Оксана Пелевина

Печать Нострадамуса. Тайна последнего предсказания

© Текст. Оксана Пелевина, 2023

© Художник. Елена Лямина, 2023

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Пролог

Aujourd’hui en fleurs, demains en pleurs.

Сегодня в цветах, а завтра в слезах.

Для крестьянина, чья жизнь проходит в заботах о семье и сохранности подворья, худшим испытанием становится неурожай и следующий за ним голод. Последние несколько зим сильно истощили Францию, вернее, ту её часть, что никогда не купалась в роскоши, а смиренно и тихо коротала свою жизнь вдали от королевских дворцов. Голод и болезни каждый год уносили всё больше и больше жизней. Страдали все, от стариков до беспомощных младенцев, но сильные мира сего старались не замечать чужих горестей. Королевские думы были далеки от судеб простого народа, что день за днём вёл неустанную борьбу за своё существование.

Весна 1588 года подарила Франции новую надежду. Снег, наконец сошедший с полей, открыл чёрную землю, оголив будущие пашни. Взявшись за плуги, крестьяне потянулись в поля. Измотанные, обессиленные, но сумевшие пережить минувшую зиму мужчины взялись за дело, надеясь, что в этом году их труды окупятся и подарят богатый урожай.

Солнце клонилось к закату, когда двое уставших мужчин, подхватив инструменты, побрели в сторону дома. Серые тяжёлые тучи заволакивали небо, холодало от резких порывов ветра, под ногами громко чавкала грязь, так и не высохшая с прошлой ночи под ещё слабо греющим солнцем.

– Видать, дождь пойдёт, землю размоет почем зря, – шмыгнув носом, худощавый невысокий мужичок утёр лицо рукавом грязной рубахи. – Тогда вся пашня потопнет. Коль так пойдет, опять без хлеба останемся.

– Тьфу ты, не наговаривай, дубина, – одёрнул соседа суровый крестьянин с широкими, вечно сведёнными бровями.

– А что я-то? Ты лучше на небо погляди – мрачно да серо. Ещё и вороны кружат, будто насмехаясь над нами.

Словно подтверждая его слова, над мужчинами пролетело несколько чёрных птиц. Громко крича, они сделали круг над полем и сели на влажную землю, почти слившись с ней.

– Дьявольские птицы – беду кличут.

– Да что ты заладил, ничего на уме нет, кроме напастей всяких.

– А чему тут удивляться? Говорят, мы все прокляты, оттого и житьё у нас нестерпимое стало.

– Кто тебе таких глупостей наговорил?

– Бабы у церкви…

– А ты поменьше их слушай, они ещё и не такого порасскажут.

– Ладно бы только бабы, так ещё и торговцы проезжие говорят. Слыхал, во Франции душегуб завелся? Девок молодых жизни лишает. Уж скольких нашли, а его изловить не могут. Не иначе, нелюдь это, быть может, сам дьявол! Оттого мы и прокляты, что позволили землю свою чертям проклятым кровью окропить.

– Про девок слышал, а остальное ерунда всё, домыслы.

– А в соседней деревне поговаривают, что война будет. Протестанты, еретики безбожные, на трон короля нашего глаз положили.

– Протестанты? Ты слов-то таких где понабрался, дурень? О войне и думать нечего, хлеб сеять пора. А над всем остальным пусть король голову ломает, раз о простом люде забыл.

Налетел ветер, и мужики, поёжившись, втянули головы в плечи. Над одиноким, старым, сгнившим за зиму стогом сена, забытым ещё с осени, вспорхнула стая чёрных птиц. Крестьяне, покрепче сжав в руках плуги, медленно обошли старый сноп. И вдруг встали как вкопанные.

– Матерь Божья, что ж такое…

Перекрестившись, мужики испуганными глазами глядели на мокрую чёрную землю. Там, прислонившись спиной к грязному сену, лежала бледная холодная девушка с открытыми стеклянными глазами, что казались мутными, словно лужи в этой местности. Её руки были раскинуты в стороны, а некогда светлые, аккуратно собранные, длинные волосы растрепались, взлохматились, пропитались грязью и кровью. Одежда на ней была изорвана и запачкана запёкшейся кровью. Её пронзённое сердце не билось, кажется, с прошлой ночи, и вороны начали над ней свою расправу. Девушка была мертва.

Март 1588 г

Chacun porte sa croix en ce monde.

Каждый несёт свой крест.

Глава I. Ночные гости

Qui cherche, trouve.

Кто ищет, найдёт.

Деревенька Жарден Флюрьи, уютно расположившаяся недалеко от Парижа, долгое время жила просто и размеренно. Но всё изменилось несколько месяцев назад, когда в старом доме на окраине поселилась одинокая девушка. Теперь не проходило и дня, чтобы местные сплетницы не придумывали новых небылиц, связанных с её именем. Девятнадцатилетняя Мадлен Бланкар действительно сильно отличалась от остальных жительниц Жарден Флюрьи. Она жила тихо, уединённо. Не водила дружбы с соседями, не держала скотины. С первыми лучами солнца не спешила на пашню или огород, не подыскивала себе мужа и часто с зажжённой свечой засиживалась у окна до середины ночи. Бдительные соседки прознали, что свободное время девушка часто проводит в лесу, собирая травы и коренья. А потому к Мадлен быстро и прочно прикрепилась слава местной ведьмы. Молодые крестьянки опасались встречаться с ней взглядом, ожидая внезапной порчи, замужние дамы зло шикали на мужей, случайно взглянувших в сторону Мадлен. Днём вся деревня будто сторонилась юной девушки, всеми силами показывая, что она здесь лишняя. Но стоило солнцу скрыться за горизонтом, как к дому названной ведьмы начинали украдкой бегать те, кто несколькими часами ранее перемывал ей кости. Кто-то слёзно умолял девушку приготовить мазь для больного ребенка, кто-то просил настойку от бесплодия, некоторые готовы были щедро заплатить за приворот, а кто-то пытался выпытать предсказание на грядущий год.

Кому-то удавалось получить помощь юной травницы, а кто-то, разворачиваясь, уходил ни с чем. Но что бы ни утверждала злая молва, ведьмой Мадлен не была.

Мадемуазель Бланкар уже привыкла выделяться из толпы. Когда ей исполнилось пять, девочка, случайно коснувшись ручкой пожилой леди, что жила по соседству, в подробностях рассказала этой женщине, как через три дня она упадёт с лестницы, сломает себе обе ноги, а вскоре отдаст Богу душу. Когда через пару недель несчастную соседку предали земле, о Мадлен в деревне пошла дурная слава. Родители запретили детям приближаться к странной девочке, старики начали шептаться о проклятьи. Возможно, Мадлен и сама поверила бы в эти слухи, если бы однажды мать, утешая дочь, не рассказала ей о своём отце. Тогда девчушка и узнала, что картинки, рождающиеся в её голове, – это дар предвидения, доставшийся ей в наследство от деда – Мишеля Нострадамуса.

В семнадцать лет девушка решилась покинуть семью, дабы избавить её от косых взглядов соседей. Мадлен перебралась в деревушку по соседству, прожила в ней несколько месяцев, но и здесь её настигли слухи о ведьмовстве. Бросив новый дом, мадемуазель Бланкар вновь пустилась в путь. Она переезжала с места на место, но людская молва не стоит на месте, поэтому нигде толком девушка задержаться не могла. Мадлен сменила ещё пару поселений, прежде чем судьба занесла её в Жарден Флюрьи.

Сегодняшний день, как и многие другие, Мадлен провела на лоне природы. Блуждая с плетёной корзинкой по узким нелюдимым тропам, девушка выискивала целебные травы, которым позже было суждено попасть в мази, микстуры и настойки. Она прыгала по стволам упавших деревьев, собирала осоку, слушала, как поют птицы в этой части леса, и погружалась в свои мысли. В деревню Мадлен вернулась на закате, поймав на себе несколько недовольных взглядов.

В небольшом старом доме пахло мятой и полынью. Под потолком висели пучки всевозможных трав, перевязанные тонкими лентами. На широком деревянном столе ютились ступки и склянки с цветными жидкостями. Но главной своей ценностью мадемуазель Бланкар считала скромную полочку, забитую пергаментами и книгами. Девушка с детства была обучена грамоте и с особым удовольствием тянулась к науке. Но Мадлен, как и любой другой женщине, двери в университеты были закрыты, а потому девушка искала способы самостоятельно добывать необходимые знания. Мадлен с упоением читала трактаты по анатомии и хирургии, любила естественную историю и астрономию, а также не избегала книг о мистике и алхимии.

Закончив перебирать принесённые из леса травы, девушка поправила выбившуюся из причёски прядь тёмных волос и зажгла свечу. Устроившись у окна, она принялась за чтение. Погрузившись в подробное описание человеческих органов, Мадлен не заметила, как, зевнув, начала засыпать. Из полусна девушку вывел громкий хлопок. Вскочив на ноги, Мадлен испуганно бросилась проверять засов. Неужели забыла запереть дверь? Но засов оказался на месте. Что же это было? За окном мелькнул тёмный силуэт, и по стене, в пламени одинокой свечи, пробежала тень. На миг девушке показалось, что на неё надвигается высокий человек в шляпе и с клювом вместо лица. Мадлен сделала шаг назад, прижавшись спиной к двери. «Тень, просто неясная причудливая тень…» – успокаивала она себя. Резкий порыв ветра влетел в приоткрытое окно, задув единственную свечу. В доме стало темно, и вновь раздался громкий хлопок. Чуть не подпрыгнув на месте от неожиданности, девушка наконец поняла: «Это всего лишь сквозняк. Ветер швыряет оконные ставни. А я уж надумала себе всякого». Стоя у двери, Мадлен услышала тихие шаги снаружи. Спустя несколько мгновений кто-то робко постучал. Привыкшая к ночным вторжениям, девушка открыла дверь. На пороге стояла взрослая, неестественно сгорбленная женщина с заплаканным лицом, облачённая в простое чёрное платье. Мадлен мельком взглянула на гостью и узнала в ней мадам Лоран, жившую на другом конце деревни.

Несколько дней назад Жарден Флюрьи всколыхнула жуткая весть – в полях за деревней крестьяне обнаружили тело юной Виолетты, дочери мадам Лоран. Убитую девушку похоронили быстро, чтобы не тревожить местных жителей этим страшным происшествием. Тем не менее по деревне поползли слухи о кончине Виолетты. Находились те, кто обвинял во всём банды разбойников, засевших на лесных дорогах. Но чаще всего шептались о таинственном душегубе, явившемся на землю из самого ада. По словам заезжих торговцев, его жертвами стали уже несколько молодых девушек в разных концах Франции.

Мадам Лоран, узнав о гибели дочери, долго не могла прийти в себя. За несколько дней она резко постарела, осунулась, а кто-то утверждал, что и вовсе лишилась рассудка. Сейчас на Мадлен смотрели потухшие глаза несчастной матери, потерявшей единственного ребенка. С трудом разомкнув сухие губы, женщина тихо прошептала:

– Помоги…

Не в силах отказать, Мадлен отошла в сторону, пропуская женщину внутрь дома. Остановившись на пороге, мадам Лоран обвела взглядом скромное жилище мадемуазель Бланкар и вновь обернулась на девушку.

– Все говорят, что ты ведьма. Господь, быть может, покарает меня за эту просьбу, но я уже наказана судьбой, и меня ничего не страшит.

Мадлен, в очередной раз услышав, как её назвали ведьмой, обречённо вздохнула.

– Я не имею отношения к магии и колдовству, мадам Лоран. Вас ввели в заблуждение местные сплетни. Но если я могу чем-то вам помочь…

– Можешь!

Женщина, резко шагнув вперед, схватила Мадлен за руку. Девушка вздрогнула, не ожидая от несчастной такой прыти. Глаза мадам Лоран изменились, расширились, залившись нездоровым безумным блеском.

– Тот, кто посягнул на жизнь моей Виолетты, убил не просто её тело, он украл её душу! Теперь моя дочь не найдёт покоя и будет вечно блуждать во тьме. Я боюсь, боюсь…

– Чего вы боитесь?

– Что моя Виолетта обернётся злым духом, упырём… и станет блуждать по земле, пожирая невинные души.

Мадлен попыталась успокоить несчастную мать, заверяя, что все рассказы о мертвецах, встающих из могил, не более чем сказки. Но та словно не слышала её и продолжала шептать:

– Она не станет лежать в земле. Я видела, видела, как дрогнули её веки, когда закрывалась крышка гроба. Я привязала к её руке колокольчик, чтобы она дала мне знак. Но он пока молчит. Почему он молчит?!

Женщина сильнее впилась пальцами в запястье Мадлен, оставляя на нежной коже заметные следы.

– Умоляю, успокой её душу, даруй ей покой! Ты же можешь?

Мадлен, уже пожалевшая о том, что впустила женщину в дом, пыталась вырвать руку из крепкой хватки мадам Лоран.

– Мне очень жаль, но я всего лишь травница, знающая, как избавить человека от хвори. Мне неизвестны способы общения с мёртвыми.

Мадам, завыв, упала на колени перед Мадлен. Её руки вцепились в подол девичьего платья.

– Прошу-у-у! Умоля-я-яю!

Не в силах более быть свидетельницей страданий обезумевшей от потери ребёнка женщины, Мадлен выкрикнула:

– Хорошо! Хорошо! Я слышала, что дым белого шалфея изгоняет любую нечистую силу. Я возьму пучок травы и окурю могилу Виолетты.

– Это поможет?!

– Не знаю, но я обещаю сделать это. Как только встанет солнце, я навещу погост.

– Нет! Будет уже поздно! Прошу, сделай это немедленно.

– Но сейчас ночь.

– Да, время, когда нечистый терзает душу моей Виолетты. Прошу тебя, прошу-у-у.

Мадлен на секунду прикрыла глаза, отругав себя за безотказность, а после кивнула головой.

– Хорошо, только поднимитесь. Я прямо сейчас схожу на кладбище.

Мадам Лоран на мгновение замерла, убеждаясь, что слух не подвел её. Наконец, поверив словам девушки, мадам Лоран поднялась на ноги.

– Благодарю тебя, дитя, благодарю.

Запустив руку в складки юбки, мадам Лоран извлекла оттуда небольшой холщовый мешочек с монетами и протянула его Мадлен.

– Возьми, здесь немного, но…

Покачав головой, девушка мягко оттолкнула от себя дар мадам Лоран.

– Нет, денег я не приму. Если бы вы просили меня приготовить мазь от боли в коленях или микстуру от кашля, я была бы уверена, что справлюсь с этим. То, что я собираюсь сделать, не заслуживает вознаграждения. Это лишь дань уважения вашему горю.

Женщина настаивать не стала и спрятала монеты обратно в складки юбок.

– Вы не пойдёте со мной? – обратилась Мадлен к мадам Лоран, собиравшейся покинуть дом травницы.

– Нет, я не могу, она услышит меня, пойдет за мной…

Кажется, мадам вновь начинала бредить, и Мадлен не стала её удерживать. Когда за мадам Лоран закрылась дверь, девушка, прижавшись спиной к стене, глубоко вдохнула. «И что мне теперь делать? Я дала слово среди ночи посетить могилу Виолетты. Но это же совершенная глупость». В голове промелькнула мысль о том, что можно просто забыть о разговоре с несчастной женщиной и лечь в постель. Но совесть не позволила бы юной мадемуазель Бланкар пренебречь своим обещанием. Отыскав пучок сухого шалфея, девушка накинула на плечи плащ и выскользнула за дверь.

Эта весенняя ночь оказалась пасмурной и ветреной. Луна, скрываясь за облаками, всего на несколько мгновений выглядывала из своей крепости и вновь пряталась за серой дымкой. Кутаясь в плащ, Мадлен обогнула деревню и вышла на узкую тропинку, ведущую к сельскому погосту. Она и раньше ходила по этой дороге вдоль кладбища, пробегая вглубь леса. Но то было днём, когда солнце освещало каждый участок неровной тропинки, когда мрачные тени не крались по пятам за ночным путником, а ветви деревьев не рисовали во тьме пугающие силуэты. Сейчас каждый новый шаг на пути к кладбищу давался Мадлен с огромным трудом. Когда последний деревенский дом остался далеко позади, девушка услышала, как громко застучало её сердце. Ладошки, сжимавшие пучок шалфея, вспотели, а шаг ускорился. Рассмотрев впереди под сенью тёмных деревьев первые надгробия, девушка вдруг остановилась. Ноги словно отказывались нести её дальше. По спине пробежал неприятный холодок. Поблизости хрустнули ветки кустарника. Резко обернувшись на звук, девушка вгляделась в темноту.

– Кто здесь? – тихо, едва слышно спросила Мадлен.

Как она и думала, ответа не последовало. Хруст раздался с другой стороны. Чуть не вскрикнув, девушка вновь обернулась. Звук повторился. Кто-то медленно шёл ей навстречу. От нового шороха сердце Мадлен замерло. Мгновение – и из-за кустарника с тихим уханьем вылетела сова.

«Это птица! До сегодняшней ночи я даже не знала, что такая трусиха». Совладав со своим страхом, девушка двинулась вперёд. Ступив на ночное кладбище, она почувствовала, как её окружила буквально мёртвая тишина. В обители усопших, казалось, не было ни единого звука: не стрекотали сверчки, не каркали вороны. Пробираясь меж старых могил, девушка направлялась к восточному краю погоста, туда, где хоронили недавно почивших селян. Мадлен быстро отыскала свежую могилу, в которой покоилась юная Виолетта. Присев рядом, девушка с удивлением обнаружила, что из-под земли на поверхность тянется тонкая веревочка, на конце которой и правда висит колокольчик, о котором говорила мать девушки. «Так, значит, мадам Лоран не врала. Она действительно верит, что её дочь может восстать из мёртвых, и поэтому привязала к её руке верёвку с колокольчиком». Это открытие испугало и одновременно опечалило девушку. Её сердце сжалось от тоски, когда она попыталась представить, что чувствует женщина, лишившаяся дочери. Искренне сочувствуя мадам Лоран, Мадлен положила себе на колени пучок шалфея, достала из маленького мешочка на поясе кресало для высекания искры и аккуратно запалила сухую траву. От шалфея потянулся белый дымок с горьковатым запахом. Держа его в руках, Мадлен начала плавными движениями окуривать могилу Виолетты.

«Надеюсь, вопреки предсказаниям матери, твоя душа обретет покой, и ничто не потревожит твоего вечного сна». Мадлен не знала, нужно ли ей сейчас произносить определенные слова, так же как и не ведала, есть ли практический смысл в том, что она делает в эти минуты. Девушка часто слышала от селян россказни о мистических существах, о чертях, способных утянуть в ад душу грешника, но сама никогда не верила в них. Даже свой дар Мадлен научилась воспринимать не как сверхъестественное явление, а как способность человека, еще не нашедшую объяснений в трактатах учёных мужей. Запах шалфея уже впитался в волосы и одежду девушки, белый дым плотной завесой окутал надгробие свежей могилы. Мадлен встрепенулась, поёжившись от очередного порыва ветра, и, чтобы не упасть, схватилась рукой за надгробие. В этот момент её тело напряглось, сознание затуманилось, перед глазами разлилась тьма. И лишь спустя несколько долгих мгновений перед внутренним взором проступили яркие силуэты. Лунной ночью, под крик обезумевших воронов по полю бежала светловолосая девушка. Её ноги и подол платья были перепачканы грязью, стопы, чавкая, утопали в чёрной влажной земле. Девушка, чьё бледное измождённое лицо исказил ужас, мчалась к деревне, огни которой мелькали на горизонте. Её волосы растрепал ветер, но она не обращала на них внимания. Страх гнал её вперед. Огибая одинокий стог сена, она вдруг замерла, глаза её расширились, рот приоткрылся в немом крике. Из-за стога вышла фигура, облачённая в чёрные одежды. В руке мелькнул кинжал. Капюшон надёжно скрывал лицо нападавшего, но рука, державшая клинок, оказалась серой и безобразно иссохшей. Незнакомец двинулся на девушку и, схватив несчастную свободной рукой за горло, приподнял её над землей.

– Par la mort à l’infini, – скрипучим, лишённым жизни голосом прошипела фигура. Мгновение – и лезвие кинжала целиком вошло в сердце девушки, насквозь пробив его. Несчастная дёрнулась в последний раз, и жизнь навсегда покинула её. Убийца прислонил мёртвое тело к гнилому стогу сена и ненадолго завис над своей жертвой. Когда он выпрямился, отступив на шаг назад, на лбу убитой пылала упавшая на бок восьмёрка, вырезанная кинжалом, – символ бесконечности. Фигура вынула из-под плаща красивые песочные часы и, переломив хрупкое стекло, бросила их подле покойной.

Видение закончилось. Хватая ртом воздух, Мадлен приходила в себя. Когда перед глазами вновь оказалось сельское кладбище, девушка заново прокрутила в голове увиденное.

«Мне показали смерть Виолетты. Зачем… Кем был тот загадочный убийца, неужели это тот самый душегуб, о котором говорит вся Франция? А то, что он прошептал: „Par la mort à l’infini – Через смерть к бесконечности“, что бы это значило?» Мадлен заметила, как начали дрожать её руки. Картина зверского, бесчеловечного убийства молодой девушки всё еще стояла у неё перед глазами. Зажмурившись, Мадлен попыталась избавиться от настойчивого видения. И вдруг в тишине ночного кладбища раздался тихий звон. Мадлен дёрнулась от неожиданности и опустила взгляд на колокольчик, висевший на могиле Виолетты. В груди когтистой лапой заскреблась тревога. «Наверное, я случайно задела его рукой». Страх, начавший заползать под одежду вместе с холодным ветром, уже не давал девушке сосредоточиться. «Я сделала, что обещала. Пора возвращаться домой». Затушив тлеющий пучок трав, Мадлен положила его на могильный холм, отряхнула руки и вдруг собственными глазами увидела, как дрогнула веревочка, уходящая под землю. Зазвонил колокольчик. Девушка в ужасе вскочила на ноги, не в силах оторвать взгляда от могилы Виолетты. А колокольчик дёрнулся вновь, трель становилась все громче и громче, словно там, под землей, кто-то яростно дёргал верёвку, к которой он был привязан.

«Это не ветер…» – теряя последние крупицы смелости, поняла Мадлен.

Тело сковал страх. С огромным трудом, шаг за шагом девушка начала отступать от могилы, не спуская глаз с проклятого колокольчика. Вдруг такой же звон раздался за спиной Мадлен, а потом сбоку и где-то далеко впереди. С каждой секундой невыносимый, пугающий звон наполнял собой кладбище. Сердце девушки рухнуло. Подхватив подол платья, Мадлен со всех ног бросилась к тропинке, ведущей в деревню. Девушка бежала, не разбирая дороги, петляя между старых крестов, в висках бешено стучала кровь, но ей не удавалось заглушить ужасающий инфернальный звон колокольчика. Остановиться и перевести дыхание девушка решилась, лишь оказавшись за пределами кладбища. Обхватив руками ствол ближайшего дерева, Мадлен повернула голову в сторону погоста. Луна на несколько секунд решила показаться из-за облаков. И в этот момент её свет выхватил из темноты одинокую фигуру, стоявшую подле одной из могил. Высокий силуэт был полностью облачён в чёрные одежды, а лицо скрывала маска врачевателя чумы. Мадлен не видела, но знала наверняка, что в эту минуту глаза незнакомца смотрели на неё. Собрав в кулак последние силы, девушка рванула в деревню. Она больше не оборачивалась. Собственные тяжелые вдохи казались ей дыханием незнакомца, идущего следом за ней. Страх полностью захватил юное тело. Мадлен не заметила, как оказалась в деревне, не помнила, как добежала до собственного дома. Лишь захлопнув изнутри тяжёлую дверь и водрузив на неё крепкий засов, девушка смогла отдышаться. Дрожь постепенно покидала тело, сердце начинало биться ровнее, но спокойствие продлилось недолго. В дверь постучали. Словно опрокинув на себя ушат ледяной воды, Мадлен отпрянула в сторону. Стук повторился. Страх, с таким трудом вытесненный из груди, вновь пронзил тело. «Нет, нет…»

– Прошу, откройте, – донёсся из-за двери нежный девичий голос. Мадлен опешила, совершенно не ожидая, что в эту минуту за дверью может стоять кто-то кроме таинственного убийцы.

– Я разыскиваю одного человека, – трепетно заговорил мягкий голосок.

«Что сегодня за ночь?» Сделав несколько глубоких вдохов, Мадлен решилась приоткрыть дверь. Скрипнули старые петли. Деревянная дверь отворилась, и Мадлен осторожно выглянула на крыльцо. Там, кутаясь в шелковый плащ, стояла незнакомка.

– Прошу простить мне столь поздний визит. Мой путь до Жарден Флюрьи занял больше времени, чем я рассчитывала, – незнакомка откинула капюшон, и на Мадлен взглянула пара встревоженных голубых глаз.

– Вы сказали, что кого-то ищете?

– Да, всё верно. Мне сообщили, что здесь я могу найти мадемуазель Бланкар.

Помедлив, Мадлен ещё раз окинула незнакомку взглядом и произнесла:

– Это я. Что вам угодно?

На лице ночной гостьи мелькнула улыбка.

– Вы? Какая удача! Меня привела к вам весьма деликатная просьба. Могу я войти?

Помня, чем закончился визит мадам Лоран, Мадлен ответила не сразу. Но подумав, что от юной девушки вряд ли можно ожидать больших проблем, пропустила гостью внутрь.

Войдя, незнакомка полностью сняла капюшон, и из-под него показалась копна аккуратно уложенных пшеничных волос.

– Так что за просьба заставила вас прийти в столь поздний час?

Вновь извинившись за своё вторжение, гостья начала рассказ:

– Моя сестра сильно захворала. Мы живём в соседнем селении, и достойного лекаря в наших краях нет. От знакомой я узнала, что в Жарден Флюрьи есть девушка, сведущая во врачевании и…

– …колдовстве? Это вы хотели сказать?

Незнакомка кивнула, неловко потупив взор.

– Да, ходят слухи, что вы занимаетесь ведовством.

– Слухи лживы. Что с вашей сестрой?

– У неё лихорадка. Бедняжка в агонии и уже который день не может встать с постели.

Мадлен заметила, с каким интересом гостья рассматривала дом травницы. Иногда изящная тонкая ручка касалась свисающего с потолка пучка травы, и незнакомка загадочно улыбалась.

– Я могу дать вам настойку от жара. Но, не зная причины болезни, я не могу указать верного лечения.

Мадлен подошла к столу и, подхватив одну из склянок, обернулась к гостье. Девушка уже хотела протянуть незнакомке настойку, как вдруг блеск заколки в пшеничных волосах заставил её остановиться.

– Кто вы и зачем на самом деле прибыли ко мне? – голос Мадлен стал строже, девушке не нравилось, когда её обманывали.

Незнакомка напомнила, хлопнув ресницами:

– Моя сестра…

– Дело не в сестре. Я вообще не уверена, что она у вас есть. А если и так, то не её болезнь заставила вас ночью искать встречи со мной.

Гостья на мгновение опустила глаза в пол. А подняв их обратно, будто изменилась в лице. Её плечи выпрямились, в осанке появилась гордая стать. Лицо расслабилось, являя приятную вежливую улыбку.

– Как вы догадались, что меня выдало?

– Многое. Вы сказали, что живёте в соседней деревне, но крестьянки не носят плащей из чистого шёлка, их причёски не украшают заколки из драгоценных камней. На улице слякоть, а подол вашего платья чист, вы не сохранили бы его таким, даже прибыв на телеге, а значит, вас привез экипаж. В наших краях крестьяне не разъезжают в каретах.

– Вы удивительно проницательны, Мадлен. И внимательны к деталям. Хорошее качество.

– Я ответила на ваш вопрос, мадемуазель, прошу и вас сделать то же самое.

Девушка чуть шагнула вперёд и, вздёрнув подбородок, произнесла:

– Меня зовут Селеста Моро, я фрейлина её величества Екатерины де Медичи, матери нашего короля. И к вам я прибыла по её приказу. Мне пришлось долго разыскивать вас по всей Франции, замечу, вы не задерживаетесь на одном месте подолгу. Но наконец мне улыбнулась удача, и я отыскала вас, Мадлен.

Мадемуазель Бланкар с недоверием вглядывалась в лицо гостьи. Девушка всеми силами старалась найти признаки лжи в её мимике, жестах. Но ничего не получалось. Селеста Моро держалась спокойно, уверенно. Ничто в её словах не выдавало новой лжи. Однако поверить в сказанное девушкой Мадлен не могла. «Фрейлина? Екатерина Медичи? Король Франции?» Слышать эти имена и титулы в простом сельском доме казалось странно.

Видя непонимание в глазах Мадлен, Селеста продолжила:

– Екатерина Медичи в своё время была дружна с Мишелем Нострадамусом – вашим дедом. И из достоверных источников её величеству известно, что вам передался его дар.

Мадлен отчего-то вздрогнула, передернув плечами. Упоминание её дара всегда вызывало в девушке напряжённый трепет.

– Не пугайтесь, Мадлен. Екатерина Медичи высоко ценила способности вашего деда. И его смерть стала для неё большой потерей.

– Я слышала от мамы рассказы о дружбе дедушки с королевой, но это было так давно. Когда я родилась, его уже не было в живых. Поэтому я все ещё не понимаю, для чего вы искали меня?

– Её величество просит вас о помощи.

– Что?! Меня?!

– Да, Мадлен, вас.

– Но это звучит невероятно. Как обычная травница может помочь королеве?

– Вы не обычная травница, Мадлен. Вы девушка с даром предвидения. Поверьте, Екатерина Медичи не затеяла бы ваши поиски, не окажись она в безвыходном положении. Вы нужны ей. И не побоюсь сказать большего – вы нужны Франции. Едемте со мной, нам нужно как можно быстрее добраться до замка Тюильри.

Фрейлина шагнула вперед, протягивая Мадлен руку, но девушка не спешила принимать приглашение Селесты.

– Я всё ещё не верю… Как это может быть правдой?

Понимая сомнения девушки, мадемуазель Моро запустила руку в шелковый мешочек на поясе и достала из него золотой перстень.

– Возьмите его, Мадлен. Это подарок от её величества и знак её искреннего расположения к вам.

На ладонь Мадлен опустилось тяжёлое золотое кольцо. Девушка не удержалась от того, чтобы поднести его к лицу и рассмотреть повнимательнее. «Лилия – герб королевской семьи. Никто во Франции не рискнул бы носить на себе знак монарха без ведома королевского двора. Это кольцо точно принадлежит кому-то влиятельному». Расставаться с перстнем не хотелось, но Мадлен решила, что не станет принимать этот подарок. Желая вернуть кольцо Селесте, девушка сжала его в ладони, и вдруг… очертания комнаты начали меняться, сознание Мадлен на миг померкло, и перед внутренним взором вновь появилось видение прошлого.

В просторной комнате горел камин. На каменных стенах висели дорогие гобелены, соседствуя с портретами королевских особ. Опираясь на спинку резного стула, в покоях стояла женщина, облачённая в чёрное платье. Определить её точный возраст было непросто из-за мрака, царившего в комнате. Но седеющие волосы и сухие руки выдавали её преклонные лета. Женщина была не одна. В покоях у стены стоял мужчина, он был стар, но силы ещё не покинули его.

– Почему я не могу прочитать его сейчас? – строго поинтересовалась женщина.

– Не спрашивай. Ты же знаешь, Катерина, некоторым предсказаниям нужно время, чтобы быть понятыми. Обещай, что вскроешь его в указанный срок.

Женщина согласилась, тяжело вздохнув.

– Хорошо, Мишель. Даю слово. Но как я смогу растолковать его без твоей помощи, если вдруг спустя столько лет тебя не окажется рядом?

– Не волнуйся, Катерина, тебе помогут.

– Кто?

– Тот, кто займет моё место. Предсказание подскажет.

Видение рассеялось, как туман. Моргнув, Мадлен вновь увидела перед собой лицо Селесты. Фрейлина была взволнована.

– Что-то случилось? Вы замерли не шевелясь.

«Я видела своего деда. Кажется, он передал королеве некое предсказание. Не из-за него ли меня теперь разыскивает Екатерина Медичи?» Мысли неудержимым потоком проносились в голове Мадлен. Услышать голос разума сейчас было сложнее, чем когда-либо. Но спустя некоторое время девушка приняла решение:

– Хорошо, я поеду с вами. Если её величество хочет говорить со мной, я не вправе отказать.

Селеста облегчённо улыбнулась.

– Тогда поспешим.

Глава 2. Последнее предсказание

Les pères ont mangé des raisins verts et les enfants ont eu mal aux dents.

За грехи отцов расплачиваются их дети.

Этой же ночью карета мадемуазель Моро неслась по ночной дороге обратно в Париж. Кучер как мог подгонял лошадей. Мадлен впервые довелось ехать в настоящей крытой карете, сиденья которой были обиты дорогой, приятной на ощупь тканью. Переезжая из провинции в провинцию, девушка пользовалась большими деревенскими телегами, запряжёнными измождёнными лошадёнками.

Спутница Мадлен поглядывала в окно со смесью удивления и любопытства. «Видимо, – заключила Мадлен, – местный пейзаж совсем не походит на тот, к которому привыкла парижская фрейлина».

– Какая она, – решилась спросить девушка у Селесты, – Екатерина Медичи?

Мадемуазель Моро задумалась, смешно сморщив маленький носик.

– Великая. Она поистине великая женщина. За всю жизнь ей пришлось пройти через множество трудностей. И все из них она переступила, высоко держа голову. Молва приписывает ей сотни преступлений, и наверняка большая их часть действительно дело рук Екатерины. Но всё, что она когда-либо делала, было направлено исключительно во благо Франции и династии Валуа. Екатерина не терпит лести, поэтому не пытайся понравиться ей, используя сладкие речи. Ещё не выносит, когда ей перечат, но при этом уважает чужую веру в собственные убеждения, какими бы они ни были. Впрочем, вскоре ты сама в этом убедишься. Мы прибудем в замок Тюильри на рассвете.

Перестав задавать вопросы, Мадлен повернулась к окну. Там, в ночной тени, мелькали силуэты тёмных деревьев и давно уснувших деревенских домов. Карета въехала в лес, и вокруг неё окончательно сомкнулась непроглядная тьма. Повозку резко бросало из стороны в сторону, когда одно из колёс налетало на камень.

– Тпру-у-у, стой! – натянув поводья, кучер резко остановил лошадей. Девушкам пришлось с силой вцепиться в края сидений, чтобы не упасть.

– Что такое, Робэ? – приоткрыв дверь, крикнула Селеста.

– На дорогу дерево повалило, мадемуазель, не проехать.

Услышав, как кучер спрыгнул с козел, фрейлина закрыла дверь кареты и с лёгким волнением взглянула на спутницу.

– Нам нельзя задерживаться. Что за напасть? Мы же ехали сегодня этой самой дорогой. Я помню этот лес. Даже при свете дня он показался мне ужасно неприветливым. Наверняка здесь водится множество диких зверей. Как бы им не вздумалось выйти к карете.

– Лесные звери не худшее, что может случиться с ночным путником. Эти леса таят куда большие опасности.

От слов Мадлен по спине фрейлины пробежал холодок. Зябко поёжившись, Селеста попыталась сильнее вжаться в сиденье кареты. В тишине, разбавляемой лишь тяжёлыми вздохами кучера, прошло несколько томительных минут. А после из лесной чащи послышался грубый насмешливый голос:

– Вам помочь, любезный?

В следующую секунду ночную тишину пронзил предсмертный истошный крик кучера. Девушки, сидящие в карете, замерли в ужасе. Селеста закрыла ладонью рот, чтобы не вскрикнуть, побледнела и затряслась. Мадлен, вцепившись руками в сиденье, подняла на перепуганную фрейлину расширившиеся от страха глаза.

– Разбойники, – одними губами прошептала девушка, знавшая, что в этих лесах нередко пропадали местные крестьяне и нерасторопные торговцы.

У кареты стало шумно. Послышались чужие голоса и нетерпеливые тяжёлые шаги. Кто-то приближался. Девушки не шевелились, почти не дыша, с нескрываемым ужасом поглядывая на дверь. Ещё миг – и дверца кареты резко распахнулась. На фрейлину и её спутницу уставилась пара чёрных прищуренных глаз.

– О, да мы, братцы, просчитались. Нет здесь ни купцов, ни ростовщиков. Нам сегодня попалось сокровище поценнее, – брызжа слюной, с гадким смешком выплюнул бородатый неухоженный лиходей, – Ну-ка, птички, вылетайте из клетки!

С этими словами разбойник бесцеремонно схватил за руку Селесту и рванул на себя.

– Нет, пожалуйста, пустите, – едва дыша, больше прошептала, чем вскрикнула фрейлина.

– Выходи, красавица, будем знакомиться, – вытаскивая фрейлину из кареты, рассмеялся разбойник.

Не успела Мадлен опомниться, как грязные огромные руки схватили и её. В отличие от фрейлины, мадемуазель Бланкар нашла в себе силы сопротивляться. Вывернувшись, девушка попыталась ногой оттолкнуть от себя нападавшего. Ей даже удалось пнуть его в грудь, но этого оказалось недостаточно. Громко и грязно выругавшись, разбойник всем своим весом навалился на хрупкую Мадлен и выволок её из кареты.

Упав на холодную землю, трепещущие от страха девушки жались друг к другу, со всех сторон обступаемые разбойничьей бандой.

Главарь лиходеев, тот, что вытащил их из кареты, шагнул вперед и навис над бедняжками.

– А мы-то каретку вашу еще днём заприметили. Богатая, большая, сразу видно: знатные господа путешествовать изволят. С умом все рассчитали, поняли, что назад путь держать будете этой же дорогой. Не прогадали.

– Пусто. Золота нет, одни тряпки бабские, – крикнул кто-то из банды, закончив обыскивать карету.

Главарь недовольно хмыкнул.

– Жаль…

– Зря дерево тащили, столько времени на него убили, а выручки никакой, – злобно прошипел невысокий разбойник, чьё лицо было покрыто язвами.

– Не ворчи, не видишь, какое мы сокровище добыли, – усмехнулся главарь, не спуская с девушек бесстыжих тёмных глаз. – Давно ли вы такую красоту видали? Эти птички, пожалуй, лучше сундука с золотом будут.

Гадко усмехнувшись, разбойник грязной шершавой ладонью схватил Селесту за подбородок, приподнимая голову. Девушка, не помня себя от страха, не издала ни звука и зажмурилась.

– Не трогайте нас, – найдя в себе силы, произнесла Мадлен, – родители этой девушки очень богаты, они заплатят вам любую сумму за жизнь своей дочери.

На время оставив Селесту в покое, разбойник повернулся к Мадлен:

– А за тебя, значит выкупа не будет? То-то я смотрю, на тебе платье попроще, служанка? Но, ничего красотой-то тебя природа не обделила. А насчёт золота мы не волнуемся. День-другой – и по этому тракту проедет очередной глупец. А вот юные девы, путешествующие в полном одиночестве, для этих мест редкость. Так что будем считать, что нам повезло. Что золото? Всего лишь блестящая безделица, а тут у нас птички, что согреют и приласкают, ведь так?

Обе девушки молчали: Селеста от страха, Мадлен от отвращения. Недовольный отсутствием ответа, главарь присел напротив пленниц и достал из-за пояса нож.

– Так ведь? – злее и жёстче повторил он, кончиком ножа угрожая провести по щеке Селесты. Фрейлина, не выдержав, горько зарыдала. – Ладно, братцы, эта слишком хилая, того и гляди чувств лишится, я этого не люблю, – сморщив физиономию, выплюнул бандит, поворачиваясь к Мадлен. – Эту возьму, она побойчее будет.

Выпрямившись, разбойник одним резким движением дёрнул девушку на себя, поднимая с земли.

– Пойдём, птичка, познакомимся поближе, – мерзко расхохотавшись, бандит потащил Мадлен в лесную чащу. Последним, что увидела мадемуазель Бланкар, были заплаканные, полные ужаса и отчаяния голубые глаза Селесты.

Не церемонясь, разбойник поволок Мадлен через кустарники подальше от кареты. Сопротивляясь, девушка хваталась руками за ветви, пыталась ударить, укусить схватившую её руку. Но всё было тщетно.

– Какая юркая, шустрая птичка, – довольно скалился разбойник. – Упорхнуть от меня решила, не выйдет!

Добравшись до места, откуда уже не были слышны голоса остальной банды, лиходей с силой швырнул девушку на землю. Больно ударившись о редкие камни, мадемуазель Бланкар попыталась отползти в сторону, но была грубо возвращена обратно.

– Куда собралась, птичка? Ну-ка, иди сюда, – грубо схватив Мадлен за показавшуюся из-под платья лодыжку, разбойник подтянул её к себе. Словно хищник, прижимавший к земле беспомощную лань, бандит навис над девушкой. Его почерневшие от грязи и старых ран руки потянулись к лифу её платья.

– Нет, прочь, прочь! – в отчаянии кричала Мадлен.

– Ну уж нет, птичка. Раз попалась, не пущу. Снимай платье!

Под тошнотворный смех разбойника, от которого несло гнилью и кислым вином, Мадлен дёрнулась в сторону. Бандит, чьи глаза уже заволокла пелена похоти, не обратил на это внимания, разделываясь с тканью девичьего платья. Это стало его ошибкой. Оцарапав ладонь, Мадлен мёртвой хваткой вцепилась в попавшийся под руку камень. Замахнуться она не могла, и поэтому настолько сильно, насколько позволяло её положение, ударила бандита камнем по голове. Зарычав, он на миг отшатнулся от девушки. Но через пару секунд Мадлен уже прожигали злые, полные ненависти глаза.

– Сейчас ты поплатишься, тварь! – брызжа слюной, зашипел разбойник, потирая ушибленную голову.

Он бросился вперёд. Не поднимаясь на ноги, Мадлен, подгоняемая оглушающим биением собственного сердца, поползла в темноту. Через короткое мгновение руки разбойника должны были сомкнуться вокруг её ноги, но этого не произошло. Рванувшись вперёд, девушка потеряла опору и, сдирая кожу, полетела в глубокий, незаметный в ночной темноте овраг. Больно ударившись о поваленное дерево, Мадлен поднялась и обернулась в поисках разбойника. «Не может такого случиться, что его остановит какой-то овраг». Озираясь по сторонам, словно загнанный в угол зверёк, девушка вглядывалась во мрак ночи. Но нападавшего она больше не видела. Подняв голову туда, где, как ей казалось, должен был стоять разбойник, Мадлен услышала сдавленный хрип. Девушка замерла, боясь пошевелиться. Булькающий, пугающий звук разносился по лесу ещё несколько минут и, завершившись пробирающим до костей жутким стоном, затих. Мадлен, прижавшись к земле, почти не дышала. Где-то на склоне хрустнула сухая ветка, и всего на пару секунд девушка заметила высокий тёмный силуэт, заглянувший в овраг. Его скрывал чёрный балахон, не позволяя девушке рассмотреть ни лица, ни фигуры. Мадлен поняла лишь одно: тот, кто безмолвно всматривался в неё, не был разбойником. Силуэт отпрянул и больше не появлялся. Выждав время, Мадлен наконец уговорила себя подняться на ноги. Подскальзываясь на влажной земле, девушка выбралась из оврага. Как только ноги оказались на твёрдой поверхности, девушка, выпрямившись, увидела того, кто намеревался лишить её чести и жизни. Разбойник лежал всего в паре шагов от оврага. Всмотревшись в его неподвижную фигуру, девушка вздрогнула и ахнула:

– Пресвятая Дева…

Всё еще открытые глаза бандита, не мигая, смотрели в ночное небо. Одежда, обильно залитая свежей кровью, прилипла к широкой груди. Горло разбойника было перерезано так глубоко, что казалось, голова едва держалась на мёртвом теле. Но убийцы поблизости уже не было.

Обхватив себя руками, Мадлен не могла отвести глаз от разбойника. Ей и прежде доводилось видеть покойников, но то были крестьяне, умершие от внезапной хвори. Картина, стоявшая сейчас перед её глазами, была совсем иной. Подрагивая от страха и ночной прохлады, девушка судорожно пыталась сообразить, что делать дальше. Мысли о несчастной Селесте, оставленной на растерзание банде разбойников, не давали Мадлен покоя. Но девушка понимала: вернись она к карете, помочь фрейлине она не сумеет, лишь добровольно приведёт себя в лапы бандитов. Совсем рядом послышался громкий топот и раздалось конское ржание, а через несколько секунд из-за кустов показался всадник. Решив, что это убийца, Мадлен юркнула за ближайшее дерево. Но её остановил молодой уверенный голос:

– Стойте, мадемуазель, я не причиню вам вреда.

Быстро спрыгнув с коня, всадник направился к девушке.

– Я из королевской гвардии, прошу, не бойтесь.

Голос, принадлежавший всаднику, совсем не походил на те гадкие звуки, что издавали разбойники, и Мадлен решилась выглянуть из-за дерева. Перед ней возник юноша, не достигший, вероятно, даже тридцати лет. Его аккуратный мундир был украшен золотыми лилиями, указывающими на принадлежность к королевскому двору. Вьющиеся волосы цвета спелой ржи мягко обрамляли его серьёзное, слегка грубоватое лицо. Опустив взгляд к земле, гвардеец заметил мёртвого разбойника. Его глаза удивлённо расширились.

– Это вы его так?

Девушка отрицательно покачала головой.

– Понятно. Значит, кто-то из его же банды, – гвардеец протянул Мадлен руку, предлагая выйти из-за дерева. – Идёмте, опасность миновала. Вам повезло, что мы заметили, как ваша карета свернула в лес, и пустились следом.

Девушка вышла из-за дерева, но руки гвардейцу не подала.

– Моя спутница, что с ней? – всё ещё с недоверием поглядывая на юношу, спросила Мадлен.

– Селеста не пострадала. Но она перепугана до ужаса и жутко переживает за вас. Пойдёмте, успокоим её.

Имя Селесты, произнесённое устами гвардейца, убедило девушку в том, что юноша говорит правду. Наконец, доверившись гвардейцу, Мадлен последовала за ним.

Юноша вывел мадемуазель Бланкар к карете. Здесь, растаскивая в стороны тела поверженных разбойников, суетился небольшой отряд королевской стражи. Осмотреться Мадлен не успела. Как только она показалась из-за деревьев, на неё тотчас налетела Селеста. Дрожа и всхлипывая, фрейлина заключила девушку в крепкие объятия, словно они были давними подругами, а то и сёстрами.

– Ты жива, слава небесам! Я думала… думала, что тот негодяй погубит тебя, – задыхаясь, твердила Селеста, забыв о показном приличии.

– Боюсь, так бы и случилось, если бы не подоспела помощь, – произнесла Мадлен, взглянув на гвардейца.

Селеста, словно очнувшись, выпустила девушку из объятий и, пригладив пышные юбки, выпрямилась.

– Вы ведь, кажется, ещё не представлены друг другу, – вспомнила об этикете Селеста.

– Фабьен Триаль – гвардеец из личной охраны его величества короля Генриха, – сухо и серьёзно произнес юноша.

– Мадлен Бланкар… – начала было представляться девушка, но её перебила фрейлина Екатерины.

– …внучка близкого друга Екатерины Медичи, – произнесла Селеста и, заметив недоверчивый взгляд гвардейца, брошенный на неприглядное платье Мадлен, добавила: – Из семьи разорившегося виконта.

– Рад знакомству, мадемуазель, несмотря на то, при каких обстоятельствах оно произошло.

Закончив с любезностями, Фабьен обернулся к Селесте и, недовольно сдвинув брови, заговорил строго и серьезно:

– Чем вы руководствовались, мадемуазель Моро, пустившись в ночное путешествие без охраны?

Смутившись, фрейлина опустила глаза.

– Поездка обещала быть быстрой. Я думала, что мы вернёмся в Тюильри засветло.

– Немыслимая беспечность. В этих лесах опасно и днём, – продолжал негодовать Фабьен. – Две юные девушки и кучер. Как такое возможно? Что с вами было бы, не подоспей мы вовремя?

Слова гвардейца вновь окунули фрейлину в ужасы этой ночи. Селеста напряглась, еле сдерживая вновь подступившие слёзы.

– Месье, ваши нравоучения сейчас ни к чему. Видите, до чего довели мадемуазель Моро ваши слова? – вступилась за фрейлину Мадлен.

Гвардеец перевёл на девушку суровый взгляд, ему не понравилось её замечание. Но он благоразумно промолчал, понимая, через что прошли этой ночью неудачливые путешественницы.

– Я распоряжусь, чтобы мои люди сопроводили вас в Тюильри, – подытожил разговор Фабьен.

Оставив девушек, гвардеец направился к своему отряду. От Мадлен не укрылось, как Селеста проводила Фабьена заворожённым взглядом. Заметив любопытство мадемуазель Бланкар, Селеста покраснела и быстро отвела взгляд от гвардейца. Девушек проводили к карете. Краем глаза Мадлен заметила распростёртое на земле тело кучера. «Столько мертвецов за одну ночь, – горько подумала девушка, – и все лежат на моём пути. Это проклятие, как и мой дар…»

Сев в карету, девушки больше не проронили ни слова. Гвардейцы оттащили с дороги поваленное дерево, и повозка тронулась в путь. На рассвете карета въехала в Париж. А вскоре и совсем остановилась у ворот замка Тюильри.

Первой из кареты выбралась Селеста. Мадлен медлила. «Я в Париже, в сердце Франции, готовлюсь войти в королевский дворец. Возможно ли это?» – нервно теребя подол испачканного платья, думала девушка. Её мысли путались. Сказывались усталость и ужасы минувшей ночи.

– Поспешим, Екатерина ждёт, – поторопила девушку Селеста.

Глубоко вздохнув, Мадлен выбралась из кареты. Окинув мадемуазель Бланкар взглядом, полным критики, Селеста покачала головой.

– Никуда не годится. Платье всё в грязи.

Скинув с себя дорожный плащ, фрейлина накинула его на плечи Мадлен.

– Он тоже пострадал там, в лесу, но значительно меньше, чем твоё платье, – заметила Селеста. – А теперь пойдём. Скоро замок проснётся, а лишние взгляды нам не нужны.

Фрейлина направилась ко входу во дворец, Мадлен, стараясь не отставать, последовала за ней. Селеста, несмотря на тяжелую ночь, была собранна и сосредоточенна, Мадлен же с трудом сохраняла спокойствие. Большой величественный замок, к которому вела её фрейлина, вызывал в ней трепет и восхищение.

– Значит, здесь живёт король?

Не сбавляя шаг, Селеста улыбнулась.

– Нет, королевская семья и их двор обитают в Лувре. Вон там, – обернувшись, фрейлина жестом указала в сторону, где виднелся огромный, ещё более величественный дворец. – Тюильри построили совсем недавно, по приказу Екатерины. Она желала всегда быть рядом с сыном, но при этом не сталкиваться ежедневно со всем королевским двором, – добавила Селеста.

– То есть целый замок выстроили всего для одного человека? – удивилась Мадлен.

– Да, Екатерина Медичи может позволить себе подобную роскошь. К слову, в Тюильри живет огромное количество слуг и придворных. Мои покои тоже находятся здесь.

Оказавшись в стенах замка, Мадлен не знала, на чем остановить свой взор. Всё, что попадалось на её пути, казалось девушке произведением искусства. Ковры, гобелены, мраморные статуи – все они поражали воображение. А от высоких потолков и широких коридоров просто пропадал дар речи.

По мраморной лестнице фрейлина провела Мадлен на второй этаж. Девушки остановились в одном из коридоров перед массивной деревянной дверью.

– Екатерина специально отпустила стражу, чтобы никто не подслушал ваш разговор. Подожди здесь, я объявлю о твоем прибытии, – сказала Селеста и, дважды ударив в деревянную дверь, нырнула в скрывавшиеся за ней покои.

Мадлен не пришлось долго ждать. Уже через несколько секунд фрейлина вновь распахнула дверь, приглашая девушку войти. Не зная, что ждет её по ту сторону, Мадлен собрала в кулак оставшуюся храбрость и шагнула в королевские покои.

В комнате было тихо. Плотная тяжёлая ткань занавешивала окна, не пуская в покои солнечный свет. Однако от потрескивающего в центре камина в комнате делалось светло и уютно. Опираясь на спинку резного кресла, покоившегося подле большого стола, лицом к девушкам стояла невысокая женщина, облачённая в дорогое чёрное платье. Её некогда ясные глаза уже начали тускнеть, седина и морщины давно стали её верными спутниками. Но, несмотря на преклонный возраст, женщина держалась достойно, она горделиво смотрела вперёд, а ровная, словно натянутая струна лиры, спина придавала ей грации. Этой женщиной была Екатерина Медичи – мать правящего короля Генриха III из рода Валуа. Поймав на себе тяжёлый пронзительный взгляд Екатерины, Мадлен ощутила холодок, пробежавший по коже. Тихо кашлянув, Селеста обратила на себя внимание девушки и, едва кивнув головой, напомнила о необходимости поздороваться. Растерянная, переполненная эмоциями Мадлен совсем забыла о правилах приличия. Замявшись, девушка неловко сделала реверанс и поклонилась.

– Полно. Я предполагала, что тебя не обучали придворному этикету. Это пока неважно, – холодным размеренным голосом ответила на приветствие Екатерина.

Мадлен смутилась от её слов. А Медичи тем временем, обойдя стол, приблизилась к гостье. Остановившись напротив девушки, мать короля пристально вгляделась в её лицо.

– Я вижу в тебе черты Мишеля: те же глаза и скулы. Когда мы познакомились, он был красив и, я уверена, пленил не одно женское сердце, – с едва заметной ностальгией произнесла Екатерина.

– К сожалению, я не застала его при жизни, – не уверенная в том, что имеет право говорить без разрешения, осторожно произнесла Мадлен.

– Да, смерть забрала его слишком рано, он был талантливым врачом и невероятно мудрым мужчиной. Порой мне не хватает его искреннего дружеского совета, – с заметной грустью заключила Екатерина. – Ты, наверное, удивлена моим внезапным приглашением и ждёшь объяснений, – произнесла Медичи не терпящим возражений голосом.

Мадлен коротко кивнула, и Екатерина продолжила:

– Мишеля всегда ценили за его пыткий ум и невероятные успехи в медицине. Но самой удивительной и непостижимой для меня тайной всегда оставалась его способность заглядывать в будущее. Я не раз была свидетелем того, как исполнялись его предсказания. И потому я убеждена, что каждое слово Нострадамуса требует внимания и веры. Незадолго до своей кончины Мишель навестил меня. В ту нашу последнюю встречу он был очень взволнован и не находил себе места. С собою он привёз запечатанный свиток пергамента. Мишель объявил, что в нем содержится его предсказание о судьбе королевского рода Валуа и целой Франции. Я попыталась вскрыть его, но Нострадамус запретил. Я дала ему слово, что взломаю печать и прочту предсказание в год двух восьмёрок, когда с полей сойдёт последний снег. Я сдержала своё слово. В начале весны я наконец вскрыла пергамент и строчки, хранимые в нем многие годы, повергли меня в ужас.

Пройдя вдоль камина, Екатерина подхватила с полки свиток старого пергамента. Вернувшись к Мадлен, протянула его ей.

– Прочти, – велела Медичи.

Приняв из рук бывшей королевы пергамент, девушка на несколько мгновений замерла, разглядывая сломанную печать. «М и Н – инициалы дедушки, – чувствуя в душе невероятный трепет, поняла Мадлен, – а в центре скрещённые посередине песочные часы. Странно, почему Нострадамус именно их изобразил на своей печати?» Пока свиток крутился в руках мадемуазель Бланкар, девушке показалось, что часы на печати вращаются, будто заставляя время застыть в одной точке. Наконец, оторвав взгляд от печати, Мадлен развернула пергамент. Перед глазами мелькнули строчки ровного аккуратного почерка. Ещё не успев вчитаться в содержание свитка, девушка с теплотой рассматривала выведенные твёрдой рукой буквы. «Это писал он, мой дедушка. Человек, с которым я никогда не была знакома, но который, передав мне свой дар, навсегда переплел наши судьбы». Взгляд девушки коснулся ровных строк, и она прочла:

«Когда с полей сойдёт вода в тот год, что увенчан двумя бесконечностями,

Над Францией сгустятся тучи.

Вскоре саван накроет правителя.

Великий дом погрузится в забвение.

Лишь истинный дар и моя кровь,

Презрев опасность, сумеют рассеять тьму,

Сохранить жизнь королевского рода и уберечь мир от смрада смерти».

Перечитав предсказание Нострадамуса несколько раз, Мадлен подняла на Екатерину удивленный взгляд.

– Что это значит?

– Мишель предвещает гибель моему последнему сыну. У Генриха и королевы нет наследников. А значит, с его смертью оборвется род Валуа, – без лишних эмоций ответила Екатерина. Однако девушка заметила, как, произнося эти слова, Медичи попыталась скрыть дрожь, охватившую её тело. – За годы знакомства с Мишелем я научилась понимать его предсказания. И сейчас он говорит мне, что Генриху угрожает опасность, что чёрной тучей повиснет не только над его головой, но и над всей Францией. Но ты, наверное, хочешь знать, почему я приказала Селесте разыскать тебя?

Мадлен вновь кивнула.

– «Лишь истинный дар и моя кровь, презрев опасность, сумеют рассеять тьму», – наизусть процитировала Екатерина строчки из письма Нострадамуса. – Я не сразу догадалась, о чём, вернее, о ком Мишель ведёт речь. Но однажды ночью поняла: Нострадамус говорит о своём потомке, что унаследовал его особый дар. Мы проверили многих: его детей, внуков. Но все было тщетно, пока однажды мы не добрались до небольшой деревеньки в Бургундии. Местные жители оказались весьма разговорчивы и поведали о девушке, что предсказывала будущее, общаясь с дьяволом. Речь шла о тебе, той, чья мать была дочерью Нострадамуса. Сомнений не осталось, я верно истолковала предсказание Мишеля. Он видел, что именно ты сумеешь уберечь моего сына и его род от страшной гибели.

– Простите, но я всё ещё не понимаю. Как я могу помочь? Разве что ваш сын болен, тогда я могу приготовить целебный отвар или собрать трав для микстуры, – спросила Мадлен.

Екатерина покачала головой.

– Мне неведомо то, как ты повлияешь на судьбу Генриха. Мишель не оставил мне подсказок. Я знаю лишь одно: предсказания твоего деда всегда сбываются. Всегда. А потому я верю каждому написанному им слову. Я пережила всех своих сыновей и не желаю видеть смерти последнего. Чтобы спасти Генриха, мне нужна ты. Именно поэтому здесь и сейчас я прошу тебя о помощи. Во имя страны, что является твоим домом, во имя памяти твоего деда дай мне слово исполнить предсказание Нострадамуса и спасти род Валуа.

Цепкий взгляд Екатерины ни на секунды не выпускал Мадлен из поля зрения. Ровный, внушающий трепет голос не оставлял места для сомнений и колебаний. Однако внимательная к мелочам девушка чувствовала, что за этой холодной стеной скрывается страх. Екатерина боялась, очень боялась потерять последнего из своих сыновей и лишиться надежды на его спасение. Глядя на женщину, по слухам не раз преступавшую законы совести ради собственной выгоды, Мадлен молчала, не решаясь высказать Екатерине свои сомнения. Всё, что происходило с девушкой последние сутки, казалось ей сном. Вчерашняя травница сегодня стояла в королевском дворце и была той, от кого ждала помощи сама Екатерина Медичи. «Я всю жизнь бежала от людей, узнававших о моем даре. И мечтала однажды стать свободнее и перестать бояться собственной природы. Но сейчас, когда мой дар привёл меня в самое сердце Франции, когда от меня ждут решительных действий, я боюсь. Что же мне делать?» Всё больше погружаясь в пучину сомнений, Мадлен вдруг вздрогнула, словно получив внезапное откровение. Она вспомнила своё последние видение, настигшее её в Жарден Флюрьи. «Я видела, как дедушка передавал Екатерине своё предсказание. Он сказал, что ей поможет тот, кто займёт его место. Он говорил обо мне, сомнений нет, а значит, и выбора тоже. Судьба уже проложила для меня путь, по которому придётся пройти, хочу я того или нет».

Екатерина, ожидая ответа, начала нетерпеливо постукивать пальцами о деревянную столешницу. Набрав в грудь побольше воздуха, Мадлен произнесла:

– Я не знаю, как и чем способна помочь роду Валуа. Но если дедушка считал, что я действительно могу повлиять на его судьбу, я готова приложить для этого все силы. Франция – мой дом, и мне не хотелось бы видеть, как он задыхается от смрада смерти.

– Благодарю тебя, дитя, – сухо, как будто заранее зная ответ Мадлен, произнесла Екатерина. – В таком случае, ты поселишься в Лувре, поближе к Генриху. И будешь присматривать за ним, оберегать. А также докладывать мне о любых своих опасениях, связанных с жизнью короля.

– Но как мне это сделать? Я ведь не владею ни шпагой, ни арбалетом.

– Ты владеешь даром предвидения. Именно он, полагаю, станет твоим оружием.

– Но вы сказали, что я поселюсь в Лувре, как такое возможно? Разве никого не удивит, что при дворе внезапно появилась простая сельская девушка? – спросила Мадлен.

– Никто не должен узнать, кто ты на самом деле. Не открывай своего родства с Нострадамусом. Я дам тебе личную рекомендацию, в которой назову дочерью разорившегося виконта. И ты войдешь в свиту королевы Луизы, супруги Генриха. Станешь её фрейлиной, – объяснила Екатерина.

– А если королева откажет?

– Не посмеет.

Екатерина взяла со стола давно заготовленное письмо и передала его Селесте.

– Мадемуазель Моро лично доставит мою просьбу Луизе.

Медичи, слегка прищурившись, еще раз с ног до головы оглядела Мадлен.

– Боюсь, единственное, что может выдать твоё неблагородное происхождение, – незнание придворного этикета. Селеста всегда будет неподалёку и, если тебе потребуется помощь, окажет её.

Фрейлина Екатерины, поймав на себе взгляд бывшей королевы, незамедлительно кивнула.

– Ах да, забыла. – Екатерина прошла по комнате и вынула что-то из ящика дальнего стола.

Когда Медичи вновь приблизилась, Мадлен заметила в её руках старую потёртую книжицу в кожаном переплете.

– Эту вещь вместе с предсказанием передал мне Мишель. Теперь я отдаю её тебе в надежде, что она поможет защитить моего сына, – вручая книгу девушке, пояснила Екатерина.

Мадлен раскрыла оставленную Нострадамусом книгу и удивлённо взглянула на бывшую королеву.

– Здесь нет ни одной страницы, они вырваны, остались лишь корешки.

Екатерина кивнула.

– Я знаю, таким дневник и попал ко мне. Твой дедушка любил загадки. Возможно, это одна из них. И тебе, верю, удастся её разгадать. А теперь ступайте. Для тебя, Мадлен, приготовлены вещи, будь добра, сними это деревенское платье и надень то, что подходит дочери виконта. А затем Селеста проводит тебя в Лувр и представит королеве Луизе, – произнесла Екатерина, словно потеряв к мадемуазель Бланкар всякий интерес.

Селеста поклонилась, следуя её примеру, то же сделала Мадлен. И девушки покинули покои Медичи, не услышав от неё более ни слова.

Глава 3. Фрейлина её величества

La belle cage ne nourrit pas l’oiseau.

Золотая клетка соловью не потеха.

Закрыв за собой дверь в одну из комнат замка Тюильри, Селеста показала мадемуазель Бланкар несколько платьев, подготовленных специально для неё.

– Выбирай, в каком из них ты предстанешь сегодня перед Луизой? Они все просто очаровательны, эти ткани, цвета – загляденье, – с восторгом щебетала Селеста.

Одеяния были невероятной красоты, от которой у юной Мадлен захватывало дух. Никогда в жизни сельская девушка не прикасалась к столь изящным творениям. Но чем дольше мадемуазель Бланкар смотрела на прекрасные платья, тем серьёзнее становилось выражение её лица. Эта перемена не укрылась от Селесты.

– Что такое? Неужели эти наряды тебе не по душе?

– Дело не в их красоте, – сосредоточено произнесла Мадлен, – а в том, что Екатерина подготовила их ещё до моего согласия помогать ей. Получается, у меня не было выбора. И даже если бы я решила отказаться, меня заставили бы остаться при дворе?

Неудобный вопрос, заданный девушкой, смутил фрейлину Екатерины.

– Да, платья доставили несколько дней назад, но это не говорит о том, что тебя планировали держать здесь, как пленницу.

– Но кричит о том, что отпускать меня никто не собирался. Вероятно, Екатерина уже продумала возможные способы запугать меня, надавить на слабые стороны, – предположила Мадлен.

– Но ты ведь согласилась. Давай не будем думать о том, чего не произошло, – Селеста попыталась улыбнуться, но её улыбка не избавила Мадлен от неприятного открытия.

Спустя некоторое время, облачившись в новый наряд, мадемуазель Бланкар провела руками по пышным юбкам, не узнавая себя.

– Неужели это действительно я? Не верю собственным глазам!

– Ты выглядишь превосходно. Никто в Лувре не посмеет усомниться в твоём аристократическом происхождении, – заверила девушку Селеста. – Остальные наряды доставят в покои, которые подготовят для тебя в королевском дворце. Об этом не переживай. А сейчас время отправиться в Лувр.

– Мы отправимся пешком?

– Да, стоит лишь пересечь сад, и мы окажемся на месте.

Спускаясь с крыльца замка Тюильри, Мадлен неловко придерживала юбки, впервые прогуливаясь в столь пышном платье. Преодолев ступени, девушка обернулась. Въехав в главные ворота, по дорожке проехала черная карета. Не остановившись у крыльца, она повернула за угол.

– Что находится там? За углом ещё один парадный вход? – поинтересовалась Мадлен.

– Нет, в той стороне кухня и дверь для прислуги, – ответила Селеста.

– Карета, что проехала мимо нас, явно не принадлежит прислуге, так?

– Не бери в голову, – отмахнулась Селеста, слегка занервничав от вопроса Мадлен. – В королевские замки всегда прибывает много гостей. Идём, нам прямо, – произнесла мадемуазель Моро, уводя девушку подальше от крыльца.

Добраться от Тюильри до Лувра действительно не составило труда. Пройдя через зелёный сад, наполненный уже распустившимися цветами, девушки вышли к главной королевской резиденции. Здесь было шумно. Мимо то и дело прогуливались заливающиеся смехом фрейлины, проходили озадаченные месье, ведя разговоры, пробегали, торопясь, служанки, приезжали и уезжали пышные кареты.

– Вот и он, замок Генриха Третьего, короля Франции, – улыбнулась Селеста, с радостью наблюдая восхищение, озарившее лицо Мадлен.

– Удивительное место. Но я, признаться, всегда представляла его иначе, – заметила мадемуазель Бланкар.

– Да? И каким же ты видела его?

– Более сказочным, волшебным. Лувр казался мне чем-то столь же нереальным, как и домик какой-нибудь лесной феи. А сейчас я не просто вижу его, а готовлюсь войти внутрь и поселиться там. Как такое возможно?

– Ты не просто поселишься в Лувре, ты станешь фрейлиной королевы Франции. Сотни аристократов желают, чтобы их юные дочери удостоились подобной чести. Тебе несказанно повезло, – заверила девушку Селеста.

– А как ты стала фрейлиной Екатерины?

Селеста улыбнулась, мысленно возвращаясь в прошлое.

– Моя семья всегда была на хорошем счету у рода Валуа. Отец занимал высокий чин при французском дворе. Поэтому, как только мне исполнилось шестнадцать, меня отправили ко двору. А в семнадцать я стала фрейлиной Екатерины, когда одна из девушек, находившихся у неё в услужении, обручилась и уехала в Италию.

– И тебе нравится твоё положение?

– Я мечтала об этом с детства. А ты, ты разве никогда не хотела почувствовать себя принцессой, живущей в замке? – удивилась Селеста.

Мадлен задумалась.

– На самом деле, кажется, нет. Меня всегда привлекала наука. Я мечтала поступить в университет, как мой дед когда-то, обучиться астрономии, медицине. Но, к сожалению, моим мечтам не суждено сбыться. Женщины в стенах университетов – страшный сон учёных мужей.

– Наверное, так, – кивнула головой Селеста, никогда и не помышлявшая о подобных вещах.

Мимо девушек проходила молодая служанка с корзинкой, полной хлеба. Остановив её, Селеста поинтересовалась:

– Королева Луиза уже проснулась?

– Да, мадемуазель, – пролепетала служанка. – Ей уже относили завтрак.

– Хорошо, – кивнула Селеста, отпуская девушку. – Значит, я могу прямо сейчас отнести ей письмо Екатерины.

– А что делать мне? – поинтересовалась Мадлен.

– Тебе лучше подождать меня здесь. Я разыщу королеву, переговорю с ней и найду тебя, чтобы представить Луизе, – с этими словами Селеста поднялась на крыльцо Лувра и, войдя внутрь, скрылась за его дверями. Мадлен осталась стоять на дорожке, ведущей в замок. Девушка чувствовала себя неловко, не находила себе места и всё время теребила юбки нового платья.

– Впервые прибыли ко двору? – за спиной Мадлен раздался бархатный мужской голос с южным акцентом. Девушка обернулась и увидела позади себя статного молодого мужчину. Его чёрные с легкими завитками волосы были аккуратно собраны в хвост, тёмные пронзительные глаза смотрели с кошачьим прищуром. Взгляд Мадлен скользнул по алому камзолу, остановившись на золотой вышивке. «Красный лев – герб Испании». Заметив интерес юной особы к своему наряду, мужчина поспешил представиться:

– Мы, кажется, ещё не знакомы. Алехандро Ортега – посол испанского престола при французском дворе.

– Мадлен Бланкар.

Девушка на секунду призадумалась, не зная, как обозначить свой статус при дворе. Но наконец решилась и произнесла:

– Новая фрейлина королевы Луизы.

Мужчина галантно подал девушке руку и, склонившись, коснулся губами её ладони.

– Очень рад, что в замке появилось новое лицо, к тому же столь прекрасное.

Одного беглого взгляда на мужчину хватало, чтобы понять: в его венах кипит горячая южная кровь. Каждое его движение, будь то поворот головы или приподнятая бровь, выдавали в нём человека темпераментного, страстного, пылкого. Чуть прищурившись, Алехандро склонил голову набок, изучая новую знакомую. От этого пристального взгляда Мадлен ощутила неловкий, но весьма приятный трепет. Тем временем мужчина улыбнулся. Улыбка его вышла загадочной и даже отчасти пленительной.

– Вы, вероятно, только прибыли и ещё не успели изучить дворец, – то ли спрашивая, то ли утверждая произнёс Алехандро.

– Это так заметно?

– Вас выдаёт ваш растерянный взгляд.

– Вы правы, месье, я только вышла из кареты.

– В таком случае, могу ли я вам помочь и сопроводить в замок?

Мадлен помедлила с ответом. «Селеста просила меня ждать её здесь. Но, стоя в растерянности у крыльца, я вызываю подозрение. Думаю, не произойдёт ничего страшного, если я войду в Лувр».

– Я боюсь заблудиться. Если вас не обременит, не могли бы вы показать мне, где находятся покои королевы? Я ожидаю её аудиенции, – уточнила Мадлен.

– Конечно, мадемуазель, я провожу вас. Это не просто не обременит меня, а доставит огромное удовольствие – помочь юной фрейлине.

Мадлен почувствовала, как от пристального взгляда Алехандро её щеки заливаются краской.

– Благодарю, месье.

Меж тем испанский посол, получив разрешение, взял девушку под руку и повёл ко входу в королевский дворец. На крутой лестнице, слегка запутавшись в многочисленных юбках, Мадлен, поскользнувшись, чуть не потеряла равновесие. Но сильные руки Алехандро вовремя придержали её за талию. Смутившись, девушка покраснела ещё сильнее. Но, к её счастью, соблюдая придворный этикет, испанский посол никак не прокомментировал эту неловкость. Пройдя мимо гвардейцев, охранявших вход в королевскую резиденцию, Мадлен впервые перешагнула порог Лувра. Увидев роскошное убранство дворца, девушка почувствовала, как её сердце замерло. «Я думала, ничто не сможет сравниться с дорогими гобеленами и коврами Тюильри. Но Лувр затмевает собой дворец Екатерины. Здесь столько света и золота, что, кажется, я ослеплена. Лестницы настолько широки, что по ним одновременно могут подниматься несколько десятков человек. А эти статуи, картины… Нет, это место действительно волшебное. Такая роскошь может быть только в сказках», – думала Мадлен, всеми силами стараясь не выдать своего удивления Алехандро. Проведя девушку по нескольким длинным коридорам и поднявшись вместе с ней по лестнице, испанский посол остановился у широких деревянных дверей, недалеко от которых стояла вооруженная стража.

– Покои королевы Луизы, – мягко произнес Алехандро, мимолётом покосившись на королевских гвардейцев. Один из них в ответ бросил на испанца быстрый осуждающий взгляд.

Мадлен ещё не успела поблагодарить Алехандро, когда двери распахнулись и из-за них выпорхнула Селеста. Не ожидая встретить девушку на пороге королевских комнат, фрейлина удивленно воскликнула:

– Мадлен, как ты нашла дорогу?

– Мне помог месье Ортега.

Селеста перевела всё такой же удивлённый взгляд на испанского посла.

– Я не смог пройти мимо растерянной мадемуазель, – улыбнувшись Селесте, пояснил Алехандро.

– Тогда нам следует поблагодарить вас, – с прохладой произнесла Селеста и вновь взглянула на Мадлен. – Королева ожидает тебя в своих покоях. Лучше поторопись.

Мадлен взглянула на Алехандро, не зная, не покажется ли ему оскорблением её поспешное прощание. Но мужчина, понимая её волнение, поспешил успокоить девушку:

– Раз королева ожидает вас, не стоит заставлять её ждать. Я не смею вас более задерживать, мадемуазель. Но буду с нетерпением ждать новой встречи.

Учтиво поклонившись девушкам, Алехандро Ортега удалился прочь. Повернувшись к Селесте, Мадлен поймала на себе её недовольный взгляд.

– Я что-то сделала не так? – спросила девушка.

– Понимаю, двор и его обитатели пока остаются для тебя загадкой, но, прошу, не будь столь наивной и доверчивой. Среди придворных короля очень много охотников за юными девами вроде тебя. Они умело и ловко обводят наивных прелестниц вокруг пальца, а после портят им репутацию, да так, что бедняжкам приходится бежать от позора в монастырь, – серьёзно и взволнованно пояснила Селеста.

– Я об этом не подумала. Месье Ортега показался мне приветливым, галантным.

– Это неудивительно, он дипломат. Слова – его главное оружие. Ладно, оставим этот разговор, тебе пора. – Селеста мягко, но настойчиво подтолкнула Мадлен к двери.

– А ты не пойдёшь со мной?

– Нет, прости. Я передала Луизе слова Екатерины, рассказала о тебе. А теперь мне нужно бежать в Тюильри. В замок прибыла гостья, требующая особого внимания, и мне необходимо быть там.

Сделав несколько шагов в сторону выхода, Селеста обернулась, чтобы убедиться в том, что Мадлен вошла в покои Луизы. Мадемуазель Бланкар провела руками по юбкам платья, оправляя ткань, слегка выпрямила спину, чтобы придать себе уверенности и, сделав глубокий вдох, вошла в комнату королевы.

За деревянными массивными дверями находилась просторная светлая зала, служившая местом приёма гостей. Здесь были аккуратно расставлены мягкие диваны, кресла, обитые дорогими тканями. В высоких вазах стояли, благоухая, пышные букеты весенних цветов. Из залы прочь вела ещё одна дверь на противоположной стене, видимо, закрывающая вход в спальню королевы. В покоях было шумно. На диванах кучкой сидели молодые фрейлины и весело щебетали, обсуждая кого-то из придворных. Напротив них, грациозно и свободно расположившись в кресле, сидела королева Франции. Луиза, стройная высокая женщина, была несколько старше своих юных спутниц, но ничем не уступала им в красоте, даже наоборот, затмевала ею большую часть своих фрейлин. Роскошное платье цвета крови удачно подчёркивало изящные изгибы королевского тела. По плечам Луизы струились волосы цвета вороньего крыла, голову венчала золотая диадема. Как только за спиной Мадлен закрылись двери, Луиза подняла руку, заставляя фрейлин замолчать. В комнате воцарилась тишина. Уголки губ королевы приподнялись, лицо приобрело заинтересованное выражение.

– Ах, вот она, значит, какая, моя новая фрейлина, – ни на секунду не спуская с девушки лукавого взгляда опытной соблазнительницы, пропела Луиза. – Мадлен Бланкар, верно?

Девушка поклонилась и ответила, слегка растерявшись:

– Да, ваше в… ваше высочество.

Фрейлины, находившиеся неподалеку, зашептались. Кто-то тихо засмеялся, молодая особа, ближе всех сидящая к королеве, скривила лицо, всем своим видом выказывая недовольство и брезгливость. Королева, усмехнувшись, обратилась к девушкам:

– Тише! Я хочу поговорить с нашей гостьей, – чуть подавшись вперед, Луиза вновь устремила на Мадлен горящий взор. – Вы прибыли к нам издалека?

– Из Бургундии, – коротко ответила девушка.

Королева встала, подняла со столика наполненный красным вином бокал и направилась к Мадлен.

– Вы слишком зажаты, мадемуазель Бланкар, вас тяготит наше общество? – хитро улыбаясь, поинтересовалась Луиза.

– Нет, что вы, ни в коем случае, – робея перед королевой, произнесла Мадлен.

Королева протянула девушке бокал.

– Это из лучших виноградников Бордо, попробуйте, Мадлен. Уверена, оно сумеет вас раскрепостить.

Не желая обидеть королеву, девушка приняла бокал из её рук. Но медлила, сомневаясь, стоит ли касаться крепкого напитка.

– Пейте, пейте, – заметив замешательство девушки, подбадривала её королева.

Решившись, Мадлен пригубила терпкое сладковатое вино. Но лишь напиток коснулся её губ, девушка вздрогнула, замерев на месте. Её сознание померкло, королевские покои растворились в пелене внутреннего тумана, сквозь которые проступили неясные, но различимые образы. «Бокал, маскарадная маска, яд, женщина, смерть», – словно в забытьи шептала Мадлен. Видение кончилось, позволяя девушке вернуться в реальность. Придя в себя, мадемуазель Бланкар поймала удивлённый взгляд королевы.

– С вами всё хорошо? Нам показалось, вы что-то шептали, но слов было не разобрать, – с искренним любопытством спросила Луиза.

– Нет-нет, всё в порядке. Просто вино оказалось слишком крепким, я не привыкла к этому напитку, – соврала Мадлен, всё еще видя перед глазами мелькнувшую в видении тень смерти.

– Вот оно что, – усмехнулась Луиза. Ответ девушки развеселил королеву. – С юными особами такое случается. Я часто видела, как этот коварный напиток туманит разум дворцовых красавиц. – Королева хитро улыбнулась и пригубила вина из своего бокала. – Мне кажется, вам следует отдохнуть с дороги. У меня ещё будет возможность узнать вас получше. Поэтому сейчас не буду мучить вас лишними расспросами.

– Благодарю вас, ваше высочество, я действительно очень устала и не спала всю прошедшую ночь, – заметила Мадлен.

Луиза обернулась и поманила к себе фрейлину, что сидела с самым недовольным лицом.

– Жизель, будь добра, проводи Мадлен в её покои и вели служанке принести для неё воды, чтобы умыться.

Просьба королевы не понравилась фрейлине, но перечить Луизе она не посмела. Поднявшись со своего места, девушка поклонилась и направилась к выходу. Мадлен последовала за ней.

Как только фрейлины оказались в коридоре, Жизель не смогла сдержать своего негодования.

– Какое неуважение к короне! Как тебя только в Лувр пустили? – стараясь не смотреть на Мадлен, фыркнула девушка.

– Простите, но о чём вы ведёте речь? – искренне не понимая, что сделала не так, поинтересовалась Мадлен.

– И ты ещё спрашиваешь? К королеве и королю следует обращаться ваше величество, это знают все, даже кухарки. А тебе хватило наглости назвать Луизу высочеством, об этом будет говорить весь дворец, сплетни здесь разлетаются по щелчку пальцев. Все будут знать, что в семействе Бланар не уважают королевский род.

– Бланкар, – поправила хамку внучка Нострадамуса. – Моё имя Мадлен Бланкар.

– Ах да, верно. Но знаешь, твою фамилию трудно запомнить. Не припомню, чтобы она звучала в высшем свете. Напомни-ка, кто твои родители?

– Вряд ли ты с ними знакома. Они живут далеко отсюда и давно не посещали столицу, – ощущая нарастающее в душе чувство негодования, произнесла Мадлен.

– Твои родители настолько бедны, что не могут позволить себе путешествие в Париж? – усмехнувшись фыркнула фрейлина. – Неудивительно, что они забыли придворный этикет и не сочли нужным обучить ему тебя.

– Мои родители прекрасные люди. И они учили меня обращать внимание на душу человека, а не на соблюдение им вымышленных кем-то правил этикета, – твердо заявила Мадлен.

– Речи бедняков, – вскинув голову, выплюнула Жизель.

Мадлен уже кипела от злости, желая высказать обидчице всё, что думает о её манерах. Но, помня предостережения Екатерины, держала себя в руках. «Мне нельзя привлекать внимание к своей семье. Если кто-нибудь из любопытства решит посетить Бургундию и отыскать моих родителей, то вместо бедного аристократа, каким в своём письме к Луизе Екатерина назвала моего отца, перед ними предстанет обычный ремесленник», – напомнила себе Мадлен. А Жизель все не унималась.

– Не представляю, как такую, как ты, допустили в королевское общество. Но теперь понимаю, какова твоя цель.

– О какой цели ты говоришь? – спросила Мадлен.

– Ты здесь, чтобы найти себе состоятельного покровителя. Но имей в виду, здесь огромное количество куда более достойных девушек, чем ты. Поэтому максимум, что тебе светит, – стать любовницей королевского садовника, – нагло усмехнулась Жизель.

В душе Мадлен вспыхнул пожар негодования. Ей и прежде случалось сталкиваться с оскорблениями, но отчего-то слова фрейлины сумели задеть её за живое.

Девушка предприняла искреннюю попытку сдержать свои эмоции. Но вдруг вспомнив, что острый язычок – главное оружие придворных дам, решила пустить его в ход.

– Лишь садовника? А что, конюхи и трубочисты уже заняты вами, мадемуазель?

– Да ты хоть знаешь, с кем говоришь, проходимка? – чуть не задохнувшись от возмущения, выпалила Жизель.

– Нет, вы не соизволили представиться, – напомнила Мадлен.

Фрейлина недовольно поджала губы, но разговор продолжила:

– Я старшая фрейлина её величества – Жизель Клермон. Мой отец – маршал Клермон, один из самых уважаемых людей в Париже. Поэтому не советую тебе путаться у меня под ногами. Помни, ты всего лишь младшая из десятка фрейлин. Даже не пытайся пробить дорогу к сердцу королевы. Для тебя там места нет, – произнесла Жизель и гордо встряхнула головой, демонстрируя свое превосходство.

К счастью, продолжать разговор с фрейлиной Луизы Мадлен не пришлось. Жизель остановилась, указав рукой на одну из дверей.

– Вот, будешь жить здесь. Эти покои освободились пару дней назад. Служанку отыщешь сама, а не сможешь, так приберёшься самостоятельно. Вероятно, в той глубинке, откуда ты родом, про слуг и не слыхивали.

Одарив Мадлен уничижительным взглядом, фрейлина развернулась на каблуках и поспешила вернуться к королеве. Задерживать её мадемуазель Бланкар не стала. Девушка была рада избавиться от общества Жизель. Толкнув дверь, к которой привела её фрейлина, Мадлен вошла в свои покои. Комната не шла в сравнение ни с одним из домов, в которых девушка жила раньше. В большие окна лился солнечный свет, заливая собой каждый угол. Широкая деревянная кровать с балдахином казалась девушке настоящим королевским ложем. Резная мебель, обитая приятными тканями, так и манила прикоснуться к себе. Но, несмотря на всю роскошь этого места, Мадлен чувствовала, что фрейлина королевы привела её в одну из худших комнат дворца. В покоях гулял сквозняк, проникающий сквозь щели в окнах. В вазе у стены стояли засохшие цветы. А портрет печальной дамы, смотревший со стены, казалось, следил за девушкой неживым взглядом. Мадлен прошлась по комнате, осматривая своё новое жилище. «Неужели я действительно собираюсь поселиться здесь? Ещё вчера я бродила в лесах вдоль Жарден Флюрьи, собирая травы на берегу реки, а сегодня стою в покоях Лувра», – думала Мадлен. Мадемуазель Бланкар взглянула на гобелен, украшавший стену. На полотне была изображена сцена пиршества: довольные жизнью придворные весело поднимали в руках кубки с вином. Задержав на них взгляд, девушка вспомнила о видении, посетившем её в покоях королевы. «Я видела лишь отдельные образы: бокал, маскарадную маску, яд, женщину, чьего лица мне было не разобрать, и смерть, идущую за ней. Что бы это значило? – подумала Мадлен и сразу же нашла ответ на свой вопрос: – Кажется, в Лувре готовится покушение на женщину, её хотят отравить. Видение пришло ко мне не просто так, быть может, я могу предотвратить это злодеяние?» Присев на край кровати, девушка прикрыла глаза, стараясь сосредоточиться. «В Лувре сотни женщин, как я пойму, кому из них угрожает опасность? Мне нужно рассказать об этом Селесте. Она знает всё о жизни при дворе, думаю, она сумеет что-то мне подсказать». Из раздумий девушку вывел вкрадчивый шорох за стеной. Мадлен прислушалась. «Мыши? В Лувре? Хотя чему тут удивляться: тепло, сыто. Наверняка даже грызунам по душе такая жизнь». Шорох повторился, но девушку он больше не интересовал. В дверь комнаты постучали, и не успела Мадлен произнести ни слова, как в её покои впорхнула хрупкая девушка с ясными, широко распахнутыми глазами. Её каштановые волосы были аккуратно заправлены под чепец, а над губой темнела милая родинка. Бросив беглый взгляд на незнакомку, мадемуазель Бланкар сразу поняла: это была одна из придворных служанок.

– Доброе утро, мадемуазель! – улыбаясь, быстро затараторила девушка. – А я и не думала, что кто-то так скоро поселится в этой комнате. Ещё не успела привести её в порядок после отъезда госпожи, что жила здесь до вас. Меня зовут Розетта, мадемуазель, я слежу за чистотой в этом крыле замка, – девушка говорила без остановки, при этом порхая по комнате и прибирая ненужные вещи. Подскочив к вазе, Розетта ловко вытащила из неё сухой букет и продолжила разговор: – Вы ведь новая фрейлина её величества? Знаете, о вас уже говорит весь Лувр!

Мадлен удивилась этой новости:

– Весь Лувр? Что же стало тому причиной?

– Ах, мадемуазель, да разве местным сплетникам нужна какая-то причина? Вас видели входящей в замок под руку с месье Ортега, и стражники уже решили, что в Лувр прибыла новая… кхм, – Розетта замолчала, сообразив, что сболтнула лишнего.

– Кто? – с интересом спросила Мадлен.

Виновато вздохнув, служанка ответила:

– Лоретка… Но не принимайте близко к сердцу эти слова. Стражники никогда не стесняются в выражениях. Они лишь с виду выглядят грозно и молчаливо, а на самом деле любят почесать языками больше, чем придворные дамы.

– Но это возмутительно! – с негодованием заметила Мадлен, задетая столь неприятной характеристикой, данной ей местными стражниками.

– Мы к этому привыкли, мадемуазель. Знатные родители часто «дарят» королю своих дочерей. Простому люду такие порядки кажутся странными, вот они и осуждают каждую юную девушку, прибывающую ко двору, – пояснила Розетта.

«Дарят своих дочерей? Как это… унизительно. Но, видимо, в аристократических кругах в этом не видят ничего предосудительного», – подумала Мадлен.

– Вы, наверное, хотите принять ванну с дороги? – спросила служанка, на что девушка дала положительный ответ. И вскоре к ней в покои доставили деревянную кадку и наполнили её горячей водой. Заверив Розетту, что справится с купанием сама, Мадлен вежливо выпроводила служанку из комнаты и с удовольствием погрузилась в воду.

Горячая ванна и последующий отдых пошли девушке на пользу, и к вечеру, когда её навестила Селеста, Мадлен уже чувствовала себя намного бодрее. Вместе с фрейлиной Екатерины в покои Мадлен зашли слуги, принёсшие пару тяжелых сундуков. Когда за ними закрылась дверь, Селеста пояснила:

– Здесь те вещи, что ты захватила с собой из дома, и те, что приобрела для тебя Екатерина.

– Благодарю, – кивнула Мадлен.

– Уже обжилась? Как прошло знакомство с Луизой? – присев на край кровати, поинтересовалась Селеста.

Мадлен задумалась, вновь вспомнив о видении.

– Всё прошло неплохо, но я кое-что видела. У меня было видение, и я уверена, что в Лувре готовится убийство, отравление.

Услышав слова Мадлен, Селеста побледнела.

– У тебя было видение? Кто-то хочет убить короля Генриха? – с ужасом спросила мадемуазель Моро.

– Нет, думаю, жертвой должна стать женщина, – пояснила Мадлен. – Я как раз хотела спросить у тебя, не знаешь ли ты, кому может угрожать опасность?

Селеста задумалась и спустя некоторое время покачала головой:

– Нет, не знаю. На самом деле жертвой может оказаться почти любая обитательница Лувра. Тебе совсем не удалось рассмотреть её лица?

– К сожалению, нет. Видения – вещь неоднозначная. Часто они не показывают мне полную картинку. Лишь отдельные фрагменты и детали.

– Ты можешь еще раз вызвать это видение?

– Нет, я не могу ими управлять… не умею, – с досадой ответила Мадлен.

– Хорошо, давай подумаем, какой женщине при дворе могут желать смерти, – задумалась Селеста.

– Может быть, одной из фрейлин?

– Возможно. Но кому может насолить обычная фрейлина?

– Другой фрейлине, конкурентке.

– Но при дворе такие стычки не редкость. Девушки часто ссорятся друг с другом. И, как правило, во время такой вражды в ход идёт совсем не яд, а обычные сплетни, – объяснила Селеста.

– Тогда, может быть, опасность нависла над служанкой?

– Сомневаюсь. Даже если бы прислуга помешала кому-нибудь, никто не стал бы тратить на неё яд. Как бы жестоко это ни звучало, но от простолюдинов избавляются менее деликатными способами.

– А что насчет королевы? Видение пришло ко мне, когда я приняла бокал из её рук, – задумалась Мадлен.

– Луиза не любит вмешиваться в политику, по крайней мере, пытается заверить в этом окружающих, король Генрих никогда не считается с её мнением. Но, как ни крути, она королева Франции. Её внезапная смерть посеет хаос внутри французского двора и подорвёт авторитет короля. Так что да, думаю, Луиза вполне может стать той жертвой, о которой ты говоришь, – рассудила Селеста и поинтересовалась: – Ты видела хоть что-нибудь, что может указать на убийцу?

Мадлен прикрыла глаза, пытаясь как можно чётче вспомнить свое видение.

– Маска. Там была маска.

– На убийце?

– Нет, я видела лежащую на столе маскарадную маску.

– Тогда не знаю, чем нам это поможет, – огорчилась Селеста.

В дверь постучали, и в покои заглянула Розетта.

– Прошу прощения, мадемуазель, но королева Луиза собирает всех фрейлин в своих покоях. Вам тоже велено явиться.

Мадлен поблагодарила служанку и, распрощавшись с Селестой, отправилась в комнаты её величества.

Когда в покоях Луизы собрались все её фрейлины, к ним из своей спальни вышла королева. Одарив девушек горделивой снисходительной улыбкой, Луиза заговорила:

– Дамы, как вам известно, близится день моих именин. В Лувр уже начинают съезжаться высокопоставленные гости. Я хочу, чтобы каждый из них был очарован своей королевой и ее фрейлинами.

Девушки, составляющие ближайшую свиту Луизы, восторженно закивали. А королева продолжила:

– По этому случаю королевский портной прислал мне на выбор множество великолепных платьев. Предлагаю перейти к примерке.

В покои Луизы трое мальчиков в нарядных камзолах внесли наряды невероятной красоты. Фрейлины с нетерпением бросились изучать дорогую ткань и восхищаться мастерством портного. Мадлен долго не решалась приблизиться к роскошным платьям. Впервые в жизни она видела перед собой гардероб, способный разорить королевскую казну. «За эту роскошь корона наверняка отдала целую кучу золота. Королева не экономит на своих удовольствиях», – заметила Мадлен. В отличие от девушки, фрейлины Луизы с удовольствием примеряли новые наряды. И когда Мадлен наконец осмелилась последовать их примеру, большинство платьев уже было разобрано. Когда мадемуазель Бланкар приблизилась к оставшимся нарядам, у неё за спиной раздался ехидный шепот мадемуазель Клермон:

– Простояла бы в углу еще дольше, разгуливала бы по дворцу в обносках.

«Вот же язва», – вздохнула Мадлен, выбрав из оставшихся нарядов прелестное, на её взгляд, платьице.

– Достойный выбор, мадемуазель Бланкар, – лукаво отозвалась королева. – Не удивлюсь, если вскоре вы очаруете в нём какого-нибудь герцога.

Обведя фрейлин требовательным взглядом, Луиза довольно заключила:

– Девушки, вы безупречны. А теперь я хочу, чтобы одна из вас помогла мне примерить мое платье.

Фрейлины замерли, ожидая, когда её величество выберет себе компаньонку.

– Мадлен, не откажете в помощи своей королеве? – с нескрываемым плутовством в голосе спросила Луиза.

Мадлен понимала, что вопрос королевы не предусматривает отказа.

– Конечно, ваше выс… ваше величество, – ответила девушка и с удовольствием заметила, как обращённая к ней просьба королевы заставила лицо Жизель перекоситься от злости. «Видимо, помогать королеве с новым нарядом – задача почетная».

Развернувшись, Луиза плавно проплыла к двери, ведущей в её опочивальню. Мадлен послушно последовала за ней.

Спальня королевы с лёгкостью могла бы посоревноваться в роскоши с любым из залов Лувра. Редкие породы дерева, дорогие ткани и огромная кровать с балдахином делали эту комнату поистине величественной. Луиза остановилась и указала рукой на платье, висевшее на ширме.

– Пьер Фонтен – лучший портной Франции – трудился над ним несколько месяцев, – пояснила Луиза.

Засмотревшись на тончайшую ткань платья, Мадлен не сразу заметила, как королева приблизилась к ней. Почувствовав на себе взгляд её величества, девушка обернулась.

На лице королевы застыла лёгкая улыбка с явной хитрецой. Недолго помолчав, Луиза развернулась к Мадлен спиной.

– Помоги расшнуровать платье.

Девушка без промедления принялась за дело.

– Я совершенно не успела познакомиться с тобой, Мадлен. Из письма Екатерины стало понятно, что она не сомневается в тебе как в будущей фрейлине. Но мне всё-таки хотелось бы узнать о тебе больше.

– Вас интересует моя семья? – уточнила Мадлен.

Луиза игриво усмехнулась.

– Нет, все эти условности мне давно не интересны. Я хочу узнать тебя. Какая ты? О чем мечтаешь? К чему стремишься? Что скрываешь?

Шнуровка наконец ослабла, и королева довольно повела плечами, позволяя платью соскользнуть с тела. Переступив через лежащий на полу наряд, обнажённая Луиза развернулась к девушке. Мадлен опустила глаза в пол, смутившись королевской наготы. «Интересно, королева Луиза каждое знакомство начинает, лишившись одежды?» – подумала Мадлен. Всё это время её величество выжидающе посматривала на юную фрейлину. «Она проверяет меня, нарочно заставляя чувствовать себя неловко, – поняла девушка. – Но заполучить доверие королевы мне сейчас очень важно. Если она хочет, чтобы я раскрылась перед ней, попробую сделать шаг навстречу». Мадлен, поборов своё смущение, подняла глаза на Луизу и заговорила:

– Мне нечего рассказать вам о своём прошлом, ваше величество. И не знаю, могу ли я чем-то удивить вас. Могу сказать лишь одно: перед вами стоит девушка, которая всё ещё наивно верит в настоящих героев, готовых рисковать жизнью ради любви и справедливости. Но уже понимает, что добро не всегда побеждает зло. А миром часто правят лжецы под маской праведников.

Слушая Мадлен, королева ни на секунду не отводила от неё заинтересованного взгляда. Когда фрейлина замолчала, Луиза произнесла:

– Не знаю, какой была твоя жизнь раньше, но ты явно успела увидеть её темные стороны. Мне бы хотелось сказать, что при дворе все будет иначе. Но это не так. Возможно, именно здесь тебя ждут самые большие испытания.

Последнюю фразу Луиза произнесла с особым сожалением, которое давно научилась скрывать от окружающих. Но грустные мысли ненадолго задержались в голове у королевы. Качнув головой, Луиза вдруг спросила:

– Скажи, Екатерина ведь не просто так отправила тебя ко мне, верно? Она никогда ничего не делает просто так.

Сердце Мадлен на мгновение пропустило удар, девушка замерла, испугавшись. «Неужели Луиза обо всем догадалась? Но как? Чем я успела выдать себя?»

Увидев на лице фрейлины замешательство, королева рассмеялась.

– Екатерина наверняка хочет, чтобы ты нашла при дворе достойную партию для замужества.

Внучка Нострадамуса облегченно улыбнулась. «Так вот она о чём…»

– Уже кого-нибудь приметила? – поинтересовалась королева.

Мадлен отрицательно покачала головой.

– Нет, ваше величество, я в Париже всего день.

– Порой и этого достаточно. Некоторые особы едут сюда, уже зная наизусть имена всех герцогов. А ты показалась мне девушкой наблюдательной и к тому же весьма привлекательной. Думаю, ты уже успела поймать на себе чей-нибудь взгляд. Я могу по секрету рассказать что-то стоящее почти о каждом обитателе замка. Ну, смелее. Назови любое имя.

Мадлен всерьёз задумалась. «Я совершенно не знаю французский двор. Если Луиза это поймет, может что-нибудь заподозрить. Вряд ли дочери виконта, пусть и обедневшего, не известно ни об одном из обитателей Лувра». Начиная нервничать, девушка выпалила первое имя, что пришло ей в голову.

– По пути в Париж я успела познакомиться с месье Триалем.

– О, Фабьен – верный и доблестный воин, – многозначительно кивнув, заговорила Луиза. – Входит в личную гвардию моего супруга, всегда собран и, не задумываясь, готов отдать жизнь за короля. Молод, хорош собой. Производит впечатление человека сдержанного, сухого. Однако в его венах, я уверена, кипит горячая кровь, иногда даже слишком. Мужчины в его семье всегда были воинами короны, и это оставило свой неизгладимый след. Такие, как он, часто жаждут отыскать поле битвы даже в мирное время. Я не пожелала бы видеть его своим врагом. К счастью, Фабьен бесконечно предан королю и короне. Но порой эта преданность страшит даже меня. Если вдруг он окажется перед выбором: долг или любовь, боюсь, он выберет первое. Но, впрочем, это лишь моё мнение.

Луиза замолчала, вдруг в её взгляде появилась лисья хитрость.

– Ты заинтересовалась им?

– Нет, я бы не сказала. Мне довелось всего раз перекинуться с месье Триалем парой фраз, – пояснила Мадлен.

– Я спрашиваю не из праздного любопытства, – продолжила Луиза. – Ты прибыла в Лувр в сопровождении мадемуазель Моро. Я могу ошибаться, но что-то мне подсказывает, что фрейлина Екатерины неравнодушна к неприступному месье Триалю. Имей в виду, твой интерес к королевскому гвардейцу может ранить нашу милую Селесту. Правда… – Луиза усмехнулась, – я всё ещё не уверена, что юная мадемуазель Моро настолько хрупка и ранима, какой стремится предстать перед обществом. По непонятной мне причине, Екатерина доверяет ей больше, чем остальным фрейлинам в Тюильри. Порой мне кажется, что в руках Селесты столько королевских секретов, что при желании она могла бы сильно подпортить репутацию короны. К счастью, мадемуазель Моро не похожа на предателя. По крайней мере, ничто в ней не выдаёт подобного стремления. Однако, прежде чем поворачиваться к ней спиной, обождите. Селеста – девушка приятная, стоит помнить, что во Франции нет ни одной аристократической семьи, в которой не было бы своих скелетов.

Слова Луизы заставили Мадлен задуматься. «Я ведь действительно ничего не знаю ни о Селесте, ни о ком-либо при дворе. Мне нужно стать осторожной и менее доверчивой», – решила девушка.

А Луиза всё ждала от неё новых имен.

– Ну же, Мадлен, я не верю, что ты не желаешь спросить меня о ком-нибудь ещё. Не робей, скажи, кто он.

У Мадлен в запасе осталось всего одно имя.

– Сегодня утром мне довелось познакомиться с месье Ортега, – вспомнив о сплетнях, переданных Розеттой, Мадлен отчего-то покраснела.

Услышав имя испанского посла, Луиза дернула бровью, девушке показалось, что всего на мгновение взгляд королевы стал жёстче.

– Так значит, тебя интересует Алехандро, – непривычно серьёзным голосом заговорила Луиза. – Он человек умный, хитрый, скрытный, хоть и предстает в обществе под маской ложного добродушия. Месье Ортега бесконечно мил и обходителен, льёт в уши сладкие речи, которые способны затуманить разум. Но не смей принимать их на веру. Слова дипломата – это оружие, которое он без зазрения совести ежедневно пускает в ход. Он шпион в стане врага. Думаю, ты знаешь, что нынешний мир между Францией и Испанией весьма хрупок. В любой момент может разразиться новый конфликт. В таком случае Алехандро, как того требует его испанская честь, станет нашим противником. Пользуясь своим природным обаянием, он пленяет, затягивает в свои сети, чтобы выведать нужные ему тайны. Об этом знают почти все, но, попадая под очарование месье Ортега, часто забывают об этом.

Прищуренный пронзительный взгляд королевы, словно пытавшейся влезть девушке в душу, тяготил Мадлен, и фрейлина решила сбросить с себя этот груз.

– Благодарю, ваше величество, вы дали мне ценную информацию. Надеюсь, вскоре я научусь также хорошо разбираться в людях, как вы.

Луиза усмехнулась.

– Прежде тебе придётся сотни раз обжечься. К сожалению, эта способность приходит вместе с горьким опытом. А теперь, будь добра, подай платье.

Под пристальным взглядом королевы Мадлен сняла с ширмы тяжелое платье. Луиза молча наблюдала за каждым неловким движением девушки. «Сколько же здесь складок, юбок, шнурков», – боясь запутаться в роскошных тканях, сетовала фрейлина.

Мадлен не имела ни малейшего представления о том, как следует одевать королеву.

«Нужно ли мне всё делать самой или лучше просто подать ей платье?» – мысленно спрашивала девушка. Будто считав все сомнения юной фрейлины, Луиза снисходительно пояснила:

– Помоги мне закрепить юбки.

Королева вступила в середину пышных тканей. Мадлен собрала многочисленные юбки и приподняла их, затем потянула за шнурки и затянула корсет. Когда всё было готово, Луиза внимательно осмотрела платье и провела руками по пышным юбкам, оправляя их. Стоя за спиной королевы, девушка не спускала восхищённых глаз с нового наряда её величества. «В таком платье любая крестьянка выглядела бы королевой, – подумала Мадлен, но после засомневалась. – Нет, всё-таки к такому наряду нужна эта особая королевская стать. Без неё платье останется всего лишь огромным куском дорогой ткани». Луиза ещё несколько минут с особой тщательностью рассматривала себя в новом наряде. Оставшись довольной результатом, королева вместе с Мадлен вышла к остальным фрейлинам. Вечер продолжился светскими беседами, обсуждением предстоящих королевских именин и гостей, что съедутся на праздник. Всё это время мадемуазель Бланкар почти не участвовала в общей беседе, зато слушала и наблюдала, стараясь как можно больше узнать о жизни в Лувре.

Глава 4. Тайны ночного сада

Celui qui sait beaucoup dort peu.

Меньше знаешь – лучше спишь.

Когда фрейлины покинули покои королевы и разошлись по своим комнатам, часовая стрелка уже приближалась к полуночи. Мадлен была рада тому, что этот бесконечно долгий день наконец подходил к концу. Новая комната встретила девушку недружелюбно. Стоило фрейлине открыть дверь, как из темноты повеяло холодом. «Сквозняки», – вспомнила Мадлен. Прежде чем войти в тёмные покои, мадемуазель Бланкар задержалась на пороге. Какое-то странное дурное предчувствие мешало ей шагнуть в комнату. Девушка напрягла зрение и вгляделась во мрак. От ветра тихо покачивались пологи балдахина, подёргивались у окна шторы. Но внимание фрейлины было приковано не к ним. На дальней стене девушка отчётливо видела длинную серую тень, своими очертаниями напоминавшую человеческую фигуру. Не шевелясь, она безмолвно покоилась в углу. Мадлен ощутила тревогу, холодной ладонью сжавшую сердце. «Что её отбрасывает?» – боясь выпустить тень из поля зрения, думала девушка. И в тот момент, когда фрейлине почти удалось найти объяснение появлению этой жуткой тени, она вдруг дёрнулась и заскользила по стене.

– Ах! – перепугавшись, Мадлен резко дёрнула на себя ручку и захлопнула дверь, оставшись стоять в коридоре Лувра. На шум из-за угла выглянул королевский гвардеец, нёсший караул в этом крыле.

– Что-то случилось, мадемуазель? – сухо уточнил он.

– Мне показалось, что в моей комнате кто-то есть, – честно призналась Мадлен.

– Мне следует проверить ваши покои? – уточнил гвардеец.

Мадлен кивнула.

С явным неудовольствием гвардеец оставил свой пост и, приблизившись к комнате фрейлины, распахнул дверь. Оглядевшись, он вошёл внутрь, медленно прошагал до самых окон, заглянул под кровать и в шкаф, а затем вернулся в коридор.

– Ваши покои совершенно пусты. Вам нечего опасаться, мадемуазель, – сообщил гвардеец, всем своим видом показывая, что был потревожен без веской причины.

– Благодарю, месье, – улыбнувшись, ответила фрейлина.

Её улыбка не растопила сердце стражника и, одарив девушку укоризненным взглядом, он вернулся на пост.

«Что же, топтаться в коридоре больше нельзя», – решила Мадлен и смело шагнула в собственные покои. Отыскав на столе свечу, девушка поспешила зажечь её. Мрак понемногу рассеивался, успокаивая фрейлину, и ничто в комнате больше не пугало девушку, разве что холодный, наполненный горечью взгляд печальной дамы, взиравшей на фрейлину с портрета.

За стеной вновь раздался тихий шорох. «Мыши, просто мыши», – напомнила себе Мадлен. Но, словно споря с девушкой, шорох перерос в негромкий, но противный скрежет. Фрейлина обернулась к одной из стен. «А вот это на мышей уже не похоже», – чувствуя, как в груди вновь рождается страх, подумала Мадлен. Скрежет повторился, но уже на другом конце стены. Прислушиваясь, девушка на цыпочках прошлась по комнате. Старинные гобелены, картины висели ровно. Мадлен приложила ухо к стене. «Кажется, звук доносится оттуда». На некоторое время в комнате воцарилась тишина, которую внезапно нарушил протяжный скрип половицы. Сердце девушки ёкнуло, и она, обернувшись, вжалась спиной в стену.

– Кто здесь? – едва живая от ужаса, спросила фрейлина. Но ответа не последовало.

Однако за стеной, той самой, на которую опиралась девушка, послышались тихие постукивания. Казалось, кто-то барабанит по камню костяшками пальцев, настукивая неизвестную мелодию. Мадлен прислушивалась, боясь пошевелиться. Звук становился всё громче и ближе. И вновь этот противный скрежет, ровно за тем местом, где находилась голова девушки. Дыхание замерло. Участился пульс. С громким воем в комнату ворвался сильный порыв ветра, распахнув закрытое окно и задув единственную свечу. Вновь оказавшись во мраке, Мадлен подскочила на месте и, придя в себя, бросилась на поиски света. Как только свеча вновь загорелась, фрейлина осветила покои, вглядываясь в каждый темный угол. В комнате было пусто и тихо.

Чтобы успокоить разыгравшееся воображение, девушка подошла к окну и пошире распахнула его. Ветер, вновь ворвавшийся в комнату, принёс с собой тонкий аромат весенних цветов. «Окна моей комнаты выходят на королевский сад. Что может быть лучше?» – порадовалась Мадлен, выглядывая в окно. Над садом висела бледная луна, а вокруг неё, словно светлячки, кружили звёзды, и девушка вспомнила, как несколько лет назад старательно изучала астрономию по старым книгам. Оторвавшись от созерцания звёздного неба, Мадлен наконец забралась в свою новую постель. Девушка откинулась на мягкие подушки и с разочарованием поняла, что совершенно не хочет спать. Пытаясь скоротать время, она вспомнила о дневнике деда, переданном ей Екатериной. Мадлен взяла в руки небольшую книжицу, по чьей-то воле лишившуюся страниц, и провела ладонью по старой потёртой обложке. «Может, здесь есть какие-нибудь скрытые символы или заметки?» – думала фрейлина. Она крутила книгу снова и снова, но ничего необычного отыскать не могла. Открыв дневник, девушка ещё раз коснулась рукой корешка с короткими обрывками листов. Ничего. Провела рукой по переднему форзацу и вдруг остановилась. «Передний форзац толще заднего. Любопытно, почему?» – удивилась девушка. Отыскав в своих вещах нож для вскрытия писем, она аккуратно подцепила им плотную бумагу. Из образовавшегося проема выпало письмо.

Раскрыв его, Мадлен увидела ровные строчки уже знакомого почерка. «Письмо от дедушки», – поняла фрейлина. От этой внезапной находки сердце девушки забилось чаще. В предвкушении она дрожащими руками взялась за письмо и погрузилась в чтение.

Моё дорогое дитя,

Ты ещё не появилась на свет, но мне уже приоткрылась твоя судьба.

Если ты читаешь эти строки, значит, пробил час, и ты вступила в опасную игру.

Теперь ты вовлечена в события, которые в скором времени всколыхнут спокойную жизнь Франции.

Но, к сожалению, политические интриги, заговоры и предательства – лишь малая часть того, что приготовила для тебя судьба.

Грозная сила, стоящая на крови сотен невинных душ, обратила на тебя свой взор.

И в том моя, и только моя, вина.

Когда-то давно я совершил ошибку, которая, спустя годы может стоить тебе жизни.

К сожалению, исправить её я уже не в силах.

Чтобы хоть как-то помочь тебе избежать печальной участи, я написал этот дневник.

В нём я подробно изложил каждый момент своей жизни, способный дать ответы на твои вопросы.

Чтобы мои записи не попали в чужие руки, я вырвал все страницы и предал их огню.

Теперь те, кто видит лишь глазами, никогда не раскроют моих тайн.

У тебя же, дитя, есть нечто, что поможет проникнуть в моё прошлое и узнать, как началась эта история.

Но то, как она закончится, будет зависеть лишь от тебя.

Помни, дитя, прошлого не изменить, но будущее мы куём своими руками.

Береги себя, моя дорогая.

Твой дедушка, Мишель Нострадамус.

Мадлен перечитывала письмо снова и снова, не зная, что сильнее растревожило её душу: содержание или сама весточка от того, кого она никогда не знала, но с кем была повязана прочной незримой нитью. С огромным трудом фрейлине удалось уговорить себя отложить пергамент и оторвать взгляд от уже заученных наизусть строчек. «Дедушка знал о моём рождении и о том, что мне суждено унаследовать его дар. Но о каких ошибках и опасностях он говорит? – размышляла Мадлен. – Интересно, как я прочитаю дневник „не используя глаз“? Нострадамус говорил о моём… О нашем даре?» Ненадолго задумавшись, девушка сжала в руках дневник деда и закрыла глаза. Прошла минута, затем две. Видение не приходило. «Что ж, значит, ещё не время», – решила Мадлен. Спрятав дневник в сундук со своими вещами, девушка вновь попыталась заснуть. На этот раз сон не заставил себя долго ждать. Погрузившись во власть Морфея, Мадлен уже не слышала тяжёлое дыхание, доносившееся из-за стены. Не видела, как всколыхнулся на стене гобелен, приоткрывая незаметную щель между каменной кладкой. Не подозревала, что чья-то рука скользила по шершавой стене, ногтями неприятно скребя по перегородке, отделявшей покои юной девушки от тайного убежища.

Половицы издали громкий скрип, когда был сделан новый шаг. Сквозь отверстие в стене удавалось рассмотреть всю комнату. Но ЕГО не интересовало ничего, кроме спящей в кровати фрейлины. Немигающий водянистый взгляд был прикован к новой хозяйке этой комнаты. ЕГО лицо исказила неестественная гримаса: полуулыбка, полуболь. Минуты шли, он смотрел. Замерев. Не шевелясь. Не моргая. Не издавая более ни единого звука. Смотрел… смотрел… смотрел…

Вместо спасительного покоя ночные сновидения принесли фрейлине новые страхи. Блуждая в кромешной темноте, девушка вдыхала спёртый запах сырости и гнили. Где-то впереди тусклым светом горели факелы. Не зная, в чьём теле она находится, не видя разницы между сном и реальностью, девушка безвольно двинулась вперед. Ноги сами привели её в каменный зал без окон и дневного света. Высокие потолки подпирали мощные колонны, обвитые белыми цветами, так странно смотревшимися в этом каменном мёртвом месте. В центре зала на высоком постаменте стояла мраморная статуя. На её подножии кровью были выведены знак бесконечности и короткая надпись: Par la mort à l᾽infini. Мадлен, кем бы она сейчас ни была, подняла взгляд на статую. Мужская фигура, высеченная в камне, держала в руке огромные стеклянные песочные часы. В их верхней части застыл песок, по неведомой причине не желавший сыпаться вниз. Мадлен попыталась рассмотреть лицо скульптуры. Мужское лицо с красивыми правильными чертами было разорвано надвое. Сквозь просвет миру являлся голый череп, в чьих глазницах плескалась тьма. Отвести взгляд от этой картины было невозможно, она притягивала, засасывала. Вдруг камень дрогнул. И статуя распахнула глаза… По залу прокатился оглушающий нечеловеческий рёв. Девушка желала зажать уши ладонями, но не могла пошевелить и пальцем. Вскоре очертания статуи начали растворяться в клубах тьмы, окутывающей зал. Стало темно. Все звуки потонули в мёртвой тишине. Вдруг навстречу Мадлен кто-то шагнул, и из кромешной тьмы, лишённой всякого света, на девушку взглянули её собственные глаза. Но фрейлина не сразу узнала себя. Та, другая Мадлен, была совершенно иной. Молодое лицо осунулось, приобретя синевато-серый оттенок, щеки впали, заострив скулы. Плечи, руки сделались тоньше. Ключицы и рёбра проступали настолько явно, что казалось, будто кожа вовсе исчезла. Девушка, стоявшая перед фрейлиной, больше напоминала живой труп, хоть вопреки всему была жива. Её глаза горели ярче обычного, потемневшие губы складывались в высокомерную холодную улыбку. Эта другая Мадлен одновременно ужасала и восхищала. Пленяла и отталкивала. За её спиной клубился мрак. Но то была не безжизненная тьма, а обитель того, кто пока не желал открывать своего истинного лица. Девушка была не одна. За ней всё это время стоял её хозяин, повелитель, запятнанный кровью. Тот, что мог в любую минуту отнять её жизнь или даровать бессмертие.

Мадлен проснулась в середине ночи, чувствуя, как волосы прилипают к влажному от пота лбу. Перед глазами юной фрейлины всё так же стоял образ странной каменной статуи. «Пожалуйста, пусть это будет не видение, а всего лишь дурной сон», – мысленно попросила девушка. Понимая, что не хочет вновь погружаться в тёмные сновидения, Мадлен надела платье и, не придавая значения тому, что подумает ночная стража, отправилась проветриться в королевский сад.

Гвардейцы, стоящие в карауле, окинули вышедшую из замка девушку недобрым взглядом, но ни словом, ни действием не остановили её. «Наверное, уже прикидывают, к кому на ночное рандеву отправилась новая королевская фрейлина», – с лёгкой обидой подумала Мадлен, вспомнив слова Розетты. Однако мысли о появлении очередных сплетен, связанных с её именем, не остановили мадемуазель Бланкар, и спустя некоторое время девушка ступила на дорожку королевского сада. Где-то в ветвях деревьев заливисто пел соловей. Проходя мимо очередного фонтана, фрейлина поняла, что в этом саду легко заблудиться. Дорожки то и дело петляли, образуя запутанную сеть. Для человека, впервые оказавшегося здесь, сад представлял собой настоящий лабиринт. К сожалению, девушка поняла это слишком поздно. Покрутившись вдоль одной из беседок и перейдя небольшой пруд, она осознала, что самостоятельно выйти из сада уже не сможет. «Я с лёгкостью ориентировалась в лесах, собирая травы, а тут заплутала в рукотворном саду, никогда бы не подумала, что попаду впросак», – с досадой подумала Мадлен. Покрутившись на месте, девушка выбрала самую привлекательную для себя дорожку и решила пойти по ней. Иногда фрейлина останавливалась и прислушивалась. Порой она аккуратно раздвигала ветви кустарников, заглядывая на соседние дорожки, но выхода всё не было видно. Уже изрядно отчаявшись, девушка заглянула за стену цветущих багульников и вдруг заметила мелькнувший неподалеку огонек. «Свет от свечи! Там кто-то есть, и он, вероятно, сможет вывести меня ко дворцу», – обрадовалась фрейлина. Чтобы не упустить свой шанс на спасение, Мадлен быстрым шагом двинулась в ту сторону, откуда исходил свет. «Главное – его не упустить!» – ускоряясь, думала девушка. С каждым шагом огонек становился все ярче. «Интересно, кому ещё в замке не спится этой ночью?» Мадлен свернула направо и оказалась на узкой дорожке, что с двух сторон была засажена цветами. Но наслаждаться красотой цветущего сада девушка не стала. Её взгляд моментально выхватил из темноты таинственную фигуру. Впереди, спиной к Мадлен, стоял человек, закутанный в плащ с капюшоном. Сказать точно, кто это был, мужчина или женщина, фрейлина не могла. Загадочный незнакомец крепко держал в руке подсвечник с горящей свечой и, наклоняясь, освещал клумбы, ища что-то среди цветов. Неизвестный своими действиями смутил и насторожил девушку. «Что он делает ночью среди клумб? Цветами любуется?» Однако, каким бы подозрительным не выглядел незнакомец, кроме него обратиться фрейлине было не к кому. Набравшись смелости, девушка двинулась ему навстречу.

– Доброй ночи! Прошу прощения, что отвлекаю вас, не могли бы вы подсказать мне, как выбраться из сада? Видите ли, я заблудилась, – стараясь не выдать своего волнения, произнесла Мадлен.

Фигура в плаще вздрогнула от неожиданности и резко обернулась. Мадлен всё ещё не видела лица незнакомца, но почувствовала, как по ней заскользил тяжелый взгляд. В лунном свете что-то блеснуло. И только сейчас фрейлина заметила, что во второй руке загадочный человек держал нож. По спине девушки пробежал холодок, дыхание на мгновение замерло, а взгляд застыл на коротком лезвии. Мадемуазель Бланкар уже была готова подхватить юбки и броситься наутёк, но незнакомец опередил её. Плотнее закутавшись в плащ, он быстро нырнул за ветви багульника. Изумленная фрейлина, сама не зная зачем, прошла к тому месту, где только что стоял неизвестный. У дорожки в клумбе возле маленьких фиолетовых цветков что-то блеснуло. Нагнувшись, девушка подняла с земли золотую брошь. Красивый цветок с тонкими изящными лепестками был украшен жемчугом и драгоценными камнями. «Должно быть, это очень дорогая вещь, – решила Мадлен. – Наверное, её обронил тот незнакомец». Держа в руках найденную брошь, девушка начала корить себя. «Увидела нож и испугалась, мне ведь даже никто не угрожал. Быть может, здесь было назначено тайное свидание, которое я испортила. А нож был нужен для того, чтобы срезать цветов для возлюбленной. Наверняка незнакомцу дорога эта брошь, нужно бы разыскать её владельца и вернуть украшение». Не надеясь отыскать неизвестного, Мадлен все же направилась в ту сторону, где скрылась загадочная фигура.

Как и предполагала мадемуазель Бланкар, найти незнакомца ей не удалось, так же как и не повезло выйти к выходу из сада. Размышляя над тем, как поступить, девушка вдруг замерла и всмотрелась вдаль. Далеко впереди мелькнул гвардейский мундир. Мадлен прищурилась, стараясь разглядеть его получше. Наконец мужчина обернулся, и фрейлина узнала в нем Фабьена. «Это же месье Триаль! – обрадовалась девушка. – Он точно сумеет мне помочь». Мадлен поспешила вслед за гвардейцем. Девушка уже хотела окликнуть его, но что-то в поведении мужчины её насторожило. «Почему он ведёт себя так подозрительно? Постоянно оглядывается, виляет, меняя маршрут. Будто опасается, что кто-то его увидит». Фрейлина решила обождать и повременить с обращением к гвардейцу. Она тихо наблюдала за ним издалека, опасаясь приближаться слишком близко. Месье Триаль, ещё некоторое время попетляв по саду, остановился у густых зарослей незнакомого кустарника. Он обернулся, подозрительно осмотревшись по сторонам, и шагнул в самую гущу зелёных насаждений. Спустя несколько секунд гвардеец вновь вернулся на дорожку, держа в руках увесистый предмет, замотанный в белую ткань. Мадлен, всё это время скрывавшаяся в тени, напрягла зрение. «Что это там у него?» На душе было тревожно. Кровь громко стучала в висках, выдавая волнение и страх. Фабьен направился вглубь сада, и в этот момент из-под белого покрывала, свесившись, выскользнула бледная девичья рука. Мадлен чуть не вскрикнула от ужаса, зажав себе рот руками. «Это тело. Мёртвое тело!» Девушку пробила дрожь, колени затряслись и, чтобы не рухнуть на землю, ей пришлось ухватиться рукой за ствол ближайшего дерева. «Что здесь происходит?!» – в панике думала Мадлен. В этот момент перепуганная девушка мечтала превратиться в садовую статую, чтобы ничем не выдать своего присутствия, а потом бежать отсюда как можно дальше. Но в голове настойчивым набатом звучал голос Екатерины: «Ты должна защитить короля». «А что, если Фабьен, человек, приближенный к его величеству, и есть тот, от кого исходит опасность? Я должна проследить за месье Триалем, но мне невероятно страшно», – честно призналась себе Мадлен. Пока фрейлина уговаривала себя сдвинуться с места, фигура гвардейца удалялась все глубже в сад. Девушка понимала: минута промедления – и Фабьен совершенно скроется из виду. Собравшись с духом, Мадлен сделала глубокий вдох, сжала кулачки и тихо двинулась вслед за гвардейцем.

Месье Триаль, хорошо зная сад, то сворачивал на широкую дорожку, то уходил на едва заметную тропинку. Фрейлина неотступно следовала за ним, однако старалась держаться на значительном расстоянии. Спустя четверть часа Мадлен вышла к аккуратной неприметной часовне, спрятанной в самом центре королевского сада. Заскрежетала дверь, и девушка поняла, что Фабьен вошёл внутрь. Выждав несколько минут, фрейлина, стараясь не шуметь, юркнула вслед за ним. В часовне было темно, и рассмотреть её внутреннее убранство в этот час было практически невозможно. Но девушка не была этим огорчена. Едва приоткрыв дверь, Мадлен заметила тусклый свет, освещавший лестницу, что вела вниз под часовню. «Должно быть, месье Триаль направился туда», – решила Мадлен и ступила на лестницу. Спустившись до самого конца, фрейлина огляделась. Девушка стояла в каменном тоннеле с низкими потолками. На стенах кое-где висели тусклые факелы, освещая углубления, коридоры и повороты. Мадлен догадалась: «Видимо, под садом, а возможно, и под дворцом, существует разветвлённая сеть подземелий. Но для чего они используются?» Покрутив головой, фрейлина испуганно встрепенулась. «Если здесь заблудиться, не зная дороги, можно остаться тут навечно». К счастью, в гулком подземелье хорошо были слышны громкие шаги гвардейца. Идя на звук, девушка вскоре оказалась подле просторного грота.

Запахи, которыми отличалось это место, быстрее, чем глаза, дали ответ на вопрос, куда направлялся гвардеец. Уловив аромат канифоли, воска, камфоры и скипидара, Мадлен сглотнула. «Мертвецкая. Видимо, здесь временно хранят и бальзамируют тела тех, кто умирает на территории дворца». Спрятавшись за небольшим уступом, девушка внимательно наблюдала за гвардейцем. Тем временем Фабьен подошёл к одному из длинных деревянных столов и положил на него бездыханное женское тело. Затем осмотрелся, явно пытаясь отыскать кого-то глазами. Однако, никого не обнаружив, Фабьен нырнул в один из проходов в стене и отправился на чьи-то поиски. Мадлен осталась в мертвецкой одна. Поёжившись от холода, девушка вышла из своего укрытия и медленно приблизилась к трупу, укрытому светлой тканью. Рука потянулась к покрывалу. Зацепив пальцами белую ткань, Мадлен откинула её в сторону. На пару мгновений девушка зажмурилась и отступила от стола. Покойники её давно не пугали. Но мысль о том, что где-то поблизости бродит человек, способный отнять жизнь невинного юного создания, повергала в ужас. Справившись с нахлынувшими эмоциями, Мадлен распахнула глаза. Теперь она могла как следует рассмотреть покойную. На столе лежала совсем молодая девушка, не старше двадцати лет. Её длинные рыжие локоны обрамляли аккуратное, по-детски пухлое лицо. Глаза были закрыты, а на лбу горел вырезанный острым ножом символ бесконечности. «Тот же, что на жуткой статуе из моего сна и тот же, что был вырезан убийцей на лбу несчастной Виолетты», – вспомнила девушка. Взгляд Мадлен оторвался от лица покойной и спустился ниже. Вся грудь несчастной девушки была залита запёкшейся кровью. Мадлен обратила внимание на наряд покойницы. Её платье было сшито из дорогих редких тканей, а на шее и запястьях красовались побрякушки из драгоценных камней. «Она точно не простолюдинка. Аристократка. Убита одним ударом в сердце. Как и Виолетта. Убийца не снял с несчастной украшений. Значит, его целью была не нажива. Но тогда что?» Мадлен собралась закрыть тело тканью, но в последний момент обратила внимание на руку покойной. Один из рукавов её платья был разрезан ножом. Девушка коснулась холодной руки убитой, развернула её и присмотрелась. На запястье острым ножом была вырезана цифра XVI. «Шестнадцать? Что это значит? В видении о смерти Виолетты мне не удалось рассмотреть всех деталей. Было ли на её теле что-то подобное? А на других убитых девушках, чьи тела находят по всей Франции?» – задумалась Мадлен. Где-то совсем близко послышались шаги. Чтобы не попасться, Мадлен поспешила вернуть на прежнее место покрывало и вновь затаилась в своем убежище. Спустя пару минут рядом с мертвецкой раздались голоса.

– Я оставил её на столе, – произнёс Фабьен.

– В чем состоит моя задача, месье? – в ответ заговорил низкий, чуть шершавый мужской голос.

«Должно быть, это анатом, что тайно проводит вскрытия умерших», – решила фрейлина.

– Постарайся избавить тело от отметин, – велел гвардеец.

– Если всё так, как вы рассказали, сделать это будет непросто, месье.

– Постарайся, Морис. Это важно. Очень важно. Ты понял?

– Понял, месье. Что-то ещё?

– Да, сними украшения и погрузи тело в воду.

– Но оно же раздуется, видок будет тот ещё, – удивился Морис.

– Делай, что говорят. И не задавай лишних вопросов. Я вернусь за ней через трое суток, – сухо пояснил Фабьен.

Подслушивать дольше было нельзя. Мадлен понимала, что, если Фабьен или анатом вернутся в мертвецкую, выбраться отсюда незамеченной уже не удастся. Трясущимися от страха руками девушка сняла туфли, боясь, что стук каблуков привлечет внимание мужчин, и бросилась в проход, по которому пришла. Не оборачиваясь, фрейлина бежала к лестнице, ведущей наверх. Она должна была быть уже рядом, оставалось миновать всего пару каменных коридоров, но внезапно в одном из проходов впереди один за другим погасли факелы. Мадлен замерла, слыша свое тяжёлое дыхание. Ещё мгновение – и коридор, в котором стояла девушка, тоже погрузился во тьму. По спине пробежали мурашки, а кончики пальцев похолодели. Мадлен не видела, но чувствовала впереди какое-то движение. Некто бесшумно приближался к ней, а девушке всё ещё не удавалось рассмотреть его силуэт. Сдвинувшись в сторону, фрейлина прижалась к стене, надеясь, что тот, кто шёл ей навстречу, пройдёт мимо, не заметив её. Чьё-то легкое движение заставило колыхнуться прядь девичьих волос. Мадлен почти не дышала от ужаса, охватившего всё её тело. Рядом с фрейлиной кто-то остановился. Мысленно взмолившись всем богам, Мадлен медленно повернула голову в сторону. Не закричать в эту минуту ей помог лишь нервный ком, сдавивший горло. На расстоянии вытянутой руки от девушки стоял некто, облачённый в чёрное одеяние. Его лицо прикрывала маска врачевателя чумы. Длинный, словно птичий клюв, нос маски кончиком едва не касался Мадлен. Пустые глазницы будто заглядывали в душу. Врачеватель чумы медленно склонил голову набок, изучая лицо фрейлины. Затем, вернув её в привычное положение, поднял руку в чёрной перчатке. Указательный палец лег на то место, где у обычного человека располагаются губы. «Тш-ш-ш», – словно прошептал врачеватель чумы, не отрывая пустых глаз от девушки. В следующую секунду он сделал шаг назад и растворился в темноте подземного коридора. Позволив себе сделать вдох, Мадлен, опираясь на стену, на ощупь добралась до заветной лестницы. Выскочив на улицу, фрейлина надела обувь и, не оглядываясь, побежала по первой попавшейся дорожке, ведущей в неизвестном направлении.

Кружась по незнакомым аллеям, фрейлина отчаялась вернуться в замок. Девушка понимала, что окончательно заблудилась, но остановиться и подумать она не могла. Боялась. «Скорее бы наступило утро», – мысленно просила Мадлен, опасаясь, что вот-вот столкнётся с новыми неприятностями. К счастью, бродить по тёмным аллеям до самого утра перепуганной фрейлине не пришлось. Ещё до рассвета сюда потянулись королевские садовники. Один из них, седовласый, чуть сгорбленный мужчина, столкнувшийся с девушкой возле молодого кипариса, и вывел бедняжку из сада.

Войдя в Лувр, Мадлен, измученная ночными приключениями, поднялась по лестнице и прошла пару коридоров, но, поворачивая в крыло, где располагались покои королевских фрейлин, девушка налетела на высокого мужчину.

– Ой, простите, – успела извиниться девушка, ещё не рассмотрев того, в кого врезалась.

– Это я должен просить прощения, мадемуазель, задумался о своём и не заметил вас, – перед фрейлиной стоял испанский посол, улыбаясь, как и при первой их встрече. Подняв глаза на Алехандро, Мадлен заметила, как мужчина на ходу застёгивал верхние пуговицы своего мундира. Его смуглое лицо было чуть подёрнуто румянцем, а волосы неаккуратно взлохмачены. «Что это он делает здесь посреди ночи?» – с подозрением подумала фрейлина, но, вспомнив, что и сама стоит сейчас в коридоре замка, растрёпанная после блуждания в саду, постаралась отпустить эти мысли.

– Вижу, вам, как и мне, не спится в своей постели? – лукаво усмехнулся Алехандро.

– Я выходила подышать ночным воздухом в саду, в замке очень душно, – стараясь держать лицо, пояснила Мадлен.

– Как я вас понимаю, – продолжал улыбаться месье Ортега. – Многие обитатели Лувра находят ночные прогулки весьма привлекательными. Особенно когда попадаются любезные спутники.

Только сейчас Мадлен поняла, на что намекал испанский посол.

– Я гуляла в одиночестве, месье Ортега, – с лёгким недовольством ответила фрейлина.

Алехандро усмехнулся. Поправив чёрный локон, упавший на лицо, мужчина заговорщически произнёс:

– Не волнуйтесь, Мадлен, я никому не расскажу о вашей шалости. Я умею хранить чужие секреты. А вы?

Чувствуя себя неловко под пристальным насмешливым взглядом испанца, Мадлен сухо произнесла:

– Меня не волнует, из чьих покоев вы только что выскользнули, если вы об этом. Доброй ночи, месье Ортега.

Чувствуя на себе удивлённый взгляд испанского посла, уставшая девушка обогнула мужчину и продолжила путь к своим покоям. Вернувшись в комнату, Мадлен поняла, что ночное приключение отняло у неё последние силы. Быстро скинув с себя платье, девушка забралась в постель, и как только её голова коснулась подушки, юная фрейлина провалилась в сон.

Глава 5. Пропавшая дочь

Dis-moi qui tu hantés, je te dirai qui tu es.

Скажи мне, кто твой друг, и скажу, кто ты.

Следующим утром яркое солнце приветливо заглядывало в окно, заливая светом покои мадемуазель Бланкар. Но девушка впервые была этому не рада. Утро наступило слишком быстро, не дав юной фрейлине возможности выспаться. Просыпаться и вылезать из кровати совершенно не хотелось, но настойчивый стук в дверь заставил Мадлен открыть глаза и хрипло спросить:

– Кто там?

Ответа не последовало. Вместо этого дверь распахнулась, и в покои без разрешения вбежала запыхавшаяся Розетта.

– Доброе утро, мадемуазель! Вы ещё в постели? – искренне удивилась служанка. – Выглядите уставшей. Вам плохо спалось на новом месте?

– Слегка беспокойно, – ответила Мадлен, заметив хитрую ухмылку на лице Розетты. Поймав на себе тяжёлый взгляд еще не проснувшейся фрейлины, служанка поняла, что выдала себя, и стала немного серьёзней. Но фрейлину это не успокоило. «Почему-то мне кажется, что о моих ночных похождениях уже известно всему двору. По крайней мере, Розетта точно знает, что я вернулась в покои лишь под утро. Кто ей рассказал? Стража?» – недовольно думала Мадлен.

– Я и сама плохо сплю в последнее время, мадемуазель, – попыталась оправдаться Розетта. – Моя сестра захворала, и мы с матерью по очереди присматриваем за ней.

Служанка подошла к окну и распахнула шторы. Солнечный луч упал точно на лицо Мадлен, и девушка поняла, что вновь опустить голову на подушку и уснуть уже не получится. Спустив ноги с кровати, фрейлина попросила Розетту принести ей воды. Приказ фрейлины был выполнен быстро. Пока мадемуазель Бланкар умывалась, служанка смахивала пыль с гобеленов и что-то тихо напевала себе под нос. Вдруг, о чём-то вспомнив, Розетта буквально подскочила на месте.

– Мадемуазель, вы ведь ещё не знаете, что случилось сегодня утром?

В нерешительности покачав головой, Мадлен ответила:

– Боюсь, что нет.

– Ах, тогда слушайте, – голос Розетты стал ниже и тише, казалось, она собралась рассказать фрейлине страшную тайну. – Некоторое время назад при дворе гостила младшая дочь герцога Ранье – Жозефина. Она, к слову, жила в этой самой комнате до вас. Так вот, пару дней назад мадемуазель Жозефина покинула Лувр, но до дома так и не добралась. А вчера на рассвете неподалеку от замка была найдена её перевёрнутая карета и… – Розетта перешла на шёпот, – изувеченные тела сопровождавших её господ: кучера и двух человек из охраны.

– А что стало с самой мадемуазель Ранье? – с интересом спросила Мадлен.

– Пропала. Как сквозь землю провалилась, – подытожила Розетта и, подумав, добавила: – Вам наверняка известно, что род Ранье всегда был близок королевскому дому. Так вот, сегодня утром в Лувр прибыла семья Жозефины: отец, мать и старшая сестра, чтобы требовать от короля принять немедленные меры по поиску их дочери. Но его величество накануне отбыли из дворца и прибудут лишь к обеду.

Слушая рассказ служанки, Мадлен, сама того не желая, вспомнила о несчастной, чьё тело Фабьен доставил в мертвецкую. «Молодая девушка из богатой семьи. Что, если это и есть Жозефина? Но если на её экипаж напали за пределами замка, как её тело могло оказаться в королевском саду?»

Закончив с водными процедурами, фрейлина потянулась за вчерашним платьем, но юркая Розетта остановила её.

– Нет, мадемуазель, вам лучше надеть новое платье. В этом вы показывались вчера. Кроме того, в полдень королева Луиза собирает всех в тронном зале, чтобы сообщить важную новость. Вы должны блистать, ведь на вас будут устремлены взгляды всего двора.

– На меня? – удивилась Мадлен.

– Конечно. Все уже знают, что у королевы новая фрейлина, и всем хочется взглянуть на неё.

– Чтобы после перемыть ей кости?

Розетта смущённо улыбнулась.

– Жизнь при дворе держится на разговорах и сплетнях, если все вдруг перестанут обсуждать друг друга, мы просто умрём со скуки, – объяснила служанка.

– Но в Лувре же столько развлечений, – вознегодовала Мадлен. – Здесь наверняка собрана великолепная библиотека, можно читать обо всём на свете, каждый день узнавать что-то новое.

– Чтение, мадемуазель? Кто приезжает в королевский дворец, чтобы пропадать в библиотеке? Сюда стремятся попасть, чтобы обзавестись нужными связями, найти себе достойную партию, пробить дорогу к высоким постам. Разве вы здесь не за этим? – задав последний вопрос, Розетта покраснела, осознав, что позволила себе излишнюю дерзость. Но Мадлен не придала этому вопросу большого значения.

– Нет, мне хочется верить, что я прибыла сюда не для этого. Не для того, чтобы собирать и распространять пустые сплетни.

Видя, что фрейлина больше не настроена на разговор, Розетта замолчала и принялась помогать девушке с прической.

В полдень, как и говорила Розетта, весь двор потянулся в тронный зал, ожидая речи королевы. Фрейлине потребовалось немало времени, чтобы отыскать нужное помещение. Лувр казался огромным, и чтобы не заплутать в его многочисленных коридорах, Мадлен увязалась за парой юных девушек, спешивших занять места в тронном зале. Когда же наконец Мадлен вошла в нужную дверь, там уже собралась добрая часть двора. У дальней стены на возвышении стояли два трона. Оба были пусты. Пользуясь случаем, Мадлен осмотрела присутствующих. Сейчас её окружали десятки чужих незнакомых лиц, отчего девушка почувствовала себя уязвимо, неуютно. Вдруг кто-то легко тронул фрейлину за плечо. Девушка напряглась, но, обернувшись, с облегчением выдохнула:

– Селеста!

– Я с трудом отыскала тебя здесь. Интересно, о чём нам хочет сообщить Луиза, что за новость привела сюда весь Лувр? – улыбнулась Селеста и добавила: – Как прошёл вчерашний день?

Помедлив, Мадлен ответила:

– Он был весьма богат на впечатления. Но о них, я думаю, не стоит говорить здесь.

Селеста одобрительно кивнула, понимая, что сейчас каждое сказанное ими слово может стать достоянием всего двора. Пока девушки перекидывались ничем не примечательными фразами, в зале, до этого наполненном тихим шёпотом, смолкли все звуки. Двери распахнулись, и в них в сопровождении свиты гордо вплыла королева. Прошествовав в центр зала, Луиза не посчитала нужным занять свой трон, а вместо этого обернулась к подданным и одарила их сдержанной улыбкой. Выждав некоторое время, королева заговорила:

– Благодарю, что не оставили без внимания мою просьбу и явились на мой зов. Многие из вас с трепетом ждали моего слова, боясь услышать дурные вести. Но этого не будет. Напротив, причина, по которой я созвала вас, более чем радостная. Как вам известно, скоро ваша королева будет отмечать свои именины. В честь этого поистине знаменательного события в Париже состоится бал-маскарад! Его центром станет Лувр, но я желаю, чтобы праздник проник на каждую улицу нашей столицы!

После слов королевы по залу пронесся восторженный шёпот. Придворные дамы уже переглядывались друг с другом, желая поскорее обсудить предстоящий праздник. Луиза довольно улыбнулась. Ей понравилось, как двор принял новость о её именинах.

В отличие от остальных фрейлин, Мадлен не обрадовалась скорому торжеству. Девушка вспомнила о своем последнем видении. «Маска – думаю, она была подсказкой. Убийство произойдёт в ночь маскарада. На праздник наверняка съедутся аристократы со всей Франции. Незнакомых людей во дворце станет ещё больше, и любой из гостей может оказаться убийцей. А учитывая, что все вокруг будут в масках, злодею не составит труда скрыть своё истинное лицо». Пока фрейлина взволнованно вспоминала своё видение, откуда-то из толпы раздался громкий мужской голос:

– Так вот чем занята корона, пока её верные подданные проливают слёзы. Прошу простить мне мою дерзость, ваше величество, но я проделал тяжёлый путь до Лувра не для того, чтобы узнать об очередном празднике.

– Кто вы, выйдите вперёд! – потребовала королева.

Толпа расступилась, и перед Луизой предстал невысокий подтянутый аристократ с заметной сединой на висках. Его уже немолодое лицо было испещрено морщинами, а брови были грозно сдвинуты на переносице. Позади него стояла его супруга, округлившаяся после многочисленных родов. Её глаза опухли от слез. Женщина, ища поддержки, крепко сжимала руку своей дочери – девушки, на несколько лет старше Мадлен. Взглянув на стоявшую подле матери незнакомку, мадемуазель Бланкар похолодела. Она уже видела и эти кудрявые рыжие волосы, и по-детски пухлые щеки.

– Моё имя – Батист Ранье, ваше величество, думаю, оно вам знакомо. Со мной моя супруга Сюзет и дочь Фредерика, – ни на секунду не спуская с королевы сурового взгляда, произнёс мужчина.

Луиза, выслушав его, кивнула.

– Мы рады приветствовать вас при дворе, месье Ранье. Безусловно, мне известно имя вашей семьи.

– Королева, не сочтите за грубость, но я прибыл сюда не ради любезностей. Моя младшая дочь Жозефина, выехав из Лувра, так и не добралась до дома. Её карета найдена недалеко от дворца, все сопровождавшие её мужчины убиты. Зверски.

Придворные ахнули, пустившись шепотом пересказывать друг другу слухи о пропаже мадемуазель Ранье. А мужчина продолжил:

– Сама она пропала бесследно. Я с самого утра добиваюсь встречи с королём, но мне твердят, что у него есть дела поважнее. И что я вижу? Корона занята планированием очередного празднества, считая, что какой-то маскарад важнее безопасности её подданных? – С каждым новым словом в мужчине всё яростней вспыхивало пламя гнева. И как бы он ни старался скрыть его, окружающие понимали, что убитый горем отец готов спалить весь Лувр, чтобы добиться правды. Видела это и королева.

– Месье Ранье, я разделяю ваше беспокойство. И уверяю, король уже направил гвардейцев на поиски вашей дочери, – произнесла Луиза.

– Мне нужны не только люди для поисков, нам всем нужны ответы. Как корона допустила, чтобы её верные подданные, знать, на которой держится королевская власть, пропадали и погибали под стенами Лувра, под носом у короля? Нам всем известно, что во Франции орудует душегуб, жертвами которого стали уже десятки девушек. Все твердят, что он неуловим. Неужели люди короля не могут с ним разобраться? Или корона настолько беспомощна, что не в состоянии защитить свой народ от одного убийцы?

– Довольно! – чей-то громкий голос прокатился по тронному залу. Придворные обернулись к двери. Окружённый несколькими вооруженными гвардейцами, в зал вошел Генрих III – король Франции, невысокий мужчина средних лет, с аккуратными, утончёнными чертами лица. Он выглядел недовольным, разочарованным. Его камзол, щедро украшенный золотой вышивкой, поблёскивал, обласканный солнечными лучами, проникавшими в длинные окна, а на голове сверкала корона, усыпанная дорогими каменьями.

Генрих, задрав подбородок, молча прошествовал в центр залы и, в отличие от своей супруги, немедленно опустился на трон. Как только королевский взгляд отыскал среди толпы Батиста Ранье, Генрих заговорил:

– Стоило мне ненадолго отлучиться из дворца, как меня уже пытаются оклеветать. Месье Ранье, вы прибыли сюда, чтобы посеять панику? Королева готовится к именинам, а вы стращаете двор небылицами? Неуловимый душегуб, о котором вы ведете речь – плод фантазий тёмных селян. Несчастье, постигшее вашу дочь, ранило моё сердце. И я, как того требует долг, уже отправил людей на её поиски. Жозефина скоро будет найдена, не сомневайтесь. А сейчас, дабы утешить вас, я поговорю с вами с глазу на глаз.

Пока Генрих вёл беседу с аристократом, Мадлен искала среди гвардейцев Фабьена. И вскоре нашла его. Он стоял подле трона, за спиной короля. Обернувшись, Мадлен заметила, что была не единственной, чей взгляд украдкой был устремлён на Фабьена. Залившись предательским румянцем, мадемуазель Моро то пристально всматривалась в лицо гвардейца, то резко отводила глаза в сторону, опасаясь быть пойманной за своим невинным занятием. Однако заинтересованный взгляд Селесты не укрылся от гвардейца, и вскоре между молодыми людьми завязалась безмолвная игра, проигравшим из которой выходил тот, кто первым отведёт взгляд. Всё это время выражение лица Фабьена оставалось серьёзным и сдержанным. И лишь в минуты, когда Селеста смущалась сильнее обычного, уголки его губ, вздрагивая, ползли наверх. «Луиза была права, Селеста явно неравнодушна к месье Триалю, и он отвечает ей взаимностью», – заключила Мадлен, внимательно следившая за переглядками фрейлины и гвардейца, и вспомнила обронённую как-то матерью фразу: «Взгляд мужчины порой может быть красноречивее всех слов и интимнее любых прикосновений».

В это время король поднялся с трона, приблизился к Луизе и, взяв за руку, поцеловал тыльную сторону её ладони, затем он, выпрямившись, окинул взглядом двор и, изящнее, чем требуется мужчине, махнул рукой:

– На этом пока всё. Можете расходиться, – с этими словами Генрих в сопровождении супруги последовал к выходу, поманив за собой месье Ранье и его семью. Когда монаршие особы вышли из тронного зала, их подданные позволили себе расслабиться и вскоре тоже потянулись прочь из зала. Большинство девушек, обсуждая известие о маскараде, уже спешили в свои покои, чтобы подобрать подходящие наряды. Но поведение одной из них внезапно заинтересовало внучку Нострадамуса. Нервно озираясь по сторонам, в сторонке подле худощавого светловолосого юноши стояла Жизель. Воспользовавшись суматохой, собеседник настойчиво приглашал фрейлину следовать за ним.

– Кто это рядом с Жизель? – поинтересовалась Мадлен, обернувшись к фрейлине Екатерины.

– Это Пьетро, любимчик короля и, если верить слухам, – Селеста заговорила тише, – его фаворит, посещающий покои Генриха чаще, чем Луиза.

– Жизель выглядит встревоженной, даже испуганной, не находишь? – спросила Мадлен.

– Да, непривычно видеть её такой, – подтвердила догадки девушки Селеста.

Меж тем Пьетро, кивнув старшей фрейлине королевы, приглашал её следовать за ним. Нервно озираясь по сторонам, Жизель, будто с неохотой, всё-таки решилась принять его приглашение.

– Идём, – боясь выпустить странную пару из поля зрения, Мадлен потянула Селесту за собой, – нужно узнать, что они затеяли.

– Зачем? – удивилась мадемуазель Моро.

– Затем, что Жизель, как никто другой, близка к королеве. И если её величество в опасности, мы должны знать, почему её старшая фрейлина ведет себя столь подозрительно.

Мадлен уверенно шла вперёд, не спуская глаза со спины Жизель. В какой-то момент девушке показалось, что фрейлина королевы и её спутник сумели ловко скрыться в толпе. Но, покрутив головой, мадемуазель Бланкар заметила, как платье фрейлины мелькнуло в проёме под лестницей. Девушка, продолжая тянуть за собой Селесту, поспешила в ту же сторону. Бесшумно приблизившись к заветной двери, Мадлен замерла.

– Нас же заметят, – попыталась пожаловаться Селеста, но Мадлен шикнула на девушку, заставляя её замолчать.

– Тш-ш-ш, тише.

Набравшись смелости, мадемуазель Бланкар аккуратно и медленно толкнула дверь, приоткрыв маленькую щёлочку. Послышались тихие голоса. Чтобы разобрать, о чём говорят за дверью, девушке пришлось сильно напрячь слух. И тогда до неё долетели обрывки разговора.

– Пьетро, это расценят как измену! – испуганно шептала Жизель. – Если кто-то узнает, наши жизни будут загублены!

– Да, если нас поймают. Но этого не случится, я всё продумал, – уверенно ответил юноша.

Голос Жизель дрогнул.

– Я не знаю… меня это пугает. То, что ты предлагаешь, звучит бесконечно заманчиво, но риск невероятно высок.

– Только не говори, что ты этого не хочешь. Я всё равно не поверю.

– Хочу, но я боюсь последствий этого поступка. Не слишком ли далеко мы заходим?

– Жизель, маскарад – отличное прикрытие, – настаивал Пьетро. – В замке соберется множество людей. Все будут поглощены праздником, никто ничего не заметит.

– Не знаю… а вдруг всё пойдет не по плану. Что тогда?

– Не думай об этом. Это наш единственный шанс, Жизель. Решайся! – требовал Пьетро.

Фрейлина замолчала, но Мадлен слышала её неровное нервное дыхание. Наконец Жизель приняла решение:

– Хорошо, я согласна. И будь что будет. Ты прав, мы ждём уже слишком долго. Пора решиться на этот шаг.

– Умница, Жизель. Тогда в день маскарада ближе к полуночи встретимся в западном крыле замка, в коридоре на втором этаже. Только убедись, что никто не следит за тобой. Поняла? – спросил юноша.

– Поняла, – ответила мадемуазель Клермон.

Разговор явно подходил к концу, и, поняв это, Мадлен и Селеста поспешили как можно бесшумнее отойти от двери. Это оказалось правильным решением. Уже через минуту Жизель и Пьетро вышли из каморки. Бросив друг на друга многозначительный взгляд, они разошлись в разные стороны. Прижавшись спиной к стене, Мадлен обдумывала только что услышанный диалог.

– Неужели они планировали убийство? – спросила девушка у Селесты.

– Я не знаю, но их разговор выглядел крайне подозрительно. Боюсь, они задумали недоброе, – взволнованно ответила мадемуазель Моро.

– Как думаешь, может ли фрейлина желать смерти своей королеве?

– Мне бы хотелось ответить, что нет, но это будет ложью, – с грустью произнесла Селеста. – Находясь при дворе, ни в ком нельзя быть полностью уверенной. Тёмные секреты здесь есть у каждого. Кто знает, за что Жизель могла затаить злобу на Луизу.

– Тогда в ночь маскарада нельзя спускать с этой пары глаз, – твердо решила Мадлен.

Согласившись, Селеста кивнула, а вскоре поспешила вернуться в Тюильри.

Весь оставшийся день Мадлен провела в свите королевы, исправно исполняя обязанности фрейлины. Но чем бы она ни занималась: дегустацией вина или примеркой новых нарядов – мысли девушки были заняты тяжкими думами. Её тревожило последнее видение и предстоящий маскарад. Пугали воспоминания о страшном сне. Но сильнее всего мадемуазель Бланкар волновало поведение Фабьена и тайна мёртвой девушки. Пока остальные фрейлины пересказывали друг другу последние сплетни, томно вздыхали по герцогу Наваррскому, следующему претенденту на французский престол, и в красках расписывали будущее празднество, Мадлен прокручивала в голове тяжёлые мысли. «Неужели месье Триаль может быть причастен к гибели несчастной Жозефины Ранье? Я уверена, это её тело сейчас лежит в мертвецкой. Они с сестрой очень похожи. Но если так, получается, что Фабьен связан и с остальными убийствами, накрывшими Францию? Но как такое возможно? Эти подозрения сводят меня с ума. Мне так хотелось сегодня поделиться ими с Селестой, но я не смогла сделать этого. Мысль о том, что человек, к которому она неравнодушна, может оказаться убийцей, разобьёт ей сердце. Селеста кажется мне девушкой ранимой, к тому же она единственная в этом замке, кому я пока могу доверять. Мне не хотелось бы причинять ей боль». Мадлен ещё долго размышляла над сложившейся ситуацией и наконец нашла способ разрешить свои сомнения. «Нужно пробраться в покои месье Триаля в его отсутствие и попытаться найти ответы на свои вопросы. Если он в чём-то замешан, тому должны найтись доказательства». Решившись на этот отчаянный шаг, девушка начала действовать.

Спланировать проникновение в покои гвардейца оказалось сложнее, чем представлялось юной фрейлине. У Мадлен ушло два дня, чтобы выяснить, где находится комната Фабьена, и разузнать, когда месье Триаль заступает на ночное дежурство. В выбранный день мадемуазель Бланкар не находила себе места. Как только часы пробили полночь, девушка, стараясь не попасться на глаза караулу, вышла из комнаты и направилась в покои Фабьена. В замке в этот час было тихо, поэтому, когда в коридоре послышались гулкие шаги стражи, у фрейлины было достаточно времени, чтобы отыскать надёжное укрытие. «Лучше сегодня не привлекать к себе внимание и не попадаться на глаза гвардейцам», – подумала Мадлен и, желая избежать лишних расспросов караула, притаилась в каморке под лестницей. Спрятавшись в крохотном чулане, фрейлина едва не чихнула от скопившейся здесь пыли. «А я думала, что в Лувре каждый уголок должен сверкать чистотой», – недовольно фыркнула девушка себе под нос. В узкой каморке было темно и пахло чем-то сладковато-приторным. «Какой знакомый аромат, что же это… ладно, всё лучше, чем запах сырости», – подумала Мадлен. Девушка прислушалась, шаги становились всё тише, стража, обойдя первый этаж, направилась вверх по лестнице. «Подожду еще минутку, и можно выходить». Запрокинув голову, Мадлен осторожно встряхнула волосами, когда в нос снова ударил знакомый запах. И фрейлина замерла, чувствуя, как в груди нарастает паника.

Тело неожиданно сковал липкий страх, пришедший сразу после осознания: «Я узнала этот запах – приторная канифоль, сладкая камфора, еловый скипидар… – думала фрейлина. – Состав для бальзамирования мёртвого тела. Точно как в мертвецкой». Боясь пошевелиться, девушка переступила с ноги на ногу и поняла, что стоит не на каменном полу. Опустив глаза вниз, Мадлен заметила кусок белой ткани. Избегая резких движений, фрейлина присела и подняла с пола белую ткань. В холодном свете, лившемся через щёлку неплотно прикрытой двери, девушка заметила бурые пятна. «Саван, которым укрывают покойников». Мадлен не услышала, но почувствовала, как за спиной что-то шевельнулось. Чей-то немигающий взгляд всё это время касался девушки. Холодный немой ужас охватил тело фрейлины. Мадлен знала: тому, кто стоит у неё за спиной, нужно лишь протянуть руку, и она окажется в его власти.

Стук собственного сердца оглушал, путая мысли. Застывшее в страхе тело отказывалось повиноваться. В тишине чуть слышно зашелестела ткань чьего-то одеяния.

Мадлен не поняла, было ли это её собственное платье или же чужое облачение. Словно выйдя из оцепенения, девушка выскочила из каморки и, не обращая внимания на громкий стук каблуков, бросилась в ближайший коридор.

Шаги испуганной фрейлины стихли, и главный холл замка вновь погрузился в тишину.

Нарушить её посмел лишь тихий скрип старой двери, ведущей в каморку под лестницей, и лёгкий шорох длинного платья, подолом скользнувшего по холодным каменным ступеням.

Тяжело дыша, Мадлен вбежала в нужный ей коридор. Облокотившись спиной на стену, она попыталась отдышаться и взять себя в руки. «Это всё мне почудилось. Никого в том чулане не было и быть не могло», – уговаривала себя фрейлина, прекрасно понимая, что эти слова – ложь. Страх, не желавший выпускать Мадлен из своих крепких объятий, перерос в разочарование и глухую печаль. «Мне тяжело справиться даже с собственными эмоциями, как я планирую помочь королю Франции?» Закрыв глаза, девушка долго восстанавливала сбившееся дыхание. «Если я хочу пройти этот путь, я должна быть осторожнее и рассудительнее», – решила Мадлен и нашла взглядом нужную ей комнату. Подкравшись ближе, фрейлина оглянулась, в очередной раз убеждаясь, что коридор пуст, и приложила ухо к двери. «В покоях Фабьена тихо, они пусты. Пора действовать», – решила девушка и осторожно проскользнула в покои гвардейца.

Комната месье Триаля была чуть меньше той, что занимала фрейлина. У одной из стен стояла большая, аккуратно заправленная деревянная кровать. Другую стену почти полностью занимал камин. У окна пристроился письменный стол, заваленный вскрытыми письмами. «Странно, в покоях всё так чисто и аккуратно, а на столе бардак, – подумала Мадлен. – Дорогую сердцу переписку обычно хранят как-то иначе». В душе фрейлины разыгралось любопытство и, приблизившись к столу, она взяла в руки одно из писем. «Как же стыдно совать свой нос в чужую личную жизнь, – мучилась угрызениями совести мадемуазель Бланкар. – Но на кону может стоять судьба королевского рода и всей Франции. Надеюсь, это оправдывает мой поступок». Фрейлина развернула пергамент и подошла ближе к окну, чтобы лунный свет позволил разобрать содержимое письма. Девушка начала читать:

Дорогой сын!

Знаю, что содержание этого письма, так же как и нескольких предыдущих, не найдёт отклика в твоей душе. Но, не теряя надежды, верю, что ты прислушаешься к материнскому слову и внемлешь просьбам любящей тебя семьи. Служба в королевской гвардии – большая честь не только для тебя, но и для всего рода Триаль. Однако смею напомнить, что ты, дорогой Фабьен, был и остаёшься единственным наследником всей нашей семьи. А потому вновь прошу тебя обдумать возможность оставить службу и взять на себя обязанности главы рода. Твой отец совсем плох, когда же его не станет, кто, если не ты, будет в ответе за свою пожилую мать и юных сестёр. Мне вновь писал месье Ранье. Он, как и раньше, видит в тебе прекрасную партию для любой из своих дочерей. Знаю, знаю, что юная Жози, что однажды гостила у нас, не пришлась тебе по сердцу. Но, быть может, ты просто не успел разглядеть в ней девушку, достойную стать твоей супругой? Помни, союз с родом Ранье стал бы для нас с отцом лучшим подарком. На днях Жози пребывает в Лувр, чтобы навестить свою кузину. Фабьен, молю, присмотрись к ней. Будь учтив и подумай о семье. Если же Жози не удастся очаровать тебя, помни, что у месье Ранье есть дочери постарше.

Искренне желающая тебе счастья, твоя мама.

Мадлен отложила пергамент в сторону и с тревогой пыталась осмыслить его содержание. «В письме идёт речь о Жозефине. Получается, Фабьен так или иначе был связан с ней. Боже, это заставляет ещё больше сомневаться в месье Триале. Можно ли предположить, что Фабьен настолько сильно не желал связывать судьбу с Жозефиной, что решился на убийство?» Фрейлина растерянно озиралась по сторонам, пытаясь найти ответы на новые вопросы, но не понимала, чему именно стоит уделить внимание. Девушка прошлась по комнате и заглянула в ящик стола, но не нашла ничего, кроме чистых пергаментов. Под кроватью оказалось пусто, в шкафу нельзя было отыскать ничего, кроме аккуратных дорогих мундиров. «Зря я всё это затеяла. Пошла на такой риск, но ничего, кроме этого письма, не нашла, – огорчилась Мадлен. – Пора уходить», – решила она и направилась к двери. Но лишь рука фрейлины коснулась дверной ручки, как в коридоре послышались громкие мужские шаги. «Что, если это Фабьен? – испугалась девушка, чувствуя себя загнанной в ловушку. – Что мне делать?» Понимая, что действовать нужно быстро, Мадлен, словно прыткая газель, подхватила подол платья и запрыгнула в шкаф. Спустя несколько секунд дверь распахнулась, и в покои вошёл Фабьен. Тяжёлый вздох выдал его усталость. Фрейлина, стараясь не дышать, сквозь крохотную щёлочку вглядывалась в тёмную комнату, стараясь уследить за действиями Фабьена. Гвардеец остановился в центре комнаты и медленно скинул с себя мундир. На несколько секунд в комнате воцарилась тишина. Мадлен напрягла слух, пытаясь расслышать, что происходит в покоях. И в этот момент дверцы шкафа отворились. Гвардеец, державший в руках свой мундир, дёрнулся от неожиданной встречи и застыл на месте.

Его глаза удивлённо округлились, когда среди собственной одежды он обнаружил притаившуюся в шкафу девушку.

– Мадемуазель Бланкар?! Как прикажете это понимать? – сурово спросил гвардеец.

От растерянности, щедро приправленной стыдом и страхом, фрейлина не могла вымолвить ни слова. Попытавшись выбраться из шкафа, девушка неловко зацепилась за одежду, и Фабьену пришлось подать ей руку. Как только девушка вновь встала на ноги, гвардеец повторил свой вопрос. Мадлен, волнуясь, теребила руками платье. Ей хотелось соврать, выдумать историю, которая убедила бы Фабьена, что её ночное вторжение в его покои – нелепая случайность, но страх и взволнованность мешали девушке мыслить стройно. А потому она не нашла ничего лучшего, как рассказать гвардейцу правду. Набрав в грудь побольше воздуха, девушка выпалила:

– Пару дней назад я видела вас ночью в саду.

Челюсть Фабьена заметно напряглась, а глаза недовольно прищурились.

– Продолжайте.

– Вы несли на руках мёртвую девушку. Я была в мертвецкой и слышала ваш разговор с анатомом. А ещё мне удалось провести осмотр тела. Я знаю, как была убита та несчастная, – глотая слова, произнесла Мадлен.

– Дайте угадаю, вы пришли сюда, подозревая, что я замешан в убийстве.

Фрейлина не ответила, но гвардейцу не нужны были слова, он и так всё понял верно.

– Ну и как, нашли что-нибудь подозрительное? Только не отпирайтесь.

– Письмо. Я прочитала письмо вашей матери.

Фабьен недовольно поморщился.

– Она часто мне пишет. Так какое именно?

– То, в котором говорилось о Жозефине Ранье. Это же её тело вы прятали в саду? – с вызовом спросила девушка.

Гвардеец отвернулся. Погружённый в свои мысли, он прошёлся по комнате и вновь вернулся к фрейлине. Приблизившись, он, точно скала, навис над девушкой. В этот момент из мундира, что он до сих пор держал в руках, выскользнул и упал на пол платок. Проследив за ним взглядом, фрейлина едва сдержала крик. Некогда белая ткань была залита свежей кровью. Но сквозь алые пятна легко угадывались инициалы, вышитые на платке – С. М.

– Селеста… – в испуге прошептала фрейлина и подняла глаза, полные ужаса, на королевского гвардейца. Фабьен, склонив голову набок, внимательно наблюдал за реакцией мадемуазель Бланкар.

– Мадлен, вам не страшно? – насмешливо спросил он.

– О чём вы говорите? – вздрагивая, переспросила фрейлина.

– Вам не страшно находиться наедине с предполагаемым душегубом?

– Страшно, – честно призналась девушка.

– Это хорошо. Значит, вы осознаёте все возможные последствия.

– Где Селеста, что с ней? – стараясь взять себя в руки, поинтересовалась Мадлен.

– Думаете, я убил её, так же, как и Жозефину?

Мадлен не ответила, бегая взглядом по лицу Фабьена, она старалась понять, что же скрывает королевский гвардеец. Меж тем месье Триаль наклонился и поднял с пола окровавленный платок. Аккуратно сложив кусочек ткани, положил его на стол.

– Я был крайне неосторожен сегодня и порезал руку, очищая шпагу. Мадемуазель Моро любезно оказала мне помощь. С Селестой всё в порядке, – объяснил Фабьен, продемонстрировав девушке свежую царапину.

Не спуская с фрейлины внимательного взгляда, гвардеец приблизился к выходу, положил ладонь на ручку и слегка приоткрыл дверь.

– Думаю, вам пора. Вы же не хотите подвергать себя опасности?

Осторожно, контролируя каждый свой шаг, Мадлен подошла к двери, но как только девушка собралась выскользнуть в коридор, гвардеец резко захлопнул дверь и нагнулся к фрейлине.

– Перед тем как вы уйдёте, я вынужден настойчиво просить вас сохранить в тайне все свои предположения в мой адрес. Если по двору поползут неприятные слухи, это навредит не только мне, но и короне. А она привыкла решать все свои проблемы радикальными методами. Вы меня понимаете, Мадлен?

Мечтая поскорее выбраться из покоев гвардейца, Мадлен согласно кивнула. Фабьен выдержал недолгую паузу и наконец открыл дверь.

– Доброй ночи, мадемуазель Бланкар.

Не мешкая, Мадлен выскользнула из комнаты гвардейца и, не оборачиваясь, бросилась прочь. Погружённая в собственные мысли, обуреваемая страхами и сомнениями, юная фрейлина пробегала коридор за коридором. Сейчас, даже решив остановиться, она не заметила бы тень, промелькнувшую за окном замка. Бесшумно исследуя дворцовую территорию, тень плавно скользила вдоль каменных стен, ища способ проникнуть внутрь. Если кому-нибудь из обитателей Лувра и удалось бы высмотреть в темноте загадочный силуэт, единственным, что сумел бы описать бедняга, стала бы пугающая маска, так напоминавшая те, что носили врачеватели чумы.

Добравшись до своих покоев, Мадлен настороженно взглянула на дверь. Та была слегка приоткрыта. Фрейлина с осторожностью заглянула внутрь и к своему облегчению не увидела там ни жутких теней, ни чужих силуэтов. Плотнее закрыв дверь, Мадлен скинула платье и забралась в постель. Сердце всё еще тревожно билось в груди, заставляя кровь громко стучать в висках. «Я совершила огромную глупость, сунувшись в покои месье Триаля и тем самым выдав себя. Стоит ли надеяться, что Фабьен сохранит в тайне моё ночное вторжение в его комнату? Но то письмо, что я прочла, не даёт мне покоя. Его содержание лишь сильнее запутало меня. Так может ли гвардеец короля быть причастным к гибели молодой девушки? Или я упускаю что-то важное?» С этими мыслями фрейлина опустилась на подушку и позволила сну затянуть себя в свои сети. Уже засыпая, девушка вновь уловила сладковато-приторный запах, что уже встречался этой ночью. Но сон, окутавший фрейлину, уже не позволил ей подняться и отыскать причину его появления. Мадлен погрузилась в царство Морфея. А под её кроватью, в холодном лунном свете, мелькнула копна рыжих волос.

Апрель 1588 г

Aide – toi, le ciel t‘aidera.

Поможешь себе, тебе поможет небо.

Глава 6. Дневник Нострадамуса

Celui qui sait beaucoup dort peu.

Кто больше знает, тот меньше спит.

Первые недели апреля выдались для Мадлен хлопотными. После вторжения в комнату гвардейца фрейлина старалась не привлекать к себе внимание обитателей замка. Первое время девушка ждала, что за ней вот-вот явится королевская стража и в лучшем случае вышвырнет из дворца, а в худшем отправит на виселицу. Но, к счастью, Фабьен ни словом, ни делом не обмолвился никому о ночном визите фрейлины в его покои и о её обвинениях в его адрес. Мадлен тоже держала рот на замке, не решившись рассказать о своей выходке даже Селесте.

Мадемуазель Бланкар постепенно вливалась в придворную жизнь Лувра, с каждым днём все больше и больше входя в роль королевской фрейлины. Девушке приходилось быть внимательной и на ходу усваивать все тонкости придворной жизни, а также осваивать обязанности помощницы королевы. Всё это с виду не доставляло Мадлен труда, но на самом деле являлось для неё огромным испытанием. «Проще отыскать в лесу трюфель, чем научиться сооружать эти замысловатые причёски», – каждый раз думала мадемуазель Бланкар, помогая её величеству с утренним туалетом.

В один из таких дней Луиза объявила, что желает устроить пикник посреди королевского сада. Из кухни и погребов слуги доставили в беседки выпечку, фрукты и вино. Вокруг королевы собралась вся женская часть двора. Расположившись на одной из полян сада, девушки смеялись, играли в салки и пересказывали друг другу новые сплетни. Мадлен, держа в руках сочное яблоко, сидела недалеко от остальных фрейлин, но в разговоры с ними не включалась, всё ещё чувствуя себя чужой. Селеста была занята и последние дни не покидала стен Тюильри. Внимательно обведя взглядом поляну, мадемуазель Бланкар продолжила изучать двор. Жизель после странного разговора с королевским фаворитом не изменила своего поведения. Всё с тем же надменным видом она восседала возле королевы, полагая себя второй по значимости женщиной во всем Лувре. На весенней цветущей поляне, казалось, собрались все, но пытливый взгляд Мадлен не нашел здесь двух дам – мать и дочь семейства Ранье. Семья пропавшей девушки всё ещё обитала в Лувре, каждый день надеясь, что гвардейцы короля принесут им весть о младшей дочери. Но время шло, а о Жозефине не было никаких вестей. «Интересно, тело несчастной все еще лежит в мертвецкой? – думала девушка, сталкиваясь в замке с кем-нибудь из семейства Ранье. – Почему бы Фабьену просто не вернуть её родителям? Думаю, они уже смирились с мыслью о том, что Жозефины нет в живых. Погреби они её тело, быть может, смогли бы со временем обрести покой». На поляну, полную женского смеха, вышел забавный мужчина, гордо задрав голову вверх и картинно щеголяя. Его костюм был ярче, чем у доброй половины дам. На голове, слегка спустившись на лоб, сидела шляпа с огромным белым пером. На поясе мужчины висела шпага, совсем не подходящая его взбалмошному виду. Стройный и прыткий, он выглядел юношей, несмотря на свой возраст, приближающийся к половине века. Гордым павлином пройдясь по поляне, он вдруг низко поклонился Луизе, ловко подхватывая шляпу.

– Наша королева, как всегда, прекрасна, – звонко заявил он. – Красота её и днём и ночью освещает нас ярче солнца. Это подтвердят все, кто знает толк в южном солнце и ночных проказах, – с лукавой насмешкой продолжил мужчина и обронил фразу на чужом языке, явно подслушанную в тишине ночных коридоров, Tu pasión quema más que el sol ardiente[1].

– Шико, неужели король устал от твоих шуток и выгнал вон? – недовольно произнесла Луиза. Услышав имя наглеца, Мадлен поняла, кто стоит перед ней. «Шико, я слышала, как о нём поговаривают в коридорах замка. Королевский шут, пользующийся особой благосклонностью Генриха. Он не так прост, как может показаться. Говорят, он единственный не боится гнева короля и может в лоб высказать даже самую неприглядную правду».

Меж тем шут выпрямился, надел на голову шляпу и, заведя руки за спину, начал расхаживать перед королевой.

– Нет, ваше величество, многие желали бы избавиться от меня. Но Шико всё ещё радует двор своими шутками, – усмехнувшись, заявил шут.

– Поди прочь, Шико, – махнула рукой королева. Мадлен заметила, что общество навязчивого шута неприятно утомляет Луизу.

Мужчина сделал вид, что не расслышал слов её величества. Вместо этого он подскочил к одной из фрейлин и, словно принюхавшись, заявил:

– Какой чудесный аромат, мадемуазель, исходит от ваших волос, это жёлтые нарциссы? Я видел такие в покоях того господина, что прибыл к нам из Уэльса, – явно намекая на что-то неприличное, громко захихикал Шико, смущая юную фрейлину. – Этот запах вам к лицу, мадемуазель, но будьте осторожны, в Британии у этого господина супруга тяжелого нрава.

Девушка, на которую сейчас смотрела вся женская половина Лувра, покраснела и, вскочив на ноги, скрылась на одной из садовых дорожек.

– Шико! Я сотню раз просила тебя оставить эти глупые выходки, – сурово проговорила Луиза.

– Ничего не могу с собой поделать, ваше величество, – усмехнулся шут, – мой язык бежит впереди меня. Но вы ведь знаете, что он всегда говорит лишь правду.

– Твой язык как помело, Шико, собирает лишь грязные сплетни, – злилась королева.

– Сплетни и слухи, ваше величество, никогда не рождаются на пустом месте. Они всё равно что бастарды – не появятся на свет без чужого грешка.

Слова шута всё больше выводили королеву из себя. В конце концов, не выдержав, Луиза поднялась на ноги и махнула своим фрейлинам.

– Дамы, предлагаю вернуться во дворец, – не дожидаясь, пока девушки соберутся, Луиза направилась в сторону Лувра.

Сопровождая её величество в свои покои, Мадлен вместе с другими фрейлинами поднималась по широкой мраморной лестнице, когда их внезапно оглушил громкий девичий крик, доносившийся из ближайшего коридора. Луиза, остановившись, прислушалась. На крик уже спешил гвардеец, стоявший в карауле. Королева, повернув, последовала за ним. Фрейлины не отставали от своей королевы. Повернув в коридор, дамы остановились. Подле одной из комнат, облокотившись спиной на стену, на полу сидела юная Фредерика Ранье. Безумными глазами девушка вглядывалась вдаль и бессвязно мычала.

– Что с тобой случилось, дитя? – заботливо поинтересовалась Луиза. Но Фредерика не ответила. Заикаясь, она попыталась выдавить из себя пару слов, но всё, что сумела произнести, был набор бессмысленных звуков:

– Жэ…зи…ж…зи…

На крик дочери словно из ниоткуда выскочила перепуганная мать.

– Фредерика, милая, что с тобой, что? – испуганно шептала Сюзет, но добиться от дочери объяснений так и не смогла.

– Воды, принесите ей воды, – повернувшись к фрейлинам, велела королева.

Мадлен отреагировала первой. Отыскав стакан чистой воды, она протиснулась к сидящей на полу девушке. Фредерика тряслась и никак не могла удержать в руках стакан, потому ей на помощь пришла мать. Забирая воду из рук Мадлен, Сюзет коснулась фрейлины рукой. В этот момент Мадлен вздрогнула. Сознание привычным образом затуманилось, коридор растворился в тёмной дымке, и перед внутренним взором развернулись картины прошлого.

В тёмном сарае, застеленном сырой соломой, было холодно и мрачно. Подрагивая от холода и страха, у самого входа стояла ещё молодая Сюзет. Мадам Ранье было не больше восемнадцати. В этом возрасте аристократка и жена высокопоставленного дворянина совершенно не походила на женщину благородных кровей. На ней было простое крестьянское платье, явно ей не по размеру. На руках от тяжелой работы загрубела молодая кожа. Девушка испуганно вглядывалась в дальний угол сарая, где в тени притаился высокий мужской силуэт.

– Я готова, – тихо прошептала девушка.

Некто, стоявший в углу, молча вытянул руки, указывая на дальнюю стену. Лишь сейчас, присмотревшись, Мадлен заметила в темноте очертания каменной статуи. Разглядеть её не удавалось, но фрейлина была уверена: похожее изваяние, только гораздо большего размера, она уже видела раньше, во сне. Тем временем Сюзет с осторожностью подошла к статуе. Опустившись перед ней на колени, девушка достала заострённый камень. Сморщившись от боли, она провела им по ладони. Кровью, выступившей на руке, Сюзет начертила на статуе символ бесконечности и тихо произнесла:

– Батист Ранье, тот молодой граф, за чьими лошадьми ухаживает мой отец, должен жениться на мне.

Зажав руками виски, Сюзет едва не вскрикнула от боли.

– Да, я готова заплатить эту цену, – ответила она на вопрос, что не был озвучен и, быть может, прозвучал лишь в её голове.

– Через смерть к бесконечности… – повторила она за кем-то и повернулась к фигуре, стоявшей в углу. – Всё сработало? – спросила она.

Тёмный силуэт медленно кивнул. Видение закончилось.

Глубоко вздохнув, Мадлен вновь увидела перед собой коридор королевского дворца, испуганную Сюзет и обезумевшую от ужаса Фредерику.

– Помогите отвести её в покои, – попросила мадам Ранье. Гвардеец, что прибежал на крик девушки, поднял несчастную на ноги. Вместе с Сюзет они увели Фредерику в комнату.

– Бедняжка переволновалась, последние недели выдались для семьи Ранье очень непростыми, – объявила королева взволнованным фрейлинам. – Пойдёмте, дамы, здесь не на что больше смотреть.

Луиза направилась в свои покои, её спутницы плавно поплыли за ней. Мадлен шла последней, всё ещё не в состоянии отойти от последнего видения. «Что за странный ритуал проводила мадам Ранье в юности? Неужели она действительно была дочерью обычного конюха? Получается, лишь колдовство заставило Батиста Ранье жениться на ней. Почему я увидела это? Должно быть, этот ритуал как-то связан со смертью Жозефины». Закончить свои размышления Мадлен не успела. Кто-то схватил её за запястье и, резко рванув в сторону, затащил за угол. Мадемуазель Бланкар едва не закричала, увидев перед собой суровое лицо Фабьена.

– Предупреждаю, никакого крика, – грозно заявил он, и Мадлен не посмела даже пикнуть. – Советую честно ответить на мой вопрос, мадемуазель Бланкар, иначе ваша ложь повлечет большие неприятности.

Мадлен кивнула, не желая злить и без того недовольного гвардейца.

– Хорошо, что вы понимаете, Мадлен. А теперь говорите, кому вы проболтались о теле Жозефины?

Мадлен с непониманием уставилась на Фабьена.

– Я никому не говорила об участи мадемуазель Ранье.

– Вы лжёте! – злился месье Триаль.

– Нет, я говорю правду. Если бы я кому-то рассказала, об этом говорил бы уже весь Лувр, разве не так?

Фабьен, задумавшись, поник головой.

– Верно.

– А теперь ответьте вы, что случилось, почему вы задали мне этот вопрос? – осмелев, поинтересовалась Мадлен.

– Это неважно, мадемуазель.

– Важно, месье Триаль. Мы с вами стали невольными носителями одной тайны. Я хочу знать, почему вы обвиняете меня в том, чего я не совершала?

Фабьен помялся, явно не желая продолжать этот разговор. Но пытливый взгляд фрейлины не оставил ему шансов избежать объяснений.

– Вы ведь помните, что всё ещё должны держать язык за зубами? – уточнил гвардеец. Мадлен согласно кивнула:

– Помню.

– Тело Жозефины Ранье пропало, – тихо произнес Фабьен. – Я полагал, что в этом можете быть замешаны вы.

– Я? Но как? – возмутилась фрейлина.

– Вдруг вы кому-то рассказали об увиденном в мертвецкой?

– Этого не было. Кроме того, стань я похитителем, сделала бы это ради одной-единственной цели – вернуть Жозефину семье. Но родители несчастной всё ещё в Лувре и пребывают в неведении, – выпалила возмущенная фрейлина. – Как давно пропало тело?

– В ту же ночь, когда я принес его в мертвецкую.

– И вы узнали об этом только сегодня?

– Анатом боялся сказать мне раньше.

– Вы наконец откроете тайну, что случилось с мадемуазель Ранье? – пользуясь возможностью разговорить Фабьена, спросила девушка. Но гвардеец оказался неприступен.

– Вас это не касается, Мадлен. Ваше дело – молчать о том, что знаете. На этом всё.

– Что будет, если я кому-то проболтаюсь? – чтобы позлить месье Триаля, уточнила фрейлина.

– Чтобы вам было неповадно даже думать об этом, знайте: я отправлю его под замок в Бастилию.

– Даже если этим кем-то окажется мадемуазель Моро? – мило поинтересовалась Мадлен.

Услышав имя Селесты, Фабьен изменился в лице.

– Не смейте вмешивать мадемуазель Моро в дела короля.

– Дела короля? Так, значит, его величество знает, что случилось с Жозефиной? – подметила Мадлен.

Фабьен недовольно зарычал.

– Мадемуазель Бланкар, вам лучше обо всём забыть. Занимайтесь приготовлениями к маскараду, помогайте королеве с нарядами и не суйте свой нос куда не следует.

Развернувшись, гвардеец бросил на фрейлину суровый предупреждающий взгляд и направился прочь. Лишь оставшись в коридоре одна, Мадлен поняла, что её тело подрагивает от напряжения.

Чтобы успокоиться, девушка вернулась в свои покои и, сев на постель, запустила руку под подушку, достав оттуда дневник деда. В последние недели созерцание вырванных страниц превратилось для фрейлины в своеобразный ритуал. Она до конца не понимала, чего ждёт от пустой книжицы. Но, чувствуя под пальцами старую кожу, чаще всего находила временное успокоение.

Вот и сейчас, держа в руках раскрытый дневник, Мадлен пыталась привести в порядок свои мысли. Девушка провела ладонью по форзацу, коснулась переплёта, осторожно скользнула подушечкой пальца по фрагменту первой из вырванных страниц. В этот миг мир, каким его знала фрейлина, перестал существовать. Водоворот образов подхватил сознание девушки и закружил в странном хаотичном танце. Когда сознание прояснилось, перед внутренним взором Мадлен возник письменный стол. Его потёртая поверхность была завалена исписанными пергаментами и сломанными перьями. Склонившись над толстой книжицей в кожаном переплете, за столом сидел пожилой седой мужчина. Он не называл своего имени, но Мадлен знала: она видит прошлое своего деда. За старым деревянным столом сидел Мишель Нострадамус и трясущейся то ли от старости, то ли от волнения рукой выводил чернилами строчки текста. Будто взглянув на пергамент его глазами, Мадлен прочла:

Содержание этого дневника раскрывает все тайны, что я бережно хранил всю свою жизнь. И эти тайны предназначаются лишь для одного человека – тебя, дитя моё. Все началось в 1519 году в городе Авиньон. В тот день я, скрипя зубами от злости и безысходности, стоял на широкой лестнице Авиньонского университета. Яростно сверкая глазами, я не сдерживал эмоций и, обернувшись к дверям старинного здания, громко кричал. Меня только что отчислили, забрав – возможность изучать науку и медицину. Всё это в то время, когда мир погибал от страшной заразы, чумы, уносившей жизни сотен и сотен человек. Лучшие умы человечества бились над лекарством от чёрной смерти, но не находили его. В тот день на крыльце Авиньонского университета я поклялся, что мир еще услышит имя Мишеля де Нотрдама. Я дал слово, что найду лекарство от чумы. Следующие несколько лет я провёл в странствиях. Мой пытливый ум жадно поглощал любые знания в области медицины, алхимии, астрономии, естественной истории. Я грезил отыскать средство, способное победить чуму. Время шло, но лекарство не находилось. Стараясь испытать себя и свои способности, я отправлялся в города и селения, охваченные чумой. Рискуя собственной жизнью, я брался за лечение заражённых, однако исцелить удавалось лишь избранных. Спустя годы скитаний мои руки начали опускаться, сотни смертей подорвали уверенность в собственных силах. Но однажды всё изменилось. Это случилось в 1525 году…

Комната Нострадамуса начала менять свои очертания, и Мадлен уже готовилась вырваться из плена прошлого, но вместо королевских покоев перед её взором предстала узкая извилистая тропинка. По ней, направляясь в сторону небольшой деревеньки на краю леса, шла пара молодых людей. В одном из них, юноше чуть старше её самой, девушка узнала Мишеля.

– Это она и есть? Та самая деревня, о который ты говорил, Сезар? – спросил Нострадамус, обращаясь к другу.

– Да, она и есть, – кивнул юноша, улыбкой напоминавший довольного кота.

– Как ты вообще о ней прознал? – поинтересовался Мишель.

– Один трактирщик напел. Кое-кто из местных иногда отправляется в город, чтобы закупиться тканями, специями, вином. Ну, и не брезгует заглянуть в трактир. А там, сам знаешь, язык развязывается. Вот и проговорился кто-то про местные чудеса, – пояснил Сезар.

– Не очень-то верю я в эти слухи.

Сезар насмешливо ухмыльнулся, хитро косясь на друга.

– Именно поэтому мы отправились сюда с первыми лучами солнца? – насмешливо спросил весёлый юноша. – Брось, Мишель, мне можешь не врать. После стольких лет поисков ты готов хвататься за любую соломинку.

– Однажды я дал себе слово отыскать лекарство от чумы. И теперь обязан испробовать всё, что может иметь хоть какой-нибудь эффект.

– Мне бы твою настойчивость. И тогда бы вся Франция точно узнала о поэте и барде Сезаре Бордо, – мечтательно проговорил юноша.

Мишель одобряюще хлопнул друга по плечу.

– Уверен, однажды так и будет. А теперь расскажи ещё раз, что нам известно об этом месте.

– А собственно говоря, лишь то, что с начала эпидемии в этой деревне не умерло от чумы ни одного человека. Случается, что кто-то из местных заболевает. Но вот чудо, через несколько дней больной встаёт на ноги. А от заразы не остаётся и следа.

– За всё время, что я имею дело с больными чумой, я не раз видел, как от неё вымирали целые деревни, но чтобы люди выздоравливали сами собой – это действительно чудо, – задумчиво произнёс Мишель.

– Что ты собираешься делать?

– Для начала поговорю с сельским старостой. Он должен знать, что происходит в его деревне.

Вскоре приятели достигли заветной деревеньки. Поплутав вокруг ветхих, поросших вьюном домов, путникам наконец удалось отыскать нужного им человека.

В этот час сельский староста Жан Лабьер с особым усердием подметал крыльцо своего дома. Завидев незнакомцев, мужчина отложил метлу и обратился к ним с приветствием:

– Добрый день, господа! Не каждый день в наших краях появляются новые лица. Могу ли я чем-то вам помочь?

– Добрый день, месье! – заговорил Мишель. – Буду с вами честен. В ваши края нас занесли слухи. Скажите, действительно ли жителей вашей деревни не берёт чума?

Староста заметно нахмурился, приветливое выражение лица моментально сменилось мрачной гримасой.

– От чумы нет спасения, господа. Так что вас одурачили. Слухи. Это всего лишь слухи.

Мужчина отвернулся, намереваясь снова взяться за метлу. Но его остановил голос Сезара:

– Позвольте, месье, как же так? Раз слухи врут, почему на местном кладбище так мало свежих могил? Когда свирепствует чума, кладбища растут как на дрожжах. А у вас новые могилы принадлежат разве что младенцам да старикам.

– Откуда ты об этом знаешь? – тихо шепнул на ухо приятелю удивлённый Мишель.

– Поинтересовался у одного охотника, который забредает в эти места.

Староста, уже не скрывая своего недовольства, резко обернулся к незваным гостям.

– Уходите, господа. Здесь вы не найдёте, того, что ищете. Скоро начнёт темнеть, вам следует отправиться в ближайший город. Здесь вряд ли кто-то решится приютить на ночь незнакомцев.

Приятели отступили, понимая, что от месье Лабьера проку им не будет. Уже собираясь уйти, молодые мужчины столкнулись с юнцом, на всех парах бегущем к дому старосты.

– Скорее, там… Ноэль… эм… кажется, нездоров, – запыхавшись, выдохнул малец.

Староста, бросив метлу, поспешил за юношей. Переглянувшись, приятели последовали за ним.

Не дожидаясь приглашения, Мишель вошёл в дом больного, моментально поймав на себе недовольный взгляд старосты.

– Что вы здесь делаете?! Я же вам сказал, уходите!

– Успокойтесь, я сведущ в медицине. Можете считать меня лекарем, – спокойно ответил Мишель. – Я пришёл лишь для того, чтобы осмотреть больного.

Месье Лабьер грозно двинулся на наглеца, собираясь выставить его за дверь. Но хозяйка дома, ещё молодая женщина, державшая на руках младенца в сером одеяльце, не позволила.

– Жан, оставь его. Пусть осмотрит.

Мишель благодарно кивнул и прошел к постели больного. На деревянной кровати подле очага лежал крупный, ещё не старый мужчина. По выступившей на лбу Ноэля испарине лекарь сразу понял: у больного жар. Осторожно коснувшись рукой челюсти больного, Мишель повернул его голову вправо, затем влево. Ноэль не реагировал. Лишь, проваливаясь в беспамятство, тихо бормотал нечто неразборчивое. Мишель быстрым движением стянул с мужчины одеяло и приподнял поношенную рубаху.

Грудь Ноэля тяжело вздымалась. Наклонившись ближе, лекарь услышал в лёгких болезненные хрипы. Перевернуть Ноэля на бок оказалось непросто, но Мишель справился самостоятельно. Когда взору лекаря открылась спина больного, лекарь печально покачал головой. Ещё небольшие, но уже заметные тёмные язвы начинали расползаться по телу мужчины. Закончив осмотр, Мишель ополоснул руки и, развернувшись к присутствующим, сухо констатировал:

– Чума.

За спиной старосты раздался испуганный вздох хозяйки. Крепче обхватив руками дитя, женщина прижала его к груди и заплакала.

– Месье Ноэля нужно доставить в город в ближайший лазарет, – объявил Мишель. – Пустых надежд не даю, но болезнь ещё не достигла необратимых последствий. Вероятность выздоровления крайне мала, но всё же есть.

– Никуда он не поедет! – яростно заявил Лабьер. – А вы убирайтесь отсюда! Мы не нуждаемся в ваших советах, месье лекарь. Подите прочь и не возвращайтесь!

Староста, не слушая доводы лекаря, бесцеремонно вытолкал его за дверь.

Этой же ночью Мишель, сложив руки на груди, стоял на тропинке, ведущей в деревню.

Отправив Сезара обратно в город, юноша решил задержаться. «Здесь точно что-то не так. И я хочу понять, что именно», – прищурившись, думал Мишель. Пока парень раздумывал, как незаметно проникнуть в деревню, от ближайшего дома отделился тёмный силуэт. Присмотревшись, Мишель узнал старосту Жана Лабьера. Мужчина, держа в руках какой-то свёрток, не оборачиваясь, двигался в сторону ночного леса. Недолго думая, Мишель отправился следом за ним.

Долго плутая меж деревьев, ловко обходя колючие кустарники и топкие низины, Жан Лабьер вышел на маленькую, необычайно ровную поляну. В самом центре, освещаемая лунным светом, стояла небольшая каменная статуя. Мишель, прятавшийся за ближайшими зарослями, сумел рассмотреть лишь странное надломленное лицо статуи и песочные часы, лежавшие в её руке. Подле каменного постамента стоял большой, обтёсанный сверху валун. Повернувшись лицом к статуе, староста прошептал какие-то слова, похожие на молитву, поклонился и подошёл к валуну. Мужчина опустил на холодный камень принесённый свёрток в сером одеяле.

И только сейчас, в лунном свете, Мишель наконец понял: «Это же младенец. Ребёнок Ноэля!» Меж тем Жан Лабьер достал из-за пазухи нож и, подняв его над головой, тихо зашептал:

– Через смерть к бесконечности…

Ребенок, предчувствуя опасность, заворочался на твёрдом камне и зарыдал. Блеснуло лезвие, устремившись к крошечному тельцу.

Мишель больше не мог оставаться безмолвным свидетелем. Выскочив из своего укрытия, Мишель бросился на Лабьера. Не ожидавший нападения, мужчина растерялся и, выпустив из рук нож, повалился на землю. Не давая ему подняться, Мишель придавил старосту коленом.

– Что ты творишь, безумец! – закричал юноша. – Это же младенец!

Сопротивляясь и отталкивая от себя Мишеля, Лабьер в отчаянии повторял:

– Пусти, пусти! Ты не знаешь, что делаешь!

– Знаю. Спасаю ребенка от душегуба!

– Тебя не должно было быть здесь. Ты чужак! Ты ничего не знаешь! Ты прогневаешь его, он отвернется от нас!

– О ком ты говоришь? – злясь, спросил Мишель.

Ответить Лабьер не успел. За спинами мужчин зашелестели листья кустарника, и меж деревьев мелькнула чёрная тень. А в следующую секунду неподвижная статуя раскололась на части, словно поражённая молнией.

– Нет! Нет! Что ты наделал! – в ужасе завопил сельский староста. На его суровом лице блеснули слёзы, и Лабьер зашёлся в диком неудержимом рыдании.

– Ты погубил нас, всех нас. Он… – мужчина обернулся к статуе, – даровал жизнь и здоровье даже тем, кто был на пороге смерти. Но за всё нужно платить. Любая жизнь должна быть оплачена смертью.

Староста с огромным трудом взял себя в руки. Отпихнув от себя лекаря, он встал и, пошатываясь, побрел в деревню.

Подхватив на руки крошечное дитя, о котором забыл Лабьер, Мишель направился следом. Дойдя до дома Ноэля, лекарь постучал в дверь. Она распахнулась, на пороге стояла мать младенца, встревоженная и заплаканная. Увидев Мишеля и живое дитя, женщина дрогнула. Но, вопреки ожиданиям лекаря, тихий плач сына не обрадовал мать. Покачав головой, она подняла на Мишеля испуганные, красные от слёз глаза.

– Он не принял наш дар? – обречённо спросила женщина.

– Так вы отдали ребёнка добровольно? – негодовал лекарь. – Собственноручно обрекли дитя на смерть?! Что за чудовищные нравы в вашей деревне?!

– Вы не понимаете, – тихо прошептала супруга Ноэля. – Это плата за жизнь.

– Я уже это слышал, – рявкнул Мишель, – но в моём понимании ни одна мать не принесёт в жертву ребёнка, какой бы ни была причина.

Женщина тяжело вздохнула и забрала дитя из рук лекаря. Мишель больше ничего не спрашивал, видя, что силы почти полностью покинули супругу Ноэля. Её и без того худое тело, казалось, стало ещё меньше. Известие о том, что жертвоприношение не состоялось, будто совершенно раздавило её. Не желая больше иметь ничего общего с людьми из этого селенья, Мишель, развернувшись, побрёл в город, где в трактире его возвращения ждал Сезар.

Видение снова изменилось, и перед внутренним взором Мадлен вновь предстал Нострадамус, склонившийся над своим дневником. Он писал:

В ту деревню я больше не возвращался, хотя мы с Сезаром и провели ещё некоторое время в городке неподалеку. Мы уже собирались уезжать, когда до нас дошли печальные известия. На следующую ночь после происшествия в лесу скончался Ноэль, успев заразить чумой старших детей. Четверо его сыновей, быстро сгорев, ушли вслед за ним. В деревне вспыхнула эпидемия чумы. Убитая горем супруга Ноэля, схоронив детей, решилась бежать прочь из селения вместе с младшим сыном, спасенным Мишелем. Женщина уехала в ближайший портовый город. Но, не имея средств к существованию, она превратилась в одну из нищенок, скитавшихся по улицам в надежде на милостыню. Там, в переулке, в одну из тёмных ночей умер от голода её последний сын. Эти новости повергли меня в ужас. Не проходило и дня, чтобы я не думал о том, что сотворил. Мне стало казаться, что, позволив Лабьеру принести дитя в жертву, сохранил бы жизнь его родителям и старшим братьям. И лишь тогда я понял ту печаль, что горела в глазах несчастной матери, когда я принёс ей её спасённое дитя. Эта история убедила меня в том, что кем бы ни было то существо, требующее кровавой дани, оно действительно защищало деревню от болезни. А значит, могло помочь и мне избавить мир от чумы. И тогда я пустился на его поиски…

Видение далёкого прошлого уступило место настоящему. Заморгав, Мадлен потеряла очертания комнаты деда и вновь оказалась в своих покоях. С удивлением девушка опустила глаза на дневник Нострадамуса. «Невероятно! Дедушке удалось поместить в эту книжицу все свои воспоминания, что приведут меня к разгадке его предсказания. Оказываясь в прошлом, я будто проживаю его жизнь и знакомлюсь с человеком, о встрече с которым мечтала с самого детства». Мадлен прижала книгу к груди, чувствуя, что потрёпанный дневник с этого момента стал для неё самой большой ценностью. Но стоило приятному волнению отступить, как фрейлина вспомнила о содержании своего видения. «Опять та статуя, что приходила ко мне во сне и была в прошлом мадам Ранье. Чей лик изображён на ней? Что за кровавые ритуалы проводятся подле неё? Сейчас мне известно одно: та сила, к которой в отчаянии обращаются люди, исполняет их желания, но за свои чудеса требует кровавой дани. Вероятно, жизнь Жозефины оборвалась не просто так, её смерть как-то связана с прошлым её матери. Во Франции началась кровавая жатва. Кем бы ни было то существо из камня, оно забирает то, что некогда было ему обещано».

Глава 7. Маскарад

С тех пор, как дневник Нострадамуса впервые показал девушке прошлое её деда, прошло больше десяти дней. Но мысли об этом поистине странном, невероятном событии ни на минуту не покидали юную фрейлину. Каждый раз, когда выдавалось свободное время, девушка вновь брала в руки старую книжицу, но видения больше не посещали её.

Одним апрельским утром в покои Мадлен заглянула Розетта.

– Доброе утро, мадемуазель, – печальнее, чем обычно, произнесла служанка. – Мне велено передать вам записку.

Взяв из рук Розетты клочок свёрнутого пергамента, Мадлен прочла:

Я жду тебя в полдень в замке Тюильри. Селеста.

Поблагодарив Розетту, фрейлина принялась собираться. Служанка, помогая девушке заплести волосы, пару раз всхлипнула, утерев слезу.

– У тебя что-то случилось? – поинтересовалась Мадлен.

– Так, пустяки, мадемуазель, не думаю, что вам захочется это знать.

– Тем не менее, ты сама не своя. Видимо, причина серьёзная.

Вновь шмыгнув носом, Розетта торопливо заговорила:

– Моя сестра стала совсем плоха. Лихорадка не оставляет её. И мы с матерью волнуемся за её жизнь.

– А что говорят лекари?

– Разводят руками.

– Неужели никто не берётся помочь? – удивилась фрейлина.

– Мы обошли всех лекарей Парижа, на которых хватило средств. Но помощи так и не нашли.

Мадлен грустно вздохнула. «В другое время я могла бы осмотреть сестру Розетты и, быть может, сумела бы посоветовать лечение. Но дворянка, которой я притворяюсь, не может предложить подобной помощи», – с тоской думала девушка, чувствуя себя последней обманщицей.

– Однажды, когда болела моя сестра, её состояние облегчила настойка мордовника и отвар из сушёного корня бадьяна, – не смогла промолчать фрейлина, надеясь хоть как-нибудь помочь служанке.

– Благодарю за совет, мадемуазель, – кивнула Розетта, заканчивая подбирать волосы фрейлины.

Убедившись в том, что она выглядит подобающе королевской фрейлине, Мадлен отправилась в замок Тюильри, который не посещала ни разу со дня прибытия ко двору.

На улице уже вовсю светило яркое солнце, согревая прохожих утренними тёплыми лучами. Закрывая собой горизонт, в стороне от Лувра возвышался отстроенный по приказу Екатерины дворец. Мадлен не теряя времени спешила на встречу с Селестой.

Обогнув Лувр, фрейлина пошла по широкой дорожке, ведущей к замку королевы-матери. Задумавшись, Мадлен случайно задела плечом проходящую навстречу девушку. Высокая молодая незнакомка пошатнулась и рассыпала по дорожке огромный букет ярких гиацинтов, что до этого держала в руках. Без малейшего промедления Мадлен нагнулась, чтобы помочь незнакомке собрать разлетевшийся букет.

– Прошу прощения, я задумалась и не заметила вас, – извинилась фрейлина.

Девушка подняла чистый, ещё совсем юный взгляд на Мадлен и приветливо улыбнулась.

– Не извиняйтесь, это пустяк, с каждым может случиться.

Немного посомневавшись, незнакомка решилась задать вопрос:

– А вы и есть новая фрейлина её высочества?

– Да, кажется, так и есть.

Девушка вдруг спохватилась и даже чуть подскочила на месте.

– Какая же я неучтивая, совершенно забыла представиться. Я Габриэль. Габриэль д’Эстре.

– Мадлен Бланкар. Рада знакомству.

В этот момент мимо девушек в компании нескольких фрейлин грациозно проплыла Жизель.

– Нашла себе подружку, Мадлен? – усмехнулась старшая фрейлина. – Правильно, вам, изгоям, лучше держаться вместе.

Не дожидаясь ответа, Жизель, гордо вскинув голову, вместе с сопровождением направилась вглубь королевского сада. Заметив возмущённый взгляд внучки Нострадамуса, Габриэль аккуратно коснулась её запястья.

– Не злитесь на Жизель, мадемуазель. Она дочь маршала Клермона, уважаемого при дворе человека. Жизель старшая из его шести дочерей, поэтому на ней лежит огромная ответственность – найти достойную партию и себе, и сёстрам. Чувствуя постоянное давление со стороны семьи, Жизель часто бывает раздражена и в каждой женщине видит конкурентку.

– Могу я спросить? – аккуратно поинтересовалась Мадлен.

– Конечно, – кивнула Габриэль.

– Почему я никогда не видела тебя в компании других фрейлин? И что значили слова Жизель?

Вопрос Мадлен заставил девушку поникнуть, грустно уставившись в землю.

– Моему отцу удалось добиться высоких заслуг на военном поприще. Но многие во Франции считают, что он недостоин своих титулов. При дворе я оказалась благодаря ему. Но мой статус здесь весьма… неопределённый. Поэтому фрейлины и сама королева Луиза не считают правильным поддерживать общение со мной. В чём-то Жизель права, я действительно изгой.

Внезапно Габриэль отступила от девушки на несколько шагов. Мадлен поняла, что произошло. «Она думает, что сболтнула лишнего, и теперь мне будет неудобно общаться с ней».

Закончив собирать рассыпавшиеся цветы, фрейлина протянула их Габриэль.

– Я знаю, каково это. Люди часто пытаются очернить тех, кто отличается от них. Мне довелось испытать на себе силу чужих предрассудков, – понимая, о чём говорит, мягко объяснила Мадлен. На лице Габриэль засияла благодарная улыбка.

Вернув букету прежний вид, девушки переглянулись.

– Гиацинты – очень красивые цветы, – заметила Мадлен.

Габриэль как будто чуть смутилась.

– Да, мои любимые.

– Они растут в королевском саду?

Глаза Габриэль забегали из стороны в сторону. Девушка занервничала, но наконец взяла себя в руки и покачала головой.

– Кажется, нет. Никогда их здесь не видела. Букет преподнес мне один господин, который настойчиво добивается моего внимания.

– Его имя, полагаю, большой секрет? – спросила Мадлен лишь для того, чтобы поддержать разговор. Но вышло наоборот. Габриэль кивнула и сделалась немногословной.

– Мне не хотелось бы об этом говорить, – озираясь по сторонам, пояснила девушка. – Прошу простить, но мне нужно вернуться в Лувр, – произнесла Габриэль.

– Конечно, не стану задерживать, – улыбнулась Мадлен, провожая взглядом мадемуазель д’Эстре. Глядя ей вслед, фрейлина вспомнила слова Розетты, услышанные в первый день своего пребывания в Лувре. «Помнится, аристократы порой дарят своих дочерей королю, может быть, эта участь постигла и Габриэль, поэтому её недолюбливает королева?» – проскользнула мысль в голове мадемуазель Бланкар. Решив не занимать этим голову, Мадлен зашагала в сторону Тюильри.

Оказавшись в замке, девушка растерялась. Не зная, где искать Селесту, Мадлен направилась в коридор, ведущий к покоям Екатерины. Вдруг одна из дверей, мимо которых проходила девушка, скрипнула и распахнулась. В коридор, опустив голову, вышла мадемуазель Моро. Всего на несколько мгновений взгляд фрейлины выхватил женщину, стоявшую в центре комнаты с плотно занавешенными окнами. Её худое, слегка заострённое лицо выглядело напряжённым. Заметив чужое присутствие, облачённая в закрытое тёмное платье молодая женщина с измученным лицом отступила в тень. Из темноты фрейлины коснулся тяжёлый неприветливый взгляд.

По спине пробежал холодок. Столкнувшись с Мадлен, Селеста поспешила прикрыть за собой дверь. Фрейлина Екатерины выглядела растерянно.

– Ты уже здесь? Так рано…

Мадемуазель Моро, стуча каблучками, поспешила отвести Мадлен подальше от комнаты незнакомки.

– Кто та женщина, что не любит солнечный свет? – спросила девушка, вспоминая закрытые шторами окна. Селеста промолчала, словно не расслышав вопрос Мадлен.

– Я думала, ты придешь немного позже, – будто невзначай произнесла она. Но, заметив вопросительный взгляд Мадлен, тяжело вздохнула. Селеста поняла, что от ответа ей не уйти.

– В той комнате живёт гостья Екатерины. Но её визит должен остаться для всех тайной. Обещай, что никому не расскажешь о ней, – попросила Селеста.

– Кому я могу о ней рассказать, если общаюсь только с тобой? – насмешливо поинтересовалась Мадлен. – Так зачем ты просила меня прийти?

– Ах да! – Селеста встрепенулась, возвращая себе привычную лёгкость. – Я кое-что приготовила для тебя.

Ненадолго скрывшись в одной из комнат, фрейлина Екатерины вернулась к девушке с небольшой коробочкой.

– Держи, – улыбаясь произнесла она.

– Что это?

– Маска.

– Маска?

– Для маскарада. Ты что, забыла? – удивилась Селеста.

– Точно! – вспомнила Мадлен. – Ведь он уже завтра. В Лувр съехалось столько народу.

– Да, королевская чета любит устраивать большие праздники.

– И всё это в то время, пока простой народ борется с голодом и неурожаем, – недовольно заключила Мадлен.

Селеста виновато покачала головой.

– Король не любит, когда ему об этом напоминают.

– Неудивительно, – фыркнула Мадлен. – Я видела, как в селениях из-за голода умирали дети, и слышала, какими проклятиями их родители осыпали короля и власть.

– Мне понятно твоё недовольство, но, прошу, давай оставим вопросы политики его величеству. Нам незачем вмешиваться, – примирительно попросила Селеста. Но этим лишь сильнее разозлила Мадлен.

– Так я должна спасать короля, который плюёт на свой народ? А быть может, лучше дать ему уйти и освободить трон для того, кто сможет обеспечить крестьян хлебом?

– Что ты такое говоришь?! – испугалась Селеста. – Тише, прошу тебя, нас услышат! Если Екатерина узнает, что ты желаешь смерти её сыну…

– Что тогда? Я ведь, по её словам, единственная, кто может его спасти. Думаешь, она рискнёт отрубить мне голову?

– Ты не знаешь род Медичи. Екатерина способна превратить твою жизнь в кошмар наяву, не прибегая к казни. Мадлен, прошу, будь осторожнее. Я вижу в тебе добрую душу и горячее сердце. И совсем не желаю, чтобы с тобой случилось что-то дурное, – с особой, свойственной лишь ей одной мягкостью в голосе произнесла Селеста. – Признаться честно, до твоего появления при дворе я чувствовала себя одиноко. У меня никогда не было здесь подруг. В Лувре я бывала нечасто, а дамы Тюильри, как правило, гораздо старше меня. Ты единственная, с кем я теперь могу поговорить по душам. И мне очень хочется верить, что это начало доброй дружбы.

Искренние и тёплые слова Селесты растрогали Мадлен. Злость на короля не прошла, но отступила в сторону.

– Ты будешь участвовать в маскараде? – спросила фрейлина Луизы.

– Конечно, как такое можно пропустить! – улыбнулась Селеста и вдруг перешла на шёпот. – Ты что-нибудь узнала про отравление, что готовится в Лувре?

Мадлен обречённо вздохнула, грустно отведя глаза в сторону.

– Нет, совсем ничего.

– Тогда нам придется быть настороже и не выпускать Луизу из поля зрения, – сказала Селеста.

* * *

На следующий день, когда на Париж опустились сумерки, Мадлен, надев платье, подаренное Луизой, собиралась спуститься вниз.

– На улицах города сегодня небывалая суматоха, – крутясь возле фрейлины, докладывала Розетта. – Париж будто сошёл с ума!

– Почему? – удивилась Мадлен.

– Причин много, мадемуазель. Кто-то из горожан рад хоть на один вечер вырваться из обычной серой жизни и насладиться праздником. Кто-то поминает короля недобрым словом за растрачивание французской казны. На многих улицах дежурят гвардейцы, чтобы не подпустить хмельную толпу к Лувру. Поэтому не советую вам даже в пылу праздника покидать территорию замка. В Париже в этот вечер может быть опасно.

– А почему ты ещё без костюма?

– Я, мадемуазель? Служанкам не положено принимать участие в празднике.

– Но вы ведь служите во дворце, – не понимала Мадлен.

– Видимо, там, откуда вы родом, мадемуазель, к служанкам относятся как-то по-другому, – с тоской произнесла Розетта, – в королевском дворце нас ценят не больше, чем метлу или половник.

«И после этого король ещё чувствует себя в безопасности? Да при таком отношении к подданным каждый в этой стране имеет причину для ненависти к роду Валуа», – справедливо заметила Мадлен.

Фрейлина надела маску и повернулась к служанке.

– Вы очаровательны, мадемуазель. Желаю вам хорошего вечера. Быть может, именно сегодня вы встретите свою судьбу, – улыбнулась Розетта. – Говорят, на маскарад съехались не только местные аристократы, но и гости из соседних стран. Так что под маской незнакомца может скрываться настоящий король, ну или хотя бы принц.

Улыбнувшись наивности Розетты, Мадлен вышла из своих покоев. В замке было шумно. Но центр празднества располагался за его стенами. Именины королевы были праздником особого толка. К этому дню все обитатели Лувра готовились не один месяц.

И вот наконец можно было оценить, на что были брошены все силы королевского двора. Большой праздник захватил собой и бальные залы дворца, и огромную лужайку перед замком, и, благодаря велению королевы, перетёк на улицы Парижа. В тёплый вечер большинство гостей предпочитало находиться на открытом воздухе. Площадку перед замком освещали десятки факелов и фонариков. Приглашённые артисты развлекали публику, жонглируя и показывая фокусы. Выйдя из стен замка, Мадлен мгновенно окунулась в атмосферу живого карнавала. «Столько людей: гости, артисты, прислуга… Как же узнать, кто из них затевает недоброе?» – размышляла Мадлен, ища глазами знакомые лица, однако маскарадные маски превращали окружающих в незнакомцев. Между гостей сновала прислуга, разносившая вино и яства. Мимо фрейлины прошмыгнула девушка с тарелкой ароматного сыра. За ней, ловко удерживая тяжёлый кувшин, прошел молодой паж. В какой-то момент музыканты, до этого игравшие что-то лёгкое и напевное, вдруг сменили музыку на торжественную и величественную. Гости, оставив разговоры, обернулись к крыльцу замка. Их примеру последовала и Мадлен. Из Лувра, навстречу гостям, в сопровождении супруга шла королева Луиза. За ними, не отставая и не прикрывая лица масками, следовали гвардейцы. А впереди, расчищая путь, бодро шагал Шико. Убедившись, что все взгляды устремлены на неё, Луиза обратилась к гостям:

– Мне отрадно видеть, как много людей пришли поздравить свою королеву. Надеюсь, сегодняшний вечер запомнится вам надолго. Этой ночью позвольте своим страстям и желаниям взять верх над вами. Помните, ваше истинное лицо сегодня скрыто маской. А краснеть и смущаться маска не может, – Луиза нарочито соблазнительно повела плечами и улыбнулась. «Мне доводилось слышать, что королевские праздники лишены скромности и полны разврата. Но чтобы сама королева давала на это разрешение… просто удивительно», – подумала фрейлина. Как только королева закончила речь, к гостям обратился Шико. Странно приплясывая, он не смущался ни короля, ни его свиты:

– Вот так ночка ожидает нас! Веселитесь, пейте, грешите! Будьте теми, кем не решались быть! Но помните, как только наступит рассвет, все маски будут сброшены. Успейте сбежать из чужих постелей до первых лучей солнца, иначе в Лувре не избежать смертей, – шут громко захохотал, подмигнув кому-то из толпы. – Да будет праздник! – громко воскликнул Шико, и музыканты заиграли веселую трель. Гости звонко засмеялись, кто-то закружился в танце, кто-то набросился на напитки.

Мужчины в роскошных мундирах не спускали хищных глаз с нарядных дам. А Мадлен в замешательстве медленно прохаживалась среди гостей, стараясь понять, как ей действовать. Как назло, среди пустых сплетен, долетавших до слуха девушки, не было ничего полезного. Отыскать Селесту пока тоже не удавалось, поэтому фрейлина начала погружаться в отчаяние. Вдруг девушка заметила, что на лужайке у дворца стало происходить что-то необычное. Артисты расступились, гости, освобождая место в центре, выстроились вдоль зелёной площадки. Мужчины, вооружившись небольшими аккуратными факелами, подходили к понравившимся дамам и приглашали их в центр лужайки. Скоро на площади перед дворцом выстроилась змейка из пар, державших двумя руками один факел на двоих. К Мадлен приблизился высокий стройный мужчина в светлом, богато украшенном мундире. Его лицо было скрыто маской, но даже под ней можно было заметить острые и чёткие скулы незнакомца и его зелёные, чуть прищуренные глаза. Поклонившись фрейлине, мужчина заговорил приятным низким голосом:

– Составит ли прекрасная мадемуазель мне пару в факельном шествии?

– Прошу прощения, месье, но я даже не знаю, что это такое, – призналась Мадлен.

Незнакомец лукаво улыбнулся и рукой показал на собравшиеся в центре пары.

– Это дань старой традиции. Короли прошлого верили, что если два влюблённых сердца пронесут вокруг замка очищающий огонь, то дворец и его обитателей никогда не постигнут трагедии.

– Ритуал помогал? – улыбнувшись, поинтересовалась Мадлен.

– Увы, к каким бы ритуалам ни прибегали короли, смерти и несчастья всегда шли за ними по пятам.

– Жаль, – произнесла фрейлина, – получается, даже любовь не в состоянии победить тьму, опутывающую правителей.

– Быть может, те, кто ранее участвовал в факельном шествии, просто не были способны на любовь? – игриво предположил незнакомец. – В любом случае, сейчас это просто красивая традиция, позволяющая мужчине показать свою заинтересованность в прекрасной даме.

Томный голос человека под маской обволакивал, словно укладывая девушку на мягкую перину. Мадлен почувствовала, как на её щеках вспыхнул румянец. Недолго посомневавшись, девушка решилась принять предложение незнакомца.

– Я с удовольствием составлю вам компанию в факельном шествии, если вы расскажете мне, что нужно делать, – улыбнулась Мадлен.

Незнакомец, галантно поклонившись девушке, одарил её притягательной улыбкой.

– С радостью поведаю вам всё, что знаю сам. Ваше согласие – честь для меня, мадемуазель. – Мужчина, аккуратно придерживая Мадлен за локоть, вывел её в центр лужайки. Слуга поднес факел, на верхушке которого в диком танце плясали языки пламени. Взявшись за древко, незнакомец перехватил факел левой рукой и протянул фрейлине.

– Вы должны взяться за него правой рукой, – пояснил он.

Девушка послушно сжала ладонью деревянное древко факела, робея от того, что её пальцы касались руки незнакомца. Заметив смущение фрейлины, мужчина улыбнулся и встал по правую сторону от Мадлен. Рука Мадлен подрагивала на весу. И тогда незнакомец, перехватив факел, накрыл ладонь фрейлины длинными сильными пальцами.

– Вот так. Теперь мы обязаны хранить этот огонь, пока не обойдём Лувр вокруг, – объяснил мужчина. – В эту минуту мы с вами символизируем двух влюблённых, перед чьими пылающими сердцами растопится любое зло.

– Звучит красиво, – заметила Мадлен, чувствуя, как её прожигает пара зелёных глаз.

Губы мужчины дрогнули в улыбке.

– Говорят, что одинокие души в ночь шествия обязательно встретят свою любовь. Скажите, мадемуазель, ваше сердце еще свободно?

Вопрос незнакомца заставил девушку зардеться ещё сильнее.

– Некоторые ответы я предпочитаю хранить в тайне, – уклончиво ответила Мадлен.

Незнакомец лишь усмехнулся.

– Тем интереснее эту тайну раскрыть. – Огонь осветил лицо незнакомца, и девушка заметила, как блестят под маской его глаза.

Отвечать девушка не стала, заиграла приятная музыка, и мужчина крепче обхватил руку девушки, помогая ей поддерживать факел. К шествию присоединились новые пары. Мадлен обвела их любопытным взглядом. Девушки, мило улыбаясь, флиртовали со своими кавалерами, а мужчины старались как можно ближе подобраться к своим пассиям.

– Обычно после таких праздников знать обзаводится новыми фаворитками и фаворитами. А кое-кто даже умудряется зачать бастардов, – насмешливо заметил спутник Мадлен.

Фрейлина удивлённо вскинула брови, а незнакомец, заметив немой вопрос, застывший в её глазах, негромко рассмеялся.

– Не обращайте внимания на мои слова. Это лишь наблюдения. Я всю жизнь провёл в этом обществе и знаю многие его тайны.

К парам, уже стоявшим на лужайке, вышла королева. Она держала в руках горящий факел, но короля подле неё не было.

– В эту памятную ночь мы отдаём дань давней традиции и восхваляем истинные чувства, царящие в наших душах. Пусть ваши сердца горят ярче, чем пламя этих факелов, пусть ваша смелость сжигает все преграды. Пусть эта ночь наполнится любовью, – торжественно произнесла Луиза.

– А ещё пороком и соблазном! – выскочив из-за спины королевы, прокричал Шико. Размахивая горящим факелом, шут первым побежал вокруг Лувра, не давая Луизе и шанса высказать ему своё неодобрение.

Шествие началось. Переплетая пальцы, волнительно касаясь рук друг друга, пары двинулись вперёд. Сначала длинная огненная змейка обогнула площадку перед замком, а затем двинулась вокруг Лувра. Плавно обходя дворец, Мадлен впервые поняла, насколько огромна королевская резиденция. Подул прохладный ветерок, и пламя на факелах затрепетало. Несколько пар покинули шествие, лишившись заветного огня. Мадлен с трепетом поглядывала на языки пламени, игравшие на факеле в её руках. Почему-то девушке совершенно не хотелось, чтобы его огонь угасал.

– Не волнуйтесь, наше пламя ветру не задуть, – заметив взволнованный взгляд Мадлен, произнёс незнакомец.

Так и вышло, в числе немногих пар Мадлен и её спутник, обогнув дворец, вернулись на лужайку.

– Это еще не всё, – пояснил мужчина растерявшейся на несколько мгновений фрейлине. – Теперь наступает самый ответственный момент.

Те пары, что сумели сохранить пламя своих факелов, начали вырисовывать на лужайке сложные узоры. Если бы кто-то наблюдал за шествием сверху, он бы видел, как на земле распускается огромный огненный цветок. Вдруг мужчины повернулись к своим дамам.

Протянув Мадлен вторую руку, незнакомец произнёс:

– Время для танца.

Девушка вложила свою руку в ладонь незнакомца, второй продолжая сжимать факел. Мужчина стоял совсем близко.

– Мы должны двигаться так, чтобы пламя факела не погасло, – почти пропел на ухо фрейлине незнакомец. Мадлен согласилась и позволила мужчине взять на себя ведущую роль в этом танце. Медленно и грациозно двигаясь в такт музыке, фрейлина пристально смотрела на огонь. А затем перевела взгляд на лицо незнакомца.

Изредка моргая, он любовался грацией девушки. Не скрывая своего интереса, он изучал её тонкие запястья, плавные изгибы изящной шейки. Танец начал ускоряться, кавалеры всё быстрее и быстрее кружили своих дам. В какой-то момент пары начали меняться. Повернувшись, Мадлен на несколько секунд оказалась подле невысокого полноватого мужчины. Закончив танцевальный элемент, пары вновь сменились, и Мадлен закружил, кажется, ещё совсем юный паренёк. Снова смена партнёра. Руку фрейлины поймал высокий стройный мужчина в чёрной одежде. Подняв на него глаза, девушка обомлела. Его лицо закрывала маска врачевателя чумы. Не произнося ни слова, мужчина кружил её в танце, склонив голову набок. Сердце Мадлен забилось быстрее. Эта маска, поворот головы, интерес в глазах, которых она не видела, уже были ей знакомы. Они встречались ранее. Там, внизу, подле мертвецкой. Снова смена партнёра. Поворот. И вот перед девушкой вновь возникла пара зелёных глаз. Оглядываясь, Мадлен пыталась отыскать взглядом человека в маске врачевателя чумы, но его нигде не было видно. Он, словно призрак, возник из ниоткуда и мгновенно исчез в никуда.

Музыка стихла. Подбежавшие к парам слуги собрали факелы. Незнакомец поклонился девушке и нежно коснулся губами тыльной стороны её ладони.

– Благодарю вас за танец, Мадлен, – мягко и напевно произнёс мужчина.

Девушка встрепенулась.

– Откуда вы знаете моё имя?

Мужчина не ответил. Загадочно улыбнувшись на прощание, он быстро скрылся в толпе. Мадлен, оглядываясь, ещё несколько минут искала среди гостей фигуру незнакомца. Но всё было тщетно. «Кто же он такой? И откуда знает меня?» Теперь эти вопросы не давали фрейлине покоя.

– Мадлен! – отвлекая девушку от навязчивых мыслей, к фрейлине сквозь толпу протиснулась Селеста. – Едва отыскала тебя среди гостей, – Селеста понизила голос и тихо, чтобы никто не сумел подслушать их разговор, обратилась к Мадлен: – Ты заметила что-нибудь подозрительное?

– Нет, ничего, – ответила фрейлина, умолчав о своём участии в шествии, – и совершенно не знаю, что делать.

Селеста задумалась.

– Ты помнишь про разговор Жизель и Пьетро?

– Да, как только время приблизится к полуночи, мы должны оказаться в западном крыле на втором этаже, чтобы понять, что они задумали, – заговорщицки прошептала Мадлен.

* * *

До полуночи оставалось полчаса. И фрейлины, помня о своём плане, незаметно покинув лужайку перед дворцом, направились в Лувр.

– Идём, я знаю, где находится западное крыло, – тихо произнесла Селеста, ведя Мадлен по длинным коридорам замка.

Стараясь не шуметь, девушки приблизились к нужному месту. Выглянув из-за угла, фрейлины поняли, что Жизель и Пьетро были уже здесь. Мадлен прислушалась, стараясь уловить каждое их слово.

– Ты всё подготовил? – встревоженно спросила Жизель.

– Да, если будем действовать осторожно, никто ничего не заподозрит, – решительно ответил Пьетро.

– Я всё же боюсь, это так рискованно, – переживала Жизель.

– Ты доверяешь мне? – заглянув в глаза девушке, спросил фаворит короля.

Мадемуазель Клермон безмолвно кивнула.

– Тогда отбрось все страхи и сомнения. Времени у нас немного. Нужно действовать, как договаривались, – сказал Пьетро и добавил: – Я покину замок первым. Затем, спустя несколько минут, за ворота выйдешь ты. Нас не должны видеть вместе.

– Я поняла, – ответила Жизель.

– Хорошо. Я буду ждать тебя… – Пьетро нагнулся и прошептал что-то на ухо Жизель. Как бы Мадлен ни старалась, ей не удалось ничего расслышать.

Видя, что заговорщики собираются расходиться, Мадлен и Селеста затаились за скульптурой, украшавшей коридор. Когда Пьетро и Жизель начали удаляться, Мадлен прошептала, обернувшись к Селесте:

– Нужно следовать за ними.

– Но ты же слышала, они хотят покинуть территорию замка. На улицах Парижа сегодня беснуется народ, туда опасно соваться в одиночку, – испугалась фрейлина Екатерины.

– Выхода нет, мы должны узнать, что затеяли эти двое, – стояла на своём Мадлен.

– А как же королева? Оставим её без присмотра?

Мадлен задумалась.

– Я знаю, как мы поступим. Я отправлюсь за Жизель, а ты останешься здесь и глаз не спустишь с Луизы, – решительно заявила Мадлен.

– Ты хочешь пойти одна? Это безумие!

– Знаешь другое решение?

– Нет, – грустно покачала головой Селеста.

– Тогда решено. Пожелай мне удачи, – попросила Мадлен, направляясь следом за Жизель.

Мадемуазель Клермон, как и было обговорено, вышла за ворота замка через несколько минут после Пьетро. Мадлен, держась немного подальше, старалась не отставать от Жизель. Гвардейцы не обратили внимания на девушек, в разгар праздника покинувших Лувр. Сегодня многие гости пренебрегали безопасностью и, изрядно захмелев, отправлялись блуждать по улицам Парижа.

Чем больше Мадлен удалялась от дворца, тем беззащитнее чувствовала себя среди толпы горожан. На крупных улицах города, как и говорила Розетта, стояли отряды королевских гвардейцев, но даже они не могли унять буйной толпы. В эту ночь на улицах звучали непристойные песни и был слышен громкий смех. Праздник, разлившийся по парижским улицам был совсем не похож на тот, что царил за стенами Лувра. Горожане, закрыв лица обрезками ткани, имитирующими маски, распивали крепкие напитки и пускались в пляс. Порой эти танцы перерастали в драки, а иногда в бесстыдство, заполонявшее тёмные переулки Парижа.

Мадлен, сжавшись, быстро шагала вслед за Жизель. Старшая фрейлина Луизы постоянно оборачивалась, тоже чувствуя себя неуютно на улицах Парижа. Наконец мадемуазель Клермон свернула в переулок и остановилась на крыльце неприметного дома. Дважды постучав, девушка дождалась, пока ей откроют, и быстро прошмыгнула внутрь. Спустя минуту из дверей вышла пожилая горожанка, пряча в складках платья увесистый мешочек с монетами. Мадлен остановилась в замешательстве. «В дом мне не попасть, дверь наверняка заперта. Как мне узнать, что творится внутри?» Прикусив губу, фрейлина сосредоточенно изучала стены дома и вдруг радостно встрепенулась. «Окно на первом этаже приоткрыто. В дом мне не влезть, но подслушать, возможно, удастся». Приподняв пышные юбки, фрейлина приблизилась к окну. «Слишком высоко», – заметила фрейлина. С трудом подтолкнув под окно большой камень, девушка, стараясь не потерять равновесие, забралась на него и, уцепившись руками за приоткрытые ставни, заглянула в дом. Тусклый свет свечи освещал два обнажённых тела. Забыв о приличиях, Жизель и Пьетро скользили руками по изгибам друг друга, постигая искусство любви.

– Если моя семья узнает, меня лишат всего, – сквозь поцелуи шептала Жизель.

– Если дойдёт до короля, Генрих от ревности сгнобит меня в Бастилии, – не отрываясь от девушки, произнёс Пьетро.

Мягко подтолкнув фрейлину к кровати, юноша уложил Жизель на серые простыни. Несмотря на все страхи и сомнения, обуревавшие их, фрейлина и паж сливались воедино, позволяя порочным желаниям взять верх над здравым смыслом.

Растерянная Мадлен, покачиваясь на неровном камне, не верила своим глазам. «Жизель и Пьетро не заговорщики, они любовники, почему я не подумала об этом?» – ругала себя девушка. Боясь наделать шума, фрейлина Луизы опустилась на землю и разочарованно побрела прочь.

Выбравшись на одну из улиц Парижа, Мадлен покрутила головой. Вспомнив, откуда пришла, девушка поспешила вернуться в замок. Из тёмных переулков всё громче раздавались грозные голоса опьяневших горожан. Пробегая один из поворотов, Мадлен вздрогнула и замедлила шаг, когда дорогу ей перегородила плотная высокая женщина в старом, перепачканном мукой и грязью переднике. Зло сверля фрейлину взглядом, женщина, громко икнув, спросила:

– Где ж ты раздобыла такое платье, дрянь? Никак в королевских покоях?

Мадлен, предчувствуя неладное, осторожно попятилась, желая оказаться как можно дальше от неприятной дамы. Но женщина не отступала. Выйдя вперёд, она широкими шагами направилась точно к фрейлине.

– Что, жируете, пока народ голодает, ироды? – кричала она на всю улицу. Услышав громкий голос, из переулков потянулись и другие обитатели мрачных улочек Парижа.

– И как тя сюда… занесло, – едва держась на ногах, спросил пожилой мужчина в потёртых штанах.

– Знаем мы вас, пируете, пока народ дохнет! – продолжала напирать на фрейлину разъярённая женщина. – Эта потаскуха, что сидит на троне подле короля, послала нам вина в честь своих поганых именин. Думала задобрить. Не выйдет! А ты, дрянь, что, служишь ей? Знаю, служишь! Вон платье какое нацепила!

Мадлен осматривалась по сторонам, ища путь к спасению и бегству. «Спорить с ними себе дороже. Во хмелю ничего не поймут. В другой день поосторожничали бы вслух говорить такое о королеве. А сейчас, чего доброго, пустят в ход кулаки», – рассуждала девушка. Путь фрейлине уже преграждало около пяти человек. Все смотрели на неё с осуждением и нескрываемой ненавистью. «Готовы броситься на меня и разорвать, словно голодные псы», – чувствуя, как липкий страх начинает сжимать горло, понимала Мадлен. Девушка, что всю жизнь провела среди крестьян, не осуждала этих несчастных людей. Она, как никто другой, понимала, с какими трудностями они сталкиваются каждый день. Но страх от этого становился лишь сильнее. Фрейлина понимала: отчаяние и гнев могут толкнуть горожан на самые безрассудные поступки. Тем временем зачинщица скандала, подходя всё ближе, уже закатывала рукава старого платья.

– Ну, чего смотришь? Поди сюда! – брызжа слюной, кричала женщина. – Сейчас узнаешь, чего мы стоим! Вот я тебя!

– Пошли вон отсюда, – знакомый низкий голос, раздавшийся за спиной Мадлен, заставил девушку обернуться. Позади в нескольких шагах от неё стоял незнакомец с зелёными глазами. Маска всё еще скрывала его лицо. Голос звучал грубее и громче.

– А ты кто ещё такой? – вскрикнула горожанка. – Поди сюда, мы и тебя уважим. Будь здесь хоть сам король, и ему достанется!

– За ваши слова вам уже завтра могут накинуть петлю на шею, – спокойно, но убедительно произнёс незнакомец. – Но, так и быть, я не доложу гвардейцам о вашей выходке.

Достав из кармана большую горсть золотых монет, незнакомец швырнул их на землю.

Горожане тотчас бросились собирать рассыпанные деньги, толкаясь и копошась в темноте, словно тараканы. Мадлен смотрела на них с жалостью, её сердце разрывалось от боли, при виде этих унижений. «Эти люди не заслужили такой жизни, никто не заслужил».

– Идёмте, мадемуазель, вам здесь не место, – обратился к девушке незнакомец.

Последовав за ним, Мадлен вскоре оказалась на широкой улице, охраняемой гвардейцами короля.

– Кажется, я появился вовремя, – усмехнулся мужчина, – ещё немного – и это отребье набросилось бы на вас.

– Не называйте их так, – попросила Мадлен, – эти люди полны ненависти лишь потому, что для них каждый новый день – это борьба за выживание.

– Вы слишком добры к ним. Большинство обитателей этих закоулков – воры и проститутки, которые отказываются зарабатывать на жизнь честным трудом, – пояснил мужчина.

– Как вы оказались в этом переулке? Вы что, следили за мной? – с подозрением спросила Мадлен.

Незнакомец негромко рассмеялся.

– Если я скажу, что оказался там случайно, вы ведь не поверите мне, правда?

Мадлен кивнула.

– В таком случае, нет причин лгать. Да, я следил за вами.

– И как давно? – с возмущением спросила фрейлина.

– Достаточно для того, чтобы увидеть, как вы балансировали на камне, заглядывая в чужие окна.

Мадлен покраснела от смущения, не зная, как объяснить свой поступок. К счастью, незнакомец не стал выспрашивать у неё подробностей.

– Надеюсь, зрелище, что завело вас так далеко от дворца, хотя бы стоило того, – усмехнулся незнакомец.

Доведя фрейлину до ворот Лувра, мужчина остановился.

– Вы не вернётесь на маскарад? – удивилась Мадлен.

Незнакомец покачал головой.

– Я уже увидел всё, что хотел, и сполна насладился праздником.

Вспомнив о чём-то, Мадлен подняла на мужчину глаза и поинтересовалась:

– Вы скажете, откуда вам известно моё имя?

– Обязательно, мадемуазель, но не сегодня.

– В таком случае, я вернусь в замок. Уже поздно, – произнесла фрейлина, оборачиваясь к воротам Лувра. В этот момент незнакомец мягко поймал девушку за запястье.

– Это не последняя наша встреча, Мадлен, – испытующе глядя в её глаза, сказал мужчина. Девушка, заливаясь румянцем, плавно высвободила свою руку и поспешила войти в ворота замка.

Как только Мадлен ступила на лужайку перед дворцом, к ней тотчас подлетела встревоженная Селеста.

– Я так волновалась, – протараторила она. – Ты что-нибудь узнала?

Вспомнив картину, что предстала перед её взором в тёмном окне старого дома, Мадлен сглотнула.

– Нет, мы ошиблись, Жизель и Пьетро не имеют отношения к отравлению, – заверила Селесту девушка.

– Ты уверена? – уточнила фрейлина Екатерины. – Хм, что же теперь?

– Остаётся лишь наблюдать за Луизой и не терять бдительности, – обречённо заявила Мадлен.

Девушки разошлись в разные стороны, издалека посматривая на королеву и её свиту. В это время Луиза вновь обратилась к гостям праздника:

– Уже далеко за полночь, а это значит, что настало время объявить о Ночи цветов, – хитро улыбаясь, заговорила королева. – Сегодня каждый из вас получит возможность объявить о своих чувствах с помощью языка цветов. Белая роза скажет о вашей чистой любви. Алая станет символом пылающей страсти.

Среди гостей замелькали слуги, предлагая каждому выбрать свой цветок. Вскоре очередь дошла до Мадлен, и девушка наугад вытащила белую розу. Пока все вокруг были заняты выбором цветов, взгляд Мадлен упал на королеву.

Рука Луизы подхватила бокал с вином, и в памяти фрейлины вновь всплыло страшное видение. Забыв об осторожности, Мадлен бросилась к Луизе. Королева поднесла к губам бокал и уже собиралась сделать глоток.

– Нет! – Фрейлина подлетела к Луизе и перехватила бокал. – Не пейте это!

– В чём дело, Мадлен? Тебе не понравилось это вино? – улыбнулась Луиза.

– Я не могу объяснить, ваше величество, но мне кажется, вам угрожает опасность. – В ответ на это королева лишь усмехнулась и ловко забрала у Мадлен свой бокал.

– Когда ты становишься королевой, ты всегда находишься в опасности. Но это не повод отказывать себе в небольших радостях. – Луиза поднесла к губам бокал и осушила его.

Мадлен замерла. Время шло, но ничего не происходило.

– Вот видите, Мадлен, ваша королева в полном порядке. Не забивайте свою голову тяжёлыми мыслями. Веселитесь. Отыщите того, кто достоин вашей розы, – королева указала на цветок в руках Мадлен и, подмигнув, направилась к гостям.

Ничего не понимающая девушка отошла в сторону. «Видение обмануло меня? Или я неверно истолковала его?» – размышляла мадемуазель Бланкар.

В какой-то момент Мадлен сделалось не по себе. Фрейлина поёжилась, спиной ощутив чей-то пристальный холодный взгляд. Обернувшись всего на пару секунду, девушка увидела скрывающийся среди кустарников женский силуэт с пышными кудрявыми рыжими волосами.

– Фредерика Ранье, – поняла Мадлен, – но что она здесь делает? По словам Розетты, бедняжка до сих пор лежит в своих покоях, лишённая дара речи.

Дурное предчувствие не оставляло фрейлину. И, на время забыв об осторожности, Мадлен двинулась в ту сторону, где мгновение назад скрылась Фредерика.

Поиск мадемуазель Ранье привёл фрейлину в старую оранжерею. В центре королевского сада лучшими садовниками была возведена новая, наполненная редкими тропическими растениями, прекрасная оранжерея. Место же, куда ступила Мадлен, больше напоминало дикие заросли, захватившие полуразрушенное стеклянное сооружение, некогда бывшее жемчужиной Лувра. Здесь было на удивление тихо.

Музыка и шум королевского маскарада не долетали до этого места. Подул неприятный холодный ветер, и ветви разросшихся растений заскребли по стеклянному куполу.

Мадлен обхватила руками плечи и, покрутив головой, осмотрелась.

«Неуютно и безлюдно», – подумала девушка и приняла решение вернуться на праздник, но, чтобы не считать свой приход сюда напрасным, уговорила себя обойти территорию оранжереи. Под ногами негромко хрустели осколки стекла, ветер шелестел листвой. Двигаясь плавно и осторожно, Мадлен вдруг остановилась, вглядываясь вглубь оранжереи. Её взгляд упал на кусок ткани, торчащий из-за колючего кустарника. То, что девушка вначале приняла за льняное полотно, которым на зиму укрывают молодые ростки, вдруг шевельнулось и скрылось в листве.

Фрейлина остановилась. По её телу побежали мурашки. Сердце тревожно забилось в груди. Сквозь ночную тишину до слуха Мадлен долетел хруст трескающегося под чьими-то ногами стекла. «Я здесь не одна. Видимо, Фредерика, заплутав, тоже забрела сюда», – успокаивала себя фрейлина.

Но ледяной страх длинными пальцами уже сдавил лёгкие, не позволяя вздохнуть полной грудью. Колени затряслись, не давая сдвинуться с места. Шаги приближались, становясь всё громче и громче. И вдруг внезапно резко стихли. Мадлен повернула голову в сторону, вглядываясь в ту сторону, откуда мгновение назад исходили посторонние звуки.

Шелохнулись ветки неизвестного растения, и послышалось чьё-то низкое потустороннее дыхание. Мадлен оцепенела, боясь увидеть то, что скрывалось за деревьями, и одновременно боясь отвести взгляд в сторону. Сглотнув, фрейлина с ужасом видела, как, отодвигая ветки, из темноты проступила бледная рука. На высохших костлявых пальцах свободно болтались дорогие перстни. Ещё через мгновение из-за кустарника показался силуэт в некогда пышном изящном платье, которое сейчас больше напоминало лохмотья, покрытые грязью и засохшей кровью.

Лицо фрейлины запылало от прилившей к нему крови. Голову, словно тисками, сдавил дикий, животный страх. Желудок сжался так сильно, что девушку едва не накрыл болезненный спазм. Ещё мгновение – и Мадлен увидела ту, что стала причиной её внезапного оцепенения. Всматриваясь в девушку водянистыми, блёклыми зрачками, с лицом, обтянутым сухой и жёлтой, словно древний папирус, кожей, перед фрейлиной стояла мёртвая девушка. Мадлен с ужасом узнала в ней Жозефину Ранье. В том, что девушка была мертва, сомневаться не приходилось. Сильные провалы под глазами, тёмные трупные пятна, расползшиеся по всему телу, обнажившиеся зубы говорили о том, что жизнь давно покинула несчастную. Но, тем не менее, она была здесь. Двигалась, смотрела, существовала. Не спуская глаз с мёртвой девушки, Мадлен попятилась к выходу. От покойницы не укрылась попытка девушки совершить побег. Оскалившись, насколько позволяли затвердевшие мышцы, покойница вытянула руки вперёд и потянулась к шее фрейлины. Не медля ни секунды, Мадлен развернулась на пятках и бросилась к непроходимым зарослям диких лиан, обвивших половину оранжереи.

Не без труда протискиваясь между сросшимися, переплетёнными растениями, Мадлен радовалась, что не выбрала для сегодняшнего вечера ещё более пышное платье.

В отличие от девушки, ловко нырявшей в просветы между лиан, покойница пыталась пробить себе путь силой. Разрывая толстые гибкие стебли, она продвигалась вперёд все медленнее и медленнее. Лианы становились толще, и на то, чтобы сломать их, уходило немало времени.

Наконец Мадлен сумела выбраться на одну из дорожек. Не дожидаясь, пока труп настигнет её, Мадлен что было сил помчалась к выходу из оранжереи. Боясь упасть, фрейлина летела к спасению. И вот впереди замаячила арка, служившая входом в оранжерею. «Ещё немного, главное не запутаться в этом платье», – думала девушка, прорываясь вперёд. Спасение было всё ближе. И в момент, когда Мадлен уже готова была вырваться на свободу, в арке возник тёмный силуэт.

Резко остановившись, девушка обмерла. Выход из оранжереи преграждал высокий человек в маске врачевателя чумы. Одного мимолетного взгляда хватило, чтобы понять: это был он, тот, с кем судьба уже не раз сталкивала фрейлину лицом к лицу. Сердце забилось сильнее, когда Мадлен вспомнила, что уже видела этот силуэт на кладбище близ Жарден Флюрьи, в тёмном проходе возле мертвецкой, и сегодня, кружась в танце на королевском маскараде. Пока растерявшаяся фрейлина пыталась понять, что ей делать дальше, позади неё раздались шаги рассвирепевшей покойницы. Заметив Жозефину, человек под маской словно ухмыльнулся, и Мадлен впервые услышала его голос.

– Ну-ка, посторонись, – с этими словами незнакомец, не церемонясь, рукой сдвинул девушку в сторону.

Будто оглушённая, Мадлен прижалась спиной к ближайшему дереву и не спускала глаз с незнакомца. Тем временем врачеватель чумы встряхнул плечами и медленно направился к мёртвой девушке.

– И где, позвольте узнать, ваши манеры, мадемуазель, – беззаботно обратился он к Жозефине. – Я с ног сбился, разыскивая вас по всему Лувру. А вы, оказывается, здесь, пугаете юную девушку. Как не стыдно, а ещё аристократка. Ладно, пора завершить ваше путешествие.

Выхватив из-за пояса изогнутый кинжал, незнакомец прибавил шаг. Выставив вперёд руки, покойница бросилась на него, но мужчина ловко уклонился от нападения.

Однако от фрейлины не укрылось, как во время кувырка незнакомец схватился за сердце, будто борясь с внезапно пронзившей его болью. Что-то едва уловимое выдавало его утомленность. Но заметная слабость не мешала мужчине предугадывать каждое движение нападавшей и вовремя уходить от ударов. Спустя некоторое время незнакомец наконец подгадал момент и повалил покойницу на землю. Захрипев, она коршуном вцепилась в маску, закрывавшую лицо мужчины. И, с силой дёрнув, сорвала её.

Воспользовавшись тем, что руки мёртвой заняты маской, незнакомец лезвием подцепил висящий на шее девушки амулет и одним резким движением срезал его.

В ту же секунду покойница замерла, обмякнуть её затвердевшее тело уже не могло.

Девушка застыла в неестественной позе. Если бы цвет её кожи был светлее, она бы с лёгкостью сошла за статую. Убедившись в том, что его противница повержена, незнакомец поднялся на ноги. Теперь, когда он был без маски, Мадлен могла рассмотреть его лицо. Взглянув на незнакомца, фрейлина опешила. Она была готова увидеть под маской врачевателя чумы кого угодно. Но юное, подвижное лицо молодого парня совершенно обескуражило её. Быстрым движением пригладив белые растрепавшиеся волосы, юноша, широко улыбаясь, произнёс:

– Давно мне не приходилось гоняться за столь прыткими дамами. Я уж думал, всё, так и уйдет, негодница, – заметив широко распахнутые от удивления глаза Мадлен, паренёк весело уточнил: – А ты что так смотришь? Ожившую покойницу в первый раз видишь? Ну, это ничего. Первый раз оно всегда так. От меня вот до этого мертвяки никогда не удирали. А тут, посмотри-ка, припустила так, что еле сыскал.

Немного придя в себя, Мадлен решилась задать вопрос:

– Кто ты?

– А тебя имя интересует или род занятий? А впрочем, неважно. Знающие люди именуют меня Повелителем смерти, – с серьёзным лицом ответил юноша.

– Повелитель смерти? – удивилась девушка. – Правда?

Юноша задорно рассмеялся, моментально избавившись от маски серьёзности.

– Ты что, поверила? Конечно нет. Некромант я, вот и всё. Зовут Калеб.

– Некромант? Умеешь оживлять мертвецов? Так, получается, трактаты о мистике не врут, вы действительно существуете? – с детским восторгом произнесла фрейлина.

– Существуем, а как иначе-то? Вот, полюбуйся. – Юноша, раскинув руки в стороны, покрутился на месте.

Взгляд фрейлины, наконец оторвавшись от некроманта, вновь коснулся лежащего на земле тела. Мадлен поёжилась.

– Так это ты выкрал её из мертвецкой?

– Я, – подтвердил Калеб.

– Объяснишь, для чего тебе понадобилось оживлять эту девушку?

Юноша задумался. Нагнувшись, он поднял с земли свою маску и поинтересовался:

– А тебе точно хотелось бы это знать?

– Определённо.

– Хотел побеседовать с ней, выспросить кое-что важное.

– Что же?

– Подробности её смерти.

– Зачем они тебе? – насторожилась Мадлен.

– А вот этого я тебе не скажу. Пока не скажу.

«Странный паренёк», – подумала фрейлина.

– Ладно, тебе удалось что-нибудь узнать?

– Ага, смотрю, и тебя одолело любопытство! – весело отозвался Калеб. – На самом деле она оказалась неразговорчивой. Даже имени своего не назвала, а такое бывает редко.

– Жозефина, – произнесла Мадлен, – её звали Жозефина.

– Поздновато для знакомств, – бросив на мёртвую девушку беглый взгляд, отозвался некромант. – Убийца так перепугал её, что страх преследовал бедняжку даже после воскрешения. Она всё твердила, что у него сморщенное уродливое лицо.

«Уродливое лицо? Это хорошо… Вернее, конечно, плохо, но это доказывает, что Фабьен не причастен к её смерти. Его уж точно уродливым не назовёшь», – с некоторым облегчением подумала фрейлина. Некромант же продолжал:

– А после, представляешь, только я отвернулся, огрела меня по голове кочергой. Кто бы мог предположить, что она окажется такой буйной? До сих пор шишка на голове, – коснувшись ладонью больного места, пожаловался некромант. – Пока у меня из глаз искры сыпались, она сбежала. И куда бы ты думала? В Лувр! А ловить покойницу в королевском дворце очень непросто. На каждом углу гвардейцы, никакой свободы. Думал, помру раньше, чем отыщу её. Мне повезло, что у вас здесь маскарад нарисовался. Я смог спокойно обойти территорию замка, и никто не обратил на меня внимания. Видимо, я выгляжу как заправский аристократ, – с гордостью объявил Калеб.

– Не хочу тебя расстраивать, но нет, в этой ужасной маске ты больше походишь на бродячего артиста, – честно заметила Мадлен.

Калеб попытался обидеться, но не смог.

– Ну и пускай, всё равно жизнь дворянина не по мне, – ответил некромант.

– Почему ты беспокоился о своей жизни?

Калеб протянул раскрытую ладонь и показал амулет, срезанный с шеи покойной.

– Чтобы оживить мертвеца, используется собственная жизненная сила. Этот амулет – её проводник. Обычно я оживляю кого-то всего на несколько минут. А эта мадемуазель пробегала здесь несколько недель, всё это время высасывая из меня жизнь. Так что поверь, у меня была причина для беспокойства.

– А что ты делал на кладбище у Жарден Флюрьи? Не отрицай, ты был там, – выпалила Мадлен.

– А что мне скрывать? Был. А ты со своим шалфеем мне всех покойников взбаламутила. Еле успокоил.

– Что ты там делал? – повторила свой вопрос девушка.

– Не уверен, что тебе понравится ответ.

– Говори.

– Выкапывал убитую девушку.

– Зачем?!

– Был интерес. Но ты не подумай ничего предосудительного. Её я тоже расспрашивал о смерти, не более.

– Она же уже лежала в земле, – со смесью ужаса и отвращения прошептала Мадлен.

– Ну и что, меня такие вещи не смущают. Моё дело нехитрое. Раскопал, оживил, поболтал, закопал обратно. Никто ничего и не заметил.

– Какой кошмар…

– А что такого? У всех разная работенка. У меня вот такая.

Мадлен притихла, оглушённая свалившимися на неё открытиями. Меж тем Калеб, сложив на груди руки, с некоторым подозрением вглядывался в девушку. Заметив его пристальный взгляд, Мадлен поинтересовалась:

– Почему ты так смотришь на меня?

– Да всё пытаюсь понять, как сельская колдунья оказалась в королевском дворце. Да ещё и в платье таком нарядном – загляденье.

– С чего ты взял, что я колдунья? – возмутилась девушка.

– Ну, – некромант смущённо замялся, – люди поговаривали, да и я сам проверил.

– Проверил? Это как?

– Чтобы приготовить настой, смягчающий покойникам связки, скажу по секрету, без него с ними не поговорить, мне нужны были цветы окопника. Мои запасы исчерпались, а искать его по лесам было некогда. Вот я подслушал, как тебя местные колдуньей кличут, и залез к тебе в окно, пока ты дремала. А у тебя там трав видимо-невидимо, кому они ещё нужны, как не колдунье?

– Так это ты перепугал меня тогда! Вот наглец! – негодовала Мадлен. – И никакая я тебе не колдунья. Я людей лечу, медицину изучаю, травы собираю, чтобы микстуры и мази от хвори варить.

– А-а-а-а, ну это другое дело. Только непонятно, как сельская травница в Лувре-то оказалась?

– А это не твоего ума дело, – обидевшись, пробормотала Мадлен, – у всех свои тайны.

– А вот это уже интересно! – встрепенулся некромант. – И как же проникнуть в твои?

– Никак. Тайны – они на то и тайны, чтобы всякие проходимцы не совали в них свои носы, – заявила фрейлина.

– Это ты хорошо сказала! Надо бы запомнить, – довольно усмехнулся Калеб.

В это время недалеко от оранжереи послышались чьи-то голоса.

– Здесь есть кто-нибудь? – спросил строгий голос Фабьена.

– Сюда идут гвардейцы, – пояснила Мадлен Калебу.

– Значит, мне пора уходить. Не хотелось бы встречаться с этими ребятами.

Калеб, отряхнув маску, надел её и поправил одеяние.

– А с тобой нескучно, – обратился он к девушке. – Интересная ты, пугаешься и обижаешься забавно. Если захочешь ещё поболтать, ищи меня на постоялом дворе «Бедный путник». Но имей в виду, туда лучше в таком наряде не соваться, контингент, сама понимаешь, не из приличных.

Некромант приблизился к мёртвому телу, собираясь взвалить девушку себе на плечо.

Мадлен, недовольная действиями юноши, преградила ему путь.

– Что ты делаешь?

– Забираю беглянку. Постараюсь сшить её прогнившее горло и ещё раз поболтать с ней.

– Ну уж нет! С неё хватит. Оставь бедняжку в покое. Её тело вернут семье. Так будет правильно.

– Лучше бы вы о живых так пеклись, а не о покойниках, – недовольно фыркнул юноша.

Голоса гвардейцев становились всё громче. Некромант понял, что времени на перепалку с фрейлиной у него нет. Разочарованно выдохнув, Калеб махнул рукой и, нырнув за разрушенную стену, покинул Мадлен. Как только силуэт некроманта скрылся из виду, в оранжерею ворвались несколько гвардейцев.

– Мадлен? Что вы здесь делаете? – с подозрением спросил Фабьен. – Один из гостей заверил нас, что слышал чьи-то крики у старой оранжереи.

Подойдя ближе, Фабьен увидел лежащее на земле тело. Мадлен заметила, как настороженность в лице гвардейца тотчас сменилась горьким сожалением.

«Он знал Жозефину при жизни. Может быть, он и не питал к ней нежных чувств, но ему нелегко видеть её… такой», – поняла Мадлен. Фабьен оторвал взгляд от покойной и перевёл его на фрейлину, ожидая услышать оправдания.

– Я забрела сюда совершенно случайно, – заговорила Мадлен. – На лужайке перед дворцом было очень шумно, и я решила прогуляться. Оказалась здесь и наткнулась на тело. От ужаса не смогла сдержать крика. Видимо, его и услышал один из гостей, – объяснила девушка, утаивая от Фабьена встречу с некромантом.

Двое гвардейцев, переговорив с месье Триалем, накрыли покойную плотным плащом и унесли из оранжереи. Дождавшись, пока остальная стража покинет оранжерею, Фабьен коснулся плеча фрейлины и развернул её к себе.

– Мадлен, наш последний разговор выдался весьма напряжённым. Вероятно, я должен принести вам свои извинения.

– Вы действительно напугали меня, – призналась фрейлина, – но и я должна попросить у вас прощения. Моё ночное вторжение в ваши покои и все эти сомнения были просто нелепы.

Видя в глазах фрейлины искреннее сожаление, Фабьен не смог сдержать улыбку.

– Я не держу на вас обиду.

Некоторое время гвардеец молчал, но, не удержавшись, всё-таки задал интересующий его вопрос:

– Так вы больше не считаете меня причастным к смерти мадемуазель Ранье?

Мадлен отрицательно покачала головой.

– Нет.

– Но что же изменилось?

– Не пытайте меня, просто я поняла, что ошибалась, – уклончиво ответила Мадлен. – Но мне всё ещё хотелось бы знать, что произошло. Почему вы блуждали по королевскому саду с мёртвой девушкой на руках?

– Я не должен рассказывать вам об этом, но вы и так знаете слишком много, поэтому лучше поведать вам правду, чем позволить продолжить её самостоятельные поиски, – произнес Фабьен, – но вы ведь понимаете, что этот разговор не должен дойти до чужих ушей?

– Конечно, – согласилась девушка.

– Вы, вероятно, слышали, что по всей Франции находят убитыми молодых девушек. Простые люди считают, что до крестьянских дочерей королю и короне нет дела, поэтому убийцу и не ищут. Но всё совсем не так. Король неоднократно посылал лучшие отряды на поиски душегуба, но всё было тщетно. Он не оставляет следов. Признаться в том, что король не в силах защитить собственную страну от какого-то убийцы, Генрих не мог, поэтому решил сделать вид, что никакого душегуба не существует. Когда же недалеко от Лувра убитой была найдена Жозефина Ранье, Генрих пришёл в ужас. Французская аристократия не потерпит, чтобы кто-то убивал их дочерей. Они будут требовать от короля решительных действий, и, если не получат их, поднимут восстание. У знати есть для этого все средства: деньги, влияние, связи, войска. Поэтому, когда было найдено тело мадемуазель Ранье, Генрих дал мне особое поручение. Я должен был в тайне ото всех отнести Жозефину в мертвецкую и попросить анатома скрыть следы ритуального убийства. Мы планировали снять с несчастной украшения и подержать тело в воде. Позже было бы объявлено, что тело Жозефины найдено в ближайшей реке. Семье и двору сказали бы, что на её карету напали разбойники. Бедняжку ограбили, а тело сбросили в реку. На площади публично казнили бы нескольких головорезов, и вопрос о смерти Жозефины был бы закрыт.

Уставившись в одну точку, Мадлен старалась уложить в голове рассказ Фабьена. На удивление, противоречивый поступок короля не вызвал у девушки бурных протестов.

«То, что сотворили Генрих и Фабьен, несправедливо по отношению к Жозефине и её семье. Но, стоит признать, этот поступок идёт на пользу правящей династии. Поэтому я не стану никого осуждать, хотя и считаю, что можно было бы найти другой способ решения проблемы».

– Я вижу, мой рассказ не сильно взволновал вас, – заметил Фабьен.

– Нет, – ответила Мадлен, – Я догадывалась, что у короны есть свои тёмные тайны.

Гвардеец сопроводил фрейлину к выходу из оранжереи. Когда Фабьен уже собрался вернуться к месту службы, фрейлина окликнула его.

– Подождите, – крутя в руках розу, чудом пережившую побег сквозь лианы, фрейлина протянула цветок Фабьену, – я понимаю, что гвардейцы полностью посвящены своему долгу, но, быть может, вы ненадолго оставите пост и выкроите время, чтобы преподнести эту розу Селесте. Я знаю, она вам небезразлична, так же, как и вы ей, – искренне проговорила Мадлен.

Месье Триаль принял цветок и с удивительной нежностью взглянул на белые лепестки.

Не дожидаясь ответа Фабьена, уставшая фрейлина направилась в Лувр, желая наконец вернуться в свои покои.

Девушка вошла в замок и поднялась по мраморной лестнице. Повернув в крыло, где обитали фрейлины Луизы, Мадлен бросила мимолетный взгляд на двери в покои королевы. «Странно, – заметила она, – куда делись гвардейцы, они всегда охраняют комнаты королевы?» В это время к покоям Луизы подошёл испанский посол. Услышав его шаги, королева распахнула двери и, взяв Алехандро за руку, провела в свои комнаты. «Так вот чьи покои посещает месье Ортега, – поняла Мадлен. – Луиза состоит в близкой связи с послом недружественной Франции страны. Наверняка Генриху ничего об этом не известно. Не зря же королева отослала прочь его гвардейцев». Фрейлина собиралась продолжить путь к своим покоям, когда заметила, что стала не единственной свидетельницей тайного свидания. В дальнем конце коридора, за одной из тяжёлых штор, прислонившись к стене, стоял Шико. «Он всё видел», – догадалась Мадлен и, чтобы не попасться на глаза шуту, поспешила в свою комнату.

Захлопнув за собой дверь, Мадлен медленно опустилась на постель. «Как же я устала», – мысленно прошептала фрейлина, выпила стакан воды, стоявший на столике подле кровати, и прикрыла глаза. В этот момент её рука нащупала лежавший рядом клочок бумаги. Фрейлина резко распахнула глаза и уставилась на записку.

Род Валуа не достоин спасения. Умрёшь ты, умрёт и он.

Прочитав короткое послание, Мадлен похолодела от страха. Голова закружилась, а в горле запершило. «Что происходит?» Девушка бросила взгляд на пустой стакан и только сейчас заметила лежавший подле него крохотный фиолетовый цветок. «Ядовитый аконит…» – поняла фрейлина. В ужасе хватаясь за горло, девушка поняла, что её отравили. Мадлен попыталась закричать, но не сумела издать ни звука. С трудом добравшись до двери, она выбежала в коридор. «На помощь… кто-нибудь… пожалуйста», – беззвучно шептала девушка, пока её глаза не закрылись. Вскоре мир вокруг померк, и сознание погрузилось во тьму…

Глава 8. Три Генриха

Bouche de miel, cœur de fiel.

На устах – мёд, а на сердце – лёд.

Мадлен не знала, сколько времени прошло с тех пор, как яд, проникнув в тело, за руку повел её к смерти. Мир перестал существовать. Окружённая мраком, фрейлина чувствовала, как каждая клеточка её тела борется за жизнь. То сгорая в диком пламени, то погружаясь в ледяную пучину, девушка искала путь к спасению.

Наконец темнота расступилась, и Мадлен узрела комнату старого монастыря. За окном бушевала стихия. Ливень безумным потоком обрушивался на толстые каменные стены. Крупные капли дождя, залетая в окно, образовали под ним лужу, до которой сейчас никому не было дела. На крепкой простой кровати, обливаясь потом, в муках рожала совсем ещё юная девушка. Ей было не больше шестнадцати. Её белокурые волосы разметались по подушке, отдельные пряди прилипли к мокрому от пота лбу. Она кричала:

– Больше не выдержу…

– Терпи. Ещё немного, – успокаивающе твердила монахиня, склонившаяся над ней.

У окна, прикрыв глаза и шепча молитву, стояла женщина, годившаяся роженице в матери. Её платье и яркий платок, накинутый на плечи, не оставляли сомнения – женщина была богата.

Монашки суетились подле роженицы, стараясь облегчить её боль. В тёмном небе полыхнула молния, и раскатистый гром заглушил крик уставшей женщины.

Когда стихия унялась, в монастырской комнате на некоторое время воцарилась тишина, которую спустя несколько мгновений пронзил звонкий плач новорождённого.

Женщина, стоявшая у окна, распахнула глаза и обернулась.

– Кто? – спросила она.

– Девочка, – закутав ребенка в свежие простыни, прошептала монахиня.

Не в силах произнести ни слова, молодая мать облегчённо выдохнула.

Подойдя к внучке, женщина с осторожностью и умилением взглянула на младенца.

– Так даже лучше, – произнесла она, – мальчик стал бы для них угрозой. А так у неё есть шанс прожить долгую жизнь. Пусть и не с нами.

Последняя фраза матери заставила обессиленную девушку приподнять голову.

– Нет, не отдам…. - запротестовала она, – Покажите её мне, покажите…

Пожилая монашка, покрепче запеленав новорождённого, передала его матери.

Девушка, борясь со слабостью, впервые взглянула на своё дитя и искренне улыбнулась. Красный, сморщенный комок, почувствовав материнское тепло, быстро успокоился.

– Нам нужно надёжно укрыться, чтобы никто ничего не узнал, – произнесла стоявшая у окна женщина.

Оторвав взгляд от ребёнка, девушка взглянула на мать.

– Это правда необходимо?

– Да, дорогая, о тебе уже поползли слухи, как бы они не дошли до Парижа.

Комната начала затягиваться туманом. Фигуры быстро теряли очертания, а звуки словно тонули в шуме ветра.

Среди неразборчивого шёпота до слуха Мадлен долетели обрывки последней фразы:

– …святая Одиллия…

А затем комната, а вместе с ней и монахини, пропали в тумане. Дольше всего свои очертания сохраняла фигура матери, прижимающая к себе младенца, завёрнутого в синее покрывало с золотой лилией. Но вскоре пропали и они. Серый туман заполнил собой всё, поглотив и цвета, и звуки. Но вдруг, словно из ниоткуда, разрезая густую пелену, выступило нечто. С каждым мгновением тёмное пятно росло и становилось чётче. Наконец сквозь туман проступила высокая фигура в тёмных одеждах. Некто, прятавший бледное неживое лицо под капюшоном, крепко сжимал в руке синее детское покрывало. Он крутил головой, стараясь отыскать молодую мать и её ребенка.

Но туман надёжно скрывал любые следы беглецов. Осознав тщетность своих поисков, фигура зашипела и с силой швырнула в пустоту детское покрывало. Блеснула золотая лилия, и синяя ткань растворилась в тумане, следом за ней пропала и таинственная фигура.

* * *

Приподнять тяжёлые, как мешки с овсом, веки оказалось непростой задачей. Но, промучавшись некоторое время, Мадлен всё же сумела открыть глаза. Первое время комната, в которой находилась девушка, плыла, не позволяя рассмотреть ни единого предмета. Но, к счастью, это продлилось недолго. Поморгав и сделав несколько глубоких вдохов, Мадлен наконец сумела справиться с головокружением. «Где я? Что произошло?» – пыталась понять фрейлина. Память постепенно возвращалась, и вскоре девушка все вспомнила. «Маскарад… ночь… мои покои… отравленная вода… Кажется, я потеряла сознание». Мадлен нашла в себе силы приподняться на узкой кровати и сесть, спустив на пол ноги. Девушка обвела взглядом незнакомое помещение без окон и легко уловила знакомый запах трав. «Точно как дома», – подумала она. Все стены небольшой комнаты были уставлены деревянными полками, доходившими до самого потолка. На них в закрытых склянках стояли всевозможные мази, настойки и микстуры. Некоторые секции были отведены под книги и необычные экспонаты. Присмотревшись, Мадлен заметила несколько мутных ёмкостей, в которых плавали забальзамированные лягушки. «Кажется, я в комнате придворного лекаря», – поняла фрейлина. Догадавшись, где находится, Мадлен вспомнила о посетившем её видении. «Я уверена, то, что я видела, не было простым сном. Но кем была та женщина? Почему я увидела рождение её ребенка? Кто тот человек, что преследовал мать и её дитя? А главное, как мне узнать, куда я заглянула: в прошлое или будущее?» – задавалась вопросами фрейлина. Мадлен потёрла виски, надеясь избавиться от мучившей её мигрени. «Как же много вопросов. И я чувствую, что желание найти на них ответы уже не оставит меня в покое. Образы, что приходят мне в видениях, будто говорят, что опасность подобралась ко мне слишком близко. Но я абсолютно слепа и не могу понять, от кого она исходит». Размышления девушки были прерваны скрипом открывающейся двери. Спустя мгновение в комнату вошёл низкого роста пожилой мужчина. Не глядя по сторонам, он поспешил к одной из полок, чтобы заполнить её новыми ингредиентами. «А вот и королевский лекарь. Так поглощён своими мазями, что даже не заметил, что я очнулась», – сквозь боль улыбнулась Мадлен, наблюдая за сосредоточенным старичком, копошившимся у полки с мазями. Девушка бесшумно поднялась с кровати и приблизилась к лекарю. Оказавшись у него за спиной, фрейлина громко поинтересовалась:

– Из чего сделан тот ярко-зелёный отвар, что вы держите в руках?

Старик от неожиданности подпрыгнул на месте и выронил из рук стеклянный пузырёк.

– О боже, ма шер! – вскрикнул лекарь. – Вы чуть не заставили моё сердце остановиться! – Хватаясь правой рукой за грудь, лекарь пытался перевести дыхание. – Ещё и отвар из валерианы пропал. Да ну, ничего. Главное, чтобы теперь сюда не забрёл Базиль.

– Базиль? Кто это? – поинтересовалась Мадлен.

– Местный кот, часто крутится во дворце. Он обожает валериану, но делается от неё совсем дурным. Впрочем, сейчас нужно думать о другом. Как вы себя чувствуете, ма шер? – прищурившись, лекарь внимательно осматривал фрейлину с ног до головы.

– Голова болит, но это доказывает, что я всё ещё жива, чему я очень рада, – призналась Мадлен.

– Мне нравится ваш настрой, ма шер, а с головной болью мы ещё разберёмся.

– Месье… – начала было девушка, но поняла, что не знает, как обратиться к лекарю.

Поняв это, старичок хлопнул себя ладонью по лбу.

– Моя вина, ма шер, забыл представиться – Теофиль Арно. Врачеватель королевского дома Валуа.

Мадлен учтиво склонила голову, выражая своё почтение, и поинтересовалась:

– Как долго я была без чувств?

– Пошли третьи сутки, ма шер. Мы уже начали волноваться, что сделали что-то не так.

– Вы сказали «мы»? Кто-то интересовался моим состоянием?

– Конечно! Мадемуазель Моро отказывалась надолго оставлять вас одну. Королева Луиза справлялась о вашем здоровье. Вам повезло, ма шер, хорошо, что вы не растерялись и успели принять противоядие до того, как потерять сознание.

Задумавшись, Мадлен постаралась вспомнить события, произошедшие с ней в момент отравления. Она помнила о записке, припоминала, как, прося о помощи, выскочила в коридор. Но ни о каком противоядии вспомнить не могла.

– Я ничего не принимала, – наконец ответила фрейлина.

– Конечно принимали, ма шер. У вас в ладони был зажат пустой пузырёк, когда вас нашли. Возможно, вы просто не помните. Это противоядие и спасло вам жизнь.

Девушка ещё раз покопалась в своей памяти, но ничего так и не нашла. «Всё-таки я уверена, что ничего не принимала», – решила Мадлен.

– Кто нашёл меня в ту ночь? – спросила девушка.

– О, в середине ночи меня разбудил крик мадемуазель Моро. Селеста буквально ворвалась сюда вместе с месье Триалем, нёсшим вас на руках. Я знаю, что именно Селеста обнаружила вас лежащей без чувств. Хорошо, что она не растерялась и, быстро позвав на помощь Фабьена, доставила вас ко мне.

«В этот раз судьба была на моей стороне, мне повезло, что помощь подоспела так быстро, – подумала Мадлен. – Нужно будет поблагодарить Селесту и Фабьена. Если бы не они… даже думать боюсь, что могло бы произойти».

– Месье Арно, могу ли я вернуться в свои покои?

Теофиль задумчиво окинул девушку взглядом, полным сомнений. Негромко цокая языком, он пару раз обошёл вокруг фрейлины, принимая серьёзное решение.

– Вы бледны, Мадлен, и, скорее всего, некрепко стоите на ногах. Я бы посоветовал вам провести ещё пару дней в постели. Но сделать это вы можете и в своей комнате. Думаю, моя помощь вам уже не требуется.

– Благодарю за заботу и добрый совет, месье Арно. Отдых мне действительно не помешает, – кивнула девушка. Теофиль гордо вскинул голову, довольный тем, что к его словам прислушались. Не забыв на прощание ещё раз поблагодарить старика за помощь, Мадлен направилась в свои покои.

Добравшись до дверей своей комнаты, фрейлина поняла, что лекарь был прав. Слабость давала о себе знать: голова кружилась, а ноги ступали неуверенно. Распахнув дверь, девушка вошла в покои и направилась к своей кровати.

Но, сделав всего пару шагов, Мадлен обернулась. В комнату вбежала Розетта и, заметив девушку, с недоумением застыла на пороге. Неожиданное возвращение фрейлины застало служанку врасплох.

– Мадемуазель, вы уже вернулись! А я ещё не успела привести вашу комнату в порядок! Только собралась прибраться, а вы уже тут. Как вы себя чувствуете?

«Меня не было трое суток, а служанка даже не думала приступить к уборке покоев», – с недовольством подумала фрейлина, желавшая поскорее опустить голову на подушку. Но высказывать Розетте свои претензии Мадлен не стала и коротко ответила:

– Спасибо, мне уже лучше.

– Весь Лувр говорит о том, что с вами произошло, – заметила Розетта.

– Боже, я этого боялась… – встрепенулась Мадлен, вспоминая, с какой скорость по дворцу разносятся слухи.

– Не переживайте, мадемуазель, королева Луиза старается пресекать любые домыслы.

– И ей это удается?

– Как сказать… – опустив смущённый взгляд в пол, прошептала Розетта.

Когда служанка наконец осмелилась поднять взгляд на фрейлину. Мадлен заметила, что её глаза покраснели от долгого плача.

– Я вижу, что ты плакала. Это из-за сестры? – участливо спросила фрейлина.

Розетта покачала головой.

– Нет. Благодаря тем настойкам, что вы мне посоветовали, мадемуазель, Люси пошла на поправку. Однако, когда она была в шаге от смерти, один ушлый купец продал нам лекарство, что, по его словам, должно было поднять Люси на ноги. Но оно было нам не по карману, и мы с матерью были вынуждены заложить дом местному ростовщику. Лекарство, что продал нам торговец, не помогло, и, если бы не ваш совет, Люси уже отдала бы Богу душу. Мы сумели спасти сестру, но вскоре потеряем дом. Ростовщик грозится выселить нас и выставить дом на торги.

– Это просто ужасно, – возмутилась Мадлен, – неужели ничего нельзя сделать? – Она закусила губу и начала быстро перебирать в голове спасительные варианты.

Пока Мадлен мучалась раздумьями, Розетта покачала головой:

– Нет, мадемуазель, сделка уже состоялась. Не забивайте себе голову чужими проблемами. Я не вправе просить вас о помощи.

– Почему? – удивилась Мадлен.

– Пожалуйста, не спрашивайте об этом, мадемуазель.

Розетта решила закончить неприятный ей разговор и перевела тему.

– Вы, наверное, хотели бы помыться. Приготовить для вас горячую воду?

– Было бы замечательно.

Розетта поклонилась и торопливо выскользнула за дверь.

Приняв ванну, Мадлен почувствовала себя явно лучше. Тело перестало трястись и начало постепенно восстанавливать силы. Прислушавшись к себе, Мадлен решила лечь в постель. «Вряд ли я проведу в кровати несколько дней, как советовал Теофиль, но короткий сон пойдёт мне на пользу». Закутавшись в одеяло, девушка опустила голову на подушку и быстро уснула. Мадлен проспала всего несколько часов и проснулась ещё засветло. Потянувшись, она поднялась и сразу же почувствовала прилив сил и бодрости. «Всё-таки хороший сон – лучшее лекарство, – рассуждала фрейлина, – а теперь пора вставать и возвращаться к своим обязанностям. Но с чего мне начать?»

Из размышлений девушку вырвал быстрый стук каблуков, громко разносившийся по коридору. Прислушавшись, Мадлен перевела взгляд на дверь. Спустя пару мгновений она распахнулась, пропуская в комнату фрейлину Екатерины.

– Мадлен, боже, как я счастлива видеть тебя такой… – задыхаясь от спешки, подбирала слова Селеста.

– Живой? – улыбнулась мадемуазель Бланкар.

– Здоровой.

Глядя на Селесту, трудно было не заметить, как сильно сейчас вздымалась её грудь.

Раскрасневшиеся щёки и громкое дыхание не оставляли сомнений: фрейлина очень спешила. И, кажется, даже нарушила придворный этикет, позволив себе перейти на полубег, лишь бы скорее увидеть подругу.

– За то, что я сейчас стою здесь, я должна поблагодарить тебя.

– Меня? – удивилась Селеста.

– Месье Арно рассказал мне, что это ты нашла меня и вовремя доставила к нему. Не окажись тебя рядом, меня могло бы уже не быть в живых.

– Не говори так! – резко оборвала девушку Селеста. – Я даже представить такое не смею… Знаешь, а я ведь будто почувствовала тогда, что тебе нужна помощь.

– Правда?

– Да. Я уже была на полпути в Тюильри, как вдруг меня охватило невероятное чувство тревоги. Сначала я пыталась его игнорировать, но потом пришло осознание, что что-то действительно не так. И я захотела убедиться, что ты в порядке. Мы с месье Триалем направились в Лувр к твоим покоям. Когда я увидела тебя лежащей у двери, такую бледную и холодную, я даже испугаться не успела, лишь поняла, что нужно действовать очень быстро.

Вспоминая ту роковую ночь, Селеста заметно разволновалась. Мадлен заметила, как фрейлина в порыве чувств сделала шаг навстречу девушке. Но вдруг, засмущавшись, отступила. Пока Селеста, стушевавшись, робко отводила взгляд, Мадлен, переполненная дружеской нежности, шагнула ей навстречу. Оказавшись подле фрейлины, Мадлен раскинула руки в стороны и, обхватив ими девушку, заключила ту в объятия.

– Спасибо судьбе, что она свела меня с тобой, Селеста. Так уж вышло, что у меня никогда не было ни одной близкой подруги. Если кто-то прознавал про мой дар, то либо стремился использовать меня, либо просто сторонился.

– Это ужасно, вечное одиночество убивает. Я знаю, о чём говорю. У меня тоже никогда не было настоящих подруг. В высшем свете тебе многие улыбаются в лицо, а отвернись – готовы всадить нож в спину.

Мадлен услышала тихий всхлип и почувствовала, как содрогнулись плечи Селесты. Расчувствовавшись, мадемуазель Моро не сумела сдержать своих слёз.

– Всё уже позади, – попыталась успокоить Селесту Мадлен, – лучше расскажи мне, в ту ночь на маскараде, когда я ушла, ты пообщалась с месье Триалем?

От упоминания имени гвардейца на щеках мадемуазель Моро заиграл румянец.

– Он сам нашёл меня и подарил розу, представляешь? – радостно заговорила девушка. – А после мы танцевали, пока он не вызвался проводить меня до Тюильри.

Говоря о Фабьене, Селеста выглядела по-настоящему счастливой, и сердце Мадлен радовалось за неё. «Месье Триаль выглядит холодной и неприступной крепостью, но что-то мне подсказывает, что рядом с Селестой он способен стать мягче, – подумала Мадлен и мысленно дополнила: – Всё-таки хорошо, что не он оказался убийцей Жозефины». Вспомнив о несчастной девушке, мадемуазель Бланкар осторожно спросила:

– Ты не знаешь, семейство Ранье всё ещё в Лувре?

– Нет, – покачала головой Селеста, – представляешь, гвардейцы обнаружили тело Жозефины в ночь маскарада. Говорят, она стала жертвой разбойников. Это ужасно… – загрустила Селеста, видимо из-за того, что вспомнила головорезов на лесном тракте. – Её тело передали семье, и они покинули дворец.

«Надеюсь, бедняжка обретёт покой», – подумала Мадлен, отметив, что Фабьен не рассказал Селесте всей правды.

– Кстати, раз ты уже на ногах, тебе следовало бы посетить Тюильри, – вспомнила мадемуазель Моро. – Екатерина велела привести тебя к ней, как только ты придёшь в себя. А зная, как быстро разлетаются слухи, могу предположить, что она уже в курсе того, что ты покинула комнату лекаря.

– У меня всё равно не было других планов, так что можем немедленно отправиться к ней, – ответила Мадлен.

Селеста благодарно улыбнулась.

Ей, как и любой фрейлине, хотелось поскорее выполнить приказ своей королевы. Поэтому, убедившись, что выглядит достойно аудиенции её высочества, Мадлен в сопровождении Селесты покинула свои покои.

Добравшись до центральной лестницы, девушки заметили, что сегодня в Лувре было необычайно шумно. На первом этаже толпился, казалось, весь двор.

– Что здесь происходит? – удивилась Мадлен.

Селеста, быстро переговорив с одной из дам, изумлённо вздохнула и резко развернулась к Мадлен.

– Это невозможно!

– Да что такое? Объясни!

– В Париж, более того, сюда, в Лувр, прибыл Генрих де Гиз!

– Не уверена, что знаю, о ком ты говоришь, – не разделяя всеобщего ликования, ответила Мадлен.

– Прости, я порой забываю, что ты далека от политической жизни страны, – произнесла Селеста, – но ты должна понимать, что сейчас происходит во Франции.

– Так поведай мне.

– Это непросто, сейчас страна переживает неспокойные время. Францию раздирают религиозные распри. Католики ведут войну с протестантами, гугенотами, как их чаще называют при дворе. Несколько десятилетий назад протестантов считали еретиками и даже жгли на кострах. Но когда к ним примкнули представители знати, например герцоги Наваррские, католикам пришлось с ними считаться. Двадцать четвёртого августа семьдесят второго года в Париже играли свадьбу Маргариты Валуа – дочери Екатерины Медичи и Генриха Наваррского, члена протестантской семьи. Этот союз должен был скрепить мир между гугенотами и католиками, но всё закончилось плачевно. Свадьба была лишь предлогом собрать в Париже влиятельных протестантов. Ночью после торжества началась резня. Католики жестоко расправились со многими гугенотами. После этого ни о каком мире речи больше не шло. Эта внутренняя война длится и до сих пор. Всё осложняется тем, что протестант Генрих Наваррский претендует на французский престол, ведь у Генриха Валуа нет законных наследников. Герцог де Гиз – ярый католик, который всей душой ненавидит гугенотов и готов перебить половину Франции, лишь бы очистить её от протестантов и не позволить Наваррскому занять трон.

– А что наш король? – поинтересовалась Мадлен.

– Генрих Третий колеблется. Вначале своего правления он преследовал протестантов. Сейчас же готов пойти им на уступки. Больше, чем протестантов, он боится герцога де Гиза, который мечтает свергнуть его с престола.

– Значит, получается так, что войну во Франции ведут между собой три Генриха: король Генрих Третий Валуа, протестант Генрих Наваррский и католик Генрих де Гиз?

– В целом, да. Но на самом деле всё гораздо сложнее. Де Гиза и созданную им Католическую лигу поддерживает сам папа Римский. В тёплых отношениях с Лигой состоит и Филипп Второй – король Испании. Внутри Франции сеется смута, многие аристократы, считающие себя истинным католиками, переходят на сторону де Гиза. Дом Валуа сейчас слаб как никогда.

– Поэтому Екатерина так переживает за жизнь сына?

– Думаю, да. Ходят слухи, что враги короны вот-вот попытаются затеять в стране бунт и силой отнять власть у нынешнего короля, – пояснила Селеста.

– Теперь я, кажется, многое понимаю. Но я всё ещё не услышала, что так удивило тебя?

– В Лувр для аудиенции с королём прибыл сам Генрих де Гиз!

– Главный враг короля?

– Да! Но самое главное – его пригласил не король Генрих, а кто-то из членов королевской семьи. Говорят, Генрих пребывает одновременно в ужасе и в гневе. Мы пришли как раз вовремя, гости только прибывают во дворец. На встрече будет присутствовать весь двор. Идём скорее, займём самые выгодные места в королевском зале. Такое событие нельзя пропустить! – схватив Мадлен за руку, Селеста потащила девушку в тронный зал.

Здесь уже стоял невероятный гул сотни голосов. Короля и королевы ещё не было видно, но их придворные уже заполонили большую часть зала. На королевском троне, не опасаясь косых взглядов гвардейцев, помахивая ногой, сидел Шико. Шут то и дело кидал на стекающихся в зал придворных насмешливые взгляды и отпускал в их адрес скабрезные шутки.

Не без труда двум фрейлинам удалось протиснуться вперёд, поближе к королевскому трону.

– Отсюда мы точно сумеем всех рассмотреть.

Мадлен заметила, как Селеста, подхватывая всеобщее ликование, с нетерпением поглядывает на дверь. «Мне до сих пор сложно поверить, что я нахожусь в самом центре политической жизни Франции. А сейчас ещё и стану свидетелем поистине исторической встречи!» – подумала фрейлина.

Спустя некоторое время двери распахнулись, и в сопровождении личной гвардии в зал вошли Генрих и Луиза. Завидев королевскую чету, Шико вскочил с трона и, сделав вид, что смахивает с сиденья пыль, встал рядом. Голоса придворных начали редеть и вскоре полностью затихли. Когда король с королевой заняли свои места на троне, двери вновь распахнулись. Стража ударила по каменному полу деревянными основаниями алебард, и в зал вошёл статный мужчина средних лет с заметным шрамом на лице. Его глаза, быстро обежав толпу, холодно уставились на короля. По толпе побежал тихий шёпот:

– Меченый… меченый…

– Это герцог де Гиз, – наклонившись к самому уху Мадлен, тихо шепнула Селеста.

Мадемуазель Бланкар взглянула на короля и поняла, что слова подруги были верны: в глазах Генриха горела ненависть к де Гизу. Но даже она не затмевала того страха и ужаса, который охватывал короля при каждом шаге герцога.

– Долг обязывает меня оказать достойный прием нашим гостям, однако… – начал было король.

– Не утруждайтесь, ваше величество, я знаю, что мой визит не доставляет вам радости, – перебил его герцог де Гиз, – не вы пригласили меня ко двору, а значит, можете отбросить никому не нужные формальности. Признаться, я думал, мы сможем говорить наедине, но, видимо, – герцог окинул признательным взглядом собравшуюся в зале знать, – ваше величество так доверяет своим придворным, что не видит необходимости в приватной беседе.

«Герцог насмехается над королём. Все прекрасно понимают, что Генрих просто боится оставаться с де Гизом наедине», – поняла Мадлен.

– Герцог, вы перебили короля. Такое поведение заслуживает наказания, – вступила в разговор Луиза, – но сегодня вы наш гость, поэтому мы будем снисходительны. Однако впредь прошу вас соблюдать приличия.

Герцог склонил голову в поклоне, но лицо его не дрогнуло.

– Прошу прощения, моя королева.

– Для чего вы прибыли в Париж, герцог? – спросил король, стараясь выглядеть как можно суровее, – говорите открыто!

Де Гиз усмехнулся, словно к нему обращался не король Франции, а малолетний ребёнок.

– Как пожелаете, ваше величество. Скрывать цель своего визита мне нет смысла. Я прибыл к вам, чтобы, как и раньше, настаивать на суровом наказании для каждого еретика-протестанта, отравляющего своей ересью нашу истинную веру.

– Как вам известно, герцог, я осознал всю ложность этого пути и поэтому отменил гонения на гугенотов, – произнес король, – сегодня во Франции есть место для любой из вер.

– Этим указом вы предали веру наших предков! – В глазах де Гиза начала разгораться ярость. – Ваш отец, как и мой, были истинными католиками. Католиками остается большая часть вашего двора. Сейчас, ваше величество, вы идёте не только против своего народа, вы идёте против Ватикана! И я призываю вас… нет, я требую…

– Кто вы такой, герцог, чтобы что-то требовать у короля? – насмешливо произнёс мужской голос у дверей тронного зала.

Вся королевская свита, гости и стража обернулись на вошедшего в зал высокого стройного мужчину. Спустя мгновение по толпе волной пронёсся удивлённый возглас.

Обернувшись к Селесте, Мадлен замерла, с недоумением всматриваясь в растерянное лицо подруги.

– Кто он?

– Я не верю своим глазам… – шептала фрейлина Екатерины, – это Анри… то есть Генрих Наваррский! Протестант. Тот самый претендент на королевский трон.

– Анри?

– Да, так его обычно именуют вне стен дворца.

– Но почему все так на него уставились?

– А ты как думаешь? Гугенот и ярый католик в одном зале. Два непримиримых противника… Такого Франция давно не видела, – объяснила Селеста, пребывая в невероятном воодушевлении.

Пользуясь возникшей паузой, Генрих Наваррский, надменно поглядывая на герцога, прошёл в середину зала. Вся женская часть Лувра с воздыханием вглядывалась в фигуру Анри. Он знал, что одним своим появлением привлечёт к себе сотни взглядов, а потому держался гордо и раскованно. С губ Наваррского не сходила хитрая насмешливая улыбка, которая, по признанию многих дам, была ему к лицу.

Де Гиз пристально следил за каждым движением Наваррского. Гневно сжимая челюсть, герцог буквально пронзал противника стальным взглядом.

– Герцог, что же вы замолчали? – усмехнулся Анри. – Наверняка вам хотелось бы спросить, что я здесь делаю.

– Меня совершенно это не волнует, – прошипел де Гиз.

– Очень зря. Ведь я прибыл сюда, для того чтобы от лица всех протестантов выразить королю благодарность за отмену гонений на гугенотов. И заверить, что выбранный им путь свободы вероисповедания является единственным верным. – Наваррский лукаво улыбнулся, с нескрываемой насмешкой глядя в глаза герцога. Де Гиз сжал кулаки, но с места не двинулся.

– Вы змея, Наваррский. Ядовитая, подлая. Льёте в уши короля сладкие речи, а сами мечтаете о его короне.

– А разве вы поступаете иначе? – спросил Анри.

– Довольно! – взревел король, вскочив с трона. – Я не допущу подобных разговоров в моём дворце! Вы явились сюда, чтобы делить мою корону? Мне всё понятно, и я более не желаю видеть здесь ни одного из вас!

Со своего места грациозно и плавно поднялась Луиза. Положив руку на плечо мужа, она тихо прошептала:

– Прошу, не будь столь категоричен, они наши гости.

– Это их не оправдывает! Я не позволю в моём присутствии, в моём доме вести разговоры о моём наследии! Я мог бы расценить это как измену и приказать обезглавить вас, но буду милостив. Убирайтесь! – брызжа слюной, кричал король.

Глядя на его раскрасневшееся от злости лицо, Наваррский мягко пропел:

– При всём моём почтении, ваше величество, все мы знаем, к каким последствиям привела бы столь неразумная казнь. Ни в коем случае не хотел бы усомниться в твёрдости королевских слов, но будем честны. Схватить меня или даже герцога, пытать, тащить на плаху – идея крайне недальновидная. А потому вы не прибегнете к наказанию.

– Сколь неприятно, но я впервые согласен с Наваррским, – произнес де Гиз.

Король молчал, но лицо его багровело всё сильнее, а взгляд буквально метал молнии.

«Его унижают в собственном дворце, а он не знает, как ответить обидчикам, понимая, что они правы, – с жалость подумала Мадлен, – ему непросто даётся роль короля. Генрих любит быть на виду, чувствовать власть, но управлять целой страной и одновременно противостоять врагам короны для него непосильная задача».

Пока соперники прожигали друг друга ненавидящими взглядами, Мадлен внимательно вглядывалась в лицо Наваррского. «Почему мне кажется, что я уже встречала его раньше? Но ведь это невозможно».

Фрейлина не оставляла попыток отыскать в памяти возможный момент встречи с Наваррским, блуждая взглядом по его насмешливой улыбке, острым скулам и чёрным, чуть вьющимся волосам. Вдруг девушка вздрогнула, остановив взгляд на зелёных глазах Генриха Наваррского. «Нет, не может быть…» Мадлен вспомнила маскарад, факельное шествие. И перед глазами вновь возник высокий незнакомец в маске.

«Эти глаза, этот голос… сомнений быть не может, – с замиранием сердца поняла Мадлен, – в тот вечер на маскараде я была в компании Генриха Наваррского».

Щёки Мадлен запылали от смущения, не зная, куда деть глаза, девушка опустила взгляд в пол. Но внезапно приятный мужской голос заставил её вновь поднять взгляд. Увидев фрейлину в первых рядах придворных, Наваррский, игнорируя вопросительные взгляды окружающих, приблизился к ней.

– Как я рад вновь увидеть ваше милое личико, мадемуазель Бланкар. Теперь, когда все маски сброшены, я без доли сомнения могу сказать, что вы истинное украшение королевского двора.

Сделав несколько шагов по залу, Анри вытащил из ближайшей вазы крупную алую розу. Вернувшись к Мадлен, под пристальным взором всего двора мужчина протянул девушке цветок.

– Мне сказали, что я слишком рано покинул маскарад и пропустил Ночь цветов. Пусть с опозданием, но хочу преподнести эту розу вам, Мадлен.

Продолжая заливаться краской, фрейлина робко приняла цветок из рук Наваррского. Анри тепло и приятно улыбнулся. С хитрецой поглядывая на смущённую фрейлину, он поклонился и, коснувшись девичьей ручки, поцеловал тыльную сторону её ладони. По залу вновь прокатился ропот недоумения. Сотни удивлённых глаз были прикованы к юной фрейлине.

– А Наваррский-то под носом его величества уже заводит фавориток в королевском дворце, – захихикал Шико. – Ну ничего, берите-берите, герцог, они королю не нужны.

Зло покосившись на шута, король шикнул:

– Прочь пошёл, не до тебя.

Шико, нечасто сталкивающийся с гневом короля, на всякий случай притих и подвинулся ближе к Луизе.

Придворные, уже не стесняясь, вовсю обсуждали юную фрейлину. Но Мадлен будто не замечала их голосов. Сейчас всё её внимание было захвачено зеленоглазым мужчиной. «Он невероятно хорош собой, и его интерес мне приятен. Но я понимаю: всё это лишь игра. Вопрос лишь в том, для чего Наваррский втягивает в неё меня?» – думала девушка. Выпрямившись и отпустив руку девушки, Генрих расплылся в улыбке.

– Надеюсь вскоре продолжить наше знакомство, Мадлен.

Наваррский отступил, оставляя обескураженную фрейлину в полном недоумении.

Затем он развернулся и, не прощаясь, покинул тронный зал. Мадлен повела плечами, ощущая на себе всеобщее внимание. На девушку, прищурившись, удивлённо смотрела королева. Негодуя, взирал король. Гадко хихикая, посматривал Шико. Но тяжелее всего фрейлине было выносить ошарашенный и подавленный взгляд Селесты.

Через пару минут, поднявшись с трона, Генрих громко заявил:

– Аудиенция окончена!

Кивнув страже, король в сопровождении верных гвардейцев покинул зал. Когда шаги Генриха стихли, со своего места поднялась королева. Вынужденная соблюсти этикет, она обратилась к де Гизу:

– От имени его величества, благодарю вас за визит. Герцог, если вы устали с дороги, то корона предоставит вам возможность отобедать в стенах Лувра.

– Спасибо, ничего не нужно, моя королева, – сухо произнес де Гиз, – я не стану пользоваться вашим гостеприимством.

Коротко кивнув, герцог де Гиз развернулся на каблуках и покинул тронный зал.

Вскоре вышла и королева. За ней к выходу потянулся весь остальной двор.

Мадлен собиралась последовать их примеру, но, обернувшись, встретилась взглядом со всё ещё ошеломлённой Селестой. «Нужно объяснить ей поведение Наваррского», – решила Мадлен. Пока фрейлина Луизы подбирала слова, Селеста заговорила первой:

– Как вышло, что ты оказалась знакома с Анри?

– Он был на маскараде. Правда, под маской я не рассмотрела его лица, и своего имени он не называл, – призналась фрейлина. Селеста обеспокоенно коснулась плеча Мадлен.

– Пожалуйста, пообещай, что впредь будешь осторожнее в общении с Наваррским, – попросила мадемуазель Моро, – он может выглядеть как прекрасный принц, но в душе он сущий дьявол. Знаешь, как его называют? Главный любовник Франции. Это оттого, что у него множество фавориток по всей стране. И это притом, что он всё ещё официально женат на Маргарите Валуа – сестре короля.

Выслушав Селесту, Мадлен сильно призадумалась над словами фрейлины. «Если Анри способен покорить любую женщину, не понимаю, почему его интерес вдруг пал на простую фрейлину. У меня за спиной нет ни знаменитого рода, ни выгодных связей. И что мне делать, если он вдруг захочет продолжить общение со мной? Перед его очарованием сложно устоять, но бороться за его внимание с другими фаворитками… допустимо ли это? Раньше я точно сказала бы нет. И нельзя забывать, что Анри – враг короля. Обо мне и так теперь пойдут сплетни по всему Парижу. Но мне никак нельзя терять доверие королевского дома, Екатерина Медичи мне этого не простит».

Когда тронный зал полностью опустел, фрейлины поняли, что пришло время продолжить свой путь в Тюильри. Дойдя до покоев Екатерины, Селеста изъявила желание ненадолго отлучиться.

– Подожди меня здесь, как только я вернусь, я объявлю о твоём прибытии.

Застучав каблучками, Селеста скрылась в одном из коридоров.

В это время Мадлен услышала неразборчивые женские голоса, доносившиеся из-за двери королевской комнаты. Недолгое время в душе фрейлины боролись любопытство и честность. Но в этот раз любопытство одержало верх. Медленно и бесшумно приблизившись к нужной двери, Мадлен аккуратно приложила ухо к крохотной щели. Из-за двери доносилась пара голосов. Один принадлежал Екатерине, а второй ещё совсем молодой женщине.

– Зачем ты устроила эту встречу? Тебе прекрасно известен характер Генриха. Он запросто мог вспылить и приказать страже схватить всю делегацию. Почему ты решила, что можешь подвергать опасности дорогого мне человека, мама? – не сдерживая эмоций, кричал незнакомый голос.

«Мама? – удивилась Мадлен. – В Тюильри живет одна из дочерей Екатерины?»

В это время из-за двери послышался ровный и холодный голос Медичи:

– Я не буду оправдываться перед тобой в своих решениях, Маргарита.

«Маргарита?! Жена Наваррского…» – догадалась Мадлен.

– Другого ответа я и не ждала. Ты никогда не думаешь о чужом счастье! – негодовала Маргарита. – Ломать жизни и судьбы своих близких для тебя проще простого.

– Не говори глупости, – отозвалась Екатерина, – я всегда в первую очередь думала о будущем своих детей.

– И к чему это привело? Все твои дети либо мертвы, либо абсолютно несчастны.

– Поэтому нам так важно сейчас оказать любую посильную помощь Генриху, – повысила голос Екатерина, – и я не понимаю, почему ты отказываешься помогать мне в этом.

– Не понимаешь? Может быть, ты уже забыла, как брат приказал держать меня в замке Оверни, словно пленницу?

– Ты сама была в этом виновата, Маргарита.

– Лишь в том, что, несмотря на все твои старания, мама, я желала обрести любовь и счастье.

– Я больше не желаю тебя слушать. Успокойся и ещё раз вспомни, кто твоя семья.

– У меня уже давно нет семьи, мама, – гневно выплюнула Маргарита.

Боясь быть пойманной за подслушиванием, Мадлен отпрянула от двери. Спустя недолгое время из комнаты Екатерины вышла разгневанная Маргарита. В ней фрейлина узнала гостью Екатерины, скрывающуюся в комнате с занавешенными шторами. Растерявшись, Мадлен не сразу вспомнила о том, что должна выказать своё уважение члену королевской семьи. Но через несколько секунд, взяв себя в руки, фрейлина поклонилась сестре короля. Взамен Маргарита удостоила девушку лишь тяжёлым недовольным взглядом. В конце коридора показалась Селеста. Услышав чужие шаги, Маргарита поспешила удалиться.

– Что-то случилось? – удивилась Селеста.

– Кажется, у кого-то состоялся крайне неприятный разговор.

– Как и всегда, – с тоской отметила мадемуазель Моро, – теперь не проходит и дня, чтобы в Тюильри не были слышны чьи-то споры. Ладно, пойдём, надеюсь, Екатерина успела остыть.

Когда фрейлины вошли в покои, бывшая королева Франции сидела в кресле, пальцами сжимая виски. При виде девушек Екатерина приподняла голову и кивнула в знак приветствия. Поклонившись, Мадлен позволила себе приблизиться к хозяйке замка.

– Селеста, оставь нас.

Слегка удивившись, фрейлина покинула комнату.

– Присядь, Мадлен.

Девушка, изрядно волнуясь, опустилась на стул подле Екатерины.

– Я рада, что ты сумела оправиться после покушения. И теперь я хочу спросить: ты уже знаешь, кто пытался тебя отравить? – поинтересовалась Екатерина.

– Боюсь, что нет, ваше величество, – ответила Мадлен.

– Узнай. Тот, кто это сделал, раскрыл тайну твоего появления во дворце. Если я сама отдам приказ искать отравителя, это вызовет слишком много вопросов. Поэтому ты должна все сделать самостоятельно.

– Но я не знаю, с чего начать.

– Твой дар тебе не помогает? – удивилась Екатерина.

– Я не могу контролировать его, видения приходят сами собой и редко показывают то, что я хотела бы увидеть, – объяснила Мадлен и спросила: – Ваше величество, почему вы велели Селесте выйти?

– Если хочешь преуспеть в каком-либо деле, не будь наивной, – произнесла Екатерина, – позволь себе сомневаться даже в самых верных людях. Запомни мой совет. Возможно, однажды он спасёт тебе жизнь.

Медичи, задумчиво поглядывая на фрейлину, думала о чём-то своём. Некоторое время в покоях Екатерины царила тишина. Наконец мать короля вновь обратилась к Мадлен:

– Ты замечала что-нибудь странное в окружении Генриха, в Лувре?

Фрейлина вспомнила о некроманте, убитой Жозефине и странных тенях, блуждающих по замку, но говорить о них Екатерине не стала. Вместо этого девушка ответила:

– Есть одна странность, что не даёт мне покоя. Месье Арно сказал, что я успела принять противоядие до того, как он оказал мне помощь. Но я точно помню, что не делала этого. Кто мог оказаться рядом со мной столь скоро после отравления?

Екатерина задумчиво устремила взгляд в стену.

– У меня нет ответа на этот вопрос. Замок, в котором ты живёшь, хранит множество секретов. Лувр пронизан потайными ходами и коридорами. Возможно, помощь пришла именно оттуда. Это всё, что тебя беспокоит?

– Нет, есть ещё кое-что. Ваше величество, вы слышали о зверских убийствах девушек по всей Франции?

Услышав вопрос, Екатерина незаметно поёжилась и крепче, чем обычно, сжала пальцами подлокотник кресла.

– До меня дошли некоторые слухи.

– А вы не думаете, что опасность для короля может исходить именно от этого убийцы? Ведь он неуловим, а значит, очень опасен, – предположила фрейлина.

– Король Франции не юная дева. А значит, не должен заинтересовать убийцу, – резко ответила Медичи. Мадлен показалось, что этой фразой Екатерина старалась успокоить в первую очередь себя саму. В какой-то момент мать короля сморщила лицо и вновь коснулась висков. «Видимо, у неё начался приступ мигрени», – поняла Мадлен.

– Ты можешь идти, – махнула рукой Екатерина, – но не забывай, для чего ты находишься в Лувре. Надеюсь, скоро ты поймёшь, кто или что угрожает жизни моего сына.

Выслушав бывшую королеву Франции, Мадлен поклонилась и вышла из комнаты. Распрощавшись с Селестой, девушка, ощущая лёгкое головокружение, направилась в Лувр. Проходя сквозь королевский сад, фрейлина была настолько поглощена собственными мыслями, что не сразу заметила, что за ней следят. Обернуться девушку заставил лишь треск веток в ближайших кустах. Мадлен всмотрелась в заросли кустарника, стараясь разглядеть своего преследователя, но тайна открылась очень быстро. Спустя несколько секунд на тропинку возле фрейлины выскочил королевский шут.

Внимательно осмотрев фрейлину, Шико с серьёзным видом спросил:

– Позвольте узнать, мадемуазель, отчего ваши уши не пылают огнём?

– Простите? – не поняла вопроса Мадлен.

– О вас не говорит только ленивый, ваши кости перемывают все от короля до конюха, а у вас даже уши не покраснели.

– И чем же я так заинтересовала двор? – уже зная ответ на этот вопрос, спросила Мадлен.

– Сколько же тайн может хранить юная фрейлина? – задумчиво возведя глаза к небу, спросил шут. – Давайте посчитаем. Прибыла из ниоткуда – кто она? Была отравлена врагом – но каким? К ней страстью воспылал заклятый враг короны – ой! – Расхаживая по садовой дорожке, Шико делал вид, что разговаривает сам с собой. Но стоило фрейлине отвернуться, как он тотчас преградил ей путь.

– Вы привлекли внимание короля, мадемуазель. Генрих не любит, когда у него во дворце заводятся тёмные лошадки.

– Я не храню никаких секретов, месье, – твёрдо ответила Мадлен.

– А как же та тайна, что мы с вами разделили в ночь маскарада? – усмехнувшись, спросил шут.

– О чём вы говорите?

– О секретах нашей королевы. Как думаете, мадемуазель, стоит ли нам рассказать королю, кто посещает покои его супруги?

Мадлен промолчала, посчитав лучшим не отвечать на вопрос Шико. Заметив замешательство фрейлины, шут громко рассмеялся.

– Люблю, когда в замке делается так весело! Куда ни глянь, всюду заговоры.

– Зачем вы говорите мне об этом, месье?

– Чтобы вы совершили ошибку! И тогда уж мы все от души повеселимся. Знаете, место для хорошей шутки есть и на казни, и на похоронах. – Шут вновь залился смехом, а фрейлине сделалось не по себе. Оставив Шико позади, девушка направилась прочь, подальше от его громкого смеха. Поведение взбалмошного шута не напугало её, но заставило задуматься. «В Лувре невозможно утаить ни один секрет. И никогда нельзя быть уверенной, что за тобой не следят».

Глава 9. Золотой цветок

L’argent ne fait pas le bonheur.

Не в деньгах счастье.

Шагая сквозь королевский сад, фрейлина чувствовала, как её голова идёт кругом. В надежде избавиться от неприятного ощущения, девушка прислонилась к ближайшему дереву и окинула взором цветущие лужайки и клумбы. «Садовникам удалось создать здесь поистине райское место. Цветы и растения для этого сада, видимо, свезены сюда со всей Европы». Вдыхая сладкий аромат распустившихся цветов, травница начала вспоминать, какие цветы уже попадались ей на глаза. «Недалеко от беседки распустились белые лилии, а у пруда цветёт шиповник, у фонтана растут ирисы, а на одной из клумб я видела маленькие фиолетовые цветы… – В этот момент, отпрянув от дерева, Мадлен вдруг вспомнила: – Маленькие фиолетовые цветы, точно такие же, как ядовитый аконит, что добавили в мою воду. Я уже видела их в первую ночь во дворце. Рядом с ними я нашла золотую брошь, обронённую человеком в плаще». Мадлен засуетилась. Крутя головой, девушка старалась вспомнить, в какой части сада встретила того незнакомца. За последний месяц фрейлина стала гораздо лучше ориентироваться в королевском саду. И после непродолжительного путешествия по садовым дорожкам сумела отыскать ту клумбу, в которой нашла золотую брошь. Нагнувшись, Мадлен коснулась рукой фиолетовых лепестков и осторожно сорвала маленький бутон.

– Аконит – Aconitum napellus. Это он, – крутя в руках ядовитый цветок, прошептала себе под нос девушка. «Получается, в ту ночь я встретила здесь своего отравителя, – размышляла она. – Единственная ниточка, которая ведёт меня к нему, – золотая брошь. Узнаю, кому она принадлежит – пойму, кто пытался меня убить». Отряхнув руки, Мадлен поспешила в свои покои, чтобы забрать золотой цветок.

В комнате было чисто и свежо. Пока девушки не было, Розетта постаралась на славу и прибрала каждый уголок её покоев. Отыскав брошь, Мадлен крепко сжала её в ладони. «Что же мне с тобой делать? Под плащом в ту ночь мог скрываться любой обитатель Лувра, поэтому нужно быть осторожнее с расспросами». Решив, что надёжнее всего будет показать находку Селесте, девушка собралась вновь посетить Тюильри. Но, направляясь к лестнице, в одном из коридоров жилого этажа фрейлина столкнулась с Алехандро.

Поправляя ворот камзола, посол выходил из своих покоев. Заметив девушку, мужчина мгновенно выпрямился и шагнул ей навстречу.

– Мадлен, какая приятная встреча, – как всегда приветливо начал испанский посол, – я слышал о несчастье, что постигло вас. Рад, что вы пошли на поправку.

– Благодарю, месье Ортега.

Мадлен уже собиралась обойти Алехандро, как вдруг подумала: «Ту ночь, когда я видела отравителя в саду, месье Ортега провёл в покоях королевы. А значит, он не может быть моим несостоявшимся убийцей. Рискну и покажу ему брошь, вдруг он знает её владельца».

– Месье Ортега, не могли бы вы мне помочь? – издалека начала Мадлен.

Испанский посол, не удивившись просьбе, кивнул:

– Если это в моих силах, то сделаю, что могу.

Разжав ладонь, Мадлен протянул Алехандро золотую брошь.

– В саду я нашла эту вещицу и хочу вернуть её хозяину. Вам случайно не доводилось видеть это украшение раньше?

Мужчина внимательно всмотрелся в золотой цветок и покачал головой.

– К сожалению, нет. Впервые вижу эту брошь.

Девушка, слегка расстроившись, убрала найденную драгоценность. Заметив печаль в глазах фрейлины, Алехандро поспешил её успокоить:

– Не расстраивайтесь, Мадлен, думаю, я знаю, кто может вам помочь. В торговом районе Парижа стоит магазинчик ювелирного мастера месье Трамбле. Уверен, он сможет рассказать вам что-нибудь интересное об этой вещице.

Мадлен моментально воспряла духом.

– Спасибо, я обязательно его навещу.

– Так и сделайте. А сейчас прошу меня простить, но долг требует от меня присутствовать на встрече короля с испанской делегацией.

– Тогда не стану вас задерживать.

Алехандро поклонился и, тепло простившись с девушкой, поспешил на встречу с королём. А Мадлен попыталась найти способ попасть в лавку ювелира.

Девушке повезло, сегодня несколько фрейлин собирались посетить портного в торговом районе Парижа. В карете было свободное место, и они с удовольствием взяли с собой мадемуазель Бланкар. Покинув экипаж, девушка растерялась. Это была её первая прогулка по столице. Вокруг фрейлины толпами сновали люди. Дамы в дорогих одеждах под руку с кавалерами входили и выходили из торговых лавок. Мужчины и женщины, не имеющие возможности похвастаться своим достатком, спешили по делам. Тут же среди толпы носились чумазые попрошайки не старше двенадцати лет. «Хорошо, что я попросила своих спутниц указать мне путь к ювелиру, иначе я бы точно заблудилась», – подумала Мадлен. Девушка пошла вдоль самой широкой из улиц, внимательно вчитываясь в вывески на магазинчиках.

«Лавка со сладостями месье Барре» – не то. «Портреты от месье Фавро» – снова мимо.

«Ювелирная мастерская месье Трамбле». «Кажется, мне сюда». Открыв дверь, девушка услышала, как громко звякнул колокольчик, оповещая о новом покупателе.

Фрейлина остановилась на пороге и осмотрелась. На некоторое время Мадлен потеряла дар речи, рассматривая невероятные ювелирные творения мастера, заполнившие прилавки. Казалось, фрейлина попала в волшебную пещеру жадных гномов. Здесь было всё: яркие ожерелья, изящные браслеты, кольца, серьги и даже часы, полностью усыпанные драгоценными камнями. За всей этой россыпью разноцветных камней девушка не сразу заметила за прилавком владельца магазина.

– Добро пожаловать, мадемуазель, – приветствовал девушку невысокий пухлый господин с длинной бородой. – Могу я предложить вам что-нибудь? Желаете взглянуть на жемчужные серьги или золотые медальоны?

– Благодарю вас, месье, – ответила девушка, – но я пришла сюда не за украшениями. Могу я задать вам вопрос?

– Безусловно, – откликнулся месье Трамбле.

Из маленького мешочка, спрятанного в складках платья, Мадлен вытащила золотую брошь.

– Скажите, не знакома ли вам эта вещь?

Ювелир взял из рук девушки изящный цветок и, покрутив его в руках, кивнул.

– Без сомнения, я уже видел эту вещицу.

– Не могли бы вы припомнить, кто ее купил?

– Купил? Нет, вы неверно меня поняли, мадемуазель. Эта брошь не из моей мастерской.

– Тогда где же вы её видели? – удивилась Мадлен.

– Около месяца назад ко мне заходила юная девушка, желая продать эту брошь.

– Но вы её, вероятно, не приобрели. Почему? – спросила Мадлен.

– Видите ли, мадемуазель, предложение той девушки показалось мне странным. Я хорошо разбираюсь в ювелирном деле. И понимаю, что эта брошь очень дорогая. Скорее всего, выполнена на заказ в единичном экземпляре для кого-то особенного. Девушка, принёсшая мне эту вещь, по моему мнению, не могла быть её хозяйкой.

– Вы подумали, что брошь краденая? Но почему?

– Потому что такая ценность странно смотрелась в руках служанки.

– Так брошь принесла к вам служанка?

– Верно. И она совершенно не знала ей цены. Просила сущие гроши.

– Но вы всё же отказались её покупать.

– Конечно! Я честный торговец. И не хочу, чтобы в мою мастерскую заявилась королевская стража и обвинила меня в воровстве.

– Не могли бы вы описать ту девушку? – попросила Мадлен.

– Она была молода, в меру симпатична. На голове аккуратный чепец, из-под которого торчали, кажется, каштановые волосы. Ах да, над губой, вот здесь, – ювелир ткнул пальцем в своё лицо, – была премилая родинка.

«По описанию девушка походит на Розетту, – поняла Мадлен. – Неужели это она желала моей смерти? Это может оказаться правдой – ведь мои покои убирает только она, а значит, не привлекает внимание гвардейцев, входя в мою комнату».

Поблагодарив месье Трамбле за помощь, Мадлен покинула его мастерскую. Когда фрейлина вновь оказалась на парижских улицах, начинало смеркаться. Остановившись подле одной из торговых лавок, Мадлен задумалась над словами ювелира. К горлу подступила неприятная горечь. Обвинять в покушении на свою жизнь человека знакомого оказалось совсем непросто. «Нужно поговорить с Розеттой. Пусть она сама объяснит, как эта брошь оказалась в моей комнате. Возможно, я просто что-то упускаю из виду». Вознамерившись отыскать служанку, Мадлен вместе с другими фрейлинами вернулась во дворец.

Обойдя добрую половину Лувра, Мадлен наконец узнала, что Розетты во дворце нет.

Ещё днём девушка попросила разрешения ненадолго покинуть замок и вернулась домой. Выяснив, где живёт Розетта, Мадлен решила немедленно ехать к ней.

Отыскать дом Розетты оказалось несложно. Приблизившись к нужной двери, Мадлен занесла руку, чтобы постучаться, но вдруг заметила, что она не заперта. Немного потоптавшись на пороге, девушка осторожно вошла.

– Прошу прощения за внезапное вторжение, – громко произнесла фрейлина и позвала: – Розетта, ты здесь?

Ответом фрейлине стала звенящая тишина. «Странно. Кажется, никого нет. Но почему открыта дверь?» Чувствуя неловкость от нахождения в чужом доме, Мадлен начала осматриваться. Несмотря на то что в этом доме девушка была впервые, что-то настойчиво подсказывало ей, что комната выглядит «неправильно». В одной части жилища царил порядок, вторая была перевёрнута вверх дном. Старая, но чистая скатерть небрежно валялась на полу. По всей комнате острыми осколками разлетелись остатки посуды. Под окном в разбитом горшке умирал сломанный цветок. Мадлен сделала несколько шагов по комнате и вдруг поняла, что её ноги неловко скользят по полу. Опустив взгляд, девушка, вздрогнув, замерла. Её туфли были запачканы разлитой по полу красной вязкой жидкостью. «Кровь», – на мгновение забыв, как дышать, поняла Мадлен. Мокрая кровавая дорожка тянулась от самого входа к дальнему тёмному углу одной из комнат. Стараясь не дышать и не шуметь, Мадлен осторожно двинулась вперёд. Обогнув широкий стол, фрейлина остановилась. Взгляд её расширенных от ужаса глаз замер, уставившись в угол комнаты. Там, в темноте, постепенно остывало тело юной Розетты.

Мадлен с широко раскрытыми от ужаса глазами всматривалась в безжизненное тело служанки. Фрейлину бил озноб, который резко сменялся жаром. Дышать стало тяжело, воздух вокруг наполнился запахом крови. Комкая подол платья, девушка пыталась понять, что здесь произошло и как ей следует поступить. «Это не случайная смерть – убийство. Бедная Розетта… упокой Господь её душу. Кто мог такое с тобой сотворить?» – спрашивала Мадлен. Рассмотреть лицо убитой девушки, не опустившись на колени, было достаточно трудно. Но даже с такого расстояния Мадлен заметила на лбу несчастной кровавую отметину и вспомнила о душегубе, державшем в страхе всю Францию. Превозмогая подкатывающую к горлу тошноту, Мадлен приблизилась к мёртвому телу. Фрейлина как смогла подобрала подол платья и склонился над Розеттой. «Как много крови… но почему?» – подумала девушка. Ответ лежал на поверхности. Наклонившись ближе, фрейлина поняла, как была убита служанка. «Ей перерезали горло. Отсюда и такое количество крови». Мадлен взглянула в лицо убитой и почувствовала, как сжалось её сердце. «Сегодня утром я разговаривала с Розеттой, а вечером смотрю на её труп». Внимание фрейлины приковал символ на лбу девушки. Он чем-то отдалённо напоминал символ бесконечности, но при этом был совсем другим, неровным и угловатым. Мадлен продолжила осмотр тела, но больше никаких повреждений не обнаружила. Фрейлина прошлась по комнате, в которой произошло убийство. «Видимо, кто-то поджидал здесь Розетту. И как только она вошла в дом, напал на неё. Всё в комнате перевёрнуто вверх ногами – Розетта пыталась бороться. Но ей не удалось, – с неподдельной грустью поняла девушка. – Розетту убили недалеко от двери, видимо, она пыталась выскочить на улицу, потом отволокли тело в дальний угол». Обойдя всю комнату, Мадлен вновь приблизилась к Розетте. На полу, недалеко от тела, лежали песочные часы. Они были целы. В голове фрейлины начала складываться картина произошедшего. «Розетту убил не тот душегуб, о котором все говорят. На её лбу вырезан похожий, но неправильный символ бесконечности. Она убита не одним точным ударом в сердце, как было раньше. А ещё эти песочные часы… они не разбиты, – заметила Мадлен. – Я думаю, что убийца Розетты хотел заставить всех думать, что она стала жертвой неуловимого душегуба. Поэтому подкинул часы и вырезал символ на лбу, как смог. Но кто мог это сделать, а главное – почему?» Фрейлина задумалась. «Видимо, Розетта хранила тайну, которая не должна была быть раскрыта». Удостоверившись в том, что осматривать здесь больше нечего, Мадлен выбежала на улицу, зовя на помощь. Вскоре в дом Розетты забежало несколько крепких мужчин. Собственными глазами увидев страшное преступление, они отправили соседского парнишку на поиски караульного. Мадлен, решив не привлекать к себе лишнего внимания, не стала дожидаться прибытия стражей порядка и поспешила вернуться во дворец.

Следующим утром Мадлен проснулась рано, всю ночь её мучили тревожные сновидения. «Интересно, во дворце уже знают об убийстве Розетты? – подумала фрейлина и с сожалением поняла: – Теперь я в тупике. Лишь Розетта могла пролить свет на моё отравление. Ума не приложу, что мне делать дальше». Ещё несколько минут Мадлен задумчиво расхаживала по комнате. Но поняв, что больше не может сидеть в четырёх стенах, решила спуститься вниз и узнать последние новости. Приняв решение, фрейлина поправила платье и не спеша покинула комнату. Но не успела Мадлен пройти и несколько шагов, как чуть не столкнулась с Жизель.

– Смотри, куда идёшь! – старшая фрейлина скорчила недовольную физиономию и начала ощупывать свою причёску, будто та могла серьёзно пострадать. «Её здесь не хватало», – с досадой подумала Мадлен. Девушка попыталась обойти фрейлину, но та резко выставила в сторону руку, преграждая ей путь.

– Куда ты собралась? Думаешь, я просто так явилась к твоим дверям с утра пораньше? – фыркнула Жизель.

– В таком случае, могу я поинтересоваться целью твоего визита? – спросила Мадлен.

Жизель явно хотела съязвить, но удержалась.

– Её величество желает увидеться с тобой. Наедине.

– Когда?

– Немедленно, – устало закатив глаза, сообщила Жизель.

– Хорошо, тогда я поспешу, не хочу заставлять её величество ждать, – ответила Мадлен, – вероятно, у неё ко мне есть важное дело.

Мадемуазель Бланкар хитро улыбнулась, чтобы немного позлить старшую фрейлину. Жизель, продолжавшая видеть в девушке конкурентку, раздулась и зло выплюнула:

– Сомневаюсь. Возможно, тебя хотят разжаловать из фрейлины в служанку.

Фрейлина усмехнулась, сделав это с каким-то особым ехидством.

– Сегодня ночью как раз место освободилось, – усмехнулась Жизель, – твоего присутствия в замке не выдержала даже прислуга. Видимо, смерть для неё оказалась приятнее, чем общение с тобой.

Мадлен заметно напряглась, последняя фраза Жизель показалась ей неуместно жестокой и насмешливой. «В замке уже знают об убийстве Розетты. Пусть она была всего лишь обычной служанкой, но и её смерть заслуживает простого человеческого сострадания». Как Мадлен ни старалась, ей не удалось потушить то пламя, что разожгли в её душе слова Жизель. Девушка, зло буравя взглядом старшую фрейлину, шагнула ей навстречу и низким шёпотом произнесла:

– Скоро ты будешь рвать на себе волосы за сказанные тобой слова.

– Да неужели? И почему же? – усмехнулась Жизель.

– Потому что мёртвые всё слышат. И им не нравится, когда глумятся над их памятью, – ответила Мадлен.

– Это их проблемы.

– Ошибаешься. Когда мёртвые придут за тобой с того света, это будут уже твои проблемы.

– Не неси чушь. – Жизель всё ещё старалась выглядеть уверенно, но Мадлен заметила, как фрейлину начал обуревать страх.

«Так и знала, что это её напугает, – мысленно усмехнулась Мадлен. – Я несколько раз слышала, как придворные дамы рассказывали друг другу страшилки. И, к слову, простые детские сказки пугали их до чёртиков!» Чтобы усилить эффект, Мадлен продолжила:

– Вчера на небе была кровавая луна.

– И что? – чувствуя, как холодок пробегает по спине, спросила Жизель.

– Ты разве не знаешь? – удивилась Мадлен. – В этот период мёртвые не могут найти покой. Поэтому и бродят по земле. Ты поглумилась над смертью бедняжки Розетты, будь уверена, в одну из ночей она нанесёт тебе визит. И, надеюсь, ты сумеешь пережить эту встречу.

Лицо Жизель заметно побледнело. Взгляд забегал из стороны в сторону.

– Ничего я такого не говорила! – с отчаянием в голосе выкрикнула Жизель. – Никто за мной не придёт!

Перекошенными от страха и недовольства губами. Жизель тихо зашептала слова молитвы. Тяжело вздохнув, будто сочувствуя той участи, что ожидала несчастную фрейлину, Мадлен произнесла:

– Этого уже не избежать. Мне очень жаль…

Бледная, как саван покойника, Жизель сорвалась с места и помчалась в королевскую часовню. «Давай, попробуй замолить свои грехи», – коварно улыбнулась Мадлен. Как только фигура Жизель скрылась из виду, фрейлина, довольная собой, направилась в покои королевы.

Когда Мадлен предстала перед Луизой, вокруг королевы стайкой суетились юные фрейлины. Завидев мадемуазель Бланкар, её величество грациозно махнула рукой, давая указ остальным девушкам покинуть королевские покои. Как только за последней из фрейлин захлопнулась дверь, Луиза обратила всё своё внимание на Мадлен.

– Наконец-то я имею удовольствие беседовать с тобой, – лукаво улыбнулась королева. – Ты знатно перепугала нас. Уверена, стены Лувра видели множество отравлений, но твоё стало для всех нас совершенной неожиданностью.

– Я и сама, признаться, не могла и подумать, что окажусь на волосок от смерти. И не где-нибудь, а в главной королевской резиденции, – ответила Мадлен.

Фрейлина взглянула в глаза королевы и с удивлением обнаружила, что та смотрит на неё с нескрываемой хитрой усмешкой. Этот неоднозначный взгляд не на шутку встревожил юную фрейлину. «Не может быть, чтобы разговор о моей возможной смерти так развеселил королеву. Но что в таком случае означает этот взгляд?» – ломала голову фрейлина.

Тем временем Луиза, расправив плечи, медленно и плавно проплыла мимо девушки и, запустив руку в своё декольте, извлекла оттуда маленький кусочек пергамента.

– В ту ночь, когда тебя постигло несчастье, мне передали одну весьма занимательную вещь, – проговорила королева, не спуская с Мадлен испытующих глаз, – записку, найденную в коридоре подле твоих покоев.

По спине Мадлен пробежал холодок, девушка поняла, о какой записке идёт речь. «Род Валуа не достоин спасения. Умрёшь ты – умрёт и он». Фрейлина хорошо запомнила послание, оставленное ей отправителем. Тем временем королева выжидающе всматривалась в лицо фрейлины, прекрасно видя беспокойство, обуревавшее девушку.

– Знаешь, вначале я хотела списать это на чью-то злую шутку, но потом… потом я поняла, что вокруг тебя витает немало тайн, – заговорила Луиза, – скажи, права ли я?

– У всех есть свои тайны, ваше величество, – осторожно произнесла Мадлен.

– И это интригует, – хищно улыбнулась королева. – Хорошо, что ты не отрицаешь очевидного. За время, проведённое подле короля, я поняла, что секреты – неотъемлемая часть каждого обитателя Лувра. Но, знаешь, тайна тайне рознь. Кто-то усердно скрывает запретную романтическую связь, кто-то прячет под подушкой письма заговорщиков. А что скрываешь ты?

Королева почти вплотную приблизилась к девушке, пронзительно и хитро глядя на неё. Мадлен продолжала молчать, не понимая, как выпутаться из этой щекотливой ситуации. Девушка чувствовала себя крохотным мышонком, загнанным в угол ловкой кошкой. Луизу же, кажется, забавляла эта игра. И, чтобы подлить масла в огонь, королева продолжила:

– Я немного помогу тебе и подскажу, что мне уже известно. Ты оказалась здесь благодаря протекции Екатерины де Медичи – главной и самой виртуозной интриганки Франции. Всеми силами ты стараешься соблюдать придворный этикет, однако нередко путаешься в элементарных вещах. Я заметила, как в первую нашу встречу ты обратилась ко мне как «ваше высочество». Это можно было списать на волнение, но история повторялась не единожды. Там, на маскараде, меня немало удивила твоя попытка спасти меня от некой опасности – отравления, я полагаю, жертвой которого позже стала ты сама. А теперь ещё и эта записка. «Род Валуа не достоин спасения», – Луиза задумчиво усмехнулась. – Кто-то видит связь между тобой и королевской династией. Но почему? Чаще всего ответы на подобные вопросы кроются в родословной. Скажи, если я прямо сейчас отправлю в Бургундию гонца, чтобы разыскать твою семью, я получу ответ на свой вопрос? – буравя фрейлину хитрым взглядом, спросила Луиза.

Мадлен встрепенулась, в глазах девушки зажёгся огонек отчаяния. «Если Луиза действительно отправит кого-нибудь на поиски моей семьи, то несомненно откроет тайну моего происхождения. Я обещала Екатерине сохранить в секрете своё родство с Нострадамусом. Но могу ли я это сделать при нынешних обстоятельствах?» Мадлен на несколько секунд крепко зажмурила глаза, собираясь с мыслями. И когда её взгляд вновь упал на королеву, фрейлина решилась заговорить:

– Ваше величество, то, о чём я собираюсь рассказать, может показаться невероятным.

– Я слушаю тебя.

– Дело в том, что, отправив гонца на мою родину, ни он, ни вы никогда не найдёте в тех краях аристократов по фамилии Бланкар. Мой отец простой ремесленник, а мать – обычная селянка.

– Любопытно… и как же дочь ремесленника и селянки стала фрейлиной королевы?

– Ответ на этот вопрос, как вы и предположили, сокрыт в моей родословной. Быть может, вам знакомо имя моего деда, Мишеля Нострадамуса.

Луиза удивлённо приподняла бровь и усмехнулась.

– Нострадамус? Тот самый предсказатель, друг Екатерины? Это многое объясняет. Но уж точно не содержание записки.

– Знакомство с Екатериной стало для меня огромной неожиданностью. Она сама разыскала меня из-за… – Мадлен запнулась, всё ещё сомневаясь, что, рассказывая Луизе правду, поступает верно, – … из-за последнего предсказания моего деда. Он предрёк скорый конец династии Валуа. Екатерина верит, что, я благодаря дару предвидения, унаследованному от деда, смогу предотвратить беду. Она поселила меня в Лувре, чтобы я оберегала короля Генриха, последнего представителя рода Валуа.

Слова фрейлины заставили Луизу задуматься, стерев ухмылку с её лица. Взгляд королевы на некоторое время устремился в пустоту, и Луиза прошептала, надеясь, что Мадлен не расслышит её слов:

– Последний из рода… Так Екатерина ничего не знает… – тихо протянула королева.

– Не знает чего, ваше величество? – спросила Мадлен.

Будто опомнившись, Луиза махнула рукой:

– Не бери в голову. Я просто рассуждаю. Какие удивительные тайны порой скрываются у нас под носом. Мадлен, я рада, что ты поделилась со мной своим секретом.

– Вы теперь отошлёте меня из дворца?

– Конечно нет! Юная предсказательница, хранительница рода Валуа – где мне найти фрейлину интереснее? Ты останешься здесь. Но, надеюсь, ты понимаешь, что преданность фрейлины должна быть отдана только одной королеве. Екатерина по старой памяти считает, что Францией управляет она, но это давно не так. Королевская корона давно лежит на моей голове. И я вправе требовать, чтобы у моих подданных не было от меня секретов. Ты понимаешь, о чём я говорю?

– Вы хотите знать, о чём я беседую с Екатериной?

– О чём беседуешь, беседовала и будешь беседовать, – уточнила Луиза.

В этот момент Мадлен ощутила ту власть и силу, что исходила от этой легкомысленной на первый взгляд женщины. «Нет, Луиза не так проста, как кажется».

У Мадлен не оставалось другого выбора, кивнув, девушка, скрепя сердце, приняла не просьбу – приказ королевы.

– Вот и славно! – улыбнулась Луиза и хлопнула в ладоши.

В покои королевы тотчас вернулись все её фрейлины. Комната наполнилась щебетанием десятка юных голосов. Стараясь улыбаться, чтобы не выдать своего замешательства, Мадлен с горечью осознала, что попала в новый капкан королевских интриг.

Во второй половине дня фрейлине по приказу её величества пришлось отправиться в торговую часть Парижа. Забрав у местного торговца атласные ленты для королевского наряда, Мадлен направлялась к повороту, где её ожидал кучер. Путь девушки лежал мимо ювелирной лавки. Взглянув на знакомую вывеску, Мадлен запустила руку в складки платья, где в крошечном мешочке лежала золотая брошь. «Я так и не разгадала эту загадку. Кто знает, вдруг, пока я сбилась со следа, мой убийца готовит новый удар?» Погружённая в тяжёлые мысли, девушка не сразу заметила, как к ней подъехала незнакомая карета. Дверь распахнулась, и сильные руки быстро втащили фрейлину внутрь. Девушка даже не успела закричать от неожиданности, когда в карете раздался громкий мужской голос:

– Трогай!

Кучер хлестнул лошадей, и карета моментально сорвалась с места. Перепуганная фрейлина наконец взглянула в лицо своего похитителя. И в этот момент страх сменился удивлением.

– Вы?! – хлопая глазами, спросила фрейлина, глядя на сидевшего напротив неё Генриха Наваррского.

– Да, мон этуаль, вот мы и встретились. Без масок и лишних глаз, – низким обволакивающим голосом произнёс мужчина.

– Герцог, я… – начала было фрейлина, но Наваррский, наклонившись к Мадлен, поднёс указательный палец к её губам, не позволив договорить.

– Прошу, никаких титулов, – произнёс он, – оставим их придворным балагурам. Зовите меня просто Анри.

Мадлен, ощутив, что опасность ей не угрожает, сумела взять себя в руки. Поправив платье, девушка аккуратно устроилась на сиденье и позволила себе вблизи рассмотреть хозяина кареты. Наваррский делал то же самое. Загадочно приподняв уголки губ, он, не скрывая своего любопытства, всматривался в лицо фрейлины.

Взгляд девушки пробежался по чётким скулам, широким бровям, мужественному подбородку Генриха. Мадлен не сразу поняла, какая деталь в лице мужчины не давала ей покоя. Но вскоре она догадалась. Губы Генриха, сложенные в приятной улыбке, располагали к себе, притягивали внимание. Мимика казалась игривой и загадочной. Но как бы ни улыбался этот мужчина, какие слова ни говорил бы, его зелёные глаза были холодны и почти неподвижны. Анри молчал, ожидая, пока девушка первой начнёт разговор. И тогда Мадлен решилась задать вопрос:

– Вы что, похитили меня?

Мужчина чуть подался вперед.

– Что вы, Мадлен, разве я мог бы позволить себе столь недостойное обращение с юной мадемуазель? Никогда, – Наваррский неискренне усмехнулся, и Мадлен засомневалась в правдивости его слов. – Моя карета доставит вас к воротам Лувра, не беспокойтесь об этом. А пока мы едем, у нас есть шанс побеседовать в приватной обстановке.

– Откуда вы знаете моё имя?

Этот вопрос волновал фрейлину с маскарада, и, пользуясь случаем, девушка решила получить на него ответ.

– Мон этуаль, неужели вы считаете, что у законного наследника престола нет в Лувре своих ушей?

– Почему вы так просто рассказываете мне об этом? – удивилась фрейлина.

– Потому что не считаю это тайной, – легко ответил Анри, – если наш драгоценный король полагает, что Лувр – его неприступная крепость, то он болван. В королевском дворце шпионов и доносчиков больше, чем во всей Франции. Но я уверен, Генрих знает об этом.

Мадлен задумалась над услышанным. «Я, конечно, и раньше знала, что замок кишит предателями, но чтобы настолько… Получается, безопасности короля может угрожать кто угодно: от служанки до самой королевы».

– Я вижу, мои слова навели вас на размышления, – подметил Наваррский, – поделитесь ими со мной?

– Я лишь подумала о том, с каждой ли новой фрейлиной, появившейся при дворе, вы ведете подобные беседы?

Анри, сверкнув изумрудными глазами, игриво ухмыльнулся.

– Не скрою, общество прекрасных дам доставляет мне невероятное удовольствие, – во взгляде Наваррского промелькнул недобрый огонёк, – но ваши сомнения мне понятны. И, отвечая на ваш вопрос, скажу: нет, далеко не каждая девушка при дворе вызывает у меня интерес.

Мадлен поправила слегка растрепавшиеся волосы, намеренно коснувшись рукой своей шеи и плеча. Как она и думала, мужчина проследил за её движениями, скользнув взглядом по изгибам тела фрейлины. «Он смотрит на меня так, словно я абсолютно обнажена. Начинаю понимать, почему его называют лучшим любовником Франции. Сопротивляться мужчине с таким взглядом почти невозможно», – ощущая приятное волнение, подумала Мадлен.

Она задумчиво взглянула в лицо Наваррского и задала вопрос, что напрашивался сам собой:

– Так, значит, я смогла вызвать у вас интерес?

Мужчина хитро усмехнулся.

– Будь это не так, мы бы с вами сейчас не беседовали.

Генрих наклонилась вперёд и одной рукой облокотился на сиденье подле девушки. Расстояние между попутчиками заметно сократилось. Мадлен почувствовала аромат можжевельника, тонким шлейфом исходивший от мужчины. Наваррский же заметил: чем меньше становилось расстояние между ним и его спутницей, тем сильнее вздымалась грудь девушки, тем медленнее и глубже становилось её дыхание.

– Я вас пугаю? – прошептал Анри бархатным мягким голосом.

– Вовсе нет, – стараясь скрыть своё волнение, быстро ответила Мадлен.

– Так значит… волную?

Наваррский усмехнулся. Его слова и ухмылка смутили фрейлину.

– Это… не так, – попыталась оправдаться девушка.

– Разве? – Мужчина не скрывал ехидной насмешки, звучавшей в его голосе.

Рука Генриха ненароком поймала девичье запястье. Мадлен вздрогнула от неожиданного прикосновения холодных пальцев. Наваррский нащупал пульс юной фрейлины. Сердце девушки стучало слишком быстро. Частый пульс выдавал её волнение. Тогда Генрих наклонился к самому уху фрейлины и тихо прошептал:

– Ваше тело говорит об обратном.

От трепетного мужского шёпота по спине девушки пробежали мурашки.

Мадлен насторожилась. Наваррский же, удовлетворённый тем, какое действие произвели на юную красавицу его слова, откинулся на своё сиденье.

– А сейчас, если позволите, я перейду к главному, – произнёс он. – У меня есть к вам предложение.

– Какое? – поинтересовалась девушка.

– Я знаю, что вы, Мадлен, имеете доступ сразу к двум королевам.

«К чему он клонит?» – с опаской думала фрейлина.

– Многие мужчины недооценивают роль женщин в политике. И это часто становится для них фатальной ошибкой. Я же мыслю шире, а потому очень хочу знать, что происходит в покоях самых влиятельных женщин Франции. Мне интересно, о чём они говорят, какие планы строят, какие игры ведут.

– Правильно ли я понимаю: вы хотите, чтобы я шпионила за Луизой и Екатериной для вас?

– Звучит грубо, но суть моего предложения вы уловили верно.

– Почему вы решили, что я стану это делать?

– Потому что это выгодно для вас, Мадлен. У Генриха и Луизы наследников нет, политическая ситуация в стране нестабильна. Ярые католики жаждут свержения Генриха и того же хотят протестанты. А потому, я уверен, дни Генриха на троне Франции сочтены. Следующим королем Франции стану я. Это лишь дело времени. И, поверьте, для юной мадемуазель нет ничего лучше благосклонности и «дружбы» с королём. Пойдите мне навстречу, Мадлен, и вы не пожалеете.

Предложение Наваррского застало девушку врасплох. Слушая его речи, фрейлина задыхалась от возмущения, но понимала, что в словах мужчины было нечто весьма заманчивое.

«Если бы я согласилась, то смогла бы обеспечить себе достойное будущее при его дворе. Екатерина пригласила меня, чтобы позаботиться о жизни своего сына. Но кто позаботится обо мне?» – поддавшись мимолётному соблазну, подумала Мадлен, но быстро откинула эти навязчивые мысли. Подняв на Наваррского взгляд, полный негодования, фрейлина произнесла:

– Вы всерьёз предлагаете мне встать на путь предательства? – негодовала Мадлен. – Это оскорбительно. Не знаю, за кого вы меня приняли, но подобные предложения мне неинтересны.

– Вы слишком категоричны, Мадлен. Но ваша верность короне достойна уважения. Я принимаю вашу позицию, но дам вам время изменить своё решение.

– Это необязательно, месье.

– И тем не менее, чуть позже я снова задам вам этот вопрос.

«Он совершенно не умеет принимать отказы», – заметила Мадлен. Пока Генрих и фрейлина вели беседу, кучер свернул на неровную дорогу, и карету начало качать из стороны в сторону. В какой-то момент одно из колёс угодило в выбоину, и повозку сильно тряхнуло. Девушка, не удержавшись, подлетела на месте и, упав, угодила прямиком в объятия своего попутчика.

– Прошу прощения, – растерявшись, выпалила фрейлина.

Наваррский, аккуратно придерживая за талию упавшую на него фрейлину, благородно улыбнулся.

– Вам не за что извиняться, Мадлен. Ямы на французских дорогах не ваша вина.

Девушка предприняла попытку вернуться на своё место, но руки Наваррского продолжали удерживать её.

– Месье? – Фрейлина, не сопротивляясь, подарила Генриху полный удивления взгляд.

Наваррский, заметив, что девушка не спешит отстраниться, крепче сжал её талию. Усадив фрейлину к себе на колени, мужчина заговорил голосом, наполненным наигранной невинностью.

– Мы проезжаем по опасной дороге. Ям и выбоин здесь не счесть. Мне бы не хотелось, чтобы вы поранились или ушиблись, подскочив на одной из кочек. А так вы будете в полной безопасности. Я обещаю.

В его глазах блеснул холодный пугающий огонёк, и фрейлина ощутила, как тонкие длинные мужские пальцы легли на её талию.

«Что он себе позволяет? Или правильнее будет спросить: почему я позволяю ему это?» – смутившись подумала девушка. И быстро нашла ответ на свой же вопрос: «Потому что меня это будоражит. Наваррский манит, точно змей-искуситель, влечёт меня в свои сети. Возможно, стоило бы сопротивляться этому порыву, но… – девушка застыдилась собственных мыслей, но отрицать очевидного не стала, – …сейчас я этого не желаю».

Как Наваррский и обещал, карета доставила фрейлину к главным воротам Лувра. Распахнув дверь, мужчина помог девушке выбраться наружу. Однако сам выходить из кареты не стал, объяснив это нежеланием мелькать перед королевской стражей.

– Мадлен, вы что-то обронили, – Наваррский, наклонившись, поднял с пола золотую брошь.

«Видимо, вылетела, когда я подпрыгнула на кочке», – поняла Мадлен.

– Благодарю, месье, – девушка протянула руку, чтобы забрать брошь, но мужчина медлил.

Впервые за всю поездку его взгляд сделался серьёзным и озадаченным.

– Откуда у вас эта вещь?

– Кто-то её потерял. И теперь я ищу владельца, чтобы вернуть ему его брошь, – ответила Мадлен, – но почему вы спрашиваете? Вам известно, кому она принадлежит?

Сжав в ладони золотой цветок, Наваррский зло ухмыльнулся.

– О да, я близко знаком с её владелицей, – в голосе Генриха сквозила неприкрытая неприязнь. – Я сам заказывал этот золотой комплект – брошь и серьги – у одного венецианского ювелира.

– Для кого?

– Для своей жены, – с нескрываемым холодом ответил Анри. – Эта брошь принадлежит Маргарите. Скажите, Мадлен, она сейчас здесь, в замке?

«Селеста говорила, что визит Маргариты – тайна», – вспомнила Мадлен.

– Я не знаю. В Лувре я с ней не сталкивалась, – ответила девушка, уходя от дальнейших расспросов, но от Наваррского не укрылось девичье волнение.

– Почему мне кажется, что вы пытаетесь меня обмануть?

Мадлен молчала, боясь, что любой её ответ выдаст Генриху правду. Наваррский всё понял и, усмехнувшись, протянул ладонь, возвращая девушке брошь.

– Не стану мучить вас, вижу, вы не желаете говорить мне всей правды, – произнёс он и добавил: – Не забываете о нашем сегодняшнем разговоре, Мадлен. Мы ещё к нему вернёмся, и очень скоро.

Спустя пару мгновений кучер хлестнул лошадей, и карета умчалась вдаль. Войдя в ворота замка, девушка думала лишь об одном: «Брошь принадлежит Маргарите Валуа, но зачем сестре короля травить новую фрейлину Луизы? И как украшение попало в руки Розетты? – задавалась вопросами Мадлен. – Мне нужно немедленно поговорить с Екатериной о возможной причастности Маргариты к моему отравлению. Однако, боюсь, этот разговор будет тяжёлым».

Не теряя времени, фрейлина отправилась в замок Тюильри. Мадлен беспрепятственно вошла во дворец. Стража, уже видевшая её в сопровождении Селесты, легко пропустила девушку внутрь. Дойдя до двери, ведущей в покои Екатерины, Мадлен остановилась и прислушалась. В комнате тихо скрипели половицы, красноречиво обозначая присутствие хозяйки. «Лучше было бы отыскать Селесту и попросить её провести меня к Екатерине. Но с этим разговором медлить нельзя».

Девушка сделала глубокий вдох, громко постучала в дверь и, выждав пару секунд, вошла в покои. В комнате у камина спиной к двери стояла женская фигура. Не успев рассмотреть её, Мадлен опустила глаза и поклонилась.

– Ваше величество, прошу простить моё вторжение, но меня привело к вам дело чрезвычайной важности.

– Высочество, – надменно отозвался молодой женский голос.

Мадлен резко выпрямилась и тотчас обомлела. Вместо матери короля на фрейлину свысока взирала Маргарита Валуа.

– Для этой страны, которую я привыкла называть домом, я всего лишь её высочество. Но откуда это знать простой селянке, верно?

«Она знает, кто я», – опешив, осознала Мадлен.

– Так что за срочность заставила тебя вломиться в покои моей матери?

Сжимая в руке принесённую с собой золотую брошь, фрейлина медлила с ответом.

«У меня есть возможность лично спросить Маргариту о её причастности к моему отравлению. Однако любое моё слово может быть расценено как оскорбление члена королевской семьи, – понимала девушка. Но пути назад уже не было, и фрейлина решилась. – Возможно, я пожалею о своих словах, но шанс разговорить Маргариту не упущу».

Смело взглянув в глаза законной жены Генриха Наваррского, фрейлина заговорила ровно и спокойно:

– Я пришла к её величеству Екатерине де Медичи, чтобы сообщить имя своего отравителя.

Маргарита усмехнулась, с заметной издевкой глядя на девушку.

– И кто же покусился на твою жизнь? – спросила она.

– Вы, ваше высочество, – спокойно и твёрдо произнесла Мадлен.

Маргариту ни капли не удивили слова фрейлины, не разозлили её обвинения. Сухо ухмыльнувшись, женщина обошла письменный стол и, сложив руки на груди, потребовала объяснений:

– Любое обвинение требует доказательств. Есть ли они у тебя?

Мадлен разжала ладонь и показала Маргарите золотое украшение.

– Я знаю, что эта брошь принадлежит вам.

– Кто же тебе об этом поведал? – ехидно спросила сестра короля.

– Ваш супруг, – ответила Мадлен.

– Как интересно… – протянула Маргарита. – Так, значит, вы уже успели найти общий язык с Анри. Неудивительно. Перед ним не могут устоять даже аристократки, что уж говорить о дочери ремесленника. В любом случае, я принимаю твой аргумент, он действительно имеет вес. Ты права – брошь моя, – не стала отрицать Маргарита, – но этого мало. Что ещё?

– Этой брошью вы расплатились со служанкой Розеттой за моё убийство. Ювелир месье Трамбле может подтвердить, что она приходила к нему именно с этой вещью, – добавила Мадлен.

– Я могу сказать, что она украла её у меня.

– Розетта служит… служила в Лувре. В Тюильри без приглашения она бы не вошла, – ответила фрейлина.

– Тогда я обронила брошь в саду, а служанка просто её нашла, – подкинула новую идею сестра короля.

– Вы прибыли в Тюильри тайно и поэтому никогда не выходите из замка. Вас не могло быть в королевском саду, – руша план Маргариты, парировала Мадлен.

– А ты достаточно умна, – заметила женщина. – Это качество достойно восхищения. – Маргарита ухмыльнулась и заговорила без тени сожаления: – Ты права, это я хотела вывести тебя из игры.

– Но что я сделала, ваше высочество?

– Ничего. В этом нет твоей вины. Тебе просто не повезло. Ты, как и многие другие, пострадала по вине моей матушки. Приехав в Тюильри, я случайно обнаружила в её покоях письмо Нострадамуса, его последнее предсказание. Подслушав разговор матери с Селестой, я догадалась, что ты доставлена сюда для защиты моего брата. Но, будем честны, Генрих плохой король. Он слаб и беспомощен. В этой стране есть люди, которые больше него заслуживают короны. Я не моя мать и не верю предсказаниям. Но слова твоего деда достойны того, чтобы к ним прислушаться. Кто знает, вдруг ты действительно способна удержать Генриха на троне? А он ведь этого не заслуживает. Поэтому было бы лучше, если бы тебя не существовало.

– Вы так просто говорите об этом, – не веря своим ушам, испуганно произнесла Мадлен.

– Мне нечего бояться. Ты не представляешь угрозы, – ответила Маргарита. – А если бы это было так, у меня за плечами есть сила, способная меня уберечь. А ты, раз уж выжила, должна знать своего противника в лицо.

– Это вы отдали приказ убить Розетту?

– Она была слишком болтлива.

От холодного признания Маргариты по спине фрейлины пробежали мурашки.

«Какая жестокость и расчётливость. Она говорит об убийстве, но при этом не испытывает никаких эмоций. Она чувствует своё превосходство. Знает, что я никак не смогу использовать её признание».

– У тебя ещё остались вопросы?

Снисходительный тон Маргариты задевал девушку, вызывая ещё большую неприязнь к сестре короля. Мадлен не хотелось продолжать этот разговор, и она покачала головой.

– Хорошо, тогда ступай. Полагаю, ты донесёшь наш разговор до моей матери. Но это случится уже после того, как я покину Тюильри, поэтому ты ничего не добьёшься, – усмехнулась супруга Наваррского.

Уже у двери фрейлина вновь услышала голос Маргариты:

– Если покинешь королевский двор по собственному желанию, может быть, спасёшься. Останешься подле моего брата – и я продолжу считать тебя букашкой, которую нужно раздавить.

Не оборачиваясь и не отвечая, Мадлен покинула покои Екатерины. А спустя пару часов чёрная карета Маргариты увезла её прочь из Парижа.

Май 1588 г

Voir est facile, prévoir est difficile.

Видеть легко, предвидеть сложно.

Глава 10. Абраксас

Ne dites jamais – jamais, ne dites jamais – toujours.

Никогда не говори – «никогда».

После гибели Розетты прошло несколько недель. В первое время в коридорах Лувра часто вспоминали о кровавой расправе над служанкой, но вскоре эти разговоры сошли на нет. Однако слухи о том, что неуловимый душегуб добрался до Парижа, то и дело всплывали в светских беседах. Девушки, живущие в замке, будто стали осторожнее, пугливее. Они уже не стремились поодиночке посещать улицы столицы и не выходили за ворота Лувра после захода солнца.

В отличие от них, Мадлен знала, что в смерти Розетты не было ничего мистического. К фрейлине уже была приставлена новая камеристка, скромная и неразговорчивая Сесиль. Но Мадлен время от времени вспоминала о болтливой жизнерадостной Розетте. К новой прислуге фрейлина относилась с осторожностью, ведь после того, как она чуть не погибла от руки прошлой служанки, Мадлен было трудно доверять новым людям. В один из вечеров, уже устроившись в постели, девушка вновь взяла в руки дневник Нострадамуса. Долгое время ничего не происходило, и фрейлина уже собиралась убрать книгу обратно под подушку, но вдруг, коснувшись одной из вырванных страниц, мадемуазель Бланкар поняла, что снова проваливается в прошлое. Тёмные покои сменились закатным пейзажем.

По безлюдной тропинке, проходившей вдоль дикого побережья, подгоняя коней, скакали двое приятелей. Свернув на едва заметную дорожку, юноши подъехали к высокой горе и спешились.

– Дальше придётся идти пешком, – с сожалением произнёс Сезар.

Оставив лошадей у подножия, приятели упрямо карабкались на прибрежную скалу.

– Не представляешь, как сложно мне было устроить для тебя эту встречу, – снимая с мундира прилипший репейник, сказал Сезар.

– Ты прав, не представляю, – откликнулся Мишель, – у меня ушло несколько лет на поиски этого культа – и никаких следов.

– Просто нужно быть ближе к народу, друг мой, – отозвался Сезар, – ты поклоняешься науке, а настоящие знания лежат в песнях, легендах, житейских пересудах.

– Сомнительно, – сморщился Мишель.

– Как ты тогда объяснишь то, что мне удалось самостоятельно выйти на последователей Абраксаса? – самодовольно спросил Сезар.

– Абраксаса? – переспросил Мишель. – Значит, так они называют это божество… Это везение, Сезар. Просто везение.

– А вот и нет, – возмутился поэт, – я специально пустил слух о том, что ищу встречи с таинственным культом. Написал пару баллад, и они ушли в народ, разойдясь по всей Франции. Пришлось, конечно, подождать, но в итоге они сами нашли меня. Хотя, я уверен, до того, как открыться, они долго приглядывались ко мне, проверяли.

– Как ты уговорил их встретится со мной?

– Признаться честно, они совсем неразговорчивы. Я даже лиц их никогда не видел, они всегда прикрывают их капюшонами. Но когда они нашли меня, я расхваливал тебя на все лады. Говорил, что ты талантливый лекарь, упомянул благородное стремление исцелить весь мир, – объяснил Сезар, – даже вспомнил о твоём даре предвидения.

– Даре предвидения? – усмехнулся Мишель. – Сезар, это было лишним. Со мной это случалось всего пару раз, кроме того, я даже не уверен, что это не были обычные галлюцинации от трав.

– Это неважно, друг мой. Главное, что мы почти у цели.

Солнце клонилось к закату, когда двое мужчин, сильно запыхавшись, наконец достигли вершины горы. Отсюда открывался удивительный вид на волнующийся бездонный океан. Но Мишель не был настроен любоваться красотой природы. Посмотрев на приятеля, мужчина нетерпеливо спросил:

– Ну, и где он?

Сезар, не произнося не слова, указал рукой в сторону. В этот момент бесшумно, словно бесплотная тень, из-за дерева вышла фигура, облачённая в тёмные одежды.

Де Нотрдам попытался заглянуть в лицо незнакомца, но оно было надёжно скрыто под капюшоном. От немой фигуры веяло холодом, в душе лекаря зашевелилась необъяснимая тревога. Незнакомец медленно поднял руку и жестом поманил мужчину за собой.

Перед внутренним взором Мадлен вновь возник письменный стол, принадлежавший старому предсказателю. Сгорбившись и заметно перепачкав чернилами руки, Нострадамус выводил в дневнике новые строки:

В тот вечер на скале я впервые лицом к лицу столкнулся с теми, кто был верен культу Абраксаса. После жуткого ритуала, свидетелем которого мне довелось стать, я долго искал встречи с ними. И, наконец получив желаемое, не мог повернуть обратно. Мне завязали глаза, посадили в телегу и долго везли в неизвестном направлении. Я не сопротивлялся. В тот момент моё любопытство было сильнее страха смерти… Повязку с моих глаз сняли лишь тогда, когда, спустившись под землю, мы оказались в просторном каменном зале. Чуть позади меня стояли мои спутники – немногословные, нелюдимые члены таинственного культа. Привыкнув к тусклому подземному освещению, я заметил огромную каменную статую. И я догадался: передо мной предстало воплощение их кровавого Бога. На постаменте с песочными часами в руках стоял Абраксас.

Видение снова дрогнуло. Старик, при свете свечи делившийся воспоминаниями с дневником, исчез в пелене небытия. Когда туман рассеялся, Мадлен будто вновь оказалась в своём ночном кошмаре. Она видела, как молодой Мишель в сопровождении безмолвных спутников ступил в тёмный каменный зал, где на высоком постаменте, отмеченном кровью, стояла статуя Абраксаса.

Не без труда заставив себя обернуться к новым знакомым, Мишель обратился к ним с вопросом:

– Это и есть ваш Бог? Кто он?

Один из последователей культа Абраксаса шагнул вперёд и медленно опустил капюшон. Мишель, многое повидавший во время своих странствований, застыл на месте. Его руки похолодели, а в лёгких словно кончился воздух. Перед ним стоял не живой человек, то был мертвец. Его посеревшая кожа плотно облепила иссохшие мышцы. Глаза давно впали. Губы усохли, обнажив полусгнившие зубы. Трупные пятна расползлись по всему телу. Но, несмотря на давнюю кончину, оккультист всё ещё жил. Сверкнули немигающие блёклые глаза, и холодный камень отразил тихий, похожий на шипение змеи голос:

– Хрш-ш… о-о-о-он всё. О-о-о-он жизнь. О-о-о-о-он смерть. О-о-о-о-он время и пространство. О-о-о-о-он начало мира и его-о-о-о коне-е-е-ец.

Лишь чудом совладав с животным страхом, окутавшим его, Мишель спросил:

– Почему вы ему служите?

Опустив капюшон, ему ответил другой адепт. Его голос пробирал до костей, но звучал чище, разборчивее.

– Люди поклоняются сотням богов, но лишь Абраксас – истинный владыка мира. Он явил нам свою силу, и мы уверовали. Каждый из нас пришёл к нему по собственной воле. И отдал за Абраксаса свою жизнь. Теперь мы связаны, и связь эта нерушима.

«Слова настоящих фанатиков», – отметил Мишель. Заставив себя еще раз взглянуть на статую, лекарь задал самый важный для него вопрос:

– Он может победить чуму? Я искал встречи с вами, потому что собственными глазами видел селения, верящие, что ваш Бог бережет их от болезни.

– Абраксас может все, – услышал Мишель, – он дарует жизнь, время, силу. Но за это приходится платить.

– И какова цена?

– Цена зависит от дара. Жизнь оплачивается смертью. Сила рабством. Время бессилием.

– Почему ваш Бог не может совершать добрые дела бескорыстно?

– Миром правит гармония. Гармония – это баланс. Где есть дар, должна быть потеря.

«Жестокая философия… но разумная», – подумал лекарь.

– Как обратиться к вашему Богу? Нужен особый ритуал, чтобы Абраксас услышал мольбу?

– Он слушает… и всегда слышит… Но чтобы явить чудо, нужна сила. Отдай ему часть себя, и он ответит.

– Я видел похожие статуи по всей стране: в лесах, в заброшенных храмах и домах, – вспомнил Мишель. – В них тоже живет его сила?

– Они лишь отражения… но для скромных человеческих просьб и этого хватает…

– Но если ваш Бог настолько всемогущ, почему его чудеса привязаны к куску камня? – поинтересовался лекарь, уже не боясь всматриваться в устрашающий лик мраморной скульптуры.

– Абраксас существует вне времени, вне пространства, вне тела. Наш мир примитивен, каждой душе нужна плоть. Без плоти дух – ничто. Камень – единственный сосуд, который принял силу Абраксаса. Он стал его вместилищем и тюрьмой.

«Камень, плоть, сила… – думал Мишель, – всё это звучит, словно нелепый вымысел. Но за эти годы я не раз видел, как люди отдавали последнее, чтобы обратиться к каменному богу».

– Почему вы привели меня в свою обитель? Я долгое время по крупицам собирал сведения о вашем культе. И за несколько лет так и не узнал ничего стоящего. И вот, услышав слух, пущенный Сезаром, вы сами находите меня и приводите к своему Богу. Почему? – спросил Мишель.

– В тебе таится дар.

– Что за дар? Только не говорите, что поверили россказням Сезара о моей способности заглядывать в будущее. Это всего лишь пара совпадений. А Сезар – поэт, который любит возводить в абсолют любую выдумку.

– Дар есть. Абраксас видит его. Но эта искра слаба. Владыка может помочь.

– Помочь? Чем? – удивился лекарь.

– Разжечь из искры костёр, – ответил сухой безжизненный голос.

– Нет уж, от этого дара я откажусь, – заявил Мишель, – я не хочу видеть будущее, я желаю исцелять людей в настоящем. В этом Абраксас может мне помочь?

– С этим ты справишься сам.

Осмелев, Мишель прошёл по залу, с любопытством изучая каждый символ, каждый элемент, попадавшийся ему на глаза. Подойдя к подножию статуи, мужчина громко обратился к каменному истукану:

– Когда-то я дал себе обещание найти способ избавиться от чумы. И долгое время я верил, что ты тот, кто может мне помочь. И что в итоге? Я отыскал каменную статую и кучку фанатиков, – от досады Мишель кулаком стукнул по холодному мрамору. Но как только его рука коснулась камня, мужчина замер на месте. Его тело оцепенело, не давая сдвинуться с места. Всё вокруг словно заволокло туманом. Перед глазами Мишеля осталась лишь огромная статуя. А через несколько мгновений в голове зазвучал низкий нечеловеческий голос:

– Прими мой дар… И ты навсегда сотрёшь границы между прошлым, настоящим и будущим…

Ответить мужчина не мог. Ни губы, ни язык не слушались его. На удивление, в эту минуту Мишель не испытывал страха. Любопытство и желание разгадать тайны Абраксаса затмили всё вокруг. Оставаясь безмолвным, Мишель подумал: «Мне это не нужно. Я не хочу быть пророком, я хочу быть целителем, врачевателем, спасителем».

Абраксас услышал его.

– Это не твой путь…

– Я сам выбираю свою путь.

Голос в голове затих, пелена исчезла, а вскоре к мужчине вернулась способность управлять собственным телом. Отпрянув от статуи, Мишель попятился к выходу. Он был готов при необходимости вступить в схватку со служителями культа Абраксаса, но этого не потребовалось. Как только мужчина приблизился к выходу, служители расступились, освобождая ему дорогу.

– Вы так просто выпустите меня отсюда? Даже глаза не завяжете? – удивился Мишель.

– Ты должен знать, куда возвращаться, – проговорил один из адептов.

– Кто сказал, что я вернусь сюда? – с негодованием спросил лекарь.

– ОН, – произнёс оккультист, обратив взор на каменную статую.

Спустя неделю в одной из таверн на окраине Авиньона Мишель впервые смог поделиться своей историей с другом.

– И ты отказался?! – удивился Сезар.

– Конечно, а ты бы поступил иначе?

– Друг мой, что, если это был шанс всей твоей жизни? Ты сам стал свидетелем силы этого существа. Абраксас, кем бы он ни был, реален!

– Ты вообще меня слушал? Этот Бог требует за свои чудеса слишком большие жертвы.

– Но ты ведь готов был заплатить, не зря же столько времени потратил на его поиски.

– Я был готов заплатить за возможность исцелять, а не заглядывать в будущее, словно ярмарочная гадалка! – зло бросил де Нотрдам.

Отхлёбывая из кружек крепкий ром, мужчины на время замолчали. Каждый из них думал о своём. Наконец Сезар не выдержал и осторожно обратился к другу с просьбой:

– Ты ведь теперь знаешь, где они обитают. Проведёшь меня к ним?

Мишель, чуть не подавившись, устремил на поэта удивлённый взгляд.

– Нет, конечно нет! Зачем ты спрашиваешь об этом?

– Просто я подумал, если Абраксас исполняет желания, то… – Сезар не успел договорить, как, стукнув кулаком по деревянному столу, его перебил Мишель:

– Не смей, слышишь? Не смей искать с ними встречи. Ты прав, Абраксас реален. Но он не фокусник и не джинн из восточных сказок. Я видел, как люди убивали собственных детей в обмен на его дары. Каким бы ни было твое желание, оно не стоит того, чтобы обращаться за его исполнением к древнему божеству.

Таверна исчезла, и на вновь появившихся перед глазами девушки старых страницах она прочла слова Нострадамуса:

Долгие годы я бы твёрд в своих убеждениях, и за это судьба благоволила ко мне. Я поступил в университет и осуществил свою мечту, получив докторскую степень. Простой мальчишка Мишель де Нотрдам стал учёным, доктором Мишелем Нострадамусом. Я продолжал своими силами бороться с чумой и нередко мне это удавалось. Чуть позже я перебрался важен и повстречал Адриет – мою первую настоящую любовь. Наша милая, чудесная дочь Мари, появившаяся на свет в одну из зим, сделала нас с Адриет самыми счастливыми людьми на Земле. Несколько лет мы жили в спокойствии и любви, пока не наступил 1537 год…

Картинка снова изменилась. Теперь перед взором Мадлен предстали серые улочки Ажена. Пытаясь спрятаться под плащом от осеннего промозглого ветра, по мокрой дороге устало брели двое путников. В повзрослевших и загрубевших мужчинах девушка узнала деда и его друга.

– Наверное, приятно возвращаться домой после успешного спасения стольких жизней, – устало улыбаясь, спросил Сезар.

– И не говори. Месяц вдали от дома тянулся, словно год, – кивнул Мишель.

– Как всё-таки чудесно, что мы встретились на том постоялом дворе. А то кто знает, когда бы судьба вновь свела нас вместе.

– Ты так и не рассказал, что делал в той забегаловке, – поинтересовался лекарь, сильнее кутаясь в мокрый плащ.

– Даже вспоминать стыдно, друг мой, – отозвался поэт. – Одна знатная госпожа пригласила меня в письме скрасить именины её дочери своими стихами. Я прибыл по указанному адресу, а вместо богатого поместья нашел старый трактир. А про эту госпожу в округе никто и слыхом не слыхивал. Так что в последнее время мне совсем не везёт.

– Не отчаивайся, придёт время, и твои стихи будут декламировать в самом Лувре, – пытался подбодрить друга Мишель. Сезар благодарно улыбнулся, не сильно веря в слова приятеля.

– Холодно… – поёжился Сезар, шмыгнув покрасневшим носом.

– Потерпи немного, сейчас Адриет накормит нас тёплым ужином.

– Жду не дождусь! А как там малышка Мари? Наверняка уже сделала свои первые шаги.

– Да, она просто умница, – улыбнулся Мишель, вспоминая о дочери. Лекарь достал из-за пазухи небольшую куклу с белым фарфоровым личиком и, показав поэту, добавил:

– Везу ей подарок. Видеть улыбку этого крошечного создания для меня лучшая награда.

Спустя некоторое время мужчины наконец добрались до крыльца заветного дома. Стряхнув на пороге дорожную пыль, Мишель постучал в дверь. «Странно, в окнах темно, обычно Адриет зажигает свечу, ожидая меня, – забеспокоился лекарь. – Быть может, она не получила моего письма, в котором я сообщал о своём возвращении».

Мишель постучал снова. Но дверь не спешила открываться. Тогда, приложив ухо к двери, мужчина прислушался. В доме было тихо.

– Не понимаю… – в растерянности прошептал Мишель.

Раздался знакомый скрип, и на соседнем крыльце показалась худенькая старушка – мадам Люмен.

– Не стучи, милый, она не откроет тебе, – просипела старушка. Голос пожилой француженки звучал тихо и скорбно. Сердце Мишеля сжалось, предчувствуя беду.

– Мадам Люмен, почему вы так говорите? Где моя жена? Где Мари?

Старушка медленно спустилась с крыльца и, не обращая внимания на ветер, побрела в переулок между домов. Не произнеся более ни слова, Мишель последовал за ней. Обогнув ряд невысоких домов, мадам Люпен вышла к лугу, простиравшемуся за городом. Там, средь увядших трав, она остановилась. Перед ней над землёй возвышалось два черных холма, каждый из которых был увенчан простым деревянным крестом.

– Они здесь, милый… они здесь, – прошептала старушка.

В этот момент мир Нострадамуса рухнул. Словно висельник, лишившийся последней опоры, он повис между жизнью и смертью. Ноги подкосились, и Мишель рухнул на холодную землю. Он уже не слышал ни торопливых шагов Сезара, ни тихих причитаний мадам Люмен. В ушах гудел ветер, будто из прошлого доносивший до Нострадамуса весёлый детский смех и нежный женский голос. Горячие слезы заливали лицо, размывая очертания двух одиноких могил.

– Чума пришла к нам внезапно, – тихо заговорила мадам Люпен, – Адриет и Мари ушли быстро… почти не мучались. Городское кладбище сейчас переполнено. Мы похоронили их здесь.

Из-под мужского плаща на землю выпала прелестная куколка. Вцепившись в неё холодными пальцами, Мишель опустил подарок на могилу дочери. Как только фарфоровое личико коснулось свежей земли, из груди Нострадамуса вырвался крик – безумный, дикий. Стоя на коленях перед могилами близких, мужчина рыдал, не сдерживая своей боли. Его горькие всхлипы ветром разносились далеко за лугом. Сердце, словно пронзённое сотней мечей, медленно умирало в груди. Мужчина, вернувший с того света десятки человек, оплакивал тех, кого спасти не успел, но за жизнь которых отдал бы свою собственную. Подле убитого горем друга на колени опустился Сезар. Осторожно коснувшись рукой плеча Нострадамуса, он тихо прошептал:

– Не вини себя, никто не мог этого предвидеть.

Последнее слово молнией ворвалось в сознание Мишеля. В памяти мгновенно всплыла гранитная статуя и жуткий голос:

«Прими мой дар…»

Сорванным, хриплым голосом, лишённым жизни и света, мужчина произнёс:

– Я мог. Если бы тогда, девять лет назад, принял дар Абраксаса.

Сезар не сразу догадался, о чем идёт речь, а поняв, ужаснулся.

– Нет, мы же договорились больше не вспоминать и не произносить это имя.

– Он был прав. Он знал, – отрешённо произнес Мишель.

– Что знал?

– Что я вернусь к нему.

Видение медленно рассеялось в тумане, возвращая фрейлину в настоящее. Ноги и руки девушки, что лежала всё это время в неудобной позе, успели затечь и сейчас покрылись неприятными покалывающими мурашками. Мадлен заморгала. Свечи, стоявшие на столике, погасли, и в комнате воцарилась тьма.

«Нострадамус пережил огромное горе. Мама никогда мне об этом не рассказывала». Вспоминая увиденное, глаза девушки стали влажными от редких слёз. «Я будто сама побывала в его шкуре. Чужая боль до сих пор сжимает сердце». Мадлен воскресила в памяти образ жуткой статуи. Теперь она точно знала, чей лик преследовал её в видениях.

– Абраксас, – беззвучно, одними губами прошептала Мадлен.

Девушка ещё не до конца понимала почему, но была абсолютно уверена, что между ней и таинственным богом существует некая связь. От дальнейших размышлений фрейлину отвлёк тихий шорох в углу комнаты. Мадлен, все ещё лёжа на кровати, приподнялась, вглядываясь в темноту. Висевший на стене гобелен дрогнул, раздался негромкий скрежет. Из тьмы выплыла неясная тень, но чем ближе она подбиралась к девушке, тем чётче становились её очертания. Фрейлина хотела спрыгнуть с кровати и броситься вон из комнаты, но страх и паника, сковавшие тело, не позволили ей шевельнуться. Меж тем тень почти достигла заветной цели. Тёмный силуэт приблизился к краю кровати. Тусклой полоски лунного света, лившегося из окна, теперь хватало, чтобы девушка смогла рассмотреть ночного призрака. Жуткими иссохшими руками касаясь одеяла, на неё надвигался человек с безумными мёртвыми глазами. Это был тот, кого Мадлен лишь недавно видела в прошлом своего деда. На побледневшую от ужаса фрейлину надвигался живой мертвец – последователь кровавого культа Абраксаса. Животный ужас начал безжалостно душить Мадлен, её ночное платье прилипло к мокрой спине. Девушка отчаянно пыталась набрать в лёгкие воздуха и закричать, но лишь сипло хрипела, не в состоянии даже позвать на помощь. Оккультист завёл руку за пазуху. Одно мгновение, резкий выпад вперёд – и серая ладонь с силой вжала девушку в кровать. Глаза Мадлен расширились. Её взор выхватил из темноты занесённый над ней серебряный кинжал. Холодное лезвие, сверкавшее во тьме, неумолимо приближалось к телу девушки. Мутные глаза убийцы смотрели на жертву без ненависти, без злобы, без сожаления. Понимая, что её жизнь может оборваться, Мадлен собрала все свои силы для защиты. Чудом схватив тяжелый подсвечник, стоявший у кровати, девушка замахнулась и ударила им нападавшего. Ничего. Удар, способный вывести из равновесия любого живого человека, последователь жуткого культа даже не заметил. Одним резким движением он вырвал подсвечник из рук девушки и швырнул через всю комнату. Ещё один рывок – и серые пальцы сомкнулись на горле королевской фрейлины. Мадлен захрипела. Комната, лицо нападавшего начали таять, теряя свои очертания. Когда девушка была готова потерять сознание, дышать вдруг стало легче. Оккультист разжал пальцы, позволяя фрейлине сделать вдох. В этот же миг шершавая ладонь схватила девушку за запястье. Сдвинув рукав ночного платья до локтя, убийца коснулся лезвием юной кожи. Несколько быстрых четких движений ножа обожгли руку девушки чуть выше запястья.

От внезапной острой боли фрейлина наконец обрела голос и закричала. Из раны выступила кровь, тонкими струйками покатившись по руке. Лезвие вновь блеснуло в свете луны и скрылось за полами старого одеяния. Мёртвые глаза сделались ещё тусклее. Ночной гость отступил назад в темноту. В коридоре послышались тяжелые шаги стражников. Раздался стук в дверь.

– Мадемуазель Бланкар! – громко позвал один из караульных. – Мы слышали крик! Откройте!

Но Мадлен будто не слышала чужих голосов. Не моргая девушка вглядывалась во тьму, туда, где за гобеленом скрылась мрачная фигура оккультиста.

– Мадемуазель, нам придется войти самим! – твердил гвардеец.

Стук повторился вновь. А затем из-за двери послышался знакомый голос:

– Отойдите, я зайду первым.

Что-то звякнуло, и дверь в покои распахнулась. Осторожно ступая, в комнату вошёл Фабьен. Его взгляд моментально выхватил из темноты бледное, застывшее от ужаса и недоумения лицо фрейлины.

– Мадлен, что случилось?

Гвардеец медленно, чтобы не напугать растерянную девушку, двинулся к постели. И лишь подойдя совсем близко, увидел стекавшую по её руке кровь.

– Вы поранились?

Настойчивый голос гвардейца будто разбудил девушку, вытащив из страшного сна. Мадлен тихо всхлипнула и покачала головой.

– Я не сама…

Фабьен, уже искавший, чем перевязать рану, резко обернулся к фрейлине.

– Кто это сделал?

Не сумев ответить, девушка лишь подняла здоровую руку и пальцем указала на стену.

– Он пришёл оттуда.

Заглянув в глаза фрейлины, всё ещё хранившие запечатлённый в них ужас, Фабьен ничего не стал уточнять. Кивнув страже, стоявшей у входа в комнату, гвардеец указал на гобелен.

– Проверьте стену.

Караульные в недоумении вошли в покои и, не понимая, что от них требуется, уставились на гобелен. Фабьен вытащил из кармана белоснежный платок и протянул его девушке. Руки фрейлины тряслись, пока она, вздрагивая, пыталась промокнуть начавшую подсыхать кровь. Заметив, что стража бездействует, Фабьен сам подошёл к стене и провел рукой по старинному гобелену. Нащупав что-то, гвардеец приподнял ткань, ещё раз пристально взглянул на стену и указал страже на неровный стык камней.

– Здесь что-то есть. Вероятно, проход, нужно его открыть.

Несколько стражников дружно навалились на стену. Не сразу, но она поддалась. Камни, чуть съехав вглубь, открыли тёмный узкий проход.

– Нужно посмотреть, куда он ведёт, – скомандовал Фабьен, – Напавший на мадемуазель Бланкар может быть где-то рядом.

Караульные, кивнув, быстро раздобыли несколько факелов и, протиснувшись в проём, скрылись за стеной. Фабьен вернулся к девушке. Замерев напротив её постели, гвардеец внимательно наблюдал за тем, как Мадлен обрабатывает руку. Когда кровь остановилась, Фабьен чуть нагнулся, подавшись вперёд.

– Мадлен, это не просто рана.

Девушка удивленно взглянула на гвардейца, а после на свою руку, на которую до этого старалась не смотреть. Чуть выше запястья холодное лезвие оставило не просто шрамы – это был символ. На руке фрейлины алым огнем горели три соединенных вместе круга. В каждый из них было вписано по одному из символов – песочные часы, три точки, образующие треугольник, круг с полумесяцем вместо рогов. В центре, на пересечении трёх окружностей, пылала лемниската – символ бесконечности.

– Что он значит? – удивлённо нахмурившись, спросил Фабьен.

Мадлен покачала головой и честно ответила:

– Я не знаю.

Гвардеец был крайне озадачен. Самостоятельно осмотрев рану, он выпрямился и задумался.

– Лувр пронизан потайными ходами. Многие из них ведут прочь из замка. Наверное, найдя один из проходов, во дворец пробрался деревенский фанатик. Вокруг Парижа ещё есть селения, где живут язычники. Они недолюбливают королевскую семью, нашу веру. Не волнуйся, тебе больше ничего не угрожает. Мы забаррикадируем этот проход, и никто больше не сможет им воспользоваться, – пообещал месье Триаль.

Из приоткрытого окна подул ветер. Холод, коснувшийся девушки, напомнил ей о мёртвых глазах её ночного гостя. Закутавшись в одеяло, Мадлен со страхом смотрела на зиявший мраком, открытый в стене проход.

Спустя некоторое время вернулись караульные. Запутанные ходы, которыми был пронизан весь замок, не позволили им отыскать следов оккультиста. Опасаясь стать пленниками лабиринта, гвардейцы короля не решились идти до конца. Фабьен приказал страже сдвинуть шкаф в покоях фрейлины так, чтобы он закрыл собой тайный ход.

– Теперь если кто-то вновь захочет проникнуть в эту комнату, у него ничего не выйдет. Вы можете быть спокойны, Мадлен, – успокаивая девушку, произнёс месье Триаль.

Слова Фабьена не смогли вселить в девушку уверенность, что нападение не повторится. Но тяжёлый шкаф, перекрывший проход, всё же несколько успокаивал фрейлину. Прежде чем уйти, Фабьен приказал страже до утра оставаться подле двери в комнату Мадлен.

Как только рассвело, в покои мадемуазель Бланкар заглянул королевский лекарь.

– Доброе утро, ма шер! – бодро приветствовал он невыспавшуюся девушку. – Месье Триаль попросил меня навестить вас и убедиться, что вашему здоровью ничего не угрожает.

– Рана меня почти не беспокоит, – отозвалась Мадлен, – куда сильнее этой ночью пострадало моё душевное здоровье.

– Не волнуйтесь, ма шер. У меня есть настойки и для него. Единственное, чего нет на моих полках, – лекарства от разбитого сердца. Надеюсь, в нём вы нуждаться не будете, – старик хитро улыбнулся, а Мадлен догадалась: «И до него уже дошли какие-то слухи. Наверняка это связано с Генрихом Наваррским. Хочется верить, что молва не приписывает мне никаких низостей», – обеспокоенно подумала фрейлина.

Меж тем старик достал склянку с желтоватой мазью, и Мадлен сразу уловила знакомый запах календулы.

– Позвольте вашу ручку, ма шер.

Фрейлина закатала рукав платья. Сейчас девушка впервые взглянула на странный символ при свете дня. Мадлен заметила, что и лекарь посматривает на рану серьёзно, озадаченно.

– Вам знаком этот символ? – поинтересовалась Мадлен, видя, с какой настороженностью лекарь всматривается в странный символ. Старик начал осторожно наносить мазь на повреждённую кожу. Сведя брови, лекарь сосредоточенно перебирал в голове старые воспоминания.

– Я не знаю, кто и зачем оставил вам эту отметину. Так же как и не назову вам смысла, что скрыт за этим символом. Но в одном вы правы, ма шер, этот знак я уже видел однажды. Это было давно – около пятнадцати лет назад, здесь, в Париже. Свежая отметина, ещё источавшая кровь, была на теле одного юноши. Я предложил ему осмотреть рану, но он не позволил.

– Кем был тот юноша?

Лекарь отвёл глаза, а после покачал головой.

– Не спрашивайте, ма шер, не спрашивайте.

«Он знает, о ком говорит, но по какой-то причине не хочет называть имени. Интересно, почему?» – задумалась Мадлен.

Закончив обрабатывать руку, лекарь довольно улыбнулся.

– Ну вот и всё. Рана должна скоро затянуться.

– Благодарю за заботу, месье Арно.

– Не стоит, мадемуазель, мне это в удовольствие. А сейчас пойду разыщу Базиля, пушистого разбойника. Приготовил для него молока, а отыскать не могу, – улыбнулся старик.

Распрощавшись с девушкой, лекарь отправился на поиски дворового кота. А Мадлен вновь осталась одна. За окном ярко светило солнце, а в королевском саду уже звучал громкий девичий смех. Но это не радовало фрейлину.

Мадлен, тонкими пальцами касаясь поврежденной руки, разглядывала незнакомый символ. «Что же ты значишь? – думала она. – Уверена, в твоём значении кроется что-то важное». Девушка призадумалась. Её терзала необходимость найти ответ на возникший вопрос. Но где его искать и кто мог бы пролить свет на загадочный культ и его символику, оставалось загадкой. Вдруг, словно озарение, в голове Мадлен всплыло имя. «Калеб, – чуть не вскрикнула фрейлина, – он некромант и наверняка ему что-нибудь известно о мистических культах и их ритуалах. Я должна разыскать его. Сегодня же».

Глава 11. Секреты старых могил

Les absents ont toujours tort.

На мёртвого поклёп.

Весь следующий день Мадлен не находила себе места. Расхаживая по комнате, девушка пыталась понять, где и как ей отыскать молодого некроманта. «Калеб упомянул, что живёт на постоялом дворе „Бедный путник“, – вспоминала фрейлина, – Сесиль объяснила мне, где находится это место. Но, судя по её предостерегающему взгляду, я поняла, что он располагается в одном из худших районов Парижа. Но это меня не остановит, я должна поговорить с Калебом. Главное – сделать так, чтобы на постоялом дворе никто не распознал во мне фрейлину её величества. Днём идти нельзя, меня в любой момент может позвать королева. Тогда дождусь темноты и выберусь из замка», – решила Мадлен.

Как только на Париж надвинулись сумерки, фрейлина вышла за ворота Лувра. Добраться до «Бедного путника» оказалось тяжелее, чем представлялось девушке. Пришлось хорошенько постараться, чтобы отыскать после заката кучера, готового отправиться на окраину Парижа. Девушка, с трудом найдя повозку, не сумела убедить возницу довезти её до крыльца нужного дома. Как оказалось, «Бедный путник» пользовался дурной славой. По словам кучера, в нём ошивались разного рода сомнительные личности: разбойники, воры, проститутки. Боясь, что у него уведут лошадь, возничий остановился за несколько домов до постоялого двора. Дальше фрейлине пришлось идти самой. К счастью, тёмная улица оказалась совершенно безлюдной. И девушка, чьё сердце стучало громче церковного колокола, благополучно добралась до дверей «Бедного путника». Войдя, Мадлен осмотрелась. На первом этаже постоялого двора располагалась грязная, пропахшая кислым вином таверна. За столами с засохшим жиром сидели грубые, неприятного вида постояльцы этого заведения. С громким смехом и отборной бранью они опрокидывали кружки дешёвого пойла. На коленях у нескольких мужчин сидели растрепанные хмельные куртизанки, честно отрабатывающие свои гроши. Стараясь ни с кем не столкнуться, Мадлен надвинула на голову капюшон и протиснулись к стойке, за которой хозяйничал корчмарь[2].

– Простите, вы не могли бы мне помочь?

Непривычный для этого места юный нежный голос заставил мужчину оторваться от своих дел.

– Нужна комната? Или ужин? – спросил он.

– Нет, месье, я ищу своего знакомого, он ваш постоялец.

Мужчина внимательно осматривал незнакомку, так непохожую на тех женщин, что когда-либо оказывались в этих стенах.

– А вы не ошиблись постоялым двором, мадемуазель? – уточнил он.

– Думаю, я пришла туда, куда нужно, – настойчиво ответила Мадлен.

– Тогда говорите, Рауль Дидье знает всех своих постояльцев, – произнес корчмарь.

– Мне нужен Калеб, – заговорила Мадлен, – высокий молодой человек в странном костюме с белыми волосами и не всегда уместными шутками.

– А-а-а-а, – протянул Рауль, – этот забавный малый.

Мужчина указал рукой на лестницу, ведущую вниз.

– Его комната в подвале. Ты сразу её узнаешь, кроме него там никто не живёт.

Поблагодарив мужчину, Мадлен поспешила покинуть таверну и устремилась к лестнице, ведущей в подвал.

Рауль был прав, комнату Калеба девушка отыскала быстро. Этот закуток с низким потолком и отсутствующими окнами, видимо, когда-то был подсобным помещением.

«Совершенно неуютное место, – оценила Мадлен комнату некроманта, – хотя чего можно ожидать от постоялого двора с такими обитателями?» Сейчас комната была пуста. Слегка расстроившись, фрейлина решила во что бы то ни стало дождаться некроманта. К счастью, ждать пришлось недолго. Меньше чем через час дверь распахнулась, и в комнату, сжимая в руке маску, вошёл её хозяин. Увидев гостью, Калеб удивлённо моргнул, а после на его губах заиграла довольная улыбка.

– Пришла! А я почему-то в этом и не сомневался, – задорно усмехнулся паренёк и с ног до головы осмотрел фрейлину внимательным взглядом. – Но я же говорил, не стоит так прихорашиваться, когда направляешься в такую дыру, как эта.

Мадлен с непониманием оглядела свой наряд.

– Я и так старалась не выделяться.

Некромант, усмехнувшись, махнул рукой.

– Эх, женщины, ни в чём не знаете меры.

Под неодобрительный взгляд фрейлины паренек прошёлся по комнате и, отбросив маску на пол, глотнул из кувшина воды.

– Давно ждёшь?

– Я здесь недавно, – ответила Мадлен.

– Тебе повезло, думал, не вернусь до утра. Но дельце, что я задумал, внезапно обломалось, – пояснил юноша.

Мадлен представила себе, что за дела могут быть у некроманта, но быстро отбросила в сторону все предположения, решив, что, пожалуй, и не хочет этого знать. Меж тем Калеб запустил руку в карман и вынул оттуда кусок хлеба и сыр. Присев, он опустил пищу в небольшую миску, стоявшую на полу.

– Явись, Бельфегор, и прими мои дары, – серьёзно и торжественно в пустоту произнёс некромант.

– Ты что, вызываешь демона?! – удивилась Мадлен.

Некромант усмехнулся, переведя на фрейлину добродушный взгляд.

– Нет, мыша кормлю, – ответил он, – повадился ко мне прибегать. Серенький такой, проворный. А у меня и поживиться толком нечем. Вот я его и подкармливаю. А то вдруг в сумку влезет, а там какой только отравы не бывает. Жалко же, если помрёт, глупыш.

– Для тебя это не проблема – воскресишь, – попыталась пошутить фрейлина.

Но Калеб шутку не оценил и покосился на девушку с недоумением, будто она только что произнесла величайшую глупость на свете. Чтобы как-то повернуть разговор в нужное русло, Мадлен спросила:

– Как продвигаются твои поиски неуловимого душегуба?

Вопрос фрейлины слегка удивил некроманта, но юноша не стал скрывать правды:

– Сейчас я в тупике. Тех сведений, что у меня уже есть, не хватает, чтобы выйти на их след.

– «Их»? – переспросила девушка. – Так ты знаешь про культ?

– И ты тоже? – удивился Калеб.

Молодые люди замолчали, с подозрением и осторожностью поглядывая друг на друга. Наконец некромант не выдержал звенящей тишины и нарушил затянувшееся молчание:

– Мне известно, что за убийствами девушек стоит не один человек, а целый культ, поклоняющийся древнему божеству.

– Абраксасу, – дополнила его девушка.

Калеб, подняв на фрейлину ясные голубые глаза, кивнул:

– Именно так. Но откуда тебе это известно?

– Из старых заметок моего деда. Когда-то давно ему пришлось пересечься с этим культом, – ответила Мадлен.

– Удивительно, – протянул Калеб, – вот уж не думал, что на досуге девушка вроде тебя читает старые рукописи о кровавых божествах.

– Вот уж не думала, что кто-то вроде тебя ищет себе собеседников среди мертвецов, – передразнивая некроманта, ответила Мадлен.

Калеб не обратил на её колкость никакого внимания. Встав, он прошёлся по комнате и, облокотившись на стену, вдруг задорно усмехнулся.

– Что тебя так рассмешило? – поинтересовалась Мадлен.

– Я вдруг понял, – ответил некромант, – что до сих пор не знаю твоего имени, колдунья.

– Я не колдунья! Сколько раз мне придётся это повторить?! Моё имя Мадлен Бланкар.

– Хорошо звучит… приятно, – словно пробуя имя на вкус, отметил юноша и спросил: – Когда ты расскажешь мне свою историю?

– Какую ещё историю? – удивилась девушка.

– Как какую? Ту, в которой мадемуазель Я-Не-Колдунья переезжает в Лувр.

– Почему это я должна об этом рассказывать? Я вижу тебя второй раз в жизни, – возмутилась фрейлина.

– Ну хотя бы потому, что сегодня ты сама пришла ко мне, – по-доброму усмехнулся Калеб.

«А он прав, – подумала фрейлина, – я сама пришла к нему, собираясь просить о помощи».

Калеб выжидающе смотрел на фрейлину, слегка кивая головой в такт мелодии, заигравшей в его голове. Подумав, Мадлен решилась рассказать некроманту о своём даре, надеясь, что он-то уж точно её не осудит.

– У меня бывают видения, – произнесла фрейлина.

– А вот это любопытно, – заинтересовался Калеб, – ты умеешь заглядывать в будущее?

– И в будущее, и в прошлое, – пояснила Мадлен.

– Как ты этому научилась?

– Никак. Я родилась с этим даром. Из-за него меня и пригласили ко двору, чтобы я могла вовремя предотвратить опасность, угрожающую короне.

– Вещунья на страже королевского дома – ничего себе поворот! – воодушевился Калеб. – А я-то думал, что ты незаконнорождённая дочка какого-нибудь аристократа, которую он прятал от законной супруги в деревеньке под Парижем. – Калеб задумчиво уставился в стену за спиной фрейлины, но, быстро опомнившись, вновь весело взглянул ей в глаза. – Твоя история определённо нравится мне больше моих предположений.

В комнате раздался тихий шорох, а затем послышался писк. Это Бельфегор, крохотный неприметный мышонок, отыскал приготовленное для него угощение. Девушка подметила, как, посматривая на серый, копошащийся в блюде комочек, некромант едва заметно улыбнулся.

– Мне, наверное, нужно спросить, почему ты пришла? – оторвав взгляд от Бельфегора, произнёс юноша. – Не пойми неправильно, мне льстит, что встречи со мной ищет королевская фрейлина. Но я не дурак, понимаю, что ты здесь не ради дружеской беседы.

Мадлен кивнула, признавая правоту некроманта.

– Не буду ходить вокруг да около, скажу как есть. Я пришла к тебе за помощью.

Калеб оторвался от стены и шагнул вперед. В его глазах загорелся неподдельный интерес.

– У тебя на примете появился покойник, которого нужно оживить?

– Нет. У меня другая просьба.

Девушка закатала рукав и протянула Калебу руку, показывая символ, вырезанный оккультистом.

– Мне нужно понять, что он означает, – сказала она, – ты некромант, вот я и подумала, что ты можешь знать значение этого символа.

Калеб заметно нахмурился, пристально вглядываясь в узор на девичьей руке.

– Кто это сделал?

– Тот, кто искренне предан Абраксасу.

– Вот же сволочь, – нахмурился некромант.

Наконец, оторвавшись от символа, Калеб поднял на девушку задумчивый участливый взгляд.

– Прости, этот знак мне неизвестен.

Слова некроманта опечалили фрейлину. Девушка не представляла, где теперь искать помощи. Заметив грусть на юном личике, Калеб поспешил обрадовать гостью.

– Не расстраивайся раньше времени, – произнёс он, – мне кажется, я знаю, кто может нам помочь.

– Кто?

– Эрнест Реймский. Большой любитель оккультной символики. Всю жизнь он положил на сбор и трактовку многочисленных знаков и символов.

– Где его найти? – воодушевилась фрейлина.

– На самом деле он умер. Причём уже давно, – ответил некромант, чем опечалил девушку ещё сильнее.

– И как же он нам тогда поможет? Только не говори, что потребуется прибегать к некромантии.

– Нет, Мадлен, не все проблемы решаются с помощью оживления. Реймский оставил после себя несколько больших трудов. И я, кажется, знаю, где хранится самая важная из его книг. Думаю, в ней можно найти ответ на твой вопрос.

Предположение Калеба воодушевило отчаявшуюся фрейлину.

– Ты расскажешь, где искать эту книгу?

Калеб задумчиво коснулся подбородка, будто прикидывая, как ему поступить.

– Я бы даже проводил тебя куда следует. Без меня тебе книгу не отыскать. Но вот вопрос… могу ли я доверять тебе?

«Мне очень нужно заполучить эту книгу, – решила Мадлен, – придётся идти на любые условия».

– Хочешь, я тебе заплачу? – спросила фрейлина.

Некромант обиженно фыркнул:

– Не хочу.

Мадлен растерялась, но в этот момент в мешочке на поясе нащупала золотой перстень с королевским гербом, тот самый подарок Екатерины. Вынув украшение, девушка протянула его Калебу.

– Может, вот это подойдёт?

Некромант взял в руки перстень, покрутил его, внимательно рассмотрев каждую деталь.

– Ценный. Даже очень, – заключил он и, вложив украшение обратно в ладонь фрейлины, сжал её пальцы, – смотри, не потеряй. И не показывай его всяким проходимцам.

Мадлен, удивлённая его поступком, не могла оторвать от некроманта глаз. Заметив её взгляд, Калеб улыбнулся.

– Да пошутил я, пошутил. Неужели ты думала, что я упущу возможность провести время в приятной компании и произвести впечатление на юную мадемуазель? Да, и кстати, я ведь твой должник, – произнёс некромант, – я знаю, что ты не рассказала обо мне королевским гвардейцам. Это помогло мне ускользнуть из Лувра незамеченным.

Фрейлина чуть не подпрыгнула от радости, услышав слова Калеба.

– Так где нам искать эту книгу? В библиотеке или у коллекционера?

– Не угадала.

Парень приподнял матрас, на котором спал, и достал оттуда стопку старых потертых карт.

– Большинство некромантов, алхимиков, дорогая колдунья, живут вольно, странствуя. А путешествовать, как известно, лучше налегке. Книги и рукописи с собой не потаскаешь, а они иногда очень выручают. Поэтому у нас разработана особая система хранения полезных вещиц. Смотри, на этих картах отмечены все кладбища Франции. А вот здесь, внизу, указано, в каких могилах зарыты нужные артефакты.

– Вы используете чужие могилы как тайники? – удивилась девушка.

– Да, это очень удобно, – ответил некромант.

– Какой ужас…

– Почему же сразу ужас? Мёртвые неплохо присматривают за чужим добром.

Парень начал рассматривать карты одну за другой, проводя по ним пальцем.

– Не то, это тоже… – бормотал он. – Ага, нашёл! Тебе повезло, книга Эрнеста Реймского хранится на старом заброшенном кладбище на востоке Парижа. Если поторопимся, за ночь мы её раздобудем.

– Предлагаешь прямо сейчас, посреди ночи, отправиться на кладбище разрывать могилы? – озадачилась фрейлина.

– Именно! – бодро воскликнул Калеб. – Или ты уже передумала искать значение своего символа?

– Нет, не передумала, – отозвалась Мадлен.

– Тогда вперёд. Не будем терять времени.

Некромант, насвистывая под нос весёлую мелодию, подхватил брошенную на пол маску и взял стоявшую в углу лопату. Понимая, что ввязалась в сомнительную авантюру, Мадлен тяжело вздохнула и последовала за Калебом.

* * *

До старого кладбища пришлось добираться пешком. И когда в лунном свете показались перекошенные кресты и полуразрушенные надгробия, ноги Мадлен уже ощутимо гудели. Калеб же был таким же бодрым, как и раньше. Перекидывая лопату из одной руки в другую, от крутил головой, вглядываясь в надписи на надгробиях.

– Вот мы и на месте. Осталось отыскать могилу некоего Алистера Полье, – объяснил некромант и добавил: – Только старайся не шуметь. На этом кладбище зарыто много всякого добра, поэтому некроманты и алхимики частенько забредают сюда, чтобы раскопать ту или другую могилку. Местным это не нравится. Тёмный люд принимает нас за каких-то расхитителей и порой устраивает охоту на таких, как мы.

Слова Калеба заставили девушку почувствовать себя еще неуютнее, хотя пейзаж мрачного заброшенного кладбища и до этого вызывал у неё неприятную дрожь. Стоя у ворот, девушка недоумённо заметила:

– Как же нам найти нужную могилу? Кладбище огромное, да и надписи почти стёрлись.

– Можем разделиться. Так мы быстрее осмотрим территорию, – предложил некромант.

Идея в одиночку бродить среди заросших могил не пришлась фрейлине по душе.

– Ну уж нет, так дело не пойдёт. Я иду с тобой, – заявила Мадлен.

– Хорошо, – ответил юноша, – но учти, я буду считать, что ты пошла со мной не потому, что боишься ночного кладбища, а потому, что не хочешь расставаться со мной.

Даже сквозь маску Мадлен поняла, что в эту минуту некромант хитро улыбнулся.

– Идём, покажу тебе, чем обычно занимаюсь по ночам, – кивнув в сторону захоронений, произнёс Калеб.

Юноша ловко пробирался вперёд, одну за другой обходя старые могилы. Девушка, стараясь не отставать, следовала за ним. Оба вчитывались в надписи на надгробиях, пытаясь отыскать нужное имя. Но с серых камней фрейлина всё чаще и чаще переводила взгляд на некроманта. Что-то в его ловких движениях и бесшумных шагах завораживало её. Он, точно безмолвная тень, плавно плыл над могилами.

– Я заметил твой взгляд, – весело откликнулся юноша, смутив юную фрейлину.

– Как ты начал заниматься некромантией? – спросила она.

Не останавливаясь, парень снял маску и взъерошил себе волосы.

– Это скучная история. Мне было восемь, когда умерла мама. Я долго не мог оправиться от её потери и почти всё время проводил на её могиле. Как-то ночью я столкнулся там с некромантом. Дома меня уже ничего не держало, и я уговорил его взять меня в ученики. Десять лет он обучал меня своему ремеслу, а потом я отправился в свободное плаванье. Вот и вся история, – вяло ответил юноша.

– Боже, ты был совсем ребёнком, – с тоской заметила Мадлен.

– Ничего. Моя жизнь меня устраивает. Сначала, конечно, было не по себе, порой бывало дико страшно. Но сейчас я на своём месте.

На время спутники замолчали, думая о чём-то своём. Пробегая взглядом по каменным надгробиям, Мадлен читала: «Аделин Соле, умерла 70 лет назад. Франсуа Равиньон, почил более века назад. Безымянная Моро…» Девушка вдруг остановилась и всмотрелась в потёртую надпись. «Не родственница ли она Селесте? Судя по датам, малышка родилась и умерла в один день, 4 октября, двадцать лет назад. Но, по словам Калеба, на этом кладбище никого не хоронят уже около полувека. Как же она оказалась здесь?»

– Что-то нашла? – заметив интерес Мадлен к одной из могил, спросил некромант.

– Нет, это не то, что мы ищем, – ответила девушка.

Некромант подал фрейлине руку и придержал, помогая перелезть через груду камней. Спустя некоторое время Мадлен, тронув Калеба за плечо, показала на одно из надгробий.

– Смотри, «Алистер Полье», кажется, эта та самая могила.

– Точно! А ты молодец, внимательная, – похвалил фрейлину некромант, перехватывая лопату.

Следующие пару часов Мадлен провела, сидя под деревом и поглядывая, как некромант раскапывает могилу. В какой-то момент в разрытой яме раздался приглушенный стук.

– А вот и ты, дружок! – радостно произнёс юноша.

С осторожностью приблизившись к краю могилы, фрейлина увидела в яме показавшийся из-под земли гроб.

– Тебе лучше отойти, сейчас я его открою, – предупредил Калеб.

Мадлен отвернулась и сделала несколько шагов прочь. Вдруг от одной из могил отделилась тень. И через пару мгновений перед девушкой вырос пожилой мужчина.

– Ага, попались, осквернители! – зарычал он, наступая на растерявшуюся фрейлину.

– Я… мы… вы не так поняли, – попыталась оправдаться девушка, но договорить Мадлен не успела.

Заметив раскопанную могилу, мужчина закричал:

– Сюда, все сюда!

В его глазах горело безумие. Старый смотритель был ослеплён ненавистью к тем, кто посмел потревожить покой мертвецов. Совсем рядом послышался гомон десятка голосов. Обернувшись, фрейлина увидела, как к ним, окружая со всех сторон, приближается разъярённая толпа. Девушка рванула назад, стараясь отыскать глазами Калеба. Его силуэт мелькнул за ближайшим надгробием. А после кто-то из толпы метнул в его сторону вилы. Что стало с некромантом, фрейлина не увидела. Её окружили несколько мужчин с горящими факелами в руках. Отделив её от Калеба, они отрезали ей путь к отступлению.

– Хватайте её! Пусть поплатится! – ревел старый смотритель. – Осквернительница! Воровка!

Толпа вторила ему:

– Да, наказать её!

Схватив девушку за руки, мужчины потащили её вглубь кладбища. Мадлен пыталась сопротивляться, но её попытки не увенчались успехом. Волоком, хватая за волосы, руки, платье, фрейлину тащили по земле.

– Калеб!.. – девушка отчаянно звала некроманта, но её голос тонул в воплях толпы.

Наконец её швырнули на холодный камень. Крутя головой, Мадлен увидела, как пара крепких мужчин подтащила к ней деревянный гроб.

– Что вы делаете? Зачем? – испуганно спрашивала фрейлина. Только сейчас она заметила, что лежит подле свежевырытой ямы.

– Ты поплатишься, дрянь! – наклонившись к ней, кричал обезумевший старик. – Хотела нарушить покой наших предков – теперь ты составишь им компанию.

Мадлен охватил дикий ужас. Вскочив на ноги, девушка рванула вперёд. Но уйти далеко не удалось. Чья-то рука схватила её за волосы и приволокла к гробу.

– Кладите её туда! – подначивал толпу старый смотритель.

– Не надо! Прошу! Не надо! – умоляла фрейлина. – Калеб! – отчаянно звала она. Но некромант так и не появился.

Мадлен оторвали от земли, и в следующую секунду её спина коснулась твердой деревяшки.

– Не-е-ет! – в диком ужасе завопила Мадлен.

Девушка вытянула руки, но это не помешало безумцам закрыть крышку гроба. Стало темно. И к оглушающему стуку сердца прибавился звук молотка. Кто-то настойчиво забивал гроб гвоздями. Паника захлестнула фрейлину. Задёргавшись, словно в припадке, девушка стала остервенело колотить руками в крышку гроба. Она кричала, ревела, точно зверь, билась, как птица, запертая в тесной клетке. Всё было напрасно. Её деревянная тюрьма оторвалась от земли. И Мадлен почувствовала, как гроб опустили в яму. Стук. Удар. Тяжело дыша, фрейлина слышала, как на крышку гроба падает земля. Девушку хоронили заживо. Закапывали, зная, что сердце её бьётся, что воздух ещё наполняет лёгкие. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Паника сменилась оцепенением. Ужас, дикий, бесконтрольный, заполнил всё тело, все мысли девушки. Не мигая, она смотрела на щель, из которой на грудь струйкой плавно сыпалась земля. Вскоре стало тихо. Больше не было никаких ударов. Голоса остались позади. Здесь, в обители мёртвых, царили тьма и тишина. Новый вдох дался тяжело. Последняя волна паники заставила руками скрести крышку гроба. Было больно. Пальцы стирались в кровь. Ногти, обламываясь о дерево, рвали живую кожу. Ладони покрылись занозами, но Мадлен не останавливалась. Страх и ожидание мучительной смерти сводили с ума. Безумие, ужас вытеснили всё, чем когда-либо жила фрейлина. Определить, сколько прошло времени, несколько минут или часов, было невозможно. Дыхание стало глубоким, рваным. И, прежде чем навсегда потерять рассудок, а затем и жизнь, девушку накрыло видение.

В тёмном лесу, на краю обрыва, поросшего густым кустарником, стоял разбойник. Его жертва, юная девушка, только что кубарем скатилась в яму. Собираясь отправиться за ней, лиходей услышал позади тихие шаги. Обернувшись, он встретился взглядом с тёмной фигурой, чьё лицо было полностью закрыто капюшоном. Разбойник хотел выругаться и, достав нож, пырнуть незнакомца. Но раньше, чем он успел произнести хоть слово, из-под плаща выглянула сухая, почерневшая рука, сжимавшая кинжал. Мгновение – и острое лезвие полоснуло горло разбойника. Пока мужчина, хрипя, в муках умирал под деревом, фигура приблизилась к обрыву. Её безжизненный взгляд отыскал перепуганную девушку. Убедившись, что она жива, последователь культа Абраксаса отступил назад и, скрывшись за деревьями, растворился в лесной глуши.

Видение дрогнуло и изменилось, показав девушке ночной Лувр. Она лежала на полу у входа в свои покои. Маскарадная маска слетела с её лица. Фрейлина затихла и уже не звала на помощь. В комнате шевельнулся гобелен, стена с гулким скрежетом приоткрыла тёмный проход. Тот, кто когда-то был человеком, шагнул из темноты. Серая, истлевшая от времени рука коснулась женского запястья. Адепт культа Абраксаса убедился, что сердце девушки всё ещё бьется. Достав из мешочка на поясе пузырёк с мутной жидкостью, он быстрым движением влил его содержимое в горло фрейлины. В коридоре послышались шаги. Когда девушку обнаружили, рядом с ней уже никого не было. Видение закончилось, и девушка медленно погрузилась во тьму.

Губ коснулось что-то тёплое. Лёгкие внезапно наполнились воздухом. Сквозь пелену сознания Мадлен услышала знакомый голос.

– Давай же, давай, дыши, – без остановки шептал Калеб, – ну пожалуйста. Только дыши.

Некромант вновь попытался вдохнуть в девушку жизнь. Наполнив её лёгкие воздухом, он начал часто и с силой надавливать ей на грудь. Мадлен пришла в себя. Сознание медленно возвращало память о последних событиях. Но открыть глаза девушка не могла, на это простое действие словно не хватало сил. Мадлен чувствовала, как к ней постепенно возвращается ощущение реальности. От этого становилось страшно. И лишь мягкий взволнованный голос некроманта помогал ей вновь не лишиться сознания.

– Мадлен, ты меня слышишь? Только не умирай, не умирай, – в исступлении твердил юноша, – пожалуйста, пожалуйста.

Его чуть шершавые губы вновь коснулись девушки. Тёплое дыхание приятно пробежало по щеке. Руки некроманта дрожали. Не останавливаясь, Калеб вновь и вновь вдыхал в девушку жизнь, не замечая, что сердце её бьётся, а дыхание выравнивается.

– Ну же, хорошая моя, открывай глаза. Прошу тебя, прошу.

Эти слова, прозвучавшие с таким отчаянием, будто прибавили девушке сил. Ресницы Мадлен дрогнули. И она, сделав глубокий вдох, распахнула глаза.

– Живая… – из последних сил прошептал Калеб и осел на землю рядом с девушкой.

Юноша выглядел бледным и совершенно обессиленным. Ему потребовалось время, чтобы унять дрожь и взять себя в руки.

– Давно меня так не пугали, – тихо произнёс он.

Мадлен приподнялась на локтях и чуть вновь не рухнула на землю. Но Калеб успел подстраховать фрейлину и помог ей сесть.

– Ты только не молчи, – попросил он, – скажи что-нибудь.

– Я думала, что умру, – одними губами, безжизненно и ровно прошептала Мадлен.

Девушка взглянула на свои руки и пришла в ужас. Окровавленные пальцы вновь мысленно вернули её в сырую темную могилу.

– Всё закончилось.

– Как? – дрожа всем телом, спросила Мадлен.

– Мне удалось вырваться, – ответил Калеб, – но, чтобы вытащить тебя, пришлось ждать. Эти сумасшедшие долго крутились возле… ну, того места, – некромант не осмелился упоминать могилу, видя, в каком состоянии всё ещё находилась фрейлина, – когда все разошлись, я выкопал тебя. Ты была такой бледной, сердце почти не билось. Мне показалось, что я опоздал.

Парень уронил голову на грудь. На его лице не было ни улыбки, ни привычного задора.

– Признаюсь, я очень испугался.

Подняв взгляд на девушку, некромант вдруг удивлённо сдвинул брови. Придвинувшись ближе, он поднял руку и аккуратно коснулся девичьих волос. Одна прядь легко скользнула сквозь его пальцы. И только в этот момент Мадлен поняла, что прядь была абсолютно белой.

– Не нужно было брать тебя с собой. Вот я дурак, – ругал себя Калеб, – сам бы достал эту чёртову книжку.

Мадлен моргнула, стараясь вернуть контроль над своим телом. Но как только её взгляд коснулся сырой могилы, её вновь накрыла паника. Задыхаясь от ужаса, девушка поползла по земле, желая как можно дальше сбежать от проклятой ямы.

Калеб, вскочив на ноги, подлетел к девушке и поднял её на руки.

– Я хочу уйти отсюда, пожалуйста, пусти, – всхлипывала Мадлен.

– Тише, тише, – умолял некромант, – я унесу тебя отсюда. Сама ты не дойдёшь. Страх парализовал твоё тело, нужно время, чтобы восстановиться.

Некромант, до этого сам едва стоявший на ногах, почувствовав на себе ответственность за жизнь девушки, внезапно обрёл силы. Прижав к себе бьющуюся в истерике фрейлину, он направился к воротам старого кладбища.

Толкнув ногой дверь, Калеб вошел на постоялый двор «Бедный путник», неся на руках девушку, что за время пути уже несколько раз успела лишиться чувств.

– Рауль, – крикнул некромант, – принеси, будь добр, чего-нибудь бодрящего.

Корчмарь, кивнув, потянулся к тёмной бутылке. Калеб, отыскав свободное место, усадил фрейлину за дальний столик в углу. Вскоре перед ней появилась тарелка с тёплым супом и кружка крепкого рома.

– Поешь, а лучше выпей, – предложил некромант, – это поможет прийти в себя.

От рома девушка отказалась, но пара ложек тёплой еды действительно придала ей сил.

– Спасибо, – тихо проговорила она, взглянув на юношу.

Некромант покачал головой.

– Тебе не за что благодарить меня, это я виноват в том, что случилось. Ты можешь осыпать меня всеми известными проклятиями, и этого всё равно будет недостаточно, – грустно произнёс он.

– Ты спас меня, хотя мог просто сбежать, – ответила Мадлен, – рисковал вновь быть пойманным, пока доставал меня из-под земли. Я благодарна тебе.

Положив руку на стол, девушка вновь увидела свои изуродованные занозами, залитые кровью пальцы и попыталась спрятать их.

– Не надо, – накрыв её ладонь своей, произнёс Калеб, – подожди немного.

На время исчезнув, он вернулся с плошкой воды и чистой тряпицей. Смочив ткань, некромант аккуратно коснулся её окровавленных рук.

– Вот так, сейчас мы сотрём кровь и обработаем раны, – заботливо произнес Калеб. Его движения были осторожными и нежными. Боясь причинить девушке боль, юноша был очень аккуратен. Когда грязь и кровь были смыты, некромант принёс из комнаты тёмный пузырёк и обработал руки фрейлины неизвестной настойкой. Раны сильно защипало. Поморщившись, девушка едва не вскрикнула.

– Больно? – обеспокоенно спросил Калеб. И видя, что Мадлен с трудом сдерживает крик, наклонился и подул на свежие раны. Удивительно, но вскоре боль отступила. Ногти и пальцы всё ещё выглядели болезненно, но уже не пугали так, как раньше.

«Сначала этот знак на руке, а теперь ещё и это, – подумала Мадлен, осматривая пострадавшие ладони. – Если так продолжится, моё тело вскоре превратится в одну огромную рану».

Чтобы не думать о случившемся, Мадлен уцепилась за мысль о символе. Придвинувшись ближе к некроманту, она спросила:

– А что с книгой?

Калеб встрепенулся и достал из-за пазухи толстую рукопись.

– Книгу я достать успел. Попытался её спрятать от смотрителя, поэтому и замешкался.

Мадлен взяла из рук некроманта книгу и начала просматривать её страницу за страницей. Калеб не мешал, понимая, что, пока девушка занята делом, она не думает об ужасах сегодняшней ночи.

– Вот, это он, – указав на одну из страниц, произнесла Мадлен.

Парень заглянул в книгу и увидел выведенный чернилами знак. Точно такой же, как красовался на руке фрейлины.

– Что там написано?

Мадлен прищурилась и склонилась над книгой. В помещении было темно, и, чтобы разобрать старые записи, приходилось хорошенько напрягать зрение:

– «Это Символ слияния», – наконец прочла девушка, – «Используется участниками ритуала для единения с божеством. Открывает Высшему путь к сердцам и душам вопрошающих». Не понимаю…

– Кажется, культ хочет тебя использовать, – объяснил Калеб, – но зачем, что тебя связывает с их Богом?

– Если бы я знала, – с тоской ответила Мадлен.

Некромант, не находя себе места, постукивал пальцами по деревянному столу.

– Я давно ищу встречи с культом Абраксаса, – вдруг честно признался Калеб, – поэтому и иду по следу их жертв.

– Зачем они тебе? – удивилась Мадлен.

– Они обладают нужными мне знаниями о некромантии. Обычные некроманты, такие как я или мой учитель, могут поднимать мёртвых на короткий срок, но даже это отнимает много сил. Знания культа Абраксаса о некромантии куда обширнее. Если ты встречалась с адептами этого культа, то наверняка заметила: они мертвы. Но это не мешает им уже несколько столетий спокойно расхаживать по земле. Я хочу получить эти знания, хочу овладеть ими.

– Ты хочешь получить власть над смертью? – испугалась фрейлина. – Это опасное знание, Калеб.

Некромант потупил взор и заговорил тише, чем прежде.

– Оно мне необходимо, – ответил он и добавил: – Если ты тоже хочешь разыскать их, мы можем держаться вместе.

– Я бы предпочла никогда с ними не сталкиваться, – произнесла Мадлен.

– Боюсь, уже не получится.

– Что ты собираешься делать дальше?

– Неподалеку от Парижа, в деревне Марэ Пури вчера убили ещё одну девушку. Думаю поболтать с ней. Мне удалось востановить некоторые события, предшествующие убийствам. Все девушки говорили о том, что знали: за ними следят. Это продолжалось некоторое время, а когда жертва начинала сходить с ума от страха преследования, тогда всё и случалось, – рассказал Калеб. – Но, зная это, я никак не могу понять, как культ выбирает своих жертв.

– У меня есть предположение, – произнесла Мадлен, – я знаю, что мать Жозефины в юности обращалась за помощью к Абраксасу. Она заключила с ним сделку. Что, если это и стало причиной убийства её дочери? Кто знает, вдруг жертвами культа становятся девушки, чьи семьи когда-то обращались к Абраксасу?

Некромант внимательно ловил каждое слово Мадлен.

– Нужно бы это проверить. Мысль действительно стоящая. Но как это сделать?

– Я могла бы попробовать помочь, но видения не приходят ко мне по желанию, это дело случая.

– Что нужно, чтобы спровоцировать их?

– Обычно достаточно вещи, связанной с нужным человеком, – объяснила Мадлен.

Калеб, нахмурившись, задумался.

– Что такое?

– Я могу достать несколько вещей, принадлежавших жертвам культа. Но ты уверена, что хочешь заглядывать в их прошлое? Кто знает, что там может быть, – участливо поинтересовался некромант.

– У меня нет выбора, – обречённо ответила Мадлен и показала на книгу. – Смотри, здесь написано, что символ на моей руке обозначает три элемента, необходимые для какого-то ритуала: человека, Бога и время.

– Не просто время, – заметил Калеб, – а, вероятно, того кто способен ломать границы между прошлым, настоящим и будущим, управляя временем, – это и есть ты.

Мадлен тяжело вздохнула, понимая, что над её головой сгустились тучи.

– Для чего нужен этот ритуал? Здесь ничего про это не написано.

– Я не знаю, – с сожалением отозвался некромант, – думаю, это известно лишь членам культа. Но что-то мне подсказывает, что убийства, ужаснувшие Францию – это лишь подготовка к кровавому обряду.

Мадлен захлопнула книгу и передала её Калебу.

– Мне нужно вернуться в Лувр, скоро рассвет, – сказала она.

Кивнув, некромант поднялся из-за стола и протянул девушке ладонь.

– Идем, я отыщу для тебя экипаж. И удостоверюсь, что ты добралась до замка.

Приняв руку Калеба, девушка поднялась на ноги, но, встав на пол, слегка пошатнулась. Тогда, положив свободную ладонь на талию фрейлины, некромант притянул её к себе, удерживая от падения. Как только молодые люди вышли за двери постоялого двора, вслед за ними поднялся из-за стола мужчина в яркой одежде, прикрытой плащом. С тех пор, как фрейлина и некромант вернулись с кладбища, за ними пристально наблюдал Шико. До его чуткого слуха долетели обрывки их разговора. Шут не понял, о чём именно они вели разговор, но одно он знал наверняка: парнишка, скрывающийся под маской врачевателя чумы, был связан с убитыми девушками. А значит, подходил на роль неуловимого душегуба.

Глава 12. Письма и карты

Notre jour viendra.

Наш день придёт.

Мадлен вернулась в свои покои, когда за окном начало светать. Уставшая, опустошённая, она рухнула на постель прямо в одежде. В груди заныло. Тревога не давала сомкнуть глаз. Спустя час в дверь комнаты тихо постучали, и в покои осторожно заглянула Сесиль.

– Мадемуазель, вы уже проснулись? – тихо спросила она.

– Я всё никак не могу заснуть, – призналась Мадлен и поинтересовалась: – Что-то случилось?

– Да, мадемуазель. Там у ворот замка стоит женщина, гвардейцы не пускают её, принимая за нищенку. Но она твердит, что должна передать письмо для Мадлен Бланкар.

Фрейлина удивилась. Поднявшись, она незамедлительно поспешила к воротам Лувра. Там, как и говорила Сесиль, упрашивая стражу пустить её во дворец, стояла седая невысокая женщина средних лет.

– Мне нужно увидеть мадемуазель Бланкар, прошу, всего пара минут, – умоляла она гвардейцев.

Подойдя к ней, фрейлина произнесла:

– Мадлен Бланкар – это я.

Женщина, не веря своим глазам, широко раскрыла заплаканные глаза.

– Это действительно вы?

– Да, зачем вы искали встречи со мной? – спросила девушка.

– Вы не знаете меня, мадемуазель, – заговорила женщина, – но моя дочь служила у вас камеристкой.

– Вы мать Розетты? – догадалась Мадлен.

Всхлипнув при упоминании имени дочери, женщина кивнула.

– Да. Прошу прощения, мадемуазель, но я должна выполнить последнюю волю моей несчастной Розетты.

Женщина запустила руку в карман передника и вытащила оттуда кусок пергамента.

– Я нашла это письмо в вещах дочери, она написала его для вас, но передать так и не смогла. Прошу, возьмите его.

С удивлением фрейлина приняла из рук женщины потрёпанную бумагу. О чём-то задумавшись, девушка вдруг нащупала в мешочке на поясе золотую брошь Маргариты. Достав украшение, фрейлина протянула его матери, потерявшей своего ребенка.

– Эта вещь тоже принадлежала Розетте. Возьмите, за неё можно выручить большие деньги. Думаю, этого хватит, чтобы выкупить ваш дом.

Женщина взяла золотую брошь и, пока она не начала расспрашивать фрейлину о том, откуда у служанки королевское украшение, Мадлен поспешила вернуться на территорию замка.

Остановившись под кроной пышного дерева, девушка развернула письмо Розетты и прочла:

Мадемуазель Бланкар, помня вашу доброту, хочу покаяться перед Вами. Яд в Вашу воду был опущен моей рукой. Причиной тому стали мои малодушие и страх. Я польстилась обещанной наградой и взяла на себя страшный грех. Но судьба уже наказывает меня за мои деяния. Сегодня ночью я покину Париж и отправлюсь так далеко, как смогу, чтобы всю оставшуюся жизнь посвятить искуплению своего греха. Напоследок, дабы принести вам хоть какую-нибудь пользу, скажу: бегите из Лувра, бегите из Парижа. Мне собственными ушами довелось услышать, что Генрих де Гиз готовит нападение на столицу. Он состоит в тесной переписке с сестрой нашего короля. Вы сможете обнаружить тайник, куда подкупленные ими слуги тайно доставляют письма для обмена. Он находится в старом дереве, что растёт в саду у королевской часовни. Если подгадаете момент, сможете перехватить их письма. Надеюсь, это убережёт Вас от возможных бед.

Записка кончалась подписью:

Умоляющая о прощении, Розетта.

Мадлен свернула письмо, и по её бледному уставшему лицу скатилась слеза.

«Она написала это послание, не зная, что вскоре встретит свою смерть. Розетта, я прощаю тебя, – мысленно обратилась девушка к своей камеристке, – надеюсь, твоя душа обретёт покой».

Не теряя времени, фрейлина свернула в королевский сад и направилась к часовне, о которой писала Розетта. Дойдя до указанного в письме места, Мадлен осмотрелась. «Здесь много деревьев. И в каком из них искать тайник?» Тяжело вздохнув, фрейлина начала обходить одно дерево за другим, внимательно осматривая их стволы. Минута… две… три… Спустя четверть часа девушка наткнулась на дупло, что располагалось в стволе старого клёна. Чуть привстав на носочки, фрейлина запустила руку в древесную расщелину и, о чудо, вытащила оттуда скрученный пергамент.

«Это не может быть совпадением. Наверняка это часть тайной переписки Маргариты и де Гиза».

Боясь быть замеченной, девушка, озираясь по сторонам, торопливо развернула пергамент. Покрутив его, поняла: «Это карта Парижа. А поверх неё чернилами нанесены различные обозначения: стрелки, крестики».

Расправив карту, фрейлина заметила, что на обратной стороне пергамента написано послание. Удобно развернув его, девушка прочитала:

Моя драгоценная Маргарита, я рад принести тебе благие известия. Испанский монарх через своего посла при французском дворе передал мне 300 тысяч экю. А также отдал под моё командование шесть тысяч испанских солдат. Этого, моя любовь, вполне достаточно, чтобы начать наступление на Париж. Чтобы застать Генриха и его гвардию врасплох, я планирую двинуться на столицу в ближайшие дни. Тебе, отрада моего сердца, будет лучше накануне покинуть Париж. Но если что-то пойдет не так, посылаю тебе карту с планом нашего наступления. Втайне от короля мои люди провели подготовку среди горожан. Те, кто считает себя истинными католиками, готовы биться на нашей стороне. Поэтому будь осторожна, выбираясь из столицы, выбирай самые безопасные маршруты. Верю и надеюсь, что совсем скоро ты окажешься в моих объятиях.

Навеки твой, Генрих де Гиз.

Дочитав письмо, фрейлина чуть не выпустила его из рук. «Месье Ортега передал де Гизу средства для нападения на Париж? Боже, какая подлость… Да, он подданный Испании и обязан выполнять поручения своего короля. Но получается, что он не моргнув глазом подставил под удар тех, кому каждый день улыбается и пожимает руку. Мерзавец».

Крутя в руках послание де Гиза, девушка размышляла, что ей делать с этими бумагами. Сосредоточившись, она не заметила, как позади неё выросла высокая фигура.

– Уже прочли? – спросил мужской приятный голос.

Подпрыгнув от неожиданности, фрейлина обернулась. За её спиной стоял Алехандро.

Мадлен испуганно спрятала бумаги за спину, но было уже поздно. Испанский посол знал, что фрейлина перехватила письмо, не предназначавшееся для её глаз.

– Не подходите, – предупредила девушка.

Алехандро, самодовольно ухмыльнувшись, вскинул бровь.

– Что такое, Мадлен, вы боитесь меня? – спрашивая, он нарочно сделал несколько шагов ей навстречу.

– Что вы задумали? Убьёте меня, чтобы я никому не проболталась об этих бумагах?

– Мадлен, Мадлен, – покачал головой Алехандро, – разве я похож на убийцу? Я не разбойник, я дипломат. И все проблемы решаю переговорами. Будьте добры, отдайте мне письмо.

– Нет, вы его не получите, – нахмурив брови, произнесла Мадлен.

– Хорошо, тогда объясните, для чего вам эти бумаги?

– Их следует передать королю. Он должен знать, что затеял де Гиз.

– Эти бумаги уже ничем не помогут его величеству, лишь могут наделать много шума. Это навредит многим людям.

– Вам, например? Узнав, что вы предали Францию, Генрих немедленно вас казнит!

– У короля Генриха нет такой власти. Я подданный испанской короны, и лишь король Филипп Второй может решать мою судьбу, – хитро улыбнулся Алехандро.

«В его глазах нет ни капли раскаяния», – заметила девушка и, не выдержав, громко заявила:

– Вы негодяй, месье Ортега! Франция стала для вас вторым домом, а вы делаете всё, чтобы навредить ей!

Улыбка покинула лицо Алехандро, уступив место снисходительной усмешке.

– Милая мадемуазель Бланкар, политика – дело сложное. В ней нет злодеев и героев. Каждый лишь играет отведённую ему роль. Возможно, в ваших глазах я выгляжу предателем. В глазах же своего короля я верный подданный.

– А кем вы станете в глазах королевы Луизы? – неожиданно для себя выпалила Мадлен.

Алехандро с удивлением приподнял бровь, внимательно слушая фрейлину.

– Я знаю, что вы с ней близки. Что скажет она, когда узнает, что делит постель с предателем?

– А вы полны сюрпризов, мадемуазель Бланкар, – усмехнулся испанский посол, – мне показалось, вы не похожи на человека, сующего свой носик за двери чужих спален. Но, видимо, я ошибся.

– Я увидела вас случайно в ночь маскарада, – зачем-то оправдалась Мадлен.

– В любом случае, королева Луиза умна, и она не ждёт, что испанский подданный будет верен Франции.

– Но, вероятно, она ждёт, что вы будете верны ей, – заметила Мадлен.

– Мадемуазель Бланкар, вы ещё слишком юны. Вам кажется, что всё происходящее между мужчиной и женщиной за закрытыми дверями – проявление любви. Но это не так. Очень часто за греховной связью стоит лишь выгода. Не сумев сыскать признания у народа, не добившись такого же влияния на политику, какое в своё время имела Екатерина Медичи, Луиза решила действовать хитрее. Пользуясь своей красотой и немалыми талантами в искусстве любви, она научилась добывать ценные сведения, соблазняя послов, генералов, королей. В её покоях побывало немало влиятельных мужчин, и каждый оставлял там свой значимый секрет. Так что я не строю иллюзий по поводу своей уникальности. Я нужен королеве, пока представляю для неё ценность, так же, как и она для меня.

От слов Алехандро Мадлен сделалось тошно. «То, что я сейчас услышала, звучит отвратительно. Весь высший свет построен на обмане и фальши. Каждый здесь играет в свою игру, не считаясь ни с чужими чувствами, ни с чужими жизнями», – поняла фрейлина. Прижав к себе найденные бумаги, она медленно попятилась.

– Вы всё ещё не передумали доставлять их королю? – уточнил месье Ортега.

Девушка не ответила, внимательно следя за каждым движением мужчины.

– Мадлен, а что, если король Генрих в гневе всё же решится лишить меня жизни? – задал вопрос Алехандро.

– Теперь вас это страшит? – спросила фрейлина.

– Нет. Моя должность предполагает риск. Так что вы можете сдать меня королю. Я готов и к такому исходу. Дело в другом, готовы ли вы, мадемуазель Бланкар, запятнать свою совесть моей кровью?

Мадлен ужаснулся его словам и призадумалась. Воспользовавшись её замешательством, Алехандро усмехнулся.

– Подумайте над этим, Мадлен. Хорошенько подумайте.

Кивнув, испанский посол зашагал прочь, будто потеряв всякий интерес к бумагам, найденным фрейлиной. Мадлен же больше не находила себе места. Сжимая в руках злосчастную карту, девушка терялась в сомнениях. «Я не желаю стать палачом Алехандро. Но и делать вид, что я ничего не знаю, не могу». Долго рассуждая и споря с собой, девушка приняла единственное правильное, с её точки зрения, решение. «Я передам эту карту Фабьену. Он отвечает за безопасность короля и сам решит, как поступить с этими бумагами». И, прижав к груди бумаги, Мадлен отправилась на поиски месье Триаля.

От стражи, стоявшей на карауле, Мадлен узнала, что Фабьен направился в свои покои. Помня, где находится комната гвардейца, девушка поспешила к нему. Остановившись у нужной двери, фрейлина постучала. Послышались бодрые шаги, и Фабьен распахнул дверь. Увидев на пороге фрейлину Луизы, гвардеец изрядно удивился. Девушка заметила, как взгляд месье Триаля скользнул по белой пряди в её волосах. Чтобы не позволить гвардейцу задать вопрос, фрейлина заговорила первой:

– Возможно, я пришла не вовремя, но у меня есть разговор, который не терпит отлагательства, – заговорила девушка.

Гвардеец, заметив, насколько серьёзен и взволнован был взгляд фрейлины, кивнул, приглашая её в свои покои. Фабьен прикрыл дверь, зайдя в комнату, девушка решила сразу перейти к цели своего визита.

– Я пришла по крайне важному делу.

– Слушаю вас, мадемуазель.

Мадлен без лишних слов протянула Фабьену карту.

– Я нашла это в королевском саду, под деревом.

Гвардеец развернул карту, взглянул на обозначения, и лицо его изменилось.

– Мадлен, вы хоть представляете, что это…

– План нападения на Париж, если я верно истолковала.

Гвардеец кивнул и перевернул пергамент, чтобы прочитать письмо де Гиза. Закончив скользить по строчкам, его взгляд стал холодным, цепким.

– Ортега… – зло процедил сквозь зубы гвардеец.

Заметив, что его злость вызвала испуг на лице девушки, Фабьен смягчился.

– Простите, просто мы давно предполагали, что в замке находится шпион де Гиза. И теперь я вижу, что это правда.

– Надеюсь, эти сведения хоть немного вам помогут.

Фабьен благодарно кивнул:

– Ещё как. Теперь вражеским войскам будет сложнее застать нас врасплох. Вы оказали нам неоценимую услугу, – сказал Фабьен. – Вероятнее всего, даже спасли кому-нибудь из гвардейцев жизнь.

– А что будет теперь с месье Ортега?

– Я немедленно доложу о его участии в заговоре его величеству. Судьбу Алехандро решит король.

Гвардеец торопливо направился к двери. Фрейлина, не отставая, спешно последовала за ним.

Вернувшись в свои покои, Мадлен забралась в постель. Девушка надеялась, что, отдохнув, сумеет освободиться от ужасов минувшей ночи. Но, к сожалению, этого не произошло. Мадлен всё ещё отчётливо ощущала тревогу, когтистой лапой скребущуюся в душе. Взор фрейлины упал на дневник деда. Но если раньше при взгляде на потрепанную книжку девушка испытывала интерес и любопытство, то сейчас в её сердце мелькнул огонь гнева. Мадлен знала, что всё, с чем ей пришлось столкнуться, связано с её даром.

«Что же такого ты натворил, Мишель? – злилась на деда фрейлина. – А главное, почему за твои поступки должна расплачиваться я? Дар перешёл ко мне не по моей воле, я не просила о нём! Я смирилась с тем, что из-за него на меня с детства смотрят, как на прокажённую! Я научилась с этим жить, но умирать ради него, из-за него, это слишком…»

Мадлен схватила дневник, сжала его в руке и замахнулась, желая швырнуть в стену, но сдержалась. «Здесь ответы на все мои вопросы», – вспомнила она. Сделав несколько глубоких вдохов, девушка немного успокоилась. Память воскресила последнее видение.

«Нострадамус собирался вновь отыскать культ. Пошёл ли он на этот шаг? Как бы зла я сейчас ни была на деда, я должна узнать, что связывает его с Абраксасом». Открыв дневник, фрейлина положила ладонь на корешки вырванных страниц.

Видение не заставило себя долго ждать. Старик, в чьих тусклых глазах блестели слёзы, не отнимая пера от бумаги, торопливо выводил на пожелтевших листах историю своей жизни.

После внезапной кончины моей дорогой Адриеты и горячо любимой Мари я впал в отчаяние. Чтобы не сойти с ума от боли и тоски, я поставил перед собой цель, которой отдавал все свои силы. Я утвердился в намерении вновь вернуться в обитель Абраксаса и принять его дар…

После рокового известия я надержался в Ажене ни на один день. Отыскав у постоялого двора коней для путешествия, я, в сопровождении Сезара, отказавшегося оставлять меня наедине со своим горем, отправился в путь.

Когда двое уставших, перепачканных дорожной пылью путников вошли в каменный зал, он был пуст. Тишина, царившая в этом месте, странным образом одновременно пугала и дарила умиротворение. В центре, на постаменте, как и много лет назад, стояла мраморная статуя. За десять минувших лет она ни капли не изменилась.

– Это и есть то самое место? Мрачновато, как по мне, – поёжился Сезар.

Нострадамус не ответил. Поймав взглядом лик статуи, мужчина вглядывался в него со злостью и трепетом.

– Я здесь. Явился, как ты и предрекал. Доволен? Ну, что же ты молчишь? Я готов пойти на сделку с тобой, – выкрикнул он.

– Мишель, быть может, всё-таки не стоит? – пытался образумить друга поэт, но тот был глух к его предостережениям.

– Стоит, друг мой, стоит. Да и не ты ли десять лет назад удивлялся упущенному мною шансу? Я всё исправлю.

Окропив подножие статуи своей кровью, мужчина набрал в лёгкие побольше воздуха и крикнул, заставив голос отразиться от каменных стен:

– Абраксас! Яви свою мощь!

Послышался тихий гул, стены словно заходили ходуном. Сезар, не скрывая ужаса, вжался в одну из колонн. Мишель же не сдвинулся с места. Мужчина, как и прежде, не спускал глаз с немой статуи. Зал заволокло плотной густой пеленой. Происходило ли это в реальности или было плодом воображения Нострадамуса, сказать было сложно. Мужчина почувствовал, как холод, исходящий от мраморной статуи, подобрался к нему и мёртвой рукой пробежал по коже. В голове Мишеля раздался голос:

– Ты пришел принять мой дар?

– Да, – твёрдо ответил Нострадамус.

– У него есть своя цена.

– Я готов её заплатить. Чего ты хочешь?

– Однажды твой дар послужит мне, а после вернётся в небытие, из которого пришёл, – произнес голос.

– Я согласен.

– Ты обретёшь способность ломать границы времени и пространства. Прошлое, настоящее и будущее отныне станут для тебя единым целым. Ты сможешь заглянуть в любое из мгновений великого мироздания. Да будет так…

В следующую секунду тело Нострадамуса стало тяжелеть. Его кожа оставалась холодной, но мужчине казалось, что её охватило пламя. Раскинув руки в стороны, Мишель упал на колени и запрокинул голову. Что-то невидимое, но мощное и осязаемое проникало в его тело, разливаясь по венам. Разум наполнялся ярким светом, множеством нечётких образов, неясных звуков. Мишель то лишался зрения, то видел себя со стороны. До слуха долетали то смех, то крики и плач, проносившиеся, казалось, сквозь года. Голова закружилась, заболела, грозясь лопнуть, разорваться. Отчаянно цепляясь за жизнь, Мишель схватил ртом воздух, захрипел и вдруг рухнул на ледяной пол.

– Мишель, Мишель! – Сезар тряс лежащего на спине мужчину, стараясь привести его в чувства. Наконец Нострадамус открыл глаза и сел, озираясь по сторонам.

– Что ты видел? – спросил он у друга.

– Лишь то, как ты потерял сознание, друг мой.

– Свершилось. Всё получилось.

Мишель посмотрел на свои руки, коснулся лица, волос. В своём облике он не заметил ничего странного, необычного, но точно знал, ощущал, что где-то внутри стал совершенно другим. Взглянув в растерянное, встревоженное лицо друга, Нострадамус припомнил давний разговор. «Помнится, Сезар однажды обмолвился, что отдал бы всё на свете, лишь бы дожить до того момента, когда его стихи будет декламировать вся Франция. Что, если попросить Абраксаса выполнить его желание? Судьба уже показала мне, что я был не прав, отвергнув предложение Абраксаса. Вдруг его вмешательство поможет Сезару стать немного счастливее?» Нострадамус взглянул на друга и коснулся его плеча.

– Я попрошу его исполнить одну твою просьбу.

– Мою? Я даже не знаю…

– Ты мечтаешь дожить до момента, когда о твоём таланте будут слагать легенды. И ты доживёшь.

Нострадамус поднялся на ноги, подошёл к статуе и мысленно обратился к богу. «Ты знаешь, о чём я думаю, слышишь мою просьбу. Так исполни её».

– А-а-а-а… – Сезар двумя руками схватился за голову, в его глазах замерли удивление и страх.

– Что такое?

– Голос, я слышал его в своей голове.

– Что он сказал?

– Цена за дар жизни – дар творения, – повторил Сезар. – Что это значит?

– Что твоё желание исполнилось.

Видение оборвалось, когда комнату Мадлен наполнил пронзительный звон. Вскочив с кровати, Мадлен бросилась к окну. Казалось, все церкви Парижа одновременно ударили в набат. У стен Лувра послышались громкие голоса гвардейцев. Сквозь оглушающий звон колоколов девушка сумела расслышать крики стражников:

– В Париже началось восстание!

Глава 13. День баррикад

La voix du peuple est la voix de Dieu.

Голос народа – голос Бога.

Колокола церквей Сен-Северен и Сен-Бенуа не смолкали все утро. Разбуженные набатом обитатели Лувра в недоумении и страхе выбегали из замка. Чтобы не допустить паники, гвардейцам пришлось на время закрыть главные двери королевского дворца и запретить покидать стены Лувра.

Днем, когда из-за стен замка начали доноситься выстрелы, король собрал всех в тронном зале. Людей набилось больше, чем обычно, но ни один из них не издавал ни звука. Казалось, Лувр погрузился в немой траур. Генрих, словно успокаивая, накрыл своей ладонью руку супруги. Затем поднялся с трона, окинув подданных серьёзным, слегка унылым взглядом.

– Друзья мои, вы уже знаете, что сегодня утром враги вероломно и подло вторглись в столицу. За всеми бесчинствами, что наводнили Париж, стоит герцог де Гиз. Он в сопровождении своей армии уже вошёл в город. Но хуже всего то, что участие в восстании принимают жители Парижа. Поверив лжи де Гиза, они строят на улицах баррикады, вступая в отчаянные схватки с нашей гвардией. Я отдал приказ швейцарскому гарнизону выступить против де Гиза и подавить мятеж, но их действия пока не увенчались успехом. Поэтому я вынужден отправить следом за ними свою личную гвардию.

Сердце Мадлен бешено заколотилось в груди. Её полный тревоги взгляд выхватил из толпы Селесту. Едва сдерживая слезы, фрейлина Екатерины не спускала глаз с Фабьена, стоявшего возле короля. Гвардеец, видя тревогу в лице Селесты, улыбнулся ей одними уголками рта и чуть заметно кивнул, будто обещая, что всё будет хорошо. Глядя на них, Мадлен нервно сжимала кулаки, чувствуя боль в истерзанных пальцах. «Они оба так волнуются друг за друга. Страшно представить, что произойдет с одним из них, если второй окажется в опасности».

Король громко кашлянул, заставляя взволнованных подданных поднять на него глаза.

– Есть ещё одна неприятная новость, – продолжил он, – мне стало известно, что в нашем замке обитает предатель, повинный в сегодняшнем восстании.

Двое гвардейцев вывели в центр зала Алехандро. Увидев испанского посла, Луиза напряглась и крепче впилась пальцами в подлокотник своего трона. Мужчина держался свободно, в его прямом, чуть насмешливом взгляде не было ни страха, ни раскаяния.

– Месье Ортега, ваше предательство может стоить вам жизни, – объявил Генрих.

– Ваше величество, я подданный испанской короны. Я обладаю дипломатической неприкосновенностью, – с лёгкой улыбкой на лице напомнил Алехандро, – вы не можете отправить меня на плаху, не развязав войны с Испанией.

Генрих зло сверкнул глазами, видимо, понимая, что посол прав.

– Если де Гиз не отзовет испанских солдат из Парижа, война начнётся сама собой. И тогда, месье Ортега, вас ничто не спасёт.

– Ваше величество, могу я дать вам совет? – мягко и беззлобно произнес Алехандро. – Вам не удержать Париж, силы де Гиза велики. На его стороне Испания и Ватикан. Бегите из столицы, пока не поздно, и увозите отсюда двор.

Генрих, глядя на испанца, задохнулся от негодования. Он даже был готов отдать приказ о немедленной казни, как вдруг из толпы к нему выскочил Шико. Картинно хватаясь за сердце, шут громко завопил:

– Каков наглец! Предал Францию и смеет поучать короля! И вот этого негодяя пригрела в своей постели наша бедная королева! – обернувшись к Алехандро, шут плюнул в его сторону. – Тьфу! Не видать тебе больше ни французских харчей, ни королевских грудей! – указав на королеву, в наигранном гневе топнул ногой Шико.

Зал, и без того молчаливый в этот тревожный день, погрузился в полнейшую тишину. Раскрыв рты, придворные смотрели то на багровеющего от злости короля, то на удивленного Алехандро, то на растерянную, испуганную Луизу.

Обретя дар речи, Генрих в гневе прикрикнул на шута:

– Что ты несешь, сумасброд!

– Правду, мой король, как и всегда, – ни капли не опасаясь королевской немилости, шут развел руки в стороны.

И тогда гнев короля обратился на Луизу. Сверля её красными от напряжения глазами, Генрих, забыв о толпе придворных, выкрикнул:

– Против мужа пошла?! Против короля?!

Не зная, как успокоить супруга, Луиза поднялась с трона и постаралась коснуться его плеча.

– Не слушай грязных сплетен. Я верна тебе и Франции.

– Лгунья! Лёжа под врагом короны, сколько государственных тайн ты выдала ему?

Генрих замахнулся, желая влепить неверной супруге звонкую пощёчину, но был вынужден обернуться на голос испанского посла:

– Ваше величество, в ваших политических промахах нет вины королевы. Не опускайтесь до того, чтобы искать причину восстания в женской постели. Вы король этой страны, и вы в ответе за всё, что с ней происходит.

– Увести его! – крикнул разъярённый Генрих.

Гвардейцы окружили Алехандро и, подталкивая его в спину, повели к выходу.

В какой-то момент фрейлина поймала на себе взгляд испанца. Алехандро усмехнулся, глядя на неё. Что значит эта усмешка, девушка не поняла. Но почему-то глубоко в груди болью отозвалось навязчивое чувство вины.

– И её тоже, – ткнув пальцем в сторону королевы, велел Генрих. Гвардейцы, слегка озадаченные приказом короля, подошли к Луизе.

– Не трогать, – приказала она, – сама дойду.

Гордо вскинув голову, королева последовала к выходу, окружённая вооружёнными гвардейцами.

Когда Алехандро и Луизу увели, король с подозрением осмотрел присутствующих.

– Я знаю, что в замке есть предатели, которые знали о переписке де Гиза с моей сестрой Маргаритой. И я уверяю вас, все они будут найдены и понесут заслуженное наказание. А пока можете расходиться. Но без лишней необходимости я бы не советовала никому покидать сегодня стены Лувра.

Король, стараясь не смотреть в глаза подданным, в сопровождении верного шута покинул зал, а следом за ним разошлась и свита.

Мадлен, с ужасом думая об участи, уготованной Алехандро и Луизе, направилась в свои покои. Но, ступив на широкую лестницу, почувствовала, как кто-то коснулся её запястья.

– Габриэль? – удивилась фрейлина.

Девушка засмущалась. Посмотрев по сторонам, она тихо, заговорщически прошептала:

– Меня попросили передать, что у ворот замка вас ждёт карета.

– Какая карета? Зачем она мне? – не поняла Мадлен.

– Вам нужно ехать. Вас ожидает… – девушка сильно понизила голос, – Генрих Наваррский. Пожалуйста, поезжайте.

Мадлен озадаченно всматривалась в смущённое лицо Габриэль. И лишь сейчас фрейлина поняла.

– Так это Анри тот господин, что добивается твоего внимания? Ты что, выполняешь его поручения при дворе? Шпионишь для него?

От слов Мадлен Габриэль готова было провалиться сквозь землю.

– Тише, мадемуазель, тише, пожалуйста, вам нужно ехать. Там карета, – пыталась напомнить Габриэль, но Мадлен была непреклонна.

– Я не сойду с этого места, пока не услышу ответы на заданные вопросы. Ты и Генрих Наваррский…

– Тише, мадемуазель, да, да, я выполняю некоторые поручения герцога Наваррского. И вы правы, это он оказывает мне знаки внимания.

– Так это ты рассказала ему обо мне? – насторожилась Мадлен.

– Он лишь просил меня оповещать его о новых людях, появляющихся в Лувре. И когда вы приехали в Лувр, я рассказала ему о новой фрейлине королевы.

Мадлен, прикрыв глаза, покачала головой. «В этих стенах есть хоть один честный человек? Здесь никому нельзя доверять. Даже скромная наивная девушка может оказаться шпионкой». Фрейлина вспомнила, что где-то у ворот замка её ждет карета Наваррского. «Наверняка Анри хочет получить окончательный ответ на своё предложение. Король ясно дал понять: сегодня из Лувра лучше не выезжать. Но Наваррский не оставит меня в покое, пока не услышит ответ. В этом разговоре нужно поставить точку. А значит, ехать придётся».

У ворот Лувра фрейлину ждала знакомая чёрная карета. Девушка подошла ближе. Кучер, спрыгнув со своего места, поспешил открыть ей дверь. Карета была пуста. Убедившись, что девушка села, кучер закрыл за ней дверь, вскочил на козлы и хлестнул коней. Проезжая по улицам Парижа, Мадлен не узнавала столицу. Большинство улочек были перегорожены баррикадами. Кое-где горели костры, слышались выстрелы и крики. Кучер старался выбирать самые большие и наиболее безопасные улицы. Но Мадлен слышала, как несколько раз он грубо ругался, заезжая в забаррикадированные переулки. Спустя некоторое время карета наконец остановилась у богатого дома. Открыв девушке дверь, кучер указал на нужный вход. Мадлен вышла из кареты и вошла в незнакомый дом. Слуги, встретившие её у входа, проводили девушку в комнату, где остановился Генрих Наваррский. Там, в покоях, утопающих во всех оттенках золота, сидя в кресле, ждал Анри. Как только фрейлина ступила на порог его комнаты, мужчина поднялся и, приблизившись к девушке, галантно поцеловал её ручку.

– Я восхищён вашей смелостью, Мадлен. Не каждая девушка решилась бы в такой день совершить поездку по Парижу, – произнес он.

– Ваше предложение было весьма настойчивым, сложно было отказаться, – ответила девушка.

– Прошу, проходите, Мадлен. Желаете вина?

Помня о своём недавнем отравлении, фрейлина решила отказаться.

– Нет, благодарю. Если вы не против, я бы хотела узнать, что я здесь делаю?

Наваррский хитро улыбнулся.

– А разве не вы должны дать ответ на этот вопрос?

– Я? – удивилась фрейлина.

– Ну конечно. Вы же ехали сюда, представляя нашу встречу. Вот и ответьте мне – зачем вы здесь?

Вопрос Наваррского поставил девушку в неловкое положение. А его ухмылка и порочный взгляд делали ситуацию ещё более пикантной.

«Он думает, что я здесь из-за него, считает, что сумел покорить меня, очаровать. Боже, какой же он самонадеянный! – попыталась разозлиться девушка, но внутренний голос заставил её задуматься: – А так ли далёк Наваррский от истины?»

Фрейлина вдруг вспомнила последнюю встречу с Анри. Его прикосновения к её талии, тихий шёпот. Девушка невольно вздрогнула. Стараясь держаться спокойно, с достоинством, фрейлина провела руками по ткани платья и взглянула на Анри.

– Полагаю, я прибыла сюда, чтобы дать вам ответ на предложение, что вы мне сделали.

Наваррский прошёлся по комнате, без интереса поглядывая в окна.

– Не буду скрывать, мне бы хотелось знать, к какому выводу вы пришли. Но перед тем, как вы ответите, позволю себе обратить ваше внимание на то, что происходит в Париже. Совсем скоро, быть может, даже сегодня, наш король может лишиться всего. Де Гиз настроен серьёзно. Поэтому хорошо подумайте, Мадлен, стоит ли вам тонуть вместе с Генрихом Валуа. Примите моё предложение, и я обязуюсь устроить ваше будущее наилучшим образом.

«А предложение ведь заманчивое, – понимала фрейлина, – особенно в свете сегодняшних событий». Немного подумав, девушка решила: «Нет, я не позволю Наваррскому втянуть меня в новые интриги. Пусть я и не заручусь его поддержкой, но и не попаду на плаху из-за него».

Фрейлина устремила на мужчину серьёзный, полный решимости взгляд и сообщила:

– Я всё обдумала и намерена отказать вам.

Анри, залпом осушив бокал вина, внимательно взглянул в лицо фрейлины.

– Вы уверены, Мадлен?

– Как никогда, – ответила девушка.

– Опрометчиво с вашей стороны, но объяснимо, – с пониманием произнес Анри и спросил: – Скажите, Мадлен, не от того ли вы отвергли моё предложение, что связаны обещаниями верности с кем-то другим? Королём? Королевой?

– У меня нет стремления стать королевской фавориткой, если вы на это намекаете, – негодуя, ответила фрейлина.

– Как странно, – Анри приблизился к фрейлине. Обойдя её со спины, он наклонился, коснулся волос и прошептал на ухо: – Может быть, вы просто не встретили нужного короля?

Его дыхание обожгло кожу. Не оборачиваясь, девушка услышала, как Анри усмехнулся.

– Поверьте, быть королевской фавориткой выгодно. Вопрос лишь в том, какого короля предпочесть.

Мужские пальцы ловко поймали выбившийся из прически женский локон и без стеснения начали играть с ним.

– Вы красивая девушка, Мадлен, – пропел Анри.

Теплое дыхание Наваррского защекотало чувствительную кожу фрейлины, и девушка невольно напряглась.

– Скажите, каким вы видите своё будущее?

– Я не знаю, – честно призналась Мадлен.

Мужчина усмехнулся, пальцами пробежав по женскому плечику. Его касания были почти невесомыми, быстрыми. Но девушка ощущала их настолько отчётливо, словно в неё ударили десятки крошечных молний.

– Быть может, вы видите себя женой аристократа? Или его любовницей? – спросил Анри.

Мадлен глубоко вздохнула и на несколько секунд прикрыла глаза, когда ладонь Наваррского, скользнув по талии, замерла на её животе.

– Вы будете прекрасно смотреться рядом с любым мужчиной Франции. Но знаете, где вам самое место? – Наваррский выпустил из рук прядь девичьих волос.

Теперь его рука легла на хрупкое плечико. Медленно проведя по нему ладонью, мужчина коснулся лежащего на нем рукава платья и совсем чуть-чуть приспустил его. Девушка встрепенулась. Ей нужно было как-то отреагировать на эту дерзость, но она, словно находясь под гипнозом, не посмела возразить.

– Я думаю, Мадлен, вы созданы для того, чтобы занять место подле короля. И я не говорю о бремени, что несёт его супруга. Вы можете быть ближе к нему, заняв своё место в его сердце… покоях… постели.

Анри нагнулся и горячими губами запечатлел поцелуй на женском плечике.

– Я надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду не нынешнего короля Франции, я говорю о будущем этой страны.

Прикосновения Наваррского становились всё более ощутимыми. Его рука с живота скользнула ниже, сквозь объёмные юбки касаясь бёдер. Губы продолжали оставлять поцелуи на плечах и шее. Мадлен не сопротивлялась. Голос Наваррского, его руки, дыхание, слова туманили её разум, лишая воли. Сквозь пелену возбуждения, окутавшую её тело и мысли, фрейлина услышала низкий шепот:

– Мадлен, станьте моей.

Эти слова, словно удар хлыстом, вернули девушку в реальность. Только сейчас она поняла, что Наваррский предлагает ей стать его любовницей. Но для Мадлен эта роль была неприемлема. Высвободившись из объятий Анри, фрейлина обернулась и отступила от него на несколько шагов.

– Вы не соблазните меня, Анри, – твёрдо произнесла она.

Наваррский удивлённо вскинул бровь.

– Почему вы так в этом уверены? Думаете, я настолько плох в вопросах любви?

– То, что вы проделываете с женщинами, не имеет никакого отношения к любви. Это страсть, похоть, влечение – всё, что угодно, но только не любовь, – ответила Мадлен.

Наваррский задумчиво разглядывал фрейлину.

– Я дарю им удовольствие, они делают то же самое. Мы наслаждаемся друг другом, при этом получая, что хотим. Я – свободу, они – моё покровительство, – объяснил Анри.

– Вы просто покупаете их, – возмутилась Мадлен.

– Если и так, то цену я плачу немалую.

– Это звучит отвратительно.

– Разве?

Наваррский вновь начал сокращать расстояние между ним и фрейлиной. Когда он подошёл слишком близко, девушка выставила вперёд руку, уперевшись ладонью в его грудь.

– Не подходите, – предупредила Мадлен.

– Почему? Я же видел, как ваше тело отзывалось на мои прикосновения, поцелуи. Оно желало меня так же, как и я его.

Мадлен покраснела, но сумела сохранить невозмутимый, полный достоинства вид.

– Я сильнее страстей, бушующих порой в моей душе. Я не буду вашей любовницей, Анри, никогда.

– Но вы не отрицаете, что я сумел вас заинтересовать. Даже сейчас вас влечёт ко мне, – хитро произнес Анри.

Мадлен отступила на шаг назад.

– Я спокойно могу покинуть вас, Анри, что и собираюсь сделать.

Девушка направилась к двери, когда Анри одним лёгким движением поймал её запястье. Он больше не приближался, лишь пальцами едва ощутимо касался руки. В этот момент девушка вздрогнула, чувствуя, как реальность ускользает от неё. Сознание помутнело, и фрейлина поняла, что вновь погружается в видение. Золотые покои исчезли, уступив место комнате, освещённой лишь тёплым пламенем свечи. Мадлен не видела, но ощущала, как с её плеч на пол соскользнуло платье, а тонкий стан обвили крепкие мужские руки. Сильные пальцы, широкие ладони блуждали по женскому телу, распаляя желания и даря наслаждения. Горячее дыхание обжигало нежную кожу, но Мадлен было этого мало, с каждой минутой она всё сильнее желала мужчину, в чьих объятиях тонула этой ночью. Фрейлина обернулась и поймала на себе опьянённый страстью взгляд изумрудных глаз.

Видение резко оборвалось, выбросив фрейлину обратно в настоящее. Сейчас, видя перед собой всё те же зелёные глаза Наваррского, Мадлен сопротивлялась увиденному. «Что это было? Нет, нет, я никогда не пойду на поводу своих страстей и не поддамся чарам Анри. Это просто какое-то наваждение. Это всё нереально», – успокаивала себя фрейлина, понимая, что её видения всегда сбываются.

Тем временем Наваррский, касаясь запястья фрейлины, произнёс:

– Десятки женщин, порой весьма изощрённо, пытались обратить на себя моё внимание. Они искали способы соблазнить меня, желали остаться со мной наедине. Но я не припомню ни одной, кто так же, как и вы сейчас, отвергли бы меня.

– Мне приятно быть первой, – отгоняя от себя воспоминание о странном видении, сказала Мадлен, – говорят, такие люди запоминаются на всю жизнь.

– Верно говорят. Этот день и ваши слова навсегда сохранятся в моей памяти.

Девушка плавно освободила свою руку и направилась к двери.

– До свидания, Анри.

– До скорого свидания, мон этуаль.

Когда за фрейлиной захлопнулась дверь, Наваррский взял со столика бокал вина и залпом осушил его. Обычно лукавый, хитрый взгляд сейчас стал серьёзным. Мужчина сдвинул брови и выглянул в окно, наблюдая за тем, как девушка садится в карету. Он был слегка зол на неё, возбуждён и заинтересован. Ещё ни одна женщина не позволяла себе вот так разбрасываться его предложениями, его покровительством. Высокородные дамы из богатых семей, нередко замужние, искали способы сблизиться с ним. Почему же обычная фрейлина из семьи обедневшего аристократа так легко отказалась от этой близости? Он мог дать ей всё: наряды, украшения, положение в обществе, но её это будто не интересовало.

«Может быть, она играет со мной?» Ответа на этот вопрос никто, кроме фрейлины, дать не мог. Опустившись в кресло, Наваррский ещё долго крутил в руках бокал, припоминая каждое слово, сказанное девушкой, каждый её взгляд, движение. Он тщетно пытался разгадать скрытую в ней загадку. Ничего не получалось, и это не давало Наваррскому покоя.

* * *

Тем временем восстание в Париже разгоралось всё сильнее. Горожане, недовольные правлением Генриха, вместе с солдатами де Гиза стали возводить баррикады и давали жёсткий отпор королевским войскам. В узких улочках повстанцы загоняли гвардейцев в ловушки, отрезали путь к отступлению и расстреливали с крыш и из окон домов. На одной из улиц Парижа терпел крах швейцарский гарнизон Генриха III. Им на помощь были высланы гвардейцы из личной охраны короля.

– Оружие на изготовку! – крикнул Фабьен. – Они хотят зажать нас в этом переулке.

Раздались выстрелы. Гвардеец подстрелил одного из стрелков, засевших на крыше. С гулким грохотом его тело упало на землю, хрустнув позвонками. В следующее мгновение в королевские войска полетели камни. Прикрывая руками головы, гвардейцы старались рассмотреть, в каких окнах засели бунтовщики.

– Получайте, твари! – кричали горожане, вставшие на сторону де Гиза. – Вот что мы думаем о нашем короле!

Одному швейцарцу не повезло. Крупный булыжник, попав точно в цель, пробил ему голову. Брызнула кровь, и мужчина в судорогах повалился на землю.

– Так их! Не жалейте! – вопили бунтовщики.

Гвардейцы вскинули мушкеты, и вновь раздалась канонада. Редкие пули попадали в цель, большинство вылетали, так и не поразив врагов. Когда у повстанцев закончились камни, в ход пошли арбалеты.

– Отступаем, нужно выбраться на открытое пространство! – командовал Фабьен.

Месье Триаль, перебираясь через баррикады, уводил отряд прочь. С крыш на гвардейцев дождём посыпались стрелы. Укрыться было негде. Королевские войска спасало лишь то, что большинство бунтовщиков никогда прежде не держали в руках оружие.

– Вперёд, уходим! – махнул рукой Фабьен и снялся с места.

Несколько швейцарцев замешкались у баррикады. Помогая им преодолеть препятствие, Фабьен поднял голову кверху и изменился в лице. Озлобленных горожан на крыше ближайшего дома сменили испанские солдаты. Фабьен набрал в лёгкие воздуха, чтобы предупредить товарищей об опасности. Но сделать этого не успел. Стрела вонзилась в его грудь. Гвардеец захрипел. Пытаясь вздохнуть, он упал на колени. Кровь заливала его мундир. Боль разрывала тело на части. Он ещё пытался ползти. Мужчина видел, как рядом с ним рухнули замертво замешкавшиеся швейцарцы. Рядом продолжали свистеть стрелы, раздаваться выстрелы, падать камни. Но Фабьен больше этого не видел. Сознание оставило его, глаза закрылись.

* * *

На площади в центре Парижа было шумно. Здесь, окружённый плотным кольцом гвардейцев, зло поглядывая на собравшихся горожан, стоял король. Он ждал. И это ожидание заставляло его нервничать. Глава государства, наследник королевского рода, всегда входивший в тронный зал последним, стоял и ждал появления своего оппонента. Толпа зашумела громче прежнего, горожане расступились, и на площадь, облачённый в белые одежды, на коне гордо въехал герцог де Гиз. Не спешиваясь с коня, он сверху вниз взирал на своего короля.

– Вот мы и встретились, ваше величество, – гордо и спокойно произнес герцог, – надо сказать, нынешняя встреча устраивает меня гораздо больше предыдущей.

– Что вы себе позволяете, герцог?! – недовольно потребовал ответа король. – Немедленно отзовите своих солдат и покиньте город!

– Не в вашем положении диктовать мне условия, – усмехнулся де Гиз. – Мои солдаты готовы штурмовать Лувр, а ваши силы на исходе.

– К нам на помощь спешат отряды, собранные местной аристократией, – в отчаянии объявил король.

– Они не успеют. Часть моих войск задержит их на подходах к городу, – парировал де Гиз.

– Это мы ещё увидим, – зло прошипел король.

Издеваясь над ним, де Гиз сделал круг по площади верхом на коне и громко, чтобы слышали все, произнес:

– Признайтесь, Генрих, вы никчёмный король. Знаете, почему все эти люди, ваши подданные, сейчас на моей стороне? – Герцог обвёл рукой горожан, собравшихся на площади. – Вы забыли про них. Во время неурожая и голода вас заботили дворцовые праздники. Болезни, выкашивающие целые деревни, вы старались не замечать. Когда во Франции завёлся убийца, загубивший больше десятка невинных девушек, вы не сумели его найти.

Генрих, гордо вскинув голову, сделал шаг навстречу де Гизу.

– У вас лживые сведения, герцог. Сегодня утром мы поймали этого душегуба. Мои гвардейцы схватили его, когда он пытался выкрасть тело недавно убитой им девушки в деревне Марэ Пури под Парижем. Сейчас он под арестом, ожидает скорой казни.

– Это хорошая новость, ваше величество, – фальшиво улыбнулся де Гиз, продолжая заигрывать с толпой. Герцог, как никогда прежде, наслаждался своей властью, своей силой. Остановившись, он снисходительно взглянул на короля.

– Я решил сделать вам подарок, ваше величество.

Мужчина свистнул, и его солдаты вывели в центр площади десяток обессиленных израненных швейцарцев из королевского гарнизона и нескольких гвардейцев. Толпа вновь расступилась, и четверо крепких мужиков вкатили на площадь телегу с трупами павших королевских защитников. Генрих, не привыкший к подобным сценам, заметно побледнел. Бросив мимолетный взгляд на павших воинов, среди мёртвых тел он успел заметить своего гвардейца Фабьена Триаля.

– Я проявлю великодушие и позволю вам забрать остатки своего войска, – насмехался де Гиз.

– Вы чума, де Гиз! Вы болезнь, поразившая Францию! – вскричал король.

– Я всего лишь католик, верный своему Богу. Мои отряды уже взяли арсенал и ратушу. У вас мало времени, ваше величество. Бегите, спасайтесь. Вскоре мы придём в ваш дом, и тогда бежать уже будет поздно, – наслаждаясь каждым словом, произнёс герцог.

Толпа заулюлюкала, в порыве единства скандируя имя де Гиза.

Генрих пришёл в ужас. Париж, его столица, оплот всего государства, предал его. Гвардейцы, окружавшие короля, начали пробивать себе путь к Лувру. Им никто не мешал. Самодовольно, со снисходительной улыбкой победителя, де Гиз позволял своему врагу позорно сбежать с поля боя.

Ворота Лувра были закрыты, поэтому карета Наваррского доставила фрейлину к замку Тюильри. Подбежав к крыльцу, Мадлен с непониманием и нарастающей паникой озиралась по сторонам. У замка стояли несколько карет. Слуги и другие обитатели Тюильри спешно выносили из дворца наспех собранные сундуки с вещами и грузили их в кареты, телеги. То же самое сейчас происходило и в Лувре.

– Мадлен!

Встревоженный, надрывный голос девушки заставил фрейлину обернуться. Селеста, усаживаясь в одну из карет, махнула подруге рукой.

– Что ты здесь делаешь, почему ты не в Лувре? – обеспокоенно спросила фрейлина Екатерины, когда Мадлен в спешке подбежала к ней.

– Я только что прибыла…

– Садись в карету, быстрее, – крикнула Селеста, попытавшись за рукав втащить Мадлен внутрь.

– Подожди. Что происходит? – не понимала Мадлен.

– Генрих и его двор покидают столицу. Мы сбегаем, Мадлен. Солдаты де Гиза скоро будут здесь.

Селеста почти силой втащила фрейлину в карету.

– Но я даже не собрала свои вещи, – вспомнила Мадлен.

– Уже поздно, – ответила Селеста.

Кучер хлестнул лошадей, и карета, покачиваясь из стороны в сторону, покатилась к воротам. Вдруг она остановилась. Дверь распахнулась, и к девушкам заглянул королевский лекарь.

– Прошу меня простить, в каретах у Лувра уже нет свободных мест. Могу я поехать с вами?

– Конечно, месье Арно, – ответила Селеста.

– Благодарю, ма шер.

Попросив кучера погрузить большой сундук с целебными настойками, лекарь присоединился к девушкам.

– Кстати, Селеста, как хорошо, что я вас встретил, – сказал месье Арно, – я как раз собирался кое-что вам передать.

Мужчина покопался в карманах и достал оттуда помятый лист бумаги, щедро залитый чем-то красным. Девушка удивлённо приняла странный дар.

– Это что, кровь? – спросила Мадлен.

Лекарь, опустив голову, подбирал слова.

– Боюсь, что так, ма шер. Эту записку я достал из мундира месье Триаля. На записке указано ваше имя, Селеста. Вот я и подумал, что месье Триаль хотел передать её вам, но… не успел.

Селеста, похолодев, приняла записку из рук лекаря, но, так и не раскрыв её, спросила:

– Где вы видели Фабьена, месье Арно? Почему его записка в крови? – едва дыша, Селеста с трудом выдавливала из себя слова.

– Эта записка вместе со своим автором сегодня видела все страдания нашей столицы, – тихо, почти шепча произнёс лекарь.

– Месье Арно, пожалуйста, – прошептала Селеста, – ответьте, Фабьен жив? Он ранен?

Поняв, что не сможет всю дорогу противостоять просьбам Селесты, месье Арно тихо произнёс:

– Мне очень жаль, ма шер, его привезли вместе с другими павшими защитниками.

Записка выпала из рук Селесты. Девушка замерла, неестественно качнувшись.

– Селеста? – обеспокоенная состоянием подруги, обратилась к ней Мадлен. – Ты меня слышишь?

Но фрейлина Екатерины уже не слышала никого. Её глаза закрылись и, лишившись чувств, она повалилась на пол кареты.

– Держите её! – вскрикнула Мадлен.

Месье Арно вовремя перехватил бесчувственное тело Селесты и усадил обратно на сиденье.

– Бедная девочка, – чуть не плача, сказал старик, – я не хотел сообщать ей эту новость.

Пока лекарь искал в полах плаща пузырёк с резким запахом, Мадлен нагнулась и подняла выпавшую из рук Селесты записку. В этот момент в сознание девушки вновь вторглось видение.

Как только сумерки коснулись Парижа, добрая часть горожан начала стекаться на площадь, где накануне установили высокий деревянный эшафот. В нетерпении парижане перешептывались друг с другом, ожидая, когда же появится палач. Городские жители любили казни. При Генрихе III они случались не так часто, оттого каждое новое отрубание головы и повешение вызывало у парижан восторг. Сегодняшняя казнь была особенной.

По уверениям новой власти, был наконец пойман загадочный душегуб, погубивший не одну девушку. Толпа шумела. И вот к площади подкатила телега с установленной на ней клеткой. Открыв замок, палач вывел из повозки худого бледного юношу с взъерошенными белыми волосами. В толпе пронесся гул.

«Не похож на душегуба», «Мелковат, худоват», «Да кто их разберёт, эти душегубцев».

Руки преступника стягивали тугие веревки. Схватив беднягу за шиворот, палач легко втащил его на эшафот. Толпа возликовала. Молодой парень, стоявший на краю гибели, не боялся. Чуть прищурившись, он обвёл взглядом собравшихся зевак и взглянул на небо.

– Красивый закат, – любуясь заходящим солнцем, произнёс он.

Где-то сверху каркнул ворон, и, найдя птицу глазами, Калеб улыбнулся.

– Пора, – скомандовал палач.

Достав плотный мешок, не церемонясь, он нацепил его на голову некроманта. Дёрнув верёвку, высокий мужчина надел на шею юноше петлю, затянув её. Лишённый зрения, в последние минуты жизни Калеб слышал лишь вой толпы и чувствовал смрад, исходивший от грязного мешка. Сердце забилось сильнее. Страх холодной лапой всё-таки коснулся груди некроманта. Юноша сглотнул. Послышался скрежет деревянных досок, и в следующую секунду юноша лишился опоры под ногами. Его смерть наступила быстро, когда верёвка и резкое падение сломали ему шею. Парижане разочарованно заворчали. Они ждали долгой предсмертной агонии, надеялись, что повешенный будет дрыгаться в петле, словно пойманный кузнечик. Этого не произошло. И горожане, махнув рукой, быстро разошлись по домам. Подле некроманта остались двое: палач, что привык прятать лицо под колпаком, и ворон, своим криком проводивший юношу в последний путь. В это время в одном из районов Парижа начинало разгораться алое пламя смерти, ещё никем не замеченное. И спустя несколько часов оно заполонило собой весь город.

В ночное небо огромным огненным змеем врывались клубы яркого пламени. Французская столица пылала, сгорая в адском огне. Горел Лувр, где в одной из комнаты пламя пожирало старый дневник Нострадамуса. Горели трупы, кучей сваленные подле дворцовых ворот. Среди них лежал Фабьен, его тело уже охватило пламя, в этот момент гвардеец открыл глаза, и беззвучно закричал, чувствуя, как сгорает заживо. На городской площади пылал эшафот, на котором в петле висело мертвое тело молодого некроманта. Догорала на одной из улиц черная карета Наваррского. Пылало всё. А где-то на окраине умирающего города, смотря на дело рук своих, стояла подле статуи Абраксаса неясная фигура.

– Гори, гори, гори, – едва разборчиво прошептала она, и Париж поглотила смерть.

Глубоко вздохнув, фрейлина пришла в себя. Выглянув в окно кареты, она поняла, что они едва отъехали от Тюильри.

– Стойте, остановитесь! – крикнула она кучеру.

– Что вы делаете, мадемуазель? – удивлённо хлопал глазами лекарь, придерживая лишившуюся чувств Селесту.

– Позаботьтесь о ней, – попросила Мадлен, кивнув на подругу. – Как очнётся, скажите, что Фабьен жив. Слышите? А сейчас уезжайте отсюда, не останавливайтесь.

С этими словами фрейлина выскочила из кареты и со всех ног бросилась к Лувру. В замке царил хаос. Покидая дворец в спешке, придворные сметали всё на своем пути. Однако, несмотря на всеобщую панику, по замку, как и прежде, скиталась прислуга, о безопасности которой не вспомнил никто из высокородных обитателей дворца. Служанки в испуге прятались по каморкам, баррикадировались на кухне и в кладовых. Садовники и конюхи вооружались вилами и лопатами, чтобы не встречать врага с пустыми руками.

Взбегая по высоким ступеням Лувра, фрейлина не выпускала из головы жуткую картину своего последнего видения. «Кто-то при помощи Абраксаса хочет уничтожить Париж, но кто может так ненавидеть французскую столицу? Я видела, как умирал в огне Фабьен, а это значит, что он не погиб, его лишь посчитали мёртвым. Видела, как повесили Калеба. Это было ужасно. Он не заслужил такой судьбы. Я даже не знала, что его схватили. А ещё видела горящий дневник деда. Но я не могу позволить ему пропасть. В нём скрыты ответы на все мои вопросы. Лишь он один может открыть мне правду о культе Абраксаса».

Добежав до дверей своей комнаты, фрейлина ворвалась внутрь и не поверила своим глазам. Все её вещи: платья, пергаменты, книги были разбросаны по полу. Подушки и одеяла сброшены с кровати. Посреди этого хаоса лежал потрёпанный дневник её деда. Он был раскрыт и практически не тронут. Но, взяв его в руки, фрейлина поняла: «Письмо деда, что лежало внутри, пропало. А значит, у кого-то в руках теперь находится тайна моего происхождения».

Прижав дневник к груди, Мадлен пыталась предположить, кто мог стоять за кражей письма. Но под подозрение попадали почти все обитатели Лувра. «Ладно, с письмом разберусь позже. Сейчас нужно понять, как помочь Калебу и Фабьену, и попытаться предотвратить пожар». На улице стало шумно. Крики, конское ржание и гомон сотен голосов на время оглушили фрейлину. Подбежав к окну, девушка выглянула наружу. Сердце рухнуло вниз. В ворота главной королевской резиденции, возглавляемые своим предводителем, вошли войска де Гиза.

Примечания

1

Твоя страсть обжигает сильнее, чем палящее солнце (испанский).

2

Корчмарь – то же, что и трактирщик, харчевник (прим. ред.)

Content

Оксана Пелевина
Печать Нострадамуса. Тайна последнего предсказания

Пролог

Март 1588 г

Глава I. Ночные гости

Глава 2. Последнее предсказание

Глава 3. Фрейлина её величества

Глава 4. Тайны ночного сада

Глава 5. Пропавшая дочь

Апрель 1588 г

Глава 6. Дневник Нострадамуса

Глава 7. Маскарад

Глава 8. Три Генриха

Глава 9. Золотой цветок

Май 1588 г

Глава 10. Абраксас

Глава 11. Секреты старых могил

Глава 12. Письма и карты

Глава 13. День баррикад

Примечания