр Каспер Даргеро, — если что, вот кого мне ничуть не было жаль, так это его, — он вытащил меня из тюрьмы и поставил условие: найти охотничий домик и подружиться с его хозяйкой. В идеале — задержаться в нём на некоторое время. Но это — как получится…

— Лжец…  — крыс сверкнул глазами, и я вдруг почувствовал, что не могу дышать, горло словно перехватило невидимой петлёй, которая с каждой секундой затягивалась всё туже, — не может быть, чтобы тебе поручили такой пустяк, как просто втереться в доверие к Элизабет. Магистр — верный пёс Максимилиана, этого демонского выкормыша…  Что на самом деле приказал тебе магистр? Реджинальд, если готов сказать правду, просто подними руку.

Я мгновенно поднял руку, но тут же её уронил, так как в глазах потемнело, а лёгкие горели огнём. Петля исчезла, и я с хрипом вдохнул воздух, закашлявшись и вытирая выступившие слёзы. Крыс равнодушно смотрел на меня, судя по всему, готовый в любой момент повторить наказание.

— Ну что, отдышался? Значит, говорить можешь, — крыс вильнул хвостом, — повторяю вопрос. Что на самом деле ты должен сделать для Максимилиана?

— Найти Око Тьмы, — прохрипел я, чувствуя, что горло словно драли когтями, — это правда.

— Скорее всего, да, — задумчиво проговорил крыс и прикрыл горящие глаза, судя по всему, мысленно разговаривая с кем-то, — и ты знаешь, где его искать?

— Нет, — я покачал головой и поспешно добавил, преодолевая боль в горле, — я действительно не знаю, да и никто не знает, насколько я понял магистра.

Крыс предупреждающе поднял лапу, приказывая мне молчать, и я тут же повиновался, так как снова испытать все прелести удушья не хотелось абсолютно. Грызун сидел, прикрыв глаза и лишь иногда подрагивал хвостом или качал головой. Наконец он открыл глаза и в упор взглянул на меня.

— Планы меняются. Ты выполнишь первую половину приказа магистра: найдёшь дом и познакомишься с хозяйкой. И уничтожишь её. А потом найдёшь Око.

— Я не убийца, — хмуро ответил я, так как, хотя на моих руках и немало крови, но вся она пролита в поединках или в военных стычках. Я никогда не марал рук убийством людей и очень не хотел бы начинать это делать. Но как сказать об этом крысу и не получить очередную порцию «воспитательного» удушения или чего-нибудь подобного?

— Ты не убийца, — неожиданно согласился крысюк и добавил, — ты вообще пока никто, так — пустое место, ноль. И станешь ли ты хоть кем-то, зависит только от тебя, твоего послушания, ума и желания остаться в живых. Очень хороший мотиватор, кстати.

Я уже не удивлялся ничему, даже богатому словарному запасу призрачного (или не очень?) грызуна.

— Я не стану никого убивать, — мрачно повторил я, — неужели нет иного пути решения вопроса?

— Станешь, — как-то пугающе спокойно проговорил крыс, — скажу тебе больше: ты поймёшь, какое наслаждение — держать в руках чужую жизнь и чувствовать, как она по капле покидает тело. Ты пока примитивен и глуп, но Древний выбрал тебя, и тебе придётся соответствовать этой величайшей чести, хочешь ты того или нет.

— Кто такое Древний? — обречённо спросил я, чувствуя, как по спине пробежала капля ледяного пота.

— Это тот, кто был здесь раньше всех: тогда, когда этот мир только рождался, — на удивление миролюбиво ответил крысюк, — рядом с ним Франгай — недавно посаженный юный лесок. Именно Древний решает, когда Новые боги должны сменить Старых. Тогда он выбирает для себя инструменты: тех, кто будет воплощать в жизнь его волю. И это — великая честь!

Глава 6

Лиз

Я стояла, смотрела на тёмно-зелёную еловую стену, в которой бесследно растворилась жуткая фигура, и до меня постепенно начинало доходить, что сейчас, вот только что, я была практически на волосок от смерти. Или от чего-то гораздо хуже смерти: теперь я точно знала, что такое бывает. Не появись вовремя настоящий Хантер и не прогони он эту тварь — никто не знает, что со мной было бы, я ведь действительно готова была пойти с этим существом. Понятно одно: ничего хорошего наверняка не произошло бы.

И тихой ледяной тенью в сердце вползла мысль: а что было бы с Домом, если бы я умерла? Не пропала бы, не сбежала, как в прошлый раз, а погибла бы однозначно и бесповоротно? И внезапно я отчётливо поняла, даже не поняла, а прочувствовала всем сердцем, всей душой и что там ещё может чувствовать, что Дом просто умер бы вслед за мной, потому что его существование стало бы бессмысленным и безысходным. Он, принявший меня после трёхсот лет отсутствия, любящий и простивший мне всю причинённую боль, готовый защищать до последнего, — он просто перестал бы существовать. Он убийца? Да, наверное, это действительно так: недаром же тут полный подвал призраков. Но не я ли сама толкнула его на это, сбежав и бросив в одиночестве? Не знаю, но обязательно разберусь…  Ведь сбежала я, наверное, тоже не просто так, а по какой-то причине. Ох, сколько вопросов — и ни одного ответа. Хотя, судя по всему, времени у меня более чем достаточно, жизненного опыта тоже — так что разберусь, никуда не денусь.

А пока я посмотрела на сердитого Хантера, на выскочивших из дома Майкла и Освальда, на застывшего Домиана…  и сняла неприметное колечко с синим камешком, позволив им ощутить мои эмоции: безграничную благодарность, чувство вины, что чуть не поддалась чарам незваного гостя, уверенность в том, что они всегда меня защитят и уберегут, тепло и дружескую признательность. Пока не любовь, но уже и не равнодушие и тем более не страх.

Увидев, как расслабились плечи Домиана, как усмехнулся Хантер и довольно переглянулись Освальд с Майклом, я надела колечко обратно и пошла в сторону дома, справедливо решив, что прогулок на сегодня с меня точно хватит.

— Кто это был? — спросила у Хантера, который взглянул на меня своими жёлтыми (какое счастье!) глазами с привычным уже вертикальным зрачком, и непроизвольно вздрогнула от страха. — Я ведь готова была пойти за ним куда угодно. Это гипноз? Колдовство?

— Кайрос умеет затуманивать сознание своих жертв, и они сами идут за ним туда, куда он скажет, — хмуро ответил змей, глубоко задумавшись о чём-то своём, — тебе повезло, что я оказался рядом. Пока я однозначно сильнее, кайросу не выстоять против меня, и он это знает. Но он недоволен, что я вмешался и будет мстить.

— Но я не понимаю, как он смог пробраться за периметр? — я смотрела на Домиана, и тот досадливо, совершенно по-человечески поморщился. — Я думала, что на территории двора я в безопасности.

— Мы не думали, что весть о тебе разнесётся так быстро, — признал свою ошибку Домиан, — теперь тебя будут проверять и пытаться напугать. Периметр надёжен, но за эти столетия местами, как оказалось, защита немного просела и требует восстановления. Но теперь мы предупреждены и будем действовать иначе. Мы не можем всегда находиться здесь, — тут он запнулся и переглянулся с Хантером, — иногда нам нужно ненадолго уходить. И вот на этот случай я дам тебе охрану, Лиз.

— Может быть, проще укрепить защиту? — я непонимающе пожала плечами.

— Для этого нужна кровь, — Домиан пристально посмотрел мне в глаза, — много крови, Лиз. Мы пока не знаем, где её взять, но мы придумаем, я тебе обещаю. А пока… Ты каких домашних животных любишь?

— Котов, — с улыбкой ответила я, вспомнив своего любимца Леопольда, здоровенного тёмно-серого «британца», — не котиков, а именно котов: больших, наглых и урчащих.

Домиан усмехнулся, прикрыл глаза, и через несколько секунд из-за угла дома вышел кот. Нет, не так: вышел Кот! Вальяжно, крепко, но мягко ступая мощными лапами, он подошёл к обомлевшей мне и сел на тропинку, подняв морду. Он поймал мой взгляд своими невероятно синими глазами, и мы замерли, присматриваясь и чуть ли не принюхиваясь друг к другу.

— Лиз, — нарушил звенящую тишину Домиан, — это твой защитник и твой друг, если захочешь. Имя ему ты придумаешь сама. Тебе нравится?

Мы с котом одновременно изумлённо посмотрели на Домиана, а Хантер совершенно не по-змеиному фыркнул. Что значит — «нравится»? Как может нравиться или не нравиться часть тебя самого? А я ощущала именно это: мне казалось, что этот кот всегда был со мной, что он какая-то давно потерянная часть меня, без которой во мне всегда оставалась не заполненная чем-то очень важным пустота.

— Ромео… Ты не будешь возражать, если я буду звать тебя так? Согласен? — я смотрела, как кошак подумал, затем неспешно, почти величественно наклонил лобастую голову и муркнул что-то одобрительное. — Домиан, спасибо тебе огромное… он великолепен!

«Да, я такой», — вдруг прозвучало у меня в голове, и от неожиданности я подпрыгнула, а Хантер и Домиан понимающе переглянулись.

— Он разговаривает с тобой, Лиз? — с мягкой улыбкой поинтересовался Хантер. — Значит, он признал тебя и принял.

— Домиан, скажи, Ромео — тоже часть дома, как вы?

— Нет, он сам по себе, — ответил вместо Домиана Хантер, — помимо нас здесь есть и свободные сущности, которые просто давно обитают рядом. Этот приблудился лет двести назад да так и остался. А когда ты вернулась, стал к тебе присматриваться. И сейчас, когда у него спросили, не хочет ли он стать твоим защитником, сразу согласился. Хотя такие сущности обычно очень капризны и своенравны, не любят ни с кем сосуществовать. Может, ему просто стало скучно. Но, возможно, если вы подружитесь, то найдёте способ закрепить ваши отношения магически.

— Как фамильяр у ведьмы? — вспомнила я несколько прочитанных фэнтезийных романов.

— Лучше, Лиз, гораздо лучше, — засмеялся Хантер, — скоро ты сама это поймёшь.

— А скажи…  — я хотела уточнить, как обращаться с такими существами, но тишину прорезал человеческий крик:

— Помогите, пожалуйста!

Мы одновременно обернулись на крик, и я увидела, как по кромке леса вдоль периметра, сильно прихрамывая на правую ногу, бежит человек. Даже отсюда я видела, что он серьёзно ранен, что помимо ноги у него явно повреждена рука — это как минимум. Но откуда он взялся здесь? Впрочем, это уже второй вопрос, сейчас нужно принять решение: помогать ли незнакомцу. Для меня вопрос не стоял, я была абсолютно убеждена, что, если можешь помочь кому-то, кто попал в беду, — помоги. А потом уже будем разбираться. Но, судя по спокойным лицам моих домочадцев, такая мягкосердечная я здесь одна.

— Вы что, не поможете ему? — я возмущённо смотрела на Домиана. — Он же погибнет!

— Несомненно, — невозмутимо ответил Хантер, внимательно глядя на колышущиеся ветки, — скорее всего, его гонят гархи, они любят, чтобы добыча побегала.

Словно в ответ на его слова в ближайших зарослях раздался торжествующий вой, похожий на волчий. Мужчина попытался двигаться быстрее, но видно было, что он слабеет с каждой секундой. Увидев, что никто не спешит ему на помощь, он остановился и, тяжело дыша, развернулся к пока невидимым преследователям. В руке блеснуло какое-то оружие, похожее на нож или кинжал, и стало видно, что рукав рубашки промок от крови.

«Прикажи гархам уйти, — раздался в моей голове голос Ромео, — они послушаются Хозяйку, ну, давай…»

Я сделала несколько шагов в сторону периметра, и Хантер ощутимо напрягся, следя за каждым моим движением.

— Если вы не хотите ему помочь, это попробую сделать я, — я боялась жутко, но не могла допустить, чтобы мужчину загрызли у меня на глазах.

— Лиз, мы не знаем, кто это, — начал Домиан, — и с добрыми ли намерениями он появился здесь, мы не можем рисковать, пойми…  Это может быть перевёртыш, да кто угодно…

— Поэтому пусть его сожрут, да? — я чуть не плакала, разрываясь между страхом перед неизвестными гархами и жалостью к погибающему на моих глазах человеку. В итоге страх удалось затолкать куда-то глубоко, и, вздохнув, я подошла к периметру. Я не оборачивалась, но чувствовала, что Домиан и Хантер последовали за мной.

Незнакомец, увидев, что я иду в сторону периметра, отступил ещё немного, и тут из зарослей выпрыгнули три здоровенных зверя, похожих на очень крупных волков со светло-серой шерстью. Они увидели жертву, почуяли запах крови и радостно взвыли, двинувшись вперёд и припадая на передние лапы.

Я подошла к самому краю периметра, практически к кромке болота и застыла, так как плохо понимала, как приказать зверям, захваченным азартом погони и охоты? Покричать «эй, вы»? Ромео ткнулся лобастой головой мне в ноги, словно подталкивая.

— Уходите! — крикнула я гархам и сама смутилась, до того жалобно и жалко это прозвучало.

Зверь, шедший первым, медленно перевёл взгляд на меня, и мне показалось, что в его жёлтых глазах мелькнуло превосходство, мол, ты кто вообще такая? Помолчала бы, а то гархов много, а еды — мало. Он снова сосредоточился на загнанном человеке, разве что не облизнулся демонстративно.

«Прикажи, а не проси, — снова вмешался Ромео, — ты должна показать, что главная здесь ты, а не он. Хищник будет уважать только хищника, понимаешь?»

«Я не хочу быть хищником, — так же мысленно ответила я и с восторгом поняла, что Ромео меня услышал, — я человек…»

«Ты Хозяйка, а он — гарх, ты главнее, — Ромео помолчал и добавил, — по закону ты имеешь право отобрать у него добычу».

«Зачем?» — не поняла я.

«Чтобы съесть, — спокойно пояснил Ромео и добавил, — во всяком случае, гарх обязан уступить, это закон».

Мужчина, видимо, уже ни на что не надеясь, слегка пошатываясь, готовился дорого продать свою жизнь, глядя на неумолимо приближающихся гархов, и я решилась.

— По праву Хозяйки я требую отдать мне человека, — громко сказала я и услышала, как позади довольно хмыкнул кто-то из моих мужчин, — отойди и покорись. По закону Франгая я заявляю свои права на эту добычу.

Самое странное во всей этой ситуации было то, что передний гарх замедлил шаги и очень медленно повернул голову в мою сторону. Пристальный взгляд жёлтых глаз нервировал, но я не сдавалась и не разрывала зрительный контакт.

А дальше всё было очень странно, наверное, если бы мне о таком рассказали, я не поверила бы никогда и ни за что. Я вдруг поняла, что гарх меня услышал и принял к сведению мои слова. Более того, и это было самым странным, он действительно признавал за мной право отобрать у него добычу. За мной, той, кого он может легко и непринуждённо перекусить или прихлопнуть одним движением мощной когтистой лапы. Тем не менее, Гарх не видел в этом ничего странного: я была в своём праве, праве Хозяйки. Но каким-то не шестым, а… не знаю… девятым чувством я поняла, что гарх недоволен, потому что стая ждёт от него добычи. И мне почему-то очень не хотелось ссориться с вожаком стаи, поэтому я обернулась к Домиану, который смотрел на меня с очень странным выражением, и попросила принести пару кусков мяса из тех, что передал любезный братец.

Как ни странно, Домиан не стал спорить, а на дне жёлтых глаз Хантера я рассмотрела нечто похожее на одобрение. Гархи ждали, мужчина за периметром тоже, хотя он, похоже, пока не верил в своё спасение и использовал паузу для того, чтобы отдышаться и набраться хоть каких-то сил.

Вернулся Домиан с увесистым свёртком, который передал мне, и молча отступил назад, предоставляя мне самостоятельно заканчивать переговоры. Я глубоко вздохнула и повернулась к Хантеру:

— Ты можешь поработать мостом, Хантер? — и улыбнулась ему, когда мой домашний змей молча кивнул и скользнул в болото, чтобы через секунду вынырнуть глянцевой чёрной тварью. Мужчина на том берегу дёрнулся и упал на одно колено, выставив перед собой клинок. Гарх презрительно фыркнул и встопорщил шерсть.

Я подошла к болоту и поняла, что банально боюсь вставать на чёрную лоснящуюся спину. Но потом зажмурилась и, повторяя про себя, что это Хантер и он никогда не даст мне упасть в болото, быстро перебежала на другую сторону. Выдохнув, обернулась и увидела, что из трясины высунулась здоровенная треугольная голова со знакомыми жёлтыми глазами, один из которых подмигнул мне.

Нервно хихикнув, я посмотрела на напряжённого вожака гархов, на мужчину, так и стоящего на одном колене с клинком в руке, и подошла к зверю. Положила на землю свёрток, развернула и отступила, наблюдая, как гарх подошёл, принюхался, подцепил зубами здоровенный кусок мяса и молча отступил в чащу вместе с двумя другими хищниками.

Облегчённо перевела дыхание и вдруг услышала крик Домиана:

— Лиз, быстро назад! Бегом!

Я опрометью бросилась назад, еле успев схватить за руку поднявшегося с колен мужчину. Не обращая внимание на болезненный вскрик и не думая даже о болоте, пронеслась по спине Хантера, который тут же нырнул в трясину. Уткнувшись с разбегу в грудь Домиана, услышала за спиной разочарованное шипение и уже знакомое пощёлкивание.

Не успела я отдышаться, как проявился спасённый мной мужчина:

— Благодарю вас, вы спасли мне жизнь.

— Не стану спорить, — отозвалась я, — но кто вы и что делаете здесь?

— Позвольте представиться, Ференц, охотник за сокровищами…

— Это у вас такая профессия, или просто — так сказать, по велению души? — я внимательно рассматривала спасённого мужчину.

— Скорее, по велению кошелька, — засмеялся он и сверкнул идеальными белоснежными зубами, а я подумала, что в моём прошлом мире производители зубной пасты душу продали бы за то, чтобы заполучить его для рекламы своей продукции.

— И всё же, что конкретно привело вас к моему дому? — я говорила спокойно, хотя, когда незнакомцу перестала угрожать опасность, подозрительность очнулась и заставила подумать: а как он, собственно говоря, оказался так глубоко в чаще? Я прекрасно помнила, что я-то добралась сюда достаточно спокойно только потому, что лес узнал меня и привёл. А как умудрился не попасть ни к кому на зуб этот искатель приключений и артефактов?

— Я заблудился, — обезоруживающе улыбнулся мужчина и пожал плечами, тут же невольно поморщившись от боли, — совсем было распрощался с жизнью, но тут увидел ваш дом и закричал в надежде, что меня услышат. И мне невероятно повезло — вы оказались рядом и не побоялись помочь мне. Но я до сих пор не понимаю, как такая милая девушка справилась с этими хищниками? И почему вы живёте здесь, в центре этого страшного леса?

«Не отвечай, — вдруг сказал Ромео у меня в голове, — он говорит неправду, точнее, не лжёт напрямую, но многое утаивает. Не спеши доверять ему!»

«Ты умеешь чувствовать ложь?» — так же мысленно спросила я, мимоходом удивившись тому, как легко у меня это получилось, ведь по идее этому надо учиться — а тут такие плюшки от судьбы. Не придётся ли расплачиваться? Не верю я в бесплатный сыр…

«Не совсем, но могу понять, когда человек лжёт или недоговаривает, и не спрашивай — как у меня это получается, сам не знаю», — проворчал кот.

— Вы счастливчик, Ференц, — нейтрально улыбнулась я, — добраться от границы Франгая до самого центра и при этом не стать добычей его обитателей…  Мало кто может этим похвастаться, пожалуй, даже никто…

— Но я же не первый раз здесь, — ответил Ференц, и я, если бы не прислушивалась так внимательно, никогда не заметила бы, что его голос едва заметно дрогнул, — вот и прошёл тайными, только мне известными тропами…

— А что же от гархов не ушли? — я по-прежнему не отводила пристального взгляда от нежданного гостя, и его это, кажется, начинало слегка нервировать.

— Наткнулся на лёжку, не успел свернуть, вот и попался, — с еле слышной досадой ответил Ференц, — но, надеюсь, я могу просить вас не выгонять меня прямо сейчас? Был бы бесконечно признателен, если бы вы согласились приютить меня на несколько дней — пока я не приведу себя в порядок и не залечу раны.

— Я подумаю, — сказала я, потому что действительно не готова была прямо сейчас дать ответ: мне нужно подумать, обязательно посоветоваться с Домианом и Хантером, с Ромео…

— Благодарю, — поклон Ференца, несмотря на то, что раны ему явно мешали и доставляли немалое неудобство, был полон изящества и говорил о том, что забеги по лесу — это не то, к чему привык наш внезапный гость.

— Вы знаете Каспера Даргеро? — вдруг спросил Домиан, до этого молчавший, как рыба в пирожке, и уточнил зачем-то, — магистра Даргеро?

— Нет, а кто это? — удивлённо приподнял брови Ференц. — Хотя, кажется, я где-то это имя слышал. Но сейчас не припомню — где именно…

«Врёт, — припечатал Ромео и сердито зашипел на гостя, — нагло и откровенно врёт…»

— Ну, ничего страшного, — улыбнулась я и, оглядев мужчину ещё раз, сказала, — пойдёмте, я помогу вам обработать раны и перевяжу, сами вы не справитесь.

— Благодарю вас, прекрасная незнакомка, — снова поклонился Ференц, — поверьте, я найду способ отблагодарить вас.

Так и хотелось ответить, что, может, лучше не надо, но я промолчала и только улыбнулась. По идее, гость не знает ни кто я, ни почему живу в лесу, но ведёт себя со мной, как с аристократкой — откуда-то я точно это знала. Хотя, вполне может быть, что я придираюсь: может, он по жизни такой вежливый.

Я повернулась к Домиану, который вёл себя на удивление скромно и молчаливо, и попросила найти и пригласить к нам Освальда. Синеглазый кивнул и, переглянувшись с Хантером, ушёл в сторону дома, чтобы буквально через пару минут появиться в сопровождении нашего домоправителя.

— Освальд, это Ференц, — гость вежливо поклонился, стараясь не задеть раненую руку, и получил в ответ столь же безукоризненный, но совершенно равнодушный поклон, — так получилось, что его преследовали гархи и случайно выгнали прямо к нашему периметру, — тут Освальд хмыкнул и иронично выгнул бровь, мол, да неужели, — ну, и мы его спасли. Пожалуйста, найди для нашего гостя комнату, в которой он сможет прожить несколько дней, пока хотя бы немного не залечит раны.

— Как скажешь, Лиз, — ответил Освальд и повернулся к Ференцу, — я выделю вам комнату в гостевом крыле на первом этаже, чтобы вам не напрягать ногу, поднимаясь по лестнице.

— Благодарю вас, господин Освальд, — склонил голову Ференц, — это больше, чем я мог надеяться.

— У нас в доме существуют определённый правила, которых я вас попрошу придерживаться, — вступил в разговор Хантер, — иначе… гархи, они же неподалёку…

— Я буду признателен, если вы мне их озвучите, — в голосе Ференца не прозвучало ни малейшего недовольства, скорее, любопытство, — и можете не сомневаться в моём благоразумии.

— Прекрасно. На всякий случай — я Хантер, я отвечаю за безопасность живущих в доме. Я вижу и слышу всё, что в нём происходит, и если что — гархи мне даже не понадобятся, поверьте.

— Повторяю, я буду благоразумен, — повторил Ференц, — и я весь внимание.

— За периметр не выходить, по всем вопросам, связанным с проживанием, обращаться к Освальду, всё, что касается передвижений по территории — только с моего согласия и желательно в моём сопровождении. Хозяйку не беспокоить, из комнаты желательно лишний раз не выходить. Ночью, с двух часов и до пяти, никто не покидает своих комнат, включая Хозяйку, — это правило. К завтраку, обеду и ужину вас будут приглашать. Если Хозяйка захочет с вами пообщаться — она сама об этом скажет. Вопросы есть?

— Нет, всё понятно, — невозмутимо ответил Ференц, а я подумала, что вот у меня, например, был бы миллион и один вопрос, а ему «всё понятно». Странно…  Складывается впечатление, что он готов на что угодно, на любые условия, лишь бы ему позволили остаться.

Тем временем Ференц в сопровождении Хантера и Освальда направился в сторону небольшой пристройки, которая, как я теперь понимаю, и была тем самым гостевым крылом. Симпатичный такой аккуратный домик, соединённый с основным зданием крытым переходом. Я, честно говоря, думала, что это так называемый домик для прислуги. Но, видимо, в связи с отсутствием обслуживающего персонала как класса, он стал гостевым. Ну и хорошо — я не готова пока жить под одной крышей с этим мутным охотником за сокровищами.

Итак, какие у нас есть варианты? Первый и самый вероятный: этого человека прислали Каспер и Максимилиан, чтобы следить за мной и быть в курсе всего, что происходит в доме. Тогда понятно, что он уцелел, — наверняка шёл всего лишь от той портальной колонны, о которой говорил братец. Второй вариант: это действительно охотник за сокровищами, он проник в лес, пользуясь какими-то своими секретными способами, и я ему буду только помехой. В таких делах лишние свидетели не нужны, от них проще избавиться, чем делиться. Вариант третий: это агент какой-то сторонней силы, о которой я пока просто ничего не знаю. Вот ведь засада: как говорится, какой вариант ни возьми — все хуже.

Тем временем Освальд остановился возле двери, ведущей в гостевое крыло, открыл её и жестом пригласил Ференца войти. Мужчина вежливо поклонился и шагнул за порог, за ним в помещение вошли Хантер и Домиан. Про меня словно все забыли, поэтому я спокойно присела на скамеечку, и мне на колени тут же запрыгнул Ромео, умудрившись не перепачкать мои джинсы грязными лапами. Кстати, интересно — почему? Он же, хоть и является энергетической сущностью, но ходит-то по земле. И ещё одна проблема постепенно выходила на первый план: где взять одежду? Я, конечно, могу постирать и джинсы, и футболку, и ветровку — но вряд ли этого мне хватит на неопределённое количество лет, да и с бельишком могут возникнуть проблемы… .Нда…

Кот вальяжно расположился у меня на коленях, тихо урча, как маленький, но мощный моторчик. Я автоматически положила ладонь на пушистый загривок и стала почёсывать своего нового приятеля. Усилившееся мурчание продемонстрировало, что я делаю всё правильно и Ромео очень доволен хозяйкой.

— Как ты думаешь, зачем он появился? — спросила я у кошака вслух, так как говорить мысленно пока не привыкла, а рядом всё равно никого не было. — Ясно ведь, что он не просто так возник возле нашего дома.

«Не знаю, — прозвучал в голове приятный баритон с едва заметными мурлыкающими интонациями, — он не говорит всей правды, а в чём-то откровенно лжёт. Какие у тебя есть варианты объяснения?»

— Он либо засланец Каспера и Максимилиана, либо кого-то, о ком мы просто пока не знаем, либо он действует в собственных интересах, — честно перечислила я все пришедшие мне в голову версии, — хотя я бы поставила на братца. А ты что думаешь?

«Очень вероятно, — согласился Ромео, дёрнув ухом, — но ты же не можешь напрямую его спросить об этом, верно?»

Я представила себе ситуацию и хихикнула: прихожу я такая вся суровая и начинаю допрос с пристрастием. Да Ференц даже в таком плачевном состоянии при желании свернёт меня в бараний рог и даже не поморщится.

«Я предлагаю подождать, — помолчав, предложил кошак, — он сам себя выдаст. Кто бы его ни прислал, ему нужна информация, значит, Ференц должен её каким-то образом передать. Тут-то мы его и поймаем с поличным».

Я подумала, помолчала и согласилась: тогда ему сложно будет отговориться и придётся признаваться, на кого он работает.

— Домиану говорить будем? — я почесала Ромео за ухом и насладилась басовитым мурлыканьем.

«Не будем, — кот опустил голову, подставляя плюшевый загривок, — сами разберёмся, ему восстанавливаться надо, а не в сыщиков играть».

— Поэтому изображать шпионов будем мы с тобой? — я погладила кота и хотела продолжить обсуждение, но тут на крыльце в сопровождении моих домочадцев появился собственно предмет нашего разговора. Ференц держался уже значительно бодрее и заметно меньше хромал.

— Как вы себя чувствуете? — вежливо спросила я, внимательно к нему присматриваясь, словно ожидая, что сейчас у него на лбу появится надпись «агент Каспера» или что-то в этом роде.

— Благодарю, уже значительно лучше, — Ференц приподнял рукав рубашки и продемонстрировал мне белоснежную аккуратную повязку: я бы так точно не смогла, — комната замечательная, моей благодарности просто нет предела. И скажите, пожалуйста, как я могу к вам обращаться, чтобы не показаться невежливым или слишком фамильярным?

— Можете называть меня Элизабет, — улыбнулась я, не собираясь позволять этому мутному типу дружеского обращения. Лиз я для своих, а ему вполне достаточно отсутствия слова «леди». Хм, интересно, а откуда я всё это знаю? Ладно, разберусь… И ведь вот что любопытно: мне даже в голову не пришло сказать, что меня зовут Кристина.

— Благодарю вас, Элизабет, — церемонно поклонился мужчина, и послал мне горячий взгляд, — ваше имя так же прекрасно, как и вы сама.

Какая прелесть! Он что, собирается на меня вот этим произвести впечатление? Ну, возможно, если бы я жила абсолютно одна в этой глуши и видела живых людей раз в год по обещанию, я бы и купилась, но у меня вон — Мистер Вселенная по двору ходит на вольном выпасе — и ничего, не бросаюсь. Но в свете наших с Ромео планов нужно сделать вид, что шанс у парня есть: просто очень интересно, как далеко он захочет и сможет зайти.

— Благодарю вас, Ференц, — я улыбнулась, постаравшись дать ему понять, что комплимент услышан и принят к сведению. Видимо, у меня получилось, так как Ференц заметно расслабился и почувствовал себя свободнее.

Хантер удивлённо поднял брови, а Домиан нахмурился, лишь Освальд мудро покачал головой и усмехнулся. Я повернулась к своим домашним и на несколько секунд сняла кольцо, дав им почувствовать свои эмоции в отношении гостя: неуверенность, сомнение, подозрительность и желание узнать правду. Добавила искреннего нежелания иметь с ним ничего общего, во всяком случае пока мы не выясним, кто он такой на самом деле. И зачем-то в конце дала почувствовать, что как мужчина он мне ну вот совершенно неинтересен, даже Ромео и то вызывает больше тёплых чувств, хоть и кот.

Видимо, поступила я правильно, так как Домиан тут же посветлел лицом, в синих глазах зажглись искры весёлого интереса, а Хантер пожал плечами, но спорить не стал.

Я повернулась к Ференцу и пригласила его разделить со мной обед, тем более что пахло из кухни совершенно умопомрачительно, и желудок нашего гостя реагировал на запах недвусмысленным урчанием. Ференц не стал отказываться, наоборот, с благодарностью принял приглашение.

Мы вошли в кухню, я представила Майклу нашего внезапного гостя и попросила скорректировать меню с учётом появившегося второго потребителя продуктов. Толстячок радостно поулыбался гостю и сноровисто добавил на стол второй прибор, бормоча что-то о том, что как хорошо, что он приготовил еды с запасом. Затем он разложил по тарелкам восхитительно пахнущее мясо с каким-то сложным гарниром и удалился, пожелав нам приятного аппетита.

— А ваши, — тут Ференц слегка замялся, — друзья не присоединятся к нам разве? Надеюсь, это не из-за меня?

— Не волнуйтесь, у них свой собственный рацион и график питания, — честно ответила я, — ваше появление ничего не изменило.

— А чем же она особенная, их еда? — не успокаивался Ференц, явно желая выяснить побольше о природе жителей дома.

— У них раздельное питание, — невозмутимо сообщила я мужчине, — белки не совмещаются с углеводами и жирами, к тому же баланс минеральных веществ тоже… другой.

— Раздельное питание? Впервые слышу о таком, — Ференц даже вилку отложил, — а что с чем разделяется?

Я хотела сказать, что раздельное оно потому, что питание отдельно, а домочадцы — отдельно, но промолчала, лихорадочно вспоминая, что помню об этом из разрозненных сведений, почерпнутых в своём мире.

— Это специальным образом скомпонованные продукты, — я старалась говорить уверенно, — у Домиана диета, как и у Хантера. Белковая. Для занятий… спортом. А Освальд и Майкл едят у себя, хотя я и предлагала им обедать со мной вместе.

— Они же прислуга, — удивился Ференц, потеряв в моих глазах сразу несколько очков, — как они могут питаться с вами за одним столом?

— Ну, о вас я тоже многого не знаю, — я холодно посмотрела на мужчину, но потом успокоилась: он рассуждает так, как привык в своём мире, чего я лезу.

— А что бы вам хотелось узнать обо мне? — и снова жаркий взгляд и намекающая интонация.

— Например, из какой вы семьи, что заставило вас заняться столь опасным промыслом, — я начала сбор материала, жаль только не смогу отличить правду от вымысла. Впрочем, для этого у меня есть Ромео, старательно изображающий меховую подушку.

«Проконтролируешь правдивость, милый?» — я про себя обратилась к коту, и он согласно прижмурил зелёные глаза.

— Разумеется, — я позволила себе ненадолго включить классическую «блондинку». Кстати, интересно, в этом мире существует такое же всерьёз ни на чём не основанное предположение о глупости обладательниц блондинистой шевелюры? Или здесь всё по-другому…  — вы же мой гость, появившийся так внезапно. Да и к тому же — это прекрасная возможность пообщаться с новым человеком. У нас в лесу так редко бывают гости… Особенно такие, — и почти кокетливый взгляд из-под ресниц, — поэтому мне интересно узнать о вас всё, Ференц.

— Мне бесконечно приятно, что я вызвал интерес у такой очаровательной молодой леди, — принял подачу мужчина и в свою очередь начал плести словесные кружева комплиментов, — конечно же, я с удовольствием расскажу вам о себе, и, может быть, мы сможем заинтересовать друг друга, как вы думаете, Лиз?

— Мы с вами не настолько близки, чтобы вы называли меня домашним именем, — я добавила в голос строгости и тут же подсластила пилюлю, — во всяком случае — пока…

— Простите, Элизабет, — мгновенно перестроился Ференц, — просто вы так молоды и прелестны, что я не удержался. Вы вообще пленили меня с первого взгляда… верите?

Так и подмывало уточнить: с первого взгляда — это с какого именно? Когда он просил о помощи и убегал от гархов или как? Но я промолчала и сделала вид, что поверила. Особенно позабавили слова насчёт моей юности: если привлекательной меня ещё вполне можно было назвать, то все мои тридцать с хвостиком были видны невооружённым глазом. Значит, мне не показалось, и ушлый гость таки пытается меня очаровать. Вопрос — зачем? По заданию или в собственных целях?

«Врёт и не краснеет, — поделился наблюдениями Ромео, — впрочем, ты сама догадалась, я почувствовал».

— Ах, что вы, — я смущённо опустила глаза, поборов желание ещё и ножкой шаркнуть, — вряд ли скромная затворница может произвести впечатление на такого интересного мужчину.

— А почему вы заперли себя в этом глухом месте? — тут же подхватил тему Ференц, и в его глазах вспыхнул на этот раз непритворный интерес. — Мне кажется, вы с вашей красотой могли бы блистать в столице!

— Так сложилась жизнь, — печально ответила я, — знаете, как говорится, родственников не выбирают…

— У вас произошёл конфликт с родителями, — понимающе кивнул Ференц, явно что-то про себя просчитывая, — и вы бежали в этот лес… подальше от жестоких людей. О, как я вас понимаю… Элизабет.

Пауза перед именем намекала, что я сейчас позволю ему перейти на более короткую форму имени. Ага, уже разбежалась — обойдётся!

— Нет, не с родителями, с братом, — запустила я пробную фразу, но Ференц никак на неё не прореагировал: то ли ему не сказали о моих родственных связях с императором, то ли он действительно работал не на Каспера с Максимилианом, — а ваши родные одобряют ваш род занятий?

— К сожалению, я уже давно сирота, — Ференц тяжело вздохнул и глаза подозрительно заблестели. Ну надо же, какие нынче чувствительные охотники за сокровищами пошли, даже удивительно, — и я бесконечно устал от одиночества, Элизабет. Знаете, это так тоскливо, когда возвращаешься домой, а там пусто, темно и никто не ждёт…

— Ну так женитесь, или вам религия не позволяет? — я даже без Ромео чувствовала, что мой гость врёт, как сивый мерин. — И сразу решится проблема. Не думаю, что вам финансовое положение не позволяет обзавестись семьёй.

— Ну что вы, милая Элизабет, — Ференц сделал попытку взять меня за руку, но, наткнувшись на предупреждающий взгляд, передумал, — но где же найти женщину, которая смогла бы понять и принять такого уставшего от жизни и потерь человека, как я?

Я едва удержалась от неуместного хихиканья, так как вспомнила бессмертное: «Я старый солдат, и не знаю слов любви. Но когда я впервые встретил вас, донна Роза, я почувствовал себя утомлённым путником, который на склоне жизненного пути узрел на озарённом солнцем поле нежную, донна Роза, фиалку!»

Но Ференц чудесного Михаила Козакова не знал, поэтому я промолчала., так как объяснение теории и практики кино не входило в мои планы, так же, как и рассказ о том, что я существо, пришедшее из-за Грани. Кто знает, как он на такие откровения отреагирует. Посему я мило улыбнулась и продолжила беседу:

— Я не сомневаюсь, что такая благородная и чувствительная женщина найдётся! Не унывайте, всё наладится, я в этом уверена.

— А за каким артефактом вы направлялись в этот раз? — сменила я тему и заметила, что Ференц остался этим не слишком доволен. Ничего, милый, образ папы Мюллера бессмертен в памяти всех смотревших: ты мне всё расскажешь или я сама догадаюсь. Интересно, и чего это меня на киношных героев потянуло: может, это такая форма ностальгии?

Мужчина на несколько секунд замер, но потом открыто мне улыбнулся и ответил:

— Это не моя тайна, заказчик настаивал на полной секретности, я не могу его подвести, вы же понимаете. Такие секреты лучше никому не раскрывать, во избежание проблем.

— Абсолютно с вами согласна, — серьёзно кивнула я, — есть тайны, которыми лучше ни с кем не делиться.

Разговор ни о чём продолжался ещё какое-то время, но уже без откровенного «прощупывания» друг друга: мы оба сделали определённые выводы, и требовался тайм-аут, чтобы выстроить правильную линию поведения.

Всю вторую половину дня Ференц провёл у себя в комнате, сославшись на усталость и не слишком хорошее самочувствие. Я передала ему с Майклом, относившим гостю ужин, пожелания выздоровления, но сама заходить не собиралась. У меня были более важные дела: мы с Ромео собирались в засаду.

Проанализировав поведение Ференца, мы с кошаком пришли к выводу, что он непременно будет запрашивать инструкции. Именно поэтому, получив, так сказать, стартовую информацию, он взял перерыв.

А как он может её получить? Ромео утверждал, что путь существует только один — отправить магического вестника, если нашему лазутчику его выдали. Но, если он действует в интересах братца, то наверняка вестниками обеспечен по самое не хочу.

Вечером, когда стемнело, и мои мужчины в очередной раз отпросились в лес на прогулку, как они деликатно называли охоту, мы с Ромео устроились на террасе, с которой прекрасно было видно гостевое крыло. В моей комнате на втором этаже мы предусмотрительно зажгли свет, сделав вид, что я нахожусь именно там, а сами забрались в кресло на тёмной террасе. Вряд ли Ференц будет ожидать от нас такой гадости, как шпионаж.

Шумели вековые ели, клубился туман — знакомая, уже почти привычная картина. Вот в окошке гостевого домика погас свет, и я перестала гладить Ромео, внимательно всматриваясь в мрак за окном, еле подсвеченный луной.

«Расслабься, он же не дурак — сразу выходить, тоже наверняка в окно смотрит», — прокомментировал отсутствие движения кот.

«Думаешь?» — из соображений конспирации я старалась говорить мысленно, постепенно привыкая к такому странному для меня формату общения.

«Конечно! Так что давай, не отвлекайся, гладь», — проворчал Ромео, подсовывая под ладонь лобастую голову.

Движение в районе гостевого домика мы заметили, уже когда практически перестали рассчитывать на успех сегодняшней шпионской затеи: я задумалась о своём, когда Ромео коротко муркнул и поставил уши торчком. Я посмотрела в заоконную темень и увидела, как окно в гостевом домике приоткрылось, затем после минутной паузы распахнулось шире, и через подоконник бодро так перебрался наш гость. Судя по резвости, с которой он передвигался, раны были не так уж и тяжелы. Ну, или мои домочадцы — гениальные лекари.

Ференц, а это мог быть только он, осторожно, всё же сильно припадая на раненую ногу, направился прямиком к периметру. Несмотря на то, что Хантер отчитался о том, что все слабые места в защите устранены, я с опаской смотрела на Ференца: а вдруг он протащит сюда какую-нибудь страхолюдину?

Но мужчина просто подошёл к болоту и достал из кармана небольшой предмет, который и перебросил через периметр. В темноте только мелькнуло что-то белое и словно растворилось в воздухе.

«Магический вестник, — хмыкнул Ромео, — теперь тот, кто его прислал, получит всю информацию».

— А мы не получим, — от расстройства я заговорила вслух, но, к счастью, недостаточно громко для того, чтобы нас услышали.

«Зато мы теперь знаем, каким каналом связи он пользуется, — возразил кот, — и в следующий раз будем готовы».

Глава 7

Каспер

Несмотря на летнее время, в замке было достаточно прохладно, даже зябко, поэтому я велел растопить камин в кабинете, и сейчас наслаждался живым теплом, глядя на весело пляшущие на поленьях язычки жёлто-красного пламени. Настроение было не сказать, чтобы плохим, но каким-то достаточно безрадостным, хотя я справился с поставленной Максимилианом задачей, можно сказать, безупречно.

Уже четвёртый отправленный во Франгай бывший узник смог не только добраться до интересующего нас дома, но и сделать так, чтобы его оставили там на несколько дней. Магический вестник, пришедший сегодня от него, стал приятным сюрпризом.

Честно говоря, я изначально делал ставку на первого кандидата, того молодого баронета, который, к сожалению, пропал и, скорее всего, пошёл на корм франгайской живности. Жаль: он мне даже понравился, насколько в принципе может нравиться средство для достижения цели, ненадолго во мне даже появилось нечто вроде симпатии к этому смелому и в общем-то неглупому парню. На какое-то мгновение мне показалось, что я когда-то слышал это имя: фон Рествуд, но потом дела и заботы вытеснили этот глупый вопрос из моей головы. Но сейчас, сидя перед камином, я снова почему-то вернулся к этой мысли, которая никак не хотела исчезать. Фон Рествуды… что о них известно? Провинциальные бароны, ничем особо не отличавшиеся, достаточно лояльные по отношению к короне…  Откуда же это зудящее желание вспомнить?

К своей интуиции я старался всегда прислушиваться, и она, видимо, ценила мою верность и постоянство, так как подводила крайне редко. Именно поэтому я изо всех сил старался раскопать в глубинах памяти сведения об этих злополучных фон Рествудах. Раз внутренний голос настоятельно рекомендует вспомнить, кто это такие и что меня с ними связывает, значит, это непременно нужно сделать.

Я щёлкнул пальцами, и на мою ладонь опустился листок, на котором сверху было каллиграфическим почерком выведено: бароны фон Рествуд. Быстро пробежав глазами историю рода и предсказуемо не найдя там абсолютно ничего интересного, я остановился на абзаце, рассказывающем о нынешних баронах. Ага… старый барон Иоганн фон Рествуд, вдовец, сын Реджинальд, арестован за контрабанду, дочь Лилиана, умерла в монастыре, внучка Элла-Мария, одиннадцати лет.

И тут память вынырнула из длительного обморока, и я снова посмотрел на имя: Лилиана фон Рествуд…  Бесшумный и все демоны его! Лилиана…  В памяти послушно возник образ очень миловидной девушки, главным украшением которой были удивительно лучистые глаза редкого тёмно-синего цвета.

Я тогда направлялся в столицу и из-за разыгравшейся страшной метели вынужден был ненадолго остановиться в замке какого-то барона, мне в то время было совершенно безразлично — какого именно: любой почёл бы за честь принять у себя ближайшего друга императора Максимилиана. Помню восторженные взгляды, которые исподтишка бросала на меня красотка Лилиана, и что я даже, кажется, почти увлёкся. Во всяком случае, это был неплохой вариант для того, чтобы скрасить скучные дни в этой глухомани. Метель тогда бушевала такая, что не срабатывал ни один портал, а дороги замело совершенно. На третий день, точнее, ночь, Лилиана открыла мне дверь своей спальни. Уж не знаю, на что эта глупышка надеялась, но когда я уезжал, то видел в её великолепных глазах вопрос и растерянность. Нет, ну смешная: неужели я, Каспер Даргеро, мог бы жениться на такой, как она? Воистину, если Бесшумный захочет наказать, он отбирает способность думать.

И тут я почувствовал, как сбилось дыхание и стали влажными ладони, но, помня о подсматривающих и подслушивающих заклинаниях, убрать которые значило признаться в том, что хочешь что-то скрыть, сохранил невозмутимое выражение лица. И только я знал, чего мне это стоило! Так, Каспер, спокойно, ещё ничего не известно. Но подлое шестое чувство шептало где-то глубоко: не надейся…

Итак, нужно вспомнить, когда именно я останавливался в замке фон Рествудов. Так, это было как раз перед тем, как Совет дал мне звание магистра, а было это неполных двенадцать лет назад. Это я помнил точно, потому что каждые шесть лет Совет назначал нового куратора императорской магической службы, и новые выборы должны состояться месяца через два-три. Значит, немногим меньше двенадцати лет…

Я с каменным лицом снова щёлкнул пальцами, мысленно затребовав всю имеющуюся информацию о Лилиане фон Рествуд. Через несколько секунд мне в руки опустились три листа бумаги: на одном из них была краткая справка о девушке, на втором — копия свидетельства о смерти и на третьем — свидетельство о рождении дочери, Эллы-Марии фон Рествуд.

Я скучающе посмотрел в окно, даже смог изобразить зевок, а потом лениво начал изучать документы. Кто бы ни наблюдал за мной сейчас, он должен быть уверен, что я занимаюсь нужными, но невероятно скучными и рутинными делами.

Итак, свидетельство о смерти, выписанное одиннадцать лет назад в Ирманском женском монастыре. Далековато занесло красавицу Лилиану, если, конечно, эта поездка была добровольной: в такие далёкие обители, как правило, ссылали девиц, очень серьёзно нарушивших закон. Но Лилиана — и нарушение закона? Верится с трудом…  Или… или её отправил туда разгневанный отец за какой-то проступок, позорящий имя. И я, кажется, даже могу догадаться, что именно послужило причиной отцовского гнева.

Второй документ — свидетельство о рождении дочери, Эллы-Марии. Дата та же, что и в свидетельстве о смерти, следовательно, юная Лилиана умерла при родах. В общем-то, с тем уровнем медицинской и магической помощи, какой есть в Ирме, это совершенно естественно. Малышка осталась в обители, где и проживает до сих пор. В строчке, которая служит для указания имени отца ребёнка, прочерк. Значит, Лилиана не сказала, кто является отцом её дочери. Странно — ведь она могла сказать, и её отец потребовал бы… ну, во всяком случае, попытался бы потребовать возмещения. А она промолчала. Почему? Если бы это был мужчина, я с уверенностью сказал бы, что это — гордость, но мы же говорим о женщине. Какая гордость, Бесшумный меня побери…

Но, если это…  даже выговорить страшно…  если это моя дочь, то я не могу оставить её в монастыре, она там просто пропадёт или станет монахиней. Дочь Каспера Даргеро — монахиня в захудалом монастыре?! Никогда! Она рождена вне брака, но я могу её удочерить, и никто слова мне не посмеет сказать. Моя девочка будет блистать! Она станет…  Бесшумный…  да она же может со временем стать…  Тихо. Об этом лучше не говорить даже про себя.

Теперь всё так же равнодушно сложить бесценные листки, спрятать потом понадёжнее, и, потянувшись, пойти в лабораторию: там никто меня не увидит. И подумать, как объяснить Максимилиану своё странное, мягко говоря, желание посетить захудалый ирманский женский монастырь.

Серые мрачные стены монастыря были такими же унылыми, как и вся Ирма — маленькая провинция на самой границе с северными горами, в которых никто не селился уже много десятилетий: тех самых пор, как небольшой имперский гарнизон сровняли с землёй племена горных свайнов — диких существ, напоминающих одновременно сгорбленного человека и медведя. Их, конечно, потом истребили, дабы продемонстрировать мощь и величие империи, но гарнизон решили не восстанавливать. И это легко объяснимо — невелико удовольствие жить в никому не нужных мёрзлых землях, где зима длится больше полугода, а лето напоминает осень с её постоянным дождями и сырыми ветрами.

Именно здесь расположился небольшой монастырь, известный в империи тем, что сюда отправляли провинившихся девиц из приличных семей. Настоятельница, матушка Неллина, была женщиной честной, суровой и неподкупной, что уже само по себе странно для лица, облечённого хоть какой-то властью. Но зато можно было быть уверенным на все сто процентов, что девушка, попавшая в обитель, будет исполнять свои обязанности наравне со всеми, будь она хоть дочерью захудалого барона, хоть принцессой крови. Не пожалел Иоганн фон Рествуд дочь, видимо, не на шутку рассердился.

Я смотрел на серые стены и вспоминал, как пытался объяснить Максимилиану, зачем мне вдруг приспичило тащиться в такую даль, да ещё и так срочно. Впрочем, среди немногочисленных достоинств императора было определённое уважение к чужим секретам, так как и своих у него было — хоть в гномий банк под проценты клади.

Поэтому друг-император хмыкнул, уточнил, надолго ли я уезжаю, и дал добро, потребовав потом рассказать, что и как. Я не стал спорить, так как часть информации в любом случае придётся выдать, ибо объяснить появление у меня достаточно взрослой дочери внезапно вспыхнувшим человеколюбием я вряд ли смогу.

Я подошёл к кованым воротам и вежливо постучал, после чего несколько минут честно ждал, что мне откроют. Не дождавшись никакой реакции, я толкнул ворота, и они послушно открылись без малейшего скрипа. Сначала я удивился, что столь непростое место стоит практически открытым, а потом огляделся и понял, что это разумно: куда тут бежать-то? В горы? Даже не смешно: шанс выжить в северных горах равен нулю даже для опытного воина. В империю? Ну так здесь до ближайшего населённого пункта несколько дней конного пути. Я, правда, добирался порталами, но лишь до последнего города, где возможно было его открыть. Дальше из-за близости гор магия не действовала или действовала, но крайне нестабильно. По сей причине добираться до монастыря пришлось верхом целых четыре дня, останавливаясь только на обед и ночёвку.

Шагнув в распахнувшиеся ворота, я сделал несколько шагов и очутился в чисто выметенном пустом дворе, в центре которого с удивлением увидел ухоженную клумбу с великолепными цветами. Цветы? В Ирме? Серьёзно?

Пока я ошарашенно таращился на клумбу, боковая дверь скрипнула, и во двор вышла молоденькая монахиня в характерном именно для этого монастыря сине-сером одеянии. Подойдя ко мне, она слегка поклонилась с удивительным достоинством и вопросительно взглянула на меня глубокими серыми глазами. Я сначала не понял, почему этот взгляд заставил меня удивлённо вскинуть брови, и лишь позже пришло понимание: это был взгляд спокойного человека, принявшего свою судьбу, чуждого метаний и страстей. Безмятежные ровные серые озёра, поверхность которых не позволено взволновать ничему.

Я поклонился в ответ и проговорил, чувствуя себя мальчишкой перед этой юной женщиной:

— Приветствую тебя, сестра. Я магистр Каспер Даргеро, и я хотел бы поговорить с настоятельницей, матушкой Неллиной. Это возможно?

Молча кивнув, девушка повернулась и пошла к дверям, сделав приглашающий жест. Я повиновался и с некоторым трепетом шагнул через порог в обитель. Что я ожидал увидеть? Наверное, мрачные казематы, толстые двери, возможно, даже с решётками, серые и черные тона…

Поэтому сказать, что я был потрясён — это не сказать ничего. Я вслед за своей провожатой вошёл в большой светлый холл, из которого с обеих сторон вверх шли две лестницы, сделанные из светлого дерева и украшенные перилами с искусной резьбой. Девушка в уже знакомом сине-сером платье натирала их воском или чем-то похожим. На её лице было то же выражение умиротворения и спокойствия, как и у первой встреченной мной монахини. Заметив вошедших, она прервала свою работу и вежливо поклонилась, приветствуя незнакомца, то есть меня.

— Очень хорошо, сестра Лотта, — мягко проговорила встретившая меня монахиня, — ты достойно справляешься.

Девушка, к моему удивлению, не обрадовалась, не выказала никаких эмоций, а лишь благодарно склонила голову. Как только мы прошли, она снова занялась своим делом, словно нас и не было. Но я мельком успел заметить, что запястья девушки пересекают два шрама: такие бывают у тех, кто пытался покончить с собой, вскрыв себе кровеносные жилы. Значит, в прошлом этой скромницы бушевали нешуточные страсти.

Монахиня провела меня по светлому коридору, стены которого были выкрашены спокойной светлой краской и украшены великолепными акварельными пейзажами. Возле одного из них я остановился, заворожённый его удивительной соразмерностью и гармоничностью: над лесной поляной кружились разноцветные бабочки, а на берегу прозрачного ручья склонил к воде гордую голову, увенчанную рогами, крупный лось. Мастерство неведомого художника было столь велико, что казалось, будто зверь сейчас шагнёт прямо к зрителю, а бабочки вылетят из рамы и присядут на соседний подоконник.

Заметив моё потрясение, монахиня, сопровождающая меня, остановилась и доброжелательно пояснила:

— У одной из сестёр здесь, в обители, проснулся талант к живописи, и она старается его развивать.

— Кем она была раньше? — не удержался от вопроса я и смутился, увидев насмешливый, но понимающий взгляд. — Простите, я не должен был спрашивать.

Пройдя немного дальше о коридору, мы остановились у двери, украшенной скромным плетёным букетом из сухих цветов в форме венка. Букет был небольшим, но составленным с удивительным искусством и чувством стиля — не каждый придворный мастер справился бы лучше. Монахиня постучалась, и из-за двери раздался спокойный голос:

— Входите с миром, кто бы вы ни были.

Монахиня открыла двери и пропустила меня вперёд, осторожно притворив створки за моей спиной, а я смотрел на женщину, сидевшую за большим письменным столом, заваленном бумагами. Она в ответ спокойно рассматривала меня, изучая, затем жестом пригласила садиться, указав на удобный маленький диванчик.

— Что привело под наш скромный кров магистра Даргеро? — вопрос был задан спокойно, не доброжелательно, но и без враждебности.

— Вы знаете меня? — я позволил себе лёгкую улыбку, впрочем, не получившую ответа. — Я польщён.

— Не лги, — всё так же невозмутимо проговорила настоятельница, — ты удивлён, но не более того. Если ты хочешь получить то, за чем приехал, оставь ложь за порогом, ей нет места в этих стенах.

— Вы знаете, для чего я здесь? — я даже не пытался скрыть удивление. — Но откуда?

— Я не знаю, но я умею складывать факты. Это очень полезный навык, и я советую тебе научиться: это не очень сложно, но избавляет от многих проблем, поверь мне.

— И какие же факты вы сложили? — мне действительно было любопытно.

— Ты приехал второпях, так как ещё недавно собирался принять участие в Совете, и об этом писали во всех газетах. Значит, что-то погнало тебя в путь. Ты приехал, чтобы забрать малышку Эллу-Марию, я права?

— Но… откуда…  — я лихорадочно пытался просчитать, как и где могла просочиться информация, которой владел только я. Даже Максимилиан не знал, для чего я отправляюсь в Ирму.

— Откуда я знаю, что она твоя дочь? — настоятельница улыбнулась мне. — Я знала это всегда, с самого первого дня.

— Но — как?! — я уже не старался выглядеть умудрённым опытом магистром, приближённым императора, так как было очевидно, что все мои громкие титулы — просто пыль для этой немолодой, но невероятно обаятельной и, не сомневаюсь ни секунды, умнейшей женщины.

— Я узнала всё от самой Лилианы, так как перед смертью девочка хотела, чтобы мы знали, к кому можем обратиться в случае самой крайней нужды, — без улыбки, лишь с лёгкой грустью ответила настоятельница, — она позвала только меня, поэтому не беспокойся, твою тайну теперь знаю только я. Она промолчала, когда её отец требовал назвать имя, угрожая всеми мыслимыми и немыслимыми карами. Насколько я поняла, она не сказала даже брату: она действительно любила тебя, магистр Даргеро.

— И вы даже не добавите «хотя и не за что»? — мне на минуту даже стало стыдно, что я совершенно не любил эту девочку, более того — после отъезда я ни разу о ней не вспомнил.

— Разве мне тебя судить? — удивлённо приподняла бровь настоятельница этого странного монастыря. — Это твои ошибки, твоя жизнь и твоя дочь.

— А Элла-Мария знает, кто её отец? — задал я чрезвычайно беспокоящий меня вопрос. — Или мне нужно будет самому сказать ей об этом?

— Зачем? — по-прежнему невозмутимо спросила матушка Неллина, подняв на меня спокойный взгляд. — Девочка ещё слишком юная, чтобы копаться в человеческой грязи, и слишком взрослая, чтобы слушать страшные сказки.

— Но как же я объясню ей, почему забираю её отсюда? — я слегка растерялся. — Или у вас есть другое объяснение?

— А почему ты решил, что заберёшь Эллу-Марию? — её удивление было настолько искренним, что я даже слегка опешил. Просто вдруг стало совершенно ясно: дочь мне отдавать никто не собирается. И это было…  странно. Непривычно. Я уже давно воспринимал как должное то, что все мои приказы и распоряжения выполнялись мгновенно, а отказ — ну кто же отказывает лучшему другу императора?

А сейчас я смотрел на спокойно сидящую передо мной женщину и пытался освоиться со странным чувством, что она совершенно не боится. Ни меня, ни императора, никого и ничего — и это я должен придумать что-то, найти какие-то аргументы, которые убедят матушку Неллину в том, что Эллу-Марию нужно отдать мне.

— Я хочу удочерить девочку, и, так сказать, искупить свою вину перед ней, — выбрал я компромиссную версию, — устрою её в лучшую школу или приглашу для неё самых замечательных учителей. Мои возможности, как вы понимаете, почти безграничны.

Я подумал, что виноват перед неизвестной мне малышкой гораздо больше, так как лишил её не только матери, но и дяди, спровадив его в Франгайскую чащу, где он благополучно и сгинул.

— Я пока не поняла окончательно, что ты задумал, но поверить в то, что в тебе вдруг вспыхнули отцовские чувства…  — настоятельница позволила себе лёгкую насмешливую улыбку, — я не настолько наивна, магистр. Ты готов официально признать Эллу-Марию своей дочерью?

— Да, — решительно ответил я, понимая, что, как ни странно, действительно готов сделать этот несвойственный мне благородный шаг. В конце концов, не кухаркину же дочь признаю: поворчат, посплетничают и успокоятся.

— Хорошо, — внезапно, после нескольких показавшихся мне бесконечными минут ответила матушка Неллина, — я попрошу передать Элле-Марии, чтобы она зашла. Последнее слово будет за ней: если она сама захочет уйти с тобой, я не стану возражать и после подписания необходимых бумаг отпущу её. Но если она скажет «нет», ты уйдёшь и больше никогда её не побеспокоишь.

Я смиренно склонил голову, радуясь, что никто не видит такого Каспера Даргеро: уступающего простой настоятельнице отдалённого, забытого всеми богами монастыря. Хотя себе-то можно и не лгать: «простой» матушку Неллину может назвать только недальновидный дурак, а я себя к таким отродясь не относил, иначе не достиг бы того, что имею сейчас.

Настоятельница тронула простой, но, как и все предметы в кабинете, чрезвычайно изящный колокольчик, стоящий на столе, и где-то за дверью раздался мелодичный звон, а через минуту в комнату, постучавшись, вошла немолодая красивая монахиня в уже примелькавшемся мне сине-сером платье.

— Сестра Доминика, пригласи, пожалуйста, сюда Эллу-Марию, если девочка не занята ничем важным.

Монахиня кивнула, поклонилась и бесшумно вышла, оставив меня мучительно вспоминать, где и когда я мог видеть это лицо, причём не один и не два раза. Но где, Бесшумный меня побери? Видимо, это как-то отразилось на моей физиономии, потому что настоятельница покачала головой:

— Пришедшие сюда меняют не только имя, но и обновляют, лечат и восстанавливают душу. Даже если ты вспомнишь, кто это — ничего не изменится: это уже не та женщина, которую ты не мог не знать когда-то.

— Насколько всем известно, к вам попадают женщины благородного происхождения, совершившие какое-либо тяжкое преступление, — решился я на вопрос в основном для того, чтобы не думать о предстоящей встрече с дочерью Лилиан и, возможно, своей.

— Сёстры обретают здесь покой и уверенность в правильности выбранного пути, но полностью отказываются от прежней жизни. И для нас не имеет значения совершённое в прошлом: оно похоронено, а душа родилась заново. Тебе не понять, магистр Каспер Даргеро, ни сейчас, ни когда-либо. И это не твоя вина, а твоя беда. Впрочем, об этом мы поговорим с тобой в другой раз.

— В другой? — я с изумлением посмотрел на эту непостижимую женщину. — Вы хотите сказать, что я вернусь? Но…  когда и, главное — зачем?!

— Ты вернёшься, — кивнула она, спокойно посмотрев мне в глаза, и я почувствовал, как её безмятежный взгляд проник к самому дну моей уже почти подчинившейся безжалостному разуму души.

Я хотел задать ещё пару тысяч вопросов, но тут в дверь негромко постучали, и на пороге появилась невысокая девочка в длинной юбке и светло-синей блузке. Если бы я не знал, что ей одиннадцать, я бы решил, что она старше: из тёмно-синих глаз смотрела истинная мудрость и всё то же, свойственное всем обитательницам ирманского монастыря, спокойствие.

— Вы звали меня, матушка Неллина? — девочка обращалась исключительно к настоятельнице, и меня это почему-то задело.

— Да, Элла, я хотела поговорить с тобой, — мягко улыбнулась ей женщина, — и поговорить достаточно серьёзно. Ты ведь заметила, что я не одна, почему ты не поздоровалась с нашим гостем?

— Этот человек не гость, — девочка медленно перевела на меня взгляд тёмно-синих глаз, — он пришёл с недобрыми намерениями.

— Меня зовут Каспер, магистр Каспер Даргеро, — представился я, поняв, что настоятельница не планирует ни на каплю облегчать мне задачу, — а ты Элла-Мария, верно?

— Зачем констатировать факт, известный нам обоим? — невозмутимо ответила девочка. — И вы, и я знаем, кто я такая. Зачем проговаривать это вслух?

— Так принято, — слегка растерялся я и продолжил, уже понимая, что простого разговора взрослого с ребёнком не получится, — и почему ты сказала, что я пришёл с недобрыми намерениями, это совершенно не так.

— У меня дар, — спокойно сообщила девочка тоном, каким могла бы сказать, например, что за окном идёт дождь, — я умею чувствовать зло. И я чувствую его в вас, магистр Каспер Даргеро.

— Наверное, это связано с моей тёмной магией, — я внимательно смотрел на девочку, пытаясь сдержать бушевавшие внутри эмоции: это же не ребёнок, а просто сокровище. Магов, умеющих улавливать хотя бы общий фон эмоций собеседников, не говоря уже о настоящих менталистах, практически не осталось.

— Неужели вы думаете, магистр, что я не отличу тёмную магию от недобрых намерений? — Элла по-прежнему была равнодушна и спокойна, почти безмятежна.

— Элла, — начал я, — я ведь могу к тебе так обращаться?

— Нет, не можете, — очередной холодный взгляд и ощущение того, что синие омуты затягивают, гипнотизируют, — это обращение для близких, а вы к ним не относитесь. И вряд ли когда-то это изменится.

— Почему? — я лихорадочно думал, как не испортить отношения с девочкой, так как такое оружие в умелых руках…  О, мечты! И это сокровище — моя дочь?! Благодарю тебя, Бесшумный, за такой невероятный подарок. Осталось только убедить её, что я ей не враг. Пусть не друг, это дело будущего, но и не враг.

— Потому что сейчас вы думаете, как привлечь меня на свою сторону, хотя вам нужен только мой дар, а не я, — девочка безразлично скользнула по мне взглядом, — Но ваше желание подружиться, — тут она позволила себе лёгкую презрительную гримаску, едва уловимую, мелькнувшую на её безмятежном личике словно тень от облачка, — настолько сильно, что пробивается сквозь окружающую вас тьму. Зачем вам моё расположение?

— Мне достаточно непросто говорить об этом, но, прошу тебя, Элла-Мария, постарайся меня понять, — я говорил, чувствуя непривычную робость и неуверенность, — недавно, буквально вчера, я узнал, что у меня есть дочь.

— Какое отношение к этому имею я? — Элла говорила ровно, спокойно, и я снова подумал, что она совершенно не выглядит маленькой девочкой. Всё это: невозмутимость, манера вести себя, холод глаз — гораздо органичнее смотрелось бы у взрослой, много повидавшей женщины, а не у невинного ребёнка.

— У меня есть основания считать, что моя дочь — ты, — главное было сказано, и теперь я с некоторым, удивляющим меня самого, напряжением ждал ответа.

— Даже если так, что это меняет? — Элла не высказала никаких эмоций, словно эти слова не были для неё новостью. Но откуда?

— То есть ты считаешь, что это мелкий, не достойный внимания факт? — мне даже стало как-то обидно. Нет, я, конечно, не ждал, что она с восторженным криком бросится ко мне, но хоть как-то можно же было отреагировать!

— Разумеется, — девочка перевела на меня невозмутимый тёмно-синий взгляд и спросила, — вы хотите меня забрать?

— В общем-то, я рассчитывал, что тебе захочется пожить вне стен монастыря, даже такого замечательного, — я искренне поклонился настоятельнице, которую, казалось, забавлял наш разговор, — и готов предложить тебе свой дом. У тебя будут лучшие преподаватели, я представлю тебя императору, я с ним дружен с детства. Ты получишь всё, что захочешь, Элла-Мария. Я признаю тебя как свою дочь, и ты займёшь достойное место среди лучших представительниц имперской знати.

— Он забавный, правда, матушка Неллина? — девочка посмотрела на настоятельницу и повернулась ко мне со снисходительной улыбкой. — Неужели вы думаете, что здесь я не могу получить должного образования? Или что мне нужен ваш император Максимилиан III?

— Но, может быть, ты захочешь хотя бы навестить меня? Посмотреть на другие края, на столицу? Если тебя интересуют старинные фолианты, я мог бы добыть для тебя пропуск в Императорскую Закрытую библиотеку. Хочешь?

Я предлагал, соблазнял, а сам думал, что если только девочка покинет стены монастыря, то я наизнанку вывернусь, но не допущу, чтобы она сюда вернулась. Потом поднял глаза и наткнулся на понимающий и слегка ироничный синий взгляд. Как это, однако, неприятно, когда тебя читают, словно открытую книгу. С этим надо что-то делать.

— Матушка Неллина, — Элла повернулась к настоятельнице, — я бы хотела посоветоваться с вами. Наедине.

— Иди, отдохни с дороги, — мягко обратилась ко мне главная монахиня, — тебя проводят в гостевые покои. Там ты сможешь умыться и поесть.

Она тронула колокольчик, и в кабинет снова вошла та самая монахиня, которую я так мучительно пытался узнать и вспомнить. Она поклонилась, не поднимая глаз, и, выслушав распоряжение настоятельницы, посторонилась, пропуская меня.

Мы вышли в светлый коридор, и я обратился к сопровождающей меня женщине:

— Простите мне моё любопытство, сестра Доминика, но я точно знаю, что видел вас раньше. Но никак не могу вспомнить, где именно. Я знаю, что вы оставляете прошлое за стенами обители, но, прошу вас, помогите мне вспомнить, иначе я сойду с ума…

— Не думаю, что магистра Даргеро так просто столкнуть в пропасть безумия, — красивым грудным голосом ответила мне монахиня, и этот голос тоже отозвался в памяти какой-то ноющей болью, — я дала обет и не могу ничем вам помочь. Единственное, что могу сказать — не гонитесь за прошлым, оно уже ушло и не вернётся.

— Да уж, исчерпывающий совет, — недовольный отказом, буркнул я, — но благодарю.

Комната, выделенная мне, оказалась светлой, оборудованной удобствами не хуже, чем в моём собственном замке, да и принесённый обед был достоин всяческих похвал. Если здесь так относятся не только к гостям, я, пожалуй, не отказался бы от недельки отдыха в этих суровых северных краях.

Перекусив, я совсем было собрался прилечь, но за мной вновь пришла сестра Доминика, и мы отправились к настоятельнице. У неё совершенно предсказуемо обнаружилась Элла-Мария, которая сидела на стуле, сложив руки на коленях с видом примерной ученицы пансиона для благородных…  очень благородных…  девиц.

— Мы приняли решение, — спокойно сказала мне настоятельница, — Элла-Мария ненадолго съездит погостить к тебе. Посмотрите, как вы понимаете друг друга, насколько совпадает ваш взгляд на мир и общечеловеческие ценности. А потом Элла-Мария примет окончательное решение: остаться в обители или покинуть её ради большого мира. Но есть несколько условий.

Я кивнул, постаравшись, чтобы никто не увидел довольного блеска моих глаз.

— Я выполню все ваши указания и требования, матушка Неллина, — я добавил в голос почтения и покорности.

— Ты приедешь за Эллой-Марией через две недели. За это время мы совершим необходимые действия, знать о которых тебе не нужно — это внутренние дела обители. И второе: сопровождать Эллу-Марию будет одна из сестёр. Сестра Доминика.

Я вновь поклонился и, заверив, что ровно через две недели вновь буду стоять у ворот обители, вышел из кабинета. Через полчаса я выходил с монастырского двора и не знал, что в спину мне смотрят три женских взгляда.

* * *

Матушка Неллина смотрела обеспокоенно, сурово поджав губы и нахмурившись. От появления магистра и его внимания к обители она не ждала ничего хорошего: слишком много тайн хранили эти стены, и слишком много судеб, сломанных и возрождённых, зависело от соблюдения строжайшей тайны. А внимание сильных мира сего — без него намного спокойнее.

Элла-Мария тоже смотрела на идущего к воротам мужчину, и на её лице выражение равнодушия и безразличия медленно сменилось надеждой, а синие глаза весело блеснули. Она покрутила в руках куклу-марионетку, которую держала в пальцах, и проговорила, обращаясь к ней:

— Иногда и кукла водит кукловодом, не так ли?

А сестра Доминика смотрела вслед уходящему магистру, прижав ладонь к губам и даже не пытаясь вытирать бегущие по щекам слёзы. Она не отрывала взгляда от широкоплечей фигуры, и лишь когда магистр скрылся за воротами, прошептала:

— Каким же ты стал красивым и сильным…  сынок…

Глава 8

Лиз

Как ни странно, но присутствие в доме Ференца не слишком изменило нашу жизнь, которая уже стала постепенно приобретать черты некой стабильности. Гость старался без особой необходимости из дома не высовываться, на откровенные разговоры больше не напрашивался, но Ромео был уверен, что он просто затаился в ожидании инструкций.

Каждый вечер мы с котом отправлялись в засаду на террасу, однако Ференц больше не появлялся, никаких вестников не отправлял и вообще вёл себя на удивление спокойно. Я как-то попыталась выяснить, как долго он планирует пользоваться нашим гостеприимством, но получила в ответ достаточно расплывчатые слова о том, как сильно ноет по вечерам и ночам его рана. Мне не оставалось ничего другого, кроме как предложить ему долечиться, а потом уже отправляться в путь. Предложение было, естественно, с благодарностью принято, и жизнь поползла дальше по накатанной. Даже жители Франгая не докучали нам своим вниманием. Но, чем дальше, тем больше это благолепие напоминало мне затишье перед бурей.

Как говорится, ничто не вечно под луной, и нашему покою в один туманный вечер пришёл конец. Мы с Ромео привычно сидели на террасе и мысленно обсуждали очень важную тему: есть ли во Франгае грибы, и если есть, то можно ли их собирать. Вернее, собирать-то понятно, что можно: кому они тут нужны — но вот безопасно ли — это вопрос. Ромео считал, что грибов во Франгае нет, и вообще это всё ерунда — зачем они кому нужны? Я же, в свою очередь, пыталась объяснить ему, что солёные, жареные или маринованные грибы — это очень вкусно, питательно и полезно. Кот грибов не хотел, поэтому спорил лениво и, что говорится, без огонька.

— Лиз, — окликнул меня Домиан, возникнув в дверном проёме неясной тенью, — мы отлучимся? Как обычно, ненадолго.

— Конечно, — отозвалась я, уже успев привыкнуть к почти ежевечерним коротким прогулкам моих мужчин, — осторожнее там, ладно?

Я никак не могла отказаться от этой привычки, которая намертво въелась из той, прошлой жизни, беспокоиться за кого-то, кто уходит, особенно вечером, в темноте. Мысль о том, что и Домиан, и Хантер как вместе, так и по отдельности опаснее любого здешнего хищника, никак в моей голове не укладывалась, и я продолжала призывать их быть поосторожнее. Они смеялись, но, как мне казалось, были этой заботой тронуты, насколько это для таких существ, как они, в принципе возможно.

Когда четыре тени растаяли в темноте возле периметра, я погладила разомлевшего Ромео и сказала ему, что хотела бы встать: энергетическая сущность, несмотря на свою нематериальную природу, почему-то была более чем увесистой. Понять я этого не могла и даже не пыталась: только головную боль заработаю, а всё равно не пойму.

Спрыгнув с моих колен, Ромео сделал несколько шагов в сторону двери в дом, но внезапно совершенно по-кошачьи выгнул спину и зашипел, глядя куда-то за мою спину.

Я осторожно оглянулась, готовясь увидеть какой-нибудь очередной ужас, но там было только небольшое туманное пятно, которое медленно сформировалось в обаятельного призрака Гарри. Я удивилась, так как после того памятного разговора в моей комнате привидения, обитающие в доме, никак не напоминали о себе. А тут вдруг — даже не ночью, да и к тому же на веранде…  Не иначе, случилось что-нибудь из ряда вон выходящее.

— Здравствуй, Гарри, — любезно проговорила я, поглаживая Ромео, чтобы он успокоился, — рада тебя видеть. Наверное…

— И тебе здравствуй, Хозяйка, — поклонился Гарри и уважительно добавил, — приветствую тебя, Охранник.

Ромео проворчал что-то не слишком одобрительное, но шипеть и топорщить шерсть перестал. Запрыгнув на диван, он пристально смотрел на призрака, явно ожидая пояснений.

— Что привело тебя ко мне в этот неурочный час? — спросила я, чувствуя неясную и необъяснимую, но всё нарастающую тревогу.

— В доме появился человек, — начал Гарри как-то неуверенно, — кто он тебе, Хозяйка?

— Мне? — я искренне удивилась. — Мне он совершенно никто, я просто спасла его от гархов, которые хотели им пообедать. А почему ты спрашиваешь?

— Это не я, — вдруг смутился Гарри, — это Шелли…

— Шелли? — я нахмурилась и тут же вспомнила призрачную девушку, которая не могла говорить. — А почему Шелли им заинтересовалась?

— Давай я лучше её позову, если ты и твой Охранник не против, — Гарри неуверенно посмотрел на нас с Ромео, — она, наверное, лучше расскажет.

— А она уже может говорить? — спросила я, вспомнив наш тогдашний странный разговор.

— Да, — кивнул Гарри, — она уже привыкла, теперь, как и мы, только в доме может перемещаться, но зато разговаривать может.

— Конечно, зови Шелли, — мы с Ромео переглянулись, и кот согласно кивнул пушистой головой, — только я пока не очень понимаю…

Гарри растаял, чтобы через несколько секунд появиться, держа за руку ту самую девушку, которая в своё время напугала меня почти до потери сознания. Я сразу её узнала и насколько смогла доброжелательно улыбнулась: всё-таки человеческая психика невероятно гибкая штука. Вот сижу я, сестра императора, на террасе магического дома в другом мире, на диване рядом — энергетическая сущность в виде здоровенного кота, а напротив висят в воздухе два призрака…  и ничего… сижу себе… не кричу… не поливаю всё вокруг святой водой…  Хотя с последней и не получилось бы в связи с отсутствием таковой.

— Здравствуй, Шелли, — мягко сказала я, и девушка подплыла чуть ближе, — Гарри сказал, что у тебя ко мне какой-то вопрос по поводу моего гостя?

— Да, — прошелестела девушка, глядя на меня огромными глазами, — я хотела узнать, зачем ты пригласила его, Хозяйка?

— Да я как-то не приглашала, — растерялась я, — он сам пришёл…

Тут я про себя нервно хихикнула: «Не виноватая я, он сам пришёл!»… но оставила свои воспоминания при себе — всё равно никто не оценит.

— А что с ним не так? — я прекратила веселиться и серьёзно взглянула на Шелли.

— С ним всё не так, Хозяйка, — шепнула призрачная девушка и вздрогнула, — он преступник…  Он страшный человек!

— Ты его знаешь?! — я аж с диванчика вскочила от удивления. — Откуда?!

— Это из-за него я оказалась здесь…  — тихо проговорила Шелли, и по призрачным щекам скатились две капли.

— В каком смысле — из-за него? — я в полном обалдении перевела взгляд на Ромео, а потом снова на Шелли. — То есть это он тебя убил?!

— Нет, — призрачная девушка замотала головой, и чудесные волнистые волосы рассыпались по плечам, словно она и не призрак, — умерла я здесь…  не поэтому, Хозяйка. Но привёз меня сюда он, и он знал, что в лесу есть такое место, откуда почти невозможно вернуться. Он заманил меня сюда, чтобы здесь оставить.

— Но зачем ты согласилась? — я никак не могла вникнуть в ситуацию, и Ромео, судя по задумчивому взгляду, тоже пока был мне не помощник.

— Шелли, расскажи Хозяйке то, что рассказывала мне и старому Картеру, — обратился Гарри к плачущей девушке и погладил её по плечу, — она мудра и справедлива, и обязательно сможет тебе помочь. Правда?

Тут призрак внимательно посмотрел на меня, и я, вот прямо чувствуя, как спокойная мирная жизнь остаётся в прошлом, кивнула. Шелли вздохнула и начала рассказывать, и история оказалась банальной до полного безобразия: в каждом втором любовном романе можно найти похожую. Аристократ, соблазнивший наивную провинциалку, приехавшую покорять столицу, потом начинает тяготиться любовью девушки и придумывает, как избавиться от неё. К этому вопросу, надо отдать Ференцу должное, он подошёл с выдумкой, я бы сказала, креативно.

Он начал грустить, бледнеть и даже, наверное, худеть, и на все вопросы влюблённой Шелли отвечал расплывчато и печально. Девушке пришлось поуговаривать его, и он всё же открыл тайну: ему необходимо достать один древний артефакт, но там есть сложность. Тайник, в котором якобы сокровище спрятано, может открыть только девушка, а он, Ференц, вот ни разу не она, к сожалению. Разумеется, Шелли тут же предложила ему свою помощь и даже стала настаивать. Ференц для приличия поупрямился, но после недели уговоров согласился.

Так как от всяческих магических вещей Шелли была абсолютно далека, то новость о том, что к тайнику придётся отправиться в знаменитый Франгайский лес, восприняла достаточно спокойно. Молодые люди взяли с собой всё необходимое и отправились за артефактом, при этом остановиться Ференц предложил в небольшом охотничьем домике.

— А как вы прошли через лес? — с изумлением спросила я. — Там же хищники под каждым кустом! И в кусте. И над кустом…

— А Ференц воспользовался порталом, — простодушно ответила Шелли, и у Ромео совершенно неприлично отвалилась челюсть, — он сказал, что купил по случаю.

«По случаю купил портал в центр Франгая! Какая прелесть!» — Ромео был, мягко говоря, озадачен.

— И дальше что? — история нравилась мне всё меньше и меньше. — Вы вышли из портала, добрались до дома, и..?

— Тут никого не было, только дом стоял, — тихо сказала Шелли, — и выглядел немного не так, как сейчас. Сейчас в нём не страшно, а тогда, как только мы вошли, я сразу ужас почувствовала, а Ференц посмеялся и сказал, что я просто очень мнительная.

— И никого вообще не было? — зачем-то уточнила я, хотя прекрасно понимала, что до моего появления дому не было необходимости облекать свою сущность в человеческую форму.

— Никого, — покачала головой Шелли, — я очень устала за день, поэтому мне очень хотелось спать, и Ференц отвёл меня в комнату, чтобы я выспалась, а сам ушёл, сказал, что скоро вернётся…  и не вернулся больше…

— А с тобой что случилось? — я сначала спросила, а потом сообразила, что девушке наверняка не слишком приятно вспоминать свою смерть, но, как говорится, слово не воробей…

— А я больше не проснулась, — Шелли смотрела на меня огромными глазищами, — ночью мне приснился кошмар, что я иду по лестнице, рассматриваю фотографии на стенах и вдруг вижу свою…  От удивления спотыкаюсь, падаю и ударяюсь виском об острый угол…  очень много крови…  она заливает весь пол, впитывается в доски…  А потом меня нашёл Гарри…  и объяснил, что теперь я призрак…

— А Ференц? — спросил вслух Ромео, видимо, решив, что призраки и так в курсе его необычной природы. И действительно, ни Гарри, ни Шелли совершенно не удивились, а Гарри с огромным уважением посмотрел на кота и вежливо ответил:

— А он больше не вернулся, видимо, решив, что если Шелли не убьёт дом, то она погибнет, когда попробует выйти в лес.

— Как это — не вернулся? — тут уже влезла я. — То есть он привёз девушку на верную смерть, бросил её и спокойненько ушёл?!

— Ну да, — Гарри неодобрительно пожал плечами, но никаких комментариев себе не позволил.

— А когда это было? — вдруг сообразила спросить я. — Гарри, ты сказал, что Шелли — неопытный призрак. Сколько обычно требуется времени?

— Это было полгода назад, — подумав ответил Гарри, — обычно столько нужно времени, чтобы призрак всё осознал и принял своё новое существование.

— То есть получается, то Ференц был здесь полгода назад? Я правильно понимаю ситуацию? — от волнения я встала с дивана и начала мерить террасу шагами, а призраки и кот за мной наблюдали.

— Правильно, — кивнул мохнатой головой Ромео, — а прикинулся, что никогда здесь не бывал…

— Вот и мне интересно, в чём ещё он нам солгал. Точнее — сказал ли он нам правду хоть в чём-то?

— Хозяйка, что ты намерена делать? — спросил Гарри, внимательно следящий за моими нервными метаниями.

— Я в любом случае не оставлю этого…  безнаказанным…  — меня аж трясло от ненависти к лживому и безжалостному Ференцу, — и мне…  есть, с кем посоветоваться и кого попросить о поддержке…

— С кем ты хочешь поговорить? — с интересом взглянул на разгневанную меня Ромео, — я не уверен, что Домиан одобрит…

— А мы ему не скажем, — я подмигнула растерявшемуся Гарри, — я поговорю с Хантером и …  с Шегрилом. Этот любитель юных провинциалок и старинных артефактов нам заплатит. Что-то мне подсказывает, что Шелли — не первая его жертва. Гарри, тебе поручение. Ты готов поучаствовать в мести?

— Конечно, Хозяйка! — с энтузиазмом откликнулся призрак и быстро взглянул на Шелли, а я вдруг подумала: а между призраками может возникнуть симпатия … или даже любовь?

— Тогда ты попросишь всех призраков, которые есть в доме, незаметно посетить в ближайшее время гостевое крыло и посмотреть на нашего гостя. И если кто-то его вспомнит, то тут же об этом сказать. Справишься?

— Конечно! — Гарри улыбнулся девушке. — Я же говорил тебе, что Хозяйка что-нибудь обязательно придумает…

— Я ещё не придумала, но обещаю вам, что это — вопрос времени, — я действительно была твёрдо намерена взять на себя миссию восстановления справедливости.

— Спасибо, Хозяйка, — прошептала Шелли и низко поклонилась, ужасно меня этим смутив, — я буду очень благодарна. Мне, конечно, здесь все помогают и вообще много для меня делают, но живой мне нравилось быть больше. Прости, Гарри…

— Ничего, Шелли, вот увидишь, он заплатит за всё, — с этими словами они исчезли, сказав напоследок, что отправляются расспрашивать остальных призраков, не знаком ли кто-нибудь из них с нашим замечательным Ференцем.

Мы с Ромео переглянулись и, не сговариваясь, посмотрели в сторону гостевого крыла.

— Если мы его уберём, то как узнаем, кто его прислал? — задала я вопрос, который напрашивался сам собой. — Наверное, нам надо дождаться, пока его наниматель как-то себя проявит, а уже потом…

— Так быстрее и не получится, — Ромео был настроен философски, — пока призраки посмотрят, пока ты переговоришь с Хантером и Шегрилом, — это явно вопрос не одного дня. А за это время, глядишь, и заказчик проявится.

— Ну, возможно, ты и прав, — согласилась я, сладко зевнула и отправилась спать, оставив кота бдить на террасе. Уже встав с диванчика, я заметила, как возле периметра с нашей стороны возникли четыре тёмных пятна, от которых даже на расстоянии разило опасностью и кровью, но которые почти сразу же превратились в моих привычных домочадцев. Они помахали мне и разошлись в разные стороны, а я подумала, что поговорю с Хантером завтра: я ещё не настолько привыкла к этой их трансформации.

Утром меня разбудил непередаваемый аромат выпечки, и я, наскоро умывшись, сползла вниз по лестнице просто на запах. На кухне, залитой ярким утренним светом, хозяйничал Майкл, радостно улыбнувшийся мне и поставивший передо мной тарелку с пышным омлетом. Он, усмехаясь в усы, проигнорировал мой жалобный взгляд, направленный на блюдо с румяными булочками.

— Сначала нормальный завтрак, Лиз, — строго сказал он, и мне в очередной раз стало тепло на сердце от такой заботы: какая, в сущности, разница, кто он такой на самом деле, если в его глазах искренняя любовь, а его поступки говорят лучше всяких слов. А что по ночам ловит кого-то в лесу: ну а кто без недостатков? Небось не безобидных кроликов отлавливает…

— Майкл, а где Хантер? — поинтересовалась я, добравшись наконец-то до горячих плюшек и с наслаждением делая глоток чая с любимым вишенником. — Мне бы с ним переговорить? Ты можешь его как-то позвать?

— Конечно, Лиз, — кивнул мой восхитительный повар и тут же встревоженно спросил, — ничего ведь не случилось? С тобой всё в порядке? Или это как-то связано с нашим гостем?

В голосе всегда добродушного Майкла мелькнули сердитые нотки, и я не упустила шанса пристать к нему с вопросами.

— Майкл, а скажи, тебе этот Ференц не показался знакомым? — спросила я, утаскивая с тарелки очередную плюшку.

— Почему ты спросила, Лиз? — мне показалось, или Майкл насторожился. — Он тебя как-то обидел?

— Что ты! Посмотрела бы я на того, кто решился бы меня обидеть, у меня ведь есть вы! — я благодарно улыбнулась Майклу, и он расцвёл от удовольствия. — Просто…  странный он какой-то! То вроде бы общительный, лёгкий, а то посмотришь — сидит себе сычом в комнате и никуда не выходит. Нет, меня вполне устраивает то, что он не навязывает мне своего общества, но, согласись, это странно…

— Ты права, — кивнул, подумав, Майкл, — есть в нём что-то неправильное, словно два слоя: один для всех, а второй тайный, скрытый. Хотя на энергетическом уровне он чист, как младенец: никаких следов никаких заклятий. Даже странно: обычно на людях его профессии к этому возрасту следов заклинаний — как на твоём Ромео шерсти. Он же не булочками, — тут Майкл мне подмигнул, — торгует, а добывает редкие артефакты, так что хотя бы остатки защиты должны быть заметны. А на нём — ничего!

— А что говорит Хантер? — спросила я, подумав, что надо было сразу обсудить с домашними нашего постояльца, а не после того, как призраки забеспокоились. А то мало ли, что в его голову придёт…

— Он тоже не всё понимает, но ты же предоставила Ференцу кров и защиту, и поэтому, пока он не угрожает тебе, мы его не трогаем, — пояснил Майкл, и тут на кухне появился бодрый Хантер в своём вечном камуфляже. Интересно, а им надо одежду стирать, или она тоже…  энергетическая? Ладно, не буду ломать голову: всё равно не пойму.

— Ты хотела меня видеть, Лиз? — Хантер слегка прищурил от яркого света свои невероятные жёлтые глаза с вертикальным зрачком и внимательно посмотрел на меня. — Ничего не случилось?

— Нет… пока, — я вздохнула и сказала, — Хантер, скажи, мы можем поговорить наедине? Майкл, ты ведь не обидишься? Просто это вопрос, касающийся Ференца, и мне нужно, чтобы все остальные вели себя точно так же, как раньше. Хантер же всё равно вам расскажет, когда сочтёт нужным.

— Конечно, Лиз, не беспокойся, — Майкл улыбнулся, — главное, чтобы ты была в порядке, а с этим непонятным Ференцем делайте что хотите, мне он всё равно не нравится!

Мы с Хантером вышли на террасу, которая в это время была в тени, и расположились в креслах. Вернее, это я с комфортом уселась, а Хантер сполз по стене и удобно развалился на полу, прислонившись спиной к тёплому дереву.

— Говори, Лиз, — предложил он, — что тебя беспокоит?

Я, спотыкаясь и постоянно перескакивая с мысли на мысль, рассказала ему историю, поведанную мне Шелли, и с каждым моим словом Хантер мрачнел всё сильнее.

— Значит, я не ошибся, — негромко проговорил он, хмурясь, — я почувствовал в нём остаточный знакомый фон, но решил, что это отзвук Франгая. А дело, значит, в том, что он уже бывал здесь. Интересно, один раз или нет?

— Я попросила Гарри и Шелли, чтобы они передали призракам мою просьбу присмотреться к Ференцу. А вдруг ещё кто-нибудь его узнает?

— Это разумно, — похвалил меня Хантер, — а я в свою очередь поговорю с…  в общем, поговорю…

— Хантер, этого нельзя так оставлять, ты ведь понимаешь? — я, обеспокоенная спокойной реакцией Хантера, положила руку ему на плечо и с удивлением почувствовала под ладонью крепкие мускулы. Нет, я никогда не смогу этого понять!

— А мы и не оставим, не волнуйся, Лиз, — он успокаивающе мне улыбнулся, — и, знаешь, что мы сделаем?

Я не успела ответить, так как на террасу вышел Домиан, держащий в руках огромную охапку каких-то ярко-алых цветов, которую и положил к моим ногам.

— Ой! Что это? — я прикоснулась пальцами к бархатистым лепесткам. — Какие красивые! Спасибо, Домиан!

— Я ведь правильно сделал? — он сосредоточенно нахмурил идеальные брови. — Человеческие мужчины ведь дарят своим избранницам цветы?

— Ээээ… да, конечно, — осторожно ответила я, уже без прежней симпатии глядя на охапку, — обычно мужчины дарят женщинам цветы, так принято.

— Прекрасно! — воскликнул Домиан, довольно улыбаясь. — Значит, я сделал правильно!

— Ты официально признаёшь Лиз своей избранницей? — почему-то в голосе Хантера не слышалось того энтузиазма, которым практически лучился Домиан.

— Да, — камнем упал ответ вмиг посерьёзневшего Домиана, — признаю.

— И готов на обряд? — ещё больше нахмурился Хантер.

— Какой ещё обряд? — влезла я с очень интересующим меня вопросом. — Домиан, о чём ты говоришь?

Но Домиан смотрел на Хантера и явно мысленно о чём-то с ним разговаривал, а на мой вопрос просто никто не обратил внимания.

— Эй, Домиан… Хантер? — я аккуратно постучала по плечу сначала змея, а потом и второго своего домочадца. — Мальчики, вы где? Вы меня слышите вообще?

— Конечно, Лиз, — словно очнувшись, повернулся ко мне Хантер, — это мы о своём, прости…

— Я хотела бы знать, о каком обряде вы говорили, — я нахмурилась и не собиралась сдаваться, не выяснив, а то без меня за меня всё решат — и делай потом что хочешь! Нет, они как угодно, а мне такой вариант не нравится, — по-моему, он и меня касается, разве нет?

— Конечно, Лиз, — повторил вслед за Хантером Домиан, — я всё тебе объясню. Это долгая история, но ты ведь выслушаешь меня, правда?

— Разумеется, — кивнула я и улыбнулась, стараясь не показать, насколько эта ситуация меня напрягала, — мне очень интересно, честное слово…

— Понимаешь, каждое существо, обладающее большой магической силой, рано или поздно начинает ощущать потребность разделить свою силу с кем-то, кого сочтёт достойным, — начал Домиан, глядя на меня в упор своими невероятными ярко-синими глазами, — и тот, с кем оно, это существо, разделит силу, становится равным своему избраннику. Например, если силой решит поделиться лесовик, то и у его избранницы сил станет, как у лесовика, не больше, но и не меньше. За это она разделит с ним его жизнь и судьбу.

— Станет лесовичкой? — попыталась пошутить я, но мужчины были очень серьёзны, и я быстренько заткнулась.

— Примерно, — кивнул Домиан, — она тоже станет слышать травы и деревья, понимать язык зверей и птиц.

— А в чём подвох? — я никогда не верила в бесплатный сыр, поэтому насторожилась.

— Когда лесовик уйдёт, она покинет этот мир вместе с ним, — спокойно сказал Домиан, — но мы говорим не о лесовиках.

— А о ком? — мне мучительно хотелось перевести разговор на уровень шутки, но внутренний голос непрозрачно намекал на то, что любая попытка пошутить именно сейчас будет воспринята мужчинами как оскорбление: слишком серьёзным и личным был этот вопрос для них.

— Когда-то очень давно, когда даже Франгая ещё не было, — начал Домиан напевно, словно рассказывал легенду или сказку, — а на его месте расстилалась бескрайняя равнина, этот мир посетили боги. Они устали от войн и конфликтов на своей ветке Мирового Дерева и искали спокойный мир. Им понравилось здесь, они провели в этом мире несколько веков, и, когда все собрались отправиться дальше, один из них решил остаться навсегда. Он присмотрел себе место в долине и построил дом. Жил, разговаривал с ветром и солнцем, изучал древние книги, иногда даже путешествовал по иным веткам Дерева. Но всегда возвращался сюда, в мир, где он обрёл истинный дом. Однажды, встряхнув один из древних манускриптов, он нашёл семечко: видимо, оно каким-то образом приклеилось к странице. Он вытряхнул его за окно, а утром увидел росток и так обрадовался, что влил в проклюнувшееся деревце столько магии, что оно стало расти с огромной скоростью. Не прошло и тысячелетия, как на месте равнины зашумел огромный лес, большинство деревьев в котором были наделены магией. О животных и говорить не приходилось: все они были волшебными, как сказала бы ты.

— И что случилось потом? — тихо спросила я, начиная догадываться, но старательно отодвигая свои соображения как можно дальше: вдруг всё-таки произойдёт чудо, и я ошибаюсь?

— Древний бог жил один, спокойный и довольный, изучал магию своего леса, планировал бесконечно долгую жизнь, пока однажды не почувствовал, что мир вокруг меняется. Люди, на которых он никогда не обращал внимания, овладели своей собственной магией, создали артефакты, стали пытаться изменить мир, который ему так нравился. Более того, они стали пытаться пробраться в его лес! И бог стал защищать свою территорию, сделав зверей Франгая более хитрыми, хищными и агрессивными. Люди почти перестали его беспокоить, но сама атмосфера вокруг изменилась: стала более мрачной, тревожной и опасной. Но бог был спокоен — никто не был ему страшен.

— В твоей истории явно прослеживается какое-то «но», — по-прежнему негромко спросила я, — что случилось потом?

— Однажды на пороге дома появилась женщина, — глаза Домиана затуманились, словно подёрнулись влагой, — она была измучена и держала на руках младенца. Как она смогла пройти через лес и не погибнуть, я до сих пор не понимаю…  Она отдала богу ребёнка, не испугавшись его истинного вида и попросив позаботиться о малышке…  и ушла. Но бог успел её узнать: иногда он выбирался в человеческие поселения, города, и несколько раз видел там эту женщину. Она была императрицей, великой императрицей Элизабет…  Твоей матерью, Лиз…

— И что…  — голос плохо подчинялся мне, — что произошло дальше?

— Ты ведь уже догадалась, да, Лиз? — Домиан не отводил от меня своих невозможных глаз. — Она оставила ему тебя, и богу пришлось приспосабливаться к жизни не в одиночестве. Он полюбил малышку всем сердцем, хотя никогда и никого раньше не любил. Он делал ей игрушки, приручал для неё зайцев и птиц, старался сделать так, чтобы она была счастлива с ним…  Понимаешь?

— Да, — шепнула я, глядя на Хантера, который мрачно смотрел куда-то в лес, — древний до ужаса бог, о котором ты говоришь, — это ты, да?

Повисло тяжёлое молчание: я смотрела на своих мужчин и пыталась уложить в сознании тот факт, что передо мной не просто магическое существо, а какой-то бог, древний настолько, что осознать это просто нереально. И что мне с этой прелестной информацией делать? И ведь мы ещё не добрались до сведений об обряде, и как-то я почти не сомневаюсь, что мне не понравится то, что я услышу.

Ситуацию разрядил, как ни странно, Ромео, который вышел к нам на террасу, внимательно осмотрел всех, фыркнул на цветы и развалился на полу, как самый обыкновенный кот.

«Ну и что ты рефлексируешь?» — спросил он меня мысленно, и я невольно хихикнула, услышав от магического кошака земную психологическую терминологию.

«Страшно. Он — бог, понимаешь? И чего-то от меня явно хочет… Обряд ещё этот…» — я ответила тоже мысленно, так как если Домиану с Хантером можно, то почему нам с Ромео нельзя?

«И что? — Ромео зевнул, продемонстрировав совершенно не магические зубы и розовую пасть. — Он о тебе заботится, создаёт все условия, пылинки практически сдувает — ну и чего тебе ещё надо? Странные вы существа — женщины…»

— Лиз, — окликнул меня Домиан, — я хочу, чтобы ты приняла моё предложение и стала моей избранницей…

— Ээээ…  — промямлила я, растерянно глядя на Ромео, который мне подмигнул и отвернулся, — а чем мне это грозит?

— Ничем, — ответил Домиан слишком быстро для того, чтобы я поверила, — но если, точнее, когда ты согласишься, ты получишь силу, равную моей…  Разве ты не хочешь быть богиней…  всемогущей?

— Нет, — тут же ответила я, вызвав удивлённые взгляды мужчин и даже Ромео, — что я с этой силой буду делать? Это же как обезьяна с гранатой!

— То есть ты мне отказываешь? — нахмурился Домиан, и радостно светившее за окном солнце куда-то резко исчезло, небо потемнело, резко рванул ветер, согнув чуть ли не пополам гигантские ели, а в чаще радостно и тревожно взвыли какие-то монстры…

— Нет, я не отказываю, — тут же передумала впечатлённая я, — но мне надо подумать: это как-то слишком неожиданно…

— Человеческие женщины всегда так делают, — поддержал меня Ромео, — у них не принято сразу соглашаться…  Это как брачные танцы у филиморов. Понимаешь?

Я благоразумно не стала спрашивать, кто такие филиморы, просто благодарно посмотрел на кота, и он ответил мне понимающим взглядом.

— Да? — солнышко высунулось из-за тучки, а зверьё в чаще разочарованно заскулило. — А ты будешь долго думать? Как филимор или меньше?

— Дай мне время освоиться, ладно? — я просительно улыбнулась уже почти расслабившемуся Домиану. — К тому же меня беспокоит Ференц…  Да и вообще…  — я покрутила пальцами в воздухе, — я не могу так быстро…

— Хорошо, Лиз, — Домиан снова был безмятежен, чего я не могла сказать о себе.

Глава 9

Реджинальд

Боль приходила каждое утро, приближалась издали, словно морской прибой, подбиралась, примеривалась и накрывала с головой: в такие минуты мне казалось, что в окружающем мире нет ничего кроме боли. Обжигающей, тянущей, проникающей внутрь каждой мышцы, каждой клеточки и косточки. Она наполняла собой тело, разум, мешала мыслить и осознавать себя в окружающем пространстве.

Вот и сейчас я лежал на покрытой чем-то вроде мха широкой лавке и прислушивался к окружающим меня звукам, чувствуя, что где-то рядом так же неспешно просыпается она — моя боль. Но пока ещё она дремала, сонно потягиваясь, я слушал звуки, отражающие жизнь вокруг меня. Вот просвистел где-то за стеной ветер, и в ответ ему заскрипели огромные столетние ели. А вот какой-то небольшой зверёк пробежал и острыми коготками проверил на прочность толстые бревенчатые стены. Просвистела крыльями какая-то ночная птица, прячась на день в дупло или нору.

Я уже не удивлялся тому, что слышу все эти звуки: за время, проведённое в этой зелёной лесной не то темнице, не то избушке, я начал привыкать к тому, что мой слух невероятно обострился. Я спокойно мог слышать движение даже мелких зверей достаточно далеко от моего убежища, мой новый слух легко улавливал даже шёпот травы и журчание далёкого ручья. Все эти звуки переплетались, смешивались, создавая некий раньше недоступный моему сознанию узор мира: сложный, разноцветный и прекрасный.

Шевельнувшись, я совершил роковую ошибку: боль поняла, что я проснулся и тут же радостно впилась в меня миллионами острых иголочек. Когда я усилием воли смог разогнать кровавый туман, плавающий у меня перед глазами, то увидел сидящего на столе крысюка, который так и не назвал мне своего имени, но отзывался на Крыса.

Он сидел, свесив со стола длинный розовый хвост, и что-то сосредоточенно помешивал в большой кружке.

— Доброе утро, — с трудом прохрипел я, так как почему-то говорить с каждым днём становилось всё тяжелее, а мысленная речь давалась мне пока с колоссальным трудом.

— Ничего оно не доброе, — хмуро отозвался Крыс, что уже было само по себе удивительно: обычно он не утруждал себя ответом на мои слова, — придётся двигаться ускоренными темпами. События развиваются несколько быстрее, чем мы предполагали. Даргеро уже нашёл девчонку, хотя не должен был бы, а старая курица готова её отпустить.

Мне было так больно, что никакие девчонки, которых отыскал Каспер Даргеро меня не волновали: ну нашёл и боги с ними обоими. При чём здесь я и моя попытка выжить?

— При чём здесь я? — всё же вытолкнул я из пересохшего горла вопрос.

— Да так, ни при чём, — уколов меня быстрым взглядом, ответил Крыс, и будь я в нормальном состоянии, то непременно обратил бы внимание на его нарочито равнодушный тон, но мне было не до голосовых тонкостей.

— Завтрак заключённому полагается? — мрачно пошутил я, замечая, что прежняя одежда почему-то стала тесна в плечах, а рукава оказались коротковаты. Странно: вроде бы я давно вышел из возраста, когда мальчишки вырастают из собственной одежды. Тем не менее, когда я повернулся к умывальнику, чтобы зачерпнуть ледяной воды и, умывшись, хоть чуть разогнать наполняющий голову болезненный туман, рубашка треснула на левом плече.

— Что со мной? — хрипло спросил я у Крыса, который смотрел на меня своими глазами-бусинками с неким научным интересом.

— Начинается процесс трансформации, — сообщил он мне, перебираясь на широкий подоконник, наличие которого все эти дни ставило меня в тупик: зачем подоконник, если нет окна.

— Транс-фор-ма-ци-и? — еле выговорил я, прилагая нечеловеческие усилия для того, чтобы произнести хотя бы слово.

— Ты превращаешься, — любезно пояснил Крыс, заняв, видимо, наиболее удобную наблюдательную позицию.

Я хотел было спросить — в кого, но не успел, заворожённый невозможным и бесконечно пугающим зрелищем. Мою руку, которой я опирался о стену, вдруг пронзило острой болью, и она прямо на моих глазах стала покрываться чем-то вроде мягкой эластичной крупной чешуи тёмно-зелёного цвета. Ровные одинаковые чешуйки аккуратными рядами выступали на коже: сначала контуром, затем медленно проявлялись и делались чуть выпуклыми, а затем наливались прочностью и приобретали цвет.

Зрелище было настолько диким и в то же время завораживающим, что я молча смотрел, как меняется моя рука и молчал. Крыс с не меньшим интересом наблюдал, как мои руки постепенно превращаются в покрытые плотной чешуёй конечности: и не лапы, но уже и не руки.

Самым удивительным было то, что оттуда, где появлялась странная чешуя, уходила боль, поэтому я без ужаса, а даже с какой-то дикой извращённой радостью наблюдал за тем, как на моих руках остаётся всё меньше и меньше светлой тонкой человеческой кожи. Потемнели пальцы, вместо ногтей, аристократической формой которых я всегда втайне гордился, появились недлинные, но даже на вид чрезвычайно твёрдые когти. Я провёл ими по деревянной поверхности стола и со странным удовлетворением увидел, как они оставили глубокие царапины.

— Ну что, Реджинальд, — услышал я голос Крыса, — поздравляю тебя…

— Кто такой Реджинальд? — хотел спросить я, но моё горло не смогло воспроизвести ни одного слова, послышалось лишь какое-то низкое рычание. Зато у меня легко получилось задать этот вопрос мысленно, хотя все прежние попытки овладеть навыком безмолвной речи оканчивались неудачей.

— Кто такой Реджинальд? — мысленно повторил я вопрос, обращаясь к Крысу. — Он человек?

— Это ты, — спокойно пояснил грызун, — точнее, тот, кем ты был раньше. Да, ты был человеком. Но Древний выбрал тебя, и ты станешь тем, кем должен стать.

— Для чего? — я чувствовал в себе нарастающую силу, которая увеличивалась вместе с тем, как я превращался в существо совершенно новое: молодое, сильное и хищное.

— Чтобы исполнить то, что предначертано, — напыщенно отозвался крысюк, стегнув тонким розовым хвостом по деревянной стене, — то, для чего ты был выбран Древним из миллионов никчемных людишек.

— Ты так и не сказал мне, что конкретно я должен буду сделать, — говорить мысленно с каждым произнесённым, точнее, подуманным словом становилось всё легче, — при этом ты требуешь от меня повиновения и откровенности, хотя сам замалчиваешь явно важные вещи.

Не знаю, откуда в моём истерзанном болью теле взялись эти спокойные и уверенные слова, но крысюк внимательно посмотрел на меня своими глазами-бусинками и недоверчиво хмыкнул.

— Дело движется, — пробормотал он, прикрывая глаза, словно опасаясь, что я сумею рассмотреть в них что-то, не предназначенное мне, — даже не знаю, хорошо это или плохо. Впрочем, наверное, пришло время практических занятий. Ты готов выйти на воздух? — внезапно обратился он ко мне.

Та хищная часть меня, которая возникла совсем недавно, восторженно взвыла и перед мысленным взором пронеслись упоительные картины охоты: стремительный бег, почти полёт, бросок и восхитительный, пьянящий вкус крови ещё живого существа, ощущение уходящей жизни, которую я пью, получая ни с чем не сравнимое наслаждение. Что может быть прекраснее мгновения, когда жизненная энергия того, кто ещё недавно жил своей маленькой пустой жизнью, переходит ко мне, давая новые силы?

Внимательно наблюдавший за мной Крыс кивнул каким-то своим мыслям и произнёс несколько слов, которые показались мне смутно знакомыми, хотя я не взялся бы повторить ни одно из них. Пока не взялся бы…

— Что ты сказал только что? — спросил я у Крыса, вдруг осознав, что моя былая ненависть к нему отошла куда-то в глубину сознания, как нечто совершенно несущественное, неважное. Теперь я воспринимал своего тюремщика — да и тюремщика ли? — просто как одушевлённый источник жизненно необходимой мне информации. И если для того, чтобы взять от него всё, что он знает, необходимо слушать, заниматься и быть внешне покорным, что же — я готов. Но возникшая где-то в глубине меня новая сущность, хищная, жестокая и равнодушная, поклялась отомстить за все унижения и всю пережитую боль. Не сейчас, когда-нибудь потом…  Этот новый я умел ждать…

— Тебе-то зачем? — с прежней высокомерно-склочной интонацией ответил Крыс, спрыгивая с подоконника. — Всё равно ни слова не понимаешь.

Не знаю, по какой причине, но в глубине ещё самому мне не слишком понятного нового сознания, разрывающего мозг обрывками смутных воспоминаний и чувств, возникла и укрепилась мысль, что Крысу совершенно не обязательно знать о том, что слова показались мне знакомыми. Поэтому я промолчал, постаравшись выгнать из головы даже тени, отзвуки мыслей об этом: что-то подсказывало мне, что при желании Крысу не составит труда залезть в мою голову и всё там перевернуть. Желание сохранить свои чувства и пока ещё робко заявляющие о себе идеи заставило выстроить мысленный барьер. Не имея ни малейшего представления о том, как это правильно делать, я интуитивно сделал единственное — как потом выяснилось — что было возможно. Я представил себе крепкий частокол из высоких, остро заточенных брёвен, разрушить который не удастся никому, даже мне самому. При этом я прекрасно осознавал, что противостоять магии Крыса мне пока однозначно не по силам: он мгновенно раскатает весь мой частокол по брёвнышку. Но главное даже не это: гораздо больше пугала меня перспектива того, что крысюк начнёт внимательнее следить за мной, а это мне совершенно ни к чему.

— Звучание непривычное, — я мысленно пожал плечами, и Крыс, прошипев себе под нос что-то наверняка нелицеприятное, сделал замысловатый пасс лапой. На монолитной бревенчатой стене сначала замерцал контур, постепенно наливаясь силой, а затем медленно проступила дверь.

— Иди за мной, — велел Крыс и шагнул в распахнувшийся по щелчку выход под звёздное небо.

Прежде чем последовать за ним, я постарался мысленно повторить его жест и с восторгом понял, что помню всё так, словно мне сотню раз объяснили и показали, как именно нужно делать. Откуда-то выплыло слово «фоссгейл», и я запомнил его, сам пока не понимая, что оно значит. Крыс, стоя на пороге, нетерпеливо обернулся, и я, приняв самый равнодушный вид, на который был способен, шагнул следом за ним из своей тюрьмы.

Чтобы пройти в дверь, мне пришлось согнуться чуть ли не вдвое, так как нынешний я был гораздо крупнее того меня, который пришёл сюда…  Кстати, а как давно я здесь появился? Сколько времени прошло? Впрочем, почему-то мне стало казаться, что такая категория, как время, уже не имеет совершенно никакого значения.

Я выпрямился, чувствуя, как по жилам быстрее побежала кровь, как лёгкие наполнились густым ароматным воздухом, как всё тело наполнилось бушующей, какой-то первобытной силой. Я принюхался и зажмурился от наслаждения: вокруг одуряюще пахло листьями, корой, мхом, грибницей и влажной землёй. В этот аромат вплетались сладкие нотки поспевающих ягод и цветущих в густых кронах ползучих лиан, прохладный запах пробивающихся сквозь слежавшиеся за годы листья ручьёв и родников. Сотни, тысячи, миллионы запахов переплелись в единый оглушающий своей красотой аромат Франгайской чащи.

Я стоял, зажмурившись, и всем существом впитывал этот невероятный запах, растворялся в нём, постепенно начиная ощущать самого себя частью невероятного могучего Франгайского леса.

Внезапно где-то неподалёку в густом орешнике раздалось полное угрозы негромкое рычание: какому-то обитателю моего леса — а я ощущал именно так: моего собственного леса! — не понравилось моё присутствие. Медленно развернувшись в тут сторону, я хотел сказать что-то, но горло уже было не в состоянии произносить слова: видимо, процесс трансформации, о котором говорил Крыс, зашёл уже слишком далеко, и я смог воспроизвести лишь низкое угрожающее рычание. Осознав это, я прислушался к себе и понял, что это совершенно меня не беспокоит. Мне было гораздо интереснее, кто посмел бросить вызов будущему Хозяину Франгая.

Глава 10

Каспер

Серые стены обители ни на гран не изменились за ту дюжину дней, которые я провёл в непрерывных хлопотах: уже даже и не припомню, когда я в последний раз так суетился. Нет, не подумайте, внешне у меня всё было по-прежнему, без каких бы то ни было изменений: у нас не принято выставлять напоказ свои мысли и дела. Обязательно тут же найдётся тот, кто этим воспользуется. Исключительно в своих интересах, разумеется.

Поэтому я спокойно принял участие в очередном заседании Совета, подробно рассказав о своей, как выразился Максимилиан, «инспекционной» поездке во Франгайский лес. Детально поведал этим занудам о том, что чаща легендарного леса по-прежнему практически недоступна, так как населяющие Франгай хищники стали только сильнее и агрессивнее. Этим и объясняется исчезновение отправленного туда отряда. На вопрос, представляет ли древний лес какую-либо угрозу, я ответил, что придерживаюсь того мнения, что нам нужно существовать параллельно: он сам по себе, мы — сами по себе. А так как в чаще нет ничего, что могло бы представлять интерес для Совета, то и разговаривать, в общем-то, не о чем. Выданный мне императором на время заседания древний артефакт, маскирующий ложь, не подвёл, и «камни правды», которые наверняка были практически у каждого члена Совета, показали, что я честен и искренен.

Гораздо тяжелее дался мне разговор с Максимилианом, который, естественно, пожелал узнать, как прошла моя поездка в Ирму и что мне там, собственно, было нужно. Мысль о том, что от императора можно утаить всё, меня даже не посетила, так как я достаточно хорошо знаю Максимилиана: он всё равно докопается до истины, а так у меня есть возможность преподнести информацию в нужном мне ключе.

Тяжело вздыхая, я рассказал, как, изучая сведения об отобранных мною для внедрения к Элизабет аристократах, наткнулся на знакомое имя и вспомнил, что когда-то знал сестру отправленного в лес Реджинальда фон Рествуда, Лилиан. Тщательно дозируя собственные эмоции и отслеживая малейшие изменения в реакции Максимилиана, я рассказал, что, как выяснилось, у Лилиан была дочь, и у меня есть веские основания предполагать, что это и моя дочь тоже.

Идею скрыть своё кровное родство с малышкой Эллой-Марией я сразу отбросил как неудачную, так как император непременно почувствовал бы, что мы как минимум близкие родственники, и как бы он отреагировал на попытку утаить сведения — я не взялся бы предсказывать. Поэтому, отказавшись от рискованной идеи, я, смущаясь и, кажется, даже слегка краснея, признался в том, что у меня есть дочь.

А вот какими талантами эта дочь обладает — это уже совершенно иная история, и об этом моему «другу» Максимилиану лучше не знать, иначе не видать мне малышки как своих ушей.

Как ни странно, на новость о внезапно появившейся у меня дочери император отреагировал совершенно спокойно, лишь слегка пожурив меня за то, что я бессовестно пренебрегал своими отцовскими обязанностями столько лет. Не знаю, почему, но такое благодушие Максимилиана меня не только не обрадовало, а изрядно насторожило: ну не мог он так легко отнестись к такой новости…

Получив от императора разрешение забрать малышку из обители, хотя это я собирался сделать в любом случае, а после представить её ко двору, я занялся обустройством своего дома, который до этого времени был рассчитан на меня одного.

Слугам было сказано, что в доме поселится очень юная леди, моя дальняя родственница, с компаньонкой, и всем очень настоятельно рекомендуется вести себя так, чтобы девочка была всем довольна. А если кто-то плохо понимает с первого раза, то второго просто не будет: мне давно для некоторых экспериментов материала не хватает. Слуги прониклись и мухами носились по замку, обустраивая покои для Эллы-Марии и сопровождающей её сестры Доминики.

И вот спустя дюжину дней я снова стоял возле неприветливых серых стен, но в этот раз уже не обманывался их мнимой непритязательностью. Зная, что ворота этого загадочного монастыря не заперты, я толкнул створки, и они с негромким скрипом отворились, пропуская меня в уже знакомый двор с яркой клумбой.

Стараясь лишний раз не нарушать правил, я остановился в середине двора в ожидании кого-нибудь, кто придёт за мной, а в том, что это произойдёт скоро, я практически не сомневался: внутренний голос настойчиво шептал, что меня здесь ждут.

Приветливо улыбнувшись появившейся во дворе девушке в уже знакомом мне серо-синем платье, я прошёл за ней в те же самые комнаты, которые мне отвели во время моего прошлого визита в обитель.

— Матушка Неллина примет вас, как только освободится, — негромко и спокойно сказала девушка, и я вспомнил её: именно она тогда натирала перила на лестнице. Как же её звали…  Лотта! Вспомнил…

— Благодарю тебя, сестра Лотта, — я вежливо поклонился, ожидая увидеть в глазах юной монахини хоть какие-то эмоции, — позволь представиться: я магистр Каспер Даргеро.

— Я знаю, кто вы, — спокойно кивнула она, не выказав ни удивления, ни опасения, а ведь я заслуженно считался одним из самых могущественных и опасных людей империи, — располагайтесь и отдохните.

С этими словами она слегка поклонилась, скорее, даже просто обозначила поклон, сделав это так, как сделала бы в обычной жизни девушка, равная мне по статусу. Кто же они — эти скромные монахини с невозмутимыми, спокойными лицами и мудрыми глазами? Сколько страшных, постыдных и кровавых тайн хранят эти серые каменные стены?

Я задумался настолько глубоко, что не заметил, как негромко скрипнула дверь, и вздрогнул, когда неожиданно услышал детский голос:

— Я хотела бы поговорить…  Могу я войти?

Я вскочил на ноги и резко повернулся к двери: да что со мной такое? Как я мог так расслабиться и позабыть об элементарной осторожности? Мало того, что не услышал приближающихся шагов, так ещё и в кресло уселся спиной к двери…  Не могу уже даже вспомнить, когда в последний раз я позволял себе подобную беспечность.

И сейчас с определённой растерянностью — Бесшумный, прошу, пусть никто об этом не узнает! — я смотрел на спокойно стоящую в дверях девочку в синей юбке и светло-голубой, почти белой блузке. Она замерла на пороге, ожидая моего разрешения войти.

— Да, разумеется! — воскликнул я и жестом пригласил её проходить. — А где сестра Доминика? Или тебя сопровождает кто-то другой?

— Я пришла одна, — едва заметно дрогнула уголками рта Элла-Мария, — потому что наш разговор не предназначен ни для кого кроме нас, магистр Даргеро.

— Прошу, называй меня просто Каспер, на обращение «папа» я даже не претендую, во всяком случае, пока, — я улыбнулся девочке со всей доброжелательностью, на которую только был способен.

— Это будет зависеть в том числе и от результатов нашего разговора, — дочь подняла на меня свои невероятные тёмно-синие глаза.

— Хорошо, — я постарался абстрагироваться от того, что передо мной ребёнок, и решил воспринимать разговор с ней как беседу со взрослым, не менее сильным и умным противником, чем я сам. В данном случае — это я чувствовал совершенно чётко — лучше было перестраховаться. Стыдно сказать, но я слегка опасался собственной дочери, которая была ещё совсем ребёнком. Но внутренний голос тут же настойчиво напомнил мне, что, во-первых, малышка воспитывалась в таком неоднозначном месте, как ирманская обитель, а во-вторых, в ней смешалась старая кровь авантюристов и воинов фон Рествудов и моя. Чрезвычайно опасная и многообещающая смесь…

Именно эти факторы, соединившись, дополнив друг друга дали потрясающий результат: то, что малышка обладает редчайшим даром ментального мага, я уже понял. Но ставлю свой замок против дохлой мыши — это далеко не все сюрпризы. Поэтому нужно любой ценой подружиться с ней, пусть она привыкнет ко мне, начнёт видеть близкого человека.

Пока эти мысли вихрем проносились в моей голове, я любезно отодвигал для Эллы-Марии кресло, заботливо предлагал скамеечку, на которую удобно поставить ноги. Девочка наблюдала за мной с уже начинавшими вызывать тихую ярость спокойствием, равнодушием и едва заметной насмешкой. Казалось, все мои мысли и планы для неё — открытая книга. Неприятное, скажу вам, ощущение!

— Итак, что же привело тебя ко мне? — дождавшись, пока девочка сядет в предложенное кресло, я устроился в таком же напротив и внимательно посмотрел на неё. — И что за разговор, предназначенный лишь для нас двоих?

— Вы хотите, чтобы я уехала из обители с вами, — Элла-Мария безмятежно смотрела на меня своими тёмно-синими, как у матери, глазами, — зачем?

— Мне хочется дать тебе то, что я не смог дать из-за того, что просто не знал о твоём существовании, — я постарался вложить в эти слова как можно больше чувства и досадливо выругался про себя, увидев, как иронично приподнялись тёмные, как у меня, брови девочки, — но я действительно не знал о тебе!

— Тогда мне не очень понятны ваши так внезапно вспыхнувшие отцовские чувства, — девочка слегка склонила голову к правому плечу, продолжая внимательно рассматривать меня, — вы прекрасно обойдётесь без меня, как, впрочем, и я без вас.

— Но почему ты не хочешь поверить в искренность моих чувств? — попытался возмутиться я, и мне действительно было немного обидно. — Все совершают ошибки, и я не исключение.

— Наша обитель находится далеко от столицы, но это не значит, что мы ничего не знаем о вас, магистр Каспер Даргеро, — Элла-Мария откинулась на спинку кресла, не переставая всматриваться в меня, словно разглядывая что-то, видимое только ей.

— И что же ты знаешь обо мне? — я улыбнулся, проигнорировав тревожно звякнувший в груди колокольчик. — Надеюсь, ничего ужасного, что могло бы помешать тебе принять моё приглашение?

— Смотря что считать ужасным, — совершенно невозмутимо ответила мне девочка, — например, то, что ради того, чтобы угодить императору, поймав редкого зверя, вы однажды отправили на верную смерть больше двадцати человек — это ужасно?

— Ты хочешь, чтобы я ответил? — я с удивлением посмотрел на Эллу-Марию, лихорадочно пытаясь сообразить, откуда у неё столь специфические сведения: о той сомнительной с точки зрения морали операции по поимке редкого белого лайна знали очень и очень немногие.

— Да, ведь мы пытаемся узнать друг друга получше, не так ли? — безмятежный тёмно-синий взор скользнул по комнате, на мгновение задержавшись на моей запылённой дорожной одежде.

— Та охота была важна для меня, — начал я и вдруг в голове яркой вспышкой мелькнуло понимание: она, эта странная девочка, проверяет меня, достоин ли я откровенности. Смогу ли я стать достаточно надёжной опорой и поддержкой в её каких-то пока не известных мне планах. И попытка казаться лучше или хуже, чем я есть на самом деле, лишь отпугнёт её. Если я хочу — а я очень хочу! — чтобы дочь стала мне помощницей и единомышленницей, я должен быть максимально честен, как бы это ни было противно моей тёмной натуре, — потому что в тот момент наши с Максимилианом отношения дали трещину, а это было недопустимо, Бесшумный побери, да это было просто опасно! Мне нужно было любой ценой доказать свою лояльность и полезность.

— Ценой оказались жизни двадцати шести человек, не так ли? — Элла-Мария по-прежнему сохраняла ледяное спокойствие, и я не мог даже предположить, осуждает она меня или понимает.

— Да, но я и сегодня убеждён, что это была та цена, которую вполне можно было заплатить, — я с некоторым вызовом взглянул на дочь.

— Это ваше право — быть убеждённым в верности или ошибочности собственных поступков, — пожала плечами девочка и неожиданно сказала, — я согласна съездить к вам в гости.

Не успел я мысленно возликовать, как она, глядя на меня своими непостижимыми тёмно-синими глазами, добавила:

— Но у меня будет три условия, и я сразу хочу сказать, что поеду только в том случае, если будут выполнены все три, вы меня понимаете?

— Разумеется, — полыхнувшая внутри радость сменилась определённой настороженностью: я не знал, чего ждать от своей странной дочери, — давай обсудим их.

— Первое условие: вы возьмёте меня в Франгайский лес и познакомите с новой Хозяйкой лесного Дома.

— Откуда…  — выдохнул я, но, наткнувшись на спокойный, какой-то отрешённый взгляд, заставил себя замолчать и почти успокоиться, — там опасно, Элла-Мария, это не просто лес, это самое страшное и непредсказуемое место в империи или даже на всём континенте.

— Я знаю, — она спокойно кивнула, — это не ваша забота, я сама в состоянии позаботиться о себе. Мы договорились по первому пункту?

— Да, — вздохнул я, решив, что у меня ещё будет время для того, чтобы придумать что-нибудь, что заставит девчонку отказаться от своих планов, — что ещё?

— Вы найдёте моего дядю, Реджинальда фон Рествуда и вернёте его домой, — синие глаза потемнели и стали цветом напоминать предгрозовое небо, — он единственный из всех обитателей большого мира был добр и внимателен ко мне.

— Но за это время с ним могло случиться что угодно! — воскликнул я. — Он мог отправиться в путешествие, мог наняться на корабль, да даже погибнуть!

— Он жив, я это чувствую, — ровно ответила девочка, и я постарался приглушить вползшую в сердце тревогу: если Реджинальд жив, то где он, Бесшумный его побери, находится уже столько времени?! Неужели он добрался до Дома и договорился с Элизабет? Но тогда Ференц обязательно упомянул бы об этом в письме. Но если он не в Доме, то как он мог прожить две недели в Франгае и не погибнуть? Это просто невозможно…

— Тогда я постараюсь его отыскать, — искренне сказал я, так как и сам чрезвычайно хотел бы знать, куда же подевался этот авантюрист, — и какое же третье условие?

— Зачем я вам на самом деле? — девочка слегка нагнулась вперёд и, поймав мой взгляд, легко удерживала его, а я покрылся холодным потом: это если у неё сейчас такие способности, то какой же невероятной силы магом она может стать в будущем…  — Если вы сейчас солжёте, будем считать, что этого разговора не было.

— Я хочу, — я с трудом проглотил вставший в горле ком, — я хочу с твоей помощью скорректировать расстановку сил на политической арене.

— То есть вы хотите свергнуть императора? — спокойно уточнила Элла-Мария.

— Есть вещи, которые даже в шутку не стоит произносить вслух, — сказал я, чувствуя, как по спине пробежал ледяной ручеёк пота.

— Да или нет? — тёмно-синий взгляд притягивал, не отпускал, и я потянулся к своему тёмному источнику, но не обнаружил его. Не успев испугаться, я вспомнил, что меня предупреждали: в обители не действует никакая магия.

— Да, — ответ упал, как камень в воду.

Элла-Мария откинулась на спинку кресла и устало прикрыла глаза: видимо, ей тоже непросто дался этот разговор. Если уж я, взрослый мужчина и сильный маг, закалённый в придворных интригах, чувствовал себя опустошённым и физически, и особенно морально, то боюсь себе даже представить, сколько сил потратила она. Каким бы сильным магом она ни была, всё-таки она оставалась одиннадцатилетней девочкой.

— Я надеюсь, то, что прозвучало в этой комнате, так в ней и останется? — я старался говорить спокойно, хотя от того, что я вслух проговорил то, что раньше боялся произнести даже мысленно, становилось зябко. — Раз уж ты начала играть во взрослые игры, Элла-Мария.

— Вы могли об этом не говорить, — она едва заметно скривила губы, показывая своё отношение к моим словам, — разглашать вашу тайну не в моих интересах. Тем более, что моя цель не противоречит вашей, и до тех пор, пока нам по пути, вы можете рассчитывать на лояльность мою и обители.

Я с трудом поборол желание протереть глаза: эти слова просто не могла говорить маленькая девочка, они, скорее, подошли бы какому-нибудь интригану из числа членов Совета. Но, тем не менее, девочка никуда не делась и лишь смотрела на меня своими невероятными глазами.

— То есть ты согласна поехать со мной? — уточнил я волнующий меня момент. — Я на всякий случай перед отъездом отдал распоряжения слугам, и тебе приготовят достойные наследницы рода Даргеро покои.

— Если вы даёте слово выполнить названные мной условия, то я готова ехать, — спокойно отозвалась девочка, снова сложив на коленях руки, словно примерная ученица какого-нибудь пансиона. Будто и не она пять минут назад легко удерживала мой взгляд, не позволяя — будем называть вещи своими именами — разорвать зрительный контакт.

— Да, я сделаю всё, чтобы выполнить твои условия, — твёрдо ответил я, — и когда я говорю «всё», то я именно это и имею в виду.

— Я верю вам, — бросив на меня мимолётный взгляд, сказала Элла-Мария, — во всяком случае сейчас вы действительно намерены это сделать.

— Слово Даргеро, — сказал я и, сам не знаю, почему, протянул девочке руку, словно скрепляя договор с равным мне партнёром.

— Слово фон Рествуд, — так же серьёзно ответила мне Элла-Мария и вложила в мою протянутую ладонь свою хрупкую ручку.

И, как только наши ладони соприкоснулись, в воздухе словно запахло свежестью, как в лесу после дождя, хотя откуда было взяться такому аромату в закрытой комнате? Неужели какие-то высшие силы, покровительствующие этой загадочной Ирманской обители, услышали наши обещания и приняли их к сведению? Да ну, ерунда: здесь же нет никакой магии…  «Кроме магии самих сестёр» — шепнул мне внутренний голос, оказавшийся, судя по всему, умнее меня. Значит, какие-то высшие силы, которые до сих пор не учитывались мной в той сложнейшей шахматной партии, которую я разыгрывал уже несколько лет, вступили в игру. Ну что же… тем интереснее…

— Когда ты готова будешь ехать? — спросил я дочь, которая внимательно за мной наблюдала, не демонстрируя никаких эмоций. — Нам предстоит дальний путь.

— Я готова, — пожала она плечами, — сестра Доминика тоже. Нам нужно лишь увидеться с матушкой Неллиной, и можно отправляться в путь.

Девочка встала, и я поднялся вслед за ней, размышляя, нужно мне пойти к настоятельнице сейчас или уже практически перед выходом. Но Элла-Мария развеяла мои сомнения, сказав:

— Будет хорошо, если вы сейчас пойдёте вместе со мной, матушка ждёт нас.

— А я не помешаю вашему разговору? — я изо всех сил старался быть вежливым и предупредительным, чтобы сохранить установившееся между нам очень хрупкое перемирие.

— Неужели вы думаете, что я пришла бы к вам для серьёзного разговора, не обсудив всё с матушкой? — в синих глазах мелькнуло искреннее недоумение и какое-то разочарование, и я мысленно обругал себя. Никак не привыкну, что с дочерью — а в том, что малышка моя дочь, сомнений не осталось ни малейших! — нужно разговаривать так же аккуратно, как с непредсказуемым Максимилианом.

— В таком случае, позволь быть твоим спутником, — я склонился в малом придворном поклоне, таком, который использовали при общении с равным по статусу, но не близким знакомым, и предложил дочери руку.

И уже практически не удивился, когда малышка ответила мне столь же выверенным и соответствующим самым строгим требованиям протокола поклоном. Кажется, скоро я совсем разучусь удивляться чему-либо, имеющему отношение к моей дочери. Самым странным было то, что, даже мысленно произнося слово «дочь», я испытывал очень непривычные чувства: радость, удовлетворение и, кажется, даже гордость. И это я, Каспер Даргеро, категорический противник даже малейших человеческих привязанностей!

Элла-Мария шла, слегка касаясь моего локтя тонкой изящной ручкой, выпрямив спину и гордо приподняв подбородок. Я смотрел на неё, испытывая непривычную отцовское тщеславие и думал: вот она — императрица! И может быть, судьба сплетает свои кружева так, что именно мне, магистру Касперу Даргеро, предстоит изменить судьбу империи. Я хотел освободить место для себя, но, кажется, появились варианты…  которые стоит обдумать в спокойной обстановке.

Настоятельница монастыря ждала нас в своём кабинете, такая же доброжелательная и спокойная, как всегда. И я снова почувствовал себя мальчишкой, все поступки, мысли и смешные тайны которого видны мудрым взрослым невооружённым взглядом.

— Ты согласилась, дитя моё, — матушка Неллина не спрашивала, а просто констатировала очевидное, — это мудрое решение, я верю, что ты не раскаешься. Но в любом случае помни, что здесь ты всегда найдёшь приют, помощь, поддержку и любовь. Обитель навсегда останется твоим вторым домом, Элла.

Девочка ничего не ответила, лишь подошла к настоятельнице и нежно обняла её, прижавшись всем телом, на минуту став похожей на самую обычную юную послушницу. Они молчали, так как, видимо, все важные слова уже были сказаны.

Раздался негромкий стук, в кабинет настоятельницы вошла уже знакомая мне сестра Доминика, и я в очередной раз напрягся в безнадёжных попытках вспомнить, откуда я так хорошо помню её лицо и красивый грудной голос. Впрочем, у нас впереди несколько дней пути, не исключено, что я смогу что-нибудь для себя прояснить до возвращения в замок.

— До портальной колонны Элла-Мария и сестра Доминика отправятся в экипаже, принадлежащем обители, — сказала настоятельница, — ты же можешь ехать верхом, как привык. Хозяева трактиров, которые будут у вас по пути, преданы обители, поэтому вас будет ждать удобный ночлег.

— Благодарю, — я склонил голову в поклоне, чуть более глубоком, чем это было положено, так как эта женщина вызывала у меня чувство искреннего уважения и даже, наверное, восхищения. Хорошо, что о таких недостойных чувствах никто и никогда не узнает.

— Ты дал слово Даргеро, — неожиданно обратилась настоятельница ко мне, — обитель его услышала. Нет, не думай, никто не подслушивал ваш разговор, — добавила она с лёгкой улыбкой, заметив, видимо, как я напрягся, — просто я знаю всё, что происходит под вверенным мне кровом. Так вот, ты дал слово, магистр, сдержи его.

Я не стал ничего отвечать, так как это было явно излишне, а просто ещё раз склонил голову.

Глава 11

Лиз

Решив последовать мысленному совету Ромео и отложить переживания по поводу предложения древнего бога на потом, я подобрала с пола цветы, в чём совершенно успокоившийся Домиан мне активно помогал. Потом прошла на кухню, чувствуя спиной взгляды оставшихся на террасе мужчин, попросила у Майкла большую вазу и поставила в неё цветы.

Затем, чтобы как-то собрать разбегающиеся в разные стороны мысли, вышла в сад, но, помня незабываемую встречу с обладающим способностями к гипнозу кайросом, не пошла в неизведанную часть, а ограничилась прогулкой по главной дорожке. Дойдя до периметра, я остановилась, задумчиво глядя на чёрную воду, местами просвечивающую сквозь неплотное покрывало ряски.

— Не торопись с ответом, Лиз, — раздался за спиной знакомый низкий голос Хантера, — мы ни в коем случае не хотим на тебя давить, но я не стану скрывать, что все мы были бы счастливы, если бы ты со временем приняла это предложение. С твоим появлением наше существование перестало быть бессмысленным, а когда ты исчезла…  это была такая боль, которую пережить практически невозможно. Немыслимо трудно было даже мне, хотя я появился здесь несколько позже, а уж что говорить об остальных. Но ты вернулась, и этот день стал началом нашего возрождения, новой счастливой жизни. Поэтому не спеши, просто дай себе время: мы предложили, ты услышала, а дальше пусть идёт как идёт. У нас впереди практически вечность. Только…  не уходи больше, пожалуйста! Мы этого уже не переживём.

— Ты говоришь от лица всех, — я не поворачивалась, потому что не чувствовала в себе внутренних сил посмотреть ему в глаза, — но мне показалось, что ты не совсем согласен с Домианом, разве нет?

— Ты правильно заметила, — в голосе Хантера послышалась улыбка, — просто я считаю, что Домиан торопит события, тебе нужно привыкнуть к новой жизни, осознать многие вещи, понять, что впереди у тебя — даже не века, а тысячелетия…

— То, что ты говоришь, не укладывается в моей рациональной, не привыкшей к магии голове, — я пожала плечами, — но ты абсолютно прав: прежде чем дать ответ, я должна очень многое понять, осознать и принять не головой, а сердцем, душой. И потом, мне сказали, что, скорее всего, во мне проснутся способности к магии — это действительно так?

— К этому есть все предпосылки, — я почувствовала, что Хантер кивнул, — твоя мать, по слухам, была очень способной к магии, к тому же ты постоянно находишься в месте, где волшебство, как ты бы его назвала, струится повсюду. Так что я думаю, способности проснутся обязательно.

— Тогда тем более, мне сначала нужно освоиться с ними, — я уцепилась за ещё один повод отсрочить ответ Домиану, — и потом, я ведь пока не до конца поняла свою роль Хозяйки, мне нужно познакомиться с остальными жителями леса…  ну, с теми, кто этого захочет…  И Ференц ещё…

— Лиз, — мягко ответил Хантер, — не волнуйся, мы не станем тебя торопить. Нам пока вполне достаточно того, что ты не сказала категорического «нет». И у нас действительно масса неотложных дел, например, твой огород…  я правильно сказал?

— Правильно, — я набралась смелости и повернулась к Хантеру, чтобы тут же утонуть в понимании и какой-то суровой нежности, с которой он смотрел на меня, — но давай сначала определимся с Ференцем, мне не нравится, что такой подлый и лживый человек пользуется нашим гостеприимством.

— Я договорюсь с Шегрилом, он нанесёт нам вечером визит, — предложил Хантер, и я с энтузиазмом согласилась, так как и сама планировала переговорить с «главным по покойникам» Франгайской чащи, — а что сказали призраки?

— Пока ничего, думаю, они просто не успели пока ничего выяснить, — тут я вспомнила, что Домиан с его цветами и нетривиальным предложением прервал нас на том месте, где Хантер сказал, что у него есть идея, и решила уточнить, — и ты говорил, что мы что-то должны сделать. Как раз перед тем, как явился Домиан с цветами.

— Да, — кивнул Хантер, — я подумал, что нужно попросить Шелли показаться Ференцу, а мы посмотрим, как он на это отреагирует. Начнёт оправдываться, угрожать или что-то ещё. А Гарри как раз с другими призраками поговорит. К тому же Шегрил наверняка предложит какой-нибудь интересный план: он на них мастер.

— Согласна, — кивнула я, — тогда договаривайся с Шегрилом, я переговорю с Шелли, и мы выведем этого мерзавца на чистую воду.

— Какая ты суровая, — улыбнулся Хантер, — но Хозяйка и должна быть такой: суровой, но справедливой, доброй, но честной. Тогда ты сможешь постепенно подчинить Франгай и остановить угрозу.

— Угрозу? — тут же повернулась я к нему. — Какую угрозу, Хант? Ты мне ничего о ней не говорил…  Что-то случилось?

— Пока нет, — он пожал плечами, словно говорил о каком-то несущественном событии, — но за то время, пока…  пока тебя не было, а мы спали…  появились новые силы, которые хотят подчинить себе Франгай, а этого нельзя допустить.

— Но я же ничего не умею, — растерялась я, — как же я буду им противостоять?

— Так это и не завтра произойдёт, — постарался успокоить меня Хантер, — но я считаю, что ты должна знать об этом. Враг появился, он пока ещё очень юн, но рано или поздно он наберётся сил, опыта и знаний, и тогда он попытается отобрать у тебя Франгай.

— И что будет тогда с…  вами, со мной, со всеми вокруг? — прошептала я, понимая, что по сравнению с этой грядущей войной все мои неприятности с Ференцем — это мелочи. Если они, конечно, не являются деталями одного большого пазла.

— Новый хозяин Франгая уничтожит всё и всех, кто не подчинится ему, — Хантер говорил совершенно спокойно, — не волнуйся, Лиз, у нас есть время для подготовки. Сейчас разбираемся с Ференцем, а я чувствую, что он не случайно появился именно сейчас, знакомимся с обитателями Франгая и укрепляем твой статус Хозяйки. Дел, как сказала бы ты, выше крыши.

С этими словами он кивнул мне и зашагал вдоль периметра, а через пару минут привычно скользнул в чёрную бездну. Интересно, а с Шегрилом ему в каком образе комфортнее общаться: в человеческом или змеюкой? Господи, я с ума сойду со всеми этими магическими сложностями, а ведь надо привыкать, так как мне не только нужно существовать в этом пространстве, а, оказывается, нужно ещё и бороться с каким-то пока неведомым врагом. Нет, если я буду переживать по всем поводам одновременно, я просто быстро сойду с ума. Нужно как-то расставить приоритеты, хотя бы для себя самой.

Вернувшись в дом, я нашла карандаш и лист бумаги, вышла на террасу и, удобно устроившись в кресле, подложила под листочек энциклопедию местных растений и написала: «План».

После получаса мучительных размышлений и раздражённого шипения на саму себя получилось семь пунктов.

1. Ференц

2. Жители Франгая

3. Максимилиан

4. Каспер

5. Огород

6. Неведомый враг

7. Обучение магии

Перечитав, я снова схватилась за голову, так как расположить рядом «огород» и «неведомого врага» могла только такая бестолковая, как я.

Едва слышно скрипнула дверь, и на террасе появился Ромео, который подошёл и, запрыгнув на подлокотник соседнего кресла, внимательно прочитал мой фееричный список.

«Ну и чем ты недовольна? Нормальный список»» — Ромео спрыгнул с подлокотника и развалился на сидении кресла. Я погладила его густую шерсть и проговорила:

— И то правда! Начнём с Ференца? Сегодня вечером придёт Шегрил, если Хантер с ним договорится, а к тому времени нам надо поговорить с призраками и выяснить, видел ли этого прохиндея кто-нибудь раньше.

«Всё будет хорошо, Лиз, прорвёмся!» — уверенно сказал кошак, и я предпочла ему поверить.

Конец второй части

Content

Александра Шервинская
Дом, который будет ждать. Книга вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11