Лактысева Лёка

Любовь на капоте

1. Полина

Всего неделю назад я была уверена, что госпожа удача всегда повернута ко мне ж… (ой, простите) спиной. Что я из тех, кто не получает от судьбы неожиданных подарков. Что мне суждено всегда и всего добиваться собственным трудом по принципу «что потопаешь — то и полопаешь». И вот, здрасте-пожалте: я — владелица новенького «Фольксвагена Поло». Правда, мне еще предстоит оформить некоторое количество документов, поставить машину на учет, получить талон ТО и открыть страховку. Но это уже мелочи.

Всего семь дней назад я была убеждена, что никогда не решусь сесть за руль. Что никто и ничто не заставит меня извлечь из дальнего ящика заброшенное туда несколько лет назад водительское удостоверение и отправиться на встречу с очередным автоинструктором. И вот пожалуйста: мой кум Алексей везет меня в школу экстремального вождения.

Я заранее сочувствовала господину Казанцеву, ведь он пока даже не догадывался, какая бестолковая, бесталанная ученица ему досталась. Какой неблагодарный труд ждет его в самое ближайшее время. Мне хотелось надеяться, что у него хватит терпения, чтобы заниматься со мной и достанет выдержки, чтобы не сопровождать занятия многоэтажными матерными конструкциями.

Вот с таким пессимистичным настроением я собиралась на свою первую тренировку в школу экстремального вождения «ЭргоДрайв».

Еще в воскресенье я тщательно продумала свой костюм, в котором отправлюсь покорять железных монстров. Конец мая радовал настоящей летней жарой, столбики термометров стремились к отметке в тридцать градусов, так что одеться нужно было легко, но удобно.

Я по опыту знала, что лучше облачиться в неброскую и немаркую одежду, поэтому выбрала темно-серые бриджи из джинсовой ткани с трикотажной резинкой-манжетой ниже колена и жилетку-ветровку приглушенно-синего цвета из плотного хлопка, без рукавов, зато с капюшоном. На ноги обула полукеды с толстой резиновой подошвой. Очень уж не хотелось, чтобы нога случайно соскользнула с педали во время тренировки.

Ребята из моей команды решили не бросать меня на произвол судьбы и всю неделю помогали вспоминать навыки вождения: по очереди вывозили по вечерам после работы на окраину города, в какое-нибудь тихое местечко, где почти не было движения, и заставляли ездить хотя бы по полчаса, переключая передачи, следя за дорогой, выполняя повороты и развороты.

Спасибо друзьям, на свою первую тренировку я явилась вовремя и чувствуя себя относительно подготовленной. Во всяком случае, можно было надеяться, что я сумею тронуться с места, не заглохнув из-за несвоевременно отпущенной педали газа или сцепления.

Бессменный администратор школы Витя, с которым мы успели познакомиться, когда я оформляла документы на обучение, радостно поздравил меня с первой тренировкой в их замечательной школе и лично сопроводил до дверей, которые вели во внутренний двор.

Виктор объяснил, где я могу подождать своего инструктора и укатил назад, в холл. Ну а я, как и было велено, отыскала гаражи и присела на скамью. До начала тренировки оставалось еще почти пятнадцать минут. Эти минуты я решила потратить на то, чтобы заглянуть в интернет.

Как всегда, серфинг в сети увлек настолько, что я сумела вспомнить, где и с какой целью нахожусь, только когда ощутила на себе взгляд. Нет, не так. ВЗГЛЯД. Пристальный. Тяжелый. Давящий. Подняла голову и увидела приближающегося ко мне незнакомого мужчину.

Быстро закинула планшет в сумку, встала, улыбнулась вежливо и приветливо, как улыбалась всегда при первом знакомстве людям, явно превосходящим меня по возрасту. А шагающий ко мне мужчина выглядел минимум лет на сорок. Невольно отметила, что он ненамного выше меня, но при этом раза в полтора шире.

Моя улыбка произвела на Александра Аркадьевича Казанцева (я все же сумела разглядеть в этом мужчине некоторое сходство с вывешенным в холле портретом) странное действие. Он весь как-то подобрался, напрягся, стиснул кулаки и поджал губы.

Правда, сжать губы в тонкую полоску ему не удалось: один уголок его рта, и до того слегка опущенный, резко поехал вниз и задергался. «Частичный парез лицевого нерва», — невольно отметила я про себя, продолжая улыбаться мужчине. Неврологию в универе я учила старательно, так что определиться с диагнозом труда не составило.

Чем ближе подходил мужчина, тем явственней становилось его напряжение. В грозно сдвинутых бровях, в горящем взгляде темно-карих глаз читалась откровенная злость.

Он злится на меня? За что? Я невольно опустила взгляд, осмотрела себя, пытаясь найти в своей внешности что-либо такое, что могло вызвать раздражение у господина Казанцева. Все было настолько в рамках приличий, что мне пришлось признать: дело не в одежде. Но тогда в чем?

В какой-то момент движения мужчины, изначально показавшиеся мне немного скованными и неестественными, сменились явной хромотой. Обезображенное несколькими шрамами различной длины и глубины лицо резко побледнело, отчего чуть выступающие над кожей тонкие полоски рубцов почти слились по цвету с побелевшей кожей. Мужчина явно осознавал, что его дергающийся рот и неровная, подпрыгивающая походка не могли остаться незамеченными, и от этого ярился еще больше.

Я уже ощущала кожей волны исходящего от него гнева. Улыбаться расхотелось. Здороваться — тоже. Сочувствия этот злобный хромой дядька не вызывал. Слишком уж явно демонстрировал он свою неприязнь. «Может, он — женоненавистник? Гинофоб? — вдруг подумалось мне, — психует, что ему в ученики досталась девушка?» С мужским шовинизмом по отношению к женщинам-водителям я сталкивалась неоднократно, в том числе в автошколе, где получала права. Так что вполне могла ожидать подобного отношения и здесь, в «ЭргоДрайве».

Наверное, если бы не моя профессиональная подготовка, я просто сбежала бы от Александра Аркадьевича, даже не успев с ним познакомиться. Начала бы просить, чтобы мне дали другого инструктора. Но, призвав всю свою выдержку и смелость, я осталась стоять на месте, ожидая, когда мужчина подойдет и заговорит. Надо ведь предоставить человеку шанс как-то проявить себя. Возможно, все не так плохо и нам еще удастся найти общий язык?

Мужчина, все более явно прихрамывая, с трудом сдерживая тяжёлое дыхание, приблизился ко мне на расстояние двух шагов. Смерил с ног до головы негодующим взглядом, словно я провинилась перед ним в чем-то, потом сделал еще пару шагов вперед и в сторону и присел, точнее, почти повалился на жалобно скрипнувшую под его весом скамью.

Я повернулась вслед за ним и поняла, что разговаривать он временно не в состоянии. Молча присела на ту же скамью на расстоянии метра от инструктора. Откинулась, прислонилась спиной к прогретой солнцем белой кирпичной стене и стала наблюдать за машиной, которая крутилась, выписывая невероятные вензеля, на идеально ровной бетонной площадке автодрома.

Казанцев некоторое время просто сидел, упираясь сжатыми кулаками в сиденье скамьи, чуть наклонившись вперед и тяжело дыша. Затем, коротко взглянув на меня и дернув головой, словно отгоняя какие-то мысли, он вытянул вперед свою правую ногу, на которую прихрамывал при ходьбе, и принялся растирать бедро короткими сильными движениями.

Будь на месте Александра Аркадьевича более приветливый тип — я давно уже заговорила бы первая, предложила бы помощь. Но Казанцев мою помощь не примет: это я знала настолько точно, словно уже обратилась к нему и получила категорический отказ. Что ж. Терять сознание он явно не намерен. Следовательно, через несколько минут он справится со своими проблемами и тогда, возможно, соблаговолит мне разъяснить, кто и чем его разгневал, и планирует ли он сегодня проводить занятие.

Минуты шли. Я продолжала таращиться на маневрирующий в отдалении серебристый внедорожник и вспоминать заново всю цепочку событий, которые привели меня к столкновению с угрюмым злобным троллем, по прихоти случая доставшимся мне в инструкторы.

Казанцев закончил массировать ногу, выпрямился, затем, копируя мою позу, оперся спиной на стену гаража и закрыл глаза. «Вот было бы забавно, — пронеслось у меня в голове, — если бы он сейчас уснул и проспал все время, отведенное мне на занятие».

К счастью, мужчина все-таки не уснул. Но зато как-то расслабился и вроде бы даже немного успокоился. Во всяком случае, пыхтеть и пускать пар из ушей явно перестал. Да и уехавший было вниз уголок рта постепенно выправился и перестал дергаться. Это обнадеживало.

Я мысленно поблагодарила профессора, заведующего кафедрой психотерапии, однажды объяснившего нам, салагам, как важно иногда просто помолчать. Сделать паузу. Предоставить человеку возможность побыть в тишине, разделенной на двоих.

С тех пор я научилась тому, что театралы называют термином «держать паузу».

Меня не угнетало молчание. Я не испытывала неловкости, когда собеседник замолкал или даже не начинал говорить. Если бы понадобилось, я могла бы вот так, молча, просидеть здесь, на скамье у гаража, подле озлобленного и явно страдающего мужчины и час, и два. К счастью, так долго ждать все же не пришлось.

— А ты не из пугливых, да? — не открывая глаз, произнес Казанцев хриплым голосом…

«Это с какой стороны еще посмотреть», — хотелось ответить мне, но я промолчала.

Вообще, я трусиха. Вот, например, машин я боюсь. Нет, даже не так.

Ненавижу автомобили!

Эти злобные рычащие монстры носятся по дорогам моего родного города, отравляют воздух сизыми выхлопами едкого дыма, ускоряются, когда на светофоре зеленый сменяется мигающим желтым и полностью игнорируют нерегулируемые пешеходные переходы.

Эти многотонные металлические звери с лакированными боками и тонированными стеклами охотятся за неосторожными пешеходами, за стариками и детьми, сбивают зазевавшихся или слишком смелых, нанося непоправимые увечья и унося жизни.

Эти опасные существа с хищными повадками толпятся в пробках, словно коровы на водопое, бодают и царапают друг друга, оглушительно ревут клаксонами, словно в их двигателях вместо бензина бурлят и сгорают сотни литров тестостерона.

Они ночуют во дворах спальных районов, периодически оглашая по-бабьи истеричными воплями сигнализации непроглядно-черные ночные кварталы, отнимая у спящего города сладкие минуты относительного покоя…

Да. Я боюсь автомобилей. Точнее, боюсь ими управлять в городской черте. На этих переполненных дорогах, по которым носятся десятки тысяч лихих «джигитов» от школьного до пенсионного возраста, часто нетрезвых, убежденных, что с ними-то точно ничего плохого не случится.

В качестве пассажира я чувствую себя вполне комфортно. Даже на скорости свыше ста двадцати километров в час единственное, что напрягает меня — это то, что слегка закладывает уши, когда машина всей своей многотонной тушей ухает в очередную низинку, через которую проложена скоростная трасса.

Мои друзья хвалят меня за то, что я — отличный штурман: знаю правила дорожного движения, ориентируюсь в дорожной разметке, в отличие от многих женщин, не страдаю географическим кретинизмом и не путаю «право» и «лево». Даже в напряженных ситуациях не теряю голову, не кричу, не хватаюсь за руль и руки водителя, не пытаюсь командовать. Проявляю максимальную собранность и хладнокровие.

Но все это — ровно до тех пор, пока не окажусь за рулем самолично.

Водительское сиденье, вероятно, обладает какой-то особой магией: оно мгновенно съедает всю мою собранность, выпивает хладнокровие, вытягивает сообразительность. Превращает меня в испуганную, растерянную, не способную логически мыслить мечущуюся жертву собственных страхов. Разжижает мозг и превращает тело в трясущееся желе.

Я давно сжилась с этими страхами. Срослась с ними. Смирилась с тем, что никогда не буду управлять собственным автомобилем. Да и зачем мне это? В городе, где, помимо метро, троллейбусов и автобусов, есть еще и маршрутки, и пара десятков компаний, предоставляющих услуги такси. В нашем дружном коллективе, где «безлошадная» — только я, и почти каждый из ребят, с которыми я работаю в смене, готов подвезти меня на работу или — после дежурства — закинуть домой.

А коллектив у нас действительно дружный и сплоченный. Было бы странно, если бы было иначе. Ведь я работаю психологом в МЧС. Как известно, слаженность, сработанность бригады спасателей — это половина успеха в любой экстремальной ситуации!

Так что за пять лет, а именно столько я успела отработать после того, как закончила университет, мы с ребятами и «спелись», и «спились», и прошли вместе огонь, воду и медные трубы. Для них я — «свой парень», боевой товарищ, которого не стесняются и не стыдятся, с которым можно поговорить по душам, которого знаешь почти так же хорошо, как себя.

В общем, мои сложные отношения с автомобилями совершенно не мешали мне жить. До сих пор — не мешали. А недавно…

2. Полина

А недавно…

— Кума, с тебя косарь! — заявил две недели назад Алексей Подгорный.

Кума — это мое прозвище. Потому что я — Лисицына. Лисицына Полина Владимировна. Да и цвет моих волос — чёрный с рыжевато-коричневым отливом — похож оттенком на мех чернобурки. Называть меня лисенком наши мужчины посчитали не солидным. Так что сначала я была Лиса-Кума. А потом стала просто Кумой.

Особенно после того, как тот самый Алексей по прозвищу Леший обзавелся наследником, а меня обязал стать крестной мамочкой для своего драгоценного бутуза. Отказываться от таких предложений не принято — вот и я не смогла сказать «нет», и теперь со всей ответственностью снабжала младшего-Подгорного и его предков сладостями, куличами и прочими подарками в соответствии с народными традициями.

— Гони косарь, Кума! — поторопил меня Леший. — Надо по-быстрому в бухгалтерию забежать. Все уже сдали, ты осталась.

— Что, разве у кого-то днюха? — удивилась я. — Вроде бы через три недели ближайшая?

— Когда это мы на днюхи по тысяче собирали? Поступило указание всем по десятку лотерейных билетов приобрести. Выиграешь холодильник — пополам пилить будем!

— Вдоль или поперек? — я извлекла из красного (по феншую выбирала!) женского портмоне две купюры по пятьсот рублей, протянула Лехе. — Давай, принеси мне джек-пот, чтоб хватило на фазенду на Канарах. Раз уж все равно нас снабжают этой макулатурой в добровольно-принудительном порядке.

Леший хохотнул, поставил в списке галочку напротив моей фамилии и умчался.

Вечером, после смены, принес в комнату психологической разгрузки, где мы по традиции собрались бригадой на вечернюю планерку с чаем и печеньками, пачку билетов. Кинул на стол:

— Налетай, подешевело! Было рубль — стало два!

Я скромно дождалась, пока ребята, смеясь, перешучиваясь, разобрали лотерейки, сгребла, не глядя, в сумку последние десять. В азартных играх мне никогда не везло — в этом я убедилась давно и прочно, а потому и не пыталась поймать за хвост птицу-удачу.

— Кума, розыгрыш в воскресенье, проверить не забудь! — сообщил Леший.

— А ты напомни в понедельник, вместе посмотрим на смене, — предложила я, потому что была уверена, что как раз-таки забуду.

— Вот ты все-таки женщина, Полька! Хоть чем-то да озаботишь мужика, — включился в наш диалог Кит. Ну, то есть, Никита Васьковский. Еще один весельчак и балагур на мою голову.

— А что вы хотели, мальчики? У меня все, как положено: волос долог — память коротка, — отшутилась я. — Вот получу премию, сделаю стрижку, может, в памяти место освободится.

— А у тебя что — память в хвосте? — не успокаивался Кит. — Так ты его тогда сразу весь купируй, не руби по кусочку. Будет у нас черно-бурая лиса с обрубком вместо хвоста.

— А тебе бы все рубить, дровосек, — встал на мою защиту Леший. — Питбулю своему обруби стручок, а то длинный и скользкий, как у крысы.

— Ты моего Грома не трожь! — тут же возмутился Кит. Он у нас ярый собачник. — У моего пса родословная длиннее, чем у принца Чарльза!

Я любовь Никиты к четвероногим друзьям разделяю целиком и полностью: у нас с мамой живет цвергшнауцер по кличке Буян. Белый. Таких на всю страну — не более двух десятков. И родословная у него тоже королевская. Только вот некоторые дефекты внешности не позволяют ему участвовать в выставках. Но нам это и не нужно: мы Буяна любим, холим и лелеем. Ну и обучаем, куда ж без этого.

В воскресенье о розыгрыше я благополучно забыла, а вот Леший в понедельник в очередной раз проявил свои организаторские способности и чуть ли не отеческую заботу. Пользуясь временным затишьем, извлек из портфеля айпод, подключился к сети через вайфай и скомандовал:

— Лисичка-сестричка, выгружай свою макулатуру: проверим, не выиграла ли ты часом нефтяную вышку.

— Вышку… Мартышку… Диван, чемодан, саквояж, — забормотала я, по привычке выстраивая ассоциативный ряд и одновременно извлекая из переполненной спортивной сумки слегка измятые ламинированные прямоугольники.

Пристроилась рядом с Алексеем, сунула любопытный нос в экран планшетника:

— Чего там надо-то?

— Номера билетов диктуй.

Я начала называть цифры, Лешка бодро вбивал их в какую-то табличку. На четвертом билете мне выпало пять тысяч.

— Ну вот, а плакалась, что вообще ничего никогда не выигрываешь, — подмигнул мне Леший. — Как минимум, вложения окупились в пятикратном размере.

— Ага, как раз хватит на пару тортиков — проставиться вам, проглотам, за выигрыш, — хмыкнула я скептично.

— Отставить нытье! Мы еще не все проверили. Диктуй давай, — пресек Лёша мои попытки прикинуться бедной маленькой птичкой.

Я вернулась к циферкам, он — к экрану. Вбив номер восьмого билетика, Алексей в очередной раз нажал «энтер» и вдруг резко закашлялся. Лицо его перекосилось, выражая гремучую смесь эмоций: веселье, неверие, восторг и, кажется, чуть-чуть зависть.

— Так, Кума. — Прокашлявшись, заявил друг. — Двумя тортиками не отделаешься. Готовься накрывать хорошую поляну.

— Да что там такое?! — не выдержала я.

— Там? — Леший попытался изобразить беспристрастное лицо фокусника, невзначай вынувшего из шляпы кролика. — Там, там, тара-рамммм!

— Лёша, я тебя сейчас покусаю! — пригрозила нетерпеливая я. Сердце взволнованно забилось в ожидании чего-то замечательного.

— Там, подруга дней моих суровых, тебя ждет АВ-ТО-МО-БИ-И-ИЛЬ!!! — четко и громко выговаривая каждый слог, проскандировал мужчина. И добавил. Точнее, добил: — Фольксваген Поло. Новый. Из салона.

— Что? Машина?! — пискнула я, откинувшись на спинку дивана и чувствуя себя ланью, которую жестокий охотник ранил прямо в сердце.

Алексей взглянул на меня с жалостью, как смотрят мужчины на особо глупых представительниц прекрасной половины человечества.

— Таки да, детка. Машина. Скажи спасибо дяде Лёше.

— Мне не надо машина, — сложив ладони в молитвенном жесте, воззрилась я на друга. — Что я с ней делать буду?

— А ты не догадываешься, милая, что нормальные люди делают с четырехколесным другом? Моют его, чистят, водят на водопой. То есть, на заправку. А он взамен возит их везде. И тебя твой возить будет.

— Ага. — Скривилась я. — Если б сам возил — цены б ему не было. Им же управлять надо.

— Траблы? — удивился Леший.

— Еще какие, — покаялась я.

— И в чем проблемы? Пойдешь в автошколу, отучишься, получишь права… — начал утешать меня прекрасный рыцарь.

— Да есть у меня права, — надулась я. — Еще на шестом курсе универа получила.

— Тогда прости, детка, но я что-то не могу въехать: а в чем суть проблемы-то? — Лешка, до этого было вскочивший с дивана, вновь плюхнулся рядом, приобнял меня за плечи, заглядывая в глаза.

— В том и проблема, что права — есть, а водить — не могу. Боюсь.

— Ты — и боишься?!

Такого поворота сюжета Алексей свет Андреич явно не ожидал. Парни, работавшие со мной в отделе, были свято уверены, что я — самая безбашенная экстремалка в городе: с парашютом — прыгала. С тарзанки — прыгала. В пейнтбол с ними наравне играла. На полосе препятствий тренировалась, но это для всех нас — обязаловка. Да и рабочие моменты случались такие… убедительные. О которых рядовым гражданам лучше не знать.

— Поль, ты что — серьезно? — воззрился на меня Леший так, словно впервые увидел. — Что страшного в том, чтобы сесть за руль и поехать?

— Да на автодроме или по трассе я и не боюсь почти, — потупилась я стыдливо. — А вот по центру города, да в час пик… Вдруг собью кого? Покалечу? Не справлюсь с управлением или не сориентируюсь в аварийной ситуации?

— Ну-у, милая, от этого никто не застрахован, — протянул друг.

— Знаю. Но я как-то слишком уж не застрахована. Габаритов не чувствую. В руках-ногах путаюсь. И вообще, у меня реакция плохая.

— Ты мне про свою реакцию не втирай только! — возмутился Леший. — В пейнтболе скачешь, как коза… и палить успеваешь по противнику.

— Так там понарошку все, — пригорюнилась я.

В этот момент в кабинет ввалилось еще пять ребят из нашей команды «Ух!» — все выше ста восьмидесяти, поджарые, фигуристые — загляденье! В помещении мигом стало тесно и душно от избытка разгоряченных здоровых мужских тел.

Заметив, что я поймала «пичальку», парни тут же наехали на Алексея:

— Леший, ты чем Куму уже допек?

— Да она сама кого хошь допечет! — возмутился тот. — Вон, выиграла новую тачку и сидит, куксится.

— Тачку?! Полька, я не понял! — а это уже Никита решил взяться за исправление моего упавшего ниже плинтуса настроения. — Тебе такая халява привалила, а ты еще и нос воротишь? Вот же… женщины! Чем тебе автомобиль не угодил?

— Я водить бою-у-у-усь, — провыла я тихонько, чувствуя, как увлажняются мои прекрасные очи, как нежно и трепетно подрагивает нижняя губка.

Тут уже весь мужской коллектив воззрился на меня с искренним недоумением. Даже восклицать и обсуждать стати моего будущего железного коня перестали.

— Ста-а-ас? — протянул Никита, с намеком подмигивая нашему водителю-универсалу, который ездил на всем, что движется по горизонтальным поверхностям. — Ты можешь Полину Владимировну подучить, чтобы она опыта и смелости поднабралась?

— Не, ребята. Я — пас, — тут же начал отмазываться Стасик. — Учитель из меня никудышный. Я ж вожу чисто на рефлексах, а тут объяснять надо, что, куда, как и зачем. Сам собьюсь и запутаюсь, сомневаться начну, а вам оно надо?

— Не надо! — дружно постановил коллектив и снова принялся брейнстормить.

— Может, возьмем шефство над Полинкой? Составим график, поездим с ней по очереди?

— Да кто на новой тачиле водить учится?

— Ей надо частные уроки брать, наезжать часы на каком-нибудь тарантасе, который покоцать не жалко.

— И где такой тарантас взять?

— Ну, допустим, наездит она сотню часов — и что? Все равно же ни один инструктор в час пик с новичком по центру не поедет. А наша трепетная лань как раз интенсивной движухи и опасается.

— О! Эврика! — заглушил гудение мужского роя все тот же Стас. — У нас же недавно открылась школа экстремального вождения! Как ее там… «ЭргоДрайв», кажись.

— Да ладно?! — не поверил Никита. — Неужто и до нас очередное благо цивилизации докатилось? И кто ж там инструкторами? Все те же шоферюги, которые в автошколе нашу Полинку зашугали?

— А вот и нет. Обычных водил туда не берут. Только серьезных спецов. Их там всего-то человек пять. Серьезные, солидные мужики. Чемпионы по скоростному маневрированию, ралли, трассовым и трековым гонкам.

Через пять минут совет трудового коллектива постановил, что я, Лисицына Полина Владимировна, должна избавиться от своих иррациональных страхов и, дабы не позорить честь своей команды, пройти эти самые курсы.

Через десять минут у меня в руках был стикер с адресом и телефоном школы вождения «ЭргоДрайв», куда мне предстояло явиться на предварительную беседу в четверг к шести часам вечера.

— Ты, Поль, главное, не накручивай себя раньше времени. Из тебя там такого профи сделают — Стаса за пояс заткнешь! — убеждал меня кум. Тот, который Алексей. — Финансово поддержим, если сложно будет, да, мужики?

— Да! Потом потихоньку рассчитаешься, Кума! Да и вообще, поедем на шашлыки — так хоть раз Стасик вместе с нами сможет оторваться, а то вечно всухую ездит.

…Вот не помню, у какой сказочной героини было то ли семь, то ли девять старших братьев, но сочувствую ей от всей души: что такое кучка охваченных оптимизмом и жаждой свершений молодых мужчин — мне известно не понаслышке. Отнекиваться и отбиваться от них, если они решили тебя облагодетельствовать — гиблый номер! Проще согласиться. Вот правда — проще. Главное, потом уцелеть.

* * *

Первый мой визит в «ЭргоДрайв», как и планировалось, состоялся через три дня, в четверг, и прошел целиком и полностью на позитивной волне. Мои боевые товарищи не бросили меня и постановили, что в школу экстремального вождения после работы будут отвозить меня сами. С одной стороны — чтобы избавить от опозданий и поездок через весь город-миллионник с двумя пересадками. С другой стороны — хотя это и не озвучивалось — хотели, видимо, убедиться, что я не соскочу и буду посещать занятия.

Так что впервые я подъехала к школе на джипе Стаса. Его Рено Дастер цвета молочного шоколада преспокойно разместился на довольно свободной парковке: друг решил дождаться меня и потом отвезти домой. Благо, жили мы недалеко друг от друга, можно сказать — через стенку. Но об этом — в другой раз.

Школа представляла собой небольшое двухэтажное административное здание и большую территорию, огороженную высокими сплошными заборами, из-за которых периодически доносился рев одного, а порой и нескольких автомобильных двигателей.

Я вошла в холл через обычную пластиковую дверь с остеклением, сразу же увидела невысокое ограждение, отделявшее рабочее место администратора. Бодрым шагом направилась к молодому человеку, русая макушка которого виднелась поверх стойки. Меня слегка удивило, что парень не встал, как это принято, когда увидел, что в холл вошел новый посетитель. Впрочем, как только подошла ближе — все мои вопросы мигом исчезли: парень оказался инвалидом-колясочником.

Я тут же прониклась уважением к хозяевам школы «ЭргоДрайв»: в нашей стране, к сожалению, по-прежнему мало организаций, готовых принять на работу людей с ограниченными возможностями. Владельцы школы явно были не из таких.

Парень — по виду лет двадцати двух — приветливо улыбнулся:

— Здравствуйте! Вы в школу «ЭргоДрайв»?

— И вам добрый день. Да, я в школу. Хочу пройти курсы экстремального вождения, — оповестила я, стараясь рассмотреть бейджик на груди парня, чтобы узнать его имя.

Он заметил мои попытки и решил облегчить задачу:

— Меня зовут Виктор. А вас?

— Полина, — представилась я, опустив отчество. В конце концов, мы с Виктором почти ровесники, можно обойтись без формализма.

— Чудесное имя, — отвесил мне комплимент Витя. — Вы, как я вижу, по записи? Давайте я расскажу подробнее о той программе, которую вы выбрали.

— Давайте, — согласилась я.

Мне было известно, что ребята выбрали для меня программу «Максима». Она длилась целый год и включала в себя обучение езде в любых погодных условиях и по любой местности не только на легковых автомобилях с механической коробкой передач, но и тренировки по вождению машин-«автоматов», джипов, минивенов и микроавтобусов: всего, чем можно управлять, имея права категории «В».

Виктор расписывал мне преимущества и особенности программы, я усиленно вникала, пытаясь представить себе, какие испытания ждут меня на тернистом пути, на который подтолкнули меня мои замечательные друзья. По всему выходило, что они задались целью сделать из меня едва ли не профессионального автогонщика.

Это пугало, но отступать было поздно, поэтому я смиренно дождалась, когда администратор закончит свое пылкое выступление и скромно поинтересовалась:

— И кто меня будет обучать?

— Вам сказочно повезло, Полина! — еще больше оживился Виктор, едва не выпрыгнув из коляски. — Вот, смотрите.

Он, умело управляя своим транспортом, подъехал к стене, украшенной пятью мужскими портретами. Под каждым из портретов к стене крепились рамки, в которые были вставлены сертификаты и грамоты. А еще чуть ниже, на специальных полочках и постаментах, красовались разнообразные кубки и статуэтки: награды и призы чемпионов.

Виктор указал рукой на второй по счету портрет:

— Казанцев Александр Аркадьевич. Совладелец школы, в прошлом — боевой офицер. В молодости увлекался автогонками, занимал призовые места на республиканских и международных соревнованиях. В настоящее время преподает в военной академии и ведет курсы здесь, в нашей школе.

Я с интересом воззрилась на фотографию, с которой сверлил меня ответным пристальным взглядом мужчина в возрасте слегка за тридцать. Несмотря на сурово сжатые губы и вертикальную складку между бровей, он был неуловимо похож на актера Александра Збруева. Ни капли смазливости. Ни грана женоподобия. Но при этом — ощутимая даже по фото выраженная мужская харизма. Я даже поежилась слегка под этим холодным взглядом темных глаз и произнесла невольно:

— Впечатляет.

Администратор, похоже, отнес мои слова насчет краткой биографии и множества наград господина Казанцева, который, по всей видимости, был Витиным кумиром.

— О да! Казанцев — настоящий профессионал. Плюс, у него есть преподавательский опыт. Так что радуйтесь, Полина: на следующей неделе один из учеников Александра Аркадьевича заканчивает обучение, и вы сможете занять освободившееся место.

Честно говоря, радости-то я как раз и не ощущала. Мало того, что мне предстоит целый год воевать с ненавистными железными монстрами, пытаясь их приручить. Так еще и наставник мне, судя по всему, достался непростой. Ни рассказанная Витей история, ни увиденный мной портрет не позволяли надеяться, что господин Казанцев будет прост и легок в общении. Ох, если бы я тогда могла знать, насколько была права в своих предположениях — возможно, просто сбежала бы из школы в тот же день.

— Итак, Полина, вы можете внести предоплату и явиться на свое первое занятие уже в понедельник к шести часам вечера. Устраивает?

Я заглянула в свой график смен и подтвердила, что вечер понедельника у меня не занят. Виктор сделал пометку у себя в табличке и заметил:

— Дальнейшее расписание согласуете с самим Казанцевым.

— Хорошо.

Я забрала квиток на внесение предоплаты и, руководствуясь наставлениями Виктора, прошла в кабинет, на двери которого красовалась скромная надпись «Бухгалтерия». Вскоре все формальности были завершены, и я с чувством выполненного долга поспешила на парковку, где меня уже заждался Стас.

— Ну что, Кумушка? Оформилась? — поинтересовался парень, когда я запрыгнула на сидение рядом с ним и потянулась за ремнем безопасности.

Стас всегда требовал, чтобы его пассажиры пристегивались. Да и джип обиженно пищал, если сидящий рядом с водителем человек пытался пренебречь собственной безопасностью.

— Да, договор заключила, предоплату внесла. В понедельник — первое занятие, — отчиталась я, демонстрируя недоверчивому спутнику стандартный бланк с подписями и гербовыми печатями.

— Отлично. — Стас подмигнул мне хитро. — Через год устроим с тобой заезд, посмотрим, чему тебя там научат.

Я открыла рот, чтобы возмутиться, а потом подумала: а почему бы и нет? Если господин Казанцев действительно такой замечательный инструктор, то мне будет приятно если не утереть нос сидящему рядом зазнайке, то хотя бы заставить его хорошенько попотеть, доказывая свое лидерство.

М-да… не знаю, насколько Казанцев замечательный, но что примечательный — это однозначно. Наше с ним знакомство началось феерично. И стало еще более «веселым», когда он, сидя с закрытыми глазами на лавке в метре от меня, процедил недовольно:

— А ты не из пугливых, да?

3. Казанцев

Выражение «понедельник — день тяжелый» никогда не имело отношения к моей жизни. Это для тех, кто работает с понедельника по пятницу, а затем за два дня пытается наверстать то, в чем отказывал себе в течение пяти рабочих дней, понедельники бывают какими-то особенными. Для меня же каждый день рабочий, если я не в отпуске.

Так было раньше, до ранения. До того, как четыре года назад военно-медицинская комиссия признала меня негодным к продолжению воинской службы и отправила на «заслуженный» отдых.

Так осталось и теперь. Потому что я по-прежнему не считал нужным давать себе передышку, посвящать субботы и воскресенья праздному времяпровождению. Выбор у меня был небольшой: или маяться в выходные дни от одиночества в пустой квартире, или согласиться вести занятия в школе «ЭргоДрайв». Я выбрал второе.

Очередной понедельник начался так же, как начиналось теперь каждое мое утро. Я проснулся около шести утра в холодном поту, с онемевшими руками и затекшей шеей. Мне вновь снилось, что я полностью парализован и не способен пошевелить ни ногой, ни рукой. Не имею сил повернуть головы. Не могу позвать на помощь. Самое противное, что даже проснувшись, я не мог сразу избавиться от ночного кошмара, потому что закостеневшее за ночь тело действительно не спешило подчиняться командам.

Я вынудил себя успокоиться. Выровнял дыхание. Начал медленно сгибать и разгибать пальцы рук, затем — разрабатывать один за другим лучезапястные, локтевые и плечевые суставы. Когда покалывающие ощущения в руках прошли, и нормальная чувствительность восстановилась, я позволил себе растереть лицо и шею, после чего, наконец, появилась возможность повернуть голову. Но до того момента, когда сумею встать, было все еще далеко. Предстояло расшевелить ноги. Проделать упражнения, которые разогреют мышцы спины.

Весь комплекс гимнастики, которую я выполняю теперь каждое утро с единственной целью — получить возможность самостоятельно двигаться — занимал около тридцати минут.

Наконец, мне удалось встать с постели. Еще полчаса на домашних тренажерах, помогающих укрепить мышцы спины. Водные процедуры. Бритье. Чашка крепкого несладкого кофе и бутерброд с сыром под утренний выпуск новостей. Ставший привычным гражданский «прикид»: серо-синие брюки со стрелкой, бледно-голубая рубашка с расстегнутой верхней пуговкой, поверх нее — спортивный пиджак под цвет брюк. На ноги — недорогие кожаные мокасины производства «мейд ин Чайна».

В таком виде я веду занятия в военной академии. Всего два часа пять дней в неделю. Но это лучше, чем ничего. Это позволяет думать, что мои знания и опыт все еще кому-то нужны. Это — мой собственный способ доказать себе, что в свои тридцать восемь лет я — все еще полезный член общества.

Еще один способ оставаться «на плаву», не погружаясь в темную бездну безразличия ко всему и прежде всего — к своему будущему — это школа экстремального вождения «ЭргоДрайв». Как же мне повезло, что мой школьный товарищ Жора Галкин отыскал меня, уговорил взяться за этот проект!

Вначале я был настроен скептически. Сомневался во всем: в том, что кто-то захочет пройти такие курсы. В том, что нам удастся преодолеть все бюрократические препоны и получить разрешение на создание школы. В том, что хватит средств, чтобы выкупить старый заброшенный стадион и переоборудовать его под наши нужды. В том, что мы сумеем приобрести хотя бы пару машин, на которых будем обучать тех, кто еще не обзавелся собственным автотранспортом.

Но в конце концов все уладилось. Оказалось, что стадион со всеми постройками выставлен на торги на аукционе, где продавалось имущество предприятий-банкротов. На том же аукционе удалось найти целых пять легковых машин, принадлежавших разорившейся недавно компании, занимавшейся доставкой малогабаритных грузов. Иномарки оказались в хорошем состоянии. Немного усилий — и они превратились в отличные тренировочные автомобили.

Мы с Жориком вложили в наш проект все имевшиеся у нас сбережения и взяли пару кредитов. За год работы школы расходы почти окупились, и вот-вот должна была появиться первая прибыль. Очередь на обучение была расписана на три месяца вперед. Это вдохновляло. Это давало силы продолжать двигаться. Вставать каждое утро с пропитанных потом простыней, твердя про себя, как мантру: «Мне есть, ради чего жить. Мне есть, ради чего подниматься каждое утро и выходить из дома».

* * *

До вечера день шел как обычно. Два часа семинарских занятий со студентами академии. Три двухчасовых тренировки с уже знакомыми учениками в «ЭргоДрайве». Скромный обед между первой и второй тренировками. Еще более скромный кофе-брейк перед последним на сегодня занятием с новым учеником, решившим улучшить свои водительские навыки, поднять их на новый уровень.

Я привычно справлялся с нагрузками. Привычно игнорировал болезненные ощущения в поврежденных руке и ноге, ставшие неизбежным фоном последних четырех лет жизни. В общем, как говорится, ничто не предвещало…

Выпив вторую — и последнюю на сегодня — чашку кофе, прошел мимо стойки администратора. Виктор увлеченно копался в компьютере, и, наверное, даже не заметил бы меня, если бы я сам не остановился и не поинтересовался, прибыл ли новый ученик.

— Да, ждет вас, Александр Аркадьевич, возле гаражей. — Преданно заглядывая в глаза, оповестил меня юноша. — Всего минут пять, как ждет.

— Ну, хоть не опаздывает — и на том спасибо, — согласился я.

…Не люблю, когда опаздывают. Считаю это неуважением к тому, кого вынуждают ждать. Да и вся моя предыдущая жизнь не предполагала опозданий. Если кто-то из моих коллег не выходил вовремя на связь или не являлся на встречу к назначенному часу, это могло означать только одно: неприятности. С человеком что-то случилось. Операция под угрозой срыва, а жизнь друга — в опасности.

Эта привычка — начинать просчитывать варианты возможных осложнений и способов их преодоления в случае, когда кто-то опаздывал, была во мне уже не искоренима. Из-за этого мы даже пару раз довольно сильно повздорили с Жорой, который был совершенно не способен явиться куда-либо вовремя. Сошлись на том, что Георгий взял за правило звонить или слать мне СМС, когда понимал, что в очередной сто первый раз не укладывается в сроки.

Раздумывая над тем, как и на что убить те несколько часов, которые отделяют момент окончания последней тренировки от времени, когда уже можно ложиться спать, я вышел из административного корпуса. Завернул за угол и направился к гаражам, представлявшим собой длинное кирпичное одноэтажное здание, разделенное на десяток боксов. Пять из них были заняты машинами, один — сдвоенный — был оборудован под автомастерскую.

На длинной дощатой скамейке без спинки, пристроенной между мастерской и первым боксом, увидел своего нового ученика. Ну, то есть, это я сначала так думал, что ученика. Странно одетый, молодой, как мне показалось, парень, сидел, уткнувшись носом в планшет и что-то увлеченно изучал.

Чем ближе я подходил, тем яснее видел, что ждет меня вовсе не парень. Мои сомнения развеялись окончательно, когда новичок, точнее, новенькая подняла взгляд, заметила мое приближение и встала мне навстречу.

«Ба!.. Баба?!» — эти слова едва не сорвались с языка. Я стиснул зубы, сжал кулаки, стараясь не выдать ни единым движением своих чувств. Хотелось зажмуриться. Хотелось помотать головой. Хотелось завыть волком от накатившей опаляющей волны болезненных воспоминаний, от гнева и обиды на своих сотрудников, не предупредивших меня о том, что мой новый ученик — женщина. Точнее, девушка.

Четыре года я давил в себе даже проблески мыслей и воспоминаний о предавшей и бросившей меня жене. Бросившей и обобравшей в тот момент, когда она была нужнее всего. Когда от нее — единственного близкого, как мне тогда казалось, человека — я ждал хоть какой-то помощи. Сочувствия. Заботы. Дождался — судебного извещения о разводе и разделе совместно нажитого имущества.

Я отдал бывшей супруге все, что она хотела. Все, на что претендовала. К счастью, она просто не знала о некоторых моих вложениях и приобретениях, которые я сумел оформить на свою мать. Почему скрыл? Что-то в поведении жены насторожило меня, когда я видел ее в последний раз перед своим ранением. Что-то вынудило промолчать, сдержаться, взять время на размышления.

* * *

Дожидавшаяся меня девушка чем-то напоминала мою бывшую. То ли короткой темной стрижкой. То ли подтянутой фигуркой — не тощей, но и не полной. А может, вот этой дружелюбной, располагающей улыбкой, за фасадом которой могли скрываться любые другие чувства? Моя жена была мастерицей улыбаться.

Эта высокая — вполне себе модельного роста — девица, которой, на мой взгляд, было двадцать четыре — двадцать пять лет, тоже улыбалась профессионально. Очень уж красиво. Слишком уж приветливо для первой встречи с совершенно незнакомым человеком.

Эта псевдоискренность бесила. Меня накрыла новая волна ярости. От накатившего бешенства я все же потерял контроль над мышцами. Правый уголок рта пополз вниз и начал подергиваться. Правая нога стала непослушной. Вернулась хромота, от которой я так долго старался избавиться. Это была катастрофа.

Меньше всего мне хотелось показать свою слабость перед какой-нибудь женщиной. Мне претила мысль о том, что меня могут начать жалеть. Было до тошноты противно думать о себе, как о немощном калеке, который заслуживает лишь одного: сочувствующих взглядов и рассуждений на тему о несправедливости злой судьбы.

От глупых и наивных иллюзий о том, что меня — даже вот такого искалеченного, с изуродованным лицом и железками вместо суставов — можно любить, меня избавила моя бывшая жена. За что сейчас я был ей даже благодарен.

* * *

«Ну, давай! — кричал я мысленно, продолжая шагать в сторону новой ученицы, подволакивая немеющую, охваченную спазмом ногу. — Давай же! Изобрази на своем хорошеньком гладеньком личике жалостливо-понимающую мину! Покажи, как ты сочувствуешь моей беде, как сопереживаешь моему горю! Может быть, я даже сумею сделать вид, что поверил…»

Я продолжал двигаться в сторону своей новой ученицы и сквозь красную пелену гнева, застилавшую мои глаза, наблюдать за девицей. За её реакцией на меня. Девушка оправдывать мои ожидания не особо спешила. Открытая дружелюбная улыбка, не встретив ответной, медленно увяла на ее лице, сменившись выражением легкой растерянности.

«Что?! Разглядела? — возопил во мне мой гнев. — Ну же, давай, покажи свой испуг. Отвращение. Жалость!»

Вместо этого девица опустила голову, оглядела себя, свою одежду так, словно искала на ней пятна или прорехи. Провела пару раз ладонью по ветровке, по штанишкам, словно стряхивая невидимые пылинки. Дырок и грязи видимо, не нашла.

Вновь воззрилась на меня. Сквозь растерянность начала проступать задумчивость. Взгляд ее стал цепким, внимательным. За годы лечения и реабилитации в военных госпиталях и спецсанаториях я успел привыкнуть к таким взглядам. Именно так — пристально, но без особых эмоций, меня рассматривали опытные медики.

Теперь я уже не сомневался, что ученице минимум двадцать пять лет. Слишком уж сдержанной и спокойной она оказалась. А ведь я уже почти дошел до нее. С трудом удерживая равновесие, замер на несколько мгновений, заглянул в самую глубину серых с желтыми крапинками у зрачка глаз.

«Кто ты? Откуда принесло тебя на мою голову?!» — прокричал ей мысленно.

Сделал последний рывок и повалился на жалобно заскрипевшую скамью. Боль в ноге сразу уменьшилась. Дышать стало легче.

Девица обернулась. Глянула, что я сижу и… тоже уселась на расстоянии вытянутой руки от меня. Не просто уселась. Расселась! Привалилась спиной к стене гаража, начала наблюдать за джипом марки «Мерседес», на котором один из наших инструкторов, Родион Славин, тренировал очередного клиента.

Между нами воцарилась тишина, слегка разбавляемая порыкиванием мерседесовского двигателя. Спазмированные мышцы ноги требовали массажа. Я снова искоса глянул на свою молчаливую соседку. Она выглядела так спокойно и безмятежно, словно заняла скамью в парке, а я просто подошел позже и тоже присел рядом, чтобы отдохнуть.

Было похоже, что ее сложившаяся ситуация совсем не напрягает. «Не парит», как говорит современная молодежь.

«Что ж, раз тебя не парит — меня тем более!» — подумал я и, вытянув ногу, принялся растирать сведенные спазмом мышцы.

Боль понемногу отступила. Вместе с ней схлынула и волна ярости. Теперь я уже и сам не понимал, почему меня так «накрыло». Точнее, понимать-то понимал, но готов был признать, что реакция у меня была не вполне нормальная. Чрезмерная.

Будущая ученица продолжала молчать. Но в этом молчании не было ни неприятия, ни осуждения, ни демонстративной отстраненности. Она не пыталась сделать вид, что меня здесь нет. Напротив, каким-то непонятным образом она дала мне ощутить свое присутствие, свое уважительное внимание.

Не зная, что говорить и что делать, я тоже откинулся спиной на гаражную стену, прикрыл на несколько мгновений глаза. Время шло. Пауза затягивалась. А ведь я должен вести занятие! За него деньги уплачены!

Наконец, понимая, что дальше играть в молчанку бессмысленно, я заговорил:

— А ты не из пугливых, да?

Девушка не стала отвечать на мой — признаю, положа руку на сердце — невежливый вопрос. Выпрямилась. Обернулась ко мне. Взмахнула ресницами так, что показалось, будто моей пылающей щеки коснулся прохладный ветерок. Сообщила нейтральным тоном:

— Меня Полина зовут, Александр Аркадьевич.

Вот так, Казанцев. И кто тут истеричная баба после этого? Уж не ты ли?

— Полина, значит. Ну, здравствуйте, Полина. — Я невольно тоже перешел на «вы».

— Здравствуйте, Александр Аркадьевич.

И снова молчит. Смотрит без улыбки, внимательно, но мягко. Ни враждебности, ни настороженности. Это ж насколько нужно быть в себе уверенной, чтобы так ровно и спокойно сначала стоять перед лицом взбешенного мужика, а потом сидеть рядом и молчать, словно ничего не случилось?

Но вот сидит же. Отдала инициативу в мои руки. Всем своим видом демонстрирует готовность поддерживать разговор и отвечать на вопросы, но сама не навязывается. Не забалтывает пустым трепом возникающие паузы. Ох, непростая ты девочка, Полина. Небось, тренинги проходила по ассертивному поведению? *

— Так, значит, не испугались меня, Полина? — сам не знаю, зачем продолжаю упорствовать, требовать ответа на глупый, в общем-то, вопрос.

— А чего бояться? Не накинетесь же вы на меня с кулаками, в самом-то деле, — приподняла брови, изображая легкое удивление, и я поймал себя на том, что кончики пальцев закололо от желания провести по этим аккуратным бровям, пригладить их еще больше.

М-да. Вот уже и ирония появилась.

«Остановись, Казанцев! Не позорься! Пора бы уже извиниться да делом заняться. Она ведь сюда не для того пришла, чтобы с твоими тараканами воевать». Вот только слова извинений в горле застревают, не идут наружу.

Да и как извиняться-то? За что? Надо ведь объяснить, за что прощения просишь. За то, что хромой и кривой? Так ее, похоже, данный факт не особо напрягает. Как ни странно. Да и в чем — в чем, а в своих ранениях мне если и извиняться, так только перед собственной матерью, которая, когда увидела меня впервые после госпиталя, едва с сердечным приступом не слегла.

Сам не знаю, считать ли это трусостью, но извинения я решил для другого раза приберечь. И перешел к вопросам насущным.

— Что ж, Полина. Расскажите мне, каков ваш водительский стаж? На чем ездить привыкли? Механика? Автомат? И с чего вдруг в школу экстремального вождения пришли? Экстрим любите? — Врать, что рад знакомству, не стал. Не рад. Но выбора мне не оставили.

Оп!.. А вот тут моя собеседница смутилась. Глаза опустила. Голову склонила слегка.

— Стаж — часы в автошколе. Только то, что во время обучения наездила. Ну и еще десяток сверху. Ездила на механике.

— Так с какой же вы, Полина, целью, в «ЭргоДрайв» пришли? С вашим опытом, а точнее, с его отсутствием, нервишки пощекотать всякими фокусами из раздела высшего пилотажа я вам нескоро позволю.

— Для того и пришла, — девушка вздохнула тяжко, — чтобы почувствовать машину. Стать с ней единым целым. Научиться водить «на рефлексах» и не думать во время движения, где какая педаль, где какая передача. И на какую скорость переключаться в том или другом случае.

— Понял. Значит, на механике будем учиться ездить? — Цель Полина сумела обозначить вполне четко, оставалось уточнить кое-какие детали.

— Да. На механике.

— А своя машина есть?

— Почти, — какое-то странное заявление. Я его не понял.

— То есть, скоро будет? Новая? — решил уточнить.

— Ну, да. — Не стала спорить девушка.

— И какую решили взять? Мне ведь надо понимать, на какой из тренировочных автомобилей вас посадить.

— Фольксваген Поло, — призналась Полина. Вообще, она какая-то молчунья. Все из нее клещами вытягивать приходится.

Ну вот, выяснил, что хотел. Пора переходить к практической части. Посажу ее на Шкоду Фелицию: по габаритам машина почти такая же, пусть осваивается. Только вот проблема: нужно встать. Дойти до бокса. Пошевелил ногой — вроде слушается. И боль отпустила. Но все равно встать трудно сейчас будет без трости. Готовься, ученица. Сейчас тебе твой наставник цыганочку станцует. С выходом.

— Пойдемте, Полина, познакомлю вас с машиной, на которой первое время кататься будете.

Девушка тут же вскочила с готовностью, сумку со скамьи прихватила, обернулась ко мне. А я все еще сижу. Потому что встать, опираясь на одну левую ногу, проблематично.

Собрался с силами, оттолкнулся, поднимаясь. Повело вправо, как раз на Полину. Она как-то неожиданно шаг мне навстречу сделала, руку в локте согнула. Сам не заметил, как за эту руку ухватился. Поймал равновесие, выпрямился. Убрал свою ладонь с ее предплечья, заставил себя выговорить громко и отчетливо:

— Простите.

— Да ничего, — она сумку свою с правой руки на левую, освободившуюся, перевесила, словно для того и сгибала. — Куда идти?

Указал ей на четвертый бокс, сам пошел впереди, показывая дорогу. К счастью, пока сидел, мышцы отдохнули. Получалось идти, почти не хромая. Полина как-то удачно пристроилась рядом — по правую руку и на полшага позади. Вроде и спину взглядом не сверлит, но и меня под свой шаг подстраиваться не вынуждает. Не знаю, нарочно она так сделала, или случайно, но все равно спасибо. Избавила от неловкости.

______________________________________________

* Ассертивность (англ. Assertiveness — «настаивать на своем») — поведение, сочетающее внутреннюю силу и вежливость к окружающим. Это способность в ситуации внешнего давления корректно отстаивать свои интересы и свою линию поведения, спокойно говорить «нет» тому, что вас не устраивает и продолжать в социально приемлемой форме эффективно настаивать на своих правах.

4. Казанцев

Пока шли, я невольно задавался вопросом, откуда у двадцатипятилетней девицы средства на приобретение нового автомобиля. Вариантов видел только два, и ни один из них не добавлял ни симпатий, ни уважения к Полине. Либо она дочка какого-нибудь небедного папочки, который решил побаловать и без того избалованную дочурку. Либо — что еще хуже — завела себе богатого покровителя. Спонсора.

Такой вот натуральный обмен: она ему — свое молодое тело, он ей — материальные блага. Представил себе рядом с ученицей пузатого коротышку с потной лысиной и толстыми ладонями, которыми он ее за все округлости лапает и оглаживает. А она его с высоты своего модельного роста как раз в ту самую потную лысину целует.

Фу. Что за фантазии у тебя, Казанцев? Какое тебе дело до Полины, до ее личной жизни и тех способов, которыми она пытается в жизни устроиться?

Вовремя дошли до четвертого бокса: достал ключи, отомкнул замок, растворил ворота — как раз от ненужных мыслей отвлекся.

— Знакомьтесь, Полина. Шкода Фелиция — ваша подруга и питомица на ближайшие три месяца. Нравится?

Полина обошла машину кругом. Провела указательным пальчиком по крыльям, по капоту. Выдала, словно нехотя:

— Нравится. Аккуратная такая.

— Что-то еще можете об этом автомобиле сказать, кроме того, что он вам нравится? Понятие о технических характеристиках имеете?

Девушка глянула на меня, как на врага народа. Вдохнула поглубже и выдала:

— Двигатель бензиновый, объемом один и шесть литра, инжекторный, четырехцилиндровый. Расход топлива на трассе — около шести литров на сто километров, по городу — до десяти литров. Передний привод.

— Неплохо, — невольно оценил я. — Неужто изучали, выбирали, запоминали?

— У знакомых такая, — разочаровала меня Полина. — Недавно приобрели. Все уши мне прожужжали…

— И кто ж вам, Полина, так хорошо технические моменты расписал? Неужто подруга какая-нибудь?

Вот ей-Богу, трудно поверить, что женщины — за редчайшим исключением — могут разбираться во внутренностях механизмов, которые используют.

В этот раз девушка мои ожидания оправдала:

— Кум мой для жены покупал. Вот когда обмывали покупку, тогда и делился восторгами. Сказал, что для женщин такая машина — как раз то, что нужно.

— Согласен. Вполне приемлемый вариант.

Я нажал на кнопку на брелоке, Шкода игриво подмигнула фарами, пискнула дважды негромко. Я открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья спереди. Махнул девушке рукой:

— Прошу за руль! Из бокса выехать сумеете?

— А куда сворачивать? Налево или направо? — уточнила та.

— Налево.

Уселась за руль. Взяла у меня ключ, завелась, включила первую передачу, поехала плавно. Ну, уже хоть что-то. Хотя бы трогаться с места не придется учить. Выехав из бокса где-то на треть длины автомобиля, вывернула руль влево, проехала пару метров, остановилась. Заглушила двигатель.

— Ну, и чего стоим, кого ждем? — не смог смолчать я.

— Так это… Ворота?

— Ворота бокса оставим открытыми до конца занятия. У нас тут посторонних не бывает. Едем, Полина, едем!

Вновь завела двигатель, тронулась, перешла на вторую передачу, поехала несмело. Я снова не выдержал, почти гаркнул:

— Полина, ну что вы крадётесь, аки тать в нощи? Третью передачу для кого придумали?

— Так мы ж не на шоссе, и поворот скоро, — залепетала моя обуза. Но сцепление выжала, перешла на третью, добавила газу.

Я несколько секунд молчал, осмысливая наблюдения. Ох, учить и учить дамочку! Ей что — права вместе с новым фольксвагеном купили?

Поворот на трек мы успешно проскочили.

— Стоп! — скомандовал я.

Девица послушно ударила по тормозам, бросила сцепление. Фелиция задергалась, останавливаясь.

— Полина! — взревел я. — Вас что — тормозить не учили? Плавненько. Скидывая скорость, переходя с третьей на вторую…

— Если б вы сказали спокойно «притормози» — я бы аккуратно встала. — Обиженно надула губки девица.

Хорошие губки, сочные. Но такую чушь несут!

Я сжал кулаки. Закрыл глаза. Сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, успокаиваясь.

— Полина, вот куда ваш инструктор в автошколе смотрел? Вы же даже элементарных навыков вождения не имеете!

— Куда-куда… на коленки мои смотрел… — проворчала в ответ эта… нахалка.

Мой взгляд невольно переместился на колени девушки. Пополз выше. А что? Вполне себе ничего ножки, стройненькие. Правда, джинсовой тканью прикрыты. Но, когда джинсы в обтяжку, они больше показывают, чем скрывают. А тут посмотреть было на что. Это я еще по дороге к гаражам отметил, что ноги у Полины, что называется, «от ушей».

Многим женщинам бриджи не идут категорически: в этих штанах женские попы кажутся толще, а ноги — короче. Но Полине с ее ровными длиннющими конечностями никакая одежда не страшна. Проследив всю эту красоту до той самой точки, где две штанины встречаются, я вдруг понял, что как-то слишком уж тихо в машине стало. И душно.

Начал медленно поднимать глаза. Невольно зацепился взглядом за выступающие холмики грудей. Судя по тому, что увидел, троечка там, под синей плотной тканью ветровки, точно есть. Добротная. А может, и чуть больше. Увидеть бы без всех этих тряпок…

Во рту вдруг резко пересохло. А в штанах возникло явно ощутимое шевеление. Вот только этого не хватало! Хотя да. Не хватало. Четыре года. Четыре долбаных года мой мужской агрегат отказывался реагировать на женщин! Чтобы напомнить о себе вот в этот малоподходящий момент…

Первый год не до того было. Потом все же забеспокоился. Подумал, что ушиб позвоночника виноват, отправился на консультации — нейрохирург. Уролог. Андролог. Все эти специалисты в один голос утверждали, что ушиб давно уже ни при чем. Заверяли, что со временем все восстановится.

Что ж. Я решил подождать. Дать себе время восстановиться, успокоиться, расслабиться. Последние два года периодически захаживал в стрип-клубы. Фильмы иногда смотрел специфические, для взрослых. Все ждал — может, проснется мой организм. Встрепенется, захочет того, чего все нормальные мужики хотят. Толку не было. Успокаивал себя тем, что меня никогда общедоступные дамочки не интересовали. Я и до ранения предпочитал тех женщин, которых хотят многие, а имею только я. Всегда и во всем выбирал эксклюзив. И в сексе — тоже.

Вот и дождался, Александр Аркадьевич. Довыбирался. Вот он — твой эксклюзив. Сидит, вцепилась в руль, словно в спасательный круг, смотрит широко открытыми глазищами. Ждет — то ли очередной выволочки, то ли команды. А у меня все разумные мысли из головы ветром высвистало. Потому что, черт побери, впервые за четыре года у меня в штанах тесно стало! «О, нет!» — орет благим матом мой трезвый рациональный рассудок. «О! Да!» — ликует мое мужское Эго…

— Так, Полина. Задний ход. Выезжаем на трек. Два круга по часовой стрелке.

На большее меня не хватило. Надо остыть. Успокоиться. Как-то сжиться с той новостью, что, оказывается, не все еще для меня потеряно.

Полина с маневрами справилась. Выехала на залитый бетоном пятисотметровый круг. Сама, без подсказок, разогналась, переключилась на третью передачу. Добавила газу. Я глянул мельком на спидометр: почти шестьдесят километров в час.

— Хорошо. Так и держи. Сильнее не разгоняйся. — Вроде как похвалил ученицу.

Она, похоже, тоже немного расслабилась. Видимо, на пустом поле да с небольшой скоростью ездить не слишком опасается. Дай ей волю — так бы круги и наматывала. Пусть пока наматывает. Мне отдышаться нужно.

Я потянулся, включил вентилятор, подкрутил решетки так, чтобы прохладный воздух мне в лицо дул. Пусть ученица думает, что я от духоты в автомобиле покраснел и вспотел слегка.

Два круга закончились слишком быстро.

— Полина, разворот на сто восемьдесят и еще два круга против часовой стрелки.

В этот раз она притормозила мягко, развернулась, покатила в обратную сторону, постепенно набирая скорость…

Едем. Дышу намеренно ровно, пытаюсь на девчонку особо не заглядываться. Но глаза сами собой то на рычаг переключения передач съедут, то в зеркало заднего вида глянут. И вовсе не затем, чтобы навыки вождения оценить. Мне совсем другие, куда более волнующие виды открываются. Хорошо хоть, сама Полина на дороге сосредоточилась, на меня внимания вроде не обращает.

За два круга возбуждение не улеглось, но я хотя бы сумел немного оправиться от шокирующего открытия. Надо будет сегодня снова в ночной клуб выбраться — глядишь, найду себе подружку на ночь. А пока придется все же к своим прямым обязанностям возвращаться.

— Полина, еще круг — и тормозим у выезда с автодрома. Будем разговоры разговаривать. Матчасть изучать.

— Ага! — откликнулась ученица.

Доехали. Встали. Девчонка заглушила движок, обернулась ко мне, ручки на коленях сложила и смотрит внимательно: давай, учи, инструктор.

Зараза! Что ж так прет-то меня от нее? Еще ветровка эта без рукавов — плечи острые открывает, грудь обтягивает. И аромат ее — непривычный, будоражащий, миндальный — ноздри заполнил, проник в подкорку, пробуждая непристойные фантазии.

Провел ладонями по лицу с нажимом — жестко, ощущая неровности шрамов. Это помогло немного протрезветь, вспомнить, кто я и где. Собрался.

— Ну что, готова к разбору полетов? — и снова на «ты» перешел и не заметил, а Лисицына и бровью не повела, словно так и надо.

— Готова.

— Тогда погнали. Запоминай. Первая передача — только чтобы тронуться, разгоняться больше чем до двадцати километров в час на первой передаче не следует. Вторая — чтобы набрать скорость. Как только стрелка спидометра до отметки сорок километров в час добралась — включаешь третью, едешь на третьей. На второй двигатель быстро изнашивается, бензин больше палится. Поэтому забудь о поездках на второй передаче, как о страшном сне! Пока понятно?

— Понятно.

— Окей. Дальше. На третьей передаче и на скорости шестьдесят километров в час повороты только плавные. Такие, как тут на автодроме, когда идешь по большому кругу. Если нужно резко повернуть на девяносто градусов или больше — скидываешь скорость заранее, переходишь на вторую передачу, еще немного притормаживаешь и входишь в поворот. Как только вошла в поворот — начинаешь подгазовывать, иначе заглохнешь. Вышла из поворота, снова ускоряешься и возвращаешься к третьей передаче. По этим моментам вопросы есть?

— Нет. А когда четвертую передачу включают?

— На шестидесяти и выше. Ты пока с первыми тремя разберись. Смотрю, по пустой ровной трассе с плавными поворотами ты шпаришь смело. Значит, будем учиться маневрировать. Видишь в центре поля постройки?

— Вижу.

— Давай, езжай к ним. Там у нас учебная площадка. Будешь учиться чувствовать габариты автомобиля.

«А я пока проветрюсь и попытаюсь забыть о твоих габаритах», — добавил мысленно.

Пока знакомились, пока диалог налаживали да по большому кругу гоняли — сорок пять минут из ста двадцати прошло. Еще часок, и можно будет отпускать ученицу. А пока займу ее делом: пусть учится передний бампер чувствовать.

— Полина! Стойку одиночную с флажком видишь?

— Вижу.

— Твоя задача подъехать к ней так, чтобы она ровно на среднюю линию автомобиля пришлась. Дотронуться носом, но не сбить. Выполняй. Только меня высади, хочу со стороны понаблюдать. Окно опусти, чтобы меня слышать.

— Хорошо.

Да-да, пора мне из кресла выбраться. Подышать свободно. Отвлечься от ученицы с ее соблазнительными формами.

Полина въехала на учебную площадку, остановилась, дождалась, пока я выйду и отправилась на стартовую позицию. Встала метрах в пяти от стойки, тронулась на первой передаче, постепенно выравнивая машину. Естественно, стойку сбила. Минут двадцать у нее ушло на то, чтобы приспособиться, приноровиться, почувствовать расстояние, отделяющее ее от переднего бампера автомобиля, которым она управляет.

Я тут же усложнил задачу, передвинув стойку метра на три вперед и выставив еще одну — сзади. Метрах в пятнадцати от первой.

— Давай, тренируйся, Полина. Теперь твоя задача — не сбить не только переднюю, но и заднюю стойку.

Как только ей удалось выполнить это задание, я снова изменил расстояние между стойками. В общем, шестьдесят минут пролетели незаметно для моей ученицы и превратились в вечность для меня. Хорошо, что неподалеку находилось несколько врытых в землю старых автомобильных покрышек: можно было присесть хотя бы на несколько минут, разгрузить быстро устающую ногу.

Зато Полина, когда я вернулся на соседнее сиденье, выглядела очень довольной. Похоже, ей и в голову не приходило раньше, что всего за час она сможет достичь хотя бы каких-то успехов.

Я понимал, что девушку стоило бы похвалить и поддержать, но она, такая довольная и радостная, вызывала во мне слишком сильное желание, и это раздражало. Вот почему из всех женщин этого города мое тело отозвалось именно на эту девицу? Избалованную дочку — или корыстную сучку… В любом случае, ни о какой близости с ней не могло быть и речи.

— Возвращаемся в гараж. Дорогу запомнила? — скомандовал я.

— Запомнила. — Полина с некоторой даже лихостью завелась, развернулась, поехала напрямую к выезду с автодрома. Правда, то и дело косила взглядом на рычаг — боялась, видимо, не ту передачу врубить.

До бокса добрались без приключений.

— Как въезжать в бокс — помнишь?

— Не очень, — тут же повесила нос девушка.

— Ладно, сегодня времени нет тренироваться, в другой раз займемся. А пока выходи и жди меня на улице.

Полина тут же извернулась на переднем сиденье, потянулась за своей сумочкой, которую бросила сзади. Ветровка задралась, оголив почти плоский, слегка загорелый живот девчонки.

Ох! Издевается она, что ли? Нарочно же так сделала, зараза, — я уверен! Она вот сейчас домой уедет и забудет обо мне до следующей тренировки. А мне теперь что-то придется решать. Потому что с такой пульсацией в паху не то что ходить или сидеть — даже лежать трудно!

Она уже взялась за ручку дверцы, когда я сообразил, что лучше мне с ней проститься сейчас, пока я не показался перед ней во всей своей возбужденной красе с оттопыренной ширинкой.

— У меня следующее окно в среду в пять — сможешь приехать?

Она полезла в сумочку, извлекла планшет, покопалась, покачала головой с сожалением:

— Не получится. Я в среду в ночь работаю.

«Это где ж ты в ночь работаешь? — захотелось задать вопрос. — В эскорт-услугах или у богатенького папика в постели?»

Непроизвольно глянул на нее с осуждением, хмыкнул. Процедил скептично «Ну-ну!» Потом все же взял себя в руки, задал нормальный вопрос:

— Ты, может, по графику работаешь? Так давай сразу скажи, в какие дни тебя точно не ждать.

— Вы запишете, или вам прислать сообщением?

— Запомню. Называй даты. Девушка глянула удивленно, но даты перечислила.

— Так. В пятницу в шесть подъедешь. Я там передвину кое-кого. А то мы с тобой вообще на этой неделе не увидимся больше. А у нас два занятия в неделю по договору.

— Хорошо, — кивнула Полина. — До пятницы тогда?

— Да, до пятницы. Иди.

— До свидания!

Она выпорхнула из машины и летящей походкой зашагала к административному корпусу. У меня сложилось ощущение, что она спешила, потому что ее кто-то ждал. От этой мысли настроение мигом снизилось пунктов на пятьдесят. Хотя вот какое мне дело — ждет ее кто-нибудь или нет?

…В этот вечер, как и собирался, отправился в ночной клуб. Георгий — закоренелый холостяк и любвеобильный мачо — охотно согласился составить мне компанию. Мы славно посидели, послушали музыку. Угостили коктейлями симпатичных девчонок. Я даже согласился выйти на танцпол с одной из них в надежде, что ее эротичные движения и довольно смелые ласки разбудят во мне то желание, которое с трудом улеглось после ухода Полины.

Это был очередной облом. Девица, явно готовая провести со мной ночь, не вызвала во мне ни малейшего отклика. Ни во время танцев, ни потом, когда сидела, усиленно ерзая, у меня на коленях, поглаживала шею, целовала в ухо. Вместо возбуждения «жрица любви» или просто искательница приключений на одну ночь вызвала во мне лишь отвращение и глухое раздражение. Я оплатил ей еще один коктейль, какой-то салатик, вежливо распрощался.

Проклиная все на свете, отправился в свою холостяцкую берлогу, где меня ждала пустая постель и очередная полная кошмаров ночь. Хотелось напиться — и забыться. Но я слишком хорошо знал, что алкоголь не решает проблемы, а лишь помогает на несколько часов забыть о них. И это забвение очень быстро становится нормой жизни.

Выжить, перенести все, что перенес, чтобы в результате стать алкоголиком? Нет уж. Увольте. Я пока еще не достиг той степени отчаяния, когда единственное спасение можно отыскать на дне бутылки.

5. Полина

Только заметив, каким взглядом уставился Александр Аркадьевич на мои колени, я осознала, какую глупость сморозила, упомянув интерес инструктора автошколы к моим ногам. Веки моего нового наставника явственно отяжелели, взор сделался еще более пронзительным, в глубинах зрачков замерцало что-то темное, первобытное… голодное.

И вот этими голодными глазами он прошелся по моим ногам. Задержался на несколько мгновений на нижней части живота. Добрался до груди… Дыхание сидящего рядом на пассажирском кресле мужчины стало неравномерным, он напрягся всем телом, стиснул кулаки. Отвел глаза и хриплым голосом скомандовал:

— Выезжаем на трек. Два круга по часовой стрелке.

— Хорошо, — тихо согласилась я и тронулась с места.

…Черт! Черт, черт, черт!!! Ну вот кто меня за язык тянул?! Что ж я веду себя не как грамотный психолог, а как наивная барышня?! Сама же провоцирую! И кого? Сорокалетнего мужчину с неуравновешенной, судя по всему, психикой…

Эта картина, как и еще один неловкий момент, когда я, не задумываясь, потянулась за своей сумкой, оставленной на заднем сиденье, и невольно продемонстрировала господину Казанцеву свой голый пупок, вставала в моей памяти на протяжении последующих трех дней.

Реакция мужчины на мой оголившийся животик была еще более явной и, в принципе, вполне естественной: как он ни старался, но скрыть, что возбудился, не сумел. Хотя, спасибо ему за то, что пытался. Было бы хуже, если бы тут же начал приставать.

Все-таки привычка работать в мужском коллективе, пользоваться одной с моими коллегами душевой, раздевалкой и тренажерным залом сыграли со мной дурную шутку.

Мужчины, с которыми я работаю, привыкли к нам, женщинам-психологам: кроме меня, в областном УМЧС еще трое таких специалистов. И все мы давно перестали стесняться наших коллег мужского пола, да и они привыкли относиться к нам как к подругам, с которыми можно иногда в шутку пофлиртовать, но не более того. Вот только не стоило мне забывать, что здесь я не на работе, и отношение ко мне господина Казанцева далеко неоднозначно.

Как бы я ни сопротивлялась этому, но мрачный хромой тип с покрытым шрамами лицом занимал мои мысли почти постоянно. Не могу сказать, что он показался мне отталкивающим или, наоборот, привлекательным, как мужчина, но вот мой профессиональный интерес он разбудил на «раз-два». Причем с первых же минут знакомства.

Есть у меня такой пунктик: как только встречу человека, чье поведение никак не укладывается в какие-то стандартные схемы — так сразу же появляется желание разобраться: что ж у него в голове-то происходит?

Правда, в данном конкретном случае, проявлять повышенное любопытство мне показалось неуместным, а потому нарочно расспрашивать того же администратора Виктора сразу после первого урока я посчитала излишним. Но это не означает, что я совсем уж отказалась от мысли узнать о господине Казанцеве как можно больше. Просто решила не торопиться, самой расспросов не начинать.

А вот мои коллеги вопросами меня уже на следующий день после первого урока закидали, как опытные нападающие закидывают мячами начинающего голкипера. Начал, как всегда, мой неугомонный кум Алексей ака Леший:

— Полинка, давай колись, как тебе «ЭргоДрайв»? Как твой тренер? Понравилось?

— Школа нормальная. Тренироваться на «Шкоду» посадили, довольно новую, во всяком случае, педали и рычаг переключения передач не раздолбаны, плавно ходят.

— Поль, я рад, что тебе хорошая машинка досталась, но ты давай не темни. Что о своем инструкторе скажешь? Как он тебе?

— Леший, да как мне может быть человек, которого я первый раз в жизни видела и общалась с ним строго по делу?

Конечно, впечатлений от первого столкновения с господином Казанцевым у меня была масса, да только вот делиться этими впечатлениями с ребятами из команды я была категорически не готова!

Ну вот что я им скажу? Что мне в качестве наставника достался мрачный злобный тролль с перекошенным лицом и хромой ногой? Так ребятам, которые чуть не каждый день не то что внешностью — жизнью своей рискуют! — я такое заявить точно не способна.

Об этом редко говорится вслух, но каждый из нас знает: что бы ни случилось, какие бы травмы ни получил кто-то из наших — для нас этот человек все равно будет дорогим и близким. Главное, чтоб живыми возвращались парни…

— Кума, ты ж психолог, в людях разбираешься, неужто ничего о Казанцеве сказать не можешь? — продолжал «цепляться» Алексей.

— Могу, но мало. Александр Аркадьевич — мужчина зрелый, ему под сорок. Уровень профессионализма оценить не могу: он передо мной автошоу не устраивал. Со слов администратора школы, в прошлом Казанцев — боевой офицер. Не «кабинетный» вояка. Человек сложный. И характер у него не сахарный, да еще и ранения, думаю, добавили.

— Что за ранения? — тут уже и Никита заинтересовался.

— Кит, я ж историю болезни Казанцева в руках не держала! — чуть не взвыла я. — Думаю, ранения серьезные были, раз человека раньше времени на пенсию отправили. Точно могу сказать, что была травма правой ноги — Александр Аркадьевич слегка прихрамывает на нее. Ну и справа шрамы на лице. Видимо, в то же время получены.

— Оу, а ты говоришь, рассказать нечего! — хмыкнул Никита. — А сама вон сколько интересного узнала.

— Просто к вопросам моих тренировок все эти моменты никакого отношения не имеют. Поэтому считаю их несущественными. Давайте уже закроем тему…

— Полин, ну ладно тебе! — это снова кум мой в беседу включился. — Ты хоть чему-то новому научилась за те два часа?

— Новому — научилась, — тут же переключилась я, благодарно глянув на Леху. — Теперь знаю, как почувствовать передний и задний бампер автомобиля, ощутить длину машины. Меньше шансов въехать в кого-нибудь.

— Отлично! Так держать! Если поедешь с нами в воскресенье на дачу — я тебе не только шашлыки, но и закрепление полученных навыков обеспечу! — посулил друг.

— А кто еще едет? — спросила я.

Тут же разговор свернул на обсуждение предстоящего отдыха, и я с облегчением перевела дыхание. Понимаю, что расспросы по теме учебы в «ЭргоДрайве» ждут меня в течение всего года, но, может, хотя бы личности господина Казанцева они больше касаться не будут. Я пока и сама не знаю, что об этой самой личности думать. И как у нас с Александром Аркадьевичем в дальнейшем общение сложится, тоже не ясно. Могу только предположить, что просто не будет. Хотя пищи для раздумий мне мой наставник предоставил немало, но поспешных выводов я делать не хочу.

6. Казанцев

Все три дня до второго занятия с новой ученицей я маялся. То гнал от себя воспоминания о Полине, то погружался в них целиком. То проверял себя: действительно ли по-прежнему возбуждаюсь, представляя себе ее длинные ноги, голый живот и высокую грудь, то пытался остыть, успокоиться, избавиться от напряжения, скручивающего низ живота…

Мысли о девчонке были подобны шатающемуся зубу: вроде только отвлечешься, только сосредоточишься на чем-то другом — и тут же непроизвольно начинаешь расшатывать и без того непрочно сидящий в своем гнезде кусочек плоти. И кусочек этот вроде твой, а вроде и нет. Потому что в любой момент может выпасть, вывалиться, стать отдельным от твоего организма предметом. Вещью, которую вроде бы и хранить глупо, и выбросить жаль.

Я запретил себе считать часы и минуты до очередной встречи. Но сознание непроизвольно отмечало: ага, уже вечер. А завтра останется на день меньше. Ага, уже утро. Вот еще день пролетит — и пятница станет на двенадцать часов ближе. С каждым часом мое напряжение росло.

Я разрывался между желанием вновь увидеть девчонку, злостью на нее за то, что она появилась на моем горизонте, лишив меня покоя, и благодарностью к ней за то, что вновь почувствовал себя мужиком, способным желать, вожделеть женской ласки.

Я чувствовал себя бомбой замедленного действия: во мне словно тикал, мигал цифрами встроенный таймер, отсчитывая мгновения до взрыва. Страшнее всего было думать о том, что взрыв запланирован на вечер пятницы, и накрыть взрывной волной может не только меня…

Где мое годами вырабатываемое самообладание? Где моя железная выдержка? Не подведут ли они меня снова, как подвели в понедельник? Видимо, не зря меня отправили на пенсию. Дело не только в железных суставах и металлических скрепах на костях. Что-то изменилось во мне самом.

Мне начало казаться, что моя жизнь стала похожа на езду в автомобиле с ненадежными тормозами. Едешь и не знаешь: сумеешь вовремя остановиться или нет. Сумеешь избежать столкновения — или влетишь в какое-нибудь препятствие со всей дури…

* * *

Как я ни ждал этого дня, как ни готовился к нему морально, но пятница настала неожиданно. Обрушилась на меня с утра давящим грузом ожиданий, опасений, болезненных воспоминаний. Время сошло с ума: оно то неслось галопом, то едва двигалось… Вечер неуклонно приближался.

Проводив предпоследнего на сегодня ученика, который катался на той же Шкоде Фелиции, я оставил машину у гаража и поднялся в свой кабинет на втором этаже административного корпуса, чтобы просмотреть кое-какие документы и промочить пересохшее горло парой глотков воды.

Без пяти минут шесть встал из-за стола, направился к выходу. Проходя мимо окна, непроизвольно взглянул на парковку. Там как раз остановился серебристый кроссовер Lexus RX. А из него бодро выпрыгнула она. Полина. Походкой «от бедра» направилась к ступенькам парадного крыльца.

Это было словно удар под дых. Словно подтверждение худших предположений, проникших даже в мои кошмары. Организм среагировал бурно: мой мужской орган дрогнул, начал тяжелеть и твердеть. А в глазах потемнело от убийственной мысли: даже если бы я решился хоть как-то обнаружить свой интерес к этой женщине — она наверняка отвергнет меня. Оттолкнет, не задумываясь. Что я могу предложить молодой девчонке? Той, которую привозят на занятия на ТАКОЙ тачке?

Работать, Казанцев, РАБОТАТЬ!

Соберись, тряпка! Иди и займись обучением этой… этой девицы, чтобы она не задавила колесами своего нового фольксвагена или такого вот джипа ни в чем неповинного пешехода. Чтобы не натворила бед. Хорошо хоть, она не настолько легкомысленна, чтобы разъезжать по городу, не умея толком управляться с подаренным ей автомобилем. А свои эмоции, Казанцев, засунь себе… Сам знаешь, куда.

Вот так, злясь, матеря самого себя и свою уродскую жизнь, я вышел из кабинета, спустился на первый этаж. Так и не встретив ученицы, дохромал до «Шкоды» и устроился на переднем пассажирском сиденье. Откинул голову на подголовник, закрыл на пару мгновений глаза, понимая, что меня вновь накрывает волной плохо контролируемой ярости. Чувствуя, как начинает дергаться уголок рта. Успел еще подумать, что моя ученица вновь увидит меня с перекошенной физиономией. И тут слева в открытое окошко услышал ее голос:

— Ну, привет, железный монстр!

Это она мне?! Кроме Жорика, в этом городе о том, что у меня два металлических сустава и железные пластины в руке, известно только паре врачей!

Как ОНА узнала? Откуда?!

Меня словно кипятком окатило — всего, от шеи до пят. Впервые за черт знает сколько лет на ресницах вскипела влага.

Ну да. ДА!!! Я и есть железный монстр.

— Очень остроумно, Полина, — проскрежетал я сквозь стиснутые зубы.

— Ой! Вы здесь?! — пискнула девчонка.

Мне не хотелось, чтобы она увидела сейчас мое лицо. Я всем телом повернулся вправо, потянулся к открытому окошку, чтобы высунуть голову из душного пространства кабины, глотнуть пусть пыльного, но все же свежего воздуха.

… И практически уткнулся лбом в лоб мой ученицы, которая в этот же момент склонилась к дверце. Ее пальцы, ища опоры, накрыли мои ладони, которыми я упирался в нижний край окошка.

— Здравствуйте, Александр Аркадьевич! — выдохнула она в мое искривленное лицо внезапно надломившимся голосом заготовленную заранее фразу.

Немая сцена длилась несколько мгновений. Я был просто не в состоянии говорить, а оторопевшая от неожиданности девушка тоже, видимо, на некоторое время утратила дар речи. Продолжая сжимать своими пальцами мои руки, он совсем немного подалась назад, моргнула, отпуская мой взгляд, разрывая зрительный контакт.

Воспользовавшись этим мгновением, я не нашел ничего лучше, как опустить глаза чуть вниз. Лучше бы я их сразу закрыл! Потому что моему и без того обезумевшему взору открылась картина, которая окончательно унесла остатки здравого смысла.

Широкий вырез ее белой футболки чуть отвис, приоткрыв молочно-белые округлости упругих грудей, чисто символически прикрытых тонким полупрозрачным кружевом бюстгальтера. Никаких поролоновых вставок! Никаких дополнительных объемов и прочих ухищрений! Честный третий размер.

Господи, дай мне сил дышать…

Полина медленно отстранилась, но не выпрямилась, а села на корточки подле автомобиля. Ее ладони соскользнули с моих, проехали сантиметров двадцать вниз и уперлись в покрытую пылью дверцу машины. Взгляд девушки сделался внимательным, пытливым, цепким — как и в прошлый раз. Только вот молчать, как на первом занятии, она не стала. Предложила аккуратно:

— Александр Аркадьевич, если вы себя плохо чувствуете, мы можем перенести занятие на другой день.

Только сейчас, глядя в ее озадаченное и озабоченное лицо, я дошел до понимания, что железным монстром Полина обозвала не меня, а автомобиль.

«Казанцев, ты чертов закомплексованный идиот!»

Из последних сил сдерживая шквал эмоций, я прохрипел:

— Со мной все в порядке. Садитесь за руль и езжайте на автотрек.

Я еще успел уловить краем глаза скользнувшее по ее лицу недоверчивое выражение, после чего она встала и снова двинулась в обход машины, а я уронил голову на руки, которыми все это время держался за нижний край открытого окошка. Открыл широко рот и поспешно сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь справиться с эмоциональным раздраем.

Мне хотелось дико хохотать во весь голос от мысли, что я принял на свой счет слова девчонки, которой вздумалось побеседовать со Шкодой. И хотелось выть — тоже во весь голос — от болезненной пульсации в паху. Да-да. Стояк никуда не делся. Хуже того! Все еще стоящие перед глазами женственные округлости ее грудей посылали по моему телу все новые волны жара.

… За спиной послышался щелчок, возня, Шкода Фелиция слегка вздрогнула и присела на рессорах под тяжестью нового пассажира. Я вынудил себя распрямиться, но продолжал сидеть спиной к водительскому месту. Полина, не дождавшись, когда я к ней обернусь, тяжело вздохнула, завела движок, направила авто в сторону тренировочной площадки. Выехав на круг, поехала, постепенно набирая скорость, по часовой стрелке.

Плавное движение, ровный рокот двигателя, ощущение ветра на лбу постепенно возвращали меня в действительность. Укачивали, убаюкивали, успокаивали боль.

Взрыв, которого я опасался, все же произошел. И сейчас я уже не горел, а, скорее, дотлевал изнутри. Что во мне выгорело? Чего я лишился и что во мне осталось? Возможно, я смогу разобраться в этом позже.

7. Полина

Да что — ради всего святого — происходит с этим человеком?! С Казанцевым, в смысле. С какого перепугу его снова перекосило? Причем даже раньше, чем он успел увидеть меня… Неужели каждое наше занятие вот с таких моментов начинаться будет?

Сегодняшний день — день моего второго занятия в «ЭргоДрайве» — начался на позитивной волне. На работе все было на удивление спокойно. Я спокойно «разгребала текучку»: тренировалась, изучала новые методические указания из центра, тестировала сотрудников, писала отчеты и отвечала на телефонные звонки. Все это сопровождалось шутками-прибаутками наших ребят-пожарных.

После работы Стас заявил, что отвезет меня в автошколу, но сначала мы должны заехать к Андрею Семеновичу и пересесть на другую машину.

— Услуга за услугу, Кума! — заявил Стас. — Семенычу тест-драйв нужен, хочет, чтобы я новое авто обкатал и написал отчет для сайта его автосалона. Вот ты мне и поможешь. А то у меня с писаниной, сама знаешь, не ахти как хорошо.

— А что за тачка? — не преминула поинтересоваться я.

— А вот приедем — тогда и узнаешь. Сюрприз будет, — хмыкнул немногословный Стас.

Тут надо объяснить, кто такой Семеныч. Андрей Семенович Тресольцев — родной дядя Стаса. И его же отчим. И, по совместительству, мой отчим тоже. Хотя мы со Стасом — не кровные родственники. Как такое возможно? Это отдельная история. И грустная.

* * *

Со Стасом мы знакомы с детских лет. Он — старший брат моей одноклассницы и лучшей подруги Маринки Тресольцевой. Разница у них — два года. Ну и у меня со Стасом, понятное дело, такая же.

Когда нам с Маринкой было по тринадцать, а Стасу — пятнадцать, родители Маришки и Стаса погибли в горах при сходе снежной лавины. Вот тогда Андрей Семеныч — старший брат отца Стаса и Марины — и оформил опеку над осиротевшими племянниками, которых любил и баловал.

Маринка всегда любила приходить к нам с мамой в гости, а уж когда осталась без родителей, то вообще почти поселилась у нас. Дома ей было одиноко, тяжело и грустно, хотя, надо отдать должное Семенычу: он очень старался поддерживать и ее, и Стаса.

Вот так и получилось, что Тресольцев познакомился с моей мамой, которая к тому времени уже года три, как была в разводе. Ну, а дальше… Как-то они сблизились, сдружились, объединила их забота о детях: моя мама к Маришке всегда хорошо относилась, смеялась, что я себе сестренку нашла. Дядя Андрей тоже был не женат, так что к тому моменту, когда нам с Маринкой пришла пора идти в выпускной класс, ее дядя и моя мама стали мужем и женой. А Маринка и Стас стали вроде как моими сводными братом и сестрой.

По характеру моя подруга и ее брат — полные противоположности. Маринка — веселая, общительная, кокетливая. Любит посмеяться, в любой компании чувствует себя как рыба в воде. Стас — товарищ стеснительный, флегматичный, да еще и молчальник, каких поискать. Даже дома, с близкими людьми. А уж в окружении незнакомых людей из него вообще слова лишнего не вытянешь! Наверное, потому и не женат до сих пор.

Главная любовь моего сводного братца — догадаться, думаю, несложно — автомобили. Не зря же он водитель-универсал. Андрей Семеныч, если честно, надеялся, что Стас не в пожарку пойдет служить, а к нему, Семенычу, в автосалон мастером работать. Но Стас, хоть и молчаливый, но упертый. Сказал: буду спасателем — и стал им. Но дяде Андрею все равно помогает сильно в свободное от работы время.

Правда, с тест-драйвом — это они что-то новое замутили. Ну, тем интереснее!

* * *

В общем, приехали мы со Стасом после работы к Семенычу. Он тут же нас обоих в оборот взял:

— Привет, молодежь. Вы вдвоем? Прекрасно! Значит, предоставите мне не только отчет, но и фотоматериалы. Полинка, ты же вроде фотографией увлекалась? Сможешь несколько красивых кадров изобразить?

— Смогу, дядь Андрей. Только мне б на занятия не опоздать…

— А вы после занятий пофотографируйте. Как раз на закате красиво будет…

— Хорошо! — не стала спорить я. Ну, а Стас, как всегда, отмолчался. Впрочем, молчание — знак согласия.

Чтобы не задерживать нас долго, Семеныч сразу же Стасу ключи вручил от новенького джипа марки Lexus RX. Мне — профессиональную цифровую фотокамеру Nicon.

— Все, езжайте, не буду задерживать, — махнул нам на прощание и тут же схватился за трубку зазвонившего телефона.

… Эх! Лексус! Серебристый! Красавец — каких поискать… Даже я, при всей моей нелюбви к автомобилям, не могла не восхититься этим великолепным представителем успехов японского автопрома. Что до Стаса — то он просто наслаждался каждым прикосновением к своему идолу. Правда, внешне это почти никак не выражалось. Стаса надо очень хорошо знать, чтобы понять, что он чувствует.

— Давай, Кума, грузись! — открыл он передо мной дверцу.

Я влезла, уселась, потянулась к дверце, но Стас мне дотронуться до нее не дал. Буркнул:

— Сам! Пристегнись. — И аккуратно, вообще без хлопка, закрыл салон.

И дело вовсе не в чрезмерной галантности моего братца. Просто он мне столь ответственное действие доверить не смог. А вдруг хлопну слишком сильно?

До «ЭргоДрайва» добрались быстро и без происшествий. В дороге Стас коротко, но емко излагал мне основные впечатления от езды на новом авто:

— Ход мягкий. Руль поворачивается легко. Мотор мощный, машина разгоняется мгновенно, несмотря на большой вес.

Ну и далее в том же духе. Если бы я просто записала то, что он говорил — отчет получился бы очень сухой и краткий. Придется мне поднапрячь фантазию, чтобы из этих коротких реплик интересную статью слепить…

Припарковались на стоянке ровно за пять минут до начала занятия, так что я поспешила выпрыгнуть из джипа и, послав братику воздушный поцелуй, помчалась на автодром.

Мимо стойки администратора пролетела, не останавливаясь, Виктору на ходу помахала и поулыбалась в знак приветствия, чуть не бегом добралась до гаражей.

Шкода уже ждала меня у ворот бокса: видимо, кто-то на ней до меня катался. Казанцева поблизости видно не было.

— Ну, привет, железный монстр! — поздоровалась я с машиной чуть насмешливо, думая о том, что с Лексусом она, конечно, не сравнится.

— Очень остроумно, Полина, — ответила мне Шкода скрежещущим, полным раздражения и недовольства, голосом Казанцева.

Я аж подпрыгнула от неожиданности!

— Ой! вы здесь?! — Не раздумывая, поспешила обойти автомобиль: показалось, что голос откуда-то из-за машины доносится.

Но за машиной Александра Аркадьевича не было. «Видимо, он внутри», — сообразила я и наклонилась к окошку со стороны пассажирского сидения, чтобы заглянуть в салон. Наклонилась — и чуть не въехала носом в покрытый испариной смуглый лоб своего тренера. Наклоняясь, потянулась к окошку руками, чтобы опереться, и… мои ладони легли поверх судорожно сжатых пальцев мужчины.

От неожиданности я замерла на несколько мгновений, пытаясь понять, что вообще происходит. Потом медленно отклонилась, села на пятки, глядя в перекошенное лицо с подрагивающим уголком рта. Уф! Неловко-то как получилось…

И вообще: что — ради всего святого — с этим мужчиной происходит?! С чего он вцепился в эту дверцу так, что аж костяшки побелели? Потный лоб, расширенные зрачки, дергающийся в нервном тике рот — такое ощущение, что человек переживает острый приступ боли. Но тогда о какой тренировке может идти речь?

— Александр Аркадьевич, если вы себя плохо чувствуете, мы можем перенести занятие на другой день. — Предложила я нейтральным тоном.

— Со мной все в порядке. Садитесь за руль и езжайте на автотрек. — Прохрипел в ответ мой наставник.

Если то, что я имею несчастье наблюдать, называется «все в порядке», то страшно подумать, как выглядит в исполнении господина Казанцева номер под названием «со мною что-то происходит»…

Тем не менее, спорить с преподавателем я не рискнула. Выпрямилась, обошла шкоду, села за руль….

Итак: зажигание, сцепление, первая передача, газ — поехали! Въехала на автодром, свернула направо, повела машину по кругу против часовой стрелки. Едем. Казанцев молчит, дышит тяжело, смотрит в сторону. Я тоже молчу. Круг, второй. Разворачиваю машину на сто восемьдесят, еду по часовой стрелке. Казанцев молчит. Я молчу. Круг. Второй. Интересно: мы так все два часа кататься будем? Многому же я научусь таким макаром…

Уже собралась заговорить, даже воздух в грудь набрала, но тут Казанцев оторвался, наконец, от созерцания пустых трибун за окошком. Повернул голову так, что вместо русого с проседью затылка мне стал виден его профиль, и заговорил, сверля взглядом лобовое стекло:

— Полина, прошу меня извинить за неловкую ситуацию. Боюсь, я был недостаточно вежлив и корректен с вами.

Я замялась. Будь на его месте кто-то из наших ребят — ответила бы просто что-то вроде «проехали, не заморачивайся, с кем не бывает». Но Александр Аркадьевич — человек солидный, да и знакомы мы с ним без году неделя. Надо что-то более вежливое сказать. В общем, пока я пыталась сформулировать достаточно вежливый ответ, Казанцев снова напрягся, сжал челюсти, засопел грозно. Ох, похоже, мое молчание его нервирует.

— Полина? — выдавил он вопросительно.

— Да-да, Александр Аркадьевич, я вас услышала. — Поспешила успокоить его. — Давайте будем считать, что это было небольшое недоразумение, о котором можно забыть. И начнем сначала.

— В смысле — сначала? — не понял мою мысль мужчина.

— Сначала — это как будто мы с вами только что встретились. Доброго вечера, Александр Аркадьевич.

— Э-э… Доброго вечера, Полина. — Он неловко замолчал.

— Какие будут указания? — Решила помочь я своему тренеру. — В прошлый раз вы показали мне очень полезное упражнение! Надеюсь, сегодня предложите что-то не менее интересное?

Уж не знаю, чего там ждал от меня Казанцев, но к такому переходу он явно оказался не готов.

— Указания? — переспросил он. — Да, конечно. Будут.

Чуть наклонил голову. Прикрыл глаза на несколько секунд. Потер виски.

— Давайте сегодня потренируем вашу способность чувствовать боковые габариты автомобиля. Езжайте к стойкам с флажками.

Я послушно сбросила скорость, развернулась и проследовала на тренировочную площадку. Встала метрах в пяти от ближайшей стойки, взглянула вопросительно на тренера.

— Ваша задача, Полина, научиться проезжать как можно ближе к стойке, но так, чтобы не задевать и не сбивать ее правым и левым боковыми зеркалами.

Дав несколько рекомендаций, Александр Аркадьевич вышел из машины, выставил две стойки на расстоянии метров пятнадцати друг от друга и махнул мне рукой:

— Приступайте!

Следующие полтора часа, полностью сосредоточившись на задаче, я выписывала круги и восьмерки вокруг двух палок, торчащих из круглых пластиковых постаментов. Не сразу, но мне удалось добиться необходимого результата.

Казанцев большую часть времени провел, посиживая на врытых в землю старых покрышках и изредка внося коррективы в мои действия. Похоже, ему удалось до какой-то степени справиться с собой. Если бы не напряженные плечи и периодически подрагивающий уголок рта, я могла бы подумать, что он совсем успокоился. Но, видимо, какие-то эмоции по-прежнему бурлили в мужчине, вынуждая его сжимать зубы, кулаки и неестественно выпрямлять спину.

Без пяти минут восемь Казанцев дал мне знак остановиться, подошел, едва заметно прихрамывая, уселся рядом и скомандовал:

— К воротам. — Он рукой указал направление.

Подъехали. Он вышел, отпер ворота, махнул рукой:

— Выезжайте!

Я проехала через ворота и обнаружила, что оказалась на дороге, съезд с которой вел на стоянку, где уже дожидались меня брат и серебристый Lexus. Стас, видимо, решил размять ноги, вышел из машины и сейчас стоял, высокий, красивый, опираясь спиной на сияющее розовым в закатном свете крыло внедорожника.

— Полина, можете выходить, — оторвал меня от созерцания великолепной картины наставник. — На сегодня свободны. Жду вас во вторник в обычное время.

— Хорошо, Александр Аркадьевич. До свидания, — ответила я, выскользнула из Шкоды и рванула к Стасу, который, завидев меня, выпрямился, улыбнулся и раскрыл объятия, явно напрашиваясь на дружеские обнимашки.

Такое со Стасом редко, но случалось. В минуты душевного подъема, если вокруг не было толпы людей, мой сводный братик мог себе позволить обняться с Маринкой и со мной.

Есть у психологов такая теория, что для хорошего самочувствия каждому человеку необходимо хотя бы восемь дружеских прикосновений в день. Станиславу с его стеснительностью, доставалось, наверное, меньше восьми объятий в неделю. Поэтому мы с Маринкой пользовались каждой возможностью, чтобы погладить его по плечу, чмокнуть в щеку или приобнять за талию. Так повелось еще с того времени, когда брат с сестрой потеряли своих родителей, и так оставалось по сей день.

Поэтому, увидев, что Стас протянул ко мне руки, я, ни на мгновение не задумываясь, подбежала к нему, закинула руки на плечи, прижалась к его груди. Он — бугай двухметровый — легко подхватил меня подмышки, приподнял и слегка покружил. Потом опустил аккуратно на землю, полез на заднее сиденье, вынырнул с фотокамерой в руках:

— Ну что, Лисичка-сестричка, пора отрабатывать проезд? Давай, фотографируй!

8. Казанцев

Полина выпрыгнула из машины так быстро, будто на углях сидела. На лице ее мелькнуло облегчение. И вот это ее явное стремление поскорее избавиться от моего общества резануло меня изнутри так, что аж в глазах потемнело. Это ж насколько неприятным типом я ей кажусь, если она с трудом окончания занятия дождалась?

«Сам виноват, Казанцев! Мало того, что внешность у тебя подпорченная, так еще и ведешь себя, как полный псих».

Невольно провожая девчонку взглядом, я увидел того, кто ее ждет.

Угу. Где он — нарисованный моим воображением толстый одышливый коротышка с потной лысиной?

Полину ждал… муж? Жених? Бойфренд?

Кем бы он ни был, этот молодой мужчина, но внешне он был полной противоположностью придуманному мной образу. Рост — под два метра. Косая сажень в плечах. Руки бугрятся мышцами. Короткая стильная стрижка — и никаких тебе залысин. Не удивлюсь, если окажется, что этот типчик с его внешностью в модельном бизнесе работает.

«Это ты, Казанцев, жалкий коротышка преклонных лет. Недаром нормальные бабы от тебя шарахаются!»

В этот момент красавчик-плейбой модельной внешности раскинул руки и принял спешащую к нему Полину в свои объятия, приподнял, закружил. Потом, наконец, поставил на землю. «Ну, теперь еще поцелуйчик взасос — и слюняво-розовая сцена для хэппи-энда слезливой мелодрамы готова», — чувствуя горечь во рту, захлебываясь собственным сарказмом, подумал я.

Поцелуя, однако, не случилось. То ли парочка помнила о моем присутствии, то ли они все же не настолько раскрепощенные, чтобы посреди улицы лобызаться — но, как бы то ни было, а Полина все же оказалась стоящей на земле, а ее ухажер полез зачем-то в машину.

Я вынудил себя оторваться от наблюдения за ученицей, прикрыл ворота, повесил замок, а когда обернулся — обнаружил, что уезжать сладкая парочка не спешит. В руках у девчонки оказалась фотокамера, а ее дружок замер у джипа в картинной позе. «Ну, точно Полина себе парня-модельку подцепила, — чувствуя новый прилив горечи во рту, подумал я. — Любит, видимо, слащавых мальчиков».

Чем дольше я смотрел на них, тем сильнее становилось во мне желание не напиться даже — надраться до полного опупения. «Свали уже, Казанцев! Хватит глаза ломать!» — приказал я себе, с трудом отрывая взгляд от Полины, которая то приседала, то наклонялась, обходя полукругом кроссовер и стоящего подле машины парня и непрерывно щелкая затвором фотоаппарата.

Проще сказать, чем сделать. Правое бедро свело, скрутило спазмом. Чтобы не показать своей слабости, я вцепился в навесной замок, делая вид, что вожусь с заевшим механизмом. «Уезжайте уже!» — взмолился мысленно.

Словно услышав мои мольбы, ученица со своим кавалером неожиданно быстро упаковались в джип и отчалили. Убедившись, что они отъехали достаточно далеко, я медленно опустился на землю прямо у ворот и начал растирать сведенную судорогой мышцу.

Пятница, которой я так ждал и так опасался, прошлась по мне катком-асфальтоукладчиком. И если я думал, что гореть во мне больше нечему — то я ошибся. «Никогда не бывает плохо настолько, чтобы не могло стать еще хуже. Так-то, Казанцев!»

Рывком поднявшись с земли, подволакивая ослабевшую после мышечного спазма ногу, я добрался до Шкоды, кое-как загрузил свое непослушное тело на водительское сиденье, захлопнул дверцу и закрыл глаза. В этот момент мне не хотелось вообще ничего: ни думать. Ни вспоминать. Ни даже дышать…

* * *

Остаток вечера пятницы прошел, как в тумане. Кто сказал, что у мужчин слабо развита эмоциональная сфера? Наверное, кто-то очень недалекий. Просто обходимся мы, мужики, со своими переживаниями совсем не так, как женщины. Лично я вот понял, что мне срочно нужно выплеснуть скопившееся в организме напряжение каким-нибудь не слишком разрушительным для себя и окружающих способом.

Поэтому на утро субботы запланировал устроить себе заезд на собственном Wrangler Rubicon. Этот джип прочно занимал топовые позиции в рейтингах внедорожников с максимальной проходимостью.

Годная трасса у нас тоже имелась. Маршрут мы разработали с Жориком лично, обследовав ближайшие к городу леса, холмы и болота. Вот там-то я и погоняю, заодно посмотрю, в каком состоянии выбранные нами сложные участки.

Осенью, когда спадет жара и настанет сезон дождей, мы с моим партнером по бизнесу планировали устроить триал — гонки на джипах по пересеченной местности. В качестве участников планировали пригласить учеников и выпускников нашей школы, а также всех желающих. Такие соревнования станут запоминающимся событием и отличной рекламой для «ЭргоДрайв».

Размышления о завтрашней поездке и грядущих осенью гонках оказались отличным снадобьем от болезненных мыслей, связанных с Полиной и моей неустроенной личной жизнью и помогли забыться пусть не слишком глубоким, но все же сном.

* * *

Привычное течение субботнего утра прервалось телефонным звонком. Звонил Жорик.

— Аркадьич, здарова, — чуть растягивая «а» в начале слов, поприветствовал меня друг и партнер по бизнесу. — Смотрю, у тебя сегодня до обеда в расписании ни одного занятия в школе? Чего делать планируешь?

— Привет, Жора. — Я был искренне рад слышать раскатистый баритон друга, пребывавшего в типичном для него чуть приподнятом настроении. — Да, на сегодня никто не записался у меня. Так что думаю погонять по «нашей» трассе на своем «Рубиконе». Давно не был за городом, хочу проветриться и навыки свои освежить.

— Погоди! То есть, ты собрался умотать на полдня «в поля» — и без меня? Вот же волк-одиночка. Совсем одичал! Во сколько выезжать планируешь?

— Минут через сорок, — решил я навскидку.

— Так! Чтобы дождался меня, понял? Мне, может, тоже выезд на природу не помешает. Поеду у тебя штурманом. Или совсем никого видеть не хочешь? — вдруг проявил несвойственную ему деликатность Георгий.

— Жора, не гони пургу! Тебя видеть я всегда рад. — Я ничуть не кривил душой: компания Галкина меня никогда не напрягала, несмотря на его разговорчивость и манеру задавать неудобные вопросы.

— Ну, тогда добазарились! Через полчаса подъеду, выводи своего коня из стойла и жди меня!

— Жду. — Подтвердил я еще раз нашу договоренность и дал отбой.

То ли звезды на небе встали в какое-то особо удачное положение, то ли рак за горой свистеть научился, но Георгий явился с опозданием всего в три минуты. Я даже напрячься не успел по этому поводу. Так что друга встретил приветливо:

— Ну, привет еще раз. Залезай и погнали, пока пробок нет по городу.

— Ага, помчались. — Друг бодро запрыгнул на соседнее сидение, пристегнулся и поерзал, устраиваясь поудобней, окинул меня внимательным взглядом. — Что-то ты, брат, хмуришься больше обычного. Вот чуял я, что неспроста ты сегодня сорвался с места и решил умотать подальше.

Я промолчал. Не хотелось бередить то, что только вроде чуток улеглось. Жорик подождал, потом фыркнул, впрочем, ничуть не обидевшись:

— Понятно. Как всегда. Всё в себе. Ладно, сейчас не буду пытать, но ты мне одно пообещай: что эта молчанка не навсегда. Я все-таки хочу знать, что с тобой происходит.

— Обещаю. — Действительно, если кому и ездить по ушам со своими «загонами» — так ему, Жорику. — Но сначала — трасса.

Друг кивнул и заговорил о другом.

— Я так понимаю, ты уже к осеннему триалу морально готовишься?

— Есть такое дело.

— Сколько участников будем набирать — думал об этом?

— Думаешь, стоит вводить какие-то ограничения? — эта мысль мне в голову даже не приходила.

А вот друг оказался более предусмотрительным:

— Ну, а если человек сто заявки подаст, как думаешь, во что заезд превратится?

— Да откуда сто человек возьмется?

— Поверь, еще и больше сотни может собраться. Не забывай, мы в городе-миллионнике работаем. А ведь еще и с области народ подтянется. — Уверенность друга оказалась заразительной, как и его оптимизм.

— Тогда, думаю, надо будет в несколько этапов соревнования проводить. Или устроить предварительные заезды у нас на автодроме. Что-то вроде квалификации.

— О! В правильную сторону мыслите, товарисч! — обрадовался Жора. — Тогда даем пару недель людям на то, чтобы заявиться, потом раскидываем их в группы по десятку экипажей в каждой и устраиваем квалификационные заезды. По результатам набираем участников основного заезда — не более трех десятков человек. Годится?

— Думаю, да. Но в любом случае, мероприятие минимум дня на три растянется, если по этой схеме действовать.

— Вот и прекрасно! — Жорик прям аж фонтанировал воодушевлением. — Какие еще организационные моменты нам надо продумать?

— Думаю, нужно поискать спонсоров — в одиночку мы такую массовку можем и не потянуть. А еще не мешало бы о безопасности позаботиться.

— Ага. Значит, надо будет со скорой и с пожарными договориться. Ну и разрешение получить в определенных инстанциях. — Друг достал смартфон и начал забивать оговоренные пункты в заметки. — За разрешением, наверное, можно уже на следующей неделе отравляться. Пока все согласуем — как раз пора будет остальные моменты начинать утрясать.

Пока оговаривали все детали, как раз успели прокатиться по кольцевой до нужного съезда, свернуть с нее и отъехать километра четыре от городской черты. Здесь, за полузаброшенной деревенькой, начиналась грунтовая дорога, которую мы планировали сделать первым участком триал-трассы.

— Ну что, Георгий, готовься. Сейчас поскачем по кочкам, — подмигнул я другу и включил полный привод. Мой «Рубикон» взревел движком и вгрызся в пыльную грунтовку всеми четырьмя шипованными шинами.

— Всегда готов, — хохотнул друг, уцепившись правой рукой за поручень над дверцей. — Через десяток метров съезд направо.

— Да, помню.

Следующие пару часов мы обменивались только короткими фразами вроде «Бери правее!» «Смотри, куда гонишь — там же увязнуть можно! Потом трактором тащить будем!»

Маршрут действительно был довольно сложный, нас кидало то вверх, то вниз, то в стороны. Джип то и дело взревывал двигателем, выбираясь из очередной ямы или преодолевая особо крутой взгорок.

Я полностью сосредоточился на том, чтобы пройти намеченные препятствия с минимальными потерями времени. В венах забурлил адреналин. В голове не осталось места никаким лишним мыслям и метаниям.

Это было вроде бы знакомо и привычно, но вместе с тем невероятно захватывающе: чувствовать полное слияние с невероятной мощью, с ревом движка; выруливать из самых невероятных позиций, вспахивать колесами сонную безлюдную целину…

Наконец, замыкая неровную петлю, мы вылетели на ту же грунтовку, с которой съехали пару часов назад. По нашим лицам катился пот, открытые губы пересохли от жары, мы шумно дышали и обменивались шальными улыбками. Вот она — жизнь! Вот он — драйв! То, чего не хватало, чтобы снова почувствовать себя «в седле».

Я снова отключил передний мост и повел Вранглер не к городу, а еще дальше по грунтовке. Возвращаться в пыльный каменный мешок, по недоразумению ставший символом высокого уровня развития цивилизации, совсем не хотелось.

— А ничего так прокатились, — слегка отдышавшись, хмыкнул друг. — Одного не пойму: что ж мы с тобой так редко вот такие вот выезды устраиваем?

— Да черт его знает, — не отрывая глаз от дороги, ответил я. — Рутина, видимо, затягивает.

— Да какая у нас с тобой рутина? — вполне искренне изумился Галкин. — Мы ж с тобой молодые, холостые. Никаких тебе выездов с тещей на дачу и с семьей в гипермаркет. Сво-бо-да-а-а-а!

Жорик опустил стекло со своей стороны, высунулся в окошко чуть не по пояс и прокричал-пропел, перекрывая шум двигателя:

— Я свободе-е-е-ен!!! Словно птица в небеса-а-ах!!!

— Далась тебе эта свобода… — мое настроение, всего минуту назад более чем приличное, вновь поползло вниз.

Да, Георгий — не просто закоренелый холостяк. Он — холостяк идейный. Из тех, на кого за двадцать лет его взрослой (по паспорту) жизни так и не нашлось управы в виде особо цепкой или удачливой дамочки, которая сумела бы надеть на его мощную загорелую шею брачный хомут.

Хотелось бы мне разделять эти его ценности. Но моим идеалом всегда была пусть небольшая, но дружная семья. Родной очаг, куда хочется возвращаться снова и снова. Годы службы, командировок, проживания не в самых — если уж говорить откровенно — приятных условиях только усилили эту внутреннюю потребность, почти болезненное в последнее время стремление «построить дом, посадить дерево и вырастить сына».

Какое-то время мне казалось, что, несмотря на особенности своей профессии, я вполне успешно движусь к реализации этой мечты. Но жизнь сделала неожиданный кульбит и вдруг выяснилось, что мне действительно только «казалось».

Семейная жизнь закончилась так же внезапно и так же катастрофично, как и карьера. Все, что, как мне казалось, я выстроил к своим тридцати восьми годам, вдруг рассыпалось даже не осколками — трухой. Словно прогнившее, изъеденное жучком-короедом дерево. И хотел бы собрать — а нечего…

Жора, вернувшись в салон, обернулся ко мне и замер, подавившись собственной эйфорией:

— Казанцев, твою дивизию!.. Какого хрена ты опять скис? А?

— Все нормально.

— Да нифига не нормально. Я же вижу. Так. Трассу прошли — давай, выкладывай. Мне твой депрессивный вид пищеварение портит.

Ага. Пищеварение. Но отвечать все равно придется. Друг если вцепится, то, как питбуль, уже не отпустит. Да и не было у меня особого желания сопротивляться его расспросам.

Потому я заткнул куда подальше свою гордость и выдавил:

— У нас в «ЭргоДрайве» ученица новая.

— Ну, так это же замечательно! Идут к нам люди, идут! — не понял друг.

— У-че-ни-ца. — Повторил я по слогам.

— Э-э… в смысле, девушка? — догнал, наконец, Жорик.

— Представь себе — да.

— Вау… Вот это поворот! Так если одна девчонка заинтересовалась экстремальным вождением — значит, и другие могут! Надо нам пересмотреть наши маркетинговые стратегии. А то они у нас все под мужчин заточены.

Георгий явно впечатлился и воодушевился новостью. Несколько минут посмаковал ее. Потом вдруг вспомнил, с чего разговор начинался.

— Так, а теперь объясни мне, брат, с чего ты про эту новую ученицу вдруг заговорил?

Я пытался составить хоть какое-то внятное объяснение происходящему. Оформить все, что пережил за эту неделю, в какие-то слова. Жорик, пытливо глядя на меня, решил помочь:

— Я так понимаю, девицу к тебе на обучение оформили?

— Угу. — Не в силах изобразить радость или хотя бы спокойствие по этому поводу, сморщился я.

— Тэ-экс… И тебя это как-то напрягает?

Вот тут он попал в точку. Напрягает — это еще очень мягко сказано.

— Она меня бесит! — сорвался я на рык.

— Бесит меня эта… Лисицына, — повторил я тише, пытаясь разжать зубы и выровнять дыхание.

Жорик кинул на меня косой взгляд, чему-то вдруг ухмыльнулся, забарабанил пальцами по темному пластику приборной панели.

— Значит, бесит, говоришь? — протянул задумчиво. — Интересно. А какая она вообще? Ну, внешне?

— Полина… Она довольно высокая. Сантиметров на пять-семь меня ниже, наверное, — начал я, вспоминая то один эпизод наших встреч, то другой.

Эти эпизоды намертво въелись в мою память, и теперь вставали перед глазами, словно кадры, сделанные талантливым фотографом, сумевшим запечатлеть самую суть женственности.

— Она вся такая удлиненно-плавно-округлая, — продолжал я. — В ней нет неизящных, грубых линий.

— И удлиненная, и одновременно округлая? — весело уточнил Георгий, воспользовавшись моей заминкой.

— Угу. Тонкие запястья. Тонкие длинные пальцы. Но при этом она не выглядит высушенной чуть не до костей…

— То есть, женские округлости все на своих местах?

В глазах Жорика загорелись азартные огоньки бывалого охотника за дамской благосклонностью. И это мне совершенно не понравилось.

— Да, у нее все на месте. — Я окинул друга подозрительным взглядом. — С чего вдруг такой интерес, а? Тебе, что ли, девчонок по клубам мало? Не забывай, Лисицына — клиент. И моя ученица.

— Так если она тебя выбешивает одним своим присутствием, то, может, махнемся?

— В смысле — махнемся?

— Ну, я забираю у тебя твою ученицу, а тебе отдаю одного из своих учеников. У меня есть один, который конкретно к тебе хотел, но не дождался, когда у тебя место появится, и согласился у меня тренироваться.

Избавиться от Полины? Отказаться работать с ней?

Предложение Жорика было более чем рациональным и даже предсказуемым. Вот только для меня оно почему-то оказалось полной неожиданностью. Тело вдруг окатило ледяной волной — словно ведро холодной воды на загривок вылили. Я непроизвольно сильнее вцепился в руль, словно собираясь удержать что-то дорогое, но такое… эфемерное, трудно уловимое и такое же трудно объяснимое.

— Так что, Саня, махнемся по-братски? — подмигивая мне одним глазом, поторопил меня с решением Георгий.

И я представил вдруг Жорика рядом с Полиной. Как он перед ней дверку открывает. Как устраивается рядом с ней на пассажирском сиденье. Жорик — парень не промах, тут же пойдет в атаку, начнет вовсю к Лисицыной клинья подбивать. Наверняка постарается и за талию приобнять, и за плечики. А может, и по ножке погладить рискнет. Совместное пребывание в тесном салоне автомобиля к этому весьма располагает. Только вот мне даже от мысли об этом трудно дышать стало.

— Обойдусь, — просипел я.

— Уверен? Не передумаешь? — уточнил зачем-то друг.

— Сказал же! Сам справлюсь! — чувствуя, как закипает в груди что-то нехорошее, рявкнул я.

— Ну-ну. Если что — мое предложение в силе. — Жорик снова как-то слишком уж загадочно ухмыльнулся и аккуратно съехал на другую тему, чем сильно облегчил мне жизнь.

Проехав еще около сотни метров, я развернулся и погнал в сторону трассы. Загородная прогулка в компании лучшего друга помогла мне понять одну важную вещь: как бы ни бесила меня Полина Лисицына, но добровольно отпустить ее, передать кому-то из своих коллег я не готов. Перетопчутся.

Очередное занятие с Полиной было запланировано на вторник. За три дня, которые отделяли меня от новой встречи с ученицей, я несколько раз возвращался мысленно к Жорику и его предложению махнуться учениками.

Да, в субботу я сказал другу категоричное «нет». Но, остыв и успокоившись, снова и снова взвешивал, обдумывал, рассматривал этот вариант и с одной стороны, и с другой. Искал доводы «за» и «против».

Додумался даже до того, чтобы спросить мнения самой Полины — возможно, ей будет комфортнее заниматься с веселым общительным Георгием? У меня хватало самокритики, чтобы понимать: наше с девушкой знакомство началось не слишком удачно. По моей вине. Но самое противное — я не мог пообещать даже себе, что в дальнейшем смогу изменить свое отношение к ученице. Было в ней что-то такое, что постоянно выводило меня из состояния привычного отупения и безразличия. Но она-то не обязана из-за этого страдать…

Я уже даже начал настраивать себя на то, что предоставлю право выбора самой Полине. Захочет тренироваться у Галкина — флаг в руки! Но представил, как она обрадуется, как вздохнет с облегчением «да-да, Александр Аркадьевич, с удовольствием» — и рванет к Жорику… И понял, что готов взорваться. Прямо сейчас. От одной только мысли. А если такое произойдет в действительности? Я же Жору… своими руками…

Нет уж. Я не привык бегать от трудностей. Если Полина без подсказок с моей стороны додумается до того, чтобы проситься к другому инструктору — я постараюсь это пережить. Но сам ей ничего такого говорить не буду. Никакие мои переживания не помешают мне сделать из девчонки хорошую гонщицу-экстремалку. Данные у нее для этого все есть. А опыт и навыки — дело наживное. За ними она и пришла в «ЭргоДрайв». И я сам себя уважать перестану, если не смогу дать ей то, что ей необходимо.

9. Казанцев

Настал вторник. Шесть вечера. Полина должна бы уже быть на месте, но ее отчего-то не было. Я ждал ее, как и в прошлый раз, сидя в машине. Нарочно развернул тачку так, чтобы ученица не смогла подойти незамеченной. Но она что-то не спешила появляться.

В пять минут седьмого я начал злиться. За грудиной появилась какая-то тяжесть, словно мне в грудную клетку имплантировали чугунное ядро размером с теннисный мяч. В десять минут седьмого у меня появились сомнения в том, что Лисицына сегодня вообще придет. Чугунное ядро за грудиной начало накаляться.

В пятнадцать минут седьмого, чувствуя уже настоящий пожар в груди и пульсацию в висках, я выбрался из «Шкоды». Пару раз вдохнул и выдохнул сильно, глубоко, пытаясь укротить растущее бешенство. Неторопливым шагом, все еще надеясь, что вот сейчас девчонка вывернет из-за угла, направился в административный корпус, намереваясь задать нашему Вите несколько вопросов по поводу опаздывающей ученицы.

В холле, рядом со стойкой администратора, стоял Георгий и о чем-то весело переговаривался с нашим бессменным админом — Витей.

Завидев меня, оба слегка притихли.

— Жора, привет, — кивнул я другу.

— Виделись с утра, — отмахнулся тот.

— Виктор, у меня к тебе вопрос. Мы можем посмотреть где-то номер телефона Полины Лисицыной? Она не явилась на тренировку. — Я облокотился на стойку, разгружая уставший за день позвоночник.

— Ой! Аркадьич! Простите, я ж совсем забыл! — Витя так резко распрямился в своем кресле, что оно откатилось на полметра от стола.

— О чем забыл?

— Так о Полинке. Она ж звонила, что не придет сегодня.

Мне не понравилось, как панибратски обозвал Виктор мою ученицу, но я сумел удержаться от замечаний. Сейчас важнее было выяснить, что приключилось с девчонкой.

— Когда звонила? Объяснила, почему не придет? — пожар в груди расти перестал, но и гаснуть не спешил.

— Так, сейчас. Секунду. Я все скажу точно, — засуетился парень, подъехал обратно к столу и, продолжая говорить, начал проверять один за другим мобильные телефоны. — На какой же из них она звонила? Я как раз на наш сайт тогда зашел, новости выкладывал. Так увлекся, что и забыл сразу перезвонить вам, Александр Аркадьевич. Простите… — Парень просительно заглянул мне в глаза.

Умом я понимал, что ничего ужасного не произошло, что всякий забыть может, к тому же, мы Виктора действительно работой загрузили, не стесняясь: он не только клиентов встречал, но и все наши дела в интернете решал. Но злость все еще не отпускала меня, поэтому я лишь процедил, стараясь говорить как можно тише:

— Витя, что сказала Полина? Почему она не явилась сегодня и когда придет?

— Саня, Саня, ровнее дыши, а? — вмешался Жора. — Ну, не пришла. Но позвонила же, предупредила. Значит, все нормально с ней. Мало ли какие обстоятельства у людей бывают.

— Жора, помолчи, будь другом. Я хочу услышать ответ на свой вопрос.

К счастью, Виктор к тому времени нашел нужный телефон и заговорил:

— Вот. Вот ее номер. Звонила в пятнадцать сорок восемь. Без десяти четыре, значит. Сказала, что на работе сегодня допоздна. Обещала завтра перезвонить, уточнить, когда в следующий раз можно приехать на занятия.

Чугунное ядро за грудиной стало медленно остывать и, вроде бы, даже уменьшилось на треть. Я протянул руку, забрал у администратора телефон и набрал номер Полины со своего смартфона. Жора и Витя смотрели на меня с откровенным недоумением.

В трубке прозвучал одинокий гудок, после чего сразу же включился автоответчик, который сообщил мне голосом Полины: «Здравствуйте! Сейчас я не могу Вам ответить, перезвоните, пожалуйста, позже или оставьте сообщение после звукового сигнала…» Не дожидаясь этого сигнала, я сбросил вызов.

— Ну, что? — полюбопытствовал Галкин.

— Включено перенаправление на голосовой ящик.

— Значит, занята. — Жорик пожал плечами.

— Спасибо, Кэп! — я уже начинал понимать, что за моей злостью, как всегда, стоит тревога за человека, сорвавшего встречу. Но от этого понимания стало горько.

Тревожиться за Полину было даже хуже, чем за своих коллег из СВР. Чертова профессиональная деформация! Когда ж мое подсознание усвоит, что я не на чужой территории, что вокруг нормальные гражданские люди, а не враги и шпионы. Что не может моим друзьям и знакомым угрожать какая-то неведомая опасность.

И все же мне необходимо было услышать голос ученицы. Убедиться, что с ней действительно все в порядке. Я снова набрал ее номер. И через пару секунд тупо слушал льющийся из динамика телефона веселый женский голос.

Когда автоответчик пиликнул, предлагая оставить сообщение, не сдержался и заговорил: «Здравствуйте, Полина. Это Казанцев. Спасибо, что предупредили о том, что не сможете явиться на занятие. Однако впредь хотелось бы, чтобы вы извещали об этом своего непосредственного тренера, и, желательно, хотя бы за сутки до тренировки. Если график ваших смен не сместился, жду вас в четверг к семи вечера. До встречи».

Пока говорил, наблюдал за сменой эмоций на лице своего друга и партнера. Жора сначала выглядел озабоченным и озадаченным. В его глазах промелькнула тень тревоги, словно он беспокоился за кого-то: за меня? За Полину? Но по мере того, как я высказывал в трубку накипевшее, хмурое лицо Жорика постепенно разглаживалось, и к концу моей тирады просветлело, засияло улыбкой, в которой проглядывала хитринка.

— Слышь, командир, ты не забывай, что Полина — не курсант военной академии, а ты ей — не начальник. — В тоне Георгия слышались одновременно и подколка, и предупреждение. — Помягче с девушками надо. Полюбезней. А ты рычишь, как старый полкан…

— Жора, с тобой отдельно поговорим, — посулил я другу так, что он аж закашлялся.

Пока Георгий кашлял и пил воду из бойлера, я обернулся к Виктору:

— Виктор, ты понимаешь, что это недопустимо? Нельзя забывать о таких вещах! Может, я бы кого-то из учеников пригласил на это время, если бы был предупрежден заранее! На первый раз — прощаю, но имей ввиду: расхлябанности и неорганизованности я не приемлю!

Жорик у меня за плечом дернулся, попытался что-то сказать, видимо, в защиту нашего администратора. Потом вдруг сморщился, махнул рукой и зашагал по коридору в сторону нашего с ним общего кабинета.

— Саня, жду тебя, разговор есть, — кинул он через плечо.

— Иду уже.

Я еще раз пригвоздил Витюшу к месту гневным взглядом, хотя настоящей злости уже и не испытывал, развернулся и отправился вслед за Галкиным.

* * *

К моему приходу Жора успел поставить электрочайник, выложить на тарелку четыре бутерброда с сыром и салями, распаковать пачку каких-то печенюх.

— Налетай! — кивнул мне на бутеры, когда я вошел.

— Спасибо, не голоден, — я добрался до большого кожаного кресла, рухнул в него и закинул ноги на стоящий рядом стул.

Напряжение медленно уходило из мышц, оставляя после себя неприятную дрожащую слабость. Разговаривать не хотелось. Обсуждать только что состоявшиеся разборки — тем более.

— Саня, я что сказать-то хотел… — начал неуверенно Георгий.

— Жора, если ты меня сейчас лечить собрался по поводу Виктора и Полины, то лучше не стоит, — наплевав на вежливость, перебил я.

— Горбатого могила не исправит, — скептически скривившись, бросил друг.

— Вот и не начинай. У нас коллектив, не считая инструкторов, всего-то четыре человека. Администратор, бухгалтер, автомеханик да уборщица. Но это не значит, что они должны забывать о дисциплине и позволять себе панибратство — что с нами, что с клиентами. Раз ты не готов их строить — этим займусь я.

— Все-все-все! Закрыли тему, — поднял руки мой собеседник, сдаваясь. — Хочешь строить — строй. За такую зарплату они любого начальника стерпят, даже такого, как ты.

— Какого — такого? Строгого? Требовательного?

— Тирана, деспота и самодура! — припечатал Жорик.

— Что, все так плохо? — превращаться в того, чей портрет обрисовал мой деловой партнер, вовсе не хотелось.

— Пока терпимо, Сань. Но тенденция настораживает. Я вот смотрю на отношение коллектива к тебе и пытаюсь понять, чего там больше: уважения, восхищения или банального опасения?

— Ладно. Осознал. Спасибо. Ты об этом хотел поговорить?

Галкин встал, принес с тумбы вскипевший чайник, залил пакетик в своей чашке, кивнул на вторую:

— Чай будешь?

— Наливай, — смирился я с участью.

Не отстанет же, и говорить не будет, пока не увидит у меня в руках что-нибудь съестное. Жора тут же закинул во вторую чашку свежий пакетик с заваркой индийского происхождения, кусок рафинада, залил все это кипятком, небрежно болтая ложкой в дымящейся паром воде. Подошел, поставил обе чашки на стол и сам оперся на него же.

— Есть дело на миллион баксов, — взял с места в карьер.

— Так уж и на миллион? — не поверил я.

— Нет, ну, разумеется, про миллион — это я для красного словца. — Не стал спорить друг. — Но дело стоящее. Нам ведь надо расширять и обновлять наш автопарк, согласен?

— Разумеется.

— Ну, так вот, в Краснодаре на аукцион пару хороших машин выставили. Я заявку на участие оформил. Но ехать смотреть товар и оформлять сделку, если она состоится, придется тебе.

— И когда? — вздохнул я.

— Последний этап торгов сегодня в десять тридцать вечера. Если выиграем — завтра надо ехать.

Жора Галкин есть Жора Галкин — внезапен, как летний ливень. Все решает и сообщает в последний момент.

— Так что, участвуем? Поедешь, если что?

— Участвуем. Но если я завтра уеду, пусть даже на два дня — у нас минимум восемь занятий сорвется.

— А мы с ребятами тебя подменим, не волнуйся. Я уже договорился со всеми. Ну, будем сразу с двумя заниматься — впервые, что ли?

— Понял. Я домой. Закончатся торги — отзвонись по результатам.

Ехать, если что, кроме меня все равно некому, потому что, когда только начинали, все документы по электронным аукционам на меня оформили. Мне и отдуваться.

Георгий позвонил ближе к полуночи.

— Казанцев, Виктория! Мы победили! Завтра готовься в путь! — проорал он в трубку, и мне пришлось отодвинуть телефон подальше от уха, чтобы не оглохнуть.

— Поздравляю, Галкин. Я — спать. Завтра наберу.

Только сейчас, закончив разговор, я вдруг сообразил, что назначил Полине встречу на четверг. Придется перенести.

И без того не слишком оптимистичное настроение отчего-то упало и покатилось под плинтус. «Там ему — самое место», — подумал я, пытаясь найти в постели положение, при котором будет и спине удобно, и ноге хорошо…

Ночь. Как же я ненавижу ночи!

Чуть меньше, впрочем, чем утро. Очередное долбанное утро. Хотелось бы встать рывком, выдернуть себя из-под одеяла и сразу рвануть в душ — смывать с себя липкий пот ночных кошмаров.

Но нет! Я вынужден лежать, разминать руки, ноги, шею, и под конец — спину. Только после этого я смогу стряхнуть себя с койки и дотопать до душевой. Десять минут под горячей водой — и мышцы оживают окончательно. Теперь можно жить дальше.

«Полина!» — пистолетным выстрелом в голове.

А, черт! Надо же отменить занятие, которое я ей на вечер четверга назначил. Если не дозвонюсь — придется поручить эту задачу Виктору или Жорику. Но я однозначно не хочу, чтобы кто-то меня подменял на тренировке с Полиной. Они же привыкли опытных водителей натаскивать на всякие трюки. А с неумелой девчонкой совсем по-другому заниматься надо.

Я начал дозваниваться до Полины в восемь утра. Звонил каждые полчаса, пока в три часа пополудни не загрузился в поезд до Краснодара. Полина переадресацию на голосовую почту так и не отменила.

Меня терзало чувство, что это все неспроста. Что произошло что-то нехорошее. Но… я сидел в вагоне поезда, который уносил меня все дальше от «ЭргоДрайва». От Полины. И ничего не мог с этим сделать. Точнее, сделал все, что мог: договорился с другом, что, если я так и не дозвонюсь до ученицы, то он встретит ее в четверг и проведет занятие, чтобы не получилось, что она зря приехала. Их возможная встреча меня напрягала почти так же сильно, как внезапное исчезновение девчонки.

Чтобы отвлечься, я включил ноутбук, подключился к вай-фай-сети. Открыл местный новостной канал. Вчера было не до новостей. Сегодня утром — тоже.

Диктор новостей — дама с выпуклыми глазами — напряженным голосом рассказывала: «Вчера в конце рабочего дня на заводе искусственных волокон произошел взрыв двух газовых баллонов, пламя было подавлено быстро, пожар ликвидирован в считанные минуты, поэтому пострадали трое работников, находившихся в непосредственной близости от очага взрыва. Они госпитализированы в первую городскую больницу с ожогами лица, рук и туловища. Медики утверждают, что состояние всех троих тяжелое стабильное, угрозы для жизни нет. С пострадавшими и остальными очевидцами взрыва работают психологи МЧС. Начата проверка соблюдения техники безопасности на предприятии».

Сразу после этого диктор перешла к другим, не менее животрепещущим новостям. Я ехал и думал: все, как всегда. Кругом горят, взрываются, врезаются друг в друга, то ли падают, то ли сбрасываются с крыш десятки и сотни людей. И даже не осознают, какая тонкая грань отделяет жизнь от смерти.

10. Полина

Выходные пролетели быстро и незаметно, хотя на работу я не ходила: смены распределились так, что дежурства в этот раз не попали ни на субботу, ни на воскресенье. Что вдвойне приятно, потому что за эти дни я успела навестить и маму с Семенычем, и подругу Маринку с ее мужем и маленькой дочкой, и даже крестника. А еще честно скинула на комп и немного обработала отснятые фотографии со Стасом на фоне Лексуса и написала отчет о тест-драйве.

Очередное суточное дежурство пришлось на понедельник.

Дежурила я со своими ребятами — с бригадой, которую за мной закрепили как за психологом. График всегда строился так, чтобы каждый психолог по возможности дежурил со своей сменой. Но это не всегда удавалось.

К счастью, никаких крупных происшествий за эти двадцать четыре часа не случилось.

Ребята, узнав, что выигранный автомобиль уже через сутки будет у меня, снова начали в шутливом тоне, но вполне серьезно по сути намекать, что пора бы мне перед ними проставиться. Особенно перед кумом. Я была не против. Сопоставив графики смен, обнаружили, что сможем организовать совместные посиделки не раньше, чем через две недели в субботу.

— Ну все, Кума, готовься. — Кит, развалившись в кресле для релаксации, закинул ногу на ногу и плотоядно ухмыльнулся. — Нашествие десятка прожорливых, словно саранча, мужиков тебе гарантировано.

— А, где наша не пропадала! Накормлю, только с продуктами подсобите, проглоты.

— Да, на продукты надо бы скинуться, — поддержал меня Леший. — А то Полинке всю зарплату на одно застолье придется потратить. И спиртное с нас, мужчин.

Во вторник утром, свежая и бодрая, я поучаствовала в приготовлении завтрака и в пересмене, после чего отправилась на свое рабочее место.

Почему не домой? Потому что суточные дежурства — это нагрузка сверх ставки. А есть еще основная ставка: обычная пятидневная рабочая неделя. Трудовой день длится у нас, психологов МЧС, с восьми утра до четырех часов дня. Вот и получается, что иногда приходишь на сутки, а уходишь только после 16.00 следующего дня. Если ничего не случится.

Во вторник я в сопровождении Стаса планировала забрать свой выигрыш — новенький фольксваген, а уж потом ехать в «ЭргоДрайв» на тренировку.

К концу рабочего дня вторника мой кошелек разбух от мелких купюр, и я начала задумываться, а не переложить ли мне их в отдельный внутренний кармашек сумки. Именно за этими праздными, в общем-то, размышлениями и застиг меня тревожный сигнал вызова.

Указание прибыть на место взрыва, который произошел на «ЗИВ» е — заводе искусственных волокон, поступило не только для пожарных, но и для всех психологов, за исключением того, кто дежурил на телефоне доверия. Поэтому мы с двумя другими девчонками — Ириной и Любой — шустро накинули форменные летние куртки-ветровки, нацепили наушники раций и помчались к гаражам.

Пока собирались, я успела предупредить по телефону, который удачно оказался под рукой, Стаса, что фольксвагену придется подождать свою хозяйку еще денек, и набрала номер школы «ЭргоДрайв», чтобы сообщить администратору Вите, что на занятия сегодня явиться не смогу.

А дальше — дальше была работа. Испуганные, впавшие в ступор или в истерику люди. Очевидцы, родственники пострадавших, сами пострадавшие. Всех поддержать, всем помочь успокоиться и собраться с силами. Пожарные расчеты, ликвидировав возгорание, давно вернулись в часть, а мы с коллегами-психологами еще несколько часов провели кто в больнице, кто на заводе.

Освободилась я уже ближе к одиннадцати вечера. На полупустом автобусе доехала до своей остановки. Вошла в квартиру за пятнадцать минут до полуночи и увидела посреди коридора замершего грозной статуей Стаса.

— Ой, я тебя разбудила? Извини… — повинилась перед братом.

— Я не ложился, — буркнул тот. — Поужинаешь?

— Да, не мешало бы чего-нибудь пожевать, — не стала спорить я.

— Иди в душ. Разогрею пока.

Вот такой у меня сводный брат. Ни за что не признается, что не ложился спать, потому что ждал меня, беспокоился. Но теперь, когда я пришла — проявит столько заботы, сколько от иных родителей не дождешься. Накормит, напоит, спать уложит. И только после этого сам угомонится.

Вошла ванную, скинула одежду, залезла в душевую кабинку и встала под тугие струи теплой воды. Смыла с себя запах пожарища и больницы, замерла, наслаждаясь покоем, звуками и массирующими прикосновениями льющейся воды.

Стас… Что он делает в моей квартире? Правильный вопрос. Своевременный. Самый короткий ответ на него — живет. Понимаю, что такой ответ ничего не объясняет.

— Кума, ты там уснула? — а вот и брат. Заждался.

— Иду уже!

Вышла, обмотала голову полотенцем, закуталась в длинный махровый халат и босиком почапала на кухню. Там меня встретили ванильным ароматом разогретые в микроволновке румяные сырники, баночка фруктового желе и вкуснючий травяной чай. Все, как я люблю.

Если б не усталость, я бы, наверное, не удержалась и подпрыгнула от удовольствия. А так лишь наградила Стаса вялой, но благодарной улыбкой и чмокнула в маковку в знак признательности.

— Не подлизывайся, Лиса. Ешь и иди спать. Уберу сам.

Еще через десять минут я добралась до своего любимого дивана, достала из шкафа одеяло, подушку и растянулась, наконец, на горизонтальной поверхности. Закрыла глаза и, пока сон окончательно не одолел меня, начала вспоминать, как вышло, что мой сводный брат превратился еще и в моего соседа по квартире.

Как я уже говорила, моя мама вышла замуж за приемного отца Стаса и Маринки. К тому времени, как я закончила обучение в университете (а училась я в другом городе), ситуация выглядела так: мама с отчимом жили в квартире Семеныча, Стас с Маринкой жили в трехкомнатной квартире их родителей, а наша с мамой двушка сдавалась в аренду. Разумеется, к моему возвращению временных жильцов-арендаторов выселили, и я стала единоличной владелицей отличной двухкомнатной квартиры в довольно неплохом спальном районе.

Через два года, когда нам с Маришкой стукнуло по двадцать пять, подруга вышла замуж и почти сразу же забеременела. Сначала никто не придавал значения тому, что Стас продолжает жить с молодоженами, но потихоньку эта ситуация начала напрягать мужа Марины — Егора, а еще больше — самого Стаса. А уж когда в квартире появился младенец, Стасу стало совсем невмоготу, и он начал регулярно сбегать из дому и ночевать то у Семеныча, где его охотно принимали, кормили и пытались учить жизни, то у меня.

Даже не знаю, что напрягало брата больше — молчаливое недовольство Егора, несчастные глаза Маришки, разрывавшейся между мужем и братом, или назидательные речи отчима, который то вздыхал, что Стас никак не женится, то требовал, чтобы племянник оставлял свою опасную службу и занялся уже семейным бизнесом… В общем, маялся парень, как неприкаянный, и нигде не находил себе места.

За три года работы в одном коллективе мы сблизились с братом так, как не были близки в детстве. К тому же, пользуясь тем, что я — девушка свободная, ребята в дни, не занятые службой и дежурствами, любили собираться у меня на коллективные посиделки.

Собственно, после одних таких посиделок Стас и заночевал у меня впервые. Когда все решили, что пора расходиться, сводный брат на правах родственника задержался, чтобы помочь мне с ликвидацией последствий стихийного бедствия под названием «дружеская попойка».

Сам Стас вообще не употреблял спиртного. Принципиально. «Вдруг мне за руль — а я не трезв?» — спрашивал он каждый раз, когда кто-то пытался приобщить его к возлияниям. После этого настаивать не решались даже самые навязчивые граждане, а в нашей команде таковых в принципе не водилось.

И вот, когда все рассосались, а мы со Стасом закончили уборку, он вытер руки, повесил кухонное полотенце на крючок и спросил тихо:

— Ну, я пойду?

Я тогда, помнится, взглянула на часы и ужаснулась: почти час ночи!

— Куда ты пойдешь? Будить Маришку и все ее семейство? Оставайся, постелю тебе в спальне.

— А я не буду тебя стеснять? — засомневался брат.

— На работе ты как-то этим вопросом не задаешься, — хмыкнула я тогда. — Решай уже.

— Я останусь. — Мне тогда показалось, что в голосе Стаса прозвучало облегчение.

Еще с полгода после этого случая брат продолжал жить с Маринкой и ее семьей, но все чаще и чаще находил какой-нибудь повод, чтобы заявиться ко мне в гости на ночь глядя и засидеться подольше. До утра.

Наверное, если бы я тогда встречалась с каким-нибудь молодым человеком — не решилась бы сделать то, что сделала. Но я была одна, и пустая квартира, особенно в ночное время, радовала меня не больше, чем Стаса — его неприкаянность.

Ясно было одно: сам он не скоро осознает, что уже почти переехал ко мне, а когда осознает — все равно не решится сказать вслух, что предпочел бы жить у меня. Значит, нужно парня подтолкнуть. Аккуратненько так, бережно, а то закроется в своей раковине, и не достучишься.

Как-то вечером Стас в очередной раз засиделся у меня допоздна, и уже ближе к часу ночи, сидя на ковре рядом с моим диваном — мы как раз досмотрели какой-то триллер — вдруг опомнился:

— Поль. Поздно уже. Мне, наверное, пора собираться?

— Наверное, — спокойно согласилась я.

Такой ответ стал для брата полной неожиданностью. Он уже привык, что я уговариваю его остаться. А тут… Он на мгновение задохнулся, в глазах его плеснулось что-то близкое к отчаянию. Завозился, тяжело поднялся с пола и с видом пса, которого нерадивая хозяйка гонит на двор в холодную вьюжную ночь, побрел в коридор одеваться.

— Если ты действительно хочешь уйти, — договорила я в удаляющуюся спину.

Если бы я бросила в эту спину тяжеленным булыжником — эффект получился бы менее зрелищным. Стас споткнулся на ровном месте. Схватился обеими руками за дверные косяки по обе стороны от себя и, пошатываясь, замер на пару мгновений. Затем выровнялся, опустил руки и, не оборачиваясь, ушел во тьму коридора.

Я пошла следом за ним. Включила бра над зеркалом. Стас сидел на двухместном пуфике, упираясь локтями себе в колени и прикрыв лицо ладонями. Это было самое яркое выражение чувств, которое мне приходилось у него наблюдать. Даже на похоронах своих родителей он, пятнадцатилетний тогда пацан, сумел сдержаться и не заплакать, хотя только богу известно, чего ему это стоило.

Я присела на краешек пуфика рядом с братом. Боднула головой его плечо. Раз, другой. Стас выпрямился, поднял руку и пустил меня к себе подмышку. Я тут же обняла его обеими руками за талию, прижалась к горячему боку. Пару минут мы сидели в тишине. Почувствовав, что он немного расслабился, я тихонько заговорила:

— Стас, хватит уже мучить и себя, и сестру с семьей. Перебирайся ко мне и живи себе спокойно. Мне с тобой тоже веселее будет. Не люблю ночью одна в квартире оставаться.

— Правда? — внезапно охрипшим голосом переспросил брат.

— Угу, — подтвердила я. — Договорились?

— Хорошо.

— Тогда иди ложись. Где белье брать — знаешь.

Он встал. Дошел до двери в спальню. На пороге обернулся, несколько мгновений смотрел на меня, и губы его подрагивали, словно он пытался что-то сказать — и не находил слов.

— Спасибо, — это было все, что он смог в конце концов выдать.

Я улыбнулась ему настолько тепло, насколько умела:

— Доброй ночи, братик.

А уже на следующий день Стас загрузил в любимую тачку все свои вещи и переехал ко мне. Для нашей и без того странной семейки это стало просто еще одной странностью. Мама с Семенычем поинтересовались у меня, не собираемся ли мы со Стасом пожениться. Пришлось провести с ними разъяснительную беседу, в ходе которой я постаралась убедить предков оставить парня в покое и не задавать ему тех же вопросов, что были заданы мне.

Маринка звонила и рыдала в трубку, винила во всем себя и одновременно вздыхала с облегчением:

— Полинка, я знаю, что мы с Егором Стаса совсем затюкали. Хорошо, что ты согласилась его у себя поселить. С тобой ему будет лучше, я уверена.

Пока я отбивалась от родственников, Стас, мужественно спрятавшись за моей спиной от их сочувственного любопытства, обживал теперь уже свою комнату.

… Прошло совсем немного времени, и все привыкли к новому положению вещей и даже пришли к мысли, что это было лучшее решение из возможных в нашей ситуации.

Мой молчаливый брат оказался золотым соседом: спокойным, собранным, не ленивым. Мне не приходилось собирать по всей квартире его грязные носки и отмывать зеркало от пены для бритья и зубной пасты. Он охотно помогал готовить обеды и ужины, убирал в квартире, ходил в магазин за продуктами и выносил мусор.

Изредка Стас звонил, что остается ночевать у друзей. Еще реже, возвращаясь с не совпадающего с братом дежурства, я обнаруживала следы чужого присутствия, вроде лишнего цветастого полотенчика в корзине для грязного белья: сам брат таким никогда не пользовался, предпочитая темные однотонные полотнища размером с простынь.

«Ё-маё! — вздыхала я порой, глядя, как управляется Станислав с кастрюльками или пылесосом. — Вот куда женщины смотрят? Такой мужик бесхозным ходит… Повезет же кому-то!»

Но главное — брат как-то внутренне успокоился, повеселел. Со временем даже начал улыбаться, слушая дружеские подначки парней из команды. Я смотрела на его посветлевшее лицо и радовалась, что мне удалось сделать его чуть-чуть более счастливым, чем раньше.

На этой приятной мысли я погрузилась в сон.

* * *

Утро среды оказалось самым обычным утром рабочего дня. Я встала около половины седьмого, немного помахала руками и подрыгала ногами, чтобы разогнать кровь, минут десять покрутила обруч на талии. Пока разминалась и собирала постель, Стас, который всегда вставал в шесть часов, закончил бриться-умываться и сообщил мне об этом через дверь:

— Полина, душ свободен, я разогреваю завтрак! Тебе все как обычно?

— Ага! Привет, брат!

— Привет, — чуть ворчливым тоном и удаляющиеся шлепки босых ног за дверью.

Через двадцать минут мы уже сидели на кухне за столом, попивая кофе: я — с молоком, Стас — обычный черный. Я завтракала круассанами с обезжиренным фруктовым йогуртом, а Стас — сэндвичами с курицей, сыром и огурцами.

— Так, Кума. Я тебя отвожу на работу и еду к Семенычу в мастерскую, у него там пара тачек требуют сложного ремонта. Подъеду за тобой к концу рабочего дня, тачку оставлю в части на стоянке, за твоим фольксвагеном поедем на общественном транспорте.

— Уи, мон женераль!* — прикрывая голову одной рукой и прикладывая к виску пальцы другой, отсалютовала я. — Буду на стоянке в четыре.

— Жду в машине.

День шел по накатанным рельсам, но был плотно заполнен делами. Поэтому выдохнуть я смогла, только когда вышла в четыре часа за ворота части и увидела Стаса, прохаживающегося у выезда со стоянки.

— Кума, что у тебя с телефоном?

— А? — не поняла я. — Вроде все нормально.

— Я не смог дозвониться. — Стас смотрел на меня, скривившись, словно хотел обозвать блондинкой.

Я полезла в сумку, но брат меня остановил:

— Потом посмотришь, поехали. Время.

Это он имел в виду, что организация, где нам предстояло забрать мою машину, работает только до шести вечера, а нам еще до нее пилить минут сорок.

К счастью, нужный транспорт подошел буквально через пять минут. Задвинув братца к окошку, я уселась рядом и добралась, наконец, до смартфона. Обнаружила, что накануне забыла отключить переадресацию вызовов на голосовой ящик. А еще увидела полтора десятка не отвеченных вызовов с незнакомого номера и СМС с уведомлением о новом голосовом сообщении — с того же неизвестного номера. «Это кто ж меня так домогался?» — удивилась про себя и включила прослушивание.

Из трубки раздалась раздраженная, вибрирующая эмоциями речь, в которой я без труда опознала голос своего автоинструктора:

«Здравствуйте, Полина. Это Казанцев. Спасибо, что предупредили о том, что не сможете явиться на занятие. Однако впредь хотелось бы, чтобы вы извещали об этом своего непосредственного тренера, и, желательно, хотя бы за сутки до занятий. Если график ваших смен не сместился — жду вас в четверг к семи вечера. До встречи».

— Ничего не понимаю, — проворчала я.

— Чего не понимаешь? — заглядывая в экран моего смартфона, полюбопытствовал Стас.

— Ну, вот смотри: вчера мой тренер из «ЭргоДрайва», Казанцев, прислал мне голосовое сообщение, в котором уведомил, что ждет меня завтра на очередной урок. А сегодня с утра звонил раз пятнадцать. Мог бы, если что-то изменилось, еще одно голосовое сообщение прислать.

— Перезвони ему.

Стас любил простые решения и не любил, когда я начинала строить догадки и предположения. Он называл это «гаданием на кофейной гуще». Так что, если душа просила общения и понимания, проще было позвонить маме или Маришке — они, в отличие от Стаса, всегда готовы были поохать, поудивляться и вместе со мной попытаться вычислить, что бы могла означать улыбка одного человека или нахмуренная бровь другого. Но сейчас ни мамы, ни Маринки рядом не было, так что справляться с изумлением по поводу кучи пропущенных вызовов от Александра Аркадьевича мне пришлось самостоятельно.

Звонить ему не хотелось: во-первых, меня возмутил тот осуждающий тон, который он себе позволил в сообщении. Во-вторых, начать созваниваться с ним лично — означало перейти к более близкому общению и знакомству с инструктором, а я пока не была уверена, что хочу этого. Александр Аркадьевич с первой нашей встречи вел себя странно. Очень странно. Я не могла понять, с чем это связано, и уже не была уверена, что хочу об этом знать.

Помявшись, я все же набрала номер Казанцева и через пару секунд с облегчением выдохнула, обнаружив, что его сотовый находится вне зоны действия сети. Теперь я могла с чистой совестью набрать уже знакомый номер администратора, что и сделала сразу же после того, как внесла номер своего инструктора в список абонентов.

Вместо Виктора трубку в «ЭргоДрайве» поднял незнакомый мужчина. Я сразу даже подумала, что ошиблась и позвонила не туда. Но мои сомнения мигом развеялись, когда я услышала протяжно-вальяжное:

— Школа экстремального вождения «ЭргоДрайв», слушаем вас!

— Здравствуйте, простите, а Виктора можно к телефону? — общаться с деловитым незнакомцем было непривычно, да и вдаваться в длительные объяснения не хотелось, а Витя и так уже был в курсе сложившейся ситуации.

— Виктор сейчас занят, — разочаровал меня незнакомец. — Я — Галкин Георгий, один из хозяев школы, вы можете решить все вопросы со мной.

Ну вот! Это надо же было нарваться на бизнес-партнера Казанцева! И что ему сказать? Что не смогла вчера явиться, а Казанцев назначил мне по телефону новую дату занятий, потом — пятнадцать раз перезванивал, а теперь вообще пропал? Не подставлю ли я этим своего инструктора? Он мне хоть и не друг, но и не враг, да и отношение у него ко мне и так неоднозначное, не хотелось бы его еще больше испортить…

— Але, девушка? Говорите! — услышала я голос Галкина, из которого, слава богу, исчезла вальяжность.

— Э-э… простите, Георгий… — как же там его по отчеству-то?

— Можно просто Георгий.

— Хорошо, спасибо, — я вдохнула и решилась. — Георгий, я — Полина Лисицына, ученица Александра Аркадьевича. Так получилось, что вчера я не смогла явиться на занятия, а сейчас не могу связаться с ним.

О сообщении, которое отправил мне Казанцев, я решила пока умолчать.

— Полина? Вы — Полина?! — в голосе мужчины прозвучал восторг. — Это просто замечательно, что вы сами позвонили, иначе пришлось бы мне до вас дозваниваться. Видите ли, ваш инструктор уехал в командировку и будет отсутствовать до конца недели. Но, если вам удобно, можете подъехать завтра к семи часам вечера, как и планировал Александр. Я лично позанимаюсь с вами!

— Хорошо, спасибо. Если ничего не изменится, я приеду завтра к семи. До свидания.

— До скорой встречи, Полина, — теперь в голосе мужчины проступили довольные, почти мурлыкающие нотки. — Надеюсь, она состоится.

Дождавшись конца реплики, я сбросила вызов и, вытянув губы в трубочку, часто заморгала ресницами, что в моей личной пантомиме означало «я озадачена».

— Ну, и чего моргаешь? — Стас, прислушивавшийся к разговору, но слышавший только одну его часть, теперь не скрывал любопытства.

— Если коротко, то Казанцев в командировке, завтра его будет заменять Галкин.

— А Галкин?..

— Георгий Галкин — совладелец школы «ЭргоДрайв», бизнес-партнер Казанцева и тоже очень крутой инструктор. Который решил лично провести со мной занятие в отсутствие своего друга.

— А ты против?

— Нет, не против. Просто по-прежнему не понимаю, почему Казанцев так упорно пытался сегодня дозвониться до меня, учитывая, что Галкин знает, что моя вчерашняя тренировка сорвалась и что на завтра назначена следующая.

— И охота тебе голову забивать всяческой ерундой? На следующей выходим.

Стас быстро отвлек меня от ненужных рассуждений, и вернуться к ним я смогла лишь поздно вечером, добравшись до любимого диванчика и не менее любимой подушки.

Правда, перед этим Казанцев успел подкинуть мне новую пищу для размышлений. Мы со Стасом уже добрались до квартиры, приготовили ужин и почти успели его доесть, когда мой смартфон запиликал, сообщая о входящем вызове. Увидев, кто звонит, я на некоторое время выпала в осадок: мне казалось, что все вопросы уже решены.

— Слушаю вас, Александр Аркадьевич, — произнесла я в трубку.

— А… Полина, здравствуйте. Да, это я, Казанцев.

Мужчина замялся, и я поспешила заполнить паузу:

— Доброго вечера, Александр Аркадьевич.

— Доброго… — как-то неуверенно согласился он. — Надеюсь, ваши рабочие проблемы, Полина, уже решились, и впредь вы не будете пропускать занятия?

— Боюсь, специфика моей работы такова, что я не могу обещать, что в дальнейшем пропусков не будет. И даже возможность известить вас за сутки об отмене занятия у меня будет не всегда, — сообщила я максимально нейтральным тоном.

После этой фразы я ожидала, что Казанцев поинтересуется, что ж у меня за работа такая. Но он отчего-то не стал задавать мне этот, вполне закономерный, на мой взгляд, вопрос. Вместо этого хмыкнул как-то скептически:

— Вот как? Это несколько осложняет ситуацию. Но не будем сейчас об этом. Видите ли, я хотел сообщить вам, что уехал в командировку и до понедельника меня не будет, поэтому завтрашняя тренировка отменяется.

— Отменяется? Но ваш партнер, Георгий Галкин, сообщил мне, что заменит вас завтра и сам проведет занятие…

— Он так сказал? — в голосе инструктора прозвучало явное недовольство. — Что ж, хорошо. Удачно вам завтра позаниматься, Полина. И будьте добры, наберите меня в понедельник в любое удобное время — запланируем дату вашего следующего визита.

— Хорошо, Александр Аркадьевич. До понедельника.

— До свидания, — мужчина прервал связь, оставив меня с открытым ртом и ощущением, что он жутко недоволен происходящим.

_____________________________

* "Уи мон женераль" — да, мой генерал

11. Казанцев

Поезд вошел в зону действия сети мобильных операторов только в девятом часу вечера. Сотовый тут же сообщил мне о нескольких не отвеченных вызовах, один из которых принадлежал Полине.

Когда я обнаружил, что ученица звонила мне — почувствовал, как в груди что-то екнуло. Ощущение было скорее болезненным, чем приятным. Потирая ладонью внезапно занывшую грудь, сделал пару глубоких вздохов. Потом набрал въевшийся в подкорку номер.

Девушка ответила неожиданно быстро.

«Всегда бы так!» — пронеслась в голове мимолетная мысль.

Первым делом упомянул в разговоре пропущенное Полиной занятие и ее работу. Признаюсь, сделал это нарочно: надеялся, что девчонка начнет оправдываться и объяснять причины своей неявки. Но меня ждало разочарование, смешанное с удивлением. Полина в очередной раз проигнорировала мои попытки манипуляций и легко отшила меня, заявив, что пропуски возможны и в дальнейшем, но ни слова не сказав о своей работе.

«Чертова баба! Была б моей курсанткой в академии — потребовал бы объяснительную!» И тут же припомнился Жора с его пророческими словами о том, что клиенты «ЭргоДрайва» для нас, инструкторов, не курсанты и не подчиненные. С ними командирские замашки не уместны.

Что ж. Не хочет Лисицына говорить со мной о своей работе — и не надо. Мне и так ясно, чем и где она так сильно занята. Бегает, небось, по модным показам, светским тусовкам и прочим мероприятиям для золотой молодежи, фотографирует моделек. Очень ответственная работа — а как же!

Но дальнейший разговор оказался еще менее приятным. Потому что в ответ на сообщение об отмене завтрашнего занятия Полина заявила мне, что мой друг, мой партнер, человек, которому я доверял, как самому себе, пренебрег моей просьбой. Вместо того, чтобы сообщить ученице об отмене тренировки, Георгий вызвался сам позаниматься с ней!

Мне едва хватило сил, чтобы закончить разговор вежливо.

Скинув звонок, я только чудом удержался от желания швырнуть телефон в стену. Волна глухого раздражения вспухла в груди, как гнойный нарыв. В глазах помутилось. Горло сдавило тисками.

«Жора! Друг, итить-колотить! Что ж ты творишь?! Неужели возможность приволокнуться за очередной юбкой тебе дороже, чем взаимное доверие? Чем уважение к партнеру?!» Я почувствовал себя преданным. Еще раз. Только теперь в роли предателя оказалась не жена, а самый близкий друг.

«Да погоди ты! — пыталась воззвать к взбесившемуся сердцу пока еще трезвая часть рассудка. — Ты ж не застолбил эту девчонку. Не сказал другу, что сам положил на нее глаз. Более того — уверил Жорку, что она тебя бесит!»

Голос разума оказался бессилен перед яростью и болью, воскресшими в душе, словно птица Феникс. А может, они и вовсе не умирали? Ждали лишь малейшей искры, чтобы воспламениться, взорваться, наброситься на меня вновь?

Предательство — в любом его виде, в любой форме — всегда, с детства, казалось мне самым страшным из семи смертных грехов. Я знал, что не предам никогда ни родину, ни друга, ни любимую женщину, ни любого доверившегося мне человека. И оказался совершенно не готов к тому, что предать могут меня. У меня не было иммунитета к этой боли.

Но обезболивающее требовалось срочно.

В этот момент в купе заглянула проводница:

— Чай, кофе, напитки? — поинтересовалась с надеждой. Угу. Дополнительный заработок как-никак.

— Водки — пол-литра. Закусь — любую. И две бутылки минералки, — озвучил я заказ, не поворачиваясь к женщине изувеченной половиной лица.

— Вы же понимаете, что пассажиров в состоянии алкогольного опьянения ссаживают с поезда? — попыталась возразить та.

— Не волнуйтесь, я не буйный, — попытался успокоить проводницу, невольно поворачивая к ней свой подпорченный «фасад».

Женщина сдавленно охнула, пискнула что-то вроде «хорошо-хорошо!» и пулей вылетела из купе.

О, да! Моя перекошенная физиономия с дергающейся щекой — зрелище не для слабонервных. Особенно когда я зол настолько, что готов голыми руками порвать медведя. Невольный испуг этой немолодой тетки, явно повидавшей в своей кочевой жизни всякого, только добавил дров в костер моего отчаяния.

«Напьюсь! Надерусь! И к черту! К черту Лисицыну! К черту Галкина! К черту все!!!»

Я сидел, долбил кулаком по откидному столику и рычал свое «к черту!», пока в купе снова не явилась проводница. Испуганно поглядывая на меня, она подрагивающими руками выставила на скользкую пластиковую поверхность полулитровую бутылку с огненной водой, выложила пакетик с колбасной нарезкой, пластиковую тарелку с парой бутербродов и две двухлитровки с минералкой.

— Ваш заказ, — ее голос напоминал робкое блеяние.

Я, не глядя, кинул на стол пару тысячных купюр:

— Сдачи не надо. До девяти утра — не беспокоить.

— Х-хорошо-о…

Тетка, колыхнув безразмерным бюстом, наконец скрылась.

Следующие несколько часов я неторопливо и планомерно напивался. В третьем часу ночи, чувствуя, что глаза слипаются, потянулся к телефону, намереваясь настроить будильник. Но вместо этого нашел номер Галкина. Набрал СМС «Ты — урод!» и нажал кнопку «отправить».

* * *

Утро началось шумно. В дверь купе начала стучать проводница, одновременно на подушке прямо возле уха завопил телефон.

— Все, все, проснулся! — проорал я обоим.

Стук в двери стих, а вот телефон продолжал разрываться, отдаваясь в больной с похмелья голове грохотом ниагарского водопада.

«Да кому ж там приспичило-то в такую рань?»

Впрочем, девять часов буднего дня — вовсе не ранее утро для работающих людей. О чем я с трудом, но все же вспомнил. И, кряхтя, дотянулся до трубки, провел пальцем по экрану, принимая вызов. Заодно глянул, чей номер высветится на дисплее. Звонил Жора Галкин.

— Да, слушаю, — звуки из пересохшего горла вырывались сиплые и невнятные.

— Саня? У тебя все в порядке? — поинтересовался друг. Голос его звучал как-то настороженно и без привычного веселого оптимизма.

— Чуть хуже, чем обычно по утрам, — нехотя признал я.

— Заболел? — слышно было, что Георгий не на шутку встревожен.

— Не совсем.

— Неужели надрался?

Угу. — Признаваться в том, что сидел в купе и пил в одиночку, было не слишком приятно.

— Больше ничего не хочешь мне объяснить? — поинтересовался друг.

— А что еще?

— Знаешь, я сегодня утром обнаружил, что ты в третьем часу ночи прислал мне СМС.

— Ну и? Договаривай, не томи. — Я не помнил ни о каком СМС. Даже причину своей неожиданной и незапланированной пьянки не мог припомнить вот так сходу.

— Ты — урод. — Сообщил Жора.

— Это не новость, — скривился я.

— Понимаешь, Саня, в чем проблема. Это я сейчас тебя не обозвал. Это я тебе процитировал твою СМС.

— То есть?

— То есть, ночью ты прислал мне СМС, в котором сообщил мне, что я — урод. Хотелось бы понять, что случилось и к чему мне готовиться.

И вот тут меня накрыло… Память включилось внезапно и вся — словно зажгли электрическую лампочку в чулане, и сразу стало видно, что где стоит и лежит. Мысли о предательстве друга… Черное и вязкое, как мазут, отчаяние. Желание упиться до полной бесчувственности. Которое я, кстати, вполне успешно осуществил…

— Жора, ты мне ответь на такой вопрос: я ведь просил тебя перенести занятия с Полиной Лисицыной на следующую неделю? Просил. А ты что сделал? Сказал ей, что сам с ней позанимаешься, пока меня нет?

— Так это из-за своей ученицы ты так рассвирепел?! — Жора, похоже, просто не поверил своим ушам.

— Нет, Жора. Я рассвирепел из-за того, что человек, которого я считал своим самым близким другом! Да что другом — самым близким человеком — воспользовался моим отъездом, чтобы подкатить яйца к девушке, за которую я его лично просил. Ведь я же просил тебя, Жора — не трожь! Не лезь! А ты?..

— А я подменял Виктора у стойки администратора, когда позвонила Полина и поинтересовалась, почему не может связаться с тобой. Я объяснил ей, что ты отправился в командировку и вернешься только к понедельнику.

— И?..

— И предложил ей приехать сегодня к семи вечера, как ты и предлагал ей в своем голосовом сообщении, которое — можешь не сомневаться — она получила и прослушала. Или ты предпочел бы, чтобы девчонка решила, что ты уехал и не поставил в известность об очередном переносе занятия не только ее, но и меня — своего партнера и совладельца школы?

— Значит, она не дозвонилась до меня и решила позвонить администратору?

— А что тебя смущает, Саня? По-моему, абсолютно разумный и логичный поступок. Извини, но складывается такое ощущение, что из вас двоих мозг отшибло у тебя, а не у твоей ученицы.

— Жора!

— Что — Жора? Мне теперь каждое утро ждать от тебя сюрпризов? Или раз в неделю будешь сообщать мне, что я — урод?

— За урода — прости. Не в себе был, — повинился я.

— А сейчас — в себе?! — продолжал кипятиться Георгий. — Ты хоть помнишь, за что сейчас на меня рычал? Я, видишь ли, воспользовался твоим отъездом, чтобы под юбку к твоей Лисицыной залезть!

— Она не моя! — взревел я.

— Вот именно, Саня — не твоя! И не моя. А ты ведешь себя так, словно застукал меня в постели с твоей женой. Окстись, а? Не собираюсь я к Полине клинья подбивать. Мне пока еще твоя дружба и наше партнерство дороже, чем даже самая распрекрасная девица.

— Жора! — не сдержал я стона. Голова трещала, в ушах стоял гул, пересохший язык еле ворочался во рту, цепляясь за зубы.

— Что — Жора? — не сдавался друг.

— Прости. Не прав. Хотел бы оправдаться — да нечем. Сам не понимаю, почему меня так выбешивает все, что касается Полины.

— Не понимаешь? — как-то недоверчиво переспросил Георгий.

— Не понимаю. Может, ты объяснишь?

— Э-э нет, друг. Со своей личной жизнью разбирайся сам. Только дров не наломай. Имей ввиду: если девчонка прибежит просить, чтобы ей тренера заменили — мы будем вынуждены пойти навстречу.

— Понял. Извини еще раз.

Я ничуть не кривил душой, когда просил прощения у Жорика. Не пошел бы на поводу у эмоций, созвонился бы еще с вечера с Галкиным — и не было бы ни пьянки, ни идиотского СМС, ни утреннего похмелья…

«Казанцев, ты ведешь себя, как придурок. Как неуверенный в себе влюбленный прыщавый пацан». Влюбленный? Влюбленный?! Нет… только не это…

12. Полина

В этот четверг добираться на занятия в «ЭргоДрайв» мне предстояло самостоятельно: ребята из моей смены с утра заступили на суточное дежурство. Так что в четыре часа пополудни я вышла с территории пожарной части в компании двух коллег-психологов и, издали со вздохом глянув на прикрытый брезентовым чехлом фольксваген, направилась на остановку общественного транспорта.

Ехать домой смысла не было: до занятий оставалось три часа, из которых минут пятьдесят предстояло потратить на дорогу. Впрочем, я быстро сообразила, чем заполнить внезапно образовавшуюся «форточку». Не то чтобы я такой уж шопоголик, но пару раз в месяц побродить, не торопясь, по новым шикарным торговым центрам, прикупить себе что-нибудь из косметики — это святое для любой женщины, особенно когда на ее зарплату не претендует куча голодных ртов.

Добравшись до восточной окраины города — поближе к школе экстремального вождения — я вышла на пару остановок раньше и отправилась в «Радугу-Сити», где регулярно проводились сезонные распродажи и всяческие акции. Вдоволь нагулявшись по бутикам, прикупив блеск для губ и пару симпатичных тарелок для супа от IKEA, выпила чашку латте в кафешке и обнаружила, что время поджимает. К счастью, здесь, почти у кольцевой, маршрутки пустели, так что место нашлось в первой же подошедшей ГАЗельке.

Войдя в холл административного корпуса «ЭргоДрайва», я обнаружила за стойкой администратора не только Виктора, но и незнакомого мужчину — высокого полноватого брюнета с сильно вьющимися волосами. Впрочем, мужчина мое появление тоже обнаружил так быстро, словно только для того здесь и стоял, чтобы встретить меня лично. Как выяснилось почти сразу же, так оно и было.

Виктор, подняв голову от ноутбука, кивнул мне, как давней знакомой:

— Привет, Полина!

— Привет, Вить, — улыбнулась молодому человеку, которому искренне симпатизировала.

— О, так вы и есть Полина? — тут же включился в беседу незнакомец. — Ну, здравствуйте, красавица! Я — Георгий. Ваш инструктор на сегодня.

Напористость мужчины, позволившего себе несколько панибратский тон, скрашивалась открытой дружелюбной улыбкой. Глядя на то, как поспешно он вышел из-за стойки и сделал пару шагов мне навстречу, словно собираясь обнять, я поняла, что поведение господина Галкина не наигранное: он такой всегда и со всеми. Что ж, приятное разнообразие после мрачного и вечно недовольного Казанцева.

— И вам доброго вечера, Георгий, — улыбнулась я в ответ. — Рада знакомству.

— А уж я-то как рад! — еще больше оживился мой собеседник. От уголков его зеленовато-карих глаз разбежались веером лучики морщинок. — Идемте же скорее, мне уже не терпится увидеть вас за рулем!

Галкин сделал приглашающий жест, пропустил меня вперед и пристроился на полшага позади.

— Вы не представляете себе, Полина, как важно для «ЭргоДрайва» появление в рядах наших учеников девушки! — заявил он, провожая меня к выходу во внутренний двор и слегка нависая над моим плечом благодаря своему немалому росту.

— А разве я — единственная девушка, пожелавшая обучаться в вашей школе? — мне и в голову не приходило, что я такой уникум.

— Пока — единственная, — не стал юлить инструктор. — Первая! Уверен, что теперь по вашим следам придут и другие!

— Что значит — «по моим следам»? — не поняла я.

— А то, что вы своим примером показали мне и моему партнеру, что в обучении экстремальному вождению могут быть заинтересованы и женщины тоже! Раньше мы об этом как-то не слишком задумывались и рекламировали свои услуги, ориентируясь исключительно на мужское население.

— Понятно. Рада быть полезной, — вежливо заметила я.

— А вы знаете, Полина, что могли бы помочь нам еще больше?

— Я?

— Вы! Именно вы! — Георгий все же не удержался и аккуратно подхватил меня под локоток.

Пришлось повернуть голову и глазами показать инструктору, что такое поведение я считаю не совсем уместным. Галкин на миг сбился под моим укоризненным взглядом и ладонь с моего локтя убрал.

— Простите, увлекся, — ничуть, впрочем, на самом деле не сожалея, задорно ухмыльнулся он. — Так вот, Полина. Я понимаю, что вы начали обучение у нас совсем недавно, но это не важно. Главное, что вы пришли. И это может стать отличным информационным поводом для статьи о школе «ЭргоДрайв». Может быть, даже для интервью с вами!

— Очень неожиданное предложение, — произнесла я намеренно строго, проходя в двери, которые Георгий, обогнав меня, успел распахнуть перед моим носом.

— Да-да, понимаю, — тут же сбавил обороты мужчина. — Разумеется, вы можете отказаться. Но… думаю, я все же найду способ уговорить вас!

— В самом деле? — я не стала скрывать своей заинтересованности.

Ну а что? Если шустрый совладелец «ЭргоДрайва» предложит мне какие-то бонусы — это будет кстати. Я даже почувствовала себя на миг звездой телеэкрана, которую уговаривают сняться в рекламном ролике. Стало смешно и весело.

Тем временем мы приблизились к гаражам, и Георгий ненадолго переключился на другую тему.

— Скажите, Полина, на каком автомобиле вы занимались с Казанцевым?

— На Шкоде Фелиция.

— А приходилось ли вам сидеть за рулем джипа?

— Нет, — признала я без особого, впрочем, сожаления.

— Отлично! — мой ответ чем-то вдохновил мужчину. — Предлагаю сегодня для разнообразия провести тренировку на новом для вас виде транспорта. Вы не против?

— Вам, как инструктору, виднее, — дипломатично отозвалась я.

Галкин остановился, обернулся ко мне, взгляд его буквально на несколько мгновений сделался острым, внимательным, но почти сразу сменился все той же задорной улыбкой:

— Ага! Кажется, я догадываюсь, что вас смущает! Вы хотите знать, Полина, с какой целью я решил пересадить вас на другую машину?

Я слегка пожала плечами и кивнула, подтверждая его догадку.

— Что ж, позвольте разъяснить. Одна из целей нашей школы — научить каждого клиента управлять не одним конкретным автомобилем, а разными видами транспортных средств, отнесенных к категории В. А это может быть и малолитражка, и микроавтобус. Согласитесь, человеку, привычному к небольшой машине, сложно управлять минивэном. Плюс привязанность к одному автомобилю сильно ограничивает опыт, настраивает глазомер и мышечные рефлексы на очень однотипные реакции. Так что время от времени мы устраиваем своим курсантам ломку стереотипов. Теперь мое предложение не кажется вам удивительным?

— Теперь — не кажется. Спасибо, что рассказали об этом, Георгий.

От моей признательной улыбки мужчина снова расцвел, чуть не бегом приблизился к воротам третьего бокса и поспешно распахнул их.

— Джип Мерседес Джи-Эль! — с гордостью представил внедорожник, поблескивающий в сумраке гаража глянцево-серебристыми боками. — Сами выедете из бокса или?..

— Лучше вы, — поспешила отказаться от такой чести и ответственности. Не хватало еще поцарапать авто и потом оплачивать его ремонт.

— Понимаю ваши опасения. Что ж, тогда я сейчас! — Галкин уселся за руль и вывел машину из гаража.

Еще через минуту я оказалась на водительском месте, а Георгий — рядом со мной на пассажирском сиденье.

Пока инструктор знакомил меня с управлением джипа, которое несколько отличалось от обычных легковушек, я невольно смотрела на его профиль. Мясистый нос, тяжеловатый подбородок, крупные губы… Лицо мужчины выглядело «поплывшим», поехавшим вниз под действием силы тяжести.

Тут же припомнился Казанцев. Когда он сидел справа от меня, как сейчас Галкин, искалеченная половина лица Александра Аркадьевича была не видна. Зато видны были четкие, твердые очертания лба, носа, подбородка. Жесткий, суховатый, можно сказать «чеканный» профиль. Пожалуй, внешность Александра Аркадьевича я находила более привлекательной. «Интересно, а как изменилось бы лицо Казанцева, если бы он улыбнулся? Я ведь ни разу не видела его улыбки…»

Поймав себя на этой мысли, я внутренне вздрогнула: «О чем ты думаешь, Полина? Какая разница, кто из них привлекательней, и кто как улыбается? Ты ведь учиться пришла? Вот и слушай, что тебе говорят, а не витай в облаках!»

Отбросив несвоевременные мысли, я сосредоточилась на том, что говорил Галкин. По идее, отличий у полноприводного автомобиля было не так уж много. Главное из них заключалось в наличии дополнительного устройства — электронного селектора, позволяющего выбирать между ручным и автоматическим управлением полноприводным и переднеприводным режимами.

Включив переднюю ось, Георгий предложил мне для начала выехать на автотрек и проехать пару-тройку кругов, чтобы приспособиться к непривычному рулю, рычагу КПП и педалям.

Как только мне удалось без приключений добраться до залитых бетоном дорожек трека и «лечь на курс», инструктор вернулся к разговору об интервью.

— Полина, у вас отлично получается! Главное — не позволяйте себе лишних сомнений и метаний, когда сидите за рулем. Так и представляю себе вашу фотографию за рулем этого кроссовера на нашем сайте и подпись: «Первая ученица школы экстремального вождения. Девушки, а вы хотите так же?»

— Фотографию? — я непроизвольно оторвала взгляд от дороги и покосилась на Георгия. — Не уверена, что хотела бы такой публичности. — Я вновь вперилась в лобовое стекло.

— Отчего же? — Георгий лучился энтузиазмом, как кабинка солярия — ультрафиолетом. — Мне кажется, вы очень фотогеничны, Полина! И можете стать визитной карточкой нашей школы для женской аудитории!

— Я не готова сказать ни да, ни нет. Мне нужно хорошо все обдумать и взвесить.

— Жаль. Но я буду надеяться и обязательно задам вам этот вопрос при следующей встрече. А как вам вообще тренироваться у Казанцева — нравится?

— Что значит — нравится? — переспросила я на всякий случай, хотя догадывалась, что уж кто-кто, а Георгий больше меня знает о затруднениях Александра Аркадьевича.

— Ну, устраивает ли вас ваш инструктор? Его стиль ведения занятий. Манера общения. Об уровне квалификации не спрашиваю — и так знаю, что он высочайший. Но ведь важно еще, чтобы между тренером и учеником сложились доверительные отношения.

Вот тут я призадумалась, как ответить. С одной стороны, пока что говорить о сколь-нибудь теплых отношениях между мной и Казанцевым не приходилось. С другой — мы пока и встречались всего дважды, а ведь бывает так, что люди далеко не сразу раскрываются в общении. Да и, по большому счету, у меня не было особого стремления подружиться со своим основным инструктором. Если он будет просто вежлив и корректен — этого более чем достаточно. Вот эту мудрую мысль я и решилась озвучить.

— Вы знаете, Георгий, у нас пока было всего две тренировки с Александром Аркадьевичем, и за это время он ничем не нарушил границы вежливого делового общения. Для меня это главное, — аккуратно сообщила мужчине, который посматривал на меня как-то слишком уж внимательно и напряженно. Так, словно от моего ответа зависело нечто важное.

— То есть, вас все устраивает? — зачем-то уточнил Георгий.

Я слегка пожала плечами, и Георгий продолжил развивать свою мысль:

— Полина, я знаю, что мой партнер — человек непростой в общении. Строгий, требовательный, привычный к военной дисциплине. К тому, что его приказы не подлежат обсуждению и выполняются без раздумий. Вам, наверное, не привычен такой стиль общения. Но… — инструктор замялся, то ли пытаясь подобрать слова, то ли не решаясь озвучить дальнейшие свои соображения.

— Мне знакомо и понятно, когда при необходимости люди отдают приказы и ждут их исполнения, — воспользовавшись паузой в речи собеседника, уверила я. — А что — «но»?

— Но я понимаю, что вы не являетесь подчиненной Казанцева. В общем, я хочу, чтобы вы знали, Полина: вы можете в любой момент отказаться заниматься с Казанцевым и выбрать другого инструктора. Вам достаточно сообщить об этом мне, и я решу все вопросы.

Галкин смотрел на меня испытующе, а в его словах мне слышался какой-то подтекст. Вот только какой?

— Скажите, Георгий, — осторожно поинтересовалась я, — быть может, это Александру Аркадьевичу сложно заниматься со мной? Если вы сообщаете мне о возможности замены инструктора по его просьбе, то я готова пойти навстречу его затруднениям и…

— Нет-нет! Что вы! — как-то испуганно засуетился мужчина. — Казанцев вовсе не собирался передавать вас другому тренеру! Этот разговор — моя личная инициатива. Я… я хочу, чтобы у вас сложились самые благоприятные впечатления о нашей школе!

— Спасибо за заботу, Георгий, — выдохнула я с облегчением.

Мысль о том, что Александр Аркадьевич мог отказаться тренировать меня, почему-то задевала.

— Это вам спасибо за понимание, — отозвался Галкин. — Что ж, давайте оставим эту тему и вернемся к более увлекательному занятию: будем делать из вас крутую гонщицу-экстремалку!

Я тут же согласилась с этим предложением. Оно устраивало меня куда больше, чем разговоры о Казанцеве и замене инструктора.

Следующие полтора часа пролетели, как одно мгновение: сначала я проделала несколько раз все те упражнения, которые показал мне мой основной инструктор на первых двух занятиях.

Как только добилась успеха и перестала сбивать стойки, Галкин скомандовал ехать к выезду с автотрека, но поехали мы не к гаражам, а в противоположную сторону. Оказалось, что за бетонной стеной, которой был огорожен бывший стадион, имеется пустырь, а на нем еще одна трасса — с ухабами, взгорками и резкими поворотами: полигон для новичков.

— Вот пройдем сегодня с вами эту трассу хотя бы пару раз на полном приводе и первой-второй передаче, и Ваша способность чувствовать автомобиль подпрыгнет на качественно новый уровень! — пообещал мне Георгий, и не обманул.

После того, как мы трижды проехались по всем сложным участкам, джип начал восприниматься не как груда железяк, а как живое, но не очень послушное существо, которое потихоньку начинает подчиняться моей воле. Это было новое и очень приятное ощущение, за которое я высказала Георгию искреннюю благодарность.

Мужчина весь засиял от моих комплиментов и тут же приобнял меня за талию перед тем, как попрощаться:

— Так что, Полина? Подумаете о том, чтобы дать интервью о нашей школе и сфотографироваться на фоне кроссовера?

— Подумаю, — пообещала я, плавно высвобождаясь из объятий Галкина. Его манера вторгаться без разрешения в чужое личное пространство меня несколько напрягала.

— Тогда до скорой встречи! — провожая меня к выходу, — попрощался инструктор.

— До встречи, — не стала спорить я с формулировкой, хотя сомневалась, что встретимся мы скоро. Ведь в понедельник вернется Казанцев, и дальше мне предстоит общаться с ним.

Как ни странно, я была этому даже рада: то ли устала от Георгия, то ли соскучилась по Александру Аркадьевичу — пока и сама не понимала.

13. Казанцев

Повезло, что проводница и Георгий со своим звонком разбудили меня за час до прибытия поезда в Краснодар. Я еще успел собрать постель, переодеться в джинсы и свежую рубашку, а главное — попросить стакан воды и, растворив в нем двойную дозу противопростудного порошка, влить в себя этот попахивающий лимоном химический коктейль. Это была замена утреннему самомассажу и разминке на тренажерах. Даже сильные обезболивающие не могли помочь от тянущих ощущений и скованности в мышцах, а вот противогриппозные порошки почему-то помогали. В этот раз помогли еще и от похмелья.

В десять утра я вышел из вагона. В одиннадцать — уже оформлял документы на два автомобиля: малолитражку Деу Матиз и минивэн Фольксваген Туран. Неплохо было бы, конечно, сначала заехать в гостиницу, принять душ, оставить сумку с вещами. Но у меня был всего один день, чтобы решить массу формальностей. Или я все сделаю сегодня, в пятницу, или мне придется задержаться здесь до вторника, поскольку единственный поезд, который мне подходил и не требовал пересадок, отправлялся из Краснодара ежедневно около полудня.

Таксиста я поймал еще на вокзале и поинтересовался, готов ли тот возить меня весь день и, если понадобится, ждать у одной или другой конторы. Тот легко согласился — естественно, за определенную сумму. Так что вопрос с передвижением по незнакомому городу был решен сразу и самым кардинальным образом.

До вечера удалось утрясти почти все вопросы. На субботу планировалось только одно дело: встреча с менеджером транспортной компании, занимающейся перевозкой крупногабаритных грузов. Мы с Георгием сразу решили, что не будем перегонять приобретенные для автошколы машины «своим ходом», ведь это добавило бы им более пятисот километров пробега.

Вечером, в начале восьмого, таксист высадил меня у дверей гостиницы, в которой я предварительно забронировал себе номер, и укатил. Заселившись, я почти сразу же отправился в бассейн, принадлежащий отелю. Полчаса плавания — и я впервые за этот день почувствовал себя более-менее сносно. Заодно проснулся аппетит, так что мой вечер завершился в ресторане отеля, где вполне прилично кормили и даже порадовали неплохой развлекательной программой.

Суббота и утро воскресенья не принесли никаких особых новостей. Все прошло по плану. Поэтому к воскресному полудню я прибыл на железнодорожный вокзал, занял свое купе и вскоре уже смотрел в окно на проплывающие мимо яркие красочные пейзажи чудесного южного города. Но мысли мои были далеко.

Два дня мне удавалось занять себя то деловыми встречами, то плаванием, то даже посещением музыкального театра. Два дня я безжалостно давил в себе даже намек на воспоминания об ученице, о своих чувствах к ней. Но от этого они никуда не исчезли и даже, кажется, усилились.

В разговорах с другом я сознательно избегал упоминать имя Полины. Не стал расспрашивать Георгия, как прошла их тренировка в четверг и был благодарен Жорику за то, что он тоже обошел стороной эту болезненную для меня тему. Если бы существовала кнопка выключения для чувства влюбленности — я бы нажал на нее, ни на мгновение не усомнившись, потому что последнее, чего хотел бы сейчас в своей жизни — так это новых отношений.

«Я не готов впустить в свою жизнь еще одну женщину, — твердил я себе. — И никогда не буду готов. Мне нужно научиться радоваться свободе, как мой друг. Завязывать ничего не значащие короткие романы с легкомысленными женщинами».

«Такими, как Полина? — тут же поддел меня внутренний голос. — Ты ведь убежден, что Лисицына — как раз из таких, не обремененных излишней моралью девчонок, готовых на многое ради выгоды».

Я невольно заскрежетал зубами. Да! Почти все, что я знаю о своей ученице, говорит о том, что она как раз из числа «бабочек-однодневок», порхающих от одного мужского кошелька к другому. Вот только я почему-то не могу относиться к ней так, как она того заслуживает. Девчонка, словно заноза, засела где-то внутри меня, въелась в душу…

* * *

Поезд прибыл в мой горд в понедельник около шести утра. Я забрал со стоянки свой автомобиль и поехал домой. Вошел в квартиру. Засунул в стиральную машину несвежую одежду и отправился потеть на тренажерах. Ложиться в постель смысла не было: во-первых, знал, что все равно не усну, во-вторых, к десяти утра предстояло явиться в академию, провести консультацию со студентами, сдающими сессию.

День покатился по накатанной колее: разминка. Душ. Кофе. Военная академия. Два ученика подряд в «ЭргоДрайве». И где-то на краю сознания — томительно-нетерпеливое ожидание одного-единственного звонка, который все не спешил раздаваться.

После обеда у нас с Георгием появилась возможность собраться вместе, почаевничать и обсудить результаты моей поездки.

— Ну, рассказывай, — как всегда, заботливый Галкин придвинул поближе ко мне блюдо с бутербродами, залил кипятком чайный пакетик и даже сахар сам засыпал — половину чайной ложки.

— Да что рассказывать? Вроде на связи были, — размешивая сахар, вздохнул я. Напряжение, вызванное молчанием Лисицыной, постепенно нарастало, заставляя предполагать всякую ерунду — от мыслей о том, что девочка все же уйдет к другому тренеру до опасений, что она может вообще бросить занятия.

— Были-то были, но все по делу. Про тачки ты мне все подробно изложил. А вот впечатления от поездки — зажал. Как тебе Краснодар? Ты ведь там впервые побывал? Стоит туда съездить на недельку-полторы? Есть где отдохнуть, куда даму сводить?

— А-а… вон ты о чем… — хмыкнул я. — «Голодной куме — одно на уме»?

— Нет, ну а что? — разулыбался друг. — Лето на дворе. Ты ж меня отпустишь на пару недель? порулишь тут сам?

— Да, разумеется. Выбирай время, маршрут…

— Ну вот я и спрашиваю: в Краснодар стоит ехать? — вернул меня Жора к тому, с чего начинали.

— Да стоит, конечно. Красивый город. Для туристов много всего интересного. Для любителей истории — экскурсии по храмам и музеям. Для поклонников культуры — театры есть, мне вот в музыкальном понравилось. А всяких клубов и развлекательных центров — так и вообще не перечесть.

— Ага! Значит, отдохнуть можно качественно.

— Жора, тебе ли не знать? Были б деньги, а отдохнуть можно почти везде.

— Ну, в принципе, да, — Жора улыбнулся с предвкушением.

Я поднес к губам чашку со все еще горячим чаем и тут мой смартфон запиликал, а на экране высветилось имя абонента: «Лисицына».

Моя рука дрогнула, и я поспешно поставил чашку на стол, одновременно пытаясь проглотить вставший вдруг комом в горле непрожеванный кусок ветчины. Схватил салфетку, чтобы вытереть с пальцев жир и крошки.

Наконец, потянулся к голосящей трубе.

— Да, — прохрипел натужно. Голос не слушался.

Александр Аркадьевич? — вот у Полины голос не дрожал и не сипел. Звучал чисто и певуче, словно флейта.

— Да, — снова повторил я, словно растеряв враз весь свой словарный запас.

— Здравствуйте, это Полина Лисицына, — девушку мое хриплое карканье, похоже, ничуть не смутило. — У меня на этой неделе заняты вечер среды и воскресенье. Когда я могу приехать на занятия?

— Завтра к шести сможете подъехать?

— Постараюсь, — весело прочирикала вертихвостка на том конце провода.

— Да уж, постарайтесь, — не поддержал я ее веселья.

— До свидания, Александр Аркадьевич! — похоже, мое недовольство никак не повлияло на бодрое настроение собеседницы.

— До свидания…

Я положил трубку, только когда услышал короткие гудки отбоя, поднял глаза и встретился взглядом с Георгием. Тот смотрел на меня озадаченно и вместе с тем весело.

— Хочешь, угадаю, кто звонил? — предложил друг.

— Ну? — не слишком вежливо согласился я.

— Твоя ученица, Полина Лисицына.

— И с чего такие выводы?

— Да ты бы себя видел! Чашку чуть не уронил. Бутербродом едва не подавился — и это только при взгляде на экран телефона!

— А ты и рад повеселиться за мой счет, — мне было некомфортно под насмешливым, но проницательным взглядом.

— Что мне, плакать? Подумаешь, партнер по бизнесу неровно дышит к своей курсантке. Тоже нашел повод для трагедии.

— Мне вот не до смеха, Жора, и совсем невесело. Не нужны мне эти чувства. Лишнее все это, понимаешь?

— Нет, не понимаю, — усмешка на губах товарища увяла. Он подошел к окну и, стоя ко мне спиной, заговорил: — Для меня влюбленность — это норма. Это самое вдохновляющее состояние. Столько приятного волнения, столько предвкушения! Каждый шаг к сближению — целое приключение, очередной этап квеста, в конце которого ждет приз — ночь, несколько ночей с обалденной девчонкой!

— Хотел бы я так просто влюбляться и так же просто расставаться как ты, Галкин. Но — не умею.

— Может, и хорошо, что не умеешь, Саня. Хоть кто-то должен быть серьезным.

— А что дала мне моя серьезность? Что в ней толку? Ты ж знаешь мою историю. Кому, если не тебе, Георгий, понимать, почему я не хочу снова по тем же граблям…

— Кто сказал, что это снова грабли, а?! — с неожиданным напором шагнул ко мне друг. — С чего ты вообще взял, что Полина такая же, как твоя бывшая? Ты ведь совсем ничего не знаешь о своей ученице!

— А ты — знаешь больше? Так расскажи! Объясни, где я не прав?

— Зачем? Вот зачем мне что-то тебе рассказывать? Налаживай контакт с девчонкой, разговаривай с ней, задавай вопросы! Ты же профи в получении разведданных — вот и примени хотя бы эти свои навыки, раз уж по-простому за женщинами ухаживать разучился.

— Мне и так все ясно. Знаешь, когда на твоих глазах плейбой модельной внешности привозит девицу на занятия на крутом джипе, а потом она бегает вокруг него с профессиональной фотокамерой — это о многом говорит!

— Ох, Казанцев, ну ты…

— Кто?

— Упертый чурбан, который почему-то торопится делать выводы вместо того, чтобы проверить и перепроверить данные. Саня, еще раз: включи мозги! Вспомни, часто все не так, как кажется. Тебя ли мне учить?

— Знаешь, что меня удивляет, Жора? — Вопросительный взгляд в ответ. — Поражает то, как горячо ты заступаешься за мою ученицу. Не понимаю твоих мотивов. Зачем тебе это?

— Да хотя бы затем, что она первая девчонка среди наших курсантов! Понимаешь, Саня — первая! И пока единственная. При этом нормальная, коммуникабельная, приятная внешне и в общении. Та, которая поможет нам сделать отличную рекламу школе, если ты ее не оттолкнешь своей явной неприязнью.

— Да нет у меня к ней неприязни! — взорвался я. — Нет!

— Как же нет, если сам говоришь, что она тебя бесит?

— Тем и бесит, что нравится. Даже слишком нравится.

— Аллилуйя! — Жорик театрально сложил руки в молитвенном жесте и закатил глаза. — Слава тебе, яблоки! Мой друг признал, что ему небезразлична его ученица…

Сидеть на месте стало невыносимо. Напряженные мышцы требовали хоть какого-то движения, а взбудораженные эмоции — выхода. Я выбрался из вязких объятий мягкого кресла, встал, подошел к окну, у которого так и стоял мой партнер. Мы оба молчали. Напряжение, возникшее между нами, требовало каких-то слов, фраз, объяснений.

Жора не выдержал первым:

— Саня, прости, что лезу… Была б Полинка просто твоей знакомой — я удержался бы. Не стал бы вмешиваться. В конце концов, твоя личная жизнь — это только твоя территория. Тебе решать, что с ней делать. Но клиент — это наша общая забота.

— Да, Жора. Общая. Но я разберусь. Справлюсь.

— Что ж, хорошо. — Георгий поднял руки в примирительном жесте. Хотел, кажется, что-то еще сказать, но в результате только вздохнул тяжко.

— Пошли работать? — предложил я.

— Да, пора. — Жорик первым вышел из кабинета, забыв на подоконнике чашку с недопитым чаем.

А я вдруг понял, что Галкин переживает по поводу сложившейся ситуации куда больше, чем показывает.

С чего бы?..

14. Полина и Казанцев

Полина

Во вторник после обеда зарядил дождь. Качественный такой майский дождь с грозой, несколькими волнами ливня, которые перемежались периодами кажущегося затишья.

С работы меня забрал Стас, завез домой. Мы успели почаевничать, я накинула на плечи поверх водолазки с коротким рукавом тонкую ветровку, вместо офисных брюк со стрелкой влезла в узкие джинсы.

Не могу сказать, что предстоящая встреча с Казанцевым меня пугала, но, учитывая опыт предыдущих занятий с ним и его неприветливый тон во время телефонного разговора, ожидала от инструктора очередного подвоха.

В этот раз Казанцев ждал меня у стойки администратора в компании Георгия и Виктора. Стоял боком ко входу, опираясь на деревянное ограждение, что-то печатал в своем телефоне. Заслышав хлопок закрывшейся за мной двери, быстро поднял голову, полыхнул взглядом — цепким, хмурым. В отличие Георгия и Виктора, улыбнуться даже не пытался.

Зато другие два мужчины не постеснялись одарить меня радостными приветствиями.

— Привет, Поля! — помахал Витя.

— Полина, проходите, рад вас видеть, — двинулся навстречу Галкин, протянул руку, словно для приветствия.

Я отказываться от поданной руки не стала, и мужчина, поймав, чуть сжал мою ладонь, заглянул в глаза:

— Напоминаю вам о вашем обещании подумать над моим предложением! Впрочем, — Георгий лукаво подмигнул, — сейчас ничего требовать не буду: ваш тренер вас уже заждался.

— Вроде я даже немного заранее приехала, — не стала скрывать своего недоумения.

Казанцев демонстративно выключил телефон, кинул в карман, кивнул мне в знак приветствия, но обратился к своему другу:

— Так, может, уже отпустишь мою ученицу, Жора?

— Да-да. — Мужчина выпустил мою руку и, продолжая ухмыляться, обернулся к другу. — Эх, Саня, завидую тебе! Пара часов в компании очаровательной девушки — лучшее завершение трудового дня!

Не отвечая на подначку, Александр Аркадьевич махнул мне рукой в сторону коридора, ведущего к выходу на автодром:

— Идемте, Полина, а тот этот дамский угодник еще час тут соловьем перед вами разливаться будет.

Мне показалось, или Казанцева задело наше с Галкиным теплое общение?

— Как прошло ваше предыдущее занятие, Полина? Чему вас научил Георгий? — в этот раз Казанцев нарочно посторонился так, чтобы я могла видеть левую, не обезображенную шрамами часть его лица.

Вопрос прозвучал вполне разумный, и я вкратце рассказала инструктору о том, чем занимались мы с Галкиным в прошлый раз.

Александр Аркадьевич выслушал меня внимательно. Оценок давать никаких не стал, лишь буркнул, когда я умолкла:

— Хорошо, я понял. Сегодня дождливо, погода самая подходящая, чтобы поучиться тормозить на мокром асфальте.

— Да, это очень нужно! — кивнула я.

До трека, залитого неглубокими лужицами, добрались без происшествий и молча.

Казанцев

— Итак, разгоняемся до стандартных шестидесяти километров в час, потом по моей команде начинаем тормозить. — Отдал я первое на сегодня указание.

— Угу, — почти не размыкая губ, промычала ученица и «легла на курс».

Я внимательно наблюдал за ее движениями. Видно было, что девушка по-прежнему чувствует себя неуверенно. Переключая передачи, она поворачивала голову и опускала глаза, чтобы взглянуть на рычаг, который двигала из положения в положение с таким видом, будто выполняет сложнейшую хирургическую операцию.

— Тормозим, — скомандовал я, едва мы вышли из плавного поворота.

Лисицына засуетилась, заметалась взглядом между лобовым стеклом и коробкой переключения передач, теряя драгоценные мгновения. Отпустила газ, включила нейтралку, выжала одновременно тормоз и сцепление. Шкоду повело, зад начало заносить влево.

— Руль влево, быстро! И первую передачу включи! — забывая выкать, приказал скороговоркой.

Полина подвисла, потеряла еще пару секунд, забыв, видимо, с перепугу, где право, где лево. Потом все же сообразила, заработала руками, выкручивая баранку, но поздно: машину уже развернуло поперек трека и понесло на обочину.

К счастью, впереди нас ждали не бетонные отбойники, а расположенная в центре бывшего стадиона маневровая площадка. Проскользив по ней пару метров, машина, наконец, остановилась.

— Так, выйди из машины, отдышись. Почувствуешь, что готова к разбору полетов — жду тебя в салоне. — Отправил я подышать свежим воздухом сбледнувшую с лица девчонку.

Слушать ее испуганное сопение было выше моих сил. Разумеется, если бы нас несло на ограждения, я бы перехватил управление, чтобы не допустить аварии.

Полина молча выскочила из машины под реденький дождик. Встала прямо, запрокинула голову, подставляя лицо прохладным каплям. По движению ее обтянутой водолазкой груди я понял, что она делает глубокие вдохи, пытаясь выровнять дыхание.

Черт побери! Даже сейчас, испуганная, бледная, она выглядела так сексапильно, что моя фантазия тут же нарисовала картинку, как я подхожу, обнимаю ее сзади, ловлю и сжимаю ладонями два упругих полушария, так соблазнительно подчеркнутых облегающей тканью. Словно желая меня помучить, Лисицына взялась прохаживаться взад-вперед перед носом Шкоды, покачивая бедрами и поводя закаменевшими от напряжения плечами.

Я попытался закрыть глаза, чтобы не есть девчонку взглядом, но стало только хуже: картины, которые рисовало мое воображение, выглядели совсем не целомудренными. В паху стало еще горячее и теснее. Да что ж я как прыщавый юнец со спермотоксикозом? Откуда это все?!

Пользуясь тем, что Полина меня не услышит, я ругнулся, замычал, выпуская из груди вместе с рыком избыток впечатлений.

Лисицына, устав мокнуть под дождем, вернулась, уселась на водительское сидение, взглянула на меня виновато:

— Я безнадежна, да?

— Не безнадежна, но вопиюще безграмотна, — не стал щадить ее самолюбие. — Повыдергивать бы руки и ноги тому инструктору, который тебя учил.

— Что я делала не так?

— А вот это мы с тобой сейчас и разберем по пунктам, раз уж раньше никто не удосужился объяснить. Запоминай. Первое. Как только ты переключилась на нейтралку и выжала сцепление — считай, ты потеряла управление: автомобиль перестает слушаться руля, особенно на мокрой дороге. Поэтому переключаться между передачами нужно очень быстро. — Я убедился, что Лисицына внимает мне, даже почти не моргая, и продолжил: — Второе: при заносе руль автомобиля с передним приводом нужно выкручивать в сторону заноса. Пояснить?

— Да, пожалуйста, — похоже, если б у Полины была с собой тетрадь и ручка, она принялась бы конспектировать мои пояснения.

— Смотри. Ты начала тормозить, зад Шкоды повело налево. Соответственно, и руль нужно было тут же начинать выкручивать влево. Для заднего привода правило обратное, там руль нужно выкручивать в сторону, противоположную заносу. Но тебе предстоит ездить на машине с ведущей передней осью, так что запомни и запиши себе на подкорку первую часть этого правила.

— Запомнила.

Я немного помолчал, давая Полине еще раз осмыслить сказанное. На ее лице читалась напряженная мыслительная работа.

Наконец, глаза девчонки прояснились, она моргнула, уставилась на меня в ожидании дальнейших слов:

— Что-то еще?

— А еще, Полина, ты должна смотреть на дорогу. Или в зеркала. Но никак не на свою руку, которая переключает передачи.

— Но я…

— Понимаю, — не стал даже слушать ее оправдания. — Клади руку на рычаг, выжимай сцепление, закрывай глаза. Буду учить тебя переключать передачи наощупь.

Эта идея пришла мне в голову как раз в тот момент, когда я озвучивал последнее замечание, и показалась удачной — я накрыл сжавшийся на рычаге кулачок Лисицыной ладонью и взялся водить ее рукой в разные стороны, одновременно поясняя:

— Вот сейчас ты не можешь двинуть рычаг ни влево, ни вверх, ни вниз. Это значит, что он стоит на нейтралке. Чтобы включить первую передачу, толкай его вправо и одновременно вверх до щелчка.

Холодные пальчики Полины доверчиво расслабились, позволяя мне вести их за собой. Нежная бархатистая кожа обласкала мою ладонь. В груди у меня что-то надломилось, треснуло, рассыпалось ржавыми осколками. Кровь забурлила, кипящей волной хлынула вниз, к бедрам… Я не любитель игр в подчинение, но покажите мне нормального мужика, которого не заводит женская покорность?

Я с трудом справился с голосом:

— Теперь двигаем руку вниз-вправо до щелчка, а потом продолжаем движение вправо, но толкаем рычаг вверх — легонечко, просто чтобы чувствовать верхний край.

Я прошелся таким образом по всем четырем передачам, потом вернулся к нейтралке и показал, как находить наощупь передачу заднего хода.

— Повторим еще раз. — Выпускать руку девчонки не хотелось до дрожи. — Первая. Вторая. Третья… Чувствуешь?

— Да. — Тихо, с легким придыханием, от которого волоски на предплечьях дыбом, а член — колом.

— Повтори это упражнение самостоятельно еще пару раз, — я все же убрал ладонь с ее кулачка и постарался избавиться от предательской фантазии, которая уже нарисовала мне картинку, в которой Лисицына вот так же покорно кладет свою ладошку и двигает ею совсем другой рычаг — тот, который, болезненно пульсируя, уперся в мою ширинку…

Чтобы остыть и отдышаться, в этот раз под дождь выбрался я. Оперся задом о капот автомобиля. Сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Потер шею. Трения, скольжения и прочей стимуляции требовала совсем другая часть тела. Я глянул туда — сверху вниз: «Не дергайся, младший брат. Сейчас тебе точно ничего не обломится. И мне тоже».

Пора бы отвлечься от фантазий и привести мысли в порядок. По привычке я взялся считать от трехсот до нуля, каждый раз отнимая тройку: триста, двести девяносто семь, двести девяносто четыре… Досчитав до тридцати, почувствовал, что наваждение развеялось, вожделение схлынуло.

Уселся обратно на пассажирское сидение. Полина разомкнула веки, уставилась на меня сияющим взглядом:

— Получается!

— Вот и хорошо. — Я глянул на часы. До конца занятия оставалось минут сорок. — Теперь давай снова выезжай на трек, будешь делать все то же самое, но в движении.

Брать Полину за руку больше не рискнул: казалось, прикоснись я еще раз к ее коже — меня начнет колотить, словно я схватился за оголенный провод под напряжением в двести двадцать вольт. Впрочем, после тренировки с закрытыми глазами Лисицына и сама прекрасно справлялась.

15. Полина

Никогда не думала, что всего четыре двухчасовых занятия могут дать такой результат, какого в обычной автошколе не удалось добиться за все время, что я там училась! Нет, все-таки Казанцев и Галкин — отличные инструкторы, и к делу обучения они подходят с душой и выдумкой.

Стыд мне и позор: я, психолог, сама не сообразила, что можно потренироваться с закрытыми глазами переключать передачи. А вот Казанцев — тот сообразил. Или знал?

Надо сказать, физический контакт с Александром Аркадьевичем — простое соприкосновение рук — оказался куда приятней, чем все наши разговоры. И узнала я о Казанцеве за эти несколько минут, пока он водил моей рукой, такое, о чем ни администратор Витя, ни второй владелец «ЭргоДрайва» Галкин рассказать мне не смогли бы.

Вот вроде хмурится на меня мой инструктор, злится, ворчит, а пальцы мои, ледяные от волнения, сжимал бережно, заботливо, почти ласково. Казалось, еще чуть-чуть — и погладит их, начнет перебирать. И лицо у него, когда я открыла глаза, такое было, будто я для него не просто ученица-неумеха, а самая желанная женщина на свете.

Но долго рассматривать себя Казанцев мне не позволил — вылетел из машины, как ошпаренный, и минут десять стоял, опираясь на капот Шкоды, пока я его задание выполняла.

Похоже, пора мне все же попытаться разузнать о моем тренере немного больше, чтобы понять, как себя с ним дальше вести и чего ждать от дальнейших встреч.

С этой мыслью, когда занятие закончилось, я поспешила в административный корпус.

Там, в холле, помахала рукой Виктору.

— Ну, как сегодня прошло? — поинтересовался парень.

— Замечательно! — улыбнулась я, и тут же перешла к интересующим меня вопросам. Правда, в лоб спрашивать не стала. Заметила, словно невзначай: — Смотрю, вы тут все допоздна работаете, даже владельцы школы. Посменно, наверное?

— Да у каждого по-своему, — обрадовался возможности потрещать Виктор. — Я тут с восьми утра до восьми вечера шесть дней в неделю. Галкин может приехать к нужному часу, потом отъехать по своим делам, а к следующему занятию снова вернуться. Другие инструкторы так же работают. Ну а Казанцева в будние дни по утрам нет — он в военной академии занятия ведет. Зато вечером, как и я, почти всегда до восьми работает…

— А как же семья, дети? — вроде как пошутила я, а сама навострила ушки: вот, наконец, мы и добрались до главного! Что-то мне сейчас Витя расскажет?

— А нет ни семьи, ни детей, что у Георгия, что у Александра Аркадьевича.

— Такие красавцы — и холостые? — искренне удивилась я.

— Ну, Галкин — старый холостяк, он жениться не собирается. Сто раз шутил на эту тему. А Казанцева жена бросила, когда он… — парень замялся, подбирая слова. — Когда он в больнице лежал парализованный после ранения. Мы с ним там и познакомились — на соседних койках «отдыхали». Я ведь тоже не всегда в кресле сидел…

Виктор попытался сохранить видимость веселья, но улыбка с его лица сползла. Да и мне шутить и смеяться расхотелось.

— Если не хочешь говорить об этом — я пойму, — заверила парня, и он вздохнул с облегчением.

— В общем, у нас тут коллектив почти холостяцкий, — вернулся Витя к более приятной теме. — Из пяти инструкторов только двое женаты.

— Ох, не знают женщины, где классных женихов искать! — кивнула я. И тут же, заметив, что в конце коридора появился мой вечно хмурый тренер, заторопилась сбежать: — Ладно, полетела я. Меня-то ждут…

— Ага, до встречи, Полина.

— Пока-пока, — отозвалась я уже на бегу.

…Непринужденная болтовня с Виктором открыла мне такие стороны жизни Казанцева, о которых я даже не подозревала, и расставила все по своим местам.

Теперь мне была понятна его раздражительность и ворчливость: тяжелые травмы и длительное пребывание в больницах не только тело калечат, но и нервы истощают и расшатывают. Мало своего горя, так еще и на чужое насмотришься.

Нашлось объяснение и предвзятому отношению ко мне: дело вовсе в мужском шовинизме, не в убеждении, что «женщина за рулем — как обезьяна с гранатой».

Из-за предательства жены Александр Аркадьевич разучился доверять женщинам, закрылся, пытаясь защититься от боли. Какое уж тут дружелюбие, если в каждой представительнице прекрасной половины человечества видишь очередную подлую змею, готовую ужалить, ударить по больному, оставить наедине с бедой?

В общем, узнав непростую историю своего инструктора, я прониклась к нему сочувствием. А еще решила, что, раз уж он не передал меня другому тренеру, то и я от него не откажусь. Не сбегу от трудностей, как сбежала его бывшая жена. Может, мне удастся смягчить его сердце, завоевать хоть капельку доверия. Понятно, что будет непросто, но когда это я трудностей пугалась? Ну, не считая вождения…

* * *

…Не знаю, что повлияло на самого Александра Аркадьевича, но за следующие две недели и четыре занятия он если не смягчился, то, во всяком случае, стал спокойнее — видимо, привык к мысли и смирился с тем, что у него в подопечных оказалась девушка.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

За руку он меня больше не брал: не было необходимости. И, хотя я чувствовала, что в мужчине по-прежнему кипят какие-то эмоции и бурлят страсти, но со мной он был сдержан и вежлив, а если и ругался, то только на тех наставников, что были у меня раньше.

Георгий Галкин за эти дни ни разу мне на глаза не попадался, так что и спешить с ответом на его просьбу сфотографироваться для рекламы можно было не торопиться. Но у своей начальницы я на всякий случай разрешение на фотосессию для сайта школы экстремального вождения получила.

…Первые выходные июня ознаменовались небольшим, но очень приятным событием: моему крестнику, Макару Алексеевичу Подгорному, исполнилось целых два года. В честь этого события мой кум Леший пригласил нас — все пожарное звено в десяток мужских лиц и меня — на родительскую дачу, на шашлыки.

Макар, толстощекий двухлетний бутуз, мужскими развлечениями пока не интересовался, с одинаковым удовольствием ломал машинки, фломастеры, пинал мячик и отрывал конечности пластмассовым роботам-трансформерам. Устав расправляться с игрушечным войском, начинал хныкать, капризничать и проситься на ручки. Это означало, что ребенку пора спать.

В общем-то, он и проспал добрую часть дня в кроватке на открытой веранде — вопли мужчин, решивших побросать мяч через волейбольную сетку, ему мешали не больше, чем стрекотание кузнечиков. Мы с Никой, женой Алексея, ребят не дергали, занимались закусками, болтали о своем о женском и присматривали за Макарушкой.

Глядя на крестника, я порой задумывалась о том, что неплохо бы, наверное, выйти замуж и обзавестись таким же вот очаровательным сыном-разбойником. Но как совместить работу в МЧС, которую я любила и не готова была бросить, с размеренной семейной жизнью?

Отношения с молодым человеком, начавшиеся у меня сразу по возвращении в родной город, закончились пару лет назад как раз по той причине, что я слишком часто была занята и вместо очередного свидания то шла на дежурство, то срывалась на работу по экстренному вызову.

Мой мужчина не смог принять такой ритм жизни и в один прекрасный день объявил, что так редко меня видит, что уже и забыл, почему когда-то начал со мной встречаться. Я отпустила его. Поплакала, получила моральную помощь и поддержку от своих коллег-психологов, и решила жить по принципу «мое от меня не уйдет».

* * *

Два выходных пролетели, словно единый вздох, настала пора возвращаться в пыльный знойный город и выходить на работу. В понедельник был обычный рабочий день, на вторник по графику стояло дежурство, а в среду меня ждало очередное занятие в «ЭргоДрайве».

Понедельник и вторник мы отработали в штатном режиме. У ребят было несколько выездов из разряда «мусоропровод засорился и задымился» или «снимите котенка с дерева». Присутствие психолога на таких вызовах не требовалось.

В среду, около часу дня, мы со Стасом хлопотали на кухне, а остальная бригада, довольная, что их не пытаются припахать к процессу приготовления пищи, тусовалась в комнате отдыха. Там можно было и телевизор посмотреть, и поиграть в шахматы-шашки-нарды, и просто почитать, сидя в удобном кресле.

Как это обычно и бывает в работе сотрудников МЧС, все началось с режущего слух кряканья тревожной сирены, сразу после которого динамики донесли до нас голос диспетчера:

— Все бригады на выезд. Обрушение потолка в детском спортивном лагере «Парашютик». Все бригады на выезд!

Электрическая плитка, на которой в пятилитровой кастрюле зрели щи из свежей капусты, была тут же выключена. Недорезанные овощи на салат так и остались засыхать на разделочных досках. Мы со Стасом, одновременно ополоснув руки в одной мойке, рванули на выход, влились в толпу таких же спешащих к машинам людей.

Пробегая мимо диспетчера, попросила на ходу:

— Позвони в «ЭргоДрайв», если получится, предупреди, что меня не будет…

Диспетчер кивнула, почти не слушая: телефоны у нее на столе уже разрывались, требуя ответа. Дальше — я знала — будет только хуже. Но и сама возможности позвонить не имела. Придется Казанцеву снова злиться.

До лагеря «Парашютик» домчались за сорок минут: он находился в пригороде, в сосновом бору на берегу озера Шарташ.

Пока ехали, нам по рации сообщили новые подробности. Выяснилось, что обрушился потолок стоящего отдельным корпусом спортивного зала, в котором в этот момент проводилось построение двух отрядов по сорок человек в каждом. А это означало, что моим коллегам-спасателям предстоит найти и извлечь из-под завалов восемьдесят детей и четверых вожатых.

Таких массовых бедствий за время моей службы в МЧС еще не случалось, но я знала, что и как должна буду делать, не зря же мы заучивали наизусть протоколы, разработанные на основе опыта подобных ситуаций прошлого.

Почти одновременно с нами в лагерь примчался добрый десяток бригад скорой помощи. Медики готовы были оказывать помощь и развозить пострадавших по больницам города. Работа закипела, я, Ира и Люба тоже занялись своими прямыми обязанностями: дали рекомендации по дальнейшим действиям персоналу лагеря, потребовали выделить несколько помещений, где можно будет разместить спасенных детей, прибывших за детьми родителей, медиков, оказывающих первую догоспитальную помощь…

Пока занимались организацией сопровождения пострадавших и их родственников, специалисты МЧС успели составить план спасательной операции и начали разбирать завалы. Появились первые дети — испуганные, замерзшие, несмотря на летний день, исцарапанные и засыпанные строительной пылью. Каждого спасенного сначала осматривали медики и, если не находили ничего страшнее ушибов и царапин — передавали под опеку нам, психологам.

Работать спасателям приходилось очень осторожно, чтобы избежать дополнительных обрушений, которые могли повлечь за собой новые жертвы.

— Полина, — услышала я по рации голос Никиты Васьковского, — давайте кто-нибудь одна к нам.

— Иди ты, — кивнули Ира и Люба. — Там твоя бригада, ты с ними сработалась, понимаете друг друга с полуслова.

Я рванула к обрушившемуся корпусу.

— Мы слышим плач, голоса, — сообщил Никита. — Попробуй установить контакт с детьми, выясни, что там у них.

— Поняла.

Кит провел меня к нужному месту. Я приблизилась как можно ближе к щели между обломками железобетонных блоков, услышала всхлипы, начала звать:

— Эй, кто там плачет? Поговорите со мной пожалуйста! Я постараюсь вам помочь!

— Тетя? Ты нас слышишь? — отозвался наконец кто-то из детей.

— Да, я тебя слышу! Как тебя зовут?

— Егор. — Всхлип.

— А меня тетя Поля. Сколько тебе лет, Егор?

— Одиннадцать. — Этот ответ меня порадовал: мальчишка, во-первых, не настолько растерян, чтобы не суметь ответить на мои вопросы, во-вторых — сумеет сосчитать, сколько еще ребятишек находится рядом.

— Ты там один, Егор? — задала я очень важный вопрос.

— Нет, — снова всхлипнул испуганный мальчишка.

— А посчитай, пожалуйста, сколько там еще ребят, кроме тебя?

Несколько мгновений тишины, потом ответ:

— Шесть.

— Молодец, Егор, а теперь скажи мне: все детки, которых ты видишь, могут ходить? Или есть кто-то, кто лежит с закрытыми глазками?

— Все могут ходить.

— Все? Очень хорошо! — Я нарочно повторяла ответы Егора вслух, чтобы их по рации услышали спасатели — им нужна была эта информация, чтобы решить, как дальше действовать.

— Полина, скажи детям, чтобы отошли к внешней стене. Мы подгоним технику и поднимем пару блоков, возле которых ты стоишь, — донесся по рации голос Стаса: он управлял автокраном.

— Принято. — Отозвалась я и вновь заговорила с мальчиком: — Егор, мы сейчас уберем часть обломков, которые мешают нам добраться до вас. Чтобы никто из вас при этом не пострадал, вы с друзьями должны взяться за руки, и отойти как можно дальше от того места, где ты стоишь сейчас.

— А вы не уйдете? Вы нас спасете? — в ломком мальчишеском голосе звенела паника.

— Мы обязательно спасем вас, Егор. И ты нам в этом поможешь, правда?

— Да…

— Тогда как самый смелый, командуй своим друзьям, чтобы все взялись за руки и отошли к самой высокой стене — той, в которой были окна. Видишь ее?

— Да.

— Идите туда — все вместе, и стойте тихонько, пока мы вас не позовем.

— Хорошо.

Этих ребят — всех семерых — удалось освободить довольно быстро. В других местах все было не так радужно, поэтому спасательные работы продолжались до утра, пока не нашлись все восемь десятков детишек. К счастью, отряды стояли вдоль двух стен, а потолок и часть крыши обрушились в центре, так что пострадавшие были, но не погиб никто.

Большую часть детей, отделавшихся легким испугом, забрали домой примчавшиеся в лагерь родители. Еще около двадцати ребят пока оставалась на месте, и вот с ними мы, психологи, и продолжали работать, стараясь избавить малышню от стресса и его последствий. Поэтому даже после отъезда закончивших свою работу спасателей я, Люба и Ира все еще оставались на месте происшествия: вместе с детьми обедали, ужинали и даже ночевали.

В родную пожарную часть я попала только в пятницу к концу рабочего дня. К счастью, после переработки мне полагались отгулы, но брать я их не спешила — за два выходных дня успею выспаться.

Забрала телефон, который так и лежал в шкафчике в части, пока я работала на вызове, переоделась и поехала домой. Пока ехала — решила позвонить маме: была уверена, что новости она слышала, а значит, догадывается где я пропадала все это время.

Понятно, что Стас, который уехал из спортивного лагеря раньше меня, уже известил родных о том, где я, и уверил, что их дочь жива-здорова, но я все равно знала: мама по-настоящему успокоится, только когда услышит мой голос.

Нажала на кнопку активации, разблокировала экран и увидела добрых три десятка не отвеченных вызовов. Две трети из них принадлежали господину Казанцеву, пара поступила с телефона администратора школы «ЭргоДрайв», и по одному звонку сделали мама, Семеныч и сестра-подруга Маринка.

Ох! О пропущенном уроке вождения я и запамятовала…

Судя по тому, как настойчиво вызванивал меня инструктор — настроен Александр Аркадьевич более чем серьезно, и постарается пропесочить в своем фирменном стиле так, чтобы пробрало до костей. По-хорошему, нужно бы перезвонить ему, но выслушивать нотации сейчас не было сил.

Я набрала маму, поболтала с ней минутки три, заверила, что со мной все в порядке, и что в выходные я обязательно загляну к ней в гости. Потом перезвонила Марине. Она, как и мама, относилась к моей работе с пониманием и умела обходиться без лишних охов и ахов, правда, и я никогда не вдавалась в лишние подробности. Все равно говорить больше, чем сообщают по телевидению официальные лица, не имею права.

Выполнив дочерний и сестринский долг, подумала немного — и ткнула пальцем в строку с номером администратора школы экстремального вождения.

Трубку на том конце взяли после первого же гудка:

— Школа экстремального вождения «ЭргоДрайв», администратор Виктор, слушаю вас.

Я выдохнула с облегчением: повезло, что ответил именно Витя — общаться с ним мне было проще всего.

— Привет, Виктор, это Полина Лисицына, хочу сказать…

— Полина?! Куда вы пропали? Тут целый переполох из-за вашего исчезновения, Казанцев ходит мрачнее тучи, с Галкиным разругался так, что второй день не разговаривают, — затараторил парень.

Ничего себе новости! Как могли бизнес-партнеры, давние друзья, разругаться из-за меня? Я ведь ни одному из них ничего не обещала, никаких авансов-реверансов не делала. Дождавшись, когда Витя сделает паузу, вклинилась в его возбужденный монолог:

— Вить, мне жаль, что я невольно поставила на уши ваш дружный коллектив, но на то были серьезные и не зависящие от меня причины. Где Казанцев?

— На треке, у него ученик.

— Тогда, когда он освободится, передай, пожалуйста, ему и Георгию мои извинения и скажи, что я сама перезвоню завтра с утра — сегодня у меня в планах только душ и спать, спать, спать — я три ночи глаз почти не смыкала.

— Так… да… ладно, я понял. Раз ты просишь — возьму удар на себя, но будь готова, Полина, что Казанцева твоя просьба не беспокоить не остановит.

— Ну, я выключу телефон, как только доберусь до подушки, и за это тоже потом попрошу прощения, — невольно улыбнулась я. — Спасибо, о благородный рыцарь, что согласился прикрыть меня в бою.

— Ради прекрасной дамы готов на любые подвиги! — в таком же шутливом тоне сообщил Виктор. — Отдыхай, Полина. Если это не секрет — расскажешь при встрече, где пропадала?

— Не секрет, Вить. Расскажу. Пока.

— До свидания, Полина. Отсыпайся там.

— Ага.

Я сбросила связь, спрятала телефон в специальный кармашек сумки и двинулась к выходу: следующая остановка — моя.

16. Казанцев

Признавшись две недели назад Жорику, а заодно и себе, во влюбленности в Полину Лисицыну, я испытал одновременно и облегчение, и горечь. Облегчение — оттого что перестал врать самому себе, горечь — оттого что понимал: мои чувства обречены остаться неразделенными.

Между мной и моей ученицей стоит слишком многое: тринадцать лет разницы в возрасте (я не удержался — посмотрел ее паспортные данные в договоре), мой не самый радужный опыт семейной жизни и мое изуродованное внутри и снаружи тело. Достаточно было и одного из этих пунктов, чтобы сделать отношения с девушкой невозможными…

Что ж, значит, мне предстоит справляться со своей любовью в одиночку. Не впервой. Такое уже случалось дважды, не считая первого школьного увлечения. Влюбляясь, я заболевал женщиной, бредил ею. Сгорал, словно в лихорадке, от невозможности постоянно быть вместе, страдал от желания не выпускать возлюбленную из рук.

Не зря я говорил, что завидую Георгию: хотел бы я сходиться и расставаться так же легко, как он, испытывать только радостное волнение и сладкое предвкушение охотника, уверенного, что рано или поздно он поймает свою добычу. Но моя натура требовала иного: верно и преданно защищать, заботиться до последнего — пока не умру или пока не укажут на порог.

За две недели я почти смирился со своей участью. Почти уговорил себя, что ни словом, ни взглядом не выдам Полине своих чувств. Сумел стать сдержанно-вежливым и корректным — как и положено инструктору.

Я больше не выглядывал в окно, когда она приезжала или уезжала — не хотел видеть, какая машина привезет Лисицыну на очередное занятие. Убеждал себя, что мне нет до этого никакого дела. Просто вел занятия и, пока девчонка сидела рядом, выполняя мои задания, напитывался ее присутствием, запахом, чтобы как-то дожить, додышать до следующей тренировки. Пусть криво и косо, но все вроде бы налаживалось. Так мне казалось — вплоть до среды, второй среды июня.

В эту среду, без четверти шесть вечера, я вывел из бокса не Шкоду, а полноприводной джип: планировал посадить Полину за руль и отработать с ней некоторые маневры на этой, более крупногабаритной и тяжелой, чем Шкода, машине.

Сам уселся на скамью, вспоминая, как при первой встрече Лисицына сидела подле меня здесь — спокойная, но при этом собранная и внимательная. Мне бы хотелось посидеть с ней на этой скамье просто так, без повода. Проводить за горизонт заходящее солнце, показать звезды.

Стоп!

Опять мне в голову лезет романтическая чушь! Да кому она нужна в двадцать первом веке?..

Я встал. Прошелся вдоль гаража. Взглянул на часы. Стрелки на циферблате встали в прямую линию, сообщая о наступлении часа «Икс». Полины не было. Тлеющая под тонким слоем пепла лава в моей груди всколыхнулась, пошла волнами, грозя выплеснуться тревогой и яростью.

Я ведь просил!

Всего-то навсего — звонок или СМС: «задерживаюсь», или «не могу приехать, давайте перенесем занятие».

Но нет!

Что ей просьбы какого-то инструктора? По сути — обслуживающего персонала? Какое ей дело до других учеников, которые могли бы потренироваться в этот вечер, и до школы, которая теряет свой доход…

Я нарочно накручивал себя, взвинчивал свою злость, чтобы задавить бьющий в уши тревожный набат пульса: она не такая, она бы предупредила, если бы могла, а раз не предупредила — значит, случилось что-то плохое. Страшное. Вероятно, опасное для ее жизни.

Самое ужасное для меня заключалось в том, что я не смогу ничего узнать, не сумею помочь, защитить, спасти… В прошлый раз даже дозвониться не удалось!

Вспомнив о телефоне, выхватил его из кармана, глянул на экран: нет. Ни пропущенных звонков, ни СМС.

Как мог быстро зашагал в корпус — во мне еще теплилась надежда, что Лисицына, как и в прошлый раз, оставила сообщение о том, что не сможет явиться, нашему администратору, а тот снова замотался и забыл меня известить. На ходу несколько раз набрал номер ученицы. Мои худшие опасения оправдались: Полина не отвечала.

Виктор, когда я его увидел, тоже сидел и упорно набирал чей-то номер. Как оказалось — пытался дозвониться до Лисицыной.

— Значит, она тебе не звонила? Не говорила, что не придет?

— Нет, — парень выглядел озадаченным. — В этот раз — нет.

— Твою гребаную дивизию… да что ж такое! Что она творит?!

— Так, может, еще появится, — попытался заступиться за девчонку Витя. — Всего десять минут седьмого.

— Вот пусть появится. Пусть только появится! — чутье разведчика, побывавшего во многих переделках, подсказывало мне, что этого не произойдет. — Я с ней поговорю всерьез. Можно же хоть какое-то уважение проявить, даже если человек для тебя — всего лишь обслуга!

— Да не думает она так! — повысил голос Витька. — Она нормальная простая девчонка, нос не задирает…

На это мне ответить было нечего: я и сам ни разу не видел, чтобы Полина вела себя высокомерно.

— Ждем до половины седьмого и уезжаем. Явится позже — ее проблемы, — хлопнул я ладонью по стойке, за которой сидел Виктор. — Буду у себя в кабинете.

— Хорошо, — парень со вздохом глянул на часы, которые показывали четверть седьмого, и вновь начал набирать номер Лисицыной.

Я развернулся и пошел в наш с Жориком директорский кабинет, радуясь про себя, что Георгий уже умотал куда-то по своим делам: сейчас я просто не смог бы снести его насмешливых замечаний, а друг, если начал подначивать, то уже не способен был остановиться.

Вошел, подтащил поближе к окну, из которого видно парковку, стул, включил телевизор на местный городской канал. Присел, принялся растирать лицо: угол рта снова тянуло вниз, какая-то мышца дергалась, выдавая мое беспокойство. Да-а уж, с такой физиономией мне в карты играть никак нельзя. Накрылся мой покерфейс медным тазом.

На стоянке было почти пусто: только мой Вранглер, на котором я подвозил до дома Виктора, и машина Родьки Славина — у того шестичасовый ученик явился вовремя, в отличие от Лисицыной. Вот вечно от женщин одни проблемы!

Я был уже согласен увидеть самую крутую тачку и самого брутального самца, лишь бы этот самец привез Полину. Но вместо этого краем уха уловил в стрекотании телеведущей, озвучивавшей вечерние новости региона:

— Только что мы получили экстренное сообщение. Сегодня в детском спортивном лагере «Парашютик» на озере Шарташ произошло обрушение потолочных перекрытий. По имеющимся на сей час сведениям, под завалами может находиться около восьмидесяти детей и четверо взрослых. Спасатели извлекают из-под завалов первых пострадавших. Количество погибших в результате происшествия пока не известно.

Сердце пропустило удар. Вдруг всплыл в памяти вагон поезда, уносящего меня в Краснодар на следующий день после перового сорванного Лисицыной занятия. Что там было в новостях? Кажись, взрыв газа на заводе искусственных волокон…

Да нет! Не может быть! Как моя ученица может быть связана с прошлым и с нынешним ЧП?

Если даже допустить, что она работает фельдшером или врачом на скорой помощи, так сегодня не ее смена, иначе бы она не назначила на этот день тренировку. Тогда что? Террористка-экстремистка, которая подстраивает все эти происшествия?

«Казанцев, а ты часом не бредишь?»

Может, она — вожатая в том самом лагере? Тогда со взрывом на ЗИВе она никак не связана? Случайное совпадение?

На учительницу или социального педагога по своему поведению Полина, в принципе, вполне похожа. И, наверное, вожатые в лагере дежурят по ночам, присматривают за детьми — мало ли что натворят юные шалопаи…

Тут мне стало совсем хреново. Представил на миг тело Полины, заваленное тяжелыми острыми обломками железобетонных блоков. Белое, неподвижное, раздавленное. Понял, что задыхаюсь, рванул воротничок рубашки. Ткань затрещала под пальцами, на пол с дробным стуком посыпались одна за другой выдранные с мясом пуговицы.

«Нет, Казанцев, нет! Уймись! Раз уж хватило дурости так до сих пор и не выяснить, где и кем работает Лисицына — сделай сейчас хоть что-то. Действуй!»

Снова растер лицо ладонями: по ощущениям, его перекосило окончательно — дня два кривым буду ходить. В лучшем случае. Потянулся к телефону, набрал номер администратора — идти к нему был не готов.

— Виктор, удалось дозвониться до Лисицыной?

— Нет, Александр Аркадьевич, — и у этого голос траурный.

— Ты что-нибудь знаешь о том, где и кем она работает?

— Ой, у нас как-то не было разговоров на эту тему, — облом. Придется искать другие источники информации.

— Ясно, Витя. Набирай Полину дальше и дай знать, если дозвонишься.

— Хорошо.

Ничего хорошего! Ни-че-го.

Следующим в моем списке возможных информаторов числился Жора Галкин. Он ведь тоже с моей ученицей общался. Предложил ей поучаствовать в рекламе нашей школы среди женского населения. Черт его знает — то ли в самом деле верит, что с этого выхлоп будет, то ли так по-хитрому подкатывает к девчонке, несмотря на мои просьбы не делать этого.

Георгий ответил не сразу — я уже думал сбросить вызов.

— Что случилось в нашем царстве-государстве? — вальяжно, по-барски протянул партнер. — Пожар? Инспекция? Тачку угнали?

— С чего взял, что вообще что-то произошло? — твою мать, я еще и предсказуем стал? Ни слова же не произнес…

— Саня, мы с тобой больше года вместе работаем, и ни разу — ни разу! — ты меня не набирал по вечерам, просто чтобы поговорить или позвать куда-то. Всегда только по неотложным делам.

Да, действительно. Я, оказывается, не как друг себя веду. То-то Жорик отдалился в последнее время, не зовет никуда. Но сейчас не до того. Не до расшаркиваний. И Георгий — не кисейная барышня, переживет.

— Ты прав, Жора. Я по делу. Лисицына снова на занятие не явилась. Только в этот раз без предупреждения.

— Так позвони ей, — я прямо увидел, как пожимает своими крупными тяжелыми плечами мой массивный друг.

— Думаешь, я этого не сделал?

— Хм… Зная тебя — ты ей, наверное, уже телефон оборвал и кучу СМС и голосовых сообщений отправил.

— Нет.

— Что — нет? — недопонял Галкин.

— Не оборвал и не отправил. Ты знаешь, где она работает?

— Казанцев, ты сам сделал все, чтобы мы с Полиной не общались. Рычал на меня, как цепной пес, стоило мне взгляд в ее сторону кинуть. Откуда мне знать?

— Когда это тебя мои просьбы останавливали? — не выдержал, повысил голос. Говорить из-за перекошенного рта было трудно.

— Так, Саша. — Галкин отодвинул в сторону свой привычно-шутливый тон. — Давай ты со мной в таком ключе разговаривать не будешь. Не знаю я, где Полина работает. Больше ничем помочь не могу. Остынешь — поговорим.

Друг — друг ли? — прервал связь. Я запустил пальцы в волосы. Потянул сильно — до боли. Понял, что нам повезло — и мне, и Жорику — что этот разговор был телефонным. Не уверен, что не попытался бы залепить ему в табло и подпортить вывеску.

Рванул к ноутбуку. Попытался отыскать Полину в соцсетях — есть у современной молодежи манера оставлять там о себе такие данные, которые не во всякой анкете указывают. У нас вот, к примеру, ученики место работы или учебы не указывают, когда договор заключают. Упущение, черт возьми. Исправим.

Полину я нигде не нашел. Или она такая уникальная, что нигде не засветилась, или зарегистрировалась под другой фамилией. У меня осталась только одна ниточка, за которую я мог потянуть сейчас, сходу — домашний адрес девушки.

Что ж. Отвезу Виктора и попробую наведаться к ней в гости. Очень хочу надеяться, что эта… эта… заноза окажется дома!

На собственном Вранглере Рубиконе я подъехал к дому Лисицыной уже в девятом часу вечера. Окинул равнодушным взглядом обычную панельную девятиэтажку, прикидывая, в котором из подъездов находится квартира под номером сто двенадцать. Ага. Третий подъезд, восьмой этаж. Вошел в дверь, запертую на кодовый замок, вслед за каким-то подростком в наушниках — он даже не заметил, затопал вверх по темной лестнице.

Я шагнул к лифту, подсветил себе мобильником в поисках кнопки вызова. Вместо нее узрел табличку, накарябанную от руки: «Лифт неисправен».

Ну что, Казанцев? Готов к восхождению на заплеванный Эверест многоэтажки? Нога тут же отозвалась ноющей болью. Не знаю, что будет, когда доберусь до восьмого этажа, но я доберусь. Если придется — на пузе доползу. Зря, что ли, каждый день на тренажерах потею? Мышцы накачал — того и гляди в Шварценеггера превращусь.

Спазм догнал меня на лестничной площадке между шестым и седьмым этажом. Скрутил бедро так, что на глазах проступили слезы. Нога тут же перестала слушаться. Я присел на ступени, принялся растирать сведенные судорогой мышцы. Сколько так сидел — не знаю. На время смотреть не хотелось.

Мимо меня один за другим проползли один за другим запыхавшиеся, задыхающиеся страдальцы — обитатели квартир, расположенных на седьмом этаже и выше. Тетка из квартиры слева, нагруженная сумками с продуктами, проворчала что-то вроде «понапьются и сидят тут, ироды». Мужик из квартиры справа покосился молча, но от комментариев воздержался.

Когда за мужиком закрылась дверь, я встал, пошатываясь, и, тяжело опираясь на перила, стал подниматься дальше. Вот и восьмой. Понимаю, почему Лисицына такая спортивная: побегай-ка ежедневно по нескольку раз вверх-вниз.

Отцепился от перил, которые использовал, чтобы подтягивать вес тела, шагнул к нужной двери, почти упал грудью на прохладный дерматин, под которым чувствовалась добротная сталь. Одной рукой опираясь на дверь, другой принялся жать на кнопку звонка.

Десять звонков. Двадцать.

На двадцать первом из соседней квартиры высунулась всклокоченная голова и ломкий голос подростка — того самого, что пропустил меня в подъезд, — возмутился:

— Может, хватит трезвонить? Мать сестренку спать уложить не может из-за вас!

— Не знаете, где может быть ваша соседка?

— Да уехали они утром и еще не возвращались.

— Они?

— Ну, она раньше одна тут жила, потом мужчина к ней переехал.

Значит, она не одна живет… Но сейчас не до терзаний по поводу того, что у любимой женщины есть другой. Найти бы ее, убедиться, что живая.

— А где Полина работает, не знаешь?

— Да мне пофигу, где.

— И мать не знает?

Подросток оскалился, затряс взъерошенной шевелюрой, но все же буркнул:

— Ща спрошу. — И тут же куда-то вглубь квартиры: — Мать! Ты в курсе, где соседка справа работает? Ну, которая Полина? Нет? — снова уставился на меня враждебно: — Не знает она. Шли бы вы отсюда, а? Мы ведь и полицию можем вызвать.

— Сейчас уйду… — я снова рывком перебросил себя от двери к перилам, вцепился в липкий поручень обеими руками, чтобы не упасть. — Все, можешь закрывать, больше шуметь не буду.

Подросток издал звук, будто сплевывая, и захлопнул дверь.

Вниз я спускался, давай отдых больной ноге после каждого лестничного пролета. Потом еще минут сорок сидел в салоне своего джипа, дожидаясь, когда мышцы станут настолько послушными, чтобы справляться с педалями.

За это время успел еще раз созвониться с Виктором, прослушать вечерний выпуск новостей, из которого узнал, что погибших в лагере «Парашютик» пока не обнаружено, наговорить на телефон Лисицыной первое за все это время голосовое сообщение — максимально сдержанное и тактичное.

Если бы знал, что в ближайшие двое суток так и не услышу ее голос — наверное, выражения выбрал куда более крепкие. Но я все еще надеялся, что новое утро принесет добрые вести.

17. Полина

Пока добиралась пешком на свой восьмой этаж, решила прослушать отправленное мне Александром Аркадьевичем голосовое сообщение. Нажала нужные кнопки, включила громкое воспроизведение, чтобы не подносить трубку вплотную к уху.

В гулком подъезде зазвучал, отражаясь эхом от стен, напряженный, задыхающийся голос моего инструктора. Некоторые слова было трудно разобрать, словно Казанцев был нетрезв или говорил, засунув в рот камешек.

Я вовремя вспомнила о перекошенном и подергивающемся в минуты сильного возбуждения лице мужчины, и поняла, что алкоголь ни при чем. Просто Казанцев снова был на взводе, и снова — из-за меня. Ощутила болезненный укол совести.

«Полина. Это Казанцев. Не знаю, что с тобой случилось. Видимо, что-то совсем плохое, если ты не смогла предупредить, что не явишься на занятие. Если ты все же услышишь это сообщение — прошу чисто по-человечески: дай знать, где ты и что с тобой. Я… мы… мы все беспокоимся за тебя. И Виктор, и Георгий. Понимаю, что мы для тебя люди посторонние, но, если тебе нужна какая-то помощь — поверь: мы сделаем все возможное… Просто перезвони мне или пришли СМС, как только сможешь. Пожалуйста…»

Запись закончилась, а я остановилась посреди лестничного пролета, чтобы смахнуть с внезапно увлажнившихся ресниц соленые капли слез.

Кто-то, наверное, испугался бы Александра Аркадьевича, когда он злится, шипит и гудит, как закипающий чайник. Я же испугалась его смирения, вот этой просьбы, почти мольбы, которая звучала в неразборчивых словах мужчины. Так мог говорить только человек, близкий к отчаянию. Но… неужели Казанцев, с которым мы знакомы от силы месяц, настолько боится за меня? А я настолько ослепла, что до сих пор не разглядела этого?

Чувство вины вгрызлось мою душу, хотя умом я понимала: мне не в чем себя упрекнуть, я никак, ну, никак не могла тратить драгоценные секунды на звонок или СМС, ведь в нашей работе «промедление смерти подобно».

Но и игнорировать это послание я не посмела. Это было бы… жестоко. Проморгалась, высморкалась в бумажную салфетку. Задержав дыхание, набрала номер Казанцева…

Отсчитала пять гудков и уже собралась нажать на кнопку отбоя, когда в динамике раздался приглушенный рокот мотора, тяжелое дыхание, сдавленное восклицание Казанцева «твою ж дивизию!..» и шум падения телефона. Связь прервалась. Перезванивать я не стала: если Александр Аркадьевич в сердцах выругался и отшвырнул трубку, то я лучше подожду, пока он успокоится и перезвонит сам.

Он перезвонил почти сразу же, не дожидаясь моего «алло», заговорил громко, будто пытаясь докричаться до меня без помощи телефона:

— Полина?! Полина! Ты?..

— Да, я, Александр Аркадьевич, здравс…

Договорить мне не дали.

— Ты жива? Цела? Где ты? — Казанцев частил вопросами, как автомат Калашникова пулями, не давая мне вставить ни слова. — Просто скажи, что случилось — я приеду, и мы все решим!

— Не надо ничего решать, — сумела наконец вставить я пару слов. — Я почти дома. Со мной все нормально, не считая убийственной усталости.

Казанцев резко замолчал. Слышно было только его неровное дыхание. Потом, что-то там осмыслив, спросил уже без крика:

— Ты на работе была, Полина?

— Да.

— Где ты работаешь? Кем?

— Психологом в МЧС, — ну вот, наконец-то я дождалась этого вопроса. Всего-то месяц потерпеть пришлось.

— В МЧС… Значит, ты была там… — теперь голос Казанцева был едва слышен, и в нем чувствовалась какая-то обреченность.

Я сразу поняла, что он слышал про ЧП в лагере «Парашютик» — а кто не слышал? Разве только глухой…

— Да, там, — подтвердила ровно.

— Устала? — внезапно «догадался» мой тренер. Или до него, наконец, дошло то, что я сказала парой секунд ранее.

— Очень. — Подтвердила еще раз.

— Я… Нет… В общем, будешь готова обсудить дату следующего занятия — позвони мне.

— Хорошо, Александр Аркадьевич, я наберу вас. Доброго вечера.

— Доброго, — по-прежнему тихо попрощался Казанцев.

Я закончила разговор, помотала головой, чтобы прийти в себя, и обнаружила, что стою, тупо пялясь в собственную дверь. Дверь, за которой меня ждет теплый душ, легкий перекус и — тишина… много-много тишины, которая окутает меня мягко, как самое легкое одеяло.

Думать о чем-то, кроме сна, сил не осталось — теперь уже окончательно. Я вошла в квартиру, перевела телефон в ночной режим, скинула обувь и уже через двадцать минут обнимала любимую подушку. Глаза закрылись раньше, чем я успела улечься поудобнее.

* * *

Продрыхла я, как сурок, почти сутки: окончательно проснулась только около двух часов дня в субботу. Приняла душ и пошла на кухню с мыслью, что неплохо бы чего-нибудь пожевать. На кухне хозяйничал Стас: разогревал рассольник, посыпал тертым сыром пасту и успевал переворачивать шипящие на сковороде отбивные.

— Ну, что, выспалась, засоня? Есть будешь? — глянул мельком на мою все еще помятую от длительного сна рожицу.

— Буду. Как отдежурил? — брат вернулся только утром, и я слышала сквозь сон, как он, стараясь особо не шуметь, переодевался и возился на кухне с обедом, которым сейчас собирался меня накормить.

— Нормально, — ответил на мой вопрос Стас. По опыту я знала: дальше расспрашивать бесполезно, подробностей не будет, потому что братец-молчун считает их несущественными.

— Супчику мне побольше, что-то я голодная, как стая койотов, — попросила, чтобы перевести тему.

— Угу… сутки подушку давила… — Стас пребывал в ворчливо-добродушном настроении, а это лучше всяких заверений говорило о том, что и смена обошлась без серьезных происшествий, и у родни все путем.

Мы с удовольствием навернули по тарелке рассольника. Заполировали пастой с отбивными и салатом из свежих томатов.

— Что у тебя с «ЭргоДрайвом»? — выстрелил в меня вопросом Стас и попал точно в яблочко: я чуть не выронила тарелку, которую мыла.

Блин блинский! Как я могла забыть, что мне нужно созвониться с Казанцевым?

— Домою посуду и наберу, договорюсь о переносе занятия, — успокоила братика.

Стас удовлетворенно кивнул, сказал «пойду почитаю» и ушел в свою комнату. Я знала, что именно он будет читать: новости автомира, статьи о гонках и все в том же духе.

Домыла и убрала посуду, вытерла руки, параллельно подумав, что надо будет кухонное полотенце в стирку отправить, и взялась за телефон.

Казанцев не обманул, когда обещал не беспокоить: ни звонков, ни голосовых сообщений, ни СМС. «Мужик сказал — мужик сделал!» — хмыкнула про себя и набрала номер своего инструктора.

В этот раз он ответил почти сразу, телефон не ронял и в трубку не пыхтел.

— Алло, Полина? Слушаю тебя, — произнес ровно.

— Здравствуйте, Александр Аркадьевич. Я готова назначить дату следующего занятия.

— Учитывая обстоятельства, предлагаю не откладывать на потом и позаниматься сегодня. — Тон Казанцева был сух и деловит.

— Во сколько? — ответила я не менее деловито.

— В восемь.

Вот тут я не стала скрывать овладевшего мной удивления и сомнения:

— Так поздно? Я бы не хотела занимать ваше личное время… Да и добраться потом до дома будет проблематично.

— Я отвезу, — отверг мои сомнения мужчина. — Точнее, ты сама нас отвезешь. Пора тебе начинать по городу ездить, а в одиннадцатом часу вечера даже в центре города движение уже не такое интенсивное.

Я замялась, не решаясь сказать ни да, ни нет. С одной стороны, выспалась так, что до полуночи точно глаз не сомкну. Свежа, бодра и готова к новым свершениям. С другой — все-таки смущает эта готовность господина Казанцева предлагать помощь, жертвовать своим личным временем, подвозить меня домой…

Неспроста это. Я-то думала, внезапный мужской интерес, который проявил ко мне инструктор на первом занятии, уже прошел, а тут поняла: нет, никуда он не делся. И сейчас только от меня зависит, держать Александра Аркадьевича на расстоянии или согласиться на сближение, выходящее за рамки отношений «студент — преподаватель».

Казанцев меня не торопил. Молчал. Ждал. Но его дыхание в трубке стало чуть чаще и громче. Я все не могла ни на что решиться: стоит ли обнадеживать и поощрять человека, к которому испытываешь скорее профессиональный интерес, чем влечение? И понимала, что, заставляя мужчину ждать, снова невольно играю на его нервах.

— Хорошо, — решилась, сделала шаг навстречу. Может, еще получится подружиться, найти общий язык? — Я буду к восьми.

— Жду. До встречи, — тут же прозвучало в ответ.

— До встречи.

Я завершила беседу, еще раз осмотрела кухню — все ли убрала? — и пошла подлизываться к Стасу: трястись сорок минут в переполненной маршрутке не хотелось, а Стас все равно собирался прокатиться. Крюк ему, конечно, придется заложить немаленький, чтобы подбросить меня до «ЭргоДрайва», но брат мне все равно не откажет…

На парковку «ЭргоДрайва» шоколадно-коричневый Рено Дастер брата доставил меня без трех минут восемь. Казанцев, против обыкновения, ждал меня прямо там — прохаживался, чуть прихрамывая, вдоль своего Рубикона, полировал и без того сияющие бока.

— А ничего такая машинка у твоего инструктора. Это же он? — проявил догадливость Стас.

— Да, это Александр Аркадьевич.

— Ну, тогда шуруй, малая, не заставляй человека ждать. — Стас перегнулся через меня, открыл мне дверцу и едва ли не вытолкнул из салона. — За тобой точно не приезжать?

— Точно. Пока.

— Угу. — Брат лихо развернулся и укатил в закат.

Я двинулась навстречу Казанцеву, который уже спрятал ветошь и глядел на меня в упор, даже не пытаясь делать вид, что занят чем-то другим.

— Доброго вечера, — кивнула я, отдавая дань вежливости.

— Здравствуй, Полина. Садись за руль, — инструктор кивнул на свой танкоподобный кроссовер. — Это Вранглер Рубикон. Проедешься на нем сначала по треку, затем по полигону для новичков, освоишься. А там можно будет и в город выезжать.

— Вы уверены? — попятилась я. — Это же ваш личный автомобиль.

— Вот именно, — согласился Александр Аркадьевич. — Не думала же ты, что я на школьном тебя до дома подвозить буду?

Я пожала плечами в растерянности. Весь мой опыт кричал, что мужчины терпеть не могут пускать женщин за руль любимой «ласточки». Тут у нас, правда, не ласточка, а целый птеродактиль, но все же…

— Смелее, Полина, смелее! Раньше сядешь — раньше поедешь!

О! А вот и знакомые раздражительные нотки прорезались. Ох, не любит бравый командир, когда его приказы выполнять не торопятся.

Я вздохнула и полезла в салон, на водительское сиденье. Ключи уже дожидались в зажигании. Казанцев тяжело вскарабкался с другой стороны, уселся, едва заметно морщась и пытаясь выпрямить хромую ногу.

Я положила руку на рычаг, выжала сцепление, закрыла глаза и прошлась по всем передачам, не запуская двигатель. Потом включила зажигание, вывела джип со стоянки и проехала через раззявившие пасть двустворчатые металлические ворота на автодром. Свернув направо, глянула искоса на своего молчаливого соседа — не уснул ли? Нет, не уснул. Проследила его взгляд: Казанцев сидел и таращился на мою руку, переключающую передачи. Интересно, что он там такого увидел?

Не стала его дергать: мне еще круги наматывать в разных направлениях, приспосабливаясь к новой машине. Сосредоточилась на том, чтобы чувствовать автомобиль, как продолжение себя. То ускорялась, то притормаживала. В общем, традиционные четыре круга откатала, и не заметила — как.

Казанцев вышел из задумчивости, зашевелился, предупредил:

— Хватит по ровной дороге кататься, выезжай на трассу для новичков.

— Хорошо. — Я была не против попробовать свои силы в управлении очередным железным монстром в условиях, приближенных к сельскому бездорожью.

На полигоне, который раньше явно был обычным пустырем, да и сейчас таковым оставался, инструктор ожил, начал комментировать мои действия, давать советы, командовать — все, как я привыкла.

— Хватит ползать улиткой, Полина, — заявил в какой-то момент мужчина. — Ты разве не чувствуешь, какая мощь кроется под капотом этого зверя? Как рвется он ускориться? Я понимаю, этот полигон — не гладкий паркет, но до сорока, а местами и до шестидесяти тут разогнаться есть где. Газу, газу!

Я прибавила газу, промчалась с сотню метров, местами лавируя, лихо взлетела на пригорок и… ухнула передними колесами в неглубокий, но крутой обрыв. Вранглер обиженно крякнул, застонал всем своим нутром.

Казанцев схватил меня за руку, переключая передачу с третьей сразу на первую — на педаль тормоза я и сама нажать догадалась.

— Ты что творишь, Лисицына? Ты совсем дорогу не запоминаешь, да? И с Жорой тут ездила, и со мной уже два раза этот участок прошла — могла бы запомнить, что тут крутое начало спуска.

— Я… не знала, что надо запоминать, — мне снова стало стыдно: ведь и правда, даже ни разу не задумалась!

— Не знала, значит. И Георгий не говорил?

— Нет…

— Понятно. — Похоже, Галкина ждет не слишком приятный разговор.

Неудобно получилось, словно я наябедничала и снова могу оказаться причиной раздора между друзьями.

Долго мне печалиться и копаться в себе Александр Аркадьевич не позволил. Скомандовал остановиться, принялся объяснять:

— Полина, знаешь, почему, к примеру, таксисты и водители маршрутных такси так расслабленно чувствуют себя за рулем?

— Почему?

— Потому что они на дорогах города не то что каждый знак и каждую линию дорожной разметки помнят: они каждую выбоину и лужу знают, и сколько секунд горит зеленый свет на каждом из светофоров, наизусть помнят. Учись запоминать все эти детали, если не хочешь, чтобы каждый раз был для тебя как первый. И запомни главное правило автомобилиста: в каждой луже — яма, в каждой палке — гвоздь!

— И что это значит? — поинтересовалась я.

— Это значит, что их лучше объехать, — вздохнул мой наставник.

Замолк, перевел взгляд на собственную руку, которая продолжала сжимать мои пальцы, лежащие на рычаге. Напрягся, сглотнул, глянул странно и выпустил мою ладонь.

— В общем, давай прокатимся еще раз медленно, чтобы ты могла заметить все особенности рельефа. Я буду подсказывать, на что обратить внимание, — голос мужчины сел, в нем появилась завораживающая хрипотца.

— Давайте, — я поспешила завести мотор и замять возникшую неловкость.

Где-то через полчаса Казанцев расщедрился на похвалу — кажется, впервые за все время нашего знакомства:

— Вот теперь я вижу, Полина, что ты эту трассу знаешь хорошо, понимаешь, где и почему можно разгоняться, а где лучше ползти аккуратно на низких оборотах.

— Спасибо, Александр Аркадьевич, — поблагодарила искренне.

Мужчина замолк, отвернулся, потер больную ногу. Потом, глядя не на меня, а в лобовое стекло, проговорил так, что за повелительным тоном я с трудом угадала просьбу:

— Полина, давай уже переходи на «ты». Если тебе это не принципиально — выкать всю дорогу.

— Спасибо, — предложение, правда, сомнительной ценности, но не поблагодарить было бы совсем некрасиво. — Я… постараюсь.

— Ладно, трогай. Заедем на парковку, потом по городу прокатимся.

…Пока я вела джип на парковку, мой инструктор набрал чей-то номер. Я невольно подслушала его разговор, впрочем, Казанцев и не скрывался:

— Виктор, собирайся, запирай там все и выезжай на парковку, мы тебя заберем.

Ждать администратора Витю долго не пришлось: он появился из дверей административного корпуса, толкая натренированными руками свою инвалидную коляску, почти сразу, как я остановилась. Запер дверь, включил сигнализацию и, развернув свой транспорт, бодро покатил к нам.

Казанцев вылез из автомобиля, помог Виктору забраться на заднее сиденье, сложил и закинул в багажник коляску. Потом вернулся на свое место возле меня.

— Отвезем Виктора, потом тебя, — объяснил мне немногословно.

— А я все голову ломала, — проговорила я, выруливая со стоянки и обращаясь к парню, — как ты, Витя, до дома добираешься.

— Да, меня всегда Александр Аркадьевич привозит и увозит, — улыбнулся тот. — И коляску, кстати, тоже он мне отдал — свою. Иначе я бы до сих пор в четырех стенах гнил в ожидании, когда обо мне социальные службы вспомнят.

Витя говорил легко, даже с улыбкой, и смотрел на моего инструктора влюбленными глазами. Теперь я понимала — почему.

Казанцев, когда Витя заговорил о том, что коляска раньше принадлежала ему, напряг плечи, обернулся, видимо, желая попросить парня замолчать. И без того опущенный уголок рта Александра Аркадьевича пополз вниз. Он это почувствовал, потер щеку ладонью. В глазах его вспыхнула злость — та самая, которую увидела в нем в первую встречу. Только теперь я сообразила, что злится он не на меня — на жизнь, на травму, на людей, не имеющих сил разглядеть за шрамами — человека.

А еще… еще вдруг поняла, какая сила духа кроется в этом мужчине, сумевшем встать на ноги, снова начать ходить…

— Вы… прости, ты… Ты, Александр, не должен стесняться того, что помогаешь Виктору. Это ведь нормально и правильно.

— На кольцевую едем, — мужчина дал понять, что не желает обсуждать тему собственного благородства. Я не стала настаивать.

18. Казанцев

В среду — в день, когда Лисицына не явилась на очередное занятие, кое-как спустившись пешком с восьмого этажа, на котором жила Полина, я вычислил окна ее квартиры и до двух часов ночи просидел в машине, внимательно глядя на каждого, кто входил в подъезд и периодически поглядывая, не появится ли свет в одном из нужных мне окон.

В четверг, чувствуя себя маньяком, преследующим ни о чем не подозревающую жертву, вечером после работы снова приехал к дому Полины и снова до двух часов ночи не мог заставить себя убраться прочь.

Не знаю, что бы я сделал, если бы зажегся свет в одном из ее окон. Сумел бы развернуться и уехать, или не выдержал бы, рванул наверх, наплевав на сломанный лифт, больную ногу и вопиющую бестактность такого поведения… Но окна оставались темными.

В пятницу ближе к полудню мы пересеклись с Галкиным — у обоих было около получаса до начала занятия с очередным учеником. Жора окинул меня пристальным изучающим взглядом и поставил диагноз:

— Выглядишь херово, Саня.

— Спасибо на добром слове, — съязвил я.

— Послушай, перестань уже так изводиться. Явится твоя Лисицына, никуда не денется. Если бы с ней что-то произошло, нас бы уже поставили в известность.

— Кто?

— Да хотя бы кто-то из тех, кто ее на занятия подвозил. — Это был если не удар ниже пояса, то, как минимум, болезненный укол: Георгий напомнил мне, что у Лисицыной есть другая жизнь и близкие люди.

Я до сих пор гадал: один поклонник ее на разных машинах привозит, или она разных парней чередует по дням недели?

— А если им не до нас? Почему звонки на ее номер остаются не отвеченными? — возразил я, хотя понимал, что телефон — довод слабый.

Жорику это тоже было известно:

— Не тупи, друг. Телефон может быть на беззвучном, может лежать в кармане или в сумке, где его никто не видит и не слышит. Да мало ли что еще! Интересно, сколько раз за вчерашний день ты набирал ее номер?

— Четырежды.

— Всего-то? — Не поверил друг. — Растешь над собой, Казанцев!

— Жора, давай оставим эту тему, пока не поругались. Мне не до веселья. — Я попытался притормозить Галкина, но его уже несло — как всегда, когда дело касалось того, что кто-то переживает из-за отношений с женщинами.

— Да что ты паришься, Саня? — Ну вот, как я и думал. Сейчас мне прочтут лекцию на тему «как не стать подкаблучником». — Много чести твоей Лисицыной — так переживать из-за нее. Ни одна баба не стоит того, чтобы страдать! И вообще, все они одним миром мазаны, ты с твоим разводом — прямое тому доказательство!

— Да мне пофиг, какая она, Галкин! — Я сам был о Лисицыной не слишком высокого мнения, но, когда гадости о ней начал говорить партнер — у меня кулаки зачесались от желания начистить ему табло. — Я. Просто. Хочу. Знать, что у нее все хорошо!

— Все-все! — Георгий добился того, что я сорвался на рык, и пошел на попятную. — Живи, как знаешь, я тебе не советчик. Главное, не спугни девицу — она мне еще нужна, даже если пошлет тебя с твоими «тараканами».

— Кто сказал, что пошлет? — Слова Галкина сильно задели за живое, наверное, потому что в глубине души я боялся как раз того, о чем он говорил.

— Да я тебе говорю! Если перестанешь отгонять меня от своей ученицы, я тебе быстро докажу, что она скорее на меня поведется. Просто окучивать каждую нужно по-особенному, с огоньком и с выдумкой!

— А если не получится «окучить»?

— Не получится — женюсь. Или ты женишься. Пусть сама решает тогда, кого из нас выберет.

— Ты — женишься?!

— Почему бы и нет? Я не чайлдфри, мне наследник нужен, или наследница — законный, рожденный в браке, чтобы никаких потом игрищ вокруг факта моего отцовства.

— Пусть выбирает! — Проорал я и ушел, убрался прочь из нашего с ним кабинета, чтобы не натворить того, чего потом не исправишь.

Если Лисицына поведется на ужимки этого озабоченного павиана, согласится на интрижку с ним — туда ей и дорога.

Пока ждал очередного ученика — пошел в ремонтную мастерскую, залез под капот одной из тачек, купленных нами в Краснодаре. Возня с железом помогла немного успокоиться.

Спокойствия хватило ровно до того момента, как телефон зазвонил и высветил на экране имя «Полина». Я в этот момент сидел рядом с подопечным, которого гонял по полигону со сложным рельефом. Машину тряхнуло. Руки дрогнули. Трубка вырвалась из пальцев и полетела куда-то под кресло. Я скомандовал «Стоп», дождался, когда машина остановится, вывалился из салона, склонился, нащупал залетевший под кресло плоский смартфон.

Пока извлек его из-под сиденья, вызов прервался.

— Круг без меня на малых оборотах, — скомандовал парню — более опытному водителю, чем Лисицына. — Со стороны посмотрю, как ты ездишь.

Тот понятливо кивнул и покатил дальше уже без меня.

Я не стал ждать, когда Полина решится набрать меня еще раз — позвонил сам, а когда она ответила, меня прорвало. Я говорил и говорил, вываливал на нее все, что наболело, не давая вставить ни слова, задыхался, задавал вопросы, что-то предлагал… вырвал обещание, что она позвонит мне завтра, услышал короткие гудки и лишь тогда очнулся.

Трясущиеся руки. Осипшее горло. Сбитое дыхание, будто бежал полкилометра на время, и пот струйкой по виску. Славно пообщался, ничего не скажешь! Неврастеник чертов… Чертово ранение! — раньше я таким не был…

Не знаю, что бы я делал, если бы девчонка отказалась приехать на занятия в субботу. Меня уже ломало без ее общества, как наркомана без дозы. Мысль о том, ГДЕ она была, ЧТО пережила и увидела, не давала уснуть всю ночь с пятницы на субботу, как и внезапно зародившийся где-то в глубине души страх потерять Полину. Идиотский страх: девчонка и так не моя, и никогда моей не будет…

Это только кажется, что психолог в МЧС ничем не рискует, потому что всю самую сложную работу делают спасатели. Рискует, еще как! Часто — наравне с мужиками.

Не могла себе Лисицына место поспокойнее найти? Что ее в самое пекло понесло-то?! И какого хрена меня это так напрягает? Пройдет год, она закончит обучение и свалит в закат — к своим друзьям, коллегам, бойфрендам — кто там у нее еще?..

Георгий прав: будет лучше, если я избавлюсь от иллюзий, перестану искать в Полине очередное воплощение моего идеала женщины — цельной, сильной, верной настоящей боевой подруги. Для меня же будет лучше, если он сумеет развести девчонку на короткие необременительные отношения.

У меня есть только два варианта переболеть Полиной — убедиться в том, что она или не слишком разборчива в связях, или счастлива с другим. Хотя бы даже с Жорой. Кто я такой, чтобы вставать у друга на пути? Пусть ухаживает… Но я ухаживать буду тоже! Вот прямо сегодня и начну.

Сам не заметил, как пришел к этому решению, но внутри все возликовало, взорвалось: да! Да-да-да! Я еще поборюсь. Потрепыхаюсь. И что с того, что Полина с каким-то мужчиной живет? Главное — она не замужем. Если Лисицына по-настоящему любит другого, то нас с Георгием — двух великовозрастных дуралеев — просто отправит в пешее эротическое путешествие. А если не любит…

Эти мысли я додумывал, стоя на парковке и дожидаясь появления ученицы. Ее снова привез молодой мужчина на шоколадно-коричневом Рено Дастер. Девчонка выбралась из автомобиля, на миг мелькнула светло-русая голова ее спутника — вроде бы того же, который привозил ее на серебристом Лексусе. Он что — джипы коллекционирует? А, неважно.

Сейчас главное — Полина. Живая, здоровая, бодрая — шагает в мою сторону упругой походкой «от бедра». Джинсовый комбинезон-шорты красиво подчеркивает тонкую талию, открывает гладкие стройные ноги аж до середины бедра. Ох, как я понимаю того инструктора в автошколе, которые на эти коленки смотрел. Сам бы глядел безотрывно! И не только глядел — и погладил бы, и поцеловал…

Как только мысли свернули в эту сторону — вниз, к паху, прилила кровь, запульсировала, заставляя томительно подрагивать истосковавшийся по женской ласке известный орган. Что ж, для меня давно уже не новость то, как реагирует мое тело на Лисицыну. Я к этому привык достаточно, чтобы перестать удивляться. Постарался отогнать лишние мысли подальше, заговорил с Лисицыной…

* * *

…Какое это удовольствие — ехать с симпатичной тебе женщиной по ночному городу, мерцающему тысячами огней. Какое счастье видеть в ее широко распахнутых глазах радостное волнение, ловить иногда на своей щеке ее взволнованное дыхание, срывающееся с чуть приоткрытых сочных губ.

Я мог бы ездить так всю ночь!

Но после того, как мы высадили Виктора, я забил в навигатор адрес Полины, чтобы выстроить оптимальный маршрут.

Девчонка удивилась:

— Вы… ты знаешь, где я живу?

— Твой адрес есть в договоре.

— А. Ну да. — Полина продолжала смотреть на меня вопросительно: ей явно было непонятно, с чего вдруг я искал и запоминал данные о ее месте жительства.

Что там говорил Жорик про особый подход к каждой? Когда-то и я этим развлекался… Но в этот раз все, что я мог сделать под прицелом умного проницательного взгляда — это сказать правду. И пусть Полина сама решает, что ей с этой правдой делать.

— Когда ты не явилась в среду на занятие и не позвонила, я начал искать способы узнать, где ты и что с тобой случилось, — признался честно. — Дозвониться не удалось, поэтому пришлось ехать к тебе домой. Только и там мне не повезло…

— Почему ты искал меня? Зачем? — девчонка постаралась отодвинуться от меня, на ее лице изумление смешалось с опасением, будто она внезапно узнала, что я — маньяк. — Можно же было подождать, когда я сама позвоню или приеду.

— Я не мог ждать, — понимая, что рою себе могилу этим признанием, все же произнес я. — Я сходил с ума от неизвестности. Тревожился…

— Все равно не понимаю… — Полина покачала головой.

— Полина, я в прошлом — офицер службы внешней разведки. СВР, если коротко. Для меня опоздание, а тем более неявка агента на встречу равно грядущие неприятности. Вот такая профессиональная деформация. Понимаю, что теперь я на гражданке, но ничего не могу с собой поделать.

Я замолк, ожидая реакции Лисицыной на свои слова. Девчонка отвечать не спешила — задумалась, глядя вперед, в лобовое стекло, за которым приветливо светились желтые огоньки чьих-то квартир.

— Ладно. Давайте не будем об этом, — прозвучал в темноте салона негромкий женский голос. — Спасибо, что поделились со мной этим, Александр. Я учту и приложу все усилия, чтобы больше вас так не нервировать. Едем?

— Едем. — Я ощутил разочарование. Мне хотелось, чтобы Полина прониклась этой историей и моими чувствами, чтобы поняла, что она для меня больше, чем ученица или студентка. А она почему-то отстранилась, закрылась. Вон, даже на «вы» снова перешла.

На душе стало пусто. Настроение, пару минут назад романтическое, сменилось усталостью. В голову снова полезли мысли о том, что я слишком стар и уродлив, чтобы на что-то надеяться.

Мы ехали по городу. Полина неплохо справлялась сама: вовремя перестраивалась, притормаживала перед мигающими желтым светофорами, пропускала прохожих на нерегулируемых перекрестках. Я почти не вмешивался, невольно радуясь, что моя ученица всего за месяц с небольшим освоилась с управлением настолько, что уже почти не задумывается, какую включить передачу и когда нажать на тормоза.

Как выяснилось, радовался рано. Мы шли по правой крайней полосе, еще правее, сразу от обочины, начинался довольно крутой спуск в низину. Впереди показался съезд в эту низину. По взгорку, преодолевая крутизну, ползла небольшая легковушка. Вот она взобралась наверх и капотом и передними колесами заняла часть нашей полосы.

Полина, словно не замечая этот автомобиль, продолжала пилить вперед, даже не пытаясь свернуть. До столкновения оставались считанные метры.

Водитель легковушки не выдержал — дал задний ход и задом покатился вниз с пригорка, а я невольно схватился за руль и слегка повернул его влево:

— Ты зачем заставила человека назад сдать? У тебя же слева свободно, могла перестроиться! — заворчал на ученицу, выпрямляя ход джипа. — Некрасиво так поступать!

— Мне казалось, я его не задену… — призналось мое персональное горе. Горе во всех смыслах.

— Казалось ей! Впрочем, наверное, это моя вина: ты к габаритам Вранглера не привыкла, — проворчал я, и только в этот момент понял, что продолжаю удерживать руль правой рукой — это ж надо было так извернуться!

Моя левая рука тем временем держалась за рычаг переключения передач. Точнее, за кулачок девчонки, сжимающей этот самый рычаг. А мой нос, когда я повернул голову, чтобы взглянуть на Полину, почти уперся туда, куда давно мечтал — в грудь ученицы. Вот это поза! Я затрепетал ноздрями, жадно втягивая в себя теплый чуть сладкий аромат ее парфюма.

Чувствуя, что еще немного — и просто вопьюсь губами в упругую плоть, заставил себя отодвинуться, выпрямиться. Откинулся на спинку своего сидения, вцепился пальцами в свои ноги чуть выше колен и невольно простонал — коротко, едва слышно.

Но Полина расслышала, забеспокоилась:

— Что? Нога? Вам плохо? Может, остановимся? Или давайте отвезем вас домой, а я потом на такси доберусь?

— Ничего не случилось, — остановил я поток ненужной заботы. Ох, Лисицына… Совсем другое у меня болит. — Едем дальше, как планировали.

— Как скажете. — Девчонка снова надулась. Ну вот, сам оттолкнул… Не дурак ли?

Когда Лисицына свернула под знакомую арку, я обнаружил, что двор ее дома, как это часто бывает поздним вечером, под завязку забит припаркованными автомобилями. Полина подъехала к своему подъезду и, не пытаясь куда-либо воткнуть мой Вранглер, встала прямо посреди дороги.

Я вышел из машины, невольно отыскал взглядом знакомые окна.

— Тебя кто-то ждет, — кивнул на них ученице, которая тоже успела выбраться из-за руля и встала рядом.

Она подняла голову, глянула туда же, куда и я.

— Да, брат сегодня не на смене, — сказала, как о чем-то само собой разумеющемся.

— Так ты с братом живешь? — моя грудная клетка вдруг расширилась и наполнилась кислородом так, что аж голова закружилась. Я сделал пару шагов назад и привалился спиной к теплому боку своего Рубикона. — А я думал… — стоп! Вот это было явно лишнее. Но слово — не воробей.

— Что вы думали, Александр Аркадьевич? — Нахмурилась Лисицына.

— Что у тебя есть бойфренд.

— Наличие брата не исключает существования бойфренда, Александр Аркадьевич. — Хмыкнула эта… эта заноза. — Спасибо, что подвезли и доброй ночи.

— Стой! — я, сам не зная зачем, дернулся следом. Просто не готов был отпустить ее вот так, на этой неловкой ноте. — Давай сразу решим, когда в следующий раз придешь. — Я оттолкнулся спиной от надежной опоры, подошел, стал совсем рядом с девчонкой.

Как же мне хотелось схватить ее, заключить в объятия, сжать чуть угловатые плечи и пить, пить ее дыхание, сминать насмешливо изогнутые губы, пока из ее взгляда не исчезнет вот эта холодность, пока в серых глазах не появится сладкая истома…

— Хорошо, давайте. У меня вроде во вторник вечер свободен. — Я очнулся от этих слов. Перестал пялиться на губы Полины.

— Да, я помню твой график на июнь. Сможешь во вторник пораньше приехать? К пяти, а не к шести?

— Смогу.

— Тогда жду тебя, Полина.

— Так я пошла?

— Иди. — Произнес я то, что был должен. «Не уходи!» — проорал мысленно.

Она словно услышала — задержалась чуть дольше, чем нужно, поискала что-то в моем лице, качнула головой, будто в недоумении. Вздохнула. Отвернулась, сделала пару шагов и скрылась за железной дверью подъезда.

19. Полина

Я рассталась с Казанцевым у подъезда своего дома. Привычно подсвечивая мобильным, побежала вверх по ступенькам, выполняя суточную норму по сжиганию калорий и даже радуясь этой нагрузке, которая помогла скинуть напряжение, возникшее после общения с инструктором.

Дома меня ждал все еще теплый ужин и ворчливое приветствие Стаса, который этот самый ужин и приготовил:

— Ну, и где тебя носит, сеструхин? Через Москву домой ехала?

— Почти, — я скинула обувь, чмокнула брата в чуть колючую к вечеру щеку и пошла мыть руки. — Меня Александр Аркадьевич привез, точнее, ехала я сама, за рулем его джипа. А до этого мы администратора до дома подкинули.

Я нарочно рассказала все это скороговоркой, докрикиваясь до Стаса из ванной через шум воды: так меньше шансов, что он заметит, как я взволнована, и, может быть, не станет выпытывать подробности.

Стас подробностей все же возжелал: усадил меня за стол, наложил в тарелку рассыпчатого плова, поставил рядом салатницу с зеленью и поинтересовался недоверчиво:

— Так, значит, Казанцев тебя за руль своей тачки пустил?

— Пустил, — кивнула, отправляя в рот первую ложку и давая понять, что мне не до разговоров.

— У него же Вранглер Рубикон, да? Я на парковке возле школы видел, — Стас, когда хотел, умел быть настойчивым.

— Да, это его машина.

— Мощь! Понравилось танком управлять? — в голосе брата прозвучала легкая зависть.

— Я слишком нервничала, чтобы получить удовольствие, — призналась я, втайне испытывая облегчение: теперь брат, даже если заметит, что я чем-то смущена, спишет это на то, что я вроде как опасалась побить или поцарапать крутую тачку своего инструктора.

— Эх, Поля! Скорее бы ты уже научилась нормально водить, такие моменты упускаешь из-за своей неуверенности!

Ох, знал бы ты, братик, какие у меня сегодня незабываемые моменты были!

Но лучше я разговор на другую тему переведу — от греха, как говорится. С Маринкой я своими приключениями могла бы поделиться, а Стаса лучше не грузить — он все равно наших женских метаний не понимает.

— Плов тебе сегодня удался, как никогда раньше! — кинула я пробный шар. — Новые приправы?

Стас на мою уловку поддался:

— Да, посмотрел видео на канале известного повара, Ильи Лазерсона, и готовил по его рецепту.

Далее последовала лекция о хитростях и тонкостях приготовления восхитительного восточного блюда, под которую я это самое блюдо умяла, помыла посуду и даже заварила чай. Иногда мой брат-молчун бывает очень разговорчив! Прямо фонтан красноречия. Сегодня, похоже, его прорвало.

Правда, закончив рассказывать и выслушав мои восторги и похвалы, Стас смущенно поулыбался и, пообещав поискать новые интересные рецепты, свинтил в свою спальню. Чай и печеньки прихватил с собой.

Напоследок скомандовал:

— Долго не засиживайся — нам в понедельник на смену, а ты еще не отоспалась толком.

— Хорошо, папочка, — не удержалась, подколола я парня.

Стас не обиделся. Фыркнул, делая вид, что возмущен, и закрылся в своей комнате.

Я осталась чаевничать на кухне и, наконец, смогла предаться размышлениям на тему «Что это было?»

Признания Александра Аркадьевича и его сегодняшние поступки назвать рациональными было сложно. Но какая-то логика в них обязана быть!

Если бы он просто предложил отвезти меня домой после занятий — я бы, наверное, отказалась. Но он преподнес эту поездку как часть обучения, и я согласилась: учиться ездить по городу мне и правда необходимо.

Вполне объяснимо, что ехали мы на автомобиле самого Казанцева: во-первых, не возвращаться же ему потом в «ЭргоДрайв», чтобы пересесть с учебной машины на свою; во-вторых, в «Шкоде» Виктору и его коляске было бы далеко не так удобно.

Но откуда снова эти перепады настроения от довольного, почти веселого, до мрачного? И откуда это беспокойство за меня — такое сильное, что он даже приезжал ко мне домой? Профессиональная деформация оправдывает такой поступок только отчасти. Не думаю, что Александр Аркадьевич ездит на дом к каждому своему курсанту, который без предупреждения пропустил занятие и не отвечает на звонки.

Если добавить к этому голодные, плотоядные взгляды и некоторые другие признаки вожделения, которые Казанцеву скрыть не удавалось, как он ни старался, то получается, что он всерьез увлекся мной и, возможно, даже решил начать ухаживания…

Я — и Казанцев?

Вот уж точно не Золушка и не принц. Впрочем, на Чудовище или на Квазимодо Александр Аркадьевич, несмотря на шрамы на лице, тоже не тянет, как и я — на красавицу Белль. За полтора месяца я настолько привыкла к наставнику, настолько присмотрелась к его мужественному профилю с левой, здоровой стороны, что уже считала мужчину почти красивым.

И, если быть честной с самой собой, то он мне чем-то нравился. Может, взрослостью и серьезностью. Может, талантом преподавателя: все-таки объяснять Казанцев умеет, и упражнения для меня придумывает такие, что можно настоящую авторскую методику по ним создавать.

Вообще, мне всегда нравились мужчины постарше.

Например, во время учебы на факультете клинической психологии медицинского университета я была глубоко и безнадежно влюблена в преподавателя, который вел у нас курс по основам психоанализа. Забавно, что он сам меня и «вылечил» от этой влюбленности: рассказал, что студентки часто влюбляются в учителей, не понимая, что это на самом деле перенос — желание получить от взрослого состоявшегося мужчины то, чего не додал в детстве родной отец.

Неужели история повторяется, и теперь я начинаю видеть в Александре Аркадьевиче ту самую отцовскую фигуру, которой мне так недоставало в детстве? Впрочем, даже если и так — ничего страшного. Жизнь показывает, что начавшиеся с вот такой влюбленности отношения потом вполне могут перерасти в любовь — взрослую, взаимную, полную взаимной заботы и понимания.

Впервые за все время знакомства представила себя с Казанцевым. Так, будто мы пара, которая встречается. Вспомнила, как лежала сильная горячая ладонь мужчины на моем сжатом кулачке. Как чуть не уткнулся он мне сегодня носом в грудь.

К щекам прилила кровь. В животе потеплело и стало щекотно, словно там запорхали те самые пресловутые бабочки. И я поняла: да, я хочу этих отношений и дам шанс Казанцеву, а уж решится ли он им воспользоваться…

* * *

Ждать новой встречи пришлось недолго, всего два дня. Один из них был воскресным и сопровождался визитом гостей — всей нашей бригады. Второй день, понедельник, я провела на дежурстве. В общем, время, как всегда, пролетело очень быстро.

В «ЭргоДрайв» на сей раз меня привез кум Алексей на своей белой хонде.

На парковке было безлюдно, а вот у стойки администратора меня снова дожидались сразу трое мужчин: Виктор, Георгий Галкин и мой инструктор — Александр Аркадьевич Казанцев.

Лица у всех, даже у Витюши, были торжественные. Еще бы ковровую дорожку постелили и оркестр вызвали. Интересно, что у них тут произошло?

Долго гадать не пришлось: Георгий бросился ко мне навстречу, разводя руки, будто собираясь обнять. Казанцев, увидев это, нахмурился, выпятил подбородок, заиграл желваками. Витя хитро подмигнул мне и скрылся за своей стойкой. Разумно, я бы тоже скрылась — да некуда.

— Полина! Мы вас заждались! — как всегда, лучась радостью, оптимизмом и улыбками, объявил Георгий громко. — Вот хотим узнать, что вы решили по поводу интервью и фотосессии с вами для рекламы нашей школы?

К счастью, этот вопрос я на всякий случай с начальством обсудить успела и разрешение получила.

— Решила, что я не против, — уворачиваясь от медвежьих объятий крупного и напористого Галкина, улыбнулась ему примирительно: пусть уж он меня простит, но я как-то не готова с ним обжиматься, тем более на виду у публики.

Проскочила мимо Георгия, дошла до стойки, тут уже Казанцев ко мне шагнул, произнес тихо:

— Доброго вечера, Полина, — и задвинул меня к себе за спину, так что, когда Галкин развернулся и дошел до нас, я уже выглядывала из-за крепкого плеча своего инструктора.

— Вы так стремительно сбежали от меня, Полина, — глядя через плечо партнера, обратился ко мне Галкин. — Я только-только собрался обсудить с вами детали сотрудничества…

— Вот сейчас пройдем в наш кабинет, угостим Полину чаем, а заодно и обсудим, — сурово окоротил Галкина Казанцев. — А граблями тут нечего размахивать.

— Ладно-ладно, я же по-дружески, — ничуть не смутился Георгий. — Идемте, Полина, у меня, кстати, и шоколадка к чаю найдется. Вы какой шоколад любите?

— А вариант, что я вообще не люблю шоколад, не рассматривается? — подколола я самоуверенного товарища.

— А вы не любите? — прикинулся он удивленным до глубины души.

Я не выдержала, рассмеялась: еще при первом знакомстве поняла, что Георгий — мастер флирта, и чем-то смутить его трудно.

— Люблю, — признала весело. — Но не всякий.

— Это хорошо! — мой собеседник продолжал заигрывания, ничуть не смущаясь шагающего рядом насупленного Казанцева. — Девушка должна быть разборчивой, и не только в еде!

— Ну, это и мужчинам не помешает, — хмыкнула я. И в этот раз, кажется, все же сумела немного смутить Георгия — интересно, чем?

Тем временем Казанцев, опередив меня на пару шагов, подошел к одной из дверей, толкнул ее, распахивая, и пригласил:

— Проходи, Полина. Присаживайся на диван. Какой чай будешь? — Мужчина подошел к подоконнику и щелкнул кнопкой электрического чайника. — Или предпочитаешь кофе?

— Лучше чай. Если есть — зеленый без ароматизаторов.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Есть. Сейчас сделаю. — Казанцев пошел копаться в шкафу-буфете.

Вошедший вслед за ним Галкин полез в холодильник:

— Может, по бутерброду, Полина? А к чаю, если что, сливки есть…

— Благодарю, не нужно ни того, ни другого, — отказалась я вежливо, и Георгий, вздохнув, задвинул блюдо с завернутыми в пленку кусками хлеба с колбасой на место. — Тогда печенье и шоколад! — провозгласил он и тоже пошел к буфету, у которого хлопотал Александр Аркадьевич.

Мужчины кое-как разминулись, едва не столкнувшись плечами, покосились друг на дружку недовольно. Это они что — решили посоперничать друг с другом за мое внимание?! Вот только петушиных боев без правил мне тут не хватало!

Казанцев, приготовив чай, поставил его на журнальный столик, который ютился в углу перед двухместным диванчиком. Одно место занимала я. Казанцев, едва заметно морщась, опустился рядом.

Георгий, не желая оставаться на расстоянии, притащил себе стул и устроился напротив нас обоих, вынужденно глядя чуть сверху.

— Ну, по чайку! — скомандовал, как тамада, предлагающий поднять тост. — Налетайте на вкусности, Полина!

Пару минут мы все трое молча смаковали чай. Из набора шоколадных конфет я случайным образом выбрала любимый грильяж и, вгрызаясь в него, почувствовала себя белкой, которая «орешки все грызет». А вот петь песенки по-прежнему считал своим долгом Георгий.

— Итак, Полина, давайте решим, как мы организуем вашу фотосессию. У вас есть предложения?

— Мне кажется, нам следует сделать несколько кадров: люди любят смотреть на картинки, — высказалась я, исходя из опыта участия в продвижении сайта автосалона моего отчима. — Думаю, один кадр должен показывать меня за рулем автомобиля, второй можно сделать на тренировочной площадке, а на третьем было бы неплохо, чтобы была не только я, но и кто-то из инструкторов. Вообще, инструкторов неплохо бы всех вместе заснять — на коллективное фото. Как считаете, кто тут у вас самый фотогеничный?

Ох! Про фотогеничность — это я не подумав ляпнула. И без того мрачный Казанцев еще больше потемнел лицом, дернул пару раз уголком рта, тут же потер его указательным пальцем и покосился на меня: заметила ли? Я сделала вид, что не заметила. Но сердце слегка сжалось: оказывается, мой инструктор переживает из-за недостатков внешности. Впрочем, кто бы не переживал на его месте?

Галкин расплылся в улыбке чеширского кота:

— Всегда считал, что меня камера любит!

— Вот и проверим. Всех проверим, кто будет на месте на момент съемок, — посулила я. — Фотографа сама найду — у Марины, моей сестры, вроде есть подходящий специалист.

— С ума сойти, Полина! Вы просто кладезь отличных идей и полезных знакомств, — тут же принялся сыпать комплиментами Галкин. — Думаю, мы с Александром, — он кивнул на Казанцева, подстроимся под любое время, которое вы назначите.

— Снимать лучше или утром, или вечером, когда рассеянный свет, — поделилась я мудростью.

— Я по утрам занят, — тут я не поняла: то ли Казанцев таким образом хотел отвертеться от съемок, то ли, наоборот, не желал пропустить сие историческое событие.

— Да и я до четырех в будние дни на работе, — произнесла примирительно. — Так что в любом случае раньше пяти вечера не получится. Насчет даты — созвонюсь с фотографом, узнаю, когда он сможет. Только не забывайте: человеку за работу придется заплатить.

Георгий аж подпрыгнул:

— Как вы могли усомниться, Полина? Конечно, заплатим! Правда, будет здорово, если нам скидку сделают, или, например, согласятся вместо части оплаты пройти пару-тройку уроков у нас…

— Это вы с самим фотохудожником решать будете, — остановила я Галкина.

А мужик-то он, похоже, прижимистый. Мне вон вообще ни копейки платить не планирует, хотя скидку и пару бонусов обещал, что тоже неплохо.

— Не переживайте, Полина, — подал голос Казанцев. — Мы рассчитаемся по полной стоимости, сколько человек скажет. Главное, чтобы фотограф был хороший, а сессия получилась удачной.

— Вот и хорошо. — Я допила чай поставила пустую чашку обратно на стол и глянула на Александра Аркадьевича с намеком: не пора ли на автодром?

Инструктор мой взгляд понял правильно:

— Так, Жора. Нам с Полиной пора делом заняться. Она сюда не для того приехала, чтобы чаи гонять.

Георгий пожал плечами — нечего, мол, спорить, и заглянул мне снизу в глаза — я уже успела подняться с кресла:

— А как вы смотрите, Полина, на то, чтобы я домой вас подбросил сегодня после занятия?

— Ты, Жора, давай по своим делам езжай, — вмешался Казанцев. — У тебя, насколько я знаю, учеников сегодня уже не будет.

— Ради прекрасной Полины я готов подождать, — поигрывая бровями, с намеком отозвался Галкин.

Казанцев засопел недовольно, но промолчал, предоставляя мне самой решать, соглашаться ли на предложение его партнера.

— Благодарю, но не стоит, — как можно более миролюбиво отказалась я. — Не хочу вас затруднять сверх необходимого.

— Эх! Ну, что поделаешь. Надеюсь, в следующий раз вы будете более благосклонны, Полина, — Георгий встал, слегка кивнул мне напоследок, и принялся убирать со стола.

Мы с Казанцевым пошли к гаражам, где нас уже дожидалась ставшая мне почти родной красавица — Шкода Фелиция.

Во время двухчасового урока Александр Аркадьевич к теме фотосессии не возвращался, вместо этого давал краткие инструкции, а потом комментировал и разъяснял ошибки, когда я пыталась выполнить его указания. Такой расклад меня более чем устраивал.

Я, наверное, даже забыла бы свои предположения о соперничестве между Галкиным и Казанцевым, но мой наставник, позволив мне самостоятельно загнать Фелицию в бокс после занятия, предложил:

— Полина, погоди. Тебя кто-то ждет на стоянке школы?

— Нет… Я сегодня своим ходом, — а что поделаешь: сегодня моя бригада на сутках, а одна на своем новеньком фольксвагене я пока выезжать все еще не решаюсь, особенно в час пик.

— Тогда я тебя отвезу. — Казанцев не предлагал — приказывал. И по его упрямо сжатым губам и острому взгляду было видно: отказа он не потерпит.

— Виктора тоже ведь закинем? — уточнила на всякий случай.

— Да, обязательно, — мужчина правильно понял, что мой вопрос означает согласие и складка между его бровей немного разгладилась. — Выходите с Витей на парковку и ждите меня у машины.

— Ага. — Мне хотелось взять под козырек и ляпнуть что-то вроде «бусдевашбродь!», но я воздержалась. Что-то мне подсказывало: Александр Аркадьевич моей шутки не оценит — не в том он настроении, да и знакомы мы недостаточно близко для таких подколок.

Виктор, которому я передала указания Казанцева, принялся готовиться к закрытию: вырубил ноутбук, прихватил ветровку, ключи и покатил к выходу.

— Значит, Александр Аркадьевич тебя сегодня снова решил поучить по городу ездить? — подмигнул мне с намеком. — Лови момент, Полина: тебе бесплатно лишние часы обучения достаются. С чего бы это?

— Наверное, Казанцев от меня поскорее избавиться хочет, вот и устраивает интенсивное обучение, — засмеялась я.

— А мне кажется, он к тебе неровно дышит, Поль, — Витька шутки не принял. Вздохнул, глянул снизу просительно: — Ты только не играй с ним, ладно? Или сразу дай от ворот поворот, или уж не бросай потом. Он ведь если прикипит душой, так потом с кровью себя отдирает от той, кому вдруг не нужен стал…

— Я… постараюсь не обещать ему больше, чем готова буду дать, Витя. Но, сам понимаешь, между людьми всякое бывает.

— Понимаю. — Виктор отвернулся, даже отъехал на пару метров и стал смотреть на малиново-розовый краешек заката.

Так мы стояли и молчали каждый о своем, пока тишину не нарушил чуть неровный звук шагов моего инструктора.

— Ну, что? По коням? Полина, давай за руль.

Казанцев разблокировал замок своего Вранглера, бросил мне связку ключей:

— Заводи мотор, — и пошел устраивать Витю на заднем сиденье.

20. Казанцев

С того дня, как я и Жора договорились с Полиной по поводу фотосессии, прошло две с небольшим недели. О том, что фотограф согласен выполнить наш заказ, но пока занят, Лисицына сообщила уже на следующей нашей встрече.

Подвезти себя до дома ни разу за пять следующих занятий девчонка шанса больше не предоставила ни мне, ни Галкину: каждый раз ее кто-то дожидался и забирал сразу после урока. Может — брат, может — бойфренд. Не знаю. Похоже, ей не понравился тот цирк, который устроил Жорик, пытаясь навязать свое сопровождение, и теперь она избегала приглашений от нас обоих.

А мне с каждым днем становилось все труднее отпускать Полину, прощаться с ней на два-три дня. Расставаясь с ней, я теперь чувствовал себя так, будто провожаю бойца на войну, говорил себе, что, несмотря на специфику профессии, с ученицей все будет хорошо, но душа — душа рвалась вслед за ней: защитить, уберечь, вовремя выдернуть из опасной ситуации или заслонить плечом от опасности. Только теперь я начал понимать, как трудно приходилось моей матери, а потом и жене, когда я уезжал в свои бессрочные командировки.

И вот — пятница. Середина июня. Асфальт плавится от жары, солнце тугим желтком стекает по куполу небосвода к горизонту, а я сижу все на той же скамье у гаражей в жидкой тени растущей рядом березки и высматриваю Лисицыну и обещанного фотографа.

Не думаю, что мне с моей покореженной физиономией стоит лезть в кадр, но, пока съемки не закончатся, занятие не начнется. Значит, придется поприсутствовать, хочу я того или нет.

Да что я себе вру! Я бы не отказался от возможности побыть лишние пару десятков минут рядом с Полиной, даже если бы мне за это грозила смертная казнь.

Полина выворачивает из-за угла в сопровождении очередного молодого человека (у нее женщины в окружении вообще есть?), на этот раз — богемного вида: потертые рваные джинсы сидят у худощавого парня на косточках и вплотную облегают чересчур тонкие бедра. Торс рассмотреть невозможно из-за какой-то безразмерной одежки серого цвета и тоже с прорехами в самых неожиданных местах. На голове у парня — бандана, на плече — рюкзак и штатив для фотокамеры.

Полина сегодня похожа на теннисистку: на ней короткая расклешенная юбочка почти белого цвета, обтягивающая футболка. Ну, что сказать: все нужные достоинства — грудь, бедра — подчеркнуты так, что не заметить невозможно.

Мой взгляд залипает на них так прочно, что я даже не сразу понимаю, что Лисицына уже подошла ко мне вплотную и что-то говорит. Вожделение, которому в очередной раз не суждено быть удовлетворенным, взрывается внутри, бьет вспышкой болезненного удовольствия в пах.

Твою мать! Почему я не надел джинсы и какую-нибудь летнюю рубаху, которую можно носить навыпуск? Сижу, закинув ногу на ногу и пытаюсь вникнуть в слова ученицы.

— … Георгий тоже сейчас подойдет, и Марик нам подскажет, какая композиция будет смотреться в кадре как наиболее выигрышная, — доходит до моего сознания обрывок фразы.

Ага. Вовремя я включился.

— Приятно познакомиться, Марик. — Встаю, протягиваю руку тощему фотографу.

Тот сдувает с глаз челку, свисающую поверх банданы, скидывает с плеча рюкзак и лишь потом подает мне по-девичьи узкую и нежную ладонь с наманикюренными ногтями. Но рукопожатие у парня оказывается довольно крепким, а настрой — весьма деловым.

— Думаю, ждать всех нет смысла. Давайте пока тут поснимаем. Поля, ты на какой тачке тренируешься? Давай показывай. Хотя предлагаю сделать по десятку кадров с разными автомобилями и посмотреть, какой из них будет особенно эффектно и выигрышно выглядеть.

Полина оглядывается на меня:

— Шкоду выгоняем?

Я в фотохудожествах разбираюсь слабо, поэтому пожимаю плечом и соглашаюсь с Мариком:

— Давай разные попробуем, но начать можно с той, к которой ты привыкла.

Протягиваю Лисицыной ключ с брелоком, она забирает его из моей ладони, обжигая кожу мимолетным прикосновением и идет в бокс — заводиться и выезжать.

— Стой! — кричит Марик. — Не спеши выезжать, дай я тебя в гараже отщелкаю, пока света хватает.

Следующие пятнадцать минут я, снова присев на лавочку, наблюдаю за тем, как моя ученица «работает на камеру». Даже не знал, что во время съемки модель не стоит каменным изваянием, а двигается.

Марик командует Полине повернуться то одним боком, то другим, то опереться на капот попкой и выпятить грудь, то поднять капот и зависнуть над мотором с огромным разводным ключом. Время от времени он подходит к девчонке, вертит ее, как куклу, показывая нужную позу. В такие моменты мне кажется, что парень пользуется моментом, чтобы облапить Полину, и я с трудом подавляю рвущееся из груди рычание: как он смеет так запросто трогать ту, к которой я прикоснуться не смею?!

Лисицына двигается легко, улыбается, демонстрирует чудеса гибкости и грации. Вся она — чистый секс, концентрат, эссенция женственности и соблазна.

Она манит меня и завораживает, дурманит улыбками, адресованными камере, в которых дерзость смешивается с лукавством. Мое тело реагирует на ее призыв так бурно, что я понимаю: в этот раз холодным душем не обойтись. А ведь прошло всего-то двадцать минут! Нам еще тренироваться, после того как фотограф уедет!

Постепенно мы все же перемещаемся на маневровую площадку, туда же Георгий пригоняет джип Мерседес. Все начинается заново: Полина позирует возле джипа, но теперь рядом с ней постоянно оказывается Галкин. Он вертится вокруг моей ученицы, как Луна вокруг Земли, пользуясь моментом, то пожимает ей пальчики, то кладет руку на плечо, то старается соприкоснуться с ней локтями.

Марик, словно пулеметчик, беспрерывно стреляет в эту сладкую парочку из дула-объектива, а я наливаюсь ревностью и завистью: ведь это я — инструктор Полины! Это я должен быть на месте друга, это мне она должна слать свои сияющие улыбки!

Когда Лисицына улыбалась мне в последний раз?

Эта мысль пронзает меня огненным копьем. Я пытаюсь вспомнить хоть одну обращенную ко мне улыбку, кроме той, первой, которую подарила мне девчонка при знакомстве — и не нахожу в своей памяти ни одного момента…

Это что же получается? Я так запугал и построил свою ученицу, что она опасается лишний раз вздохнуть при мне? Нужно как-то исправить это, дать Полине понять, что я вовсе не такой мрачный и злобный тип, каким, наверное, показал себя за пару месяцев знакомства. Но как это сделать?

Нечаянно на помощь мне приходит Марик.

— А вы, Александр Аркадьевич, почему в стороне держитесь? У вас такая брутальная и харизматичная внешность! Прошу в кадр! — командует он.

— Вы уверены, что мне стоит вот с этим, — я тыкаю пальцем в шрамы на скуле, — лезть на рекламные плакаты?

— А вы разве не знаете, что шрамы украшают мужчину? — смеется фотограф. — Обещаю: вы будете смотреться шикарно!

Наверное, не будь рядом с Полиной Галкина — я бы отказался, но желание хоть немного потеснить, отодвинуть подальше от Лисицыной своего не в меру шустрого и самоуверенного партнера оказалось сильнее.

Я подошел. Встал рядом с Полиной, по-прежнему позирующей возле джипа. Марик тут же взялся командовать:

— Полина, смотришь на инструктора. Взгляд — восхищенный, почти влюбленный. Губки приоткрой — ты слушаешь его с придыханием!

Лисицына повернулась, как велел фотограф, и послала мне взгляд, полный такого огня, что я задохнулся, замер соляным столбом, впрочем, не весь я: мой живущий самостоятельной жизнью мужской орган дернулся, рванулся навстречу этой улыбке, вспух, оттопыривая ширинку.

Черт! Полина! Нельзя же так правдоподобно играть!

Как я теперь буду жить, спать, смотреть на других женщин? (хотя я и без того их вообще уже замечать перестал). Я ведь теперь буду думать и мечтать только об одном: чтобы однажды ты улыбнулась мне ТАК не потому что фотограф приказал, а потому что это твои настоящие чувства…

Разум отключился.

Мысли из головы исчезли.

Я превратился в живого зомби.

Может, это даже и хорошо: оглушенный и ослепленный взрывом эмоций, я перестал думать о том, что меня фотографируют, забыл о своей кривой внешности. Просто стоял там, где говорят, делал, что велено и впитывал, копил, запоминал жесты, взгляды, улыбки Полины, ее невольные или нарочитые, задуманные фотографом прикосновения.

А потом вдруг все закончилось.

— Ну вот, снято! Всем спасибо, все свободны, — внезапно скомандовал Марик. — Штук пятьсот кадров сделал, будет из чего выбирать. Завтра-послезавтра посмотрю все на большом экране, обработаю и скину тебе, Полина, самые, на мой взгляд, удачные.

— Хорошо! — моя ученица расслабилась, выключила «сияние», и я, наконец, сумел оторваться от нее и вернуться в действительность.

Поймал на себе взгляд Галкина — непривычно-задумчивый, где-то даже недовольный и мрачный. Впрочем, встретившись со мной глазами, Жорик тут же отвернулся, заговорил оживленно с Мариком:

— Так в какие сроки мы можем надеяться на окончательный результат?

— К концу следующей недели, — тряхнул светлой спутанной гривой фотохудожник, — печать, я так понимаю, сами закажете?

— Да, сами.

— Тогда просто привезу вам флешку с полной сессией и отдельной папкой — обработанные кадры.

— Договорились. Будем ждать. Да, Александр Аркадьевич? — Георгий снова мазнул по мне напряженным взглядом.

— Да, — я глянул на часы, обнаружил, что уже почти семь вечера. Окликнул ученицу: — Полина, мы уже можем приступить к тренировке?

— Марик, ты сам дорогу на парковку найдешь? — Лисицына дала мне понять, что надо бы сначала гостя проводить.

— Я подвезу Марика до гаражей и потом проведу к выходу, — вызвался Жора. — Вы же не против, молодой человек?

Марик ухмыльнулся, подмигнул Полине и кивнул Галкину, обозначая согласие.

Ученица, убедившись, что ее друг не потеряется на просторах автодрома, ответила, наконец, на мой вопрос:

— Я готова начать урок, Александр Аркадьевич.

— Тогда давай садись за руль, — я кивнул на Шкоду. — Поедем, растрясемся на ухабах.

Мне было необходимо хотя бы ненадолго остаться с Полиной наедине: проснувшийся во мне дикий пещерный человек требовал, чтобы я схватил желанную самку и уволок ее в свою пещеру, укрыл там от посторонних мужиков, от их липких взглядов. Пожалуй, свалить вместе с Лисицыной на нашу мини-трассу — это просто отличная идея!

Полина уверенно вывела Шкоду за пределы стены, ограждающей бетонный автотрек и маневровую площадку, выехала на пустырь, направила машину вправо — как обычно.

— Давай сегодня в обратную сторону пройдем трассу. Посмотрим, как ты сориентируешься на знакомой дороге, когда поедешь по ней в непривычном направлении, — завернул я Лисицыну.

Девчонка кивнула, взяла влево, в глазах ее мелькнула радость. Надо отдать Полине должное: учиться она любила, и любые мои указания и предложения всегда встречала на ура. Странно, что раньше я не замечал этих живых огоньков в ее глазах. Вообще, этот день, который пока не спешил заканчиваться, стал для меня днем открытий.

Я вдруг понял, что меня на какое-то время настолько перестали волновать шрамы и перекошенное лицо, что я спокойно позировал на камеру. Потом, наткнувшись на ревнивый взгляд Галкина, осознал, что друг не шутил, когда говорил о своем интересе к Полине. И еще меня, наконец, догнало осознание того, что я слишком много думаю о себе и своих прошлых обидах, а это мешает мне видеть Полину — настоящую, живую и искреннюю.

Мне вновь захотелось извиниться перед девчонкой за все, что я себе о ней напридумывал, но я в очередной раз промолчал: она ведь не знает, что творится в моей голове. Да, мнение у нее обо мне, возможно, не самое лучшее, но над этим можно работать. Начну прямо сейчас!

21. Полина

Наше с Мариком знакомство смело можно назвать шапочным: мы пересекались с ним пару раз в общих компаниях, когда он встречался с моей сводной сестрой Маринкой. Потом сестра рассталась с парнем — он оказался не готов к серьезным отношениям, и поэтому, когда Марина предложила прекратить отношения, вздохнул с облегчением.

Каким-то чудом им удалось сохранить дружеские отношения, чем я и воспользовалась, предложив Марику сделать портфолио для школы «ЭргоДрайв». Его это предложение вдохновило. Еще бы! Мальчишки любят играть в машинки, а тут почти целый автопарк.

В пятницу на съемки и последующее занятие меня привез Марик на своем шикарном двухколесном друге — Харлее. Едва ступив на асфальт парковки, парень включил «профессионала» и начал осматриваться кругом в поисках наиболее ярких видов и интересных ракурсов. Первые кадры со мной на фоне фасада административного здания школы он сделал, не отходя от мотоцикла.

Потом мы переместились к гаражам — и понеслось! Я почувствовала себя тореадором, оседлавшим взбешенного быка, настолько быстро все происходило: сменялись позы, автомобили, локации и партнеры по кадру, мелькали перед глазами лица. Марик руководил процессом уверенно, кому-то поправлял прическу, кому-то — расстегивал верхнюю пуговицу рубашки.

Он даже Казанцева сумел убедить сфотографироваться!

Вот уж не ожидала, что Александр Аркадьевич с его перекошенным ртом и манерой потирать подергивающуюся щеку, позволит не просто поймать себя в кадр, а станет послушно позировать! Воистину, Марик — просто кудесник!

Но вот фотограф отснял миллион кадров, заполнив под завязку карту памяти своей цифровой камеры, и уехал. Мы остались с Казанцевым наедине на пустыре за автотреком, на миниатюрной триал-трассе — с крутыми поворотами, с ухабами и взгорками.

Мой инструктор выглядел усталым и словно пришибленным. Тем не менее, о деле он не забывал.

— Давай сегодня в обратную сторону пройдем трассу. Посмотрим, как ты сориентируешься на знакомой дороге, когда поедешь по ней в непривычном направлении, — предложил он.

Я тут же развернула автомобиль и поехала в обратном направлении.

Надо сказать, за два с половиной месяца благодаря усилиям Александра Аркадьевича с управлением автомобилем я освоилась настолько, что уже не искала взглядом передачи, а ногой — нужную педаль. Все получалось автоматически: когда нужно — я выжимала сцепление, когда нужно — подгазовывала или, наоборот, притормаживала.

Сейчас, ведя автомобиль по хорошо знакомому пустырю, я не смотрела напряженно по сторонам в ожидании, что откуда-то выскочит пешеход или вывернет другой автомобиль. Вместо этого потихоньку — так, чтобы не заметил — поглядывала на своего инструктора.

В какой-то момент он неожиданно повернулся, поймал мой изучающий взгляд и… попытался улыбнуться.

Улыбнуться!

Мне. Впервые.

Его губы дрогнули. Всегда опущенный правый уголок рта неловко пополз вверх. В уголках глаз появились тонкие лучики-морщинки. Проступили ямочки на щеках. Никогда не думала, что лицо моего инструктора может выглядеть таким живым, обаятельным, располагающим. Наверное, улыбнись мне каменный идол с острова Пасхи — я удивилась бы меньше.

От неожиданности я забыла, что сижу за рулем — бросила газ. Руки ослабели, потяжелели и уже не в силах были крутить баранку… Шкода резко потеряла скорость, нас обоих бросило вперед. От столкновения с рулевым колесом мой нос спасли ремни безопасности. Казанцев, к счастью, успел упереться обеими руками в приборную панель перед собой и тоже не пострадал.

Я уже сознательно остановила автомобиль и снова воззрилась на инструктора — теперь в ожидании справедливой выволочки.

Александр Аркадьевич, однако, ругаться не спешил. В его взгляде, обращенном ко мне, смешалась куча каких-то эмоций: сомнение, смятение, боль, надежда…

— Я так страшно выгляжу, когда улыбаюсь? — разлепил мужчина губы. Вновь уехавший вниз уголок его рта дернулся.

Я вдруг поняла: это он, Казанцев, ждет сейчас от меня каких-то слов — и опасается, что они будут совсем неласковыми. Мне отчего-то захотелось погладить пальчиком эту напряженную складку у рта, провести ладонью по шрамам на скуле… Захотелось, чтобы на лицо Александра Аркадьевича вернулась улыбка и поселилась там прочно и надолго.

Затаив дыхание, я потянулась рукой к лицу мужчины. Прикоснулась к обветренной, грубоватой наощупь коже.

— Мне нравится, как вы улыбаетесь, — произнесла тихо.

Александр Аркадьевич схватил мою руку, прижал на мгновение к своему лицу немного крепче, а потом чуть повернул голову, уткнулся губами прямо в центр ладошки и замер, не двигаясь. Если бы не громкое учащенное дыхание мужчины и едва ощутимые поцелуи в ладонь — могло бы показаться, что он превратился в памятник самому себе.

В этот миг для меня все встало на свои места окончательно.

Я поняла, что происходило с Александром Аркадьевичем все это время, и что происходит сейчас. Злость, мрачные взгляды, язвительные реплики — за всем за этим он пытался спрятать свои истинные чувства из опасения, что они будут отвергнуты.

Что-то произошло сегодня такое, что взломало защитную броню, которую нацепил на себя Казанцев, и теперь он уже не мог прятать за маской неприязни свою влюбленность в меня.

Да! Настоящую влюбленность — не похоть: похотливые самцы не держат руки при себе, не целуют с трепетом и нежностью женские пальцы.

Казанцев отнял мою руку от своего лица. Впился в меня взглядом — ищущим, требовательным. Попросил глухим хриплым голосом:

— Оттолкни меня сейчас, Полина. Возможно, я сумею это пережить…

Оттолкнуть… Это было бы проще всего. И, наверное, разумнее. Провести между собой и Александром Аркадьевичем черту, которую он уже никогда не переступит. Одним-единственным словом «нет» возвести стену — такую толстую железобетонную стену, как та, что окружает автотрек. Оставить мужчину наедине с его «тараканами»: болью, чувствами, сомнениями, как сделала когда-то его жена.

Вот только я так не умею. Не хочу.

Если бы во мне ничто не откликалось на его слова — я сказала бы об этом честно. Но Казанцев с первой встречи чем-то цеплял меня, тянул к себе, как магнит железную стружку.

Что ж. Я всегда старалась быть искренней и честной в отношениях. Похоже, это как раз то, о чем просит, сам того не осознавая, мой инструктор.

Как всегда, в минуты задумчивости, мне захотелось потереть ладонью правой руки бровь, и я невольно вынула свои пальцы из руки Казанцева, склонила голову, разрывая зрительный контакт с мужчиной.

Он понял мои движения по-своему: решил, что я сейчас пошлю его — далеко и с ветерком. Вновь окаменел. Лишь уголок его рта начал подергиваться — с каждым разом все сильнее, предательски выдавая напряжение, овладевшее мужчиной.

Пауза становилась мучительной для нас обоих, и я решилась — заговорила, тщательно подбирая слова:

— Буду предельно честна с вами, Александр Аркадьевич, — произнесла тихо, глядя в его расширившиеся зрачки и стараясь не обращать внимания на перекошенные подрагивающие губы. — Пока что я ни в чем не уверена. Вы мне небезразличны как мужчина и интересны как человек, но перерастет ли все это во влюбленность — я не знаю. Мне нужно больше времени и больше общения, чтобы разобраться в своих чувствах…

— Ты просто мастер обтекаемых формулировок, Полина, — криво усмехнулся Казанцев. — Сумела не сказать ни да, ни нет. Значит, решила дать мне шанс и подарить надежду? Я принимаю твой подарок, спасибо. Даже если он сделан из жалости…

О! Вот оно! Теперь понятно, чего так боится этот сильный волевой мужчина, сумевший встать с инвалидного кресла вопреки тяжелым травмам, пессимистичным прогнозам и предательству той, которую любил.

И ведь бесполезно пытаться переубедить его — все равно не поверит, что дело не в том, что мне его жалко. Значит, и пытаться не буду.

Ждете от меня заверений и клятв, господин Казанцев? Рассчитываете, что я брошусь с пеной у рта опровергать ваши слова? А вот не будет по-вашему!

Я отвернулась, завела мотор, со злостью ударила по газам — машина взревела и рванула вперед, к очередному взгорку. Резкое ускорение откинуло и вжало нас в спинки сидений.

Целиком сосредоточившись на максимально быстром прохождении трассы, я смотрела только вперед, предоставив инструктору возможность подумать о том, как и в чем он не прав.

Казанцев некоторое время молчал. Потом спросил тихо:

— Я тебя чем-то обидел, Полина?

— Не обидел, но и не обрадовал, — ответила чуть ворчливо, выводя Шкоду из крутого поворота.

— Полина, что я не так сделал? — тон Казанцева стал просящим.

Я снизошла до объяснений:

— Вы, Александр Аркадьевич, сами себе придумали что-то там про жалость, сами обиделись… Я бы хотела, чтобы вы общались со мной, а не с вашими представлениями обо мне. Иначе у нас с вами точно ничего не получится.

Казанцев снова замолк. Видимо, переваривал услышанное.

Ох, как же непросто мне с ним будет!

Инструктор молчал до конца занятия, предоставив мне самостоятельно гонять по пересеченной местности пустыря, заросшего кустарником и бурьяном. Я даже интереса ради свернула пару раз с известного мне пути на почти незаметные тропки — исследовала новые пути и тренировалась ездить по незнакомой дороге.

А когда в очередной раз вернулась к началу маршрута, мужчина, наконец, заговорил:

— Полина, останови, пожалуйста.

Я послушалась. Заглушила движок, положила руки на колени и развернулась к Казанцеву, гадая, что же еще он хочет мне сказать.

— Я должен извиниться перед тобой, — заговорил Александр Аркадьевич, и я с трудом удержалась от того, чтобы перебить его удивленным восклицанием. — Вижу в твоих глазах недоверие и понимаю, чем оно вызвано. — Мужчина прижал подушечками пальцев подрагивающий на щеке мускул, который явно мешал ему говорить. — До сих пор я вел себя неприветливо, почти невежливо — и за это прошу прощения. Мало того, пока ты честно помогала людям справляться с их бедами, я успел напридумывать про тебя много нехорошего, решил, что ты, подобно многим молодым девчонкам со смазливой внешностью, нашла себе богатого папика.

— А неплохая, кстати, мысль! Как это я сама не додумалась? — не удержалась, перебила инструктора насмешливой репликой.

Казанцев покачал головой:

— Не надо иронии, Полина. Сам знаю, что идиот. Простишь меня?

— Только если вы, Александр Аркадьевич, пообещаете, что больше не станете додумывать про меня всякой ерунды, а начнете задавать вопросы и попробуете хоть чуточку больше доверять мне.

— Я… буду учиться доверять тебе, Полина. Дай и ты мне время. — Казанцев был предельно серьезен.

— Хорошо.

— И, если тебе не сложно, давай уже на «ты». А то и правда, обращаешься ко мне, будто я или профессор, или твой самый большой начальник.

— А ты и есть профессор — доктор гоночных наук, — пошутила я, надеясь хоть немного снизить градус возникшего между нами напряжения.

— Шутница…

Александр Аркадьевич усмехнулся — печально, задумчиво и нежно, поймал мою руку, прижал ее к своим губам, закрыл глаза. Я не сопротивлялась этой сдержанной ласке: знала, что ему это сейчас нужно.

Через некоторое время Казанцев открыл глаза, отпустил мои пальцы.

— Позволишь отвезти тебя домой? — спросил тихо.

— Да. Мне будет приятно.

Мы поставили Шкоду в гараж и, прихватив Виктора, загрузились в джип Казанцева.

22. Казанцев

Просто поразительно, какую власть имеет женщина над влюбленным в нее мужчиной! Одно короткое прикосновение пальчиков Полины, одна улыбка плюс согласие на то, чтобы я проводил, точнее, подвез ее до дома — и вот эмоции растут и пухнут, словно их приправили дрожжами. В груди тесно так, что дышать нечем, а сердце бьет молотом в ребра, пытаясь проломить ставшую вдруг слишком узкой для него темницу грудной клетки.

Я нарочно сел за руль сам: мне нужно было срочно чем-то занять руки, иначе не уверен, что сумел бы удержаться и не прикасаться к ученице, которая еще пару часов назад казалась недосягаемой мечтой, а теперь вдруг дала понять, что готова принять мои ухаживания.

Наверное, было бы лучше, если бы Виктор оставался с нами в салоне автомобиля до конца — до тех пор, пока я не высажу Лисицыну у дверей ее подъезда, но маршрут был уже известен, и я не стал его менять: не хотел, чтобы наш администратор догадался или хотя бы заподозрил, что между мной и Полиной что-то происходит.

Всю дорогу я отмалчивался, прислушиваясь к легкой беседе, которую затеяли мои спутники. Иногда Виктор пытался втянуть меня в разговор, но я отделывался короткими репликами или даже мычанием типа «угу» или «не-а». Общаться не было сил. Их едва хватало на то, чтобы следить за дорогой. Все, чего хотелось — это схватить сидящую рядом девчонку в охапку, усадить ее себе на колени, запустить руки под подол светлой юбки разлетайки и мять, мять до одури ее гладкие бедра и упругую попку.

От Полины пахло чем-то фруктовым или ягодным — так, наверное, пахли бы персики, присыпанные малиной.

Стоп, Казанцев! Не думай ни о персиках, ни о малине, ни о прочих фруктах, с которыми почему-то ассоциируются части женского тела. Тела Полины Лисицыной.

Ты за рулем, Саня!

…Интересно, каковы на вкус ее губы? Мне необходимо это узнать. Срочно! Потому что без этого знания я вообще разучусь спать.

Я так замечтался, что чуть не проехал нужный поворот.

Виктор вовремя окликнул меня:

— Александр Аркадьевич, вот же мой дом! Нам сюда!

— Да, точно.

Я въехал во двор, припарковался возле нужного подъезда, высадил парня, которого уже встречал младший брат. Пожелав мальчишкам доброй ночи, я поспешил вернуться в автомобиль.

Полина ждала моего возвращения, не выходя из салона.

— Теперь тебя отвезем, — я снова попытался ей улыбнуться — как тогда, на пустыре.

Губы слушались плохо. Похоже, за четыре года мышцы, отвечающие за улыбку, просто атрофировались по той причине, что я ими не пользовался. Растягивать рот было почти больно. Еще болезненнее была мысль о том, что за все прошедшие годы я не нашел ни единого повода для радости. Да и шутки словно разучился понимать — как ни старался Жорик, какие ни травил анекдоты — меня ничто не брало.

— Тебе идет улыбка, — сообщила ученица, пока я выруливал на шоссе.

Лучше бы она молчала. Сомнения в искренности ее слов резанули по нервным окончаниям сотнями бритвенных лезвий. Я сбился с дыхания, хрипло выдохнул, набрал в легкие воздуха и попросил:

— Не надо, Полина. Я догадываюсь, что ты так говоришь из лучших побуждений, но зеркало давно научило меня принимать правду без попыток ее приукрасить.

— Я говорю то, что думаю. А ты снова сомневаешься в моей честности. — Девчонка воинственно задрала подбородок. — Даже в таких вот мелочах!

— Для меня это не мелочь. От меня слишком часто шарахаются и незнакомые люди, и те, кто знал меня раньше, — признаваться в этом было все равно, что жевать без хлеба стручок перца чили: жгуче-горько, до слез.

— А ты почаще делай зверское выражение лица и сверкай злобно глазами. Тебя в такие моменты вообще за километр обойти хочется, — выдала эта… заноза.

Осмелела! Почувствовала свою власть надо мной!

Я несколько минут молчал, пытаясь справиться с возмущением и удержать в себе рвущиеся наружу гневные реплики и язвительные ответы. А потом меня как стукнуло что-то: может, Полина права? Вдруг дело не в шрамах и не в дергающейся мышце, а в том, что я и правда смотрю волком на всех, кроме своих сотрудников и учеников?

У меня и до ранения особых поводов для улыбок не было: слишком уж серьезными делами я занимался по роду службы. А уж после…

— Значит, предлагаешь улыбаться почаще? — я бросил на сидящую рядом Лисицыну косой взгляд. Она весело покивала в ответ. — Ладно, попробую.

Сегодня молчание между нами тяготило меня, хотелось слышать голос Полины, узнавать о ней что-то новое. Я попросил:

— Расскажи, как ты стала психологом МЧС? Почему выбрала такую работу? — Этот вопрос волновал меня не на шутку.

Если допустить хотя бы на мгновение мысль, что Полина станет моей — а я эту мысль уже не просто допустил, а проникся ею до самого позвоночника — то я сделаю все, чтобы она нашла себе более спокойное и безопасное занятие. Не хватало еще, чтобы женщина, которую я люблю, рисковала своим здоровьем, а то и жизнью!

— Почему психолог и почему МЧС? — я мельком глянул на девчонку и заметил, что вид у нее стал задумчивый и немного грустный. — Да все просто. С детства хотела разобраться, почему люди говорят то, что говорят, и делают то, что делают. Иногда на первый взгляд в этом нет никакой логики! А еще… после того, как у моих сводных брата и сестры погибли родители, поняла, как это важно, чтобы кто-то мог помочь пережить потерю или другое горе, и захотелось понять, как это правильно делать.

— Ты удивительная, Полина. Мало кому пришло бы в голову, что этому можно учиться. И нужно.

Только произнеся эти слова, осознал: сам-то я не подпустил к себе ни одного психолога, которые пытались беседовать со мной, когда валялся в госпиталях и проходил курсы реабилитации в санаториях. Может, зря? Вдруг они и правда сумели бы помочь?

Но от Полины мне нужно совсем другое!

Я проехал под арку многоквартирного дома, остановил джип у входа в подъезд своей ученицы. Время было позднее, но отпускать ее не хотелось — не сейчас, когда между нами возникло что-то… пока еще совсем робкое, почти эфемерное — лишь намек на возможную близость.

Отключил двигатель, развернулся всем телом к девчонке, которая как раз отстегнула ремень безопасности, но уходить не спешила: смотрела на меня мягко, и в глубине ее зрачков мерцали теплые огоньки.

— Увидимся завтра? — предложил — и затаил дыхание. Ну же, не подведи, Полина! Дай поверить, что я не ошибся, что у меня есть шанс стать для тебя не только инструктором!

Лисицына отрицательно повела головой из стороны в сторону:

— Завтра — никак. Извини. Не могу отказаться от обещания, данного другим людям.

Вот так. А что ты хотел, Казанцев? У девчонки своя жизнь, друзья и планы, в которые ты не вписываешься.

Передо мной замаячила перспектива очередного одинокого субботнего вечера. Он будет особенно одиноким из-за того, что я буду знать: Полина не сидит, как я, дома, не скучает и не вспоминает обо мне. Ей есть с кем весело и беззаботно провести время. Она — молодая, красивая, веселая. Зачем ей старый пень вроде меня? Разве я имею право злиться на нее за это?

Горькая усмешка поневоле проступила у меня на лице, искривила и без того кривой рот.

— Понимаю, — выдавил я хрипло, отвернулся и стал ждать, когда Полина уйдет.

Но Лисицына уходить не торопилась.

— Александр Аркадьевич, — окликнула негромко. Сбилась, исправилась: — Саша! Давай в воскресенье?

Моё короткое имя на ее губах звучало как дуновение ветра. Я дрогнул: вновь обернулся к девушке.

— Ты уверена, что делаешь это не из сочувствия или жалости? Если тобой руководит твоя профессия — то лучше не надо…

Полина выслушала меня молча, не пытаясь остановить, возразить. Потом потянулась, приложила к моим губам указательный пальчик, приказывая замолчать.

— Поцелуй меня, — приблизила свое лицо к моему, обдала дыханием с запахом все тех же персиков и малины.

Все мысли, сомнения, метания и прочие терзания тут же вылетели из моей головы. Пульс прибоем загрохотал в ушах. Мир вокруг рассыпался пикселями, затянулся мглой, единственной светлой точкой в которой оставалось лицо ученицы. Я потянулся к нему — несмело, но неотвратимо. Прикоснулся к приоткрытому ротику своими подрагивающими губами. Замер на миг, впитывая ощущения тепла и мягкости, в которые хотелось погрузиться и одновременно хотелось впитать их в себя — полностью, без остатка.

Сам не заметил, как застонал от болезненно-острого желания, схватил девчонку за затылок, углубил поцелуй, втянул и прикусил легонечко нижнюю губу девчонки. Она ответила коротким всхлипом и еще больше подалась навстречу, положила одну ладонь мне на грудь, другую — на шею, и этим окончательно свела меня с ума, смела одним легким движением жалкие остатки моего здравомыслия. Я погрузился в восхитительные и давно забытые ощущения, как погружаются дайверы в морскую пучину — целиком, до самого дна. И мне совсем не хотелось выныривать.

Не представляю, как я не задушил Полину и не задохнулся сам в этом водовороте страсти. Не знаю, хватило ли бы мне остатков выдержки и самоконтроля, чтобы не затянуть девушку к себе на колени и не распустить руки. В реальность меня вернула боль. Проклятая боль в проклятой искалеченной ноге.

Неудобная поза, неудачное движение — и мышцы бедра начал скручивать спазм. Я оторвался от Полины, судорожно втянул в себя воздух, краем уха слыша, как пытается отдышаться моя ученица. Заставил себя заговорить — спокойно, ласково, словно в глазах не мутилось от спазма:

— Значит, в воскресенье? Тогда я заеду за тобой в шесть вечера. А теперь — иди.

Лисицына пару мгновений смотрела на меня — вопросительно, непонимающе.

— Иди, Полина, — повторил я настойчиво.

— Хорошо. Иду. До встречи, Саша. — Она взяла с приборной панели свою сумочку и выскользнула из салона автомобиля.

Я, почти не дыша, дождался хлопка закрывающейся дверцы, и лишь тогда позволил себе выдохнуть сквозь сжатые зубы. Обеими руками подхватил скованное, окаменевшее бедро, поднял непослушную ногу, уложил ее на освободившееся сиденье и принялся растирать мышцы.

«Что ты будешь делать, Казанцев, — спросил себя, — если вот такое же случится, когда Полина вдруг окажется под тобой? Рухнешь ей на грудь и начнешь извиваться и корчиться, словно грешник на адской сковородке? Куда ты лезешь, хромой калека? Хочешь сломать девчонке жизнь? Сделать ее своей сиделкой?»

Нет. Я, чертов эгоист, не имею права на ее любовь.

В воскресенье скажу ей, что мы не должны встречаться. Это будет наше первое и последнее свидание. Так будет правильно и честно. Я отпущу ее сейчас, пока не поздно, пока мы не увязли и не запутались в этом оба. И если потом я сдохну от тоски — туда мне и дорога.

Ворочая в голове эти тяжелые, словно булыжники, мысли, я кое-как справился с судорогой в ноге, завел «Вранглер» и покатил в свою холостяцкую берлогу — на новую встречу с очередной мучительной ночью, которая, как всегда, превратит меня в деревянного буратину с негнущимися конечностями.

23. Казанцев

Суббота началась и до вечера протекала без происшествий, если не считать происшествием то, что каждый миг, когда мое внимание не было занято делом, я вспоминал вчерашние поцелуи в машине у подъезда и лишний раз убеждался: я хочу Лисицыну до ломоты в костях, и, несмотря на влюбленность, почти ненавижу ее за это.

За последнее время мы с Полиной отработали торможение на сухом асфальте, на мокром асфальте, на грунтовке и на бездорожье и начали заниматься на специальной маневровой площадке с внезапно появляющимися препятствиями движению. Девчонка справлялась хорошо. Не хуже, чем парни, впервые севшие за руль.

И каждый раз, добиваясь очередного результата, смотрела на меня, как на волшебника, то ли избавившего ее от наложенного кем-то заклятия, то ли одарившего особыми способностями.

Вот эти взгляды, полные благодарности, восторга и тепла — они были хуже всего. Потому что невозможно было смотреть на сияющие радостью глаза, приоткрытые в улыбке манящие губы, с которых срывалось учащенное дыхание — и не мечтать о том, чтобы припасть к этим губам. Зацеловать их до неровных припухлостей. Узнать, как в первый раз, каковы они на вкус…

Мы занимались два раза в неделю, и этого было достаточно, чтобы даже в дни, когда Полины не было рядом, думать о ней. Желать ее до боли в паху, до звезд из глаз.

Я побывал еще пару-тройку раз в ночных клубах и ресторанах, где можно было снять девочку на ночь. Надеялся, что хоть одна из них будет хотя бы достаточно похожа на Полину, чтобы я смог захотеть ее так же, как свою ученицу. Но стоило какой-нибудь из этих легкодоступных девиц вульгарно заржать, пошло захихикать, сделать не тот жест и произнести не то слово, как вроде бы наметившееся возбуждение бесследно исчезало.

…Какого лешего я согласился пойти с Жориком в клуб в очередной раз? — не знаю.

Сидеть в одиночестве в своей квартире, зная, что где-то в этом же городе есть Полина, у которой не нашлось времени для меня в субботний вечер… Думать о ней, вспоминать становилось все тяжелее. Так что пошел, чтобы отвлечься, забыться хоть немного, ощутить себя частью общества… относительно полноценной частью.

Один из самых популярных клубов города находился в центре, в отреставрированном трехэтажном здании сталинской постройки с толстыми стенами, высоченными потолками и портиком над входом, у которого дежурили парни из фейс-контроля.

Внутри было просторно и гулко. Большой танцпол окружали столики. Еще часть столиков находилась на втором этаже, на балконе, который по периметру охватывал весь зал.

Мы с Жориком не пошли в ВИП-зону, а устроились внизу, поближе к бару. Заказали бутылку коньяка на двоих. Вскоре Георгий наметанным глазом выловил в толпе танцующих явно готовую к приключениям девицу и упорхнул, оставив меня наедине с бутылкой и мельтешением стробоскопов.

Я сидел и отстраненно наблюдал за отдыхающей молодежью. Знакомиться, общаться, искать компанию на вечер или на ночь желания не было — ровно до тех пор, пока в перерыве между композициями я не заметил в свете прожектора знакомые лица.

Полина и ее красавчик-плейбой (если скажет, что это и есть брат — не поверю!) явились в тот же ночной клуб, где приземлились мы с Георгием. Так вот какие у Лисицыной были планы на субботний вечер…

Какая ирония судьбы!

Впрочем, ничего удивительного: клуб-то самый популярный в городе, отчего бы моей курсантке и ее друзьям не провести веселый вечерок именно здесь?

Я решил вчера, что не пара Полине? Сейчас эти мысли куда-то испарились, сгорели в огне ревности. Не в силах отвернуться и сделать вид, что меня не интересует происходящее, я стал наблюдать за ученицей и ее спутниками. Точнее, спутник был один — тот самый плейбой. И было еще две спутницы: две девчонки приблизительно одного возраста с Полиной.

Вчетвером они оккупировали явно заранее заказанный столик и, не заглядывая в меню, сделали заказ. Похоже, кто-то из их компании был завсегдатаем этого заведения, а остальные доверились его вкусу.

Сделав заказ, четверка направилась на танцпол, причем упирающегося красавчика тащила за руку самая старшая из дам. Полина и вторая ее подруга шли сами и явно подшучивали над парнем и подругой, проявившей завидную настойчивость.

Полина двигалась красиво. Спортивная, гибкая, она отлично чувствовала ритм и следовала за ним, умудряясь избегать пошлых вихляний и вульгарных жестов, которые в последнее время считались почему-то признаком крутизны. Не знаю, был ли я предвзят, но именно Полина в своем коротком черном облегающем платье с серебряной нитью казалась мне королевой этого вечера, и, словно магнитом, притягивала мой взгляд.

Внутренности в очередной раз скрутило знакомым болезненным спазмом. Я пожалел, что надел тесные джинсы: сейчас их плотная ширинка причиняла ощутимую боль.

Подойти — или уйти? Оставаться на месте в любом случае не было сил: сердце жгла обида на ученицу, отказавшую мне в свидании ради клуба и танцулек.

После очередного танца Полина не вернулась за столик, а, махнув рукой своим, направилась к барной стойке. Одна.

Ноги сами понесли меня придвинуться ближе. Интересно, как ученица будет смотреть мне в глаза?

Когда я приблизился, она как раз забрала из рук бармена высокий стакан с коктейлем и начала разворачиваться лицом к танцполу. Остаться незамеченным шансов у меня уже не было.

— Доброго вечера, Полина, отдыхаешь? — опередил я Лисицыну. Полина спокойно и обрадованно улыбнулась — виноватой она себя не ощутила ни на миг!

— Александр? Вот так встреча! У коллеги день рождения, она пригласила нас троих отпраздновать дату в самом модном клубе города.

— То есть, ты здесь впервые?

— Нет, была тут раньше пару раз. Но вообще я не любительница всей этой тусы… — даже не пытаясь кокетничать, просто произнесла Полина — и сломала все мои представления о себе. Но кое-что еще предстояло выяснить. И я решил сделать это прямо сейчас.

— А молодой человек, который пришел с вами — ты с ним встречаешься?

— Стас? О, нет! Это и есть мой брат. Сводный. И работаем мы с ним вместе, — во взгляде Полины, обращенном на молодого человека, который в этот момент провожал к столику одну из девушек, были тепло, забота — и ни следа ревности.

Лисицына вновь обернулась ко мне:

— А ты…

— А я пришел с Георгием за компанию. В пустом доме слишком одиноко.

Ну вот, я сказал это. Понимаю: прозвучало почти как обвинение.

Полина замялась, не зная, что ответить. Поставила стакан с напитком на стойку и как-то нерешительно взглянула на меня. В этот момент зазвучала медленная композиция.

— Потанцуешь со мной? — я протянул ей руку и внутренне замер, сжался, ожидая ее реакции.

— Потанцую, — ученица приняла мою руку без колебаний и послушно последовала за мной на танцпол.

Я выдохнул. Конечно, танец ни к чему не обязывает, и согласие со стороны Полины могло быть лишь данью вежливости, но все же она не оттолкнула меня. А значит, не считает меня настолько неприятным, что невозможно выдержать и пары минут в моих объятиях…

Вчерашний поцелуй, вероятно, все же был подарен мне не из жалости.

Музыка — плавная, зовущая — обняла нас и повела за собой.

Я собрался, сосредоточился на том, чтобы как можно меньше хромать. Сколько ни тренируюсь, а любое неловкое движение вызывает в поврежденной ноге вначале боль, а затем и мышечный спазм… Только бы обошлось без этого во время банального медляка!

Вначале все шло нормально. Я медленно переставлял ноги, вел Лисицыну по небольшому кругу, впервые внимательно и неторопливо разглядывал вблизи ее лицо, и не находил в нем недостатков. Правильные черты. Гладкая здоровая кожа. Мягкие губы — аккуратные, ни толстые, ни тонкие. Минимум косметики — и это в ночном клубе! Дыхание перехватывало от ее близости. Сердце сбоило, тарахтело, словно затроивший движок. Мысли разбегались испуганной муравьиной толпой, и поэтому я молчал.

Полина молчала тоже, мягко покачиваясь в моих объятиях, прижатая вплотную к моей груди. Ее руки лежали на моих плечах — нет, не как невесомые и призрачные тени. Очень даже весомые, земные, ощутимые руки, которые хотелось гладить и целовать от косточек на запястьях до самых ключиц.

Наверное, я мог бы кружить девчонку в танце еще час или два… но ритм постепенно стал ускоряться, какая-то не слишком трезвая парочка, набрав скорость, устремилась в нашу сторону.

Пытаясь уйти от столкновения, я шагнул вбок слишком резко, одновременно разворачивая и уводя из-под удара Полину, и моя нога взорвалась дикой болью.

Сжал зубы, попытался продолжить танец. Меня бросило в жар. Тело покрылось потом. Непослушная нога начала подгибаться, и я невольно вцепился в предплечья Полины, чтобы не упасть, потеряв одну из двух точек опоры…

— Александр Аркадьевич? Нога? — слишком быстро догадалась моя сообразительная ученица. — Тебе нужно присесть! — решила она за меня.

И, леший побери, она была права! Вынужденно опираясь на ее плечи, я дохромал до высокого стула, расположенного у барной стойки, присел, вытянул ногу, которую, казалось, окатывали одна за другой волны кипятка.

— Где болит? — Лисицына подтянула обычный стул и уселась у моих коленей.

Положила ладони на больную ногу, принялась ощупывать бедро. Быстро отыскав источник моих мучений, начала растирать и разминать окаменевшую часть ноги. Сил протестовать не было. Их едва хватало на то, чтобы не орать от боли.

Полина прошлась пальцами по бедру, нащупывая что-то, а потом резко ткнула пальцем в какую-то точку. Я не выдержал — застонал сквозь сжатые зубы. А эта… эта садистка продолжала давить, вкручивать свой неожиданно твердый и сильный палец в самый эпицентр боли.

— Вот так. Это надо перетерпеть, зато сейчас все пройдет, — приговаривала успокаивающим тоном. — Главное — не зажимайте мышцы, отпустите их. Расслабьте.

Откуда-то появилась уверенность: Полина знает, что делает.

Сам того не желая, я все же подчинился ее указаниям. Через несколько секунд спазм действительно прошел. Боль отступила, оставив после себя привычные слабые подергивания и опустошение во всем теле. А сильные пальцы девчонки все еще продолжали разминать мое бедро. Отступившее было под напором боли влечение к этой женщине вновь проснулось, пролилось теплом и тяжестью в самый низ живота, в бедра.

Я схватил руки девушки, сжал в своих ладонях:

— Полина… — и замолк, не зная, что сказать.

Зато Полина знала.

— Мужчины! — произнесла она с непередаваемой смесью раздражения и сочувствия в голосе. — Зачем приглашать на танец, если двигаться трудно?

— Есть кое-что более непереносимое, чем эта боль… — не выпуская ее пальцев, признался я. — Непереносимо видеть тебя. Слышать. Соприкасаться плечами, локтями, коленями во время занятий — и не сметь дотронуться, схватить в охапку и зацеловать так, чтобы забыла дышать, как забываю я…

— Вчера же зацеловал? — Полина усмехнулась.

— Давай повторим? — предложил, глядя в расширившиеся в изумлении глаза, кажущиеся почти синими в неярком освещении ночного клуба.

— Давай…те. Давай.

Не знаю, что на меня нашло. Я никогда не был склонен к откровенной демонстрации своих желаний. Но в этот раз не нашел ничего лучше, чем потянуть ее руку чуть вверх и прижать к своей ширинке, под которой было очень твердо и очень тесно.

— Это происходит со мной каждый раз, когда ты оказываешься рядом, Полина. Вот что ты со мной такое сделала, что я хочу только тебя?

Она открыла рот, сделала вдох, будто собираясь что-то сказать, но потом передумала. Выдохнула, прикусила слегка нижнюю губку. Ее рука лежала на моем окаменевшем от желания члене спокойно и расслабленно. Девчонка не пыталась вырвать у меня из рук свою ладонь, но и не пыталась сжать или погладить через джинсовую ткань пульсирующую под ее пальчиками плоть. Только прикусила губу — и продолжала смотреть мне в глаза: мягко, внимательно. И, леший побери, это заводило куда больше, чем искусственные стоны и игривые поглаживания продажных женщин!

«А Полина, значит, уже не продажная?» — спросил меня ехидный внутренний комментатор. Мне было не до него.

— Теперь ты видишь, с кем вчера согласилась встречаться. Скажи, может, я тебе противен? — поверить в то, что Лисицына не считает мои увечья отталкивающими, было трудно, почти невозможно.

Ученица продолжала молча и все так же озадаченно смотреть на меня, и я сбился, заторопился, словно она потребовала каких-то объяснений или оправданий:

— Нет, ты не думай, я не жду, что ты сразу же пойдешь со мной в постель… — «Господи, Казанцев, что ты мелешь?» — и я все вижу, все понимаю: я намного старше тебя, у меня морда в шрамах, искалеченная нога и дурной характер…

— Вот характер действительно дурной, — внезапно отмерла девушка. — И весьма странная манера ухаживать.

— Уж какая есть, — меня начала накрывать волна привычной злости — единственного чувства, которое все еще позволяло держаться на плаву.

— Тихо, не злись, — попросила Полина, и вспыхнувшее было раздражение, круто замешанное на чувстве собственной неполноценности, неохотно отступило. — Не злись, Казанцев. Давай выберемся отсюда? Мне все равно тут не нравится.

— Давай, — согласился я. Перекрикивать грохочущие ударники — такое себе удовольствие, а отпустить сейчас ученицу я был уже не в состоянии.

— Пойду, предупрежу своих, что ухожу.

Полина встала, отодвинула стул и тут прямо у нее за спиной из толпы танцующих вывалился Жорик — слегка нетрезвый, веселый и готовый на ночные подвиги…

— Вот так встреча! — заговорил он громко, перекрикивая грохочущую музыку. — Полина! Я безумно рад вас видеть!

— И вам здравствуйте, Георгий, — Лисицына вежливо улыбнулась и посторонилась, давая Жорику возможность подойти к барной стойке и присесть рядом со мной. — Александр Аркадьевич говорил, что вы пришли вдвоем.

Галкин присесть не пожелал.

— Да, только Саня… хм… Александр, — он кинул на меня косой взгляд, — предпочитает наблюдать, а не участвовать. А я приглашаю вас на танец! — Жора шаркнул ножкой, слегка согнулся в поясе и подал моей ученице руку.

Полина взглянула на протянутую к ней конечность с сомнением, отступила на шаг:

— Вообще-то, мы уже собирались уходить…

— О, не разбивайте мое бедное сердце категорическим «нет»! — Галкин состроил несчастные глазки. — Я не верю, что вы столь жестоки! Хотя бы один танец!

Девчонка послала мне вопросительный взгляд, словно спрашивая разрешения. Я слегка пожал плечами: пусть решает сама, что делать. Полина, повторяя мой жест, тоже пожала плечами и вложила свои пальчики во все еще протянутую к ней ладонь Георгия:

— Ладно. Только один танец.

Галкин тут же утащил девчонку куда-то вглубь зала, и я потерял их из виду.

Пока их не было, у меня было время окончательно прийти в себя и подумать. Вот только мысли были очень противоречивые.

Одна часть меня — рациональная, разумная, усиленно напоминала мне о том, что я — хромой изуродованный дядька, который практически годится Лисицыной в отцы, и убеждала, что у меня нет шансов, даже если сейчас кажется не так. Другая часть — влюбленная, кричала: к черту сомнения, пофиг на боль, которая может случится, а может, и не случится в каком-то отдаленном будущем, если Полина уйдет от меня.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Музыкальная композиция все длилась и длилась.

Ученицы и Георгия не было так долго, что я успел заказать и неспешно выпить еще пятьдесят граммов коньяка. Мой ревнивый взор то и дело впивался в дергающуюся в такт музыке толпу, пытаясь выискать среди десятков тел силуэт ученицы.

«Что-то она не торопится избавиться от Жорика, попрощаться с друзьями и вернуться к тебе, Казанцев. Может, хватит ждать? Езжай домой, не позорь свои седины попытками закрутить роман с молодой девчонкой!»

Я уже почти решился уйти один, даже встал, точнее, сполз с высокого стула, и тут у меня за плечом прозвучал голос Лисицыной:

— А вот и мы! Я уже даже простилась со своей компанией и забрала сумочку, так что можно ехать.

— А вы собрались куда-то? — не преминул полюбопытствовать мой партнер по бизнесу, пока я медленно, чтобы не вызвать новый мышечный спазм, поворачивался в нужную сторону.

— Мы с Александром Аркадьевичем пока не определились, — Полина озвучила чистую правду. — Но, кажется, нам есть что обсудить в более тихой и приватной обстановке.

— Намек понял! Не смею препятствовать! — Георгий, похоже, подумывал навязаться к нам третьим лишним, но Полина, умничка, сумела непрозрачно намекнуть ему, что этого делать не стоит.

Мне оставалось только кивнуть, подтверждая слова девчонки, взять ее под руку и увести прочь.

— Оторвись тут за нас двоих, Жора, — кивнул я другу напоследок, даже не пытаясь вымучить улыбку.

Жорик не выглядел веселым, но в ответ на мои слова скривил губы в усмешке:

— Да уж оторвусь, не сомневайся. Этого у меня никто не отнимет.

24. Полина

Похоже, я вовремя настояла на том, чтобы вернуться к Казанцеву: музыкальная композиция, под которую танцевали мы с Георгием, все никак не хотела заканчиваться, а Александр Аркадьевич слез со стула и, судя по всему, собирался от меня сбежать…

В самом начале знакомства это меня наверняка удивило бы, но сейчас я с каждым разом все лучше и лучше понимала своего тренера, видела его метания и терзания, и мне, черт побери, было больно за него.

Я прониклась его историей, которую постепенно складывала из обрывков сведений, которыми делились то Георгий, то Виктор. Впечатлилась прежней профессией Казанцева, его железной выдержкой и силой характера. Уважение и восхищение — убийственный для меня коктейль: я не могу не влюбиться в мужчину, способного вызвать во мне эти чувства.

Сейчас мне хотелось узнать Александра Аркадьевича, сблизиться с ним еще больше, подарить ему капельку тепла, покоя и счастья.

— Поедем на набережную? — предложила ему, пока мы спускались к выходу. — Там сейчас должно быть красиво…

— Я вызову такси, — согласно кивнул мой инструктор, нащупал в заднем кармане джинсов телефон и принялся набирать нужный номер.

Через пару минут мы уже сидели на заднем сиденье желтого опеля: похоже, его нарочно перекрасили в традиционной для этой службы цвет. Казанцев, задав водителю направление движения, замолчал, я тоже не спешила нарушать тишину: размышляла о том, что бродить по тротуарам Александру Аркадьевичу, наверное, будет тяжело. Значит, придется поискать свободную лавочку и устроиться на ней.

Выгрузившись из такси, мы с Казанцевым, не сговариваясь, подошли к ограждению, отделявшему крутой спуск к реке от мощеных плиткой дорожек прогулочной зоны. Встали рядом, прижались плечами. Казанцев посопел, помялся, потом решился: обвил левой рукой мою талию, прижал меня к себе вплотную. И все это — не глядя на меня и не открывая рта.

Ну и ладно. Хочет помолчать вместе — будем молчать.

Надо признать, за вчера и сегодня Александр, Саша, высказал мне так много, что, наверное, и сам удивлялся собственной откровенности. При мысли о том, как непросто было ему решиться на такой шаг, мне захотелось обнять мужчину, и я тоже обхватила его за талию. Он судорожно вздохнул и вновь затих, только его напряженная рука продолжала меня удерживать, тесно — не пошевелиться.

Пока стояли, глядя на отсвечивающую ночными огоньками водную гладь, мимо нас проплыла небольшая яхта. Проследив за ней взглядом, увидели спуск к воде и пришвартованный к берегу речной трамвайчик, на палубе которого стояли столики с диванчиками.

— Там, похоже, кафе? — озвучил мою догадку мужчина. — Хочешь, пойдем, посидим?

— Хочу, — мне и правда понравилась эта идея: расходиться по домам было рано, а стоять и дальше у парапета — неуютно.

Взяв за руку, Казанцев повел меня к трамвайчику.

Взошли на палубу, выбрали свободный столик. Стол был круглый, а установленный рядом мягкий диванчик — полукруглый. Казанцев усадил меня так, чтобы я по-прежнему прижималась к его боку. На спинке дивана я обнаружила два пледа. В один закуталась сама, спасаясь от ночной прохлады и речной сырости. Другой немного расправила и положила на колени Александру Аркадьевичу, чтобы защитить его больную ногу.

— Спасибо, Поля, — он пожал и тут же отпустил мою руку, потянулся к меню. — Давай что-нибудь закажем. Выпьешь вина?

— Да, можно. — Я выбрала белое полусухое «Шардоне», а к нему — плитку молочного шоколада.

Казанцев предпочел коньяк с лимоном и соленые фисташки.

Официант быстро принес наш заказ, наполнил бокалы и бесшумной тенью растворился в сумерках. Мы снова остались вдвоем. Александр Аркадьевич не стал придумывать тосты, предлагать выпить за нас, за вечер или за мои прекрасные глаза, чем сильно меня порадовал: я терпеть не могла все эти ужимки товарищей, мечтающих склеить «девочку на ночь».

— Как считаешь, Полина, ты — романтичная натура? — вместо этого спросил он.

Я растерялась: трудно оценивать в самой себе такие качества.

— Наверное… временами… — произнесла неуверенно. — Иногда я могу себе позволить помечтать, повосхищаться красивой ночью, полюбоваться звездным небом. Но в отношении людей заблуждаться не имею права: в моей работе это может быть опасным и для самого человека, и для окружающих.

— Хм… а знаешь, в этом мы с тобой даже похожи. Мне тоже нельзя было обольщаться по поводу тех, с кем я знакомился по работе. Только, боюсь, со временем это переросло в подозрительность и привычку ждать от людей худшего.

Мне вдруг стало любопытно:

— Каковы были самые страшные подозрения на мой счет? — покосилась я на инструктора.

Тот дернул щекой, нахмурился, замялся. Ого! Неужто каких-то ужасов себе надумал? Вот теперь я точно хочу это знать!

— Ну же, признавайтесь, Александр Аркадьевич!

— Да ничего такого… — попытался съехать с темы Казанцев, но я продолжала сверлить его вопросительным взглядом, и он понял: без боя я не отступлюсь. — В общем, сначала я решил, что ты, как и многие современные девушки, охотница на богатых папиков.

— А, да, помню, об этом ты уже упоминал, — развеселилась я. — Было что-то еще?

Казанцев закрыл лицо ладонями и, через силу выдавливая из себя слова, признался:

— Когда ты во второй раз не явилась на занятия, и одновременно в выпуске новостей рассказали о трагедии в лагере «Парашютик», я вспомнил, что в день, когда ты впервые пропустила занятие, произошел взрыв на заводе искусственных волокон…

— И?.. — вновь подтолкнула я замолчавшего мужчину.

— И на пару мгновений… в качестве бреда… но я допустил мысль, что эти два происшествия могут быть связаны, а ты как-то поспособствовала тому, чтобы все это случилось.

Похоже, если бы Казанцев умел краснеть, то сейчас цветом лица сравнялся бы с перезрелым помидором.

— То есть ты принял меня за террористку? — я прыснула в кулак, не в силах сдержать рвущийся из меня смех. — Блин блинский! Вот хохма! Своим расскажу — не поверят! Начнут обзывать Кумой — террористкой…

— Хватит смеяться, — нахмурился Казанцев, поворачиваясь ко мне. Вид у него был такой пристыженный и смущенный, что я вновь захихикала, стараясь не хохотать в голос.

— Полина, прекрати веселиться за мой счет. Ну да, понимаю, заслужил, но прошу: остановись!

— Не могу-у-у! — пропищала я, захлебываясь смехом.

— Арррр! — слов у Александра Аркадьевича, похоже больше не нашлось, и он пустил в ход другой аргумент: схватил меня за плечи, притянул к себе и впился в мои растянутые в сумасшедшей улыбке губы злым поцелуем.

— Ик! — мне стало не до смеха. — Заткнул рот, да?

— Да! — рявкнул мужчина и продолжил целовать меня — взасос, почти грубо.

Правда, постепенно его прикосновения становились все более нежными и одновременно — чувственными и страстными. Он уже не наказывал меня — ласкал, соблазнял, дарил почти незнакомое удовольствие: целоваться мой инструктор умел, как никто другой!

Удивительное дело: я, работая с толпой молодых, высоких, красивых парней, испытывала к ним исключительно дружеские чувства, будто все они — мои братья, но не более. А вот Александр Аркадьевич, при всех его особенностях внешности и характера, заставил меня вспомнить о том, что я — женщина.

Нега разлилась по моему телу, в животе щекотно замахали крылышками те самые глупые бабочки. От прикосновения грубой мужской ладони к шее внезапно затвердели соски — я поняла это по приятному покалыванию в них.

Ослабевшими руками я цеплялась за сильные плечи своего инструктора, и сама тянулась к нему за новыми поцелуями: мне хотелось продлить эти приятные мгновения как можно больше. Будь мы с Казанцевым не на открытой палубе речного трамвайчика, а где-нибудь наедине — возможно, я наплевала бы на все и позволила мужчине зайти намного дальше. Но мы находились в людном месте, а потому пришлось ограничиться лишь поцелуями.

Когда, наконец, мы оторвались друг от друга — вид у нас обоих был…ну, понятно какой: шальные глаза, красные искусанные губы, взъерошенные прически и сбитое дыхание. Я потянулась к бокалу с вином. Казанцев последовал моему примеру и плеснул себе коньяка из графинчика. Мы молча пригубили спиртное.

Александр Аркадьевич пожевал лимонную дольку, потом, не спрашивая разрешения, потянулся к моей шоколадке. Можно было, конечно, подколоть его по этому поводу: мне понравилось смущать своего наставника, но я разомлела, разленилась и просто с улыбкой следила за его действиями.

— У тебя сейчас такая мечтательная улыбка, — оглянулся на меня Казанцев.

— Угу, — согласилась я. По телу разлилось приятное тепло — то ли от вина, то ли от жаркого поцелуя.

— Хочешь кусочек? — мужчина отломил еще кусочек шоколада.

— Угу, — снова кивнула я.

Пальцы Александра Аркадьевича поднесли лакомство к моим губам, а когда я, словно птенчик, разинула клювик и потянулась к ним — отодвинулись.

— Эй! — возмущенно фыркнула в адрес внезапно развеселившегося мужчины. — Так нечестно!

— А смеяться над старым больным человеком — честно?

— Это ты-то старый и больной?! Целуешься так, что у меня утром не губы, а пельмени будут, как у этих, с силиконовыми ртами.

— Все, что естественно, то не безобразно. Твою внешность это не испортит, — «утешил» меня Казанцев и все-таки положил квадратик мне на язык, а потом принялся подушечками пальцев водить по моим губам. — Ты — мое наваждение, Поля. С первого дня. С первого взгляда. — Шепнул тихо.

Это было приятно. Лучше любых цветистых комплиментов.

— А знаешь, я даже не против быть твоим наваждением, — я поймала кончик его пальца, обхватила его губами, слизывая остатки подтаявшего шоколада.

Казанцев прикрыл на миг глаза, вздохнул протяжно, потом спросил с тоской в голосе:

— Дразнишь? Играешь со мной?

— Флиртую, — не стала отбрыкиваться и спорить.

— Ох, Полина… Хотел бы я…

— Что?

— Нет, ничего… или все. Хотел бы — все. С тобой. Но понимаю: рано. Давай отвезу тебя домой?

— Отвези.

Я вдруг поняла, что мужчина держится из последних сил, чтобы не наброситься на меня вновь — и не факт, что в следующий раз он сумел бы остановиться на поцелуях. В ответ на его страстный, голодный взгляд между бедер сладко заныло. Но Александр Аркадьевич прав: рано. Слишком быстро мы с ним вдруг начали сближаться. Как бы не наломать дров.

Казанцев подозвал официанта, расплатился с ним, оставив что-то на чай, снова вызвал такси, попросив водителя подъехать к причалу. Когда доехали до моего дома — молча, держась за руки и прижимаясь друг к другу плечами и коленями — чмокнул меня целомудренно в щеку.

— Сладких снов, Поля. И помни: воскресный вечер — мой. Ты обещала.

— Помню и от своих слов не отказываюсь. И тебе доброй ночи, Саша. — Я выскользнула из машины, вошла в подъезд, поднялась на третий этаж и остановилась на пару мгновений у окошка: смотрела, как разворачивается и уезжает такси, в котором сидит мой… инструктор? мужчина?

25. Казанцев

Все женщины, ну, или почти все — немного ведьмы. В хорошем смысле этого слова. И Полина Лисицына — одна из них, женщин-ведьм. Иначе как объяснить то, что после свидания на речном трамвайчике я впервые за долгие годы вернулся домой в прекрасном расположении духа.

Правда, чтобы унять разгулявшееся в крови вожделение, пришлось принять душ и немного помочь себе рукой. Но зато потом — опять-таки, первый раз за последние четыре с лишним года — я упал и уснул, отключился мгновенно и проспал до утра как убитый — не просыпаясь, не ворочаясь, не холодея от навязчивых кошмаров.

И утро началось у меня не с ощущения, что я парализован, а с нормального мужского стояка. Я даже заглянул под одеяло, хмыкнул, глядя на собственный член и поинтересовался иронично:

— Ну, и кому стоим? — Ответа, разумеется, не получил, но он мне и без того был известен.

Полина!

Как хорошо, что я увижусь с ней уже сегодня. Всего несколько часов — и она снова окажется в моих объятиях. Я смогу прикоснуться к ней, сжать ладонями ее плечи, приникнуть к ее губам, погладить будто невзначай круглую коленку и пожмякать упругую попку…

Стоп-стоп-стоп! Что-то меня снова не туда понесло.

Лучше подумать, куда сводить девушку. В кино, что ли?

За завтраком, вместо выпуска новостей, я изучал репертуар кинотеатров города, подыскивая какой-нибудь фантастический боевик или что-то в этом роде: пытку мыльной оперой я не вынесу даже ради любимой ученицы. Хочется надеяться, что Лисицына и сама не относится к фанатам этого жанра.

В результате выбрал фильм «Аватар»: там вроде и фантастика, и про чувства. Заказал онлайн пару билетов на центральные места где-то в предпоследних рядах. Да! Я помню, что мне почти сорок, но я, долбаный романтик, с удовольствием обменяюсь парой поцелуев с любимой женщиной, пользуясь темнотой и громкой музыкой в зале.

Будь моя воля — я бы вообще затащил Лисицыну в свою холостяцкую берлогу, заперся бы с ней на неделю, выключил все телефоны и не выпускал бы ее из постели!

Твою ж дивизию, опять меня не туда понесло.

Так… после похода в кино заедем куда-нибудь поужинать. Значит, надо заказать столик в хорошем кафе. С этим пунктом подготовки к вечеру тоже справился быстро.

Потом, чтобы отвлечься от мыслей о предстоящей встрече, поработал над новым семинаром для слушателей военной академии. Съездил в бассейн. Постригся и побрился в барбершопе, вышел оттуда с новой стрижкой и гладкой рожей. Перекусил — так, чтобы заморить червячка. Вечер наступать все не спешил.

Снова включил ноутбук и принялся изучать аукционы в поисках новых автомобилей, и тут позвонил Георгий. Вот уж кого сегодня не хотелось ни видеть, ни слышать.

— Саня, привет. Я подъеду? Разговор есть.

— Подъезжай. — От Жоры отвертеться невозможно, так что не буду и пытаться.

Галкин примчался через пятнадцать минут — видимо, был где-то недалеко. Войдя в распахнутую перед ним дверь, скинул с ног сандалии, прошел на кухню. Не дожидаясь приглашения, присел на табурет.

— Кофе сваришь? — скорее потребовал, чем попросил.

Я не стал цепляться к мелочам — так мы нескоро доберемся до сути. Слегка пожав плечами, загрузил в кофеварку свежие зерна, подставил чашку, запустил агрегат и уставился на Георгия:

— Так о чем ты поговорить хотел, Жора?

— О вчерашнем вечере. О Полине. — Георгий выглядел неважно: помятый, нервозный какой-то.

— Слушаю тебя. Что случилось?

— А то и случилось, Саня, что ведешь ты себя не по-дружески! Ты, когда Полину в клубе выцепил, мог же мне сразу позвонить, сказать, что она тоже там?

— А почему я должен был тебе звонить? Ты закадрил какую-то девицу, умотал с ней, возможно даже, зажал где-нибудь там же, в клубе, в темном углу. Зачем тебе мешать?

— А-а, значит, ты мешать не хотел… только вот несправедливо получается, Саша: мы с тобой договорились, что оба будем ухаживать за Полиной, не будем друг другу мешать и палки в колеса ставить. Так? — Галкин нацелил мне в грудь указательный палец.

— Так. И где я тебе дорогу перейти успел — не напомнишь? — кофеварка выплюнула порцию кофе, я переставил наполненную ароматным напитком чашку на блюдце и водрузил ее на стол перед Галкиным. — Это ты выскочил, как черт из табакерки, схватил мою ученицу и уволок ее танцевать. Будь твоя воля — так и из клуба ее увел бы, меня не спросив.

— Да у тебя и без того все преимущества! Занятия у нее ведешь ты. Домой подвозишь — тоже ты! У меня нет даже шанса к ней приблизиться! И где тут равные условия? Как она меня узнает, как сможет сделать выбор? — Жорик махнул рукой, задел чашку, и коричневая жижа выплеснулась, растеклась по столу невзрачной кляксой.

— Георгий, дыши ровнее, а? То ты меня успокаивал, теперь, вижу, мой черед. Вот что ты так разошелся?

— Не могу я, Саня, успокоиться. Не могу выкинуть ее из головы. Засела там клином твоя ученица — с того дня, как у нас фотосессия была. Ни одну бабу в своей жизни так не хотел!

— Может, потому что остальные шли с тобой сразу, стоило только поманить? А тут нашла коса на камень? — не удержался я от иронии.

— Может, и так, — сдулся мой друг. — Только я не понимаю, как мне извернуться, чтобы хоть немного ее заинтересовать! И ты тут еще… обложил со всех сторон — не подступиться.

— Ну, так придумай что-нибудь другое, прояви изобретательность. Брось свои ужимки пикаперские, с Полиной они не сработают. Попробуй просто ухаживать за девушкой, не веди себя так, будто поскорее ее в постель уложить хочешь. — Сам не знаю, зачем я взялся подсказывать Жорику. Впрочем, он мои советы все равно не услышал.

— В общем, Саня, как друга прошу, — заявил, глядя в стол, — не стой у меня на пути постоянно, я ж все равно не отступлюсь. Или я ее добьюсь, или она меня пошлет — но это будет ее решение. Понял?

— Да уж чего тут непонятного, — я вздохнул: вот не думал, что между нами, деловыми партнерами, может встать женщина. — А если она со мной решит остаться? Замуж согласится за меня выйти? Что ты тогда делать будешь?

Я нарочно задавал эти вопросы. Раз уж зашел у нас прямой разговор — лучше сразу все решить и знать, к чему готовиться.

— С тобой?.. — Галкину, похоже, пришлось напрячься, чтобы допустить вероятность такого поворота. Меня это, откровенно говоря, слегка задело. — А знаешь, Саня, я ведь не шутил, когда сказал, что готов жениться на Лисицыной. Но если она реально тебя предпочтет — я, наверное, уйду из «ЭргоДрайва». Прости, но не смогу я смотреть, как вы, голубки, воркуете.

— Уйдешь и похеришь дело, которое мы с тобой вдвоем начинали? Млять, Георгий, не ты ли мне твердил, что ни одна баба не стоит того, чтобы терять из-за нее друзей и бизнес? Или это не твои слова?! — тут уже я не удержался, повысил голос.

Поверить в то, что циничный Галкин готов развалить наш совместный проект, оказалось даже труднее, чем в то, что Полине я нравлюсь таким, какой есть — хромым, кривым, ворчливым.

— Ну, с «ЭргоДрайвом», Саня, ты и без меня, если что, прекрасно справишься. Выплатишь постепенно мне мою долю. А я что-то еще придумаю параллельное. Ну, то есть, чтобы с тачками было связано.

— Да погоди ты бизнес пилить! — я сжал плечо друга, заглянул ему в глаза, пытаясь донести до него, что он мне дорог. — Может, Лисицына ни одного из нас не выберет. Староваты мы для нее — не находишь?

— Это ты себя старым считаешь, Саня. Уж не знаю, с какого перепугу. А как по мне, так сороковник у мужика — самый пик, расцвет! Хоронить себя раньше времени я точно не стану.

— Ладно-ладно, ты у нас молод, красив, обеспечен, и все телки твои, — тут же согласился я.

— Кроме одной, — буркнул Георгий. — Но и она моей будет, понял?!

— Не говори «гоп», Жора. Можешь ведь и не допрыгнуть.

— Посмотрим. — Галкин встал и пошел в коридор — обуваться.

— Посмотрим. — Я пошел следом: проводить гостя, запереть за ним дверь.

* * *

После визита партнера и выяснения отношений эйфория из меня выветрилась. Нет, я по-прежнему хотел видеть свою ученицу, быть с ней, но… как говорится, цена вопроса! Неужели мне придется выбирать между другом и любимой? Если Полина согласится стать моей женой — понятно, что я пошлю Георгия на йух. Хочет уйти из нашего совместного бизнеса — пусть валит!

Я вытер растекшуюся по столу кофейную лужицу. Сполоснул чашку, из которой Жорик так ни глотка и не отпил. Глянул на часы: почти шесть вечера, а я обещал заехать за Полиной в семь. Пора собираться и выдвигаться.

По дороге к дому ученицы вдруг подумал, что, раз уж у нас будет первое настоящее свидание — запланированное, не случайное — надо бы явиться на него как положено: с букетом. Заехал в цветочный магазин и вышел из него с розой — единственной, зато со стеблем метровой длины, с полураскрытым белым бутоном величиной в мой кулак. Наверное, было бы логичнее взять красную или бордовую розу, но мне хотелось подчеркнуть чистоту своих намерений. Надеюсь, Лисицына поймет этот намек.

Полина не подвела: поняла. Приняла цветок, чуть смущенно улыбаясь, зарылась носом в белые лепестки, сверкнула поверх них на меня глазами, и было что-то такое непередаваемое в глубине ее зрачков, такое манящее и сладкое, что я провалился в них, утонул, захлебнулся словами. Поймал ее плечи. Притянул к себе. Поцеловал — коротко, жадно. Потом все же отпустил: не подросток же я, в конце концов, чтобы вот так, у подъезда, на глазах у любопытных соседей девчонку лапать.

— Куда поедем? — погладила меня по подбородку Лисицына. — Есть идеи?

— Я взял на себя смелость купить два билета в кинотеатр на восьмичасовый сеанс.

— О! А что за фильм?

— Пусть будет сюрпризом.

— Ладно, — Полина открыла дверцу моего джипа, аккуратно пристроила розу на заднем сиденье. Сама собралась устроиться на переднем пассажирском.

— Иди за руль, — предложил я. — Совместим приятное с полезным.

— Да я как-то не для езды за рулем одета, — попыталась возразить девчонка, указывая взглядом на свои босоножки с пятисантиметровым каблучком.

— Вижу, как ты одета, — ох, что-то у меня в голосе ворчливые нотки прорезаться стали. — Это уметь надо так все то ли открыть, то ли прикрыть, чтобы каждый встречный на тебя слюни ронял!

— Ты ревнуешь? — засмеялась эта заноза. — Или тоже с избыточным слюноотделением справиться не в состоянии?

— Поговори мне еще!

Мы уселись. Со двора Полина вывела Вранглер вполне уверенно. Да и дальше, надо сказать, ехала спокойно, лишь изредка вопросительно поглядывая на меня — все ли правильно делает. Я ей кивал молча и одобрительно, иногда подсказывал что-то. А потом мы встали в пробку. Вроде и небольшую, но было понятно: минут двадцать мы тут потеряем.

Переведя авто на холостые обороты, Полина вдруг сообщила мне — видно, вспомнила нечаянно:

— Мне сегодня Георгий звонил. Предложил вместе поработать над сайтом автошколы. Ну, в смысле, просил помочь с выбором наиболее удачных кадров.

— Хорошая мысль, — кивнул я с деланным спокойствием. Вот, значит, как. Жорик времени не теряет: пошел в атаку. — Я бы тоже поучаствовал. Вы уже решили, когда будете смотреть?

— Галкин предложил в среду этим заняться, просил к пяти часам вечера подъехать. — Вообще замечательно: друг явно сверился с графиком моих занятий и выбрал день и час, когда я буду занят с другим учеником.

— А ты сможешь к этому времени подъехать? У меня-то там как раз в пять ученик придет, я к вам присоединиться не смогу… — я не стал скрывать сожаления.

Полина, впрочем, тоже радостной не выглядела:

— Честно говоря, приехать только ради того, чтобы выбрать пару кадров, и тут же уехать — это для меня пустая трата времени. Я бы предпочла сделать это в день, когда у нас с тобой тренировка будет очередная.

— Понятное желание. У тебя вроде среда и четверг подряд свободны?

— Да, — Полина тронула джип, проползла на первой передаче метров пять и вновь вынуждена была притормозить: пробка рассасываться не спешила.

— Вот и у меня в четверг вечер с пяти свободен. Давай приезжай на занятие, заодно и фотосессию оценим все втроем.

— А Георгий тоже свободен будет? — зачем-то уточнила ученица.

— Да, у него там часовой перерыв — как раз до шести.

— Тогда договорились! — Лисицына выдохнула с явным облегчением.

Машина впереди тронулась, Полина тут же переключилась на управление джипом. Что-то впереди изменилось: в этот раз мы доехали до светофора и даже успели проехать перекресток на мигающем желтом. Дальше дорога была свободна, так что нам удалось успеть к началу киносеанса.

Поднимаясь по ступенькам крыльца, моя ученица успела разглядеть афиши сбоку от входа и уставилась на меня с радостным изумлением:

— Ты взял билеты на «Аватар»? В самом деле?

— Да. — я был приятно удивлен тому как довольна девчонка моим выбором.

— Знаешь, я давно хотела посмотреть этот фильм на широком экране. Даже не стала искать его в интернете, чтобы не смазать первое впечатление. Спасибо, Саша! — она сама поймала мою руку и сжала ее.

— Да не за что… я и сам его еще не видел, пора закрыть этот пробел.

В зал мы вошли, когда там уже погасили свет, а по экрану побежали кадры рекламных роликов. Ряд, в котором находились наши места, оказался полностью свободен: похоже, поток зрителей на идущую не первый месяц киноленту сильно обмельчал. Но мне это было только на руку: никого за спиной, никого в нашем ряду, и только в ряду перед нами парочка — и та далеко сбоку, на краю ряда. Вполне комфортные условия, чтобы посидеть в обнимку и даже сорвать пару поцелуев!

Впрочем, спешить я не стал и начал с малого: когда уже уселись и устроились поудобнее, посмотрели первые несколько минут фильма — отыскал руку Полины, положил поверх своей ладони на свое же колено и прикрыл сверху второй рукой. Девчонка не противилась, глянула с мимолетной улыбкой и снова уставилась на экран.

Я сдержал вздох разочарования: мне хотелось больше внимания. Но кто же знал, что ученица так увлечется фильмом? Пришлось тоже сосредоточиться на сюжете, а то захочет девчонка обсудить, поделиться впечатлениями — а мне и сказать будет нечего.

Постепенно я и сам увлекся, втянулся, проникся и начал сопереживать героям. Каким-то образом заметив это, Полина не стала ждать окончания киносеанса и начала негромко выдавать мне коротенькие реплики:

— Блин! Ну вот куда он лезет? Нет, ты понял? Это дерево символизирует коллективный разум!

Надо сказать, иногда комментарии Лисицыной были намного интересней, чем само кино. Чувствовалось, что в хорошенькой голове моей ученицы идет серьезная работа по анализу и осмыслению того, что она видит. Меня это почему-то умилило.

Все было бы хорошо, только вот долго сидеть в одной и той же позе в не слишком удобном кресле я, как выяснилось, оказался не способен. И хотел бы скрыть от девчонки свои проблемы, но травмированный позвоночник напоминал о себе слишком настойчиво: боль постепенно сковывала поясницу, в изломанной ноге с искусственным суставом начала подергиваться какая-то мышца, предвещая болезненный спазм.

Я отстранился от Полины, сел ровно — не помогло. Попытался выпрямить ногу, но между рядами было слишком узко, чтобы сделать это. Потер бедро — исключительно по привычке: повлиять на усиливающуюся боль это никак не могло.

Лисицына все-таки заметила мои попытки найти удобную позу.

— Что, Саша?

— Ничего… — попытался отмахнуться я. Но напряженный голос меня выдал.

— Нога? — догадалась ученица. — Опять спазм?

— Пока нет. — Я вновь попытался изменить положение конечности.

— Но будет, — догадалась девчонка.

Я промолчал: да, будет, если не сумею устроиться, и скрыть приступ боли я не смогу. Твою дивизию! И сам не могу фильм посмотреть, и Полине удовольствие порчу. Вот уж воистину — калека хромоногий. Больше не поведу ее ни в какое кино!..

— Саша, развернись спиной ко мне, обопрись на мое плечо, а ногу закинь на соседнее кресло, — предложила Лисицына. — Хорошо, что тут между креслами подлокотников нет.

Сам я на такое ни за что не пошел бы, но тут пришлось согласиться с предложением: я сел боком к экрану, откинулся спиной на Полину, которая тут же приобняла меня, правую ногу поднял и пристроил на сиденье соседнего кресла. Стало легче — к счастью. Я поймал руку Полины, которой она меня обнимала, поднес к губам ее пальчики, поцеловал:

— Спасибо, Поля.

Девчонка в ответ мягко улыбнулась и покачала головой — не стоит, мол, благодарности. Вздохнув, я вернулся к фильму. Впрочем, ладошку ученицы так и не выпустил: прижимал к своей груди и иногда целовал — внутри, за грудиной, бурлили какие-то чувства, которые я не мог ни понять, ни описать, но зато мог выразить хотя бы так — прижимая к губам тонкие девичьи пальчики…

… Надеялся сорвать пару-тройку поцелуев, Казанцев? — вот тебе твои поцелуи.

Спасибо, что хоть так.

Спасибо Полине, что не отталкивает, не вырывает руку, не морщится брезгливо, глядя на мое кривое лицо. Как ей удается так спокойно относиться к моим физическим недостаткам? К тому, что я полулежу тут, навалившись на нее своим весом, опираясь затылком на ее грудь, с подрагивающим непроизвольно ртом, с колотящимся бешено сердцем…

Словно почувствовав мое нарастающее волнение, девчонка оторвала взгляд от экрана, чуть склонилась ко мне:

— Все хорошо, Саша. Слышишь? Все нормально. Я все понимаю, и мне в любом случае приятно, что мы с тобой здесь…

От ее слов в горле запершило. В груди стало совсем тесно, дыхание сбилось. Я зажмурился, ощутив резь в глазах.

— Спасибо… — прошептал хрипло. — Не обращай на меня внимания.

— Ты уже благодарил, — Полина снова улыбнулась и повторила: — Все нормально, правда, Саш. Не накручивай себя. Пожалуйста.

Меня внезапно отпустило. затянувшийся до предела, не дававший свободно дышать узел в груди исчез.

— Не буду, — пообещал я легко.

Откуда-то появилась уверенность, что смогу выполнить это обещание. Наплюю на лишние, ненужные метания и страхи, мешающие мне просто радоваться тому, что моя любимая рядом со мной. Скину с плеч груз сомнений и обид. Научусь снова доверять — пусть не всем, пусть только одной-единственной — этого будет достаточно, чтобы жизнь перестала казаться тяжким бременем, а любовь — пыткой.

— Я люблю тебя, — произнес одними губами в прижатую к губам женскую ладошку.

Полина приняла движение губ за поцелуй. Улыбнулась и вновь перевела взгляд на экран.

Ничего.

Это ничего, что сейчас она не поняла и не услышала. Настанет минута, когда я смогу сказать ей эти заветные слова прямо.

Пока — рано.

26. Полина

После воскресного свидания мы с Александром Аркадьевичем не виделись три дня, но соскучиться своему по инструктору я толком не успела: он звонил мне каждый день, даже во вторник, когда я была на суточном дежурстве.

Георгию Галкину я позвонила в понедельник сама, и, как и обещала Казанцеву, назначила встречу на четверг, на пять часов вечера. Правда, о том, что потом у меня будет очередная тренировка, сообщать не стала. Галкин, судя по голосу, переносу не обрадовался, но вынужден был согласиться.

В четверг после работы закинуть меня в «ЭргоДрайв» вызвался Никита Васьковский, рассекавший по городу в свободное от работы времени на джипе марки Хёндай. Да! Он тоже всем моделям автомобилей предпочитал джипы.

А еще Кит у нас любил строить из себя рыцаря и джентльмена. Поэтому, красиво припарковавшись на стоянке возле школы, он приказал мне:

— Сиди! — выскочил со своей стороны, шустро обежал машину и картинным жестом распахнул передо мной дверцу, одновременно подавая руку, — прошу!

— Вы так любезны, сэр! — привычно подыграла ему я и, опершись на крепкую ладонь, спрыгнула со ступеньки.

— До встречи, моя леди, — Кит склонился к моей руке, которую все еще удерживал, и приложился к пальцам невесомым поцелуем.

— Увидимся, артист, — хмыкнула я, развернулась и обнаружила, что за нашим милым прощанием наблюдают сразу двое: Галкин и Казанцев.

Галкин выглядывал из окна второго этажа — судя по всему, из того самого директорского кабинета, в котором меня угощали чаем.

Александр Аркадьевич, который как раз закончил занятие с кем-то из своих учеников, вышел на порог школы — то ли проводить парня, то ли встретить меня. Лицо его, повернутое ко мне, сделалось мрачнее грозовой тучи. Глаза недобро прищурились. Уголок рта явственно дрогнул, грозя полностью уехать вниз и там и остаться.

Кит, к счастью, ничего не заметил, запрыгнул в кабину — и был таков: покатил в деревню к родственникам.

Казанцев пожал руку парню, вместе с которым вышел на крыльцо, засунул руки в карманы, прислонился спиной к стене и молча наблюдал за моим приближением.

Я шла к нему навстречу и внутренне готовилась к буре: по виду инструктора было понятно, что ее не миновать.

Приблизилась. Встала напротив — так близко, что рукой можно дотронуться. Молча заглянула в прищуренные глаза тренера.

— И кто это был? — сдался, заговорил первым Александр Аркадьевич скрипучим голосом.

— Один из моих коллег-пожарных, — сообщила я нейтральным тоном. — Ему было по дороге, поэтому решил подбросить к нужному часу на занятия.

— Тебя то один подбрасывает, то другой. Что — всем по дороге? — инструктор продолжал хмуриться и злиться.

Я могла бы вспылить. Могла бы послать его вместе с его ревностью остудиться и подумать. Но — не стала. Не сейчас.

— Ребята записали меня в «ЭргоДрайв» и взяли надо мной шефство. Следят, чтобы я не пропускала занятия, оценивают мои успехи. — Я подпустила в голос успокаивающих ласковых нот, положила ладонь на грудь мужчине, попросила тихо: — Не злись, Саша. Нет повода.

Казанцев вцепился в мою ладонь, лежащую на его груди. Закрыл глаза. Запрокинул голову, сделал судорожный вдох.

— Саша… — повторил за мной на выдохе, — зачем ты такая, Поль?..

— Какая — такая? — не поняла я.

— Умная. Понимающая. Сдержанная. Другая уже сорвалась бы, закатила скандал, обвинила бы меня во всех смертных грехах. Ты же ни слова не сказала в упрек, но я чувствую себя глупым ревнивым идиотом. Прости…

— Прощаю. Постарайся поверить мне, Саша, — я заглянула ему в глаза. — Знаешь, у меня есть принцип: я никогда не встречаюсь с двумя мужчинами одновременно. Просто не хочу усложнять себе жизнь. Так что, если я с тобой — значит, я только с тобой.

— Я запомню. — Пообещал серьезно Александр Аркадьевич. Потер вновь дрогнувший уголок рта. Попросил: — Поцелуешь меня?

Я подошла к нему вплотную. Приникла к его рту. Казанцев издал едва слышный короткий стон, обхватил меня за талию, прижал к своему напряженному телу.

— Здравствуй, Поля. Я соскучился, — шепнул мне в губы и перехватил инициативу — принялся целовать меня сам.

Мне было приятно целоваться с Казанцевым, так что я по своей воле прижалась к нему еще плотнее, скользнула руками по его плечам, шее, запустила пальцы в короткие волосы на затылке, превращая аккуратную прическу в художественный беспорядок.

Тело мужчины откликнулось почти мгновенно: всего пара-тройка вздохов — и в мой живот упирается через слои ткани его возбужденный затвердевший от желания близости мужской орган.

Черт! Я поняла — именно в этот самый момент — почему именно Саша, при его возрасте и опыте, привлекает меня больше, чем парни-ровесники. Это им, молодым здоровым жеребцам, почти все равно, какую девчонку целовать, лишь бы мордашка посмазливее, ножки поровнее да сиськи покрупнее. Р-раз! — и они уже в полной боевой готовности. К перепихону готовы!

С Казанцевым — не так.

Он вообще по сторонам не смотрит, кроме меня ни одной женщины не замечает. Ему нужна я. Только я. Именно я.

Это от меня ему рвет крышу. Это меня он хочет до искр из глаз. Это мои поцелуи и ласки превращают его из холодного замкнутого одиночки в жаждущего близости озабоченного самца. И это ощущение избранности — оно растекается под кожей теплым медом, согревает сердце, заставляет верить, что он, этот влюбленный в меня мужчина, не предаст, не бросит, не откажется от меня ни при каких условиях.

— Еще немного — и я поведу тебя не на совещание в директорский кабинет, а в какое-нибудь более уединенное место… — задыхаясь, хватая ртом воздух, сообщил мне, наконец, мой инструктор. — Зачем ты такая сладкая, Полинка?

— Не знаю. Пойдем? — я показала взглядом на дверь.

— Угу. — Александр Аркадьевич взял меня за руку, провел внутрь, поставил возле стойки, за которой сидел Виктор и усиленно делал вид, что ничего не замечает. — Подожди меня здесь. Пойду, умоюсь.

Казанцев ушел в сторону уборных.

Виктор поднял на меня сияющие глаза, спросил с улыбкой:

— Вижу, у вас с Александром Аркадьевичем все… хорошо?

— Ну, да, неплохо. — Я вынула из сумочки расческу, салфетку, зеркальце: надо же и себя немного привести в порядок. — Только вот Галкину, похоже, это не по нраву.

— Не обращай на него внимания, Поль! — тут же посерьезнел Витя. — Георгий — хороший инструктор и толковый бизнесмен, но бабник, каких поискать!

— Откуда знаешь? — мне стало любопытно. — Казанцев рассказывал?

— Нет, что ты! Он бы не стал… — Витя мотнул головой. Потом, оглянувшись на дверь уборной и на коридор, из которого мог появиться предмет нашего обсуждения, принялся рассказывать: — Когда Казанцев бывает в отъезде, меня Галкин домой отвозит. И почти всегда по дороге звонит и забирает откуда-нибудь девушку, каждый раз — новую. Меня сдает с рук на руки брату, а сам едет развлекаться. И шутит: пожелай мне, Витя, горячей ночки!

Парень слегка поморщился от этих воспоминаний — они ему явно удовольствия не доставляли.

Да уж… Георгий, похоже, товарищ довольно бестактный: знает же, что Виктору такие развлечения недоступны, мог бы не хорохориться перед парнем…

* * *

Неловкое молчание прервал вернувшийся Казанцев.

— Идем, Полина. У нас сорок минут до занятия, а нам еще кучу фотографий смотреть.

Мы вместе поднялись наверх, Александр Аркадьевич распахнул передо мной дверь:

— Проходи, Полина.

Я вошла и встретилась глазами с Галкиным. Впрочем, тот сразу же перевел недовольный взгляд на моего инструктора:

— О, Саня, и ты тут? Какими судьбами?

— У нас с Полиной тренировка сегодня, — прогудел из-за моей спины инструктор.

— Перенес, значит, да? Боишься, что ли, Полину со мной наедине оставить? Так я не кусаюсь, — Галкин пытался замаскировать шуткой свое раздражение, но получалось у него не очень.

— Вообще-то, это я попросила Александра Аркадьевича позаниматься со мной сегодня, — не стала молчать я. — Мне слишком далеко сюда добираться, чтобы ездить лишний раз только ради фотографий.

— Я и мой четырехколесный конь всегда в вашем распоряжении, Полина! — тут же взялся предлагать, а точнее, навязывать себя и свои услуги, нескромный Георгий.

— Мы вроде собирались отсмотреть фотографии и выбрать кадры для сайта и для рекламного щита? — я нарочно оставила без ответа слова Галкина.

— Да, разумеется, — тут же кивнул он. — Кстати, я видел, что вы подъехали, и сразу же взялся готовить для вас чай — такой, как вы любите, зеленый. Будете?

— Нет, спасибо, — я решила твердо дать понять партнеру Казанцева, что его ухаживания мне не интересны.

— Хорошо. Тогда прошу к компьютеру, — слегка скривился мужчина и подтянул к письменному столу второй стул.

Для Александра Аркадьевича места явно не оставалось.

— А давайте переставим ноутбук вон туда, — показала я на журнальный столик, за которым мы чаевничали в прошлый раз. — Думаю, там втроем будет удобнее.

— Саня, ты тоже хочешь взглянуть? — изобразил удивление Георгий.

— Да. — Голос Казанцева стал ниже, в нем появились грозные нотки.

Я оглянулась и заметила, как, будто шпаги, скрестились взгляды двух мужчин. Казалось, от напряжения между ними вот-вот загудит воздух и посыплются искры. Значит, мне все же не показалось: я снова оказалась в роли черной кошки, пробежавшей между деловыми партнерами. И если в серьезности намерений своего инструктора я не сомневалась, то зачем это все Георгию — не могла понять. Неужели ему так важно «обойти» Александра Аркадьевича, что он даже не пытается этого скрывать?

— Хорошо. Я сейчас переставлю компьютер. — Георгий первым отвел взгляд и отвернулся.

Я кивнула Казанцеву на двухместный диванчик, предлагая сесть ближе к стене. Он окинул меня тяжелым взглядом. Дернул ртом, пытаясь изобразить извиняющуюся улыбку. Получился довольно-таки пугающий кривой оскал, но я не испугалась. Чуть заметно улыбнулась и кивнула в ответ. Уселась рядом с Александром Аркадьевичем.

Георгий, отключавший провода, вылез из-под стола, глянул на нас, нахмурился, но промолчал. Притащил ноутбук, пристроил его на столик, потом подтянул стул для себя и поставил рядом с диванчиком. Уселся.

Я оказалась посередине между двумя мужчинами — как и планировала.

— Что ж, давайте уже смотреть, — потерла ладошки в предвкушении.

Фотоработы Марика мне всегда нравились, и попасть к нему в кадр я была совсем не прочь, но заказывать у него индивидуальную фотосессию было слишком дорого. А тут — такая удобная оказия приключилась!

Как ни странно, но особых споров по тому, какие фотографии выбрать для рекламы, не возникло. Александр Аркадьевич прекрасно смотрелся в кадре, вид у него был одновременно суровый и одухотворенный — особенно там, где рядом с ним красовалась я. Этой фотографии и предстояло украсить собой рекламные щиты. Еще пару выбрали для сайта.

— Ну, все, кажись, определились, — подытожила я. — И времени как раз почти шесть часов — пора на автодром, меня там моя Шкода заждалась.

— Да, пора, — подтвердил Казанцев.

Георгий неохотно отодвинулся, встал, позволяя выбраться из уголка, в котором стоял диванчик, мне и моему инструктору.

— Полина, уделите мне пару минут, пожалуйста, — попросил он.

Я увидела, как напряглись плечи Казанцева, как он сделал вдох, чтобы снова осадить своего не в меру ретивого друга.

— Все нормально. Я догоню тебя буквально через две минуты, — я, уже не скрываясь, взяла Александра Аркадьевича за руку, сжала его пальцы и даже чмокнула в щеку.

Георгий сжал зубы, засопел, глядя на нас, точнее, на своего партнера, недобрым взглядом.

— Иди, Саня, — процедил он. — Ничего я твоей ученице не сделаю.

Казанцев дернул плечом, кивнул мне и вышел, аккуратно притворив за собой дверь. Я осталась стоять прямо около нее.

— Присядем, Полина? — попытался зазвать меня в глубь «вражеской территории» Галкин.

— Нет, спасибо, насиделась. И, к тому же, спешу. О чем вы хотели поговорить? — я не стала скрещивать руки на груди, закрываться. Вместо этого засунула пальцы в карманы джинсов и расслабленно привалилась плечом к дверному косяку.

— Скажите, Полина, — начал с места в карьер Георгий, — почему вы то отвергаете, то не замечаете мои знаки внимания?

— Быть может, потому что они мне не интересны? — ответила вопросом на вопрос.

— Вам так неприятны мои ухаживания? — зашел с другой стороны мужчина.

— Мне они просто не нужны. А когда становятся слишком навязчивыми, то, откровенно говоря, даже раздражают, — не стала скрывать я.

— Да, Полина. Вот что мне в вас нравится — так это ваша прямота. Тогда, может быть, скажете вот так же прямо, что я должен сделать, чтобы понравиться вам?

Ох, зря Галкин задал такой вопрос. Сам того не зная, развязал мне руки.

— Георгий, а можно я чуть-чуть побуду вашим психологом? — предложила с доброй улыбкой.

Мужчина, стоявший напротив, даже отступил на шаг, сделал озадаченное лицо:

— Психологом? Не думал, что мне нужна помощь специалиста такого профиля. Но… вам, видимо, виднее. Говорите, Полина.

— Хорошо. Я задам вам всего один вопрос. Вы можете не отвечать на него вслух. Главное, ответьте на него самому себе. Договорились?

— Да. — Галкин выглядел сбитым с толку, растерянным. Что ж, как раз то, что нужно, чтобы расшатать выстроенные вокруг сердца стены.

— Мне кажется, Георгий, что в вашем прошлом был человек, который заставил вас сомневаться в том, что вы — интересный, привлекательный, достойный любви мужчина. И вы всю жизнь, сами того не понимая, доказываете тому человеку, как он был не прав. Думаю, вы легко вспомните — кто он. А вопрос простой: может, вы уже давно всем все доказали, и теперь имеете право жить по-своему, а не метаться от женщины к женщине и завоёвывать все новые вершины?

Договорив, я кивнула Георгию, глаза которого потемнели и уставились куда-то в пространство, не замечая меня, и вышла. Остановить меня никто не пытался.

27. Казанцев

Полина, как и обещала, не задержалась надолго: догнала меня буквально через пять минут — я едва успел дойти до гаражей и отпереть дверь нужного бокса. Вид у девчонки был серьезный, сосредоточенный, но не грустный.

— Как все прошло? — я передал ей ключи и кивнул на Шкоду, давая понять, чтобы ученица выгнала машину из бокса.

— Все в порядке. Думаю, я немного озадачила твоего партнера. Надеюсь, он подумает о том, что я ему сказала.

Вот умеет же вроде и ответить на вопрос, а вроде ничего не сказать. Сразу видно: психолог!

Дальше расспрашивать я не пытался, понял, что подробностей не дождусь. Скомандовал, возвращаясь к делу:

— Поехали на маневровую площадку, будем тренировать твою реакцию на внезапно возникающие препятствия движению.

Следующие полтора часа пролетели незаметно. Полина старательно училась следить за дорогой по зеркалам, вовремя сворачивать в нужную сторону или притормаживать. Я сидел рядом, периодически что-то советовал, а заодно боролся с неуемным желанием наплевать на все, схватить ученицу в охапку и зацеловать всю, с ног до головы, чтобы глаза ее затуманились, щеки запылали, дыхание сбилось, чтобы она почувствовала тот же огонь в крови, который сжигал меня.

Одновременно в голову против воли лезли мысли о том, как быть дальше — что с Лисицыной, что с Георгием. Впрочем, что делать с Полиной, было понятно: ухаживать, водить на свидания, сближаться. Надо только придумать, куда пригласить ее в воскресенье после урока. В субботу у нее дежурство, так что увидеться никак не выйдет.

Галкин.

Как с ним быть?

Жорик неожиданно из друга превратился в серьезно настроенного соперника, готового на многое ради победы. Вот не было мне еще и этой головной боли! Уверен: сама Полина сумеет отшить его раз и навсегда, но ко мне у друга претензии все равно останутся. Неужели он и правда влюбился, как и я? Или это просто уязвленное самолюбие? Жора не привык получать отказы…

Эх! Не хочется терять делового партнера. Буду надеяться, про уход из «ЭргоДрайва» он сгоряча ляпнул. Теперь, когда Полина дала Жорику понять, что он ей неинтересен, — быть может, он все же одумается?

Похоже, я слишком сильно погрузился в свои мысли, иначе бы заметил вовремя, что моя ученица разогналась, зазевалась и не успела вовремя притормозить.

Хрясь! Плоский пластиковый манекен в виде человеческой фигуры рухнул на асфальт, скрежетнул по днищу Шкоды. Лисицына резко остановила машину, скрестила руки на руле и уронила на них голову. Плечи ее вздрогнули — раз, другой.

— Не могу… не могу я… — раздался в тишине едва слышный шепот.

— Эй! Ну-ка отставить слезы! — я растерялся: что делать с плачущей женщиной, особенно когда каждая ее слезинка все равно что кровавая дорожка на моем сердце — я не знал. И мои навыки разведчика тут оказались бесполезны. — Ну, что за паника? Что за отчаяние?

— Эти фигуры — словно я реальных людей сбиваю. Мне скоро кошмары с ними сниться будут! Может, мне просто лучше продать свой фольксваген и забить на вождение? Все равно не быть мне водилой, как ни старайся!.. — Полина снова всхлипнула, а я замер, задохнулся от боли, сжавшей в тугой узел что-то в животе.

Это она серьезно?

Она в самом деле собирается бросить занятия, уйти из «ЭргоДрайва», не доучившись?! Может, она и меня больше видеть не захочет? Я ведь подвел ее, не справился, не сумел научить, разочаровал…

— Полина, — прохрипел сквозь зубы. Проклятая мышца где-то на подбородке напряглась, сократилась, перекашивая мою физиономию. Говорить сразу стало трудно. — Пожалуйста…

— Что? — все так же сквозь слезы, куда-то в сложенные руки.

— Не решай сгоряча. Я… придумаю что-нибудь, чтобы тебе помочь…

— Что ты придумаешь? Что тут вообще можно придумать?! — девчонка все-таки отлипла от рулевого колеса, выпрямилась, развернулась ко мне.

Я не успел отвернуться, спрятать от нее свой скривившийся рот. Ее глаза расширились, на заплаканном лице проступила тревога:

— Саша? Ты… что? Это ты из-за меня так?! — Полина потянулась рукой к моему лицу, но в этот раз я был не в состоянии чувствовать, как гладит она пальчиками мою сведенную спазмом щеку. Отвернулся, отдернул голову.

В салоне Шкоды повисла напряженная гнетущая тишина.

С трудом проглотив горечь, я заставил себя ответить на заданный ученицей вопрос:

— Ты сказала, что бросишь занятия. Значит, я не справился со своей задачей. Не сумел тебя научить, успокоить, вселить в тебя уверенность. Я — плохой инструктор…

Девчонка обессиленно откинулась на спинку сиденья. Громко выдохнула. Я вновь развернулся к ней и обнаружил, что она оперлась затылком на подголовник и закрыла глаза. Пользуясь тем, что она меня не видит, принялся ожесточенно растирать и разминать дергающуюся щеку.

— Саш, — заговорила Лисицына, не открывая глаз. — Если я брошу занятия, это ведь не значит, что я брошу и тебя тоже. Ты перестанешь быть моим инструктором, но останешься моим…‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Мое сердце остановилось. Я забыл дышать. Кто я для Полины вне работы? Кем она меня считает — другом? Своим мужчиной?

— Даже не знаю, как тебя назвать… — «назови меня любимым!» — взмолился я мысленно, — бойфрендом как-то глупо и неуместно…

Да. Не бойфренд — это точно. И любви пока, видимо, не заслужил.

Что ж так больно-то? В груди — пожар. И в салоне воздух сгустился так, что дышать трудно.

Я потянулся к панели, нажал на кнопку, опуская стекла с двух сторон.

Полина открыла глаза, уставилась на меня:

— Что?

— Душно в салоне, — я повел головой, расстегнул еще одну пуговку на вороте рубашки. Чертово ранение и тут давало о себе знать: раньше меня вот так в бараний рог не скрутило бы даже от самых тяжелых переживаний.

— Так… тебе срочно надо попить холодной воды и прилечь, — определила Полина, без раздумий завела мотор и погнала Шкоду к административному корпусу.

Подъехала, припарковалась у крылечка так, чтобы я из салона в два шага до дверей дошел.

— Саша, сможешь выйти и добраться до кабинета? У вас там софа есть — можно будет прилечь.

— У нас и медпункт есть, — пока ехали, я кое-как перевел дыхание, и в глазах вроде посветлело. — А в нем — медицинская кушетка.

— До него ближе? — уточнила моя ученица.

— Да.

— Значит, идем туда.

— Хорошо. — Я не спорил: прилечь и в самом деле не помешает, хотя бы для того чтобы Лисицына успокоилась, угомонилась и перестала хлопотать вокруг. — Следующая дверь справа, — сообщил ей через пару шагов.

В кабинете медицинской помощи, уложив меня на кушетку, Полина развила бурную деятельность: нашла тонометр, измерила мне давление, убедилась, что оно находится в пределах нормы, отыскала нашатырный спирт, растерла мне этой вонючей гадостью виски, притащила стакан холодной воды из-под крана, сунула таблетку валидола под язык, хотя в этом не было необходимости. Лишь после этого угомонилась, присела на стул возле стола, подперла голову руками, задумалась о чем-то.

— Что ты там села, как не родная? Может, присядешь рядом? — окликнул ее, сам отмечая ворчливые нотки в собственном голосе. Но уж больно досадно было, что она сначала довела меня, а теперь еще и держится на расстоянии.

Полина подтащила стул вплотную к кушетке, уселась на него лицом ко мне, положила теплую ладошку мне на грудь. Я сжал ее одной рукой и закрыл глаза: от одного легкого прикосновения сразу стало легче на душе.

Ученица помолчала немного. Потом заговорила:

— Саша, прости за истерику. Не знаю, что такое на меня нашло. Я обычно так не раскисаю. Просто страхи эти… слишком живучие.

— Ты пойми, Поль, — я поймал ее взгляд и постарался говорить как можно убедительнее, — ни один автолюбитель, который постоянно ездит за рулем, не обходится без аварий. Я не говорю о серьезных ДТП — их, к счастью, не так много, как автовладельцев. Но поцарапать или даже слегка помять свое и чужое крыло, сбить зеркало или въехать кому-то в бампер — это неизбежно. Однажды такое происходит со всеми, даже с самыми опытными и умелыми. Так что наша с тобой задача — не научить тебя ездить вообще без аварий. Нам нужно, чтобы ты научилась в случае неизбежного столкновения мгновенно принимать решения, которые помогут избежать серьезных повреждений.

Лисицына слушала меня с таким лицом, будто я внезапно сообщил ей, что у велосипеда колеса круглые, а она об этом и не подозревала.

— Предлагаешь мне учиться попадать в аварии? — неверяще переспросила она.

— Не только тебе. Мы всех своих курсантов этому учим. Каскадерами, конечно, не делаем — это немного другое. Но на автомобилях наши выпускники способны чудеса творить! И ты будешь, если не сдашься сейчас. Ты же не сдашься, Полина?

— Нет… Да… Не сдамся, в смысле. — Лицо моей ученицы просветлело, и у меня тоже отлегло от сердца.

— Знаешь, по-моему, я уже в полном порядке. Поехали уже отсюда, да и Виктора пора домой отвезти.

— Только сегодня ты за рулем, — попыталась уйти от ответственности ученица.

— Это ты меня после вот этого всего еще и за руль пустишь? — я указал на свое лежачее положение.

Ну да, манипуляция, согласен. Но пусть у Полины будет лишний стимул преодолеть свой снова обострившийся страх сейчас, пока не прошло слишком много времени.

Полина посидела, посопела своим очаровательным носиком, потом выдавила неохотно:

— Не пущу.

За рулем, ведя по городу мой надежный, как танк, Вранглер, ученица осторожничала больше обычного, но довезла нас успешно сначала до дома Виктора, потом — до своего.

— А как же ты… за руль? — растерялась, когда сообразила, наконец, что мне еще до моей квартиры добираться.

— С божьей помощью, — хмыкнул я. Потом добавил, стараясь успокоить: — Да я уже полностью оправился, не беспокойся.

Полина слабо качнула головой, сомневаясь. Потом неожиданно выдала:

— Я бы тебя на чай пригласила, но у нас лифт все еще не работает, а я на восьмом этаже живу.

— Знаю, — я снова усмехнулся, на этот раз — невесело. — Ходил я на этот ваш Эверест. Надо будет — еще раз взойду.

— Давай в другой раз. Ты сегодня и без того немного не в форме, — передумала вести меня к себе в дом ученица.

Мне не оставалось ничего, кроме как смириться. Снова чертово ранение играет против меня. С другой стороны, если Полина подумывала пригласить меня к себе, значит, я могу сделать то же самое? Уж на мой второй этаж можно и без лифта легко дойти. Я не запыхаюсь, Полина — тем более. Но это уже не сегодня.

— Хорошо. Давай как-нибудь потом, — смирился я и потянулся к Полине за поцелуем, без воспоминаний о котором — я это знал точно — мне будет не уснуть.

* * *

До воскресенья я дожил… да как всегда в последнее время: думая о Лисицыной, названивая ей, засыпая и просыпаясь с ее именем на губах. Потихоньку от Георгия и от Полины перекинул себе на смартфон несколько фотографий с ноутбука, одну из них поставил на экран как заставку. Теперь, во всяком случае, я мог смотреть на любимую столько, сколько душа просит, даже когда ее не было рядом. Сентиментальный старый дурак? — возможно.

Воскресное занятие задумал хитрым образом. Предложил Полине не приезжать в «ЭргоДрайв», а отправиться сразу от ее подъезда за город. Пообещал показать и рассказать кое-что интересное. Она тут же согласилась.

В четыре часа вечера я стоял у подъезда ученицы, подпирая спиной черный бок своего Вранглера и поглядывая на дверь, из которой должна была появиться девчонка. Она и появилась — минута в минуту. Оделась как тогда — в самый первый раз: джинсовые бриджи, ветровка без рукавов, но с капюшоном, спортивные тапочки на ногах.

Воспоминания о том, как я тогда взъярился, с какой ненавистью смотрел на нее, болью полоснули по нервам. Что ж я творил тогда, а? Вел себя, как последний мудак. Это просто чудо, что Полина дала мне шанс все исправить.

— Привет, Поля, — шагнул ей навстречу. Поймал в объятия, прижал крепко, вдохнул чистый сладкий запах ее тела. — Здравствуй, девочка моя.

Простого клевка-поцелуя в щеку мне было категорически мало. Пользуясь тем, что ученица не отталкивает меня, и даже отвечает на мои ласки, я углубил поцелуй и несколько мгновений просто вжимал в себя ее тело, терзал мягкие губы, уже не пытаясь скрывать всю глубину своей жажды.

Да, Полина нужна мне. Нужна больше, чем воздух.

Не знаю, как еще долго продержусь на одних поцелуях. Сколько дней или недель смогу терпеть то, что она живет не со мной, а со своим братом. Если бы мог — перевез бы ее к себе уже сегодня. Только вот она к такому шагу пока что вряд ли готова…

Заставил себя оторваться от ее губ. Отодвинулся немного — только чтобы видеть ее лицо. Выдохнул рвано.

— Совсем я тебя затискал, да? И слова не дал сказать… — шепнул виновато.

Вид у Полины был слегка ошалелый.

— Уф… Саша. На меня словно цунами рухнула. Но… мне понравилось, — она улыбнулась, и у меня отлегло от сердца: похоже, ученица не злится.

— Прости. Соскучился. — Я протянул ей ключи от машины. — Едем?

— Угу. Только отдышусь. — Лисицына забралась на водительское сиденье, достала из своей сумочки пачку салфеток, стерла с губ остатки помады или блеска — не знаю, чем она там пользуется. Посмотрела на меня: — А водички у тебя случаем не найдется?

Вода у меня была. Холодная, в термопакете — чтоб не нагревалась. Я открыл багажник, нашел и принес девчонке литровую бутылку.

— О, прохладненькая! — обрадовалась Лисицына.

Открутила крышку, отпила несколько глотков, вернула бутылку мне. Я влез на соседнее с ней сиденье, пристегнулся. Тоже отпил пару глотков и пристроил наполовину опустевшую тару в специальный держатель.

— Куда едем? — Полине не терпелось узнать, что за сюрприз я для нее приготовил.

— Смотри, — я включил навигатор. — Сначала на кольцевую, по кольцевой — вот до этого поворота, а там съедем на шоссе и двинемся за город.

— А что там? Ни разу не была в той стороне — не наша территория.

— А там, Поля, настоящее бездорожье. И мы с Жориком надумали устроить там в начале осени триал — гонки на джипах. А пока я хочу прокатиться по этой трассе вместе с тобой.

— И я буду за рулем? Думаешь, справлюсь? — засомневалась девчонка.

— Справишься! — уверил я. — Тем более ты не одна, а с инструктором. Заодно почувствуешь, каково это — ехать на полном приводе.

— Ну, хорошо. — Пока я рассказывал, девчонка успела вывести мой Вранглер со двора и взять направление на кольцевую.

До начальной точки триал-трассы добрались без остановок и без происшествий.

— Притормози, Поль, — попросил я.

Лисицына остановила джип у обочины, взглянула на меня вопросительно.

— Смотри, чтобы включить полноприводной режим, нужно передвинуть вот этот рычаг. Сделаешь это сразу, как съедем с шоссе на грунтовку. Скорость больше сорока километров в час нигде не набирай, дороги там нет, рельеф сложный. Все остальное буду подсказывать по ходу дела, — отдал я первые распоряжения.

— Хорошо, — Полина приняла серьезный сосредоточенный вид. — Командуйте, мон дженераль*.

— Не надо так, — я поморщился.

— Прости, — растерялась ученица. — Тебе неприятно?

— Наверное, я все еще не могу сжиться… смириться с тем, что моя военная карьера уже закончилась. — Признаваться было трудно, но необходимо. — Да, я вроде бы нашел себе применение, способ оставаться полезным людям, обществу. Но порой чувствую себя не на своем месте…

— Саш, — девчонка потянулась, поймала и сжала мою руку. — Знаешь, а я рада, что ты сейчас здесь, со мной. На вот этом самом месте. Не могу себе представить на нем кого-то другого.

Я задохнулся. Это было слишком похоже на признание. Слишком близко к тому, что я мечтал услышать. И, одновременно — слишком мало…

— Я настолько впечатлил тебя как инструктор? — уточнил, непроизвольно выдав горькое чувство собственной ненужности.

Взгляд Полины сделался внимательным. Пристальным. Она смотрела мне в глаза так, что у меня волосы зашевелились на затылке от ощущения, что она читает прямо в моей душе. А ее следующие слова только подтвердили это ощущение: она каким-то образом поняла, догадалась о том, что меня терзает.

— Ты для меня — больше, чем инструктор, Казанцев, — ответила она на невысказанный вопрос. — И давай ты не будешь делать вид, что сам этого не видишь и не понимаешь.

— Вижу, — я опустил голову, признавая, что не прав. — Но, знаешь, одно дело — догадываться, другое — услышать от тебя напрямую. Вот как сейчас.

— Я поняла, Саш. Я… хочу, чтобы мы и дальше были вместе. Надеюсь, у нас это получится…

— Ты не представляешь себе, Полина, как этого хочу я. — Мне вдруг пришло в голову, что, если мы сейчас не остановимся, то запланированная мной тренировка будет сорвана. — Прости… не думал, что разговор зайдет так далеко. Давай вернемся к этому позже.

— Хорошо, Саша.

— Тогда заводись и поехали.

Ученица тут же запустила движок, тронулась с места. Проехав около сотни метров, достигла нужного перекрестка и съехала с шоссе на грунтовку.

— Включай полный привод, — скомандовал я.

Девчонка передвинула нужный рычажок. Вранглер словно присел, напружинился, впился шипованными шинами, как когтями, в податливый грунт.

— Ого! Я прямо чувствую, как изменилось сцепление шин с землей, — округлила глаза Полина.

— Вот и замечательно, — я кивнул в знак поддержки. — Постарайся не терять это чувство ни на минуту, пока будем проходить трассу.

— Ага, — на губах ученицы проступила лихая улыбка. — Ну, погнали!

На то, чтобы пройти половину трассы, нам с Полиной понадобился почти час. За эти пятьдесят пять минут Лисицына раскраснелась, запыхалась и даже слегка вспотела, несмотря на климат-контроль в салоне.

— Съезжаем вон туда, на полянку, — скомандовал я. — Привал.

— Отдохнем, да? — обрадовалась девчонка. — Еще холодной воды бы попить…

— Сейчас все будет.

Как только Полина остановила автомобиль, я отстегнул ремень безопасности, махнул ученице рукой — «выходи» — и пошел к багажнику. Там у меня было припасено старое покрывало, пара плоских подушек в наволочках из какой-то плотной ткани, а главное — корзинка для пикника с сэндвичами, роллами, томатным соком и фруктами.

Передав Полине очередную литровую пластиковую бутыль с холодной водой, я начал вынимать из багажника запасы и раскладывать их на отдельном куске клеенки.

— Ух ты! — восхитилась Лисицына. — У нас тут, похоже, романтический ужин на природе намечается?

— Да, только без спиртного, потому что мы оба за рулем. Поможешь?

— Что нужно делать?

— Как — что? Накрывать поляну! — пошутил я и с удовольствием услышал заливистый смех Полины.

В четыре руки дело пошло быстрее, и уже скоро мы сидели рядышком на мягком пледе и передавали друг другу то сэндвич, то яблоко, то баночку с соевым соусом. Болтали ни о чем. Точнее, болтала Полина, а я слушал и порой вставлял свои краткие реплики. Мне было хорошо и спокойно — так, как не было уже очень-очень давно.

Я словно вернулся в беззаботные студенческие времена, когда вылазки на природу были в порядке вещей. Полина — юная, смеющаяся, полная задора — казалась мне сейчас не ученицей, а подругой-студенткой, которая догадывается, что я в нее влюблен, но не спешит пользоваться этим, а играет, флиртует и дразнит из чистого лукавства.

— Ты сейчас доиграешься, — пригрозил я ей в ответ на очередную шутку.

— И что ты сделаешь? — сморщила она свой носик и показала мне кончик языка.

— Хочешь узнать — что? — я обхватил ее за плечи, потянул на себя, повалил на покрывало и снял языком крошку с уголка ее рта. — Я тебя зацелую — до звезд из глаз! — пригрозил в шутку.

— Мм… звучит многообещающе, — эта мелкая заноза, не стесняясь, потянулась, положила ладошки на мои плечи, придвинулась вплотную. — Только пугаешь, или правда сделаешь?

Дважды уговаривать меня не пришлось — я понял с первого раза, и забыв о намерении держать себя в рамках, впился в эти смеющиеся губы.

_______________________

* мон дженераль — мой генерал

28. Полина

— Саша! Сашенька! — шепчут мои губы в промежутках между поцелуями.

Я запускаю пальцы в короткие волосы на затылке моего инструктора, поглаживаю его сильную шею, ловлю ртом его сорванное дыхание.

— Полька… девочка моя… — хрипло стонет он в ответ и, оставив ненадолго мои губы, прокладывает дорожку обжигающих прикосновений от мочки уха к ключице.

Его пальцы скользят по моей руке вверх, оставляя за собой след из россыпи ознобных мурашек, приближаются к груди, мягко сжимают ее через ткань.

Мне хочется большего. Хочется чувствовать эти прикосновения голой кожей, всем телом, так давно не видавшим мужской ласки.

— Только не останавливайся, — прошу я… кажется, вслух.

Казанцев сдавленно угукает, тянет вниз собачку молнии на моей ветровке, разводит в стороны тонкую ткань и ведет губами по краю кружева бюстгальтера.

— Я расстегну?.. — спрашивает разрешения, словно все еще сомневаясь в чем-то.

— Да… — почти беззвучно шепчу я и призывно выгибаюсь навстречу его жадному рту. — Да!..

Застежка на лифчике спереди, мужчина справляется с ней мгновенно.

— Приподними спинку, — просит нетерпеливо.

Я чуть приподнимаюсь, и он стягивает с моих плеч все сразу: и ветровку, и лямки бюстгальтера.

Замирает на миг, глядя на мою грудь с восторгом и жаждой…

— Ты знаешь, что ты — совершенство? — произносит с благоговением.

Я улыбаюсь, с сомнением поводя головой из стороны в сторону: в каноны модельной красоты я точно не вписываюсь, но разве это важно?

— Теперь — знаешь, — твердо заявляет мой инструктор и вновь склоняется ко мне, втягивает губами сосок, пробует его на вкус — языком, зубами, словно деликатес.

Я обнимаю одной рукой его шею, другой скольжу по спине, чувствуя под тканью летней рубашки горячее мускулистое тело.

Рубашка? Зачем он все еще в рубашке?

Я наощупь ищу пуговки, выворачиваю их из плотных петлиц.

— Хочу чувствовать тебя, Саша, кожа к коже, — говорю ему.

Казанцев послушно отрывается от моей груди, встает на колени, снимает рубашку — не расстегивая, через голову — и тут же опускается обратно на покрывало, вытягивается вдоль меня всем своим мощным телом, прижимаясь сбоку и чуть сверху. Его губы опять берут в плен одну мою грудь, вторую он обнимает свободной рукой, прикрывает сверху, словно защищая от солнца и ветра.

Его губы жесткие и жадные, пальцы — сухие и горячие.

Я теряюсь в новых-забытых ощущениях, плавлюсь то ли от летнего зноя, то ли от близости жаркого, словно печка, тела моего наставника. Глаза сами просятся закрыться, и я подчиняюсь, смеживаю веки. Сдаюсь, вверяю себя мужчине и его огненной страсти.

С закрытыми глазами тело становится чувствительней. Зачем мне видеть склоненный над моим животом затылок Казанцева? Я и так знаю, что он выцеловывает дорожку от груди к пупку, и еще ниже, ниже, пока не встречается с новой преградой на своем пути. Но теперь он уже не спрашивает разрешения, чтобы расстегнуть молнию моих бриджей и потянуть их за пояс вниз.

— Подними попку, Поля, — слышу я горячечный, быстрый шепот, и тут же приподнимаю бедра.

Мне мешает одежда! Вся — его, моя. Она сейчас не нужна. Лишняя. И я тоже тянусь к брюкам мужчины, ищу пряжку ремня, вожусь с ней, расстегивая. Саша ждет, терпит из последних сил, чтобы не оттолкнуть мои руки, не начать раздеваться самостоятельно. Я чувствую, что он даже немного отстранился от меня, и открываю глаза.

— Что такое? — смотрю на него вопросительно.

— То, что ты там увидишь, — он показывает взглядом на свои ноги, — гораздо страшнее на вид, чем вот это вот все, — рукой он указывает на правую половину лица. — Лучше, если ты будешь знать об этом заранее. И… я пойму, если ты не захочешь продолжения после того, как…

— Дурак! — я, как тогда, в машине у подъезда, прижимаю палец к его губам. — Какой же ты дурак, хоть и умный… Не важно для меня все это, понимаешь?

Тело, разморенное, наполненное истомой, не хочет двигаться, но я все же заставляю себя сесть, толкаю Казанцева на покрывало, а когда он, не сопротивляясь, вытягивается в полный рост — все же расстегиваю и стаскиваю с него брюки.

То, что скрывала от меня их ткань, выглядит действительно пугающе — для тех, кто мало работал в травматологии или реабилитации, кто не привык иметь дела со следами хирургических операций на человеческом теле.

Я же читаю по этим белым полоскам рубцов историю борьбы и страданий, мужества, преодолевающего самое черное отчаяние. Решительности, вынуждающей каждый день пахать до седьмого пота на тренажерах.

Теперь я знаю, какую цену платит мой мужчина — а он уже мой, хоть еще и не уверен в этом — за то, чтобы вставать с постели, чтобы ходить без костылей и даже без трости, чтобы сидеть за рулем не инвалидной малогабаритки, а мощного джипа.

Каждая мышца тела Казанцева проработана на зависть профессиональным бодибилдерам. Каждая выпуклость и впадина рельефной мускулатуры находится на своем месте и развита ровно настолько, чтобы красота не превратилась в безобразие, сила — в уродство. И я вижу эту красоту и гармонию. Любуюсь ими, уже почти не замечая длинных шрамов.

— У тебя атлетическая фигура, Саша-а, — тяну я и не выдерживаю: начинаю гладить, обводить ладонями выпуклые икры, мускулистые бедра. — Я таких красивых мышц давно не видела.

Мой инструктор смотрит на меня растерянно:

— Тебе правда не противно? Тебе нравится то, что ты видишь?

— Да, Саша. Мне нравится то, что я вижу.

Ох! А вот теперь я добралась и руками, и взглядом до самого… самого… ценного? Важного? Сладкого?

Черт, да хоть как назови!

Я отбрасываю в сторону идиотские мысли о том, как называть мужской член. Как ни назови — а вот он, передо мной — пока еще скрытый тканью плавок, но уже оттягивающий эту ткань, уже занявший позицию головкой вверх.

Я тянусь, поглаживаю через плавки твердый, напряженный ствол. Он вздрагивает под моими пальцами.

— Погоди, Поля, хорошая, не так быстро, — выходит из ступора, вспоминает, что он тут главный, мой инструктор. — Иди ко мне, — ловит он мою руку, тянет вверх, к себе. Я подчиняюсь и оказываюсь над ним — лицо к лицу.

— Не испугалась, значит? — зачем-то переспрашивает мужчина.

— Нет, — трясу головой. — Хватит разговоров, Саш. Я хочу тебя.

— Думаю, мне говорить в ответ, что я хочу тебя — не обязательно. Ты и так все уже увидела.

— Ага, — улыбаюсь довольно. — Но я намерена сделать так, чтобы ты захотел меня еще больше.

— Да куда уж больше-то? — на миг закрывает глаза мужчина. — Я и так уже третий месяц как граната без чеки — того и гляди взорвусь, разлечусь в клочья…

— Тогда убираем последнюю преграду, — я снова приподнимаюсь, стягиваю с Саши плавки и прикипаю взглядом к тому, что скрывалось под ними. — Ты красивый, Саш. Везде. И здесь — тоже, — обхватываю ладонью, глажу — пока очень осторожно — его член.

Казанцев сжимает зубы, вздрагивает, выдыхает со стоном, зажмуривает глаза.

— Еще, — просит. Нет, требует. — Еще, Поля!

И я смелею и даже наглею, распаляюсь от головокружительного чувства власти над мужчиной, который льнет к моим рукам, толкается бедрами вверх, дышит тяжело и громко. Обхватываю покрепче ствол, начинаю скользить по нему кулачком вверх и вниз, пальцами другой руки глажу крупную бархатистую головку.

Живот мужчины ходит ходуном, пресс напрягается, под кожей проступают красивые кубики.

— Все. Стоп. Иди ко мне, пожалуйста… — Казанцев, изогнувшись, ловит мои шаловливые ручки, снова тянет меня вверх.

И мы снова лежим, вытянувшись и прижавшись друг к другу, только теперь уже Саша ласкает меня. Пока его губы играют с моими сосками, его пальцы, пробежавшись по моему животу и погладив его, решительно, но нежно ложатся на лобок, потом скользят ниже, ласково поглаживают нижние губки.

Теперь уже я постанываю и закатываю глаза, и это уже мои бедра тянутся вслед за горячей мужской ладонью, способной подарить неземное наслаждение. Там, где гуляют сейчас пальцы Казанцева, давно уже мокро и горячо, давно уже все готово к решительному мужскому вторжению.

— Полина, — шепчет мой инструктор, и в его голосе — снова нерешительность и просительные нотки. Что-то еще? Вроде я уже все шрамы видела…

— Что, Саш? — я, словно кошка, пытаюсь тереться о его бедро, раз уж он убрал руку.

— Я, наверное, не смогу сверху, — признается он убитым голосом.

Черт побери! Ну умеет же он даже в такие моменты придумать, из-за чего париться!..

— Зато я смогу. Пустишь? — смотрю в темные расширенные зрачки, в которых борются между собой жажда обладания и болезненное смущение.

— Ты… не против?

— Ррррр! — вместо ответа рычу я и взбираюсь на своего мужчину, сажусь ему на бедра, прижимаюсь влажной промежностью к его боевому орудию, скольжу вдоль его ствола — томительно медленно: вверх-вниз, и снова вверх, и так несколько раз.

Казанцев захлебывается стоном, сжимает мои бедра, просит хрипло:

— Впусти меня!

И я, приподнявшись, ловлю его член и направляю в себя. Опускаюсь на него плавно, чувствуя, как расправляется что-то внутри меня, заполняется горячей пульсацией мужской плоти.

— Дааааа!!! — стонем мы одновременно и вдруг срываемся в дикую скачку.

Мужчина подбрасывает меня вверх, помогая приподниматься моим бедрам, а я упираюсь ладонями в его грудь и то взлетаю, то падаю — все быстрее, чаще, энергичнее. Скольжу, трусь набухшим, чувствительным клитором о его кожу, хватаю ртом ставший вдруг разреженным воздух, чувствую, как начинает гореть тело, обещая скорую разрядку.

— Да!

— Еще!

— Да!

Меня простреливает, выгибает дугой, я чувствую, как сжимаюсь внутри, сдавливая внутренними мышцами член своего мужчины.

— Еще, Поля, — умоляет Казанцев, — еще чуть-чуть! — он уже почти не дышит, так напряжены его мышцы. — Поля… пожалуйста… — и я, едва переведя дыхание после первой волны разрядки, снова двигаюсь: вперед-вверх, назад-вниз, быстро, жестко, не жалея ни себя, не лежащего подо мной инструктора.

Моя вторая волна совпадает с оргазмом Казанцева. И это — особое удовольствие: чувствовать, как содрогается, пульсирует внутри тебя твой мужчина, наблюдать за его преобразившимся лицом, на котором нет никаких эмоций, кроме одного бесконечного наслаждения.

Как хорошо, что, кончая, он не говорит ничего лишнего, лишь повторяет, как молитву, мое имя:

— Поля… Поля… Поля…

— Саша… — склоняюсь я к его лицу, не спеша слезать с его бедер, — Саша…

Прижимаюсь к его рту, и он тут же отзывается, подхватывает этот поцелуй, ловит и втягивает мои губы, обхватывает ладонями мое лицо.

Мы целуемся долго, неспешно, уже без горячечной зубодробительной страсти, но еще более сладко, чем до близости. В каждом движении Казанцева, в каждом прикосновении — бесконечная нежность и такая благодарность, что у меня на ресницах проступают слезы.

Саша молчит — к счастью, молчит! — но и без слов умудряется рассказать о себе и о своих чувствах так много, что неясностей не остается. Я знаю главное: он мой. Он отдал мне всего себя — навсегда, и робко надеется, что я — я тоже буду его. Буду с ним. Разделю его жизнь — потому что на меньшее он все равно не согласится. Ему нужно все — или ничего, без компромиссов, без полумер.

Его сильные руки лежат на моих плечах, прижимают мое тело к его груди, и, стоит мне сделать попытку пошевелиться — сжимаются чуть сильнее, не давая отстраниться, отодвинуться, разделить наши слитые воедино тела на две самостоятельных и независимых единицы.

— Не отпущу, — после пяти минут напряженного сопения и медвежьих объятий выдавливает из себя Казанцев. — Даже не пытайся. Пока не замерзнешь — будешь лежать так.

— Но… тебе же тяжело. Я — не Дюймовочка ни разу.

— Не отпущу. Хоть Дюймовочка, хоть Красная Шапочка. Просто лежи на мне, женщина. Мне надо почувствовать, что ты действительно моя.

Я лежу. Только голову приподняла, уткнулась подбородком в мускулистую грудь и поглядываю на лицо Казанцева — спокойное, расслабленное настолько, что даже вечно искривленный рот стал почти ровным.

— Ты же моя? — приоткрывает он глаза, смотрит вопросительно.

— Твоя, — соглашаюсь я легко.

Мне нравится чувствовать себя его женщиной. Женщиной сурового воина — сильного и бесстрашного. Но сейчас, со мной — открытого и от этого непривычно уязвимого.

— Хорошо, — закрывает глаза Александр Аркадьевич.

Можно было бы подумать, что он задремал, но я знаю, что это не так: его руки по-прежнему крепко обвивают и сжимают мое тело. Правда, теперь одна большая, широкая и горячая ладонь лежит у меня между лопаток, а другая — на попе. И это тоже приятно, хотя почему-то немного смешно.

— И не хихикай мне тут, — не открывая глаз, ворчит Саша, каким-то образом уловив мое веселое настроение. — Ничего смешного в том, что долго голодавший человек, даже поев, не способен выпустить буханку хлеба из рук.

— Да уж, — соглашаюсь я. — Оголодал, бедолага. Будем тебя откармливать…

29. Казанцев

Я умер, сгорел изнутри, оплавился и превратился в пепел четыре года назад. А сегодня — возродился к новой жизни, словно птица-Феникс. Не зря сегодня — воскресение. Казалось бы, всего лишь название седьмого дня недели, но как-то очень символично совпало.

Полина…

Эта девчонка стала моим солнцем. Моим дыханием. Моей живой водой. При одной только мысли, что еще пара минут, и придется все же разжать руки, позволить ей отстраниться — мне хочется рычать, выть, царапать пальцами, как когтями, землю.

«Не отпущу-у-у!» — вопит все во мне.

Этому почти невозможно противиться.

Невозможно согласиться, что после всего, что произошло между нами каких-то пару минут назад, мы встанем, оденемся, доедем до города и разойдемся по своим квартирам. Я — в свою холостяцкую берлогу, Полина — к брату.

К брату, да еще и сводному!

Рядом с ней будет другой мужчина. Он будет сидеть с ней за одним столом, смотреть, как она ест, пьет, моет посуду, улыбается. И этот, другой, даже не будет догадываться, что вот это все — оно должно быть моим — все эти счастливые, светлые моменты тихой радости…

Не давая Полине возможности отодвинуться хотя бы на миллиметр, я открыл глаза, впился взглядом в ее довольное улыбающееся лицо:

— А знаешь, что мне сейчас не нравится — вот просто до бешенства?

— Что? — лицо девчонки озадаченно вытянулось. Как-то неаккуратно я…

— Мне не нравится, Поля, что моя женщина живет с другим мужчиной. Пусть даже он ей брат. Когда ты ко мне переедешь?

— Вот так сразу? — Полинка уже не хмурится, не смотрит удивленно. Теперь у нее на губах — лукавая улыбка, в глазах — бесята скачут.

— А чего тянуть? Я хочу видеть тебя каждый день. Целовать утром, ночью, вечером. Засыпать и просыпаться рядом. Разве это неправильно? Или… ты не готова?

…Милая, хорошая моя, только не говори, что я слишком спешу: я и так слишком долго жил без тебя. Еще несколько недель ухаживаний, свиданий урывками, быстрых, почти случайных перепихонов? — я этого просто не переживу: поселюсь, как бомж, в твоем подъезде, буду спать на коврике у твоих дверей…

Полина, похоже, прочла в моих глазах весь этот торопливо-бессвязный монолог, который я не решился озвучить. Положила пальчики мне на губы, словно собираясь остановить поток слов — что-то у нее это уже входит в привычку: вот так меня останавливать. Пусть! Меня и в самом деле порой несет, как тачку без тормозов с откоса.

— Хорошо, Саша. Я перееду к тебе — хотя бы для того, чтобы ты не надумал и не накрутил себе лишнего. Да и брату свободы побольше будет — глядишь, зашевелится, задумается о том, чтобы свою личную жизнь устроить.

Вот теперь я нашел в себе силы расцепить руки, отпустить Полину — недалеко, конечно, — не больше чем на пару метров.

— Давай, Поля, одеваемся, прибираем тут на полянке, и едем за твоими вещами, — скомандовал я, позволяя девчонке скатиться с меня и приподнимаясь на локте: мне хотелось видеть, как она будет одеваться, как постепенно будет скрываться под одеждой ее красивое тело.

— Сегодня? — опять удивилась моей поспешности ученица.

— Сейчас. — Я дал понять, что возражения не принимаются.

Полина нашла, натянула на круглую попку полоски-стринги. Застегнула молнию бриджей, присела снова на плед, чтобы обуться, и, глядя на меня снизу, уточнила, словно невзначай:

— Расскажи хоть, где живешь, а то я пока не в курсе.

Я назвал адрес.

— Так, от моей квартиры и от родителей далековато, — Полина слегка нахмурилась, — но зато до работы ближе, проще будет добираться.

— На работу я тебя отвозить буду. И с работы могу забирать. Брат твой тебя на работу возил?

— Только когда у него у самого дежурство, — хмыкнула моя зазноба. — А в остальные дни — своим ходом… Но, вообще-то, у меня ведь уже своя машина есть.

— Вот на ней и будем ездить.

Так, обсуждая какие-то мелочи, мы собрались, сложили в багажник плед, посуду и пакет с мусором.

— Давай-ка сам за руль сяду, — я открыл перед ученицей правую переднюю дверцу. — Уже темнеет, а тут такое бездорожье, что можно и заблудиться.

— Давай, — девчонка без возражений запрыгнула на пассажирское сиденье, поерзала, пристегнулась и полезла за телефоном. — Слушай! Так тут еще и сеть не ловит? Ну, мы с тобой забрались…

— А кому она здесь нужна? Сейчас выедем на шоссе — там, кажись, нормально берет, — я отвечал ученице, а сам напряженно смотрел вперед: если пропущу приметный взгорок — точно заплутаем и до утра не выберемся. А утром на работу — и мне, и Полине.

Едва выехали на шоссе — у Лисицыной зазвонил телефон, она глянула на экран, улыбнулась тепло, принимая вызов, пояснила мне:

— Брат звонит, беспокоится, — и тут же в трубку: — Да, Стас?

Что говорил девчонке ее сводный брат, я не слышал, но догадаться было несложно по ответным репликам Полины:

— Ну все, не бухти! Ничего не случилось, просто мы с Александром Аркадьевичем ездили за город, он меня по бездорожью кататься учил. Уже возвращаемся. Нет, ужинать не буду — сделали привал, перекусили. Кстати, у меня для тебя эпичная новость! Нет, не по телефону. Приеду — расскажу. Все, договорились. Стас, все! Скоро буду, пока!

— Если бы ты ему сейчас сказала «целую, пока» — я бы возмутился, — пошутил я: то, как спокойно согласилась ученица переехать ко мне, окончательно убедило меня в серьезности ее намерений. В своих-то я вообще не сомневался.

— Что, мне теперь братика любимого уже и в щечку чмокнуть нельзя? — в глазах Полины снова заплясали бесята.

— В щечку — ладно, — нехотя буркнул я.

— Саш, только не говори, что ты жутко ревнивый собственник и тиран! Я, между прочим, в мужском коллективе работаю — устанешь ревновать! — в голосе моей любимой прозвучало предупреждение.

— Поля… я постараюсь держать себя в руках. Со временем, наверное, даже привыкну и почти успокоюсь — но не раньше, чем ты за меня замуж выйдешь, — признался я. Пусть готовится моя заноза в ЗАГС идти, раз уж у нас все так завертелось.

— Это ты мне сейчас так неромантично предложение сделал? — надула губки ученица.

Вот ты и попал, Казанцев, со своей торопливостью. Обидел девчонку. Она ведь молоденькая совсем, даже не разведенка. Ей наверняка хочется, чтобы все было красиво, как в кино: предложение в необычной, торжественной обстановке. Колечко помолвочное в коробочке из синего бархата. Букет, свечи, музыка…

А я тут, в салоне джипа, на загородном шоссе, и даже смотрю не на нее — на дорогу.

— Считай, что это подготовка к предложению. Репетиция.

Подмигнул Полинке, и она тут же засмеялась негромко, покачала головой:

— Ладно, Саша, считай, отвертелся от строгого выговора. Пока соберешься по-настоящему предложение сделать, у меня как раз будет время подумать, что тебе отвечать.

— А ты еще и думать собираешься? — я так возмутился, что даже притормозил резко: к счастью, дорога сзади была пустая, так что никто в нас не въехал.

— Тсс! Не заводитесь, господин инструктор, — снова засмеялась ученица. — Как вас легко из равновесия вывести!

— Проверила? Убедилась? И достаточно! Давай ты больше не будешь играть на моих нервах, хорошо? Сама же знаешь: тема для меня болезненная.

Вот чего я никогда не мог понять, так это стремления некоторых женщин дергать влюбленного в них мужика за ниточки, как марионетку, играть его чувствами. И очень хотелось верить, что Лисицына так делать не станет.

— Прости, Саша. Я же пошутить хотела…

— Только не на эту тему, Поль. Уж лучше железным монстром обзывай, — припомнил я девчонке один неловкий момент.

— Все-все. Не буду. Правда, — уже без улыбки пообещала она.

— Ладно. Как говорит твое поколение, «проехали».

— Где ты уже этих словечек набрался? — Полина с радостью переключилась на другую тему.

— А ты забыла, что я с молодежью работаю — и в академии, и в ЭргоДрайве? Было где наблатыкаться.

Лисицына снова разулыбалась, а я вдруг вспомнил, как сам едва не лишил себя этого удовольствия — видеть ее вот такой: веселой, радостной, смеющейся. Как хорошо, что моя Полинка — девочка не злопамятная. Простила и забыла все плохое моментально — стоило мне извиниться.

* * *

Брат Полины, Стас, вышел встречать ее, как только услышал щелчок открывающегося замка. Обнаружив за спиной Полины меня, не смог скрыть своего удивления:

— Привет, малая! Ты не одна — с гостями?

— Да, знакомьтесь: Саша, это мой брат, Станислав. Стас, это мой инструктор из «ЭргоДрайва», Александр Аркадьевич Казанцев.

Мы со Стасом пожали друг другу руки.

— Чаю? — проявил гостеприимство молодой мужчина.

— Да, пожалуй, — кивнул я.

Не то чтобы мне хотелось пить или есть, но отношения с будущим родственником нужно налаживать.

Мы втроем прошли на кухню: чистую, светлую и достаточно большую. Меня усадили за стол. Полина и Стас слаженно, в четыре руки, организовали чаепитие. Чувствовалось, что эти двое давно живут вместе и привыкли многое делать сообща, при этом не мешая друг другу.

— В общем, Стас, — нарезая сыр и выкладывая его на куски батона, объявила Полина. — Мы с Александром Аркадьевичем решили жить вместе.

У парня от слов Полины опустилось все: руки, плечи, голова. Он даже чайничек с заваркой обратно на стол поставил — видимо, чтобы не выронить.

— Значит, я пошел собирать вещи? — задал он странный вопрос. Голос его звучал обреченно.

— Ты? — Полина подняла взгляд от очередного бутерброда, увидела, как поник ее брат, вскочила, обняла парня: — Нет, Стас! Ты не понял: это я сейчас пойду вещи собирать! Мы у Саши жить будем. А вся эта жилплощадь останется в твоем единоличном пользовании! Прикинь? Заживешь свободно, без моего строгого присмотра!

Станислав немного — самую малость — взбодрился.

— Ну, если ты уверена в том, что делаешь… — протянул с сомнением.

— Стас, я ж не в Канаду эмигрировать собралась, — засмеялась Полина. — Поживем вместе пару месяцев, проверим, так ли хорошо нам вместе, как сейчас кажется. Потом будем решать: в ЗАГС нам идти или обратно по отдельным норам разбегаться.

А вот это заявление не понравилось уже мне.

— А с чего ты взяла, что я тебя отпущу, Поля? — заворчал я. В груди поднялась, пошла пузырями волна злости. — Думаешь, я тебе позволю туда-сюда бегать? И в ЗАГС мы с тобой не через два месяца пойдем, а завтра!

Стас, услышав мое рычание, неосознанно взял мою женщину за плечи, задвинул к себе за спину, прикрыл собой. Защитничек, ага!

Впрочем, ученица в укрытии отсиживаться не стала: отодвинула брата в сторону, подошла ко мне, присела рядом, прижалась к моему плечу:

— Казанцев, не рычи! Это я к тебе такому грозному-опасному привыкла. А Стас ведь может и поверить, что ты мрачный злобный тип.

— Да я такой и есть, между прочим! — остановиться и перестать ворчать оказалось непросто. — Это ты у меня безбашенная — совсем ничего не боишься.

— Не-а, не боюсь, — теплая мягкая ладошка девчонки легла мне на затылок, начала легонько поглаживать напряженные мышцы. — Давай не будем спешить, Саш? Я и так за тобой не успеваю. Дай привыкнуть к мысли, что я больше не одна…

Ох, умеет Лисицына меня успокаивать!

Лисичка хитрая: приласкала, намекнула, что считает нас парой. Я не мог не растаять, и сам не заметил, как согласился на ее уговоры:

— Ладно. Два месяца живем вместе, а потом идем подавать заявление. А о том, чтобы разъехаться — и думать забудь!

— Все-все, не бухти, Александр Аркадьевич, — мелкая заноза продолжала убаюкивать мою злость, даже в щеку чмокнула. — Давайте, пейте чай, знакомьтесь, а я пойду соберу в чемоданчик самое необходимое на первое время. Потом постепенно можно будет остальное забрать. Кстати, подсказываю: брат мой на тачках просто помешан, так что одна общая тема у вас уже есть!

Полина еще раз поцеловала меня — не таясь, не стесняясь брата, и ушла в свою комнату. Я обнаружил, что мне приятна ее открытость: раз уж ученица перед самым близким человеком меня не стесняется — значит, действительно настроена серьезно.

Пока девчонка вихрем носилась по квартире, собирая и складывая свои пожитки, мы со Стасом разговорились.

Именно от парня я узнал, что их общий отчим — владелец автосалона, что Станислав часто тестирует новые автомобили, а Полина — фотографирует их и пишет статьи-обзоры для сайта салона.

Аккуратно задавая вопросы, я выяснил, что квартира, в которой живут Стас и Поля, принадлежит девчонке, а парень живет здесь, можно сказать, «на птичьих правах». А еще я узнал, что сводный брат моей ученицы — водитель-универсал. Фактически, еще один готовый тренер для «ЭргоДрайва». Только вот уходить из МЧС он не собирается: фанатично предан своему делу. И, судя по его словам, Полина моя такая же: жизни своей не смыслит без службы…

— Ну, я готова! — объявила, наконец, ученица. Прошла в кухню, уселась рядом со мной, плеснула себе полчашки чаю. — Уф, аж в горле пересохло. Два глотка — и можно ехать.

— Как-то ты внезапно, сестренка, — снова загрустил Стас. — Я буду скучать…

— А ты себе девушку найди уже наконец, — подмигнула ему Полина, — и тащи ее сюда: я у вас под ногами мешаться не буду, заживете тут по-семейному. Там, глядишь, и настоящей семьей станете.

— Скажешь тоже! — засмущался парень.

Я ему даже посочувствовал: видно, что человек он глубокий, но очень уж молчаливый и стеснительный. Таким трудно знакомиться, отношения заводить.

— А что? Прикинь — сразу две свадьбы сыграли бы: мою и твою! — снова подначила его Полинка.

Вот уж и правда — заноза!

Моя заноза.

Увезу сейчас ее к себе, и пусть упражняется в остроумии сколько ей захочется — лишь бы рядом была…

30. Полина

Жить «под крылышком» у моего инструктора оказалось легко и приятно. За две недели я освоилась в его доме и начала чувствовать себя так, словно это и мой дом тоже — давно и навсегда. Так что август мы с Сашей встретили как сложившаяся семейная пара.

Квартира у Казанцева оказалась большая, четырехкомнатная. Две спальни: хозяйская и гостевая. В третьей комнате — минималистичный тренажерный зал: пара-тройка агрегатов для проработки мышц спины, велосипед, подставка, на которой удобно качать пресс и спину. На этажерке у одной из стен — «блины», «кирпичи» и прочие утяжелители.

Саша проводил здесь часа полтора-два ежедневно. Трудился до седьмого пота, не жалея себя. Теперь я знаю, сколько упорства, решительности и воли в моем мужчине. И восхищаюсь им еще больше, чем раньше. Кстати, и сама с удовольствием на тренажерах занимаюсь — за компанию. Вижу: Саше это приятно.

В быту Александр Аркадьевич терпелив, неприхотлив и готов все делать сам: стирать, убирать, готовить. То ли это у нас что-то вроде медового месяца, что он так старается, то ли я такая везучая: Стас, брат, всегда по дому не хуже меня управлялся, и любимый мужчина такой же — все умеет, все может…

Еще одно приятное открытие: всегда строгий и требовательный на занятиях, дома мой инструктор снимает с себя маску «темного властелина» и превращается в самого нежного и заботливого мужчину на свете. Наверное, будь я совсем уж молоденькой глупенькой девочкой — потеряла бы голову от того количества обожания, которое он на меня обрушил, села бы на шею и ножки свесила бы.

Однако я уже кое-что уже понимаю и в жизни, и в отношениях, поэтому стараюсь делать так, чтобы мой мужчина видел, чувствовал ответную заботу и ласку. Это ведь несложно: приготовить ужин к его приезду, отутюжить рубашку — красиво, без складочек. Обнять и поцеловать прямо у дверей, когда он возвращается с работы.

А еще… Еще, кажется, у меня в жизни не было столько секса. Каждый день мы с Сашей осваиваем то новую комнату, то новую позу, то новую поверхность. Из-за некоторых ограничений после травм ему подходит не все, но как же хорошо, что он перестал этого смущаться!

После того, первого раза, который случился за городом, я решила не рисковать и начала использовать противозачаточный колпачок: так и ощущения не смазываются, и риск стать мамой раньше времени уменьшается в разы — почти так же успешно, как при использовании презервативов. Ну, а по поводу нашего первого раза я тоже не особо переживала: знала, что у меня были «безопасные» дни. Если раньше я в такие дни не «залетала», то и в этот раз вряд ли такое произойдет.

В общем, сегодняшнее утро — еще одно теплое августовское утро, наполненное радостью быть рядом с любимым мужчиной. Правда, через каких-то сорок минут мы расстанемся больше чем на сутки: у меня по графику очередное дежурство до утра, плавно переходящее в обычную дневную смену.

По этой причине мой инструктор хмур и молчалив. Он пока молчит, держится, крепится, но я читаю в его глазах немой протест каждый раз, когда ухожу на сутки. Боюсь, рано или поздно терпение Александра Аркадьевича лопнет, и он все же выскажет мне свое недовольство. Что я тогда буду делать? Не знаю. Пока не знаю…

* * *

Рабочий день начался с непростого выезда: нетрезвый парень взобрался на подоконник на шестом этаже и кричал, что собирается прыгать вниз. Кто-то из прохожих не поленился вызвать нас, спасателей.

Такое в нашей работе тоже случается: приходится спасать людей даже против их воли. Удивительно, как мало некоторые ценят свою жизнь, и как плохо понимают, что смертью ничего не исправить.

Домчались быстро: молодой человек все еще стоял в окне, не решаясь сделать последний шаг. Пока ребята-спасатели пытались добраться до окосевшего от алкоголя товарища сверху, с крыши, и с балкона этажом ниже, я начала переговоры:

— Эй, привет! Меня зовут Полина! Поговори со мной!

— Пошла ты… — молодой человек выматерился. Тем не менее, я осталась довольна: он, во всяком случае, не проигнорировал меня, пошел на контакт. Теперь главное — не потерять эту тонкую ниточку…

— А я никуда не тороплюсь! А ты? Давно решил, что надо из окна выпрыгнуть, или эта идея пришла тебе в голову только сегодня? — западные психологи рекомендуют в случаях, когда необходимо предотвратить попытку сделать с собой что-то плохое, говорить с человеком о времени. Что ж. Буду придумывать подходящие вопросы.

Мой собеседник озадачился, задумался: похоже, пытался вспомнить, с чего вдруг полез в окно.

— Не твое дело! — проорал, наконец, по-прежнему демонстрируя злость и недовольство.

— Ну, почему же? Я же тут стою — значит, мое! — аргумент, конечно, так себе, но для пьяного вполне годится.

— Ну так иди отсюда! — снова попытался прогнать меня парень.

— Так я уже говорила тебе, что никуда не спешу! — снова заверила его, что вот так просто он от меня не избавится. — Слушай, а почему вдруг ты решил прыгать утром?

Молодой человек снова завис, пытаясь сообразить, как ответить на мой вопрос. Потом заявил:

— Слышь телка, ты дура, да?

— Почему дура? — деланно удивилась я. Обижаться на высказывание молодого человека мне даже не пришло в голову: что возьмешь с того, кто с утра пораньше пьян в стельку? Да и не положено нам, психологам МЧС, обижаться на тех, кого спасаешь.

— Вопросы задаешь какие-то дурацкие!

— Нормальный вопрос, — я пожала плечами и задала следующий вопрос: — А ты вообще какое время суток больше любишь? День? Вечер? Ночь?

Пока молодой человек раздумывал над очередным ответом, я увидела, что ребята из моей бригады уже пробрались на крышу и начинают устанавливать специальное устройство для спуска. Что ж! Мне нужно потянуть еще совсем чуть-чуть.

— Так что ты любишь больше: день, вечер или ночь? — снова окликнула парня.

— Вечер люблю, — наконец определился он.

— Ранний вечер? Или попозже, когда уже почти ночь?

— Да млять, сказал же — вечер! — психанул мой нетрезвый собеседник. Все бы хорошо, но он по-прежнему стоял в оконном проеме и мог в любой момент ненароком сорваться вниз.

— Ладно, не злись! Я поняла, — расспрашивать, почему вечер, я не рискнула — так парень может вспомнить, что его натолкнуло на мысль попытаться выйти из окна утром. Вместо этого решила перейти к временам года: — А какие вечера ты больше любишь — летние или зимние?

— Млять… ну ты… — возмутился парень, — какая нах… разница?

— А тебе что — трудно ответить? — вроде как слегка обиделась я.

Про себя заметила, что злиться мой собеседник стал намного меньше, и матюгался, скорее, чтобы не терять лицо.

— Капец! Осень я люблю, поняла? Осень!

В этот момент Кит — тот самый балагур, весельчак, а по совместительству — рыцарь и джентльмен — наконец, спустился с крыши до нужного этажа и завис перед обалдевшим от такой неожиданности парнем.

— Ну, что — в гости пригласишь? — спросил, цепляясь руками за края оконного проема и вставая ногами на подоконник.

— А… так это… ладно, давай, — попятился вглубь квартиры несостоявшийся «парашютист» …

Никита исчез в квартире, отцепил от пояса трос. Окно закрылось.

Я вошла подъезд и побежала, прыгая через ступеньку, на шестой этаж: сейчас Никита откроет мне дверь, мы вместе с парнем дождемся прибытия бригады скорой помощи. Оставлять его одного нельзя: может снова попытаться что-нибудь сделать с собой…

Сдав нетрезвого молодого человека с рук на руки медикам, мы вернулись в часть. И тут начальник управления МЧС нашего района вызвал меня к себе и огорошил новостью:

— Полина Владимировна, готовьтесь ехать на учебу!

— Куда? Надолго?

— В Питер, точнее, на базу под Питером. На месяц, — «обрадовало» меня «высокое» начальство. — Завтра освобождаю тебя от дневной смены. Утром уйдешь домой, сутки тебе на сборы, послезавтра должна выехать. Позвони в кассы, закажи билет на самолет.

Учиться я любила и люблю, об очередных курсах уже второй год мечтаю. Но как же они сейчас некстати! Уехать от Казанцева на месяц за тридевять земель, когда мы только-только съехались, когда все еще так хрупко между нами? Но и отказаться невозможно: не в той я структуре работаю, чтобы обсуждать приказы…

— Не слышу слов радости и благодарности, Лисицына! — нахмурился подполковник Сомов. — Ты еще скажи, что недовольна. Сама же просилась!

— А… кто-нибудь еще из наших едет? — уточнила я, просто чтобы сказать хоть что-то.

— Да, кум твой, Алексей Подгорный, — проявил осведомленность в делах коллектива наш биг-босс. — Все, отставить разговоры. Ступай!

— Так точно. Спасибо, товарищ подполковник! — кивнула я и потопала обратно к своим: делиться новостями.

Надо сказать, Алексей Подгорный предстоящей поездке обрадовался куда больше, чем я. Жену он свою очень любил, сына — тоже, но все-таки от декретного отпуска, в котором третий год сидела его замечательная супруга, успел немного подустать.

— Эх, Кума! Вот нам с тобой подфартило, — от избытка чувств Леший схватил меня под ягодицы, поднял и закружил. — И хорошо, что тебя отправляют: Леська моя спокойнее отнесется. Она ж уверена, что ты за мной присматриваешь, а если надо, то и шпионить будешь в ее пользу!

— А я и буду! И присматривать, и шпионить, — вцепившись в широкие плечи кума, уверила я с самым серьезным видом. — Отпусти уже, бугай!

— Не отпущу, пока не поклянешься, что пойдешь со мной в загул, а Леська ничего не узнает! Клянешься?

— Не-а.

Леший снова завертелся волчком, не выпуская меня из рук.

— Клянись!

— Ладно, все. Отпусти уже. Гульнем перед отъездом где-нить в хорошей кафешке.

— Другое дело! — Алексей спустил меня на пол, сам плюхнулся на диван, отдуваясь. — Вредная ты, Кума. И упрямая.

— И сама себя такая люблю, и сама себе такая нравлюсь! — припечатала я. — Давай звонить, билеты заказывать.

— Зачем звонить, если есть онлайн-бронирование? — вмешался Никита. — Ты, Кума, совсем соображать перестала на радостях?

— А и правда, чего это я?

Парни хохотнули, Леший взял планшетник и полез искать нужный сайт.

Через четверть часа два места на послезавтрашний вечерний рейс на Питер были забронированы, а я встала перед дилеммой: позвонить и рассказать о предстоящем отъезде Казанцеву сразу, или подождать до завтра, до того момента, когда мы сможем увидеться и поговорить лицом к лицу?

Словно почуяв неладное, Александр Аркадьевич позвонил сам.

— Саша? Привет, — ответила на вызов. — Ну, как ты? В академии с лекциями отстрелялся?

— Да, все по плану. Сейчас заскочу домой перекусить и поеду в ЭргоДрайв. А ты как там? Есть новости?

…Нет. Не буду тянуть, не буду молчать: мне послезавтра улетать, надо дать любимому мужчине время свыкнуться с мыслью, что придется отпустить меня на целый месяц.

— Ну, вообще-то новости и правда есть, — осторожно произнесла в трубку.

Казанцев мигом уловил мои неуверенные интонации.

— Рассказывай, — приказал жестко.

— Завтра я вернусь домой утром, а не после обеда, — начала я издалека. — С дневной смены меня отпускают.

— Почему? Ты плохо себя чувствуешь? Тогда почему тебя сегодня не отправляют на больничный? Я могу заехать, забрать тебя и отвезти домой… — столько тревоги за себя я не слышала даже в разговорах с родной матерью.

— Нет-нет, не волнуйся, с самочувствием у меня все в порядке, — поспешила заверить Александра Аркадьевича.

— Тогда в чем дело? — теперь к тревоге, звучавшей в его низком хрипловатом голосе, добавилось непонимание.

— Саша, меня отправляют на курсы повышения квалификации для сотрудников МЧС. Завтра у меня день на сборы, послезавтра я должна лететь в Питер.

На другом конце виртуального провода повисло молчание — настолько долгое, что я засомневалась: не пропал ли звук в моем или в Сашином смартфоне. С этой чудо-техникой и не такое временами случается. Но вот Казанцев хрипло выдохнул куда-то в сторону. Потом уточнил у меня:

— И как надолго?

— На месяц, — призналась я, усилием воли заставив говорить себя ровно и уверенно, без заискивающих ноток в голосе.

Александр Аркадьевич снова исчез.

В этот раз пауза длилась добрых полминуты, а когда мой тренер заговорил — речь его звучала чуть смазано и невнятно. И я представила, словно наяву, как пытается он выдавливать из себя слова перекошенным ртом:

— Во сколько ты освободишься завтра утром? Я приеду заберу тебя.

— В восемь у нас пересмена. Думаю, в половине девятого я закончу и выйду на стоянку.

— Хорошо. Буду в полдевятого. До завтра, Полина. — Казанцев попрощался так, что стало ясно: сегодня он, вопреки обычаю созваниваться перед сном, больше меня не наберет. Похоже, новость выбила его из колеи даже больше, чем я ожидала.

— До встречи, Саша. Целую. — Проговорила в рубку.

— Я тоже, — нашел в себе силы ответить мой инструктор и прервал связь.

Остаток дежурства прошел в штатном режиме, пара незначительных происшествий не в счет. Ночью мне не спалось: я крутилась, вертелась, поправляла то подушку, то одеяло. Тосковала, вздыхала, маялась, переживала: как-то там мой Саша? Что делает?

В конце концов мою возню пресек на корню Никита Васьковский:

— Кума! Вот что ты там шебаршишься, как мышь в подполе? Сама не спишь и другим мешаешь!

— Все-все, спите. Я пойду, наверное, в комнате отдыха посижу, — я выбралась из-под одеяла, нащупала босыми ногами кроссовки, обулась и побрела к дверям.

Стас, который, как оказалось, тоже не спал, тут же встал и, не обуваясь, пошлепал вслед за мной.

— Чай будешь? — спросил заботливый братец, как только за нами закрылась дверь большой общей спальни. — Могу сделать мятный.

— Давай, — вздохнула я.

— Сеструхин, ну что ты вдруг так разнервничалась? Впервые вижу, чтобы ты так переживала из-за поездки на курсы.

— Я не из-за курсов. Точнее, не совсем из-за них…

— Тогда что случилось? — не отставал, продолжал расспросы брат.

— Казанцев. — Обозначила я одним словом проблему. — Со мной случился Казанцев.

— Он не хочет отпускать тебя на курсы? — проявил ум и сообразительность Станислав.

— Пока не уверена, но боюсь, что так. Во всяком случае, новость о том, что мне нужно уехать на месяц, отбила у Саши дар речи на добрую минуту…

— Полька, ну не трави себе душу зазря! Встретитесь завтра, сядете, поговорите. Твой инструктор — взрослый и вроде адекватный мужик. Он поймет. Все нормально будет. — Брат так старался меня утешить, что выдал самую длинную фразу из всех, что слышала я от него за последние полгода.

— Хорошо бы так и было, — я послала Стасу вымученную улыбку. — Ну, где там чай?

— Уже завариваю. Вода только-только вскипела.

Заварив чай, мы со Стасом уселись на диван. Я забралась брату подмышку, пригрелась, расслабилась от ощущения спокойствия и надежности, которые дарил мне мой лучший и самый близкий — ближе Маришки — друг на свете. В несколько глотков опустошила чашку, откинула голову на плечо молчаливого Стаса, и сама не заметила, как задремала…

31. Полина

Когда утром я выбралась из части и пришла на парковку, черный Вранглер Казанцева уже ждал меня неподалеку от ворот. Я приблизилась, заглянула в салон джипа через лобовое стекло. Александр Аркадьевич сидел за рулем, откинув голову на подголовник и закрыв глаза. Уголок его рта нервно подрагивал, выдавая, что мужчина вовсе не спокоен и не расслаблен.

Вздохнула, распахнула дверцу и полезла внутрь.

— Привет, Саша, — встретилась взглядом с любимым инструктором. — Рада тебя видеть.

— Привет… Так рада, что спешишь поскорее избавиться от этого счастья? — Казанцев не скрывал своего плохого настроения. Впрочем, другого я и не ждала.

— Может, все-таки оставим пока этот разговор? Ты за рулем…

Александр Аркадьевич не ответил, лишь втянул воздух через сжатые зубы и потом так же шумно выдохнул, завел движок и тронул машину с места.

— Расскажи, как прошло дежурство? — предложил нейтральную тему для обсуждения.

Я не стала спорить и рассказала Саше и о парне, которого наши ребята снимали с подоконника шестого этажа, и о ложном вызове в железнодорожное депо, где, по словам неизвестного, была спрятана взрывчатка, и о вечерних звонках на телефон доверия.

За разговорами дорога пролетела незаметно.

Оставив джип во дворе у подъезда, мы поднялись в квартиру.

— Ты, как всегда после смены, в душ? — поинтересовался Казанцев.

— Да, если ты не против.

— Не против, — неожиданно покладисто согласился Александр Аркадьевич. Я-то ждала, что он заговорит о моей командировке, как только мы переступим порог.

Взяв свежее полотенце, я прошла в ванную комнату, настроила температуру воды так, чтобы она была почти прохладной, скинула одежду и залезла в просторный душевой уголок.

Мне нравилось стоять под душем, ловя разгоряченным телом упругие, хлесткие струйки, чувствуя, как они массируют кожу, выбивая из тела нерадостные впечатления от столкновения с людским горем, унося в канализацию плохие воспоминания.

Вот и в этот раз я не спешила намыливаться — просто стояла под водой, и чуть было не взвизгнула, когда на мои мокрые плечи легли горячие мужские ладони.

— Ты что-то долго, — прошептал мне в ухо мой лучший на свете инструктор. — Надеюсь, не собираешься мокнуть здесь до тех пор, пока я не уеду на занятия?

— Нет, такого намерения у меня не было, — я обернулась и увидела, что Александр Аркадьевич стоит почти вплотную ко мне в одних боксерах.

— Тогда давай я потру тебе спинку, — Казанцев, не дожидаясь ответа, обхватил меня за талию, прижал к себе, принялся целовать…

— Точно потрешь? — переспросила я на всякий случай: намерения моего инструктора явно выходили за рамки заявленного.

— Точно.

Я капнула на губку пару капель геля, вспенила его и протянула Саше:

— Вот, держи.

Мой мужчина принялся намыливать меня — не только спину: шею, плечи, руки, грудь, живот. Его прикосновения, вначале легкие и плавные, становились все чувственней и порывистей. Наконец, он отбросил в сторону губку. Его сколькие от мыльной пены пальцы принялись играть моими сосками, а его возбужденная выпуклость прижалась к моим ягодицам, отделяемая от них лишь тонкой тканью боксеров.

— Хочу тебя, любимая. Сейчас. — Хрипло шепнул Казанцев.

В душе оставаться было неудобно, но и остановиться мы уже не могли. Наскоро смыв друг с друга остатки пены, мы вывалились из-за загородки, в промежутках между поцелуями и ласками огляделись вокруг…

— Сюда? — указала я на стиральную машинку.

— Сюда, — согласился мой инструктор, сорвал с крючка махровый халат, бросил его на машинку и… развернув спиной к себе, уложил меня на машинку, надавив ладонью между лопаток и вынудив наклониться вперед.

— Вот так, моя хорошая, теперь ты вся в моей власти, — пробормотал почти неразборчиво и принялся ласкать мои ягодицы — сначала влажными пальцами, потом, сбросив боксеры, — головкой своего члена. — Хочешь меня?

— Хочу, — я заерзала, качнула бедрами, — пожалуйста! — от развратно-откровенных ласк во мне все горело, живот сводило от ощущения пустоты, которую требовалось срочно заполнить.

— Расскажи мне, как ты хочешь меня, Полина, — потребовал Казанцев. — Я хочу знать… — Он продолжал водить по моим нижним губкам головкой своего твердого ствола, и одновременно массировать одним пальцем чувствительный узелок клитора.

— Хочу тебя, Саша… до умопомрачения. Так, что не вижу ничего перед глазами. Так, что готова повалить тебя на пол и залезть на тебя сама!

— Нет, милая. Сегодня ты будешь делать то, что скажу я. Прогнись, — мужчина положил горячую сильную ладонь мне на поясницу.

— Саша… пожалуйста… — я цеплялась непроизвольно сжимающимися пальцами за ткань халата. — Не тяни!

— Хорошо, милая. Только потому что ты просишь. — Александр Аркадьевич вошел меня единым быстрым плавным движением.

Я охнула от почти болезненного ощущения растянутости и одновременно наполненности.

— Саша…

— Да, Полинка? — Казанцев вошел в меня и замер, не двигаясь, лишь один его палец, каким-то чудом добравшись до клитора, возобновил круговые движения.

— Зачем ты меня мучаешь? Почему не даешь кончить? Видишь же: я на пределе…

— Я тоже на пределе, родная. И тоже мучаюсь — с тобой, с собой. Хочу, чтобы ты запомнила этот момент. Это ощущение, когда в любой момент может стать или бесконечно хорошо — или так же бесконечно плохо.

— Я… запомню, Саша.

Дождавшись этого обещания, мой мужчина с протяжным стоном толкнулся вперед — и я тут же подалась ему навстречу. На несколько минут мы утратили связь с реальностью — но не с друг другом.

Мне было непривычно, и оттого еще более сладко чувствовать себя завоеванной, покорной, целиком утратившей власть над происходящим. Я доверилась Казанцеву, который уверенно и умело довел меня до одного пика… до второго… третьего. И лишь потом позволил себе достичь своего собственного оргазма.

… Мы лежали на кровати Казанцева — усталые, разомлевшие, сонные. Я плавилась от нежных едва ощутимых прикосновений губ мужчины к моим волосам, от его тесных объятий.

— Не уезжай, Поля, — вдруг попросил Саша.

— Я не могу, — еще не догадываясь, к чему приведет этот разговор, произнесла тихо.

— Почему не можешь? — все еще мягко поинтересовался мой инструктор.

— Потому что это часть моей работы. Я должна учиться, осваивать новое. То, что однажды поможет мне спасти чью-то жизнь.

— Рискуя своей? — зачем-то уточнил Александр Аркадьевич.

— Как будто ты не знаешь, что иногда иначе нельзя.

— Знаю. Поэтому и прошу тебя: откажись от курсов.

— Но, если я откажусь, меня отправят на квалификационную комиссию и, скорее всего, уволят.

— А ты не жди комиссии: увольняйся сама. — Все так же спокойно и буднично, будто речь о том, какую пиццу заказать на ужин, предложил Казанцев.

Мне показалось, что я ослышалась. Приподнявшись на локте, я уставилась в лицо своему мужчине:

— Саша, ты сейчас серьезно?

— Да. Я хочу, чтобы ты ушла из МЧС. Уверен: для специалиста с таким опытом, как у тебя, найдется другое место работы. Такое, где ты сможешь возвращаться на ночь домой и перестанешь выезжать туда, где все горит, рушится и взрывается.

— Но я не хочу другой работы! Мне нравится то, что я делаю!

— Ты — женщина, Поля. Будущая мать и хранительница очага. Пусть жизнью рискуют мужчины — это заложено природой. А у тебя совсем другая роль…

— У меня будет такая роль, которую выберу я сама. Не мама, не Пророк, не ты — только я!

Я вспыхнула, загорелась раздражением и досадой: ну, вот опять! Опять мужчина, которому я позволила стать частью своей жизни, начинает навязывать мне его правила и его решения, будто имеет на это какое-то право! Почему они все, едва уложив девчонку в постель, начинают чувствовать себя хозяевами ее жизни?

— Полинка. Пожалуйста, — тон Казанцева стал давящим, требовательным. — Прошу еще раз: откажись от службы в МЧС! Ты ведь хочешь нормальную семью, детей? Я же знаю, что хочешь! А какая семья, если женщина пропадает ночами на дежурствах, срывается из дому по первому звонку даже в свой законный выходной, лезет в самое пекло?

— Семью — хочу. Не хочу, чтобы кто-то за меня решал, где и кем мне работать, и чем рисковать! — я вырвалась из сжавшихся рук Казанцева, спрыгнула с кровати, принялась одеваться. — Пойду приготовлю кофе, а потом возьмусь за сборы. Мне завтра в дорогу.

— Может, еще и все остальные вещи заодно соберешь? И сбежишь к братцу под крыло? Он-то, небось, ни о чем тебя не просит, да? Удобно с таким: слова поперек не скажет!

— Брата хоть не трожь, Казанцев! Это не твое дело, о чем он меня просит, а о чем — нет! Во всяком случае, тиранить и командовать мной он никогда не пытался!

— А я — буду! Пока ты — моя женщина, тебе придется учитывать мое мнение и считаться с ним! — Александр Аркадьевич, сидевший на краю постели, вскочил, поймал и прижал меня к своей груди, схватил за волосы на затылке, вынуждая глядеть прямо ему в глаза. — Я пытался мириться с бабским своеволием, с этой вечной вашей женской дурью, пытался уступать и соглашаться, но больше — не стану, потому что иначе вы начинаете считать мужика тряпкой и вытирать об него ноги!

— Ты все сказал, Казанцев?

— Все!

— Тогда отпусти меня.

Я внезапно успокоилась: что ж, сказка закончилась, не успев начаться. Я опять наступила на те же грабли. Бесполезно доказывать упертому, как баран, мужику, что с моим мнением тоже следует считаться. Не услышит, не поймет.

— И что — пойдешь собирать вещи? — Казанцев заглянул мне в глаза: пронзительно, с болью, но и с гневом — тоже. — Значит, решила уйти?

— Ты не оставил выбора, Саша. Не нужно было ставить мне ультиматумов.

— Помнишь, я просил тебя пару десятков минут запомнить момент, когда может стать или очень хорошо, или очень, очень плохо? Этот момент настал. Если ты сейчас уйдешь — плохо станет нам обоим. Или ты вздохнешь с облегчением? — Казанцев снова впился взглядом в мое лицо, высматривая в нем что-то…

— Нет, Саша. Легко мне не будет, но я справлюсь с этим. Отпусти.

Казанцев опустил руки. Отступил от меня на несколько шагов, давая понять, что больше не удерживает. Все время, пока я складывала в большой чемодан на колесиках и пару сумок свои вещи, он не выходил из своей спальни. Не вышел и тогда, когда за мной приехал брат, которого я попросила помочь с обратным переездом.

Оставив связку ключей от Сашиной квартиры под зеркалом в прихожей, я вышла и аккуратно закрыла за собой дверь. Мне было горько. Сердце сжималось от боли, от желания вернуться назад — в квартиру, где остался сидеть в одиночестве мой любимый и такой невыносимый мужчина.

«Приеду через месяц — встречусь и поговорю с ним еще раз, — пообещала себе я. — Возможно, Саша остынет и передумает». Если бы не эта спасительная мысль — я, наверное, не нашла бы в себе сил выйти из подъезда, сесть в джип брата и уехать. Но… я сделала это.

32. Казанцев

Вначале я не поверил, что Полина, моя Полина, всерьез ушла от меня и улетит через сутки в свой Питер, даже не простившись, словно все между нами сказано и решено бесповоротно.

Я вычислил рейс, на котором ученица должна была улететь, и с утра считал часы, потом — минуты, уговаривая себя, что вот-вот раздастся телефонный звонок. Звонки пару раз раздавались, и каждый раз я хватался за трубку, как утопающий за соломинку. Только вот звонил кто угодно, но не та, кого я ждал.

К началу регистрации на посадку я покатил в аэропорт — сам не знаю, зачем. То ли чтобы еще раз поговорить с Полиной, то ли чтобы еще раз увидеть ее — пусть даже издалека. Пристроился неподалеку от стойки регистрации на Питерское направление так, чтобы оставаться незамеченным, и стал ждать, когда девчонка появится.

Лисицына приехала за полчаса до окончания срока регистрации. Она была не одна — не с братом, а с каким-то парнем, явно хорошо ей знакомым, потому что тот, не стесняясь, распоряжался вещами моей ученицы, иногда по-дружески хлопал ее по спине и пожимал девчонке руку.

Полина выглядела бледной, осунувшейся и несчастной. Она все же улыбалась шуткам своего спутника — вымученной грустной улыбкой. Пыталась бодриться и совершенно не смотрела по сторонам.

Неужели ей и в голову не пришло, что я могу приехать? Почему она не смотрит на окружающих? Почему не ищет меня взглядом среди толп прилетающих, улетающих, встречающих и провожающих?

Видеть Полину было мучительно: сладко и больно одновременно. Подходить к ней я не стал. Зачем, если она так и не позвонила, если не ищет меня взглядом, если шагнула за стойку регистрации без сомнений и колебаний?

Когда ученица окончательно скрылась из виду, я встал, выбрался из укромного уголка, в котором ютился, и пошел обратно на стоянку. Пока сидел на неудобной скамье без спинки — разболелись спина и нога, но я понадеялся, что успею добраться до своего Вранглера прежде, чем мышцы бедра сведет судорогой.

На улице моросил дождь. Гладкий бетон покрылся даже не мелкими лужицами — скорее, тончайшей пленкой воды, и стал скользким. Непослушная нога поехала по этому покрытию, я зашатался, замахал руками, пытаясь удержать равновесие и ругая себя за то, что не взял с собой трость.

Закончилось все падением и спазмом. Я сидел на мокрых бетонных плитах стоянки под проливным дождем, массировал сжатую тисками болезненных мышечных сокращений ногу, а по моему лицу текли капли. Кажется, некоторые из них были солеными…

* * *

После отъезда Полины я заморозился изнутри, словно мне прямо в душу вкололи сразу десяток доз прокаина. Лекции и семинарские занятия в военной академии, тренировки с клиентами «ЭргоДрайва» — все продолжалось по давно известному сценарию. Правда, есть я почти перестал — кусок в горло не лез, а по ночам мне снова стали сниться кошмары, после которых я просыпался с испариной на лбу, гулко колотящимся сердцем и замершим на губах криком.

Первые дни друг Жорик наблюдал за мной молча, вопросов не задавал, с сочувствием не лез. На мое сообщение, что Лисицына уехала на месяц и все ее занятия сдвигаются на сентябрь, отреагировал пристальным взглядом и кивком.

Но где-то через неделю у нас с Галкиным все же произошел разговор по душам.

— Саня, у меня к тебе дело есть, — начал Георгий, выловив меня в нашем с ним кабинете, где я дожидался прибытия очередного ученика. — Помнишь, мы как-то обсуждали идею обмена опытом с другими школами экстремального вождения?

— Да, помню.

— Ну, так вот: я списался с владельцем такой школы из Перми. Он собирается прилететь к нам вместе со своим заместителем в эти выходные. У тебя есть какие-то планы на эти дни?

— Нет.

— Что, Полина не собирается прилетать на субботу-воскресенье?

— Не знаю. — Я ответил на этот вопрос так ровно, что сам себя почувствовал бездушным автоматом.

— То есть, Лисицына не просто уехала на курсы. Вы расстались?

— Да.

— Казанцев! Ты как в анкете отвечаешь: «да,» «нет», «не знаю». Может, поделишься с другом-то? Глядишь, отпустит после разговора — оживешь хоть чуток, а то совсем в робота превратился.

— Полина не захотела отказываться от путевки на курсы и увольняться из МЧС. Я настаивал. Она собрала вещи и перебралась обратно в свою квартиру. Все. — В телеграфном стиле изложил я суть конфликта.

— Значит, допек-таки девчонку своей чрезмерной опекой. Допек-опек. Чурбан ты, Саня, неотесанный. Разве любимых женщин так удерживают возле себя? Не давить на Польку нужно было, а детеныша заделать поскорей. Напеть ей в уши, как тебе хочется ребенка от нее, как ты его любить-баловать будешь, а ее — на руках носить. Бабы от такого тают, как мороженое! Никуда бы она тогда от тебя не делась: и в ЗАГС впереди тебя побежала бы, и на облегченный труд перешла до декрета, и потом года-два дома сидела бы. А за это время, при желании, и еще одного бебика заделать можно.

Галкин вышагивал передо мной туда-сюда, размахивал ручищами, говорил и объяснял еще что-то, а я сидел, смотрел в пространство и представлял себе Полину с ребенком на руках. С моим ребенком. Сердце, которое не защемило ни разу за прошедшую неделю, вдруг затрепыхалось, сжалось болезненно. В глазах началась резь.

— Жора! Заткнись! — не выдержал, рявкнул я. — Без тебя тошно!

Уголок рта дернулся, поехал вниз. Я принялся мять и растирать щеку.

— О! Ты гляди: прорвало! — деланно удивился Галкин. — Давай, оживай, Саня! И не кисни раньше времени: вернется к тебе твоя Лисицына, если правильные слова подберешь, прощения попросишь и перестанешь ей на мозги капать с этим увольнением.

— Да не могу я! Не могу отпускать ее на эти проклятые смены! Боюсь за нее так, что с ума схожу, каждые полчаса местные новостные каналы в интернете проверяю: не случилось ли чего!

— Да-а, брат. Тяжелый случай. Но послушай: в вашем расставании смысла нет никакого! Логика где? Когда вы были вместе — ты был счастлив?

— Да…

— Даже несмотря на твой страх за нее?

— Ну… да, все равно счастлив.

— А Лисицына? Она с тобой была счастлива?

— Она, кажется, тоже.

— Вот! А сейчас несчастливы вы оба, и все по твоей вине! Потому что тебе, видите ли, неспокойно на душе, когда девчонка на работе. И потому что ты терпеть не можешь, когда тебе не подчиняются по первому же требованию. Но жена — не рядовой солдат. С ней договариваться надо, Казанцев! А иногда и хитростью своего добиваться, обходными путями. Понимаешь?

— Жора, хватит меня лечить. Поздно уже.

— Да ни хрена не поздно, баран ты упертый! Впрочем, если ты от Полины отказываешься — прекрасно. Я о таком подарке и не мечтал. Уж что-что, а утешить девчонку я сумею — пусть только вернется.

— Жо-о-ра-а! Заткнись, ради всего святого! Не провоцируй! — у меня вдруг нестерпимо зачесались кулаки.

— А ты иди, голову под холодный кран засунь и остудись — ишь, как разгорячился!

Я одарил партнера злобным взглядом, обложил трехэтажным матом и вылетел из кабинета, от досады ляпнув дверью так, что она чудом не слетела с петель.

Больше к этой теме Галкин не возвращался, но по его выжидательным взглядам я понимал: друг ждет, на что я решусь — попытаюсь вернуть Полину или отступлюсь и освобожу ему место возле девчонки.

Слова друга разбередили душу. Въелись в нее, как крупинки марганцовки, прожигая насквозь. С каждым днем я все больше сомневался в своей правоте, все сильнее тосковал и все лучше понимал, что погорячился и наломал дров. Слишком уж неожиданным было известие об отъезде, слишком долгим сроком показался месяц разлуки.

Наверное, следовало бы позвонить ученице, попытаться поговорить с ней, дать понять, что люблю и скучаю, но так хотелось, чтобы это она сделала первый шаг к примирению…

Из чистого упрямства или от неуверенности в том, что Полина захочет выслушать меня, я дал себе зарок позвонить ей после выходных, если она не приедет и не наберет меня сама. Это решение принесло мне некоторое облегчение. Еще несколько дней — и я в любом случае поговорю с любимой. Пусть вот только уедут приглашенные Жориком пермяки.

* * *

Август, обычно теплый, в этом году оказался неожиданно пасмурным и мрачным. Дожди зарядили со дня отъезда моей ученицы, и все никак не желали останавливаться. В пятницу около девяти вечера я отправился в аэропорт: встречать приглашенных Галкиным гостей — коллег из Перми. Сам Жорик занимался организацией банкета по случаю их прибытия.

Я гнал свой джип по полупустому двухполосному шоссе. Ливень заливал стекла, дворники метались влево-вправо, как стрелка взбесившегося маятника. Сумерки, туман, вспышки молний — небо бушевало, обрушивая на землю тяжесть своего гнева.

Я вел машину осторожно, не давая указателю спидометра выскочить за отметку семидесяти километров в час.

Когда на встречной полосе показался огромный неповоротливый двухэтажный автобус с туристами — даже принял немного вправо. Неожиданно, когда до этой махины на колесах оставалось с полсотни метров, из-за ее толстого зада выскочила верткая приземистая Газель — маршрутка, везущая людей из аэропорта. Она мчалась прямиком на меня, словно управляющий ею шофер не видел света фар моего джипа.

Водитель автобуса, заметив происходящее, начал притормаживать и прижиматься к обочине. Я тоже попытался скинуть скорость и забрать как можно правее, но это не спасло ситуацию: столкновение оказалось неизбежным.

В автобусе — люди. В маршрутке — тоже. В джипе — я один.

Я мгновенно просчитал в уме все возможные варианты и принял единственно возможное решение: вывернул руль вправо, и мой Вранглер, сорвавшись с шоссе, полетел в кювет.

В тот миг, когда передние колеса джипа оторвались от поверхности земли, в моей голове было пусто до звона. Лишь одна мысль задержалась, зависла золотистой точкой в этой пустоте: зря я не позвонил Полине. Не услышал еще хотя бы раз ее голос. Не сказал, что люблю и жду ее возвращения.

Пара мгновений — и золотистую точку, в которую превратилась мысль о Полине, поглотила тьма.

33. Полина

База под Питером, где нам с Лешим предстояло провести целый месяц, оказалась огромной и прекрасно оборудованной. Здесь было все: тренировочный полигон, стадион с футбольным полем и беговой дорожкой, по совместительству — велотреком, вертолетная площадка, пара общежитий казарменного типа, несколько домиков, похожих на коттеджи, тренажерный зал и банно-оздоровительный комплекс.

Мужчин поселили в казармы, нам, женщинам, которых собралось с десяток, выделили коттедж на шесть комнат, так что мы расселились по двое. Занятия начались сразу же. Уже в день прибытия и заселения, после ужина, состоялось организационное собрание и первая лекция. Нас сразу предупредили, что обучение будет проводиться в интенсивном режиме, и никакой расхлябанности с нашей стороны не потерпят.

Жесткий график и серьезные нагрузки — дело для меня привычное, и первую неделю я справлялась с ними довольно успешно, несмотря на тоскливые мысли о Казанцеве. Один из важных навыков людей, работающих в службе спасения — умение отодвинуть личные проблемы на второй план и заниматься делом, не позволяя личному влиять на собственную эффективность.

Вот и я не позволяла себе давать слабину: заставляла себя думать не о том, кто остался там, в родном городе, а том, что происходит здесь и сейчас. Звонить Саше я не спешила: во-первых, уставала за день так, что к вечеру валилась с ног и было не до разговоров. Во-вторых, хотела дать любимому время остыть, подумать, осознать произошедшее.

Единственное, что угнетало — это отсутствие возможности узнать о том, как чувствует себя мой инструктор: мы еще не успели обзавестись общими знакомыми, не считая Жоры Галкина и администратора Виктора. Но звонить кому-то из них, чтобы узнать, как там поживает Казанцев, было бы как-то странно.

К концу первой недели со мной начало происходить что-то странное. Возможно, я переутомилась или подхватила инфекцию. Проявления болезни оказались нетипичными: мне все время хотелось спать, я постоянно чувствовала слабость и усталость, аппетит пропал, а запахи пищи начали вызывать не голодное бурчание в желудке, а тошноту. Самую большую досаду вызывало то, что все эти симптомы не проходили, а с каждым днем усиливались. Возможно, мне следовало обратиться в медпункт сразу, но я, как истинно русский человек, понадеялась на авось — что само пройдет.

В результате на двенадцатый день занятий, выйдя на беговую дорожку, чтобы пробежать утренний двухкилометровый кросс, я на первом же круге потеряла сознание. Вот так бежала-бежала, вроде даже и дыхание еще сбить не успела, и тут вдруг в глазах потемнело, и я, сделав несколько шагов в сторону, бочком повалилась на зеленую траву футбольного поля.

Очнулась уже в палате ближайшей больницы, куда меня, оказывается, доставили своим транспортом работники тренировочного центра.

— Что, очнулась, красавица? — надо мной стоял, ухмыляясь, немолодой врач с прокуренными до желтизны усами.

— И что со мной было? Обморок? — голос не слушался, пришлось задавать вопросы шепотом.

— Он самый, милая. Давление низковатое, обезвоживание легкое, да еще и сахар в крови на нижней границе нормы. Ты что — совсем не завтракала?

— Кто ж перед кроссом завтракает? — я изобразила пожатие плечами. — Потом же бегать невозможно: желудок вниз тянет.

— Ладно-ладно. Одного не понимаю, — врач задумчиво почесал свои усы. — Кто тебя, такую хилую и обморочную, на службу в МЧС принял, и как ты неделю нагрузок выдержала?

— Да не хилая я! И сознание впервые в жизни потеряла!

— Вот как? А последние месячные когда были? Приглашу-ка я гинеколога, пусть он тебя осмотрит.

Пока ждали гинеколога, я лежала и судорожно подсчитывала в уме: сколько дней прошло с последней менструации. По всему выходило, что очередные женские дни задерживаются больше чем на неделю. Возможно, виной тому стресс и усиленные нагрузки. Но сонливость, тошнота… Неужели я… беременна?

Гинеколог — женщина слегка за тридцать — усилила мои опасения:

— Допускаю, Полина, что ваша грудь слегка отекла из-за предменструального синдрома, но матка-то тоже увеличена. Так что давайте-ка сдадим кровь из вены и к концу рабочего дня уже будем знать все точно. А пока полежите тут, в терапии, под капельницей, отдохните, наберитесь сил и заодно подумайте, что будете делать, если наши с вами подозрения подтвердятся.

Наверное, мне и правда следовало бы подумать, вот только слабость и усталость оказались сильнее: я уснула прямо под капельницей и проспала все четыре часа, которые понадобились больничной лаборатории, чтобы сделать анализ и передать его результаты врачу-гинекологу.

После капельницы, назначенной желтоусым врачом-терапевтом, аппетит ко мне вернулся, так что, когда в отдельную палату, куда меня поместили, вошла врач-гинеколог, я как раз с удовольствием поглощала больничный обед: картофельное пюре на воде и тефтелю со вкусом хлеба.

— Ага. Смотрю, аппетит к будущей мамочке вернулся, — без предисловий, в лоб огорошила меня новостью доктор, и я подавилась, закашлялась и пару минут не могла ничего сказать: любая попытка заговорить вызывала новый приступ кашля.

— Попей водички, Полина, попей водички, — хлопотала вокруг меня испуганная женщина, подавала воду, шлепала ладонью между лопаток. — Ну, что? Уже лучше?

Опасаясь говорить, я просто кивнула головой.

— Тогда послушай, что я тебе скажу. Что бы ты ни решила — курсы твои в любом случае закончены, так что до утра еще понаблюдаем тебя, завтра берешь выписку, рекомендации и едешь домой.

Новости были слишком ошеломительными, чтобы сразу понять, что я чувствую, поэтому слова гинеколога я встретила молчанием.

— Что молчишь? — поинтересовалась докторша.

Я развела руками: не знаю, что сказать.

— Ладно. Понятно. Тебе нужно прийти в себя.

Я слабо кивнула, соглашаясь с этим утверждением.

— Что ж, тогда отдыхай. Вечером к тебе заглянет дежурный врач. Если будут какие-то жалобы — говори, не стесняйся.

Я снова кивнула, и врач с чувством выполненного долга еще раз попрощалась и ушла.

После еды на меня снова навалилась усталость, и я опять уснула.

Вечером, уже после ужина, ко мне приехал Леший: его отпустили на пару часов специально, чтобы навестить меня и узнать о моем самочувствии.

— Ну, что, Кума? Как оно — в больничке прохлаждаться, пока твои боевые товарищи потеют на полигоне и сушат мозги на лекциях? Кайфово? — друг, как всегда, шутил, но в глубине его глаз отчетливо горела тревога за меня.

— Да лучше б я с вами потела и мозги сушила, чем больничной баландой давиться и запахами местными дышать.

— Тогда давай, поправляйся скорее и возвращайся в строй! Что тебе сказали? Когда отпустят?

— Выпишут — завтра, но на курсы я не вернусь.

— Что-то серьезное? — Леший не выдержал: схватил и сжал мою руку. — Мать, ты давай не пугай, а? Что я нашим скажу? Что не уберег?

— Да я не больна, Леша.

— Тогда что? — кум аж лоб наморщил от непонимания.

— Как-то странно говорить об этом тебе первому, но… в общем, я беременна.

— Что? Ты? Как? От кого?! — кум выглядел ошарашенным до крайности.

— Я. Обычным путем. От Казанцева. — ответила я разом на все три вопроса.

— О-бал-деть. Слушай, Кума, мы тебя в школу экстремального вождения не за этим посылали!

— Ну, извини. Так сложилось. Сама не знаю, что теперь делать…

— Как это — что делать?! Рожать! Я, между прочим, давно крестным отцом стать готов!

— Что рожать буду — даже не сомневайся. Но с Казанцевым мы перед отъездом разругались. И вот как теперь быть? То ли мириться, то ли уходить с курсов. Хорошо, что в ЭргоДрайве оплата помесячная: можно просто расторгнуть договор.

При мысли о Саше в горле встал ком, в глазах защипало: соскучилась я по нему ужасно. Как же я была бы счастлива, если бы сейчас на месте Лешего сидел мой инструктор!

— Полинка, подруга! Я тебе в этих вопросах не советчик, но мне кажется, что, даже если ты не намерена мириться с отцом своего ребенка, о самом факте беременности он имеет право знать. Так что встреться с ним, поговори.

— Да. Ты прав, Леша. Приеду домой — позвоню ему.

— Вот и умничка! — кум повеселел, разулыбался. — Прикинь, как Стас подпрыгнет, когда узнает, что скоро еще раз дядей станет?

— Когда это ты видел подпрыгивающего Стаса? — засмеялась я. — Вот уж кого только пожарная сирена расшевелить способна.

* * *

На следующий день меня, как и обещала врач-гинеколог, снабдили выпиской, больничным листом и, вручив личные вещи, отправили восвояси. До тренировочной базы, к счастью, добираться самостоятельно не пришлось: за мной прислали машину.

Единственный рейс в мой родной город вылетал из Питера ежедневно около четырех часов пополудни, свободные места на него были, так что я забронировала билет на самолет и принялась спешно собирать чемодан: чтобы успеть на регистрацию, следовало поторапливаться.

Пока автобус-экспресс нес меня прочь от тренировочной базы, я собралась с духом и, наконец, набрала номер Казанцева. За стеклами автобуса накрапывал редкий дождик, а я сидела одна на сдвоенном сиденье и слушала длинные гудки, дожидаясь ответа. Сердце набрало разгон и стучало по ребрам. Дыхание сорвалось.

«Дыши ровно, Полина. Возьми себя в руки. Ты просто сообщишь, что возвращаешься, и договоришься о встрече», — уговаривала себя я.

Этот аутотренинг, как и все предшествующие волнения, оказался напрасным: Александр Аркадьевич не ответил ни на первый звонок, ни на десяток последующих. Перед самым вылетом я надиктовала голосовое сообщение в надежде, что, пока самолет будет в воздухе, Казанцев все же увидит пропущенные вызова и прослушает мое обращение.

Вот только… чем ближе становился родной город, тем тяжелее делалось у меня на душе, и я никак не могла понять — отчего. В голову лезли мрачные мысли и навязчивая строчка из какого-то полузнакомого стихотворения: «с любимыми не расставайтесь… с любимыми не расставайтесь…»

В аэропорту родного города меня встретил Стас. Отобрал сумки, облапил, прижал на пару мгновений к своей широкой груди.

— Что, сестренка? Не задалось у тебя в этот раз с курсами? Приболела? — спросил с легким беспокойством.

— Да, есть немного. Но давай об этом уже дома, хорошо?

— Как скажешь, Поль. Поехали тогда.

Едва загрузившись в шоколадно-коричневый Рено Дастер Стаса, я снова схватилась за телефон: мне не терпелось узнать, появился ли на связи мой инструктор, услышал ли он мое сообщение? Увы! От Казанцева по-прежнему не было ни ответа, ни привета. И тогда я решилась: набрала телефон администратора школы «ЭргоДрайв».

Несмотря на довольно позднее время — восьмой час вечера — Виктор оказался на месте и трубку взял буквально на втором гудке.

— Школа экстремального вождения, Виктор, слушаю вас, — представился, как обычно.

— Витя, привет, это Полина Лисицына.

— Полина?.. — на другом конце провода возникла напряженная пауза.

— Да, Вить, я. Не могу дозвониться до Александра Аркадьевича. Ты мне подскажешь, где он и как его найти?

— Полина, Александр Аркадьевич… он… в больнице.

— Что? В какой? Что с ним случилось?! — я почти кричала в трубку и не замечала этого. — Скажи мне, что с ним?!

— Он… попал в аварию. Разбился. Сильно. Состояние очень тяжелое. — Голос Виктора звучал так мрачно, что у меня сжалось сердце.

— Когда это случилось, Витя? В какой он больнице? — теперь я уже не кричала, а говорила еле слышно, с трудом удерживая телефон ослабевшими пальцами.

— Три дня назад по дороге в аэропорт. Его отвезли во вторую городскую больницу, сейчас он там, в реанимации.

— Я сейчас же еду туда!

— Полина… Мы звонили утром — он был без сознания.

— Витя, я разберусь. Поговорю с дежурным врачом. Узнаю, что нужно…

— Мы с Георгием все собрали и передали, ты не сомневайся. Знаешь, Александр Аркадьевич очень переживал, когда ты уехала. Ходил мрачнее тучи.

— А в аэропорт он зачем поехал? — спросила я и замерла в ожидании ответа: только бы не оказалось, что это я стала невольной причиной трагедии!

— Он ехал встречать наших коллег — экстремальных гонщиков из Перми.

— А… понятно. Ладно, Витя. Я перезвоню тебе завтра, хорошо? Будем теперь постоянно на связи, пока Саша в больнице…

— Да, Полина, звони.

Я сбросила вызов, безвольно уронила руки на колени, откинула голову на спинку сиденья и прикрыла глаза.

— Так что, куда едем? — мягко поинтересовался брат. — Что там с твоим инструктором?

— Саша разбился на машине. Едем к нему, во вторую городскую.

— А ты не слишком устала с дороги? Может, завтра? — уточнил мой заботливый брат.

— Сейчас. Иначе я не смогу уснуть.

— Ладно, как скажешь, — кивнул Станислав и замолчал.

У меня тоже не было сил говорить. И слез отчего-то тоже не было. Только пустота — огромная, безмолвная и бесцветная. А еще — страх не успеть, не застать Сашу живым, не сказать ему о своей любви, о нашем ребенке…

«Только дождись меня, Казанцев! Дождись, пожалуйста!..»

34. Полина

К Казанцеву меня пустили неохотно и далеко не сразу. Пришлось звонить своей бывшей однокурснице, которая успела дорасти до должности заведующей одним из отделений второй городской больницы. Лишь после того, как она созвонилась с дежурным реаниматологом, меня провели в отдельный бокс, куда поместили Александра Аркадьевича.

По дороге к боксу врач провел со мной разъяснительную беседу:

— Казанцев пришел в сознание ближе к обеду, но он пока очень слаб и почти все время дремлет. Это и не удивительно, если учесть, какие ему назначены препараты. К тому же, повторный сильный ушиб шейного отдела позвоночника привел к тетраплегии. Постарайтесь не утомлять и не волновать пациента, Полина Владимировна.

Я знала, что такое тетраплегия: это означало, что сейчас мою любимый мужчина не способен шевельнуть ни рукой, ни ногой. Как же, наверное, тяжело ему вновь оказаться прикованным к больничной койке!

— А как у него настроение?

— А вы как думаете? — раздраженно переспросил реаниматолог. — Он чувствует себя подавленно, общаться с персоналом не желает, боюсь, и от еды начнет отказываться — в общем, все как обычно у людей, оказавшихся в ситуации полной беспомощности…

— Да… понимаю, и постараюсь его поддержать.

— Ну, если вы сумеете это сделать… оптимистичный настрой пациента, его готовность бороться за себя — это семьдесят процентов успеха лечения! А все наши процедуры — оставшаяся треть. Проходите, — врач открыл передо мной дверь и отступил.

В бокс я вошла одна.

Мой инструктор лежал на специальной больничной койке с ортопедическим противопролежневым матрасом. Его голова покоилась в петле Глиссона. Руки, опутанные трубочками и проводами, безвольно покоились вдоль тела.

Услышав звук открывающейся двери, Саша открыл глаза, скосил их в мою сторону, несколько мгновений смотрел на меня, будто сомневаясь в том, что видит.

— Привет, Саша, — я заговорила первой, приблизилась к койке вплотную, замерла рядом, не решаясь наклониться и поцеловать любимого.

— Полина… — разлепил сухие губы Казанцев.

— Да, Саша, это я. — Не выдержав, я склонилась, погладила его по щеке кончиками пальцев.

Казанцев зажмурился, едва заметно дернул головой, будто пытаясь отстраниться или отвернуться. Засопел напряженно. На его виске проступила, забилась частым пульсом синяя жилка. Уголок рта задергался, поехал вниз.

— Уходи, Полина, — неразборчиво, едва слышно выдавил Александр Аркадьевич.

Даже несмотря на то, что я была готова к такому повороту, мне стало больно и тесно за грудиной. Пришлось сделать пару глубоких вдохов, чтобы справиться с собой и удержаться от слез.

— Не уйду. Поговори со мной, Саша.

Казанцев продолжал лежать с закрытыми глазами и молчать. Только тяжелое дыхание и подергивание правой щеки выдавали, что он не спит и весьма далек от спокойствия.

— Саша. Пожалуйста. Поговори со мной, — снова попросила я — кротко, но настойчиво.

И Казанцев не выдержал: заговорил, захлебываясь словами, задыхаясь:

— Что ты хочешь услышать, Полина? Мне нечего предложить тебе теперь, нечего дать. Ты молодая, красивая девушка. У тебя жизнь впереди. Так иди и живи: без меня — без обузы на шее. Я… хотел с тобой быть. Мечтал о семье, детях. Но, видно, вселенная не хочет, чтобы такой урод, как я, размножался. Теперь у меня не будет ничего — ни нормальной семьи, ни детей…

— Будет, — прервала я поток самобичевания.

— Что будет? — не понял Александр Аркадьевич.

— Не что, а кто, Казанцев. Наследник у тебя будет. Или наследница…

Несколько мгновений мужчина смотрел на меня непонимающе. Потом, похоже, до него постепенно начали доходить мои слова:

— Ты?…

— Я…

— Беременна?..

— Да.

— Я?..

— Ты.

— Стану отцом?..

— Да.

Саша снова закрыл глаза. Его искривленное лицо с выступающими белыми ниточками шрамов на правой щеке дрогнуло. Черты смягчились. В уголках глаз проступили слезинки. Одна из них предательски соскользнула с ресниц и, проложив мокрую дорожку, исчезла в седине на виске.

— Ты поэтому вернулась раньше? — спросил он, не открывая глаз.

— И поэтому — тоже. Знаешь, я сожалею о том, что поторопилась тогда…

— Это я виноват, Поль. Моя дурацкая привычка командовать, контролировать. Я не должен был ставить тебя перед выбором: я — или работа…

— Я тоже могла постараться объяснить тебе, как для меня важно сохранить за собой право принимать некоторые решения самостоятельно.

Казанцев снова зажмурился, засопел напряженно, пытаясь справиться с подступающими слезами. Я присела на табуретку подле его кровати, положила ладонь на подрагивающую щеку, кончиками пальцев погладила седой висок.

— Никогда не прощу себя, — проговорил мой мужчина, — за то, что оттолкнул тебя. Что посмел обозвать бабой и обвинить в дурости. Я ведь никогда не был сторонником идеи, что все, что нужно женщине — это кухня, церковь и дети… но в тот момент мне на миг показалось, что лучше бы оно так и было. Захотелось сделать тебе так больно, как было больно мне…

— Перестань грызть себя, Саша. Я… могу понять твои чувства. Но уступить в таком важном для меня вопросе — не могла.

— А теперь?.. Как ты будешь там, на курсах — беременная?

— Я не вернусь на курсы. Не стану рисковать нашим малышом.

Казанцев дернул губами, пытаясь улыбнуться. Потом снова нахмурился:

— Как ты будешь справляться со всем… одна? Я ведь… вот… — он показал взглядом на свое неподвижное тело, — и не известно, встану ли хоть когда-нибудь…

— Встанешь, Саша. Один раз сумел — и второй раз встанешь. А я… мы с малышом… дождемся. Будем помогать.

— Наверное, я эгоист. Старый дрянной эгоист. Мне следовало бы все равно отпустить, если придется — даже прогнать тебя. Но я не могу отказаться от вас. Хочу увидеть своего ребенка.

— Ты не сможешь прогнать меня, Саша. Не теперь. Я хочу, чтобы наш сын… или дочь… знал, кто его отец. Гордился им. Таким отцом, как ты, можно и нужно гордиться, Казанцев, понимаешь?

— Понимаю, что не достоин такого счастья, как ты, Полина… Люблю тебя, боюсь за тебя, боялся тогда и боюсь сейчас тебя потерять, — Саша снова трудно, взволнованно задышал, зажмурился, замолчал, справляясь с эмоциями.

Я сидела, глядя в его лицо — такое родное, такое дорогое, поглаживала кончиками пальцев седой висок любимого и тоже молча глотала слезы.

Все нужные и важные слова были сказаны, кроме трех самых главных. Дождавшись, когда мой инструктор снова откроет глаза и посмотрит на меня, я произнесла эти три слова:

— Я люблю тебя.

35. Эпилог. Полина

Впервые пошевелить пальцами рук Саша смог через две недели. На то, чтобы начать уверенно пользоваться обеими руками, ушло два месяца. Через полгода мой любимый инструктор окреп настолько, что сумел перебраться из койки в инвалидное кресло.

Это был огромный сдвиг в лучшую сторону: теперь Саша не был привязан к постели. Пусть сидя, пусть на колесах, но он получил возможность самостоятельно перемещаться по больничным коридорам, а потом, когда его, наконец, выписали из отделения реабилитации — и по своей квартире, в которую я снова переехала, чтобы быть рядом с любимым.

Только пересев в кресло и избавившись от полной беспомощности, Казанцев решился заговорить со мной о том, чтобы узаконить наши отношения. Для разговора он выбрал мой последний перед декретным отпуском рабочий день. Пока я сдавала дела и прощалась с коллегами, Саша заказал доставку букета из цветочного магазина, ужина и десерта — из ресторана.

Переступив порог квартиры, я на несколько мгновений растерялась от удивления: прихожая и зал были украшены воздушными шарами — белыми и красными. У зеркала и в гостиной горели большие белые свечи. Александр Аркадьевич в брюках со стрелкой, в белой рубашке сидел за красиво сервированным столом.

— Полина? Привет, родная, — услышав, что я пришла, он подхватил с табурета корзинку с цветами, пристроил ее у себя на коленях и покатил мне навстречу. — Поздравляю тебя с выходом в декрет. Переодевайся скорее — нас ждет праздничный ужин!

К счастью, ранний токсикоз был давно позади, да и мучил он меня не так чтобы сильно. Теперь же, на седьмом месяце, я чувствовала себя вечно голодным бегемотиком: мой пузик заметно вырос и округлился, а моему аппетиту мог бы позавидовать сказочный Робин Бобин. Так что предложение вкусно поужинать в романтической обстановке меня обрадовало.

— С радостью и удовольствием! — шепнула я, принимая букет в корзинке и склоняясь к любимому, чтобы поприветствовать его поцелуем.

Казанцев, как всегда в последнее время, сначала поцеловал меня, потом — мой живот.

— Привет, малыш. Вы с мамой проголодались, а я приготовил вам кое-что вкусненькое. Ты ведь тоже не против подкрепиться, да?

Я невольно крякнула, когда ребенок, услышав голос отца, шевельнулся и пнул — коленкой ли, пяткой ли — не знаю, — в то место, где щека Казанцева прижималась к моему пузику.

— Пинается, — расцвел счастливой улыбкой будущий папа.

— Да, у вас прямо полное взаимопонимание, — засмеялась я тихонько.

Переодевшись, поспешила вернуться к Саше, уселась, встретилась взглядом с любимым мужчиной. Он выглядел взволнованным.

— Полина, если бы я мог — я встал бы перед тобой на одно колено, — заговорил он. — Но ты и так знаешь, что я весь — у твоих ног. Ведь знаешь?

— Знаю. — Насторожилась я.

Разговоров о том, что я должна бросить его и жить своей жизнью с той первой после моих курсов встречи Казанцев не затевал, но иногда я видела, как он злится и переживает из-за своей неполноценности, как его бесит то, что ноги все еще не отзываются на команды мозга и не слушаются своего хозяина. Сильному волевому мужчине было невероятно трудно мириться с тем, что он не может носить меня на руках, а вместо этого вынужден сам порой прибегать к моей помощи.

— Мне бы хотелось, чтобы наш малыш родился в законном браке. Надеюсь, ты согласишься стать моей женой? — Саша вынул из кармана и протянул мне красивую бархатную коробочку.

Я приняла ее, откинула крышечку. Внутри обнаружилось тонкое изящное обручальное колечко из белого золота.

— Выходи за меня замуж, любимая, — Александр Аркадьевич дотянулся через стол до моей руки, накрыл ее своей подрагивающей ладонью. — Согласна?..

— Да! Конечно же, да! — я так растрогалась, что на глазах проступили слезы.

Впрочем, последние пару месяцев заплакать для меня было легче легкого: даже «Голос. Дети», идущий по первому каналу, заставлял меня хлюпать носом после каждого выступления.

Свадьбу мы сыграли через месяц: расписались прямо на дому, потом посидели с родными и самыми близкими друзьями в отдельном зале ресторана.

Наша семейная жизнь, несмотря на все сложности, постепенно наладилась. Вместо не подлежащего восстановлению черного Вранглера мы, оформив кредит, взяли для Саши машину с ручным управлением. В «ЭргоДрайве» открыли дополнительную обучающую программу по управлению такими автомобилями. Она оказалась неожиданно востребованной. Правда, за обучение курсантов с ограниченными возможностями платили не они сами, а спонсоры, которых я нашла с помощью социальных сетей.

Вернувшись к любимому делу, Казанцев повеселел, тем более что дела у школы шли все лучше и лучше, а Жора Галкин взял на себя основную часть организационных вопросов.

Осень пролетела незаметно. Новый год, весенние праздники — тоже. А в конце апреля настал час «Х»: двадцать восьмого числа я отправилась в роддом, чтобы через неделю с небольшим, как раз ко Дню Победы, вернуться домой с новорожденным младенцем на руках.

Мы нарочно просили врачей до последнего не сообщать нам, будет у нас мальчик или девочка, так что рождение сына стало для меня и для мужа отдельным сюрпризом. Радости и гордости Александра Аркадьевича, впервые взявшего на руки своего наследника, которого мы решили назвать Иваном в честь прадеда мужа, не было предела.

Единственное, что по-прежнему омрачало наше счастье и мучило моего любимого инструктора — это его ноги: несмотря на усиленные тренировки, стимуляцию, капельницы и иглоукалывание, они все еще не желали двигаться.

Саша старательно скрывал от меня свои переживания по этому поводу, но сложно не заметить сбитые до крови костяшки пальцев: иногда, пока меня не было дома, Казанцев запирался в комнате с тренажерами и с остервенением лупил кулаками висящую там боксерскую грушу. Однажды я вернулась раньше запланированного, застала мужа за этим занятием — и ушла еще на четверть часа на прогулку, чтобы не мешать любимому выпускать пар.

Рождение сына могло повлиять на эту ситуацию как в лучшую сторону, так и в худшую: Казанцев знал, что, если он так и не встанет на ноги — однажды кто-то недобрый скажет нашему сыну что-то обидное и насмешливое по этому поводу.

Все разрешилось неожиданно.

Ванюшка отличался завидным аппетитом и крепким сном, он даже пропускал иногда кормление в три часа ночи, добирая потом объемы в шесть и в девять часов. Но на пятый день после выписки из роддома наш сын впервые решил проснуться и потребовать к себе внимания ночью.

Мы спали все трое в одной комнате. Когда ночную тишину взорвал громкий, отчаянный, пронзительный младенческий крик — Саша резко проснулся, рванулся к сыну, и сам не понял, как сел и скинул обе ноги на пол без помощи рук.

Я выплыла из сна парой мгновений позже, первым делом потянулась, включила ночную лампу, и, спрыгнув с кровати, босиком пошлепала к кроватке Ивана.

— Ну, и кто тут у нас возмущается? Кто испачкал пеленки и проголодался? — проворковала ласково, беря малыша на руки и проверяя подгузник. — Сейчас мама попку помоет, титю даст…

— Полина… — окликнул меня Саша напряженным голосом.

— Аюшки? — я оторвалась от ребенка, перевела взгляд на мужа. — Что такое? Тоже титю дать?

— Смотри, — муж показал взглядом вниз.

Я посмотрела на его стоящие на полу ступни. Саша поджал, потом распрямил пальцы, потянул на себя носочки, не отрывая пятки от пола.

— Они… я… похоже… я все же буду ходить! — смог, наконец, выдать связную мысль мой супруг.

— Ванька! Твой папа скоро встанет на ноги! — объявила я сыну. — Вы у меня еще и наперегонки бегать будете!

— Ну, так уж и наперегонки, — проворчал Казанцев, но его лицо расплылось в широченной довольной улыбке.

С той ночи муж всегда сам вставал к сыну по ночам, пересаживался в свою инвалидную коляску, подъезжал к кроватке, менял Ванюшке подгузник, если нужно — вез его в ванную, чтобы помыть попку. И уж потом передавал малыша мне — покормить.

Иван слушался отца безоговорочно, тянулся к нему, успокаивался и быстро засыпал у него на руках. Даже бутылочку с прикормом брал только из папиных рук. И первым словом, которое произнес наш малек, было слово «папа».

* * *

… Они учились ходить вместе — отец и сын. Пока Иван тренировался держать головку, потом — сидеть, ползать, стоять — его отец качал мышцы, разрабатывал закостеневшие суставы, через пот и боль заново подчинял себе свое тело. Я поражалась упорству Саши, его умению идти к цели несмотря ни на что — не сдаваясь, не опуская рук.

Где-то через полтора года после той памятной ночи, когда сын своим громким криком заставил отца впервые дернуть ногой, мы втроем выбрались на прогулку в парк в двух кварталах от дома.

На дворе стояла золотая осень: яркие кленовые листья — желтые и красные — устилали заасфальтированные дорожки городского сквера, в котором еще били фонтаны. Неяркое, но теплое осеннее солнце ласково поглаживало лучиками лица прохожих.

Мы шли по дорожке. С одной стороны — я, толкая одной рукой коляску сына. С другой стороны — Казанцев, опирающийся двумя руками на костыли. Посередине — наш сын, пальчиками одной руки сжимающий мои пальцы, пальчиками другой ухватившийся за отцовский костыль.

Нас провожали взглядами — любопытными, заинтересованными, порой — полными сочувствия, порой — умиления.

— Па-па, там! — Иван увидел на ветке дерева рыжую красавицу-белку с пушистым хвостом и залился веселым смехом.

— Кто там, сын? Белка? — Саша запрокинул голову, разглядывая сосну, по которой скакал забавный зверек.

Потом его взгляд скользнул выше, к облакам. Я увидела, как шевельнулись его губы. Присела, обняла и прижала к себе сына, снизу вверх глядя на любимого мужчину, который решил что-то сказать небесам.

— Спасибо… — донесся до меня тихий голос Казанцева.

Конец!

Content

Лактысева Лёка Любовь на капоте

1. Полина

2. Полина

3. Казанцев

4. Казанцев

5. Полина

6. Казанцев

7. Полина

8. Казанцев

9. Казанцев

10. Полина

11. Казанцев

12. Полина

13. Казанцев

14. Полина и Казанцев

15. Полина

16. Казанцев

17. Полина

18. Казанцев

19. Полина

20. Казанцев

21. Полина

22. Казанцев

23. Казанцев

24. Полина

25. Казанцев

26. Полина

27. Казанцев

28. Полина

29. Казанцев

30. Полина

31. Полина

32. Казанцев

33. Полина

34. Полина

35. Эпилог. Полина