Самый лучший комсомолец. Том второй (СЛП-4)

Глава 1

— На скотном дворе начиналось утро, доярка спешила коров подоить… — тараторил я в студийный микрофон [ https://www.youtube.com/watch?v=CLX8DVdKJLo&ab_channel=%D0%9D%D0%90%D0%A8%D0%95 ], потерял контроль над тембром — который раз за сегодня! — запоров таким образом дубль, раздраженно, но аккуратно снял наушники (казенное оборудование все-таки), повесил на крючок и вышел из кабинки.

Передохнуть нужно.

— Голос ломается, — утешил меня звукач.

Со мной работать Семену Степановичу прямо нравится — материал необычный, потому — интересный, а я еще и перфекционизмом не маюсь. Да и окна для перфекционизма нету — это же мой обожаемый русский рок, откуда там взяться певцам уровня Магомаева? А? Градский? Исключения подтверждают правило.

Концерт у МГУ, затеянный исключительно для личного удовольствия, неожиданно для меня оказался прямо «в тему», решив парочку важных задач. Первая — при кровавой диктатуре ничего подобного просто не могло произойти, будь я хоть четырежды внук. Старшие товарищи, в отличие от меня, сразу потенциал опен-эйра разглядели, поэтому и немцев с камерами подослали специально. Нарезки концерта разлетелись по миру, и мне в МИДе показывали репортажи. Мир выпал в осадок и совсем перестал понимать, что тут у нас за жесть творится. Задача вторая — обратить на меня внимание людей студенческого возраста. Как-то так получилось, что мне пишут либо школьники, либо люди средних и пожилых лет. Теперь пишут все категории граждан, причем новая — с особым обожанием. В теплые деньки из эко-парка доносится тренканье гитары, под которую ребята поют про «три полоски на кедах» и всегда актуальный для посиделок репертуар «Короля и шута». Это я целую кучу партитур после выступления раздал.

Фурцева решила ковать железо пока горячо и пробила мне пластинку-гигант, куда придется сложить все, что исполнял на концерте. Требует народ, и других певцов вместо меня видеть не желает. Второй день на студии торчу, партии записываю, сводить помогаю — оно, конечно, профессионал с двадцатилетним стажем, но звук-то необычный, а я точно знаю, каким должен быть итоговый результат, поэтому приближаю его изо всех сил. Заодно впитал мануалы и освоился со студийным оборудованием — знаний, умений и навыков никогда много не бывает.

Разнообразие — и музыкальное, и тематическое — получится жутким, но сам виноват — не предусмотрел, а офигеть и разбить песенки на три пластинки, добавив на каждую тематических треков — прямо наглость, поэтому альбом так и назову: «Сергей Ткачев. Эксперименты». Очень интересно, что после этого начнется — не со мной, а с музыкой в целом. Будем посмотреть! Ну и еще один коллектив создадим, название выдам тематическое, старшим товарищам понятное: «Новые менестрели», вокалиста с голосом уровня Горшка уже ищут.

— Ломается, — вздохнул я и отпил отвара на целебных травах для горла. — И черт его знает, до какой степени сломается, — поморщился. — Не хочу баритон, а бас — тем более.

Голос у Сережи — мое почтение: яркий, резкий, мальчишеский. Вот последнее потеряется точно, но два первых пункта мне очень бы хотелось сохранить.

— У меня сын комариком пищал, а потом я в командировку на месяц уехал, — с улыбкой поделился воспоминанием звукач. — Вернулся и слышу, как в комнате какой-то мужик басит. Все, думаю, ходить мне теперь в рогоносцах, а это у Кольки голос сломался! — заржал.

Посмеялись вместе с ним, и я вернулся в кабинку.

Домой мы с Виталиной ехали в метро — продолжаем создавать миф. По прибытии домой позвонил секретарю товарища Гришина — я скромный и уважаю регламент, ага — и попросил пробить конкурс на мозаичное панно на скромно выложенной плиткой станции метро «Сокольники». За мой счет, разумеется! Секретарь обещал передать начальнику, а я разулся и пошел вглубь квартиры. Вся семья нашлась в родительской комнате, при этом бледненькая мама, сидя на диване, обнимала стоящее перед ней на табуретке ведро. До чего же знакомая картина! Таня «тетешкала» маленькую сестренку, а сидящий рядом с мамой папа Толя обнимал жену за плечи.

— Oh, shit, here we go again! — не удержался я от уместной цитаты.

Судоплатов-младший английский, разумеется, знает, поэтому неодобрительно на меня покосился, но «неодобрительность» разбилась о мою радостную улыбку. Продолжает вселенная маме захваченного пришельцем сына компенсировать.

— Ну куда нам еще один? — жалобно посмотрела на меня мама.

— Этот разговор уже был, — напомнил я. — Но теперь у нас есть статистика — две поездки на курорт, две беременности. Значит следующую можно спланировать как положено!

— Клоун! — пискнула мама и приникла к ёмкости.

— От всей души поздравляю нас всех! — добавил я. — Дядь Толь, нужно до соседей идти, — указал на стену за маминой спиной. — Там «двушка», попробуем договориться на переселение в «трешку» поближе к центру, думаю не откажут. Дверь прорежем, — пояснил в ответ на вопросительный мамин взгляд.

— Сыночек, ты у меня такой хороший! — умилилась она.

— Третий месяц где-то, правильно? — на всякий случай уточнил я.

— Где-то так, — подтвердил папа Толя.

— Ну нормально, за полгода даже если соседи откажутся чего-нибудь найдем, — подмигнул я родительнице, и мы с отчимом пошли договариваться.

— Пап Толь, я реально рад пополнению в семье, — заявил я. — Но, если вы стесняетесь покупать презервативы, я могу с вами поделиться.

Судоплатов-младший нервно хохотнул и обозначил проблему:

— Наташа в больницу не хочет.

— Уговорим, нам все равно с вами в колхоз через две недели, чего она одна тут торчать будет? — пожал плечами я. — Таня у бабушки с дедушкой поживет. Выделят ребенку одну из двенадцати душераздирающе-буржуазных комнат?

— Выделят! — заржал Судоплатов.

Вышли на лестничную площадку, позвонили в дверь. Открыла Элеонора Андреевна, дама двадцати девяти лет, гордая мать восьмилетнего толстощекого Антошки, который прямо сейчас выглядывает в коридор. Муж у нее — армейский капитан, работает в Министерстве обороны, и, в идеале, решать жилищный вопрос нужно с ним — в этом случае за моими плечами будет возвышаться незримая тень генерала Епишева. С другой стороны — это пованивает давлением, которого я всеми силами стараюсь избегать. Ну неприятно, когда народ боится и лебезит — я же блин хороший человек, несмотря на вот это вот все.

— Добрый вечер! — поприветствовали мы ее.

— Здравствуйте! — обрадовалась она таким-то (ладно, «такому-то») гостям. — Проходите, чаю попьем, я оладушек напекла, мед есть — родня из Краснодара прислала.

— С радостью! — на правах главы семьи (формального) ответил за нас папа Толя. — Спасибо большое.

Прошли по устилающему пол коридора ковровой дорожке, заглянули в большую комнату — стенка, два ковра — второй на стене — черно-белый телек и довольно убогая мягкая мебель. На подоконнике — герань, на свободной от ковра стене — реплика картины Сурикова. Неважно, все равно все это они с собой заберут.

Помыв руки и отметив приличную отечественную сантехнику, прошли на кухню, немножко поговорили о пустяках, откушали вкусных оладушек, я научил Антошку играть в «камень, ножницы, бумагу», и матери пришлось его немного осадить — рвался во двор, показать остальным. Игра не новая, но малораспространенная, поэтому неудивительно, что так загорелся.

— Элеонора Андреевна, мы к вам по очень непростому вопросу, — изобразив на лице неловкость и потупив взор, перешел я к делу. — Мама беременна.

— Поздравляю! — вполне искренне улыбнулась она.

— Извините, если моя просьба покажется вам слишком наглой, — продолжил я. — Уверяю вас, в случае отказа мы просто уйдем, и никаких проблем ни в коем случае не возникнет ни у вас, ни у Игоря Федоровича. Могу я предложить вам переезд в трехкомнатную квартиру поближе к центру? Все организационные и финансовые вопросы мы возьмем на себя, потому что вам, очевидно, лишняя суета не нужна, а переезд — это всегда нервы и проблемы. Извините, — закрепил покаяние.

— Соединить хотите? — задумчиво спросила она.

— Пока — только мечтаем, — развел я руками.

— Трехкомнатная, значит? — еще более задумчиво спросила она.

— Мы чувствуем себя виноватыми, поэтому были бы очень благодарны, если бы вы позволили нам таким образом успокоить совесть, — кивнул я, продолжая прятать глаза.

А вот папа Толя не притворяется — ему реально неловко.

— Нужно с мужем посоветоваться, — с хитринкой в глазах намекнула она.

Кто осудит?

— Само собой, — кивнул я. — Такие вопросы нужно обсуждать всей семьей. Кроме того — Игорь Федорович настоящий профессионал с потенциалом как минимум полковника, и мы с папой Толей его очень уважаем.

Во, теперь всё — можно начинать искать им «трешку» — желательно хотя бы три-четыре варианта, чтобы могли выбрать и не материли меня, когда никто не видит — выдавил, мол, из обжитого уютного гнездышка в халупу.

— Разумеется, если будет нужен ремонт, расходы на него мы тоже возьмем на себя, — добавил я.

— У Игоря руки золотые, сами справимся, — ради приличия поскромничала она.

На обратном пути поделился с отчимом внезапно снизошедшим на меня откровением:

— Получается — пять комнат с двумя ванными. Если захватить еще эту и эту, — указал на остальные соседские двери. — Двенадцать комнат и получится! Я не против иметь дюжину братьев и сестер, пап Толь, но, может, все-таки поделиться с вами презервативами?

* * *

— Народ-вор, народ-гнида, народ-гной! — оскорбленный в лучших чувствах, стоя на засыпанной галькой дорожке в успешно доделанном кусочке «Эко-парка Сокольники», я грустно взирал на бронзовую статую быка, у которого вчера ночью неизвестные вандалы спилили рога.

Довести до ума в этом сезоне успели где-то пятую часть парка, и эта часть приводит жителей района в восторг — красиво, необычно, чистенько, фонарей хватает, а вдоль аллеи — статуи животных, по которым деточкам очень нравится лазать — табличка, что так можно, в наличии. А чего бронзе сделается? Наоборот — штанишки и кофточки помогают поддерживать статуи в чистоте, собирая на себя пыль и голубиные подарки.

Но, увы, человек несовершенен, и вот мы имеем по-настоящему удручающий акт вандализма.

— Никакой выгоды же, сука! — продолжил грустить я. — Куда они эти рога утащат? Нет, тут мы видим классический случай желания нагадить сразу и всем — совершенно без задач, исключительно из социопатии. Вот бы натыкать здесь видеокамер, которые круглосуточно будут записывать происходящее на пленку. Иначе такое дерьмо будет повторяться снова и снова! Увы, технологии несовершенны, поэтому придется это терпеть. Ладно, МВД и КГБ расширяют штаты, попрошу выделить сюда пару ночных патрулей.

— Я с утра всех стоящих на учете вандалов обошел, — грустно отчитался о проделанной работе участковый Сергей Анатольевич — почти полный тезка, блин, если бы папа Толя был мне родной. — Глухо.

— Даже дело заводить не стоит, — вздохнул я. — Нафиг вам еще один «висяк»?

Участковый просветлел — тоже так считает.

— Руки сломать! — выдала свое авторитетное мнение Виталина, радующая сегодня глаз свободно развивающимися на прохладном осеннем ветру волосами, приталенным коротким пальто и брюками.

— Пойдемте туалет посмотрим, раз уж пришли, — решил я и повел нашу тройку к капитальному кирпичному строению.

Никакой ямы в земле — протянули водопровод, канализацию и даже отопление.

— Проверь, пожалуйста, — попросил Виталину, указав на дверь с надписью «Ж».

Она зашла и выглянула обратно:

— Никого.

Вошли, осмотрелись.

— Что ж, наши дамы большие молодцы, — подвел я итог.

Убирают в туалете по вечерам, и сегодня еще не успели. А ведь вечер, и строение в течение дня активно использовалось по прямому назначению.

Дальше пошли в «М».

— Товарищам уборщицам с этого момента тройной оклад! — отреагировал я на зловонную кучу в писсуаре и желтые лужи. — Ну какие бл*ди, собственных же детей потом сюда водить будут! — разуверился в человечестве еще сильнее, и мы спешно покинули туалет.

Виталина записала в блокнотик про тройной оклад, мы попрощались с участковым и пошли домой.

— Сегодня ночью пойдем тихонько по району гулять, — выдал ей инструкции. — Еще относительно тепло, и народ со дворов и скверов в подъезды, подвалы и квартиры не до конца переместился. Такие твари, — кивнул на остающийся за спиной парк. — Обожают своей удалью хвастаться. Шансов мало, но хоть что-то попытаться сделать я хочу.

— Обеими руками «за», — одобрила Виталина.

Пришли к нам — мама уже в привычной Кремлевке (не без уговоров Фурцевой), поэтому хата, что называется, «лысая» — Таня, отчим и маленькая сестренка у Судоплатовых.

Немного грустно, что я все больше и больше удаляюсь от семьи, но так даже лучше — я же изначально чужой. Кроме того — родные дети тоже рано или поздно взрослеют и покидают родное гнездышко, просто я начал чуть раньше, чем положено.

— Существует ли статистика самых неспокойных кусков Сокольников? — спросил я девушку. — Например — куда чаще всего вызывают патруль с жалобами на шум?

— Должна быть, — кивнула Виталина и набрала спецномер.

Задав вопрос, подождала пяток минут, в течение которых я трогал ее за всякое, и благоразумно вручила трубку мне. Усталый незнакомый женский голос перечислил мне адреса со статистикой вызовов за последний год, я поблагодарил и отключился.

— Учет и контроль в нашей стране воистину поражают! — вынес я вердикт Системе, взял Вилку за руку и повел в комнату. — Пошли время до темноты перематывать.

Перемотка сработала штатно, и темнота опустилась на город совершенно незаметно — просто в какой-то момент осознал, что визуальная составляющая процесса деградировала. Одевшись, вышли на улицу — не так уж и холодно, уверенный небольшой «плюс». Наложив в голове полученные точки на карту, выстроил наиболее оптимальный маршрут, и мы, взявшись за ручку, отправились патрулировать улицы. Само собой, с аккуратно не попадающимся на глаза сопровождением.

— Если так подумать, поздним вечером мы с тобой ни разу и не гуляли, — вдруг озарило меня.

— Если так подумать, не гуляли мы и днем, — в тон мне ответила Виталина.

— И вправду! — покивал я. — Надо будет выбраться, например, на Воробьевы горы, пока совсем не похолодало. Официально приглашаю!

— Официально согласна! — улыбнулась она.

Остановившись в тени между двух фонарей, поднялся на цыпочки и поцеловал слегка наклонившуюся ко мне Вилку.

— На*уй пошел, п*дор! — разрушил магию момента злобный пьяный вопль из темного скверика слева от нас.

— Фонари есть, а света нет. Разбиты, стало быть, — решил я, приглядевшись и заметив два толкающихся силуэта.

— А может ты п*дор? — задумчиво спросил силуэт номер 2 и пробил первому силуэту в челюсть.

Тот упал, а «выживший» наклонился к скамейке и зазвенел посудой.

— По праву сильного! — прокомментировала Вилка.

Гоготнув, повел ее дальше. Странно, но раньше я как-то и не представлял, что ночные Сокольники настолько живой и интересный организм. Отовсюду доносились обрывки разговоров, смеха, песен, звон разбитого стекла — на такое девушка распальцовками натравливала наших КГБшников, которые заставляли хулиганов убрать за собой. Удалось даже сделать полноценное доброе дело — спасти девушку от пары уркаганов, которым она дрожащими руками протягивала кошелек как раз когда мы вышли из-за угла. Этим Вилочка без затей отбила яйца и переломала пальцы. И вот, когда шумы начали стихать, а время приблизилось ко второму часу ночи, нам повезло.

— …два полотна извел, б*ядь, хорошо, что Петрович ни*уя считать не умеет, у него не гараж, а б*ядь коммунизм!

И пьяный гогот.

— Полотно бывает на ножовках по металлу, — заявил я и повел Виталину на шум.

— На стену при*уярил, чисто трофей охотничий! — добавил подозрений оратор. — Я еще и оленю рога спилю зимой, чтобы снег следы замел.

— Они твои, любовь моя, — светло улыбнулся я Виталине, указав на пару сидящих на лавке у подъезда мужиков.

И так будет с каждым!

Глава 2

На улице прохладно, поэтому пришлось проводить встречу с колхозниками в свежеотремонтированном, «запитанном» в плане отопления от новой котельной, ДК. Влезли, разумеется, не все — части людей пришлось стоять в проходах, вдоль стен и около сцены, а двери в зал не закрыли, чтобы было слышно собравшимся в коридоре и фойе.

— Здравствуйте, товарищи! С сегодняшнего дня официально вступает в силу постановление Министерства сельского хозяйства за номером… Отныне мы — совхоз «Потемкинская деревня».

Народ жиденько захлопал. Не могу винить — я бы тоже расстроился, если бы мне в сорок лет начальником поставили городского (это важно!) подростка.

— Совхоз «Потемкинская деревня» будет взаимодействовать с экономикой страны при помощи стопроцентного хозрасчета. От государства с этого дня мы не получим ни копейки.

Народ неуютно поежился. Как это «ни копейки»?

— Зато приобретаем относительную экономическую свободу — в рамках Советского законодательства, разумеется. Сейчас наш уважаемый директор представит вниманию собравшихся план развития совхоза на ближайший год. Прошу вас, Анатолий Павлович.

И свалил со сцены, уступив место отчиму. Поправив очки, он в течение почти полутора часов грузил несчастных крестьян цифрами, терминами, а я при помощи проектора показывал графики и диаграммы. Народ прямо проникся — серьезный подход к делу четко виден! А то приехали, тут, понимаешь, в первый раз, огородили поле, которое засадили озимым топинамбуром, поставили теплицы (пока котельная питает только ДК, школу, медпункт и теплицы, потом масштабируем центральное отопление на весь совхоз) под — вот умора! — совершенно бесполезные тюльпаны, да уехали.

Когда папа Толя отстрелялся, я вернулся на сцену и приступил к акту социального подкупа.

— Помимо всего прочего, с этого года мы начинаем традицию по премированию особо старательных тружеников сельского хозяйства. Премия — замечательные мотоциклы с коляской марки «Ява».

Купленные в «Березках» за мои чеки.

Народ оживился — нифига себе у малолетнего тамады конкурсы!

— Сейчас будут награждены передовики прошлого сельскохозяйственного сезона, — пояснил я и зачитал список из пятнадцати имен — одиннадцать мужиков и четыре дамы — и улыбнулся. — Мотоциклы уже ждут вас около дома. В следующем году мотоциклов станет больше, а также добавятся другие варианты — передовики смогут выбрать себе премию по вкусу. Разумеется, можно и деньгами. Товарищи, пожалуйста, дослушайте до конца! — окликнул я ломанувшихся к выходу «победителей» под гогот односельчан.

Покрасневшие товарищи вернулись на свои места.

— Заниматься документооборотом будет Анатолий Павлович. Товарищи, очень вас прошу записаться к нему на прием, чтобы получить новое трудовое назначение и документы. Обладателям новых мотоциклов ко всему этому нужно написать расписку в получении премии. Я вижу подозрение на ваших лицах, товарищи, но, уверяю, мотоциклы целиком и полностью ваши, и решать их судьбу — вплоть до ритуального сожжения замечательной техники или ее продажи — вы в праве в полной мере. Все вопросы с документами обязательно нужно уладить до 29 декабря сего года. Если кто-то «потеряется», нам придется прийти к нему с участковым. Уверен, никому оно не надо, поэтому взываю к вашей сознательности. На этом основную часть второго большого собрания совхоза «Потемкинская деревня» объявляю закрытой, и мы с Анатолием Павловичем с удовольствием ответим на все ваши вопросы.

— А где парторг? — вопрос не заставил себя ждать.

— Будет представлен на третьем большом собрании! — ответил забивший на поиск такого важного кадра я.

Не забыл — упустил из виду, сознание-то человеческое, несмотря на супермозг. Придется найти — кто-то же должен вести документооборот и тащить на себе прочие унылые обязанности.

— Почему закрыто бомбоубежище?

— Потому что капиталисты нас боятся до дрожи и атомную войну начинать не станут, — авторитетно заявил проинструктированный мной дядя Толя. — Благодаря бездействию прошлого председателя бомбоубежище пришло в запустение, но нам всем от этого только лучше — сформировавшийся там микроклимат позволил переоборудовать его в плантацию для выращивания грибов-вешенок. При правильном приготовлении они очень вкусные, а еще, товарищ, вам нужно было внимательнее слушать мой доклад — о грибах-вешенках там был целый раздел.

Народ заржал и засвистел на невнимательного односельчанина.

— Когда свиней новых раздавать будут?

— Об этом тоже было в докладе, — вздохнул папа Толя. — Это — опытный питомник, единственной задачей которого является увеличение поголовья. Вернусь к рассчетам…

И он с мстительной рожей грузил колхозников цифрами минут двадцать, в ходе которых народ обрел нового врага в виде автора вопроса. А еще я все время встречи старался не смотреть на левый край предпоследнего ряда, где сидели жена и дети бывшего председателя — первое время им били стекла, исписывали забор «х*ями», закидывали во двор что попало, но теперь народный гнев себя исчерпал, и они живут относительно спокойно. Девочка смотрит на меня щенячьими глазками, в отличие от своего брата — этот смотрит волчонком. Не наделал бы дел, блин. Пофигу, все важные объекты под охраной преданных лично мне фронтовиков, вооруженных заряженными солью ружьями, и все об этом знают.

Дожил блин — детей боюсь.

— Анекдот расскажи!

— Это можно! — обрадовался я и полчасика травил анекдоты.

За окном стемнело, и мы с Виталиной отправились домой на «Газике», оставив дядю Толю кутаться в пальто и заполнять миллиарды бумажек — администрация пока отапливается на старый лад, печкой, трубы тянуть далеко. Ничего, после кирпичного завода выстроим новую, в том же «кластере», где новые школа, медпункт и ДК с теплицами.

— Девочка тебя любит, — заметила Виталина и на всякий случай уточнила. — Не так, как все остальные.

— Перерастет, — пожал плечами я. — Гарем штука притягательная, но Гайдай про все подводные камни исчерпывающе рассказал.

Прибыв в Москву, поехали на телестудию, снимать спецблок для программы "Время" по моему сценарию. Гримеры меня заштукатурили и выдали джинсы. Снова мной «таранят», и уже не по моей инициативе. Суть — старшие товарищи впарили американцам патент на мои игрушки в обмен на джинсовую фабрику. Технология изготовления — 1 в 1.

— Старшие товарищи доверили мне представить гражданам настоящие Советские джинсы! — встав из-за стола, я вышел на свободное место и покрутился. — У меня было несколько знакомых несознательных элементов — уже перевоспитал, один из них проходит практику на космодроме Байконур, вслед за десятками миллионов наших граждан мечтая стать космонавтом — которые научили меня определять джинсы на предмет подделки. Сам я ничего особенного в данных штанах не вижу, но в теме разобрался от и до. Извините… — я прошел за ширму, снял джинсы, надел вместо них обычные брюки и вышел обратно. — За основу была взята продукция фирмы Levis, технология изготовления, состав краски и качество ткани — стопроцентно идентичны, потому что обманывать собственных граждан наша Родина не умеет (пф!).

Ассистентка внесла в студию другую пару — оригинальные «Levi Strauss», и мы продемонстрировали в камеру лейблы.

— Единственное отличие — ярлык, он же, если использовать англицизм, «лейбл». На Советских, как вы можете видеть, написано «Тверь» — в качестве названия взяли историческое название славного города Калинин, в котором расположена фабрика. Теперь проведем серию экспериментов, и в этом нам поможет Анастасия Андреевна Бурмакина, технолог швейного производства с тридцатипятилетним стажем.

В студию вошла пожилая дама, которая, благодаря сохранившейся фигуре, неплохо смотрелась в джинсах под синей футболкой. Поздоровались.

— Простите, Анастасия Андреевна, спрашивать такое у дам совершенно невежливо, но сколько вам лет?

— Мне шестьдесят три года, Сережа, и такого возраста уже не стыдятся — им гордятся! — широко улыбнулась она.

— Запомню! — улыбнулся я в ответ. — А теперь я обязан озвучить вопрос, который сейчас возник в головах львиной доли Советской молодежи — разве человек вашего возраста, при всем уважении к вашим профессиональным качествам, может что-то понимать в современной моде и ее атрибутах?

— Вопрос уместен, — важно кивнула она. — И я отвечу — в современной моде я совершенно ничего не понимаю. Однако я всю жизнь проработала на текстильном производстве, а штаны — это всегда штаны, будь они хоть трижды американские и синие.

— Спорить с этим утверждением будет только сумасшедший, — удовлетворил меня ее ответ. — В таком случае давайте перейдем к экспериментам.

И мы перешли — при помощи многочисленных фотографий, на которых показана ткань, фокус группы из пяти человек, которые с завязанными глазами пытались на ощупь найти отличия (не вышло, причем без всякой «мошны», мы тут за честность) и ряда химикатов, которыми обрабатывали ткань для демонстрации идентичной реакции, доказывали карго-культистам, что «совковая» джинса от джинсы белых людей совершенно не отличается. В конце я продемонстрировал почерпнутый у Фила способ проверки, потерев по изнанке шва белой бумагой и c гордой улыбкой продемонстрировав — пачкается!

— Меня всю жизнь учили, что если краска слезает с ткани — значит краска и ткань плохи, — с грустной улыбкой развела руками технолог. — Я уже совсем не понимаю молодежь, которой пачкающиеся штаны нравятся.

И на этом откровенно грязном приеме, подчеркивающем качество отечественных джинсов в разы эффективнее опытов (пожилая тетка не врубается, чуваки, значит ништяк!), мы попрощались со зрителями.

* * *

Под ревущий из бобинной магнитолы «новый звук» добрались до мелкого, расположенного в двадцати километрах к Востоку от Москвы дачного поселка на полтора десятка выглядящих заброшенными (и это в СССР 69 года!) домов, и подкатили к ничем непримечательному, окруженному покосившимся забором пятистенку. Выбравшись, хрустнул льдинкой на луже под ногой, полюбовался на укутанные в «Тверь» ножки открывающей калитку Виталины, и мы вошли в лишенный мебели и других атрибутов активно использующегося жилища дом.

— А пол-то чистый! — проявил я наблюдательность.

— Хорошо, что ты не из ЦРУ — иначе мне пришлось бы нежно удавить тебя прямо здесь, — подмигнула Вилка и отстучала сложный ритм по крышке погреба.

Спустя пару десятков секунд раздался приглушенный досками неприветливый мужской голос:

— Пароль?

— Сережа, заткни, пожалуйста, уши, — попросила меня девушка.

Послушно и добросовестно заткнул, и, чтобы ненароком не прочитать по губам, полюбовался играющими в спадающих через окно солнечных лучах пылинками. Кто скажет, что это некрасиво, тот лишенный чувства прекрасного чурбан!

Виталина поощрила за гражданскую сознательность поцелуем в щеку, подняла крышку, и мы спустились по совершенно неожиданной бетонной лестнице где-то двухметровой ширины, освещенную крепящейся к доскам пола лампочкой.

— Дом строили в последнюю очередь, да? — запросил я подтверждения.

— Вместе с поселком, — кивнула она. — Под другими домами тоже кое-что есть, но нам туда не нужно.

— Генетически усовершенствованных коммунистов поди лабораторным методом выводят, — хрюкнул я от этакой секретности.

Лестница уперлась в бронедверь.

— То есть местный привратник услышал твой стук, вышел на лестницу, спросил пароль, услышал ответ и вернулся сюда? — кивнул я на поблескивающий нержавейкой вентиль на двери.

— Именно так все и было, — подтвердила она.

— А как он услышал-то?

Виталина иронично на меня посмотрела и отстучала более сложный ритм.

Вентиль провернулся, и дверь открылась.

— О*уеть, — прокомментировал я ее толщину в добрый десяток сантиметров.

— Бомбоубежище, — пояснил открывший нам дородный мужик со «Стечкиным» в кобуре поверх камуфляжа.

За его спиной бетонный коридор упирался в стену с проделанной в ней амбразурой, из которой на нас смотрело вороненое дуло.

— Это ДШК у вас там? — спросил я, когда мы пожимали руки.

— Он! — раздался голос из-за амбразуры.

— Я тоже терпеть не могу, когда дилетанты лезут не в свое дело, но разве мощность ДШК для данного места не является избыточной? — не отстал любопытный мальчик и пояснил. — Самим же потом фарш убирать.

КГБшники загоготали, привратник запер за нами дверь и повел за бетонную перегородку, где мне дали потрогать пулемет. Прикольно! Отметив лишенный спертости и затхлости, идеально влажный воздух — вентиляция! — прошли по длинному, освещенному лампами дневного света коридору, в который выходили закрытые сейчас двери помещений и добрались до следующей бронедвери. Дяденька служивый повернул вентиль и смущенно попросил у Виталины разрешения не заходить, потому что «женат уже пятнадцать лет и не хочет так рисковать». Хрюкнув, она сказала, что прекрасно его понимает и не осуждает. Дяденька убежал, и мы открыли дверь сами, после чего на меня обрушился черно-белый мягкий и сногсшибательно пахнущий ураган, совершенно парализовавший восприятие и мешающий рассмотреть место, в которое мы попали.

— Какой хорошенький! — обняла мою левую руку зашкаливающе красивая (при всем уважении к Вилочке) кареглазая брюнетка, прижавшись к ней грудью третьего размера.

— Может отдашь его нам? — обняв руку правую, спросила Виталину чуть менее пышная, но столь же красивая голубоглазая блондинка.

На обеих — советские спортивные костюмы.

Спасите!

— Аня, смотри, он покраснел! — заметила брюнетка.

— Какой милый! — умиленно протянула блондинка-Аня.

— Ну-ка цыц! — цыкнула на них Виталина.

Девушки, изобразив на лицах расстройство, отпустили робкого юношу.

— Спасибо, любовь моя, — сипло поблагодарил я родную ловушку.

— Любовь! — пискнула брюнетка, положив ладони на щеки.

— И за что такой милый мальчик нашей Вилке? Ты же бракованная! — фыркнула блондинка.

— Спокойствие и равновесие! — пропел я любимую мантру.

— Браку брак не предлагают! — показала чужим ловушкам язык Виталина.

— Тю, нашла чем гордиться! — фыркнула брюнетка. — Пионера заарканила. Отдай мне его на денек — спорим он на тебя и смотреть после этого не будет?

— Ну-ка на*уй! — рявкнул я.

Девушки от неожиданности подпрыгнули.

— Какой грозный мужчина! — опомнившись, с совершенно влюбленной (буржуев обманывай, ловушка гребаная!) рожицей посмотрела на меня блондинка.

— Любишь командовать? — мурлыкнула брюнетка, наклонилась к уху и прошептала. — К тебе на х*й я не против!

Вздохнув, попросил:

— Товарищи младшие лейтенанты, очень вас прошу — давайте вести себя профессионально.

Девушек как подменили — улыбки из «журнальных» стали нейтрально-приветливыми, поток феромонов перекрыли, искрящие всяким многообещающим глазки пришли в норму — смотрят весело! — и даже, кажется, аромат духов стал не настолько зомбирующим. И все это — буквально за пару наносекунд, причем девушки, казалось, совсем ничего для этого не сделали.

— Жесть, — оценил я метаморфозу и спросил Виталину. — А ты тоже так можешь?

— Как? — с хитрой мордахой спросила она.

— Бить по голове гормональной кувалдой вот на таком уровне, — пояснил я, кивнув на девушек.

— Крепок, — вздохнула блондинка. — Сложно с ним было, Вилка?

Сидим, терпим — на прочность проверяют, очевидно.

— В жопе твоей Вилка, — показала сослуживице язык Виталина и ответила на мой вопрос. — Могу, конечно. Аня и Света — номера два и три в списке лучших, сразу подо мной.

— По списку трехгодичной давности! — надулась оказавшаяся Светланой брюнетка.

— И с тех пор ничего глобально не изменилось, — фыркнула девушка.

— Покажи, — попросил я.

И вроде бы ничего не изменилось, однако ширинка затрещала, а больше всего на свете мне захотелось утащить Виталину в уголок поукромнее, чтобы остаться там с ней навсегда. Да если бы она сразу показала себя вот такой, закомплексованный пионер бы и в самом деле ментально мутировал в Блока в известном смысле!

— Простите, дамы, но лучше моей Вилочки никого нет, — с виноватой улыбкой развел я руками.

— Вот такие у нас хищницы работают, Серега, — раздался из-за спин ловушек (высокие, блин, загораживают поле зрения) красивый мужской тенор с подчеркнуто-«ябедническими» интонациями. — А мне с ними на гастроли ездить!

«А ведь ловушка-мужчина может «ловить» не только женщин» — немного царапнулась непрошенная мысль, когда я пожимал руку одетому в спортивный костюм красивому мужику лет двадцати с квадратной челюстью, точеным носом и шевелюрой каштановых волос.

Ничего такого — не маленький, и каждому своё, но нужно будет поговорить со старшими товарищами на тему «почему сбежавший от кровавого режима гомосексуалист, конечно, добавит легитимности «легенде», но на дальней дистанции превратится в мощный «кейс» против нас». Впрочем, с гомосексуализмом в эти времени и у загнивающих не так уж все хорошо. Неужели в США (а куда еще убегать? В Европу, где с агентурой еще лучше, чем в Израиле?) не найдется важных одиноких теток?

— Игорь, — представился он.

— Сочувствую вам от всей души, — с улыбкой подыграл я. — Ни один мужчина планеты не должен подвергаться таким суровым испытаниям.

Наконец-то получилось осмотреть помещение — стандартная «комната» бомбоубежища. Вдоль стен — двухъярусные койки, тут и там — ящики и металлические шкафы.

Цель нашего прибытия сюда — познакомиться с будущими «предателями», потому что с завтрашнего дня, на базе все того же отданного под мои музыкальные проекты здания, стартует работа над «Аббой».

— Товарищи, — в горле встал ком. — Я буду из телевизора орать на весь мир о том, какие вы подлые твари и…

Голос дал петуха, настроение полетело в помойку. Жалкий. Это вот они тебя жалеть должны, Сережа?

— По*уй! — сморгнув выступившие слезы, оборвал я сам себя. — Работа такая.

— Правильно! — хлопнул по плечу Игорь.

— Все хорошо, Сережа, — мягко улыбнулась Аня.

— С такого трамплина мы высоко взлетим, — улыбнулась и Света. — Прямо туда, где панические вопли обиженного малолетки вызывают только презрительный смех.

И презрительно заржала. Понял вас, ребята. Спасибо.

Глава 3

Из секретного поселка мы отправились в Кремлевскую больницу, проведать маму — семья приходила к ней днем, а занятый сын не смог, поэтому нужно компенсировать. Да и хочется — соскучился!

— Привет! — обнял лежащую в той же палате, одетую в халатик маму. — Извини, работа.

— Трудоголик мой! — не обидевшаяся родительница чмокнула в щечку сначала меня, потом Виталину.

— Как дела-то? — опустившись на стул рядом с кроватью, спросил я.

— Скучно, — поморщилась мама. — Токсикоз прошел, но меня все равно теперь до самого конца не выпишут, — пригорюнилась, хитро стрельнув в меня глазками — мол, спроси.

Спросил:

— Почему?

— Потому что экспериментальный секретный аппарат в НИИ инструментов и оборудования показал, что здесь, — с характерной для беременных дам полной любви улыбкой к еще не появившимся на свет человечкам она положила руку на животик. — Бьется три сердечка.

— Охренеть! — восхитился я. — Точно придется еще одну квартиру захватывать!

Вселенная не мелочится!

— Скорее всего — мальчики, — добавила новостей мама.

— Поздравляю! — Виталина расцеловала родительницу в щечки.

— Одного отдадим в спорт, второго — в науку, третьего — в политику, — распределил я будущие семейные активы.

— Куда захотят, туда и пойдут! — одернула меня мама.

— Само собой! — иронично покивал я.

Настроение прямо поднялось, потому что про УЗИ в «инфобомбе» тоже было. Значит — старшие товарищи продолжают работать! Значит, доверие к куче зловещих предсказаний и пожеланиям кое-кого ликвидировать тоже будет иметь место быть — в определенных рамках, разумеется. Кто тут молодец? Сережа молодец!

Посидев с мамой еще полчасика, дождались ключевого вопроса:

— А вы пока не… — и родительница осеклась и покраснела.

— Пока не, — подтвердил я. — Но когда-нибудь обязательно.

Теперь покраснела Виталина. Это почему вообще? Странные они, эти девочки.

Просидев до темноты, были вытолкнуты самой хозяйкой палаты — «завтра в школу с утра, допоздна не засиживайся!» — и отправились домой.

— Пятерых я не хочу, — как только мы остались наедине, безапелляционно заявила Виталина.

— Перебор, да, — покивал я. — Я бы двоих хотел — мальчика и девочку.

— Согласна!

Как только вошли в квартиру, зазвонил телефон.

— Судоплатовы.

— Сережа, здравствуй, — раздался из трубки усталый голос Фурцевой. — Помнишь ты говорил, что не хочешь за границу?

— Просто офигеть как не хочу, Екатерина Алексеевна! — горячо подтвердил я. — Мне на Родине хорошо и спокойно, а там я буду дергаться и высматривать врагов. А еще мне тамошних детей жалко — при капитализме живут, сиречь — с экзистенциальной пустотой и без всякой цели. Это же просто мрак! И как они это выдерживают?

— Я с тобой полностью согласна, Сереженька, — умилилась баба Катя. — И тем важнее показать им правильный путь. Послезавтра вы с Виталиной Петровной отправляетесь в ГДР. Это — наши союзники, социалисты, поэтому не переживай, к капиталистам мы тебя не пошлем.

— Екатерина Алексеевна, простите пожалуйста, могу я немного с ней это обсудить прямо сейчас?

— Конечно, Сережа, — согласилась она подождать.

Прикрыв ладонью трубку, поморщился и признался Виталине:

— Я тебя в Германию брать не хочу — мало ли что.

— «Девятка» обо всем позаботится, — с успокаивающей улыбкой потрепала она меня по волосам. — Не волнуйся, Сережа, мы вернемся целыми и невредимыми. Поездку готовят вторую неделю.

— Сама-то хочешь? — вздохнув, спросил я.

— Хочу! — твердо кивнула Вилка. — Я в ГДР не была, и мне интересно.

— Приказ?

— Все всё понимают, поэтому конечное решение за тобой, — покачала она головой. — Это про меня — тебе ехать обязательно. Оставишь меня здесь — я не обижусь, но на Германию посмотреть мне бы хотелось.

— Понял, — признал я мощь аргумента. — Хорошо, Екатерина Алексеевна, если Партия так решила, я в лепешку расшибусь, но не подведу!

— Расшибаться не надо, ты нам здоровый нужен, Сереженька, — скорректировала она линию поведения. — Значит завтра школу пропускай, к восьми поедете в Кремлевскую поликлинику сдавать анализы, а потом на инструктаж в МИД.

— Так точно, товарищ главный идеолог СССР! — голосом козырнул я.

— Нет в СССР такой должности! — рассмеялась она. Вздохнув, заверила. — Все будет хорошо, Сережа.

— Обязательно, Екатерина Алексеевна, — без особого энтузиазма согласился я.

— Пойдем «Время» посмотрим, — когда я повесил трубку, Виталина мягко потянула меня в гостиную. — Весь наш маршрут — на поезде поедем — будет под охраной. По ГДР будем перемещаться на бронированной машине, жить — в посольстве, а контактировать только со специально одобренными немцами, которым ты очень нужен — они в тебя уже неплохо вложились, а немцы своей практичностью славятся.

Видели мы их практичность в двадцатые годы двадцать первого века. Впрочем, тех немцев не спрашивают еще сильнее, чем нынешних. Может и обойдется?

— Все равно от мира не спрячешься, — смирился я и выставил условие. — Мы с тобой — в отдельном купе!

— Само собой! — облизнулась Вилка. — Путь-то неблизкий, нужно как-то его скоротать.

Почти всю передачу посветили торжественному подписанию международной конвенции об авторском праве. Показывали Фурцеву, Косыгина, Полевого — каждый высказался на свою тему: почему так нужно сделать с точки зрения идеологии, экономики и культуры. Напоследок показали важных зарубежных политических дяденек, которые респектовали нам за решение перестать быть страной-пиратом.

— Норм, — пожал я плечами. — «Абба» откладывается, получается?

— Бардак, — кивнув, подтвердила Вилка. — Ничего, мы не торопимся, материал пока отшлифуют.

— Больше чем уверен, что шлифовать там уже нечего, — фыркнул я. — Ну да и ладно, мне-то что?

Перешел на немецкий.

— С этой минуты и до прибытия в Берлин говорим на этом языке, исправлять мне произношение.

— Яволь, майн либе! — согласилась девушка.

— Это могла бы и на родном сказать! — фыркнул я.

Гоготнув, подрубил оборудование, взял гитару.

— Зацени! [ https://www.youtube.com/watch?v=StZcUAPRRac&ab_channel=RammsteinOfficial ]

— О*уеть! — заценила Виталина. — И это песня про солнышко?

— Язык такой, — гоготнул довольный реакцией я. — А теперь песенка про маму!

[ https://www.youtube.com/watch?v=gNdnVVHfseA&ab_channel=RammsteinOfficial ]

— Красиво! — оценила обилие «запилов» девушка.

— А теперь про приверженность социалистическим идеям!

[ https://www.youtube.com/watch?v=Ph-CA_tu5KA&ab_channel=RammsteinOfficial ]

— Настоящая бомба! — похвалила изрядно прокачавшаяся от рифов Виталина.

— Так тебе песенки петь приятно! — умилился я.

— Это потому что твои песни мне очень нравятся, и ты это чувствуешь, — с улыбкой пояснила она.

— А эта? — ехидно спросил я.

[ https://www.youtube.com/watch?v=eO4eGfL0nrQ&ab_channel=%D0%9C%D0%B8%D1%85%D0%B0%D0%B8%D0%BB%D0%95%D0%BB%D0%B8%D0%B7%D0%B0%D1%80%D0%BE%D0%B2-Topic ]

— На колени, значит? — вытерев выступившую от смеха слезинку, спросила Виталина.

— На колени, — подтвердил я.

— Какой же ты испорченный, — нежно приложила она меня, встала с дивана, подошла к сидящему на стуле мне и сняла с меня гитару.

Опустившись на колени, с улыбкой начала расстегивать мой ремень:

— Нам только теорию давали, но не думаю, что это так сложно.

Новая функция моей машинистки успешно разблокирована!

Когда Вилочка сходила на кухню попить водички и вернулась, довольный я заявил:

— Я бы сказал что-нибудь типа «Меня это та-а-ак вдохновило!!!», но врать не хочу — твои мягкие губки здесь не при чем. Садись за машинку, будем выворачивать наизнанку народную сказку «Поди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что».

— Свинья ты, Сережа! — отвесила мне девушка щелбан, была утешена поцелуем и заняла свое рабочее место.

— Название: «Про Федота-стрельца, удалого молодца»…

* * *

По пути из поликлиники, где мы сдали анализы и заодно попрощались с мамой («Да, я обязательно проверю, чтобы все вилки были выдернуты из розеток, а газ и вода — надежно закрыты!») в МИД предложил Вилке поиграть:

— Допустим я — антисоветчик до мозга костей, и сейчас предельно возмущен тем, что, прежде чем выпустить меня за границу, тупорылые совки унижают мое человеческое достоинство, заставляя сдать дерьмо и мочу. А они ведь в этом еще и копаться будут — ну не идиоты ли?

— Не просто так придумано, — хихикнув, поддержала игру Виталина. — Бывали прецеденты, когда наших за границей специально травили, но доказать ничего не удалось — мол, такими уже и приехали. В случае, если такое случится с нами, у нас на руках будут документы о том, что СССР мы покидали полностью здоровыми. Не панацея, конечно — тварям наши бумаги до одного места, но это — лучше, чем ничего.

— Что-то всегда лучше, чем ничего! — согласился я. — Но почему-то диссидентура нихрена мозги не хочет включать — в их глазах за Занавесом цветущий сад со светлоликими перворожденными эльфами, а у нас…

— Мордор! — закончила за меня Виталина.

— Он самый! — поддакнул я. — Притом что профессор Толкиен сам прямо заявлял, что никаких исторических параллелей в свою книгу не вкладывал. Это мы в предисловии к Советскому изданию «Властелина колец» и напишем, во избежание. Но у меня пока нету столько денег, а баба Катя жмётся, — пожаловался на несправедливость Системы и жадность Толкиеновского потомка, нынешнего обладателя прав. — Пофигу, все еще не торопимся — я же, по сути, только-только на рабочие мощности начал выходить. Пройдет некоторое время, наши зарубежные партнеры подобьют доходы и будут скупать у меня вообще всё. Вот тогда и заживем!

Добрались до МИДа, обменяли у дежурной бабушки мой автограф на разъяснение дальнейшего пути, в лифте доехали до седьмого этажа и зашли в нужный кабинет, по обстановке очень похожий на школьный класс. Даже доска есть! А еще здесь нашлись немного нервничающие (кроме младшего лейтенанта, она не из «ловушек», но таки из органов, поэтому психологическую устойчивость имеет) девушки из «Boney M». Эдуард Анатольевич у нас бывалый гастролер, поэтому его от дополнительного инструктажа освободили. Вот они, мои любимые поцелуи в щечку! Особо ценен поцелуй от кубинки, потому что редкость.

— Как настроение перед первыми гастролями? — спросил я.

Сначала выступят в «нашем» кусочке Берлина, потом — в ФРГ, а оттуда двинут по остальной Европе. Контракт сразу на полтора десятка концертов, альбом поступил в магазины три дня назад, и теперь продюсеры, все в мыле, выкупают свободные производственные мощности для его допечатывания. А я говорил, что двести тысяч пластинок это ничто, но разве англичане будут школьника слушать?

Дамы высказались в духе «волнуемся, но готовы блистать», и в комнату вошел МИДовский работник. Поздоровались, расселись.

— Меня зовут Леонид Матвеевич Тихонов, во время поездки я буду вашим куратором по линии Министерства Иностранных дел, — представился он, вынимая из портфеля пугающего размера стопку бумаг. — Сейчас я ознакомлю вас со спецификой работы граждан СССР за границей… — прервавшись, он обратился к кубинке. — Гермоза Гастильевна, вам тоже стоит послушать — в Европе вы не бывали, а там, увы, не так здорово, как на Кубе.

— Разумеется, Леонид Матвеевич, — без малейшего акцента выразила согласие наша «шоколадка».

Второе поколение Советских кубинцев потому что. Но на исторической родине бывала, раз Леонид Матвеевич оговорку сделал.

— Итак, в первую очередь… — начал инструктаж МИДовец, чтобы закончить его через два с половиной часа.

Судя по мордашкам, целиком уловить его посылы удалось только мне и Виталине.

— Вопросы? — без особой надежды на последние спросил куратор.

— А почему нельзя держать руки в карманах? — спросил я. — Я видел немало фото— и видеоматериалов, на которых аборигены так делали, а окружающие не спешили придавать их общественному порицанию.

МИДовец подвис, откашлялся и пошел вредному мальчику навстречу:

— Не держать руки в карманах — это рекомендация, и, если сильно хочется, или, например, холодно, можно так делать.

Люблю Вилочку веселить.

— Спасибо! — поблагодарил я. — А у меня еще вопрос есть, не совсем по теме — к кому я могу обратиться по поводу организации экскурсии в ГДР для моей школьной параллели на летних каникулах? Без меня в составе, но за мои средства.

— Это потом, а сейчас, товарищи, если вопросов не осталось, уважаемые дамы могут быть свободны, — отпустил он девушек из группы, пожевал губами на оставшуюся рядом со мной Вилку.

— Виталина Петровна крайне для меня важна, — пояснил я.

— Да, до меня доводили, — опомнился функционер. — Теперь нам нужно согласовать твою персональную программу, Сережа.

— Сразу внесу дополнительный пункт, если можно — перед посещением Германии мы заедем в Аушвиц, посетить одноименный концентрационный лагерь в целях расширения кругозора.

— Наши партнеры могут принять это за сигнал, — поморщился он.

— А нам какая разница? Обещаю за все время пребывания на территории ГДР ни одного немца не упрекать в том, что они пришли и убили два десятка миллионов моих соотечественников — часто совершенно чудовищными способами, — пожал я плечами. — Более того — конфигурации двух совершенно ублюдочных мировых войн выстраивали англосаксы, они же, кстати, саму концепцию концлагеря и придумали, не говоря уже о национализме.

Лицо Леонида Матвеевича приняло жалобное выражение.

— Касательно того, что тебе нельзя говорить… — он полистал свои бумажки, попытавшись найти в них успокоение. — Во-первых…

— Леонид Матвеевич, я не дегенерат и прекрасно понимаю чем чревато неосторожно брошенное мной слово, — перебил я его. — Давайте не будем тратить время на чушь и позволим вполне разумному молодому человеку, который, во-первых, мир за Занавесом посещать не хочет от слова «совсем», а во-вторых долго и последовательно доказывал реальными делами, что ему доверять можно, спокойно работать на благо Родины. Пойдемте за экскурсию для ребят договоримся, и я пойду погуляю по Москве — хоть и на время, а с Родиной попрощаться нужно.

— Мне нужно позвонить, — принял совершенно правильное решение МИДовец.

— Само собой, Леонид Матвеевич, — светло улыбнулся я ему.

Он сходил позвонить, и, конечно же, вернулся с широченной улыбкой, с которой нас и направил на этаж ниже. Там мы договорились об экскурсии для ребят и поехали на Воробьевы горы — просто погулять, как почти нормальная пара.

Поезд отходил от Белорусского вокзала в два часа дня. Провожали меня папа Толя и Таня с Надей Рушевой, Хиля — его жена и сын, а девушек — их родственники, коих оказалось великое множество. Погрузились в выделенный нам вагон вместе с Леонидом Матвеевичем, и, к немалой моей радости, дядей Витей, который будет нашим куратором от КГБ. Справедливо — дядя Петя сопровождал нас в прошлой командировке, и плевать, что там была Колыма, а тут ГДР. Раньше думать надо было!

Мы с Виталиной заняли купе в середине вагона, слева от нас расселили девушек, справа — Хиль и дядя Витя. МИДовец будет путешествовать с охраной, которая заняла места возле выходов. Еще из КГБшников у нас проводница, начальник поезда, машинист и повара с официантами из вагона-ресторана. Вот это я понимаю «обеспечивать охрану»!

Громкоговорители прохрипели положенное, и поезд тронулся, потихоньку набирая ход. Ехать нам день, ночь и еще день. В Берлин прибудем чуть позже запланированного — из-за похода в Аушвиц. Зачем это мне? А просто так — ну не был в прошлой жизни, почему бы не побывать в этой? Хуже от этого точно никому не станет, разве что настроение испортится, но с ним я уж как-нибудь справлюсь.

Немножко поваляв Виталину по полке, оделся, вынул из чемодана колоду карт с рубашкой с изображением Сталина — из Одессы трофей, недавно типографию с такими «хлопнули» — и ироничным басом веско заявил одевающейся девушке:

— Пойду с мужиками посижу.

— А я тогда к подружкам! — изобразила она предельно легкомысленный тон.

Поржали и покинули купе. Пойду к Хилю и дяде Вите — давненько не виделись, чтобы вот так, в нормальных условиях, когда можно просто спокойно поговорить ни о чем. Виталина отправилась в противоположную часть вагона, откуда, из приоткрытой двери купе, доносился очень вкусный и мелодичный смех — не скучают дамы, радуются гастролям. Постучав в нужную мне дверь, получил разрешение войти и умилился — будущая звезда мирового масштаба лущила вареные яички, пока дядя Витя разбирал на запчасти вареную курочку. Ну наконец-то хоть что-то по-настоящему «поездатое!».

— А кому чаю? — очень в тему нарисовалась проводница.

Что ж, иногда немного попутешествовать по земле тоже прикольно! Все будет хорошо — не можем же мы с Вилкой сдохнуть спустя жалкий год моей активной попаданческой деятельности?

Ведь не можем?

Глава 4

— Пожа-а-ар!!! — разбудил меня среди ночи панический вопль, и почти сразу раздался визг колес, а инерция попыталась сбросить меня с верхней полки — тщетно, потому что если где-то есть ремень безопасности, Сережа обязательно пристегнется.

Зато с третьей, предназначенной для багажа полки посыпались вещи.

— К стене! — услышал я Вилкину команду и послушно подвинулся.

Девушка запрыгнула ко мне, вжав в стену, и, получается, прикрыв собой от потенциальных штурмующих палату нехороших людей — вон, в полумраке видно, как она дверь в купе выцеливает.

Вот стоило в Польшу въехать и сразу началось! Лежать было скучно, а трогать Вилочку за мягкие места и отвлекать разговорами в такой ситуации не стоит, поэтому простаивающий мозг сам по себе начал вспоминать об особенностях нашего вагона — он не советский, а международного стандарта сообщения RIC.

Отличается повышенной шириной полок, наличием в купе розеток — непонятно зачем они во времена отсутствующих мобильных телефонов, разве что фен или утюг подключать — умывальника — для доступа к нему нужно сложить столик — и вешалки, а в самом вагоне имеется простенький, но от этого не менее эффективный душ. Вешалка для полотенца в этом самом душе находится снаружи — после помывки приходится за ним вылезать, и мне вчера повезло увидеть не самый важный, но очень приятный кусочек нашей кубинки. Хороший вагон, в общем, мне нравится. А в вагоне-ресторане нас кормили вкуснейшим цыпленком табака.

Спустя пару минут, в течение которых я косился на задернутое шторкой окно — если пожар настоящий, придется в него вылезать — а поезд окончательно остановился, в дверь постучали «КГБшным» ритмом. Виталина и не подумала расслабиться!

— Верни колбасу, я все прощу, — через дверь процитировал ночной гость дяди Витиным голосом.

Вилочка щелкнула предохранителем:

— Все в порядке.

Данный пароль значит, что ЧП возникло из-за чьей-то глупости, и никакие враги к нам не пробиваются.

— Вот бы домой завернули! — мечтательно протянул я. — Пошли посмотрим че там.

— Идем! — Виталина спрыгнула на пол и включила свет, дав возможность рассмотреть заваленное шмотками и открывшимися вследствие падения чемоданами в количестве двух штук.

Невербально договорившись убрать это все потом, вышли в пованивающий гарью коридор, услышав из второго из трех отведенного дамам купе истеричные неразборчивые вопли. Из соседнего купе выглядывал взволнованный, одетый в майку и «семейники» Эдуард Анатольевич. Встретивший нас дядя Витя красовался таким же нарядом, но нацепил кобуру с «Макаровым».

Окончательно убедившись, что все в порядке, девушка убрала собственное оружие в сумочку.

— Катя, — пояснил дядя Витя. — Суп гороховый варила на нагревателе, в душ пошла — думала, успеет. А Люда заметила, что штора загорелась, запаниковала и дернула стоп-кран. Андрей из подтанцовки с полки упал, колено сломал — все, оттанцевался.

— Пи*дец, — подвел я итог ситуации.

— Вагон-ресторан же есть! — вслух поразился Хиль. — Зачем она суп-то варить начала? Если сдобу есть не хочет, чтобы не растолстеть, взяла бы салат овощной — там же за рубли всё! — и начал делится своим богатым гастрольным опытом. — Я в Финляндии яйца на нагревателе варил — это можно, не опасно, а вот суп лучше не стоит.

— Познавательно, но теперь все равно смысла нет, — улыбнулся я ему.

— Совершенно нет! — покивал он.

Потому что я выбил командировочную валюту в пятикратном размере — хватит и покушать, и подарки родным купить, и приодеться.

— Еще травмы? — спросил я дядю Витю.

— Синяки да ссадины. Там, где не видно, — ухмыльнулся он.

— Меняем на ваших, — дал я Виталине отмашку. — И Катю, и Люду.

Контора — орган КРАЙНЕ предусмотрительный, и дублирующий состав подготовила.

— Извините, Эдуард Анатольевич, — ради приличия ввел я Хиля в курс дела. — Я понимаю, что за два дня до концерта менять вокалисток не очень, но, если они на ровном месте умудряются ломать колени подтанцовке и устраивать пожары, значит дальше будет только хуже.

— Я и с дублирующим составом репетировал, так что все нормально, — ожидаемо не стал говниться няша-Хиль. Зевнув, спросил. — Могу ли я вернуться в купе? Голос, — виновато развел руками, напомнив о физиологических особенностях.

— Спокойной ночи, Эдуард Анатольевич.

Виталина пошла в спецкупе охраны — там у нас рация, договариваться за парочку дублерш и нового танцора.

— Хорошо, что накосячили не отвечающие за этническое разнообразие девушки, — по пути к купе с виноватыми поделился мыслями с дядей Витей. — Дублерши казашка и кубинка у нас есть, но, прости-господи, они не настолько красивые.

— Спорим она услышала? — хрюкнул дядя Витя, кивнув за спину, где Вилка как раз скрылась за нужной дверью.

— Зачем? Я совершенно точно уверен, что услышала! — хрюкнул я в ответ.

А вот теперь отрубаем эмпатию и игнорируем жалобные, плачущие глаза.

— Извини, Кать, но подпольные кулинары нам в составе не нужны, особенно такие, которые забывают суп на пожароопасных приборах.

— Я больше не!.. — начала было она, но присутствующий здесь охранник зажал ей рот и твердо, но бережно вывел из купе под взглядами побледневших девушек.

— Просто уволена, вернется в Москву и будет жить как прежде, нынче никого в полях не расстреливают, — пояснил я.

Не сильно-то и помогло!

— Извини, Люд, чисто по-человечески твою панику я понять могу, но на инструктаже и в МИДе, и вчера в поезде четко перечислены случаи, когда стоп-кран срывать нужно. Если коротко — никогда, потому что за это отвечает охрана.

Девушку увел второй охранник.

— По прибытии в Варшаву к нам присоединятся дамы из дублирующего состава, — пояснил оставшимся. — Тань, можно тебя на секундочку? — обратился к товарищу младшему лейтенанту.

Больно уж виноватая у нее мордаха — так и читается «вот дура я дура, не уследила!».

— Все ок, чужая тупость — фактор трудно учитываемый, и вообще это мой косяк — надо было сразу ваших набирать, целиком, но чего уж теперь, — тихо объяснил я ей позицию начальства. — Возвращайся, успокаивай этнически разнообразных коллег. Ты остаешься точно, но бдительность удвой, хорошо?

— Хорошо. Спасибо, Сережа, — с облегченной улыбкой поблагодарила она и вернулась в купе.

— Одобряете? — спросил я старшего товарища.

— А это на что-то повлияет? — спросил он.

— Нет, но важно лично для меня, — честно ответил я.

— Одобряю, — с улыбкой хлопнул дядя Витя меня по плечу.

— Мне бы типа-спецподготовку пройти, дядь Вить, — попросил я. — Я как раз целиком выздоровел, Виталина меня приемам учит и физически улучшает, но нужна стрельба и особенности перемещения в пространстве в непростых ситуациях. Не хочу ни подыхать, ни Виталиной от пуль заслоняться — я понимаю, что у нее работа такая, но если охраняемый объект сам по себе что-то может, значит и шансы на совместное выживание повышаются.

— Сделаем, — пообещал дядя Витя.

Добрались до купе подтанцовки, где девушки и парни с грустными мордашками смотрели на заплаканного парня, которому путешествующий с нами врач широкого профиля накладывал шину на поврежденную ногу.

— Ничего не обещаю, Андрей, но по прибытии в ГДР повезем тебя к лучшим врачам, валюту я выбью. Не справятся немцы — отправим туда, где справятся. Починим тебе ногу на максимально возможном уровне. Если танцевать сможешь — после выздоровления с радостью возьмем тебя обратно, если нет — приглашаю тебя работать хореографом в ДК совхоза «Потемкинская деревня», а еще выбью тебе «однушку» в Москве. Скепсис понимаю и не осуждаю, — увидев на его лице без пяти минут панику, сработал на опережение. — Но ты подумай вот о чем — это мой совхоз, а я бы не стал с ним возиться без далеко идущих неожиданных планов. Зарплата — двести семьдесят рублей с премиями за хорошую работу. До свидания, товарищи, — и я покинул их купе, направившись к своему.

Бардак!

* * *

Погода к посещению Аушвица (ака Освенцим) подходила как нельзя кстати — небо затянуто серыми, но, к счастью, безобидными тучами, изо рта валил пар (чуть ниже нуля), под ногами — подмерзшая земля с пожухлой травой, а сидящая на воротах стая ворон встретила нас ехидным карканьем.

— Arbeit macht frei! — указал я на всем известную надпись на воротах. — «Труд освобождает». Кто-то скажет, что таким образом нацисты обманывали узников, давая им ложную надежду заслужить свободу, но я так не считаю — ведь здешний труд, вернее — уничтожение трудом, и вправду освобождал дух от бренной оболочки, — вздохнул. — Вот только никакого духа не существует, а со смертью оболочки умирают уникальный набор жизненного опыта и комбинация генов. Последняя формировалась миллионы лет, кстати, чтобы закончить свой путь в газовой камере или печке.

Виталина погладила меня по спине.

— Я спокоен, — улыбнулся я ей. — Для современного ребенка это все — словно картинки из учебника истории.

Вру — потряхивает, больно уж атмосфера давящая. А мы еще даже внутрь не вошли!

Обернувшись к многочисленным спутникам (две новых красивых младших лейтенантки и такого же чина КГБшный «плясун», Андрея оставили в Варшаве, откуда он поедет в Берлин чинить ногу), дал им шанс слиться без последствий.

— Последний шанс, товарищи! Там, — указал рукой на ворота за моей спиной. — Нас ждут только горе и чужая, но от этого не менее ужасная смерть. Зверства нацистов знакомы всему миру, и лишних подтверждений не требуют. Я сюда иду, потому что мне это нужно как творческой единице, но вам убивать настроение на много недель вперед совершенно необязательно. Если кто-то хочет вернуться в гостиницу, никто вас не осудит.

Разумеется, никто и не подумал отказаться.

— Простите, Леонид Матвеевич, я сильно нервничаю, поэтому буду много говорить, — заранее извинился я перед МИДовцем, который у нас на полставки экскурсовод. — Постараюсь не перебивать, но, если вдруг такое случится, заранее прошу прощения, — повысив голос, чтобы было слышно всем, перешел в психологически комфортный режим политинформации. — Изначально термин «концентрационный лагерь» был лишен леденящих кровь ассоциаций и восходит к испанским «campos de concentración», применявшихся испанцами во время войны за независимость Кубы — в них интернировали мирное население, но без цели уничтожения. Популярность термин обрел во время англо-бурской войны из-за английских лагерей для гражданского бурского населения. Безусловно, национализм — целиком и полностью изобретение наших просвещенных европейских коллег, но даже англичане, которые, на минуточку, главные колонизаторы в истории, не догадались использовать заключенных так, как адепты Третьего Рейха, что, впрочем, не делало пребывание буров в гостях у англичан более приятным — голод, болезни и зашкаливающая смертность, в том числе среди детей, были и там. Немецкая прагматичность в концепции «уничтожения трудом» здесь не при чем — банально потому, что не существует имманентных определенным народам уникальных черт. Суть в прибыли, которая для капиталиста важнее всего на свете. Словосочетание «рабский труд» для них звучит ангельским хором, ведь гарантирует практически полное отжатие произведенной рабом прибавочной стоимости.

Вошли в ворота, и я указал на «запретку»:

— Мысленно проецируем сюда лающих овчарок и солдат Рейха с автоматами. Все это освещается прожекторами, а с вышек на нас смотрят старые добрые пулеметы. Я не пробовал, поэтому даже не представляю, насколько страшно было ходить в атаку подавлять пулеметные точки — это не про концлагерь, а про мужество наших отцов и дедов, благодаря которым мы пришли сюда на экскурсию, а не были загнаны силком в качестве ресурса. Дядь Вить, а вы воевали? — вдруг дошло до меня, что нашему полковнику слегка «за пятьдесят».

— Воевал, — подтвердил он. — В пехоте, с сорок второго и до Берлина. Да, Сережа, на пулемет ходить очень страшно, но, когда идут все, не ходить нельзя, — ответил и на завуалированный вопрос. — А главное — если на пулемет не пойду я, на него придется идти моим детям и внукам.

И ведь ни слова про фронтовое прошлое до этого не сказал.

— Были концентрационные лагеря и в нашей истории, — продолжил я. — В первую очередь можно вспомнить лагерь для турецких военнопленных и интернированных граждан российского, персидского и турецкого подданства на острове Нарген, через который за 1915-1916 годы прошло около двадцати тысяч людей. Выжило подавляющее большинство, но обольщаться не нужно — детей голодом морили и там, пусть и неумышленно, а из-за нежелания тратить ресурсы. Словом — капитализм и концентрационные лагеря до недавних пор шли рука об руку, и мы должны об этом помнить. У меня пока все, Леонид Матвеевич.

МИДовец откашлялся и поведал нам об истории Освенцима, который немцы переименовали в Аушвиц, а после войны ему вернули прежнее название. Под его успокаивающий бубнеж добрались до газовых камер, и я снова начал выдавать «базу»:

— Производителем газа «Циклон Б» являлся химический концерн, ныне известный под названием «IG Farben». Они же, кстати, травили наших предков на фронтах Империалистической войны — в частности, легендарная «атака мертвецов» в Осовце — прямое следствие работы уважаемых немецких предпринимателей, ведь штатных химических войск у немецкой армии тогда не было, и газик распыляли кадровые работники концерна — высокообразованные, интеллигентные специалисты, прошу заметить! Когда наши западные партнеры скидывают все проблемы персонально на нехорошего Гитлера, в крайнем случае — СС, Гестапо и немецкий народ, они, как правило, умалчивают о заслугах капиталистов из «IG Farben», концерна Круппа и прочих в развязывании Второй мировой войны — я сознательно использую этот термин, как более объемный, — одернул я собравшегося была исправить меня на «Великую Отечественную» Леонида Матвеевича. — Ведь несчастных, честных, уважаемых предпринимателей буквально силой заставляли брать военные государственные заказы и использовать рабский труд заключенных концлагерей. Обольщаться нельзя — капиталисты с тех пор не изменились, и при первой возможности охотно повторят все эти сверхприбыльные вещи. Пока жив СССР, они не посмеют, но, если, например, мы изобретем прибор, который телепортирует весь Соцблок в параллельный мир, где кроме нас никого не будет, оставив мир этот на произвол судьбы, капиталисты хоть и не сразу, но восстановят былое положение дел — имею ввиду мир до Великой Октябрьской социалистической революции.

Тяжелее всего далось помещение с детскими игрушками. Ребенок же трудится плохо, зачем он такой нужен? Но игрушечку жечь прагматичные немцы не стали — вот они, лошадки, куколки, человечки. Есть и самодельные, которые смастерили заключенные из подручных материалов для содержащихся с ними детей, пока те еще были живы.

На вокзал ехали в давящей тишине. Как и обещал — весело не было никому, настроение безнадежно испорчено. Зато теперь я железно уверен, что среди нас не будет ни одного «невозвращенца» или предателя — на лицах ничего, кроме холодной ненависти к миру за Занавесом не осталось, даже у всегда светлоликого Хиля.

В купе Виталина сразу же закопалась в свой чемодан, достала оттуда тюбик оружейного масла, и, стремительно намокая глазками, показала мне логотип «IG Farben».

— Какая теперь-то разница, — вздохнув, отобрал у нее бяку и притянул дрожащую девушку к себе.

Усадив на полку, обнял и дал поплакать пару минут, пока поезд набирал ход, унося нас от страшного места в сторону Варшавы.

— Быдло никто и никогда не спрашивает, и немцев ненавидеть не надо, — погладил ее по волосам. — Мы уже почти победили, осталось только дожать. Три-четыре десятилетия осталось — что это по историческим меркам? Жалкое мгновение, не более, — вздохнув, добавил. — Все говорят, что Электроник — это я, а сам я бронированной считал тебя. Извини, был не прав. Больше в такие места не поедем.

— Я уже не хочу в Германию, — шмыгнула носом Вилка. — Вообще за границу не хочу! Твари! — закусила губы.

А в мои времена и спрятаться-то негде. Ничего, в этой реальности все сделаем правильно.

Глава 5

Во время прогулки по Варшаве, проезжая мимо городков и поселков и выбираясь размять ноги на редких стоянках, изо всех сил впитывал обрывки разговоров, старательно вычленяя и фиксируя то, что мне нужно для написания большой докладной записки на имя Генерального секретаря — уже почти поправился, в телевизоре мелькает и «много работает с документами прямо в больничной палате» — о том, что не позднее следующего года Польшу захлестнут протесты. Натягиваю сову на глобус, но строго в рамках разумного. Побаиваюсь — не за себя, а за поляков, потому что у деда на народные волнения вот таких вот размеров зуб, и он церемониться точно не станет. Кредит доверия велик, поэтому буду надеяться, что отряды «космонавтов» будут подготовлены заранее, а наиболее рьяные провокаторы — своевременно «выполоты». Тут можно вспомнить тематический разговор с Андроповым, еще с дачи, когда мы сидели в креслах у неработающего камина:

— Бунт, Сережа, как затор на реке во время сплава леса, — деда Юра неплохо умеет в метафоры и аналогии, ибо человек интеллигентный. — Достаточно выдернуть самое проблемное бревно, чтобы проблема исчезла.

Я тогда с ним согласился — роль личности в истории переоценивать не стоит, но любой протест без нормальных лидеров обречен. А вообще — просто жутко обидно, потому что Польша, вообще-то, до «оккупации» лежала в руинах, а кровавый оккупант, получается, за оккупацию расплачивается вливанием в оккупированные территории огромного количества бабла. Глядя на обилие промышленных объектов, ломящиеся от изобилия товаров полки магазинов и многочисленные стройки, вспоминал версию поляков из моего таймлайна и в какой-то момент поймал себя на мысли, что совсем не буду осуждать деда, если он даст пару очередей из чего-нибудь крупнокалиберного по бунтующим аборигенам. Ладно, это все ерунда — пара-тройка правильно воспитанных в едином культурно-историческом пространстве поколений неминуемо дадут свои плоды.

Берлин мне понравился, особенно если учесть, что здесь руин было еще больше, чем в Польше.

— Орднунг, мать его! — одобрительно цокал я языком во время экскурсионной прогулки, которая вечером перетечет в прием в нашем посольстве, где нам с Виталиной уже выделили жилище с двуспальной кроватью, ловко сделав вид, что ничего такого тут нет. — Ни соринки, блин, никто по углам не ссыт — это, кстати, из-за наличия общественных туалетов, — указал на один из таких. — Вот опыт по строительству отхожих мест нужно обязательно перенимать. Орднунг перенять хочется еще больше, но он — в разы сложнее, у нас все-таки территории огромные, скученность населения не та, и столетиями наши предки жили по принципу «до царя далеко», поэтому строем ходить умеют плохо. Ничего, научимся!

МИДовец Леонид Матвеевич за эту поездку метафорически поседел, и, уверен, в следующую «загранку» с нами поедет кто-нибудь другой — уж больно совершенно «несоветского» несет главный комсомолец СССР. А самое поразительное — штатные работники КГБ слушают и одобрительно кивают. Потому что хрен поспоришь!

Свернули в магазин, где я набрал на всех местной лицензированной «Коки» и «Пепси» — здесь их обозвали «Club-Cola» и «Vita-Cola». Попили.

— Офигенно! — вынес я вердикт, потому что газировочка оказалась вкуснее, чем в моем времени. — Нужно с кем-то из производителей договариваться, завозить в СССР. Да, вредно, — не дал МИДовцу меня осадить. — Но жить, товарищ, вообще вредно. Вот вы например уже умираете, равно как и все остальные из нашей группы, кроме меня — я пока расту, но, достигнув пика, тоже умирать начну. Даже у жизненно необходимой воды есть смертельная доза, и главное — не злоупотреблять.

Еще набрал немецких сладостей — после приема в спокойных, почти домашних условиях буду тестировать: шоколад с лесными орехами Bambina, обычный — Schlager Süßtafel, шоколад белый — Halloren Kugeln, шоколадно-ореховую пасту типа Нутеллы под названием Nudossi и шоколадные шарики с печеньем внутри Knusperflocken. Не удержавшись, купил два игрушечных поезда фирмы Piko: один для сына Хиля, другой — для сына Велтистова. Эдуард Анатольевич стеснялся — дорого, но был успокоен продемонстрированной Виталиной «котлетой» из валюты местной и ФРГшной. Бесконечные деньги у Сережи, хватит стесняться! Ладно, вернете с гонораров чеками.

Марки «полноценные» реализовал в «Интершопе» — это типа нашей «Березки», где выкупил весь доступный спортинвентарь — от горных лыж до боксерских перчаток, попросив Леонида Матвеевича отправить это все домой дипломатической почтой и раздать нашим олимпийским сборным. Нет, не бедствуют, но лишним точно не будет. Чисто ради глума презрительно пофыркав на продающийся здесь же «Мерс», повел (метафорически — маршрутом рулит МИДовец) нашу группу на Берлинскую телебашню — построили только в этом году, и, когда светит солнце, на металлическом шаре наверху конструкции появляется крест. Поднявшись наверх, полюбовались панорамой города. Привычно скользнув взглядом по не входящим в нашу группу посетителям, навсегда запечатлев лица в памяти, вздрогнул. Откуда он здесь? Но это — точно он!

— Менгеле! — заорал я, ткнув пальцем в невесть как оказавшуюся здесь тварь.

Виталина, словно оставляя за собой шлейф, ломанулась на упыря, безоговорочно мне поверив. Привыкла!

Следом стартанул дядя Витя, критически не успевая — девушка «приземлила» доброго доктора и вдавила большие пальцы в его глазницы.

Не осуждаю — я из других времен и голова работает по-другому, но даже у меня Освенцим перед глазами стоит. А ей, будь хоть трижды подготовленному оперативнику, каково?

Дядя Витя с рыком «Отставить, товарищ младший лейтенант!» оттащил девушку за шиворот. Опомнившись, Виталина обмякла.

А от входа к нам бежали немцы в «гражданке» со знакомыми лицами — с самого вокзала некоторых замечал тут и там. А вот и Штази, которое нихера мышей не ловит, раз у них по городу живой Йозеф Менгеле ходит. Достопримечательностями любуется, тварь! Ничего, теперь до самой виселицы будет внутрь себя смотреть.

— Виталина Петровна выполняла секретный приказ! — рявкнул я на опешивших соотечественников. — А теперь мы с вами дружно сдаемся, товарищи!

Скользнув по мне взглядом, дядя Витя оценил полные мольбы глаза и подыграл:

— Все под контролем, товарищи! Сдаваться не нужно!

И он живительной пощечиной привел в чувства совершенно потерянного Леонида Матвеевича, скомандовав:

— Посла!

— Да! Точно! — опомнился он.

— Нос отгрызу! — оскалился я на парочку попытавшихся протянуть руки к совершенно потерянной Вилочке штазистов, загородив ее собой.

Еще парочка пыталась добиться ответа от визжащего, сучащего ножками, закрывшего ладонями кровоточащее лицо доктора.

— Вы о*уели, твари, военных преступников к себе пускать?! — закрепил я успех. — Почему нам из Москвы за ним ехать приходится?!

Сделал шаг на растерянных сотрудников.

— Кого еще прячете? Гитлера?! Четвертый рейх строите?!

— Сережа, хватит! — одернул меня закончивший общаться со штазистами дядя Витя и с невыносимой тоской в глазах (добить бы!) проводил взглядом утаскиваемого к выходу доктора Менгеле. — Товарищ старший лейтенант, смирно! — вдруг рявкнул на Виталину.

Девушка тут же вытянулась.

— За образцовое задержание военного преступника объявляю вам благодарность! — покосившись на меня с видом «если бы не ты, я бы ее в отставку отправил за потерю самоконтроля», добавил он веса моей импровизации про «секретный приказ».

— Служу Советскому Союзу! — проорала в ответ девушка.

— Умываться шагом марш! — скомандовал полковник.

— Есть! — козырнула она испачканной рукой, и, чеканя шаг и гордо подняв голову последовала к выходу.

Ну а мы не столь торжественно пошли следом — предстоит много крайне непростых разговоров.

* * *

Ни в какие застенки нас, конечно же, не повезли — не того уровня «туристы» попались — а вполне вежливо проводили до ближайшего ресторана и не менее вежливо попросили дождаться Петра Андреевича Абросимова — нашего посла в ГДР, который и заберет непутевых нас на поруки.

Осознав, что в глазах не владеющей немецким части нашей группы Виталина только что выдавила глазки немецкому старичку — да еще и по секретному приказу! — попросил дядю Витю объяснить, кого это мы там на крыше встретили. Народ проникся, и даже Хиль благодарно поцеловал Вилке ручку, заявив, что теперь будет спать спокойно, потому что все время после визита в Освенцим он представлял на месте тамошних детей своего сына.

Сама Виталина мрачная донельзя — жалеет не о содеянном, а о потере самоконтроля. Увел ее за дальний столик:

— «Вот я с собой не совладала, значит и вправду бракованная», — начал обрабатывать любимый столовый прибор.

Девушка подпрыгнула — прямо в точку!

— Но мы оба понимаем, что это — разовая акция, — продолжил я. — Более того — в данной конкретной ситуации обвинять тебя ни один здравомыслящий человек морального права не имеет. Я бы, например, тоже с радостью чего-нибудь доброму доктору открутил. Молоды мы с тобой, — развел руками. — Вот дядя Витя бы сдержался идеально, потому что всем нашим фронтовикам в какой-то момент пришлось переключаться с парадигмы «убей немца» на «освободи немцев от нацизма». А насмотреться-то они явно успели побольше нашего. Если когда-нибудь встретим еще военных преступников, будешь им глаза выдавливать?

— Без приказа не буду, — буркнула Вилка.

— Вот видишь, — развел я руками. — Ты вместо посыпания головы пеплом…

Подняв руку над головой, помахал косящейся на нас официантке.

— …готовься капитанские погоны пришивать и получать награду от наших израильских, будь они трижды неладны, партнеров.

Официантка робко подошла, и я спросил:

— Уважаемый товарищ, а у вас в меню присутствует суп Румфорда?

Вилка хрюкнула — отходит помаленьку!

— Извините, товарищ, такого супа у нас нет, — расстроила она меня.

А я бы попробовал!

Пришлось заказать две порции картофельного супа с мясом, столько же шницелей, отварные яйца под горчичным соусом, кофе (настоящий, на песочке варят!) и яблочный сок в качестве дополнительного напитка.

— Десерт? — напомнила занесшая заказ в блокнотик фройляйн.

— Доверяю выбор десерта тебе, — улыбнулся я Виталине.

— Картофельные сладкие оладьи с изюмом, — решила она.

Официантка передала заказ на кухню, и наши товарищи, поняв, что так можно, тоже начали заказывать всякое. Те, у кого аппетит после выдавливания глазок в прямом эфире остался, разумеется — где-то две трети, крепки предки, не мне чета.

Бухнув в суп ложечку горчицы — насмотрелся на делавших так аборигенов в прошлом ресторане — с немалым удовольствием выхлебал результат.

— Вкусно, но я бы грибочков добавил, — поделился ощущениями с Вилкой.

— Ты бы их везде добавлял, — хихикнула она.

Вроде вернула душевный покой.

— Это правда, — покивал я. — Лучше грибов могут быть только грибы. Замечала, что грибница похожа на нервные окончания? Это неспроста — поедая грибочки, мы напрямую запитываемся энергией от вселенского гигамицелия.

Девушка прикрыла рот салфеткой, чтобы просмеяться, а я щедро намазал шницель все той же горчицей. Зря это она — вот Ленин шарил, потому что и сам был грибом.

Настроение — огонь, потому что инфа о местоположении известных мне по послезнанию нацистов в «инфобомбе» была, и, раз Менгеле зашевелился, зерна упали на благодатную почву. Наглость, конечно, нереальная — прямо в Берлин приперся! И хваленый орднунг что-то сбой дал. Не узнали? Ой не знаю, как-то не верится — все ведь знают, что Южноамериканские документы нужно проверять особенно тщательно, уж больно много недобитков на этот материк убежало. Впрочем, с оккупированными кадрами пусть старшие товарищи разбираются — я свою работу по тыканью пальцем в нехороших людей сделал идеально.

Наш посол прибыл как раз к моменту, когда мы доели специфические, но вкусные оладушки и представлял собой седого худого старика «за пятьдесят» со вполне приятным лицом.

— Здравствуйте! — поднявшись навстречу к безошибочно направившемуся к нашему столику послу, пожал руку. — Очень приятно с вами познакомиться, Петр Андреевич!

— Взаимно, — улыбнулся он. — Как вам Германия?

— Вгоняет в уныние — смотришь на Берлин, потом мысленно возвращаешься на Родину — в ее, скажем так, «замкадную» часть, и вообще непонятно, кто в войне победил, — развел я руками.

— Здесь тоже по-разному живут, — пояснил неразумному мальчику посол. — Берлин — это витрина.

— Все понимаю, — улыбнулся я. — Как подростку мне свойственно несколько преувеличивать, поэтому стараюсь давать себе волю там, где никакого вреда мои преувеличения не вызовут. В телевизоре ничего подобного говорить не буду. А как вы с такой кухней, — указал на початую баночку горчицы. — До сих пор желудок не сожгли?

— Во всем нужно знать меру, — широко улыбнулся он и задал завуалированный вопрос. — Прием отменять нельзя.

— Было бы грустно, если бы пришлось — я уже настроился, — улыбнулся я в ответ. — И у нас еще Бранденбургские ворота не осмотрены, Петр Андреевич, если можно, разрешите продолжить экскурсию? Мне за границей неуютно, поэтому стараюсь почерпнуть из этой поездки максимум, чтобы не давать себе поводов уезжать с Родины снова.

— Включая поимку Йозефа Менгеле, — ухмыльнулся он.

— Я здесь не при чем, это к Москве, — невинно улыбнулся я.

Покивав — «ну конечно верю, Сереженька!» — он отправился общаться с дядей Витей (успел в Москву позвонить, минут пятнадцать общался цитатами из Ильфа и Петрова, к огромному неудовольствию штазистов, у которых ключа расшифровки, понятное дело, нет).

— Не отпущу, — заметив набежавшую на Вилочкино лицо тень, заявил я. — Щас вернемся в Москву и в свободное время будем боевое слаживание в качестве тактической двойки проходить на секретном полигоне, я договорился. Там, я полагаю, время от времени приходится напарника трогать, а тебя трогать мне приятнее, чем незнакомцев.

— Могут дома заставить сидеть, в качестве образцовой домохозяйки, — вздохнула она.

— Ты же не хочешь, значит не заставят, — отмахнулся я. — Мне без моего агента никак, и продуктивность ценного мальчика демонстративно упадет разика этак в четыре. Прикинь насколько страшна "Итальянская забастовка" в моем исполнении, помноженном на предельную бюрократизированность СССР? Кому оно надо? И потом, случившееся — не прецедент, а инцидент, на это давить и будем. Кроме того — не будет враньем, если мы выдадим полуправду о том, что ты выполняла мой прямой приказ — хорошо меня зная, считала невербальное желание выдавить гниде зенки, и, защищая репутацию подшефного светлоликого мальчика, взяла грязную работу на себя. Выражаю тебе личную благодарность и приглашаю составить мне пару на вечернем приеме.

— Неуместно, — поморщилась она.

— «Неуместно» нам до одного места! — фыркнул я. — Нафиг, разве я не заслужил с красоткой под ручку продефилировать под завистливыми взглядами обладающих гораздо менее привлекательными парами немцев и соотечественников? Ничто обезьянье мне не чуждо!

— А может мне стыдно с малолеткой под ручку на людях ходить? — вредным тоном спросила Вилка.

— Х*й сосать нормально, а под ручку ходить стыдно, — покивал я.

Виталина залилась краской. Милаха, блин!

Посол со штазистами договорились, и первый в компании дяди Вити нас покинул. Бледненький Леонид Матвеевич погрузил нас в подогнанный транспорт (я чисто из вредности подчеркнуто-пристально осмотрел днища, демонстрируя недоверие к проштрафившимся штазистам), и остаток экскурсии Берлином пришлось любоваться из окошек. Тоже нормально.

Прибыв в посольство, сходили в душ и переоделись — я в костюм, Виталина — в совершенно умопомрачительное вечернее платье, идеально выдерживающее баланс между наготой и скромностью. В ушках — янтарные серьги, на шее — янтарный же кулончик на золотой цепочке. Мои подарки, да. Перед выходом с улыбкой мне заявила:

— Сегодня у тебя экзамен на умение вести себя на жутко пафосных мероприятиях для взрослых солидных обезьян.

— Приятно, когда такая шикарная дама цитирует, — улыбнулся я в ответ, поцеловал Вилочку, дал ей несколько секунд поправить помаду и вытереть мне губы, девушка взяла меня под руку, и мы отправились блистать.

Глава 6

— Все понимаю — дипломатия, мать ее, представительские функции, но разве нормально в теплом помещении в норку кутаться? — кивнул я на жену одного из пришедших на прием Советских генералов.

Цыганщина натуральная — вся в брюликах, «рыжье» и мехах. Вкус в комплект не входит. "Поляна" на столах соответствующая, всё в икре (в серебряных блюдах-тазиках), фаршированных креветками осетрах (никогда такого не видел), импортной "синьке" и прочих изысках. Представив, сколько народной прибавочной стоимости уходит на подобные банкеты (а посольств у нас ух много, и везде банкеты устраивать хотят), включил юродство и весь вечер цедил один-единственный стакан сока, тем самым подав дурной пример девушке, которой пришлось делать так же.

— Что я, икры не ела? — презрительно фыркнула она в ответ на мой виноватый взгляд.

Первая фаза приема — это где знакомимся и расточаем комплименты в ответ на комплименты — осталась позади, и народ частично к нам интерес потерял, переключившись на привычную подковерную возню. На а чего — внучек лидера одной шестой части суши (все знают, но все притворяются, будто нет) как приехал, так и уедет, а все вот эти вот останутся. А еще неплохо кайфанул от бросаемых на Вилочку жадных взглядов. Завидуйте!

— Европа же, чай не Урюпинск, — саркастично поддакнула Виталина моему упреку совковым (потому что Советский — это звучит гордо, и этому нужно соответствовать) дамам в безвкусии. — Нужно соответствовать.

— И ведь даже не осознают, насколько потешно выглядят. Чисто купеческие жены времен Империи — лишь бы дорого-бохато было, — кивнул я. — Безвкусица у них, а стыдно мне. Принимай новый термин, подходящий к таким ситуациям — «испанский стыд», для краткости — «кринж».

— А как ты так сократил? — хихикнула она.

— Сам придумал, сам и сократил как захотел, — с улыбкой развел я руками. — У меня своя философская концепция, в рамках которой все можно поделить на «базу» и «кринж».

— Подросткам свойственно черно-белое мышление, — ехидно улыбнулась она и перешла к оправданию соотечественников. — Справедливости ради, настолько плохо выглядит меньшинство.

— У остальных либо консультанты толковые, либо вкус, — покивал я. — Даже доярка при должной подготовке способна управлять государством, чего уж про выбор особо качественных шкурок для укутывания обезьяньего тельца говорить?

— Ахтунг! — задавила смех Вилка.

Сигнал понятен — до нас идет какая-то шишка.

— Фридрих Гельм, бесполезный, но не обижай, — совершенно не двигая улыбающимися крадущейся к нам пожилой паре губами выдала она инструкцию.

Я вообще никого не обижаю, но пусть будет.

— Гутен абен! — обменялись рукопожатиями и поцелуями ручек.

Вот тут я в глубоком минусе — против бабушек ничего не имею, но целовать руку Вилке несоизмеримо приятнее.

Дальше представились и представили спутниц.

— Виталина Петровна, моя муза.

Вредина незаметно ущипнула меня за задницу.

Зато какие рожи сразу — «ах, муза, это так возвышенно!». Полезным гостям Виталину представляю как «секретаря-консультанта», вызывая рожи сально-понимающе-завистливые у части мужской, и рожи осуждающие у женской.

Себя осуди, элита колхозная!

Некоторые — вот ржака! — пришли с расфуфыренными дочерьми возраста от тринадцати до восемнадцати лет со вполне прозрачными намерениями. Очень приятно познакомиться, прекрасные фройляйн, буду рад видеть вас на завтрашнем концерте Boney M, ауфидерзейн.

Вроде справляюсь — Вилочка по крайней мере мной вполне довольна, значит экзамен пока проходит штатно.

Поговорив ни о чем, гости нас покинули, сменившись англичанами из их посольства — с этими поговорили о том, как я доволен работой с английским лейблом. Еще были французы и господа из ФРГ — включая моих издателей, по чьей инициативе я на немецкие земли и прибыл.

А вот с кем потусоваться было реально прикольно, так это с главкомом Советского контингента на территории ГДР Виктором Георгиевичем Куликовым и его генералами. «Паркетных» здесь нет, поэтому за Менгеле нас с Виталиной без пяти минут носили на руках, старательно делая вид, что верят в мое «я тут не причем, это все Москва».

Когда формальная часть приема подошла к концу, товарищи генералы усадили меня за рояль, и перед нами с короткой программой (экономят силы перед концертом) выступили Boney M. Спели про Sunny, про Распутина и еще три песенки и откланялись под частично вымученные (много здесь пожилых) аплодисменты. После этого я «уговорился» поразвлекать гостей, занял белоснежный рояль и бахнул немецкоязычное-антивоенное: [ https://youtu.be/Fpu5a0Bl8eY ]. Под рояль не совсем то, но народу вроде понравилось. Дальше немного попиарил выходящий на экраны в начале декабря фильм про Бима, спев «любэшный» саундтрек оттуда — «Березы», «Давай за нас» и «Позови меня тихо по имени». Вояки прямо прониклись и обещали сводить вверенный контингент в кино. Далее прекратил музицирование и целиком прочитал по памяти "Сказ о Федоте-стрельце". Всё, сердечки местной воинской верхушки успешно украдены. Мнение МИДовцев мне не интересно — жрите халявную икорку и улыбайтесь, выполняя тем самым девяносто процентов служебных обязанностей.

«Домой» вернулся донельзя морально выжатый, но Вилочка быстро вернула мне душевный покой, продемонстрировав насколько она мной довольна.

Увы, блаженство вечно длиться не может, поэтому в дверь деликатно постучали. Накинув халат, пошел открывать и узрел дядю Витю.

— Ругаться будете? — вздохнув, спросил я.

— Да, — подтвердил он.

— Ох уж эти спецслужбы, — снова вздохнул я и повел гостя внутрь, где Виталина успела надеть спортивный костюм и принять уставной виноватый вид.

Подустав обкладывать нас старым добрым трехэтажным (к немалому моему удовольствию, я красивые загибы всегда ценил), дядя Витя подвел итог, обратившись к Виталине:

— По-человечески я тебя понимаю, но, если бы не он, — невежливо ткнул в меня пальцем. — Я бы тебя обратно в архивы списал. Совсем расслабилась! Забыла, зачем приставлена? Последний шанс тебе, профукаешь — всё, другого не будет.

Пфф!

— А ты не заигрывайся! — прилетело и мне. — Хочешь в любовь-морковь играть, найди кого попроще, а оперативника экстра-класса не порть!

После этого он счел урок усвоенным и слил немного инсайдов с допросов Менгеле:

— Сломался, гад, всех своих «друзей» сдал, лёгкой смерти просит. В Аргентине… — он осекся, пожевал губами и утаил кусочек. — Сбежал, короче. В Берлин приехал — никто не узнаёт, расслабился, второй месяц тут квартирует. У него билеты в Египет на послезавтра куплены, а тут крик «Менгеле» и слепота. «Что я сделал этой женщине? Почему она такая жестокая?» — передразнил он светило третье-рейховской медицины.

— Просто о*уеть насколько особь может быть лишена совести, — вздохнул я.

После дяди Витиного ухода девушка сбегала на кухню, откуда вернулась с тарелкой мелких, на один укус, пирожков и термосом чая. Все это мы употребили под программу «Время» — в посольстве Советское телевидение частично ловится, состоящую всего из двух новостей — короткого репортажа о ЧП с поездом (показали Хиля, который с улыбкой успокоил народ тем, что все в порядке, и коллектив на гастроли прибудет вовремя. За ним выступил наш Министр путей сообщения, который напомнил гражданам о необходимости соблюдать правила поведения в поезде) и длинного — о поимке Йозефа Менгеле. Ни меня, ни Виталину, ни дядю Витю не показали — мы же все типа-секретные, нам еще цеховиков громить! — отдувались Петр Андреевич и местные КГБшники со штазистами. Последние — благодарили «братский Советский народ» за неоценимую помощь в поимке такого-то преступника. После передачи показали документалку про доктора, как бы напомнив народу, насколько опасную тварь изловили родные спецслужбы. Что ж, огромный плюсик в репутационную копилочку КГБ нам всегда нужен!

* * *

Вчерашний сигнал «мальчик умеет сочинять на немецком» был считан, в рекордные сроки переработан, и ровно в семь утра — заранее утвержденное время моего пробуждения — зазвонил телефон. Поговорив с нашим послом, согласился на внепланового соседа по завтраку в посольской столовке (притворяется, по факту — ресторан).

— Будем лепить коллектив с германоязычным репертуаром! — радостно заявил я предельно милой (потому что сонная и растрепанная) Виталине.

Поощрив меня за набирающую ход экспансию поцелуем в щечку она пошла умываться, а мне ничего не оставалось кроме как присоединиться к ней в этом порыве — ванная у нас тут одна, а время поджимает.

Одевшись — Виталина выбрала «маскировку» — спустились в столовую, где Петр Андреевич познакомил нас с мрачным худым немцем в круглых очках с именем-отсылкой (пока несуществующей) Ганс Ландо, отчего я сразу настроился на серьезный лад — знаем мы этих Гансов!

Представитель лейбла спросил, много ли у меня песен на немецком, и получил честный ответ — ДОФИГА. Это его обрадовало (по словам, на каменной роже ни жилки не дрогнуло), и он предложил услуги собственных артистов.

— Извините, хер Ландо, но у меня нет никакого желания работать с зарубежными кадрами, — развел я руками. — Уверяю вас, в нашей стране достаточно владеющих немецким языком одаренных людей. Другие наши проекты говорят сами за себя — наши граждане прекрасно справляются.

Потому что цель «заработать бабла» — глубоко побочная, мы тут занавес дырявим вообще-то, а иностранные артисты в этом подмога слабая.

— Если возьмете наших, мы могли бы предложить несколько более выгодное для вашей стороны распределение доходов, — завуалированно обвинил он меня в жадности.

— Стандартный контракт нас более чем устраивает, — отказался я. — Извините, либо работаем по устоявшемуся регламенту, либо не работаем никак.

Дали по рукам, и фриц ушел в недра посольства готовить почву для нового проекта. Приятно, когда все скучные обязанности тащат на себе взрослые!

В отличном настроении отправился на встречу с учениками школы при посольстве — сиречь, Советскими детьми, которых не любить просто невозможно. Где-то на двадцатой минуте выступления, которое начал сразу с политинформации («Немцев-то не обижаете? Молодцы! Эти немцы свои, союзные, и обижать их нельзя, ведь во многом благодаря нанесенным Германии по итогам Империалистической войны обидам…»), начал понимать, что что-то здесь не так, потому что ребята поделились на две категории — первая привычно-радостная, внимает со светящимися глазками, а вторая — прямо странная, совершенно непривычно-серьезная и даже напряженная. Нет, отсутствие щенячьего восторга при взгляде на меня не преступление (пока!), но дети так себя не ведут. Значит — зашуганы родителями-дипломатами, которые велели при виде меня сидеть с закаменевшими рожами. Понять могу — внутри-то СССР функционеры бегают обезглавленными паникующими курицами, силясь понять, что за фигня творится, а здешние-то еще меньше знают! А вот чего понять я не могу, а главное — совершенно не хочу, это взгляды, которые дети «сурьезные» бросали на детей нормальных. Презрение и стыд за совершенно социально приемлемое (радоваться на специально выделенных для этого мероприятиях, вообще-то, никто пока не запрещал) поведение соучеников, вот что в них было!

После выступления попросил Леонида Матвеевича тихонько собрать мне «нормальных» для более предметного разговора, напрочь зарубив его робкие «можно не надо?». Настроение по итогам более камерной встречи полетело в помойку — вот здесь «мажорность» и «элитарность» цветет и пахнет! «Нормальными» оказались дети, так сказать, прислуги — поваров, электриков, уборщиц и прочих пролетариев. Дети дипломатов с ними принципиально не общаются — не по рангу, мать его! И ладно бы только это — "чмырить пролов" в посольской школе любят очень многие, при полном попустительстве педсостава, который мы целиком поменяем, как только я вернусь в Москву. Но педсостав — это даже не полпроцента проблемы.

Пришлось идти в кабинет Петра Алексеевича, после чего ему пришлось спешно собирать доступных в данный момент подчиненных.

— Товарищи, — встав за кафедру и глядя в холеные, скучающие рожи, начал я грустный разговор. — Ответьте мне на вопрос — зачем Родина вас сюда направила?

Дипломаты не подкачали, выдав идеологическое обоснование своего здесь пребывания прямиком по методичкам.

— Вот видите, — обрадовался я. — Приказа воспитывать своих отпрысков в презрении к «обслуге» не было, а я вот только что с местными детьми разговаривал и прямо расстроился. Когда указ о кухаркиных детях-то возрождать намерены, дворяне х*евы?

Дипломаты ловко изобразили непонимание, в ответ я зачитал длиннющий список прегрешений части их отпрысков. Справедливости ради немалая часть присутствующих своих детей воспитывает правильно. Демонстративно убрав листочки во внутренний карман (пустые, по памяти цитировал, но так солиднее), широко улыбнулся:

— В течение недели все неспособные воспитывать потомство в правильном ключе — фамилии я только что озвучил — получат новые назначения. Туда, где кроме верблюжьей колючки и песка ничего нет. Все ваши потомки с этой минуты навсегда заносятся в особый список и лишаются права поступать в высшие учебные заведения. Новых дворян стране не надо, зато людям рабочих профессий она всегда рада. До свидания, товарищи.

И в кромешной тишине, задыхаясь от ненависти, покинул кабинет. Ё*аные обезьяны! За нами (потому что «я» — это «я и Вилка») как наскипидаренный вылетел Петр Алексеевич, начавший выгораживать своих выкормышей:

— Откуда у тебя такие полномочия?

С демонстративным спокойствием достал полученную перед отъездом ксиву особого инспектора Министерства Иностранных дел за подписью товарища Громыко, который решил перенять опыт силовиков по запуску в банки с пауками неподдающегося подкупу и обману малолетки. Подавив удивление, он попытался снова:

— Эти дети с рождения вращаются в дипломатических кругах, знают внутреннюю кухню и умеют вести себя в обществе. Лишая их шанса поступить в МГИМО, ты лишаешь Советский Союз ценного кадрового ресурса!

Просто о*уеть!

— Петр Алексеевич, вы — пожилой человек с гигантским жизненным опытом и блестяще «рулите» чудовищно важным для Родины направлением, — зыркнув на него исподлобья, перешел на безэмоциональный тон. — Но конкретно сейчас вы сказали, что дети дипломатов — особенные, а дети пролов, стало быть — чмошники. Напомните, в какой момент мы начали строить даже не классовое, а кастовое общество?

Пожилой дипломат дернулся.

— Я обязательно передам ваши слова товарищу Громыко вместе с детальным пересказом того, насколько ваши подчиненные обосрались с воспитанием потомства. Вы правы, дети здесь не причем, но в вопросах государственного строительства этот аргумент никчемен, а заведомо запоротые нерадивыми родителями, решившими, что они не быдло рязанское, а, так сказать, элита, кадры, Родине на ответственных должностях не нужны. До свидания.

И мы с Виталиной, ускорив шаг, спустились на первый этаж, где подобрали дядю Витю, пару штатных охранников и Леонида Матвеевича. По пути в телевизор попытался взять себя в руки и состряпал в голове доклад на Высочайшее имя, в котором попрошу царя-батюшку ограничить приток «потомственных» в международные структуры. Безусловно, всем перекрывать кислород и вправду расточительно — далеко не все дипломатские дети проявили внутреннюю гниль, и какая-то часть безусловно достойна пойти по стопам родителей, поэтому предложу ввести квоты — например, половина мест уходит «потомкам», но остальные, уж простите, должны заполняться простолюдинами. И да начнется грызня за право устроить сыночке жизнь так, чтобы он питался исключительно икоркой!

— Ох и нажил ты себе врагов, Сережа, — вздохнула Виталина.

— Что там? — заинтересовался дядя Витя.

Объяснил — он одобрительно хмыкнул, а вот Леонид Матвеевич схватился за голову.

— Твоего пристроим, не боись! — презрительно фыркнул я, окончательно потеряв остатки уважения к этому кадру. — Выделили, бл*дь, куратора! — набрав воздуха в грудь, рявкнул. — В руки себя взял!

Он подпрыгнул и съежился в дальнем уголке машины.

— Дядь Вить, давайте бесполезный актив диппочтой в Москву отправим? Можно мне нормального, идеологически подготовленного, стрессоустойчивого товарища вместо этого мягкотелого куска дерьма выписать?

— Сережа, успокойся, — мягко шепнула мне на ухо Виталина.

— Домой хочу, — горько вздохнул я.

Вот она причина всех бед — сколько бы внутри родного симулякра расхитителей соцсобственности не было, но светящиеся верой в светлое будущее глаза соотечественников напитывают душевным покоем и верой в правильность выбранного пути. А здесь — руки опускаются от того, насколько система гниет на всех уровнях. И как это разгребать?

Остановившись, высадили не оправдавшего доверия товарища и поехали дальше.

— И это говно еще мне «рекомендации» совало, — пожаловался я. — Будто первый раз в телевизор иду! "Ой, дружба народов это так здорово!" — противным писком изобразил я общий посыл «рекомендаций».

— Отставить, курсант Ткачев! — рявкнул дядя Витя.

Помогло — давненько на меня никто не орал, эффект ведра ледяной воды успешно достигнут.

— Есть, товарищ полковник! — преданно тараща глаза на начальство, рявкнул я в ответ, и машину захлестнул хохот.

Прорвемся!

Глава 7

Снимать меня будут на мощностях телеканала DFF. Покажут сначала там же, по первому каналу, в спецвыпуске международного тележурнала «Объектив», потом — по одному из каналов ФРГ, там у них целое объединение под названием ARD. Отмахнувшись от сующего мне листочки с вопросами с просьбой ознакомиться заранее немца, попросил его проводить меня сразу в гримерку. Штукатурили не меньше, чем в СССР. Софиты, надо полагать, тоже не сильно отличаться будут. Соцблок, мать его. Впрочем, совсем не уверен, что у капиталистов в эти времена с прожекторами дела обстоят лучше.

— Гутен таг, — постучав и получив разрешение войти, поздоровался с нашей тройкой+гримерша упитанный бюргер в стильных очках и дорогом для соцблока костюме.

Пожали руки, познакомились — Гюнтер Земьяк, мой интервьюер и местный телеведущий. Гримерша к этому моменту уже закончила, я взял Вилку за руку — немножко потряхивает, как не бодрись — и мы пошли в студию. Сильно уменьшает давление тот факт, что я в любой момент могу прервать запись для отдыха, а на монтаже у меня полный контроль конечного варианта. Был бы эфир прямой и «вражеский» — меня бы «рекомендации» заставил зубрить лично дед. Впрочем, на пресс-конференции, которая у нас совместная с Boney M такой халявы уже не будет.

Гюнтер сел за стол, камеры затарахтели, он толкнул вводную речугу и пригласил в студию меня. Вошел с улыбкой, помахал руками в камеры, пожал руку поднявшемуся мне навстречу ведущему и уселся на место гостя.

— От лица ГДР приветствую вас на нашей земле, хер Ткачев, — начал он.

— Огромное спасибо! — с широкой улыбкой поблагодарил я. — Если можно, хер Земьяк, прошу вас обращаться ко мне по имени. Вы гораздо старше, и мне немного неловко, — виновато развел руками.

— Хорошо, Сергей, — согласился он на оптимизацию. — Как тебе Германия?

Как колония, которая почему-то богаче метрополии!

— Это моя первая поездка за пределы Советского Союза, поэтому мне особо не с чем сравнивать, но мне у вас в гостях понравилось — увидел много интересного, например… — перечислил основные пункты экскурсионной программы. — Познакомился с замечательными людьми, подтянул знание языка, набрался впечатлений и написал несколько германоязычных песен. По возвращении начнем работу над коллективом, который будет их исполнять. Очень надеюсь, что немецкому народу они понравятся.

Гюнтер запросил подробностей, и я кратко обрисовал, о чем будет пластинка. О мире, добре, солнце и любви — все как мы любим!

Далее ведущий попросил рассказать о себе, и я выдал уже затертую до дыр легенду об «освободившемся в голове месте».

— У некоторых зрителей могут возникнуть сомнения в том, что все свои книги и песни ты пишешь сам, — заметил Гюнтер.

— Что ж, их сомнения вполне понятны — будь я одним из зрителей, я бы тоже сомневался, — с улыбкой покивал я, забрался во внутренний карман и достал оттуда бумажку с печатями. — Это — официальная справка от нашей Академии Наук, в одной из лабораторий которой я безвылазно просидел трое суток, занимаясь творчеством все время, когда не спал. Разумеется, мы пригласили и международных наблюдателей — в том числе из капиталистических стран. Их подписи здесь тоже есть. Данный документ я считаю достаточным для подтверждения своих навыков, — показав бумагу Гюнтеру и камерам, убрал обратно

Реально в лаборатории жил, за машинкой сидел по двенадцать часов в сутки.

Дальше поговорили о книжках, не забыв повертеть немецкоязычные издания в кадре. Реклама, так сказать. Тут тоже все отрепетировано — эту книжку написал там-то и там-то, вдохновлялся тем-то и тем-то.

Закончив со мной, перешли к вопросам социально-политическим, и я, на всякий случай уточнив, что в Германии представляю только самого себя, никаким официальным лицом не являюсь, и буду озвучивать исключительно свои мысли в рамках дарованной мне Конституцией свободы слова следующие сорок минут лил «базу». Напоследок поговорили о Вьетнаме.

— Нежелание мистера Никсона прекратить совершенно бессмысленное кровопролитие, на мой взгляд, обусловлено двумя вещами. Первая — перекачка денег налогоплательщиков в карманы оружейного лобби, чьи интересы он и обслуживает. Вторая — так называемая «потеря лица». Западные элиты в моих глазах ничем не отличаются от бандитов и привыкли решать все вопросы с позиции силы, совершенно бездарно проецируя свои комплексы на остальной мир. В обратную сторону работает точно так же — если противник силен, западные элиты через «не хочу» будут пытаться вести диалог относительно цивилизованно. Нет — разговаривать даже не будут пытаться. Более того — в американском менталитете четко прослеживается антитеза «Winner» — «Loser». Это — прямое следствие жизни в цитадели капитализма. Если ты «лузер», то есть — проигравший, значит о тебя можно вытирать ноги, а твое мнение не учитывается. Все пространные речи мистера Никсона о том, что проигрыш в этой войне обернется для США катастрофой и потерей доверия союзников — не более чем жалкие оправдания и обман электората. Просто он очень, очень боится стать «лузером», и, чтобы этого не случилось, готов бросать в топку сотни миллионов денег налогоплательщиков, которые могли бы быть использованы для улучшения уровня жизни тех самых налогоплательщиков, а самое ужасное — тысячи чужих жизней.

— Очень грубо, — оценил Гюнтер.

— Мистер Никсон пришел к власти продавая себя электорату в качестве миротворца, при помощи обещаний прекратить кровопролитие, но предал доверившихся ему людей, — развел я руками. — И ничего хорошего о нем я сказать не могу, — широко улыбнулся. — Но прокатившаяся по Америке в октябре волна протестов против войны вселяет в мое сердце надежду на то, что когда-нибудь кровавый молох оружейного лобби лишится главной опоры — заблуждающихся людей. В Америке выросло настоящее поколение мира и любви! — улыбка стала еще шире. — Их пытаются выставить маргиналами — западные элиты хорошо умеют манипулировать общественным мнением — но я надеюсь, что среди ненавидящей войну молодежи найдется достаточно способных людей, которые рано или поздно взберутся достаточно высоко, чтобы раз и навсегда прекратить главный бизнес оружейных лоббистов — смерть. Очень жаль, что пока он идет слишком хорошо, — улыбка испарилась.

Ну что, здесь все — даже монтировать ничего не надо, справился идеально — можно идти на прессуху, сидеть на концерте и со спокойной душой ехать туда, где хорошо, спокойно и привычно — на Родину.

* * *

Стоя в коридоре вагона с улыбкой смотрел на проносящееся за окном заснеженное (успел выпасть, пока нас не было) Подмосковье, ощущая на душе покой (это уже давненько, с тех пор как границу СССР пересекли), а под ногами — Родину. Вот последнее чувство мне с каждым проведенным здесь днем нравится все больше и больше. Но есть и проблема, которую успели обсудить с Виталиной еще в ночь несколько ускоренного отбытия из Берлина — не захотел я в нашем посольстве ночевать, меня там теперь куча народа ненавидит. Не рыпнулись бы, само собой, но береженого бог бережет.

— Ты молодец, Сережа, план на поездку выполнил и перевыполнил, — похвалила меня девушка, когда поезд начал набирать ход.

— И это — огромная проблема, потому что прецедент, — вздохнул я. — Ткачёва «за бугор» слать можно, и он там как минимум не опозорится, а как максимум — поможет поймать военного преступника, а значит следующие «загранки» — всего лишь вопрос времени. А я не хочу. А надо. Лучше бы я публично обоссал Бранденбургские ворота!

— Жалей теперь до конца жизни! — рассмеялась Виталина.

— С другой стороны, из-за посольства мне по возвращении неминуемо придется идти на непростой разговор с товарищем Громыко, — продолжил я. — Как минимум — объясняться, как максимум — огребать по ушам.

С третьей стороны — пофигу, так-то чего за бугор не ездить, когда все спецслужбы на мою безопасность пашут?

Прибыли на Белорусский вокзал, покинули поезд, и я натурально офигел — площадь перед ним была забита народом. И каким народом — моей будущей опорой в виде школьников и студенчества. Мордахи красные — холодно же уже, а ждут они, походу, долго.

— Во вчерашнем «Времени» сказали во сколько ты приедешь, — пояснил встретивший нас на вокзале дядя Петя.

— Класс! — с совершенно искренней улыбкой одобрил я, и мы вышли к народу.

Как много шума! Но этот шум мне по душе — рады меня ребята видеть!

Забрался на ожидающую нас «Таблетку», милицейский капитан вручил мне мегафон.

— Здравствуйте, товарищи!

Переждал почти физически плотную волну ответных приветствий.

— Писатель и композитор Ткачев вернулся домой и готов работать дальше! — отчитался я.

Аплодисменты, свист.

— Вернулся не с пустыми руками, а со свежими анекдотами!

Народ оживился и затих.

Толкнув пяток на тему «русского, американца и немца», феерично закончил:

— А вы знали, что европейские страны и США готовят законопроект по отзыву своих граждан из Советских анекдотов?

Предупредив спутников, под греющий душу гогот толпы отдал мегафон капитану, спустился с машины и пошел в народ — жать руки, расписываться и немножко качаться на руках. Ну а как тут уйдешь?

После встречи съездили в больницу, маме показаться — вернулся, жив, здоров, орел! — и отправились в Министерство Иностранных дел — вызвали на ковер, как и предполагалось.

Что мы знаем об Андрее Андреевиче Громыко? Много, и в основном, если разобраться, хорошее. Из минусов — голосование за ввод Советского контингента в Афганистан. Последнего уже не будет — предупрежден, значит вооружен, да и я не дам так обосраться, а значит — министр Иностранных дел у нас хороший, годный, и лет ему всего шестьдесят, значит еще лет пять-десять просидит. Деда Юра уже пообещал мне немного помочь, в восьмидесятом году забрав с собой на почетную пенсию всех этих уважаемых, но неминуемо деградирующих банально от старости людей. «А не пора ли нам отдохнуть и дать дорогу молодым, товарищи? Как не хотите? Я чтоли хочу? А придется!».

Проигрывая эту сценку в голове, потерял контроль над физиономией (несовершенен человек), и в кабинет министра иностранных дел вошел с веселой улыбкой.

Громыко, не будь дурак, тут же ее отзеркалил, встав на ноги, чтобы пожать руки мне и Виталине. Кабинет — прямо бохатый, что, само собой, оправдывается частым присутствием здесь разного рода зарубежных гостей. Да и нет цели превратить госструктуры в демонстративных нищебродов, есть цель «небожителям» от земли не давать отрываться.

— Здравствуйте, Андрей Андреевич, — продублировал рукопожатие голосом и выложил на столь МИДовскую ксиву. — Согласно вашему поручению, инспекцию провел, выявив критически важную проблему.

— А нам теперь кадры перетасовывай, — вполне благодушно укорил он меня, убирая корочку в стол.

Выдается только в командировки потому что, толку мне с нее внутри СССР?

— Сработал грубо, я бы даже сказал — топорно, — начал я посыпать голову пеплом. — Но иначе пришлось бы проторчать в ГДР не меньше месяца, масштабируя методы уважаемого Антона Семеновича Макаренко на школу для посольских детей, ломая привитую нерадивыми родителями парадигму поведения, обнуляя авторитет последних и связывая детей «простолюдинов», — изобразил пальцами кавычки. — С детьми переродившихся упырей совместными активностями. Дети не виноваты — виноваты родители, и я прекрасно отдаю себе в этом отчет, Андрей Андреевич, поэтому взял на себя смелость за время пути набросать черновик методического пособия для работающих при посольских школах педагогов. Понимаю, как это выглядит со стороны — ребенок учит воспитывать детей, это же просто уморительно! Уверен, что в немалой части посольств между детьми, так сказать, «элитными» и обычными подобных печальных эксцессов не происходит, но даже десяток запущенных ребят — это страшный удар по нам всем. Мы уже получили оторванное от земли, выращенное за границей презирающих «быдло» поколение людей, и, если ничего не делать, дальше будет только хуже — проводя большую часть жизни за границей, человек от Родины неминуемо отдаляется. Ничего не поделаешь, физиология, но проблема глубже, чем кажется — каждое следующее поколение вырасших за рубежом детей связи с народом будет иметь все меньше и меньше, зато будет обрастать связями — как с коллегами, так и с аборигенами на местах. В итоге мы получим без пяти минут обособленную структуру — сиречь, основанную на профессиональной деятельности диаспору. Чьи интересы они будут обслуживать, если в их глазах за Занавесом — цветущий сад, а у нас здесь колхоз и «проклятый совок»?

Покерфейс каждый держит по своему, и каменную рожу изображать для этого не обязательно. Конкретно Громыко действует от обратного, придавая лицу утрированно-живую мимику — в ходе моего монолога он двигал бровями, жевал губами и удрученно вздыхал.

— Петр Алексеевич — человечище не чета мне, ребенку сытого века, и за его плечами — непредставимый для меня жизненный опыт, но он проблемы не видит — напротив, он считает, цитирую: «Эти дети с детства вращаются в дипломатических кругах, знают внутреннюю кухню и умеют вести себя в обществе. Лишая их шанса поступить в МГИМО, ты лишаешь Советский Союз ценного кадрового ресурса!». Вы вполне можете обвинить меня в биполярном мышлении и юношеском максимализме, но разве я ошибаюсь в восприятии слов нашего посла в качестве оправдания построения даже не классового, а кастового общества? Наши предки не для того сносили зарвавшуюся погань, считающую себя лучше других по праву рождения, чтобы мы теперь восстанавливали Имперские рудименты! — и набыченный взгляд.

Громыко подержал паузу — манипулятор х*ев! — и ответил:

— Петр Алексеевич с завтрашнего дня отправится на пенсию. Ты прав, Сергей, работу с кадрами он запустил. Перерожденцев нам в ведомстве не нужно, потому что «неважных» направлений у нас нет — даже места, где, как ты любишь говорить, «нет ничего кроме песка и верблюжьей колючки» для нас важны.

— Потому что могут голосовать в ООН так, как будет лучше для победы мирового социализма? — поинтересовался я.

Громыко с отеческой улыбкой погрозил мне пальцем и перевел тему:

— Давай свои рекомендации — ты уже не раз на деле доказывал свою преданность нашей идее и полезность. Мы с товарищами из Министерства образования их обсудим, и, если сочтем твои предложения разумными, начнем применять на практике.

— Спасибо огромное, Андрей Андреевич, — пока Вилочка выдавала Громыко папочку, поблагодарил я и вздохнул. — Жалко ребят — детские сады и школы являются первыми в жизни индивида местами, где он сталкивается с государством — ведь именно для этого они и придуманы, для социализации и перековки обладающего лишь базовыми инстинктами и навыками ребенка в полезного для страны человека. Если человек в школе подвергается гонениям и вынужден учиться терпеть происки «барчуков» — ведь в случае, например, совершенно нормальной реакции в виде разбитой морды уважаемый отец-дипломат напряжет свои многочисленные связи и сломает жизнь семье обидевших его испорченную им же самим кровиночку пролетариев. Снова получается отсылка к Империи — тебя барин сапогом в грязную рожу тыкает, а ты сапожок облизывай, иначе на конюшне выпорют.

— Не зря Николай Анисимович тебя хвалит, — без тени улыбки похвалил меня Громыко.

Срочно краснеем ушами!

— Наблюдателен, умен, умеешь видеть проблемы там, где их на первый взгляд и нет, — министр вздохнул. — Но я бы хотел тебя попросить больше так грубо не работать. Это я не о Менгеле, а о кадрах.

— Так точно, товарищ министр иностранных дел! — рявкнул я.

Откашлявшись, он поднялся на ноги, я вскочил следом, и Громыко выдал мне пряник:

— От лица Министерства внутренних дел СССР выражаю тебя благодарность за блестящие ответы в ходе интервью.

— Служу Советскому Союзу!

— Ну иди, Сергей, служи дальше, — благодушно отпустил он меня.

— До свидания, Андрей Андреевич.

Глава 8

После МИДа отправились в гости к Судоплатовым — в нашей квартире идет ремонт, который по моим чертежам запустила бабушка Эмма, пока я тусовался по заграницам. А еще нужно поговорить с добрым дедушкой в его подавляюще-буржуазном, уставленном антиквариатом кабинете. Дизайном занималась бабушка Эмма и развернулась на полную, показав, насколько ценит мужа. Вкус — в наличии. Двойные стандарты? Они самые! До этого пообнимался с остальными родственниками и дал все еще беззубой Аленке похватать меня за нос. Крепчает хватка, а сама сестренка в совершенстве научилась сидеть. Так и ходить скоро начнет! А смеется-то как — вся в маму, душа радуется. На голове нашли три волосинки — хватило, чтобы повязать бантик. Потешная!

— На сегодня вы свободны, Виталина Петровна, — выгнал одетый в белую рубаху и черные брюки дед Вилочку.

Все равно ночевать здесь останусь.

Девушка козырнула и вышла, Судоплатов подманил меня пальцем. Пожав плечами, подошел — дед все-таки, нужно слушаться. Отвесив мне символический подзатыльник, он пояснил:

— Юра передать просил.

Уже и «Юра» — нормально сработались, получается.

— За посольство? — спросил я, пока он садился в кожаное кресло за обитым зеленым сукном стол спиной к окну.

Методички!

— За него, — кивнул он. — Я с тобой согласен — барчуков нужно демонстративно пороть, как и их родителей. У меня вон Толька вообще в совхозе работает, значит правильно воспитали!

С какой милой непосредственностью натягиваем сову на глобус — ну экспериментальный совхоз, ну и что? Совхоз же! Поморщившись, дед уточнил:

— Эмма воспитала, я-то… — отмахнулся. — В общем — ты перегнул.

— Осадить надо было! — буркнул я.

— Не успели, — развел он руками. — Кто же знал, что ты туда полезешь. В Кремле всё знают, но до сегодняшнего дня им было плевать, — ответил он на невербально заданный вопрос. — МИД больше не трогай, там крысятник хуже чем у торгашей. Пока не трогай! — уточнил в ответ на мой недовольный вид. — Генеральный в бешенстве — тебя Громыко «втемную» попользовал, там кое-кто в посольстве ему как кость в горле, вот, нашел способ вопрос решить так, что он будто и не причем.

— Если что — я не обижаюсь и приму это в качестве полезного жизненного урока, — грустно вздохнул я.

Неприятно — опять развели как ребенка, поймав на эмоциях. Последним отныне — бой.

— За фашиста тебе низкий поклон, — выдал он пряник. — Израиль нам теперь… — одернул сам себя (секретность долбаная!). — Штазистам нос утереть тоже всегда полезно. Звонили интересовались, какого такого schwanz’a [х*я] Москва на их территории операции без предварительного уведомления проводит. А Цвигун им так вежливо в ответ: «расстроились, что спрятать доктора не успели?»

Поржали.

— Куратора до инфаркта довел, — без малейшего укора в голосе вернулся дед к моим грехам.

— Пофигу, — отмахнулся я. — Нахер он такой хлипкий на такой ответственной должности нужен? Вот из-за таких наших командировочных граждан и щемят изо всех сил — как бы чего не вышло, это же по карьере удар! Инициативности ноль, одни инструкции в голове, а на таких должностях чуйка должна быть и определенная пластичность мышления — это же без пяти минут оперативная работа в «полях»! А он, б*ядь, вот такой! — вздохнув, спросил. — Выжил?

— Выздоровеет, — кивнул дед Паша. — Ты ему сына в МИД обещал пристроить? Троешник он, прогульщик и за воротник в свои пятнадцать лет заложить любит.

— Обещал — надо делать, — еще горше вздохнул я. — Можно их в совхоз запихать всей семьей? Леонид Матвеевич с ролью экскурсовода для будущих интуристов справится — за год выздоровеет и материал усвоит, а раньше им к нам смысла ехать нет. Школа-десятилетка там есть, возьму над падшим сверстником шефство, за два года как раз человеком сделаю.

— Забирай, — великодушно дал он мне возможность вылечить немного царапающуюся, как ни оправдывайся, совесть.

— Никита Сергеич как? Справляется? — спросил я.

Дед помрачнел — а как любить того, кто тебя «пятнашечку» в лагерях гноил? — но ответил:

— Развлекается, выпрашивает возможность применять высшую меру прямо на месте. Но польза есть, если по жирной сраке вовремя пинка отвешивать, — ухмыльнулся. — Тупой ужасно, чисто таран, но следаков ему толковых выдали.

— Ну норм, — пожал плечами ожидавший худшего я и ехидно ощерился. — «Судоплатовские цукерки».

Деда Пашу аж подбросило.

— Слухи ходят, — сработал я на опережение.

— Слухи у него ходят, бл*ядь! — заревел товарищ генерал, встал со стула и угрожающе пошел на меня.

Страшно! Вообще язык за зубами держать не умеешь, Сережа!

Прямо из положения «сидя» стартанул к двери и вылетел в коридор.

«Судоплатовские цукерки» отсылает нас к 38 году, когда в славном городе Роттердам в руках Евгена Коновальцева — главы ОУН — взорвалась коробка конфет. Грубовато сработали — четверых прохожих посекло, но, на мой взгляд, цель того стоила — не надо таким тварям жить.

— Бабушка Эммма! — панически заорал я, стучась в нужную дверь.

За время общения с приемными родственниками я понял одну интересную вещь — у Судоплатовых в доме железный матриархат, а дед Паша — глубоко под каблуком.

Одетая в серенькое скромное домашнее платье бабушка открыла дверь почти сразу — КГБшница же, реакция на уровне! — и я, глядя на нее щенячьими глазками, выпалил:

— Деда Паша крутой мужик со стальными яйцами, и я бы очень хотел быть хотя бы на треть таким же как он!

Эмма Карловна подняла бровь, вышедший (с больной спиной сильно не побегаешь) в коридор дед остановился с растерянной рожей.

— А как мне становиться таким как он, если деда совсем не делится жизненным опытом, а вместо этого матерно на меня орет? — расстроенно спросил я.

Вздохнув, бабушка сделала нам с дедом очень стыдно:

— Ребёнка разбудите, разбушевались мне тут. У Аленки зуб режется, пусть отдохнет. Идёмте лучше чай пить, пирог уже остыл.

И мы смиренно пошли пить чай.

— Спасибо, Алла Матвеевна, — поблагодарил я Судоплатовскую домработницу — интеллигентную полноватую даму «под сорок».

— Спасибо, Аллочка, — поблагодарили и Судоплатовы.

Назначением довольна, Судоплатовы — люди хорошие (для хороших людей, разумеется). Тоже из органов, да.

Отрезав кусочек пирога ножом и отправив его в рот вилкой, бабушка Эмма интеллигентно прожевала, запила чаем и спросила:

— И в чем же ты хочешь быть похожим на деда, Сережа?

В ответ я толкнул десятиминутную речугу, где было ноль послезнания, зато полно дедовых цитат и выводов из наблюдений за ним же. Я хитрый и готовился, да!

Судоплатов — вот ржака! — под конец телеги смущенно потупился в тарелку и даже покраснел. Проняло!

— Павел, я думаю, что вам с Сережей нужно больше времени проводить вместе, — выдала матриарх семейства ЦУ. — Например, на рыбалку сходите.

— Не пойду! — заявил я. — Знаем мы эти генеральские рыбалки — да под нами по дну водолазы будут ходить и заранее выловленную кем-то другим рыбу на крючки насаживать.

Столовую захлестнул хохот.

— Поехали со мной в Дагестан? — предложил я деду. — В город Махачкалу, я с нашими сейсмологами общался, они почти уверены, что в следующем году там будет страшной силы землетрясение. Докладную в Политбюро мы с ними направили и даже получили ответ, что старшие товарищи наши опасения учтут, но лучше проверить как там на местах обстановка — состояние убежищ, матчасть пожарных и спасательных команд, системы оповещения населения и вот это вот все.

— Не моя сфера ответственности, — поморщился дед Паша, которому переться в Дагестан прямо не хочется.

— А моя чтоли? — охренел я от такой лени. — У меня вообще такое чувство, будто мне больше всех надо. Бабушка Эмма, я понимаю, что дед Паша пожилой и силы у него уже не те, но разве внезапная проверка такого уровня не заставит местные службы поддерживать себя в тонусе?

— В самом деле, Паша, ты последнее время с Лубянки не вылезаешь, — встала матриарх на мою сторону. — Прокатись с Сережей, развейся, подарков нам всем привезете.

— А кого на МЧС поставят, если не секрет? — ловко воспользовался я моментом.

— Тикунова, — ухмыльнулся дед.

— Домоклов меч от шеи Николая Анисимовича убираете?

— А ты в свое дело не лезь, — шикнул на меня дед, весело блеснув зрячим глазом.

Потому что доволен аналитическими способностями приемного внука. И вообще приемным внуком доволен от и до. Приосанившись, он взял валяющуюся на столе газету «Вашингтон пост» недельной давности. Надо будет себе буржуйскую прессу тоже пробить — отслеживать статус инфобомбы.

Дед вальяжно полистал газетку, сложил пополам и скрылся с ее помощью из нашего вида. На обороте я увидел маленький некролог, посвященный погибшему в аварии Збигневу Бжезинскому с соболезнованиями семье последнего от коллег по Госдепартаменту. Был в инфобомбе, но я спокоен — не намек «я знаю!», а просто дед не удержался и похвастался новенькой акцией, которую, надо полагать, сам и прорабатывал — а иначе какой смысл? Вместо Бжезинского с таким же успехом мог быть любой другой вражина, и необязательно из инфобомбы — врагов у нас просто удручающе много. Но теперь на одного меньше!

— Хуже поляков и прибалтов русофобов не найти, — нейтрально заметил я.

Дед полностью подтвердил догадку, убрав газетку и весело подмигнув. «Смотри, внучек, как могу!».

— Что старый, что малый, — фыркнула Эмма Карловна.

— Я стараюсь придерживаться устоявшейся традиции, где «о мертвых либо хорошо, либо ничего», но к архитекторам попыток госпереворота это не относится, — подстраховался я. — Рассказали мне тут байку о недавно расстрелянном товарище Подгорном…

И пересказал байку из интернета о визите Подгорного сотоварищи в Азербайджан, после которого «яйценосность» баранов сильно упала. [ https://pikabu.ru/story/yaytsenoskost_5517414 ]

— Правда? — спросил просмеявшийся дед Паша у жены.

Улыбающаяся в чашку Эмма Карловна пожала плечами.

Потому что из будущего, но «байка» же, какая разница?

— Это я к тому, что яиц у барана всего два, и, если их отрезать, новых не вырастет, а производительность животноводства в регионе упадет, — важно подвел я итог. — Поэтому бараньи яйца будем кушать очень умеренно.

— За идиота меня держит! — гоготнул не обидевшийся Судоплатов.

— Скажи, Сережа, а зачем ты мужа моей подруги до инфаркта довел? — с мягким упреком задала неожиданный вопрос бабушка.

— Предупреждайте, пожалуйста, если хлюпиков по блату ко мне в следующий раз цеплять будете, — поморщившись, попросил я. — Уже с дедом обсудили, виру сам на себя наложил, искуплю.

— Леонид Матвеевич — хороший человек, — добавила бабушка.

— Тюфяк и верноподданический холуй, — не согласился я. — Быть «хорошим человеком» достаточно, если не лезешь на потенциально опасные и сильно ответственные направления. Впредь прошу придавать мне товарищей покрепче — как дядя Витя и дядя Петя.

— А Виталина? — намекнула на девушкин «косяк» она.

— Если бы она не выдавила глаза Менгеле, было бы некрасиво, — ответил я. — Потому что я бы кинулся на него сам, а дядя Витя бы крайне унизительно поймал и поднял над землей сучащего ножки и визжащего от бессильной злобы Сережу Судоплатова. Виталина Петровна сберегла мою репутацию. Но в дальнейшем — никаких внесудебных расправ.

Тут в столовую влетел поправляющий галстук папа Толя, попытался прямо на ходу схватить кусочек пирога, но споткнулся о материнское-строгое:

— Анатолий, сядь и поешь нормально. Никуда твой совхоз за десять минут не денется.

Папа Толя, явно задавив жалобное «ну ма-а-м!» — потому что все равно не поможет! — смиренно уселся за стол и начал есть нормально, в паузах между глотками пояснив вопрошающе глядящему на него мне:

— Привезли луковицы из Голландии, махровые розовые, которые ты выбирал. Прошли контроль, нужно бумаги ехать подписывать. На следующей неделе в теплицы посадим.

— А хрюшки наши как? — спросил я.

Ну не до совхоза последние дни было.

— И ты туда же, — гоготнул дядя Толя. — Аркадий Викторович твой даже домой себе поросенка взял, цитирую «даю моей любимой жене повод поставить ультиматум — «выбирай, либо я, либо свинья!»».

— Изживший себя брак — это страшно, но ситуация смешная, — немного пооправдывал я свой хохот. — Вешенки?

— Как для первого урожая — просто замечательно, — ответил папа Толя. — Договорились с гастрономами, выделят нашим продавцам прилавок, — хлопнув себя по лбу, он достал из внутреннего кармана блокнотик, сделал запись и покаялся. — Про листовки с рецептами совсем забыл. Сейчас с тюльпанами разберусь и сделаю.

— Секретарь тебе нужен, — заметила Эмма Карловна.

— Я папе Толе сразу так сказал! — вредным тоном заметил я.

Папа Толя под неодобрительным взглядом матери нагнулся над столом и отвесил мне символический подзатыльник, как бы показав, кто тут глава семьи.

— Воспитание — это важно, — кивнул я, нивелировав эффект.

— Послал бог пасынка, — крякнул папа Толя под хохот старших родственников, допил чай, чмокнул бабу Эмму в щечку и спросил отца. — Найдешь секретаря? Мужчину!

Мама — страшный человек!

— Не вопрос, — кивнул дед Паша.

Папа Толя свалил, мы немного обсудили насколько здорово растет Аленка, и раздался звонок в дверь.

Алла Матвеевна сходила открыть, и дальше нам всем пришлось вытянуться по струнке, потому что гости нагрянули жутко высокоуровневые — Министр Обороны Андрей Анатольевич Гречко и Василий Филиппович Маргелов — командующий ВДВ. Оба — в гражданских костюмах. В гости пришли, получается. Зачем — очевидно знакомиться со мной, как бы нескромно это не звучало.

Гречко весело скомандовал «вольно!», и мы поручкались-познакомились.

— Поздравляю вас со вступлением в ряды Политбюро, — поздравил я Василия Филипповича.

За что ему такая честь мне неведомо, но в Политбюро недавно приняли целую пачку новых персонажей — Маргелова (таким образом вояк в Политбюро двое, и это несколько напрягает — очень удобно тянуть одеяло на себя), Щелокова (чисто деду поддакивать) и Цвигуна (для тех же целей). Погрязло Политбюро в силовиках, короче, и это прямо плохо — полноценной диктатуры нам не надо, мы симулякр строим. Плевать — лет пять, и Советский народ по просьбе Сережи Ткачева поднимет на вилы кого угодно. Но лучше до такого не доводить, конечно.

Уселись за стол, Эмма Карловна с Аллой Матвеевной в кратчайшие сроки наставили на него всякого, и взрослые немножко накатили французского коньяка. Осуждаю — водку надо пить, с нее акциз в бюджет поступает! Но пока — рот на замок, супер важные вояки нифига нравоучениям от «сопляка» рады не будут. Холуйство? Оно самое, но это — временно, поэтому почти не противно. А вот сходить за гитарой и выдать немного саундтрека к застолью не противно совсем — люди здесь не чета мне, и для Родины офигеть как много хорошего сделали. Кроме того — слушают и подпевают, а это всегда приятно.

— На генеральную репетицию «Стрижей» смотреть поедешь? — с улыбкой выкатил мне поощрение товарищ Гречко.

— С радостью! — ничуть не покривив душой согласился я.

Мне авиашоу нравятся.

— Я еще одну штуку придумал, Алексею Алексеевичу на днях думал отвезти, но может вам показать? — предложил я.

— Неси, — одобрил министр обороны.

Сходив в комнату, принес начерченный от скуки во время поездки чертежик пейнтбольного ружья.

— Принцип действия пневматический, стреляет шариками с краской. Можно устраивать полноценные сражения без риска для жизни. Безусловно, настоящих солдат так подготовить не выйдет — цена ошибки ведь несоизмерима, а несовместимые с реальным огневым контактом навыки неминуемо усвоятся, но для детско-юношеской аудитории подойдет идеально — это же игра в войнушку на совершенно ином уровне!

— Для себя придумывал? — умилился Маргелов.

— Мне нельзя, — покачал я головой.

— Сережа с понедельника будет спецподготовку проходить, — пояснил дед Паша. — Как-то многовато в моего внука стрелять стали, вот, научим отпор давать.

Товарищи военные одобрительно похлопали меня по плечам, наказали не филонить и выпили за мое здоровье. Зловеще так!

Перед уходом Андрей Анатольевич с улыбкой вручил мне украшенный печатями и подписями — его, генерала Епишева и Сергея Георгиевича Лапина приказ о выделении С.В. Судоплатову эфирного времени под передачу с названием "Политинформация с Сергеем Ткачевым". Вот это я понимаю масштабирование!

Глава 9

После проводов гостей все разбрелись по комнатам — спать пора, но это не про меня. Засев за машинку, напечатал план на ближайшие телепередачи имени себя. Начнем, понятное дело, с Ее Величества Революции! Общее название — «Рождение Революции». Выпуски:

1. Философия революции.

2. Принципы внешнего воздействия.

3. Несостоявшаяся буржуазная революция.

4. Дворянская феодальная контрреволюция.

5. Буржуазная революция сверху и упущенный шанс Александра I.

6. Рождение буржуазной революции.

7. От революционной ситуации к революции.

8. От поражения 1907 к победе 1917 года.

9. Победа и становление социализма.

Словом, весь восхитительный цикл передач, дарованный нам Климом Александровичем Жуковым на мощностях Дмитрия Юрьевича Пучкова. [ https://www.youtube.com/playlist?list=PLQDHdZwVxtEDl3iopzHfIwi0c9RdAhYiL ]

Напечатал полный текст первого выпуска — придется показывать симулякру (потому что все равно пропустят) худсовета, телевизор же! В текст интегрировал немножко анекдотов — мне одному отдуваться придется, и харизмы не так много, как у изначальных ведущих, но для этого времени база получится прямо сочная! С другой стороны — почему обязательно одному?

Финальную точку поставил в половину четвертого утра. Одновременно с ударом по клавише в комнату заглянул зевающий, одетый в «семейники» в цветочек и белую майку дед Паша.

— Проснулся уже? — поприветствовал его усталый я.

Старики рано встают. Некоторые — совсем рано.

— Проснулся, — подтвердил он и строго спросил. — А ты чего не спишь?

— Так работаю! — развел я руками и кивнул на толстую стопку листов. — Я по ночам вообще частенько работаю. Спасибо, что Виталине выходной выдал — совсем нифига не отдыхает.

— Знаю я как вы «не отдыхаете»! — не повелся он. — Что тут у тебя? — уселся на кровать.

У меня в комнате стол, пара стульев, кровать, шкаф и черно-белый телек. Весь антиквариат по моей просьбе распихали по другим комнатам — не без укоризненных бабушкиных вздохов. Хотите перерождаться — ваше право, но я за минимализм — это, вообще-то, в моем времени модно.

— Зачатки политинформации, — честно ответил я. — Когда ее толкает один человек, получается скучно — я, конечно, добавил шутеек, а материал для восприятия прост без снижения смысловой нагрузки, но мне нужен соведущий. Желательно — постарше и похаризматичнее. Например, Никита Сергеевич Хрущев.

Дед Паша гоготнул, пообещал передать «кому надо» — а рожа довольная, потому что ассистировать толкающему политинформацию школьнику для бывшего Генерального это не то чтобы работа мечты — и попросил копию сценария. Наделил, выставил деда за дверь, разделся и вырубился сразу, как только голова коснулась подушки.

Утром, по пути к НИИ, мы с Вилкой немного съехали с маршрута, спрятавшись в безлюдном переулке. Ну соскучился! Слегка одевшись (потому что до этого слегка разделись), поехали дальше.

— Так-то печка работает нормально, но сквозит знатно, — поделился я с ней ощущениями.

— Я заметила! — фыркнула она и погрустнела. — Я с вами в Дагестан не полечу — отправляюсь на карательные курсы повышения квалификации.

— Жесть, — оценил я. — И это я не про тебя, а про себя — как-то дольше чем на сутки отвык с тобой расставаться, — горько вздохнул. — Придется приспосабливаться выживать в нашем суровом мире в одиночку.

— С понедельника и начнешь, — многообещающий оскал на ее лице заставил меня поежиться.

Спецподготовка у нас начнется до Дагестана. А вот когда она закончатся — и закончится ли вообще — непонятно. Оно и к лучшему — чем сложнее и дольше, тем круче станет наша бравая двойка. Неприятно быть балластом, будь хоть трижды ценным.

Процедура входа в недра секретных лабораторий повторилась целиком, включая дезинфекцию в шлюзе (все еще офигенно!), и мы поручкались с учеными — коллектив вырос раза в три. Интересно, это они на меня пришли посмотреть или реально на меня вот столько людей отныне пашет? Неважно — Родина на госнаграды заслуженные, конечно, менее щедра, чем на награды «заслуженным» (это когда родственники и друзья), но на моих проектах экономить не станет.

Сделали! И драм-машину — вон та отвратительно-неэстетичная коробка — и электронные барабаны — концептуально выглядят привычно, но торчащие тут и там провода и даже на вид фиговый пластик так и кричат «Прототииип!».

— Товарищи, вы же не плавили пластик кустарным методом? — задал я неудобный вопрос.

Один из ученых закашлялся — походу реально в ведре из старых покрышек наплавили.

— Неважно, — успокоил я их. — Давайте начнем с драм-машины, если вы не против, Максим Павлович.

— Прошу, — одобрил он.

Вилка в розетку, вместо экранчика — лампочки. Времена такие. Максим Петрович объяснил, какая комбинация за что отвечает, научил выставлять «пресеты» при помощи комбинации тумблеров и «крутилок». Затестили — стучит!

— Четыре последовательности с регулировкой скорости! — восхитился я. — И звук хороший! Товарищи, примите мое искреннее восхищение!

Я рассчитывал на две и без регулировки, но в СССР, на минуточку, зашкаливающий процент всяческих ученых, часть их которых — настоящие Кулибины, которым нужно только направление задать и фонды выделить. Народ смущенно отмахнулся — то же мне мол бином Ньютона, барабанную шарманку слепить.

Дальше взял палочки, подключили барабаны к колонкам, и я, как смог, постучал по прототипу. Надо бы и барабаны освоить, раз у меня халявный «ускоритель прокачки» в голову зашит. Пара недель и буду стучать не хуже моих штатных ударников.

— Звук — отвратительный, — не стал я притворяться. — Но суть каждого сегмента передается, следовательно — даже в таком виде подходит для отработки моторных навыков. Техническое задание выполнено, но требуется доработка. Максим Петрович, я уверен, что вы аккуратно документировали все возникшие в процессе работы проблемы. Если часть из них можно решить административным ресурсом и дополнительными фондами, мы со старшими товарищами это обеспечим.

— Вот! — достав из ящика стола пугающих размеров папку, он отдал ее Виталине.

— Драм-машину заберем? — попросил я.

— Забирайте, мы уже работаем над более совершенным прототипом, под который не стыдно получить патент, — порадовал ученый новостями. — Патент на электронные барабаны уже получен. "Педаль" Тоже почти готова, через неделю будем готовы представить прототип.

— Класс! — оценил я. — Возьметесь за еще один прибор? Не звуковой, но немножко пищать уметь должен.

Максим Петрович сел за стол, достал чистый лабораторный журнал и приготовился записывать.

— Прогресс на стоит на месте, и уровень жизни в, не сочтите за неуважение к грустным странам, цивилизованной части мира растет, все больше отдаляя человека от угрозы холодной и голодной смерти. От этого человеку, как ни странно, становится скучно, и он будет рад любой необычной форме развлечений. Наша следующая задача — изготовить прибор, который будет подключаться к телевизору, проецируя на него контролируемые прибором объекты, часть из которых будет управляться прямо потребителем — товарищи, если бы вы поняли, что кручением рукояток и нажатием кнопок на одном из модулей прибора вы можете контролировать движущийся на экране объект, вам бы это понравилось?

Ученые попытались представить, но уверенного «да» я не услышал.

— Зато понравится вашим детям — вплоть до необходимости оттаскивать их от прибора за уши, — безапелляционно заявил я. — Игровые автоматы для азартных игр давно не новинка, но мы пойдем дальше. Виталина Петровна, проект «Одиссея», пожалуйста.

И девушка выдала ученым папку в три раза толще полученной от них — предусмотрительный мальчик уже давненько записал туда все, что знал о матушке всех игровых приставок — «Magnavox Odyssey». А знаю я ух как много — я же блин задрот.

— Здесь мы с вами впервые подвергаемся факторам внешнего воздействия. Идея — супер очевидная, и я совершенно уверен, что наши партнеры по историческому процессу уже камлают над прибором собственным. Если у вас не получится изготовить прототип не позднее осени 70 года, нам придется ограничиться рынками СССР и соцблока — наши заклятые враги, узнав, что у нас такая штука тоже есть, обмажутся патентами так, что нам придется туго. И идеологическое обоснование — невозможно ненавидеть СССР, если он производит штуки, о которой мечтает каждый ребенок планеты. А это, товарищи, — погладил папочку. — Именно такая штука! В случае неудачи штрафных санкций, само собой, не последует, и мы обязательно придумаем как извернуться, на долгой дистанции подмяв рынок интерактивных электронных развлечений под себя, но, если подмять его сразу, эффект будет лучше. Беретесь?

Взяв время на размышления, ученые почти час ковырялись в бумагах, обсуждая проект. Не обошлось без тихих матюгов и угрожающих демонстраций кулаков. Ученый — тоже человек, и втащить оппоненту по научному диспуту в случае необходимости порой не против.

— Мы возьмемся, — по итогам совещания огласил решение Максим Петрович.

— Отлично, надеюсь на вас и уповаю, — улыбнулся совершенно уверенный в успехе проекта я.

Тоже мне бином Ньютона — приставку слепить!

Подхватив драм-машину — тяжеленная, но снабжена приваренными ручками, поэтому понесли вдвоем с Виталиной — погрузились в «Запорожец» и поехали к «музыкальному штабу» — так я для краткости решил окрестить выделенное под музыкальные проекты здание. Прибыв, отправились в «разблокированное» с сегодняшнего утра помещение, смотреть «Аббу» и знакомиться с Аидой Ведищевой и ее музыкантами — сама под себя коллектив слепила.

С ловушками уже знакомы, поэтому познакомился с обычными участниками — красивая девушка-негритянка с пухлыми губками, кудряшками на голове и вторым размером груди, девятнадцати лет отроду…

— Второе поколение Советских негров, — хихикнула она после того, как я поцеловал ей ручку. — Василиса Патриковна Мапуранга.

— Сережа, очень приятно!

…и смазливый брюнет двадцати одного года:

— Филипп Андреевич Лесин, — представился он, пожав мне руку. — А ты правда робот?

Сука, и ведь не шутит — вон какая рожа напряженная и руку мнет, словно надеясь нащупать шестеренки и болтики.

— Жесть, — оценил я тупость вопроса. — Все мы своего рода роботы. Товарищи половозрелые мужчины, поставьте эту штуку на сцену, — указал на брошенную нами с Виталиной у входа драм-машину.

— А что это? — заинтересовалась ловушка-Света.

— Ща покажу, — заявил я.

Подключили, я выставил пресет, немного покачался под «долбежку» и пошел к клавишам, вежливо попросив штатного музыканта коллектива уступить мне место.

— Запертый голос в медь проводов… [ https://www.youtube.com/watch?v=WHBwYwPQ96E&ab_channel=RadialbyTheOrchard ]

Допев и отключив оборудование, заценил рожу Филиппа, на которой было написано «и вправду робот!». Ловушки с Вилкой перформанс оценили, и теперь старательно давили смех. Поддавшись на уговоры изобразить «еще что-нибудь этакое», выставил пресет, вооружился пропущенной через «примочку» (у каждого коллектива уже есть) гитарой и огласил:

— Посвящается моей любимой гувернантке! Моя драм-машина чеканит ритм, ты слышишь биенье сердец микросхем… [ https://www.youtube.com/watch?v=GpOnTqQ4Oeo&ab_channel=RadialbyTheOrchard ]

Опримитивилось, конечно — не то оборудование — но Вилочкины загоревшиеся глазки греют душу, значит все хорошо. Выключив прибор, обратился к штатному ударнику группы:

— Рудольф Бенедиктович, настоящих ударников данный прибор не заменит, поэтому не нужно паниковать. Возьмите себя в руки, пожалуйста. Драм-машину я заберу с собой, когда уйду.

Барабанщик шумно выдохнул и платочком вытер пот со лба. Ржака!

Отмахнувшись от вопросов о необычности двух спетых песенок, попросил коллектив устроить полный прогон пластинки-гиганта, которую еще не писали. Буксует этот проект, но так даже лучше — западники успеют скушать предыдущие, и «Аббе» будет легче стартануть. Кроме того — добавляет «бегункам» легитимности, потому что в других группах их не было. Поэтому и тормознули, надо полагать — в КГБ товарищи поумнее меня, до которого дошло только сейчас.

Сначала спели [ https://www.youtube.com/watch?v=XEjLoHdbVeE&ab_channel=AbbaVEVO ]. Я доволен — прямо офигенно «ловушки» с негритянкой справляются. Последняя удивила полным отсутствием акцента. Впрочем, чего еще от «бурильщиков» было ждать? Халтуры?

Поставив товарищей на паузу, выдал немного рекомендаций подтанцовке. Штатный хореограф записал в блокнотик и пообещал проработать.

Дальше бахнули помедленнее [ https://www.youtube.com/watch?v=xFrGuyw1V8s&ab_channel=AbbaVEVO ]

— Кайф! — оценил я.

Улучшать ничего не пришлось. Далее пошел подходящий «новодел» — «Абба» она, конечно, «Абба», но хитов у других коллективов подрезать не помешает — «проходняк» нужно минимизировать, потому что моего запаса годноты на пару десятков лет хватит, а дальше мне все равно в политику уходить придется — солидный стану, взрослый.

В этот раз отрабатывала мужская часть коллектива [ https://www.youtube.com/watch?v=h4-lKMGII_k ]. Немного поправил ловушку-Игоря, свято верящий в мою «роботизированность» Филипп отработал идеально. И еще немного советов подтанцовке.

Дослушав программу до конца — почти три часа ушло с учетом пауз на улучшение — попрощался с коллективом и пошел дальше, ориентируясь на пробивающийся в коридор женский голос. Прервав репетицию своим появлением, познакомились очно (до этого только по телефону общались).

— Аида Семеновна, вас система пожевала, поэтому ваше напряженное состояние мне понятно. Уверяю вас — с недавних пор у нас к творческим единицам отношение гораздо человечнее, а все ответственные за вашу опалу, кроме товарища Лапина — он все-таки большой профессионал — наказаны. «Товарища» поет вся страна, поэтому очень ваш прошу не включать режим полного «одобрямса» — у вас огромный талант и чутье, и вашим советам и поправкам я буду очень рад. Договорились?

Вот так, да — боятся школьника. Издержки кровавого режима, в который я встроился.

— Уверяю тебя, Сережа, у меня и в мыслях не было ничего подобного! — с облегчением на лице соврала она.

— В таком случае у меня к вам два предложения. Отказаться без штрафных санкций можно — вы замечательная певица, и, оставшись там, где сейчас — внутри Советского информационного пространства — будете радовать наших граждан хорошими песнями. Это хорошее дело, и я буду рад пополнять ваш репертуар шлягерами и далее. Выслушаете?

— Разумеется, Сережа!

Ну еще бы.

— Предложение первое — товарищи из телевизора одобрили новый формат музыкальной программы с названием «Парный прогон». Почти полноценный концерт с живым звуком и зрителями, которым разрешено танцевать — никаких сидячих мест в зале не предусмотрено. Мне доверена задача формат «протаранить». Могу я вас попросить выступить вместе со мной? «Парность» заключается в придании музыкантам творческой единицы словесного жанра. Нам выделят Роберта Рождественского (которого никто не спрашивал, разумеется). С интервалом в две песни он будет читать стихи.

— Репертуар с бобины? — деловито уточнила она.

Отправлял ей «эксперименты».

— С нее, — подтвердил я. — Плюс ваши всенародно любимые шлягеры. Я буду с гитарой и подпевать там, где надо.

— По площадям работаешь? — с улыбкой проявила она понимание.

— Телевизор у нас для всех возрастов трудится, — развел я руками. — На максимально широкую аудиторию.

— Я согласна, — кивнула она.

— Проект второй — англоязычный мюзикл с названием «Кошки», по циклу стихотворений «Популярная наука о кошках, написанная Старым Опоссумом» Томаса Стерна Элиота, права на который мы выкупили буквально вчера. У вас прекрасное умение собирать коллективы — нет, забирать никого не станем, я же говорю — другие времена, — заметив поджатые губки, сработал я на упреждение.

Грабили Аиду Семёновну — только сколотит себе коллективчик, а его раз — и на другие задачи кидают. Обидно же!

— Проект международный, поэтому, извините, будет курироваться КГБ. Но это ведь наше КГБ, и бояться мы его не будем, верно? — улыбнулся я.

— Верно, — успешно прогнав с лица мелькнувшую тень, согласилась она.

— В таком случае… — Виталина передала певице папочку. — Оставляю вам сценарий и ноты мюзикла на «оценить». На всякий случай еще раз напомню — если не хочется, отказаться можно.

— Это от Бродвея отказаться? — шутливо возмутилась она, прижав ценный материал к груди.

— Завтра у нас с товарищем Рождественским репетиция с четырех до семи. Послезавтра — так же, прямо здесь. Музыкантов будем менять по ходу концерта — мой персональный коллектив ваш репертуар освоить не успеет, равно как и ваш — мой. За два дня, думаю, успеем отшлифовать.

— Поняла, — кивнула Аида Семеновна.

— В таком случае до завтра, — чмокнул ей ручку, и метафорический Элвис (настоящий в эти времена вполне жив и популярен) покинул здание.

— Думаешь у тебя после полигона силы останутся? — ехидно спросила Виталина.

Потому что завтра с утра первое занятие.

— До часу же, — неуверенно пожал я плечами. — Три часа где-нибудь поваляюсь, отрегенерирую.

Глава 10

Спецподготовка, разумеется, просто не могла не начаться с пространного инструктажа по технике безопасности. Продолжиться она должна была подписанием бумажек о неразглашении нашим врагам ее особенностей, но это не ко мне.

Бегать, прыгать и перекатываться по грязи, к некоторому моему разочарованию и гораздо большему облегчению (ленив человек, чего греха таить) сегодня не придется. Вместо этого, по прибытии в выделенный нам спортзал, расположенный в одном из многочисленных безликих зданий, меня заставили облачиться в привычный костюм — три четверти времени я хожу в нем, значит и навыки осваивать придется в нем же — и выдали спецручку повышенной прочности.

— Виталина Петровна объясняла, как пользоваться? — спросил Леонид Матвеевич — наш средних лет русоволосый усатый тощий мужик, каждое движение которого прямо-таки орало: «опасный!».

Ну, это мне так кажется.

— Объясняла, — подтвердил я, взял ручку и с максимально доступной мне скоростью ткнул стержнем по глазам воображаемого врага, закончив «комбо» ударом в пах.

Леонид Матвеевич не без одобрения хмыкнул — «силуэт» я спроецировал его роста и комплекции, и он легкое хамство оценил, тут же, впрочем, осадив наглого курсанта:

— Сто повторов, — велел он. — Давай тоже, — масштабировал приказ на Вилку.

Когда мы закончили — все, руки трясутся, по спине и роже течет пот — он попросил Виталину показать, чему еще она меня успела научить. Пока я отдыхал, девушка продемонстрировала весь переданный мне небогатый арсенал приемчиков.

— Отдохнул? Иди сюда, — поднял меня со стула Леонид Матвеевич, я вышел на маты, и через полчаса остался валяться на них же, дыша как загнанная лошадь. — Неплохо! — вынес инструктор неожиданный вердикт и уточнил у Виталины. — И это — всего за полтора месяца?

— Болел, — прохрипел я, как бы извинившись за то, что не начал раньше.

— Невероятный прогресс для человека, который никогда ничем не занимался, — вполне легитимно припечатал меня Леонид Матвеевич.

Бокс не в счет — им я здесь не пользовался, так что это — заслуга супермозга, который старательно прогибает под себя несовершенный спинной.

— Расширим курс, — решил инструктор, посмотрел на потную кучу плоти, некогда бывшей полным энергии Сережей Ткачевым. — На сегодня — всё. Забирай подопечного.

Вилочка помогла мне дойти до душа, я гордо отказался от ее помощи, помылся, переоделся, и мы отправились в музыкальный штаб — там у меня есть типа-кабинет, в котором стоит диван. Отлежавшись, отправился на репетицию «Парного прогона». Вот и Роберт.

— Первый блин комом, Роберт Иванович, — с широкой улыбкой заявил я бледненькому поэту, пожав протянутую руку.

Как ни странно — свеж и полон сил, хорошо быть молодым, повалялся три часика и хоть в космос отправляй!

— Это я о нашем знакомстве. Давайте попробуем снова. Объяснюсь — я, так сказать, «не в тусовке» не потому что зазнался, а потому что боюсь. Пить мне нельзя, разврату придаваться тоже, а подковерных интриг мне не светит — я же генеральский внук, меня все равно трогать не станут. Ну зачем время на заведомо скучные вещи тратить? — развел руками.

Роберт побледнел еще сильнее и вымученно улыбнулся. Ясно, сделал только хуже. Пофигу, все равно никуда не денется.

— Теперь, когда недопонимание развеяно, — совершенно безосновательно заявил я. — Давайте перейдем к репетиции.

И мы перешли — мы с Аидой пели по песенке, Роберт читал пару стихов, повторить.

— Норм, — подвел я итог.

— Есть над чем работать, — не согласилась со мной Ведищева.

— Над чем? — заинтересовался я.

Она перечислила, и я был вынужден согласиться — реально есть над чем работать. Вот они, профессионалы с многолетним опытом публичных выступлений за плечами. Отпустив Роберта — он вполне совершенен — задержались еще на полтора часа. Стало прямо лучше, причем изменения-то мелкие, почти незаметные, а эффект — ого-го!

Попрощавшись, отправились домой, где я совершенно неожиданно для себя «срубил» полкило пельменей и вырубился до самого утра.

* * *

Студия — та же, где мы когда-то снимали спецблок для «Музыкального киоска». В зале — очень правильно подобранный народ: от подростков моего возраста до людей средних лет. Стариков заставлять отплясывать рука не поднялась, да они бы и не стали — баритонов сегодня не предвидится.

— Здравствуйте, уважаемые теле— и просто зрители! — поприветствовал всех ведущий, брюнет двадцати трех лет, выпускник ВГИКа, одетый в «Тверские» джинсы (общий для нас всех момент — реклама!) и синюю рубаху, очень довольный тем, что прошел немалых размеров кастинг на роль ведущего новой, стильной (потому что задник сцены затянули черной тряпкой с надписью «2П», по углам которой вышиты серпы и молоты — ну нельзя в теократии без сакральных символов) передачи. — Спасибо, что подключились к новой передаче Центрального Телевидения «Парный прогон». Сегодняшние гости — Сергей Ткачев, Аида Ведищева и Роберт Рождественский.

Громкие, радостные аплодисменты и свист — всех троих собравшиеся очень любят.

— Роберт Иванович, прошу вас.

Ведущий покинул сцену, на нее под овации, высоко подняв голову и сияя наработанной годами улыбкой, вышел Рождественский, и, совершенно неожиданно для зрителей, вместо стишка толкнул потешную байку о негласной войне двух поэтов, чьи имена он, понятное дело, называть не стал — неэтично.

Прямой заказ Полевого, которому надоело разгребать потоки обоюдных кляуз от ненавидящих друг друга творческих единиц.

Под аплодисменты хохочущего народа Роберт свалил, и на сцену выкатились мы с Аидой и пачкой «моих» музыкантов. Начнем с песни редкого жанра «мотивационный рэп». Рэп в целом, как бы ужасно для хейтеров последнего это не звучало, в эти времена пропихнуть несоизмеримо легче всяких там панкух и металлов (хотя мне можно и их, но это — только мне), ведь, лишившись приобретенного в будущем маргинального флера, он воспринимается хроноаборигенами как…

— «Песня», в широком смысле — это текст, наложенный на ритмическую основу, — указал я народу как именно нужно его воспринимать. — Баланс музыки и текста может быть любым. Недавно я попробовал немного поэкспериментировать, результаты вы могли оценить на пластинке «Эксперименты» — песни «Иордан» и «Моё море» — их мы споем ближе к концу передачи. В этот раз я решил пойти дальше, песня называется «Сделай вдох». Поможете исполнить, Аида Семеновна?

— А ты мне что? — заскриптованно спросила она.

Народ загоготал.

— А я вам вьетнамскую вислобрюхую свинку подарю? — неуверенно предложил я.

Зрители схватились за животики.

— Лучше подпой мне чуть позже, — с улыбкой подвела она итог комичной (я вообще-то юморист, в начале следующего года сборник напечатают — фельетоны и анекдоты С.Ткачева) сценке.

— Если ты еще кому-то нужен — дыши глубже… [ https://pesni.guru/text/%D1%8E%D0%B3-%D1%81%D0%B4%D0%B5%D0%BB%D0%B0%D0%B9-%D0%B2%D0%B4%D0%BE%D1%85-feat-%D1%80%D0%B8%D0%B2%D0%B0 ]

Вроде прокачались!

— Аида Семеновна, прошу вас.

Певица спела про «Помоги мне». Зашло отлично — «Бриллиантовая рука» нравится без исключения всем.

Выпустили Роберта, который прочитал стихи, пока мы с музыкантами на заднем фоне озабоченно дергали провода, пили водичку и имитировали обсуждения, добавляя выступлению «жизни». Но кое-кто может и осудить за невнимание к высокой лирике, поэтому, когда поэт свалил за кулисы, я объяснился:

— Когда мы познакомились с Робертом Ивановичем, я спросил, не обижается ли он на то, что некоторые мои тексты являются подражанием ему. Что вы тогда ответили, Роберт Иванович? — отодвинувшись от микрофона, проорал я в сторону кулис.

Высунув из-за них голову, Роберт в ответ проорал: «На здоро-о-овье!». Зал снова ухахатывается, а значит и по ту сторону экрана эффект будет достигнут. В этот раз начала Аида, которая, опять-таки в рамках оправдания, спела «Неужели это мне одной» на стихи того же Рождественского [ https://www.youtube.com/watch?v=w1DquWlvWRo&ab_channel=%D0%A1%D0%BE%D0%B2%D0%B5%D1%82%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B5%D1%82%D0%B5%D0%BB%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D0%B4%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5.%D0%93%D0%9E%D0%A1%D0%A2%D0%95%D0%9B%D0%95%D0%A0%D0%90%D0%94%D0%98%D0%9E%D0%A4%D0%9E%D0%9D%D0%94 ]

— У Майи Владимировны лучше получилось, — вредным тоном сравнил я исполнение Аиды с оригинальной певицей.

Поправив волосы, она фыркнула и интегрировала в общественное сознание новый термин:

— Это называется «синдром утенка», и, подобно тому, как новорожденный утенок принимает первый попавший на глаза объект за маму-утку, первое услышанное исполнение хорошей песни признается слушателями каноном. Впрочем, — она вздохнула и самокритично улыбнулась. — Мне исполнение Майи тоже нравится больше.

— Однажды Майя Владимировна тоже появится на «Парном прогоне», — выдал я анонс, и мы спели КиШовского «Наблюдателя» дуэтом: [ https://www.youtube.com/watch?v=NeHgI_GHE1c&ab_channel=AliceFromReality%28AFR%29 ].

Выпустили Роберта, он почитал стихов — в этот раз обсуждение не имитировалось, и мы просто посидели на сцене кто на чем горазд. Еще ноу-хау — Роберт прямо с сцены пожал тянущиеся к нему зрительские руки.

— «Скотный двор»! — объявил я «смертельный номер».

Народ отозвался ликующими воплями — нравится «боевичок». Аида Семеновна «подтягивает» на припевах, отплясывает и трясет башкой. Настоящий хронопробой, мать его!

Снова Роберт, снова мы, повторить. Вот так «историческая х*йня» и рождается!

* * *

Внезапная проверка в моем исполнении и проверка заранее утвержденная, в компании целого КГБшного генерала — да еще такого, чье имя заставляет всех вокруг бледнеть и потеть (а то и конфузиться) — вещи диаметрально противоположные. Никаких ТУ-144, никакого бега, цитируя деда, «с жопой в мыле». Ну не по рангу генералу-полковнику столовки на качество котлет проверять! Деточки из «Ласкового мая», кстати, советом так делать не пренебрегают, радостно сливая КГБшным кураторам проблемные точки. С учетом Никиты Сергеевича, который из проверок в телевизор пока перемещаться не хочет (потом заставят, когда политинформацию снимать начнем), "проверяльщиков" теперь целая куча!

Для начала дед Паша запер (метафорически) меня в недрах Лубянки, попросив впитать невероятную гору посвященных Дагестану бумаг — не только «по профилю», но и в целом. Итогом стало снятие с должности с последующим арестом десятка важных торговиков, кусочка местного БХСС, и, как бы не было печально, КГБ. И это мы еще никуда не уехали — просто заметил несоответствие в циферках. Судоплатову понравилось, и по возвращении мне начнут скармливать по кусочку страны в неделю — жалеют ценного мальчика, стараются не напрягать.

Еще меня вызвал на ковер товарищ министр обороны и шутливо подергал за уши — отомстил за сатирического генерала из «Сказки о Федоте-стрельце», которую опубликовали в «Юности». Сразу разошлось на цитаты, как и в моей версии реальности.

В Махачкалу вылетали спецбортом, с кучей охраны и подчиненных Судоплатова. Со мной летит бравая тройка — дядя Федя, дядя Петя, и, по его же просьбе, дядя Андрей — эволюционировавший работник Генпрокуратуры Андрей Викторович, с недавних пор — личный порученец Щелокова. Объем утрамбованных в самолет полномочий, таким образом, получился без пяти минут беспрецедентным, разве что «вышку» прямо на месте применять нельзя — чай не времена Лаврентия Павловича. Впрочем, если очень будет нужно, у деда рука не дрогнет.

На мне — костюм ручной работы из импортных тканей, под пиджаком — черная водолазка, на ногах — кожаные «буржуйские» туфли. Поверх всего этого полагается тонкая дубленка по колено с подходящей шапкой, шарф и кожаные перчатки. Модник запредельного уровня! Увы, в ответ на мои возражения я получил под нос дедов могучий кулак и приказ «не позорь меня!». Обезьяны, что поделаешь. Сам Судоплатов поверх генеральской формы наденет кожаный плащ на меху.

По пути впервые оценил как дед общается с подчиненными. Нормально общается — вон гогочут над шутейкой подполковника дяди Игоря. Традиция, блин, все КГБшники страны мне «дяди». Не исключаю, что здесь тоже есть легкий налет манипуляции — «дядя»-то он родной, значит и «контора» родная. А родная и есть — как ни крути, а я теперь в доску системный, кроваво-режимный. Нравится — когда за спиной все силовики страны (причем почти все — за совесть, а не за страх или по приказу), дышать прямо легче, а почва под ногами тверда как никогда.

А вот третий день без Виталины рядом — убыла на «карательные курсы» раньше нашей командировки — прямо угнетает. Привык! А еще начал в полной мере ощущать гормональное давление распробовавшего взрослую жизнь подросткового организма — одна из летящих с нами майоров, например, очень аппетитно выглядит. Отводим глаза, вон на пальце обручальное колечко.

От почти уже сформированного МЧС с нами летит порученец товарища Тикунова с парой помощников — у нас-то полномочий (законных, так-то в тоталитарном режиме любая высокоуровневая бумажка позволяет делать почти что угодно) «трясти» пожарных и гражданскую оборону нету. Об этой цели, кстати, по официальным каналам не сообщали, а сам порученец был вызвонен буквально пару часов назад — чтобы минимизировать утечки. Официально едем проверять инфраструктурные проекты и бороться с коррупцией. Ну и так — барашка покушать, в баньку сходить, достопримечательностями полюбоваться — в Дагестане их хватает.

Погода — отличная: плюс семь, по синему небу бегут пышные беленькие облака, которые гонит ветер, который, судя по рассказам на инструктаже, не успокаивается почти никогда — побережье Каспийского моря же.

Приветственная делегация в аэропорту полностью соответствовала моим ожиданиям — встречать гостей прибыло чуть ли не все местное чиновничество. Дед Паша и взрослые выпили приветственную чарку, закусили караваем, вежливо похлопали этническим танцорам в благодарность за шоу, и нас повезли заселяться — временно отжали под это дело целый подъезд в новеньком номенклатурном — а потому шикарном — доме. Куда подевались прежние жильцы никого не интересовало, а в квартиры завезли новую мебель. Какая совершенно бездарная трата ресурсов!

Сам город — просто конфетка: чистенький, с обилием строек (вот это старшие товарищи начинают сворачивать — какой смысл, если все равно развалится?), народ на улицах выглядит каким угодно, но не угнетенным, и, если чистоту можно списать на внеплановый, посвященный нашему приезду субботник, то стольких прохожих подговорить улыбаться точно не выйдет! Отметил дресс-код: дамы почти все в платочках и закрытой одежде. Спасибо, что не хиджаб, при всем уважении к любителям последнего — у нас тут, вообще-то, материализм и научный атеизм.

За пределами городов Дагестан этих времен представляет собой, по сути, гигантскую ферму — возможно именно этим объясняется изобилие в десятке хаотично посещенных мной в компании тройки моих полковников гастрономов. Дед занят важными делами — вкушает деликатесы и принимает «бакшиши» от местных чинуш в закрытом на спецобслуживание ресторане. Ох уж эти генералы.

Проверили расположенную на окраине города столовку — тщетно, сплошная образцовость и показательность. Потемкинская деревня запредельной мощи, мать его!

— Давайте еще по магазинам одежды пройдемся и домой, — предложил я товарищам.

Прошлись, даже бумаги посмотрели — ну не придраться!

— В Махачкале ничего не найдем, — озвучил общее настроение дядя Андрей.

— Да, если напрячься, построить коммунизм в отдельно взятом городе вполне реально, хоть и временно, — уныло согласился я.

Уныние — не потому что руки чешутся кого-нибудь посадить, а потому что время тратится впустую. Ну не шашлык же жрать мы сюда прибыли в самом деле! Ладно, это только первый день, а мы здесь на неделю — чего-нибудь неминуемо всплывет, если как следует потыкать палкой этот удивительно тихий омут.

Глава 11

— Цитадель Нарын-Кала была построена… — вещал лично взявший на себя обязанности экскурсовода глава Дагестана этих времен Магомед-Салам Ильясович Умаханов во время посещения города Дербента.

Третий день поездки — вчера осматривали достопримечательности Махачкалы, а вечером, пока дед Паша продолжал бухать с важными людьми, я провел встречу с читателями. В зале — полный интернационал, но никаких жалоб «дяде Лене» не перепало. Либо жаловаться не на что, в чем я сильно сомневаюсь, либо жители «не хотят позорить» родную республику. Вот последняя мысль меня угнетает. Сам третий день, походу, будет столь же бесполезным, как и два первых, и это угнетает еще сильнее.

-…для защиты от кочевников с севера, пытающихся обойти Кавказский хребет по Каспийскому морю.

— Очень познавательно, Магомед-Салам Ильясович, — воспользовавшись паузой, поощрил дед товарища Умаханова. — Что думаешь, Сережа?

— Потрясающий памятник архитектуры, — ничуть не покривил я душой. — Кочевые народы — настоящий бич для народов оседлых. Хорошо, что как минимум в нашей стране никаких «набегаторов» не осталось.

Мужики вежливо гоготнули, и Магомед-Салам Ильясович продолжил вещать.

Вот она, генеральская проверка как она есть — берем важного гостя под ручку, заносим бакшиш, вкусно кормим, водим в баньку и по образцово-показательным местам. На выходе — красивый отчет за подписью довольного царева человека о том, как здорово работают все ветви власти на местах. Дед Паша не обольщается — вчера вечером с ним разговаривали на эту тему, но «национальные особенности нужно уважать» и «я не могу себе позволить мотаться по кишлакам — не поймут». Ох уж это их «понимание»!

Закончив с Дербентом, погрузились в вертолет, и нас повезли полюбоваться на строительство Чиркейской ГЭС, которая после ввода в эксплуатацию станет самой мощной гидроэлектростанцией на Северном Кавказе. Приземлились, я неслышно и незаметно для окружающих поморщился на этнических танцоров — куда не приедем, везде они! — сходили к разбитой здесь «поляне» с тентами под открытым небом покушать барашка (стабильно вкусный), нам выдали каски — техника безопасности! — и мы отправились бродить по стройке. Сказать, что «захватывает дух» — ничего не сказать, в Дагестане вообще красиво, а такие проекты накидывают сверху гордость за человеческий род, который однажды осознал мир вокруг себя как строительный материал, и с тех пор совершенно не собирается останавливаться. Оно, конечно, экология, но давайте будем честны — на полном серьезе отказываться от плодов научно-технического прогресса станет только сумасшедший.

На этой стройке и по бумагам, и по факту все строго по инструкциям и без воровства. Нет, какой-нибудь болтик спереть любители обязательно найдутся, но это — стандарт, без которого никак.

Мне бы вырваться из нашей замечательной группы да по населенным пунктам поменьше покататься, но дед Паша от себя далеко не отпускает — а ну как непоседливый мальчик в ущелье свалится?

Когда мы покинули ГЭС, уже вечерело, поэтому Судоплатов, отреагировав на мои жалобные глаза — не хочу обратно в уютное чрево «Потемкинской деревни»! — попросил Магомеда-Салама Ильясовича разместить нас в поселке Дубки — ближайшему к ГЭС, и ныне там проживает целая куча приезжих, а значит — повышенный хаос, в котором найти нехорошее шансы кратно повышаются.

Товарищ Умаханов лицом владел идеально, и этакую неприятную просьбу принял стоически, отправив в поселок пачку подручных. С другой стороны — вполне мог такой поворот ожидать и в меру сил готовиться.

Поселок в эти времена активно застраивается новенькими пятиэтажками — для немалой части строителей и работников будущей ГЭС, а также людей сопутствующих — учителей, врачей и прочих — ускоренная процедура получения жилья стала решающим фактором для переезда. Ну а пока приезжий люд проживает во времянках, бараках и общежитиях. Интернационал — самый что ни на есть каноничный, Магомед-Салам Ильясович даже похвастался самым настоящим оленеводом из Малых народов Севера, который трудится бригадиром комсомольского стройотряда. Предлагал его и показать, но дед Паша отказался — что мы, малых народов не видели?

Когда мы въехали на территорию поселка, я чуть не заржал — прямо на наших глазах, с суетой и криками, местные белили бордюры, мели улицы и собирали мусор в мешки.

— Плановый субботник, Магомед-Салам Ильясович? — обратился я к главе республики.

В «Чайке», кроме него, деда Паши и меня едут дядя Петя — меня беречь — и дедов адъютант в роли водителя.

— Плановый! — сменив неловкость на лице на облегчение — тупой пацан не догадался! — он покивал.

До абсурда, блин!

— Завтра в местной школе пройдет музыкально-песенный конкурс. Могу ли я попросить тебя возглавить судейскую коллегию, Сережа? — поменял он тему, выкатив мне типа-пряник.

— Спасибо за доверие, Магомед-Салам Ильясович, клянусь не подвести! — согласился я.

Может найду какого особо голосистого ребенка, с собой заберу, детские песенки будет петь.

Кортеж добрался до выделенного нам подъезда новенького дома, заселились, я собрал свою бравую тройку, и мы пошли на поиски приключений. Охрана — на расстоянии, но неизменно с нами. Под окрасившемся в закатные цвета небом выехали на перекресток и повернули направо — по словам подкупленной «соточкой» (и клятвой никогда и ни за что ее не упоминать при власть имущих, чтобы не попало) консьержки, здесь находится стихийный рынок.

Миновав пятиэтажку готовую, пятиэтажку строящуюся и пару бараков, услышали отголоски гневных воплей. Ускорившись, завернули за угол и узрели небольшую площадь с усыпанными всем подряд — от фруктов и овощей до шмотья и строительного инструмента — сколоченными из досок прилавками. Источники воплей — одетые в милицейскую форму товарищи, как смуглые, так и вполне славянской внешности. Источники воплей погромче — товарищи продавцы, которые ну совсем не хотят сваливать с площади.

— Проверка-проверкой, а у меня гранаты испортятся! — припечатал милиционера дородный бородатый торговец фруктами местной национальности.

Ясно, разогнать торгующих пытаются, чтобы глаз уважаемым гостям не мозолили.

— Дядя Андрей, торговать на рынке у нас можно? — намекнул я.

Порученец Щелокова взял ксиву наизготовку и через минуту порядок был восстановлен, а милиционеры выстроены по стойке «смирно» с приказом стоять так и ничего не делать. Под напряженными, старательно транслирующими «лучше бы я ушел» взглядами торгующих и любопытными — покупателей, купили яблочек, гранатов, клубники (даже такое есть!) и мандаринов, напрочь отвергнув многочисленные «да так бери, писатель Ткачев, в подарок!». Торговцы и клиенты от такого успокоились и вернулись к своему обычному состоянию. Вот теперь пора к давно примеченному прилавку, за которым совершенно открыто, среди бела дня, дагестанский мужик средних лет и повышенной волосатости продавал джинсы в количестве трех пар.

Подошли — «Тверь»! Новенькая «Тверь»!

— Здравствуйте, уважаемый товарищ! — поприветствовал я торговца. — Меня Сережей зовут, это… — представил спутников по всей форме, со званиями.

На лице торговца появилось выражение «мне конец». Ясно, копаем!

— Максуд, — представился он в ответ. — Мне «Черные глаза» нравятся, — предпринял попытку легко отделаться.

— Очень рад! — вполне искренне ответил я. — Скажите, товарищ Максуд, а откуда товар?

— Да приехали тут комсомольцы, все прокутили, — презрительно поморщился он. — Дяде моему продали, а он меня на рынок послал.

— Понимаю, — покивал я. — Можно? — указал на одну из пар.

— Великоваты будут, — забегал глазами уважаемый Максуд.

— А мне в подарок! — не стушевался я, взял одну из пар, немножко вывернул штанину, достал из кармана завалявшуюся бумажку и потер шов, — Не пачкается! — показал спутникам результат эксперимента. — А должны!

— Пи*дец тебе, Максуд, — даванул торговца взглядом дядя Петя.

— Джинсы у нас в стране шить начали совсем недавно, и «Тверь» — проект политический, особо важный, с самого верха контролируется, — добавил дядя Андрей, потыкав пальцем в небеса.

— Так что, гражданин Максуд, торговля поддельными джинсами приравнивается к государственной измене, — закончил обработку дядя Витя.

Все, пациент полностью готов к раскаянию и искуплению путем сотрудничества.

— Уверен, товарищ Максуд сам поддельные джинсы не шьет, — заступился я за потенциального изменника. — Но я просто вынужден спросить еще раз — откуда товар, уважаемый Максуд?

— Я… — он поджал губы.

— Готов отмотать двадцать пять лет строгого режима ради подставивших тебя родственников? — предположил я. — Это очень мужественно, но ты, похоже, в их глазах что-то вроде барана — весь поселок на ушах из-за нас стоит, а тебя отправили незаконными тряпками торговать. Значит — не сильно-то и берегут.

Максуд насупился.

— Не у комсомольцев купил, — ощерился дядя Петя. — Потому что мы бы уже у твоего дяди в гостях сидели, чай пили, а он нам рассказывал, как ему жалко спивающуюся молодежь, из-за чего он джинсы у них и купил — по доброте душевной. А потом мы бы к тем самым вымышленным комсомольцам и отправились.

— Меня убьют, — едва слышно выдохнул Максуд.

— Жена есть? Дети? — спросил я.

— Есть, — горячо закивал он. — И жена, и сын пятилетний.

— Образование у тебя какое?

— Химик-почвовед, — жутко удивил он ответом.

Тут же проверил, пяток минут позадавав химико-почвоведческие вопросы — эти учебники тоже впитаны, да. Максуд экзамен выдержал с честью.

— Выбор такой — либо запираешься и едешь на Колыму, лес валить, либо рассказываешь-показываешь откуда джинсы, и тогда вас с женой и сыном мы заберем в Подмосковье. Мой отчим — директор тамошнего совхоза. Школа, поликлиника, детский сад — все есть. Тебя устроим работать по профилю, почвоведом. Зарплата — двести рублей в первый сельскохозяйственный год. Докажешь полезность — увеличим. Домик через полгода вам оформим, кирпичный, благоустроенный.

— Не обманешь? — тоскливо спросил он.

— Не обману, — подтвердил я. — Полномочий у меня хватит, — показал ксиву.

— Не тяни время, пока-еще-товарищ Максуд, — ускорил принятие решения дядя Петя.

— Уезжать сразу надо, — выставил условие вредный Максуд.

Дядя Витя помахал рукой, и к нам подошли двое КГБшников.

— Этого товарища вместе с женой и сыном пяти лет прямо сегодня нужно отправить в его, — указал на меня. — Совхоз.

— Разместить в новом общежитии, — добавил я.

Дяди кивнули.

— Подъемные, — робко намекнул мой новый химик-почвовед.

— Это да, это надо, — не стал я его осуждать и выдал три сотни рублей.

Максуд успокоился окончательно, убрал деньги в карман и рассказал нам как добраться до расположенного в подвале пятиэтажки подпольного цеха. Ну наконец-то что-то интересное! Пока я ловил «бодряк» от забулькавшего в крови адреналина — подсел, зараза — дядя Андрей спросил о важном:

— Дяди твоего цех?

— Дядя вообще ни слухом, ни духом, — усовестился Максуд и отвел глаза. — Он на другом конце республики живет, агрономом работает. А я сюда приехал — квартиру обещали, но нужно бакшиш занести, я и связался… — и он грустно махнул рукой.

— К заведующим распределением жилплощади тоже заглянем, — скорректировал я план действий. — Но это скучно, поэтому — потом. Давайте товарищу генералу звонить.

Дядя Витя кивнул и пошел к телефону-автомату, а Максуда увели товарищи КГБшники, не забыв прихватить контрафакт.

— Простите, товарищи, времени мало, поэтому очень прошу вас не обижаться — в другое время я бы с радостью со всеми вами поговорил как следует, но… — достав из нагрудного кармана спецручку (писать она тоже умеет), развел я руками робко переминающемуся с ног на ногу, окружившему нас народу, у части которого в руках откуда-то взялись мои книжки, журналы и просто бумажки.

Пока дядя Витя звонил, я как раз успел раздать автографы и ответить на тихонько заданные вопросы о том, что здесь только что произошло. Отвечал, само собой «извините, это секретно», что товарищам очень понравилось — это ж какой повод для разговоров!

Дед решил почтить рейд своим присутствием, и товарищу Умаханову (бледненький такой, потеющий плешью, потому что чует недоброе) ничего не оставалось, кроме как присоединиться. Более того — с нами отправился взвод солдатиков из местной воинской части. Погрузившись в машины, отправились по указанному адресу. Выбрались из транспорта, и я, подчинившись дедову жесту, отправился за угол дома в сопровождении дяди Пети. Это для безопасности — мало ли чего.

Выглянув, посмотрели как Судоплатов жестами расставляет группу захвата на позиции. Сам он, вместе с Магомед-Саламом Ильясовичем, встал сбоку от входа в подвал так, чтобы потенциальные пули, прошив деревянную дверь, не попали в них.

— Пошел! — скомандовал дед, и «дядя Вадим» с ноги вышиб дверь, сопроводив процедуру воплем.

— Работает КГБ! Все на пол!

Находящимся внутри цеховикам такое не понравилось, и дяде Вадиму пришлось спешно покинуть дверной проем. Остальные присели на корточки, спрятавшись за преградами.

Шмаляют из пистолетов! Хорошо, что в дядю Вадима не попали.

— Из-за джинсов так отбиваться бы не стали, — заметил я.

— Что-то очень плохое нашли, — согласно кивнул дядя Петя. — Ну-ка, — потянул он меня за руку, заставив спрятаться за углом дома целиком, достав из кобуры табельный «ПМ» и осторожно заглянув в окно рядом с нами — уже почти стемнело, и в нем горел свет. — Сидите дома! — скомандовал мелькнувшему за стеклом лицу.

Лицо захлопнуло доселе приоткрытую форточку, задернуло шторы и погасило свет.

А за углом тем временем раздался усиленный мегафоном дедов рев:

— Вы совсем о*уели, мрази?! Разрядить оружие и выйти с поднятыми руками! Считаю до пяти, а дальше полетят гранаты! Один! Два! Три!

— И это — на пятьдесят втором году Советской власти! — скорбно вздохнул я, когда цеховики принялись шмалять снова.

Не поверили в гранаты!

— Дебилы, б*ядь! — припечатал их дед, — Товарищ лейтенант, под мою ответственность, — это уже без мегафона и вежливо.

— Есть! — без всякого энтузиазма ответил армейский лейтенант. — Сидоров, давай РГД туда, ты у нас отличник.

— Есть, товарищ лейтенант! — а вот в голосе «отличника» энтузиазм так и пылал.

Срочник же, и домой теперь вернется с медалью и офигенной историей за плечами — нифига себе, в активно отстреливающихся бандитов гранаты кидал!

Я посмотрел на дядю Петю, тот покачал головой — нет, высовываться по-прежнему нельзя. Пришлось довольствоваться Сидоровским «э-х-х! », этническими матерными воплями из подвала и взрывом.

— Все еще на пятьдесят втором году Советской власти, — напомнил я дяде Пете. — Тупо боевые действия посреди жилой застройки!

— Второй раз уже, — напомнил он о «ростовской бойне». — Шило у тебя в жопе, Серый — сочинять так шлягеры, накрывать так вооруженные банды.

Пока мы беседовали, от подвала доносились громкие маты и грохот (бытовой — стрельбы и взрывов больше не было), которые стихли через пару минут.

— Выгляни, — сжалился дядя Петя.

Выглянул: срочники под командованием лейтенанта выцеливали вход в подвал, парочка выцеливала проезжую часть, страхуя от удара в спину. А смысл их на захват помещения отправлять? Они, в отличие от наших КГБшников, этому не обучены и будут только мешаться. Да и жалко ребят, они как бы Родину от внешних врагов защищать должны, а не от буйных цеховиков. Тусующийся вместе с трясущимся (натурально — нихера себе какие дела на вверенной территории творятся!) товарищем Умахановым дед меня заметил и махнул рукой — иди сюда.

Демонстрируя азы спецподготовки, на полусогнутых добежал до деда, который схватил меня за ухо и с явным одобрением в голосе и на лице рявкнул:

— Куда ты опять залез?!

— Во что-то очень нехорошее, — аккуратно высвободившись из чисто символической хватки, развел я руками.

— Один всë, остальные успели попрятаться. Сдались. Ребята просят разрешения провести легкую воспитательную работу, — доложил вышедший из подвала дядя Вадим.

— Без фанатизма, — одобрил Судоплатов. — Который «всë» — красивый?

— Разбрызгало, — поморщился КГБшник.

— Подожди пока приберем, — проявил заботу о моей неокрепшей детской психике товарищ генерал, и, подхватив погрузившегося в скорбь главу республики за локоток, повел его в подвал.

Жесть.

Глава 12

— Прямого приказа «не входить» от товарища генерала получено не было, — заявил я дяде Пете. — На фарш смотреть я не хочу, но если мы туда, — указал рукой на темный проход, из которого тянуло сгоревшим тротилом и чем-то прямо неприятно-мясным. — Не попадем в ближайшее время, я буду очень долго кусать локти. Ребячество, если хотите, — развел руками. — Но без меня нас всех здесь не было бы вовсе, и я заслуживаю право знать, что же мы такое нашли, если приходится гранатами откидываться.

— Сам решай, — пожал плечами дядя Петя.

— Да какого «человека»! — раздался позади нас голос армейского лейтенанта. — Врага!

Обернувшись, увидел стоящего в свете фонаря понурого отличника Сидорова, дрожащей рукой подносящего к губам папиросу.

Вот тебе и «энтузиазм», вот тебе и «байка».

— Дядь Петь, я уверен, что товарищ лейтенант с идеологической подготовкой личного состава справляется отлично — иначе его взвод к нам бы и не прикрепили, но, если можно…

— Нужно, — перебил КГБшник, хлопнув меня по плечу.

— Очень хорошая работа, дядя Афанасий! — подкатил я к рядовому (со всеми познакомился). — На траекторию полезли, я бы, скорее всего, струсил, — отодвинул ворот рубахи, показав шрам на груди. — Попадало уже, жутко не хочу снова.

Сидоров подобрался — ну не перед ребенком же нюни разводить, пусть и трижды оправданные — и смущенно буркнул:

— Да чего там… У меня отец фронтовик, как бы я ему в глаза смотрел, если бы струсил?

— Много в мире плохих людей, — грустно вздохнул я. — Вот как так — полноценная облава, КГБ под руководством генерала-полковника при поддержке главы республики проводит, а они по нам — сразу на поражение? Значит — земля под ногами горит, а за плечами — людское горе и реки крови. Хуже псов бешеных — те-то хотя бы не понимают, что творят, а эти… — и мы почти синхронно сплюнули на землю.

Контакт установлен!

— А вы откуда сами? — продолжил я возвращать отличнику боевой и политической душевный покой.

— Из Сибири, — ответил он. — Деревенский.

— А после армии чем планируете заниматься?

— На механизатора учился, — пожал он плечами. — Думал в армии пригодится, но много нас таких, вот, в мотострелки определили без доступа к технике, — и нервно хохотнул.

— Родни много?

— Брат восьмилетний, сестре десять. Бабушку с дедушкой хоронили полгода назад, в отпуск ездил, — приуныл.

— А родители кем работают? — чисто для порядка уточнил я.

Потому что решение уже готово.

— Отец — тракторист, мама — учительница начальных классов, — не без гордости ответил он.

— Приглашаю вас после демобилизации перебраться в Подмосковье, в совхоз «Потемкинская деревня»… — народ гоготнул. — Мой отчим там председателем, я — заместителем парторга числимся. Совхоз экспериментальный, будет расти, работников много нужно, домик со всеми удобствами вам выделим. Сначала на семью, а как женитесь — отдельно вам. Ну и младшим в Москву поступить проще будет — полста километров всего до МГУ.

— Меня невеста ждет, — улыбнулся полностью отошедший от стресса парень.

— Дождется — забирайте с собой, — улыбнулся я в ответ. — Молодым семьям у нас мотоцикл «Ява» с коляской выдают, в качестве подъемных.

Дали по рукам, обменялись адресами и телефонами, и мы с дядей Петей пошли в подвал.

— Подкупаешь? — без упрека предположил он.

— Воздаю по заслугам, — отмахнулся я. — С меня не убудет, а вкалывать они всей семьей будут на совесть — вон глаза какие честные и наивные, даже зависть берет. Жалко пацана — вместо стратегического противника приходится с бандитами воевать. С Советскими гражданами, а к такому его не готовили. Нам вообще особый контингент нужен — типа западных частных военных компаний, только государственный и с прямым подчинением Министерству Обороны. Наемников в СССР быть не может, но, если заварушка начнется, придется вот таких вот срочников под молотки бросать, «интернациональный долг» исполнять. А любой вооруженный конфликт за пределами границ СССР просто охренеть как плохо начнет народом восприниматься, когда гробы с условными Сидоровыми восемнадцати-двадцатилетними пойдут. Нужны спецчасти с кадровыми военными, снизу доверху, тысяч в сто числом, чтобы хватило на оккупацию условного говностана. И служить там должны взрослые мужики, а не срочники.

— У взрослых мужиков тоже семьи есть, — совершенно разумно заметил дядя Петя, поморщившись в ходе монолога на мое «типа западных частных военных компаний».

— Есть, — кивнул я. — И Родина о них позаботится. Одно дело когда пацанов необстрелянных, полгода траву красивших в горнило бросают, и совсем другое — когда человек полностью осознавая последствия поступает на сверхсрочную службу сам, получая реально качественную подготовку. Оно и социально-полезно, как ни странно — всегда есть люди с повышенным уровнем адреналина и личной отваги, и им гражданской жизнью жить уныло. Само собой, под одну гребенку всех мести не стоит, но какая-то часть из них от скуки начинает творить нехорошее, ломая жизни себе и другим, не имея возможности реализоваться наиболее полезным для Родины способом.

Здесь мы наконец-то добрались до подвала, и свет чьего-то фонарика осветил нам путь, заодно выхватив украшенный серо-красной «инсталляцией» кусок стены. А запах-то какой — на фоне аромата кровищи, мяса и содержимого кишок сгоревшее ВВ и легкая «подвальная» затхлость воспринимались словно Виталинины волосы. Сублимируя тошноту и желание свалить подальше, указал на «украшение»:

— Как материалисты, мы точно знаем, что с исчезновением наблюдателя объективная реальность не схлопывается в небытие, однако человек — существо крайне необычное, вмещающее в себя целую вселенную из набранного в ходе жизни опыта, знаний, навыков, привычек, социальных связей, мечтаний, надежд, стремлений и страхов. И вся эта вселенная под внешним воздействием выплескивается серо-красной кашкой, ничего интересного из себя не представляющей. Разве это не удивительно, дядь Петь?

— Писатель! — одобрительно буркнул он и участливо предложил. — Еще не поздно уйти.

— Подозреваете, что мы там увидим? — указал я на уже освобожденный от двери проход, который караулил КГБшник дядя Антон.

— Поездил по югам нашим, — поморщился он. — Насмотрелся.

— От реальности не спрячешься — как страусу не уподобляйся, а однажды она догонит и отвесит по выставленной жопе смачного пинка, — развел я руками, КГБшники гоготнули. — Сам в потаенные уголки Родины полез, значит и все там найденное нужно внимательно рассматривать и делать выводы.

Прошли в проем, попав в коридор чистый и электрифицированный. Над головой — трубы, а из второго слева от нас помещения доносился ругающийся на аварском языке голос товарища Умаханова, и предусмотрительно выучивший все местные диалекты волшебный мальчик начал переводить для дяди Пети:

— Что ты наделала, сука? Ты же всю республику опозорила! Что твой отец скажет? А братья? Они же тебя удавят, тварь!

Отвечал ему полный презрения ко всему на свете тихий женский голос:

— Это какой отец? Который меня ребенком изуродовал так, что я с мужем спать ненавижу? Шакалы вы все!

Заглянул в проем «немой» — на бетонном полу лицом вниз рядком лежали упакованные в наручники мужики в количестве трех человек. Контролировались задержанные тремя «дядями». Кроме них и натекших из-под бандитов лужиц крови (успели повоспитывать, получается) в помещении находился десяток рабочих мест для швей и куча всяческих тряпок. Освещение так себе, не берегут работницам глаза.

Тем временем к неизвестной девушке и Магомед-Салам Ильясовичу подключился еще один местный голос — этот незнакомый и жалобно-умоляющий:

— Не губи, отец, шайтан попутал. Эта сука во всем виновата — сама по аулам девок собирала, на приданое зарабатывать.

— Потрясающе удобно! — добавил я «от себя». — Все вешаем на шайтана и бабу.

Товарищ Умаханов брезгливо ответил:

— Ты шайтан и есть — знал же, что такие уважаемые гости едут, зачем Максуда торговать отправил?

— А вот и полностью утраченная чистота понимания, — вздохнул я.

— Местные особенности, — поморщившись, иронично поправил меня дядя Петя.

Заглянули в проход напротив — на застеленной грязной клеенкой потрескавшейся кушетке нервно курил бородатый мужик лет сорока, одетый в замызганный белый халат. Оценив набор инструментов, спросил контролирующего задержанного врача дядю Федора:

— Абортмахер?

— Хуже, — скривился тот и мягко меня послал. — Ты лучше к товарищу генералу иди, Сережа.

Торговля органами исключена — времена не те. Нет, почти уверен, что где-то кто-то практикует, но явно не в настолько удручающе антисанитарных условиях и не при помощи гинекологических по большей части инструментов.

В разговор аборигенов тем временем вторгся Судоплатов:

— Родственник?

— Не мой! — возопил проштрафившийся глава республики. — Павел Анатольевич, я верой и правдой…

— Знаю, — оборвал его дед. — Чей родственник-то?

— Да я их…

— Отвечай! — рявкнул Судоплатов.

— Брата моего троюродного племянник, — омертвев голосом, ответил товарищ Умаханов.

Заглянул в последнее «немое» помещение.

— А говорят в СССР наркомании нет! — нарочито-громко прокомментировал я уставленное характерно воняющими мешками помещение — здесь контролем занимался дядя Вадим, а из задержанных — двое пожилых, укутанных в платочки и черные длинные платья женщин.

Судя по выпотрошенным «Беломоринам» на столе — набивают старые добрые «косяки».

Судоплатов чертыхнулся и выглянул в коридор, неодобрительно подвигав на меня бровями.

— Охеренно комплексное предприятие, — заявил я ему. — И пошив, и наркоторговля, и хирургия — последняя зачем?

Дед сморщился так, словно клюковки зажевал, но до ответа снизошел:

— Девственность хирургическим путем восстанавливают.

— А не посещала ли моя Вилочка схожего специалиста? — не сдержал я комплексы.

— Не посещала! — рявкнул дед. — Успокойся уже!

Верю, потому что если не верить, плохо будет почти до невыносимости.

— Спокойствие и равновесие, товарищ генерал, — с улыбкой развел я руками и прошмыгнул мимо Судоплатова в самое интересное помещение.

Экспозиция: потный и бледный товарищ Умаханов стоит около потертого диванчика, на котором на максимально доступном им удалении сидят двое аборигенов — опустивший глаза в пол мужик в контрастирующем с бедненьким окружением импортном костюме и девушка в стандартно-черном местном прикиде лет двадцати, симпатичная и с монобровью — эта смотрит прямо на меня пустым взглядом, в котором явно прослеживается мысль «удавят — оно и к лучшему, мне здесь все равно надоело». У противоположной входу стены — десяток местных девчушек, самой старшей из которых лет пятнадцать, сидят кучкой, прижавшись друг к другу и тихонько подвывают. Их контролируют старательно держащие каменное лицо «дяди». Рядом с диваном, в позе «челом бью», мужик в халате и чалме. Судя по бубнимым под нос сурам — имам.

Подошел к девочкам и на местном спросил:

— Штаны шили?

— Отставить! — одернул меня дед.

Очень хочется дергаться, орать и шлепать товарища Умаханова по лысине, но авторитет генералов перед подчиненными ронять нельзя — обидятся, и даже сам Андропов меня не поймет. Ксивы-то мои тоже симулякр, и забывать об этом нельзя.

— Есть! — отчитался я и отошел к левой стене, заняв нашедшийся стул.

— Выбирай, уважаемый, — с ухмылкой обвела девочек рукой сидящая на диване «эта сука». — Двое слева «зашитые», а остальные — настоящие девственницы, Аллахом клянусь.

Продали девственность, заработали на приданое, «зашили» обратно, выдали замуж. Охренеть схема!

— Заткнись… — и глава республики наградил девушку набором слов, которых во впитанных мной учебниках не было.

— Пошивочный цех, наркотики, бордель для педофилов и совершенно неприемлемый для правоверных мусульман обман будущего мужа, — вздохнул я. — Можно мне на квартиру, товарищ генерал?

Всему предел есть, и вот здесь нашелся мой.

— Петь, проследи, — отдал распоряжение Судоплатов, и мы с товарищем полковником покинули подвал.

Глубоко подышав, выдавил из легких остатки вони. Жаль с головой не работает.

— А зачем имам, дядь Петь?

— Так девственность восстанавливать помогает, — развел он руками. — Пошептал — всё, греха на тебе нет. Девочки успокаиваются.

— Прецеденты были, да?

— Были, — кивнул он.

Помахав солдатам и оставшимся снаружи «дядям» рукой, погрузились в «Чайку», дядя Петя сел за руль сам.

— Ты близко к сердцу не принимай, Серый, — выехав на дорогу (за нами тут же тронулась машина сопровождения), начал он меня утешать. — Это — Кавказ, тут всегда свои порядки были. И с «педофилией» ты перегнул — здесь почти все девочками замуж выходят, и ничего, живут.

— С отрезанными клиторами? — напомнил я об изувеченной собственным отцом «бордель-маман».

Дядя Петя посмурнел.

— Казалось бы ничего проще нету — проблема известная, проблема, уверен, не редкая, значит просто добавляем закон об обязательной постановке на учет к гинекологу, который раз в полгода будет проверять половые органы детям е*анутых наглухо аборигенов с последующей отправкой ублюдочных недородителей в места не столь отдаленные на образцово-показательный срок лет в двадцать. Да, это окно для получения «бакшиша», большой «позор», — добавил голосу сарказма. — Для семьи — ишь куда власть лезет, прямо доченьке в пи*ду, но это же на*уй хуже Африки — здесь-то школ полно и образованных людей, а они всю жизнь собственным дочерям уродуют, превращая их в натуральный инкубатор! Харам удовольствие от жизни бабе получать!

— Напиши аналитическую записку, — предложил выход дядя Петя, ткнув пальцем вверх.

— Напишу, старшим товарищам ведь нужно жопу чем-то вытирать, — фыркнул я. — Извините, дядь Петь, это вообще не ваша зона ответственности, и мою бессильную злобу вы впитывать тоже не обязаны.

— Не скажу, что я тебя понимаю, Сережа — я таких как ты не встречал, и как у тебя голова работает даже не представляю, — мягко улыбнулся он. — Я вообще удивлен тем, как ты держишься — столько дерьма хлебнуть успел, не каждый оперативник за весь срок службы столько насмотреться успевает. И ничего — вон на мозги расплесканные смотришь, а видишь Вселенную. Я с тобой согласен — сам бы вот этими руками и товарища Умаханова, и родню его передушил, но толку все равно не будет — этот хотя бы видимость порядка поддерживает, распоряжения из Центра выполняет, не голодает при нем никто. Ты бы видел, что здесь раньше творилось… — он вздохнул. — Да везде кровь с дерьмом реками лились! Был бы постарше, понимал бы, насколько все к лучшему изменилось. И останавливаться никто не собирается — ты же сам не раз говорил, что еще несколько поколений, и никакого шариата не останется.

— Исторический процесс — штука долгая, — согласно вздохнул я. — Но на самотек — это как сейчас, плодя баронства — пускать его нельзя, потому что скученно живущие аборигены нихрена цивилизоваться не хотят, наслаждаясь мракобесием и передавая его по наследству. Ослабнем — все, пи*дец, все обратно в средневековье откатится, — нервно хохотнул. — А я ведь думал, что так называемое «женское обрезание» — чисто африканская фишка! А оно вон оно как — на пятьдесят втором году Советской власти какие дивные чудеса творятся! А смертность после таких операций какая? Имам, конечно, страшной силы колдунство выдает, но стерильности не добавляет. Эта, — кивнул назад. — Выжила, а сколько помереть от заражения крови успело? К врачу-то хер повезут — умерла, значит так надо. Я чужую веру уважаю, но не настолько, чтобы вот к таким вещам понимание проявлять.

Дед пришел ко мне почти под утро — я как раз настучал доклады на тему борьбы с педофилией, борьбы с «женским обрезанием» и предложение утверждать должности в национальных республиках (не забыв напомнить о необходимости их упразднения) после рассмотрения специальной комиссией — у нас что-то похожее есть, в рамках борьбы с кумовством, но касается только ближайших родственников, напрочь игнорируя «троюродных племянников двоюродного брата», который на Кавказе вполне близкий родственник. Да тут вообще «дальних» не бывает! Еще один доклад — почему важно вернуть стране коноплеводство, заморочившись выведением «беспонтовых», чисто технических сортов. Пенькой, между прочим, наша страна столетиями торговала, и когда-то она была без пяти минут метафорической нефтью. Загубили ценное направление со всей широтой коммунистической души — наглухо!

— Товарищ Умаханов чисто физически не может заглянуть в каждый подвал, равно как и контролировать всех своих многочисленных родственничков, — сработал я на опережение, аккуратно раскладывая нахрен никому не нужные писульки по копиям.

— Ты же видел отчеты — он хорошо справляется, — кивнул дед, опустился в кресло и устало потер глаза.

— Тебе бы массажиста толкового выписать, из Китая например — там столетиями человеческое тело изучали, все важные точечки и косточки знают, — предложил я.

— Да у нас не хуже спецы, — поморщился Судоплатов. — Такое не вправишь.

— Дело хозяйское, — улыбнулся я. — Имама, «родственника» и очень грустную девушку под суд?

— Сами разберутся, по законам шариата, — отвел глаза дед.

— Это когда камнями забивают? Кайф! — оценил я.

— Шум нельзя поднимать — там некоторые умелицы очень важным людям фальшивую девственность продавали, самим же девчонкам не жить, если вскроется — представь какой позор, за фальшивую девственность проституткам платить? А мужья что с ними сделают? — буркнул он в ответ. — Что тут у тебя?

— Гора испорченной ради собственного успокоения бумаги, — честно ответил я.

Противно, мерзко, но Судоплатов прав — нихера мы «в моменте» тут хорошего не сделаем.

— Твою испорченную бумагу все Политбюро читает, — выдал он мальчику конфетку. — Кавказ — регион сложный, Сережа, и даже Сам (так дед Сталина называет) шариат уважал, — сослался он на авторитет.

Я же в его глазах сталинист до мозга костей. Симулякр, не более — я просто хочу, чтобы мой многострадальный многонациональный народ жил как можно лучше.

— Иосиф Виссарионович Сталин на съезде в Теми-Хан Шуре отмечал, — начал я цитировать. — Враги советской власти распространяют слухи, что советская власть запрещает шариат. Я здесь от имени правительства РСФСР уполномочен заявить, что эти слухи неверны. Правительство России предоставляет каждому народу полное право управляться на основании своих законов и обычаев. Советское правительство считает шариат таким же правомочным, обычным правом, какое имеется и у других народов, населяющих Россию.

— Вот видишь! — обрадовался дед.

— Не надо путать акт социального примирения в ситуации, когда спаять страну нужно было прямо сейчас и любой ценой, потому что на горизонте маячит самая страшная война в истории человечества с идеальным решением, — покачал я головой. — И принимать слова товарища Сталина за руководство к действию. Он — продукт своего времени и решал глобальные задачи в чудовищных условиях так, как мог.

— Ты-то что понимаешь, сопляк?! — потерял самоконтроль Судоплатов. — Ты эти «условия» видел?! Рядом с нами стоял?!

— Ох уж эти исторические персонажи, — простонал я и опустил голову на сложенные на столе руки.

Глава 13

Проснулся около полудня — дед вчера обиделся, и сегодня уехал проверять пожарные части и убежища сам. Ну а мне надо в ДК, конкурс поющих деточек судить. Активность хорошая, прямо то, что надо после вчерашнего. С девочками поговорить аккуратно попробую на предмет обрезаний. Да фиг там — аборигенки даже пытаться на такую тему общаться не станут, а у приезжих заведомо все нормально. Все, выкидываем из головы — никто не может помочь всем, будь у него хоть трижды супермозг. На короткой дистанции, по крайней мере.

Отреагировав на радостный гомон за окном — мы живем в самом центре Дубков — аккуратно выглянул, потому что выглядывать целиком, несмотря на четверку берегущих наш покой снайперов, мне запретили, равно как и выходить на балкон. Да, это внеплановый праздник — товарищ Умаханов перебивает вчерашнее дерьмо, надо полагать. Не в вакууме же мы с бандитами воевали, а посреди заселенного двора. Кроме того, я совершенно уверен, что приданные нам в усиление местные силовики не удержатся и расскажут особо доверенным товарищам о своем приключении. Как следствие — к вечеру будет знать весь поселок, который недостаток объективной информации охотно додумает в меру фантазии. Но когда на улице отличная погода, на площади играет оркестр, а народ пляшет и уминает наваленную на в рекордные сроки наставленные столы вкуснятину, думать о плохом как-то не хочется. И это — совершенно нормально, я бы тоже выбрал праздник, а не непонятный «блудняк».

Без плакатов и транспарантов не обошлось, и лишенный ЦУ народ притащил кто во что горазд — от «пятилетки за четыре года» до «слава животноводам Дагестана». Еще из окна видно гастроном — к нему выстроилась небольшая (потому что время позднее, и большая часть народа закупиться уже успела) очередь. В местных магазинах и так все хорошо было, а товарищ Умаханов, надо полагать, этот момент еще и усилил, организовав внеплановый завоз «дефицитов». Так-то, если абстрагироваться от воющих от страха девочек и местных гинекологических практик, глава республики реально молодец — вон за несколько часов какую «образцовость и показательность» организовал. Снова нецелевое разбазаривание прибавочной стоимости, но хотя бы люди порадуются — это, как ни крути, хорошо.

Одевшись и подпевая доносящейся с улицы «И вновь продолжается бой», вышел в подъезд и поприветствовал сидящего на стуле лицом к лестнице вооруженного «Стечкиным» дядю Федора. Он добродушно буркнул в ответ положенное и поднялся на ноги:

— Товарищ генерал велел тебя накормить, посиди пока дома.

— Есть, — и я вернулся в квартиру.

Не дадут с народом погулять, похоже. Открыл форточку, чтобы лучше слышать песни, лозунги и смех, а еще — обонять запах шашлыка, и в дверь постучали. Впустив Алевтину Петровну с нагруженным пловом и графинчиком томатного сока подносом (вчера перед сном такое попросил) — она нам кашеварит и состоит в чине капитана, для порядка осведомился у дяди Феди, не составит ли он мне компанию. К моему удивлению, служивый согласился.

На кухне уселись за стол, немного подхарчились, и я спросил:

— Есть не шибко секретные новости по вчерашнему делу?

— Морфий нашли, с поддельными рецептами. Всех уже взяли, — слил он мне немного служебной инфы.

Не сам, понятное дело, согласовано.

— Падшие доктора стране не нужны, — покивал я. — Дядь Федь, а вы в каком звании?

— Майор, — ответил он.

— Госнаграды имеете?

— Все имеем, — ухмыльнулся он. — Других до тебя не допускают.

— Приятно! — оценил я. — А живете где?

— В Москве, — с улыбкой ушел он от ответа. — Это уже личное, Сережа, вразрез с рекомендациями из центра.

— Понимаю, — кивнул я.

Придется на прием к товарищу Цвигуну записаться, на предмет выяснения жилищных условий моих не таких уж и многочисленных «дядей» — всего десятка три за мной постоянно присматривают, можно подъезд в кооперативном доме выделить. Дома пока нет, но строить начнем обязательно, через «прокси» в виде совхоза и за мои бесконечные деньги. Заводики — кирпичный и цементный — в совхозе уже строят, к весне обещают закончить. Мощностей хватит за пару лет перестроить совхоз снизу доверху и еще останется — как раз на многоэтажку. Ну а дальше, как водится, займемся масштабированием и раздачей жилплощади всем, кто под руку попадается.

— А вы кино смотрите? — задал более приемлемый вопрос.

— А как же!

— Видели вчерашнего гренадера Сидорова?

Хрюкнув на «гренадера», дядя Федя кивнул.

— Какова фактура, а? Волосы соломенные, чуть-чуть веснушек, глазищи наивные и добрые, черты лица при этом — строгие, брутальные, сам здоровенный.

— Хоть сейчас на агитплакаты, — согласно кивнул ничем непримечательный брюнет дядя Федя.

Не всем же моделями для агитплакатов работать, и к моменту достижения возраста «30+» стандартный человек это полностью понимает и комплексовать перестает, даже если раньше пытался.

— В совхозе сериал будем снимать, ему роль свеженазначенного участкового отведем, будет с колхозниками и колхозницами учиться жить, — поделился я кусочком планов на легкий римейк хорошего сериала «Участок».

— Не умеет поди, актеров вон сколько лет учат, — совершенно справедливо заметил дядя Федя.

— А мы по типажам наберем, — ответил я. — Там играть особо и не придется — просто вести себя как в жизни. Но курсы организовать придется, это вы правильно заметили, с нуля много пленки зазря переведем.

Дядя Федя просветлел глазками — мальчик-гений оценил совет!

Доели, и я спросил:

— В школу вы меня повезете?

— Не, у меня смена через полчаса кончается, в народ пойду, — с улыбкой указал он на веселье за окном и пошел вызванивать мне конвой.

Даже завидно!

* * *

То ли товарищ Умаханов что-то напутал, то ли в последний момент мероприятие масштабировали, но после короткого вертолетного перелета до Махачкалы меня отвезли к ДК, где в директорском кабинете я попил чаю с конфетами в компании педсостава и комсомольско-пионерской верхушки, состоящей по большей части из лиц славянской национальности — от нижнего до среднего ранга — и аборигенов — эти ранга верхнего. Родня, надо полагать, и по карьерной лестнице продвигают своих, но мне уже прямо всё равно — мне бы домой, к Вилочке и повседневным, психологически приятным обязанностям, но лицо, будь оно трижды проклято, держать приходится.

— Верно, Малик Салихамович, — прожевав «Мишку на Севере», ответил я на очередной бессмысленный вопрос.

А других тут и не задают, и уж тем более не пытаются объяснить, чей именно ребенок должен выиграть конкурс. Вот последнее слегка обидно — ух я бы им тут! Шутка, просто судил бы как положено, без истерик и попыток самоутверждаться на «пролах». Подписав выданное мне творческое наследие с моим именем на обложках, подписал и творческое наследие «призовое», от себя добавив туда путевки — победитель поедет в «Артек», второе и третье места — в «Орленок» — и мы отправились в закулисье, где меня посадили в гримерку, выдали еще конфет, а сами пошли придавать финальные штрихи мероприятию. Пожав руку скромно сидящему на пуфике в углу дяде Вите, улыбнулся:

— Здрасьте, дядь Вить, а вы с дядей Петей по какому принципу интересные события распределяете?

Вчера его с нами не было, равно как и щелоковского следака — последний перелопачивает республиканское БХСС, на второй день нашей поездки совершенно ошибочно предположив, что ничего такого я уже не найду, вот и пошел кадры чисто чтоб не расслаблялись понапрягать.

Товарищ полковник хрюкнул и отшутился:

— К цыганке ходим, она нам будущее прозревает, а потом жребий тянем.

Гоготнув в ответ, спросил:

— А вам тоже «не рекомендуется» на личные вопросы отвечать?

— Инструкции для всех, кроме твоей машинистки, общие, — не разочаровал он и ухмыльнулся. — Соскучился поди?

— Очень, — вздохнул я.

А зачем притворяться? Любовь у всех бывает.

— А после вчерашнего вообще мрак — характер, конечно, закаляется, но мне бы с товарищем старшим лейтенантом киношку в Минкульте посмотреть, мороженого потрескать — в обычного влюбленного пацана поиграть, короче. Вы на тему «порчи оперативника» не переживайте, дядь Вить, она через пару лет все равно профессию на домохозяйку поменяет, а за это время особо квалификацию утратить не успеет.

— Совестливый ты, Серега, — вздохнул он.

— Маленький еще просто, — отмахнулся я. — Еще немного позакаляюсь и станет плевать на девяносто девять целых и девять десятых проблем. А пойдете ко мне в совхоз главбухом? — без всякой паузы поменял я тему.

Шутка «зашла», и «экономический» дядя Витя разразился зычным гоготом до выступивших на глаза слез. Посерьезнев, уточнил:

— Ты серьезно?

— Вы же на пенсию скоро, я понимаю, что «пенсия» у бурильщиков разная бывает, но я бы вас взял, — развел я руками. — А так — по большому счету шутка.

— Скучно мне будет, — поморщился он. — Но у меня товарищ есть, майор, стопу потерял в прошлом году, в бухгалтерии разбирается, ему на Лубянке сидеть тоскливо — вот он точно пойдет, если попросишь.

— Обязательно попрошу, — благодарно улыбнулся я.

Кадры решают всё потому что, а вместо главбуха у нас пока временно выданный министерством сельского хозяйства «попользоваться» ИО.

В дверь постучали, и директор ДК препроводил нас за кулисы — мне доверена честь толкнуть речугу сразу за начальником местного Комсомола — они организаторами и являются. Уже совсем привычно выкатившись на сцену под аплодисменты, помахал руками и вооружился микрофоном.

— Когда мне плохо — я пою, и тогда плохо становится всем!

Широкая улыбка, десяток секунд тишины «на осознание», хохот и аплодисменты — вспомнили, что Сережа вообще-то юморист.

— Здравствуйте, товарищи! — после эпиграфа перешел я к нормальной речи.

Бла-бла, Дагестан классный, бла-бла, песня строить и жить помогает, бла-бла, огромное доверие, судить клянусь строго, но справедливо, спасибо. А вон и дед с Магомед-Саламом Ильясовичем — в первом ряду сидят. Я уж думал не увидимся сегодня, а гляди-ка, снизошли до детско-юношеского мероприятия.

Под аплодисменты спустился со сцены и занял центральное место за судейским столом — всего нас здесь пятеро, компанию мне составляют четверо мужчин-аборигенов, включая директоров ДК и лучшей Махачкалинской «музыкалки», которая большую часть участников и предоставила.

Не пренебрегая совещаниями с «коллегами», добросовестно царапал карандашиком в выданном разлинованном листочке баллы для деточек, подавляя желание выдать всем «пятерочки» и по путевке в Артек — стараются же, вон какие мордашки потешно-насупленные, но бегающие от волнения глазки все портят. Коллеги с трогательной непосредственностью копировали мои оценки. Вполне возможно, что не из подхалимажа, а решив, что действующему «члену» и автору бесчисленных шлягеров банально виднее. Интернационал — мое почтение, организаторы явно набирали участников по каким-то разнарядкам, следя, чтобы «каждой твари» было по паре и не больше. Ближе к финальной трети искомый голосистый ребенок был найден — девочка четырнадцати лет, Кучер Ольга Юрьевна, с многообещающим потенциалом фигурки, миленькими веснушками на лице, большими голубыми глазками и бантиками в длинных рыжих косах. А поет-то как! Если у нее не идеальный слух и не менее идеальные вокальные данные, значит я всего в этой жизни реально добился сам, без плагиата, блата и почти нереалистичного везения.

Решено — семья девочки Оли отправляется с нами в Москву, а сама маленькая певица будет участвовать в записи саундтрека к «Электронику» и «Приключениям Петрова и Васечкина», параллельно начав сольную карьеру. Испортиться от свалившейся славы не дам — шефство возьму как минимум, а как максимум — в гарем, когда немного подрастет. Шутка, но только во второй части!

Решив, что на одну хорошенькую головку сразу все блага вываливать несправедливо, поставил ей на 0.1 балл меньше «третьего» призера — мальчика-грузина. Место второе — девочка-киргизка. Победитель, к огромному восторгу коллег по судейской бригаде и, справедливости ради, без учета Олиного выступления, вполне заслуженно — голосистый, зараза — местный мальчик, внук директора ДК. Последнее стало для меня новостью (спровоцировал блат, блин!), но чего уж теперь.

После оглашения результатов, вручения подарков (немножко поснимало местное телевиденье) и прочих «политесов» подкатил к Главкомсомольцу:

— Дядя Салих, можно мне с Олей Кучер поговорить?

Заметив заминку на его лице — ох уж эти местные особенности — уточнил:

— Со всей ее семьей.

Просветлев, он кивнул и пообещал все организовать. Теперь к деду и главе республики, которых окружили местные — почести воздают, надо полагать. Помахав рукой из-за спин, был замечен, и дедов адъютант быстро, но очень вежливо организовал мне коридор.

— Магомед-Салам Ильясович, мне очень неудобно, но я прошу у вас разрешения ограбить вверенную вам республику на одну очень талантливую девочку, — лицемерно соблаговолил я соблюсти приличия.

— Акбермет? — предположил он.

Это про девочку-киргизку.

— Олю Кучер, — покачал я головой. — У нее — огромное будущее, и я бы очень хотел увезти ее семью с собой в Москву. Я уверен, что вы с товарищами сможете раскрыть ее потенциал и здесь, но лично мне будет очень неудобно поставлять ей репертуар на расстоянии, а у меня есть куча песен, словно написанных специально для нее.

Товарищ Умаханов просветлел — наконец-то пацан проявил человечность, запросив себе эрзац-бакшиш. С другой стороны — я прямо предвзято к нему с самого начала отношусь, и могу быть в корне неправ, а "просветление" — исключительно гордость за то, что в его баронстве нашлось что-то хорошее, а не только педофильские бордели. Он пообещал обо всем позаботиться, и я, откупившись от «афтерпати» автограф-сессией, в компании дяди Вити отправился домой.

— Помоложе себе нашел? — с веселой ухмылкой озвучил он по пути то, на что никто не решился.

— Всякое бывает, но мне Виталина страшные кары обещала — неделю отлучения от тела за поход налево.

— Легко отделался — меня моя скалкой воспитывала, когда помоложе был! — гоготнул он.

Просмеявшись, я ответил нормально:

— А вообще девочка реально талантливая, а ей, уж простите за цинизм, в Дагестане нифига хорошего не светит — она же не отсюда, а наверх толкать будут родственников и протеже тех, кого надо. Вы вот знали, например, что у нас в республиках просто-таки чудовищное количество всяческих «членов»?

— Не знал, — покачал он головой.

— Вот видите — и никто почти не знает, кроме тех, кто целенаправленно интересуется. Само собой, часть в Союзах состоит вполне заслуженно — талантами Советская земля богата — но остальных за пределами республик никто не знает, и правильно делает — говнище потому что, совершенно нечитабельное и неслушабельное. Идеологически правильное зато, а автор — человек уважаемый, из уважаемого клана. Недавно Борис Николаевич одного такого выгнал — за пятнадцать лет один рассказ про мальчика-пастуха написал, художественно никчемный, зато рекомендаций его принять в архивах как у дурака фантиков, и все сплошь от уважаемых людей. Поспрашивали — оказалось у такой полезной для Родины творческой единицы редкий талант произносить красивые тосты, на каждой свадьбе желанный гость, ну чем не писатель?

Дядя Витя поржал, мы зашли домой, перекусили — ну нельзя с чужого стола в заранее несогласованных местах питаться — я немного потупил в окошко на опускающееся за горы солнце, и в дверь постучали.

Открыв, узрел на пороге понимающе (да что ты понимаешь, старый хрыч?!) лыбящегося деда в компании переодетой в этническое, сильно нервничающей Оли Кучер, ее мамы — рыжей симпатичной, прячущей карие глаза женщины «под сорок», и отца — опирающегося на трость подозрительно-радостного отца, седеющего крепкого мужика «чуть за пятьдесят».

— Сослуживца моего ты нашел, Сережка, — добродушно объяснил Судоплатов причину своей неверно истолкованной внуком улыбки. — Думал нет его давно, а оно вон как. Мы у меня посидим, а дам тебе на попечение оставляем. Пойдем, Юра.

И они свалили в квартиру напротив, оставив меня с дамами.

Глава 14

Весь перелет до Москвы общался с хорошей девочкой Олей — уже без платочка, но с «конским хвостом», в серой юбке и такой же блузке — потом к этому набору добавится курточка, в Москве-то климат похуже дагестанского, и снег как лежал, так и лежит. Вчера вечером я разговаривал по большей части с ее мамой — Дианой Викторовной, которая старательно отыгрывала свою часть симулякра — «сослуживца» дед от себя отпускать не хочет, вон сидят треплются через пару рядов от нас, так что ехать за мужем им бы пришлось так и так. Ну и надо себе врагом быть, чтобы от таких предложений отказываться — жизнь считай одним днем превратилась в безоблачную.

Сослуживец Юра у нас персонаж не простой, а НКВДшный, под опалу попал вместе с дедом, но успел свалить подальше от столицы, затерявшись в неспокойных в те времена республиках при помощи связей и поддельных документов. Поскитавшись там и тут, осел в Дагестане, устроившись на завод электриком. Трость — потому что одноногий, левой ноги чуть ниже колена нет, протезом пользуется. Женился на учительнице музыки, и через некоторое время у них родилась Оля, которая в данный момент дуется щечками и жалуется мне на несправедливость мира:

— У меня мама Гнесинку заканчивала, второй десяток лет в школе работает, почетных грамот и благодарственных писем — вешать некуда, а замдиректора Шамиля Омаровича сделали, потому что он директору двоюродный брат. У папы еще хуже — передовик, на доске почета висит, руки золотые — всем соседям розетки и утюги чинит, а его даже бригадиром не назначают, потому что русский!

Сочувственно вздохнул — а что тут ответишь.

— И ты такой же, — насупившись, укоризненно на меня зыркнула. — Я же знаю, что лучше всех в Махачкале пою, а ты мне — четвертое место!

— Искуплю, — пообещал усовестившийся я.

— А я и не знала, что ты такой грустный, — с совершенно детской непосредственностью переключилась она на сочувствие.

Наблюдательная, блин!

— По телевизору другой совсем — улыбка до ушей, шутишь смешно, песни поешь как будто из другого мира! — мило-премило зажмурилась от удовольствия, видимо, проиграв песенки в голове, и доверительно прошептала на ушко. — Мне мама твою пластинку не купила — говорит, что не музыка это, а грохот! А у меня в голове «Три полоски» играет все время, джинсы с первой получки (у неё будет своя не подконтрольная родителям получка) себе куплю, как у тебя — наши! — потыкала пальчиком мне в укутанную «Тверью» ногу. Вздохнув, грустно предположила. — От мамы попадет поди, если порежу — я у комсомолок видела, одну даже из республики выгнали, потому что голыми коленками светила, как проститутка.

Чудо, а не ребенок!

— Я себе чуть-чуть порежу, — скорчив хитрую мордашку, поделилась планами. — Вот здесь, чтобы не как проститутка, — показала на нижнюю часть голени. — И если мама ругаться начнет, сразу к папке побегу — он мне все разрешает, лишь бы семью не позорила. А какой позор, если в Москве даже в мини-юбках ходят? Я отличница, а ты? — резко поменяла она тему.

— Тоже отличник, в спецшколе учусь в Сокольниках, — ответил я.

— А я туда же ходить буду? — с трогательной надеждой в глазках спросила она. — У нас школа хорошая была, но в Москве, наверное, лучше!

Английскому ее отец дома обучал — он им в совершенстве владеет, потому что «нелегалом» успел поработать еще до войны, а в школе Оле давали немецкий и аварский — последний осваивала почти добровольно, сиречь — по совету матери.

— Школа нормальная, — кивнул я. — Бассейн большой есть, каток на зиму заливают. Но на каток лучше в другое место ходить, в эко-парк, мы рядом с ним будем жить.

Твою мать, теперь я просто не могу ее не позвать — вон какая рожица, аж светится.

— Сходим вместе?

— Сходим, если мама отпустит, — с довольной улыбкой кивнула она.

Может попросить, чтобы не пускала? Как-то быстро Оленька меня под контроль брать начала. Да ерунда, я ж без задней мысли, просто прикольная, типа Тани моей, будем дружить, пока возможность есть — это пока Сережа не начнет слюнями истекать, когда она кондиции наберет. Вот потом придется подумать.

Внезапно она отвела глазки, поерзала, потерла ладошки друг о дружку и едва слышно спросила:

— А ты правда Электроник?

— Нет конечно, я живой, из плоти и крови, — с улыбкой покачал я головой. — У меня и мама есть, хорошая, познакомишься как-нибудь, она тебе мои детские фотографии покажет — Электроники же сами не растут, их какими сделали, такими они и остаются.

— А ты меня с ними познакомишь?! — загорелись Олины глазки.

Ути боже!

— Не существует их, — расстроенно развел я руками. — Но могу с автором книжек про Электроника познакомить, с Евгением Серафимовичем — он сам расскажет, как Электроника придумал.

— А я все равно в Электроников никогда не верила! — поспешила она оправдаться, чтобы не выглядеть в моих (а главное — собственных, девочка же!) глазах совсем уж наивным ребенком. — И в Деда Мороза не верю! — мощно усилила впечатление, слегка подпрыгнула с выражением «сболтнула лишнего» и попросила. — Только маме с папой не говори, ладно? Вдруг на Новый год подарки дарить перестанут!

Точно не перестанут!

— Обещаю!

* * *

Как только я вошел в родную квартиру, по пути, само собой, не забыв заехать к маме в больницу — «вырос-то как, а я лежу тут, скучаю, даже вставать толком не дают» и прошел в захваченный «соседский» сегмент — пока дети не подрастут, буду жить здесь, без пяти минут в отдельной квартире — только проход прямой к семье и отличает — сразу же попался в Вилочкины лапки, был жарко расцелован и едва ли не на руках утащен в уже полностью переделанную под мою прежнюю комнату спальню. Вот это я понимаю возвращение домой! Когда первая часть программы — это когда поговорить некогда — была завершена, Виталина положила голову мне на грудь и, поглаживая по голове, выслушала рассказ о поездке — стопроцентно уже про все в курсе, но мне приятно. После этого она накормила меня котлетами с пюрешкой, сама ограничившись пустым чаем, и зазвонил телефон — мне провели отдельный, «рабочий».

— Ткачев! — здесь положено представляться псевдонимом.

— Как ты, Сереженька? — раздался полный сочувствия голос Екатерины Алексеевны.

Тоже все знает.

— Жизнь продолжается, дела не ждут, и я к ним готов, — проявил я моральную стойкость.

— Молодец какой! — припечатала меня Фурцева. — Приказ у меня для тебя есть.

— Готов ко всему!

— Изначальный состав «Ласкового мая» решено снабдить англоязычным репертуаром. Справишься? — чисто для проформы уточнила она.

— Все составы?

Фурцева подвисла — приказ явно продиктован валютными поступлениями от других проектов, сиречь — жадностью, и именно с ней она сейчас и борется.

— Нельзя, — разочарованно вздохнула она. — Одно дело здесь, другое — там, — выдала исчерпывающее объяснение.

— График доработать придется, чтобы хотя бы пару дней между концертами заграничными и местными пауза была, Занавес-то только называется «железным», а по факту сквозит и туда и сюда, — на всякий случай подстелил я соломки.

— Само собой, — голосом отмахнулась она. — То же самое и с «Цветами», им особое внимание удели — задача поставлена показать, что Советский рок лучше буржуйского! Ты же обещал «Битлов порвать»?

А вот этого в моей реальности в принципе прозвучать не могло бы! Прямо немало я за свою короткую жизнь здесь дел наворотил.

— Будет исполнено, Екатерина Алексеевна! — принял задачу в работу.

— Молодец!

Вот и поговорили.

— Педаль доделали, — когда я повесил трубку и вернулся в спальню, добавила новостей эротично потянувшаяся нагая Виталина. — Завтра можно забирать. А еще у Минкульта для тебя подарок — к его просмотру меня просили аккуратно тебя подготовить, чтобы не расстроился, — хихикнула. — Совсем они тебя не знают!

— Что там? — заинтересовался я.

— Полтора часа зарубежных эфиров, посвященных разбору твоего немецкого интервью, — ухмыльнулась она.

— Ругаются?

— Как ты любишь говорить — «визжат от боли», — рассмеялась она и с блеском в глазах мягко призналась. — Я очень по тебе соскучилась, Сережа.

Пришлось сделать длинную паузу.

— Если враги визжат и топают ножками — значит мы все делаем правильно, — вернулся я к очень приятно прерванному разговору. — И я по тебе тоже очень-очень соскучился.

Снова пауза — хорошо быть молодым!

Оделись и поехали в Минкульт — энергия бьет ключом, вот что значит толковая машинистка.

— Вот тут тупо обрезали, лишив фразу контекста, — комментировал я для девушки развернутую капиталистами информационную кампанию против меня. — Но в эти времена проверить трудно, а даже если бы и была возможность — кто будет заморачиваться? Этот канал попрошу на наши земли не пускать — прямо грязно играют.

— А вот тут передергивают, но в рамках этой их фальшивой «журналистской этики».

— А это просто хрень — тоже мне, суперагент-мальчишка, секретный проект КГБ!

— Это вообще внимания не стоит, классическая «слезинка ребенка» с проходом в тридцать седьмой год.

По итогам просмотра сформировал в голове идею:

— Так-то можно из всего этого слепить передачку часа на три с моими комментариями на тему «как работает западная пропаганда». Сырье — замечательное, но прямо нескромно получится, поэтому забьем.

— Скромный какой! Я еще фильм достала, «Беспечный ездок» называется, посмотрим? — предложила Вилка.

— По названию выбирала? — предположил я.

— Да, «ездок» же, — пожала она плечами.

Ох и не про гонки там! Но фильм хороший.

— Включаем!

Посмотрели, и я объяснил расстроившейся от увиденного Виталине, почему этот фильм значим для мирового кинематографа. Следом достал заготовку собственную:

— А теперь «Настоящее мужество», жанр — вестерн.

В прошлой жизни я смотрел только римейк за авторством братьев Коэнов, поэтому немного приуныл — исходник гораздо хуже. Впрочем…

— Просто офигенно!

Хроноаборигенка осталась в восторге.

* * *

— Здравствуйте, Никита Сергеевич! Спасибо огромное, что согласились составить мне компанию! — ввалившись в гримерку, поприветствовал я своего напарника по политинформации.

Сегодня записываем первую часть.

— Привет! — вполне добродушно — вытряхнул пенсию из головы, снова динамичной, да еще и полезной для Родины жизнью живет — поприветствовал меня в ответ Хрущев.

И даже похудел немного от активности — может и помрет попозже?

— Ну ты и понаписал! — одобрительно хлопнул ладошкой по стопке листов с распечаткой лекции. — Я академикам показывал — говорят хоть сейчас тебе звание кандидата историко-философских наук выдавай. Кто помогал-то?

— Не верите, и я вас прекрасно понимаю — сам бы не поверил, — развел я руками.

— Подозрительный ты, Сережка! — прищурился он на меня.

Щурься на здоровье — и не такие щурились.

— Впрочем, мое дело маленькое, — мудро решил он забить.

Вошли две дамы-гримерши, напудрили нам лица, и мы отправились в студию, где уселись за обитый зеленым сукном стол с двумя стаканами воды, графинчиком с ней же и цветочком в вазе. Задник задрапировали черной тряпкой.

— Здравствуйте, товарищи! — поприветствовал я телезрителей. — Диктующий всему миру свою непреклонную волю рабочий класс в лице Коммунистической партии Советского Союза решил доверить мне архиважную задачу — вести политинформацию в масштабах страны. Полноту ответственности осознаю в полной мере и клянусь доверия Родины не предать. Сегодняшняя передача открывает девятисерийный цикл под названием «Рождение Революции». К огромной моей радости составить мне компанию, и, если будет нужно, немного потягать за уши за заблуждения и неверное понимание исторических событий согласился знакомый большей части планеты человек — Никита Сергеевич Хрущев.

Оператор взял общий план, показав нас обоих. Пожали руки.

— Огромное вам спасибо, Никита Сергеевич.

— Чего мне еще на пенсии делать? — пожал он плечами. — Вот, посижу здесь, послушаю, как общее дело многих поколений воспринимается нашей молодежью. В свое время наши предшественники, а затем и мы с товарищами как следует поработали, обеспечив народу лучшее в мире образование, теперь настало время оценить его плоды.

— Мне кажется, наиболее репрезентативным плодом является полет Юрия Алексеевича Гагарина в космос, — поддержал я разговор.

Никита Сергеевич уселся поудобнее и велел:

— О космосе поговорим в другой раз, переходи к Революции.

— Так точно! Сегодняшняя передача называется «Философия революции». Итак…

Все получилось как надо с первого, по сути, дубля, но пришлось сделать получасовой перерыв на попить водички, переодеться и освежить грим — жарят софиты немилосердно. Исходный материал получился прямо вкусный — Хрущев под камерами совершенно на своем месте, острил, язвил (строго в мой адрес — никаких претензий к материалу у него не оказалось), вставлял байки из своей богатой на события жизни, травил анекдоты и иногда добавлял моим словам легитимности фразами типа «ишь как загнул, и ведь не поспоришь!».

С бывшим Генеральным попрощались почти друзьями — настолько, насколько это возможно с поправкой на персоналии, разумеется — и он охотно согласился дописать цикл до конца, но не дальше — собственную передачу снимать будет, с садово-огородным уклоном. Тут я подсуетился и пригласил его снять спецвыпуск в наш совхоз к концу лета — как раз будет чем похвастаться. В ответ придется прийти в гости на передачу к Никите Сергеевичу, чему я только рад — нравится лицом торговать из телевизора, чего уж тут лицемерить.

Политинформацию смонтируют и без меня — ну как запороть материал, где два человека почти неподвижно сидят за столом? — поэтому Виталина повезла меня домой, смотреть вечернее «Время», где, к моему удивлению, показали нашего «гренадера» Афанасия, который блестел медалью на груди и смущенно рассказывал о подвиге в строго отмеренных цензурой рамках:

— Да чего там, у нас часть образцово-показательная, боевая и политическая подготовка как надо поставлена, вот и кинул гранату в соответствии с приказом.

Далее показали семью героя — на диване на фоне ковра, под портретом товарища Ленина, наряженных и — актуально для дам — накрашенных. Гордятся и ждут домой. Немножко рассказали о фронтовых подвигах главы семьи — два танка подбитых на счету имеет, между прочим, и медаль за взятие Рейхстага. Словом — агитка получилась прямо замечательная.

— Далеко пойдет! — прокомментировал я репортаж.

— Еще бы — дорогу сам и проложишь! — фыркнула Вилка. — Но Афанасий молодец, как ни крути — их-то другому учат.

* * *

За делами как-то совсем незаметно закончилась осень, прихватив за собой львиную долю декабря: записывали песни — ребята из обеих ВИА бьют копытом и рвутся покорять мир, а Олечка отписала саундтрек — товарищ Велтистов полностью одобрил — и была презентована народу в «Музыкальном киоске». Отца устроил к себе Судоплатов-старший, а маму номинально устроили работать в совхоз — будет с дочерью по гастролям ездить, которые начнутся сразу после Нового года, одновременно с выходом из печати сольной пластинки-гиганта. В школе ее чуть ли не на руках носят — нифига себе какая молодец, а советские дети, вообще-то, в массе своей очень хорошие, и чмырить «выскочек» не стремятся, а совсем наоборот — гордятся такой замечательной соученицей. Ходил с ней на каток — влюбилась, блин, как бы нескромно не звучало. Пофигу, может и перерастет, ну а нет… За неактуальностью в ближайшие пару лет выкидываем из головы. «Карательные рейды» с тараном в моем лице временно на паузе — нету времени, наконец-то дали развернуться на полную катушку! А еще немного прилетело по ушам от Фурцевой — либо давай экстерном аттестат получай, либо хотя бы пару раз в неделю в школу ходи. Я и ходил, причем с удовольствием — прямо хорошая психологическая разгрузка после суеты и взрослых солидных рож.

Помимо проектов штатных, слил буржуям кучу телепередач — денежки небольшие, но лишними не будут. Деда Юра полностью выздоровел, и, несмотря на страшную рожу, даже выбрался в Британию, пообщаться с Джеймсом Гарольдом Вильсоном — нынешним тамошним премьером — в компании своего сына, невестки и внука, которые жуткий эффект обновленной внешности немного скрашивали. Словом — тащит дед представительские функции образцово-показательно, а продолжающие «чёс» «Бонни М», Магомаев и Зыкина, подкрепленные англо-, франко— и немецкоязычными переводами книжек Сергея Ткачева неплохо так шатают почву под ногами любителей повизжать о «кровавой диктатуре». Ну не порождает диктатура такого контента!

В Москве резко прибавилось туристов — в том числе китайских, и товарищ Гришин немного паникует — сверху спустили указивку доделать «Эко-парк Сокольники» уже к концу апреля, чтобы включить его в туристические маршруты.

Ну а мы успешно распродали первый урожай вешенок, наплодили порядочно свиней, заводы дали первый кирпич и цемент, а в сильно перестроенном и расширенном ДК появилась типография, которая в данный момент круглосуточно печатает мое литературное наследие, разгрузив тем самым типографии государственные.

Словом — в новое десятилетие СССР входит совсем с другими исходными данными, нежели в моем родном таймлайне, и я совершенно уверен в том, что дальше будет только лучше — останавливаться же никто не собирается!

И убереги Вселенная деда от шальной табакерки.

Глава 15

— Какой-то ты сегодня подозрительно довольный, — за завтраком из кофе и сырников заметила сидящая напротив меня, одетая в халатик Виталина.

— Может это потому что у меня лучшая девушка в мире? — предположил я.

Вилка в ответ саркастично фыркнула.

— Никакой романтики в тебе, товарищ старший лейтенант! — укоризненно покачал я на нее надкусанным сырником. — На самом деле до меня только что дошло, что с запуском колхозной малотиражки (а как без собственного СМИ рассказывать крестьянам о том, какие мы с ними классные?) я становлюсь всамделишным хозяином газет и заводов. Осталось добавить пароход — хотя бы один, и можно надевать цилиндр, вставлять в рот сигару и отращивать пузо, окончательно обуржуазившись. В удивительной стране живем все-таки!

В моем таймлайне «удивительного» было еще больше, но старую жизнь я старательно запинываю поглубже, выбирая только то, что полезно в жизни этой — а зачем остальное? Новый мир, новая оболочка, значит и человек новый — от личностных изменений натурально оторопь берет.

Раздался звонок в дверь. В нашу отдельную дверь — никто ее не убирал, само собой, удобно же! Встав с табуретки, закинул в рот остатки сырника, подтянул шорты, одернул футболку…

— Наклонись! — попросила Виталина.

Наклонился, и девушка пальцем убрала крошку с моей щеки.

— Спасибо за заботу, — поблагодарил я ее и пошел открывать, пока она уходила в комнату — переодеться, в халатике она перед кем попало не ходит, и мне от этого приятно.

Гостей пришло трое — папа Толя (этот мог просто зайти через «внутреннюю» дверь, но не стал — респект отчиму за уважение к моему личному пространству), незнакомый гладковыбритый блондин вызывающей зависть «арийской» внешности и еще один незнакомец — черноволосый, но украшенный седыми бровями и не менее седыми усами угрюмый дядька «под шестьдесят», опирающийся на трость. Наши парторг — Фурцева выдала — и сосватанный дядей Витей главбух, с которым я сразу по возвращении из Дагестана проговорил по телефону почти полтора часа. Все трое — с портфелями в руке, по делу же пришли, не просто так. Познакомились.

— Никодим Феликсович Дроздов, — представился главбух.

— Антон Сергеевич Бегунов, — смущенно покосившись на одноногого спутника, представился парторг.

Славящийся несовершенством самоконтроля и обостренным чувством юмора Сережа не выдержал и гоготнул, получил символического леща от отчима и лишенную упрека понимающую ухмылку от инвалида.

— Извините, Никодим Феликсович, — вполне искренне извинился я.

И лещ тут не при чем — реально стыдно.

— Ерунда, я и сам иронии не чужд, — похлопал он меня по плечу.

Ознакомили с бумагами «по мне» получается, вот и знает, что Сережа «глубоко ироничный».

Гости разделись, и мы прошли на кухню, где я познакомил «новичков» с «гувернанткой». Ой какая рожа у нашего парторга сразу мечтательная стала, и это несмотря на обручальное колечко на пальце. Даже пытаться ревновать лень, пускай облизывается — все равно ему ничего не светит. Визитеры получили чаю и сырников, мы немного поговорили о мире за окном — неделя до Нового года, и праздничная атмосфера уже потихоньку начинает захватывать Родину — и Судоплатов, поправив очки, огласил:

— Первое собрание дирекции совхоза «Потемкинская деревня»…

— Назвал так назвал! — подмигнул мне главбух, стопу которому заменял деревянный протез.

Жутко неудобные на вид — что этот, что у Олиного отца. Не спрашивал — не те пока отношения, чтобы на очевидно неприятную для здоровых в целом мужиков тему разговаривать — но зарубка в мысленном блокноте есть: инвалидов в СССР много, а власть их старательно заметает подальше в темные уголки. Бесит!

— …Объявляю открытым, — закончил не обидевшийся на слегка перебившую его ремарку отчим.

— Да давайте неофициально, пап Толь, все равно никто протокол не ведет, — попросил я.

— Давай, — согласился он и посмотрел на парторга. — Антон Сергеевич, прошу.

— В процессе организации Новогодней Ёлки для совхозников возникли проблемы, — выдал тот совершенно неожиданное и достал из портфеля толстую папку.

К счастью, проблемам она посвящена не целиком — хватило двух листочков.

— О необходимости доработки законодательной базы нашего государства старшие товарищи знают, — вздохнул я, оценив список проблем. — Пофигу, ничего критичного, сделаем что можем.

— Все равно Ёлка получится замечательная, — утешил меня папа Толя.

Без нужды — это не тот случай, когда «и так сойдет», а натурально сказка — и Дед Мороз со Снегурочкой и помощниками-снеговиками на белоснежной «тройке», и песенно-театральная программа с живым мной в роли тамады (нескромно, но мне уже можно), и целая гора конкурсов и подарков. Да такого даже детям партноменклатуры никто никогда не устраивал, так что мои односельчане будут довольны.

«Довольство» моих крепостных (шутка) вообще за последние два месяца, после перехода земель под мою руку, резко возросло, сразу после того как они начали получать повышенные зарплаты из моего кармана. Отдельная «каста» — те, кто уже трудится на заводах, теплицах, стройках, типографии, свинарнике, грибной ферме и ухаживает за озимыми — эти получают от двухсот рублей, что для среднестатистического Советского колхозника, как бы печально это не звучало, без пяти минут мечта. Особенно хорошо «грибникам» — вешенки продаются очень бодро и пока являются единственным «плюсовым» нашим предприятием.

Дальше слово взял главбух, который расписал дебет с кредитом и подвел итог: совхоз «торчит» сберкнижке Сережи Ткачева почти миллион и полностью обнулил «фондовский» валютный счет — заводы и типографию мы покупали за бугром, чтобы не напрягать госпредприятия самой важной группы — «производство средств производства». Фигня, тюльпаны уже поспели, и с завтрашнего дня наши торговые отряды отправятся их продавать в Москву и ближнее Подмосковье. Без пяти минут монополия, зимой-то, и по доступной цене — ну как милых дам этакой экзотикой на праздник не порадовать? А тюльпанов у нас ух много, и треть из них уйдет коллективам московских заводов и фабрик по, так сказать, предзаказу.

— Давайте выведем из общей, так сказать, экономики типографию, чтобы не ухудшать отчетность — это чисто моё, и совхоз здесь — юридическая затычка, — попросил я.

— Сделаем, — поставил закорючку Никодим Феликсович.

Зазвенел телефон, я извинился и пошел снимать трубку.

— Украли!!! — оглушил меня панический вопль из динамика.

Ну вот, начались будни малолетнего товарища Анискина!

* * *

По пути в Совхоз, помогать штатному участковому расследовать леденящее кровь преступление в виде кражи трех вислобрюхих свинок — двух самцов и одной самочки, причем последняя на пятом месяце беременности, что выступает отягчающим обстоятельством — взрослые товарищи в лице дяди Пети и привлеченного кинолога Вадима Ильича, тщедушного дядьки лет сорока пяти, рассказывали мне о важном, стараясь уберечь совхозников от избыточных репрессий (дядя Петя), а себя и немецкую овчарку Эльзу — от увольнения (Вадим Ильич).

— Вон какая метель, — кивнул кинолог за окно везущей нас «Таблетки», где зимний полдень превратился в полумрак благодаря кружащим на ледяном ветру снежинкам. — Да еще и около свинарника след брать придется. Результат не гарантируем — Эльза у меня большая умница, — с улыбкой потрепал высунувшую язык, сидящую у его ног собаку. — Но…

— Я все понимаю, Вадим Ильич, — покивал я. — Вы с нами едете по большому счету для солидности, подчеркнуть серьезность совершенного правонарушения. Достаточно просто поимитировать Эльзину работу и немного порычать на главных подозреваемых, когда мы их найдем.

Далее слово взял дядя Петя:

— Я помню как ты колхозников любишь защищать. Я и сам в деревне вырос, и люди там в массе своей хорошие, но есть и такие, кому «всё вокруг колхозное, все вокруг моё». А тут еще и свиньи — плодятся, корма жрут, а никакого толку с них нет — в домохозяйства не поступают, на бойню — тем более.

— И даже не пробовал никто, — согласно вдохнул я. — Вот на Ёлке как раз массовая раздача «вислобрюхого шашлыка» и планировалась. Да и теперь планируется — не отменять же. Но все равно упущение — могли просто из любопытства спереть, не корысти ради.

— А почему шашлык «вислобрюхий»? — заинтересовался кинолог.

— Потому что мы разводим свиней породы «вьетнамская вислобрюхая», такие вот, — пояснил я и достал из внутреннего кармана фотографию, вручив ее Вадиму Ильичу.

Он посмотрел и сочно расхохотался. Остальные (Виталина со мной по-умолчанию, но «тройку» целиком собирать не стали — смысл, с такой мелочевкой и сами справимся — ограничился дядей Петей и водителем в лице дяди Димы) причины смеха не поняли. Отобрав фотографию у кинолога, дал посмотреть остальным. Смеха прибавилось — неудивительно, ведь на фотографии запечатлен наш одетый в костюм-«тройку», аккуратно причесавший шевелюру и бороду, скорчивший каменно-торжественную рожу свиновод рядом со своей питомицей Варварой, молоденькой хрюшкой, украшенной кокетливым розовым бантиком. Во время звонка, сразу после «украли», он без пяти минут зарыдал, спроецировав ситуацию на животное-компаньона: «А если бы мою Варварушку зарезали, изверги?!».

— Зря смеетесь, между прочим! — с улыбкой вступился я за Аркадия Викторовича. — Эти свинки очень добродушные, умеют гадить в специально выделенное место, великолепно дрессируются. Словом — извините, Вадим Ильич — почти ничем не уступают собаке в плане наличия рядом преданного живого существа. Конкретно Варвару, например, обожают все совхозные дети. Увы, с родителями взаимопонимания они пока не достигли, и домой на воспитание поросят им взять не разрешают. Ничего, Аркадий Викторович уже пробивает «кружок любителей нестандартных питомцев» и просит меня договориться с каким-нибудь пользующимся авторитетом у народа товарищем на предмет демонстративных променадов со свинкой на поводке — задать моду, так сказать.

Смеха в машине прибавилось, и мы въехали на территорию «экспериментального кластера номер один», где и расположены свинарник, ДК, теплицы, заводы, типография и котельная — последнюю прямо сейчас расширяют. Метель метелью, а работать нужно. Расположение кластера выбрано не наугад, а потому что отсюда ближе всего до железной дороги — по весне нам обещали проложить ветку прямо до «промышленной зоны». За мой счет, разумеется!

Намотав шарфик на нижнюю половину лица, натянул шапку-ушанку поглубже, и мы покинули транспорт. Холодно, блин! Проходя мимо щита «дней без уголовных преступлений — 17» (первое время совхозники держались образцово-показательно, и цифра была посолиднее, но случилась суета в виде пьяной поножовщины с летальным исходом) грустно вздохнул и перекинул пластиковые таблички с цифрами на «00». Табличек пока две, и цифры максимум двузначные, но так надо — на торжественное привинчивание таблички третьей (сто дней без «залетов», соответственно) у нас запланированы масштабные гуляния, в качестве мотивации. Слева от «счетчика», как и положено, огромная доска почета — она не пустует, и никого из «управленцев» на ней нет, мы же пришлые, зачем народу повод давать упрекнуть нас в самолюбовании и «оккупации»? Щит третий — плакаты гражданской обороны. Щит четвертый — расписание киносеансов и мероприятий в ДК. По выходным крутим мультфильмы и детское кино, вечерами будней — кино общечеловеческое. Проектор купил в личное пользование и попросил педагогов местных школ возить сюда деточек централизованно, на автобусах, чтобы по морозу лишний раз не бегали — от самого дальнего села до сюда добрый десяток километров. Дойдут, конечно, и даже не сильно пострадают в процессе — привычные, но так ведь лучше.

— Не люблю, когда прогресс обнуляется, — пожаловался спутникам, мы поднялись по частично заснеженному мраморному крылечку, ступени которого подбиты резиновыми ребристыми ковриками — чтобы не скользко было — и вошли в металлическую дверь. У нас тут студия звукозаписи и кинооборудование будут храниться, так что лучше подстраховаться — очень оно в эти времена дорогое, и оборудование «встанет» мне почти как оба завода. Пофигу, все равно деньги халявные и в геометрической прогрессии возрастающие.

Обстучав и обмахнув веником валенки, прошли по тамбуру и оказались в холле, где было шумно, тепло, светло и многолюдно — сегодня воскресенье, и деточки под руководством педагогов и особо активных родителей помогали выписанным из Москвы декораторам украшать помещение к празднику аппликациями, гирляндами и многочисленными вырезанными из бумаги снежинками — ну куда без них? Отдельная прелесть — изготовленные типографическим способом плакаты с «маскотом» [зверушка-талисман] совхоза — «Товарищем Хряком», голубоглазым милейшим вислобрюхим антропоморфным поросенком, несколько напоминающим Фунтика из одноименного мультфильма, который уже рисуется в недрах обновленного «Союзмультфильма». Там же зреют «Бременские музыканты», товарищ Магомаев свои партии для него отписал прямо за рубежом, чтобы не перекраивать приятно-плотный гастрольный график. Костюм для аниматора тоже изготовили — обкатаем на Ёлке. Маскот выбирался не мной, а по итогам тайного голосования среди школьников из десятка вариантов, так что все честно.

Пожав руки детские и взрослые, вышел к уже установленной — здоровенная, три с половиной метра в высоту — но пока не украшенной ёлке, объяснил народу зачем мы здесь, кратко обрисовал общественный вред от хищения совхозной собственности — самый прямой, потому что при стопроцентном хозрасчете убытки несет казна моего маленького баронства, сиречь — все податное население. Симулякр — один Сережа убытки несет! — но народ вроде проникся, потому что после нашего появления их жизнь уже изменилась к лучшему, и в дальнейшем этот эффект будет масштабироваться. Увы, классическое «никто ничего не видел и не слушал». Не хочется обвинять крепостных в неуместной круговой поруке — это ж на конюшне пороть придется, а ее у нас нет и едва ли будет — смысл? — поэтому заставил себя им поверить, и мы отправились к свинарнику, оставив народ продолжать готовиться к празднику и возвращать несколько испорченное настроение.

На месте происшествия нас встретил участковый Филипп Валентинович — тот самый, из Москвы и молодой, поэтому особо старательный, и прямо грустный Аркадий Викторович — последний утешался о любимого питомца, поглаживая и почесывая довольно похрюкивающую Варвару — сегодня свинка красуется бантиком синим. Ну не очень у штатного свиновода со вкусом, зато любит в ежедневном режиме цвета на любимице менять.

Почесала охотно подставленный хрюшкой бочок и Виталина — ей вислобрюхие свинки нравятся. Пообщались, и мы, оставив Аркадия Викторовича оплакивать не менее семерки недополученных подсвинков — по размеру живота украденной свиноматки определил — вышли на мороз.

— Эльзе не холодно? — проявил я заботу о подопечной кинолога.

Погода как раз соответствует — в такую собаку выгонять не следует.

— Видали и похолоднее, — успокоил меня Вадим Ильич.

— Точка проникновения? — спросил я участкового.

— Туда!

И мы пошлепали за ним по свежим сугробам к противоположному входу в свинарник. По пути он делился инфой:

— Сторож плачет и клянется, что ничего не видел и не слышал — еще бы, с пьяных глаз-то!

— Тимофей Юрьевич же не пьет? — нашел я несостыковку.

Пьющим мы заряженные солью ружья не доверяем.

— Дочь вчера замуж выдавал, на смену заступил в состоянии жесткого похмелья, выпил, по собственным словам, «подлечился, чтобы службу нести как следует».

— Увольнять жалко — хороший мужик, многократно награжденный фронтовик и коммунист как-никак, — вздохнул я. — Но переведем на менее ответственное направление — пейнтбольные ружья наши армейские товарищи уже освоили, нам обещали к апрелю партию завезти, вот, пусть заведует кружком. А пока дома поскучает, подумает о тлетворном влиянии алкоголизма.

Потом папе Толе передам — он в Москве остался, бумажные дела утрясать вместе с парторгом и главбухом.

— Замок спилили? — потыкал я пальцем в пустые «ушки» ворот.

— Да, в кабинете у меня лежит. Дактилоскопию заказать? — запросил участковый ЦУ.

— Смысла нет, его все подряд трогают, — отмахнулся я и осмотрелся.

— Целина, — вздохнул Филипп Валентинович. — Как чуяли, сволочи, что с самого утра зарядит.

— Целина разная бывает, — присев на корточки, заметила Виталина. — Вот тут снега меньше, чем вокруг, — указала на почти незаметную «колею», которая, однако, вела в четко выраженном направлении — мимо забора типографии в хвойный лесок.

— Потому что хрюшки вислобрюхие! — обрадовался наводке я. — И охотно идут за людьми добровольно, если условную морковку показать. Следы замело, а прочерченную пузиком колею — не до конца! Идем!

В лесу следов нашлось гораздо больше — снега сквозь хвою насыпается не настолько много. Они вывели нас к опушке, где пришлось немного порыскать в поисках дальнейшего пути. Нашли, и от этого всем стало грустно — под ветвями ели нашлись непригодные в кулинарии внутренности и куча маленьких не до конца сформировавшихся поросяток — прямо из свиноматки вынули, сволочи!

— Один все остальное бы не унес, — заметил участковый.

— Минимум двое и санки, — раздвинув куст, дядя Петя продемонстрировал едва заметенные следы полозьев.

Не "лошадиные", конечно, а для перетаскивания человеком — на таких фляги с водой возят.

— В том направлении у нас овраг, — указал участковый направо. — Там — теплицы, где всегда много народа, — указал налево. — Там — бомбоубежище, тоже с ворованным мясом не сунешься. И «тепличным», и «грибным» в сговор вступать смысла нет — и так жируют.

Участковый получает двести пятьдесят, так что тоже «жирует», но вежливо об этом умолчим.

— Получается вон туда? — указав рукой, запросил я подтверждения у специально обученных людей.

— Туда! — одобрила Вилочка.

Миновав поляну и еще пару рощиц, вышли к окраинам ближайшего жилого сектора, где след полностью оборвался.

— Придется стучать во все двери, — развел я руками. — И особо нервных обыскивать — жаль, конечно, люди обидятся на недоверие, но что поделать. Стоп! — глаз зацепился за группу ребятишек детсадовского возраста, которые запрягали в саночки собаку породы «сибирская лайка».

Подошел, подкупил конфетами, пообщался — удача, маленький Сёмка по утру в туалет ходил, и видел «дядей Юру и Колю», которые везли груженные мешками санки.

Адреса в голове есть — всех своих совхозников я знаю, абсолютная память офигеть какая крутая штука — и мы отправились к Юрию. Постучали в покосившуюся калитку — бобылем живет, подбухивает — нет ответа. Дымок из трубы не идет, значит либо тотально прячется, либо его нет дома — к тому же снег во дворе прямо нетронутый.

Значит к дому Николая — этот семейный, но, к счастью для моего внутреннего покоя, бездетный. Возраст обоих — слегка за тридцать, вместе синячат. Но дом у Коли в несоизмеримо лучшем состоянии — жена заставляет порядок поддерживать, надо полагать, она у него ух строгая.

Здесь стучать не стали, открыли калитку сами и направились к сараю, около которого обнаружились украшенные замерзшими каплями крови санки, а во дворе попахивало паленой шерстью. Врываться доверили участковому, и он с хорошо читающимся на лице удовольствием выбил хлипкую дверь ударом ноги с криком «Работает МВД!».

Злоумышленники попались на горячем — смолили одну из тушек, свалив в углу две пока не нужные. Дядя Юра попытался кинуть в участкового горящей паяльной лампой, тот увернулся, девайс ударился о стену, бензин разлился и вспыхнул. Веками отработанные инстинкты — пожар тушат все! — взяли верх, и мы коллективно предотвратили возгорание, которое бы неминуемо спалило и сарай, и избу дяди Коли — он это осознал и наградил подельника ударом в зубы. Предотвращая дальнейшее членовредительство, повязали обоих, упаковали в наручники, попили чаю у Коли дома — согреться же надо! — поговорили с его женой, которая не сильно-то и горевала об утрате такого-то мужа, зато с удовольствием костерила его последними словами («молодость на тебя, козла, угробила!») и не забывала пополнять нам чашки, напоминая налегать на клубничное варенье — оно у нее особенно хорошо получается. Узелок с бельем и сухарями, однако, «своему зэку» собрала — вот они, русские женщины, милосердные и всепрощающие.

В доме телефона не нашлось, поэтому участковому пришлось сбегать в гастроном — там связь в наличии — и вызвать транспорт в виде выделенного МВД совхозу «Газ-69». Погрузились, не забыв прихватить тушки — на Новый год зажарим, чего им на морозе сделается — и я спросил у задержанных:

— Товарищи, у нас же никто не голодает — ну зачем стратегическое предприятие обносить?

Мотив, как и ожидалось, состоял из обиды (а чего нам свиней не дают, их уже вон сколько!) — любопытства (а как они на вкус вообще?) и пьяной удали — вот сопрем щас, а тупые москвичи никого не найдут, куда им, городским, в метель!

Даже в тюрьму таких отправлять не охота, блин! Увы, придется провести образцово-показательную расправу, чтобы другим неповадно было. Годик посидят и оформим УДО — как раз вьетнамские хрюшки в домохозяйства поступать начнут, и воровать их станет еще бессмысленнее, чем сейчас.

Глава 16

В целом, все случившееся отчасти наша вина — грузили колхозников цифрами и затыкали недовольство взятками, буквально по принципу «начальству виднее, вот тебе деньги, сиди и не бухти». Так-то нормальная стратегия, как бы странно это не звучало — в мои времена, например, система из цепочки деньги выкинула — всё сам, товарищ. Так-то тоже понять можно — капитализм же, он весь про халявные кнуты и самостоятельную добычу пряников. Решено — собираем внеплановый «сход» и попробуем поговорить с совхозниками нормально.

Отдав все нужные распоряжения, потупили в кабинете участкового — тоже в ДК, где, помимо первичной обработки наших скотокрадов (между прочим раньше таких всей деревней до смерти забивали, но времена нынче другие, а свинки — совхозные, то есть «ничейные»), Филипп Валентинович похвастался самостоятельно раскрытыми делами: классическое похищение козы, попытка «подломить» сельпо — злоумышленник «спалился» на невозможности сидеть, потому что сельпо тоже охраняется фронтовиком с заряженным солью ружьем, снятие котика с высокого дерева — не «дело», конечно, но деточки оценили, в одночасье превратив участкового в «дядю Филиппа», несколько случаев групповых нанесений телесных повреждений по пьяному делу — «легкие», поэтому административная ответственность — и похищение собаки с целью употребления в пищу — мотивом здесь выступило желание отомстить, а ответчиком — сосед, которого нереально брехливая псина довела до точки сборки. Иронию делу добавлял тот факт, что хозяином украденной псины являлся кореец — у нас десяток семей в совхозе живет. Еще есть русские немцы, немцы военнопленно-оседлые, пара семей еврейских и даже семейство тракториста-передовика Виктора Степановича Соснова, который неведомо как заполучил в жены симпатичную негритянку. Доченька у них потешная, светло-черненькая, кучерявая и белозубая, возрастом в восемь лет.

Погрузили алкашню в прибывший из райцентра транспорт, который заодно привез нам папу Толю, парторга и главбуха, попили с вновь прибывшими чаю и отправились в холл, где украсить осталось только ёлку. Поставил под последнюю стул, забрался на него — народ хрюкнул, потому что именно так дети рассказывают стихи — и начал вещать:

— Здравствуйте, товарищи. Очень жаль, что приходится отрывать вас от приятных предпраздничных хлопот, но в Новый год тащить старые грехи негоже.

Три четверти присутствующих машинально перекрестились. Вот тебе и научный атеизм! Зарубка в памяти — выпросить у КГБ агента-попа, это же прямо очень хороший сорт стукача и еще один акт социального подкупа моих подданных.

— Поговорим о воровстве. Недавно я услышал поговорку «все вокруг совхозное, все вокруг моё». Сейчас я объясню, почему это правда!

Народ скривился и застонал — обычно после «объясню» на мое место встает дядя Толя и долго и нудно грузит бедолаг цифрами. Ну скучно почти до невыносимости! Однако сейчас не тот случай.

— Стопроцентный хозрасчет — это когда «как потопаешь, так и полопаешь». Сейчас у нас переходный период, и зарплаты тоже переходные — для тех, кому пока предоставить работу мы не в состоянии. С началом весны работы начнет хватать всем, и зарплаты вырастут тоже у всех — особенно у тех, кто будет стараться. НО! — резко повысил я голос.

Народ частично вздрогнул — не от страха, от неожиданности.

— Воровство совхозного — сиречь, общего — имущества недопустимо, опять-таки из-за стопроцентного хозрасчета. Бюджет совхоза — это ваша общая кубышка, куда складывается весь полученный доход. Девять украденных поросят…

— Три! — исправил меня глас из народа.

— Девять, потому что украденная свиноматка несла в себе шестерых маленьких поросят, — отмахнулся я. — Так вот — девять загубленных поросят ударили по бюджету совхоза — вашему общему бюджету, товарищи! — то есть по карману всем вам почти на сто рублей, потому что все угнанные особи относятся к категории «племенные свиньи класса элита, полученные от родителей класса «элита»». Обычные свиньи такой категории со следующего года — а раньше мы их продавать не собираемся — будут стоить по 3-4 в среднем рубля, но наши-то хрюшки нифига не обычные, и стоят поэтому дороже. В ваши домохозяйства, напомню, они поступят бесплатно начиная с осени, но львиная доля уйдет на продажу в другие колхозы и совхозы, став огромным подспорьем нашему бюджету. В совхозе на данный момент проживает 7343 человека. Рубим потерянную из-за граждан Юрия и Николая «соточку» на всех и получаем одну с небольшим копейку на брата. Два этих идиота буквально прошлись по вашим карманам, унося по копеечке. Жалко?

Народ не очень уверенно согласился — да, жалко, но х*ли та копейка.

— А теперь масштабируем — заведется группа гнид, которые еженедельно будут воровать по девять свинок. За год потери составят сорок восемь копеек для каждого из вас. Жалко?

Оно, конечно, за год, но уже более жалко.

— Добавляем сюда хищения на других объектах, по самому минимуму — это когда один кирпич, один тюльпан и одна вешенка в сутки — и потери в год получаются в две сотни рублей на каждого. Жалко?

Вот тут всем стало прямо жалко!

— А ведь мы только начинаем, количество объектов и их продуктивность будут расти, и, по плану, с ними будет расти уровень жизни в нашем совхозе, но, если не следить друг за другом, не давая воровать ОБЩЕЕ ИМУЩЕСТВО, плоды ваших же трудов станут гораздо менее заметны — как только совхоз выйдет на самоокупаемость, я зарплаты платить перестану, и все будет зависеть от вас.

— Так это ж чистой воды капитализм! — вдруг прозрел Семен Семенович Озерин, дедушка восьмидесяти четырех лет отроду, еще в Гражданскую воевал.

Одет, ясное дело, в фуфайку, но шапку-ушанку снял, явив блестящую в свете ламп дневного света лысину.

— Это — социализм, Семен Семенович, — покачал я головой. — Потому что при капитализме средствами производства владеют буржуи, а здесь все принадлежит государству.

— Что ж у тебя все вокруг денег-то вертится? Это вот с такой молодежью мы коммунизм к восьмидесятому году строить собрались? — поддержала Семена Семеновича его соседка Клавдия Петровна, бабушка шестидесяти пяти лет.

Семен Семенович у нас дедушка авторитетный, вот она и ощутила в его лице поддержку, заодно открыв шлюзы доселе сдерживающей народное негодование, любопытство и раздражение плотины.

— Покуда в нашей стране не упразднены товарно-рыночные отношения, товар с абсолютной ликвидностью — сиречь деньги — остается главным инструментом регулирования распределения товаров и услуг к конечному потребителю. Это, извините, Клавдия Петровна, очевидно, и мне даже неловко объяснять такие вещи взрослым людям.

— Все тупые, одни вы с Москвы приехали умные! — саркастично заявил незамеченный.

— Если вас оскорбляет нормальная зарплата и ее неминуемое увеличение в скором будущем, значит конкретно вы, товарищ, обладаете нестандартным складом ума, — развел я руками.

Народ гоготнул было, но опомнился:

— С самого начала только обещаешь и обещаешь, а сам вон сколько земли захапал!

— Я не обещаю, а информирую о дальнейших планах, — вздохнул я.

Может все-таки конюшню построить?

— Имея на руках совершенно объективные математические выкладки. Анатолий Павлович, прошу вас, — освободил место штатному моральному кнуту.

Пока он занимал свое место, автора последнего замечания немножко поколотили односельчане. Папа Толя привычно приступил к изложению карательного «матана», и на десятой минуте лекции красномордый (потому что в ДК тепло, а он поддатый и пошатывающийся) дедушка со светлым именем Елисей Силантьевич не выдержал, под визг стоящих около него дам достал из-за пазухи обрез, метнулся сквозь разбегающихся подальше односельчан в направлении растерявшегося председателя (дядя Петя и главбух кинулись навстречу угрозе, но критически не успевают), направил оружие на объект ненависти — я попытался схватить отчима за руку и увести за ёлку, защитив тем самым от ранений, но Судоплатов, блин, тяжеленный, и помогать из-за растерянности не стремился. Меня тем временем с матюгами пыталась оторвать от приёмного папки Виталина — и вжал курки с задорным криком:

— Получай, председатель!!!

Вот они, рудименты болезненной коллективизации!

Левую руку обожгло болью, папу Толю дернуло, но на ногах он устоял. Дедушку тем временем скрутили односельчане и отдали подоспевшим КГБшникам.

— У-би-лиии!!! — радостно завизжали бабы, напрочь игнорирующие вполне живого, озадаченно глядящего на начавшие сочиться кровью дырочки пиджака папу Толю.

Я тоже норм — пара мелких дырочек на запястье. Хорошо, что не картечь, а дробь.

— Перепутал, сука! — расстроенно прокомментировал уводимый в сторону кабинета участкового дед.

Чуть второй раз безотцовщиной не остался!

* * *

— За*бали потому что! — спокойно ответил буйный дед на вопрос «зачем?».

Сидим в медпункте — я уже с перебинтованной рукой на стуле (Виталина лично две дробинки достала, радуя мокрыми глазами и закушенной губкой — переживает за меня, неспособного бросить отчима на произвол судьбы идиота), а лежащего на кушетке папу Толю обрабатывает Грета Ивановна Штейер — штатный фельдшер, из русских немцев. Здесь же, за столом, расположился участковый — записывает показания — а дядя Петя загородил собой выход, чисто на всякий случай — ну не побежит дед, вон какой спокойный.

Главбуху выдали стул и попросили никого не пускать — отошедшее от шока население попыталось вломиться, слезно умоляя Судоплатова не увольняться — люди-то в совхозе на 99.9% нормальные, объективные изменения уровня жизни к лучшему и на кого эти самые изменения завязаны оценить способные. Не уволится папа Толя — ему, как ни странно, рулить совхозом нравится, иначе не пропадал бы тут почти 24/7, выбираясь в Москву только по делу и навестить любимую жену. Ну и характер имеет — это как, постреляли и убегать? Ну уж нет!

— Сначала, б*ядь, землю обещали, потом в колхоз загнали — пролетариями будем, говорят. А какой, на*уй, пролетариат, если ни зарплаты, ни пенсий, ни отпусков, а одни трудодни? Потом получку выделили — гроши е*аные, а в город х*й уедешь — прописка ё*аная! У меня бабка померла в том году, так у ей и пенсии не было — не заработала, мол. Как так получается — всю жизнь х*ярила, а пенсии нет?

У меня в прошлой жизни у прабабушки так было — два года стажа не хватило, а она так-то после войны троих детей в одиночку вытащила. Разве нельзя какой-то минимум человеку выплачивать? Тридцать рублей за погибшего в войну мужа — вот и всё.

— А теперь вы вон приперлись, сразу сюда не лезь, туда не ходи, денег вон сколько платите — а за что? За то что я на печи лежу? Ох и подозрительные вы! — прищурился он.

Охренеть мотивация.

— Это все, что ли? — не поверил я.

Новокаин теряет свою силу, и несчастная рука начинает болеть.

— Оправдываетесь много, — доверительно поведал Николай Петрович. — Значит совесть не чиста!

— В тюрьму же теперь вас сажать придется, — грустно вздохнул я.

— А и посижу! Там хоть все понятно, а тут — зае*али! — гордо задрал он покрытый седой щетиной подбородок.

Что ж, усталость от всего на свете тоже по сути стресс, который в ежедневном режиме подтачивает индивида. В какой-то момент терпение может и закончиться.

— Пап Толь, я вами недоволен! — переключился я на отчима. — В вас целятся, а вы и не против — председатель у нас профессия традиционно опасная, их во время коллективизации отстреливали только так — укоренился обычай.

Судоплатов нервно гоготнул, а дядя Петя провел надо мной воспитательную работу:

— Недоволен он, бл*дь! Тебе сколько раз говорено — о себе думай в первую очередь! На себя плевать — о ней вон подумай! — кивнул на Виталину. — Мозги бы по ёлке разбрызгала, потому что объект в папку вцепился, понравилось бы?

— Вообще не понравилось бы, — вздохнул я. — Расслабился, извините, урок усвоен. Я — не герой, а ценная госсобственность, и праздновать «труса» мне прямо приказано.

— И не юродствуй! — не повелся дядя Петя.

— Чудные вы, москвичи, — заметил с любопытством прослушавший диалог горе-стрелок.

— Спасибо, дедушка, что картечь с дробью перепутали, — вздохнул я. — Я без папки рос, и сестре и трем братьям такой участи не хочу — папа Толя хороший.

— На жалость не дави — ученый, — отмахнулся вредный дед.

— Пойду в народ, — вздохнул я. — Пап Толь, точно в Кремлевку не поедете?

— У меня работы непочатый край! — отозвался он, получив нашлепку на последнюю дырку — на правой стороне груди. — Спасибо, Грета Ивановна, — морщась, начал натягивать рубаху.

— Я бы все-таки рекомендовала показаться врачам, — неодобрительно покачала она головой.

Прямо в окровавленной одежде — а другой нету! — вышли в коридор, упершись в сдерживаемое грозно взирающим главбухом людское море.

— Идите по домам, товарищи! — выдал им ЦУ председатель.

— Отпустили бы вы его, — раздался из толпы жалобный женский голос. — Один остался, вот и допился до чертиков!

Я бы отпустил, но это же прецедент с негативными последствиями будет — стреляй в председателя на здоровье, он все равно не обижается.

— Разойтись! — рявкнул участковый.

Сработало — народ быстренько рассосался.

— Вот так добро людям и делай, — вздохнул Филипп Викторович.

— Единичные проблемы всегда будут, — приступил я к затыканию дыр в его идеологической подготовке. — Народ нам просто не верит, и я их полностью понимаю — наша страна с удручающим упорством крестьян кидала. Отчасти — вынужденно, но им от этого нифига не легче. А тут натурально в сказку попали — и зарплаты, и перспективы, и премии прямо странные — ну некуда мне деньги девать, почему бы не построить коммунизм в отдельно взятом совхозе? И дедушку понять можно — у нас за последние десятилетия государство успело обнулиться, пересобраться в более лучшем качестве и несколько раз поменять, так сказать, общий вектор — при сохранении генерального направления на построение коммунизма, само собой. Когда со сменой правителя начинаются плевки в собственное прошлое — это на пользу не идет, потому что у человека утрачивается вера в правильность пути, по которому его ведут и зреет вежливое недоумение — а чего это получается, нам врали чтоли? Мы идиотам доверились? А где гарантии, что нынешние будут лучше? Плюс утрачивается ощущение Родины под ногами — мы материалисты, но общественное сознание, равно как и сознание индивида — вполне материальны и обусловлены сугубо биологическими процессами и намертво зашитыми в нас всех эволюцией инстинктами. Вера в то, что копья нашего племени острее вражеских, шаманы — честнее вражеских, а вождь — самый классный человек в мире — одна из, как бы странно это не прозвучало, человеческих потребностей. Хорошо, что Юрий Владимирович в предшественников не плюется, а спокойно работает — с Нового года все ощутят плоды этой самой работы. Будут проблемы — они всегда есть — но на не такой уж долгой дистанции мы все от этого выиграем.

Перевел дыхание и подлил еще немного «базы»:

— В нашей стране сложилась удивительная ситуация: старое поколение еще помнит Сталина с его железными руками и умением насаждать дисциплину, начиная с себя. Им «оттепель» и последующие, спокойные и относительно сытные времена не очень-то понятны — они видят расхлябанность и некоторый флер контрреволюции. Поколение ваше, Филипп Викторович — я не имею ввиду конкретно вас, потому что любые обобщения касающиеся крупных масс людей имеют известное количество исключений и допущений — живет уже по принципу «все вокруг колхозное, все вокруг мое». Дисциплина хромает, и именно ею продиктованы недавние указы о проверках в веселых местах в рабочее время на предмет отлова прогульщиков и тунеядцев. Это очень грустно, но в стране, где безработицы нет и быть не может, прогуливать работу одно удовольствие — меньше оклада не заплатят один черт. Ну и воровство повальное — осуждать не могу, народ хочет жить как можно лучше и прикладывает для этого усилия, пусть и совершенно незаконные и деструктивные для социума в целом. Поколение третье — моё, дети, так сказать, сытых времен и отпрыски поколения второго. Война для нас — что-то из далекого прошлого, но еще глубоко в душе, потому что почти у всех предки воевали и погибали. Если ничего не менять, последовательно улучшая уровень жизни, дети моего поколения будут открыв рот смотреть на выстроенную Западом витрину, и мы, по сути, получим общество потребления внутри страны, где это самое потребление сильно ограничено. Последнее будет народ раздражать все больше и больше, и постепенно общество поглотит апатия и усталость от такого образа жизни — тогда-то в массовом сознании и укоренится озвученное Николаем Петровичем «зае*абли!», которое логично перетечет в общественный запрос на реставрацию капитализма. Наша глобальная цель — сохранить общий курс на построение социализма, динамично подстраиваясь под постоянно меняющийся мир. Наш совхоз рано или поздно станет не только примером для остальных, но и стартовой точкой построения кое-чего по-настоящему огромного, влияющего на окружающий мир в поразительных масштабах. Подробнее не расскажу, извините — секретность. Наша ближайшая цель — с честью пройти проблемный переходный период, не растеряв веры в свою правоту и — самое главное! — не начать воспринимать народ в качестве портящего гениальные планы быдла. Вам ясна важность доверенной вам лично Министром внутренних дел задачи?

Завороженно выслушавший речь участковый надел на голову фуражку, вытянулся по стройке «смирно» и козырнул:

— Так точно!

Глава 17

Хозяин главного кабинета Лубянки (в который нас принудительно привезли после возвращения в Москву, мои КГБшники едва-едва успели в служебную форму переодеться) Семён Кузьмич Цвигун славится вежливостью и нежеланием орать на подчиненных. Да ему, собственно, и не надо — по крайней мере в нашем конкретном случае — ведь с этим великолепно справлялся дед Паша:

— Доигрались, б*ядь! — это нам троим — мне, Вилочке и дяде Пете. — «В совхозе никто по нам стрелять не будет, зачем мне табельное!», — передразнил он, судя по всему, полковника.

В совхоз оружие и впрямь никто кроме специально выделенного КГБшника, который в деда не стрельнул и вообще «завтыкал», не брал, понадеявшись на старый добрый русский «авось».

— Виноват, товарищ генерал-полковник! — рявкнул дядя Петя.

— А ты чего?! — переключился дед на Виталину. — У тебя четкий приказ — в случае сопротивления объекта оглушить и утащить в безопасность!

— Виновата, товарищ генерал-полковник! — рявкнула она в ответ, преданно тараща глаза на начальство.

— Не можешь ребенка нокаутировать — линию огня собой перекрывай!

— Виновата, товарищ генерал-полковник!

Судоплатов повернулся ко мне:

— А с тобой даже говорить не хочу — спецподготовка удваивается, и никакой самообороны и тира — будешь вон за ней хвостиком бегать, — кивнул на Вилку. — Учиться телохранителю не мешать дело делать!

— Виноват, товарищ генерал-полковник! — проникнувшись атмосферой, рявкнул и я.

Ну и в целом виноват, тут не поспоришь — дробинки-то пофигу, но Вилочку с дядей Петей подставил.

— С этой минуты — никуда без оружия, и не в сумочке, а в кобуре, поняла? — даванул Судоплатов взглядом Виталину.

— Так точно, товарищ генерал-полковник!

— К тебе тоже относится! — это дяде Пете.

— Так точно, товарищ генерал-полковник!

— А Вадик-то куда смотрел? — уже нормальным тоном затребовал дед объяснений у товарища полковника.

— У товарища капитана прямой запрет от майора Филаретова на применение табельного оружия в случае, если могут пострадать гражданские, — ответил дядя Петя. — А еще он, по собственным словам, «растерялся».

— Бардак, б*ядь! — остался недоволен Судоплатов. — До всех же особые распоряжения доводили, а этот…

— Отправляется в отставку в связи с полным служебным несоответствием, — подсказал Цвигун. — Вместе с майором Филаретовым.

— Семен Кузьмич, прошу разрешения приставить своему сыну секретаря «из наших», — уже нормальным тоном попросил начальника Судоплатов, закончив нависать над нами и опустившись на стул у стены. Вздохнув, пояснил. — Не мог я его воспитывать, Эмма занималась, а она у меня сами знаете.

— У Эммы Карловны стальной характер, — кивнул Цвигун.

— Мягкий он у меня, интеллигентный. Кандидат наук, — не без гордости похвалил сына дед Паша. — Вот и случилось ЧП — ну не могут ребенок и такой вот председатель нормальную вертикаль подчинения выстроить.

— Одобряю, — разрешил Семен Кузьмич.

— Товарищ генерал-полковник, прошу перевести меня на менее ответственное направление! — вдруг попросил дядя Петя. — Староват я для таких приключений, — объяснил причину в ответ на вопросительные взгляды начальства. — Объект сложный, непоседливый, вызывает человеческую симпатию. Не тяну.

Жаль — мне товарищ полковник очень нравится, чисто по-человечески. Урок усваиваем — «дяди» мне не друзья, а если прикипел к кому — не косячь, потому что сами от греха подальше свалят от такого проблемного объекта. Дурак ты, Сережа, детство в жопе играет, а на этом этапе с ним, как бы грустно не было, пора насовсем прощаться.

— Пиши рапорт, Петь, — кивнул дед.

Товарищ полковник козырнул и покинул кабинет.

— Последнее предупреждение, — пригрозил Судоплатов Виталине. — Еще одно неподчинение приказам — будешь разжалована в домохозяйки!

— Может Сергей этого и добивается? — предположил Семен Кузьмич.

— Никак нет, товарищ генерал армии! — отверг я страшное обвинение. — Все случившееся — следствие моей глупости!

— Не только твоей! — зарубил оправдания дед. — «Фанеру» объекту, лейтенант!

— Есть! — рявкнула Виталина и втащила мне в грудину.

Согнувшись, попытался вдохнуть выбитый из легких воздух.

— Поприседай! — посоветовал дед.

Помогло. Обидно, сука! Ладно, это понятно зачем — проверка такая, поднимется ли у Вилочки рука на драгоценного мальчика. Не приказ о ликвидации, конечно, но минимальная служебное рвение подтверждено. Да и не в ней дело — мне демонстративная оплеуха-сигнал не забываться. Нет, все еще обидно. И больно. Слезки втяни, тряпка — ребра целы, нефиг ныть!

— Свободны, — махнул на нас рукой Судоплатов.

— Товарищ генерал-полковник, прошу возможности поговорить с товарищем генералом армии по личному вопросу, — попросил я, соблюдая субординацию.

Вассал моего вассала — не мой вассал.

— Семен Кузьмич? — запросил подтверждения дед.

— Конечно, Павел Анатольевич, — одобрил Цвигун.

— Иди рапорт пиши! — выгнал дед Виталину.

— Есть! — козырнула она и покинула кабинет.

Я опустился на стул и потер грудь, наградив деда укоризненным взглядом.

— Команды «вольно» не было, — ожидаемо не стушевался он.

— Я же гражданский, — развел я руками. — И уважаю вас, товарищи генералы, чисто по-человечески. Демонстративно подчиняюсь только тогда, когда есть риск уронить ваш авторитет перед подчиненными, но сейчас-то чего во фрунт тянуться?

— Дерзкий, — хмыкнул Цвигун.

— В могилу такой внук сведет, — вздохнул Судоплатов.

— О чем ты хотел поговорить, Сережа? — спросил меня начальник всея КГБ.

— Хотел поговорить на тему жилищных условий ассоциированных со мной сотрудников, — ответил я и пояснил. — Кусок продукции совхозных заводов решено потратить на многоквартирный классный дом в Сокольниках, прошу разрешения поселить туда лишенных отдельных квартир сотрудников.

— Нельзя, — покачал головой Цинев.

— Приказы не обсуждаются, Семен Кузьмич, но почему?

— Потому что сотрудникам КГБ запрещено жить скученно, — пояснил он.

— Логично, — вздохнул я. — Тогда может в новострой заселить кого попало — по предварительному согласованию, конечно, а в освободившиеся квартиры «раскидать» моих «дядей»? Они же с госнаградами все, с великолепным послужным списком — неужели не заслужили?

— Это можно, — одобрил Цвигун. — Заслужили — спору нет, и общежития «разгрузить» будет полезно — штаты расширяем, особенно экономический отдел, — и подмигнул мне так заговорщицки, что аж приятно стало — твоих мол рук дело, Сережка.

Кругом одни адепты методичек — лишь бы в голову залезть поглубже, блин. Судоплатов в этом плане хорош — хоть орать не стесняется, почти нормальный дед с поправкой на вот это вот все. Но подготовка к разрешению кооперативов идет полным ходом — это замечательно, в моей реальности силовики прямо зашивались от резко изменившегося жизненного уклада, а здесь, получается, соломка подстилается — не панацея, конечно, но всяко лучше, чем на самотек пускать.

— Из важного у меня все, но, если у вас есть немножко времени, Семен Кузьмич, я бы хотел про кино спросить.

Про «Семнадцать мгновений весны».

— Все готово, в феврале снимать начнут, — просветлел лицом Цвигун.

Любит хороший контент.

— Тогда песни прямо завтра запишу и в Минкульт отправлю, — пообещал я.

— И мне копию, — попросил Семен Кузьмич.

— Обязательно, товарищ генерал!

У выхода из кабинета замялся и жалобно посмотрел на деда.

— Кабинет 309, — выдал он наводку.

Попрощавшись с генералитетом, вышел из кабинета и отправился на третий этаж — здесь у нас безликие кабинеты для служебного пользования оперативниками — поздоровавшись со «случайно» прошедшим мимо дядей Афанасием, поозирался — никого! — и расстегнул рубаху на груди. Да, это совершенно восхитительный, наливающийся соками, огромный синяк! Так-то и ребра могла сломать — в том числе с летальным исходом. Сильна моя девочка. Постучал в девятый кабинет, услышал «войдите».

Виталина выскочила из-за стола, за которым при помощи машинки сочиняла рапорт, и кинулась было меня расцеловывать — кается, блин.

— Отставить! — улыбнулся я ей, взяв за плечи и мягко отстранив. — Нашкодившего котенка натыкали носом в нехорошее — это правильно, справедливо и полезно, котенок урок усвоил и больше гадить в собственные тапки не станет. А приказы нужно выполнять, всегда и любые. Верно?

— Верно, — с облегчением на мордашке кивнула девушка.

Совсем оперативника испортил.

— Продолжай, я тут тихонько посижу, — чмокнул ее в щеку и опустился на стул у окошка.

Памятник «Железному Феликсу» видно, чем не моральный ориентир для работы над собой?

* * *

На следующий день девушка нацепила кобуру, и мы поехали в «Музыкальный штаб», проводить «Аббу» — завтра улетают на гастроли, чтобы через какое-то время вернуться в усеченном составе. Собрались в столовке, за накрытой «поляной».

— Товарищи, я мог бы долго и нудно распинаться на тему важности доверенной вам задачи, — подняв стакан с «Буратиной», начал я толкать тост. — Но вы и так все понимаете. Благодарю вас всех за добросовестный труд — и уже проделанный, и будущий. Родина вас любит и ценит. За успех нашего общего предприятия!

Чокнулись, выпили, покушали, пообщались — совершенно нормальная оживленная атмосфера, штатные ловушки, как и ожидалось, не подают вида. Когда прощальный ужин подошел к концу, я покосился на искренне верующего в мою «роботизированность» Филиппа — много вокруг меня Филиппов, трое аж — с озадаченным видом посмотрел на руку, подвигал пальцами.

— В НИИ? — спросила заранее подговоренная Виталина.

— В НИИ, — подтвердил я, мы попрощались с присутствующими и покинули помещение под напряженным взглядом побледневшего солиста и взглядами веселыми — остальных.

— Зачем тебе это? Он же может за Занавесом лишнего наговорить, — спросила Вилка.

— «Лишнего» он при всем желании не наговорит — с прессой у них общение исключительно по методичкам, а конкретно Филипп мечтательно вздыхает на журнальчики с Магомаевым — кумира нашел, хочет так же, и дергаться будет вряд ли. А если и начнет визжать, что Сережа Ткачев — андроид, нам оно только на руку сразу по двум причинам. Первая — банальный хайп, это…

— Уже объяснял, — кивнула Виталина.

— В копилочку хайпа ложится вообще все, даже некролог — но последний штука одноразовая, поэтому обойдемся без него. Чем больше слухов о моей «роботизированности» — тем выше мой личный уровень славы и тем выше продажи ассоциированной со мной интеллектуальной собственности. Выгодно как ни крути. Вторая причина — если СССР слепил такого удивительного робота, значит Советская наука и впрямь лучшая в мире. Самая ржака будет, если наши стратегические противники начнут вваливать горы бабла в попытки смастерить собственный аналог — маловероятно, но нельзя недооценивать идиотизма тамошних элит — они там прямо крепкие и суровые, но все-таки люди, и на мистификации вполне повестись могут. Но я больше на жадность рассчитываю — это же какое окно для «попила» бюджетных денег, а этим заниматься любят все и везде. Так что я даже надеюсь, что уважаемый товарищ Филипп начнет обильно делиться со всеми желающими собственными заблуждениями. Аналитическую записку на эту тему курирующему операцию товарищу полковнику по возвращении домой слепим, чтобы нашего очень удачно оказавшегося идиотом солиста чисто на всякий случай не сняли.

О кураторе я знаю только то, что он полковник — секретный жутко!

Демонстративно уселись в «Запорожец» — из окна столовки главный вход видно — объехали здание и вошли в него через черный вход — он вообще-то заперт, но Виталина любые замки вскрывает на раз-два — и пошли в закуток, который я оборудовал для себя в студию для производства «демок». Из оборудования — магнитофон, усилки, микрофоны, драм-машина и «примочка», уже в виде педали — уже серийное производство, кстати! Вот может же Родина, когда реально надо. Полный набор инструментов подразумевается по умолчанию. Дверь в помещение — металлическая, с табличкой «Посторонним вход запрещен», чисто для солидности. Звуконепроницаемая, окно отсутствует, но воздух свеж и приятен — вентилируется, я же себе не враг.

Засев за нотную бумагу и фортепиано, слепил весь потребный саундтрек, и мы отправились в НИИ уже по-настоящему, по пути закинув бандерольку с бобинами и нотами в окошко проехавшего мимо нас «Москвича».

Переодевание, санитарная обработка, и вот мы в знакомой лаборатории, где нас встретило всего двое сотрудников — старый знакомый Максим Павлович Синицын и совершенно неожиданный…

— Всеволод Сергеевич Бурцев, — представился знакомый мне по Википедии упитанный ученый, весело сверкнув глазами из-под защитных очков. — Очень остроумный прибор, юноша, — кивнул на стоящий на столе телек, к которому был подключен набор утыканных лампами и укутанных проводами плат, лишенный «упаковки». Отдельно — парочка контроллеров с «вертушками» и картонное (буквально!) ружье.

В данный момент все это выключено, но «Одиссея» полностью готова и прекрасно функционирует!

— И чего это «до осени»? — не без полностью заслуженного самодовольства спросил он. — Недооцениваешь ты Советскую науку — это же полный примитив!

— Извините, Всеволод Сергеевич, — послушно покаялся я. — Я, увы, глубокий дилетант, поэтому не ожидал, что мой описанный в общих чертах проект так быстро воплотится в реальность. И еще извините за то, что вас из-за него пришлось оторвать от реально важных проблем.

Он же на космос и оборонку пашет, ЭВМы разрабатывает с другими товарищами, а еще — вместе с академиком Лебедевым, который, к великому сожалению, болеет и потому работает из дома в меру оставшихся сил, выступает против копирования западных IBMов, «топя» за собственные разработки.

— Да это группа Максима Павловича за две недели слепила, — отмахнулся он. — Я по другому вопросу здесь. Он откашлялся и процитировал кусочек моей аналитической записки на Высочайшее имя по вопросам развития отечественных технологий. — «В области электронно-вычислительных технологий в нашей стране сложились следующие проблемы: общее количество ЭВМ очевидно недостаточно; в связи с провалом проекта «Ряд» и перепоручением последнего конструкторскому бюро промышленной автоматики и связанных с этом объективных задержек в реализации, до сих пор производятся десятки различных несовместимых друг с другом моделей ЭВМ, что затрудняет решение крупных вычислительных и организационных задач. Унификация компьютерных средств является жизненно необходимой; ориентация наших ЭВМ исключительно на численные расчеты и отчасти управление оборудованием, а также ориентация вычислительной техники на специалистов в области математики и физики (подробнее о том, почему это проблема и мое видение компьютеризации СССР — в приложении 1).

Приложение цитировать ученый не стал, и слава богу — там прямо много и обильно, вплоть до программ типа «1С — бухгалтерия» и возможности смотреть на домашних машинах потоковое видео — с запасом расписывал, на десятилетия вперед, вдруг сдохну нечаянно, пусть хоть призрачная надежда будет, что доклад не затеряется в архивах, а хоть как-то поможет стране.

— Отставание в области системного программирования является значительным: в СССР до сих пор является нормой работа без операционной системы и программирование непосредственно в машинных кодах, что приводит к совершенно избыточному расходу ценных человеко-часов, — продолжил цитировать Всеволод Сергеевич. — Бедность периферийного оборудования; закупка и копирование IBM на короткой дистанции позволит решить ряд выше озвученных проблем, но на дистанции длительной приведет к стагнации собственных разработок с последующим отставанием от стратегического противника и совершенно неприемлемой от него зависимости. В случае введения стратегическим противником запрета на импорт в СССР высокотехнологичного оборудования нам придется довольствоваться копиями, отстающими от актуальных образцов на два-три поколения.

— Проблемы сформированы давно, еще в середине доживающего последние дни нынешнего десятилетия, — развел я руками. — Взял готовое, чуть-чуть добавил от себя — если уважаемый академик Лебедев, вы и многие другие товарищи бьют в тревожные колокола, в меру сил стукну по ним и я.

— Помогло, — огорошил меня ученый. — Пинков «копировальщикам» надавали, фонды выдали. Это… — он похлопал рукой по ужасающей толщины стопке папок. — Приказано тебе передать. От тебя требуется внимательнейшим образом ознакомиться и выдать, так сказать, твое дилетантское мнение! — гоготнул и осекся. — Извини, Сережа, но ситуация прямо сюрреалистическая — академики с профессорами во все горло о проблемах годами вопили, а толку — с гулькин нос. А тут, уж прости, фельетонист и композитор, и сразу полное содействие, — развел руками.

— Полностью разделяю ваше расстройство, Всеволод Сергеевич — у меня самого от такого положения дел хтонический ужас и желание кричать в подушку постоянно возникает. Но давайте не будем антисоветчину разводить — власть в стране нынче новая, активная и перемен не боящаяся. Дилетантское заключение обещаю выдать в кратчайшие сроки, важность полностью осознаю.

Наклонившись ко мне, ученый прошептал:

— Молодец, что Министру обороны копию направил, ему «приложение 5» очень понравилось.

Это где о даруемой компьютерами возможности в реальном времени командовать войсками, отслеживая буквально каждый «юнит» — и живую силу, и технику. Там же о прелестях ГЛОНАССа и беспилотных летательных аппаратоа разного назначения. Ну и возможность по ГЛОНАССу наводить ракеты там тоже есть. Тоже на десятилетия, получается, и я прямо рад, что в Министерстве обороны нашлись способные оценить перспективность проекта товарищи — ну не станет Гречко просто подмахивать из любви к «принцу», вояки нынче на ногах стоят крепко и думать умеют.

Выпрямившись, ученый хлопнул меня по плечу, кивнул на прототип приставки и подчеркнуто-легкомысленным тоном велел:

— Ну иди, играйся!

И покинул кабинет, насвистывая себе под нос мотив КиШовской «Ведьмы».

Во завертелось-то!

Глава 18

Возвращаясь от безнадежно запертой в палате мамы — не пустят Новый год дома отметить, поэтому папа Толя с Аленкой и бабушкой Эммой будут составлять ей компанию прямо там — испытывал смесь радости и легкой вины. Первая причина последней — отсутствие меня на «семейно-больничном» празднике. Причина вторая сидит рядом, баранку крутит и успокаивает:

— У тебя же и так с друзьями полный швах, Сережа, — и Виталина с ласковой улыбкой потрепала меня по голове. — А тебе с ровесниками нравится — я же вижу, вот и посидите с ребятами, «Голубой огонек» посмотрите, до Красной площади прокатитесь. Побудь уже нормальным ребенком в кои-то веки — ты за этот год столько насмотрелся, что можно и отдохнуть нормально, без переживаний о других. Я — напомню — уже большая девочка, и чем себя на Новый год занять найду.

Нельзя ей со мной новое десятилетие встречать — я же в прошлом году Наде Рушевой пообещал шумный праздник в большой компании, и от своих слов не отказываюсь — позвал ребят отметить Новый год у меня в пустой квартире и без взрослых («дяди» не в счет — они к нам только в экстренном случае зайдут). Старая добрая «вписка», да — ну не сочетается с ней Вилочка, будет восприниматься как домомучительница-надзиратель.

— Следующий вдвоем встретим, — пообещал я.

— Обязательно! — со светлой улыбкой кивнула девушка.

— А ты где отмечать будешь?

— У нас на Лубянке попойка, туда и пойду, — хихикнула она. — Нажремся и будем диссидентов со шпионами пытать!

— Хороший план, — гоготнув, одобрил я.

Девушка проводила меня до квартиры, крепко поцеловала, мы поздравили друг дружку с наступающим и попрощались. Раздевшись, отправился на кухню, где следующие два часа перерабатывал продуктовое сырье в готовые блюда. Пюре, котлеты, целиком запеченная курица, оливье, «Гнездо глухаря», «Селедка под шубой» и здоровенный шоколадный торт. В холодильнике — запас газировок, как Советских, так и ГДРовской «Колы» — Министерство пищевой промышленности с завидной регулярностью присылает мне вежливые пожелания пойти подальше в ответ на мои не менее регулярные писульки с просьбой наладить в стране производство собственной «Колы». Отписки потешные — и состав, мол, вреден, и орудие капиталистической пропаганды, и вообще сложности со всех сторон. С последней отпиской мне пяток ящиков и подогнали — держи мальчик, травись на здоровье, только отстань. Не отстану! Дожму!

Из включенного чисто ради шумового фона телевизора заиграли знакомые нотки, и я сбегал в гостиную (здесь отмечать и будем, живая ёлка в наличии, осталось разложить стол и заставить его вкуснятиной), в очередной раз посмотреть хорошо получившийся клип на «Мы желаем счастья вам» ВИА «Цветы» (ребята всю последнюю неделю записывали англоязычную пластинку-гигант, после Нового года продолжат, ориентировочные сроки отбытия в гастроль — начало февраля), выполненного в стиле «агитка на максималках, праздничного подтипа» — показывает украшенные к празднику улицы Москвы, катающихся на коньках людей, светящиеся витрины магазинов, за которыми народ закупается к празднику, суету у «Детского мира» с обязательными счастливыми мордашками детей и тому подобное. Заканчивался клип монтажным переходом от звезды новогодней на вершине главной ёлки к звездам над Кремлем. Изменения в эфире — весь день крутят нарезку из новогодних песен и поздравлений стране от передовиков производства со всех уголков СССР. Новогодняя атмосфера прямо нагнетается!

Покивал сам себе — молодец, Сережа, вон какую штуку снял — и вернулся на кухню. Потыкав спичкой в торт, счел его вполне готовым и вынул из духовки. Раздался звонок в дверь, и я пошел открывать.

— Привет! — поприветствовала меня одетая в шубку, «Тверь» и лисью шапочку Таня.

Утром уже виделись, но почему бы не поздороваться снова?

— Привет! — посторонился я. — Как съездила?

К маме она ездила, на зону.

— Хорошо! — с улыбкой ответила Таня, проходя в квартиру, не забыв запереть за собой дверь. — Вот, мама тебе передать просила — с Новым годом! — и протянула мне пару вязаных шерстяных носков.

— Класс! — вполне искренне оценил я, принимая подарок. — Обязательно ей спасибо скажу, когда в следующий раз вместе к ней поедем.

Уже ездил пару раз за этот год — чисто чтобы Тане приятно сделать, у меня тетя Тоня смесь жалости и страха вызывает, не самая приятная комбинация.

Тут же надел подгон на ноги — ништяк, мягко и не колется. Далее принял у девушки шубку, повесил на плечики в шкаф, немножко полюбовался филейной частью прошедшей внутрь квартиры вперед меня поддельной сестры, сам себя одернул и пошел следом.

— Ты что, уже все сам сделал? — расстроенно спросила она, увидев заставленную снедью кухню — часть ёмкостей укутал в одеяла, чтобы не остыло до прихода гостей — еще часик ждать.

— А что мне, в потолок плевать? — с улыбкой развел я руками. — На стол поможешь накрыть? И глазурью торт полить нужно.

— Конечно! — отозвалась всегда готовая помочь кому и с чем угодно Таня, и мы в четыре руки накрыли «поляну», не забыв сделать телевизор погромче. В процессе она заметила коробочку под ёлкой со своим именем. — Ой, а что это?

— Я пока на кухне был, слышал шум, захожу — никого нету, а коробка стоит, — пояснил я.

— Да ну тебя, я в Деда Мороза давно не верю! — рассмеявшись, отмахнулась Таня и открыла подарок, явив легкий деревянный сундучок, расписанный сказочными персонажами.

Открыла и его — полный комплект с условным названием «Мечта художника» — краски, кисти, карандаши, фломастеры.

— Когда поступишь на курсы — пригодится.

— Спасибо! — со счастливой улыбкой Таня кинулась мне на шею, расцеловала в щеки, «случайно» ткнулась в уголок губ, залилась краской и отстранилась.

Делаем вид что не замечаем! Фу, Сережа, нельзя!

— У меня для тебя тоже подарок есть! — обрадовала новостью подружка, сбегала в свою (мою бывшую) комнату и принесла оттуда упакованную в подарочную бумагу коробочку.

Открыл — машинка-модель. Для упрощения подаркооборота на всякий случай рассказал всем, что собираю коллекцию — у меня уже десятка полтора есть, так что особо и не вру. Они недорогие, так что пусть ребята дарят и радуются. Пооткрывал двери, багажник и капот и вынес вердикт:

— Класс! Спасибо! — чмокнул Таню в щечку и отнес модельку в свою комнату, поставив на полку к другим моделькам, чуть выдвинув вперед — девочка же, обязательно это заметит.

Девочки вообще наблюдательные и сигналы считывать любят, пусть и не всегда правильно и осознанно. А порой сигналов и вовсе нет, а «считывание» есть, но на такие мелочи мы внимания не обращаем.

— Расскажешь про ёлку, пока я переодеваюсь? — попросила подружка.

Это про совхозную — сегодня утром была, после нее я в больницу к маме и поехал.

Пошли в ее комнату, меня усадили на стул лицом к стене — чтобы не подглядывал, чего я и так делать бы не стал, я же хороший — и Танюшка начала шуршать одеждой и бряцать своей небогатой (в количественном плане, так-то импорт) косметикой и прочими женскими атрибутами, пока я вещал:

— Ёлка хорошо получилась — у входа в ДК Снегурочка ребят встретила, — гоготнул. — С подручными в виде тамошних комсомольских активистов наряженных в снеговиков, стихи почитала, снеговики дали залп из хлопушек с конфетти. Дальше все внутрь пошли — холодно же, чего на улице стоять. Потом у ёлки «Ласковый май» выступил.

— Какой состав? — полюбопытствовала Таня.

— Четвертый.

— Это где Максим? — спросила она.

У нас в ДК выступали, Таня знакомилась. Максим — «фронтмен», и их общение заставило меня немного поревновать.

— Он, — подтвердил я.

Ревность ревностью, но, если захочет за Максима замуж, я буду последним, кто станет вставлять палки в колеса — он хороший пацан, околоКГБшный, и на Таню смотрит вполне симпатизирующим девушке взглядом. Ну а обидит — извини, за сестренку пар-р-рву. Я бы его и на Новый год пригласил, но уже никак — в Ереван полетели, в качестве хедлайнеров выступать на тамошних праздничных мероприятиях.

— Дальше начали Деда Мороза звать, как положено, — продолжил я отчет. — Приехал такой на санках прямо через главный вход — колесики прикрутили незаметные, а на крыльцо пандус положили.

Таня от такой потешной детали хихикнула.

— Потом один из трех белоснежных коней на пол накакал ко всеобщему веселью, — добавил я веселого.

— Фу! — отреагировала подружка и рассмеялась.

— Ну и пошло — стихи, подарки, хороводы, потом в актовый зал пошли, где я немножко ведущим поработал, самодеятельность местную показывали.

— Хорошо получилось? — поинтересовалась девушка.

— Нашел почти всех потребных ребят для «Приключений Петрова и Васечкина», — кивнул я. — Они в кружок театральный еще до моего появления ходили и теперь ходят — я им аспиранта из ВГИКа выписал, на полставки у нас работает теперь творческим руководителем.

— Я тоже в кино хочу, — выкатила хотелочку Таня.

— Снимешься значит, но не в главных ролях, — пообещал я.

— Потому что тебя будут обвинять в кумовстве, — выразила она понимание и самокритично заметила. — Да я и играть толком не умею — на меня в шестом классе классуха наорала даже, когда сценку готовили про пионеров-героев.

— На детей орать непедагогично, — не одобрил я такого поведения.

— Готово! — огласила Таня.

Обернулся — псевдосестра собрала волосы в милые хвостики, интегрировав в них синие ленточки и надела синее же платье со слегка открытыми ключицами и подолом на сантиметр выше колена. Талию подчеркивает отлично, равно как и прогрессирующую в плане формы грудь. На шее — янтарный кулончик на золотой цепочке, в ушах — янтарные маленькие сережки. И губки немного подкрасила, ух какая взрослая!

— Очень здорово выглядишь, — похвалил подружку, и мы пошли «переодевать» меня — Таня на стульчик лицом к стене, я за справедливость.

Надевая заранее поглаженные брюки и белую рубаху с коротким рукавом, продолжил рассказ про совхозную Ёлку:

— Дальше совхозники с детьми под руководством парторга и нового папы Толиного секретаря…

— Какой секретарь?

— Страшный — жесть, лысый и с жутким шрамом на полскальпа. Лицо — кирпичом, взглядом даже меня давить умудряется — а на меня сама знаешь какие люди смотрели со значением.

— У деда тоже хорошо получается, — заметила она.

— Так он же дед, — застегнув пуговицы, ответил я. — Родня то есть, поэтому не так страшно. Но Леопольд Васильевич — так секретаря зовут — на самом деле добрейшей души человек, у него хорошая жена и две дочки-близняшки пяти лет. А еще кот есть.

— Я тоже кота хочу, — разохотилась Таня.

— Заводи, — с легкой душой разрешил я. — Мама против не будет — сама предлагала, а места у нас теперь хоть отбавляй, — вздохнул. — А мне не светит — вообще на питомца времени нету, а на других заботу сваливать нехорошо, — намекнул Тане, что лоток чистить я нифига не стану.

— Я ответственная! — совершенно справедливо похвалилась она.

Намек усвоен, получается.

— Ты завтра с нами? — спросила Таня, когда я причесался — так и гоняю с андеркатом, равно как и львиная доля знакомых пацанов — стрижку добавили в «парикмахерский стандарт» под умиляющим названием «Модельная 2», но меня так Фурцевский стилист и стрижет — закончив тем самым приводить себя в праздничный вид.

Это она про завтрашний конкурс ледовых скульптур в Сокольниках, принимать участие в котором подвязалась львиная доля рабочих коллективов Москвы и Подмосковья. От участия в судейской бригаде я самоустранился — надоело, награждать-то всех хочется, а нельзя — мотивация стараться деградирует. Призами выступят путевки — победителям в капстраны, второму месту — по странам соцблока, месту третьему — по СССР. Печально, конечно — будто соглашаемся, что за Занавесом гораздо круче, чем здесь, но я только денег давал, чисто из-за лени не проконтролировав на что они пойдут. Урок усвоен — надо как-то с этим всем бороться. Впрочем, посещение трущоб и обветшавших районов в программу входят, не только витрину же показывать — в «Бриллиантовой руке» этот момент отображен.

— С вами, — подтвердил я. — Но вечером по делам уеду, на два дня.

К деду Юре — очень давно нормально не общались, в его Кремлевском кабинете-то условия прямо не те, лицо держать приходится нам обоим. На первый взгляд дед не изменился, но это, опять-таки, из-за стесненных условий и сторонних наблюдателей — че я там рассмотрю, когда везде лишние глаза, уши, а сам кабинет в полном соответствии с инструкциями прослушивается «от и до».

— Устаешь, Сережа? — сочувственно спросила меня Таня.

Дома только ночую потому что, дали мощности, вот и бегаю как наскипедаренный, курирую все подряд. А встречи с читателями-то никто не отменял — дважды в неделю летаю по городам с музыкантами, веселю будущих подданных трехчасовой песенно-юмористическо-просветительской программой. Ну и спецподготовка соки сосет как надо — пару часов приходится отлеживаться, остатки выносливости соскребать. Но плюс есть, помимо очевидных увеличивающихся шансов на выживание — крепну телом, атлетичным становлюсь, что не может не радовать — Виталине соответствовать буду через пару лет.

— Нравится суету наводить, — с улыбкой подавил я желание пожаловаться — жесть как устаю, но жалобы сил не добавят.

— А дальше на Ёлке что было? — вернулась она к старой теме, сев за стол в гостиной и начиная чистить мандаринку — не утерпела.

Еще у нас есть бананы, апельсины, яблоки, груши, персики и пара ананасов — это уже я не удержался, напряг наших «пищевиков».

— Пошли шашлык вислобрюхий есть, деду с бабой мяса отправили, завтра вечером у них на даче попробуешь, хотя там ничего особенного — самая обычная свинина. Свалил оттуда через минут двадцать — к маме надо было и сюда. Программа после пирушки кончится, но вечером будут фейерверк запускать — мне китайцы продали немножко.

— В Москве тоже будет, — заметила Таня.

— И мы его пойдем смотреть, — покивал я.

Раздался звонок в дверь, и мы пошли открывать.

Гости: Надя Рушева, Катя Солнцева, рыжий Вовка — его мама благополучно развелась с мужем-алкашом и переехала вместе с сыном в кооперативную «однушку», на которую науськанная мама выдала им беспроцентную ипотеку, нам теперь по десять рублей в месяц отдают — Артем-боксер со своей подругой Олей, и Оля — в перспективе и очень хочется — моя, которая певица. Из одноклассников — толстый (не сильно) Пашка, тот самый, которого толкнем по партийной лестнице до самого Политбюро.

В квартире сразу стало шумно и весело, и я с удовольствием выкинул все из головы, погрузившись в атмосферу старой доброй подростковой «вписки». Никакого алкоголя, правда, но без него веселиться не менее приятно, если не нарабатывать годами устойчивую ассоциацию «без «синьки» праздника нету». Ребята, все как один, подарили мне модельки — полки придется расширять, мне вообще кучу всего дарят, в том числе одинакового — номенклатура-то ограничена, а я в ответ вручил дамам янтарные украшения в дополнение к утилитарным наборам, а пацанам — коробки с железной дорогой, вызвав восторг даже у «взрослого» — через год в армию уходит — Артема.

Уселись за стол, покушали, повыдавали тосты, чокаясь фужерами с колой, и я повел народ в свою комнату — не удержался, утащил домой прототип «Одиссеи».

— Это — новая игрушка, — пояснил я с интересом таращащимся на сложенные в ящик с надписью «Паста томатная» платы и обмотанное для крепости синей изолентой «картонное» световое ружье. — В НИИ попросил поиграть, сейчас покажу как работает.

Включил, воткнул плату номер один — «Настольный теннис», он же, на буржуйском, «Понг» — одна из самых популярных игр в истории так-то, под него и спецконсоли в моей реальности делали — «понг-консоли» — и продавались они неплохими тиражами. Тоже сделаем — «Одиссея» довольно дорогая, а вот «понг-консоли» гораздо дешевле.

Вручил Тане контроллер — мы уже немножко играли, так что умеет, и мы погоняли квадратный «мячик» по экрану. Народ тут же разбился на пары, и первая в истории человечества видеоигровая сессия началась. Восторг — неописуемый!

— Теперь дальше — «Проклятый старый дом», — вставил плату номер два и налепил на экран полупрозрачный бумажный слой с рисунком готического особняка. — Цель — провести огонек по дому так, чтобы не столкнуться с огоньками-призраками.

Увы, ребята быстро поняли, что никаких «стен» приставка не генерирует, а значит можно просто провести огонек к финальной точке по диагонали. Такое лечится только криками «не честно!» и подзатыльниками, поэтому от греха подальше сменил картридж и слой — «Лыжи». Здесь уже заранее договорились, что сошедший с «колеи» лыжник считается проигравшим, поэтому было весело, а контроллер раз в несколько секунд менял владельца.

— А че за ружье? — не утерпел Вовка.

— «Олимпийский стрелок», — огласил я название игры, воткнув плату и сняв с телика слои. — Работает так — в ружье стоит объектив типа как в фотоаппарате, он игнорирует черноту, но откликается на свет. При нажатии на курок…

— Спусковой крючок! — поправил меня Артем.

— На спусковой крючок, — послушно исправился я под хохот ребят. — Ружье как бы фотографирует кусок экрана, и, если в него попадает светящийся объект, этот объект разлетается на кусочки — получается попал. Покажу.

Показал, постреляв по светящимся квадратам — точность оборудования пока хромает, прототип же, но ребята прямо-таки пищали от восторга, осознав тот факт, что они РЕАЛЬНО МОГУТ СТРЕЛЯТЬ ПО НАРИСОВАННЫМ ОБЪЕКТАМ. Потом устрою полноценный показ игрушки фокус-группе, засняв реакцию на видео и отослав запись «наверх», чтобы пожилые товарищи полюбовались и подопнули серийное производство «Одиссеи» и у нас, и за бугром — буржуйские дети приставочку воспримут с не меньшим восторгом.

За окном давно стемнело, а приставка подозрительно начала пованивать паленым пластиком от многочасового использования, когда мы оделись и на метро — очень много силовиков понадобилось, чтобы ценный мальчик смог в нем прокатиться с друзьями — добрались до Красной площади, где погуляли, посмотрели фейерверк и вернулись домой — смотреть второе в истории новогоднее обращение к податному населению от членов Политбюро во главе с Генеральным секретарем — укрепляется традиция.

Послушав пожелания хорошего, под бой курантов накатили колы, и по телеку пошел «Голубой огонек». Начался с баритонов, продолжился Высоцким, Окуджавой и прочим «неформатом», исправился классическими оперными ариями, перетек в фольклорные завывания Зыкиной, сдобрился «Бони эм», «Аббой» и Магомаевым, усилился «Цветами» с песней про «Счастья вам» и «Ласковым маем» и «Товарищем» Аиды Ведищевой в ее же исполнении, далее — целый блок хора имени Александрова, следом — хор деточек из ДК Железнодорожников, и, наконец…

— Сейчас меня покажут! — оживилась Оля-певица.

Показали — с песней про «Люси».

— Нашу Олю и там и тут показывают! — пошутила Таня.

— До чего техника дошла! — поддержал я.

Подружка именно «пошутила», а не процитировала — «Зимы в Простоквашино» еще не существует как таковой, равно как и всей остальной франшизы. Не поднялась рука себе приписать, это ж прямо святое! А вот про Чебурашку мультик вышел штатно, в этом году, и некоторые планы на такой хороший маскот у меня есть — потом с Эдуардом Николаевичем встречусь, за авторские права и производство игрушек поговорить, заодно может и написание «Простоквашино» ускорю.

Посмеялись, досмотрели «Голубой огонек» — больше из «моих» там никого не было, равно как и меня самого — самоотвод взял, меня и так в телеке раз в неделю показывают, в «Политинформации» — и пошли спать, полностью довольные встречей Нового года.

Просто отпад — вот смотришь главную передачу страны, и прямо видишь, насколько все изменилось — и рожи не настолько насупленно-торжественные, и наряды глаз радуют цветами и не настолько закрытыми платьями на дамах, и репертуар (мои песни стабильно через три чужие) реально народный, всеми любимый, но сдобренный классикой — словом, получилась не передача, а прямо конфетка. Вот может же Лапин, если по шапке надавать! Как вам такая кровавая диктатура, уважаемые товарищи? Нравится? То ли еще будет!

Глава 19

На следующий день дядя Вадим пришел за мной прямо в «Эко-парк Сокольники». Дав мне попрощаться с ребятами, и, когда отошли подальше, поцеловаться на прощание с Виталиной — никаких следов «попойки» на ней само собой не обнаружилось — он погрузил меня в привычно загримированную под такси «Волгу», лично сев за руль. В машине нашлись моя сумка с заранее собранными вещами и незнакомый «дядя», каштанововолосый кареглазый мужик «чуть за сорок», с «веселыми» мимическими морщинами и модными (увы) усами.

— Дядя Герман, — представился он. — Подполковник госбезопасности. Вместо товарища полковника при тебе буду.

— Сережа, — пожал руку, представившись в ответ. — Рад знакомству.

— Познакомились и хорошо. Мне с вами нельзя, — широко улыбнулся товарищ подполковник и покинул транспорт, энергичной походкой направившись вдоль паркового забора по направлению к метро.

Нормально вроде.

— Поехали? — для порядка уточнил дядя Вадим.

— Поехали, — согласно кивнул я и перелез на переднее сиденье, где до этого сидел дядя Герман.

По пути укреплял ментальную броню и структурировал список тем, которые нужно обсудить с Генеральным с глазу на глаз. Но это не сразу, сначала надо с ним поговорить чисто по-человечески. Товарищ КГБшник ожидаемо не мешал, и через несколько часов мы добрались до все той же дачи — из изменений появилось КПП на подъездной дороге (пришлось показать документы) и двое автоматчиков у ворот, которые тоже документы посмотрели.

Дядя Вадим внутрь заезжать не стал, сразу же уехав обратно, а меня до дома довел сотрудник-«дворник», сдав с рук на руки открывшей дверь Агафье Анатольевне. Обнялись.

— Вырос-то как! — заметила она.

— Три с хвостиком сантиметра со времен нашей с вами последней встречи, — похвастался я.

— Голодный? — пока я раздевался, спросила она.

— Не, мы с ребятами четыре часа назад новогодние остатки «подметали», еще переваривается, — ответил я и достал из сумки вырезанную из янтаря фигурку оленя. — С наступившим вас, Агафья Анатольевна.

— Спасибо! — поблагодарила она, полюбовалась статуэткой на свет лампы, и мы пошли в глубь дома. — У меня для тебя тоже подарок есть, в комнате.

Послушно ускоряем шаг, чтобы найти на письменном столе книжку Марка Твена «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура» и в рекордные сроки подавить желание панически завизжать.

— По агентурным сведениям ты такую не читал, — с улыбкой на лице немного успокоила Агафья Анатольевна.

До инфаркта меня эта Контора доведет. «Агентурные сведения» — это Виталина, которая свой подарок мне вручит по возвращении домой. Если это «возвращение» в свете такой-то книжки вообще состоится. Пофигу, списываем на совпадение.

— Не читал, — соврал я. — Спасибо большое, папа Толя хорошо отзывался, когда мы про Марка Твена разговаривали.

Такой разговор и вправду был, и тогда я не напрягался — отчим хоть и Судоплатов, но не тот Судоплатов.

— Дедушки еще нет? — перевел тему, частично разбирая сумку.

— К ужину приедет, — ответила эрзац-бабушка. — Дядя твой здесь.

— Игорь? — уточнил я.

— Других не осталось, — вздохнула она.

Игорь Юрьевич Андропов у нас нынче выпускник МГИМО, должен был в Англию на стажировку ехать, но, как и в моей прошлой реальности, остался в Москве и теперь работает в Институте США и Канады, рядовым научным сотрудником. С отцом и матерью под замес в Венгрии попадал — его тамошние упыри и похищали. Как следствие — бухает, и явно не просто так его сюда привезли — оно, конечно, познакомиться с новым родственником надо, но, надо полагать, синячить в свете последних событий стал сильнее. Сочувствия нет — в нашем несовершенном мире вообще жить не сахар, и, как детские травмы не пестуй, прятаться за них — это слабость, на то нам разум и сила воли эволюцией и дана, чтобы индивид себя в любой момент мог в руки взять и перестать быть размазней. А я, получается, чини. Ладно, починим, с меня не убудет.

— Познакомимся, только переоденусь и умоюсь, — кивнул я.

Агафья Анатольевна ушла, я сменил теплые вещи на вещи «домашние», подошел к роялю и наиграл основную тему игры про Макса Пейна. Хорошая мелодия, нуарная, как раз под настроение. Потом Вилочку научу на виолончели играть, будем вместе иногда грустить долгими зимними вечерами. Умывшись, заглянул на кухню, где был расцелован Клавдией Ильиничной, вручил ей статуэтку лебедя и получил в ответ книжку Лавкрафта с нечитанными рассказами. Окончательно успокоился — просто дарят мальчику то, что он не читал, и «Янки» здесь просто еще один подарок в общем ряду. Дед тоже когда приедет книжку подарит, надо полагать. Хотел бы намекнуть — я бы получил только Твена, причем из рук самого Генерального. Словом — паранойе бой!

Бабушка Агафья провела меня — немножко занервничал — в подвал, откуда доносился характерный грохот. Дождавшись, пока последний прекратится, она открыла толстую металлическую дверь, и мы попали в просторное, оборудованное под тир помещение, в котором нашелся одетый в костюм, украшенный очками похожий на деда Юру грустный мужик двадцати восьми лет — собственно дядя Игорь, который при нашем появлении снял с головы наушники.

— Здравствуйте, — поздоровался я.

Агафья ушла обратно, закрыв за собой дверь. Ща как шмальнет в меня добрый дядюшка — вон «Макарова» перезаряжает. К счастью, «качая маятник» и пригибаясь бежать на него с целью обезоруживания и нейтрализации — уже немножко научили — не пришлось, он положил пистолет на место, и, вытирая руки чистой тряпкой, пошел ко мне. Судя по походке и мимике — трезв, и не первый день.

— Здравствуй. Меня Игорь зовут, твой дядя, — протянул мне руку.

Пожал.

— Сережа, получается — ваш племянник, очень рад знакомству, — с улыбкой представился я в ответ. — Хорошо попадаете? — кивнул на мишени в дальнем конце подвала.

— Плохо, — поморщился он. — А ты, конечно, всегда в «яблочко» попадаешь? — ухмыльнулся.

Нехорошая ухмылка — на зависти, ревности и презрении к себе замешана.

— Стреляют не мозги, а руки, — с улыбкой покачал я головой. — На прошлой неделе в тир водили, отстрелялся на твердую «двоечку».

— Пойдем тренироваться тогда, — он повернулся и повел меня к огневому рубежу.

Надели наушники, вооружились, постреляли, дядя Игорь взял бинокль и убедился — да, Сережа стрелять нифига не умеет. Второй раунд — уже лучше. Третий — еще лучше. Четвертый…

— Офигеть! — потерял он самоконтроль, увидев стопроцентное "яблочко".

— Запомнил пистолет, запомнил как пуля летит, — пояснил я. — Память хорошая, в какой-то момент конечности мозгу начинают подчиняться, — перезарядил и не глядя выпустил обойму в направлении мишени.

— Уберменш, — глянув на результат, вздохнул дядя Игорь.

И его лицо разгладилось — одно дело, когда племянничек просто необычный, из разряда «если бы я не бухал, был бы не хуже», а другое — когда вот так, на грани самого настоящего чуда.

— Уберменшам наши старшие по сусалам надавали, так что я не из этих, — отмахнулся я. — Чистить надо? — покачал пистолетом.

— Это обязанность Агафьи Анатольевны, — ответил он, оценивающе посмотрев на меня.

— У которой артрит, судя по внешнему виду суставов на пальцах и общему возрасту, — вздохнул я. — Извините, дядь Игорь, я лучше сам почищу.

— Тоже всегда сам чищу, — уже нормально улыбнулся он.

На человечность проверяет, хитрый какой. Все потребное нашлось прямо тут.

— Татьяна Владимировна с Татьяной Игоревной не приехали? — спросил я.

Это про его жену и дочь, отчества специально ввернул, чтобы он не подумал, что о покойной бабушке Тане.

— Не изворачивайся, я уже большой, — отмахнулся он, считав заложенный между строк посыл. — Не приехали, не надо оно им. И на «ты» можно, родня все-таки. Да и ты уже не октябренок.

— Принял, — кивнул я. — Такой пи*дец, даже сказать нечего.

— Полный пи*дец, — согласился он. — Но чего уж теперь. Всем родителей однажды хоронить приходится, — вздохнул. — Лишь бы не наоборот.

— Охраняют вас, да? Тоже за пять минут до выхода из дома отзваниваетесь? — понятливо перевел я тему.

— Да я уже и не помню, когда без охраны последний раз гулял, — хмыкнул он. — А тебе в новинку, да? Ни с друзьями не погулять нормально, ни с девочкой.

— У меня друзей мало, они понимающие — в меня же стреляли уже, поэтому никто не против по заранее согласованным маршрутам погулять. Ну и в школе видимся — я туда три раза в неделю нынче стабильно хожу. А еще у меня Таня есть — сестра приемная, у нее отца-алкаша прошлой зимой мама зарубила — бил он ее, кровь сворачивал.

Дядя Игорь игранул желваком. Возможность!

— Не люблю алкашей — одни проблемы от них всем подряд и никакого толку, — вздохнул я. — Но и осуждать рука не поднимается — это же биология, лимбическая система у всех разная, равно как и кора головного мозга, которая над этой лимбической системой по идее доминировать должна — именно такое устройства мозга позволяет, например, ходить в атаку на пулеметы: лимбическая система визжит от ужаса, она же за инстинкт самосохранения отвечает, как система более древняя, а «наносная» кора ее подавляет, потому что на пулемет идти надо ради выживания, так сказать, родного племени.

— А алкоголизм здесь причем? — спросил с интересом выслушавший мой монолог дядя.

— Помимо инстинкта самосохранения она отвечает за все низкоуровневые, так сказать, инстинкты и хотелки — жрать послаще, спать подольше, работать как можно меньше и обильно совокупляться.

Игорь гоготнул.

— И у части людей лимбическая система провоцирует повышенную склонность к порокам — один человек пьет, и его лимбическая система как бы думает «приятно, но ничего особенного». Этому человеку контролировать потребление «синьки» легко. А у другого лимбическая система, распробовав алкоголь, прямо-таки визжит от восторга: «Это именно то, что мы искали! Давай, носитель, вливай побольше да почаще!». Такому человеку зависимость побороть объективно труднее, и завязывать нужно раз и навсегда — в случае «срыва» он начнет с того места, где и остановился с последующим неминуемым превращением в проспиртованное противное животное. Вот папа Танин — из вторых, и отец Вовкин — это друг мой лучший — такой же.

Дядя Игорь от «Таниного папы» вздрогнул — его дочь же так же зовут.

— Я тоже из вторых, — грустно признался он. — Завязал — как мамы не стало, так и отрезало. Володьку-то вон вообще по пьяни… — он осекся.

— Безотцовщиной расти печально, и по никогда не виденному биологическому отцу я хронически-фоново скучаю, — грустно улыбнулся ему я. — Но отец-алкаш еще хуже — ходячий источник детских травм, которые придется долго и мучительно прорабатывать, чтобы купировать накладываемый ими на индивида негативный эффект. Винить в собственных косяках родителей — это легко и в целом оправдано, но это — путь слабака. Взрослый человек себя контролировать и перестраивать как надо уметь должен.

— Не поспоришь, — вздохнул Игорь и спросил былинное. — И откуда ты такой взялся?

— Овеществленный призрак коммунизма! — нескромно ответил я, и дядя наконец-то заржал.

* * *

За ужином в компании сына и дам Андропов держался как надо — шутил, радовался, что мы с дядей Игорем нашли общий язык, не забывал демонстративно крякать, поглощая клюкву, не менее демонстративно протирал платочком стеклянный глаз — жутковато, но нам понравилось — и подарил мне «Обитаемый остров» братьев Стругацких — напечатали полностью, в изначальном «авторском» варианте, «откатив» внесенные на этапе худсовета нелепые исправления и купюры. Итог одного из чаепитий с бабой Катей — особо талантливых и великолепно продающихся за рубежом у нас теперь стараются душить поменьше. Совсем не душить нельзя, иначе в какой-то момент деятели раздухарятся и выдадут что-то типа «Архипелага Гулаг». Сам «Остров» пока, к сожалению, большой дефицит — в библиотеку я записывался как все, и почитать роман мне бы довелось не раньше начала лета. Надо будет сняться с очереди и дать почитать ребятам.

Когда дядя Игорь уехал — к жене и ребенку, а мы с Генеральным переместились к разожженному камину в гостиной — починили дымоход — маска спала, и деда Юра, скукожившись в кресле, словно стал в три раза меньше.

— Чем выше, тем сильнее запах жженных перьев, — вздохнул я.

Растерялся — а что я сделаю? Трусоватый от природы, хлебнувший даже не страха, а ужаса за свою непростую жизнь полной ложкой, сломанный и склеенный заново человек, который и наверх-то никогда особо не стремился взлетел выше некуда, по пути потеряв больше, чем кто бы то ни было вообще должен. Чем ему помочь? Рассказами о высшем благе и счастье для всех и даром? В этом деда Юра поднаторел уж побольше моего, я-то диктатор начинающий, а он — действующий.

— Всех из-за меня обожгло, — едва слышно прошептал Андропов. — Танюшку спалил совсем, даже похоронить не смог, — сделав длинную паузу, он уронил слезинку и почти жалобно спросил. — Но ведь не зря?

— Не зря, — покачал я головой. — Одной только человеческой грязи тонны вычистили, которая при основанной на «охотничьей дипломатии» власти, где все держится на негласном договоре «в утиль только совсем зарвавшихся» так и точила бы страну, что глисты. А ты пинков всем надавал, работать заставил — и результат на «земле» есть, я же тебе свои и ребят отчеты присылал. Да, не на сто процентов объективно — мы же там на день-два остаемся, пыль в глаза пустить легко, но мы тебе хотя бы очки не втираем.

Мой монотонный голос подействовал как надо — лицо Андропова разгладилось, он прикрыл глаза, дыхание выровнялось. Такая вот у меня терапия для Генерального секретаря, из его же думанных-передуманных мыслей состоящая.

— А это же даже не начало — так, пролог. Впереди у нас много-много лет тяжелой и неблагодарной работы, финала которой не увидят даже наши внуки. Но это же не повод ею не заниматься, верно?

— Верно, — тихо подтвердил деда Юра.

— Как ты там на прощании с КГБ говорил перед новым назначением? «Всякое было — и трудно было, и успехи были, и неудачи были». Пропущу кусочек, с твоего Высочайшего дозволения.

Губы Андропова тронула улыбка.

— «Мы находимся на передней линии борьбы, а всякая борьба — тем более на передней линии — она связана с тем, что приходится и наступать, и отступать, и всякие маневры обходные делать». Ты в атаку ломанулся, прорвал фронт вплоть до самых вражеских тылов, по чудовищному недоразумению зовущимися «ЦК КПСС». И ведь хорошо в целом получилось — даже фланги не подкачали, никакого «котла» вокруг тебя, так, на ДРГ вражескую наткнулся.

— Это кажется так, Сережка, — вздохнул он и открыл глаза, посмотрев на меня почти нормальным взглядом. — Одного задави — другой вылезет, этот процесс не остановить. Сегодня от тебе улыбается, руки пожимает, а завтра приказ отдаёт бомбу под машину подложить. Так было, так есть и так будет. «Охотничья дипломатия», как бы смешно не звучало — не самый плохой метод у власти удержаться. Но это если целей других нет, кроме как дать болоту и дальше спокойно вонять.

Это уже от меня «антибрежневщины» нахватался.

— Дави, что тут скажешь, — развел я руками. — Если неизбежно. Мир постоянно ускоряется, и дальше эта тенденция будет только нарастать. Даже чтобы просто стоять на месте нужно очень-очень быстро бежать, а нам вперед нужно, иначе просрем холодную войну чисто экономико-идеологически, имея сильную армию и полные арсеналы ядерных боеголовок с носителями. Неси эстафетную палочку с честью и уставать не вздумай — а то мне с трибун придется раньше времени на беговую дорожку выходить, смазывая для удобства путь кровью любителей ставить подножки. Не хочу политическую карьеру с государственного переворота начинать.

— Нос не дорос табакеркой мне перед носом махать! — отмахнулся дед, и гостиная на какое-то время погрузилась в хохот.

Вот и хорошо, вот и славно — Андропов уже для себя все сам давно решил, а я так, что-то типа изоленты поверх гвоздей: необязательное, но приятное душе рвущегося к прекрасному всей душой плотника.

— Твена-то не успел еще «впитать»? — немного напряг он меня переменой темы.

— Ща! — поднялся с кресла, сходил в комнату, вернулся с книгой и минуты за три сымитировал «поглощение». — Готово! — С широкой улыбкой опередил Андропова, потому что не догадаться о теме, которую он хочет поднять, может только тупой, а я таковым не являюсь. — Я на этого «янки» похож — тоже бегаю с шилом в одном месте, прогрессорством занимаюсь.

— Похож, — с улыбкой кивнул дед.

— Но научно концепция, так сказать, «попадания» индивида в прошлое никакой критики не выдерживает — там же все другое, вплоть до болячек и состава воздуха, не говоря уже про жратву. Тут варианта два — либо «попаданец» — назову так для удобства — перезаражает всех вокруг микробами из будущего с последующей эпидемией, либо в кратчайшие сроки помрет от дизентерии например — он-то к санитарным нормам привык, а не жизни «природосообразной».

— А если в тело аборигена «попасть»? — с той же улыбкой кивнул дед Юра.

Догадываешься чтоли? Или так, чисто воздух посотрясать в компании внука, отвлечься на безобидную тему? Пофиг: даже если первое, я свою лояльность многократно доказал, и запирать меня в каземат особо и смысла-то нет, учитывая количество «наружки» с правом на ликвидацию вокруг меня. Подыгрываем, не подаем виду.

— Если так, то возникнет другая проблема — совершенное незнание обычаев, языка — они ведь все со средних веков сильно изменились — и отсутствие хорошо знакомых аборигенам навыков. Но, если в младенца, например — тогда потихоньку все вышеперечисленное освоится, а «попаданец» либо дойдет до самого верха, либо сдохнет пытаясь. Но это я по себе сужу — так-то можно пристроиться условным советником к условному графу и в ус не дуть — гарем собирать, с серебряной посуды жрать да простолюдинам чисто ради самоутверждения сапогом в лицо тыкать.

— А тебе так не интересно, — сделав микроскопическую, вполне допускаю — неосознанную или вовсе мной выдуманную в приступе паранойи — паузу, Андропов добавил критически важное. — Было бы?

— Нет конечно! — возмутился я. — Это ж какие возможности, причем не для себя лично, хотя имя в историю вписать офигенно приятно — можно прогресс человечества кратно ускорить! А еще…

И тут меня прервал храп вырубившегося прямо в кресле Андропова. Улыбнувшись прокатившейся по душе и телу волне облегчения — реально просто про книжку поговорить хотел! — я тихонько подошел к шкафу, достал из него плед и набросил на Генерального секретаря. Беззащитный какой — хоть сейчас шею сворачивай. Спи, деда, все будет хорошо.

Глава 20

Утро началось, само собой, с удалого «Ух!» за окном — Агафья Анатольевна ледяной водичкой на морозе закаляется.

Сопровождающий потягушки сладкий зевок помешал роже расплыться в улыбке, но настроение прямо отличное — привык! К даче и Андропову наконец-то привык, ментально определив это место в «психологически комфортные». Хорошо, как ни крути. Не этого ли Контора и добивается? Ух, конспирология! Нафиг, лучше маме позвоню — у нее в палате собственный телефон.

Поговорив с родительницей, позвонил Судоплатовым, попросив к трубке Таню. Далее набрал Виталину. Не берет, но я спокоен — не сидеть же ей дома все время, так-то к обеду уже и солнышко за окном вовсю светит. Присев обратно на кровать, «впитал» и остальные подаренные вчера книжки — впечатлениями за завтраком поделюсь, всем будет приятно. Теперь зарядка!

После приема пищи мы с Андроповым отправились в гараж — заниматься обычной общечеловеческой, дедово-внучьей фигней в виде сооружения кормушки для птиц.

— Я на трудах за такую «пять» получил, поэтому основную работу делать будешь ты, а я, стало быть, оценивать и командовать! — нагло заявил я, вручив молоток деду.

— Вот так ты на меня и смотришь, — вздохнул дед. — Как на подручного.

— Как на живого исторического персонажа, — поправил я. — Ты пожилой, и плоды твоего периода правления пожинать будем мы с плюс-минус ровесниками. Судить, соответственно, тоже будем мы, а мне дед-диктатор, бездарно похеривший сложнейший период, через который ему страну провести и доверено, не нужен совсем — грустно будет на тебя вешать застарелые экономико-идеологические нарывы на теле страны, когда с кровью и болью их вскрывать и лечить начну. Так что оправдывай ожидания такого замечательного, — погладил себя по голове. — Внука!

— Ну-ка подойди, — поманил дед пальцем, с доброй улыбкой (и как умудряется с обожженной-то мордой?), спрятав молоток за спину.

— Не-а! — отказался я, легко разгадав его намерения.

Посмеялись, и я заглянул в коробку с гвоздями:

— У нас на уроке трудов тоже ржавые и гнутые.

— Гвоздей в стране полно, но не выбрасывать же, — отмахнулся Андропов.

— Согласен, — покивал я. — Даже полезно — мелкую моторику и усидчивость тренирует.

Вооружившись вторым молотком, выпрямил потребное количество гвоздиков, пока дед при помощи рубанка гранил реечки. Морщится, но не из-за лени, а потому что кривовато получается.

— И это глава государства рабочих и крестьян! — не выдержал и осудил его я.

— Если надавлю на этот кирпич, — деда Юра положил частично беспалую ладонь на стену. — Из-под тебя уйдет пол.

— А там — огромная арена с чудовищных размеров зубастой инопланетной тварью, с которой мне придется сразиться! — радостно продолжил я. — Назовем, например, «ранкор» — звучит грозно, необычно и как типа-динозавр. А сражаться, например, буду мечом, в котором вместо лезвия этакий пучок света нереалистично-огромной температуры, прорезающий абсолютно все. Виу-виу… — помахал молотком, сымитировав завывания светового меча.

— Где такой меч-то возьмешь? — хрюкнул Андропов.

— И вправду, — вздохнул я. — Тогда так — ты ведь ранкору не меня одного скармливал, значит там должна валяться куча костей. Одну беру и ловко вставляю ему в пасть — типа распорки, а сам бегу в основное жилище ранкора — он же на арену откуда-то вышел под ликующий рев толпы. А там дверь непростая, тяжеленная. Такую вручную не открыть, значит — автоматика. Ранкор бежит за мной, а я — хоба! — и камень в контролирующую замок электронную панель кидаю. Его закоротит, и дверь придавит ранкора. Страшный враг повержен, друзья спасены!

— Фантазер! — не без одобрения крякнул Андропов и велел. — Отойди-ка на метр.

— Серьезно чтоли? — охренел я и отошел на всякий случай на полтора.

Дед вдавил кирпич, и доски пола разошлись, показав погреб с картошкой и банками солений.

— Вот она, проза жизни! — прокомментировал я, подошел, опустился на четвереньки и достал трехлитровку квашеной капусты, пояснив. — За обедом похрущу.

— Кушай на здоровье, — одобрил веселящийся дед и нажатием на другой кирпич вернул полу целостность.

— Такая метафора твоего правления нам не нужна, — вздохнул я, глядя на получившуюся по итогу совместных усилий кривенькую кормушку, вооружился пассатижами и гвоздодером. — Разбираем и пробуем заново, пока не получится — все равно выходной, какая разница чем заниматься.

— На! — дед выдал мне рубанок и отобрал гвоздодер с пассатижами. — Ты у нас мастер, так сказать, общие идеи подкидывать, из которых мы с товарищами, — последнее слово прозвучало прямо ехидно. — Метафорические кормушки кропотливо собираем, вот и занимайся общей обработкой сырья.

— Справедливо, — признал я и зажал брусок в тиски. — Кооперативам когда отмашка? У меня уже почти все готово.

— Десятого января объявим, — оторвав днище — ну какая метафора, социально-экономический базис из-под страны выбивает! — ответил Андропов. — Полетят в кооператоров помидоры, — поморщился. — Торгаши! Кровопийцы!

— Обязательно полетят, — согласно кивнул я. — Политинформацию запишу, где расскажу о временах, когда торгаши были самым прогрессивным классом общества, но не скатываясь в оправдания буржуев, которые сверхприбыли оправдывают «рисками» и чуть ли не врожденным превосходством над пролами. Основной посыл — кооператив это не буржуйский молох по перемалыванию народа в прибавочную стоимость, а способ самоорганизации социалистического человека с целью помогать Родине строить сильнейшую в мире экономику.

— Пришлешь сценарий, мне смотреть некогда, — велел Генеральный.

— Есть, — отозвался я и сменил брусок на новый.

Закончив с кормушкой, попросили у Клавдии Ильиничны зерна и семечек, насыпали и повесили на сосну. Далее я сбегал в комнату за фотоаппаратом и вручил деду:

— Работа у тебя нервная, трудная, и нужно ее время от времени из головы выкидывать совсем, погружаясь с головой в полную фигню ради обретения покоя. Будешь фотоохотник на птиц — тут в лесу их много.

— Я лучше книги почитаю, — поморщился интеллигентный Андропов.

— Несовместимо с поддерживающими здоровье неторопливыми пешими прогулками на свежем воздухе, — покачал я головой. — Но если фотоохота не нравится, можешь «скандинавской ходьбой» заняться, например — это с лыжными палками, но без лыж.

— Даже не знаю — забота это или корысть, — умиленно улыбнулся Андропов.

— Вся наша жизнь диалектика, — отмахнулся я. — Живи подольше на радость нам и на зло врагам, деда!

— Не дождутся! — фыркнул он и взял фотоаппарат. — Пошли, «поохотимся».

— Только не говори никому, иначе слухи пойдут, что Генеральный вместо прямых обязанностей по лесам с фотоаппаратом бегает, птичек фотает, — предупредил я по пути вглубь леса.

— Леониду Ильичу можно было, а мне нельзя? — усмехнулся он.

— Дьявол в деталях: его охота типа нормальная, дичь подстрелить да зажарить. В нашем рабоче-крестьянском менталитете — вполне легитимное занятие, даже благородное: бояре да цари издревле на охоте удалью да борзыми мерились, так что нормально в целом воспринимается. А ты в глазах подавляющей массы народа и сослуживцев будешь заниматься полной фигней. Е*анутым сочтут, в общем, а оно нам совсем не надо. Мягкотелость опять же — Брежнев сам кабанчика стрелял да потрошил, а ты — вон какой добрый, даже птичку не обидишь, дисциплина по одному месту пойдет.

— Увози завтра обратно, — вздохнув, указал Андропов на висящий на шее фотоаппарат. — Говори-не говори, а через неделю все узнают. Лучше «скандинавская ходьба», — гоготнул. — На нее все Политбюро можно подрядить, на выносливость проверять.

— Баба Катя у нас дама, поэтому ей поблажки, — попросил я.

— Не учи, — отмахнулся дед и сфотографировал дятла. — А что у тебя кооперативного готово-то?

— Жральни, — не стал я скрывать. — С азербайджанцами и рядом соседних колхозов кооперируемся, помещения нашли, персонал подобрали и немного подучили клиентам улыбаться, оборудование закупил — на складе совхозном за семью печатями лежит — будем открывать сразу несколько точек с названием «Пир Потёмкина». Средний чек за «нормально посидеть» насчитали почти в двенадцать рублей, но кооператоров скоро станет прямо много, равно как и их работников с зарплатами, позволяющими раз в недельку покушать у нас.

— Кооператор скорее в «Прагу» пойдет, чем в этот твой «пир», — хрюкнул Андропов и сфотографировал пару воробьев.

— Через лет пять кафешек и ресторанов на каждом углу понатыкано будет, — отмахнулся я. — И все равно придется звонить, чтобы столик забронировать. Но я-то раньше других начну, заведения будут набирать репутацию и постоянных клиентов. Не пропаду короче, даже если первое время в убыток поработать придется. О, кстати, а сколько валюты мои штуки принесли?

Мне не говорят — «секретно».

— Двести шестьдесят три миллиона, если в долларах, — ответил Андропов. — И округлить.

— Четверть лярда! — радостно вытянул я руки к небу, задел ветку ели и ойкнул — снег за шиворот насыпался.

— Астрономические деньги, чуть меньше четверти нашего нефтяного экспорта, — кивнул деда Юра. — Мы, конечно, не капиталисты и за прибылями гнаться не должны, но ты все равно огромный молодец.

— Высочайшая похвала очень приятна, — с улыбкой покивал я.

То ли еще будет.

— А ты цену на водку понижать не собираешься случайно?

— Думали на эту тему, — кивнул он. — Но не станем — и здесь и там скажут, что я народ спаиваю.

— Жаль, я уже расшифровку слова «водка» потешную придумал на такой случай: Вот Он Добрый Какой, Андропов.

Дед радостно загоготал и расстроился, потому что спугнул синичку, которую как раз собирался сфотать.

Дальше я не удержался и похвастался:

— Тюльпаны прямо хорошо под праздник разошлись, все распродали, полста тыщ в копилочку совхозную ушло.

— Копейки, — ухмыльнулся дед.

— Все еще адово убыточное дерьмо мой совхоз, — вздохнул я. — Но ничего, сельскохозяйственный сезон не за горами, проблем не возникает…

— Кроме сумасшедших с берданкой! — полыхнул глазом дед и схватил меня за плечи, развернув лицом к себе. — Не расслабляйся! — обжег ледяным тоном. — Не заигрывайся! Детство из головы выкинь — все, кончилось, сам высунулся, сам и соответствуй. Герман церемониться не станет — сразу на поражение, невзирая на побочный ущерб. «Пап Толь», уж прости, в стране как грязи, а ты — один, и я тебе прямо запрещаю подставляться!

— Понимаю, осознаю, работаю над собой, — кивнул я.

— Вот и работай, — одобрил Андропов и сфотографировал ворону.

Последняя презрительно каркнула и улетела.

— Вояки из Политбюро проблем подкидывают? — спросил я.

— Не больше обычного, — отмахнулся дед. — Ты на это внимания не обращай, у тебя задачи другие, а банку с пауками мне оставь.

— Принял! — отозвался я. — Лишь бы на эмиссию себе право ракеты с танками клепать не выбивали, царь-долг не множили.

— Ты же новый план развития экономики видел, — напомнил Андропов. — Где эмиссия жестко ограничена, а царь-долг в течение двадцати лет будет погашен.

Пора накачивать деда Юру «базой»!

— Принцип «подводной лодки» — это когда в стране все своё, и нам никто не нужен — может проработать какое-то время, но да долгой дистанции станет душно. Увы, мир глобализируется, и мы с этим ничего не сделаем — объективный исторический процесс — значит нужно в этой глобализации по мере сил участвовать, совершая твои любимые маневры там и тут. Вот кооперативы вы с товарищами разрешили — просто великолепный первый шаг, который позволит нам, помимо очевидного перевода черного рынка в «белую», подконтрольную и налогооблагаемую зону, а заодно важно надувать щеки на международной арене, став инструментом борьбы с санкциями — часть из них же на страны с «не рыночной» экономикой накладываются, а если у нас тут вполне-себе рыночные механизмы применяются, значит — незаконно. Так-то мелочь, и основному врагу на это класть, но на его сателлитов впечатление произвести может — Европа сейчас в точке бифуркации, и либо окуклится в относительно независимое содружество государств, либо потеряет остатки суверенитета, полностью забравшись под заокеанский каблук. Вот на первое мы давить и должны — х*й с ним, с коммунизмом, давайте хотя бы торговать и общаться нормально, обслуживая интересы собственные, а не сидящих где-то там элит. Выгодно и нам, и им, как ни крути, а вот США — как кость в горле, и они эту косточку будут пытаться дробить изо всех сил. Здесь главное не остаться на позиции жупела, к которому приделан краник с нефтью — ее покупать у нас будут долго и с удовольствием, а развивать перспективные направления, обмазываться патентами и продавать им то, без чего им будет очень плохо. Культурная экспансия — это чисто пролов тамошних от агрессивной капиталистической пропаганды очищать, да денег заработать, а вот экспансия технологическая и экономическая — работают гораздо круче. Пара десятилетий спокойствия, и вот уже европейцы чисто физически не смогут от нас никуда деться, потому что уровень жизни критически упадет, и элиты снесет собственное податное население, которое привыкло жить хорошо. Сейчас такое провернуть можно, а через условные полста лет — будет поздно, потому что, например, Китай с его миллиардным населением нас оставит далеко позади, превратившись в «мировую фабрику», которая сделает что угодно за совершенно потешные деньги — там ведь рабочий за чашку риса будет вкалывать ради лучшей жизни для потомков — для китайцев пару-тройку поколений ради построения сильной экономики вообще не проблема, потому что менталитет кардинально отличается — Китай был, есть и будет всегда, так какая разница, что в моменте плохо?

— Не больно-то у нас такого, что за Занавесом сделать не могут, — поддал антисоветчины Андропов. — Про Китай я твои размышлизмы читал, но не согласен — ты же чистую контрреволюцию расписал, там за такие идеи сразу придушат.

— Все течет, все меняется, и рано или поздно крах Мировой революции признают и там, взяв на вооружение условную «методичку», в которой легко угадываются все те предложения, которые наш Госбанк с завидной регулярностью отсылал до сего года.

— Еще шлет, — ухмыльнулся Андропов. — Полумеры, мол, нужно все и сразу.

— Все и сразу нельзя, — согласился я. — Шоковых терапий наш народ за это столетие хлебнул полной ложкой, и выработанный группой товарищей во главе с товарищем Косыгиным десятилетний план неспешных экономических реформ нам отлично подходит. Я электронику уже подопнул, как бы нескромно это не звучало, так что что предложить Западникам из уникальных продуктов нам будет — это же только начало и набор авторитета среди ученой братии.

— Академия наук предложила выдать тебе Орден Ленина, — гоготнул деда Юра.

— Мощно! — оценил я. — На совершеннолетие в Кремле вручишь.

— Обязательно, — пообещал он.

— К чему я это все — все критически важное должно быть своим, только кретин с этим спорить будет, но производить всю номенклатуру потребительских, совершенно избыточных для выживания, но совершенно необходимых для простого бытового счастья штук мы не сможем даже с учетом кооперативов. Вывод — нужно запускать импорт на полную катушку, но не просто туда — нефть, а сюда — ништяки, а приглашать уважаемых западных предпринимателей строить и производить всё прямо здесь, как это уже было при НЭПе, — выставив руки перед собой, не дал Андропову меня одернуть. — Название поменять, чтобы не было ненужных ассоциаций. Процесс долгий, трудоемкий — капиталист сюда без выгоды для себя не пойдет, к тому же нужна куча дополнительных изменений, но уже лет через пять народ к «пережиткам капитализма» в виде кооперативной продукции привыкнет, и ему станет насрать — кооператор Степаныч ему фигню продает, или мистер Смит условный. Но лучше чтобы продавали месье Бик, херр Штраус, дон Бокаччо, Ли-Сунь-Вынь и дзайбацу Комуто Хуевато.

— С японцами ничего не выйдет, — заметил Андропов.

— Полностью подконтрольны США, — кивнул я. — Любимый боевой хомяк, прекрасно выполнивший свои задачи, так сказать. В них сейчас вбухивают изрядно, строят витрину для рисовых народов. Япония вверх рванет экономически, так что им мы особо-то и не нужны на первый взгляд, но реваншизма и национального унижения никто не отменял. Сейчас эти настроения там сильны, а через пару десятилетий, когда жизнь станет реально сытной и комфортной, всем станет насрать. Еще пара поколений — и на вопрос «кто скинул атомную бомбу на Хиросиму» даже не все ответить смогут. Плюс — однажды американцам любимая азиатская наложница надоест, и они, например, запретят экспорт японских автомобилей на свой рынок. Короче есть с чем работать — вот например «Хонда» очень хорошие мотоциклы делают, почему бы не запилить на Дальнем Востоке свободную экономическую зону, где они построят завод, чтобы собирать мотоциклы и продавать здесь и экспортом в соцблок. Рынок — просто охренеть какой вкусный, а «Хонда» хороша тем, что не успела в древние времена китайцев-корейцев погеноцидить во имя сверхприбылей — ее просто не существовало. Плюс можно в необлагаемой санкциями развлекательной сфере сотрудничать — коллектив японоязычный сделаем в качестве первого шага, потом «Одиссею» и другие подобные штуки там продавать начнем. Еще я мангу — это у них комиксы — могу продуцировать, им понравится.

— За Сойкой хочешь съездить? — тихо прервал мой монолог дед.

— Ей там плохо, но что одна сломанная судьба по сравнению со страной? — развел я руками. — Песчинка на ветру истории, не более.

— Пойдем домой, холодно, — мягко потрепал меня по плечу Андропов, и мы пошли домой.

Глава 21

«База» лилась широкой рекой вплоть до позднего «отбоя», и к завтраку, после которого мне надлежит отбыть восвояси, трансформировалась в потешную идею.

— Акция есть, — намекнул я Андропову.

Дамы понятливо покинули застолье.

— Излагай, — велел деда Юра.

— В первой фазе Второй мировой войны японцы засылали в небо над США аэростаты, надеясь однажды с их помощью скинуть на «гайдзинов» какую-нибудь мерзкую болячку. Последних это сильно нервировало, и, уверен, об этом прецеденте кто-нибудь да помнит. Суть — запустить из нейтральных или непосредственно японских вод аэростаты наши, но из узкоглазых материалов.

— Все-таки ты — жуткий расист, Сережка, — укоризненно вздохнул Андропов.

— Я — бака-гайдзин, тупой ляовай, вонючий «Иван», «сноу-ниггер» и монголоид-унтерменш, — пожал я плечами. — Рабов мои предки из Африки не возили, геноцидом народов не занимались, а колонизация по-нашему выглядит так, будто мы оккупированным народам платим и каемся. Буду шутить в камерных условиях так, как мне нравится, и основанном на бытовом шовинизме — ни в коем случае не расизме, потому что он никакого научного обоснования не имеет и является полной ерундой — юмором брезговать не стану. Продолжу с твоего Высочайшего позволения.

— Продолжай, — великодушно дозволил дед.

— Суть в общем-то ясна — операцию назовем «Подставь япошку». Цели — вызвать микроскопический, но приятный нам разлад между метрополией и колонией, понервировать стратегического противника — это всегда полезно, и, если совсем повезет, на аэростат сработает вражеское ПВО — они ведь к нам «Боинги» время от времени загоняют с целью вскрытия систем ПВО и провокаций.

— Понял, значит? — с улыбкой похвалил меня Андропов.

А че там понимать — загоняй пассажирский лайнер к кровавым совкам, собьют — офигенно, нет — пилот извинится и сошлется на усталость и ошибку.

— Грязно играют черти, но что уж тут поделаешь, — развел я руками. — Они наш самолет в случае симметричного ответа собьют и всем будет плевать, а нам — нельзя. Будем отвечать асимметрично, совершенно мирными и совершенно не нашими аэростатами.

— Аэростат может в двигатель тех самых пассажирских лайнеров и попасть, — заметил деда Юра.

— А мы-то причем? — пожал я плечами. — Нужно лучше за воздушным пространством следить, и вообще это японцы развлекаются, вот сами со своим буйным сателлитов и разбирайтесь.

Мерзко, но что уж теперь — не мы Холодную войну начали, но нам так или иначе заканчивать.

— Подумаем, — пообещал Андропов.

— Как там Гибридово потомство? — перевел я тему на более приятную.

— Резвятся малыши, — светло улыбнулся деда Юра. — Тебе по возвращении Виталина пакет передаст — там газеты и видео. В ДК своем смотри, не в Минкульте.

— Ух, секретность! — потер я руки. — Толстолобик там же?

— Там же.

— После ознакомления сжечь?

— И пепел развеять с вершины Останкинской телебашни, — ухмыльнулся дед.

— В кучу за свинарником пепел вывалю, пусть ЦРУшники покопаются.

Поржали, вернули за стол дам, доели завтрак, и настало время прощаться. У машины, уже по сложившейся традиции, подкинул деду задачку попроще:

— Вели, пожалуйста, тополя перестать сажать — дерево имеет свойство к буйному неконтролируемому росту, а ветки хрупкие — сильным ветром ломает, может и подавить кого, не говоря уже о порче соцсобственности. Придется ветки раз в несколько лет подрезать, тратить ресурсы и выглядит фигово, когда вместо дерева многократно стриженный пенёк с ветками. А еще людей жалко — в моем классе у шестерых на пух аллергия, каждое лето страдают.

— При Сталине садить начали, — попытался дед избежать лишней работы.

— Как и борщевик, — развел я руками. — Люди несовершенны. Знаю — академики ссылаются на способность тополя эффективно очищать воздух, но мы себе можем позволить найти деревца получше, от которых народ плакать и истекать соплями — чисто физиологически — не будет. Это моя вторая личная просьба, деда — не сажай гадость.

— Разберемся, — пообещал он, потрепав меня по голове.

Обнялись на прощание, и я сел в машину к дяде Вадиму. Обернувшись, помахал рукой остающемуся за спиной, вполне бодрому и жизнерадостному Генеральному. Вот такой глава страны мне по нраву!

— Хорошо отдохнул! — усевшись как надо, потянулся я. — А у вас как дела, дядь Вадим?

— Тоже отдыхал, — улыбнулся он в ответ.

Подробнее выспрашивать нам нельзя, поэтому лучше включим радио, услышав характерный для наших СМИ полный энтузиазма (что мне очень нравится — уныние никому на пользу не идет) женский (мог бы быть и мужской, тут у нас равноправие) голос:

— Мы, работники переписи СССР, торжественно клянемся провести перепись точно в срок под лозунгом: «Ни один населенный пункт, ни один жилой дом, ни один человек не должен быть пропущен при переписи»!

— Перепись это здорово, — одобрил точно знающий ее результаты я. Ну чуть больше будет — на Дамане-то наши ребята нынче не гибли, но это так, приятная погрешность. — Прямо интересно, насколько нас больше стало. Последнюю-то аж в 59 году проводили, там было 208826650 Советских граждан, — вздохнул. — Суки!

Дядя Вадим недоуменно на меня покосился.

— Это я про наших европейских партнеров и их прогулку по нашей стране, — пояснил я. — Полста миллионов смело можно было бы в результат 59 года добавлять без этих мразей. Да чего уж теперь, страна стабильно крепнет, народ почву под ногами чувствует, и через это ощущение охотно плодится. Проблемы, как обычно, есть — детдома например полнёхоньки, браки разваливаются, алкоголиков куча, но от этого все равно никуда не деться — глобально перспективы прямо радужные, и такими темпами году к двухтысячному, если все будет в порядке — а все будет в порядке, будет нас около четырехсот миллионов. Не Китай с Индией, конечно, но все равно циферка душу греет — это ж какая мощь!

— И места всем хватит, — с улыбкой поддержал мой порыв КГБшник.

Радио выдало следующую новость:

— Первого января президент США Ричард Никсон подписал закон о национальной экологической политике…

Сделав потише, перебил диктора:

— А вот мы наблюдаем первое в истории применение, так сказать, «боевой экологии» — вроде все правильно и не подкопаться, природу-то беречь нужно, но американцы никогда ничего просто ради высшего блага не делают. Этот закон в первую очередь выгоден глобалистам, потому что облегчает им возможность под благовидным предлогом переносить производства с родных земель в другие страны, где рабочая сила несоизмеримо дешевле — на данный момент это Япония и Южная Корея. На собственных оставшихся без работы пролетариев им привычно плевать.

— Второго января в должность директора Мичиганского государственного университета вступил Клифтон Р. Уортон-младший, став первым афроамериканцем, занявшим пост президента крупного государственного университета.

Стало грустно — Клифтону Р. Уортону скоро придется умереть вместе с рядом других «образцово поднявшихся» негров. Что поделать, стратегического противника нужно шатать везде и сразу, в том числе — провоцируя возмущение угнетенных чернокожих масс.

— Тут и говорить нечего, — развел я руками в ответ на взгляд втянувшегося в процесс дяди Вадима. — Стандартная витрина — этот черный смог, значит и другие смогут, никакого расизма в США нет.

— У нас негры получше живут, — заметил КГБшник. — С другой стороны — совсем диких к нам и не пускают, — проявил чистоту понимания.

— Все упирается в образование, — кивнул я. — Там и для белых гетто хватает — ну нету у людей денег на нормальную школу, и так поколениями повторяется. В итоге имеем почти средневековое расслоение, когда элитам с детства самое лучшее, а остальным приходится превозмогать и блага зубами вырывать.

— Третьего января Республика Конго по инициативе Конголезской партии труда была провозглашена Народной Республикой Конго, тем самым приняв социалистический уклад жизни.

— С вот такенными, — развел я руки настолько, насколько позволяла машина. — Нюансами, но, тем не менее, приветствуем новых товарищей в нашем клубе любителей повышенной социальной справедливости!

— Ура! — отреагировал на торжественный тон дядя Вадим.

Добрались до «Кремлевки», и я пошел проведать маму. Посидели пару часов, поговорили о важном — «Опять вырос, Сережка! На Новый год-то не пили? Ну молодцы!» — и дядя Вадим довез меня до дома. Открыл дверь свою, прошел внутрь, разобрал сумку, переоделся и пошел в сегмент «родительский», где к немалому своему удовольствию нашел Таню и Надю — сидят, дорисовывают задники и мелкие детали первой главы манги «Наруто» — я уже неплохо рисую, но времени уходит жуть как много, вот и вызвались девочки помогать. И, конечно же, приветственные поцелуи в щечку, экая милота! Хорошо дома, здесь до самого вечера с ними и просижу, будем бомбу S-ранга для наших азиатских партнеров продолжать собирать, а там и Виталина придет, привычно у меня ночевать.

Товарищ старший лейтенант, как и было обещано, пришла с подарком.

— Настолько же круто, насколько и бесполезно! — вынув японскую катану (настоящая, не сувенирная штамповка, а вполне себе оружие) из стильно украшенных ножен, полюбовался отблеском лампочек на металле. — Спасибо! — сунул железяку обратно и поцеловал Виталину.

— Рада, что тебе нравится, — улыбнулась она.

— Где добыла? — спросил я по пути в комнату.

— Трофейная, у ветерана «из наших» завалялась, — ответила она. — У него дети на кооператив копят, вот, потратила из «оперативных расходов» немного, — смущенно потупила глазки.

Еще из тех, «сэкономленных» во время первого рейда в Одессу. На мои купила, получается, теперь комплексует.

— Просто офигенно, — вытянувшись, но не поднимаясь на цыпочки — уже так достаю! — поцеловал ее в щеку, чтобы не переживала.

Пересортировав подарки на полках, освободил местечко для катаны.

— Потом красивую подставку закажу, чтобы по всем феншуям висела, как положено, — поделился планами и прижался к девушке. — Жутко соскучился!

— Я тоже очень-очень соскучилась, — с теплой улыбкой обняла она меня в ответ.

* * *

Десятого января ждать было почти мучительно — все готово, а отмашки нету, даже вывеску «Пир Потёмкина» (шрифты и подбор цветов авторства Нади Рушевой по предусмотрительно разработанному при моем участии «единому дизайнерскому стандарту для кооперативных вывесок и рекламных материалов» — китч и цыганщина нам не нужны, вид же портят!) пришлось стыдливо прикрыть тряпочкой, поэтому я немного сублимировал нетерпение, собрав персонал этой и трех других «точек» в главном нашем ресторане — он самый большой. Взобравшись на небольшую сцену — какой ресторан без «лабухов»? — начал идеологическую накачку:

— Товарищи, у нас здесь не капиталистическая забегаловка, где работник — «холуй», «гарсон» и «эй, ты!», но и не заведение Советского общепита с характерными для страны, где безработицы быть не может, грехами — в рожу клиентам плевать нельзя, хамить — тоже, иначе…

Сделал паузу, и местный «администратор» по имени Светлана — симпатичная брюнетка двадцати пяти лет, в «девичестве» — мамина знакомая швея — подняла ручку. Дождавшись кивка, правильно ответила:

— Иначе клиент больше к нам не придет, потому что нет смысла платить больше, чем в столовке и «казенных» ресторанах, где нахамить могут за гораздо меньшие деньги. Если «Потемкин» приносит деньги, растут наши зарплаты, поэтому, девочки, — она окинула собравшихся дам многозначительным взглядом. — Каждый потерянный клиент напрямую бьет по нашим кошелькам.

— Приходя в наш ресторан, клиент рассчитывает прежде всего не поесть, удовлетворив тем самым базовую физиологическую потребность, а приятно провести время в приличном заведении. Если на него смотрят как на досадную помеху, впечатления получатся так себе, и больше он не придет. Заискивать и лебезить не нужно — это недостойно Советского человека, и унижает как персонал, так и клиента. Наша цель — держаться золотой середины, когда клиента встречают, обслуживают и провожают с улыбкой. Улыбки у вас, дамы, замечательные!

Щечки-то порозовели!

— Гордитесь и не стесняйтесь пользоваться, ибо вы — лицо нашего заведения, которое терять нельзя.

— Еще бы! — фыркнула официантка-Надежда. — Где мы еще две сотни с премиальными получим?

Дамы горячо поддержали коллегу. В мотивации недостатка нет, получается.

— Хамоватые идиоты были, есть и будут всегда, — продолжил я. — И терпеть их хамство и барские замашки — заплатил же, значит имеет право, например, за попу ущипнуть или ноги на стол закинуть — мы не станем. Не стесняйтесь особо несознательных граждан поручать заботе нашего «силового крыла», — козырнул вставшим у стены дородным мужикам-вышибалам — минимум КМС по боксу или другим боевым искусствам.

Они шутливо козырнули в ответ под хихиканье дам.

— Мы — первое предприятие такого рода, поэтому в какой-то степени несем ответственность перед всей зарождающейся коммерческой Советской индустрией общественного питания, — продолжил я. — Остальные будут на нас равняться и пытаться подражать, поэтому наша задача — задрать планку настолько высоко, чтобы рестораны наших конкурентов по сравнению с нами казались заплеванными средневековыми придорожными трактирами. Более того — если мы хорошо себя покажем, начиная с февраля «Пир Потемкина» включат в список рекомендованных к посещению интуристами заведений. Мы станем витриной кооперативного общепита, товарищи, с соответствующими такому высокому статусу преференциями в виде разрешения построить кооперативные дома для работников и ускоренной процедуры получения возможности приобрести личный транспорт.

Во, теперь мотивации даже избыточно много!

— На этом у меня все, товарищи, увидимся послезавтра, на открытии. Уверен, в этом нет нужды, Акиф, — обратился я к директору главной точки, бывшему торговцу с рынка и моему доброму другу. — Но на всякий случай проверьте все еще раз — на открытии будет присутствовать телевидение.

Попрощавшись с оставшимся, оживившимся и засуетившимся от новости о телевизионщиках персоналом, мы с Виталиной отправились в НИИ.

— А у тебя зарплата тоже будет? — спросила она по пути.

— Конечно! — даже оскорбился я. — Мама здесь числится пайщиком, и получает стабильные пять рублей в месяц. Мне-то нельзя, возможность подработки для юношества старшие товарищи еще не добавили.

А жаль — студентов и школьников из не настолько благополучных, как мне бы хотелось, семей полно, и возможность подрабатывать пару часиков три-четыре раза в неделю им бы сильно помогла, не мешая получать наше лучшее в мире образование.

— Папа Толя в Азербайджан улетел, — поделился с девушкой новостями. — Договариваться за овечек, в совхоз завезем, шерсть стричь, там же перерабатывать и шить шмотки — полный так сказать цикл производства.

— Все масштабируешь и масштабируешь, — с улыбкой похвалила она меня.

— Чтобы в какой-то момент упереться в «потолок» и подкатить к старшим товарищам с жалобными глазками — не хватает, мол, дайте мне кусочек Сибири или Дальнего Востока с полномочиями почти уровня дореволюционного генерал-губернатора. Наследный принц ведь должен на чем-то тренироваться вести страну верной дорогой к светлому будущему?

— «Потешные войска» тоже заведешь? — подчеркнуто-шутливым тоном спросила Виталина.

— Нет конечно, — покачал я головой. — Армия у нас одна, с твердой вертикалью подчинения, и таковой она оставаться и должна. Но что-то типа слегка вооруженной охранной фирмы я себе выбью — кусочки капитализма в нашей стране через пару дней пропишутся всерьез и надолго, а при нем честно конкурировать не так интересно, как например запускать сопернику по добыче сверхприбылей «красного петуха», натравливать несознательные элементы громить витрины, запугивать и подкупать сотрудников и творить тому подобные приносящие в жизнь благополучного и спокойного советского общества приятную остроту. Вот начальником службы безопасности ассоциированных со мной предприятий дядя Витя после выхода на пенсию работать согласен — там-то развернуться есть где, не то что совхозная бухгалтерия. Но это — дела далекого будущего, а пока поговорим с ученой братией на тему «Как нам уделать японскую контору «Casio» в производстве калькуляторов».

Глава 22

В кинозале совхозного ДК никого кроме нас с Виталиной не было, а функции киномеханика взял на себя дядя Дима. Пленка первая — «Гибрид 1», на экране — новостная студия телеканала штата Айова с сидящим за столом ведущим:

— Четыре фермы на границе штата последнюю неделю подвергаются атакам неизвестных животных. Наш специальный корреспондент Сэмюэл Уилсон с репортажем с места событий.

Показали амбар с огромной дырой в стене, на фоне которого мужик в костюме брал интервью у жующего табак бородатого, одетого в джинсовый комбинезон и соломенную шляпу фермера:

— Да, сэр, все было именно так, как я и рассказал полиции — моя семья владеет этой фермой не одно поколение, но даже мой дед никогда не видел ничего подобного — а этот старикан повидал изрядно дерьма, да, сэр!

— Мистер Конвэй, прошу вас воздержаться от ругательств — это же телевидение.

— А как еще называть дерьмо как не дерьмом? — удивился фермер и смачно сплюнул коричневый ком на землю.

Вынув коробочку из кармана, он закинул в рот свежую порцию табака и продолжил:

— Мы с женой и детьми — у меня восемь сыновей и четыре дочери, в доме есть фотографии… — и он направился было к дому, чтобы познакомить зрителей со своими домочадцами, но был остановлен репортером.

Мы с Вилкой гоготнули. Монтажная склейка, и занявший исходную позицию фермер перешел-таки к делу.

— Среди ночи нас разбудило испуганное мычание — мои коровы не станут поднимать шум просто так, о нет, сэр, наши коровы не из болтливых. Я взял свой дробовик, выбежал из дома вместе со старшими сыновьями, и мы добрались до амбара как раз вовремя, чтобы увидеть, как огромная тварь проламывает стену и убегает вон туда, — он указал рукой за кадр, и камера показала сосновый лес. — Я отлично стреляю, а мои сыновья и того лучше, и я, черт подери, уверен, что попал в эту тварь, но мы даже крови не нашли. Пять моих лучших коров были разорваны на куски! Я вам точно говорю, сэр, что без ведьм здесь не обошлось.

Монтажная склейка, на фоне — длинное деревянное здание-курятник, перед ним — гладковыбритый жирный рыжий мужик, которого с предыдущим интервьюируемым роднил джинсовый комбинезон.

— Да, у меня куриная ферма, — грозно двигая бровями в камеру лениво кивнул он. — Моя семья занимается курами очень давно, а я всегда слежу за тем, чтобы ни одна дикая тварь не проникла на мою собственность. Три дня назад я потерял две сотни куриц — полсотни разорваны в клочья, а остальные разбежались из разбитых клеток. Кое-кого удалось поймать, но мой бизнес получил огромный урон! Я точно уверен, что это — проделки гребаного поляка Клеповски, моего соседа.

— Планируете подать в суд, мистер О’Доннел? — поинтересовался репортер.

— Конечно! — оживился фермер. — Детектив нашел в курятнике одну из его любимых кепок — жадный урод подписывает их все — так что этому ублюдку не отвертеться! — он задумчиво почесал в затылке и добавил. — Правда мы так и не поняли, почему она вся в слизи, — встрепенулся, вытряхнув нестыковку из головы. — Может он ее жевал? От этих поляков можно ждать чего угодно!

— Гибридыши умеют подставлять невиновных, — заметил довольный я веселящейся Виталине.

— Тсс! — одернула она меня, потому что на экране появился еще один фермер — этот сидел в кресле-качалке на крылечке выкрашенного белой краской двухэтажного деревянного дома с ружьем на коленях и дымящейся трубкой в зубах. За спиной, рядом с дверью, табличка «Ферма Кальвина».

— Да, раньше ко мне постоянно залезали гребаные лисы и еноты, — он немного приподнял двустволку, как бы намекнув на незавидную участь последних. — Но за последнюю неделю я не видел ни одного, — он пожевал губами и отвел глаза. — Я не трус, но, после того что случилось с фермами О’Доннела и Конвэя, что-то должно произойти у гребаного поляка Клеповски. Как только это случится, я продам свою ферму — у моей семьи три нефтяные скважины в Техасе, а дети и внуки давно живут в городе, так что здесь — только мы с женой. Зачем цепляться на проклятую сатанистами землю?

— Сатанисты? — заинтересовался репортер.

— Шел бы ты отсюда, городской, — буркнул фермер и свалил в дом вместе с ружьем и трубкой.

— Как зловеще! — прокомментировала Виталина. — Не любят они Клеповски, да?

— В Америке бытовой шовинизм — не чета нашему, — кивнул я.

На экране тем временем показали табличку над воротами «Ранчо Клеповски» и трактор, из-за которого в камеру смотрела двустволка, к которой приник черноволосый, злобно ощерившийся мужик. Репортер попытался его спросить:

— Мистер Клеповски, что вы можете ответить на обвинения мистера О’Доннела?

— Эти ублюдки никогда не получат мою землю! — заревел невинно обвиненный поляк и для острастки шмальнул в воздух.

На этом первая пленка закончилась.

— «Гибрид 2»? — уточнил дядя Дима.

— Ее, пожалуйста, — подтвердил я.

Поставили: на экране появился кабинет местного шерифа. Последний, в ковбойской шляпе, мордатый, толстопузый, усатый и с бакенбардами, положив на собственный стол с табличкой «Шериф Ричардс» обутые в сапоги со шпорами ноги, как бы показывая насколько он крутой мужик, важно успокаивал народ:

— Мы с ребятами прочесали леса — никаких ведьм, сатанистов и инопланетян там нет. Добрые люди округа Гаррисон могут спать совершенно спокойно — просто у наших фермеров в этом сезоне получился особо забористый самогон.

— Чисто как наши силовики в ответ на сигналы колхозников, — фыркнул я.

На этом интервью с шерифом закончилось, и появилась группа вооруженных дробовиками и охотничьими винтовками фермеров человек в тридцать — О’Доннел, Конвэй и Клеповски чуть впереди, все трое — с недавно набитыми, украшенными фингалами рожами, но глаза горят решимостью.

— Соседский конфликт решен малой кровью, — догадался я.

— Внешняя угроза сплачивает, — согласилась Виталина.

— А вот нефтяного барона мистера Кальвина среди них нет, — заметил я.

— Благоразумно переехал подальше от очага сатанизма, — хихикнув, предположила Виталина.

На экране тем временем слово взял мистер О’Доннел:

— Гребаные власти округа дерут с нас налоги, но, как только запахло жаренным, шериф Ричардс убежал как трусливая сука!

— Мощно! — гоготнул я, пока фермеры с заднего плана горячо выражали одобрение словам оратора.

— Если правительство не в состоянии защитить нашу собственность, мы сделаем это сами! — обозначил намерения мистер Конвэй.

— Да! Фак правительство! Эти сосунки-городские просто наделали в штаны! Мой прадед воевал с индейцами! Пошли вы, сатанисты! — поддержала фермерская разноголосица. — Мы не такие трусы, как гребаный сбежавший Кальвин!

«Факи», понятное дело, запиканы.

Камера взяла левее, показав одетого в евангелистскую «униформу» высокого тощего седого священника, который держал в руках Библию.

— Отец Илай, вы не боитесь? — спросил репортер.

— В нашем приходе добрые люди, и я каждый день молюсь за их души и собственность, — высоко задрав подбородок, поведал местный поп. — Нам нечего бояться, ведь с нами Господь!

Монтажная склейка, картинка ухудшилась (потому что приходится снимать ручной камерой), но я прямо обрадовался — ведь трясущийся объектив показывал лес и спины растянувшихся цепочкой фермеров. Мы идем искать сатанистов! Картинку сопровождал голос священника, важно заливавший в уши телезрителей мракобесие:

— Сатанисты в этих лесах не редкость, и я даже рискну предположить, что сектанты проникли на самый верх — иначе прискорбную халатность правительства штата в борьбе с ними не объяснить.

— Не боитесь, что власти подадут на вас в суд за эти слова, отец Илай? — полюбопытствовал репортер.

— Это ведь просто мое предположение, — с ухмылкой развел руками попавший в кадр священник.

— А вы уверены, что все случившееся — не проделки диких животных? Например, медведей?

— Мы нашли следы, — покачал головой отец Илай. — Следы копыт.

— Ничего себе! — оживился репортер. — Считаете, что сатанистам удалось призвать настоящего демона?

— От этих гребаных сатанистов всего можно ждать! — авторитетно заметил ближайший «безымянный» фермер.

— А я все еще считаю, что это — ведьмы! — добавил О’Доннел.

— Не важно, какую форму приняло поселившееся в наших благословенных краях зло, мы его найдем и искореним! — оборвал начавшийся было среди фермеров спор отец Илай.

Раздался выстрел, все присутствующие подпрыгнули и ломанулись через кусты и подлесок к месту событий.

— Вон там! — проорал попавший в кадр фермер, указав рукой в огромную нору.

— Ищем второй выход! — скомандовал О’Доннел.

Монтажная склейка, и вот мы у другой норы.

— Мистер Клеповски, прошу вас! — попросил священник.

Поляк, лихо сдвинув кепку на затылок, достал из мешка подошедшего к нему сына (судя по молодому возрасту и внешнему сходству) вязанку промасленных хворостин, сунул в нору, поджег бензиновой зажигалкой, и третий фермер при помощи длинной палки затолкал «подарок сатанистам» поглубже. Оператор с репортером и священником быстренько добежали до взятого на прицел полукольцом фермеров «входа один». Несколько напряженных секунд, и из норы вылетела огромная, волосатая, яростно визжащая от возмущения, поблескивающая бивнями туша. Залп! Увы, оператор оказался слабаком и уронил камеру, дав нам полюбоваться резиновыми сапогами на ногах отца Илая. Зато звук шел в полной мере — выстрелы, гневные и панические вопли, поросячий визг, и, чуть позже, крики боли и стоны.

— Эта тварь достала О’Доннела!

— Стреляй, стреляй, стреляй!!!

— Да когда же ты подохнешь?!!

— Хоть фильм по мотивам снимай, жанра «псевдодокументалка», — заметил я. — Фермеров жалко — обычные пролы же по-сути, но «дон’т фак виз Гибрид», как сказали бы ЦРУшники на нашем месте.

— Валим!!! — наконец-то дрогнул один из фермеров, тем самым дав отмашку паническому бегству.

Оператору хватило жадности подхватить камеру, но, увы, он ее выключил. Конец пленки.

— Жесть, — оценил я. — Дождемся нормальных ручных камер и снимем ужастик о том, как группа студентов пошла в турпоход, но наткнулась на ведьму и умерла в полном составе.

— Буду ждать, — улыбнулась Виталина.

— Дядь Дим, есть еще?

— Последняя, — ответил «киномеханик» и зарядил «Гибрид 3».

Франшиза, мать ее!

Показывали похороны, в главной роли — три укрытых американским флагом гроба, в роли второстепенной, но важной — отец Илай. Толкнув речугу о том, какими замечательными людьми были мистер О’Доннел и мистеры Блэк и МакНилл, он перешел к обвинениям:

— Все случившееся — следствие преступного бездействия шерифа Ричардса. Добрые люди погибли в схватке со злом, наши друзья, наши соседи. Добрые жители округа, я обращаюсь к вам — присоединяйтесь к ополчению! Если нашим властям плевать на поселившееся в лесах зло, мы должны позаботиться о себе сами!

Монтажная склейка, и мы на митинге у офиса шерифа.

— Ричардса долой! Ричардс — сатанист! Ричардс — безбожник! — сканировала толпа, озвучивая лозунги с принесенных с собой табличек.

В окно здания влетела подожженная бутылка, а из двери, почти сразу, вылетели вооруженные штурмовыми винтовками копы. Очередь в небо от шерифа Ричардса сопровождалась властным воплем:

— Разойтись!

И он тут же спрятался обратно в дымящийся проход, бросив подчиненных на произвол судьбы, потому что в копов начали стрелять «добрые жители округа», обидевшиеся на такое удручающее отсутствие демократии в поведении шерифа.

Монтажная склейка — за трибуной стоит лысеющий мужик в дорогом костюме и с характерной для зарубежных политиков вызывающей доверие рожей. Пояснение за кадром — специальное выступление губернатора штата Айова Роберта Дольфа Рэя:

— Добрые жители округа Гаррисон, от лица правительства штата я выражаю глубокие соболезнования всем пострадавшим в результате ужасающих событий в городе Логан. Такого никогда не должно было произойти. Суды Линча недостойны чтящих демократию жителей штата Айова. Пятнадцать убитых, шестьдесят двое раненных и болтающийся в петле на городской ратуше шериф — прямое следствие бездействия мэра Кавендиша. Сейчас он находится в тюрьме и будет подвергнут справедливому суду. Я понимаю ваше возмущение. Национальная гвардия прямо сейчас прочесывает леса округа Гаррисон в поисках сатанистов — этой мерзости не место в штате Айова!

Конец.

— Получилось даже эффективнее, чем я рассчитывал, — потянулся довольный я. — Спорим кабанчикам хватило ума откочевать от разворошенного муравейника подальше?

— Гибриды воистину коварны! — поддержала Виталина и добавила. — Сегодня во «Времени» покажут про перестрелку и линчевание шерифа, но не так подробно.

— Норм, — кивнул я. — «Загнивания» много не бывает. Дядь Дим, давайте дальше.

— «Толстолобик» у нас всего один, — прокомментировал он смену пленки.

Репортаж авторства CBS. Показали порт — на фоне рыболовецких катеров стоял репортер, который рассказывал в микрофон ужасное:

— Озеро Мичиган под угрозой, и причиной этому стала самая обычная рыба породы «толстолобик». Подобно тому, как завезенные в Австралию кролики стали причиной экологической катастрофы, то же самое может произойти и со всей сетью Великих озер — настоящей гордостью Америки.

Камера сместилась, явив очкастого, одетого (для солидности, надо полагать) в белый лабораторный халат лысого низкорослого упитанного мужика.

— Доктор Стюарт, расскажите нашим уважаемым телезрителям то же, что и нам.

— Да, сэр. Я — доктор Ричард Конвэй Стюарт, моя специализация — обитатели Великих озер. Некоторое время назад рыбаки озера Мичиган принесли к нам целый мешок свежевыловленной рыбы породы «Толстолобик гибридный», такой водится преимущественно в Азии. Для Великих озер эта рыба является чрезвычайно опасной — в отсутствие природных врагов толстолобик очень быстро разрушит уникальную экосистему озер, уничтожив ценнейшие породы рыб и став доминирующим видом в здешних водах. Мы обращались как к местным властям, так и властям федеральным с просьбой о возведении защитных плотин, но не были услышаны. Я полагаю, что бессмысленная бойня во Вьетнаме, где погиб и мой сын — настоящий патриот и единственный наследник — волнует правительство Никсона гораздо больше, чем какие-то озера, и ему наплевать на миллионы простых рыбаков-налогоплательщиков, чей бизнес зависит от Великих озер. И это в момент, когда был принят закон о защите окружающей среды!

— Может вы преувеличиваете, доктор Стюарт? — спросил репортер.

— Можете считать как угодно, молодой человек, но, когда Великие озера превратятся в один огромный питомник по разведению гибридного толстолобика, вы вспомните мои слова! — гордо задрав подбородок, ученый сложил руки на груди.

Далее показали одетого в прорезиненный комбинезон и свитер дородного рыжего мужика с загорелым обветренным лицом на фоне рыбацкой лодки:

— Я рыбачу здесь сколько себя помню. Еще мой отец брал меня с собой на промысел. У меня четыре рыбацких катера, а теперь мой бизнес и все мои работники волнуются — грёбаного толстолобика никому не продашь, потому что его жрут только гуки! Лично я считаю, что это их проделки — среди рыболовов слишком много узкоглазых, и мы, добрые рыбаки озера Мичиган, не раз поднимали эту проблему на профсоюзных собраниях, но тамошним толстосумам на нас плевать — они только дерут взносы, а сами ничерта не делают!

Показали пожилого рыболова-китайца:

— Мои предки прибыли в Америку в поисках лучшей доли больше ста лет назад. Мой отец и его братья строили железные дороги за нищенскую зарплату, но никогда не жаловались и не причиняли никому проблем. Мне удалось скопить кое-какие деньги, и мы с моим братом смогли купить рыбацкий катер. Озеро Мичиган всегда было к нам щедро, и мы бы ни за что не стали рубить сук, на котором сидим. Обвинения наших белых конкурентов просто нелепы, потому что вся наша община является гражданами великой Америки, и профсоюзные взносы платим не меньшие, чем они!

Пленка закончилась.

— Будем следить за развитием ситуации, — подытожил я. — Но пока выглядит прямо многообещающе — тут тебе и Вьетнам, и профсоюзы, и расизм. Все, за что мы так любим нашего стратегического противника! Надеюсь, уважаемые власти и дальше будут игнорировать стремительно подминающего под себя Великие озера толстолобика.

Эко-терроризм — страшная сила!

Глава 23

О вступлении в силу «закона о кооперативах» по телевизору рассказывали весь вчерашний день — под руководством товарища Косыгина и ряда привлеченных экономистов и силовиков объясняли, чем конкретно заниматься можно (жральнями, шмотками, услугами (парикмахерские, салоны красоты, качалки и тд), кустарным производством всякого и прочей «мелочевкой») и чем нельзя (импортом с последующей перепродажей — это все еще прерогатива Внешторга). Никаких приватизаций, понятное дело — государство как рулило почти всем, так рулить и будет, но свободу реализации внеплановой продукции госпредприятиям промышленным и сельскохозяйственным несколько расширили — надо же где-то будущим советским буржуям сырье и товары брать. Блок дополнительный, при моем участии — «почему советский кооператор не заслуживает классовой пролетарской ненависти». Блок следующий, небольшой, но важный — почему это не НЭП, а другое. Здесь самым важным было обещание правительства не «откатывать» изменения обратно, отбирая все, что нажито непосильным кооперативным трудом — ну кому интересно будет предпринимательством заниматься, если через условный год закон отменят? Словом — кооперируйтесь, товарищи, и будет вам счастье!

Немаловажной новостью стал подраздел о кооперативном жилищном строительстве — старшие товарищи-то немалую часть «набитой» проектами Сережи Ткачева валюты тратили на кирпично-цементно-прочие потребные для производства стройматериалов, мебели, обоев, сантехники и прочего добра заводы. Строек в этом году по всей стране резко прибавится, особенно если учесть, что и собственное производство, в том числе бытовой техники, сильно расширяется — всем очевидно, что квартирный вопрос офигенно народ угнетает и с этим надо что-то делать. Ну как «очевидно», такова генеральная линия партии. Спорить будете, товарищ? Нет? Настоящий коммунист!

Мне тоже очередной валютный транш зарубежные партнеры отгрузили, поэтому свои заводики расширю — нужен еще дом для моих кооперативных сотрудников, и не один, потому что масштабировать буду нещадно. Ну и первый кусочек кинооборудования закуплю на сдачу. А еще вчера папа Толя звонил — аппараты для производства сахарной ваты привезли, будем их в людных местах Москвы как потеплеет расставлять — доходность там офигеть какая. Типографию пока загрузил своей новой книжкой, в которой советская девочка-октябренок нашла в Москве сбежавшего от злых ученых лешего, подружилась, и вместе со своими друзьями помогла последнему добраться до Камчатки — именно оттуда злые ученые фольклорную зверушку и выкрали. По пути ребятам помогут добрые КГБшники, милиционеры, вояки и ученые опять же — все эти взрослые разберутся с учеными злыми, которые, само собой, окажутся завербованными западными спецслужбами предателями. А по пути главные и второстепенные герои посетят множество городов и достопримечательностей СССР — фильм потом снимем, хорошая реклама получится. В основе — мультфильм из будущего «Эверест», про йети и китайскую девочку. Назвал банально — «Возвращение домой», но я же и не творческий, чтобы сложносочиненные названия придумывать.

Прибыв с утра в школу, развесил уши и стал впитывать реакцию спецшкольных детей на такое мощное изменение в стране. Первый выловленный тематический разговор — в коридоре первого этажа, у горшка с фикусом, семиклассник Артемий делился новостями со своими друзьями:

— У меня брат из дома ушел — он на заводе работал, а теперь к знакомому в кооператив собрался, шапками торговать. С папой и мамой разругался — вырастили, мол, торгаша! — вздох. — А чего тут такого-то, если на заводе платят меньше, а кооперативы сами Сталин с Лениным разрешали? — увидев проходящих мимо нас с Таней, он оживился. — Сережка, привет!

Подошли, поручкались.

— А это правда, что у тебя кооператив есть? — спросили они меня.

Откуда знают, мать вашу?!

— Я же несовершеннолетний, — ушел я от ответа.

Ребята потешно хлопнули себя ладошками по лбу — точно!

— Брат у тебя взрослый, и может сам за себя решать, — успокоил я Артемия. — Если Родина кооперативы разрешила, значит любой в них на работу перейти может. Не переживай, — похлопал пацана по плечу. — Родители с ним обязательно помирятся.

— Они у меня хорошие! — просветлел Артемий.

Идем дальше и видим сидящих на подоконнике десятиклассников Юру и Федю, которые тихонько прорабатывают план на дальнейшую жизнь:

— Я, наверное, поступать никуда не буду, а сразу в армию. Потом в школу милиции пойду, с нечестными кооператорами бороться Николаю Анисимовичу помогать.

Щелокова тоже показывали — призывал ребят поступать на службу в БХСС, которое совсем скоро переименуется в Отдел по Борьбе с Экономическими Преступлениями — ОБЭП. Грустит Николай Анисимович — только реформу МВД провел и опять работать придется.

— Только меня не сажай, — хохотнул в ответ Федя. — У меня старший брат прямо с утра куда-то ушел, сказал кооператором станет, разбогатеет и меня к себе пристроит. Попросил на экономический или математику поступить — буду у него главным бухгалтером. Родители рады — брат-то как с армии пришел так и болтается, за тунеядство вот недавно пятнадцать суток отсидел, а теперь хоть делом займется. Да и я куда поступать не знал, а теперь знаю!

А вот эта семья починилась — успехов вам всем, товарищи! Идем дальше, чтобы послушать группу сидящих на скамейке в фойе девочек:

— Дед ругался с утра — сестру знакомый к себе на работу официанткой позвал, они бар хотят открыть. Знаем, говорит, ваши бары — вон по телевизору западные показывали, там разврат один, и сестра, получается, проститутка!

Алкоголепродающие заведения у нас на особом контроле, «синька» только государственного производства дозволяется, никаких частных пивоварен и самогонных аппаратов. Все равно найдутся несознательные граждане, которые будут клиентов травить суррогатом, равно как и падкие на взятки проверяльщики, но карать будем беспощадно — вплоть до расстрелов за массовые отравления. Ну а что поделать?

Идем дальше, снова девочки:

— У папки заначка большая из чеков накопилась, он с кем-то договорился, дадут купить оборудование, мама-то парикмахером работает, вот, будем свою парикмахерскую открывать — помещение нам домоуправление выделит. Я тоже как школу закончу на курсы пойду и туда устроюсь.

— А меня возьмете? Я на младших братьях стричь тренировалась!

— Возьмем конечно, ты же моя любимая подруга!

Ути боже, какая прелесть. Далее, уже около кабинета географии — по расписанию она у нас сегодня первым уроком — одноклассники Матвей и Денис:

— Кооператив — это ненадежно. Не получится — останешься с голым задом. А государство меньше оклада не заплатит, и получки по новому плану каждый год будут расти. Нет уж, я лучше на токаря учиться пойду — в МГИМО меня все равно не возьмут, отец про какие-то «квоты» рассказал, теперь если близкий родственник дипломатом работает, в дипломаты только олимпиадников и отличников берут, да еще и характеристика нужна, — Матвей вздохнул. — А у меня по физике «трояк».

Извини, малыш, но нельзя объединенным по профессиональному признаку диаспорам формироваться на особо важных направлениях позволять — видел я что МГИМОшники и прочие номенклатурные элитарии в моей реальности наисполняли, получилось прямо не очень.

— А у меня мама сегодня из столовки увольняться будет, собралась торты на дому печь — у нее хорошо получается, а там и пекарню свою откроем. Тетка в колхозе бухгалтер, продукты покупать поможет.

Оп, зарубочка в память — проследить на тему законности этой самой покупки. Вот такой я злой, да, за мамой одноклассника собираюсь следить. А что поделать? Если все законно, сам буду у них тортики заказывать иногда.

В целом все как и ожидалось — старшее поколение напрягается и ругается, поколение среднее — пятьдесят на пятьдесят, а молодежь вовсю бьет копытом, желая опробовать свои силы в бизнесе. Школьники, как водится, смотрят на старших и берут с них пример. Со временем все это устаканится, и народ привыкнет жить по-новому — снизу доверху.

Ну и немного оторопь берет от того, насколько быстро народ в новый омут собрался бросаться — буквально ночь прошла, а житуха кипит и бурлит!

* * *

«Музыкальный штаб» с недавних пор практически опустел: все активно гастролируют, возвращаясь в Москву исключительно чтобы повидаться с родными и близкими. Скучаю — и по ребятам, и по взрослым товарищам. Сейчас на постоянной основе здесь можно найти только Аиду Ведищеву и ее коллектив — перестроили кусок здания под театральную сцену, репетировать «Кошек». Скоро отпускать и этих — поедут по стандартному сценарию, сначала Европа, потом — Америка.

А вот Ближний Восток и север Африки, которые я, признаться, в своих мечтах о культурной экспансии не учитывал совсем, к «Кошкам» скорее всего останется равнодушным. Зато как продолжается кампания за завоевание сердечка Магомаева — просто любо-дорого посмотреть! Вчера в программе «Время» показывали — в Пакистане суперзвезде мирового масштаба подарили самую настоящую ростовую золотую статую, украшенную драгоценными камнями. О*уевает от такого поворота натурально вся планета, что сопровождается взрывным ростом доходов от продажи альбомов и гонораров артиста. Ездит исключительно по стадионам, летает личным самолетом. Кто после такого скажет, что СССР в чем-то ущемляет артистов? У остальных дела тоже отлично, а в чартах песенки Сережи Ткачева конкурируют только с самим собой.

Помимо денег, которые напрямую улучшают бытие Советских граждан (ладно, части из них. Но части немалой!), на счету Магомаева есть и реально доброе дело — санаторий в Марокко достроен, и туда уже заехала первая смена ребят. Это тоже в программе «Время» показывали, антиподом к золотой статуе — несколько сотен метров побережья, трехэтажные корпуса стиля «советский модерн», обилие зелени, бюстик короля Марокко (дань вежливости) и статуя Ленина (потому что Ильич на центральной площади должен быть всегда!). Не рядом — короля спрятали в образцово-красивый сквер в разбитом на территории санатория парке — чтобы его Величество отдыхало в тени деревьев под шум фонтана и пение птиц. На открытие монарх не приехал — прислал своего МИДовца, который перерезал ленточку вместе с певцом, нашим послом и главным архитектором комплекса.

Виталина тогда прокомментировала быстрые темпы строительства:

— Монархия же! Грустно, но ты же и сам все время про нас то же самое говоришь — при напряжении административного ресурса в авторитарной стране можно в кратчайшие сроки горы свернуть. Нагнали рабочих рук — пирамиду построить можно было. Наши там только спецы и бригадиры. Нет, Сережа, никакого рабства — зарплату аборигенам честно выплатили, — добавила в ответ на мой вопросительный взгляд.

Словом — дела привычно идут хорошо! А теперь идем знакомиться с прибавлением в «Музыкальном штабе» — певицей для захвата японского рынка. Нет, ни в коем случае не «айдол» — островитяне к такому пока не готовы. Самая обычная «эстрада», пригодная для прослушивания в ресторанах, по радио и телевидению — никого не пугает, никому не мешает, всем нравится.

«Сойка 2.0» — ничего не могу с собой поделать, других ассоциаций не возникает — встретила нас в выделенном ей помещении вместе со своими музыкантами — чаи гоняют, перерыв: на ударных и клавишах — японцы, остальные наши, в виде двух высоких голубоглазых блондинов (радовать женскую ЦА) и трех красивых девчат (только русские, казашку и негритянку в этот раз добавлять не стал от греха подальше).

Певица — просто шок и трепет, за такую условные средневековые даймё легко бы устроили среднего масштаба войну: спортивный костюм облегает ладненькую фигурку, подчеркивая изгибы частей тела и высокую грудь второго размера, полные губки приникли к изящно поднесенной ко рту фарфоровой чашке, проникающие сквозь окно солнечные лучи заставляют длинные черные волосы светиться, придавая девушке почти неземной ореол, а широкие для японки карие глаза весело смотрят на несколько растерявшегося меня, явно заметив произведенный эффект.

Музыканты поднялись на встречу, пожали руки и познакомились:

— Кирико Такемура, 21 год, переведена из Хабаровска, — мелодично представилась певица, вблизи оказавшаяся всего на пару сантиметров выше меня. — Младший лейтенант КГБ СССР.

Ну еще бы не младший лейтенант! Такемура-сан не из «ловушек», в КГБ вообще-то женских должностей немало, вот и трудилась где-то на бумажной работе.

— Как относитесь к исторической родине, товарищ младший лейтенант? — спросил я.

— Как к проигравшей войну за будущее колонии США, — грустно усмехнулась она. — И очень рада тому, что могу хоть как-то послужить делу освобождения моего народа.

Музыканты-японцы покивали.

— Будем работать, а там как получится, — развел я руками, не давая громких обещаний.

Целиком из-под гегемона япошек можно выдернуть только если гегемон сдохнет, а это даже не программа-максимум, а почти мечта. Демки у музыкантов были, поэтому, допив чай, они показали нам с Вилкой стандартную — это когда пластинка-гигант достаточного для концерта объема — программу. Поправил там, поправил тут, и мы отправились дальше — в старый-добрый НИИ.

— Смотри какая суета, — кивнул я на расположенный на первом этаже «хрущевской» пятиэтажки «Гастроном №231», рядом с которым пробивали вход в квартиру первого этажа. — Надо полагать, по предварительному согласованию с районным отделением Министерства кооперации, подкрепленному справкой из ЖЭКа с разрешением проделать дополнительный вход, — прикинув, добавил. — Тыщи две-три рублей без учета стоимости квартиры.

— Плохо о согражданах думаешь! — фыркнула Виталина.

— Так три дня прошло, — развел я руками. — А бюрократии тут на два месяца. Пофигу, безопасности не угрожает, пусть работают.

Далее внимание привлек собираемый пятком одетых в фуфайки и ушанки бородатых мужиков канонично-крестьянского вида ларёк в виде лубочного домика из «кругляка» по соседству со столь же деревянной, исписанной рисунками на тему Пушкинского «Лукоморья», автобусной остановкой. Рядом — еще неустановленная, но готовая резная и лакированная вывеска: «Игрушки ручной работы».

— Какая прелесть! — умилился я. — Вот и результат программы «территория в обмен на благоустройство».

— Сколько тысяч? — подколола меня Вилка.

— Тут все честно, — широко улыбнулся ей я. — Это мои совхозники, у них при ДК кружок резьбы по дереву, вот, подсказал попробовать скооперироваться с кружком фольклорной живописи, будет другим образцово-показательный пример.

Максим Павлович с подручными в этот раз порадовали двумя вещами. Первая — «Одиссея 2», доработанный прототип приставки. «Упаковки» все еще нет, а количество элементов на платах увеличилось раза в полтора.

— Сильно дороже? — тут же спросил я.

— Пятьсот восемь рублей, — ответил ученый.

Прошлый был по четыреста шестьдесят, так что нормально. Мы включили приставку, Максим Павлович воткнул картридж «Дома» и налепил на телек слой. Теперь квадратик не может проходить сквозь «стены». Сильна советская наука! «Лыжи» — при сходе с «колеи» квадратик-игрока отбрасывает на старт. Всем по Ленинской премии!

Научный прорыв второй, но еще круче — прямоугольная пластиковая коробочка весом в четыреста тридцать граммов четырехсантиметровой толщины и двадцатисантиметровой длины. В центре с одной стороны — «калькуляторный» экранчик, справа и слева от которого по две резиновые кнопки. Справа-сверху от экрана — кнопки включения/выключения и управления электронными часами — Game Watch же!

И Сталинскую премию сверху! Точно, уже же нету. Тогда Государственную премию СССР. И по домику в совхозе — типа дача.

Игра, очевидно, «Ну, погоди» — та самая, где волк ловит яйца.

— Тяжеловато и громоздко, — поделился я мнением.

— Будем работать, — пообещал Максим Павлович. — Но в СССР с микроэлектроникой тяжело.

— Составите доклад куда надо? Обязуюсь доставить лично и прямо сегодня, — вызвался я.

— Уже готов, — не удивил доктор наук — такие всегда ко всему готовы.

С огромной папкой в руках мы покинул НИИ и направились во Внешторг — пробивать еще одно окно во внешний мир.

Глава 24

Пересказав впитанный по пути доклад Максима Павловича принявшему меня внешторговцу — пожилому, худому, лысому и украшенному толстыми очками мужику «за шестьдесят» — придал просьбе актуальности:

— Вот именно поэтому, Сигизмунд Федорович, этот проект так важен для создания позитивного образа СССР за рубежом. Самая настоящая идеологическая бомба, особенно если учесть, что на каждом нашем изделии будет вот такое клеймо, — и я указал на выплавленную в пластике печать с серпом и молотом и надписью по кругу «Разработано в СССР». — Если ты ежедневно испытываешь радость при взаимодействии с советским продуктом, это сильно мешает ненавидеть проклятых коммуняк.

— Я тебя понял, Сережа, — с преувеличенной серьезностью покивал мой пожилой, худой, лысый, украшенный толстыми очками собеседник и спросил. — Скажи, а у тебя есть допуск к государственной тайне?

— Старшие товарищи сочли разумным предоставить мне такой, — важно кивнул я. — Потому что на данный момент я в какой-то степени эти самые гостайны порождаю.

Функционер посмел усомниться и посмотреть на Виталину в поисках подтверждения, пришлось девушке выдать ему листочек, на котором под печатями почти не было видно бумаги. Мужик проникся и сел ровнее.

— Два дня назад поступило распоряжение проработать возможность создания свободной экономической зоны на острове Сахалин. То, что вы с научными товарищами предлагаете, лучше оставить на потом — в качестве образцово-показательного совместного советско-японского предприятия, стабильно приносящего доход, занимаясь наукоемкой деятельностью. Мы не хотим, чтобы «экономическая свобода» ограничивалась концессиями на добычу ресурсов, и ваше изделие — хороший способ показать перспективы инвестиций в советскую науку.

— Все понял, Сигизмунд Федорович, — легко согласился я отложить Game Watch на годик-другой.

Терпит — раньше 80-х в моей реальности такие штуки никто производить не догадался, значит и в этой будет так же.

— Сергей, — собеседник отвел глаза, кашлянул в кулак и начал говорить в два раза тише. — Скажи, а что бы ты сделал, если бы узнал о совершенно абстрактной подпольной сети, из-за которой страна недополучила около двухсот тысяч долларов валютного дохода?

— Совершенно абстрактно попросил бы старших товарищей разобраться с совершенно абстрактной проблемой в рамках социалистической законности, — честно ответил я. — Если разрешат — попробую чем-нибудь помочь и лично.

Честный работник советской торговли взял паузу на размышление, сделал глубокий вдох и поведал:

— Из города Караганда уже некоторое время поступают сигналы — у нас там производство шуб из натурального меха мирового качества, на экспорт. Продукция сбывается в том числе через Ленинградские меховые аукционы.

Наслышан — проводятся стабильно почти с момента основания СССР, исключение — блокадные годы, когда было, очевидно, не до того.

— Воруют? — вздохнув, предположил я очевидное.

— Воруют, — подтвердил Сигизмунд Федорович. — Мне очень жаль такое говорить, но по линии БХСС и КГБ никаких сигналов нет.

— Везде работают люди, а они несовершенны, — вздохнул я. — Есть в письменном виде?

— Если нужно, я мог бы… — замялся он.

Боится — доверился школьнику, и сам себя теперь явно клянет последними словами — зачем влез? Больше всех надо?

— Я запомню, Сигизмунд Федорович, несмотря на то, что мы здесь с вами обсуждали исключительно это, — указал я пальцем на прототип «Ну, погоди!». — Виталина Петровна, это ведь так?

— Абсолютно, — кивнула она.

— Хорошо, — кивнул функционер и рассказал все, что знал.

Про «меховую мафию» я в своей реальности читал, но думал, что Караганду придется посетить попозже, а пока, особенно с учетом активных рейдов по цеховикам, там ловить нечего. Сильно ошибался, выходит!

Оставив прототип — Сигизмунд Федорович будет показывать всем подряд ради ускорения договоренностей — отправились домой, потому что на улице уже темно, а на часах почти восемь.

— Никуда цеховики до завтра не денутся. Согласуешь с Николаем Анисимовичем и дедом? — попросил я Виталину по пути. — Давно никуда не выбирались, я бы съездил на меховую мафию посмотреть.

Дагестан? Дагестан — это другое.

— Попробуй передать вежливое приглашение Никите Сергеевичу, — добавил еще одну просьбу. — Дело целиком ему отдавать не хочу, но мне было бы очень интересно съездить в Караганду вместе с ним, поучиться у опытного товарища, так сказать.

— Хорошо, — кивнула Вилка и свернула к телефону-автомату.

До войны пушнина в СССР заготавливалась по большей части «дедовским» методом — через скупку у охотников-одиночек, промысловых артелей, колхозников и редких ферм. Товарищ Хрущев поставил это дело как надо — в стране появились огромные предприятия по разведению пушных зверьков ценных пород и их переработке в конечный, офигенно дорогущий продукт. Таким образом, бесчестно пользуясь наследием Никиты Сергеевича, «меховая мафия» плюет ему прямо в лицо — надеюсь это поможет бывшему Генеральному принять мое приглашения. Без далеко идущих целей — просто бывший Генеральный мне чисто по-человечески симпатичен. Ну прикольный мужик, кто меня осудит?

Да, кооперативы разрешили, и теперь цеховики потихоньку вымрут как класс, либо легализовавшись, либо не выдержав конкуренции с «белыми» предприятиями, но такого размаха производство быстро не ликвидировать, и я почти уверен, что работники Карагандинского мехового горпромкомбината, на мощностях которого «левые» изделия и производятся, даже не пытались — теперь-то кто будет внимание обращать, если везде кооперативы, а это, считай, в некоторой степени то же самое.

А еще по инфе из Интернета Щелоков в моей реальности из-за меховой мафии поругался с дедом и начал вставлять расследованию палки в колеса — просто из принципа, нефиг мол моих подчиненных трясти в обход меня. Здесь такого не будет — взаимодействие между спецслужбами, когда дело касается моих инициатив работает нормально, а нам ведь и главКГБшника Карагандинского снимать помимо БХСС, поэтому наша почти привычная тройка (почти — потому что дядя Герман вместо дяди Пети) устроит всех.

* * *

После Виталининого согласования отправились домой, где пришлось надиктовать девушке все то, что рассказал «анонимный источник». Одна копия сразу же отправилась в МВД, вторая — на Лубянку. Третья легла в папочку с названием «Меховое дело». Уже целая полка в шкафу с «Делами» — как раскрытыми, так и «настаивающимися». Часть последних в свете изменений в экономике придется отправить в небытие из-за перехода тамошних цеховиков в легальную плоскость. А вот «Рыбное дело» пускай крепнет — вон недавно новость была о подготовке к открытию магазинов «Океан» с закупкой под это дело холодильных витрин за рубежом. Быстрее чем в моей реальности события развиваются, но это нормально — валюты у страны резко прибавилось, курс взят на последовательное улучшение уровня жизни Советского человека (построение коммунизма к 80-му году тихонько выкинули), и сюда новая образцово-показательная сетевуха зашла очень хорошо, потому закупку и одобрили. Будем следить — мама Кати Солнцевой, которая работает в архивах Министерства рыбного хозяйства, во мне души не чает и охотно сливает все, что знает. Да, она там не начальник, но среднестатистический правильно замотивированный архивариус как правило знает такое, что «главнюкам» и не снилось. Обзавелся агентурой в штабе врага, в общем. Ну и старшие товарищи руку на пульсе держат — я же предупредил.

Отдав доклады прибывшим за ними сотрудникам, отправились к Тане с Надей — заниматься «Нарутой», еще немного и можно будет зазывать японских покупателей на разговор. Сам постепенно переключусь на другие штуки, оставив мангу творческому коллективу, выдавая только сюжет и слегка контролируя процесс, потому что слишком много времени на рисование уходит, а уровень качества найдется кому тянуть.

Когда Надя после работы и чаепития уговорилась-таки не ехать на ночь глядя домой, а остаться ночевать у нас, зазвонил телефон из «моей» части квартиры.

— Ткачёв.

— Привет, Сережка, — раздался прямо-таки бурлящий энтузиазмом голос товарища Цвигуна.

— Здравствуйте, Семен Кузьмич.

Это по «меховой мафии» очевидно.

— Все копаешь и копаешь, — похвалил меня старший товарищ.

— Народ мне верит, Семен Кузьмич, — похвастался я. — Не боится рассказывать о таких вот потенциально опасных для источника вещах. Слухи про меня хорошие ходят.

— Слухи! — довольным голосом подтвердил он и перешел к выдаче ЦУ. — Значит так, Сережка, мы тут с коллегой-смежником покумекали, план операции набросали — получилось, что из «центра» минимум две сотни сотрудников придется задействовать.

— Придется без пяти минут все административно-торговые здания оккупировать, — поддакнул я.

— И это только на Караганду, с привлечением тамошней воинской части, — важно добавил Цвигун. — А в Алма-Ату и того больше «делегацию» отправлять придется. Давай так — вылетаем послезавтра, вы с Никитой Сергеевичем — в Караганду, а мы с Николаем Анисимовичем — в Алма-Ату.

— Ух, целых два генерала армии нашу операцию курировать будут! — сымитировал я восторг.

Так-то радоваться нечему — за сутки успеют назначить стрелочников и вывести из-под удара особо ценных товарищей. Вот тебе симулякр, мальчик — играйся. С другой стороны — дед к республикам снисхождения не проявляет и демонстративных порок не боится, а значит товарищи генералы могут просто демонстрировать лояльность, заодно поймав возможность важно поторговать лицами в телеке — вон какую операцию лично курировали, ну орлы!

— Все понял, Семен Кузьмич, спасибо большое, что не дали запороть такое дело, сунувшись нахрапом.

Много кто разбежаться бы успел, а то и улики уничтожить.

— За Сигизмунда Федоровича не переживай — честные работники советской торговли нам нужны, — добавил начальник КГБ и отключился.

Придется придумать чем занять завтрашний день:

— Приглашаю тебя провести внеплановый выходной вместе, — кратко пересказав разговор с начальством по пути обратно к подружкам, пригласил я Виталину.

— Согласна, — не подвела она.

— А как вообще подготовка к таким акциям в штатном режиме выглядит?

— Сегодня и завтра в Казахстан малыми группами под видом туристов, командированных и так далее начнут прибывать наши. Когда мы туда прилетим, все уже получат должностные инструкции, ордера на арест и обыск — в закрытых и опечатанных конвертах, которые вскроют в условленное время, — пожала плечами. — По-хорошему такие операции месяцами планируются, но… — развела руками.

— Но убери подковерную возню, желание выгородить кого следует, долгие предварительные опросы преступников нижнего звена, кропотливое документирование каждого чиха, придающие делу остроты мутные убийства некоторого количества особо дотошных следаков и славящихся повышенной болтливостью свидетелей, заставь всех пахать на результат — и вот какие чудеса эффективности показывают родные органы.

— Просто потом большую часть бумаг придется оформить задним числом, — хихикнула в ответ Виталина.

* * *

Перелет до Караганды получился интересным — Никита Сергеевич обильно делился чувствами на тему «как при мне цеховиков и спекулянтов душили, а при Брежневе — наоборот, разбаловали». Ну не деда же ему ругать — оно и партийной дисциплине противоречит, и не за что — из-под домашнего ареста выпустил, привилегий насыпал, должность дал интересную, в телевизор запустил. Совсем не то, что сверхдержавой рулить, но после стольких лет опалы очень даже ничего.

— Думал потеплее будет, — поделился одетый в шапку-ушанку (низко надвинута на глаза), повязанный на рот и нос шарфик (маскировка, зимой в этом плане удобно) и дорогущую дубленку я наблюдениями с одетой в куцую и частично потертую лисью шубку и такую же шапку Вилкой.

Бродим по толкучке, «на живца» ловим, согласно предписанию старших товарищей. На некотором отдалении, спереди и сзади — «дяди». Вот этот прилавок выглядит многообещающе — раскрасневшийся на морозе молодой человек в дутом импортном пуховике и «лыжной» шапочке — мода! — продает «винил». Надо полагать — «свою коллекцию продаю, коплю на мотоцикл» или соразмерная отмазка. Среди прочего присутствуют и мои пластиночки, а так же буржуйский контрабандный «импорт».

— Здравствуйте, мадемуазель, вам что-нибудь подсказать? — нацелился продавец на Виталину.

— Привет, — ослепительно улыбнулась ему девушка. — Сколько за «Эксперименты» Ткачева берешь? У меня брат от него прется, — погладила меня по шапке.

— Только для тебя — двадцать! — выдал акцию невиданной щедрости охреневший от жадности фарцовщик.

Тоже скоро вымрут и «обелеют». Но какие цены чудовищные! Нужно ускорять открытие завода пластинок.

— А ты не обнаглел, молодой человек? — расстроилась и Вилка.

— Круче «Битлов» разлетается, потому что совки инглиш не знают, вот, этой фигней довольствуются, — поцокал он языком и щелкнул пальцем по моей роже на обложке.

Мне кажется, или я слышу сдавленный гогот «дядей»-топтунов?

— Сука, только папашу на «приодеться» раскрутила, — скорбно вздохнула Виталина. — Давай за десятку? Мне еще вот этот позор на что-то поменять надо, — брезгливо оттянула поля шубы.

— Ширпотреб уже разобрали, — жадненько подвигав носом, намекнул молодой человек.

— Нужен мне твой ширпотреб, — фыркнула Вилка.

— Давай за двадцать пять и с меня адрес нашего шубохранилища, — понизив голос, предложил он.

— Проводишь — знаем мы ваши «адреса», — скорректировала условия девушка. — И смотри у меня — мой папаша в Горкоме сидит!

— Боюсь-боюсь! — ехидно подтвердил понимание фарца, обернувшись назад свистнул в два пальца, и к нему присоединился идентично одетый парень помоложе. — Пригляди, — велел он ему, отгрузил в мои радостно протянутые руки пластиночку и грустно поморщился на толстую пачку рублей, из которых Виталина отсчитала ему жалкий «четвертак», не забыв сопроводить передачу денег высунутым языком.

Видимо осознав, что упущенная на этапе согласования выгода вскоре многократно окупится обретением реально денежного клиента, молодой человек взбодрился и довел нас до выхода с рынка. Миновав площадь — нашлась пара корпоративных вывесок — свернули во дворы, наивный фарца немного попетлял на случай «хвоста» и завел нас в подъезд новенькой девятиэтажки. Пока ждали лифт, он пялился в окно подъезда, где, само собой, никого не увидел.

— Че-ты суетишься-то? — по пути наверх спросила Виталина. — БХСС опять показательные рейды проводит?

— Порядок такой! — гордо вскинул он подбородок. — Меня брательник-спецназовец «хвост» сбрасывать учил. Ты вот заметила, что нас с рынка дедок «пасти» пытался?

— Не-а, — даже немного растерялась Виталина.

Потому что дедок и его набитая продуктами «авоська» покинули нас четыре двора назад — домой зашли, не забыв помахать мелькнувшей в окне второго этажа бабушке.

— Вот видишь — стопудово из КГБ был, а меня потерял! — продолжил бахвалиться фарца, когда мы покинули лифт на шестом этаже, и отстучал по стандартной обитой дермантином двери замысловатый ритм.

Привратник в виде перегидрольной страшненькой блондинки в джинсах и свитере запустила нас в набитую шмотьем «трешку» — немалого уровня склад! — провела мини-экскурсию, показав где тут и что, после чего в дверь постучали стуком обычным, и оба фарцовщика моментально были отправлены в нокаут моей машинисткой. Сходил открыл дверь, запустив дядю Германа, дядю Витю и лично Никиту Сергеевича Хрущева, который к ловле «на живца» полностью непригоден — его и с маскировкой узнают.

— Долго! — припечатал он нас с девушкой. — Надо было его еще там брать да ко мне в машину!

— Мне ведь нужно учиться, Никита Сергеевич, — развел я руками.

— Учиться нужно, — потеряв интерес к теме, Хрущев снял шапку, расстегнул пуговицы пальто, сунул кожаные перчатки в карманы, по-отечески приобнял меня за плечи и не снимая ботинок повел по квартире. — Вот она, «брежневщина» во всей красе, — обвел рукой завешанную импортным тряпьем стену гостиной. — Разбаловались все, развратились. Это хорошо, что мы порядок наводить начали, — чисто из богатого партийного опыта подстраховался он. — Но ты посмотри какой ужас — я такого с шестьдесят первого года не видел!

— Это когда за валютчиков и фарцу плотно взялись? — предположил любознательный мальчик.

— Тогда, — кивнул Никита Сергеевич, отпустил меня и начал осматривать содержимое шкафов — здесь они занимают две из четырех стен.

Окно хитрые фарцовщики шкафом закрывать не стали — подозрительно же! — поэтому под подоконником поставили этажерку с буржуйской обувью.

Обнаружив в первом женское нижнее белье, бывший Генеральный гоготнул и показал мне белые с рюшечками панталоны:

— Как сейчас помню — в город меня малого брали, там купеческая дочка с пролетки слезала, каблучок сломала и прямо в грязь французским платьем, весь срам — наружу. Примерно такие и носила!

Дореволюционный панцушот!

Поржали, Никита Сергеевич убрал «неглиже» на место и продолжил обыск, вернувшись к основной теме:

— Приезжаю я, значит, в Берлин, а мне немцы и говорят — нигде мол такого страшного черного рынка как в Москве не видели. Шеи бы посворачивал! — внезапно рявкнул он и побагровел.

— Вам бы нервы поберечь, Никита Сергеевич, — без особой надежды попытался я купировать потенциальный инфаркт.

— Поучи! — рявкнул он уже на меня и взял себя в руки, наложив последние на пятый по счету шкаф, с джинсой. — В Москву вернулся, накрутил хвосты. «Закон обратной силы иметь не должен!» — передразнил, по всей видимости, своих силовиков, отговаривавших Хрущева применять высшую меру к уже осужденным и отбывающим наказание валютчикам — закон ужесточили уже после суда, по Высочайшему повелению. — У Рокотова, между прочим, полтора миллиона долларов при обыске нашли — представляешь какие это деньги?

Я представлял, но Никите Сергеевичу было все равно:

— На двадцать миллионов рублей эти деятели наспекулировали, это же какой урон стране! Мы эту валюту чуть ли не вручную по копеечке распределяли, времена были не чета нынешним, никакого тебе нефтепровода — как встарь всё, пенька да меха — а эти на зоне восемь лет народные харчи будут проедать? Председателя Мосгорсуда пришлось снимать — либерал был!

«Либерал» из уст Никиты Сергеевича прозвучало почти матерно.

— Таких — только стрелять! — припечатал он напоследок и смерил разочарованным взглядом содержимое последнего шкафа — косметика и парфюмерия. — Нашли чего? — спросил обыскивающих остальные комнаты дядей.

— Нашли, Никита Сергеевич, — раздался в ответ голос дяди Вити.

Прошли в спальню (номинально, здесь даже спать можно только на сложенных стопками шмотках) и посмотрели на содержимое трех открытых шкафов — шубы: норка и чернобурка. Дядя Витя показал нам ворот одного из изделий — ярлыка с ГОСТом нет, качество — полностью фабричное.

— То что надо, — одобрил я.

— Задержанные готовы? — спросил Хрущев.

— Привели в чувство, — указал на соседнюю комнату дядя Герман.

— Пойдем, покажу тебе как надо общаться с несознательными гражданами, — с улыбкой повел меня в указанном направлении Никита Сергеевич.

Глава 25

Грустных фарцовщиков и впрямь успели привести в чувство и заковать в наручники — сидят на полу, около батареи, руки — за спиной, на диване (эта комната частично жилая) сидит контролирующая задержанных Виталина. При появлении Никиты Сергеевича глаза спекулянтов ожидаемо полезли на лоб, а потом парень подскочил, вытянулся и проорал:

— Спасибо товарищу Хрущеву за наше счастливое детство!

Мы с Хрущевым гоготнули, и бывший Генеральный пояснил для меня:

— В школьной делегации поди участвовал, меня где-то встречал.

— В Алма-Ате! — с надеждой на лице энергично покивал фарца. — Я сам оттуда, там мама с папой остались и…

— Сядь и заткнись! — скомандовала Вилка, и оратор плюхнулся на задницу.

Вошедший за нами дядя Герман скинул со стула коробку с носками и пододвинул мебель Никите Сергеевичу. Тот уселся и навис над задержанными, глядя на них сверху вниз и тоном «педагогический осуждающий» спросил:

— Вот так, значит, за счастливое детство благодарим — спекуляцией?

— Это кооперативный товар! — пискнула девушка.

— Неправда, — усевшись на диван к Виталине влез в разговор я. — На меха и перепродажу импорта у государства монополия, и не знать об этом можно только если последние дни провел в тайге. Зачем товарищу Хрущеву врете?

Девушка начала плакать, а парень скукожился и отвел глаза, залившись краской.

— Стыдно! — удовлетворенно заметил реакцию допрашиваемого Никита Сергеевич. — Рассказывайте откуда меха и все остальное, и пи*дуйте на все четыре стороны под честное слово устроиться работать на завод.

Дядя Витя приготовил папочку с ручкой, и парень выдал нам имена, адреса, условные стуки и фарцовочного «бригадира» — мужика с дивным прозвищем Батон.

— Поехали к Батону, — хрустнув шеей, Хрущев поднялся на ноги, Виталина сняла с фарцы наручники, и мы, пропустив вперед «дядей», вышли в подъезд, где встретили смешанную группу КГБ-БХСС, которая будет описывать имущество и отпускать спекулянтов под «честное слово».

Тут открылась соседняя дверь, и на нас (ладно, на Хрущева — я на его фоне почти незаметен), открыв рот и хлопая глазами, вылупилась пожилая женщина славянской наружности, в халате, платочке и тапочках:

— Н-н-никита С-с-сергеевич?

— Здравствуйте, товарищ! — широко улыбнулся ей Хрущев. — Сигналы по этой квартире отправляли? — указал на поглощающий силовиков дверной проем.

— А как же! — оживилась бабушка. — Всем домом и писали — ходют тут всякие, стены матами исписывают!

Справедливости ради кроме былинного «х*й» около почтовых ящиков никаких надписей в подъезде я не заметил, но преувеличивать и сам люблю, потому — не осуждаю.

— От лица партии и правительства СССР выражаю вам благодарность, — торжественно пророкотал Никита Сергеевич, и, вынув из кармана шоколадку «Вдохновение», вручил бабушке. — А это вам от меня лично!

— Ой, спасибо, Никита Сергеевич! — обрадовалась дама, они с Хрущевым расцеловались, и мы спустились вниз.

— Я вот, Сережка, по миру поездил, — по пути вещал пришедший в благостное расположение духа бывший Генеральный. — И прямо скажу — такого народа как у нас в мире больше нигде нет, — вздохнул и перевел тему. — Вот представь — когда я маленький был, у нас на всю губернию один автомобиль был, на него все глазеть бегали, а шофер — шакал барский — нас прутом стегал, грязные мол, технику ценную попортим. А потом бах — электрификация, бах — индустриализация, бах — победа в самой страшной войне в истории. А там и вообще в космос полетели! До коммунизма, казалось, рукой подать, а оно вон как, — указал рукой назад и вверх по лестнице и приуныл. — Тряпки буржуйские дороже Родины.

— Зря вы так, Никита Сергеевич, — попытался я его утешить. — Можно и тряпки любить, и Родину. За забором трава всегда зеленее кажется, а яблоки соседские — слаще.

— Ух и сладкие были в саду у купчишки! — ностальгически зажмурился Никита Сергеевич, вернул себе душевный покой и оптимистично заявил. — Ерунда, победа коммунизма все равно неизбежна!

— Именно так, Никита Сергеевич! — поддакнул я.

Лет так через двести-триста, с активным привлечением генной инженерии и Бога-машины.

Забрались в Волгу — Хрущев спереди, мы с Вилочкой и дядей Германом — сзади, за рулем — «дядя Степан».

— А тебя как угораздило-то к пацану на побегушки? — обратился Хрущев к дяде Герману.

— Приказы не обсуждаются, Никита Сергеевич, — нейтрально улыбнулся тот.

— Знакомы? — проснулось во мне любопытство.

— А как же! — охотно поделился инфой бывший Генеральный. — Таких ликвидаторов на весь мир раз-два и обчелся. Да он в пятьдесят девятом прямо посреди Рима…

— Никита Сергеевич, такого допуска у Сергея нет, — перебил бывшего Генерального удивительных, судя по всему, дарований КГБшный киллер.

— Жаль, я бы послушал, — вздохнул я. — Очень рад, дядя Герман, что Родина выделила мне сотрудника экстра-класса. Клянусь соответствовать.

Клянусь не сильно сопротивляться, когда ты будешь сворачивать мне шею, человек с улыбчивым лицом, но без «ледяных глаз убийцы» — обычный взгляд приятного в общении мужика.

— Он тебя пальцем тыкнет — ты и не заметишь, как тебя не станет, — без нужды — и так все понятно — добавил Хрущев.

— Хорошо, что я не собираюсь давать поводов, — пожал я плечами. — Никита Сергеевич, я понимаю гораздо больше, чем кажется, и в плюшевость нашего мира не верю от слова «совсем» — не идиот же. Давайте лучше поговорим о том, почему вы, развенчав культ личности товарища Сталина, не запретили сажать борщевик.

— Вот клещ, а! — не без одобрения крякнул Хрущев. — Пристал со своим борщевиком. Я что, каждый сорняк в каждом огороде сам должен был выполоть?

— Таковы особенности нашей великой Родины, — развел я руками. — Человек на самом верху должен разбираться вообще во всем и ничего не пускать на самотек. Делегировал — проверяй как оно получилось, и, желательно, без героического размаха — в порядке эксперимента, чтобы в случае чего можно было аккуратно свернуть, а не как у нас принято — сразу с максимальным напряжением сил и как можно масштабнее.

— Где ж ты раньше был такой умный? — обиженно буркнул Хрущев.

— Извините, раньше родиться не вышло, — покаялся я.

Фарцовщик Батон в это время дня обычно изволит «обкашливать вопросики» в «Столовой №32». Пропустив вперед дождавшуюся нас здесь группу товарищей в штатском, вошли следом и осмотрели экспозицию — двое молодых людей студенческого возраста, помятый работяга и две пенсионерки. Помимо них — наша цель в виде рыжего здоровенного усатого хмыря «под тридцать». С ним за столом — бледненький студент-блондин в импортных джинсах. Сам товарищ Батон у нас любитель маскировки, поэтому принципиально ходит в ширпотребе.

— Товарищи работницы общественного питания, а какие у вас супчики нынче особенно удались? — ловко воспользовался возможностью восстановить силы Никита Сергеевич, пока дяденьки-силовики проверяли у присутствующих документы.

Помятый дяденька был оставлен доедать оладушки с извинениями — отпахал ночную смену, подкрепиться зашел, под «закон о тунеядстве» не попадает. Бабушки тоже остались — свое отработали, на пенсии сидят. А вот «левых» студентов пришлось упаковать — учебу прогуливают, несознательные такие.

Не удержавшись, вслед за товарищем Хрущевым сгрузил на поднос суп с клёцками и курицей, добавив каноничных котлет с пюрешкой. Запивать будем томатным соком. Виталина и дяди от внепланового обеда отказались.

— Да убери ты, — махнул Никита Сергеевич на мой вынутый из кармана кошелек. — Посчитайте нам вместе, товарищи, — улыбнулся тщетно пытающимся подавить панику тетенькам.

Приятно когда целый Хрущев угощает! С подносами отправились за целевой стол.

— Ну привет, гражданин Батон, — опустился на пододвинутый КГБшником стул Хрущев.

— Здравствуйте, Никита Сергеевич, — Батон, хоть и вспотел, но собой владел неплохо и даже спросил у меня. — А ты чего здесь делаешь? Книгу про нас, несознательных, придумываешь? — саркастично оскалился.

— Вопросы здесь задаем мы, — не удержался я от банальности.

Хрущев жизнерадостно гоготнул, мы похлюпали супчиком — и впрямь «удался» — и Никита Сергеевич покосился на шмыгающего носом, багрового от смеси страха и стыда — даже удивительно насколько сопровождавший становление личности в детско-юношеские годы персонифицированный Высочайший лик эффективно его пробуждает — фарцовщика и милостиво велел. — Пи*дуй отсюда, если за неделю нормальную работу не найдешь — посажу.

— Спасибо, Никита Сергеевич! — пискнул спекулянт и на подкашивающихся ногах покинул заведение.

Закончив с супом, бывший Генеральный промокнул рот салфеткой и пододвинул к себе второе:

— Ну что, Батон, на вопросы отвечать будем или сразу в подвал?

— Будем, — вздохнул Батон.

— Скука, — вздохнул Никита Сергеевич в ответ на готовность допрашиваемого помогать в расследовании и спросил. — Откуда «левые» шубы?

Пока Батон вещал, мы успели доесть и немного поговорить с персоналом столовки. По итогам разговора пришлось попросить дядю Германа выбить директорскую дверь — не открывал, зараза, типа нет его. Бонус — котлеты-то дерьмовые оказались, совсем не по ГОСТу, придется отправить часть силовиков прогуляться по цепочке мясных поставок.

— С котлетами это ты хорошо придумал, — похвалил меня Никита Сергеевич. — Вроде мелочь, а по Колыме уже анекдоты гуляют о спецотряде «котлетных» зэков, — заржал, мы оделись, попрощались с дамами — все летом в Крым поедут отдыхать, от Хрущевских щедрот — и поехали уже к настоящей цели — Карагандинскому меховому горпромкомбинату.

* * *

— Шептались, суки: то, говорят, путешествия, то обеды в Кремле раз в три дня, — по пути продолжал Никита Сергеевич делиться своим непростым карьерным опытом с Советской молодежью в моем лице. — А как еще, блядь, внешнюю политику вести?! Как эти — телеграммами раз в полгода обмениваться? Нет, так каши не сваришь! — обернувшись, назидательно покачал на меня пальцем. — Политика через людей делается, а не через телеграммы! Дед твой вон — катается, а никто и не пикнет, потому что страх есть! Но это пока, — отвернулся, с любопытством проводив взглядом новостройку за окном. — Сейчас пыль от НЭПа вашего уляжется, все головы поднимут и поймут, что весь их страх говна не стоит с этим вашим «симулякром».

— Какое-то у вас пожилое понимание политики, — ехидно заметил я, не став комментировать вторую часть монолога. — Через придворные пиры. Осетра поди крабом фаршировали?

— Не придворные пиры, а дипломатические обеды! — не оборачиваясь отмахнулся Хрущев. — И не осетра, а судака!

Машина погрузилась в хохот.

— А я ведь то же самое, что и ты сделать хотел, — когда смех стих, тоном обиженного ребенка произнес бывший Генеральный. — Больше молодежи в ЦК ввести, планку возрастную для высших государственных деятелей — включая себя, заметь! — установить, — вздохнув, сделал вывод. — Последнего мне и не простили.

Даже жалко как-то — сидит, грустит исторический деятель. Взбодрим!

— Пенсия — не х*й, сиди-кайфуй.

— Герман, выдай комсомольцу Ткачеву подзатыльник, — велел Никита Сергеевич.

Увернуться я не успел, но подзатыльник был нанесен со всем уважением к голове без преувеличения государственной ценности.

— А чего чужими руками? — для порядка обиженно спросил я, почесав затылок.

— Годы у меня не те, молодым подзатыльники отвешивать — вы же уворачиваетесь, — доверительно объяснил он и перешел на строгий тон. — Тебе и так больше положенного позволяют!

— Я же такой один, — нескромно пожал плечами я. — Плюс — пока не ошибался, следовательно и кредит доверия велик.

— Вот и не ошибайся! — обернувшись, рявкнул на меня Хрущев. — Один раз оступишься — сожрут!

— Есть, товарищ Главный ревизор Советского союза! — рявкнул я в ответ.

Хороший совет же, хоть и не новый.

— Слушаешь, сученок! — расплылся Никита Сергеевич в умиленной улыбке. — На ус мотаешь!

— А как иначе? — даже удивился я. — У вас, Никита Сергеевич, уникальный жизненный опыт, и никакие мемуары и телепередачи его в полной мере не передадут. А тут — вон, смотри, учись.

— Равняться будешь? — улыбка стала еще шире.

— Там, где нужно, — пообещал я.

Хрущев отвернулся:

— Ходил я тут, значит, к Симулякру, — ткнул пальцем наверх. — Ух и просил он, ух и умолял: поговори с внучком, Никита Сергеевич, совсем он нюха не имеет — на рожон лезет, по мозолям топчется. От злости вся Москва зубами скрипит — до того наглый!

— Вся — не вся, а только те, кто повыше, — невольно поморщился я.

Преувеличивает, конечно, но не новость, потому что вещь самоочевидная.

— Народ — это, конечно, силища! — уважительно покивал он. — Но силища медленная и неповоротливая — пока ценители твоих многочисленных талантов будут штурмовать Кремль, тебя сто раз удавить успеют.

На этой позитивной ноте мы въехали в охраняемые взводом автоматчиков ворота и направились к административному зданию. Во дворе — пустота и тишина, если не считать деловито снующих тут и там силовиков. Работники надежно изолированы в кабинетах, телефонная связь отключена. Поднялись на крылечко, отдали верхнюю одежду сильно удивленной происходящим бабушке-гардеробщице и поднялись в директорский кабинет.

По пути я попросил:

— Был бы очень благодарен, если бы вы поделились со мной теорией управления Сверхдержавой.

— Ишь как завернул! — крякнул Никита Сергеевич. — Потом поговорим, — одернул продолжение уговоров.

Сам намекнул — как обычно, все уже решено за меня, но политесы надо соблюдать. Я только рад — где я еще такого вот специфического педагога найду? Да это настоящий подарок судьбы — как если бы приставленный к Николаю II в качестве наставника Победоносцев учил его чему-то дельному, а не богоизбранности и мракобесию.

Кабинет впечатлял, но не роскошью, а наполнением — двенадцать лежащих лицом в пол и закованных в наручники людей — дамы представлены в количестве трех.

— Который тут директор? — спросил Хрущев контролирующих задержанных «дядей» в балаклавах и с автоматами в количестве десяти человек.

Сотрудник слегка пнул второго в первом ряду.

— Поднять и вон туда! — сам направившись к директорскому креслу, Никита Сергеевич указал на ряд стульев у стены. — А ты сюда давай, — указал мне на стул по правую руку от себя.

Ишь как символично! Уселись.

— Как звать? — начал Хрущев допрашивать плешивого нервничающего (тут занервничаешь!) мужика «за сорок».

— Петр Снобков, — ответил тот.

— Пи*дец тебе, Петя! — жизнерадостно пообещал Хрущев.

— А в чем, собственно, дело? — попытался возмутиться он. — У нас здесь образцовое производство!

— Совсем охамели цеховики! — расстроенно откинулся в кресле Никита Сергеевич и риторически спросил меня. — Вот и как работать, если совести ни у кого не осталось? Придется запустить процесс исправления задержанного силой!

Дядя Герман пробил цеховику в «солнышко». Лежащие на полу товарищи синхронно сглотнули. Когда добрый дядя из КГБ за остатки волос поднял на нас лицо Снобкова, Хрущев попробовал снова:

— Сотрудничать будем?

— Замочу! — шикнул на директора дородный мужик из второго ряда.

— Ну-ка! — оживился Никита Сергеевич, выбрался из-за стола, подошел к «говоруну» и сопроводил вопрос пинком. — Как звать?

— На*уй пошел, Кукурузник!

— Жить насрать? — с любопытством спросил не обидевшийся Хрущев.

— Жить хочется, — признал лежащий. — Лев Дунаев.

Организатор и, так сказать, идейный вдохновитель всей схемы. В моей реальности к 73 году успел перебраться в Москву и купить там дачу певицы Лидии Русаковой — последняя, кстати, еще жива и вполне популярна.

— Что ж тогда на расстрельное дело пошел? — спросил Никита Сергеевич.

— Потому что надеялся, что скоро вернется капитализм, — поведал тот ковру. — Уже и началось — еще месяц-другой и бросил бы эти шубы к чертовой матери!

— Ой, вре-е-ешь! — укоризненно протянул Хрущев и полез за полу пиджака.

— Грязно будет, Никита Сергеевич, — поморщился дядя Герман.

— Зато назидательно! — рявкнул тот в ответ, явив на свет «Маузер».

— Давайте лучше ногти вырвем, — предложил я меньшее зло, поняв, что добрый толстый весельчак дедушка Никита нифига не шутит.

— Да не боись ты, — отмахнулся он, отошел подальше…

— Лежать! — рявкнул на начавших было оборачиваться задержанных автоматчик.

Вздохнув, заткнул уши — а что я сделаю?

Хрущев тщательно прицелился… и убрал пистолет, широко мне улыбнувшись. Я убрал ладони от ушей и услышал его удовлетворенный вердикт:

— И вправду крепок! Но сбледнул, как считаешь, Герман?

— Сердце у ребенка доброе, — с доброй улыбкой подмигнул мне он.

— Занимайся, — скомандовал Никита Сергеевич дяде Вите, кивнув на лежащих на полу и махнул мне на проход. — Пошли горкома снимать, скучно тут.

Страшненькие у старших товарищей проверки.

По пути к машине Хрущев вернулся к прошлой теме:

— Теорией управления Сверхдержавой, говоришь, поделиться?

— Да, — подтвердил я.

— Симулякр о том же просил, — покосился он на меня.

— Потому что напрашивается, — развел я руками. — Такого репетитора больше нигде не найти. Я могу вас поуговаривать, Никита Сергеевич, но лучше когда к власти приду вам памятник поставлю — в одной руке будете борщевик держать, в другой — кукурузу.

— Борщевика у нас как переходящее знамя передают, — гоготнул бывший Генеральный. — И то ли у тебя еще будет, господин цесаревич! — похлопал меня по плечу.

Глава 26

Неделю спустя появилась возможность «подбить» первые итоги рейда: арестовали полторы сотни работников МВД (включая начальника управления БХСС Казахстана и замминистра внутренних дел Казахстана). Министра Щелоков отстоял — ну не снимать же вообще всех, очень плохо это политически выглядит. А вот главу Казахстанского КГБ сняли без всякой жалости — арестов по его ведомству меньше, но «бурильщиков» и в целом меньше, чем милиционеров.

Обыски принесли немало плодов — у одного только Снобкова изъяли двадцать четыре килограмма золота в украшениях, слитках и «червонцах». Сверху — три с хвостиком миллиона рублей наличными и около сотни сберкнижек на предъявителя. Вот последние законодательно запретят в ближайшее время — это что вообще за механизм такой, «на предъявителя»? Деньги цеховик аккуратно «консервировал», закатывая в трехлитровки и закапывая в саду — «дяди» почти целый день промерзшую землю отбойными молотками долбили.

Лев Дунаев даровал Советской экономике — «Союзмультфильм» больше не освоит, здание готово, жилые дома — тоже, зарплатный фонд цветет и пахнет — два с половиной миллиона рублей.

Милицейское прикрытие меховой мафии осуществлял начальник кафедры Карагандинской высшей школы МВД СССР Иосиф Эпельбейм, что Щелокова прямо расстроило. Еще расстроила тотальная нищета данного кадра — у гражданина Эпильбейма, помимо автомобиля «Москвич», нашли несколько жалких золотых монет, шестнадцать тысяч рублей на сберкнижках и облигации на тысячу восемьсот рублей. Бедолага так-то — по велению «сверху» цеховикам помогал, за чисто символическую долю. Жена его плакала и напирала на вполне разумный в целом-то аргумент: если муж и вправду «оборотень» и коррупционер, то где деньги, цацки и меха для любимой жены?

На данный момент готовится показательный судебный процесс с неминуемой «вышкой» зарвавшейся милицейской верхушке и цеховикам. Помимо того, что «деяний» там хватает с лихвой, нужно показать, что либерализация экономической жизни в СССР имеет свои пределы.

А вот удивительный человек Рудольф Жатон к меховой мафии в эти времени никакого отношения не имеет — не успел ему товарищ Дунаев продать долю в бизнесе. «Удивительный» — потому что все заработанные чернорыночными методами деньги в моей реальности вкладывал в развитие совершенно «белого» производства. Тот вид цеховика, которому важен процесс, а не результат, в общем. Кооператив открыл, полагаю, и подполье ему теперь нафиг не нужно.

Динмухамед Ахмедович Кунаев, понятное дело, усидел, и мы с ним, Никитой Сергеевичем и товарищами Щелоковым и Цвигуном даже попили чаю, усердно принимая расстроенный вид — ишь какая неприятность в республике случилась, но каждую фабрику глава республики ведь проверить физически не может, верно?

По пути в аэропорт Хрущев выдал товарищу Кунаеву характеристику:

— Змеюка! Непотопляемый, сволочь — вся республика в его родственниках да друзьях. Настоящий клан, Сережка! я пытался порядок наводить одно время, поставили на Казахстан Исмаила Абдурасуловича Юсупова, так на него сразу доносы и жалобы потоком — и вор, и алкоголик, и чуть ли не баб насилует! Лëнька потом снял, Кунаева на место вернул — не сошелся, мол, товарищ Юсупов с подчиненными в характерах, работу наладить не может, — Никита Сергеевич мечтательно вздохнул. — Мне бы товарища Кунаева в подвал на пару часиков, — одернул себя, демонстративно отмахнувшись. — Не моя теперь проблема, Симулякрова.

Уверен, уже занимается, и нынешний рейд аккуратно подшивается в общую папочку с грехами товарища Кунаева. Прокрутив это все в голове, сладко потянулся и лежащая рядом Виталина, не открывая глаз и издав предельно милый звук, прижалась ко мне поплотнее. Можно полежать еще немного, стало быть.

Увы, раздался звонок в дверь, и девушке пришлось проснуться и свалить в ванную, приводить себя в порядок. Я же накинул халат и пошел открывать, увидев на пороге личного курьера Екатерины Алексеевны Фурцевой. Расписался в получении конверта — не секретно, но так положено — и пошел на кухню ставить чайник и открывать посылку.

— Что тут у тебя? — вышла из душа повязавшая полотенце на голову «тюрбаном» и облачившаяся в халатик Виталина.

— Баба Катя по моей просьбе напрягла наших юристов и Минкульт слепить новый, очень полезный для меня и снимающий кучу будущих вопросов уровня «почему Ткачеву можно, а другим нельзя?» документ под названием «Закон о кооперативном кино». Теперь любая группа кооператоров, имея на руках одобренный худсоветом сценарий, может вложиться в производство кинофильма. Большую часть доходов с проката, само собой, заберет государство, но в случае успеха доход кооператоры получат почти пятикратный. Не Голливуд, конечно, но для «Киностудии имени Потёмкина» это будет важной экономической опорой.

— А с телефильмами как? — спросила Вилочка, выключив засвистевший чайник, достав из холодильника вчерашние сырники и сунув их в микроволновку фирмы «Sharp» — не удержался, шиканул.

Тоже повод наладить совместное производство — в разумные сроки (это за год) полностью Советскую микроволновку наладить и отправить в серийное производство не получится. Ленятся старшие товарищи, уповают на старинный принцип «придет грамотей зарубежный и всё нам тут наладит». Зато в массовое серийное производство пошла стиральная машинка «Малютка», о чем с помпой объявили по телевизору не так давно — «Мечта каждой Советской хозяйки!».

— Телефильмы в случае одобрения покупаются Минкультом по фиксированной, почти равной затратам на производство, цене — телевизор у нас пока не монетизируется.

За прошедшую со времен рейда в Караганду неделю я успел дважды попить чаю с Никитой Сергеевичем на конспиративной квартире — пока что знакомимся, так сказать, с персоналиями, получается прямо полезно: Хрущева слушать одно удовольствие, на «допуски» ему класть от слова «совсем», поэтому не стесняется рассказывать вообще обо всем — и о прошлых государственных деятелях, и о функционирующих. Закончим с политикой внутренней и перейдем ко внешней. Мнение Никиты Сергеевича, конечно же, объективным не является — потому что нарративный источник — но мне нормально, потому что удается вычленить суть, а на ругань и обиды я внимания не обращаю. Обещает и в собственные рейды меня как-нибудь позвать, тоже в образовательных целях.

Ну а сегодня поедем к японцам — для этого Виталина вооружилась полученной вчера вечером папочкой и начала проводить брифинг:

— «Наруто» заинтересовалось издательство «Kodansha» — это у них одно из крупнейших, цени.

— Неверно! — укоризненно покачал я на нее сырником. — Это они должны ценить, что я, так и быть, снизойду до разговора с ними.

— Какой зазнавшийся мальчик-гайдзин! — притворно ужаснулась Виталина и вернулась к брифингу. — Ваш комикс прочат в журнал Wheekly Shonen Magazine, он на данный момент самый популярный журнал для подростково-юношеской аудитории, но конкуренты не дремлют — наши аналитики по японскому направлению утверждают, что году к семьдесят четвертому их обгонит журнал Weekly Shonen Jump, активно привлекающий юные дарования.

— Это нам бесполезно — если «семьдесят четвертый», значит функционеры Коданши смотрят на конкурентов как на дерьмо, почивая на лаврах, — пожал плечами я.

— А еще до тебя просили довести запрет издательства на публикацию в журнале женских сосков, — добавила Виталина.

— Их у нас и нет, но на будущее учту, — пообещал я.

«Наруто» и у нас предварительно разрешили напечатать, но на собственных мощностях — к манге гостипографии совсем не приспособлены. В сопровождавшем отправленные издательствам вместе с «Нарутой» (две готовые главы плюс расписанный на год вперед сюжет) контракте «бартерный» сегмент включен — к осени (потому что глав накопится на целый томик) в наш совхоз привезут манга-оборудование и помогут с закупкой расходников. К следующему году запустим в СССР свой манга-журнал, а прямо в Совхозном ДК разверну творческую студию по этому направлению, подпитанную сетью кружков по всей стране — Министерство образования одобрило. Под «Наруту» творческий коллектив уже сформирован, на базе «Союзмультфильма».

— Делегация — стандартная, редактор плюс юрист, — продолжила девушка. — Первого зовут Саката Дэйчи, второго — Мичиру Кидо.

— Ок.

— После них придется встретиться с другими японцами — из Sony.

— Норм, — одобрил я.

Получим Sony — получим вообще всё, что есть в Японии вкусного в плане хай-тека. И того, что уже есть, и того, что смогут собрать по моим патентам. Но никаких послаблений в плане дележа прибыли — контор в мире много, а «Одиссея» одна и патентами обмазана по самое «не могу».

— Запишись к Максиму Павловичу на завтра, еще техническое задание есть — тоже под совместное производство с нашими рисовыми братьями, — разохотился я даровать миру компактный аудиоплеер.

Даже вот сомнений нет, что сделают — приставка-то сложнее, особенно версия 2.0, которая в производство и пойдет.

— От «Сони» прибудет личный секретарь Мориты Акио — одного из основателей. Зовут Хаяси Иошито. Остальные будут сидеть и молчать, но, на всякий случай, запомни, — и она выдала мне листочек с фотографиями и именами.

— Запомнил, — отчитался я.

— А вот тут инструкция по поклонам со схемами, — выдала следующую бумажку. — И длинный список того, о чем говорить можно и нельзя.

— Нафиг, — отмахнулся я и от того, и от другого. — В Японию поеду — тогда и освою, а тут они у нас в гостях, и все это прекрасно понимают, — вздохнул. — Но вообще не охота на настолько вражеские территории выбираться. О, а погнали в Северную Корею?

— Зачем? — выразив улыбкой принципиальное согласие, спросила девушка.

— Просто, — развел я руками. — Посмотреть красивое, навести связи — всегда пригодится же. Ну и договориться за бригаду строителей для моих совхозных нужд — пусть денежку заработают, там же прямо голодно в наши непростые времена. Жалко, — вполне искренне вздохнул я. — Но сельское хозяйство Родины кормить целые народы в полной мере пока не позволяет — самим бы не загнуться. Да, помню! — выставил руки перед собой, не дав Виталине влезть. — Помню про свои высказывания о дотациях соседям, но соседи всякие бывают — Корея Северная нам в Азии самый верный товарищ, несмотря на это ихнее «чучхе».

* * *

— Коничива, уважаемые гости. От лица Советской молодежи приветствую вас на землях Советского Союза, — с протокольной улыбкой протянул руку Сакате Дэйчи, очкастому худому черноволосому мужику тридцати четырех лет (в папке написано) и моего роста, синяки под глазами и впалые щеки которого не оставляли никаких сомнений — гражданин намерен построить карьеру образцово-японским образом: когда работаешь по двадцать часов в сутки. — Наше знакомство — большая честь для меня, Саката-сенсей.

Редактор всегда «сенсей».

— Коничива, Тукачеву-сенсей, — редактор сопроводил свое рукопожатие коротким вежливым кивком. — Мне неловко это говорить, но ваш японский гораздо лучше моего русского, — отпустил руку, дав мне возможность поздороваться с юристом.

— Коничива, Тукачеву-сенсей, — комично повторил он за сослуживцем. — Наше знакомство — огромная честь для меня.

Уселись, и я скорчил извиняющуюся мину присутствующему на встрече Борису Николаевичу Полевому, которому приходится пользоваться переводчиком. Он в ответ весело подмигнул — день сегодня солнечный, поэтому пожилой министр культуры в хорошем настроении. Шучу — просто Сережку любят все хорошие люди СССР. Но день и вправду отличный! Кроме Министра культуры нашлись здесь и старые знакомые — КГБшник и Внешторговец.

Галина Алексеевна — секретарь Полевого — выдала нам чаю с вездесущими сушками и новинкой: «десертом сыросодержащим по древнегреческой технологии ГОСТ такой-то», на витринах кондитерских — «Потёмкина радость», в моем таймлайне — чизкейк. Стоит — атас! — полтора рубля, но все равно нарасхват. Продукт кооперации нашего совхоза с двумя соседними колхозами, включая тот, которым рулит отец моей курортной Сонечки. С ней пока не виделись, но почему-то хочется — чисто на реакцию посмотреть.

— В Масукуве сегодня отличная погода! — похвалил нас Саката-сенсей.

— Надеюсь, в Токио тоже отличный день, — не остался в долгу я.

Поулыбались, макнув сушки в чай — нравится интуристам этот прием осваивать.

— У вас получилась занимательная манга, Тукачеву-сенсей, — начал процедуру перехода к делу редактор.

— Похвала профессионала особенно ценна, — поблагодарил я и отвесил ответный комплимент. — Издательство Kodansha может по праву гордиться своей историей.

— Печатью антикоммунистической пропаганды, — подубавил улыбчивость гостей Борис Николаевич.

— Органы печати всегда подчиняются действующему законодательству, — авторитетно пояснил Мичиру-сан на правах юридически подкованного японца.

— Это так, — покивал я, чтобы не давать повода обвинять нас в лицемерии.

Но мне наши СМИ нравятся — смотришь и видишь, насколько все в стране хорошо.

— Как я и сказал, Тукачеву-сенсей, «Наруто» — хорошая манга, но ваши условия… — начал торговаться Саката-сенсей.

— Немного старого оборудования и уменьшенный в компенсацию процент наших доходов, — пожал я плечами. — По-моему это справедливо. Манга — не хорошая, она — уникальная и продолжительностью в десятилетия реального времени. Потенциально — бесконечная, у Наруто ведь может родиться сын — Боруто, — улыбнулся. — И при этом фан-база будет только расти, потому что планка качества не опустится — иначе я потеряю лицо, а этого я себе позволить не могу.

Да и надо смотреть правде в глаза — «планка» там та еще.

— Разбираетесь в манге, Тукачеву-сенсей? — улыбка редактора еще немного поникла.

— Мне возят все достойное внимания, в том числе журналы вашего издательства, — развел я руками. — Но, простите за прямоту, вы и сами это прекрасно понимаете — «Наруто» совсем другой уровень. А ведь это — моя дебютная работа.

— «Старое оборудование» может работать десятилетиями, — вставил копеечку юрист.

— Качество японских товаров делает вашему народу честь, — не проявил я понимания.

— «Уменьшенный процент» — это ведь буквально один процент, — продемонстрировал азы умения читать контракт редактор.

— Который на долгой дистанции окупит оборудование в десятки раз, — развел я руками. — Поэтому контракт и заключается только на «Наруто» — следующая манга обойдется вам дороже, и вам же будет хуже, если старое оборудование выйдет из строя — придется добавить в условия новое.

— Возможно, вы не совсем понимаете специфику японского рынка, — решил осадить зарвавшегося ребенка юридический японец. — Kodansha протягивает вам руку дружбы, Тукачёву-сенсей, — смягчил угрозу. — В нашей стране ваша известность как писателя почти нулевая, а ваши песни поют другие. Кто обращает внимание на имя композитора?

— Так и есть, — кивнул я. — Но уровень моей известности стабильно растет во всем мире. Дойдет и до ваших берегов, и тогда «специфика вашего рынка» не станет помехой — я знаю, что все крупнейшие издательства Японии принадлежат одному кабусики-гайся, но всегда найдется кто-то достаточно отважный, чтобы принять наши условия. Кроме того — я ведь легко могу переименовать и слегка переделать «Наруто», впарив его американцам в качестве комикса.

— Тогда почему вы сразу так не сделали? — из последних сил вымучивая улыбку, спросил Саката-сенсей.

— Моя первая любовь была японкой, и я по ней немного тоскую, — вздохнул я, посмотрев в окошко. — Поэтому я испытываю к вашей стране совершенно иррациональную после того, что я только что услышал симпатию, — посмотрев на часы, поднялся на ноги. — Извините, очень много работы. Надеюсь нас с вами ждет долгое и продуктивное сотрудничество, Саката-сенсей, Мичиру-сан, — пожал руки дисциплинированно подскочившим японцам и покинул кабинет под тоскливыми взглядами КГБшника и Внешторговца.

Улыбнувшись вышедшей следом за мной Виталине, попросил:

— Поехали в кафе-мороженое, раз уж у нас тут полтора часа свободного времени нарисовалось.

Глава 27

— Ты же понимаешь, что нарушил все правила переговоров в глазах наших японских партнеров? — спросила Виталина по пути к машине.

— Понимаю, — подтвердил я.

— Зачем?

— А че они мне херню втирают? — обиженным тоном проныл я. — Пугают ребенка — специфика рынка, говорят. Оно мне надо, на шантажистов время тратить? Это сольются — придут другие.

— И ведь придут, — вздохнула Вилка.

— Да и эти никуда не денутся, — отмахнулся я. — Более того — японцы при всей своей внешней строгости натуры в массе своей тонко чувствующие. Ты знала, кстати, что одной из причин тотального пососа Империи в Русско-Японскую войну была гораздо большая степень грамотности у японских вояк? Наши островные партнеры по геополитическому процессу быстро поняли, что образование можно использовать себе на руку — пичкая народ отборной пропагандой с националистическим уклоном. У нас, например, образование народу давать боялись — быдло ведь неминуемо начнет читать Карла Маркса, — захихикал. — Сослагательное наклонение к истории применять нельзя — она ведь оперирует исключительно свершившимися фактами — но я твердо уверен, что развитие страны можно направить в благоприятном направлении в любой исторический момент. Жили бы сейчас в Империи, царь — чисто как талисман на благополучие, вокруг — капитализм со всеми причитающимися, население — полмиллиарда человек, торгуем хлебушком и нефтью, хрустим французской булкой, ходим в церковь, средний уровень жизни примерно как щас. Чем плохо?

— Короноваться будешь! — ощерилась Виталина с видом «вывела тебя на чистую воду».

— Ежели народ попросит, — застенчиво шаркнул я ножкой. — Император Советский и Соцблочный, протектор Африки и Кубы, почетный академик Пекинского и Токийского университетов…

— Сокрушитель миров, — вклинилась Вилка.

Поржали, забрались в «Роллс-Ройс» — Магомаев на гастролях, попросил у него покататься.

— Это ты когда в окно смотрел показывал какой ты тоже тонко чувствующий? — вернулась девушка к теме переговоров.

— Сигнал! — глубокомысленно покивал я. — «Я тут весь такой занятой, творчески одаренный и с ранами на душе к вам с «иррациональной симпатией» пришел, а вы мне показали истинное японское лицо, жадины и злодеи. Спорить не стану, но предположу, что юридического японца в ближайшее время уволят за неумение торговаться. А с меня какой спрос? Я, во-первых, гайдзин, во-вторых — твАрческий. В-третьих — много работаю.

Виталина фыркнула.

— Для стороннего наблюдателя, — не обиделся я. — О нюансах ведь никто не знает, поэтому в их глазах для достижения такого уровня продуктивности как сейчас я должен вкалывать 24/7. У них там трудолюбие — главная благодетель, что, опять же, идет мне в репутацию жирным плюсом, и, отдельно от меня, очень удобно для «экономических чудес» — именно такое в Японии прямо сейчас потихоньку и происходит. Пара десятилетий, и мы рискуем им проиграть по проценту от мирового ВВП. Прикинь как унизительно — это ж совершенно никчемный по размерам архипелаг!

— Но теперь-то все будет по-другому, — процитировала мне меня Виталина.

— Обязательно! — покивал я. — Видишь как интересно получается — будто я сам выдумываю долгоиграющие грустные сценарии для СССР, а потом сам от них страну и спасаю. Кто тут маленький аналитический гений?

— Не такой уже и маленький, — сделала мне приятно Вилка, и мы пошли трескать мороженое.

Посреди процесса в кафе вошел пожилой, широко мне улыбнувшийся плешивый японский дяденька в сопровождении японца помладше и черноволосого. С ними — дядя Витя, украдкой показавший мне кулак.

— Ох уж эта кровавая гэбня, — вздохнул я и поднялся навстречу идущим к нам интуристам.

— Меня зовут Синсеки Киния, — на почти нормальном русском предствился глава делегации и протянул мне руку. — Имею честь быть послом Японии в вашей прекрасной стране.

Пожал, «большая честь», отвесил комплимент Японии, представил Виталину, в ответ мне представили секретаря посла. Персонал столовой показал чудеса сервиса, и Нина Петровна — директор кафе — лично принесла гостям меню. Японцы заказали соки — у них там многие непереносимостью лактозы болеют, поэтому мороженое нельзя. Бедолаги.

— От лица Японии я приношу вам глубочайшие извинения за поведение представителей Kodansha, — слегка поклонился посол.

Секретарь, разумеется, поклонился за компанию.

— Все хорошо, Синсеки-доно, — немножко хаманул я. — Поведение отдельных граждан неспособно бросить тень на целый народ. Извините, что стал невольной причиной траты вашего ценного времени.

За что-то извиниться в ответ положено, а это, как-никак, целый посол.

— Вовсе нет, Ткачев-сенсей, — старательно выговорил он. — Поручение Его Величества Императора Хирохито не может быть «тратой времени».

А?

— Его Величество высоко ценит талант Магомаева-сенсея, но в своей прозорливости видит дальше отражения в бегущей воде, — он с улыбкой залез во внутренний карман и достал оттуда перевязанный ленточкой и расписанный сакурами конверт, который с поклоном протянул мне двумя руками. — Наш Император написал вам письмо, и я бы хотел попросить вас принять приглашение на прием в нашем посольстве, чтобы мы могли вручить послание Его Величества должным образом.

О*уеть! Это же +1000 к репутации внутри Японии и где-то +150 к совместному бизнесу — деньги все-таки немножко отдельно от искреннего (без дураков) почтения к правящей персоне.

— Внимание вашего Императора — величайшая честь для меня, — так же, с поклоном и двумя руками принял я приглашения, старательно игнорируя гримасы дяди Вити — сам знаю, что от такого отказываться нельзя. — Благодарю вас за приглашение — я с радостью его принимаю.

— Могу ли я попросить вас о возможности присутствовать на встрече с Sony? — решил подстраховаться он.

— Буду очень признателен, — конечно же одобрил я.

Доели мороженое, допили соки, усадили интуристов в Роллс-Ройс — знай наших! — и поехали к зданию Внешторга.

— А вы знакомы с Куросавой-сенсеем, Синсеки-доно?

— Являетесь ценителем его таланта? — улыбнулся посол и развел руками. — К сожалению, не имел чести быть представленным лично, но его фильмы нравятся и мне.

— «С раннего возраста я полюбил русскую литературу, но я понял, что Достоевский лучший, и я долго думал о том, что можно сделать из этой книги замечательный фильм. Достоевский всё ещё остаётся моим любимым писателем, и он единственный — как я считаю — кто правдиво писал о человеческом существовании», — по памяти процитировал я слова Куросавы из «пула впитанных журналов и газет». — Мы с невестой, — так Виталину послу и представил — а чего мне? — Посмотрели все фильмы сенсея. Как думаете, он обидится, если мы снимем фильм о том, как колхозники под руководством семи майоров Воздушно-Десантных войск готовятся к обороне социалистического имущества от фашистов?

— Я попробую узнать мнение сенсея на этот счет, — вежливо пообещал посол.

— Извините, это была неудачная шутка, — объяснил я. — За кумирами лучше следить издалека, иначе становится не так интересно.

— Вот как, — покивал он. — Могу ли я поинтересоваться насчет других наших талантов? Отметили ли вы кого-то?

— Мне нравится рассказывать про всякое! — для профилактики наградил его детской улыбкой. — Мне очень нравятся…

И до самого окончания пути я хвалил и цитировал, заставив посла изрядно удивиться. То ли еще будет!

— Спасибо, Рудольф Семенович, — покинув транспорт на парковке Внешторга, поблагодарил я одного из регулярно помогающих мне монтажеров Центрального телевидения — притаранил кинопленку.

Еще есть диафильм — у Виталины в сумке лежит. Это же не манга, поэтому заморочился, приготовив полноценную презентацию — япошек должно впечатлить, они ведь, по сути, всю эту корпоративную муть и придумали, заразив впоследствии весь мир. Будем частично перенимать, штука-то эффективная.

Собрание состоится в почти полноценном конференц-зале — у дальней стены поставили экран, перед ни — кино— и диапроекторы. Вилка освоила и то, и то — тоже мне навыки. Будет ассистировать.

Далее — поставленные двумя рядами столы, гости уже здесь, в сопровождении Внешторговцев под руководством личного порученца товарища Косыгина — Льва Петровича Селезнева, худого лысого мужика в толстых очках пятидесяти трех лет отроду. Я же просил «помоложе»! Пока здоровались и знакомились, отметил снабженные тяжелыми портьерами шторы и вполне благожелательные рожи япошек после того как сильно извинившийся посол сводил их в дальний угол пошептаться. Даже удивительно такое отношение на самом деле. С другой стороны — свободная экономическая зона на Сахалине это, помимо прочего, дешевая нефть, с которой в Японии привычно напряг. Да и вижу я из всего что происходит только самую верхушку — старшие товарищи же работают, а я так — еще один таран и поставщик контента для международной экспансии.

Расселись, я толкнул выданную МИДом приветственную речь и перешел к демонстрации (всё на японском).

— Прототип, как все присутствующие убедились, работает замечательно и является вполне готовым продуктом. На данный момент нашему изделию в мире нет аналогов, и рынок видеоигр — предлагаю использовать этот термин (япошки записали — хороший знак) — совершенно пуст. Наша цель — в кратчайшие сроки его захватить. К моменту, когда конкуренты попытаются нам помешать, у нас будет готова «Одиссея-2», с гораздо более качественными играми.

Заскриптованный Внешторговец занавесил окна, Виталина включила диафильм.

— После «Одиссеи-2» мы перейдем к графику «одно устройство раз в два-три года». Технологии будут совершенствоваться, игры — улучшаться, а набранная годами база клиентов будет приносить нам доходы десятилетиями, и со временем мы притормозим, выдавая одно устройство раз в пять лет — как и все остальное, скорость развития цифровых технологий однажды начнет замедляться.

Смена проектора.

— Представляю вашему вниманию пятиминутный рекламный блок для телевидения — состоит из полуминутных отрезков, хватит на полноценную рекламную кампанию длиной в полгода.

Посмотрели набор кричащих, «клиповых» роликов с детьми, родителями, аниматорами в костюмах животных. Все в максимально ярких цветах — детей за уши не оттащишь.

В глазах делегации появился легкий жадный блеск.

— Теперь предлагаю вашему вниманию реакцию групп детей и взрослых разных национальностей. Для обозначение подобных групп предлагаю пользоваться термином «фокус-группа».

Записали и этот термин, посмотрели десять минут видео под мои комментарии:

— Русские. Немцы из ГДР. Немцы из ФРГ. Франция. Италия. Испания. Великобритания. США. Канада. Бразилия. Китай. Индия. Обе Кореи. Япония.

Помогло наше посольство — договорились с одной из школ, дали немножко денег и два часа снимали маленьких японцев, с восторгом реагировавшим на новинку. Этот сегмент — самый длинный, чтобы гости успели проникнуться.

— Это — монтаж, но в случае необходимости мы с удовольствием предоставим вам полные версии для более подробного знакомства — суть не изменится совершенно, «Одиссея» быстро станет мечтой детей всей планеты.

Шторы убрали, а я дал японским партнерам позадавать вопросы Внешторговцам — кто, сколько и какой процент. Потенциальное согласие достигнуто, переходим к «Гейм энд Вотч», выступление предваряем словами:

— Мне известно стремление корпорации Sony придавать своим продуктам как можно меньший размер без потери качества, и я его полностью разделяю. «Компактное» устройство — это когда его можно положить в карман и взять с собой. К сожалению, «Гейм энд Вотч» избыточно велик, и мы предлагаем вам поучаствовать в совместным его улучшением. План развития…

Диафильм.

— Реклама. Фокус-группы. Как видим, ребята в не меньшем восторге, чем от «Одиссеи». С «уменьшением» наша страна справится и своими силами, но, как и в случае с «Одиссеей», рынок нужно захватывать сразу и как можно быстрее. Вместе мы добьемся настоящего успеха, большое оригато за внимание.

Договорились и здесь. Теперь ждем второй раунд с издателями и готовимся к приему в посольстве!

* * *

Между делами и подготовкой к приему (учат на совесть, чтобы страну не опозорил) позвонил генерал Епишев. Собрав знакомых пацанов, сформировал из них команду, и мы прибыли на экспериментальную пейнтбольную площадку. Нам выдали форму — стандартное зимнее хб, но укреплено пластиковыми пластинами — и шлемы с закрытым лицом. Вовке оказался великоват, но чего уж теперь. Сверху, чтобы было интересней — зимние маскхалаты.

Командиром выбрали Артема — он самый старший. Мне нельзя — нечестно получится, но кого-нибудь подстрелить придется, чтобы не подводить ребят.

Выдали оружие — стреляет, как и положено, шариками с краской. Инструктаж, пробные стрельбы, знакомство с противником — сборная ДЮСШ по биатлону. Ну прямо нечестно! Подстрелю двоих.

Нас — пятеро, как и «врагов»: я, Артем, Вовка, Пашка-одноклассник и Савелий — он у нас в тир ходить любит, а глобально отправится по военной стезе — будет мне личный как минимум генерал. Поручкались и разбежались по разным концам полигона. Цель — украсть флаг противника и притащить его себе на базу. Оставив двойку Пашка-Вовка окапываться у флага собственного, нарекли Савелия снайпером — он побежал искать позицию — и вдвоем с командиром на полусогнутых аккуратно побежали в сторону вражеской базы, прячась за деревьями, кустами и декорациями деревенских домов. «Карта» — моё почтение, пять квадратных километров. Десятерым пацанам — хоть весь день бегай друг друга ищи.

— Вот бы по домам раскидаться всякое — аптечки, другое оружие…

— Шашлык! — сразу понял концепцию сбора добычи Артем.

— Порнооткрытки! — предложил вариант Вовка.

Резко обернувшись, в два прыжка влетел в кусты и схватил собравшегося было удрать Рыжего за ворот:

— Тебе самое важное доверили, а ты флаг бросил! И товарища!

— Да я только на разведку! — отмазался Вовка и был отпущен с наказом сторожить флаг.

Прошло некоторое время, напряжение нарастало, солнышко с утреннего положения потихоньку сползло к полуденному положению, я начал немного замерзать, и тут стало интересно:

— Пок! Пок! Пок! — простучали разбивающиеся о муляж бревенчатой стены в паре сантиметров от моего лица шарики.

Упав на землю, дополз до противоположного угла дома и высунул из-за него зеркальце. Спецподготовка! Так, здесь никого, а вон там шевельнулся кустик. Ну-ка…

Подобрав камень, кинул в сторону врага и сразу же прицелился. Нервы «снайпера» сдали, он нервно выпрыгнул из укрытия и получил полные очки краски. Минус один!

Сразу же пришлось закатиться обратно за угол — товарища прикрывают. Позади послышалась возня, «пок-пок-пок» и удовлетворенное Артёмово:

— Все, «убит», сиди-молчи.

— Помню, — буркнул в ответ «убитый».

Меня, получается, тоже прикрывают! «Минус два», однако, самое время брать третьего в клещи.

— Давай туда, — указал я на муляжный «забор». — Вдоль него, через кусты и окно вон того дома, — показал Артему в высунутом из-за угла зеркале.

— Одобряю, — одобрил он на правах командира и побежал выполнять приказ.

Нормально. Резкий рывок, «пок-пок-пок!» в ствол березы, перекат, канавка. Ползем, ползем. Теперь в окно макета избы — чисто для собственного удовольствия, без тактической необходимости — перекат, муляж забора, через него в «коровник» (даже фанерных коровок поставили — какая прелесть!) и на улицу. Перебежав через дорогу, чуть не пальнул в высунувшегося из-за угла и машущего мне Савелия.

— Как оно? — пристроившись к нему за макетом автобусной остановки, спросил я.

— Флаг двое сторожат, я не полез, — смущенно доложил он.

— Нормально, сейчас этого доберем и втроем тех запинаем, — успокоил его я. — За мной! — пробежали сотню метров и приникли к двум окошкам макета избы как раз вовремя, чтобы увидеть как Артем пытается выпрыгнуть из окошка на противоположной стороне улицы, но запинается и падает мордой в снег к огромной радости укрывшегося за забором справа от нас врага.

— Потеряли командира! — расстроился Савелий.

— Наградим посмертно, — пообещал я, выцеливая беззащитную спину противника.

— Нечестно как-то, — заметил товарищ.

— Эй, вражина! — проорал я.

«Вражина» подпрыгнула, обернулась и попыталась в нас прицеливаться.

— Пок! — разбился о его шлем выпущенный Савелием шарик.

Опустив оружие, он пояснил:

— Вот теперь — честно!

Сходили подбодрили Артема и побежали «отжимать» флаг. Я — слева, Савелий — справа. Пять минут по-пластунски по кустикам, и вот он, макет штаба врага — «кирпичный» аж двухэтажный дом. Нам, понятное дело, наверх. Тщательно осмотрев окна с моей стороны дома, на полусогнутых подбежал к ближайшему и влетел головой вперед. Пока я перекатывался, притаившийся в тени в глубине дома, а потому незаметный с улицы биатлонист подпрыгнул и попытался в меня прицеливаться. Как только я обрел устойчивое положение, враг сразу же получил шариком в лоб. В окно напротив шумно ворвался Савелий, умудрившись зацепиться халатом за подоконник и оторвать изрядный кусок.

Враг закрыл лицо ладонями и заржал, честно пытаясь делать это как можно тише — мертвые ведь не шумят. Пофигу.

— Туда! — кивнул я напарнику на лестницу.

Поднялись, я попытался высунуть в дверной проем зеркало, но в него попало два шарика. Можно оттереть, но это нечестно — «разбито» же! Выкидываем и хватаем Савелия за плечи:

— Савелий, как коммунисты мы не можем позволить себе проиграть! Придется кем-то пожертвовать, чтобы второй смог добить противников и выполнить боевую задачу!

— Я готов! — рявкнул он.

— Я начинаю, ты — за мной, кому повезет тот и заберет флаг, — выдал инструкции не сильно-то рвущийся «умирать» я.

Но посылать товарища вперед — нехорошо и совестно. Набрав воздуха в грудь, пригнулся изо всех сил прыгнул в дверной проем, чтобы пролететь добрые полтора метра, пропустив летящие над головой шарики и прицелиться в засевшего за ящиком биатлониста. Перед самым падением нажал на спуск. Осечка!

Следом прыгнул Савелий, решивший повторить мои движения и приземлился прямо на меня. Прижав моб голову локтем, он метко влепил в растерявшегося врага очередь.

Поднявшись, протянул мне руку:

— Победа!

Глава 28

Для проверки результатов выполнения техзадания для НИИТЭХИМ пришлось ехать в Подмосковье, потому что секретность. Даже для таких потешных штук секретность! Сегодня за окном метель, но погода настоящим коммунистам не помеха. Следуя за торящим нам дорогу «ЗиЛом», мы миновали кусок леса и поднялись на очищенный от насаждений и помех холм. Помимо автомобилей, здесь нашлись пара палаток (греться) и десяток укутанных в зимнюю одежду ученых. Отдельно — представитель Министерства спорта. На склоне — прозрачный четырехметровый шар, который прямо сейчас при помощи веников пара младших научных работников очищают от снега.

Поздоровались, сфотографировались на фоне деревьев — изделие фотографировать нельзя — и я, не откладывая в долгий ящик, залез в шар под тем же, что и в моей реальности, названием «зорб». Кому не хотелось побыть хомяком в пластиковом шаре? Вот, теперь можно! Сняв шапку и поправив пальто, начал процедуру спуска с горы. На середине потерял равновесие и контроль над перемещением и завершил «тест», впечатавшись в благоразумно установленное дощатое ограждение — чтобы ценный прототип не повредился об острые ветки. Так-то не лопнет, а медленно сдуется, так что пассажир не пострадает, но нам оно надо?

Выбравшись, помахал бегущим ко мне людям — в порядке! — поздравил коллектив с великолепным выполнением технического задания (на «научный прорыв» язык не повернулся) и задержался, чтобы попить чаю из термоса и посмотреть как в новинке катаются остальные. Даже взрослым да седым профессорам весело! Следующей зимой шары-зорбы появятся везде, где только можно в СССР и там, где буржуи увидят коммерческую перспективу — за рубежом.

В другом НИИ сейчас физико-математически просчитывается аттракцион «Рогатка» — это где пассажиров при помощи натянутых канатов запускают на высоту в полсотни метров за полторы секунды. Опасно — пара аварий и «советскую смертельно опасную поделку» за Занавесом радостно запретят, но это же не повод ее не патентовать?

— Пора, — проинформировала Виталина.

Мы попрощались с доставшими коньячок, мангал и прочее тематическое учеными — обмывать собираются — и отправились домой, кушать, одеваться и готовиться к премьере фильма «Москва слезам не верит» — наконец-то сняли, смонтировали и озвучили!

Настроение — великолепное, потому что на премьеру прибудет мама (с вот-такенным животом) в сопровождении Кремлевского врача. Это, разумеется, помимо стандартного набора шишек и причастных. Таня нашлась дома — уже нарядилась в синее платье, волосы собраны в «бублик» на затылке. Такая вся взрослая!

За обедом одновременно зазвенели телефон и дверной звонок. Непорядок! Открывать дверь отправил Виталину, а сам взялся за трубку.

— Ткачев! — и помахал рукой пришедшей к нам Оле Кучер — на премьеру вместе поедем.

Одета в «Диоровское» пальто — тоже типа взрослая — и сапожки с длинным голенищем и не менее длинными каблуками. На лице стремительно набирающей популярность маленькой певицы мелькнула тень обиды — это из-за открывшей ей дверь Вилки — но почти сразу сменилась лучезарной улыбкой и ответными энергичными помахиваниями.

— Сережа, у нас ЧП по внешнему направлению, — раздался из трубки голос дяди Вити.

— Плановое? — невольно ляпнул я.

— Условно, — хмыкнул КГБшник. — Этот, который со странностями, сбежал.

— Понимаю! — гоготнул я и скорчил извиняющуюся рожу проходящей вслед за Вилкой на кухню снявшей верхнюю одежду и оставшейся в бежевом скромном закрытом платье Оле.

Хе, хвостики!

— От меня требуется что-нибудь?

— Ничего, отдыхай, — разрешил дядя Витя и отключился.

«Со странностями» у нас Филипп, который неиронично считает меня роботом. Нормально, бонусная часть плана начата. Основная часть пока не движется — это же не идиота «подпустить» информационного шума нагнать, а тщательно спланированная операция, в детали которой меня не посвещают.

— Танюшка, ты такая хорошенькая! — когда я подходил к кухне, раздался оттуда жизнерадостный Олин голос, сменившийся «чмоками» — расцеловались.

Надя на премьеру не попадает — у нее выставка в ФРГ.

Зашел, сел за стол, Оля небрежным кивком поблагодарила Виталину за порцию курицы с гречкой и чай и начала жаловаться:

— Я ужасно устаю — два концерта в неделю, а еще учеба, репетиторы и иногда запись в телевизор!

— Искусство требует жертв, — прокомментировала не обидевшаяся Вилка.

— А Сережка больше всякого делает! — погордилась таким хорошим братом Таня.

Но я-то не ребенок, а вот Оля — да, причем справляется на твердую «отлично».

— Ты — большая молодец, — похвалил я ее.

— Я знаю! — с широкой улыбкой кивнула она. — Есть новая песня для меня?

— Есть, — подтвердил я.

Всегда есть.

— Я тоже хочу рок играть, — выкатила «хотелку».

— Через пару лет, когда немного подрастешь, поменяем тебе жанр, — пообещал я. — Будешь играть девочковый рок.

— Я не хочу только для девочек, ко мне на концерты все ходят! — и смотрит на меня так с намеком.

Совет да любовь, если надо! Но будет жалко.

— Не «для девочек», а «девочковый», — пояснил я. — Рок разный бывает, и будет странно, если ты начнешь петь что-то типа «Цветов» и «Менестрелей».

— Покажи! — разохотилась певица.

— Сначала нужно доесть, — включила режим гувернантки Виталина.

Оля приуныла, мы с Таней похихикали и доели.

Переместились ко мне в комнату — Виталина пошла переодеваться — и я включил гитару с «примочкой».

— Пускай ты говоришь, что я такая одна… [ https://www.youtube.com/watch?v=J-85V3kUV4k&ab_channel=%D0%B4%D0%BE%D1%80%D0%B0 ] [дора — на обратной стороне земли]

Доиграв и допев, купировал восторженный блеск в Олиных и Таниных глазках порцией цинизма:

— Когда молодая красивая девушка поет о том, как у нее в личной жизни все хорошо — это отпугивает изрядную часть мужской аудитории. Инстинкты, — акцентировал последнее слово грустным блюзовым перебором. — «Эта девушка занята, значит пойду пищу где-то еще» — примерно так, пусть и неосознанно, решит часть твоих фанатов, — перебор еще грустнее, но на лицах девочек, вопреки ему — улыбка. — Поэтому репертуар должен состоять из песен о том, какие мужики козлы и как тебе с ними не везет, но очень хочется встретить ТОГО САМОГО.

— И тогда все слушатели-мужики будут думать, что они и есть ТЕ САМЫЕ, — покивала Оля.

— Верно! — подрубив дисторшен, выдал пару мажорных рифов.

— Пора ехать, — зашла к нам переодевшаяся в облегающее фигурку черное вечернее платье марки «Shanel» и уложившая волосы в высокую прическу Виталина.

Девочки невольно отвисли челюстями, но быстро взяли себя в руки, натянули на мордашки выражение «я не хуже» (и ведь вправду через пару лет будут не хуже!), и мы отправились к кинотеатру «Художественный». Немного нервничаю — для меня это не первое такое мероприятие, но премьера «Бима» проходила в более камерных условиях. А тут — прямо большое кино, на «Оскар» выдвигать собираются, причем без малейших намеков с моей стороны, поэтому будем держать грудь колесом, улыбаться и стараться не ляпнуть лишнего — как, впрочем, и везде.

Голливуд на минималках, блин — выбрались из «Запорожца» и, пожимая руки и подписывая протягиваемые нам фотокарточки (Тане не досталось, но никаких обид — она же «серьезный мультипликатор», кто их в лицо знает?) пошли к главному входу под радостные крики собравшегося на нас посмотреть народа, вспышки фотоаппаратов и треск телекамер. Посреди променада вдруг осознал, что на автограф Оли желающих гораздо больше. Можно, конечно, соврать себе, что мои у всех кому надо давно в наличии, но надо смотреть правде в глаза — девушка стала гораздо популярнее меня. Вот и хорошо — мне славы уже девать некуда.

Прошли внутрь, были расцелованы товарищем Фурцевой — она нас всех очень любит — поздоровались с товарищем Меньшовым и рядом партийно-киношных товарищей, дождались маму — едва ходит, бедная, но вид — цветущий, а на лице безграничная радость от возможности покинуть больничную палату. Ну и гордость за сына, разумеется! А вот и папа Толя — мама почти даже не наругала его за опоздание.

Прошли в зал, нас усадили в третий ряд в качестве компромисса — хотели в первый, а я просил пятый, потому что оттуда лучше всего видно. Товарищ Полевой на правах Министра культуры толкнул речь о важности кино и дорог для молодежи (режиссер Владимир Валентинович у нас в эти времена тоже молодежь). После аплодисментов посмотрели кино. Реакция — как и должно быть, вся женская половина зала роняла слезы, а мужская захотела быть как Советский альфа-самец Гога. Долгие, несмолкающие овации и тихое мамино «спасибо» в финале — последнее в моих глазах приравнивается к Ордену Ленина.

* * *

Визит в японское посольство прошел штатно, равно как и подписание контракта на выпуск манги в журнале Weekly Shonen Jump издательства Shueisha. Этот журнал и без меня бы со временем стал самым популярным, затмив детище Shogakukan, а теперь этот процесс кратно ускорится. Не знаю, куда дели прошлых переговорщиков, но на приеме их не было. Письмо императора представляло собой настоящее произведение каллиграфического искусства — могёт Хирохито — и пример того, как можно расписать словосочетание «респект тебе» на целый лист. Запечатываем свиток обратно в бамбуковый, богато украшенный цилиндр-чехол, вешаем на стену рядом с катаной и, конечно же, гордимся — нифига себе редкая ачивка! Ну и ответ напишу, не забыв извиниться за ужасный почерк — шаблон мне МИДовцы выдали.

Принесший столько сюрпризов январь неумолимо заканчивался, дела шли своим чередом, японский коллектив записал пластинку и убыл в гастроли. Недавно по телевизору показывали — первый же концерт давали на полнехоньком крытом стадионе Nippon Budokan. Никого из императорской семьи там не было, зато молодежи и музыкальным критикам дико понравилось — мне присылали журнал, где какой-то именитый деятель рассказывал, насколько ему удивительно, что прибывший из холодной России музыкальный продукт может настолько тонко отзываться в душах японских слушателей. Словом — все по-прежнему идет отлично и по плану. Просто офигенно, когда на тебя пашет целая страна — сильно упрощает культурную экспансию.

Проводить январь семидесятого года было решено посещением праздника в Парке Горького — никакой памятной даты нет, проводится каждые выходные чисто из любви кровавого режима к угнетению податного населения. Такие же, с поправкой на местные ресурсы и особенности, проводятся по всему СССР. Ну а почему нет? Костюмов снеговика и десятки за смену аниматорам жалко? Льда на скульптуры и горки? Игрушек на подарки в конкурсах?

Сам бы я сюда вряд ли пришел, но не смог отказать пригласившей меня Оле. Да и смысл отказываться — выходной же, делать нечего, и даже Виталина меня бросила — временно, к Насте Магомаевой в гости пошла, чаи гонять.

С одетой в лисье манто и пушистую шапку девушкой (щечки немного покраснели от мороза) встретились у главного входа — приперлась раньше меня, что немного обидно, потому что я сам хотел ее опередить — она, активно жестикулируя, рассказывала о чем-то окружившей ее группе ребят количеством десятка в полтора. Фанаты! Певицу охраняет «дядя Кеша» — мужик тридцати трех лет в звании капитана Госбезопасности. Со мной, на некотором отдалении, помимо стандартной «наружки» — дядя Герман. Стадия принятия такого положения дел давно пройдена, но все равно раздражает — уже и забыл как нормальная, включающая в себя драку с хулиганами, осуждение бабушек и подростковый алкоголизм прогулка выглядит.

А вот Оле нормально — единственный ребенок в семье, любимица, поэтому в центре внимания ощущает себя замечательно. Сейчас она общественному вниманию радуется, потом — привыкнет, и в итоге вырастет настоящей профессионалкой.

— Здорова! — отвлек я внимание ее свиты.

Ребята обрадовались «бонусу», и мы коллективно сфотографировались на нашедшийся у одного из них фотоаппарат. Дальше Оля извинилась за нас обоих, добавила, что у нас выходной, цапнула меня под руку, и мы прошли в ворота под завистливые взгляды обоих полов. Ультимативная пара получается, мать ее — гораздо органичнее смотримся, чем я и Вилка. Ерунда, разница в возрасте чем дальше, тем менее заметна.

— А я в пейнтбол играть ходила вчера, — поделилась новостями Оля.

Запустили пяток полигонов на базе ДОСААФ, пускают только отличников, очереди расписаны на год вперед — много у нас умненьких деток.

— Много убила? — с улыбкой спросил я.

— Никого, — померкла она. — Но было весело, я Кольке спину прикрывала, как настоящая боевая подруга!

Колька у нас из «Ласкового мая», состав номер два, гитарист.

— Прикрывать спину — это важно, — проигнорировал я милую попытку вызвать у меня ревность и указал на блестящую на зимнем солнышке тележку с табличкой «Горячая сосиска в булке». — Хочешь?

— Хочу! — не стала она отказываться.

Тележки куплены в количестве десяти штук, в порядке эксперимента и под честное-пречестное слово не называть продукцию «Хот-догом». Я так скоро весь Московский фаст— и стрит-фуд под себя подомну.

Рядом — исписанный персонажами «Конька-Горбунка» деревянный ларек, на прилавке — леденцы: лошадки, петушки и вислобрюхие свинки — даже формочку под них особую выпускать начали, ребятам нравится — маняще блестят на солнце, провоцируя у деток обильное слюноотделение и заставляя народ становиться в очередь за кооперативным продуктом — половиной «точек» в парке владеет проксикооператив товарища Гришина. Да, в законе четко написано, что административным, военным и «силовым» работникам кооперативы организовывать запрещено, но кого и когда эти «заглушки» останавливали? Можно же оформить директором, например, «свояка», и никаких проблем не возникнет. Что поделать, так никаких массовых расстрелов не напасешься. Будут наглеть — будем бить по рукам.

Еще в «пищевом ряду» нашлись моя же сладкая вата, чей-то кофе на вынос (даже латте освоили, но стаканы пока стеклянные, нужно возвращать или доплачивать за право унести тару с собой), ларек с булками, пейнтбольный тир (почти бесплатный — вояки ставят, в пропагандистских целях), пирожки, чебуреки (продавец последних прямо смуглый и бородатый, как положено), и, на некотором «противопожарном» отдалении — шашлычная. И месяца не прошло, а вся Москва уже в кооперативах! Завтра с Никитой Сергеевичем поедем в показательный рейд по особо хитрым заводам — открывают кооператив, а торгуют госпродукцией, пихая в план брак и неликвид. Покажем, что так делать не надо — гони нормальный продукт и туда, и туда, тогда и продавай в рамках хозрасчёта.

Поблагодарив Нину Петровну (продавцов у нас на точку по двое, меняются каждые два часа — чтобы не замерзали) за хот-доги — Оля выбрала с «томатным соусом», как я обозвал кетчуп, которого так в стране и не появилось — повел певицу к обосновавшейся на лавочке напротив ларьков бабушке, на подносе которой лежали леденцы. Похуже кооперативных выглядят, но спрос есть — в очереди стоять и детям не нравится, чего уж про родителей говорить.

Купили парочку, и я спросил:

— А почему вы в кооператив не вступите?

— Та куда мне, старой, — отмахнулась она. — Мы с Клавкой сунулись, а там столько бумажек — ужас! Я леденцами уже пятый год торгую, мне оно не надо — самой-то оно спокойней.

Флешбекнуло 90-ми с их лейтмотивом «не встроились в рынок». Фраза — казенная, но сколько под нее пи*деца упрятано? Натурально миллионы ставших резко ненужными стране людей. Ладно, тут не та ситуация — и пенсия у бабушки есть, и леденцы расходятся, и документооборот не такой уж сложный. Ну и нельзя причинить счастье всем и сразу — так просто не бывает!

Умничка-Оля увела меня к освободившемуся столику, попросила подождать и сбегала за кофе. Пока поедали хот-доги, она развлекала меня веселыми гастрольными байками. Настроение восстановлено! Можно и по аттракционам пройтись.

— Товарищ, пройдемте с нами, — вежливо, но твердо попросил бредущего нам навстречу алкаша милицейский патруль.

Товарища увели — милиции на улицах вообще прибавилось, но что поделать — безопасность общества нужно поддерживать, не уповая на одну лишь пролетарскую совесть. Численность МВД уже достигла двух миллионов человек и продолжает увеличиваться. Тоже бюджету не помогает — это ж зарплаты всем плати да регулярно увеличивай, но такова цена прогресса. Что мы, родную милицию не прокормим? И вообще на народ посмотрите — вон какие лица довольные, разве это похоже на полицейское государство с военной хунтой у руля?

Да уж.

Глава 29

Прислонившись глазом к секретной дырке на кухне главной точки «Пира Потемкина», я не без удовольствия осматривал полный зал — вон тот уголок оккупирован японцами, угол противоположный — китайцами (не ладят они между собой), остальные части зала разобрали группы менее колоритных туристов — немцы, французы, англичане, американцы и прочая нечисть. Добавили-таки нас в список рекомендаций! Отсюда в «Сокольники» поедут — там до конца зимы будет функционировать аттракцион в виде катания в запряженных белоснежной «тройкой» санях. И вообще красиво — помимо статуй капитальных, добавили целую кучу ледовых — уже без всяких конкурсов, просто любой коллектив может поставить свою поделку по согласованию с администрацией. Кооператоры пользуются активно — с рекламой в СССР пока напряг, так что хоть так. Пару раз говорил с бабой Катей на тему специального, кооперативно-коммерческого телеканала, но пока понимания не достигли. Но это только пока!

— Пойдем дебет-кредит посмотрим, — для порядка решил я ознакомиться с бухгалтерией.

Акиф не обиделся — «бизнес» же, тут проверять надо. Цифры — образцово-показательные, никто ничего не «пилит», а прибыли прямо вкусные. Уже с марта зарплату поднимем на двадцать рублей сразу всем, и на душе от этого приятно.

До дома добирались на метро, станция «Сокольники» прямо облагородилась — буквально вчера установили мозаичное панно «Животный мир». Смотрится, конечно же, замечательно! Еще немного тепла для моего внутреннего мира — вон ребята пальчиками тычут, любуются.

Переодевшись из «маскировки» в стандартное, мы с Вилкой спустились вниз и забрались в «Чайку», где нас дожидались Никита Сергеевич Хрущев, дядя Витя, дядя Герман и водитель в лице дяди Вадима.

— Здравствуйте!

Хрущев вытер руку платочком — кушает сложенные в газетный кулек жаренные в меду орешки — и снизошел до рукопожатия. Угощать не стал, зато не без ехидства довернул кулек так, чтобы я увидел скомканную фотку деда Юры.

— А вы скольких за невежливое обращение с портретом Сталина расстреляли, когда в «тройке» работали? — полюбопытствовал я.

— Я — ни одного, — пожал плечами Хрущев. — Но от идиотизма никто не застрахован. Сам же про «перегибы на местах» любишь повторять.

— Тренируюсь маневрировать и отыгрываться на мелких сошках, — покивал я.

— Органы зашиваются, — перевел тему Никита Сергеевич. — Совсем порядка не стало, я потому все это и прикрыл, что на каждого кооператора нужно по БХССнику и КГБшнику выделять. И кого-нибудь еще, третьим, чтобы первые двое взяток поменьше брали.

— Меньшее из зол, — развел я руками. — Либо черный рынок и пустые прилавки, либо частично-рыночные отношения «в белую». Налогов за январь собрали — мама дорогая, уже почти как водка. И дальше будет только лучше.

— Заводы пустеют, — подлил пессимизма Никита Сергеевич. — Куда не глянь — одни кооператоры.

— Меньше полумиллиона человек по стране «скооперировалось», — покачал я головой. — Преувеличиваете насчет «пустеют», Никита Сергеевич.

— Лиха беда начало, — не согласился он.

— Сейчас пара месяцев пойдет, пыль осядет, и по телеку начнут показывать новости о разорившихся кооператорах, — приоткрыл я кусочек планов. — Народ одумается, прикинет, и в массе своей продолжит жить по-старому. На родном заводе хорошо — надежно, зарплата стабильно растет вслед за разрядом.

— А чего это у тебя все «Потемкинское»? — покивав — «посмотрим» — перевел тему Хрущев.

— В рамках примирения с корнями — большую часть работы вы с товарищем Сталиным еще в рамках подготовки к Великой отечественной провели, но остракизм остается. Нехорошо — запретный плод, во-первых, сладок и манит, а во-вторых историей родины гордиться можно и нужно всегда. За плохое мы с вами из телевизора Империю попинали в рамках цикла о Революции, теперь с аспирантами-историками пройдусь по конкретным историческим деятелям. Будет там и Потёмкин — пользы стране объективно принес очень много. Нельзя прошлое обнулять, Никита Сергеевич, — грустно вздохнул я. — А у нас в начале века то самое «обнуление» и произошло — полный отказ от старого уклада жизни, снабженный обильными плевками в собственных предков и их достижения. Монархию уже все равно восстановить не выйдет, так что можно гаечки подослабить. Без прошлого рождаются манкурты, которым на землю под ногами плевать — они типа «люди мира». Потом еще одно обнуление произошло, уже под вашим руководством — XX съезд.

— Не нуди, — отмахнулся Хрущев.

В самом деле, чего воздух сотрясать.

Орешки у бывшего генерального закончились одновременно с достижением к цели — завод электротехнических изделий. Рядом с огороженной забором территорией возвели павильон с вывеской «Кооперативные товары».

— Выглядит настолько скромно и невзрачно, что невольно вызывает подозрения, — поделился я впечатлениями со спутниками.

— В глазах от твоей кооперативщины рябит, — поморщился Никита Сергеевич. — Лепят кто во что горазд.

— Штрафуются, — развел я руками. — После чего проявляют понимание и приводят в соответствие с единым дизайнерским стилем.

Много такого, на самом деле — выделиться кричаще-колхозной (не как что-то плохое, просто иначе не назовешь) вывеской очень хочется.

— Директора и три ящика плановой продукции организуй нам, Вить. Туда вон, — указал на магазинчик Никита Сергеевич.

— Ящики с самого нижнего-дальнего ряда? — на всякий случай уточнил экономический КГБшник.

— Конечно, — одобрил Хрущев.

В магазин первым вошел дядя Герман. Из клиентов — покачивающийся, отсчитывающий мелочь мужичок, приобретающий лампочку. При виде Никиты Сергеевича и дяди Германовой корочки он резко протрезвел и сразу мощно оправдался:

— Грипп у меня, а лампочка в туалете сгорела. Не жену же беременную отправлять?

— Проверь, — попросил бывший генеральный дядю Вадима и с широкой улыбкой подкатил к одетой в серый рабочий халат и белый платочек худенькой симпатичной продавщице лет сорока на вид. — Товарищ, а кто тут у вас самый главный кооператор?

— Так Лев Рудольфович! — энергично потыкала она рукой в сторону подсобки. — Позвать? — вопрос прозвучал с надеждой.

— Зовите, — одобрил Никита Сергеевич. — Но если через десять секунда вас обоих не будет здесь, вам поможет товарищ Герман.

Смерив Германа взглядом, продавщица вопреки ожиданиям не убоялась, а порозовела щечками и побежала в подсобку.

— Видал какая? — потыкал локтем в живот Никита Сергеевич ликвидатора.

— Жена не одобрит, — отмазался тот.

Хрущев переключил внимание на меня:

— Лев Рудольфович! — и подмигнул так неприятно.

— Наш недооцененный гений Даниил Хармс с огромным теплом относился к своим друзьям-евреям, коих было великое множество, — начал я решать еврейский вопрос. — В моем классе три еврея и две еврейки — чудесные ребята, о своем «еврействе» даже и не подозревают, просто фамилии странные. Окружающие тоже о том, что в их классе евреи какие-то есть не думают — дружат как со всеми. Даже неловко, если честно — один я на «Рудольфовичей» и «Изей» реагирую.

Из подсобки, обильно потея плешью и потряхивая пышной рыжей бородой, выбрался совершенно не похожий на еврея почти двухметровый мужик в сопровождении продавщицы.

— Садись, — велел ему Никита Сергеевич.

Мужик сел на стул за прилавком, почти сровнявшись в росте с бывшим Генеральным.

— Товарищ, вы тоже не стойте, садитесь, — улыбнулся добрый дедушка Хрущев продавщице.

Та уселась на лавку — стульев больше не нашлось. Посмотрев в окно, я увидел, как к нам бежит (буквально) очкастый седой интеллигентного вида мужик «за пятьдесят» в рабочем халате. А на улице минус двадцать, между прочим! На изрядном отдалении от «бегуна» шли дядя Витя и тройка рабочих — у последних в руках по ящику, а ещё им разрешили одеться.

Мужик влетел в проход и вытянулся по струнке. Старательно отгоняя одышку, поприветствовал дорогого гостя:

— Здравствуйте, Никита Сергеевич.

— Имя? — невежливо спросил тот в ответ, демонстративно любуясь торшерами на полках — типа витрина.

— Зырянов, Тимофей Юрьевич, директор, — представился мужик.

— Родину продаем на кооперативной основе, гражданин Зырянов? — поинтересовался бывший Генеральный.

— Что вы имеете… — начал было тот оправдываться, но…

— Герман, — перебил его Никита Сергеевич.

Дядя пробил директору по дых, тот согнулся пополам.

— Поприседай! — подсказал товарищ Хрущев и весело подмигнул задумчивому Льву Рудольфовичу и резко побледневшей продавщице.

Не помогло, само собой — побледнела еще сильнее.

Пока директор пытался отдышаться, прибыли дядя Витя и его грузчики.

— Что тут у нас? — деловито подошел к ящикам Хрущев.

— Торшеры, — ткнул дядя Витя пальцем в первый. — Лампочки. Кипятильники.

— Каков ассортимент! — восхитился Никита Сергеевич и похвастался мне. — А я ведь помню, как документы на этот завод подписывал.

Задержанные граждане приуныли еще сильнее — получается предали доверие основателя. Грузчик постарше сориентировался первым, снял с головы кепку, скомкал и демонстративно кинул на пол:

— Каюсь, товарищ Хрущев!

— Каяться — это правильно, — одобрил Никита Сергеевич.

— И я тоже! — поддержал старшего самый младший — лет двадцати двух. — А в чем? — недоуменно посмотрел на директора и старшего товарища.

В схеме не задействован, получается.

— Не придуривается, — оценив честное лицо юности, вынес вердикт Хрущев. — А ты? — посмотрел на среднего.

— А я донос писал, — развел тот руками и хищно ощерился. — Вы Петровичу, — кивнул на старшего грузчика. — Хотя бы «условку» дайте, а то он за*бал в карты шулерить!

— Поощрите товарища путевкой в Кисловодск, — распорядился Хрущев.

— Всей семьей — четверо нас, Никита Сергеич, — застенчиво попросил сознательный гражданин.

— Запиши, Вадик, — одобрил тот. — Ты беги, сынок, — благожелательно кивнул младшему.

«Сынок» помялся с ноги на ногу, густо покраснел и попросил:

— Никита Сергеич, я на заочном учился, у математика бабу увел, а он не простил! — поднял полные надежды глаза. — Восстановите меня, пожалуйста, год оставался, не хочу в грузчиках до конца жизни ходить!

— Помогите молодому, Никита Сергеич, — поддержал «средний».

— Запиши, Вадик, — вновь попросил бывший Генеральный.

Молодой назвал ФИО — свое и преподавателя — и покинул сцену. Хрущев перешел к допросу грустного, усаженного дядей Германом на лавку — продавщица отодвинулась подальше — директора:

— Ковыряться в ящиках будем или сразу явку с повинной оформлять?

— Да я пятнадцать лет верой и правдой, Никита Сергеич! — жалобно заверил тот в ответ. — Не знаю, что вам наплели эти алкаши, — осуждающий взгляд на грузчиков. — Но у нас — передовое производство, брака меньше чем у других, а здесь, — он обвел рукой помещение магазина. — Как и положено, только внеплановая продукция. Лёва, покажи документы! — адресовал просьбу директору точки.

— Сиди, Лёва, — отменил просьбу Хрущев. — Где тут у вас лампочки проверяют?

— А вот! — оживилась продавщица, выдав бывшему Генеральному девайс из провода и закрепленных в деревянном бруске патронов.

— Может я? — проявил я инициативу. — Вы же пожилой, вам тяжело наклоняться, — с невинной улыбкой развел руками в ответ на вопросительный взгляд.

— Сученок! — почти ласково приложил меня Хрущев и достал из ящика лампочку.

Отряхнув паклю — для сохранности изделий в ящик набивают — снял картонную упаковку, подчеркнуто-аккуратно ввинтил в патрон и воткнул вилку в розетку.

— Видите — прекрасно работает! — обрадовался эффекту директор.

Никита Сергеевич вытащил вилку и воткнул снова. Повторил. И еще. И еще. И еще…

— А правда, что когда качество спичек в СССР упало, товарищ Сталин вызвал на ковер директоров спичечных заводов и долго и безуспешно пытался закурить трубку при помощи их продукции? — решил я проверить навеянный ассоциативными рядами исторический анекдот.

— Меня там не было, — пожал плечами Никита Сергеевич, включил-выключил и добавил. — Но на него похоже.

— Бах! — лампочка не выдержала надругательства и шумно перегорела, покрывшись изнутри копотью.

Хорошо, что не разлетелась осколками — посекло бы дедушку Никиту, жалко.

— Сколько? — обратился ко мне Генеральный.

— Двадцать три цикла, — отрапортовал человек-нейросеть.

— А теперь давай «хозрасчетную» проверим, — Хрущев наклонился через прилавок и достал оттуда такую же лампочку — «двухсотку».

— Да чего там проверять, Никита Сергеевич — не рассчитано на такие нагрузки! — продолжил отпираться директор. — Потому и детям по рукам бьют, если выключателем балуются!

— Совсем за дол*оеба меня держит, — озадаченно пожаловался мне Никита Сергеевич. — Вот она, Брежневская пропаганда! — нашел причину такому поведению задержанного и ввинтил лампочку в патрон.

Двадцать четыре цикла — нормально. Сорок — нормально. Шестьдесят — полет нормальный.

— Ну-ка опять плановую! — счел опыт недостаточно репрезентативным товарищ Хрущев.

Сменил, пощелкал — выдержала восемнадцать циклов — и грустно посмотрел в глаза директору.

Бедолага начал хватать ртом воздух и схватился за грудь.

— Работай, Витя, — велел бывший Генеральный и махнул мне рукой — пошли мол отсюда, скучно.

— Товарищ Косыгин — большой умница, — когда мы забрались в машину и тронулись, поделился своим взглядом на ситуацию Никита Сергеевич. — Но за цифрами да донесениями людей видеть перестал. Хозрасчёт — идея хорошая, но в купе с кое-как работающей приёмкой ведет к падению качества продукции. Лампочки видел? Да за такие при нём… — одернул себя. — Невыгодно качество давать — это ж лампочка пять лет гореть будет, кто за новой пойдет? А тут раз — здесь рационализировали, там рационализировали, наштамповали плана кое-как, а народ раз в неделю новую лампочку потом покупай! — обернувшись, спросил меня. — Тебя домой?

— В школу, — попросил я.

— Четыре урока пропустил, — покосившись на часы, осуждающим тоном подколол меня Хрущев.

— А мне к шестому, экзамены за восьмой класс досрочно сдать, я завтра в совхоз переезжаю надолго, там первый многоквартирный дом достроили, я себе «однушку» служебную выделил.

— И мне выдели! — попросил Хрущев.

— А вы в одну комнату влезете? — поинтересовался я и получил от дяди Германа символического леща.

— Нам с женой много не надо, — поскромничал Хрущев.

— А вы со мной собираетесь? — забеспокоился я.

Никита Сергеевич классный, но в строго отмеренных дозах.

— Конечно! Ты же, Сережка, хитрожопый! — повернувшись, с веселой улыбкой покачал на меня пальцем. — Глаз да глаз за тобой нужен.

— Тогда не выделю, — пожадничал я. — Вы же топать громко будете, а последняя свободная — как раз надо мной.

— Вот молодежь пошла — Хрущеву квартиру жалеет, — расстроенно вздохнул Никита Сергеевич и широко улыбнулся. — А народ-то все равно меня добрым словом поминает, как Лёнька ни старался — живут-то где? Так в «хрущевках»!

— Все так, Никита Сергеевич, — невольно улыбнулся я в ответ. — Вашей исторической ролью в истории СССР можно законы диалектики иллюстрировать: тут — кукуруза, а там — хрущевка. Обещаю — когда вы благополучно и, надеюсь, очень не скоро умрете от старости, я лично соберу о вас многочасовой документальный фильм. Обещаю в финале слезы домохозяек!

— Это ты умеешь! — улыбнулся Хрущев, который на премьере «Москва слезам не верит» тоже был. — А зачем тебе в совхоз-то?

— Снимать кино, записывать музыку, рулить культурными мероприятиями на базе ДК, готовиться к посевной и исправлять некоторых вредных ровесников, — честно ответил я.

— А к посевной кто готовиться будет? — подколол дедушка Никита.

Много у меня дедушек — пусть еще один будет.

— Прекрасная демонстрация зачатков понимания работы сельского хозяйства, Никита Сергеевич, — вернул я подколку и незамедлительно получил символического леща.

Конец четвертого тома.

Content

Самый лучший комсомолец. Том второй (СЛП-4)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29