Отпусти свою волчицу

Лёка Лактысева

1. Кристина

Тонкая игла легко выскользнула из синеватой вены. Ватка, слегка смоченная салициловым спиртом, уверенно легла на место укола, прижатая к дряблой морщинистой коже сильным девичьим пальцем с коротким круглым ногтем.

— Сгибаем локоть, держим крепко. Хорошо держим, а то опять синяк будет! — скомандовала Кристина своей последней на сегодня пациентке.

— Ох, и легкая же у тебя рука, Кристиночка! — Вера Ивановна чуть заискивающе улыбнулась. Отблагодарить участковую медсестру старушке, как всегда, было нечем, кроме искренних слов.

Впрочем, Кристина ни на что кроме «спасибо, деточка», и не рассчитывала: знала, что одинокой пенсионерке приходится трудно. Почти все, что выдавало государство за полвека работы, уходило на оплату коммунальных услуг. Остатков едва хватало на жизнь впроголодь.

— Как самочувствие, Вера Ивановна? Голова не кружится? Может, давление измерим еще разок? — мягко улыбнулась девушка.

— Нет-нет, что ты! Все хорошо, деточка! — Вера Ивановна засуетилась, поправляя воротничок халата, попыталась присесть.

— Вы лежите, Вера Ивановна! — мягкость Кристины тут же сменилась строгостью. — Сколько раз вам говорить? После инъекции лучше полчасика полежать.

— Да я лежу, лежу. А ты иди, милая, чайник поставь. Заварку-то я уже настояла, останется только по чашкам разлить, кипяточком свежим разбавить — и можно будет почаевничать.

Вера Ивановна с надеждой смотрела на любимую медсестричку: эта девочка единственная никогда не спешила уходить, могла и посидеть, и поговорить по душам. Иногда даже сама приносила с собой к чаю то ватрушки, то печенье, а то и шоколадку, которой угостил кто-то из более состоятельных пациентов.

— Простите, Вера Ивановна. Сегодня чай без меня пить будете: спешу я, — проворно разбирая шприц, отказалась Кристина. — Не хотела расстраивать, поэтому не говорила раньше: я сегодня последний раз к вам пришла. Увольняюсь. Так что даже хорошо, что мы с вами как раз пятый укольчик сегодня поставили, не придется сразу к другой медсестре привыкать.

Вера Ивановна расстроилась. У нее даже глаза заслезились.

— Значит, нашла себе место получше, деточка? Ну, пусть тебе повезет с новой работой. И то правда: сколько тебе в поликлинике нашей сидеть, с твоей-то квалификацией?

— Спасибо на добром слове, Вера Ивановна. — Кристина вздохнула: расставаться и прощаться она не умела. Каждый раз расстраивалась так, будто кого-то родного теряет. — Если вы не против, я, может, просто так забегу когда-нибудь к вам на чай, хорошо?

— Забегай, Кристиночка! Конечно, забегай! Ты же знаешь: я всегда дома!

Старушка все ж не выдержала, встала с дивана, пошла провожать гостью до дверей.

Кристина обулась в сапожки-валенки, надела теплый пуховик, повесила через плечо вместительную сумку, в которой, помимо стандартного женского набора, умещались еще и мешочки с растворами, и одноразовые шприцы, и коробочки со стеклянными ампулами.

— Ну, всего доброго, Вера Ивановна. Держитесь, не болейте, — попрощалась она и выскользнула за дверь.

— И тебе удачи, Кристиночка, — старушка проводила любимую медсестру вздохом, полным сожаления: опыт подсказывал пожилой женщине, что Кристину она больше не увидит. — Будь счастлива, детка…

* * *

Кристина пешком, чтобы не ждать лифта, сбежала с четвертого этажа. Подняла воротник повыше и вышла из подъезда в ранние ноябрьские сумерки. Миновала несколько плохо освещенных дворов, успешно избежав неприятных встреч с подвыпившими гражданами разного возраста, но известного пола. Подъехала пару остановок на автобусе, а затем нырнула в метро.

Уже завтра ей предстоит выйти на новую работу — она устроилась процедурной сестрой в частную клинику. Чтобы произвести на новый коллектив благоприятное впечатление, девушка решила немного обновить гардероб, и теперь ехала в ближайший торговый центр, где как раз объявили распродажу прошлогодней коллекции.

Поезд, как всегда в часы пик, был заполнен под завязку. О свободном сиденье можно было даже не мечтать. Впрочем, Кристина в принципе предпочитала ездить стоя: так ее почти не укачивало. Да и вставать-уступать не придется, а уступать она привыкла всем: пожилым людям, мамам с детьми, инвалидам и глубоко беременным женщинам.

Доставать телефон Кристина не стала: было слишком тесно. Просто стояла, прижимая покрепче к животу свою объемную сумку, и думала о жизни.

Она не была уверена, что поступила правильно, уволившись из государственной поликлиники, где ее любили и ценили, и бросилась в неизвестность. А еще — сожалела, что не может вернуться туда, где проходила практику, а потом отработала четыре самых счастливых года своей взрослой жизни: в перинатальном медицинском центре.

В дипломе — кстати, красном — у Крис значилась специальность фельдшер-акушер, и вот акушеркой она и мечтала работать. Ей нравилось помогать появляться на свет новым жизням. Это не всегда было просто, но чем труднее были роды, тем слаще вкус пусть маленькой, но такой важной победы, когда малыш все же появлялся и делал свой первых вдох.

В перинатальном центре свободных вакансий не было уже тогда, когда Крис заканчивала практику, но ей предложили остаться на время, пока одна из акушерок родблока сама пребывала в декретном отпуске. Потом девушку перевели в отделение неонатологии на место другой медсестры, которая как раз успела выйти замуж и родить. Но прошло еще два года, и это место тоже пришлось освободить.

И вот тогда девушке пришлось проститься с мечтой и столкнуться с жестокой действительностью: или она идет работать туда, куда ее согласны взять, или остается без куска хлеба.

Кристина вздохнула, тряхнула слегка головой, возвращаясь в реальность, и ощутила на себе чей-то пристальный взгляд.

Надо сказать, люди в московском метро редко разглядывают других пассажиров. То ли считают это бестактностью, то ли слишком заняты своими проблемами и делами, чтобы смотреть по сторонам. А тут… взгляд ощущался абсолютно явственно. Он пронзал, колол, беспокоил, заставляя встревоженно трепыхаться сердце.

Кристина осторожно, стараясь не выдавать себя, постаралась оглядеться и понять: кто в этой плотной толпе настолько заинтересовался ее персоной, чтобы смотреть на нее неотрывно? Она медленно, словно невзначай, повернула голову чуть вправо и тут же обнаружила источник своего дискомфорта.

На Кристину смотрел мужчина — высоченный, широкоплечий, он возвышался над толпой, как дуб над кукурузным полем. Короткий русый ежик его волос отдавал в рыжину. Рыжеватой казалась и борода, точнее, так модная ныне трехдневная небритость. А глаза… глаза были желтыми, как у зверя. И горело в них что-то звериное — голодное, дикое, древнее.

Кристина недовольно нахмурилась, сжала губы.

Мужчина вызывал отторжение: своей бесцеремонной манерой рассматривать в упор. Своей щетиной — один в один как у соседа по коммуналке, алкаша и матерщинника Семена. Собственно, благодаря Семену, который однажды полез к ней насильно целоваться, обдавая при этом запахом перегара, гнилых зубов и вареного лука, Кристина всех этих бородатиков и невзлюбила.

Вот и сейчас, глядя на желтоглазого верзилу, Крис вспомнила Семена и сморщилась, словно снова вживую услышала тот отвратительный запах, ощутила на своих плечах хватку потных скользких ладоней.

Верзила, заметив, как лицо девчонки исказила брезгливая гримаса, вздрогнул, слегка оскалился, словно желая зарычать, и отвернулся.

В тот момент, когда он почти отвел глаза, Кристине показалось, что зрачки его загорелись на миг зеркальным зеленоватым отсветом, какой бывает у кошек и собак, глядящих из темноты. Девушка передернула плечами, прогоняя ощущение жути, и тоже отвернулась.

«Выйду-ка я на всякий случай на пару станций раньше и поеду на другом поезде, если только этот желтоглазый не попытается выйти тоже», — решила она и развернулась к дверям. Поезд как раз подходил к Краснопресненской.

Крис чуть не последней из выходящих ступила на перрон, оглянулась и увидела, как незнакомец, расталкивая народ локтями, выбирается из глубины вагона. Он едва успел выскочить, получив тычок в бок от кого-то недовольного, как Крис запрыгнула обратно в вагон, двери закрылись и поезд тронулся.

«Вот так тебе! — позлорадствовала девушка мысленно. — Теперь ищи-свищи, маньяк ненормальный! Все равно не найдешь меня!»

Она доехала до нужной станции и поднялась на эскалаторе, правда, пару раз все же оглянувшись по пути — ее не отпускало ощущение, что мужчина не оставит ее в покое, и эта встреча была не последней…

2. Ром

Ром никогда не любил большие города.

Земля, закованная в панцирь асфальта, придавленная громадами многоэтажек, казалось, стонала под колесами миллионов автомобилей и задыхалась, вынужденная дышать выхлопными газами. Толпы людей с закрытыми, безразличными лицами, пустыми глазами заставляли нервничать его зверя.

Стоило Рому приехать в Москву, как волк внутри него тут же начал рваться домой, в родные леса, где все живое, настоящее — и земля, и деревья, и люди.

Досаднее всего, что передвигаться по Москве приходилось на метро. Денег на аренду автомобиля у Рома хватило бы за глаза: его стая была далеко не самой бедной, но многочасовое стояние в пробках раздражало еще больше, чем вынужденная теснота подземки.

Он провел в Москве уже почти четыре дня, побывал на десятке встреч, навестил нужных людей. По идее, можно было заказывать обратные билеты на самолет для себя и для четверки помощников-бет, которые — Ром это знал — устали от Москвы почти так же сильно, как он сам.

В этот вечер он возвращался с последней запланированной встречи на квартиру, которую снял для себя и своих сопровождающих. С трудом уговорил своего волка перетерпеть еще одну поездку в метро и вести себя смирно. Втиснулся в переполненный вагон. Постарался отключиться от окружающих его запахов и звуков.

Ему это даже удалось.

Почти.

Потому что через пару остановок его слишком чуткого для поездок в метро носа достиг чудесный аромат. Небывалый, невозможный в этом скопище несвежих тел и одежд.

Пахло листвой после дождя, теплым парным молоком, немного — земляникой, а венчал весь этот букет нежный, но сильный запах чистой, никем не помеченной самки.

Ромуальд — удружили же предки с именем! — повел носом, пытаясь угадать направление. Почувствовал, как встают дыбом волоски у него на затылке, как заинтересованно приподнимается, делая стойку, его волк.

— Тихо, Руд. Сидеть! — приказал зверю.

Тот уселся, нервно махнул хвостом.

— Иди к ней, — потребовал мысленно.

— Нельзя, — возразил Ром. — Не так сразу. Она не подпустит, только напугаем.

Глаза мужчины тем временем, кажется, отыскали источник пьянящего, сводящего с ума аромата.

Девушка, со всех сторон окруженная, сжатая телами более взрослых и крупных женщин и мужчин, стояла, чуть склонив голову и прикрыв глаза, и думала о чем-то своем. Чудесный запах мог исходить только от нее. Ром вдыхал его — и пьянел.

— Не упусти! — волк рванулся наружу. Волоски на предплечьях встопорщились, начали становится тверже и гуще. Заныла челюсть, предвещая трансформацию.

— Не смей! — Ром чудовищным усилием воли усмирил зверя, остановил уже начинающийся оборот. И — встретился взглядом с девчонкой, от которой все это время не мог оторвать глаз. Тревога на ее миловидном личике сменилась враждебностью и… брезгливостью? Презрением? Чем он их заслужил?!

Ром вздрогнул, по-прежнему борясь с волком, который требовал подойти, принюхаться получше, схватить понравившуюся самочку и сделать ее своей.

Руд не вел себя так раньше — никогда. Изредка обращал внимание на молодых волчиц, кокетливо вертевших хвостом перед самым сильным альфой стаи. Принюхивался, присматривался, но очень скоро терял интерес. «Не она. Не наша», — сообщал Рому и отворачивался.

Но в этот раз все было иначе.

Руд сам рвался вперед. Ему было плевать на толпу людей вокруг, на тесноту, на опасность: московская подземка — не то место, где стОит появляться волкам. Волк стремился приблизиться к девчонке, которая развернулась и явно собралась выйти на ближайшей станции.

Рому это было на руку. Там, на перроне, будет свободнее, и он сможет догнать, приблизиться, убедиться, что запах принадлежит именно ей — незнакомке в темной вязаной шапочке и в огромном пуховике, надежно скрывающем ее фигурку.

А еще там можно будет выскочить наверх, спрятаться и побороться с потерявшим остатки сдержанности Рудом. Даже если не получится удержаться от оборота — не так страшно. В темной подворотне оборотня, скорее всего, примут за крупного бродячего пса и просто постараются обойти стороной.

Поезд затормозил. Девушка устремилась к выходу, унося с собой следы сводящего с ума запаха. Ром очнулся и тоже начал прокладывать себе дорогу к дверям. Это было непросто: все, кто хотел выйти, уже вышли, и теперь в вагон втискивались, утрамбовывались новые пассажиры.

Мужчина выскочил буквально в последний момент, глянул вправо, отыскивая глазами девчонку, и едва не взвыл от досады: малышка каким-то чудом запрыгнула в уже закрывающиеся двери, ввинтилась в плотную стену человеческих тел и поезд тронулся.

Ром еще успел рассмотреть на лице девчонки выражение торжества и облегчения: она явно не жаждала знакомства.

Волк, понимая, что самочка, которой он так заинтересовался, ускользает, рванулся с новой силой. Ром заскрипел зубами и помчался к эскалатору: скорее наверх, наружу — туда, где его никто не сможет поймать и остановить, где есть шанс избежать сетей и дротиков со снотворным, которым потчуют в больших городах диких собак, приговоренных к отстрелу.

Эскалатор. Длинный холл. Ступени. Пролет. Еще ступени.

Кругом люди, которых нужно обойти, обогнать, не задеть…

Наконец, улица. Сырой, стылый ноябрьский ветер, пусть пахнущий бензином, но и свободой — тоже.

Ромуальд огляделся, обнаружил неподалеку неосвещенную арку, ведущую куда-то во дворы, и вбежал в нее, уже чувствуя, как раздаются вширь плечи, как прорастают клыки и когти, как спадают с ног, превращающихся в волчьи лапы, новые дорогие ботинки.

— Руд! Твою же волчью мать!..

Ром все же обернулся волком — крупным, с рыжеватой-коричневой шерстью, и вылетел из арки. Правда, ко входу в метро не побежал: не было смысла.

…Отыскать сбежавшую незнакомку шансов почти не имелось. Она могла сойти на любой остановке, могла доехать до кольцевой и перейти на другую линию. И все же Ром, прекрасно помнивший карту Москвы, устремился к следующей станции. Пользуясь волчьим чутьем Руда, он проверит ее, а потом и другую, и третью.

Может, Луноликая богиня не отвернется от своего сына и поможет отыскать след малышки, которая так привлекла оборотня, а ведь он уже начал считать себя бобылем-одиночкой.

Ромуальд родился альфой. Очень сильным альфой.

Даже его собственный отец, альфа и вожак одной из крупнейших стай ближнего Зауралья, мог управлять сыном только до тех пор, пока тот не вошел в пору первой зрелости — когда молодой волк уже может спать с женщиной, но еще не готов создавать семью и заводить собственных волчат.

Вторая зрелость у волков-оборотней — это когда у самца просыпаются инстинкты, повелевающие выбрать одну-единственную волчицу, завести щенят, заботиться о них и о любимой…

Ром достиг поры второй зрелости три года назад, когда ему исполнилось тридцать. Если бы он был бетой или простым волком без явных лидерских качеств, то уже тогда обзавелся бы семьей, выбрав среди свободных волчиц стаи самочку по душе и сделав ей предложение. Растил бы щенят и не сходил с ума во время гона, который бывал у оборотней два раза в год — на осеннее и весеннее равноденствие, и длился целую неделю.

Вот только силу альфы выдержать не могла ни одна волчица, кроме той, что Луноликая богиня предназначила альфе в избранницы.

Ром надеялся, что его истинная найдется если не в родной стае, то в одной из соседних. Однако шли годы, Ром посетил все стаи, живущие в России и в Западной Европе, побывал даже на Кавказе и в Китае, но ни одна самка не привлекла его волка. Ни одна не дала понять, что видит в нем своего избранника.

В том, что незнакомка из метро не принадлежит ни к одной из знакомых стай, Ром не сомневался. Он бы не пропустил этот волшебный магнетический запах, который свел с ума Руда, вынудил того забыть об осторожности и броситься месить лапами едкую снежную кашу, сдобренную какими-то реагентами.

До ближайшей станции метро по той же линии Руд домчался без приключений. Ему удалось избежать и колес автомобилей, и чрезмерного внимания со стороны людей. Волк обследовал все восемь выходов из подземки и разочарованно выдохнул: аромата незнакомки ему уловить не удалось. Значит, придется бежать дальше.

Как хорошо, что поезд, в который в последний момент вернулась девчонка, шел в обратную сторону от кольцевой! На Минской Руду повезло: он взял след и пошел по нему, как по путеводной нити. Но везение быстро закончилось: незнакомка то ли нарочно, то ли по своим делам вошла в Афимолл — многоэтажный торгово-развлекательный центр.

Туда волку дороги не было.

Оборотень принялся оглядываться по сторонам, выискивая укромное местечко, где можно снова перекинуться в человека, не привлекая к себе внимания.

Нашел. Скрылся в тени. Повоевав с Рудом, убедил волка, что так они скорее найдут беглянку. Через несколько мгновений из-за тумбы, обклеенной афишами, вышел высокий мужчина с желтыми глазами и направился ко входу в Афимолл-центр. В его ботинках хлюпала холодная вода, но он постарался не обращать на это внимание. Отыскать ту, которая, возможно, является его истинной, было намного важнее!

3. Кристина

Войдя в автоматические двери Афимолла, Кристина расслабилась окончательно. Здесь, среди тысяч людей, разгуливающих по фирменным бутикам, перекусывающих в кафе, отдыхающих на скамейках, найти ее в одиночку почти невозможно. А преследователь был один. Даже если каким-то чудом он окажется в торговом центре — вероятность того, что они встретятся, стремится к нулю.

Постаравшись забыть о неприятной встрече, Крис отправилась гулять по магазинчикам, в которых продавали женскую одежду и обувь. Это в поликлинике она могла себе позволить донашивать старые вещи, купленные чуть ли не в школьные годы, и весь день ходить в сапогах.

В частной клинике ей в любом случае понадобится сменная обувь, и будет лучше, если туфельки окажутся не просто удобными, а еще и довольно модными. Да и платье длиной до колена, хоть и будет скрыто халатом, все равно многое скажет новым коллегам о своей владелице.

А еще — сумочка. Теперь отпадет необходимость носить с собой огромную торбу, больше похожую на саквояж, чем на изящный дамский аксессуар. Значит, надо выбрать что-то поменьше и посовременнее.

Крис вошла в первый из магазинчиков, радующих глаз табличками с надписями: «Распродажа! Вся прошлогодняя коллекция — за полцены!» Отыскала взглядом стойку с рядом платьев нужного размера, и с головой погрузилась в извечное женское таинство выбора наряда — такого, чтобы и по фигуре, и к лицу.

Из пяти платьев, которые она взяла с собой в примерочную, девушке глянулось лишь одно: бледно-голубое, из тонкого, но теплого трикотажа, оно красиво облегало ее женственную фигурку, мягко подчеркивая округлости груди, бедер и ягодиц.

Рукава длиной три четверти без рюшей, воланов и кружев гарантировали, что они не будут выступать из-под манжет белого медицинского халата. Вырез-лодочка небольшой глубины показывал выступающие края ключиц и ямочку между ними. В этой ямочке будет очень мило смотреться белая жемчужинка на тонкой серебряной цепочке — единственное украшение, которое осталось у Кристины в память о матери.

Вспомнив о маме, Крис привычно закусила нижнюю губу. «Не сейчас!» — приказала себе строго.

Кристина осиротела девять лет назад.

Ей тогда было пятнадцать, и она уже училась в медицинском колледже. Мать уехала в очередную командировку, оставив Кристину под присмотром бабы Маши — соседки по коммуналке.

Баба Маша, в прошлом — учительница младших классов, своей семьи не имела, и всю свою любовь подарила соседской девочке: прилежной, умненькой и очаровательной. Оставляя дочку на соседку, мама Кристины всегда была спокойна, знала: бабушка Маша не подведет. Накормит, напоит, а если вдруг придется — то и полечит, и накажет.

В командировки мама Лена уезжала часто, намного чаще, чем хотелось бы маленькой Кристе. Из одной командировки женщина так и не вернулась. Погибла при попытке ограбления аптеки, в которую ее отправили с ревизией.

Бабе Маше опеку над пятнадцатилетней девочкой-подростком государство не доверило, и студентка медицинского колледжа неожиданно переехала из бедной, но родной коммуналки в детский дом.

Там Кристине пришлось непросто.

Детдомовцы возненавидели ее, домашнюю девочку, за то, что целых пятнадцать лет у нее была любящая и заботливая мама. За то, что каждые выходные Кристину забирала к себе баба Маша. За то, что Крис упорно шла к своей мечте — получить профессию, стать хорошей акушеркой, вернуться в свой дом, к бабе Маше, и забыть о трех годах в детском доме, как о кошмарном сне…

За эти три года открытая, общительная девочка превратилась в настороженную, недоверчивую, всегда готовую к драке девушку, в каре-зеленых глазах которой горел злой огонек непокорности.

«Никто и никогда не будет диктовать мне свои правила! Никто не отнимет у меня свободу и все, что мне дорого! А если ты сдался, уступил, согласился на чьи-то условия — ты уже проиграл!» — вот те уроки, которые вынесла Крис из своего прошлого.

Теперь, по прошествии лет, горе превратилось в тупую тоску по матери, а ожесточенность — в твердость характера. Крис научилась жить со своей болью и только необыкновенно чуткий, сторожкий сон да ночные кошмары напоминали порой о том, что ей пришлось перенести.

Но сейчас, в торговом центре, Кристине некогда было предаваться воспоминаниям, поэтому, задвинув горькие мысли в дальний уголок души, она попросила девушку-консультанта отложить для нее приглянувшееся платье, и отправилась гулять по соседним бутикам.

Вскоре ей удалось присмотреть замшевые молочно-белые туфельки-балетки и сумочку к ним в тон. Этот цвет, на взгляд Крис, прекрасно сочетался с бледно-голубым платьем, которое отложили для нее в первом магазинчике. Подхватив пакеты с обновками, она поспешила обратно — за платьем.

Вошла в бутик, забрала одежку и отправилась в примерочную: ей хотелось посмотреть на себя в зеркало, убедиться, что платье и в самом деле хорошо сочетается с уже купленными туфлями и сумкой. Обновки смотрелись прекрасно! Настолько хорошо, что не хотелось снимать.

— Если хотите, — подсказала девушка-консультант, — можете выйти и посмотреть на себя в наше большое зеркало возле кассы.

— Хочу, спасибо. — Крис вышла из кабинки и двинулась в указанном направлении.

На миг ей показалось, что она вновь чувствует на себе взгляд незнакомца из метро — не столько похотливый, сколько голодный, страждущий, словно она — единственная живая женщина на земле…

Кристина занервничала. Резко обернулась, обвела взглядом бутик. Прошла к выходу, выглянула за дверь.

Нет, показалось. Незнакомца не было видно. Да и как бы он мог оказаться здесь, на третьем этаже торгового центра, за несколько станций метро от того места, где она его видела? И все же желание красоваться перед зеркалом исчезло.

Крис быстро переоделась в старые джинсы, толстый свитер и огромный пуховик. Рассчиталась на кассе, взяла пакеты и отправилась вниз, на первый этаж. Правда, какое-то предчувствие заставило выбрать другой выход. Пусть ей придется сделать круг в несколько десятков метров, но зато она глянет издалека и убедится, что там, у главного входа, ее никто не дожидается.

Пристроившись за спинами дружного семейства из мужчины, женщины и двух парней-школьников, девушка постаралась как можно более незаметно выскользнуть из здания. Не заметив ничего подозрительного, выдохнула с облегчением и направилась к спуску в метро. Когда до ступеней оставалось не более десятка метров, перед ней вдруг возникла чья-то фигура — встала, загораживая дорогу, и замерла, не позволяя пройти.

Кристина резко остановилась, подняла глаза.

— Вы?! — произнесла вмиг задеревеневшими, пересохшими губами…

4. Ром

У оборотней в человеческой ипостаси обоняние намного тоньше, чем у людей, но все же на порядок слабее, чем у волков. Ромуальд вошел в торговый центр и в первый момент потерялся в изобилии самых разных запахов — от еды и от бесплатных туалетов, от парфюмерной лавки, где продавали духи на разлив и от аптеки… и от людей, само собой. Их тут было много больше, чем в вагоне метро. Только они не стояли скученно, а бродили, перемешивая слои воздуха, принося и унося с собой пахучие волны сквозняков.

Рому показалось даже, что уловить аромат незнакомки из метро не получится. Но потом… потом в нем включилось что-то помимо обоняния, какое-то звериное чутье, подсказывающее жертве, где охотник, а охотнику — где дичь. И Ром, доверившись этому чутью, пошел, не отвлекаясь, не глядя по сторонам.

Незнакомка из метро не петляла. Шла прямо и целенаправленно: к лестнице, по ступеням на третий этаж. Там — в магазин женской одежды. Убедившись, что девушка побывала внутри, но ушла, Ром двинулся дальше вдоль стеклянных витрин. Здесь аромат был настолько явственным, теплым, что стало ясно: малышка где-то рядом.

И, наконец, Ром увидел ее.

Девушка примеряла туфли.

Скинула с ног поношенные сапоги-валенки. Закасала чуть не до колен штанины джинсов, обнажив тонкие щиколотки и сильные икры. Стянула носок и надела тонкий капроновый следок. Туфелька — сразу видно недорогая, из кожзама — пришлась по размеру.

Ром переступил с ноги на ногу, в ботинках у него снова хлюпнуло. Появилось желание войти в тот же магазинчик, купить недорогие кроссовки и пару свежих носков — все лучше, чем ходить с мокрыми ногами. Но он не пошел на поводу у этого желания: побоялся спугнуть девчонку. Хорошо, если просто сбежать попытается, а если примется звать охрану, просить защиты?

Нет. Лучше дождаться, пока незнакомка купит все, что хотела, и выйдет на улицу. Там-то он и попытается подойти к ней еще раз. И сбежать уже не позволит.

Ром уселся на скамью спиной к бутику, в котором малышка примеряла очередную пару туфель, и принялся следить за девчонкой, точнее, за ее отражением в стеклянной стене расположенного напротив магазинчика.

Волк не мешал: осознал, что поспешность только навредит, и согласился выждать.

Ждать долго не пришлось. Незнакомка явно была стеснена в средствах, обновки покупала на распродаже, да и то ограничилась всего тремя вещами. Бродить впустую не стала — собрала пакеты и пошла к выходу.

Ром вышел вслед за ней из тех же дверей десятком секунд позже. Пользуясь сумерками и мельтешением народа, обогнал девчонку, которая явно направлялась к спуску в подземку, и, дождавшись удобного момента, встал у нее на пути. Неожиданно и настолько близко, что у малышки не было шансов обойти его, не заметив.

Девчонка остановилась, заметив препятствие, резко потянула в себя воздух, чтобы возмутиться, подняла глаза — и смогла выдавить лишь одно слово:

— Вы?!

Ромуальд надеялся, что, оказавшись вблизи от него, вдохнув его запах, малышка почует в нем если не истинного, то хотя бы своего сородича-оборотня. Но девчонка лишь смотрела на него расширившимися зрачками и бледнела на глазах.

— Зачем вы меня преследуете? — пробормотала она и неуверенно попятилась, отступая от него.

В знак мирных намерений Ром начал поднимать перед собой руки, желая изобразить жест «сдаюсь». Но они стояли все еще слишком близко друг к другу, и девушка испугалась, что он ее сейчас схватит.

— Руки! — предупреждающе рявкнула она, быстро отступая еще на пару шагов. — Я буду кричать и звать на помощь!

Наверное, Ром справился бы с этой ситуацией, если бы не Руд с его инстинктами.

«Самка хочет сбежать? Пусти! Я удержу ее!» — волк рванулся на волю, попытался перехватить власть над телом.

Оборотень стиснул зубы и застонал, сдерживая очередной оборот.

«Не сейчас, Руд! Дай нам поговорить!» — взмолился мысленно.

«Она тебе не доверяет. Ты ее напугал. Пусти меня!» — волк не собирался сдаваться, а у Ромуальда не было уверенности в собственной правоте.

Возможно, волка малышка подпустит ближе, чем незнакомого мужчину. Главное, отвлечь ее на те несколько мгновений, которые ему нужны, чтобы перекинуться в звериную ипостась.

Пару минут назад, дожидаясь приближения незнакомки, Ром достал из кармана связку ключей и начал вертеть ее в руках. Теперь, плавно опуская протянутые к девушке руки, он, будто бы случайно, выронил эту связку, да так удачно, что она оказалась прямо у ноги малышки.

Та невольно опустила глаза. Привычка помогать старушкам в поликлинике, вечно что-то роняющим, сыграла с девушкой злую шутку: она нагнулась, подобрала ключи.

Этих мгновений Рому хватило, чтобы вновь стать волком.

Он, теперь уже в образе Руда, поймал растерянный взгляд незнакомки, вильнул хвостом, слегка приоткрыл пасть и даже тихонько — так, чтобы не испугать еще больше — коротко проскулил.

— А где?.. ты как тут?.. тихо, собачка, тихо. Я хорошая. Видишь, стою себе спокойно… — девчонка, похоже, была в шоке, и сама уже не очень понимала, что и кому говорит. — Давай разойдемся миром? Я тебе — ключи, ты мне — дорогу.

Руд, продолжая приветливо помахивать хвостом, приблизился к девушке, ткнулся влажным прохладным носом в ее руку, выпрашивая ласку. Но малышка просьбы не поняла.

— Отдать тебе ключи? Хорошо, забирай.

Она сунула связку прямо в приоткрытую пасть волка.

Руд послушно подхватил их зубами, снова попытался ткнуться в раскрытую ладонь. Аромат кожи незнакомки сводил волка с ума. Прикоснувшись к девушке, он почуял в ней вторую ипостась, но та, вторая, почему-то спала и не отзывалась…

— Хороший пес, хороший. Ну ты отнеси ключи своему хозяину, а я пошла, да? — оборотень обнаружил, что загнанная им добыча снова ищет пути к бегству.

В этот раз малышка пятилась в сторону стоянки такси. Ром подумал — и решил позволить ей уехать. Номер машины он запомнит, поручит помощникам пробить его через знакомых, а потом узнает, по какому адресу отвозил шофер девчонку.

Сегодня она слишком напугана, и знакомства не получится. Придется выждать пару дней и начинать все заново. Он как раз выяснит о незнакомке все, что только возможно, и тогда придумает способ приблизиться к ней и преодолеть ее недоверие и враждебность.

Руд остановился, повинуясь команде Рома. Тоскливо поскуливая, проводил взглядом девчонку, которая, периодически оглядываясь на него, дошла до стоянки и нырнула в темное нутро первой попавшейся машины. Потом рассмотрел как можно подробнее отъезжающее авто, запомнил номер.

«Она — наша, — сообщил своей человеческой половине волк. — Истинная».

Теперь, прикоснувшись к руке девчонки и ощутив в ней дремлющую вторую ипостась, Руд в этом не сомневался. Слишком уж сладко пахла самочка. Очень уж манким для него оказался ее аромат.

Наконец-то она нашлась!

Оставалось лишь убедить малышку, что он нужен ей так же, как она — ему.

5. Кристина

За поездку на такси Кристине пришлось отдать почти всю сумму, сэкономленную на распродаже. Это означало, что ближайшую неделю ей придется питаться кашами и творогом: ни мяса, ни фруктов позволить себе девушка не сможет. А ведь она надеялась, что сумеет отложить хотя бы пару тысяч для бабы Маши — на самые необходимые лекарства.

Проклятое невезение! Откуда взялся этот желтоглазый маньяк на ее голову? И, главное — куда пропал? В то, что мужчина внезапно передумал и отпустил ее, Кристине верилось с трудом. Точнее, вообще не верилось.

Встреча у Афимолла вызывала у девушки чувство, что произошло нечто неправильное, не вписывающиеся в рамки здравого смысла. И это мучило и беспокоило. Хотелось отыскать логичное объяснение поведению мужчины и его внезапному исчезновению…

— Кристя, внучка, а вот и ты! — заслышав возню в прихожей, выглянула из своей комнаты баба Маша.

Женщина, несмотря на свои семьдесят два, выглядела неплохо: она не растолстела, а, наоборот, высохла. Аккуратная стрижка, чистая одежда, на ногах вместо растоптанных шлепанцев — легкие туфли-мокасины.

— Да, баб Маша, я. Что Семен сегодня? Не буянит?

— А его в полицию забрали. Похоже, на несколько дней. Подрался он с кем-то во дворе. — Мария Ефимовна вздохнула устало. — Вот вроде грех радоваться чужой беде, а я рада, что соседа арестовали. Хоть отдохнем.

— Не стыдись, баб Маш, — Кристина погладила старушку по плечу. — Он сам виноват. Пошли лучше поужинаем.

— А и пошли. Я капусты потушила с сосисками, как ты любишь. Пока будет греться, расскажешь, как день прошел.

Кристина делилась с бабой Машей всем: привыкла так с давних пор. Но о странном желтоглазом незнакомце решила умолчать. Зачем волновать пожилую женщину?

— Вот, обновок прикупила себе, — вместо этого похвасталась девушка. — На новую работу — в новых нарядах!

— И правильно, Кристя. Правильно! Надо сразу товар лицом показывать! Может, заметит тебя кто-то из тамошних докторов, сложится у вас что-то…

— Ой, баб Маш! Тебе бы только замуж меня выдать! — привычно отмахнулась Кристина. — Успешным мужчинам не нужна сирота-бесприданница, а на таких, как Семен, мне самой смотреть не хочется.

— И то верно, — Мария Ефимовна присела за стол, подперла ладонью подбородок и принялась наблюдать за воспитанницей, которая возилась, проворно собирая ужин: грела на сковороде капусту, нарезала хлеб, расставляла тарелки.

Это была традиция: ужинать вместе и обязательно за красиво и правильно сервированным столом. Она как-то объединяла двух одиноких женщин, сроднившихся так давно и надежно, что близости между ними могли бы позавидовать многие кровные родственники.

Помыв после ужина посуду, Кристина пожелала Марии Ефимовне доброй ночи и пошла в свою комнату. Она собиралась погладить свой белый халат, немного почитать и пораньше улечься спать. До клиники, куда она устроилась, придется добираться на автобусе, а потом еще и на метро. Путь неблизкий, так что встать лучше в шесть утра, а не в половине седьмого, как привыкла.

Хлопоты по хозяйству и интересная книга помогали девушке отвлекаться от мыслей о мужчине из метро. Но, как только Крис улеглась в постель и выключила свет, как воспоминания навалились на нее с новой силой. Впрочем, усталость была не менее сильна, поэтому девчонка уснула довольно быстро, вот только сны ей виделись неспокойные, пугающие.

От одного из таких снов она и очнулась за пару минут до звонка будильника.

Проснулась — да так и осталась лежать, глядя распахнутыми в ужасе глазами в чуть разбавленную уличными фонарями темноту раннего ноябрьского утра. В голове клочьями тумана все еще плавали обрывки кошмарного сновидения, в котором за ней, как всегда, гналось по лесу огромное животное — то ли волк, то ли собака.

Крис убегала, сбивая босые ноги о выступающие из-под иглицы узловатые корни старых сосен, теряя дыхание, хватая разинутым ртом внезапно поредевший воздух. Мчалась, не разбирая дороги, не оглядываясь, не имея возможности позвать на помощь.

А потом, в какой-то момент, в ней самой просыпалось что-то странное, чужеродное, темное. Начинало казаться, что ее собственные руки и ноги вот-вот превратятся в обросшие шерстью лапы, во рту прорежутся клыки, а из копчика проклюнется мохнатый хвост. И тогда она, Кристина, перестанет убегать. Развернется к преследователю, лязгнет острыми зубами, оскалится, зарычит угрожающе…

Больше всего в этих кошмарах Кристину пугал не зверь, идущий по ее следу, а то, что она сама в какой-то момент вдруг превращалась в зверя — и это ей нравилось! Нравилось ощущать небывалую мощь в теле, остроту зубов и твердость клыков, приятно было чувствовать себя не беззащитной девчонкой с мягким телом, а готовой к драке… собакой? Волчицей? Той, которую не обидишь, над которой не надругаешься безнаказно.

…В школьные годы Кристина много занималась спортом, тренировалась в секции по пятиборью. Любимым этапом был забег на дальнюю дистанцию. Наворачивая круги по стадиону, маленькая Кристя чувствовала себя прекрасно! У нее быстро открывалось второе дыхание, и порой возникало ощущение, что она в состоянии пробежать без отдыха не два километра, а все двадцать!

Вот только вместе со вторым дыханием приходило и знакомое по ночным кошмарам ощущение, что она вот-вот обернется зверем, сойдет с круга и помчится длинными прыжками куда-то вдаль — навстречу небу и ветру.

Однажды девочка поделилась этими необычными ощущениями с мамой Леной. Мама испугалась, сначала накричала на дочку, запретила ходить на тренировки, а когда маленькая Кристя начала сквозь слезы требовать объяснений — обняла девочку и… расплакалась. Кристина тогда испугалась. Очень! Никогда до этого она не видела свою всегда сильную, серьезную, но добрую маму плачущей…

Вопросы задавать Крис перестала. Спорт забросила. Остались только пугающие сны, но о них говорить матери девочка не стала: опасалась, что мама Лена снова будет плакать.

…Запиликал выставленный на шесть утра будильник, прогоняя нерадостные воспоминания. Крис завозилась, неохотно высунула руку из-под одеяла, глянула на экран простого кнопочного мобильника. Поняла, что пора вставать и готовиться к новому трудовому дню — первому дню на новом месте.

6. Ром

Как только такси умчалось, унося прочь девчонку, Ром, спрятавшись за рекламной тумбой, снова обернулся человеком. Волк не сопротивлялся. Только предупредил: «Упустишь пару — никогда не прощу».

«Не упущу», — пообещал мужчина, и направился внутрь торгового центра — к туалетам. Нужно было срочно смыть едкую грязь с рук, снять и выбросить мокрые носки, купить новую сухую обувь.

Оборотни не знали, как и почему так устроено, но при обороте они могли иметь на себе не более одного слоя одежды, причем обязательно — из натуральной ткани: лен, хлопок, шерсть. Такая одежда словно сливалась с волчьей шкурой, делая ее чуть толще и прочнее обычной, а при обратной метаморфозе возвращалась к своему первозданному виду. Так что, приняв человеческий облик, оборотни не оказывались обнаженными. По этой причине все вервольфы не носили нижнего белья, предпочитая надеть брюки и свитер.

Обувь же, как и верхняя одежда вместе с содержимым карманов, всегда сваливалась с них, когда они принимали звериный облик, а когда они возвращались в человеческую ипостась — возникала в полуметре от ног на земле. Хорошо, если земля при этом была сухой и чистой.

Ромуальд вымыл руки. В торговом зале приобрел самые дешевые кроссовки, новую пару носков и рулон бумажных полотенец. Вернулся в уборную. Игнорируя удивленные и осуждающие взгляды, вымыл ноги — одну, потом другую, просушил ступни бумажными полотенцами, натянул свежие носки и новые кроссовки. Оставшимися полотенцами набил мокрые ботинки и засунул их в обычный пакет-майку.

Потом, наконец, перешел к тому, что хотелось сделать немедленно: набрал своего ближайшего друга и помощника, бету Бертрана:

— Берт, сейчас скину тебе номер одного такси. Проверь по приложению, куда он поехал, забрав пассажира от торгового центра Афимолл, что на Минской.

— Понял. Что за пассажир — расскажешь?

— Полукровка с непробужденным зверем. Судя по всему, не числится ни в одной стае и, скорее всего, даже не знает, кто она такая.

— Она?.. — выделил голосом Бертран (его родители тоже оказались изобретательными в выборе имени для сына). — Полукровка — девушка? Мне кажется, или она тебя заинтересовала?

— Представь себе! — рыкнул Ром, невольно добавляя в голос властных ноток. — Давай ты пока не будешь обсуждать это ни со мной, ни с другими.

— Принято, альфа, — тут же подчинился Берт. — Могу я приступить к выполнению твоего поручения?

— Да, займись. Как только что-то узнаешь — сообщи.

— Хорошо. Думаю, я быстро. Проблем не будет.

Проблем и правда не возникло. Берт без труда вычислил нужную машину, выяснил, что она еще в пути и определил, куда движется. Еще через полчаса он сообщил альфе адрес дома, возле которого таксист высадил пассажирку, и даже разузнал номер подъезда.

— Я прокачусь по этому адресу, — тут же решил Ром.

— Брат, ты там осторожнее давай, — забеспокоился Берт. — Помни о Договоре.

— Помню. Я не буду ломиться в дверь и выть под окнами. Вычислю квартиру, в которой живет девчонка, и еду к тебе. Надеюсь, зная полный адрес, ты сумеешь разузнать о малышке все, что мне нужно.

— Разумеется! Уже к утру у тебя будет полное досье на нее!

… Пообещав своему альфе полное досье, Бертран немного поторопился. Нет, имя девушки-полукровки, профессию, семейное положение и место работы (которой теперь не было) он разузнал уже к полуночи. А вот откуда Кристина Егоровна вместе со своей матерью появилась в Москве — узнать не удалось.

Старцева Елена Георгиевна вместе с маленькой дочерью просто вдруг возникли в «нерезиновой», поселились в коммуналке и стали жить тихой малопримечательной жизнью, производя впечатление самой обычной неполной семьи. Мать работала в головном офисе частной сети аптек и регулярно ездила в командировки в регионы. Дочь училась в обычной школе, некоторое время активно занималась спортом, но затем почему-то бросила его, несмотря на успехи.

К двенадцати часам следующего дня Ром обнаружил две вещи. Первое — он и его помощники выяснили о Кристине все, что можно. Даже то, что девушке отказали в трудоустройстве в частной медицинской клинике, и теперь она ищет работу.

Второе — прогулки босыми волчьими лапами по едкой жиже, в которую превратился выпавший снег, не прошли бесследно. Ладони и ступни Ромуальда покраснели, опухли и покрылись волдырями, которые тут же полопались и начали кровоточить.

— Ну ты, брат, попал, — бинтуя руки и ноги альфы бинтами, смоченными в растворе фурацилина, ворчал Бертран. — Теперь, пока все это не заживет, об отъезде домой даже думать не приходится.

— Нам все равно пришлось бы задержаться. Я не могу уехать без Кристины.

— Ты хочешь увезти ее из Москвы? Уверен, что она согласится? — засомневался Берт.

— Не знаю. И не представляю, как это выяснить. Но ее ведь теперь ничего здесь не держит! Работы нет. Комната в коммуналке? — тоже невелика ценность. Только столичная прописка чего-то и стоит.

— Сегодня работы нет, завтра — есть. Ребята, которые наблюдают за девчонкой, сообщили, что из интернет-кафе она переместилась в офис какого-то кадрового агентства.

— Пусть наблюдают. Ты сможешь отследить, какие данные агентство внесет в ее профайл?

— Новая задача? — Берт задорно усмехнулся. — Знаешь, взламывать чужие базы мне нравится больше, чем бинтовать твои грабли.

— Тогда иди, ломай коды и пароли. Я хочу знать, что предложат девчонке.

Вскоре Ром и Берт узнали, что именно предложили Кристине.

— Патронажная служба?! — изумился Ром. — Она собралась переквалифицироваться в сиделки?

— Похоже на то. Кстати, не хочешь воспользоваться ситуацией? — подмигнул альфе его друг.

— Ты о чем?

— Мне кажется, Ромуальд, кому-кому, а тебе сиделка сейчас была бы очень кстати! Я, знаешь ли, не тренировался кормить с ложечки больших, голодных и беспомощных волчар…

— Дикий хряк! Точно! Оформляй заявку! — Ром аж подпрыгнул на своем диване. — Говоришь, ей дали неделю испытательного срока? Вот мы как раз на неделю сиделку и попросим!..

7. Кристина

Заведующая отделением, в котором предстояло работать Кристине, встретила девушку приветливо:

— А вот и вы, Кристина Егоровна. Идите в раздевалку, переодевайтесь, переобувайтесь, после пятиминутки заглянете к главному врачу, подпишете заявление, отнесете в отдел кадров, а затем пойдете знакомиться со своим рабочим местом. Ирина Степановна вам все покажет, проинструктирует.

Ухоженная женщина средних лет с приятной улыбкой — старшая сестра отделения — лично беседовала с Крис, когда та явилась впервые, проверяла знания и прониклась к будущей сотруднице симпатией, которая не осталась без взаимности. Вот и сейчас Ирина Степановна кивнула девушке, взглядом выразив одобрение и поддержку.

Так что сразу после общей отделенческой пятиминутки Кристина, уже в белом халате, постучала в приемную главврача. Тот принял девушку быстро, взглянул на подписанное заведующей отделением заявление, нахмурился, пожевал губами.

— Простите, Кристина Егоровна, — заявил, наконец, с сожалением, — но подписать ваше заявление я не могу. Место уже занято. Я совсем забыл предупредить об этом Ингу Максимовну, но новая сотрудница выйдет на работу буквально со дня на день.

— Но я… — Кристина с трудом проглотила возражения и объяснения, что она уже уволилась с предыдущего места работы, твердо рассчитывая на эту вакансию. — Я могу и в другое отделение пойти… — договорила она. — Может, есть другое место?

— К сожалению, у нас все ставки закрыты. Я вижу, что вы опытный и грамотный специалист, Кристина Егоровна. Уверен, что вас охотно примут на работу в любую больницу, где есть свободные вакансии.

Главврач дал понять, что разговор окончен, и Кристине не оставалось ничего, кроме как забрать неподписанное заявление и вернуться в отделение, где, как выяснилось, ей не суждено проработать ни дня.

Заведующая отделением встретила девушку извиняющейся улыбкой.

— Мне жаль, Кристина. Главный врач никогда раньше не навязывал мне сотрудников. Видимо, в этот раз на него надавил кто-то, кому он не смог отказать. Знаешь, оставь мне номер своего телефона и резюме. Я постараюсь что-нибудь для тебя сделать…

… Кристина вышла из красивого современного здания частной клиники в состоянии, близком к панике. Оставаться без работы ей было нельзя. Категорически!

Баба Маша, конечно, не оставит любимую внучку, разделит с девушкой последний кусок хлеба, и, скорее всего, постарается сэкономить на себе: откажется от недешевого лекарства от давления, перейдет на отечественный папазол… и попадет в больницу с инсультом!

Кристина смахнула с ресниц злые слезы и зашагала к метро.

Нет! Она не позволит себе раскисать, и не станет сидеть дома в ожидании звонка от Инги Максимовны — та ведь может так и не перезвонить. Значит, надо искать новое место самостоятельно.

Ни компьютера, ни ноутбука у Крис не было, такое удовольствие оказалось ей не по карману. Раньше она пользовалась компьютером на работе: приносила с собой три джи модем и в дни, когда прием начинался после обеда, задерживалась в кабинете на час-другой, чтобы заглянуть в социальные сети и проверить почту. Но теперь ее к тому компьютеру никто не пустит. Оставалась одна возможность: интернет кафе. К ближайшему из них Крис и направилась — помнила еще со студенческих времен, где оно находится.

На специализированных сайтах, публикующих открытые вакансии, объявлений для медработников было относительно немного. В основном, как выяснилось, и частной, и государственной медицине не хватало младшего персонала — санитарок, нянечек, уборщиц. Для медсестер тоже имелась пара десятков предложений. В основном от поликлиник — таких же, как та, в которой работала до увольнения Кристина. Акушерок в Москве, похоже, хватало.

Фельдшера требовались только в службу скорой помощи. Туда идти Кристина опасалась: была наслышана, насколько непростой и опасный это труд. Да и переучиваться придется, курсы проходить — если, конечно, работодатель согласится ее на эти курсы отправить. Нет! Скорая — это на крайний случай…

На одной из досок объявлений девушку привлек баннер кадрового агентства.

«Может, попробовать довериться специалисту?» — спросила себя Крис, кликнула на яркую картинку, сулившую быстрое и удачное трудоустройство, и, перейдя на нужную страницу, принялась заполнять анкету. В конце анкеты оставила свой номер телефона, нажала кнопку «отправить» и, закрыв все вкладки, вышла из интернета.

Пора было возвращаться домой. Там есть городской телефон, можно будет, не расходуя лишние деньги, дозвониться в пару организаций и разузнать подробнее о предлагаемых вакансиях.

Кристина не успела отойти и пары шагов от интернет-кафе, как ей перезвонили из агентства.

— Кристина Егоровна! Вы заполнили анкету на нашем сайте и указали, что являетесь квалифицированным фельдшером с опытом работы в стационаре! — зачирикала на другом конце виртуального провода жизнерадостная девушка.

— Да, так и есть, — Крис немного заволновалась: неужели ей сейчас предложат что-то интересное?

— У нас есть для вас предложение, которое, возможно, вас заинтересует. Если вы свободны — приезжайте, заключим договор.

— А сколько стоят ваши услуги? Я не нашла на сайте…

— Для претендентов услуги бесплатные. Платит работодатель.

— Тогда сейчас приеду. Диктуйте адрес. — Крис тут же изменила планы.

Возвращаться в коммуналку и рассказывать бабе Маше о том, что осталась без работы, девушка пока была не готова. Если предложение окажется и в самом деле привлекательным — это утешит Марию Ефимовну, когда та узнает, как некрасиво поступили с любимой внучкой в престижной частной клинике.

* * *

— Кристина Егоровна! Понимаю, что вы никогда раньше о таком даже не думали, — менеджер кадрового агентства угощала Кристину хорошим кофе, к которому прилагалась малюсенькая, на два укуса, горькая шоколадка, и уже добрый час пыталась убедить Крис в своей правоте. — Но ведь работа вам хорошо знакома. Просто выполнять ее придется не в стенах медицинского учреждения, а на дому у пациентов. Вы просто не представляете себе, как много людей готовы платить по самому высокому прайсу за услуги профессиональной сиделки!

— В самом деле? — Кристина соглашаться не спешила.

С одной стороны, в государственных ЛПУ она уже наработалась и от низких окладов устала невероятно. С другой — смущало то, что, устроившись сиделкой, она прервет свой медицинский стаж и утратит квалификацию.

— Мне вам лгать не выгодно, — развела руками менеджер. — Впрочем, я ведь не медик, может, пообщаетесь напрямую с работодателем?

— А кто у нас работодатель? Я думала, вы меня напрямую отправите к тем, кому нужна сиделка…

— Нет, что вы! Мы работаем с организациями, а не с частными лицами. А вот патронажное агентство «Александра», куда вы можете съездить и узнать подробности, имеет самую большую по Москве базу клиентов, и обеспечивает своим сотрудницам юридическое сопровождение и материальную базу. Так что — поедете?

— Хорошо. — Сдалась Крис. — Поеду, познакомлюсь.

В конце концов, ходить по домам и ставить капельницы она привыкла, работая участковой медсестрой. Как помыть, перестелить, обработать раны и пролежни, тоже знала. Могла и более деликатные процедуры выполнить. А хорошая зарплата ей нужна позарез! Впрочем, кому она не нужна?..

Хозяйка агентства «Александра» оказалась еще более убедительной. Чтобы окончательно развеять опасения девушки, которая ей очень приглянулась, она предложила Кристине:

— Вижу, вам трудно расстаться с сомнениями. Тогда давайте так: мы оформим вас на испытательный срок, скажем, на неделю. Нередко случается, что сиделка нужна ненадолго. Вот такого пациента мы вам и подберем. А по результатам вы решите, готовы и дальше работать сиделкой, или это совсем не ваше.

— Этот вариант я готова рассмотреть, — поддалась на уговоры Крис. — Но что с оплатой?

— Чтобы вы не сомневались в нашей порядочности, мы выплатим вам вознаграждение за неделю авансом.

Это обещание окончательно убедило Кристину в том, что попытать свои силы в качестве сиделки — неплохая идея. Она подписала контракт с оговоренным испытательным сроком и отправилась домой — делиться новостями с бабой Машей и ждать звонка от хозяйки патронажного агентства «Александра»: женщина обещала в ближайшие два дня подобрать клиента для своей новой сотрудницы.

8. Кристина

Звонка от владелицы патронажного агентства ждать долго не пришлось. Александра позвонила в тот же день, ближе к шести часам вечера:

— Ну вот, Кристина Егоровна, спешу порадовать: завтра вас ждет первый пациент! Заедете сначала к нам, получите обещанный аванс, потом отправитесь по адресу.

— Мне… придется жить в доме пациента? Или можно будет уезжать на ночь?

— Заказчик сказал, что его устроит, если вы будете проводить с ним двенадцать часов — с восьми утра до восьми вечера. Так что ночевать сможете в своей квартире.

— Спасибо… — Крис выдохнула с облегчением.

Она готовила себя морально к тому, что в будущем, вероятно, придется согласиться на длительный контракт с проживанием, но беспокойство не оставляло ее. Как-то примут ее на новом месте? Сумеет ли она ужиться с самим пациентом и его родней? И как будет справляться баба Маша с соседом-алкашом?

Отправляясь на новую работу, надеть вчерашнее бледно-голубое платье Крис не рискнула: не принесло оно ей удачи. Да и погода не та, чтобы с голыми коленками мотаться по городу на общественном транспорте. Надела плотные облегающие брючки черного цвета, бежевый пуловер тонкой вязки, в старую вместительную сумку уложила белый халат. На этом сборы посчитала завершенными и отправилась в патронажное агентство, а оттуда — по адресу, который ей на всякий случай продублировали в СМС.

…Около десяти утра Крис уже стучала в дверь квартиры, находившейся на третьем этаже новостройки в престижном районе. «Похоже, ее обитатели могут себе позволить не только услуги сиделки», — сделала вполне закономерный вывод девушка.

Лязгнул замок, тяжелая бронированная плавно приоткрылась, и Кристина увидела перед собой довольно высокого и очень крепкого мужчину с коротким серым ежиком волос, светло-серыми, почти белыми глазами и широченной улыбкой на круглом лице.

— А вот и Кристина Егоровна, спасительница наша, я угадал? — игриво поинтересовался он, немного растягивая гласные. — Проходите, проходите же!

— А где… пациент? — впустивший сиделку в квартиру мужчина не выглядел немощным.

— В зале на диванчике вас дожидается. Вы не спешите, давайте я у вас курточку заберу, могу вот тапочки одноразовые предложить — новые, не распакованные…

Куртку Крис отдала и от забавных белых тапочек на тоненькой подошве отказываться не стала: сунула в них ноги, подхватила оставленную на полке для обуви сумочку и вслед за говорливым мужчиной, который представился Бертом, двинулась дальше — в зал.

— Ну вот, Ром, — вышагивая впереди ее, заговорил Берт. — Знакомься: твой персональный ангел-спаситель в белом халате — Кристина свет Егоровна!

С этими словами белоглазый сделал шаг в сторону и Крис, наконец, смогла взглянуть на своего подопечного. Глянула — и оторопела: мужчина показался ей странно знакомым. Оценить его рост Крис не могла, поскольку тот, кого назвали Ром, полулежал на диване, откинувшись на сложенные горкой подушки. Однако даже так было заметно, что Ром — мужчина высокий, явно выше Берта.

Свежевыбритое скуластое лицо пациента радовало свежим порезом на чуть бледноватой коже. Глаза прятались под полуопущенными веками, и разобрать их цвет Кристина не смогла. Высокий открытый лоб, стрижка — короткий ежик, явно сделанная под машинку и тоже свежая.

У девушки возникло четкое ощущение, что Ром готовился к ее появлению: стригся, сбривал отросшую щетину, даже одежду надел свежую настолько, что от нее все еще пахло каким-то хвойным ополаскивателем для белья. Все это было приятно: медработники слишком часто видят обратную картину — несвежую одежду, засаленные волосы, потные подмышки…

И все же Крис готова была поручиться, что где-то она этого Рома видела. Слишком уж знакомыми казались рыжеватые густые брови с загнутыми вниз наружными краями и тонкий породистый нос с едва заметной горбинкой.

— Простите… мы с вами нигде раньше не встречались? — решила избавиться от ненужных сомнений Крис.

— Не исключено, — шевельнулся, развел руками с забинтованными ладонями мужчина и чуть заметно поморщился от боли. Голос у него оказался завораживающий: низкий, бархатный, и ничем не напоминал сдавленный сипловатый голос желтоглазого маньяка. — Москва большая…

Бинты на его руках, да и на ступнях ног, в отличие от одежды, свежими не выглядели, да и держались не слишком надежно. И Кристина, отбросив в сторону подозрения — Ром чем-то неуловимо напоминал ей незнакомца-преследователя из метро — решила перейти к своим прямым обязанностям.

— Что с вами случилось? Давайте снимем бинты, я осмотрю раны. Перевязочные материалы и перекись есть?

— Ох, сколько вопросов сразу! — засмеялся у нее за спиной весельчак Берт. — Давайте так: вы, Кристина Егоровна, осмотрите боевые раны моего друга, и скажете, что вам необходимо для перевязки, потом я кабанчиком метнусь в аптеку и все принесу!

— То есть, врач вашего друга не осматривал и назначений не оставлял? — по-прежнему задумчиво поглядывая на отчего-то молчаливого Рома, уточнила Крис. — Вообще-то, мы, сиделки, диагнозы не ставим и лечение не назначаем.

— Я готов полностью довериться вашему профессионализму, Кристина Егоровна, — снова заговорил сам пациент. — Уверен, вы отлично справитесь. Никаких врачей мы звать не станем. Это лишнее.

— Что ж… я осмотрю ваши руки и ноги, а потом скажу, согласна ли я взять на себя такую ответственность. Ножницы есть? И клеенка либо чистый пакет-маечка?

Берт быстро принес то и другое.

Вначале Крис сняла повязки с рук. Осмотрела желтоватую от раствора фурацилина кожу с размякшими лоскутами на месте вскрывшихся волдырей.

— Ожог? — полувопросительно-полуутвердительно произнесла между делом. — Второй степени с переходом в третью. Вам, наверное, очень больно?

Крис попыталась поймать взгляд Рома, но тот, зажмурив глаза, отрицательно мотнул головой:

— Терпимо.

— Ладно. Тогда посмотрим, что с ногами.

С ногами было все то же самое: отечная покрасневшая поверхность, покрытая клочьями разбухших от влаги ошметков кожи.

— Такое чувство, что вы стояли в кипятке на четвереньках, — качнула головой Крис. — Или разлили горячую воду, сначала ошпарив ею руки, а потом и ноги. Но тогда должны быть ожоги и на других участках тела… У вас есть еще ожоги?

— Нет. Это все. Справитесь с проблемой? — Ром, наконец-то, открыл глаза, встретился со своей сиделкой взглядом.

Кристина вздрогнула: глаза мужчины оказались желтыми, как у…

«Просто похож! — остановила себя Крис. — Мне теперь тот чудик в каждом встречном мерещиться будет!»

— Мне понадобятся стерильные бинты, несколько флаконов перекиси, салициловый спирт, Пантенол в виде спрея и Диавитол-гель… — принялась перечислять она, обернувшись к Бертрану.

— Стойте, погодите, я запишу! — всполошился тот слегка наигранно. — Слова-то какие страшные!

Впрочем, за ручкой и бумагой действительно сбегал и список составил со всем тщанием, а потом еще и перепроверил.

— Так. Я быстро, — натягивая поверх свитера из тонкой шерсти кожаную куртку на тонкой подкладке, сообщил девушке и, переобувшись, вылетел за дверь.

Кристина проводила его взглядом и обернулась к Рому.

Ром уже не полулежал, а сидел на диване, пристально глядя на девушку мерцающими желтыми глазами.

— Нам с вами надо поговорить, Кристина Егоровна, — заявил он.

Когда-то Кристине попался на глаза и запомнился афоризм: большинство семейных ссор начинаются с фразы «нам надо поговорить». Возможно, это всего лишь шутка, но и истины в ней явно больше, чем половина. Как бы то ни было, а, услышав слова Рома, девушка насторожилась.

— О чем поговорить? — поинтересовалась осторожно, складывая руки на груди и отходя к окну — подальше от мужчины.

Вставать с дивана и хватать ее обожженными руками он вряд ли станет, а дополнительное расстояние дарило чувство защищенности и уверенности в собственной безопасности.

— О том, что произошло позавчера в метро. — Мужчина внимательно наблюдал за Кристиной и время от времени шумно втягивал носом воздух, словно принюхиваясь.

— Значит, это все-таки вы! — Кристина почувствовала, как холодеет у нее внутри.

Как так вышло, что этот человек снова нашел ее? Или это просто совпадение, что она стоит сейчас перед ним?

— Да, я. И, поверьте, я безумно рад, что мы снова встретились. Догадываюсь, что в тот вечер чем-то напугал и оттолкнул вас…

— Напугали. — Признала Крис. — И сейчас пугаете. Как вы нашли меня — тогда, в Афимолле… и сегодня?

— Это была чистая удача. Или судьба. — Желтые глаза — умные, проницательные — казалось, заглянули в душу девушки. — Вы верите в судьбу, Кристина Егоровна?

Крис пожала плечами:

— Не знаю. Не уверена. — Ей по-прежнему было некомфортно и даже немного жутковато. — Допустим, возле Афимолла мы встретились случайно, но куда вы потом вдруг так внезапно исчезли?

— Спустился в метро. Понял, что вы слишком боитесь меня, и решил отступить. Знаете, я ведь приезжий. Можно сказать, в командировке, и совершенно не представляю себе, как тут, в Москве, принято знакомиться с понравившейся девушкой. А вы мне понравились. Очень.

— Не скажу за всех, но я на улице не знакомлюсь. — Крис продолжала смотреть на мужчину настороженно.

Что-то по-прежнему не сходилось и беспокоило ее, но она не могла вспомнить, что именно. Слишком много событий произошло за последние дни, и девчонка чувствовала, что в голове у нее настоящая каша из мыслей, опасений и надежд. Она пока не в состоянии все это разложить по полочкам и сделать выводы.

— Тогда как быть мужчине, который не знает о вас совсем ничего, потому что видит вас в первый и, возможно, в последний раз в жизни? — пациент, словно нарочно, отвлек ее от попыток вспомнить нечто важное. — Вы ведь не оставляете ни шанса человеку, который, возможно, мог бы оказаться тем самым…

Кристина слушала внимательно. Но на этих словах невольно скривила губы в усмешке:

— Вы намекаете, Ром, что вы и есть тот самый?

— Возможно, — не стал настаивать на своем мужчина. — Не дадите мне шанса — не узнаете.

— А вы надолго в Москве? — несколько неожиданно сменила тему Крис.

К такому вопросу Ромуальд оказался не готов. Впрочем, он уже покривил душой, убеждая девушку, что их вторая и третья встречи случайны, и больше лгать не хотел.

— Все будет зависеть от обстоятельств, — протянул он. — Теперь-то уж точно не раньше, чем все это, — он указал взглядом на свои руки, — начнет заживать.

Тут Крис сказать было нечего, и она снова пожала плечами: да, ничего не поделаешь, ожоги серьезные, с такими не побегаешь.

— Кстати, мы с вами все еще не обсудили: что, кроме перевязок, будет входить в мои обязанности сиделки, — припомнила она.

Ромуальд озадачился:

— Я как-то не думал.

— Ну, вот смотрите, — взялась подсказывать ему девушка. — Вам нежелательно шевелить пальцами рук. Это будет мешать заживлению. Значит, я должна делать вместо вас все, что обычно делаете вы: подносить ложку ко рту, брить вас, поить… А если учесть, что вам еще и ходить нельзя, то и утку подавать.

— Утку?! Вот уж нет! — Ром утратил всю свою расслабленную вальяжность, сжал от избытка чувств кулаки — и тут же со стоном скрипнул зубами: больно! Отдышался и все же договорил: — Утку мне будет подносить Берн. Это не обсуждается. Не хватало еще, чтобы девушка, за которой я намерен ухаживать, видела и делала такое…

— Вообще-то, я — ваша сиделка. — Снова напомнила Кристина. — Это — моя работа. Или вы меня для того и вызвали, чтобы добиться своего и познакомиться?

Глянув на ставшее вновь настороженным и недоверчивым личико девчонки, Ромуальд замычал, откинулся назад, на подушки, прикрыл глаза согнутой в локте рукой.

— Кажется, этот вопрос мы с вами уже обсудили, — процедил уже знакомым Кристине сдавленным голосом с хриплыми нотками. — Или начнем сначала?

— Не надо, — сдалась Крис.

Она почувствовала, как в ее сердце шевельнулось что-то, близкое к сочувствию и… симпатии? Да, этот желтоглазый мужчина напугал ее позавчера в метро, но ведь он не сделал ей ничего плохого тогда, и явно не собирается нападать на нее сейчас. Кто знает? Может, все так, как он говорит? Она просто понравилась ему, и он сделал все, что мог, чтобы познакомиться с ней?

О нормальных отношениях между юношами и девушками Кристине мало что было известно. Так уж получилось, что пора первых влюбленностей у нее совпала с потерей матери и переездом в детский дом.

Детдомовские парни не ухаживали и не бегали за Крис, а третировали и обижали ее. В медицинском колледже парней почти не было. Поэтому свое восемнадцатилетие и выпуск она так и встретила не целованной. Потом… потом была практика, работа в перинатальном центре, снова борьба за выживание. На отношения с мужчинами не оставалось ни сил, ни желания…

…Ром продолжал лежать, заслонив глаза локтем и не глядя на нее. Он молчал.

Кристина тоже умолкла, не зная, что еще сказать. И в этой тишине она, наконец, вспомнила:

— Там была собака.

— Где — там? — не меняя позы, уточнил мужчина.

— Там, возле Афимолла, рядом со спуском в метро. Огромная коричнево-рыжая псина с круглыми ушами и широкими лапами.

— Вы боитесь собак?

— Обычно это они боятся меня… — неохотно признала Крис.

Это было самое грустное воспоминание ее детства. Маленькая Кристя любила животных, тянулась к ним и всегда мечтала завести котика или собачку. Мама, наверное, даже разрешила бы, но и коты, и собаки почему-то побаивались девочку, настораживались, стоило ей попытаться приблизиться к ним. Коты выгибали спину дугой, шипели и убегали. Собаки — скалили зубы и рычали.

Мама Лена вздыхала и пыталась объяснить плачущей доченьке, что на разных людей животные реагируют по-разному, что все дело в запахе, и что это даже хорошо, что вся эта живность побаивается Кристю. «Зато не нападут!» — говорила мама. А потом купила дочери черепашку, и ребенок немного утешился.

— Боятся? — с неожиданно ласковой усмешкой приоткрыл глаза, обернулся к Кристине Ромуальд. — Знакомо! Меня тоже всегда боялись.

— Правда? — распахнула глаза Крис. — А почему?

— Чуют во мне более сильного хищника, — как о чем-то совершенно обыденном, сообщил Ром.

— А во мне, значит, хищницу?

— Видимо, так. — Мужчина продолжал улыбаться, и в этой улыбке Кристине почудилась нежность.

С чего бы вдруг? Откуда вот это все? Неужели так бывает, чтобы девушка настолько нравилась мужчине?

Крис притихла, согреваемая теплом, льющимся из глаз Рома. Наверное, это все-таки возможно — довериться мужчине, позволить ему ухаживать за собой. Сказать ему, что он, кажется, тоже ей нравится…

Громкий щелчок дверного замка разрушил интимность момента. Крис вздрогнула, нахмурилась, спрашивая себя: что это было? Её что — загипнотизировали?

Из прихожей донесся веселый голос Берта:

— Кристина Егоровна! Принимайте заказ!

9. Ром

В этот раз волк, Руд, вел себя очень сдержанно. Когда Кристина только возникла на пороге, заметил удовлетворенно: «Самку удалось заманить в логово. Хорошо. Уговори ее остаться». И больше не вмешивался, только принюхивался, наслаждаясь ее запахом, как Ромуальд наслаждался всем остальным: точеной фигуркой, которую не мог скрыть надетый девушкой белый халат. Приятным голосом. Осторожными прикосновениями умелых рук, снимавших повязки с его ран.

Не сразу, но Ромуальду удалось разговорить девушку, добиться, чтобы она начала рассказывать о себе. И первое же ее признание — о том, что ее боятся кошки и собаки — тут же еще раз подтвердило то, что Ром знал и так: малышка — полукровка, и зверь у нее есть, но непробужденный. Что ж, Ром знал, кто способен помочь девчонке разбудить спящую внутри нее волчицу. Вот только как уговорить Кристину отправиться вместе с ним за Урал, в таежную глушь?

…Бертран явился не вовремя. Кристина, чуть смягчившись, смотрела Рому в глаза уже без былой враждебности и недоверия. Казалось, еще чуть-чуть — и улыбнется. И, быть может, подойдет, присядет рядом, обозначая новую степень близости. Но шум в прихожей заставил девушку встрепенуться, очнуться, смутиться собственной откровенности и вновь закрыться.

— Пойду, посмотрю, что там принес ваш друг, — произнесла она скороговоркой и направилась к дверям.

— Твой друг, Кристина. Обращайтесь ко мне на «ты».

Малышка застыла на пороге. Оглянулась. Подумала пару мгновений, потом все же согласилась:

— Хорошо. Тогда и вы… ты… тоже.

С этими словами она вышла из комнаты, чтобы вернуться минут через десять уже во всеоружии и приступить к обработке ожогов.

— Сначала промоем все это перекисью. Она выделяет активный кислород, который не дает завестись на поврежденной поверхности всяким опасным микробам. Потом я удалю самые крупные лоскуты и нанесу на раны спрей Пантенол. Он способствует быстрому заживлению.

— Я весь твой, Кристина. Командуй, что мне делать, — проникновенным голосом произнес Ром, невольно вкладывая в свои слова второй смысл — тот, о котором он не мог не думать.

К счастью или к сожалению, девушка намека не уловила.

— Вам надо закинуть ноги — вот сюда, на валик, — она кивнула на подлокотник дивана, который застелила одноразовой пеленкой. — Важно, чтобы ступни не соприкасались с поверхностью дивана.

Она делала свою работу ловко, уверенно. Ее прохладные пальчики бережно прикасались к коже, принося облегчение и заставляя волноваться обычно сдержанного волка, который уже заждался свою Единственную.

Руд, как и Ром, в глубине души надеялся, что спящая волчица Кристины даже во сне почует близость своей пары, своего альфы, и, возможно, начнет просыпаться. Но надежды эти были напрасны. Девушка вела себя как самый обычный человек, а ее зверь продолжал пребывать в каком-то коматозном состоянии. Это наводило на мысль, что на вторую ипостась Кристины когда-то воздействовали с целью подавить ее, ослабить или даже уничтожить.

«Кто же так поступил с тобой, малышка?» — спрашивал мысленно Ром. Он обязательно найдет ответ на этот вопрос и накажет виновных!

Убить внутреннего зверя оборотня — это тоже самое, что лишить обычного человека зрения, слуха, или ног — обеих сразу. Трое помощников Ромуальда продолжали искать следы, способные навести оборотней на кого-то, кто знал бы о прошлом Кристины. Ром рассчитывал, что за те несколько дней, пока он заживляет свои ожоги, они сумеют что-нибудь раскопать.

А пока оставалось надеяться, что волчица Кристины все же сумеет проснуться, и тогда сама девушка сможет стать не просто женой Ромуальда, но полноценной Луной стаи, которую мужчина возглавит после своего отца.

Отец уже давно передал бы дела Ромуальду, проиграв наследнику в ритуальном бою. Пожилому оборотню становилось все сложнее справляться с делами, и в любой момент мог появиться чужак-альфа, который встретил бы свою истинную и осмелился бы бросить вызов старому вожаку. Это стало бы трагедией для всей стаи.

Протяжно вздохнув, Ром отвлекся от тяжких раздумий. Кристина как раз закончила обрабатывать спреем его ноги и поливала свои руки, затянутые латексом медицинских перчаток, салициловым спиртом.

— Все хорошо? Не очень больно было?

— Вообще не заметил боли, — искренне признал Ром.

— Просто вид у тебя был… страдальческий. — Крис продолжала смотреть вопросительно. — Ты не молчи, если что. Мне важно знать, что тебя беспокоит.

Ох! Лучше бы она не произносила таких слов! Лучше б не смотрела с такой заботой. В груди заныло от невозможности обнять девчонку, прижать ее к своему телу, уткнуться носом в ключицу, вдохнуть полной грудью ее волшебный запах.

Руд снова встрепенулся. Ему хотелось близости, ласки, игры в догонялки и… Ромуальд резко одернул — себя и своего волка: «Стоп! это еще нескоро! А пока сиди тихо — наша пара пока не понимает, что она тоже волчица».

Ощущать присутствие Кристины, ее близость, прикосновения ее рук — это было сродни сладкой пытке. Ромуальд одновременно наслаждался и умирал от невозможности получить еще больше. Хватит ли у него сил продержаться так целую неделю?

Тем временем, Кристина справилась с обработкой его ожогов и решила перейти к другим своим обязанностям.

— Ты уже завтракал, Ром? — поинтересовалась она, снимая перчатки.

— Мы оба даже чаю не пили, — вместо все еще задумчивого Ромуальда ответил Бертран. — По правде говоря, единственное, что я умею готовить — это шашлык.

— Да, у меня тоже с готовкой не ахти, — признал Ром, — что-то почистить и покрошить я могу, но вот что делать с продуктами дальше — для меня тайна. По идее, можно заказать доставку…

— У вас что — деньги лишние? Или здоровья в избытке? Тебе, Ром, вообще домашним питаться надо сейчас! Показывайте, что у вас есть в холодильнике? Я приготовлю…

— Ты — сиделка, а не кухарка, Кристина, — попытался остановить девушку Ром.

Напрасно. Малышка от своих решений отказываться не любила.

— Ну, от некоторых услуг сиделки ты отказался. Взамен я возьму на себя другие обязанности. Думаю, это будет справедливо, в том числе по отношению к Берту. — Она по-деловому уперла руки в боки, насупилась, давая понять, что будет стоять на своем до конца.

— Хорошо, — пошел на уступки Ромуальд.

На самом деле он был даже рад, что его пара собирается готовить для него, но при этом он хотел ни на шаг отпускать от себя девчонку. Пусть она просто сидит рядом с ним, разговаривает, подает воду.

— Вот и договорились. Позовешь, если что-то будет нужно, — тут же повеселела малышка. — Берт, показывай, где у вас кухня и что там есть.

— Да легко! — тут же подскочил и первым пошел к дверям бета. — Скажешь, чего не хватает — я в магазин схожу.

Переговариваясь, Кристина и Бертран ушли. Ром чуть было не сжал в раздражении кулаки, но вовремя опомнился. Зажмурил глаза, вдавил затылок в подушку, зашипел, делая длинный выдох. Нет! Это непереносимо — видеть, как твоя пара с твоим другом уходит куда-то, и не иметь возможности пойти вместе с ними!

В преданности беты Ром не сомневался, был уверен, что ничего, кроме дружеской поддержки, Берт девчонке не предложит. Вот только Кристина… не купится ли она на обаяние легкого в общении рубахи-парня, каким казался всем Бертран? Не влюбится ли в него?

Раньше Ромуальду никогда не приходилось ревновать, и сейчас он впервые понял, какое это отвратительное, мучительное чувство. «Моя!» — рыкнул внутри него Руд. И в этот раз альфа был полностью согласен со своим волком. Девчонка должна быть его — любой ценой!

10. Кристина

Со слов Берта Крис поняла, что квартиру он и Ром сняли на короткий срок. Тем не менее, кухня оказалась оборудована по последнему слову моды и техники. Вместо газовой плиты — варочная панель с авторозжигом. Вместо старой газовой духовки — электрический духовой шкаф с верхним и нижним подогревом и кучей режимов. А еще — кухонный комбайн, микроволновка, мультиварка, посудомоечная машина и даже набор каких-то сверхдорогих ножей и сковородок.

Хозяйничать на такой кухне девушке было одновременно и приятно, и страшновато — вдруг она что-то испортит по незнанию? К счастью, разобраться удалось быстро, и Крис осмелела. Отправила своего добровольного помощника за мясом, овощами и зеленью, а пока он ходил, быстренько подготовила продукты для легкого омлета с сыром. Отдельно обжарила хлебные тосты, нарезала кружочками полукопчёную колбасу, заварила чай.

Мужчины по достоинству оценили поданный Кристиной завтрак — смели его подчистую. Точнее, это Берт сметал порцию своими руками, а вот Рому пришлось помогать. Крис, сама того не подозревая, наконец-то исполнила одно из желаний Ромуальда: уселась подле мужчины на кровать — совсем близко, и принялась его кормить. Омлет подавала ложкой, кусочки колбасы и приготовленных на пару овощей — вилкой, хлеб — руками.

Аппетит у мужчин оказался волчий!

Кристина посмотрела на мигом опустевшие тарелки, на ищущие взгляды Рома и Берта, и поинтересовалась:

— Может, еще омлета приготовить? Или бутерброды сделать?

— Нет-нет, Крис, — мужчины повздыхали, но отказались. — Ты ведь скоро уже и обед приготовишь?

— Да, часа через три будет готов.

— Значит, мы потерпим, — постановил Ромуальд.

— Ну, может, если… — попытался возникать Бертран.

— Мы. Потерпим. — Чуть более жестко повторил пациент Кристины, и она невольно поежилась: ей и самой захотелось потерпеть, подчиниться…

— Да, аль… Да, Ром, как скажешь. — Поник Берт.

Кристина заинтересованно глянула на парня: интересно, какое слово он так и не договорил? Почему прервал? Похоже, Ром и Берт — не просто друзья…

Но задавать лишних вопросов девушка не стала. В конце концов, она — всего лишь сиделка, и ее единственная задача — заботиться о питании и лечении своего подопечного.

— Ну, я на кухню, помою посуду и буду готовить. А вы тут занимайтесь своими делами. Понадоблюсь — зовите.

— Спасибо за отличный завтрак, Кристина, — Ром снова говорил проникновенным голосом, в котором звучали бархатные ласковые нотки. Словно и не рычал парой минут раньше.

— Мне в радость готовить на хорошей кухне, для хороших людей и из хороших продуктов, — ответила Крис и сбежала раньше, чем ей успели ответить.

Сначала хлопотала над продуктами молча. Но неожиданно выглянувшее солнце, просторная красивая кухня и какое-то небывалое спокойствие, которого Крис никогда не чувствовала в коммуналке, рядом с пьющим соседом, настроили девушку на мечтательный лад, и она начала мурлыкать себе под нос какую-то песенку. Так дело спорилось веселее и быстрей.

Кристина не видела, как насторожил свои чуткие уши оставшийся в зале Ромуальд. Как присел на диване, прислушиваясь к тихому приятному голосу.

— Поет? — спросил у Берта.

— Поет, — кивнул тот, тоже навострив уши.

— Значит, оттаяла. Перестала бояться, что обижу, — с облегчением выдохнул Ром.

— Похоже на то, — снова поддакнул бета.

— Ладно, что там удалось выяснить ребятам? Напиши им и спроси. И неси сюда ноутбук — посмотрим счета, которые прислал помощник вожака.

Мужчины негромко переговаривались, и их тихие голоса, изредка достигавшие слуха Кристины, казались ей непривычно мирными. Пожалуй… пожалуй, если бы все мужчины умели разговаривать вот так, как Ром — то ласково, то властно, но без криков, оскорблений и жалоб — она бы симпатизировала им куда больше…

В обед Крис накормила мужчин рассольником, паровыми котлетами, пастой с грибным соусом и легким салатом из свежей капусты с яблоками. Приняв очередную порцию похвал и восторгов, снов отправилась колдовать — теперь уже над ужином.

Пациент чувствовал себя хорошо. Температура у него — Кристина проверила — была нормальная. Снова обработанные спреем раны выглядели куда менее воспаленными, чем утром. Девушка была довольна. Пожалуй, работа сиделки начинала казаться ей куда более приятной, чем работа участковой медсестры.

Еще больше она оценила преимущества новой специальности вечером, когда, глянув в темноту за окном, Ромуальд заявил не терпящим возражений тоном:

— Берт, возьми машину и отвези нашу помощницу домой. Я хочу быть уверен, что моя… моя сиделка добралась до своего дома благополучно, и завтра сможет снова явиться на свое рабочее место.

— На метро быстрее, — попыталась возразить девушка.

— А на машине — надежнее и комфортнее, — строго глянул на нее Ром. — Крис, ты заботишься обо мне. Позволь и мне позаботиться о тебе — настолько, насколько это возможно. Поверь, мне этого хочется.

Крис смутилась, поймав взгляд мужчины — снова мерцающий зеркальным блеском: люстра в зале была выключена, и только из прихожей на диван, где полулежал Ром, раны которого Крис на ночь покрыла заживляющим гелем, падали косые лучи света. Ощущение неправильности происходящего опять овладело Кристиной, и она поспешила согласно кивнуть и уйти.

«Мне просто показалось!» — уверяла себя Крис, сидя рядом с Бертом, который уверенно правил минивэном Купером, и глядя на огни никогда не спящей столицы.

К хорошему привыкаешь быстро. Крис уже на второй день почувствовала себя хозяйкой во временном доме Рома и Берта. Уверенно ходила по комнатам, командовала своим пациентом, как привыкла командовать больными в поликлинике, а уж на кухне так и вовсе была сама себе царицей.

Измерив подопечному температуру и нанеся на раны свежую порцию спрея, она уже без просьб и напоминаний отправилась на кухню, оставив мужчин заниматься своими делами.

Правда, Ром периодически отрывал девушку от священнодействия над кастрюлями и сковородками.

— Кристина, ты мне нужна! — окликал он.

И Крис, отложив нож, или ложку, или деревянную лопатку, не снимая забавного фартука с котятами, мчалась на зов.

— Что? Чем помочь? — спрашивала терпеливо.

— Пить хочу. Ты такой вкусный морс сделала! Дай пару глотков…

Напоить Рома мог бы и Берт, но Крис не возражала и не раздражалась.

Она шла на кухню, наливала в стакан брусничного морса из кувшина, который охлаждался в холодильнике, возвращалась в зал, склонялась к мужчине и подносила стакан к его губам. При этом невольно смотрела на них.

Губы Рома были довольно тонкими, но очень четко очерченными. По-мужски красивыми — твердыми и одновременно чувственными. Почему-то в эти моменты в груди у Крис что-то сладко замирало, а при мысли, что она могла бы однажды ощутить прикосновения этих губ на своей коже, сердце пускалось вскачь.

Ром делал несколько глотков. Отстранялся. Смотрел снизу вверх проникновенным взглядом желтых глаз, и это взгляд словно говорил девушке: «Ты — моя». И Кристина невольно поддавалась этому почти гипнотическому воздействию, даже не подозревая, что такова ее собственная природа — подчиняться альфе.

Впрочем, прятаться на кухне бесконечно было невозможно. Уже после обеда настал момент, когда все, что можно, было сварено, поджарено, порезано и смешано. В духовом шкафу к ужину запекался огромный кусок свиной шеи в фольге. Ромуальд, видимо, как-то уловил, что девушка перестала греметь посудой и затихла.

— Кристина? — позвал он в очередной раз.

— Да? — заглянула она в зал.

— Ты там когда посвободнее станешь?

— Так я уже…

— Тогда чего к нам не идешь?

— Думала, может, вы заняты по работе, а я мешать буду.

— Не помешаешь. Мы с Бертом уже закончили, и он сейчас уйдет до вечера. Так что перебирайся сюда, в зал.

— Хорошо, только фартук сниму тогда…

Бертран действительно ушел. Кристине стало немного неловко: одно дело — ухаживать за пациентом в присутствии его друга. Другое дело — оказаться на несколько часов наедине с мужчиной, который дал тебе понять, что ты ему нравишься.

Крис проводила Берта. Вернулась в зал. Замялась на пороге, не зная, что делать.

— Посиди со мной, Кристина, — попросил Ром, показывая рукой на место подле себя на диване. Ему хотелось видеть девушку рядом с собой, и он не пытался это скрывать. — Давай просто поговорим.

— О чем? — Крис несмело пристроилась боком на краешек дивана, стараясь не прикасаться к Ромуальду, но он тут же придвинулся поближе, прижался боком к ее бедру.

— Обо всем, — многозначительно заявил мужчина. — Вот мне, например, интересно, какие у тебя сохранились воспоминания о твоем детстве — о том, когда тебе было года три-четыре. Поделишься?

Крис свои ранние детские годы помнила смутно, но несколько эпизодов врезались в память. Подумав, девушка решила рассказать об одном из них. Это было светлое воспоминание. С него, пожалуй, началась и ее любовь к животным, и мечта завести щенка.

— Я помню мало. Но был один момент… — заговорила она. — Я сбежала со двора и отправилась в лес. Знала, что землянику и чернику можно найти там. Вот и решила сделать приятное маме: набрать ведерко ягод. Взяла свое игрушечное и пошла. Естественно, заблудилась. Испугалась — жуть! Куда ни поворачивала, а лес не кончался. Начала кричать, плакать, звать маму…

— Бедная малышка… — глаза Рома светились искренним сочувствием. — Сколько же ты страху натерпелась!

— Да… а еще устала. Очень. Села на зеленую подушку мха и ревела во весь голос. А потом почувствовала, что меня кто-то легонечко толкает. Убрала руки от лица, открыла глаза и увидела рядом с собой собаку. Точнее, теперь я понимаю, что это была не взрослая собака, а щенок, только крупный. Он лизнул меня в лицо, потом схватил легонько за руку и начал тянуть куда — то.

— Какой умный пес, — улыбнулся Ром.

— Да… я встала и пошла за ним. Он вывел меня к деревне и довел до самого дома. Мама как раз поняла, что я пропала, и выбежала за ворота, собираясь искать меня. И тут увидела, что я иду к дому, держась рукой за шею щенка. Он был очень высокий, я еле доставала до его холки.

— Мама, наверное, обрадовалась?

— Она… похоже, она испугалась — не того, что я могла заблудиться в лесу, а того, что вот так запросто шла рядом с опасным, по ее мнению, животным. Я просила маму оставить щенка у нас, а она сказала, что у него есть свои, собачьи, мама и папа, и они будут без него скучать… мне пришлось отпустить его.

— Вы виделись потом? — заинтересовался Ром. Он-то догадывался, что из леса Кристину вывела не собака, а волчонок-оборотень.

— Нет. Мы этим же летом навсегда уехали оттуда…

— Откуда? Как называлось место, где вы жили?

— Я не помню… — пожала плечами Кристина.

Ромуальд разочарованно вздохнул. Он по-прежнему очень хотел найти стаю, в которой родилась девушка, и узнать, как вышло, что их с матерью отпустили жить среди людей.

— Ты часто говоришь о маме, — заметил он будто невзначай. — А отец? Он не жил с вами?

— Может быть, тогда… в том поселении, где мы жили в простом деревенском доме, — с сомнением вздохнула Крис. — Но не уверена. Знаешь, я, как и все дети, растущие без отца, пыталась узнать у мамы, кто он и где живет, но она сказала мне, что мой отец — зверь, и это единственное, что мне нужно о нем знать.

Вот тут Рому стало не по себе.

Это для Кристины, не подозревающей о существовании оборотней, слова матери звучали так, будто ее отец — злой, жестокий человек. А вот для оборотня они могли означать много больше. Похоже, из двух родителей Кристины волком был именно отец. Но почему родители Крис расстались? Что произошло? Это еще предстояло выяснить…

Пока Ром обдумывал рассказ Кристины, с кухни донесся писк таймера и девушка тут же вскочила:

— Пойду отключу духовку. Тебе чего-нибудь принести?

— Нет, спасибо. Я подожду ужина. А ты, если хочешь, бери себе в холодильнике фрукты или йогурт — там должны быть.

— Хорошо, спасибо, — обрадовалась девчонка.

У Ромуальда сжалось сердце: он уже знал, что с тех пор, как погибла мать Кристины, малышка жила впроголодь. Но больше он не допустит, чтобы она в чем-то нуждалась! У его истинной будет все, что она пожелает! Пусть только скорее настанет тот момент, когда малышка согласится быть с ним!

Третий день на новом рабочем месте прошел так же тихо-мирно, как первые два. А вот вечером, вернувшись домой и переступив порог коммуналки, Кристина уперлась взглядом в слегка отвисшее дряблое пузцо соседа, алкоголика Семена. Тот не считал нужным застегивать рубаху и носил выцветшие, растянутые и заляпанные неизвестно чем треники. «Я у себя дома! Как хочу — так хожу!» — говорил он, когда ему в редкие моменты его трезвости соседки пытались указать на непотребный вид.

В этот вечер Семен был традиционно пьян. Его состояние можно было охарактеризовать метким словом «недоперепил»: тормоза у него уже отказали, но принятого на грудь не хватило, чтобы Семен провалился в тяжелое алкогольное забытье, близкое к коме.

— А-а, Крыска явила-ась! — пробормотал Семен невнятно, глядя на девушку мутными глазами.

Кристина, не отвечая, стала переобуваться.

— Не отвечаешь? — начал заводиться алкаш. — Брезгуешь, значит?

— Иди проспись, Семен, — понимая, что ее молчание взъярит пьяного неадеквата еще больше, посоветовала Кристина. Она его не то чтобы боялась, но разумно опасалась. — Ты же знаешь: все разговоры лучше разговаривать с утра и на трезвую голову.

— А ты меня не учи, соплячка! — взвился алкаш. — Я тебе в отцы гожусь!

— Боже упаси от такого отца, — не сдержалась Крис.

— Умная, значит? Шалава! Я — честный работяга! А ты вон, смотрю, хахаля завела. На тачке крутой тебя подвозит! И баблишка небось отсыпал, да? Так я тебя сейчас раскулачу!

Семен качнулся в сторону обувной полки, на верх которой Крис поставила свою новую сумочку.

— Придется тебе, соседушка, выделить дяде Семе пару тысч на опохмел! Небось, не обеднеешь!

Кристина тут же метнулась ему наперерез, попыталась схватить сумочку, чтобы спрятать за спину. Семен стоял ближе, поэтому успел первым.

— Пошла прочь, проститутка! — толкнул он Кристину в плечо со всей дури.

Крис не удержала равновесия. Тычок был слишком сильным. Ее развернуло и бросило лицом прямиком в дверной косяк. Скулу обожгла резкая боль. Крис вскрикнула.

— Да что ж ты творишь, ирод?! — раздался у нее за спиной голос бабы Маши. — Давно тебя из полиции выпустили?

— А ты не кудахчи, старая курица! — Семен расстегнул, чудом не порвав, новую сумочку Кристины и принялся вытряхивать прямо на пол все ее содержимое.

Крис, съехав на пол и прижав ладонь к пульсирующей болью щеке, наблюдала, как на старый затертый кафель прихожей падают ключи, расческа, тюбик гигиенической помады, телефон… Телефон! Старый добрый кнопочный Нокиа-раскладушка не вынес столкновения с каменной поверхностью и развалился на две части. Семен то ли нарочно, то ли случайно наступил на ту часть, в которой был встроен экран. Раздался хруст…

— Ну, все, Семён! Ты на мою девочку руку поднять посмел? Сидеть тебе снова в обезьяннике! — взвилась баба Маша, сняла трубку и набрала 02.

Алкаш в этот момент наконец добрался до бумажника Кристины и принялся потрошить его, поэтому не обратил внимания ни на слова Марии Ефимовны, ни на то, что она звонит в полицию.

— Кур-рва! Всего тысяча в кошельке! Еще скажи, что это все, что у тебя есть! — зыркнул он на Кристину.

Крис отвечать не стала: в этот раз сосед не ждал ответа. Девушка про себя порадовалась, что из пятнадцати тысяч аванса двенадцать она положила на карту, еще две тысячи отдала бабе Маше — на продукты и лекарства, а в портмоне отправила всего тысячу. Банковские карты сосед за деньги не воспринимал. В его пропитых мозгах не помещалась мысль, что вот эти куски пластика могут служить средством оплаты.

Убедившись, что кроме двух пятисотенных купюр и пары монет, никакая добыча ему не светит, Семен отшвырнул бумажник в сторону и пошел в свою комнату — одеваться, чтобы пройтись до ближайшего магазинчика, в котором продавалось дешевое пойло.

Уйти с деньгами Семен не успел: явился полицейский наряд, буйного соседа скрутили и увезли в участок, Кристине посоветовали, не дожидаясь утра, обратиться в травмпункт — снять побои. Крис решила, что она обязана сделать это — если не ради себя, то ради Марии Ефимовны. Нужно сделать все, чтобы избавиться от окончательно съехавшего с катушек соседа-алкоголика раз и навсегда!

Поездка к медикам, освидетельствование, поход в участок и оформление заявления заняли добрую половину ночи. Прилечь подремать Кристине удалось ближе к четырем утра. И то задремала она не сразу: разбитая скула тревожила пульсирующей болью, и даже лед и принятая таблетка обезболивающего не смогли до конца снять эти ощущения.

Неудивительно, что утром Кристина проспала — впервые в жизни. Проснулась около восьми, долго пыталась нашарить на прикроватной тумбе мобильный. Потом вспомнила, что телефона у нее больше нет. Как и часов — наручные Крис не носила, настенные не вешала: не любила. Старый механический будильник, оставшийся в наследство от мамы, стоял незаведенный. Пришлось включать телевизор, чтобы узнать, который час.

Обнаружив, что уже девятый час, Крис начала поспешно собираться. Умываясь, глянула на себя в зеркало и поняла, что с таким лицом ей на люди лучше не показываться: синяк расплылся вверх и вниз, скула отекла.

Но терять рабочее место не хотелось, и девушка решила, что попытается хоть немного замазать свой фингал. Откопала в косметичке маленький пакетик — пробник тонального крема, равномерно распределила крем по всему лицу. Потом нанесла слой пудры. Синева под глазом перестала резко бросаться в глаза, а вот с отеком ничего сделать было нельзя. Пришлось ехать как есть.

Наверное, следовало бы позвонить Бертрану, предупредить, что опаздывает — номер мужчины Крис сохраняла. Но ее мобильный был испорчен окончательно и бесповоротно, а наизусть длинный набор цифр Крис не запомнила. «Ладно, приеду — буду объясняться и извиняться на месте», — сказала себе девушка и, прикрыв лицо глубоким капюшоном зимнего пуховика, отправилась на работу.

11. Ром

Ромуальд отсчитывал дни, оставшиеся до истечения срока контракта с агентством «Александра». Его раны заживали слишком быстро. Уже к утру четвертого дня все они покрылись тончайшим слоем первичного эпителия, из которого потом получится кожа. Регенерация у оборотней всегда проходила много лучше, чем у людей. А это означало… означало, что продлить контракт не получится.

Если ничего не предпринять, то Кристина, истинная пара, с милой улыбкой вновь упорхнет от него, умчится помогать кому-то еще. Возможно, переедет на новое место, где потребуется сиделка с проживанием. И тогда Берту придется вновь ломать защиту агентства, чтобы разузнать новый адрес девчонки.

Что предпринять?

Как вообще ухаживать за девушкой, которая считает себя обычным человеком? Этого Ром не знал. Ему не приходилось заигрывать с человечками. Хотя с человеческими женщинами он спал. Правда, только во время гона и только с дорогостоящими профессиональными жрицами любви.

Это была вынужденная необходимость. Волчицы слишком сильно подпадали под влияние охваченного любовной горячкой альфы и сходили с ума. Спасти волчицу могла только поставленная альфой метка — она давала частичный иммунитет, и самочка не терялась, не растворялась целиком в желаниях альфы и могла при необходимости остановить его: пусть не отказать совсем, но хотя бы отложить на время неизбежный акт соединения. Но метил альфа только истинную.

Еще провести несколько часов в постели с альфой могла обычная человеческая женщина, не чувствительная к подавляющей силе самца.

Правда, с людскими самками была другая беда. Они были не так выносливы физически, так что альфе приходилось заказывать минимум две женщины за сутки. Одну — на день, другую — на ночь. Потому что альфа в состоянии гона делал только две вещи: спаривался и охотился. Два часа метаний по лесу, потом четыре часа с женщиной, и так сутки напролет семь дней подряд. Практически без сна, почти без еды. Ни одна женщина не в состоянии вынести такой режим даже в течение суток.

Ром передернул плечами.

За пятнадцать лет он откровенно устал дважды в год превращаться в одержимого похотью зверя, вынужденного прятаться в каком-нибудь уединенном доме на отшибе и спать с женщинами, которых доставляли ему верные помощники-беты.

С истинной все было бы не так. Проще и приятней.

Волчица, принявшая метку альфы и поставившая ему свою, обладала волшебной способностью дарить своему самцу такое полное и глубокое удовлетворение, что у него почти не возникало необходимости оборачиваться зверем и рыскать по лесу в поисках жертвы, чья теплая кровь на время приносила облегчение. А если истинная носила ребенка — гон у ее самца и вовсе не начинался, пока малыш или малыши не появлялись на свет.

…Ром уселся на диване, с которого не вставал вот уже больше трех суток. Оставаться прикованным к постели становилось все труднее. Если бы не Кристина — наверное, он бы не выдержал, начал бы расхаживать хотя бы по квартире.

Кстати, где она? Чутье подсказывало оборотню, что сиделке пора бы уже явиться.

Мужчина ткнул подушечкой самого здорового пальца в экран смартфона. Тот показал десять минут девятого.

— Бертран? — позвал Ромуальд. Тишина. — Беррррт!

Шлепки босых пяток по полу. Черная всклокоченная голова друга появляется в дверном проеме:

— Чего рычишь? Утку срочно подать?

— Я тебе эту утку сейчас на голову надену! Ты на время смотрел?

— Нет… спал…

— Ну, так посмотри! Девятый час, а нашей помощницы все еще нет!

— Задерживается. Бывает. Москва же…

— Не с Кристиной! Вспомни ее характеристику с места работы — дисциплинированная, обязательная, исполнительная. Такие не опаздывают без причины!

— И что ты предлагаешь?

— Попробуй дозвониться ей.

— Ладно.

Берт ушел в спальню и вскоре вернулся с собственным телефоном. Включил громкую связь, набрал нужный номер.

«Аппарат абонента выключен…» — завел шарманку робот-автоответчик.

— Дикий хряк! — ругнулся Ром. — Что-то мне все это не нравится. Если Крис не появится до половины девятого — поедешь к ней домой, постараешься разузнать, что произошло.

— Ты уверен, что…

— Беррррт! — угрожающе, властно.

— Да, альфа… — друг слегка ссутулился, втянул голову в плечи. — Все сделаю. Не обязательно давить.

— А ты не провоцируй! — все еще раздраженно рыкнул Ром. — Крис — моя пара. Ты это понимаешь? Я не могу ее потерять!

К оговоренному часу девушка не явилась, и голодный, оставшийся без завтрака, как и его альфа, Бертран поехал к Кристине домой. Ехать было относительно недалеко, но стояние в пробке отняло целый час.

Когда Берт, наконец, прибыл по нужному адресу, Кристины уже давно не было дома, но он об этом не знал. Вошел в заплеванный подъезд, выбрал местечко почище, скинул куртку, ботинки, обернулся волком.

Запахи, и без того острые, заставили зверя закашляться. Кое-как отдышавшись, огромный черный волчара припустил по лестнице на четвертый этаж, старательно принюхиваясь. След Кристины — свежий, явно утренний, он взял быстро. Дошел по нему до самой квартиры на четвертом — последнем — этаже.

Постоял у двери, прислушиваясь, принюхиваясь. Там, за дверью, было так тихо, словно все жильцы коммуналки разошлись по своим делам. А еще оттуда, из жилья Кристины, несло старостью и перегаром. Эти запахи волку не понравились. Очень. Было в них что-то опасное, тяжелое, тревожное.

«Зря мы не обратили внимания, с кем живет девчонка. Знали же, что коммуналка, а о соседях сведения не собрали. Сегодня же займемся», — отметил про себя Бертран. Он встал на задние лапы, одной из передних нажал на дверной звонок. Как и следовало ожидать, ему никто не открыл.

«Вот говорил же Рому — зря только съезжу. Впрочем, не совсем зря. Понял, что мы упустили», — утешил себя парень. Спустился вниз, вышел на улицу, пробежался по оставленному девушкой следу до автобусной остановки. Дальше бегать смысла не было: Крис явно уехала. Берт вернулся в знакомый подъезд, возле которого припарковал минивэн Ромуальда, перекинулся обратно в человека, оделся, обулся и вскоре уже снова стоял в пробке.

Время шло.

Кристины не было.

Бертран тоже исчез — хоть бы позвонил, сказал, где застрял.

Пассивное ожидание давалось альфе все труднее.

Природа создала его для решительных действий, для мгновенных атак и интуитивно правильных выборов. Сейчас интуиция требовала сидеть и ждать, а горячая кровь альфа-самца бурлила коктейлем из адреналина и тестостерона, требуя встать с проклятого дивана и начать самостоятельно разруливать возникшую проблему. Если придется — то и с применением силы.

Когда терпение Ромуальда, казалось, достигло предела, из прихожей донесся звон ключей, щелчок открывающегося замка, звук легких женских шагов.

«Берт дал сиделке ключ без моего ведома?» — отметил про себя Ром.

— Кристина? Ты? — позвал он девушку.

— Да, сейчас переобуюсь и иду! — голос малышки звучал напряженно, но это и не удивительно: знает, что опоздала. Ждет справедливого возмущения.

Ждать, когда Крис сменит обувь, натянет халатик и вымоет руки, Ром уже не мог. Продолжил расспросы громким голосом:

— Ты опоздала. Иди сюда и расскажи, что случилось. Халат потом наденешь.

Из прихожей донесся тяжелый обреченный вздох и приближающиеся шаги. Девушка показалась на пороге.

— Включи верхний свет, — потребовал альфа: в комнате все еще было довольно сумрачно.

— Может, хватит прикроватной лампы? — попыталась возразить Кристина. Она надеялась, что при не слишком ярком освещении Ромуальд не разглядит просвечивающую через слой косметики синеву.

— А как ты собираешься обрабатывать мне раны?

— А… да… — малышка щелкнула выключателем и медленно, словно не хотела встречаться с ним глазами, развернулась к мужчине лицом.

— А теперь объясни мне… — начал говорить Ром и запнулся, разглядев отечное, распухшее с одной стороны лицо своей пары.

Под глазом у девчонки, кое-как замаскированная, налилась синевой огромная, на пол-лица, гематома. Даже глаз с одной стороны немного заплыл.

Ром не поверил своим глазам. Моргнул. Потряс головой — ничего не изменилось. Перед ним стояла его истинная со следами побоев на лице.

— Кто-о-о?! — взревел Ром. — Какой урод это сделал?

— Ты о чем? — Крис попыталась сделать вид, что не поняла вопроса.

— Кто. Тебя. Ударил. — Разделяя слова, страшным голосом повторил Ромуальд вопрос, которого так опасалась Крис.

Кристина не хотела посвящать своего пациента, с которым расстанется через каких-то три дня, в перипетии своей непростой личной жизни. Мама всегда учила ее, что люди любопытны и охочи до сплетен, но на самом деле никому и ни до кого нет дела. За редким исключением.

— Я поскользнулась на обледенелых ступенях у подъезда, упала и расшибла скулу, — произнесла Кристина заранее заготовленную ложь.

— Не ври мне! — снова зарычал альфа. Волк внутри него заволновался, начал порыкивать и требовать наказать обидчика, посмевшего поднять руку на истинную. — Никогда не поверю, что ты не сумела правильно упасть. Кто. тебя. Ударил, Кристина? Говори! — Ром и сам не заметил, как включил свою силу альфы.

Кристина, хоть и не пробужденная, но все же — волчица, не смогла противостоять ему.

— С соседом подралась вчера… — Призналась она. — Он хотел отобрать у меня деньги.

— Зачем? — не понял Ром, одновременно пытаясь укротить рвущегося на волю зверя.

— На выпивку.

Ответ малышки был коротким и очень сдержанным. Но этих слов хватило, чтобы Руд пришел в бешенство и решил, что он прямо сейчас отправится мстить соседу-алкоголику, угрожающему жизни девчонки.

Чувствуя, что удержать волка не получится, мигом покрасневший, покрывшийся потом от жестокой внутренней борьбы Ром рыкнул на Кристину:

— Иди на кухню.

— Вам плохо? — бдительная малышка заметила изменения в состоянии мужчины и решила предложить свою помощь.

— Нормально. Иди.

— Может, воды?..

— Пррррооочь! — проревел Ром, и девчонку словно ветром сдуло.

Она едва успела отвернуться и переступить через порог, как Ромуальда выгнуло дугой, подбросило на диване, потом наоборот скрутило и он, поворачиваясь на бок, не удержался на краю ложа, начал падать на пол. От падения его спасли лапы. Четыре мохнатые волчьи лапы. Руд все же вырвался на волю, и, не обращая внимания на боль в еще не заживших толком подушечках, рванул ко входной двери.

Краешком разума зверь отметил, что его пара, как и было велено, отправилась на кухню и сейчас там журчала вода в мойке, шумел, согревая воду, электрический чайник, а сама малышка бормотала себе под нос что-то обиженное и недовольное.

Но волку было не до того. Он в два прыжка достиг двери, налег на ручку, толкнул… и взвыл от досады: замок оказался заперт. Ни лапы, ни зубы не могли справиться с противной маленькой защелкой, которую необходимо повернуть трижды, чтобы выйти.

Тогда Руд разбежался и с размаху врезался в дверное полотнище. Будь перед зверем обычная дверь из дерева или фанеры — он выбил бы ее с первого же удара. Но эта дверь была железной. Бронированной. Она даже не пошатнулась. Руд отказывался верить, что не сможет выйти. Он снова разбежался, врезался с разгона в дверь. Ушиб плечо. Взвыл горестно, обиженно и яростно.

На его рык из кухни выглянула Кристина. Охнула, увидев в прихожей огромного коричнево-рыжего зверя — то ли собаку, то ли волка. Схватилась рукой за дверной косяк, пошатнулась, побледнела.

— Ром? — позвала неуверенно в сторону зала. Оттуда ей никто не ответил.

— Рруд! — рявкнул оборотень. Волк в нем был по-прежнему сильней. И его ярость все еще требовала выхода. — Оуткрроуй! — потребовал он.

Кристина то ли вскрикнула, то ли всхлипнула, попятилась от него, скрылась в кухне и быстро захлопнула за собой дверь. Потом, судя по звукам, подтащила к двери стол. Больше подпирать хлипкую преграду девчонке было нечем: встроенная кухонная мебель перестановок не предполагала.

Руд еще пару раз попытался открыть замок и вышибить дверь. Боль в обожженных подушечках лап и в ушибленном плече немного остудила его пыл. Ему захотелось подойти к истинной, прижаться к ее ноге, почувствовать тепло ее тела, ее пальцы в своей густой шерсти.

Он пошел к кухне. Поскреб лапой дверь. Почуял, как заколотилось, зачастило там, за ненадежной перегородкой, испуганное сердце малышки. Вздохнул тоскливо, с подвыванием, и улегся прямо на пороге.

Он больше не выпустит такую драгоценную самочку из своего логова! Не позволит отойти от себя ни на шаг! Защитит от злобного и опасного человечишки, который поселился рядом с логовом малышки.

Так они и сидели — оборотень и его истинная — по разные стороны кухонной двери, пока домой не вернулся Берт.

— Что тут у вас происходит? Кристина нашлась? — спросил он громко, скидывая уличную обувь, и, не дождавшись ответа, поспешил пройти дальше в глубь квартиры. — Руд? — увидел он волка, перекрывающего вход на кухню своей массивной тушей. — Кристина там? Ага. Понял. Шел бы ты… на место.

Набрал номер Рома. Тот не ответил. И тогда Берт понял, что ничего еще не закончилось…

12. Кристина

Услышав голос Берта, Крис выдохнула с облегчением. Вот сейчас он уберет из-под дверей внезапно озверевшего пса, объяснит, куда подевался Ром, которому, по-хорошему, еще рано бы вставать с дивана, и все наладится.

Всему найдется объяснение.

Даже тому, что коричнево-рыжий пес вполне внятно произнес два слова: «Руд» и «Открой».

— …шел бы ты на место, — произнес там, в коридоре, Бертран.

Вслед за этим послышалось цоканье собачьих когтей по паркету.

Кристина поняла: пес ушел. Спрыгнула со стеклянной столешницы, взялась отодвигать стол от двери. Берт терпеливо ждал, когда девушка откроет.

Как только она сделала это — прошел в кухню, и как-то так вышло, что Крис вдруг оказалась в его теплых дружеских объятиях. Прижалась к сильной надежной груди. Всхлипнула.

— Ну-ну, все хорошо, детка, — принялся утешать ее Бертран. — Сильно испугалась? Ты не думай, Руд никогда не причинил бы тебе вреда.

— Откуда он вообще взялся? Я не знала, что вы держите в доме собаку… — почти шепотом спросила Крис и все же отстранилась от Берта: паника немного отпустила, а на смену ей пришло смущение.

— Давай ты спросишь об этом Рома…

— Но он пропал! — снова вспомнила Крис. — Я его звала, когда увидела собаку, но он не отозвался. Ой! Может, он там без сознания?! — Она рванула в зал.

Ромуальд был там же, где она его видела последний раз: лежал на диване — теперь уже скорее бледный, чем красный.

Усталое лицо. Закрытые глаза. Бисеринки пота на висках и кровоточащие ладони и ступни.

Крис мигом забыла о себе. Ее пациенту нужна помощь, а она ходит невесть где!

— Ром! Ты меня слышишь? — она поспешно подошла, взяла мужчину за руку, нащупала пульс.

— Да. Я… в порядке, — не открывая глаз, ответил Ром.

— Вижу я, в каком ты порядке, — Кристине захотелось стукнуть подопечного чем-нибудь потяжелее. — Ты зачем вставал? Куда ходил? Теперь все твои раны на пару дней дольше заживать будут!

— Ничего… заживут. — Ром по поводу собственных ожогов переживал явно меньше, чем по поводу синяка на лице своей сиделки. — Прости, я тебя нап… ты сильно испугалась? Когда увидела волка?

— Это был волк?! — Крис выронила из рук флакончик перекиси, которой собиралась полить кровоточащие ладони Рома. — Но он же не серый!

— Это… другая порода. И… он никогда не станет нападать на тебя. Только защищать.

— Почему? С чего ему меня защищать? — Крис перестала вообще что-либо понимать.

— Потому что… присядь. — Крис присела на краешек дивана, и Ром сжал ее запястье. Поморщился от боли, но не отпустил. — Кристина, волка зовут Руд. И он — это я.

— В смысле — «он это ты»? — Ромуальд произносил какие-то странные слова. Странные настолько, что они никак не укладывались у девушки в голове.

— Я — оборотень, понимаешь? Могу быть человеком, могу — волком.

Ром продолжал сжимать руку Кристины, не давая ей шанса убежать от себя и от своих признаний. Смотрел ей в глаза — напряженно, вопросительно, выжидающе.

— Ты… шутишь? — все еще надеясь, что вот сейчас Ромуальд засмеется, подмигнет, скажет «ну, как я тебя развел?», уточнила Крис.

— Нет. — Мрачный, но твердый ответ Рома лишил девчонку надежды, что происходящее все же получится вернуть в рамки привычной действительности. — Я серьезен, как никогда.

Кристина закрыла глаза. Свела к переносице брови. Попыталась разобраться в том сумбуре из мыслей, что воцарился в ее голове. Поверить в слова Рома у нее не получалось, но и не верить — тоже не выходило. Тем более что следом за ней в зал вошел Бертран. Он, без сомнения, слышал признание Рома — и ничуть не удивился ему. Скорее, выглядел так, будто знал это всегда.

— Берт. Ты… тоже? — внезапно осенила Кристину догадка.

— Да, я тоже, — отозвался парень.

Кристина не материлась — никогда. Но тут ей захотелось загнуть от души трехэтажную матерную конструкцию. Вместо этого она отобрала-таки у Ромуальда свою руку и пошла на кухню, пояснив мужчинам:

— Мне надо побыть одной, попить воды и подумать.

Ее отпустили — молча, без возражений. Но думать у Кристины не получалось. Перед глазами стоял огромный мохнатый коричнево-рыжий пес. Точнее, волк. И никак не хотел соотноситься в ее голове с образом высокого широкоплечего мужчины с обожженными руками и ногами, которого вот уже четвертый день лечила Крис.

Хотя… если вспомнить те самые желтые глаза Ромуальда и его рыжеватую шевелюру и бороду, которую он сбрил…

Крис заметалась по кухне — от стены к стене. Ее раздирали противоположные чувства. Хотелось одновременно и сбежать из этой квартиры, внезапно превратившейся то ли в дурдом, то ли в цирк с дрессированными хищниками. И хотелось пойти обратно к мужчинам и потребовать, чтобы они доказали делом свои слова.

Кристина знала: она не поверит, пока не увидит оборот своими глазами. Только вот не будет ли проявлением неуважения и бестактности требовать такое?..

Кристина попыталась представить, как сильные жилистые руки Ромуальда превращаются в мощные волчьи лапы, но вместо этого увидела словно вживую окровавленные ладони. «Раны!.. Обработать же надо!..» — вспомнила она и пошла обратно к своему подопечному и его другу.

— Так. Сейчас обрабатываем твои раны, останавливаем кровь, — решительно обратилась к Рому. — Потом все разговоры и объяснения.

— Спасибо. — Оборотень был очень немногословен, а голос его звучал сипло, сдавленно. Это означало, что ему нехорошо, пусть он в этом и не признается.

Медленно сочащуюся из небольших трещинок на молодой кожице кровь остановить удалось быстро.

Кристина, не дожидаясь ночи, покрыла ожоги заживляющим гелем.

— И только попробуй встать или за что-то схватиться! — пригрозила Ромуальду.

— Ты все же не ушла, — вместо ответа одарил он девчонку слабой улыбкой.

— У меня контракт! И аванс я уже получила. Возвращать деньги не собираюсь, так что буду отрабатывать, будь ты хоть саблезубым тигром. Лишь бы не съел…

— Съесть — не съел бы, а вот немножко покусать не отказался бы, — пошутил неловко Ром. — Ты сладкая малышка, Кристина.

Крис смутилась до пунцовых щек.

— Разговорчики! — прикрикнула строго. — И вообще. У меня в голове не укладывается, как человек может вдруг взять — и превратиться в волка.

Ром перевел взгляд с лица Крис на своего бету:

— Берт, покажешь? Я бы сам, но строгая сиделка запретила вставать с постели.

— Да ну вас с вашими игрищами!.. — нахмурился Бертран. Встретился с требовательным взглядом девчонки и сдался. — Ладно. Смотри, Кристина.

Он, не вставая с кресла, наклонился вперед, потянулся руками к полу и как-то плавно перетек из человеческой формы в звериную. Пара мгновений — и перед пораженной сиделкой стоит огромный черный зверь с оскаленными в улыбке зубами.

— О-фи-геть! — Крис не знала, что ей делать. То ли попытаться подойти, потрепать зверя за ушами и по холке, то ли наоборот держаться от него подальше. — Берт? Я… подойду?

— Брун! — представился волк.

— Брун? Хорошо. Рада знакомству. Так я могу тебя погладить?

Синие глаза Бруна, словно спрашивая дозволения, обратились в сторону дивана, на котором лежал Ромуальд.

Тот кивнул:

— Знакомьтесь.

И Брун сам подошел к Кристине, ткнулся мокрым бархатным носом в ее ладонь, принюхиваясь, впитывая уже знакомый запах девчонки, которую ему предстоит охранять, пока она не станет парой альфы не поселится в доме своего истинного.

Крис несколько раз провела ладонью по шкуре волка — от головы по шее к спине. Потрогала покрытые шерстью чуткие уши. Почесала под подбородком, на что Брун сдавленно хрюкнул. Крис поняла, что, будь он в человеческой ипостаси, это звучало бы как ироничное хмыканье.

— Берт, Кристина, заканчивайте. Руд нервничает, — предупредил с дивана Ром.

Брун тут же отошел от Кристины, присел на хвост и снова превратился в Берта.

— Спокойно, альфа. Я не претендую. Ты же знаешь, — обратился он к Ромуальду.

— Знаю. Но и ты знаешь…

— Альфа? — прервала непонятные переговоры Кристина.

Мужчины переглянулись и дружно обреченно вздохнули.

13. Ром

Услышав вопрос Кристины, Ром вдруг понял, что он просто не представляет себе, как объяснить девушке уклад жизни стаи и особенности иерархии в ней так, чтобы это не вызвало недоумения или — хуже того — отрицания! Сам Ромуальд был убежден, что закон Стаи, по которому живут волки, одновременно и проще, и справедливее законов людских.

Это человеческие лидеры-политики добиваются власти лживыми обещаниями, подкупом, интригами. Альфы получают власть в честном бою — если находится соперник, готовый побороться за место вожака. Вожак никогда не посмеет зарваться, начать игнорировать интересы других членов и семей своей стаи: ему этого не позволят остальные альфы.

— Так почему Берт назвал тебя альфой, Ром? — настойчиво повторила девушка.

— Потому что я и есть альфа. Волк-лидер. Тот, у кого достаточно внутренней и физической силы, чтобы заставить других подчиняться.

— То есть, ты вожак.

— В будущем. Пока что стаей правит мой отец. Он тоже альфа, хотя и не такой сильный, как я. Но в силу некоторых причин я пока не готов занять место вожака.

Малышка схватилась за голову и застонала в голос сквозь сжатые зубы:

— Мн-н-ы-ы… альфа, стая, вожак… скажите мне, что я лежу в дурке, и вы — мои глюки!

— Нет, Кристина, не думай так, пожалуйста! Ваше человеческое правительство давно знает о нас и сотрудничает с нами! Мы живем в закрытых городах, которые люди считают секретными из-за военных дел… Иногда бываем в человеческих городах — вот как сейчас мы с Бертом и еще тремя моими помощниками.

— И где они? Остальные помощники? Что-то я их не видела ни разу… — об этом Крис спрашивала уже без интереса, по инерции.

На девушку как-то вдруг навалилась усталость, словно все — от потери вакантного место в частном медицинском центре до свары с алкашом Семеном — рухнуло на ее плечи только сейчас. А сверху добавились открытия нынешнего утра.

— Остальные мои помощники живут на съемной квартире на первом этаже в этом же подъезде. Ты как себя чувствуешь, малышка? — Ром впервые назвал свою пару так, но она почти не заметила.

— Мне бы прилечь, — призналась она, еле двигая побелевшими губами.

— Берт! Отнеси девушку в гостевую спальню, дай понюхать нашатырь, приготовь ей крепкого сладкого чаю и накрой чем-нибудь теплым.

— Сделаем! — вскочил бета.

— Не надо, я же сиделка… сейчас соберусь с силами и пойду… завтрак… — Крис попыталась встать, пошатнулась, начала заваливаться на бок.

— Берт! — рявкнул Ром.

Но Бертран уже и сам подскочил, подхватил Кристину на руки и унес в соседнюю комнату. Быстро выполнив остальные указания альфы, вернулся в зал.

— Ну, что? Доставку? — намекнул, что у них у самих еще ни крошки во рту не было, а время близилось к полудню.

— Да. Закажи три стейка средней прожарки, казанок плова с бараниной, ну и так чего по мелочи. Кристина сегодня на кухне возиться не будет.

— И правильно. Пусть отдохнет, отоспится. Кстати, кто ее так приложил — она сказала? — Берт понимал, что рискует снова вызвать в альфе ярость, но промолчать не смог.

— Ты тоже заметил? — Глаза Рома начали наливаться гневом.

— Тут только слепой не заметит.

— Тоже верно. Сосед-алкаш деньги отобрать пытался. — В голосе Ромуальда появились рокочущие грозные нотки.

— Спокойно, альфа. Мы этого так не оставим. Но к делу с умом подойти надо.

— Я знаю, что мы сделаем… — Ром потянулся, разминая затекшее тело. — Вот только встану на лапы…

— И что тогда? — Берт с интересом воззрился на друга.

— Объявим Охоту. Мы в своем праве. Договор позволяет охотиться на человеческих самцов, намеренно причинивших вред одной из волчиц стаи.

— Но Кристина не в стае!

— Будет в стае! В любом случае, она — одна из нас! И мы обязаны ее защитить.

— Значит, Охота?

— Да.

— Это даже хорошо! Разомнемся… ребята как раз затосковали совсем в этом каменном мешке. И чего все люди в эту Москву рвутся?..

Через пару часов доставили заказанную еду.

Кристина, спавшая за стенкой — Ром чуял ее ровное спокойное дыхание — проснулась от звонка в дверь.

— Кристина! — позвал ее Ромуальд.

Девушка заглянула в зал. Вид у нее был смущенный, неловкий:

— Простите, я подвела вас…

— Разве мы снова на «вы»? — огорчился мужчина.

Меньше всего ему хотелось, чтобы малышка снова отдалилась, закрылась, перестала доверять ему.

— Вас — это тебя и Берта, — пояснила Крис, и Ромуальд с облегчением выдохнул.

— У тебя косметика поплыла. Иди, смой ее. Только вред коже от этой химии, — миролюбиво предложил он.

— Ладно.

— И потом приходи сюда. Обедать будем. Так что поторопись — еда стынет.

Стол накрыли прямо возле дивана: Берт придвинул его поближе, помог Кристине расстелить скатерть, расставить тарелки. Рвался еще и сам кормить друга, но тут и Ром, и пришедшая в себя девчонка дружно запротестовали.

— Я и так сегодня вам больше создаю проблем, чем помогаю, — повинилась Кристина. — Дайте хоть прямые свои обязанности выполню…

После обеда, когда грязная посуда была загружена в посудомоечную машину, Ром снова усадил свою истинную подле себя.

— Кристина, — начал он. — Пока ты спала, мы разузнали все, что могли о твоем соседе. Он — бывший уголовник. Хронический алкоголик. Такого ничто не исправит.

Малышка поникла:

— А что я могу поделать? Мы с бабой Машей надеялись, что сумеем его выселить. Только для этого нужно доказать в суде, что он не оплачивает счета за коммунальные услуги. А как докажешь, если счет у нас один на всю квартиру? И мы его всегда сами закрывали…

— Ваши странные законы защищают не тех, кого надо. — Нахмурился Ром. — Но мы, волки, можем тебе помочь избавиться от соседа. Точнее, мы сами тебя от него избавим. Хочешь?

— Хочу. — Крис даже не догадывалась, что ждет Семена после ее слов. — От меня что-то требуется?

— Да. Ты должна стать членом моей стаи. Я, как правая рука вожака, имею право принять тебя. Нужно только твое согласие.

— Меня… в стаю?.. Но я же не… Или? Ты хочешь сказать?..

— Да, хочу. Ты наша, Кристина. Ты — одна из нас.

— Но я никогда не превращалась в волчицу! — поспешно возразила малышка.

Ромуальд покачал головой — с сочувствием и с сожалением:

— Я знаю, Кристина. Твой зверь спит. Причем неестественно сильно. Я не знаю, кто и зачем сделал это с тобой. Но надеюсь, что сумею выяснить. Так ты согласна стать членом нашей стаи? Поверь, ты навсегда будешь защищена и от таких вот Семенов, и от бедности…

— Мне надо подумать. Это слишком все… необычно.

— Понимаю. Не буду торопить тебя. Можешь дать ответ в день завершения контракта. — Ром заставил себя произнести эти слова, хотя ему безумно хотелось получить малышку если не себе, то хотя бы в свою стаю прямо сейчас!

Это счастье, что она живет в Москве, где оборотни бывают редко и не задерживаются надолго. Иначе девчонку давно распознали бы и постарались увести в одну из стай! Полукровки с человеческими профессиями всегда высоко ценились у волков: и пользы стае они обычно приносят немало, и свежая кровь дает более сильное и здоровое потомство.

— Хорошо. Я буду думать, — пообещала Кристина.

14. Кристина

Настал вечер. Кристина еще раз обработала раны Рома, накормила его ужином, загрузила посудомоечную машину и засобиралась домой.

— Мне пора, — заглянула она к Ромуальду, вытирая руки кухонным полотенцем. — Берт отвезет меня, или я сегодня сама?..

— Сегодня ты останешься здесь. — Девчонка насупилась, напряглась, явно собираясь возразить, но оборотень сумел остановить ее, даже не включая своей альфа-силы. — Пожалуйста, малыш. Я не усну, если буду знать, что с тобой в любой момент может произойти что-то нехорошее.

— Но соседка… Мария Ефимовна… я боюсь, что Семена выпустят, он придет домой и сорвет злость на ней…

— Поэтому ты дашь Берту ключи от своей квартиры, он отвезет туда двух моих помощников. Они будут ночевать в твоей комнате, пока мы не решим проблему с твоим соседом кардинально. Позвони соседке, предупреди ее.

— У меня нет телефона… сосед на него вчера наступил… — сделала еще одно нерадостное признание Кристина.

— Звони с моего, — Ром кивнул на прикроватную тумбу, на которой лежал его дорогущий смартфон.

Крис собиралась отнекиваться, отбрыкиваться и требовать, чтобы ее отвезли домой. Но… она и правда устала. Ехать в опостылевшую коммуналку, прокуренную, пропитанную запахами сивухи, не хотелось.

Хотелось окончательно довериться Ромуальду и Бертрану — будь они хоть трижды оборотнями! — почувствовать сильное мужское плечо. Защиту. Тепло. А еще — завалиться на постель с этим немыслимым чудом — новеньким блестящим смартфоном в руках, открыть свою страничку в одной из соцсетей, пообщаться со знакомыми, посмотреть фотографии и просто забавные картинки.

— Ну, если бабу Машу защитят… — сдалась она и протянула руку к телефону своего подопечного.

Взяла аппарат в руки. Легонечко погладила блестящую глянцевую поверхность экрана кончиками пальцев. Телефон, точнее, смартфон, лег в ладонь приятной тяжестью.

Крис много раз бывала в салонах сотовой связи. Присматривалась, приценивалась, выбирала. Подумывала о покупке в кредит — но так и не решилась.

Ощущения были знакомыми — и одновременно желанными, как поцелуй возлюбленного.

— Какой у тебя телефон классный!.. — не выдержала, похвалила гаджет девчонка.

— Ты себе такой же хотела бы? — словно невзначай поинтересовался Ромуальд.

— Да… такой. Это же Гэлакси последней версии!

Крис открыла экранную клавиатуру и начала набирать номер бабы Маши. Она не видела, как Ром показал взглядом Берту: «Заедешь, купишь такой же». Берт понятливо кивнул и слегка улыбнулся.

— Мария Ефимовна? — Крис обрадовалась, что застала бабу Машу дома. — Это Кристя. Я сегодня останусь ночевать у клиента, но вместо меня приедут его друзья. Ты их не бойся, баб Маш. Они нормальные. И от Семена защитят, если он вдруг появится.

— Ох, деточка, — всполошилась старушка. — Ты от меня ничего не скрываешь? У тебя правда все хорошо?

— У меня все в порядке, баб Маш! Честное слово!

— Ну, тогда пусть приезжают, — пожилая женщина вздохнула. — Может, и сладится у тебя что-то с твоим подопечным. То-то я рада буду!

— Баб Маш, ты опять? — засмеялась Крис и тут же схватилась за больную щеку: та напомнила о себе резкой болью.

— А разве я не права? Тебе давно пора семью свою завести и детей рожать, а не со мной, старой, вечера коротать. Все. Иди к своему пациенту и ни о чем не волнуйся. Мы тут как-нибудь сами справимся.

Закончив разговор, Кристина не без сожаления положила телефон Рома обратно на тумбочку. Отдала Бертрану ключи от входной двери в коммуналку и от своей комнаты. Проводила парня, на ходу объясняя, как справиться со старыми замками.

Потом вернулась в зал к Рому:

— И что теперь делать будем?

— Посмотрим какой-нибудь фильм? — нашелся мужчина. Присаживайся рядом, бери пульт и включай, — он кивнул на большую плазменную панель, крепящуюся к стене напротив. — Там более сотни каналов. Что-нибудь интересное обязательно найдется.

Перебрав всю сотню, они и правда остановились на каком-то иностранном фильме об Англии семнадцатого века.

— Интересно, а в Англии тоже есть оборотни? — внезапно задумалась вслух Крис.

— Везде есть, — не отрывая взгляда от экрана, ответил Ром. — Мои предки родом с Кавказа. Мы верим, что наш род произошел от рыжих горных волков.

— Каково это — быть волком? — задала новый вопрос девчонка. Интимный полумрак располагал к откровенным разговорам, и она сама не заметила, как переступила какую-то невидимую черту и начала расспросы.

— Это… здорово. Все окружающее воспринимается совсем по-другому. Когда принимаешь свою звериную ипостась — вдруг оказывается, что мир полон запахов и звуков, которых раньше не различал. А сам ты становишься честнее с собой. Начинаешь понимать про себя намного больше, чем в человеческом теле. И… появляются совсем другие силы. Их намного больше.

— Это только у самцов… мужчин так?

— У самок тоже так, Крис. Даже самая слабая волчица в своем зверином облике сильнее обычной человеческой женщины.

— Это здорово. Быть сильной — полезно и удобно. Обидчики лезть опасаются, — заметила Крис.

А потом вздохнула: ах, если бы ей побольше силы, когда Семен вчера нападал на нее! Уж она бы ему… горло перегрызла! Особенно за бабу Машу, которую этот невменяемый алкаш иногда вынуждал днями сидеть взаперти, не давая выйти из комнаты и требуя отдать ему пенсию.

Кристину сосед побаивался: девушка спуску ему никогда не давала, в драку (и такое пару раз случалось!) бросалась с отчаянием смертницы, билась, не жалея — ни себя, ни Семена. Кое-чему детский дом ее научил. В том числе — давать сдачи.

— Тебе много пришлось отбиваться от обидчиков? — тихо, без нажима спросил Ром, и Крис вдруг взялась рассказывать ему о своей жизни в приюте.

Говорила девчонка откровенно, не скрывая подробностей. Она не жаловалась на судьбу, не жалела себя. Просто излагала события — так, будто они произошли с кем-то другим. Может даже, не с живым человеком, а вымышленным героем. Бабе Маше Кристя никогда ничего подобного не рассказывала: опасалась, что сердце старушки не вынесет некоторых подробностей.

Ром… вынес. Выслушал, не перебивая. Только вместо того, чтобы и дальше полулежать на подушках, вдруг сел, закинул руку девчонке на плечо и прижал ее к своему горячему боку.

— Если ты только позволишь мне заботиться о тебе, Кристина, я обещаю: больше ни одна скотина не посмеет приблизиться к тебе с недобрыми намерениями! — выслушав рассказ своей пары, поклялся он.

Крис вздохнула: ответить на предложение присоединиться к волчьей стае она пока была не готова.

— Фильм кончился, — заметила она вместо этого. — Пойду, заварю чаю с ромашкой. Тебе, может, тоже чего-нибудь сделать? — вместо ответа предложила она.

— Морс. Мне очень понравилось, как ты его готовишь.

— Хорошо.

Крис поспешила сбежать на кухню: от тепла Ромуальда, от его сочувствия и готовности защитить.

Жизнь научила ее, что никогда и ничего не предлагают просто так. За помощь и защиту альфы волчьей стаи тоже будет назначена своя цена. Что-то подсказывало девушке, что цена эта окажется немалой.

Пока Кристина кипятила воду и заваривала ромашку, вернулся Берт. Заглянул на кухню, потянул носом:

— Чаек мутишь? И мне намути кружку — с медом, — попросил весело.

— Не вопрос.

— Спасибо. Я пока к альфе на доклад. Подтягивайся к нам.

— Сейчас иду.

Войдя в зал с подносом, на котором красовалась вазочка с печеньем и три чашки, над которыми вился ароматный пар, девушка примостила свою ношу на журнальный столик.

— Кристина, подойди сюда, — позвал ее Ромуальд.

— Чай еще горячий, — предупредила в ответ Крис.

— Без чая подойди.

Она подошла, уселась рядом. Получилось это как-то само собой. Буднично, привычно.

— Это — тебе. — Ром кивнул на свою тумбочку.

Только сейчас девушка заметила стоящую там небольшую белую коробку. В такие — она видела — упаковывали новенькие смартфоны.

Робко протянула руку. Взяла коробку в руки, сняла крышку. Сердце на мгновение замерло в груди, а потом пустилось вскачь. На глазах выступили слезы. Крис держала в руках свою мечту: новенький, самый современный смартфон. Держала — и понимала, что вот сейчас, еще пара мгновений, и она соберется с духом….

— Я не могу взять у тебя такую дорогую вещь, — через силу выдавила она, глядя на Рома полными слез глазами. — Я на нее не заработала.

— Это подарок, малыш. На подарки не зарабатывают. Их просто принимают, — принялся ласково уговаривать Ром. — Просто скажи «спасибо, Ром». Этого будет достаточно.

— Я… не могу…

— Можешь.

— Нет!..

Ромуальд зарычал.

Возможно, будь на его месте обычный мужчина — Кристина не обратила бы на это внимания, приняла бы рык в шутку. Но тут — что-то ее насторожило. Что-то шевельнулось внутри — уж не волчица ли? Захотелось припасть на передние лапы, махнуть дружелюбно хвостом. Крис тряхнула головой, пытаясь избавиться от наваждения.

Вдруг вспомнились слова мамы Лены. «Всегда оставайся человеком, дочка. Слышишь? Что бы ни случилось — не превращайся в зверя!»

Мама?

Так она… знала?! И про отца — не обзывалась со злости, когда говорила, что он — зверь?..

— Мама… — выдохнула Крис…

* * *

Пелена, скрывавшая воспоминания раннего детства, задрожала, стала развеиваться и таять. Понимая, что еще пара мгновений — и ее накроет волной образов из прошлого, Кристина вскочила с дивана, рванула к выходу из зала.

— Я — спать, — сообщила на ходу.

— Кристина! — дернулся вслед Ром, но встать с дивана все же не рискнул: достаточно он сегодня побегал, растревожил раны. — Не прячься от меня! Я же могу помочь…

Но девчонка уже скрылась в коридоре, а еще через мгновение хлопнула дверь гостевой спальни.

— Не надо ей сейчас ни помощь, ни компания, — рискнул заметить Бертран.

— А что ей нужно?

— Побыть наедине с собой.

— Думаешь?

— Наверняка.

— Телефон так и не взяла… — альфа откинулся на свои подушки, устало прикрыл глаза согнутой в локте рукой. — Почему все так сложно, Берт?

— А когда у вас, у альф, просто было?

— Тоже верно… — нехотя признал Ром.

Обретение истинной пары никогда и никому не давалось легко. Луноликая Богиня словно испытывала своих самых сильных сынов, посылая им трудности, не знакомые ни людям, ни рядовым оборотням.

— Утром поговорите. И подарок твоя пара примет, вот увидишь, — поддержал друга Берт.

— Твои слова — да Луноликой в уши…

* * *

Кристина закрылась в гостевой спальне. Не включая света, прошла к окну, прижалась разгоряченным лбом к холодной поверхности стекла. Там, за стеклом, валил крупными хлопьями мокрый снег.

В памяти девушки возникла совсем другая картина.

…Зимний солнечный день. Дома — небольшие, одноэтажные, и улица между ними — все тонет в пышных сугробах высотой с маленькую Кристину. Сама Кристя сидит на подоконнике, поддерживаемая сильной мужской рукой и смотрит на резвящуюся в снегу детвору. Дети — на пару лет старше самой Крис — то превращаются в волчат и роют лапами норы, то снова оборачиваются человечками и лепят снежки.

— Папина принцесса подрастет и тоже сможет перекидываться в волчицу. Маленькую очаровательную волчицу! — звучит, окружая теплом и любовью, низкий мужской голос.

— Крис никогда не станет волчицей! — раздается откуда-то из-за отцовского плеча голос мамы Лены.

Отец напрягается. Его пальцы вцепляются в край подоконника, ногти белеют. В груди рождается низкое вибрирующее рычание.

— У девочки будет зверь! Такова ее природа! — грозно отвечает отец маме Лене.

Маленькая Кристина совсем не боится его рычания. Она чувствует, что папе больно от маминых слов. Девочка встает на ножки, обхватывает сильную отцовскую шею, шепчет мужчине на ухо:

— Папочка хороший! Папочка не будет обижать маму Лену.

— Не будет… — плечи мужчины опускаются. Весь запал куда-то исчезает. — Я и без того виноват перед мамой. Наверное, она никогда не сумеет простить меня… Но это не повод лишать дочку второй ипостаси, Лена, — оглядывается он через плечо на застывшую в дверях женщину.

— Я хочу, чтобы моя дочь росла человеком и жила по человеческим законам, а не по законам Стаи.

— Ты могла бы предоставить ей самой выбирать…

— Она слишком мала, чтобы выбирать. А я уже достаточно испытала вашей волчьей любви и справедливости, чтобы обрекать ее на жизнь с дикими хищниками! — мама Лена говорит холодно, жестко. И большой, сильный папа сутулится, уменьшается в росте от этих слов.

— Лена! — тихо, примирительно произносит он. — Давай хотя бы посмотрим, насколько сильным будет зверь нашей малышки…

— И не мечтай!.. — мама Лена подходит, забирает ребенка из отцовских рук. — Помнишь, ты обещал, что отпустишь нас, как только Кристине исполнится три года? Ей три с половиной. И я хочу уехать — вместе с ней.

— Лена!.. — в голосе мужчины звучит отчаяние.

Мать не отвечает. Идет к дверям.

Кристина, положив подбородок на мягкое мамино плечо, смотрит на отца. Мужчина бессильно опускается прямо на пол. Упирается руками в ворсистый ковер и… превращается волка — большого, черного. Волк поднимает голову и провожает дочку взглядом. Дверь закрывается и из-за нее доносится хриплый, полный тоски волчий вой…

* * *

Такая же тоска накрыла своим тяжелым пологом душу теперь уже взрослой Кристины, сдавила когтистой лапой ее сердце. Крис оторвалась от стекла, запотевшего от ее дыхания, сделала два шага, опустилась на кровать, легла на бок и заплакала — от одиночества и неустроенности. От обиды на маму Лену, разлучившую дочку с любящим заботливым отцом. От невозможности вернуть прошлое, спросить у матери — где искать отца? Как его звали? Чем он так разозлил женщину, что она не пожелала жить с ним, не позволила ему воспитывать своего ребенка?

Крис думала, что она давно разучилась плакать, но сейчас слезы сами катились из глаз, но не приносили облегчения…

Краешком сознания девушка уловила щелчок замка открывшейся двери и легкие, упругие шаги, движение за спиной и внезапно просевший под дополнительным весом матрас. Знакомый запах — запах Ромуальда — обнял ее мягко, ненавязчиво. К спине прижалось сильное горячее тело. На талию легла тяжелая мужская рука.

— Ничего, малыш, ничего, — раздался над ухом тихий шепот. — Поплачь, раз так надо, а я буду рядом.

И Кристина плакала, еще и еще, но уже не так горько, не так отчаянно, потому что тепло чужого тела окутало ее уютным коконом, заполнило стылую пустоту внутри. Крис невольно прижалась спиной к этому живому источнику тепла, постепенно успокоилась и заснула. Впервые за долгие годы — спокойно, без напряженного ожидания нападения, без кошмарных сновидений.

Ром, уткнувшись носом в хрупкое плечо своей пары, заснул тоже. Волк внутри него удовлетворенно сопел, расслабленно развалившись, вылизывал лапы — одну, потом — вторую. «Вот так — правильно», — сообщил он своей человеческой половине.

… Утро наступило слишком быстро для Ромуальда и как-то неожиданно для его сиделки.

Девушка проснулась первой. Поняла, что в постели она не одна. Аккуратно выбралась из-под руки, которая уверенно покоилась на ее талии, села и уставилась оторопелым взглядом на лежащего в ее постели мужчину. Это как же она такое допустила? Как позволила такое — себе и ему?

Профессиональная этика требовала держать дистанцию, не заводить с пациентами романов и прочих личных отношений. Раньше, когда Крис работала в поликлинике, это ей легко удавалось. Но с Ромуальдом все пошло наперекосяк.

Он будоражил ее чувства словами, взглядами, прикосновениями и даже особенным, ни с чем несравнимым запахом. Будил в душе желания, которые она так долго и так старательно не замечала раньше, задвигала в дальний уголок души и запирала на семь замков.

Вот и сейчас разум требовал, чтобы она отстранилась, отдалилась от спящего мужчины, а глаза не могли оторваться от его красивого профиля, от литых мышц на голой груди, от отросшей с прошлого утра колкой рыжеватой щетины.

Ромуальд был по-мужски красив и очень привлекателен. Даже странно, что он до сих пор одинок, и почему-то обратил внимание на нее, простую сиделку вполне заурядной внешности.

Крис никогда не считала себя красавицей. Густые темные волосы? — да, это красиво. Но разве мало женщин с таким цветом волос? Голубые глаза — это и вовсе не редкость. Ростом Крис не удалась: до модельных метр восемьдесят ей не хватало добрую дюжину сантиметров. Довольно широкие плечи и бедра при среднем росте тоже не вписывались в современные стандарты красоты и, как казалось самой девушке, делали ее похожей на селянку.

Тем не менее, глаза Рома загорались желтым пламенем всякий раз, когда он смотрел на нее, его руки тянулись к ней, выдавая желание прикоснуться, прижать, присвоить. Может, это и есть то самое необъяснимое влечение, без которого не бывает настоящей любви? А если это оно, то как быть самой Кристине? Стоит ли, вопреки уложениям и условиям патронажной службы, отвечать на ухаживания Ромуальда? Так ведь можно и без работы остаться, и в трудовую книжку не слишком хорошую запись получить…

Последняя мысль подстегнула девчонку к действию. Она решила, что довольно ей рассиживаться: пора вставать, умываться и переходить к своим прямым обязанностям.

Крис решительно перекинула ногу через спящего мужчину, намереваясь перелезть через него. И тут спавший на боку Ром перевернулся на спину, поймал Крис за руки и вынудил сесть себе на бедра.

— Опять сбегаешь, малышка? — сейчас в его голосе, как и во взгляде, читался голод. — Извини, но сегодня я тебя не отпущу.

— Твои руки, Ром! — вместо ответа возмутилась Крис.

— С моими руками ничего не случится, если ты не будешь вырываться, — хитро подмигнул ей мужчина. — Я ведь едва прикасаюсь к твоей коже.

Кристина замерла, не зная, что делать. «Не навреди!» — учили ее еще в медицинском колледже. И это стало девизом ее профессиональной жизни.

Но что делать, если внезапно осмелевший подопечный позволяет себе удерживать ее на своих бедрах, и даже не пытается скрывать, что возбужден и полон желания перевести их общение в горизонтальную плоскость?

Впрочем, к счастью, заговорил он совсем о другом.

— Что произошло вчера вечером? Ты изменилась в лице и умчалась плакать… Неужели какой-то несчастный телефон так много для тебя значит? Или… ты испугалась меня? Тебе показалось, что я могу тебя обидеть?

— Нет. Не в телефоне дело.

— Тогда… во мне?

— Не совсем. Просто, когда ты… зарычал, я вдруг вспомнила кое-что…

Лицо Ромуальда вытянулось. Застыло маской горечи. Крис видела, что он ждет пояснений, хочет знать, о каких воспоминаниях речь, но не была уверена, что готова поделиться с мужчиной такими глубокими и личными вещами.

— Кристина? — не выдержал Ром. — Скажи мне, что ты вспомнила?

Девушка молча опустила глаза, отрицательно качнула головой.

— Кррри-ис, — пророкотал оборотень. — Не молчи. Тебя кто-то обидел? Кто-то из наших? Поэтому ты не хочешь говорить?

— Я не знала! Точнее, я забыла о том, что оборотни существуют! И, пока ты не появился около меня, я искренне считала, что истории про оборотней — детские сказки!

— Значит, теперь ты вспомнила что-то о нас?

— Да. Кое-что. Но я не хочу об этом говорить. Не сейчас.

— И не со мной… — Ромуальд выпустил ее руки. Закрыл глаза. — Я не отступлюсь от тебя, малышка. Не надейся. Буду добиваться тебя, сколько понадобится. Можешь не рассчитывать, что я уеду и навсегда исчезну из твоей жизни.

— Я и не рассчитывала, — буркнула Крис. — Ты очень настойчив.

— Да. Поэтому сейчас я настаиваю на завтраке, перевязке, а потом…

— Что?

— Потом ты сядешь рядом со мной, возьмешь в свои нежные умелые ручки новый смартфон и внесешь в список контактов мой номер и номер Берта. Для начала.

В этот раз Крис возражать не стала. Ее коллеги — такие же медсестры — не стесняясь, принимали от парней дорогие подарки и даже сами напрашивались на них. Чем она лучше или хуже этих девчонок? Почему должна отказываться от телефона, который ей так нужен?

— Там посмотрим, — из чистого упрямства она все же не сказала «да». — Я пошла умываться и готовить завтрак. Тебе еду сюда нести?

— Нет. Я перемещусь в зал на диван.

— И снова потревожишь ноги.

— Ничего. Я аккуратно.

Кристина соскользнула на пол, пошла к двери.

— Крис, — окликнул ее Ром.

— А?.. — она оглянулась и вновь оказалась окутана золотом теплого мерцающего взгляда.

— Спасибо, что беспокоишься обо мне, — послал ей благодарную улыбку мужчина.

Кристина не нашлась с ответом, неопределенно повела плечами и поспешно скрылась за дверью.

15. Ром. Охота на соседа

Вступать в Стаю Кристина отказалась. Сделала это просто и буднично — как и договаривались, на седьмой день работы. Утром накормила Рома и Берта завтраком. Точнее, приготовила и подала. Столовые приборы Ром уже мог держать в руках сам. Когда мужчины освободили тарелки, загрузила их в посудомоечную машину, и, не снимая фартука — предстояло готовить обед — выглянула в зал.

— Я подумала и пришла к выводу, что пока не готова связать свою жизнь с оборотнями. С целой стаей незнакомых мне волков и волчиц, — заявила она.

— Кристина… — попытался настоять на своем Ромуальд.

— Нет.

— Ты могла бы поехать с нами, познакомиться со стаей… — подключился к уговорам Бертран.

— Я только нашла новую работу! Кто мне позволит? Отпуск не раньше, чем через полгода. Вот тогда и поговорим, если к тому времени не забудете о моем существовании…

— Уж поверь: не забудем. И тебе не позволим забыть, кто ты такая, Крис.

— Значит, тема закрыта.

Девушка развернулась и ушла на кухню, предоставив мужчинам переваривать беседу и заниматься своими делами.

* * *

…Ждать, когда сосед Кристины, Семен, отсидит прописанные ему пятнадцать суток, у Ромуальда и его помощников времени не было. Поэтому пришлось обратиться к нужным людям, чтобы буйного алкоголика выпустили пораньше.

К седьмому дню, вопреки опасениям Кристины, ожоги на руках и ногах Рома полностью затянулись нежной розовой кожицей. Бегать в образе волка по улицам ему было рановато, но и оставаться в стороне альфа не мог. Поэтому он решил взять на себя первый этап Охоты.

Сложнее всего оказалось удержать Кристину в своей съемной квартире. В эту последнюю перед отъездом ночь, на которую была назначена Охота, девушка рвалась в родную коммуналку к бабе Маше так, будто её туда тянуло магнитом.

— Кристина! Срок контракта истекает завтра утром. До этого момента ты — все еще моя сиделка, так что я настаиваю на том, чтобы ты провела эту ночь у меня, — потребовал оборотень.

— Но мы не договаривались на услуги сиделки с проживанием! — заспорила девчонка.

— Хорошо. За все ночи, что ты провела здесь, я доплачу тебе отдельно! — завелся, зарычал Ром. — Я о твоей же безопасности забочусь!

И вот этот последний аргумент, прозвучавший, скорее, как угроза, вынудил упрямую сиделку отступить и сдаться.

— Не надо мне доплачивать! — Пристыженно пробурчала Кристина: она все еще не могла себе простить, что все же согласилась взять у Рома купленный специально для нее смартфон. — Все равно ты меня ночью ни разу не беспокоил.

— Хотел бы. Но разве ж ты позволишь? — мужчина усмехнулся горько. — Иди отдыхать, Крис. Завтра поговорим.

— Ладно. — Крис ушла в гостевую спальню.

Дождавшись, когда девчонка уснет покрепче, Ром и Берт оделись, вышли на площадку и, стараясь не греметь замками, заперли сиделку в своей съемной квартире.

— Карен, где Семен? Вы его отслеживаете? — Ромуальд набрал номер одного из помощников, временно поселившихся в комнате Кристины.

— Как мы и ожидали, сидит в подсобке на рынке с другими грузчиками и выпивает. Кстати, выпивка у них вот-вот закончится.

— Отлично. Мы скоро будем.

* * *

Если бы Кристина увидела Ромуальда в тот момент, когда он встретился с Семеном — не поверила бы своим глазам. Вытянутые на коленях, несвежие спортивные штаны. Засаленная куртка с наполовину оторванным карманом. Невнятная растительность на лице. Стоптанные кроссовки неопределенного цвета. Больше всего в своем странном прикиде Ром напоминал бомжа.

— Эй, мужик, чирик есть? На пол-литра не хватает, — окликнул Ром сильно нетрезвого, но все еще желающего продолжить Семена.

— Нальешь? — тут же заинтересовался сосед.

— Само собой!

— Тогда пошли. Добавлю.

Они вместе вошли в ночной магазинчик, взяли пол-литра дешевого вина и устроились неподалеку во дворах на детской карусельке. Там было сумрачно и пусто. Редкие поздно возвращающиеся в свои квартиры жильцы соседних домов предпочитали делать вид, что ничего не замечают.

Ром, благодаря хорошему обмену веществ, в лёгкую мог перепить любого человека, даже выпивоху со стажем. Но, пользуясь тем, что Семен не особо следил за полнотой стакана своего случайного собутыльника, оборотень умудрялся не пить сам, но подливал и подливал врагу. Все, что ему было нужно — дождаться, когда Семен окончательно перестанет понимать, где он и кто он.

Этот момент наступил ближе к двум часам ночи.

— Ты к-х-то? — протянул алкаш невнятно, глядя на Ромуальда заплывшими мутными глазами.

— Охотник. — Совершенно честно и ровно отозвался Ром.

— А… йа-а-а тогд…а к-х-то? — не понял Семен.

— Ты — жертва. — Снова, ничуть не кривя душой, сообщил оборотень. — И сейчас тебе придется бежать. Быстро. Так быстро, как только сможешь.

— Пач-ч-му? — не понял Семен.

— Потому что иначе тебя съедят волки. Оглянись.

Алкаш, шатаясь, с трудом обернулся, глянул через плечо и тут же принялся вставать.

Прямо у него за спиной, буквально в трех шагах, стояли три крупных зверя с оскаленными зубами и недобрыми взглядами. Уловив движение Семена, они зарычали, сделали пару мягких шагов в сторону мужчины.

— Бежим, паря, бежим! — Семен сумел-таки оторвать свой зад от деревянного сиденья и на нетвердых ногах двинулся прочь.

Трое волков, порыкивая, тенями заскользили следом.

Ром проводил взглядом пьянчугу, пытающегося уйти от судьбы, вздохнул, собрал пластиковые стаканы и литровый пакет недопитого дешевого пойла, бросил мусор в урну. Миновав пару дворов и подворотен, уселся в свой минивэн, где его дожидался верный Бертран.

— Все по плану? — поинтересовался бета.

— Да. Охота началась.

— Можно, я… тоже? Вместе с ребятами? — Глаза Берта загорелись азартом.

— Иди.

Не дожидаясь, пока альфа передумает, его помощник скинул куртку, ботинки и выпрыгнул из машины, на ходу перекидываясь в свою звериную ипостась. Ромуальд только вздохнул, глядя вслед другу. Он знал: ребята все сделают как надо. Ему оставалась лишь ждать их возвращения.

…Пока ни о чем не подозревающая Кристина беззаботно спала в гостевой спальне съемной квартиры, а Ром, откинув спинку сиденья автомобиля, слушал музыку, Семен убегал от волков. Задыхался, ловил воздух пересохшими губами, икал, спотыкался и бежал, бежал, бежал…

Волки не отставали, но и не спешили нападать, лишь подвывали, взрыкивали, лязгали зубами, делая вид, что вот-вот вопьются острыми клыками в мягкие икры и ляжки, прикрытые одной лишь тонкой летней джинсой.

Иногда в голосах зверей Семену чудился смех. Они словно издевались, не давая своей жертве ни малейшей надежды на передышку или спасение.

У Семена мутился разум — то ли от страха, то ли от алкоголя.

Темнело в глазах. К горлу подступала рвота: взбудораженный некачественным пойлом и неожиданной встряской желудок хотел избавиться от своего кислого содержимого. Сердце молотило в груди тяжеленной кувалдой.

Семен в очередной раз запнулся, не удержал равновесия, упал, оглянулся через плечо… Над ним нависли четыре оскаленные морды с горящими глазами. Волки — волки ли, или порождения бездны? — стояли на задних лапах и тянули к нему мохнатые лапы-руки с острыми когтями, отливающими вороненой сталью.

— Ик… что вам от меня н-надо-о? — проскулил алкоголик.

Его желудок очередной раз возмутился и скрутил тело рвотным спазмом. Охваченное ужасом сознание сдалось и отключилось. Семен завалился на спину, продолжая изрыгать из себя рвотные массы и тут же захлебываясь ими. Рвота превратилась в кашель. Но откашляться шансов у него уже не было.

Несколько судорожных попыток вдохнуть, несколько подергиваний конечностями — и бесполезная, напрасно прожитая жизнь оборвалась.

Волки брезгливо сморщили носы. Один из них — черный, кареглазый, пару раз потормошил лапой замершее в неестественной позе тело.

— У-у-у… — протянул разочарованно: жертва пала слишком быстро. — Уходим…

Вся четверка развернулась и организованно, стараясь не попадать в свет фонарей, двинулась туда, где их ждал альфа.

— Ну, что? — встретил вопросом Ром возникший около машины квартет, который, присев на скамью, принялся обуваться.

— Все кончено. Семен домой уже не вернется, — доложил Берт.

Если бы Кристина услышала, каким тоном были произнесены эти слова, считать Берта добряком и рубахой-парнем она перестала бы.

— Сработали чисто?

— Чище некуда! На теле ни царапины. Жертва сделала нам подарок и захлебнулась собственной рвотой.

— Рано или поздно этим бы он и кончил, — подытожил один из четверки.

Говорить о Семене смысла больше не было.

— Едем к дому Кристины. Нужно собрать ее вещи. Утром уезжаем, — скомандовал альфа.

— Ты все же решил?.. уверен в том, что делаешь? — попытался еще раз предостеречь друга Бертран.

— Малышка не оставила мне иного выхода. Даже в Стаю так и не захотела вступить, — Ром оскалился в отчаянии. — Я не могу уехать от нее и без нее. Руд сойдет с ума. И мы не можем дальше оставаться в Москве. Нам не продлят разрешение и нескоро дадут новое…

— Иногда Договор работает против нас, — кивнул Берт. — Что ж, хочу верить, что Кристина сумеет со временем понять твои мотивы.

— Надеяться и верить — это все, что мне остается. Ром скрипнул зубами, стукнул сжатым кулаком по пластиковой панели. — Все, что остается, — повторил сдавленно.

16. Ром. Похищение

Пара оборотней отправилась ночевать в комнате Кристины — не столько потому что нужно было защищать старуху-соседку (защищать ее было уже не от кого), сколько для того чтобы не вызывать у этой самой соседки преждевременных вопросов и подозрений.

К счастью для помощников Ромуальда, вернувшиеся в четвертом часу утра молодые люди не вызвали у женщины, привычной к пьяным загулам соседа, никаких вопросов. Она даже не стала выглядывать из своей комнаты, чем сильно облегчила жизнь парням, которые проворно собрали небогатые пожитки Кристины и сгрузили их во вторую машину.

Ром и Берт вернулись в съемную квартиру, убедились, что сиделка спит — им даже не пришлось заглядывать для этого в гостевую спальню: ровный стук сердца и мерное посапывание чуткий волчий слух прекрасно уловил через запертые двери.

Стараясь не шуметь, мужчины разделись и тоже улеглись: четыре часа сна им должно было хватить, чтобы неплохо выспаться.

Утром Кристина встала первой. По идее, она уже могла считать себя свободной и даже уйти, не прощаясь, но так поступить с Ромом и Бертом она не смогла. Умылась, оделась и… отправилась готовить завтрак. Так сказать, побаловать ребят на прощание.

Ром и Берт проснулись, когда до их чутких носов донесся божественный аромат жарящейся грудинки с омлетом и свежезаваренного кофе.

— Спасибо за завтрак, Крис, — заглянул на кухню Ромуальд.

— Садитесь, ешьте, пока горячее. Приятного аппетита. — девушка улыбнулась ему приветливо. — Я тут вот еще вам в дорогу собрала — бутербродов, мяса запеченного, чаю в термосе…

— Здорово! Все слопаем! Путь-то неблизкий…

После завтрака Кристина по-быстрому прибрала и заторопилась уйти.

— Так спешишь расстаться с нами? — с горечью спросил ее Ром. — Давай хоть до патронажного агентства тебя подвезем. Мы ведь тоже съезжаем.

— Ну, подвезите, — спокойно согласилась девчонка.

Она уже привыкла к тому, что Берт то и дело подвозил ее или мотался по ее поручениям, так что предложение не вызвало никаких подозрений. Спустились и вышли из подъезда вместе. Ром и Берт распахнули салон, погрузили свои сумки и чемоданы, усадили Кристину, после чего уселись спереди. Замки на дверях защелкнулись, и машина тронулась с места.

Дорогу по поверхности от патронажного агентства до съемной квартиры оборотней Крис не знала, поэтому спокойно ехала, куда везут, аж до тех пор, пока минивэн Купер, объехав по кольцевой чуть не пол-Москвы, не съехал на трассу, явно ведущую куда-то за МКАД.

— Ребята, я что-то не поняла: куда вы меня везете? — возмутилась Кристина.

— Туда же, куда едем сами — в Стаю.

— То есть, мое мнение для вас ничего не значило? — начала заводиться Крис. — Сейчас же разворачивайтесь! Я заявлю, что вы меня похитили, на первом же посту ГАИ!

— Прости, Кристина. — Ромуальд перебрался с переднего пассажирского места в салон к своей паре, присел рядом, попытался взять ее за руку. — Ты не оставила мне выхода. Мы больше не могли оставаться в Москве. Но и без тебя я не мог уехать…

— Это почему еще?

— Потому что никогда не простил бы себе, если бы тебя нашли оборотни другой Стаи. Они не оставили бы тебе выбора, Крис. Не спрашивали бы согласия, не давали времени на раздумья. У волков принято брать, не спрашивая, особенно когда дело касается полукровок. И никто из оборотней не станет заботиться о тебе и беречь тебя так, как это буду делать я.

— Я сбегу. При первой же возможности — вот увидишь. И вообще! Что баб Маша подумает?

— Что ты отправилась работать сиделкой по найму в один из пригородов с проживанием.

— А в это время выйдет из КПЗ Семен и начнет вымещать на ней свою досаду?

— Семен уже никогда и никому не навредит.

— Что вы с ним сделали?! Вы его… убили? Загрызли?

— Поверь, ни один из нас даже не прикоснулся к нему.

— Тогда как?..

— Всего лишь напоили до полного бесчувствия. Он захлебнулся собственной рвотой, — глядя прямо Кристине в глаза твердо ответил Ромуальд.

— Собаке — и смерть собачья. Как жил в грязи, так в грязи и издох, — морщась при воспоминании о неприятном зрелище, добавил Берт.

— Мы позаботились о том, чтобы твоей соседке, бабе Маше, подселили на место Семена приличную молодую пару. Они присмотрят за старушкой.

— Я все равно сбегу. Вы не имели права решать за меня, где мне работать и с какой Стаей мне жить — если я вообще захочу связывать свою жизнь с волками, — снова насупилась Крис.

Ромуальд закрыл глаза. Откинул голову на спинку сиденья, заскрипел зубами.

Из его горла рвался рык: Руду тоже было обидно, что пара отказывается признавать его. Волк рвался на свободу. Рому стоило огромных усилий удержать зверя. Отдышавшись и промокнув покрывшиеся испариной виски, он обернулся к Кристине. Взгляд у него был болезненный, лихорадочный.

— Ты не понимаешь, малышка, — заставил он себя говорить ровно и терпеливо. — Твоя волчица рано или поздно проснется. И будет лучше, если это произойдет не в Москве, среди людей, а в Стае — там, где тебе сумеют помочь.

— Ты хочешь убедить меня, что увез меня обманным путем исключительно из заботы обо мне? — Крис хмыкнула, скривила губы. Она продолжала злиться на рыжего наглого волчару, а едва наметившееся доверие к нему исчезло, рассыпалось в осколки. — Помнится, ты намекал, что тебе что-то от меня нужно…

— Не от тебя, Кристина. — Ромуальд снова закрыл глаза. Борьба с собой и с волком вытягивала последние силы. Спор с Крис — лишал надежды на быстрое примирение. — Мне нужна ты. Даже не представляешь, насколько сильно. Но… ты должна выбрать меня сама, по своей воле — когда пробудится твой зверь.

— А если мой… моя волчица никогда не проснется?

— Проснется. Она уже откликается на мои призывы, хотя пока еле заметно, сквозь дрему. Скажи, Крис… твоя мама… она никогда не поила тебя какими-нибудь каплями? Травяными настоями?

У Кристины засосало под ложечкой. Девушку накрыло очередное воспоминание из детства…

* * *

Кристине около пяти лет. Она живет с мамой Леной и соседкой бабой Машей в коммунальной квартире. Ее все чаще тревожит что-то. Тело и душа отзывается на мяуканье котов и собачий лай. Хочется ответить на эти звуки — рычанием, поскуливанием. Крис то сидит на окошке, то подбегает ко входным дверям, не в силах найти себе место.

— Ну, началось, — вздыхает мама Лена после трех таких вечеров и бессонных ночей, когда у здорового по всем параметрам ребенка температура поднимается до тридцати восьми градусов и начинается какой-то невнятный бред.

Женщина извлекает из холодильника флакон из темного стекла с плотно притертой пробкой. Наливает чайную ложку какой-то жидкости и подносит к губам дочери:

— Прими-ка сладенькой водички, дочь.

Жидкость в ложке оказывается действительно сладкой, но еще и острой, и щиплет язык.

— Невкусно, — морщится девочка.

— Зато полезно. Теперь ты будешь принимать это средство, пока не станешь девушкой.

— А когда стану?

— А когда станешь — будешь принимать другое средство.

— Я болею?

— Можно и так сказать, моя маленькая. Но ты ни о чем не беспокойся. Мама Лена сделает все, чтобы эта болезнь никогда не проявилась и не мешала тебе жить.

Мама Лена сдержала свое слово. Когда у Кристинки начали проявляться первые признаки подростковой гормональной перестройки — принесла новое средство. Не такое сладкое на вкус, но с уже привычным девочке острым запахом трав.

— Вот это, — сказала женщина, работавшая провизором-контролером в сети аптек, — ты, дочь, должна принимать регулярно по столовой ложке на ночь, пока тебе не исполнится восемнадцать.

И Кристина послушно принимала препарат до пятнадцати лет. Потом мамы Лены не стало, Крис оказалась в детском доме, и лекарство, названия которого Крис не знала, она больше принимать не могла.

Врачи, обследовавшие девчонку перед поступлением в детский дом, никаких отклонений в здоровье не обнаружили. О том, что месячные у нее случаются всего два раза в год — по весне и по осени — Крис им сообщить не догадалась: считала, что так и должно быть.

Потом, уже обучаясь в медицинском колледже, Кристина узнала, что обычно менструации у девушек приходят каждый месяц. Однако выяснять, почему у нее не так, Крис не стала: ей было не до того. Все силы уходили на то, чтобы выжить…

И только сейчас вопрос, заданный Ромуальдом, заставил девушку задуматься: что это были за капли — те, которыми поила ее мама Лена? Уж не они ли стали причиной того, что ей, Кристине, уже двадцать четыре года, а ее волчица, появления которой так ждал отец, так и не пробудилась?

* * *

— Вижу по твоим глазам: ты что-то вспомнила. — Ром развернулся к Кристине всем телом и напряженно всматривался в ее лицо. — Снова промолчишь и ничего не скажешь?

Мужчина выглядел… измученным. Он словно постарел на десяток лет за тот час, что они выясняли отношения, в то время как минивэн уносил их все дальше от Москвы, которую Крис привыкла считать родным городом. Теперь же, как подсказывала память, родиной ей следовало считать какое-то совсем другой место. Знать бы, где оно, как называется…

— Не буду молчать, — скрывать эту часть воспоминаний Кристина посчитала неправильным. В конце концов, она и сама не прочь разобраться, что и почему делала мама Лена, зачем скрывала от дочери ее и свое прошлое.

— Хорошо. Я слушаю. — Ромуальд постарался незаметно выдохнуть, но Крис заметила, что ее слова принесли ему небольшое облегчение.

— Возможно, Ром, ты рано радуешься. Теперь я вспомнила, что мама Лена поила меня двумя разными видами каких-то травяных настоев. С пяти до двенадцати лет — одним, с двенадцати — другим. Мама говорила, что второй я должна принимать до восемнадцати лет, но получилось так, что принимала я его только до пятнадцати. Потом мамы… мамы Лены не стало, настой кончился, и больше мне его никто не назначал.

— Получается, Крис, целых десять лет твоей волчице не давали и шанса проснуться. Я надеялся, что…

Ром замолк. Отвернулся. Запустил пальцы в чуть отросший рыжевато-русый ежик волос. Он явно привык к более длинной прическе и к щетине на лице. Теперь голые щеки и почти лысая голова доставляли ему дискомфорт.

— Договаривай! — потребовала Крис. — На что ты надеялся?

— Мне хотелось думать, что моей близости окажется достаточно, чтобы твоя волчица почуяла моего волка, заинтересовалась, потянулась к нему и стряхнула с себя оковы сна. Но, боюсь, после десяти лет спячки одного Зова будет недостаточно.

— Что за Зов? — проявила Крис въедливость и дотошность.

Один из преподавателей медицинского колледжа всегда учил ее и других студентов обращать внимание на оговорки и оборванные фразы, утверждая, что чаще всего за ними кроется все самое важное.

— Зов… Крис, ты услышишь его, обещаю тебе. И не сможешь ни с чем его спутать. Но я понял, что везти тебя сейчас в стаю было бы ошибкой.

— Так, может, дашь мне возможность вернуться домой?

— А где твой дом, Кристина? — не выдержал, рыкнул Ромуальд. — Ты эту свою вонючую коммуналку называешь домом?

— Другого у меня нет, — надулась девчонка.

— Был бы, если бы ты только позволила мне стать твоим волком… — Ром запнулся, а потом поправился: — твоим мужем.

— Не уверена, что я к этому готова.

— Я тоже уже ни в чем не уверен. Поэтому мы едем не в стаю.

Бертран, старательно делавший все это время вид, что он — лишь безмолвное приложение к рулю и педалям, не выдержал:

— Так и куда прикажешь рулить, альфа?

— Едем к Ребекке.

— Оу. Понял.

Зато Кристина не поняла и воззрилась на Ромуальда вопросительно в ожидании объяснений. Но в этот раз Ром тоже не стал торопиться с откровениями.

— Приедем — познакомишься, — только и сказал он.

17. Путь в тайгу

— Ненавижу тебя. — Кристина произнесла эти слова ровным невыразительным голосом. На эмоции сил не было.

Третий день пути почти без остановок вымотал ее, неизвестность угнетала, а оборотни вовсе не спешили что-то объяснять и чем-то делиться.

Ромуальд в ответ на ее слова только оскалился, молча втянул носом воздух, сморщился, словно получил тычок под ребра. Он за семьдесят два часа пути тоже извелся и выглядел как после смертельно тяжелой болезни. Черты его лица заострились, стали резче и глубже. В уголках рта залегли горькие складки.

— Ты помнишь, Крис. Я могу остановить тебя в любой момент, — напомнил он не терпящим возражений тоном. — А еще могу сделать так, что ты сама на глазах у всех работников заправки будешь умолять меня позволить ехать с нами дальше. Но ты умная девочка и не заставишь меня так поступать с тобой.

— Не заставлю. Открывай. — Кристина отвернулась.

Она видела, что Ромуальд готов сам себя съесть за то, что делает с ней, но жалости к нему не испытывала. Вместо этого в ней прочно засел страх — глубинный, нутряной. Оказывается, этот рыжеватый оборотень обладает каким-то особым природным даром влиять на других оборотней и вынуждать их делать то, что ему нужно.

Она проверила это на собственной шкуре.

…В первый — и единственный — раз Крис попыталась сбежать от Рома и его помощников в первый же день путешествия.

Стоило им остановиться на кемпинге, которых оказалось немало разбросано вдоль трасс для дальнобойщиков, как Кристина бросилась толкать дверцу, а когда оказалось, что замок все еще заблокирован — нажала на кнопку, опускающую стекло, и открыла рот, чтобы завопить во всю мощь своих легких:

— Помогите! Меня увезли и удерживают насильно!

Закричать не удалось.

Ром, сидевший рядом, положил раскрытую ладонь Кристине на шею сзади и шепнул в ухо негромко:

— У тебя пропал голос.

… и голос действительно пропал.

Кристина напрасно разевала рот, хватала горлом морозный воздух, наполненный ароматами жарящегося на мангале шашлыка, березовых полешек, превращающихся в угли, горьковатого дыма…

— Я могу сделать то же самое с твоими руками и ногами, — все так же тихо, удерживая ладонь у девушки на шее, предупредил Ром. — Они перестанут тебя слушаться. Хочешь проверить?

Крис задрожала, но все же рискнула не поверить: принялась хлопать ладонями по стеклу, стучать носочками сапожек в дверцу, стараясь создать как можно больше шума и привлечь внимание людей, стоящих у мангала.

— Твои руки не слушаются тебя. Они повисли без сил и больше не поднимаются, — проговорил Ром за ее спиной.

Если бы могла — Кристина бы взвыла: ее руки и правда повисли плетьми, онемели, стали словно бы чужими.

— Ты что сделал, урод?! — одними губами прокричала в лицо оборотню девушка.

— Продолжим? — вместо ответа спросил тот. В его голосе не было издевки, только какая-то обреченность. — Ноги тоже перестанут двигаться. Хочешь убедиться?

Крис несколько раз отрицательно тряхнула головой: нет, она не хочет проверять! Хватит!

На глаза накатили слезы.

Впервые в жизни девушка чувствовала себя настолько беспомощной и беззащитной. Тело — собственное тело — всегда было послушным ее воле. Никогда не подводило. Нужно драться — дралось. Нужно бежать — бежало. И голос тоже не подводил.

Теперь же…

Теперь Крис не была уверена ни в чем, кроме одного: Ромуальд ее не отпустит. Никогда. Возможно, он не будет с ней жесток. Возможно, не станет принуждать к близости. Но и свободы не даст.

Добившись ее внимания, мужчина заговорил — медленно, твердо, внушая свою волю:

— Слушай меня внимательно, Крис. Сейчас я верну тебе способность управлять руками и голосом. Но в любой момент смогу это изменить. Думаю, теперь ты в это веришь. Поэтому ты будешь вести себя тихо и послушно. Выйдешь следом за мной из машины. Сходишь в туалет, потом мы зайдем в магазин: я куплю тебе все, на что ты покажешь. Бертран и остальные ребята в это время закажут шашлыки. Мы спокойно зайдем в кафе, сядем за столик, поужинаем, потом встанем, вернемся в машины и поедем дальше. Все это время ты будешь вести себя так, будто довольна поездкой и сама мечтаешь поскорее продолжить путь. Усвоила?

— Да… — безголосым шепотом подтвердила Кристина.

— Готова?

— Да, — снова кивнула она.

— Твои руки слушаются тебя. К тебе вернулся голос. — Объявил Ромуальд и убрал ладонь с ее шеи.

Кристина неверяще согнула-разогнула локти. Покрутила кистями, словно разглядывая собственные пальцы с обеих сторон. Подняла глаза на Ромуальда и вымолвила тихо, но вполне разборчиво:

— Подонок. Ненавижу…

— Идем… — Ром распахнул перед ней дверь, позволил девушке выйти первой, потом выбрался следом.

Берт вышел тоже. Кристина поймала на себе его взгляд, в котором смешались сочувствие и осуждение. Бета даже покачал головой, будто говоря ей: «напрасно ты так».

Крис считала, что не напрасно. Она хотя бы попыталась, не сдалась сразу. И потом… Ромуальд не сможет быть возле нее постоянно. Рано или поздно ему придется куда-нибудь отлучиться. И вот тогда она все же сбежит. Главное — не позволить проклятому похитителю сломить ее дух! А для этого она должна регулярно напоминать себе и ему о том, что она не простила обмана и не смирилась с тем, что ее увезли. Ненависть, пусть даже тихая и молчаливая, поможет ей оставаться самой собой.

…Куда так спешили оборотни — Кристина не поняла. Однако с первого же дня поездки они гнали по трассам практически без остановок, сменяя друг друга за рулем каждые шесть часов и лишь изредка на десяток-другой минут останавливались у какого-нибудь придорожного кафе или кемпинга, чтобы размять ноги и прикупить несколько порций свежего шашлыка. Крис всегда любила мясо и жалела, что не может налакомиться им вдосталь, но теперь, кажется, оно стало чуть не основным блюдом в ее меню.

— Что-то произошло? К чему такая спешка? — осознав, что уже трое суток они летят почти без перерывов, попыталась она выяснить у Бертрана: оставаться в неизвестности с каждым часом становилось все труднее.

Берт на этот раз оказался на редкость молчаливым.

— Тебя это пока не должно волновать, — буркнул он в ответ на ее расспросы, убедившись, что альфа задремал. — Приняла бы предложение Рома, стала членом нашей Стаи — был бы другой разговор, а так…

— Почему для Рома так важно, чтобы я согласилась войти в стаю и приняла его ухаживания? — Кристина вдруг со всей ясностью осознала, что именно альфа с его стремлением сделать ее своей стал причиной похищения.

— Детка, давай вы с альфой будете сами выяснять свои отношения. Он расскажет тебе все тогда, когда сочтет момент подходящим. А пока лучше подумай о своей волчице, попытайся позвать ее. Чем скорее проснется твой зверь, тем проще будет и тебе, и всем остальным…

— В чем проще? — попыталась выведать еще хоть что-нибудь Крис, но Бертран, до этого момента казавшийся ей простодушным тюфяком, снова сумел удивить девчонку.

— Во всем, — рыкнул он коротко. — Не мешай мне вести машину. Дорога плохая.

Некоторое время после этого Кристина молчала. Вначале пыталась глядеть в окно. Потом закрыла глаза и попыталась представить себе, что у нее и правда где-то внутри есть волчица. Разум сопротивлялся и протестовал. Воображение пасовало. Перед внутренним взором вставала мама Лена и требовала, уговаривала, приказывала: «Никогда не превращайся в зверя, дочь! Помни всегда, что ты — человек!»

Раньше Кристине было нечего возразить этому требовательному голосу. Но теперь она помнила отца, его желание увидеть пробуждающегося зверя своей дочери. Помнила ребятишек-волчат, прекрасно чувствующих себя и в человеческом облике, и в зверином. «Почему, мама? Почему ты так не хотела, чтобы я перекидывалась в волчицу? Неужели она у меня какая-то… неправильная? Дефектная? Но тогда… тогда я тем более должна знать об этом!»

За три дня, проведенных в дороге, Кристина так и не сумела почувствовать своего зверя, но зато исполнилась решимости все же пробудить его — не ради оборотней, а ради себя. Что-то подсказывало девушке, что только так она сможет найти свое место во внезапно изменившейся жизни.

Кристина продолжала злиться на Ромуальда, старалась не разговаривать с ним, только перед каждым выходом из машины шипела ему в лицо свое тихое, полное презрения «ненавижу!» Мужчина все больше мрачнел и темнел лицом, но голоса ее не лишал.

На четвертый день, когда Уральские горы остались где-то далеко позади, а вокруг воцарился бесконечный лес во всем своем зимнем великолепии, автомобили — минивэн и джип — свернули с трассы на обычное шоссе.

— Почти прибыли. — Разбудил дремлющего Ромуальда Берт. На Кристину он даже не взглянул. — В город заезжать будем?

— Нет. Сначала отвезем Крис к Ребекке. Не хочу, чтобы о ней узнали раньше времени. — Ром завозился, вставая. Потер сухие запавшие глаза.

Крис обернулась к нему.

— Я помню. — Мужчина встретился с ней взглядом, сглотнул тяжело. — Ты меня ненавидишь. Скоро сможешь отдохнуть от моего общества.

— Куда вы меня привезли? Я все равно сбегу.

— Еще не привезли. И ты не сбежишь. Кругом тайга, дороги ты не знаешь. Ближайшее поселение — в двух десятках километров от домика, где мы тебя поселим. — Взгляд Рома смягчился, в лице на мгновение появилось что-то просительное. — Крис, пожалуйста, не рискуй своей жизнью. Это все, о чем я тебя прошу. Надеюсь, со временем ты поймешь, что я не мог поступить иначе, и сумеешь меня простить…

Кристина промолчала. Ей не хотелось слушать ни извинения, ни оправдания. Она не собиралась прощать Ромуальда. Никогда.

18. Кристина. Знакомство с Ребеккой

Уже в сумерках — впрочем, смеркаться начинало всего-то в пятом часу вечера — джип с помощниками и минивэн с альфой и его пленницей остановились на окраине небольшого, в десяток дворов, заброшенного поселка. Во всяком случае, Крис решила, что он заброшен, потому что по улицам не бродили ни собаки, ни куры. Со дворов не выглядывали лица любопытных соседей, над крышами не курились дымом печные трубы.

Берт и Ром отправили ребят на джипе куда-то прочь, отдав указания, сами загнали минивэн в один из дворов, а взамен выгнали из вполне солидного кирпичного гаража пару снегоходов.

— Иди сюда, Крис. Поедешь со мной, — позвал девушку Ромуальд. — Только на вот, переоденься. А то у нас тут ветрено и морозно, ты в своей московской одежке мигом промерзнешь до костей.

Мужчина подал Кристине меховую парку с капюшоном, сапоги явно на оленьем меху — названия их Крис не смогла вспомнить, а, может, и не знала. Спорить и возражать она не пыталась, знала: бесполезно.

Сменила обувь. Скинула и оставила в машине куцую куртку на рыбьем меху, надела парку. Уселась на сиденье снегохода. Ром устроился впереди.

— Обхвати меня за пояс руками, — то ли попросил, то ли приказал, но голос его дрогнул, выдавая чувства.

Кристине не хотелось прижиматься к нему и ощущать его близость: она слишком старательно возводила мысленные преграды между собой и мужчиной, посмевшим лишить ее не только свободы, но и воли распоряжаться собственным телом. Не то чтобы она опасалась растерять свою решимость, но… да, пожалуй, опасалась, что все же начнет привязываться к оборотню — несмотря на его проступок. Слишком уж он был заботлив и терпелив. Не стремился унижать, предпочитал уговаривать и ни разу больше не применял свою особую силу, хотя Крис постоянно провоцировала его.

— Может, я поеду с Бертраном? — в очередной раз решилась возразить она, не торопясь выполнять указания альфы.

— Хочешь стравить нас? Заставить драться? — в голосе Ромуальда послышались угрожающие рычащие нотки. — Так Берт проиграет мне в бою — хоть в человеческой личине, хоть в волчьей. И я не уверен, что удержу своего волка и не позволю ему покалечить своего помощника.

— Нет!.. Я не знала… — Крис уселась обратно на сиденье, с которого было приподнялась, обхватила руками мощный торс альфы, невольно приникла к его спине грудью. — Едем. Я готова.

— Едем.

Ром запустил мотор и повел снегоход прочь от поселка — прямиком по снежной целине. Он не стал больше ничего говорить по поводу ее возражений, но, обхватывая мужчину руками, Крис сквозь все слои одежды почувствовала, как на мгновение тело мужчины задеревенело, а по сильным мышцам пробежала дрожь. Впрочем, какие бы чувства не испытывал оборотень — справился он с ними очень быстро и тут же полностью сосредоточился на управлении снегоходом.

Крис видела краем глаза, что Бертран следует за ними чуть сбоку и внимательно осматривает окрестности. Впрочем, скоро осматривать стало нечего: оба снегохода въехали под своды векового леса. Куда ее везли — Кристине оставалось только догадываться: ни тропинок, ни просек она не видела, только мощные стволы, раскидистые кроны и царящий под этими кронами ночной мрак обступали путников со всех сторон.

Ром ничуть не преувеличивал, когда сообщил, что сбежать Крис не сможет: дорогу запомнить было невозможно, потому что дороги не существовало. Оставалось только гадать, как сами мужчины ориентируются в этих кущах.

«Они — оборотни. Их ведет звериное чутье», — объяснила себе Крис и на какой-то миг даже позавидовала этой волчьей способности определять направление без всяких карт и компасов.

Времени Крис не засекала, но ей показалось, что по тайге они петляли около часу. Наконец, снегоходы — оба одновременно — вылетели из зарослей на довольно просторную лесную поляну, заснеженную, как и вся тайга. Но здесь снег был частично примят, частично — убран: от ворот и от калитки в ограде, окружающей двухэтажный бревенчатый дом с высоким цоколем, со ступеней крыльца и от дверей добротного деревянного сарая.

Ромуальд развернул снегоход так, чтобы луч от переднего прожектора попадал в одно из окон второго этажа и несколько раз мигнул светом.

— Ну, вот и прибыли. Сейчас определим тебя на постой, Крис. Ребекка поможет тебе, вот увидишь… — сообщил своей спутнице.

— Поможет? В чем? — Крис по-прежнему предпочитала держаться враждебно.

— В пробуждении твоей волчицы. — Ромуальд устало потер виски. — Ты мечтала избавиться от меня… так вот… сейчас твоя мечта сбудется.

— Да не может быть! Вот оно — счастье! — Крис спрыгнула со снегохода, принялась демонстративно отряхиваться, — остается смахнуть с себя следы рыжей волчьей шерсти, а то один линяющий альфа слишком старательно терся об меня спиной.

— Кристина… — желтые глаза Ромуальда без слов сказали девушке, что ей удалось задеть мужчину за живое.

— Не-на-ви-жу! — по слогам проговорила она, отвернулась и пошла к крыльцу.

Кем бы ни была эта Ребекка, к которой ее привезли, Крис в любом случае предпочтет ее общество компании двух оборотней, посмевших предать ее, Кристины, доверие.

…Хлопок двери возвестил о появлении хозяйки дома. Она вышла на крыльцо, защищенное небольшим навесом, глянула на гостей и стала спускаться по ступеням.

Кристина замерла, не дойдя пары шагов до лестницы, по которой спускалась Ребекка, и принялась разглядывать женщину. Та была не молода, но возраст точно определить не получалось. И дело не в том, что на землю опустилась ночная тьма. Просто бывают вот такие женщины без возраста: им с одинаковым успехом может быть и сорок, и шестьдесят пять.

На голове Ребекки красовался необычный головной убор, больше всего напоминавший круглую кожаную шапку-ушанку, отороченную мехом. Но на маковке у шапки имелось отверстие, через которое хозяйка дома пропустила свои седые волосы, собранные в хвост.

Спустившись с крыльца, женщина первым делом подошла к Бертрану, подняла руки, положила мужчине на плечи. Тот, глядя ей в глаза, начал медленно опускаться на колени. Крис наблюдала за происходящим и пыталась понять: по своей ли воле Берт делает это? Может, Ребекка владеет той же силой, что и Ромуальд? Не попадет ли она, Кристина, из огня да в полымя? Не станет ли снова марионеткой в чужих руках?

Впрочем, Берт не выглядел загипнотизированным и безвольным. На его лице читались преданность, доверие и почтение. Он позволил Ребекке взять себя за щеки, потормошить по черному курчавому затылку, поцеловать в нос.

Собственно, поцелуем все и завершилось. Женщина отступила от Берта, махнула ему рукой: вставай! Отвернулась и пошла прямо к Кристине.

Крис замерла под пристальным взглядом черных глаз. Ноги задрожали и начали подламываться сами собой. Краем взгляда девушка уловила кивок Берта: тот подсказывал, чтобы Крис опустилась на колени. Не сделай этого до нее сам Бертран — Кристина, вероятно, все же попыталась сопротивляться. Но тут — не стала.

Опустилась в мягкий снег. Снизу вверх уставилась в морщинистое неподвижное лицо, похожее на маску с живыми, жгучими глазами, пристальный взгляд которых впился в Крис, забрался в ее черепную коробку, защекотал где-то между извилинами…

Мир вокруг Кристины вдруг подернулся темной пеленой. Перед глазами замерцали, закружились хороводом то ли звезды, то ли белые, словно шаровые молнии, искры. В ушах зазвучал гул, а сквозь него девушка услышала многоголосый вой — казалось, воет не один волк, а целая стая. И почему-то Крис вдруг показалось, что в этом хоре не хватает ее голоса.

«Я — человек. Я… человек? Я — волчица?» — мысли заметались, закружились вместе с искрами, образуя воронку.

— А-а-а-а!.. — Кристина вдруг обнаружила, что это она кричит, разинув рот, кричит во весь голос, потому что боится оказаться затянутой в эту странную воронку, боится оказаться…

…где?

Кем?

Ребекка резко убрала ладони с висков Крис. Покачала головой — то ли разочарованно, то ли недовольно. Потянула девушку за руку, давая понять, что можно подняться с колен. Когда Крис выпрямилась, слегка пошатываясь на нетвердых ногах, женщина слегка подтолкнула ее к крыльцу.

— Иди в дом, — перевел на русский язык жест старухи Бертран.

— Но я…

— Иди и жди там. Не спорь с той, чьими устами говорит Луноликая богиня.

Кристина неуверенно оглянулась на Ромуальда. Встретилась с ним глазами.

Мужчина наблюдал за ней напряженно, выжидающе. Но тут словно очнулся, тоже кивнул головой: иди.

И Кристина пошла вверх по ступенькам, оглядываясь на каждом шагу.

Уже стоя на пороге дома, увидела, как шаманка (Крис не знала, можно ли так называть эту женщину, но решила, что, пожалуй, это слово ничем не хуже других и вполне годится для ситуации) кладет ладони на плечи альфе, и тот покорно опускается на колени.

В лицо Ромуальда Ребекка всматривалась долго. Качала головой. Что-то шептала беззвучно, едва шевеля губами. Потом приложила одну руку к груди мужчины, напротив сердца, и завыла — сипло, протяжно. Ром вдруг обернулся волком, запрокинул голову и тоже завыл.

Кристине стало жутко, и она поспешила скрыться в доме.

Она стояла в полутемной прихожей, вдыхала запах выделанных шкур, сухих трав, ежилась от морозца, пробравшегося под ее меховую парку и не желающего уходить, и вспоминала такой же громкий, отчаянный, полный тоски вой. Так выл ее отец в тот день, когда мама Лена объявила, что забирает дочь и уезжает…

19. Ром. Первая разлука

«Моя колючка».

Ромуальд с трудом удерживался от того чтобы называть так Кристину.

Он знал о своей паре достаточно, чтобы понимать, откуда в ней столько протеста против его действий. Девочка привыкла справляться со всеми трудностями самостоятельно, и так же самостоятельно решать, где ей быть и чем заниматься. Не удивительно, что она разгневана его самоуправством.

Однако Ром очень хотел надеяться, что ненависти, о которой твердила ему девушка все четыре дня пути, на самом деле нет. Да, малышка злится на него: имеет право. И он сделает все, чтобы искупить эту вину, стерпит любые упреки. Со временем гнев Кристины утихнет, а там, глядишь, ему удастся вернуть то тепло, которое уже зарождалось между ними.

Только вот когда в конце пути Крис спрыгнула со снегохода сразу же, как он остановился, и начала демонстративно отряхиваться, бормоча что-то про облезлого рыжего волка, а потом, не оглядываясь на мужчин, пошла к дому, словно хотела как можно скорее избавиться от их компании… в тот момент Рому показалось, что ему в сердце всадили кинжал и провернули — для верности.

Волк внутри Ромуальда взвыл.

Ром и сам готов был выть на луну от боли: он не хотел расставаться так! Не поговорив, не договорившись, что будет приезжать, что они смогут видеться…

— Кристина. — Он то ли окликнул, то ли просто не смог не произнести имя своей пары.

Девушка дернула плечом и пошла к ступенькам, ведущим на крыльцо. Остановилась только тогда, когда дверь избы открылась, и на пороге возникла Ребекка.

Жрица Луноликой богини явно произвела на Кристину сильное впечатление. Девчонка замерла, забыв о намерении показать свою независимость, и во все глаза уставилась на спускающуюся к ней женщину.

Ромуальд знал историю жрицы со слов отца.

Ребекка родилась глухонемой полукровкой. Ее родители с согласия вожака стаи, к которой принадлежали, выкинули девочку, когда ей было около двух с половиной лет, в зимней тайге, далеко от любых поселений. Малышка была обречена на быструю смерть от холода. Она даже проголодаться не успела бы. Но ребенок остался жив. Как — никто не знал.

Однажды, спустя много лет, Ребекка появилась неподалеку от мест, где обитала стая, которую возглавлял Парамон — тогда еще молодой альфа, отец Рома. Как они встретились, как общались, что сумела поведать без слов вожаку стаи глухонемая полукровка — об этом Парамон не рассказывал никогда и никому.

Но после знакомства Парамон не стал гнать Ребекку со своих земель. Более того, велел поставить для нее дом в том месте, где она укажет. Постепенно стало понятно: вожак не прогадал. Ребекка обладала тайными знаниями, умела без слов облегчить душевную боль и залечить тяжелые раны, заменяла волчицам повитуху и иногда помогала пробудить внутреннего волка малышам-оборотням, у которых этот процесс отчего-то не шел как надо.

Ромуальд, как и его отец, да и вся стая в целом, полностью доверял жрице Луноликой богини. И Кристину он привез именно сюда потому, что надеялся на Ребекку и ее особые знания и способности.

…Когда Крис по своей воле встала перед жрицей на колени, закатила глаза, начала раскачиваться и кричать — Ром испугался за свою пару, но одновременно в его душе вспыхнула надежда, что чудо свершится прямо сейчас и в его истинной проснется волчица.

Но… чуда не произошло.

Ребекка опустила руки, нахмурилась, тряхнула головой и указала гостье на дверь, ведущую внутрь, в избу. Это означало, что Кристине придется провести в доме жрицы некоторое время. Сколько — оставалось только гадать.

Кинжальная боль, и без того терзавшая сердце Ромуальда, стала еще острее. Он едва слышно застонал и покачнулся, ощущая, что силы почти оставили его.

Ребекка почувствовала состояние альфы. Подошла. Помогла опуститься на колени. Обняла, положила руку на грудь — точно напротив средоточия боли.

— А-а-ы-ы-ы! — затянула едва слышно, и по нарастающей: — а-а-у-у-у!..

Руд, терпеливо сидевший внутри Рома все эти дни, безмолвно сносивший тычки и насмешки обозленной пары, рванулся к этой руке, лежащей на груди, чтобы получить то тепло и сочувствие, которые предлагала Ребекка, чтобы пожаловаться женщине на снедающую его боль и тоску.

Ромуальд не сдержал оборота, да и не пытался сдерживать. Перекинулся волком, сел на хвост, запрокинул голову и заплакал-завыл, изливая в громком волчьем вое нарастающее отчаяние…

Жрица сумела немного унять горе оборотня, но, когда он кивнул на ее дом, спрашивая, можно ли подняться наверх, к Кристине, — затрясла головой отрицательно, замахала руками: прочь, прочь!

Рому и Берту ничего не оставалось, кроме как усесться снова на свои снегоходы и отправиться обратно в поселок, где они оставили машину.

— Надо будет продуктов Ребекке подвезти. Ей теперь не только себя кормить, — задумчиво пробормотал Бертран, когда снегоходы были поставлены обратно в гараж.

Бета был прирожденным хозяйственником, и альфа всегда доверял другу вопросы закупок и обустройства.

— Соберешь, что посчитаешь нужным, я завезу, — Ромуальд обрадовался поводу лишний раз наведаться к жрице и оставшейся у нее Кристине.

— Добро. — Берт не стал говорить, что, может, не следует Рому спешить и вновь искать встречи с его истинной. — Но если вдруг будешь занят, то знай: я всегда готов помочь. Как думаешь, с чего твой отец так торопил нас вернуться?

— Доберемся — узнаем. Недолго осталось… — Ромуальд не скрывал, что спешка его беспокоит.

Вожак ничего не делал без веских причин. Вот и в этот раз выяснилось, что Парамон не напрасно хотел, чтобы его сын и наследник вернулся как можно скорее.

Стоило Рому переступить порог родного дома, как в дверь постучали.

— Глава? Проходи, присаживайся, — Ром пропустил вожака в дом, кивнул Берту, чтобы тот шел отдыхать. — Что за дело такое, которое до утра не терпит?

— Сын, оставь формальности. Давай поговорим как близкие люди.

— Давай, отец. — Ром плеснул себе в низкий стакан настоянного на рябине самогона, который с успехом заменял оборотням виски, и указал на него отцу: — Будешь?

— Налей немного, — Парамон выглядел усталым и встревоженным. — И присядь. Не хочу откладывать до утра некоторые новости. Понимаю, что ты устал, но, надеюсь, сил выслушать меня тебе хватит.

Ром, не скрывая стона усталости, с размаху плюхнулся в мягкое кресло, зная, что выбраться из него потом будет непросто.

— Хватит. Говори, отец. Я слушаю.

— Так вот, — любуясь красноватыми отблесками жидкости, заговорил вожак Неуязвимых. — Наши разведчики доложили, что в стае Кровавой Луны второй по силе альфа-самец обрел свою истинную. Думаю, ты и сам понимаешь, что это означает для нас…

— Понимаю. Он хочет свою стаю, рвется к власти. Поэтому рано или поздно явится к нам, вызовет тебя и назначит бой через две недели после гона, во время которого установит окончательную связь со своей истинной.

— И, если к тому времени у тебя не будет истинной, сын, ты не сможешь принять вызов вместо меня. Даже право родства не поможет. А я слишком стар, чтобы справиться с молодым полным сил волком…

Ромуальд одним глотком осушил бокал, поставил его на подоконник и перевел взгляд на вожака стаи:

— Мне хотелось бы утешить тебя, отец. Но я боюсь напрасно тебя обнадежить…

Старый альфа вцепился пальцами в подлокотники дивана, на котором сидел. Его взгляд стал острым, пристальным:

— Обнадежить? Ты хочешь сказать, что у тебя что-то изменилось?..

— Я встретил свою пару… — Ром через силу вытолкнул из себя эти четыре слова.

Теперь ему предстояло признаться отцу и вожаку в том, что Истинная не желает признавать его. Что она — полукровка с непробужденным зверем, а это даже хуже, чем просто слабая волчица. Женщине, не имеющей своего зверя, трудно завоевать признание и уважение оборотней и стать Луной стаи.

— И где она? Почему ты нас до сих пор не познакомил?! — старый альфа все же не выдержал, вскочил с дивана, шагнул к сыну, глядя на молодого оборотня горящим, требовательным взором.

— Сейчас это невозможно, отец…

20. Кристина

Крис так и стояла в двух шагах от порога — то ли в сенях, то ли в прихожей — она не знала, как называется это небольшое помещение в деревянном доме, где вешают верхнюю одежду и ставят уличную обувь, пока в дом не поднялась Ребекка.

Женщина вошла, быстро прикрыла дверь, чтобы не впускать в дом стылый зимний ветер, взяла Кристину за руку и потянула ее за собой через еще одни двери в глубь дома. Там, за второй дверью, открывался вид на бок большой русской печки, которая рассылала блаженное тепло во все четыре стороны.

От входа Крис смогла рассмотреть два дверных проема. Правый вел в темную просторную комнату, дощатый крашеный пол которой был устлан ковром. Левый вел на кухню. Слабый свет исходил именно оттуда.

Кристина сделала шаг вперед, повернула голову и сосредоточила взгляд на стоящей на кухонном столике странной лампе, похожей на лампу Аладдина: на круглом металлическом основании красовалась простая стеклянная колба-абажур, а внутри колбы мерцал язычок пламени.

Шаманка потянула с плеч девушки меховую парку, показывая, что пора бы раздеться, постучала носком своих полусапожек по ступне Крис: снимай обувь!

Кристина покорно разулась, разделась, отдала сапоги и парку Ребекке, и та ушла с ними обратно в сени. Вернулась, принесла две сумки с пожитками гостьи, бросила к ногам девушки меховые тапочки на кожаной подошве.

— Ы! — указала на них.

Крис послушно обулась: пол был холодный, и пальчики на ногах мгновенно онемели.

— Давайте я сама сумки понесу, только покажите, куда, — предложила женщине и потянулась за сумками: стыдно же, что немолодая хозяйка дома по ее вине тяжести таскает.

Ребекка внимательно смотрела в лицо Крис, пока та проговаривала фразу. Потом отдала ей сумки. Взяла в руки лампу, поманила гостью за собой и повела вправо, через проходную комнату, которая, судя по обстановке, служила то ли гостиной, то ли залом, в следующую, непроходную.

Там обнаружилась самодельная кровать из гладко оструганных досок, прикрытая медвежьей шкурой, узкий бельевой шкаф-пенал кустарного производства и этажерка для книг с откидной столешницей, заменяющей, видимо, журнальный столик.

Ребекка поставила керосинку — Крис каким-то чудом все же вспомнила, как называется «лампа Аладдина» — на этот откидной столик. Открыла перед Крис шкаф. Тот оказался пуст.

— Ы! — указала хозяйка дома на полочки и вешалки.

— Вы — глухонемая? — осенила вдруг Кристину запоздалая догадка.

Шаманка прочла вопрос по губам, ничуть не оскорбившись, согласно кивнула.

Кристина выпустила сумки из рук. Прошла к кровати, опустилась на ее краешек, закрыла лицо ладонями и, не стесняясь, застонала в голос: Ребекка все равно не услышит.

Все планы и надежды Крис на то, что она уговорит шаманку помочь ей сбежать, рухнули, разбились на мельчайшие осколки. Кристине был не известен язык глухонемых. Она, правда, могла бы попытаться писать Ребекке письма. Не может быть, чтобы женщина не умела читать. Да и тетрадка с ручкой должны отыскаться даже в этой глуши. Только вот особыми литературными талантами Кристина никогда не отличалась, так что в своей способности подобрать убедительные слова она справедливо сомневалась.

Повыв и поскрипев зубами, Крис кое-как справилась с приступом отчаяния, подняла голову и поняла, что осталась в комнате одна. Рядом с ней на краю кровати лежала стопка свежего постельного белья, пара полотенец и вполне современное синтепоновое одеяло. Означать это могло только одно: хозяйка предлагала гостье обживаться на новом месте.

Делать Кристине было нечего. Оставалось лишь покориться и попытаться устроиться как можно удобнее. Чем она и занялась.

На то, чтобы распаковать собранные оборотнями сумки и застелить постель, ушло минут двадцать. Заодно Крис избавилась от опостылевших за четыре дня пути шерстяных брюк с завышенной талией, в которых щеголяла по Москве в свой последний рабочий день в роли сиделки. Вместо них надела утепленные, с начесом джинсы, простую хлопковую футболку с рукавом до локтя и связанный бабой Машей и слегка уже растянутый свитер из голубого мохера — без оленей, но зато с желтыми новогодними шариками и красногрудыми снегирями.

Ложиться спать, не умывшись с дороги, да еще и на голодный желудок, Крис была не готова, поэтому отправилась искать хозяйку, а заодно и изучать дом шаманки, рассмотреть который девушке до сих пор так толком и не удалось.

Ребекка нашлась на кухне. Она, видимо, тоже посчитала, что оставлять гостью без ужина нехорошо, и принялась хлопотать, готовить еду. Заметив краем глаза движение, женщина обернулась к Кристине, хмыкнула одобрительно, разглядев ее яркий свитер, потом указала рукой на табурет в углу между комодом с посудой и столиком.

Крис присела.

Шаманка положила перед ней небольшую головку чеснока и пару крепеньких луковиц, миску и разделочную доску с ножом.

— Почистить и покрошить? — догадалась девушка.

Женщина согласна кивнула.

Кристина была даже рада, что Ребекка доверила ей какое-то дело: опыт подсказывал, что совместное приготовление пищи странным образом сближает. Правда, работать в молчании, без мирной беседы, оказалось сложно.

Вместо привычного старческого воркования бабы Маши Крис слышала бульканье мясного жаркого в казанке, который хозяйка поставила в печь, да шкворчание теста на раскаленной плите: женщина пекла блины.

Тишина казалось жутковатой, в особенности потому что Крис знала: сразу за оградой дома начинается дикий, древний и совершенно незнакомый ей лес, в котором водятся не только волки, но и другие опасные хищники.

Чтобы немного разогнать тишину, девушка тихонько, вполголоса, запела, что позволяла себе нечасто:

Просто одинокая волчица

Не любого может полюбить…

Словно неприступная царица

Ни купить нельзя ее, ни приручить…

(песня Александра Добронравова)

Пропела припев и вздрогнула: это ведь ее любимая песня!

Была…

Неужели она еще до знакомства с Ромуальдом чувствовала в себе связь с волками? Не знала, но ощущала родство с этими хищными, опасными, но по-своему красивыми и справедливыми животными?

Кристина вздохнула, подняла взгляд на Ребекку и встретилась с темным загадочным взглядом женщины. Вдруг показалось, что та все слышала, все поняла — и песню, и невеселые думы, заполнившие голову девушки…

«Глухая-то она может и глухая… — Крис вздрогнула и опустила глаза. — Только вот мысли, видно, читает получше тех, кто слухом не обделен».

Кристина докрошила последний зубчик чеснока, скинула в неглубокую стеклянную плошку. Ребекка тут же забрала и лук, и чеснок, забросила их в казанок с мясным жарким, помешала там, потом, сняв со сковороды очередной блин, погасила газ на плите и поманила Крис за собой в комнату, следующую за кухней.

Там девушка еще не была.

Комната оказалась спальней — судя по всему, спала здесь сама шаманка. В наружной стене почти сразу за порогом обнаружилась еще одна дверь. Вела эта дверь, как оказалось, в пристройку, где была устроена то ли баня, то ли ванная.

Здесь стояла высоченная железная бочка чуть ли не метр в поперечнике, из которой торчал кран, подающий воду в обычную чугунную ванну, а ниже, под краном, имелась топка, поменьше той, что в русской печи, но тоже вполне вместительная.

Рядом с этим странным нагревательным устройством (позже Кристина узнала, что оно называется титан), нашлась еще одна, на этот раз деревянная, бочка с холодной водой.

Ребекка лично перелила из деревянной бочки в ванну три ведра холодной воды, потом открыла кран в железной трубе — из него полился кипяток. Крис поняла, что женщина предлагает ей помыться.

— Пойду возьму чистое белье и свой шампунь, — сказала она Ребекке, про себя радуясь, что сейчас сбудется еще одно ее желание: она сможет смыть с себя пыль и пот дальней дороги.

Что бы Крис ни думала о Ромуальде, но немая шаманка ей нравилась все больше: своей ненавязчивой заботой, своим понимающим взглядом на неподвижном, не знающем улыбок лице.

…Мыться при свете ещё одной керосиновой лампы было странно и непривычно. Хорошо хоть от железной бочки с кипятком шло такое тепло, что в небольшом помещении без окон было даже жарковато.

Крис разделась, бросила в ванну пенную бомбочку из запасов. Когда пена поднялась, залезла в горячую воду, вытянулась во весь рост и, пристроив голову на бортике, закрыла глаза, чувствуя, как расслабляются мышцы, становится мягким и податливым закостеневшее от длительного сидения в автомобиле тело.

Она даже не запротестовала, когда в баню зашла Ребекка с глиняной кружкой в руке. Лишь приоткрыла лениво один глаз. Шаманка сунула кружку Кристине в руки, похлопала себя пальцами по губам, намекая, что содержимое предназначено для питья, и снова ушла.

Крис села. Поднесла кружку к носу, принюхалась.

От кипятка приятно пахло травами и ягодами. Рот наполнился слюной, желудок дернулся в голодном спазме. Кристина решила, что ягодный отвар поможет дождаться ужина и принялась потихоньку прихлебывать горячую ароматную жидкость.

К тому времени, как кружка опустела до дна, девушка поняла, что отвар был непрост: усталость вроде бы покинула ее тело, но зато в голове появилась приятная тяжесть, предвещающая глубокий спокойный сон.

«Надо скорее мыться и выбираться, а то усну прямо здесь», — дала она себе команду, быстро промыла волосы, разок намылилась гелем для душа, ополоснулась и поспешила встать. Вытерлась, оделась и, прихватив кружку и керосинку, пошла к Ребекке.

Женщина тут же усадила Кристину за стол, поставила перед ней супницу, полную ароматного жаркого с мясом, тарелку с толстыми блинами. Показала: отрывай от блина кусочки, макай в чашу с жарким и ешь. Крис ждать второго приглашения не стала и тут же приступила к ужину. Он оказался на диво вкусным и сытным.

Дождавшись, когда гостья все съест, шаманка взяла девушку за руку, отвела в спальню и похлопала рукой по подушке, давая понять, что гостья может лечь спать. Крис и тут не стала сопротивляться: ее сил хватило как раз на то, чтобы забраться под одеяло и обнять подушку. Глаза закрылись моментально.

Кристина уже не слышала и не чувствовала, как шаманка прижала подушечку большого пальца к ее лбу — точно посередине между бровей, как стояла рядом, притопывая, и вплетала во влажные волосы гостьи тонкие нити из волчьей шерсти…

21. Ромуальд

В отличие от Кристины, мирно спавшей в доме Ребекки, Ромуальд мучился бессонницей. Ни полстакана рябиновой настойки со льдом, ни горячий душ не помогли ему избавиться от напряжения, которое канатами натягивало мышцы, сковывало плечи и холодным камнем сдавливало внутренности.

Разговор с отцом тоже не порадовал, лишь добавил забот и тревожных мыслей. Шансов сохранить место вожака в случае вызова от альфы из стаи Кровавой Луны у Парамона, отца Ромуальда, не было. Надеяться на молодых альф из собственной стаи тоже не приходилось. Два самых сильных — после Рома — волка из стаи Неуязвимых были еще очень молоды и пока не встретили своих истинных. Альфы постарше, обретшие пару, могли бы вызвать нового вожака на бой, но, скорее всего, проиграли бы.

Реальный шанс справиться с соперником, жестоким и довольно беспринципным бойцом, известным под именем Мансур, был только у него, Ромуальда. Теперь от того, как сложатся отношения между Ромом и Кристиной, зависело не только личное счастье оборотня, но и ближайшее будущее всей стаи Неуязвимых. Ответственность тяжкой ношей легла на плечи Ромуальда, образуя вместе с тоской поистине неподъемный груз…

Утро не наступало мучительно долго.

Наконец, за окнами забрезжил рассвет. Понимая, что уснуть в эту ночь ему уже не суждено, Ром в одних джинсах и футболке вышел на порог отцовского дома, в котором остался ночевать. Втянул носом морозный свежий воздух, такой вкусный после московского смога, перекинулся волком и, выбежав за границы поселка оборотней, широкими прыжками помчался в лес, взрывая широкими мощными лапами снежную целину.

Охота для оборотня не забава, а необходимость. Только выслеживая добычу, догоняя ее, волк может избавиться от заложенной в него самой природой агрессии. У Рома сейчас уровень адреналина и тестостерона зашкаливал. Он и сам понимал, что оказался на грани взрыва и срыва. Что ж, пожалуй, придется выбрать дичь покрупнее и поопаснее. Азарт погони и борьбы поможет ему хотя бы ненадолго снизить внутренний накал.

Ром, точнее, Руд, углубился в лес километра на три, игнорируя попадавшиеся ему по пути заячьи следы и оленьи тропы, и только там ему удалось взять след дикого кабана. С этого момента Руда вел только его звериный инстинкт. Волк уверенно шел по незаметным для обычного человека меткам, которые оставлял за собой дикий хряк.

Кабанчик, судя по оставленным запахам, довольно молодой, особо не петлял, двигался от одного дуба к другому, разрывая клыками снег, выковыривая из-под смерзшейся листвы желуди и все еще живые грибы.

Не прошло и часа, как Руд учуял близость добычи, перешел с бега на осторожный шаг, начал ходить кругами возле очередной лесной поляны, которую вскапывал бивнями довольно крупный, лоснящийся от упитанности кабан.

И Ромуальд, и его волк понимали, что зверь опасен даже для оборотней, которые были намного крупнее и сильнее обычных волков. Тем не менее, усталость от постоянной необходимости сдерживаться, а еще азарт, жажда риска и драки до крови толкали оборотня вперед.

Он начал медленно приближаться к кабану, заходя сбоку. Тот учуял опасность, насторожился, поднял голову. Ром тут же прыжком подскочил к нему, метя в шею. Кабан отпрыгнул, развернулся. Рому тоже пришлось отступить.

Хряк — не заяц. Он свою силу знает, а потому наутек никогда не бросается: предпочитает вступить в бой.

Вот и этот свин не стал убегать, а погнался за Рудом. Впрочем, догнать волка у него шансов не было. Кабан это понял быстро, остановился, настороженно поглядывая на агрессора. Волк снова выбрал момент и бросился на животное. Прыжок — попытка ухватить кабана за шею или поднырнуть ему под брюхо — отскок. Прыжок — нападение — отскок. Их борьба напоминала дикий ритуальный танец. Кабан начал уставать, но и Руд — тоже.

Оборотень в очередной раз подскочил к хряку вплотную, метя зубами в горло. Тот дернул головой снизу вверх, один из его острых клыков вонзился в волчью шкуру, распорол ее до крови и выскользнул, но зато перед Рудом открылось на мгновение беззащитное горло противника, и волк тут же впился в него, разрывая трахею и сонную артерию.

Хряк заорал, завизжал, забился, пытаясь напоследок нанести Руду очередную рану, но тот уже отпрыгнул и держался в стороне, дожидаясь, когда обессиленная добыча сама рухнет на залитый свежей горячей кровью снег.

Ждать пришлось недолго. Издав пару предсмертных хрипов, хряк завалился на бок. Бой был закончен. Руд сел на хвост и принялся зализывать распоротую до мышц правую сторону груди — еще немного, и кабаний клык воткнулся бы ему в горло.

Горячка боя потихоньку отпускала оборотня, и боль от раны становилась все более ощутимой. Кровь останавливаться не спешила. Добраться до поселка с такой раной волк вполне смог бы, но вот унести добычу сил не хватало, однако и бросить тушу посреди леса он был не готов. Свежее мясо в стае никогда не бывает лишним, а если он сейчас уйдет, то за пару часов от добычи останутся лишь обглоданные кости: хищников в тайге и помимо оборотней немало.

Руду вдруг нестерпимо захотелось почесать за ухом. Он был в растерянности: то ли бросить добычу, то ли пытаться тащить ее к поселку. Сместив вес тела на левую заднюю лапу, он попытался изогнуться, чтобы правой дотянуться до головы, но боль в ране не позволила ему этого сделать.

— У-у-у… — провыл-проскулил Руд.

Теперь он уже сожалел, что рванул на охоту один, не взял с собой ни Берта, ни кого-нибудь из других своих помощников-бет. Ярость и досада, застилавшие глаза и разум, понемногу сошли на нет. Вернулась способность здраво мыслить. Рому в теле Руда хотелось верить, что не поздно.

Негромкое волчье поскуливание и покашливание, донесшееся из-за ближайшего дерева, сообщило Руду, что он уже не один.

Руд вскочил, поджав правую переднюю лапу, попытался принять боевую стойку. По идее, на землях стаи Неуязвимых он мог встретить только своих сородичей по стае или диких волков. Ни один оборотень-чужак не посмеет охотиться на территории, которая принадлежит Парамону и его клану. Тем не менее, опасаться внезапного нападения стоило. Это Ромуальд понял тоже только сейчас.

Впрочем, он тут же успокоился, потому что из-за дерева выступил знакомый черный волк и приветливо мотнул хвостом, скаля пасть в волчьей улыбке. Это был Брун — вторая, звериная ипостась Бертрана.

Брун приблизился на расстояние десятка шагов, сел на хвост и обернулся человеком.

Берт, не вставая со снега, примятого его задницей, потянулся к возникшей рядом куртке-«аляске» и паре сапог, и принялся одеваться.

— Ну, что, альфа, славно поохотился? — словно невзначай поинтересовался бета. — Может, перекинешься, поговорим?

Руд снова опустил зад на землю и, как и просил Бертран, перекинулся в человека.

— И о чем говорить будем? — поинтересовался мрачно.

— А хотя бы о том, что, наверное, стоило хорошо одеться, перед тем как мчаться в тайгу. А еще — хотя бы меня с собой взять.

— Может, и стоило, — нехотя признал Ром. — Не до того было. Руд в лес рвался, на охоту. Да и мне пора было проветриться и размяться.

— Ты не имеешь права рисковать собой, Ром. Тем более сейчас. Ты это понимаешь?

— В первую очередь я не имею права рисковать членами стаи и своей парой. — Ром почувствовал, что начинает мерзнуть и слегка поежился, опустил плечи. — А если бы я не выпустил кипевшую во мне злость — мог бы пострадать кто-то из вас.

— Тогда радуйся, что я видел, как ты ломанулся в лес, и догадался отправиться следом. Сядь ровно и сними футболку, пока не присохла к ране. Шить твою шкуру придется на живую: извини, обезболивающего у меня с собой нет, спиртного — тоже.

— Потерплю. — Ром каким-то чудом исхитрился одной рукой стянуть с себя через голову светло-серую хлопковую майку, которая уже начала пропитываться кровью. — Шей давай быстро. Не перекинусь вовремя Рудом — замерзну окончательно.

Раны оборотни получали часто, и оказать первую помощь — промыть, зашить рану, наложить повязку — умел каждый волчонок уже в шесть лет. Вот и Берт за дело взялся уверенно: латать своего альфу ему было не впервой, а разошедшиеся края необходимо было свести вместе, чтобы включилась ускоренная регенерация, и вместо грубого рубца на груди Ромуальда остался лишь тонкий шрам.

— Давай думай, Ром, кто пойдет за подмогой и волокушей, а кто останется стеречь добычу и отгонять хищников.

— Ты не ранен, значит, обернешься быстрее, — покряхтывая, прерываясь на каждом слоге, процедил сквозь зубы Ром. — У меня как раз кожа схватится и кровь запечется, запечатает рану.

— Ладно. — Бертран затянул последний узел, перерезал кетгутовую саморассасывающуюся нить перочинным ножиком. — Точно больше никаких ран и переломов нет? Сможешь спокойно дождаться, когда вернусь?

— Смогу. Только не медли там.

— Ладно. Тогда я помчался. — Берт снова снял ботинки, куртку, перекинулся волком и рысью припустил в сторону поселка.

Ромуальд обернулся волком. К счастью, на свежий шов это никак не повлияло.

Руд встал на три лапы, встряхнулся, расправляя шерсть, и принялся ковылять по полянке, рассматривая со всех сторон поверженную в честном бою добычу и время от времени хватая пастью снег: пить хотелось неимоверно!

22. Кристина

Утром Кристине приснился сон — впервые за многие годы приятный, полный летнего солнца и тепла. И, что странно, снились ей волки. Точнее, волк и волчица. Кристина откуда-то знала, что это именно самец и самка.

Они бегали по лесу, играя в догонялки: самочка убегала, впрочем, не слишком стараясь убежать, а самец ее догонял. Догнав, тыкался носом в пушистый бок, прихватывал нежно зубами за холку и тут же отпускал, припадал на передние лапы, приглашая волчицу сделать то же самое. Потом, устав бегать, они попили воды из ручья, улеглись в траве, и волк несколько раз нежно лизнул волчицу в нос.

Крис чувствовала, что самочке спокойно и безопасно рядом с сильным, но таким заботливым волком. Ей настолько захотелось оказаться на месте волчицы, почувствовать себя такой же защищенной и уверенной в своем партнере, что аж в носу защипало!

Так, со слезами на глазах, она и проснулась…

Попыталась повернуться с правого бока на спину, и вдруг почувствовала, что к ее спине прижимается что-то живое и теплое. Это точно не могла быть Ребекка. Но тогда кто?!

Сердце в груди Кристины подскочило, застучало-затрепетало заполошно. Пальцы похолодели и задрожали. Она медленно, стараясь не делать резких движений, отодвинулась, одновременно поворачиваясь и приподнимая голову, чтобы увидеть, кто пристроился отдыхать у нее под боком.

Увидела — и замерла, не зная, что и думать. Рядом, уютно свернувшись бубликом на медвежьей шкуре, лежал слишком крупный для домашнего питомца палево-пятнистый кот с кисточками на ушах.

— Рысь? — вслух спросила Крис, обращаясь к нему. — Ты — рысь?

Кот повел ухом, лениво зевнул, спокойно глядя в глаза девушки своими желто-зелеными круглыми глазищами.

— Я сейчас встану, а ты лежи, если хочешь, — предложила коту Кристина. — Надеюсь, кусаться и царапаться ты не станешь…

Кот еще раз зевнул, демонстрируя своей большой человекообразной грелке розовую зубастую пасть, со вздохом опустил голову на лапы и прижмурил глаза, показывая всем своим видом, что намерен спать дальше.

— Вот и хорошо, вот и умница, — похвалила его девушка и аккуратно, стараясь не потревожить неожиданного соседа, начала выбираться из-под одеяла и лежащей поверх него шкуры.

Возможно, получилось у нее это не слишком хорошо, но кот, точнее, рысь, сделал вид, что ничего не заметил.

Зато Кристина, встав босыми ступнями на ковер, постеленный на полу у кровати, тут же поежилась: протопленная с вечера печь за ночь остыла, и в доме стало довольно прохладно. Простая хлопковая пижама, в которой спала девушка, от этого холода защищала плохо.

Кристина поспешила переодеться в ту одежду, в которой была накануне вечером: в утепленные джинсы и голубой мохеровый свитер со снегирями. На ноги натянула носки и обула подаренные Ребеккой меховые тапки.

Наверное, следовало бы причесаться, но сначала ей хотелось умыться и почистить зубы, а заодно увидеть хозяйку и показать ей рысь: вдруг дикая лесная кошка не должна находиться в доме? Или, может, должна сидеть в клетке?

Кристина вообще не понимала, с чего вдруг животное семейства кошачьих не испугалось ее, а признало за свою и устроилось под боком, что означало высокую степень доверия.

Скрутив волосы на затылке в небрежный узел и скрепив его единственной шпилькой из своих запасов, Крис поплескала в лицо холодной водой над раковиной, вода из которой с шумом и звоном стекала в ведро, и пошла искать Ребекку. Той не оказалось ни в спальне, ни на кухне, ни в той комнатушке, где стояла ванна и железная бочка с топкой под днищем.

Тогда Кристина накинула на плечи подаренную Ромуальдом меховую парку, которая лежала на приступке печи, и вышла в сени. Сейчас, при свете дня, она поняла, что это вовсе не сени, а остекленная и утепленная веранда со ставнями на окнах. Накануне вечером ставни были закрыты, а сейчас — стояли нараспашку, пропуская в пристройку к дому робкий свет пасмурного ноябрьского утра.

Крис выглянула через окно во двор.

Ребекка была там. Она мерно махала лопатой, счищая с дорожки выпавший за ночь снег.

«Надо бы, наверное, помочь гостеприимной хозяйке», — сказала себе девушка.

Физической работы она не боялась, умела управляться и с лопатой, и с метлой, и с граблями: этому ее, да и других ребят, научили еще в детском доме. Денег на то, чтобы взять дворника, у приюта не хватало, поэтому двор чистили старшие воспитанники под присмотром наставников.

— А у тебя хорошо получается, Кристина, — ехидно улыбалась руководитель старшей подростковой группы, глядя, как ловко сгребает воспитанница в кучу мусор, высохшую траву и опавшие листья. — С таким усердием тебе прямой путь — улицы мести!

Кристина так и не узнала, за что невзлюбила ее та наставница. Но травлю, которую устроили внезапно осиротевшей девочке детдомовцы, женщина пресечь не пыталась и, кажется, даже поддерживала. К счастью, все это осталось в прошлом. Крис тряхнула головой, отгоняя навязчивые болезненные воспоминания. Она справилась тогда — справится и сейчас, какие трудности ее не ожидали бы!

Крис отыскала сапоги, похожие на унты — те, что купил для нее Ром, обулась и вышла на крыльцо. Вслед за ней выскочил и незамеченный ею рысенок, скатился по ступенькам, побежал к шаманке, смешно подкидывая тяжеловатый пушистый зад, над которым реял гордо поднятый хвост.

Завидев рысь, Ребекка остановилась, погладила своего пятнистого питомца, затем выпрямилась, опираясь на лопату, и подняла глаза на свою гостью. Стало ясно: рысенок живет в доме шаманки на правах члена семьи.

Крис, не дожидаясь приглашения, спустилась с крыльца, подошла к Ребекке.

— Давайте помогу вам, — проговорила, стараясь шевелить губами медленно и четко — так, чтобы шаманка смогла ее понять.

Ребекка поняла. Сняла с рук толстые вязаные рукавицы, подала их Кристине, потом сунула девушке в руки лопату и махнула на дорожку, расчищенную где-то наполовину: приступай! Крис порадовалась предусмотрительности хозяйки: без варежек ее пальцы, непривычные к тяжелой работе, мигом замерзли и покрылись бы кровавыми мозолями.

Разгребая снег, она краем глаза подсматривала за Ребеккой: было интересно, чем займется шаманка. Та сходила за второй лопатой, вышла за ограду и взялась отгребать снег от ворот — так, чтобы их можно было открыть. Управились они каждая со своим участком работы минут за сорок.

Потом Шаманка поманила согревшуюся и даже слегка взопревшую Кристину за собой в дом. Там усадила за стол на кухне и принялась кормить уже готовым завтраком.

Завтрак оказался прост и незамысловат: ячменная каша на молоке, приготовленная в печи, клюквенное варенье, сыр, серый хлеб и чай со сливками.

Поев, Крис снова предложила Ребекке свою помощь, и шаманка снова не отказалась: дала гостье два десятилитровых ведра, коромысло, себе взяла такие же ведра и повела Кристину куда-то в лес. Оказалось, что метрах в пятидесяти от дома имеется неглубокий колодец с ключевой водой. Воду они носили вдвоем в три захода: Ребекка явно решила восполнить потраченные Кристиной накануне вечером запасы в обеих бочках, установленных в бане.

После работы лопатой и прогулок с полными ведрами Кристина почувствовала, что устала. Помогать Ребекке уже не хотелось. Хотелось присесть, а лучше — прилечь, вытянув гудящие ноги, и подремать до обеда. Времени до него оставалось как раз часа полтора-два.

Шаманка заметила состояние гостьи, взяла за руку, отвела в гостиную, показала на диван: садись, отдыхай. Кристину дважды приглашать не пришлось: она тут же присела, а потом и вовсе улеглась на бок, поджала под себя ноги и пристроила голову на обтянутую велюром декоративную подушку. Ребекка одобрительно покивала головой, накрыла смежившую веки девушку вязаной пуховой шалью и отправилась дальше хлопотать по хозяйству.

Второй раз за день Крис проснулась после трех часов дня. Разбудил ее звук двух моторов. Она успела выйти на веранду и выглянуть в окно как раз к тому моменту, когда в раскрытые шаманкой ворота въехали один за другим два снегохода. Первым правил Бертран, вторым — один из помощников Рома, знакомых Кристине еще по дороге в тайгу.

Сам Ромуальд сидел за спиной Берта и держался за пояс друга левой рукой. Правая рука оборотня висела на перевязи. Слезая с высокого сиденья, мужчина прикусил нижнюю губу, и Крис поняла, что даже это несложное движение причинило ему боль.

Сердце Кристины сжалось в тревоге: ну что еще случилось с этим невыносимым рыжим засранцем? Она не хотела сочувствовать Рому и тревожиться о нем, но… не получалось. Его бледность, темные тени под запавшими еще больше глазами, хмурая складка между бровей говорили девушке о том, что оборотень чувствует себя не слишком хорошо, и чем-то сильно озабочен.

Все это порядком беспокоило Крис, вызывало желание подойти, прикоснуться, поддержать — как тогда, в Москве, когда она еще думала, что между ними зарождается симпатия или даже что-то большее…

«Никакой жалости. Никакого сочувствия. Только холодная вежливость. И вообще: я не хочу его видеть!» — напомнила себе девушка и пошла обратно на диван.

Пусть себе Ромуальд приезжает и уезжает, когда хочет и с кем хочет: ей нет до него никакого дела!

* * *

Крис заставила себя оторваться от окна, ушла обратно в гостиную, улеглась на диван и закрыла глаза. Мысли скакали в голове, как бешеные кузнечики, сердце снова трепыхалось, рассылая неровный пульс по всему телу, но девушка заставила свои мышцы расслабиться и начала дышать на счет: раз-два — вдох, три-четыре-пять — выдох. И так по кругу. Как учил немолодой доктор-психотерапевт, подрабатывавший на полставки в поликлинике, откуда совсем недавно уволилась Кристина.

Она не видела, как, поздоровавшись с Ребеккой, Ром обратил ищущий взгляд на окна дома в надежде увидеть ее. Как старая шаманка махнула ему рукой: иди в дом! Толку с мужчины, одна рука которого болталась на перевязи, при разгрузке провизии все равно не было.

Кристине удалось выровнять дыхание и успокоиться, но уснуть она не смогла бы ни за что. Поэтому все, что ей оставалось — это лежать, пытаться услышать голоса мужчин, не спешивших заходить в избу, и ждать: уедут они сразу или заглянут на пару минут в гости к гостеприимной хозяйке и ее невольной постоялице.

…Негромкий хлопок одной двери, потом — другой.

Тихие, едва слышные шаги — так мог ступать только человек, умеющий ходить по лесу, не распугивая дичь на пару километров вокруг.

Ощущение пристального взгляда.

Знакомый до боли запах подсыхающей полыни, древесной стружки, подтаявшего снега…

Крис поняла, что она уже не одна в гостиной.

Она знала, кто стоит на пороге комнаты и поедает ее взглядом, и поэтому даже не вздрогнула, услышав чуть охрипший голос Ромуальда:

— Не делай вид, что спишь, Кристина. Я знаю, что это не так. Поговори со мной…

— О чем мне с тобой разговаривать?! — Крис откинула шаль, которой накрывала ее Ребекка, села на диване, подтянув под себя ноги и опустив подбородок на согнутые колени. — О том, что ты увез меня из Москвы против моей воли? О том, что не посчитался со мной?

— Я уже просил простить меня за это… — Ром устало прислонился спиной к дверному косяку, на пару мгновений прикрыл глаза, которые сейчас казались темно-зелеными.

— Простить можно того, кто сожалеет о своем проступке и делает что-то, чтобы его исправить. А ты… запихнул меня в эту глушь, поселил с глухонемой старухой… — Кристине стало неловко: она не испытывала неприязни к Ребекке. — Нет, она очень заботливая и милая женщина, к ней у меня нет претензий…

— Зато ко мне их у тебя так много, что они, видно, никогда не закончатся. — На лице Рома проступила горькая усмешка. — Я… многое готов сделать, чтобы искупить свою вину. Только об одном не проси: назад в Москву я тебя не отпущу. Рано или поздно тебя там найдут другие волки…

— А тебе какое дело, найдут меня или нет? Что, если я хочу, чтоб меня нашли другие?! — Крис выпрямилась, сверкнула на Рома своими синими глазами.

Она догадывалась, что заденет мужчину этими словами и даже хотела задеть. Но не ожидала, что ее слова доведут его до взрыва.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, Кристина! — Ром оторвался от стены, которую подпирал, стиснул зубы, саданул кулаком здоровой руки по бревенчатой стене.

— Ага, давай, покалечь еще и вторую руку, — сморщила носик девушка.

— Спасибо за заботу… я даже не надеялся, что ты хоть немного обо мне беспокоишься, — внезапно смягчился Ром.

— А я и не беспокоюсь! — попыталась соврать Крис. Получилось настолько фальшиво, что она и сама себе не поверила. Посопела носом и сдалась: — Так что у тебя с рукой?

— Я присяду? — Ром сделал еще пару шагов к дивану.

— Садись.

Мужчина пристроился на свободной половине дивана, откинул голову на спинку, прикрыл глаза. Только сейчас, когда на лицо Рома упал прямой свет из окна, девушка увидела, насколько он бледный.

— С рукой все в порядке, — тем временем сообщил Ромуальд. — Я охотился на кабана. И он… задел клыком грудь ближе к плечу. Кожу разорвал и мышцы немного задел.

— Сегодня?

— Да.

— Рану обработали? — Кристина на время забыла о разногласиях. Медик в ней все же победил обиженную женщину. — Ее надо было промыть и зашить! И тебе прививку от бешенства сделать!

— Я привит. Берт все заштопал. Не волнуйся, на нас, оборотнях, мигом все заживает.

— Как на собаках, — хмыкнула девушка.

Ромуальд аж приподнял голову, полоснул по ней горящим взглядом:

— Никогда не сравнивай волка-оборотня с собаками, Крис! Это серьезное оскорбление!

— Ой! Не знала, прости. — Воспитание не позволило Кристине промолчать и сделать вид, что она не заметила обиды Рома.

— Ничего, Крис. Ты и не могла знать. — Ромуальд тяжело вздохнул. Попытался дотянуться до девушки здоровой рукой, сжать ее пальцы, которыми она обхватила свои коленки.

Кристина отодвинулась. Глянула враждебно.

— А вот руки распускать не надо, — заявила воинственно. — Я тебе не разрешала меня лапать!

Она встала, начала расхаживать по гостиной, искоса поглядывая на мужчину, который снова закрыл глаза и сжал губы в болезненной гримасе. Оставалось только гадать: то ли его мучает боль от раны, то ли это — реакция на ее, Кристины, холодность.

— Послушай, Крис, — снова заговорил Ром, не открывая глаз. — Ты не готова меня простить. Не хочешь, чтобы я ухаживал за тобой. Твое право. Но, может, ты согласишься познакомиться с моим отцом? Он — вожак нашей стаи.

— Стаи? — переспросила девушка, с трудом удержавшись от иронии.

Она и раньше слышала от Берта и Рома это слово, но сейчас оно прозвучало как-то особенно громко и резануло ей слух.

— Да. Стая, или клан. Мы называем себя Неуязвимые.

— Судя по тебе, не такие уж вы и неуязвимые, — не удержалась от шпильки Кристина. — Послушай, Ром. Вы же люди! Пусть даже со второй ипостасью. Вам самим не странно называть себя стаей?

— Нет, не странно. Стая — это большая семья. Община. Мы, члены клана, не просто живем рядом. Мы едины. Мы помогаем друг другу, подчиняемся нашему вожаку, самому сильному альфе, вместе решаем многие вопросы и отмечаем праздники… Это как большой сплоченный коллектив! И, если бы ты захотела, то смогла бы стать одной из нас…

Ром говорил горячо, страстно. Он открыл глаза, наклонился вперед и даже, кажется, немного порозовел. Кристина поняла, что клан для Ромуальда и правда много значит. Что он относится к членам стаи как своей семье.

Насмехаться над этим Кристина не могла и не хотела. Ее сердце затопило горькое сожаление: если бы мама Лена не увезла ее, Кристину, из стаи отца — в пятнадцать лет она не осталась бы сиротой, не оказалась бы в детском доме. Даже если не отец, то другие члены родного клана взяли бы на себя ответственность за нее, продолжали бы растить, помогли бы встать на ноги…

Теперь ей предлагают стать членом другой семьи. Большой и, судя по отношениям Рома и Берта, по-настоящему дружной.

Но тогда…

Тогда она уже наверняка не сможет вернуться в Москву, к привычной жизни.

А хочет ли она возвращаться?

Девушка впервые задала себе этот вопрос и тут же ужаснулась: неужели она все-таки поддастся на эти сладкие разговоры, которыми потчует ее Ромуальд? Неужели отступится от своего, купится на обещания, которыми так щедро разбрасывается альфа?

— Так что? — вернул девушку из задумчивости Ромуальд. — Согласна познакомиться с моими родителями?

— И как ты меня им представишь? В качестве кого? — Кристина встала напротив Ромуальда, упёрла сжатые кулачки в бока, сощурила подозрительно глаза.

— Я мечтаю представить тебя всем как свою невесту, Крис, но знаю, что ты не согласишься. Поэтому — выбирай сама. Я приму любое твое решение.

Ромуальд был так непривычно кроток, что Крис просто не верила своим глазам, да и ушам тоже. «Вот же волк! В овечьей шкуре!» — глядя на мужчину, подумала она.

— А какие у меня есть варианты? — принялась рассуждать вслух, прекрасно зная, что своими выпадами еще больше заденет Ромуальда. — Недоволчица? Похищенная против воли пленница?

— А ты жестока, Крис. — Ром покачал головой, потер морщинку между бровей. — Ты — гостья. Просто гостья. Не хочешь считаться моей гостьей — можешь считать себя гостьей Ребекки. Думаю, она возражать не станет.

В этот раз Кристина извиняться не стала, но и злорадствовать на тему «правда глаза колет» тоже передумала. Оборотню удалось смутить ее: жестокой быть Кристине совсем не хотелось даже по отношению к своему похитителю.

— Кстати, кто она — Ребекка? — перевела разговор на давно интересующую ее тему. — Знахарка? Шаманка?

— Можно считать и так, — кивнул Ромуальд. — Хотя мы, оборотни, считаем ее жрицей Луноликой богини.

— Богини? — Кристина не сумела скрыть скептической ухмылки. — Это что еще за дикарские верования?

— Однажды… я надеюсь… ты поймешь и почувствуешь прикосновение Луноликой. — Ром был необычайно серьезен. — Это люди погрязли в неверии. А мы, оборотни, чтим Мать всех волков.

Кристина снова устыдилась — в самом деле: кто дал ей право насмехаться над чужой верой? Правда, допустить мысль о том, что сама она обратится в эту веру, Кристина была совсем не готова.

Пока она молчала, переваривая услышанное, из сеней донесся топот, хлопанье дверей. Похоже, оставшиеся на улице мужчины зашли в дом погреться.

— Пойду, гляну, может, Ребекке нужна моя помощь, — Крис шагнула мимо Рома к выходу.

— Кристина, — окликнул он девушку, и даже попытался поднять висящую на перевязи руку, но тут же вздрогнул и выдохнул через стиснутые зубы.

— Что?

— Через три дня. — Ром перевел дыхание. — Я привезу Родителей сюда, чтобы ты с ним познакомилась.

— Ладно. — Похоже, знакомить ее со всем кланом Ромуальд пока не планировал. Крис запретила себе расспрашивать, отчего так.

Через пару часов Ром и его помощники уехали — досыта накормленные горячим обедом, отдохнувшие, согревшиеся.

Крис собрала со стола грязную посуду, налила в тазик горячей воды из котелка, поставленного предусмотрительной Ребеккой в печь, и приступила к привычному делу: мытью посуды. Это простое и знакомое занятие всегда ее успокаивало, помогало отбросить в сторону лишние эмоции и собраться с мыслями.

Поразмыслить Кристине было над чем. Чего стоило только заявление Ромуальда о том, что он хотел бы видеть ее, Кристину, своей невестой. Ей еще ни один мужчина не делал предложения! Правда, Ром тоже вроде бы пока не сказал конкретно — будь моей женой. Но… намек был более чем прозрачным. А решимость, горевшая в тот момент в глазах оборотня, говорила о том, что он от своих слов вряд ли отступится.

Крис ругала себя последними словами за слабоволие, но не могла не признать, что ей приятно было услышать, что Ром — красивый, сильный и явно состоятельный мужчина — хочет видеть ее своей женой. Мало, что ли, женщин в его… стае? А он выбрал ее, Кристину!

Крис домыла и поставила на полотенце вверх дном последнюю чашку. Взялась снимать фартук.

Ребекка неожиданно поднялась с табурета, на котором сидела, нарезая доставленное мужчинами мясо на порционные куски. Сполоснула и вытерла руки. Подошла к Крис, взяла лицо девушки в ладони, заглянула в глаза…

— Что? — спросила одними губами Крис: голос внезапно пропал.

— Ром. Твой. Волк. — Позже Кристина так и не смогла понять, услышала она эти слова ушами, или они прозвучали у нее в голове.

— Мой? — переспросила она, чувствуя, как начинает кружиться голова.

Жрица Луноликой богини кивнула головой и отпустила гостью. Кристина кое как добралась до дивана, снова прилегла и закрыла глаза: голова кружилась все сильнее, на девушку накатила какая-то слабость. Где-то в глубине… тела?.. души?.. шевельнулось что-то незнакомое, словно просыпаясь после долгого-долгого сна.

23. Кристина

Спать всю ночь на диване под шалью Ребекка Кристине не позволила: около десяти вечера растолкала, напоила отваром каких-то трав и отправила в спальню. Крис, почти не открывая глаз, проглотила поднесенное шаманкой питье, переоделась в пижаму и снова уснула.

Вплетенные в волосы нити она обнаружила только на следующее утро, когда, аккуратно выбравшись из-под одеяла — так, чтобы не разбудить рысенка, который снова спал у нее под боком, отправилась умываться и расчесываться.

С густой щеткой для волос в одной руке и зеркальцем — в другой, девушка бросилась к Ребекке. Потрогала за локоть, указала на свою голову, спросила губами — что это?

Шаманка вместо ответа забрала у гостьи пластиковую щетку, сходила в свою спальню, принесла выточенный из дерева редкий гребень. Сунула Кристине в руки.

Крис гребень приняла, но начала на глазах у женщины выпутывать из волос одну из нитей. Жрица Луноликой богини протестующе замотала головой, замахала руками: нет! Нельзя! Отобрала у гостьи гребень, усадила ее перед собой на простой некрашеный деревянный табурет, начала медленно расчесывать девушку, разбирать ее пряди. Крис пробовала протестовать, даже попыталась встать с табурета, но шаманка положила неожиданно сильную ладонь на ее плечо, заглянула в глаза — требовательно, серьезно.

«Так надо. Верь мне», — прозвучали слова, и Кристина снова не смогла понять, раздавался голос у нее в голове, или все же в ушах. В любом случае, Ребекке такое общение явно стоило больших усилий, потому что она тут же отдала гостье гребень, кое-как добрела до второго табурета, стоящего возле кухонного стола, тяжело уселась и опустила голову на скрещенные на столе руки.

Кристина вздохнула: почему надо? Зачем надо? И ведь не добьешься объяснений! Теперь она вдруг задумалась: что за травки кладет Ребекка в отвар, которым потчует свою гостью уже второй вечер кряду? Зачем вплела ей в волосы эти странные нити? И вообще — когда успела? В том, что хозяйка дома что-то шаманит, Крис уже не сомневалась. Знать бы — что? И почему снова без ее, Кристины, согласия?

Появилась мысль начать воевать не только с Ромуальдом, но и с Ребеккой. Но много ли навоюешь с глухонемым? Оставалось одно: дождаться Рома и задать свои вопросы ему. Их накопилось много. Очень много. Благо, через три дня оборотень точно приедет, еще и отца с собой привезет. И, если сам не захочет отвечать на вопросы, то Кристина задаст эти вопросы вожаку стаи, в которую так настойчиво зазывает ее Ромуальд!

Самого Рома за все три дня Крис ни разу не видела, и, хотя сердце порой сжималось от непонятной тоски, убеждала себя, что это и к лучшему. Новая жизнь — сначала непривычная и непонятная — начала постепенно входить в колею.

Крис приспособилась помогать Ребекке по хозяйству: мести и чистить от снега дорожки, ходить к колодцу за водой. Она даже готовить что-то самостоятельно, без присмотра хозяйки, стала. Ребекка охотно позволяла Кристине кашеварить, а сама в это время или возилась на чердаке, или сидела у себя в спальне — то с пряжей, то с вязаньем.

А еще оказалось, что в одном из сараев у Ребекки имеются просто бесконечные запасы кедровых шишек. Крис, которой в отсутствие электричества и привычной работы с пациентами все равно было нечем заняться, под присмотром хозяйки быстро научилась их шелушить, извлекать орешки, промывать и обжаривать их прямо в скорлупе.

Наконец, прошло три дня, и Ребекка, которая явно знала о предстоящем визите вожака стаи, извлекла из погреба в пять раз больше продуктов, чем обычно: она явно намеревалась хорошо накормить своих гостей. Готовили снова в четыре руки: так оно было быстрее и легче. Потом, когда обед уже созревал в печи, шаманка постаралась знаками объяснить Кристине, что та может пойти немного отдохнуть и заодно и приодеться понаряднее.

Наряжаться Кристине не хотелось — скорее, из чувства протеста. Перед кем ей красоваться? Перед Ромуальдом, на которого она была зла? Перед его отцом — вожаком стаи? Да и обед в лесной глуши на званый вечер никак не походил.

Накануне вечером Крис снова приняла ванну, удивляясь, что даже после мытья головы с шампунем вплетенные шаманкой нити так и остались в ее волосах. Теперь же она просто снова расчесала свои темные густые локоны, заплела их в длинную пышную косу, которую пустила свободно по спине.

Подумав, все же извлекла из шкафа свое новое, лишь один раз надеванное голубое платье длиной до середины колена, ноги вместо меховых тапочек сунула в туфли-балетки кремового цвета. К счастью, печь была натоплена, и даже в этом почти летнем наряде Кристина не мерзла. Подкрасив ресницы и нанеся на губы прозрачный блеск, она устроилась на диване в гостиной и стала ждать появления гостей.

К счастью или к сожалению, ожидание надолго не затянулось.

Уже знакомый гул моторов известил девушку, что оборотни прибыли и вот-вот ступят на порог дома. Накинув меховую жилетку, Крис вслед за Ребеккой вышла на веранду: встречать гостей. Она бы пошла и дальше, на крыльцо, но шаманка не пустила ее, кивком указав на обутые в балетки ноги своей подопечной: нечего пятки морозить, застудишься!

Крис послушалась, встала у окна, с интересом глядя во двор, где стояли два снегохода и четверо прибывших на нем мужчин, с двумя из которых она была уже довольно хорошо знакома. Это были Ромуальд и его ближайший друг и помощник Бертран.

Еще двое были явно старше Рома и Берта.

Отца своего похитителя Кристина узнала сразу: он выглядел порядком состарившейся копией Ромуальда. Такой же высокий, плечистый, поджарый, с красивым профилем и проседью в рыжевато-русых волосах. Такой же уверенный, скупой и точный в движениях.

Это Берт суетился, вынимал из багажных отделений сумки — явно с очередной кучей продуктов, передавал их второму из старших мужчин — судя по всему, помощнику вожака клана. А Ром и его отец, завидев Ребекку, дружно двинулись женщине навстречу. Крис отметила, что Ромуальд, видимо, из уважения, двигался на полшага позади своего отца.

В этот раз ни Ром, ни его отец не вставали перед жрицей своей богини на колени. Вожак стаи обнял женщину, поцеловал ее в задубевшую от ветра и морозов неподвижную щеку. Ром просто почтительно кивнул. Отдав указания помощникам, альфы в сопровождении хозяйки двинулись к дому.

У Кристины внезапно екнуло и сорвалось в галоп сердце: ей предстояло знакомство не просто с мужчиной, вожаком большого волчьего клана, а еще, возможно, и с будущим свекром — если она, Крис, согласится стать женой Ромуальда.

Пока Кристина пыталась справиться с волнением, мужчины и шаманка поднялись на крыльцо, потопали ногами, сбивая с обуви налипший на подошвы снег, и вошли в дом: впереди — Ребекка, за ней — отец Ромуальда, и третьим — сам Ром.

Вожак остановился, увидев Кристину. Уставился ей в глаза — к счастью, без враждебности, а, скорее пытливо и заинтересованно.

— Ну, здравствуй, Кристина Егоровна. Значит, это ты и есть. Хороша! — заявил он после секундной паузы.

— Здравствуйте, — чувствуя робость, негромко отозвалась Крис…

Стоять на веранде было холодно. Да и Ребекка уже открыла дверь в дом, выпуская наружу драгоценное тепло, поэтому, собравшись с духом, Кристина предложила:

— Идемте внутрь, чтобы не на пороге знакомиться.

Увидела согласный кивок мужчин, и первая пошла в гостиную. Разувшись и скинув верхнюю одежду, Ром и его отец отправились следом. Оставив им диван, Крис уселась на стул, лицом к гостям.

— Как вам тут живется, Кристина Егоровна? — задал провокационный вопрос вожак оборотней. — Меня, кстати, Парамон зовут. Сын, смотрю, совсем язык проглотил, даже представить меня забыл, — он с укором глянул на Ромуальда.

Тот буркнул мрачно:

— Извини…те, — и снова замолчал.

Его рука уже не висела на перевязи, двигалась свободно, но настроение у альфы от этого не улучшилось. Он выглядел напряженным — в отличие от своего отца, который уселся, свободно откинувшись на спинку дивана, сложил руки на животе и с благожелательной улыбкой посматривал на нервничающую молодежь.

— Так как вам нравится у Ребекки, Кристина Егоровна? — повторил Парамон свой вопрос.

Крис успела собраться с мыслями, так что к ответу была готова, хотя начала с другой темы.

— Пожалуйста, не надо ко мне по отчеству и на «вы». Тем более мне вы только свое имя сказали, так что я даже не могу ответить такой же вежливостью.

— Хорошо, — тут же согласился глава стаи, не меняя выжидательного выражения своего лица.

Кристина вздохнула, надеясь, что это получилось не слишком явно, и заговорила о жизни в доме шаманки:

— Ребекка мне… ну, наверное, нравится. Трудно понять, как относиться к человеку, который тебя не слышит, все время молчит, и на чьем лице не отражаются никакие эмоции.

— Понимаю, — поддержал беседу Парамон.

— Радует, что Ребекка показывает, чем ей помочь по хозяйству, доверяет мне какие-то дела: еду приготовить, шишки кедровые полущить, орешки обжарить. Тут ведь ни телевизора, ни интернета. Вообще электричества нет! Даже книг нет… Если б не дела по дому — я бы от тоски и безделья начала бы с ума сходить, — Крис вдруг поняла, что жалуется, но остановиться уже не могла. — А еще поит какими-то травами, нити вот какие-то в волосы вплела и убрать их не позволила…

Ромуальд, и без того бледный и невеселый, мрачнел и становился все более напряженным от каждого ее слова. У него даже жилка на виске проступила и запульсировала, а на щеках начали перекатываться желваки.

— Значит, одиноко и непонятно тебе тут, Кристина, — подытожил Парамон. — Надо подумать, как это можно исправить. Да, сын? — он оглянулся на Ромуальда.

— Да…

— Вот что. Пойду-ка я к Ребекке, а вы тут поговорите наедине: вам есть, о чем, — решил Парамон. — А потом продолжим знакомство.

Старший альфа встал, дошел до порога, оглянулся на Ромуальда:

— Мне кажется, тебе следует кое-что объяснить Кристине, сын, — посоветовал осторожно, без давления. Убедившись, что его услышали, вышел.

Кристина вопросительно уставилась на Рома:

— Надеюсь, ты и правда объяснишь, Ром, зачем я здесь. Зачем все это, — она подергала себя за выбившийся из косы локон с вплетенными в него шерстяными нитями.

— Иди на диван, Крис, — позвал ее оборотень. — Посиди со мной. Я… расскажу.

Кристина вздрогнула от пронзительной тоски, звучавшей в его словах. Ей, признаться, было скучновато у Ребекки, даже несмотря на то, что она старалась занять себя с утра до вечера хлопотами по хозяйству и не сидеть без дела. Но сказать, что она сильно скучает именно по Ромуальду, она никак не могла.

Возможно, бывает любовь с первого взгляда. Возможно, именно это произошло с Ромуальдом, иначе как объяснить то, что он увидел ее однажды в вагоне метро и дальше вел себя как одержимый… Вот только с ней, с Кристиной, ничего подобного не случилось, и даже симпатия, которой она прониклась к Ромуальду в Москве, почти развеялась после похищения. Ну, или ей хотелось в это верить.

— Извини, — она отрицательно качнула головой. — Такие серьезные вопросы лучше обсуждать лицом к лицу. Мы не настолько с тобой близки, чтобы…

— Я понял. — Не слишком вежливо перебил девушку Ромуальд. Он закрылся, постарался принять холодный вид. — Значит, хочешь знать, зачем я привез тебя к Ребекке? Рассказываю. Рано или поздно ты окажешься среди оборотней. В нашей стае, или в другой — не важно. В тебе слишком много нашей крови, чтобы тебя не нашли, или, обнаружив, оставили в покое.

— То есть, выбора у меня, по сути, нет.

— Нет. Но одно дело — оборотница с пробужденным зверем, полноценная волчица. И совсем другое — полукровка без зверя. С одной стороны, твоя человеческая профессия, да еще и опыт, всегда будут в цене. Нам, волкам, редко удается получить образование. С другой стороны, ни один оборотень не будет считать тебя ровней. Ты окажешься… в самом низу иерархии. С тобой не будут считаться, у тебя не будет друзей. На твоего мужа и твоих детей будут смотреть с жалостью, ведь им не повезло жить с недоволчицей… Им придется вступать в драки, доказывая свою силу и защищая твою честь.

— Мрачная перспектива, — теперь уже и Кристина нахмурилась. — Но при чем тут Ребекка?

— А при том, что жрица Луноликой богини — единственная, кто способен тебе помочь. Только она знает, как помочь твоему зверю проснуться! И все, что она делает — это ради тебя и твоей волчицы… — Ром как-то внезапно замолк, будто остановил себя на полуслове.

Кристина тоже не спешила прерывать затянувшееся молчание. Ей хотелось отрицать слова Ромуальда, но она чувствовала: на этот раз ей сказали правду. Может, не всю, но огромную часть — точно.

Оказаться изгоем в стае? — она это уже проходила в детском доме. Повторять этот опыт девушке не хотелось.

— И как долго мне тут… куковать? — наконец, собралась она с мыслями.

— Пока не почувствуешь своего зверя и не научишься перекидываться, а потом — контролировать оборот. — Ром устало потер лоб. — Мы не знаем, сколько это займет времени, Кристина. Но другого пути у тебя все равно нет.

— Я поняла. — Крис встала со стула, отошла к окну, стала смотреть вдаль.

Там, за забором, начинался густой заснеженный лес. Там ждала свобода — манящая, пьянящая. Кристина вдруг почувствовала, что ей с каждым днем все труднее сидеть в доме. Она привыкла много двигаться, куда-то спешить, встречаться с разными людьми. Ей уже хотелось вырваться из уединения, хотя не прошло и недели, как она поселилась у Ребекки. А что с ней будет через месяц-другой? Да она с ума сойдет от такой жизни!

Кристина развернулась к Ромуальду и так ему и заявила:

— Боюсь, я рехнусь, сидя тут неделями, а то и месяцами, и не имея возможности даже словом с кем-нибудь перекинуться! Мне люди нужны. Общение! Иначе я на Луну выть начну!

Ромуальд вздрогнул. Глаза его полыхнули зеленым. Кристине показалось, что мужчина готов взорваться, сказать что-то резкое. Но вместо этого он произнес, едва шевеля побелевшими губами:

— Если это все вопросы, то я пойду, позову отца и продолжим знакомство.

Он встал и вышел раньше, чем Крис успела что-либо понять и решить, как ответить.

Девушка вновь отвернулась к окну. Ей не хотелось думать о переживаниях Ромуальда: со своими бы справиться!

* * *

Времени ей хватило как раз на то, чтобы немного справиться со смятением и кое-как уложить в голове мысль о том, что пути назад, в Москву, у нее больше нет. Даже если Ромуальд отпустит ее, даст возможность уехать — она останется сама, по своей воле, потому что не хочет оказаться однажды во власти других оборотней: вряд ли они станут с ней нянчиться так, как это делает Ром.

Парамон пришел один.

— Сын просил передать, что у него возникли неотложные дела. Он присоединится к нам уже за обеденным столом, — сообщил старый вожак.

— Почему Ром так печется обо мне? — кивком дав понять, что услышала предупреждение, задала Крис вопрос, который была не в силах держать в себе. — Отчего его так заботит моя судьба? Не думаю, что из жалости или человеколюбия…

— Чувства моего сына к тебе, Кристина, намного сильнее и глубже, — Парамон выглядел невозмутимым. — И это не просто влюбленность, хотя и она тоже…

Мужчина нахмурился, замолчал, словно не желая продолжать. Но Крис устала от недомолвок. Она хотела понимать, что происходит с ней и вокруг нее!

— А что еще? — Требовательно взглянула она в глаза старого альфы. Ее сердце сжалось от нехорошего предчувствия: похоже, то, что она услышит, ей может не понравиться.

— Еще, Кристина, я должен рассказать тебе кое-что об оборотнях-альфах. Ты уже знаешь, что такие бывают?

— Слышала, как Бертран называл так Ромуальда, но смысла мне не объяснили.

— Ох, эта молодость и категоричность! — Парамон тяжело вздохнул. — Я сам был таким, как сын. Мне хотелось, чтобы моя женщина считала меня героем. Самым сильным волком. Тем, кто способен подчинить любого простым движением брови и решить любую проблему одним взмахом хвоста.

— А вы… не можете?

— Никто не может. Но самый сильный альфа в стае оборотней — это прирожденный лидер. Тот, кто ведет за собой, кого слушают и кому подчиняются все, даже менее сильные альфы. Ромуальд — очень сильный альфа. — В голосе старика прозвучала гордость.

— Даже сильнее вас? — заинтересовалась Крис.

— Да, намного. И, поверь, ему с трудом удается сдерживать свои инстинкты и прислушиваться к моим просьбам и советам.

— Вот в это как раз легко поверить, — не удержалась, хмыкнула Крис. — Меня он услышать тоже не захотел.

— Он не мог ни на день дольше оставаться в Москве, Кристина. И тебя оставить тоже не мог.

— Почему он не мог задержаться? У вас в стае что-то случилось?

— К счастью, пока ничего, что требовало бы его срочного возвращения. Но у нас, оборотней, есть Договор с вашим человеческим правительством. И есть специальный отдел, который выдает нам разрешения на пребывание в человеческих городах сроком дольше трех дней. У Рома и его ребят было разрешение на четырнадцать дней, и эти две недели истекли в тот день, когда вы выехали из столицы.

— Значит, Ромуальд вынужден был уехать, — поняла Крис.

— Да, иначе неприятности были бы и у него, и у его помощников, и у всей стаи.

— Ну, хорошо. Но какое все это имеет отношение к моему вопросу: зачем вашему сыну я? Даже если он влюблен, как вы утверждаете…

Крис устала стоять у окна, за которым постепенно начинало смеркаться. Вернулась к стулу, присела на краешек.

Убедившись, что девушка готова слушать, Парамон снова заговорил:

— Да. Так вот: мы, альфы, очень сильны и на многое способны. Но это не только благословение, но и проклятие.

— Почему? — расширила глаза Крис.

— Ты слышала что-либо об истинных парах?

— Нет.

— Жаль. Если бы слышала — мне было бы проще. Видишь ли, Кристина. Силу альфы, которую ты уже испытала на себе, не способна выдержать ни одна волчица, кроме той, которая предназначена альфе Луноликой богиней. В тебе, девочка, мой сын и его волк почуяли свою истинную пару. Ту, которая сможет спокойно переносить их силу, когда получит парную метку. Тебе дано усмирять альфу и его зверя, наслаждаться его любовью и дарить ему детей. Больше ни одна женщина не сможет стать его спутницей жизни.

— Вот как… — Кристина поняла, что вот теперь она получила столько сведений, что больше, пожалуй, в нее пока не поместится. — А Ромуальд мне ничего не сказал об этом, даже сегодня.

— Он не хочет твоей жалости, Кристина, и не собирается давить на тебя. Он надеется завоевать любовь и уважение. Без этого вы не сможете быть счастливы вместе.

— Не сможем, — кивнула Крис.

Она и сама верила, что без уважения и доверия настоящая близость невозможна. Только вот доверяет ли ей Ромуальд, если не хочет ничего о себе рассказывать?

Пока она пыталась ответить себе на очередной непростой вопрос, в гостиную, где сидели Парамон и девушка, заглянула Ребекка. Постучала по дверному косяку деревянной лопаткой, показала жестом: пора есть.

Кристина спохватилась:

— Ой, и правда! Обед-то давно готов!

— Ты узнала, что хотела, Кристина? — поинтересовался старый вожак. Крис показалось, что взгляд его, обращенный к ней, стал намного теплее, чем был при знакомстве.

— Да… мне пока нужно обдумать все, о чем вы рассказали.

— Ну, подумать у тебя время будет. Пойдем, пообедаем. Ты ведь тоже что-то готовила?

— Да мы все вместе с Ребеккой делали. — Пожала плечами Кристина. — Что ни попробуете — во всем есть моя рука.

— Тогда давай мне свою натруженную ручку, и я проведу тебя за стол. — Парамон улыбнулся, подошел к девушке и взял в руку ее теплые пальцы. Поднес их к лицу, принюхался. — Хм-м… а запах знакомый! Где-то я его слышал…

24. Ром

Руд, волк Ромуальда, извелся сам и извел свою человеческую половину. Он хотел быть рядом с парой, и не понимал, почему это невозможно. Поди объясни зверю все тонкости человеческих взаимоотношений! Ром, как мог, держался, помогал отцу, занимался делами стаи: он давно выполнял добрую половину обязанностей, возлагаемых на вожака.

Настоятельная потребность быть рядом с Кристиной натолкнулась на запрет жрицы и нежелание самой девушки видеть его. То, что Крис отвергала, отталкивала Рома, ранило его до глубины души, отравляло ядом горечи, высасывало силы.

К тому же, альфу снедало беспокойство за свою истинную. Казалось бы, дом Ребекки — самое безопасное место для девчонки. Там ее никто не должен найти, да и сама жрица, если что, сумеет защитить свою гостью. Однако сердце Ромуальда все равно было не на месте.

Стоит ли удивляться, что каждый день, невзирая на промозглый холод первых дней декабря, он брал снегоход, мчался через тайгу, оставлял машину километрах в пяти от дома шаманки, оборачивался волком и потом по нескольку часов рыскал возле домика, где теперь обреталась его пара.

Искал, изучал следы, оставленные рядом дикими животными, присматривал за Кристиной, когда она чистила дорожки во дворе и ходила к колодцу за водой. Нарезал круги вокруг хозяйства жрицы и ждал, принюхивался, прислушивался — не учует ли волчица Кристины близость своего волка? Не проснется ли, не попросится ли на волю, вынуждая Крис совершить первый в своей жизни оборот?

Ждал — напрасно. Пока напрасно: волчица Кристины спала слишком долго, слишком глубоко и так ослабела, что надежды на быстрое пробуждение не оставалось. Если она пробудится к весеннему равноденствию — у него, Ромуальда, будут шансы пережить весенний гон без осложнений. Если нет — возможно, кому-то из альф стаи придется взять в руки ружье и пристрелить Рома, как бешеного пса. Но Крис об этом знать рано…

* * *

Наконец, настал день знакомства главы клана Неуязвимых с Кристиной. Ромуальд старался не возлагать на это знакомство особых надежд, повторял себе раз за разом, что не стоит рассчитывать, будто его отец, Парамон, сумеет достучаться до Крис, убедит ее смягчиться по отношению к сыну…

Ром понимал, что откровенного разговора с девушкой ему не избежать, и рано или поздно придется отвечать на ее вопросы. Он был готов рассказать ей если не все, то почти все. Единственное, чего ему хотелось — это чтобы она присела рядом, позволила взять ее за руку: так ему было бы проще говорить о себе и о своей природе волка-альфы. Но… Крис была не готова идти на уступки, не желала сближаться с ним.

Он сумел смириться с ее решением и ответить на ее вопросы. Но, когда девушка стала жаловаться на скуку и заявила, что скоро начнет выть на луну — Ром сорвался. Выбежал прочь из гостиной, из дома Ребекки, перекинулся волком и помчался в тайгу: только бешеный бег мог избавить от боли и обиды, охватившей все его существо. Ах, это она на луну выть будет?! А он, Ром-Руд, воет каждую ночь с тех пор, как вернулся в стаю и оставил свою пару в доме шаманки! И конца-края этому не видно…

Прошло часа два, прежде чем Ромуальду удалось справиться с собой и успокоиться. Он вернулся в дом — как выяснилось, вовремя: Парамон закончил разговаривать с Кристиной, а Ребекка пригласила всех за стол. Ром вошел как раз в тот момент, когда Крис помогала шаманке расставлять суповые тарелки и спрашивала:

— А как же Бертран и?.. — Крис замолкла: имени помощника Парамона она не знала.

— Их Ребекка уже накормила, и сама вместе с ними поела. Так что будем обедать втроем, — разъяснил Парамон. Оглянулся на сына: — Давай, Ром, присаживайся.

Хитрый глава стаи устроился в торце стола. Теперь, куда бы ни присела Крис, Ромуальд оказался бы не напротив нее, а рядом. Пользуясь тем, что сама Кристина нарезала хлеб, Ром занял место напротив отца. Теперь, сев за стол, девушка окажется окруженной оборотнями с обеих сторон.

Сама Кристина, похоже, ничего не заметила и ни о чем таком не думала. Она поставила на стол пластиковую подставку для салфеток, плетеную корзинку с хлебом домашней выпечки, супницу, полную грибного супа, сняла крышку, взялась за половник и разлила ароматное варево по тарелкам. Себе тоже налила — половинку черпака. Ром понял: после напряженных разговоров аппетит пропал не только у него.

Парамон оказался единственным, кто сохранил и душевное равновесие, и хороший аппетит. С удовольствием сдобрил суп ложкой домашней сметаны — ее оборотни тоже привезли сегодня с собой. Взял кусок хлеба, которого касались пальцы Кристины, поднес ко рту…

Замер.

Крис и Ром воззрились на него в удивлении: с чего вдруг у вожака вытянулось лицо?

— Вспомнил! — объявил старший альфа.

— Что ты вспомнил, отец? — Ром уставился на вожака непонимающим взглядом.

— Я вспомнил, откуда мне знаком запах твоей… запах Кристины. Я был знаком с оборотнем, альфой из стаи Быстроногих…

— Это той, которая обитает неподалеку от Владивостока?

— Да. Так вот, запах нашей гостьи, — он кивнул на Крис, — очень похож на запах того волка. Они — точно родня. Близкая. Судя по возрасту, Егор — или ее отец, или родной дядя.

— Не помню, чтобы у меня был дядя, — взволнованная девушка отложила ложку и принялась комкать в руках салфетку. — А вот отца и правда звали Егор. Это единственное, что я о нем знаю точно. Расскажите мне о нем все, что помните, пожалуйста! — она уставилась на Парамона умоляющим взглядом.

— Обязательно расскажу! Только давайте все же сначала пообедаем. И ты, Кристина, давай-ка питайся нормально, не голодай! Твоему организму потребуется много сил, чтобы волчица смогла проснуться и трансформировать тело в другую ипостась.

Ром молча проследил за тем, как его пара послушно приступает к обеду, съедает всего пару ложек супа и, с трудом проглотив их, снова отодвигает от себя тарелку.

— Не сейчас, — выдохнула девчонка. — Боюсь, я слишком переволновалась, аппетит пропал.

Ромуальд понимающе кивнул: он и сам не съел и половины порции. Встретив поддержку в лице Рома, Крис чуть осмелела:

— Я обещаю, что вечером поужинаю плотно. А сейчас давайте лучше за вами поухаживаю, — обратилась к главе клана.

— Ну, кто ж откажется, чтобы за ним ухаживала такая молодая и хорошенькая волчица? — подмигнул в ответ Парамон.

Крис разулыбалась, а из горла Ромуальда вырвался громкий хрип, больше похожий на рычание. Руд напоминал более слабому альфе, кто тут сильнее, и кому предназначена молодая привлекательная самочка.

— Тихо, сын. Не рычи. Я помню, что ты альфа и ты сильнее. Я не посягаю на девушку, которая тебе нравится. — Парамон поднял перед собой руки ладонями вперед в примирительном жесте.

Ром выдохнул: Руд, к счастью, принял слова вожака, перестал злиться и требовать как можно скорее поставить девчонке парную метку.

Кристина во время этого разговора переводила взгляд с одного мужчины на другого. На лице ее застыло непонимание.

Вожак решил объяснить:

— Волк моего сына считает тебя своей парой, Кристина. Он не позволит, чтобы в его присутствии кто-то заигрывал с тобой. Если потребуется — будет драться с другим оборотнем не на жизнь, а на смерть. Так что, если не хочешь драк — не верти хвостом перед носами других волков. Хорошо?

— Не буду. — Голос девушки звучал испуганно. — Может, перейдем ко второму блюду? Мы тут кабанью шею запекли в печи, и я макароны с сыром приготовила в качестве гарнира.

Через полчаса обед был закончен, Кристина принялась собирать со стола, Ром молча любовался ее грациозными движениями, напитывался ее чудесным ароматом, а Парамон, памятуя о своем обещании, приступил к рассказу.

— Мне совсем немного известно о Егоре Колычеве, — признался Парамон. — Мы, вожаки стай, и наши ближайшие помощники собирались тогда под Владивостоком, чтобы обсудить поправки, которые хотели внести в Договор с человеческим правительством. Егор, как мне сообщил вожак Быстроногих, специализировался как раз на человеческом законодательстве, и даже сумел заочно получить высшее юридическое образование в одном из человеческих университетов. Он был молодым и очень амбициозным альфой средней силы. На место вожака стаи Егор вряд ли смог бы претендовать, но его знания оказались нам очень полезны.

— А… как он выглядел — вы помните? Он рассказывал что-нибудь о себе, о своей жене и дочери?

— Насколько я помню, Егор тогда еще не встретил пару и не имел своей семьи, но очень стремился к этому. Охотно знакомился с волчицами из стаи Быстроногих, был душой компании, но со встречи уехал по-прежнему одиноким. Что до внешности — то помню темные, как у тебя, Кристина, с каштановым отливом волосы и яркие голубые глаза. Ты на него похожа — это точно!

— А есть ли способ связаться со стаей Быстроногих и разузнать больше о судьбе моего отца? — Кристина была так взволнована, что даже хлопотать по хозяйству перестала. — Вы можете написать или позвонить кому-то из той стаи?

— Да, разумеется, я отправлю письмо нынешнему вожаку Быстроногих по электронной почте, — пообещал Парамон. — Не волнуйся, Кристина. Мы обязательно отыщем Егора, или хотя бы узнаем о том, как сложилась его судьба. Как только мне что-то станет известно — я передам тебе весточку через сына, договорились?

— Спасибо! Я так мечтала найти кого-то из родственников! Но почти не надеялась…

— Если понадобится, я отправлю вас с визитом к Быстроногим, но только после того, как ты обретешь своего зверя. Пока ты полукровка без волчицы — тебе не стоит появляться среди оборотней. Причины тебе уже известны.

— Да. Я понимаю. — Кристина опустила голову, и сердце Ромуальда сжалось от сочувствия: боль своей пары он начал чувствовать, как собственную.

Парамон тоже заметил, насколько огорчена Крис: похоже, дай ей волю, девушка рванула бы во Владивосток уже завтра.

— Чтобы тебе стало веселее, Кристина, Ром и его друзья доставят сюда, к Ребекке, дизельный электрогенератор и телевизор со спутниковой тарелкой. — пообещал он. — Так у тебя появится хоть какая-то связь с внешним миром. Кстати, ты на лыжах ходить умеешь?

— Нет…

— Я могу научить, если ты будешь не против! — воспользовался подсказкой отца Ром. — Заодно познакомишься с местом, где живешь, чуть больше. Тебе не помешает освоиться в тайге, научиться жить в ладу с лесом — пока хотя бы как человеку.

— Я согласна! И на лыжи, и на телевизор! Спасибо! — по тому, как обрадовалась Крис, стало понятно: ей и в самом деле очень одиноко и непривычно жить в стоящем далеко от человеческих городов заснеженном лесном домике. — Но все это могло бы подождать, — добавила она. — Главное — отыскать отца…

Вскоре оборотни попрощались с Кристиной и Ребеккой: за окном уже смеркалось, а им предстояло еще пару часов добираться до поселения, принадлежащего стае Неуязвимых.

25. Кристина

Альфа стаи Неуязвимых, Парамон, знает ее отца!

Это была новость, которая целиком и полностью поглотила внимание Кристины и не отпускала ее ни на минуту, чем бы они ни занималась. Почти так же сильно взволновали девушку откровения старого альфы и Ромуальда. Причин не верить им у Крис не было, и она постепенно начала приходить к мысли, что разбудить волчицу — это и правда в ее интересах.

Теперь Кристина уже и сама прислушивалась к себе, искала, ловила внутри своего существа все новое и необычное. Пыталась даже звать свою волчицу и разговаривать с ней. Иногда ей казалось, что волчица отзывается. По ночам все чаще снились забытые с подросткового возраста сны, в которых она превращалась на бегу в красивого зверя с темной шерстью, мощными лапами и пышным хвостом.

Оборотни сдержали свое обещание: через четыре дня специальный тягач на гусеничном ходу притащил во двор дома Ребекки дизельный генератор.

За пару часов до прибытия электриков, которые должны были провести в доме проводку и подключить свет, приехал Ромуальд и привез с собой охотничьи лыжи-снегоступы — широкие, тяжелые.

— Предлагаю, пока в комнатах будут хозяйничать Ребекка и волки из моей стаи, совершить первую прогулку, — сказал он Кристине. — Вернешься, а тут уже и лампы светят, и телевизор подключен.

Крис не стала возражать. Быстро оделась потеплее, вышла вслед за Ромом за ворота. Мужчина помог ей вдеть ноги в крепления и показал, как двигаться. Кристина не зря когда-то занималась спортом, да и природная ловкость, присущая оборотням, давала о себе знать: не прошло и получаса, как она почувствовала себя вполне уверенно.

Ром шел впереди, прокладывал путь и заодно объяснял, по каким приметам определять, где под снегом могут скрываться разнообразные ловушки, представляющие опасность.

— Стой! Ты когда-нибудь видела заячьи следы? — в какой-то момент Ром остановился, поманил девушку к себе рукой.

— Нет, не видела.

— Иди ближе, покажу.

Кристина подошла, встала рядом. Ром показал ей цепочку следов, испещривших снежную целину.

— Вот это — следы передних лап, вот это — задних. Заяц движется прыжками, толкаясь задними лапами и приземляясь на передние. Иногда подпрыгивает высоко вверх, чтобы осмотреть окрестности. Тогда остаются во-он такие следы, — Ром указал на особенно глубокие вмятины. — Запомнишь?

— Да.

— А когда пробудится твоя волчья ипостась, — Ром запнулся, коротко вздохнул, — ты начнешь различать еще и запахи. Твой нос будет подсказывать, какой зверь прошел здесь недавно.

Крис на миг попыталась представить себе, каково это: ступать по снегу не тяжелыми от лыж ногами, спрятанными в теплую обувь, а босыми волчьими лапами. Ловить чуткими ушами малейшие шорохи. Водить носом, выуживая из океана лесной свежести ароматы кедровой смолы, запахи диких животных, понимать язык величественного древнего леса.

Она не знала, не могла знать, что ее румяное от легкого морозца лицо в этот момент стало мечтательным, нежные губы тронула мягкая светлая улыбка. Если б не сдавленный стон Ромуальда, который потянулся к ней, чтобы обнять, прижать к груди — наверное, она могла бы грезить вот так, наяву, еще несколько минут.

Но сильные мужские руки легли ей на плечи. Желто-зеленые глаза впились взглядом — жадным, голодным. Лица коснулось горячее частое дыхание.

— Один поцелуй, Крис… пожалуйста! Не отталкивай меня!

Кристина напряглась. Закаменела спиной, плечами. Сузила глаза, набрала воздуху в грудь, собираясь с мыслями, решая: сказать «да» или «нет».

— Знаешь, что делает волк, попавший в капкан, Крис? — по-прежнему стоя вплотную, почти касаясь носом ее носа, шепнул Ром.

— Что? — также шепотом переспросила она.

— Отгрызает себе лапу. Сам. Чтобы выжить.

— И…

— И я отгрыз бы себе лапу, если бы это помогло мне завоевать тебя — или освободиться от притяжения, которое сильнее меня. Но душу не отгрызешь, Крис. Понимаешь?

Не дожидаясь ответа, мужчина приподнял пальцами ее подбородок. Склонил голову еще ниже и провел по ее губам кончиком носа, одновременно делая вдох. Рвано выдохнул и, не встретив сопротивления, принялся целовать девушку.

Пряный аромат трав, исходивший от ее губ и волос, смешанный с собственным неповторимым запахом молодой волчицы, сводил Рома с ума. Он и не догадывался, не пробовал никогда ранее такого пьянящего коктейля из нежности, привязанности, желания быть вместе и дикого, неутолимого желания физической близости!

«Если я сейчас так схожу с ума по Крис — что же будет во время гона?» — оторвавшись на мгновение от податливого гибкого тела своей пары и тяжело переводя дыхание, спросил себя он. Но думать о будущем не было ни сил, ни желания. Он подумает об этом позже, когда вновь останется один на один со своей волчьей тоской. А сейчас…

Крис чуть слышно простонала — она тоже пыталась отдышаться. Ее тоже охватила незнакомая сладкая истома. Она плавила кости, превращала тело в полыхающее страстью невесомое облако. Если Ромуальд сейчас уберет с ее плеч тяжелые ладони — она, наверное, взлетит в небо!

Словно прочитав ее мысли, Ромуальд снова охватил ртом ее губы, принялся нежить и поглаживать их, посасывать и едва ощутимо прикусывать. Его язык толкнулся в глубь ее рта, встретился с ее языком, пощекотал небо…

Кристина покачнулась, неосознанно выгнула поясницу, подаваясь вперед. Задохнулась от очередного прилива жара, задрожала всем телом, мечтая выпрыгнуть из собственного тела, чтобы стать тем воздухом, который со свистом вбирал в свою грудь оборотень. Она сопротивлялась притяжению между ними? Зачем? Ведь это так замечательно! Так правильно — чувствовать себя необходимой, единственной, желанной! Так тепло и приятно целоваться, таять в руках мужчины, ловить его тихие стоны, ощущать дрожь — свою и его!..

Сама Кристина остановиться не сумела бы: в свои двадцать четыре она все еще была слишком неопытна, чтобы почувствовать ту грань, через которую переступать не стоит — не тогда, когда ты в тайге, на лыжах, в паре километров от ближайшего жилья.

Первым сумел остановиться Ромуальд.

Видит Луноликая, чего ему это стоило!

— Кррри-и-ис… ты — невероятная! От тебя невозможно оторваться! — примостив голову девушки себе на плечо и покачивая ее, словно желая успокоить и убаюкать, пророкотал Ром голосом, который звучал ниже и раскатистей, чем обычно. И признался неожиданно: — Сегодня — мой первый по-настоящему счастливый день за много лет.

Кристина оторвала щеку от плеча Ромуальда, подняла на него вопросительный взгляд.

— Не спрашивай — почему, — попросил он. — Просто знай: ты — солнце, что освещает и согревает мою душу. И когда ты хмуришься, здесь, — он прижал руку к груди напротив сердца, — идет дождь. А когда злишься на меня — бушует гроза.

— Ты — романтик, Ром. Вот уж не ожидала от…

— От оборотня?

Кристина покраснела: мужчина угадал.

Ей почему-то казалось, что теми, у кого есть вторая ипостась, руководят, в основном, примитивные звериные инстинкты, простые и грубые. И что сами оборотни должны быть такими же: грубоватыми и приземленными.

— Дети Луны не могут не понимать романтики, Крис, — к счастью, мужчина, похоже, в этот раз не обиделся. — Ты… поймешь, почувствуешь, обещаю! А сейчас — домой. Пора. Наверное, там уже горит в окнах свет, а Ребекка устала ждать нас, чтобы накормить обедом.

Ромуальд не ошибся: когда они вместе с Кристиной уже в сумерках добрались до дома шаманки — он встретил их теплым желтым светом, льющимся из окон. Быстро поев, Ромуальд умчался в стаю на снегоходе — его ждали дела.

Кристина взялась убирать со стола, потом набрала побольше кедровых шишек и уселась перед телевизором: руки ее выполняли уже знакомую работу, в уши лились песни — по одному из каналов показывали прошлогодний новогодний концерт — а мысли витали далеко. Крис вспоминала, переживала заново свой первый настоящий поцелуй.

26. Кристина

Где только не приходилось Кристине встречать Новый год с тех пор, как не стало мамы Лены! И в детском доме, и на дежурстве в роддоме, и с бабой Машей в родной коммуналке, и даже на корпоративе с коллегами-медиками. Но вот в тайге, в одиноком домике, затерянном посреди леса, в компании оборотня и глухонемой жрицы Луноликой богини — такого еще не было!

Хорошо, что теперь в этом самом домике хотя бы было электричество, а Ромуальд с Бертраном по просьбе Крис привезли ей несколько гирлянд и развесили их на козырьке крыльца и на единственной елке, которую Ребекка оставила расти внутри высокого забора, ограждающего ее жилье от леса.

Кристина не слишком надеялась, что в новогоднюю ночь Ромуальд сможет быть рядом с ней: все-таки как сын вожака и самый сильный альфа, он был слишком значимой фигурой в своем клане. Крис полагала, что он останется в стае, будет поздравлять жителей поселка и принимать поздравления сам.

Однако незадолго до новогодней ночи Ром, который явился, чтобы в очередной раз погулять с Крис по лесу на лыжах, спросил у нее во время прогулки:

— Ты не будешь возражать, если я встречу Новый год с тобой?

— А как же твоя семья, твоя стая? — удивилась тогда девушка.

«Ты — моя семья», — хотелось ответить Ромуальду, но он сумел удержать внутри эти слова: Крис все еще сомневалась в себе и в нем. Правда, от поцелуев не отказывалась: каждый раз, возвращаясь из лесу, они задерживались на веранде, и Ром, запустив руки под распахнутую меховую парку девушки, обхватывал ее талию, прижимал к себе гибкий девичий стан и впивался в сладкие губы… Вот только дальше поцелуев и разговоров дело не шло. Наступал момент, когда Крис вдруг замирала, будто вспомнив что-то, опускала голову и бормотала неловко: «Ну все, все! Хватит! Давай не будем…»

Ромуальд заставлял себя отступить, хотя, видит Луноликая, давалось ему это с каждым разом все труднее! Но Ребекка дала понять, что излишняя настойчивость может пойти во вред: если Крис почувствует чрезмерное давление — она начнет сопротивляться не только домогательствам Рома, но и пробуждению своего зверя. А этого допустить было никак нельзя!

Возражать против того, чтобы Ром встречал Новый год с ней, Кристина не стала: догадывалась, что только так у нее есть шанс не оказаться за торжественно сервированным столом в гордом одиночестве.

— Мои родители поймут меня, Кристина, — ответил тогда Ромуальд. — А остальные прекрасно обойдутся без меня, ведь с ними будет их Вожак.

— Тогда я не против, — кивнула Крис. — И даже рада, что буду не одна в эту ночь.

Сама того не зная, Кристина обнадежила мужчину этими словами куда больше, чем собиралась.

… И вот настало тридцать первое декабря.

Кристина, с молчаливого согласия Ребекки, готовила праздничный стол сама: лепила домашние пельмени, начинкой для которых стал фарш из зайчатины и мяса кабана. Варила холодец. Пекла рыбный пирог из кеты и ягодный пирог с голубикой, жарила в масле хворост — печенье, оригинальным рецептом теста которого Кристину снабдила когда-то соседка, баба Маша.

Зачем она готовила столько на троих — Крис не смогла бы объяснить. Понятно, что все это в новогоднюю ночь они не съедят. Но девушка впервые получила возможность разгуляться и приготовить несколько вкусных блюд: у нее никогда не было столько продуктов! «Ничего, холодец, пироги и хворост, который не съедим, поделим по-братски с Ромом — пусть отвезет домой, угостит родителей», — утешала себя Крис.

Ромуальд приехал к шести часам вечера, как уже повелось — один, без Бертрана.

Принялся выгружать из багажного отделения снегохода «подарки». Крис поняла, что, пожалуй, еды им с Ребеккой хватит не только до Рождества, а, пожалуй, и до Крещения. Потому что щедрый альфа привез такие деликатесы, которых раньше Кристина и близко не могла себе позволить. Красная икра, свежие ананасы, лобстер, копченый угорь, какой-то мягкий сыр с корочкой из белой плесени («Бри» — прочитала она название на этикетке) — где только достал в этой сибирской глуши?! А еще — видимо, чтобы окончательно ввести свою истинную в ступор, Ром привез настоящее французское шампанское. Две бутылки.

Крис смотрела широко раскрытыми глазами на это изобилие и потихоньку закипала: это что — Ромуальд надеется подкупить ее? Ладно — ананасы. Они не так уж дороги, просто экзотичны. Ладно — шампанское. Но вот остальное — зачем?

— Ты что хмуришься, Крис? — заметив насупленную рожицу девушки, забеспокоился Ромуальд.

— Да вот гадаю, Ром, то ли ты банк ограбил, то ли налет на ближайший гипермаркет совершил? И как, по-твоему, мне понимать твою щедрость?

— Как желание порадовать тебя, Кристина! Вот уж не ожидал, что ты будешь против. Хотя, если вспомнить, как ты упиралась, когда я просил тебя принять от меня смартфон в подарок…

— Вот именно! Мне нечем тебе отплатить за такие подарки! Телом, извини, не привыкла!.. — в голосе Кристины появились звенящие нотки, предвещающие слезы. — А смартфон мог бы вообще не дарить! Толку с него, если тут даже связи нет?!

Ромуальд растерялся. Он был не готов ни к ссорам, ни к упрекам, которые показались ему несправедливыми. Руд внутри заворочался, заворчал, выражая недовольство поведением своей пары.

— Зачем ты это делаешь, Кристина? То даешь приблизиться, то снова отталкиваешь? Тебе нравится играть со мной, да? — возмутился мужчина. — Как только переберешься жить в стаю — заработает твой телефон!

— Не «когда», а «если»! Ты забыл, что моя волчица может и не проснуться? И как ты тогда покажешь меня своим оборотням? Будешь меня стыдиться? Прятать, как позорную часть своей жизни?! Как же! У самого сильного альфы стаи истинная — недоволчица!

Из глаз Кристины все же хлынули слезы. Она и сама не поняла, как так вышло, что она вязалась упрекать Ромуальда, выплеснула на него свои подспудные страхи, которые вдруг превратились в обвинения.

— Тише, малыш, тише! Я не хотел тебя унизить или расстроить! — Ромуальд выглядел огорошенным. — Я закупал эти продукты к новому году для всей своей семьи, поверь, у моих родителей на столе все то же самое! Мне и в голову не пришло, что ты решишь, будто это попытка подкупить тебя… И стыдиться я тебя никогда не буду! Пусть только посмеет кто-то на тебя глянуть косо — будет иметь дело со мной!

Кристина выдохнула: слова о том, что точно такой же набор Ром закупил и для своих родителей, ее немного утешили. Обещание, что Ром будет защищать ее даже от своих же волков — тоже. Получается, для Рома такие растраты перед праздником — дело привычное, и он даже не задумывался о том, что для нее все это — слишком дорогое удовольствие. А вот о том, что его поддержка ей понадобится — думал. И собирается стоять за нее горой!

— Ладно, прости. Я, наверное, зря так… — выдохнула девушка, утирая слезы.

— Тогда… в знак примирения… — Ром тоже уже жалел, что вспылил. Он потянулся к девушке, прижал ее к себе, заглянул в глаза — близко-близко! — …поцелуй?

Отвечать словами Крис не стала. Поймала зеленый отблеск в волчьих глазах. Ощутила, как поднимается в груди, растекается по телу волна тепла. Встретила губы мужчины своими губами…

Они не виделись с позапрошлого дня, и как же, оказывается, она за эти дни соскучилась! Может, потому и набросилась на Рома с упреками, что не видела его целых трое с лишним суток, беспокоилась за него — вдруг он снова на кабана пошел? Или с ним еще какая беда приключилась?

С трудом оторвавшись друг от друга, Ром и Кристина вынесли в гостиную складной стол, раздвинули его, и принялись накрывать ужин. Ребекка дала им понять, что вернется ближе к ночи, и ушла в лес. То ли у нее и правда были свои дела в тайге, то ли она решила, что альфе и его паре не помешает побыть наедине друг с другом, но ушла она надолго.

Впрочем, четыре часа пролетели для Рома и Крис как один миг: пока ссорились, пока мирились, пока, обмениваясь взглядами, прикосновениями и короткими поцелуями, накрывали на стол, приблизилась полночь.

Вернулась Ребекка. Посидела вместе с молодежью, выпила пару глотков наливки на клюкве — от шампанского отказалась категорически! И буквально через полчаса после наступления Нового года отправилась спать, предоставив оборотню и его паре и дальше отмечать свой первый совместный праздник и строить планы на будущее.

Этим и занимались Кристина и Ромуальд, пока не утомились и не решили, что пора все же поспать. Убирать со стола и расстилать диван для Рома сил не было, поэтому Крис согласилась, чтобы он устроился отдыхать вместе с ней: ширина кровати это вполне позволяла.

— Имей в виду, Ром: никаких лишних поползновений! — твердо потребовала девушка. — Только сон!

— Однажды я уже доказал тебе, что способен контролировать себя и своего волка, не так ли, малышка? Тогда, в Москве.

— Я помню, — не стала спорить Кристина.

— Я и в этот раз сумею сдержаться и не позволю себе больше, чем позволила бы мне ты.

— Ладно, — сдалась Крис.

Ром сдержал свое слово. Почти.

Не считать же нарушением обещания то, что утром Кристина обнаружила себя вплотную прижатой к его сильному телу и даже смогла прочувствовать всю силу его мужского желания? А когда попыталась выбраться из жарких и тесных объятий — Ромуальд проснулся, застонал сдавленно, спрыгнул с постели, обернулся волком и умчался в лес!

27. Ром

Мечта провести новогоднюю ночь рядом с истинной сбылась. Рому хотелось верить, что и человеческая примета — с кем Новый год встретишь, с тем его и проведешь — сбудется тоже. Но как же мучительно было всю ночь держать Крис в объятиях и не позволять себе ничего лишнего!

Все, что разрешил себе мужчина — это то зарываться носом в локоны своей пары, впитывая ноздрями ее манящий аромат, то легонечко — так, чтобы не разбудить — целовать то шею, то плечо спящей и… да! Он даже рискнул положить ладони на ее грудь, прикрытую лишь тонкой тканью пижамной блузы.

Даже этих почти невинных прикосновений хватило, чтобы и без того страдающее без близости тело оборотня мешало ему спать, напоминая о своих желаниях мучительными и одновременно сладкими ощущениями и каменной твердостью внизу живота.

Когда же поутру Кристина зашевелилась, просыпаясь, и несколько раз невольно прижалась к Рому — он понял: или он прямо сейчас уйдет, или его выдержке придет конец, и он набросится на девчонку, как изголодавшийся волк на беззащитного ягненка. Выпрыгнул из постели, перекинулся во вторую ипостась и рванул в тайгу — быстрый бег и хваткий морозец лучший способ хоть немного остудить пылающее от вожделения тело!

Пара-тройка часов метаний по заснеженной тайге помогли Ромуальду — не до такой степени, как хотелось бы, но, во всяком случае, он сумел взять в себя в руки. Так что в дом Ребекки вернулся уже снова собранным, сдержанным и готовым встретиться с Кристиной.

Она, под присмотром шаманки, как раз накрывала завтрак. Ром-Руд, не меняя личины, вошел в тесное помещение, ткнулся холодным носом в руку Крис. Та охнула от неожиданности, развернулась, увидела рыжевато-коричневого зверя с желтыми глазами, еще раз охнула испуганно, а потом спросила тихо:

— Это же ты, Ром, да?

— Р-руд! — рыкнул волк. Ему не нравилось, когда его имя путали с именем второй, человеческой половины — более слабой и, как считал Руд, более глупой.

— Руд, — повторила Крис. — Ты красивый, Руд. Пушистый такой…

Девушка присела на ближайший табурет. Волк тут же подошел, пристроил голову ей на колени.

— Могу я тебя погладить, Руд?

Вместо ответа зверь подтолкнул ее ладошку носом, потерся щекой о коленку, обтянутую джинсовой тканью. Кристина улыбнулась и запустила пальчики в густую волчью шерсть, принялась почесывать за ушами, теребить холку.

Волк таял под ласковыми ручками пары, подставлял ей то одно ухо, то другое, лизал ее пальцы… Ром млел от этих ласк вместе со своим зверем и одновременно ревновал Крис к своей второй ипостаси: с Ромом-человеком она никогда не была так ласкова!

Эту почти полную идиллию прервала Ребекка. Зашла, глянула строго, показала оборотню в сторону гостиной, провела руками вдоль тела, намекая, что ему пора сменить личину и привести себя в порядок.

Вскоре после завтрака Ромуальд, нагруженный гостинцами — пирогами, печеньем — уехал, пообещав не пропадать надолго. Долгие три недели ему удавалось держать свое слово и появляться в домике Ребекки через день — через два. Однако быть сыном вожака стаи, его главным помощником и заместителем — это совсем непросто.

Ближе к концу января произошло событие, которое заставило Ромуальда отправиться в поездку, которая обещала затянуться минимум на две недели. Предупредить Кристину о том, что его долго не будет, Ром поручил своему бете — Бертрану.

— Не забывай о Кристине и Ребекке, Берт, — попросил Ром друга, уже садясь в машину. — В этот раз я даже не беру тебя с собой, потому что больше никому не могу доверить заботу о своей истинной.

— Я буду навещать женщин через день! — поклялся Берт. — Не волнуйся, с ними все будет хорошо. Удачной поездки!

Ром забрался в машину, за рулем которой сидел один из его помощников. Путь предстоял неблизкий, дело — непростое: выручить одного из молодых волков, гостивших в уральской стае, из человеческого СИЗО, где тот оказался как участник массовой драки.

Альфе понадобится вся его дипломатичность, немало денег и помощь тамошнего отдела по делам оборотней, чтобы замять происшествие и сделать так, чтобы существование волков-перевертышей не стало известным широкой общественности.

Руд протестовал против поездки и разлуки с парой, предлагал взять ее с собой. И Ромуальд даже пошел бы на это, если бы не опасался прерывать затеянное Ребеккой лечение, которое должно было укрепить волчицу Кристины и помочь ей пробудиться.

Берт, как и обещал, навещал Кристину через день и даже слал Рому фотографии девчонки: вот она с ведрами идет с колодца. Вот чистит от снега дорожки возле дома. Вот достает из печи чугунок с наваристым грибным супом. Эти кадры согревали сердце Рома, помогали ненадолго унять поселившуюся в душе тревогу.

Дела в чужом городе на территории чужой стаи, из которой родом была мать молодого оборотня, удалось решить за десять дней. Еще пара дней ушла на дорогу.

Наконец, через две недели с момента разлуки, Ром вернулся в родной поселок и первым делом вызвал к себе Бертрана:

— Ну, что, Берт, как там Кристина и Ребекка? Видел их сегодня?

— Так вчера же ездил… — развел руками бета. — Ты сам согласился, что я через день их навещать буду.

— А, ну да, верно, — вздохнул Ромуальд. — Ладно, сейчас сам поеду.

— Да отдохнул бы с дороги! Завтра съездишь! — взялся успокаивать альфу верный помощник. — Сегодня нас и не ждут там…

— Тем более! Сделаю сюрприз. Неспокойно мне, Берт, — нехотя признался Ром.

— Тогда давай я с тобой поеду? Ты усталый, за руль тебе лучше не садиться.

— Ладно, поехали вместе. Посидишь в доме, пока мы с Крис гулять по тайге будем. Хочу хоть немного побыть наедине со своей девушкой.

Быстро переговорив и простившись с родителями, Ромуальд вместе с Бертраном помчался в тайгу. Он с трудом удерживался, чтобы не торопить сидевшего за рулем друга: нетерпение сжигало его изнутри, волк внутри беспокойно ворочался…

До места добрались, когда уже начало смеркаться.

Дом жрицы Луноликой богини стоял неосвещенным. Ворота во двор — открытыми. Дизель-генератор не работал. На снегу виднелись следы большого количества волчьих лап и уводящая куда-то в тайгу дорожка, какая остается после специальных ездовых санок, в которые впрягают собачьи упряжки.

— Чужими оборотнями воняет, — повел носом Ромуальд. — Не нравится мне это.

Его волк взвыл и начал рваться наружу. Ром усмирил его только дав понять, что так они не смогут попасть в дом и выяснить, на месте ли пара.

Спрыгнув со снегохода и не оглядываясь на друга, альфа помчался к дому. Взбежал на крыльцо, ворвался на веранду, дернул дверь, ведущую в жилые комнаты. Дверь оказалась заперта: небывалое дело!

К счастью, Ромуальд знал, где лежит запасной ключ. Впрочем, внутрь можно было и не заходить: помимо нетопленной с утра печи и следов поспешных сборов, ничего интересного он не нашел.

Ни Кристины, ни Ребекки в доме не было.

— Что — пусто? — на пороге показался Бертран.

— Да! — коротко рявкнул Ром. — Они исчезли, Берт. Обе!

— Значит, будем искать…

28. Кристина

Новогодняя ночь оказалась неожиданно приятной и романтичной — пожалуй, самой счастливой из тех, что были у Крис с тех пор, как не стало мамы Лены. Они много смеялись и шутили с Ромуальдом, мужчина рассказывал забавные истории из своего детства: выяснилось, что тогда он был тем еще непоседой и шалопаем. Пили невероятно вкусное шампанское, загадывали желания и, конечно, целовались.

Следующие три недели пролетели как-то быстро и незаметно. Кристина почувствовала, что окончательно освоилась в доме Ребекки, вписалась в неторопливый ритм жизни шаманки. Телевизор скрашивал молчание хозяйки дома и заполнял вечерние часы. Ром приезжал через день, водил Кристину по тайге, открывая перед ней все новые и новые тайны этого бескрайнего, как море, леса.

То ли эти прогулки, то ли близость Рома, то ли старания Ребекки медленно, но верно помогали Кристине проникнуться любовью к этим местам, почувствовать себя здесь как дома. Крис постепенно наполнялась желанием стать своей в этом лесу, в стае оборотней. Жизнь в отрыве от мегаполиса уже не пугала ее и не казалась чем-то чуждым. По ночам, когда ослабевал контроль разума, девушка все более явно ощущала свою волчицу, слышала ее дыхание, ее желание проснуться и взглянуть на мир, в который ее так долго не пускали.

А потом, когда землю сковали крещенские морозы, вместо Ромуальда неожиданно явился Бертран и сообщил, что альфа уехал по делам, и его не будет целых полмесяца. Как ни пыталась Кристина выспросить у беты подробности, как ни хитрила и не упрашивала, но оборотень молчал, не желая посвящать девушку в подробности.

— Скажи, это хотя бы не опасно? — однажды не выдержала, потребовала ответа Крис. Ей с каждым днем становилось все более тревожно.

— Поверь, шкуре твоего волчары ничего не угрожает. Он матерый альфа, и прекрасно со всем справится, — искренне заверил Берт.

Кристина немного успокоилась: в конце концов, две недели — не такой уж и большой срок. Время пролетит быстро.

Оно и пролетело быстро.

Шла первая неделя февраля. Возвращения Ромуальда ожидали со дня на день.

Бертран в последний раз приехал совсем веселый, заявил радостно:

— Все, решился вопрос в нашу пользу. Ром отзвонился, что возвращается.

— Хорошо! — обрадовалась Крис. Она соскучилась по альфе, по его низкому голосу, который после поцелуев становился хрипловатым, с рычащими нотками.

Четвертого февраля — Кристина запомнила эту дату до конца жизни — она проснулась около пяти утра оттого, что в дверь, запертую на ночь, кто-то колотил едва ли не ногами:

— Эй, хозяйка! Скорее! Помощь нужна!

«Она же глухонемая, — удивилась Крис, нащупала лежащий подле кровати смартфон, который теперь служил ей чем угодно, в том числе и будильником, но никак не средством связи. — Пойти, что ли, растолкать Ребекку? Пусть сама со своими оборотнями разбирается…»

Ребекка, впрочем, каким-то образом проснулась сама. Отворила дверь раньше, чем Кристина успела переодеться из пижамы в джинсы и свитер и выйти в гостиную.

Представшая перед Крис картина вызывала недоумение: шаманка стояла, внимательно глядя на двух мужчин, один из которых, бледный, напряженный, опирался рукой на стену и тяжело дышал. В глазах его стыло отчаяние.

Второй, невысокий и суетливый, жестами пытался что-то донести до Ребекки. Он старательно водил руками перед собой, показывая большой живот, потом приседал, словно пытался тужиться, потом делал вид что сейчас упадет и умрет.

— Что здесь происходит? — включив командный тон медработника, строго и внятно произнесла Крис.

Мужчины вздрогнули, перевели на нее взгляды. В глазах бледного загорелся робкий огонек надежды. Второй, который пониже, подбежал к девушке и заговорил громко, быстро, отрывисто:

— Мы из стаи Кровавой Луны. У моего альфы, — он кивнул на бледного, — жена беременна двойней. Она второй день рожает — никак не разродится, только криком кричит. Иногда то ли сознание теряет, то ли засыпает, а потом приходит в себя и снова кричит.

— И что, у вас некому принять роды? — удивилась и даже как-то не поверила Кристина. Она не могла себе представить, что такое в принципе возможно — чтобы женщину в родах оставили без медицинской помощи!

— Наша единственная фельдшерица уехала в другой конец области, и добраться никак не успевает, — ответил тот, который явно был бетой. — Мы бы ни за что не решились забраться во владения стаи Неуязвимых, но ваша шаманка — единственная наша надежда!

— Ясно. Я поеду с вами. Я — акушерка, и опыт у меня есть, — тут же решила Крис.

Ребекка подошла к девушке, властно взяла за локоть, развернула лицом к себе, прижалась лбом ко лбу Кристины.

— Коротко. Что. Случилось? — раздался в голове Крис требовательный голос.

— Женщина в родах. Нужна помощь. Сама не родит. — Отчиталась Крис, борясь с ощущением подкатывающей жути.

— Вместе поедем, — получила она ответ, кивнула и бросилась собираться.

Думать о своих страхах и о необычных способностях шаманки она будет потом. Сейчас главное — успеть спасти роженицу и ее детишек.

Собрались в рекордные сроки — за каких-то десять минут. Выбежали во двор. Там их ждала упряжка, в которую вместо собак впряглись волки — наверняка помощники или друзья-родственники пошатывающегося от горя альфы.

— Садитесь скорее, — суетливый бета показал на нарты. — Я вас укутаю, чтобы не замерзли, и пристегну. Править нами не надо: сами домчим аккуратно.

Крис и Ребекка уселись, их завернули в тигриную шкуру, альфа помог своему бете встать четвертым в упряжку, сам тоже перекинулся волком, не запрягаясь, возглавил волков, и вся компания помчалась прочь со двора, постепенно набирая разгон.

Шаманка сидела за спиной Крис, обхватив талию девушки железной хваткой, и, разумеется, молчала. Если и были у Ребекки силы — она не стала тратить их на то, чтобы снова влезть в голову своей подопечной, используя свой особый дар.

…Дорога заняла часа три.

Замерзнуть Кристине не пришлось: от Ребекки шло ровное мощное тепло, тигриная шкура прекрасно защищала от ветра и снежной пыли. Нарты шли ровно, лишь слегка покачиваясь. Девушка, наверное, даже задремала бы, не будь она так взволнована и напряжена: ей не терпелось оказаться подле несчастной роженицы, нуждавшейся в квалифицированном родовспоможении.

Наконец, нарты влетели в заснеженный поселок. В другое время Кристина стала бы оглядываться по сторонам, чтобы рассмотреть дома оборотней, но сейчас ей было не до того. За время пути она вспомнила все, что знала и умела, и теперь готова была приступить к делу. Заботило девушку лишь одно: есть ли у этих оборотней стерильные перчатки, шприцы, капельницы и некоторые необходимые препараты?

Об этом она узнала уже через пару минут — как только слезла с саней и прошла в дом, из приоткрытых дверей которого доносились сдавленные стоны измученной бесполезными схватками женщины.

К счастью, в соседнюю со спальней комнату, где лежала Анисья, жена альфы, жители поселка перенесли все, что имелось в стае медицинского: наборы перчаток, коробки с таблетками и ампулами, тонометры, термометры… Нашелся даже фонендоскоп и гинекологическое зеркало.

А еще в доме было полно народу.

«Как на поминках», — мелькнула в голове Крис нехорошая мысль. В любом случае, ей столько зрителей и свидетелей точно не было нужно.

— Все расходимся! — скомандовала она. — Прошу остаться только двух женщин, лучше тех, которым приходилось помогать принимать роды. Остальных прошу не толпиться и ждать вне этого дома!

— Выполняем, — рыкнул чуть порозовевший, но по-прежнему очень напряженный альфа.

Люди, точнее, оборотни, тонким ручейком, вздыхая, охая и переговариваясь, потянулись на выход.

Крис отыскала среди ящиков и пакетов одноразовый халат и стерильные перчатки для себя и Ребекки, надела привычное облачение и, прихватив упаковку одноразовых пеленок, вошла, наконец, к Анисье…

* * *

Причина затянувшихся родов стала ясна Кристине сразу после осмотра: оба пока еще не рожденных малыша лежали неправильно: поперек живота. Один — головкой влево, другой — головкой вправо. Матка оказалась сильно перерастянута и не могла сократиться, поэтому и схватки были слабыми.

Кристина знала, что в такой ситуации — это даже хорошо. Есть шанс развернуть малышей и помочь им нормально родиться. Кристина, пользуясь фонендоскопом, послушала живот беременной и, как ей показалось, расслышала стук двух сердечек. Похоже, оба малыша были живы.

Сейчас Кристине не помешала бы помощь анестезиолога, но рядом была только Ребекка. Впрочем, кто знает, на что способна жрица Луноликой богини?

Ребекка в свою очередь тоже осмотрела Анисью. Покачала головой, полезла в большую кожаную торбу, которую прихватила с собой, принялась извлекать какие-то флакончики, пучки трав… Подготовив все, что, видимо, считала нужным, подошла к Крис, уже знакомым девушке жестом притянула к себе ее голову, прижалась лбом ко лбу Кристины:

— Что можешь сделать?

Кристина, хоть уже и знала о таком способе общения, все равно слегка вздрогнула, но быстро справилась с собой и принялась объяснять:

— Я могу попытаться развернуть малышей, но для этого нужно, чтобы Анисья полностью расслабилась, может быть, даже уснула, и чтобы у нее на время почти исчезли схватки.

— Я смогу тебе помочь в этом, — прозвучал в голове Крис голос. — Дашь знать, когда можно будет будить Анисью и усиливать схватки.

— Поняла, — отозвалась мысленно Кристина.

Она помогла беременной повернуться на бок, присела рядом, принялась медленно, плавно массировать ее поясницу и крестец, одновременно объясняя:

— Сейчас Ребекка поможет тебе расслабиться и ненадолго уснуть. Ты поспишь, отдохнешь, наберешься сил, а потом мы с жрицей постараемся сделать так, чтобы роды возобновились и шли как положено. Главное — постарайся довериться нам и не нервничать, хорошо?

— Да… — голос женщины звучал слабо, но на ее усталом лице проступила надежда. — Мы ведь не потеряем моих деток?

— Все будет хорошо, — Крис сжала руку Анисьи.

Кристину удивило, что женщина даже после почти двух суток страданий не металась, не билась в истерике, не причитала в голос. Лежала — тихая, бледная, внимательно прислушиваясь к словам тех, кто хотел ей помочь, и старалась все сделать, как ей говорят.

«То ли Анисья слишком устала, чтобы бурно выражать свои чувства, то ли женщины оборотни не склонны вести себя несдержанно даже когда им очень тяжело и больно», — отметила про себя она.

Ребекка принесла чашку какого-то напитка, дала Кристине понять, что беременная должна это выпить. Пока Крис поила Анисью и отдавала указания оставшимся двум женщинам по поводу горячей воды, пеленок и прочих необходимых ей вещей, Ребекка подожгла пучок каких-то трав. Они задымились. Шаманка принялась окуривать этим дымом Анисью. Беременная некоторое время напряженно следила за жрицей, но потом ее веки отяжелели, глаза закрылись, схватки затихли. Женщина уснула. Ее сон был похож на гипнотический.

Под бедра спящей подложили большую подушку, Кристина устроилась рядом, положила ладони на огромный живот: одну — туда, где нащупала головку одного из близнецов, другую — в области попки того же малыша. Медленно, легонечко, почти незаметно она начала подталкивать ребенка так, чтобы его головка пошла вниз, а попка — вверх.

Ребекка проследила за действиями Кристины и взялась ей помогать: она старалась направить второго из близнецов так, чтобы его ножки пошли вниз, к лону беременной, а головка сместилась в противоположную сторону. Пять минут… Десять… Усилия напрасны.

— Мне кажется, малыши боятся и сопротивляются, — подумала вслух Кристина.

Шаманка прочла эти слова по губам, прислушалась к чему-то, кивнула согласно и недовольно поджала губы: похоже, как-то повлиять на не рождённых детишек она не могла.

Кристина в задумчивости подняла голову и встретилась с напряженным взглядом замершего в дверях альфы — отца близнецов.

Альфа! Он же может влиять на всех волков! А первую очередь — на своих детенышей!

Разве не так?

— Послушайте, альфа…

— Зови меня Киром, Кристина, — представился мужчина. — Что я могу сделать, чтобы помочь своей паре?

— Соберись, Кир. Включи свою силу альфы. Постарайся мягко, но настойчиво, приказать своим волчатам, чтобы они слушались нас, помогали нам и поворачивались туда, куда мы их направляем. Донеси до них мысль, что мы не враги и стараемся помочь. Сумеешь?

— Попытаюсь, — нахмурился мужчина.

Несколько минут прошли в тишине. Крис и Ребекка просто сидели и ждали, что им скажет ушедший в себя, закрывший глаза альфа. Наконец, он поднял веки.

— Попытайтесь снова, — кивнул женщинам. — Я буду разговаривать с близнецами и успокаивать их, пока вы не скажете, что все получилось.

Кристина и Ребекка вновь положили ладони на живот спящей Анисьи. Теперь дело пошло быстрее: малыши, похоже, не сопротивлялись и даже пытались помочь. Тем не менее, на то, чтобы добиться нужного положения, ушло почти полтора часа. К этому моменту и с Кристины, и с Ребекки сошло семь потов.

А ведь главное действо было еще впереди!

— Убираем подушку из-под бедер, укладываем Анисью на спину и будим ее, — Кристина и сама не заметила, как перешла на приказной тон.

Но даже жрица, снова прочитавшая слова девушки по губам, не стала возражать. Кивнула согласно, пошла за новым пучком трав и новой порцией зелий. Женщины помогли Кристине перевернуть спящую Анисью.

— Теперь, думаю, можно и капельницу поставить, — Крис заправила систему, добавила в раствор препарат, усиливающий схватки: он, к счастью, тоже нашелся.

— Что?.. Сколько я спала? Как мои дети? — Анисья начала просыпаться и тут же забеспокоилась.

— Все хорошо. Твои детки дали тебе отдохнуть. Сейчас выпьешь полчашки отвара, который даст тебе Ребекка, и будем рожать.

— Вы ведь спасете нас, да?

Кир, услышав слова жены, сдавленно застонал. Крис шикнула на него, требуя тишины и сдержанности. Обернулась к роженице.

— Вы не умираете и не умрете. Вас не нужно спасать. — Голос Кристины звучал твердо и уверенно. — Ты просто родишь через несколько часов, как рожали до тебя миллионы женщин во всем мире. Подумаешь, двойня!

— Хорошо, — Анисья прерывисто вздохнула. — Я вам верю. Тебе и Ребекке…

— Вот и славно! Значит, будешь нас слушаться и делать то, что я говорю. Обещаешь?

— Да…

Через несколько минут у Анисьи снова начались схватки. К счастью, теперь они были регулярными и постепенно становились все сильнее. Кристина забыла обо всем: о том, что не завтракала и не обедала. О том, что встала в пять утра и не выспалась. Она уговаривала, утешала, командовала, меняла флаконы с растворами, массировала живот и спину Анисьи, в общем, была занята и при этом чувствовала себя полностью на своем месте.

Это было то, что она знала и умела делать. Это было то, чему она училась и чему мечтала посвятить свою жизнь.

И наградой за ее усилия стал негромкий писк первого из близнецов.

— Мальчик! — объявила Крис, передавая его одной из двух женщин, оставшихся помогать.

Та подхватила малыша, укутала в тонкую пеленку и унесла на специально подготовленный, накрытый одеялами и чистыми пеленками стол.

Второй ребенок шел ножками вперед, и это было опасно. Кристина знала это, но продолжала уговаривать и подбадривать Анисью, делая вид, что беспокоиться не о чем, хотя видела, что пяточки девочки — а это была девочка — начали синеть.

— Давай, Анисья! Еще раз, хорошенько! Я понимаю, что ты устала, но тебе осталось всего пара усилий! — убеждала Крис роженицу. — Помоги своей доченьке!

— Доченька? У меня сын и дочка? — всхлипывала Анисья.

— Да, сыночек и дочка. Тужься, Анисья, ну же!

И вот, наконец, малышка оказалась в руках Кристины. Только вот начать дышать самостоятельно малышка не смогла. Крис быстро приложила к груди ребенка трубку. Сердечко почти не билось.

— Быстро! Отошли все от стола и забрали первенца! — скомандовала она, споро перевязывая и перерезая пуповину.

— Покажите мне мою девочку! Дайте мне ее! Что с ней?! — закричала Анисья.

— Успокой ее, — попросила Крис Ребекку, унося малышку на стол.

Какое счастье, что она, Крис, успела поработать не только акушеркой!

Она знала, как помочь новорожденной, но не могла сказать с уверенностью, что спасти девочку получится. Высосала жидкость из носа и рта малышки, принялась делать ей искусственное дыхание и надавливать двумя пальцами на грудку, помогая остановившемуся маленькому сердечку снова забиться.

Минута, другая, третья… Все смолкли, затаив дыхание, и ждали в напряженной тишине: случится ли чудо?

Ребекка сходила в соседнюю комнату, вернулась, неся с собой бубен, начала ритмично постукивать в него, и в этом ритме угадывался ритм живого, бьющегося сердца.

— Баммм! — бубен шаманки прозвучал как-то особенно громко, и в этот момент дитя все же сделало робкий, слабый, но самостоятельный вдох!

— Да! — воскликнула, не сдержавшись, Крис. — Да, моя маленькая! Давай, давай еще! Дыши!

Она обтирала и укутывала в пеленки начавшую хныкать малышку, а по щекам катились слезы счастья: они не потеряли ребенка! У них все получилось!

Передав новорожденную одной из двух помощниц, Крис вернулась к Анисье, приняла послед, убедилась, что с женщиной все в порядке, сняла капельницу и пошла мыть руки. По-хорошему, Кристина и душ принять не отказалась бы, но сейчас было не место и не время. Впрочем, это были мелкие неудобства, которые никак не могли омрачить той радости, что охватила душу девушки и не спешила уходить.

29. Ром

Ром и берт перекинулись в волков. Можно было бы ехать на снегоходе, но тогда пришлось бы терять время на то, чтобы останавливаться и брать след, если он вдруг потеряется. А времени у Рома не было. Он и так опоздал.

Выстывшая печь, выцветшие от времени запахи, слегка стертые ветром и метелицей следы — все говорило о том, что его пара и Ребекка ушли, точнее, уехали из дому рано утром, а сейчас день уже давно перевалил за три часа и неуклонно приближался к вечеру. За это время женщин могли увезти в другую область, а если на вертолете… об этом Ром предпочитал не думать.

Он пойдет по следу. Узнает, кто, куда и зачем увез его истинную, и вернет ее, даже если ради этого придется пожертвовать жизнью. Все равно ему без девчонки не жить…

Два огромных волка — бурый с рыжим отливом и черный — мчались размашистой рысью по следу, который почти не петлял и лишь пару раз поворачивал, огибая слишком густые заросли и глубокие распадки. Вел след на территорию стаи Кровавой Луны, и это не нравилось ни альфе, ни его другу.

Руд все больше ярился. Его терзали подозрения. Неужели вожак Кровавых узнал о Кристине и решил ее выкрасть? Если он напугал девчонку, причинил ей хоть малейший вред — Руд вызовет наглеца на бой и покажет, кто из них настоящий альфа!

Через полтора часа граница владений Неуязвимых осталась позади. Ром и его бета ступили на землю клана соперников. Еще минут через сорок они разглядели огни поселка, в котором обитала основная часть стаи Кровавой Луны.

След нарт вел прямо к въезду в поселок! Теперь сомнений ни у Рома, ни у Берта не оставалось: Кристину похитили! А Ребекку, вероятно, прихватили за компанию, чтобы не оставлять свидетеля, пусть и немого.

В десятке метров от крайнего дома черный и бурый волки остановились, отдышались, перекинулись в двух мужчин и уже в человеческом облике зашагали дальше. Оба прекрасно знали, где находится коттедж главы стаи: приходилось бывать пару раз с не слишком дружественными визитами. Молодняк с обеих сторон нередко, увлекшись, нарушал границы, порой — устраивал драки. Вожаки и их помощники вынуждены были прилагать серьезные усилия, чтобы поддерживать худой мир, который, как известно, все же лучше доброй ссоры.

Сейчас Ромуальд миндальничать и придерживаться дипломатии не собирался. Взбежал на крыльцо, дернул дверь, которая, как он и ожидал, оказалась не заперта. Ввалился в холл-прихожую, гаркнул во всю мощь легких:

— Эй, хозяин! Выходи! Разговор есть!

— Это кто у нас тут такой смелый? — Фарух, главарь Кровавых, вышел из дверей кабинета, прилегающего к холлу. — Ба! Самый сильный альфа Неуязвимых в гости пожаловал! Чем обязаны, Ромуальд?

— Верни наших женщин! — раскатывая по частично трансформированной гортани звук «р», рыкнул Ром. — Прямо сейчас верни, если не желаешь драки!

— Ты о жрице и ее помощнице? Так они добровольно приехали! И никто их насильно не удерживает. Сам можешь спросить.

— Где они?!

— Пошли, провожу. Как раз на месте все и поймешь. Не кипятись, Ром. Ваши женщины не на прогулку к нам прикатили. Они доброе дело сделали. Большое дело.

Ромуальд чуть успокоился. Фарух говорил о Ребекке и Кристине уважительно, это было слышно. Что бы ни вынудило Кровавых увезти Крис, теперь Ром верил: девчонку не обидели, не заперли и, видимо, даже не запугивали.

Прикусив язык, чтобы не рычать, потому что вскипевшая в груди ярость утихла, но не исчезла и готова была выплеснуться в любой момент, Ромуальд проследил, как глава Кровавых обувается, накидывает на плечи полушубок и направляется к входным дверям.

Далеко идти не пришлось.

Через пару десятков шагов Фарух свернул во двор крепкого просторного дома. Кому он принадлежал — Ром не знал. В груди вновь зародилось ворчание: если окажется, что в доме живет неженатый оборотень — Ромуальд порвет соперника на клочки!

Вслед за вожаком Кровавых он втиснулся в небольшую прихожую, скинул обувь, пуховик и пошел дальше. Даже не оборачиваясь волком, он уже чуял в воздухе запах своей истинной.

Сделал всего пару шагов — и увидел Кристину выходящей из ванной. На ее миловидном личике, обрамленном вьющимися, чуть влажными после умывания завитками волос, гуляла светлая счастливая улыбка глубокого удовлетворения. Крис выглядела так, словно только что выбралась из постели, в которой была не одна. И запахи от нее исходили странные, незнакомые, неродные…

Ром захрипел, через силу удерживая рвущегося на волю волка.

— Что ты здесь делаешь, Кристина? В чужом доме… в чужой стае? Стоило мне уехать — завела себе кавалера на стороне?.. — страшным голосом произнес он, прожигая девчонку горящим взглядом.

— Ром? Ты вернулся?! Как ты нас нашел? — Кристина отшатнулась от мужчины.

От него исходили волны бешенства, трикотажный свитер на его плечах и спине трещал от перекатывающихся под ним мышц. На сжатых в кулаки пальцах проступала короткая рыжеватая шерсть. Таким альфу Крис еще не видела.

— Я везде найду тебя Кристина! Запомни это! От меня бесполезно прятаться!

Умом Ромуальд понимал, что ничего не знает, что, вероятно, рычит на свою пару зря, но страх за нее истерзал его сердце и теперь вырывался против его воли рычанием и угрозами в адрес непослушной самки.

— Кристина принимала роды у моей жены. Это я послал своих помощников за жрицей, — за спиной взбешенного альфы раздался спокойный мужской голос. — Если бы не она и Ребекка — возможно, ни моей жены, ни волчат уже не было бы в живых. Ты вправе злиться, Ромуальд, но только не на женщин. Рычи на меня, если тебе станет легче.

— Проваливай и не вмешивайся, когда я говорю со своей… — Ром сглотнул и схватился за горло, когда понял, что чуть не проболтался, — со своей гостьей! Она под моей защитой! Скажи своим родичам, чтобы не смели к ней приближаться!

— Уймись, Ромуальд! Нам всем тут было не до брачных игр! — хозяин дома тоже рыкнул, показывая, что не собирается склонять голову перед альфой из другой стаи.

Ром не ответил. Обернулся к Кристине.

— Собирайся! Зови Ребекку! Мы уезжаем!

— Что за приказной тон, Ром? — пока мужчины спорили между собой, Крис немного отошла от потрясения.

Вспомнила, как клялся Ромуальд, что никогда не причинит ей вреда. «Что ж, вот и проверим», — решила вдруг.

— Не спорь со мной! — Ром не мог не рычать. Его волка бесило все: то, что пара уехала без разрешения. То, что оказалась в чужой стае — одна, без метки, свободная! Сколько молодых оборотней уже положили глаз на девчонку?!

— А то что? Что ты мне сделаешь? — Крис уперла руки в бока. — Давай, покажи, на что ты способен, альфа! Лучше мы выясним это сейчас, пока я тебе ничего не обещала!

Слова девчонки были сродни удару под дых. Они выбили из груди Ромуальда весь воздух, резанули по внутренностям сотней раскаленных лезвий. Боль скрутила мощное тело мужчины, заставила его согнуться пополам, застелила глаза тьмой.

Ром больше не мог сдерживать своего волка.

— Кр-р-р-ри-и-ис! — проревел он, встал… на четыре лапы и, рыча, двинулся к истинной…

В глазах зверя плескалось безумие.

30. Кристина

Если от взбешенного Ромуальда-человека Кристина попятилась — сказывались годы жизни рядом с драчливым соседом-алкашом, то от волка она отступать не собиралась. В ее сознании накрепко засели две вещи. Первая: хищное животное всякую убегающую живность принимает за добычу, так что не следует дергаться и показывать страх. Второе: ее, Кристину, животные опасаются и предпочитают обходить стороной.

Так что, увидев Руда, Крис осталась стоять — прямо, гордо расправив плечи, бесстрашно взирая в желтые волчьи глаза. Ей даже хотелось рыкнуть в ответ, волчица внутри завозилась, дернула ухом, но глаз так и не открыла…

Руд приближался к своей истинной медленно, плавно.

И тут откуда ни возьмись возникла Ребекка. Встала между Крис и Рудом, вызвав недовольное ворчание волка. Взяла Кристину за руку, потянула за собой навстречу зверю. Тот тоже шагнул вперед, уткнулся носом в колено жрицы и замер, тяжело дыша.

Ребекка, не отпуская руки своей подопечной, опустилась на колени, обхватила шею волка свободной рукой, прижалась лбом к его лбу. Потянула вниз Кристину, заставила девушку тоже встать на колени перед волком, а потом — прижаться щекой к его морде. Теперь одна ладонь шаманки лежала на голове волка, вторая — на затылке его пары.

Кристина ощутила прикосновение к щеке жесткой волчьей шерсти, характерный запах хищника и жар, исходящий от его тела, а потом… потом ее словно окатило и заполнило изнутри кипятком.

Это была дикая, жгучая боль, настолько непереносимая, что зубы Крис невольно сжались до скрипа, а из горла вырвался стон. Она дернулась, желая разорвать контакт, отодвинуться, уйти, потому что боль, которую она ощущала, исходила от Рома-Руда, выплескивалась из него, как раскаленная лава из жерла вулкана…

— Больно? — раздался в голове Кристины голос шаманки. — Это то, что чувствует сейчас твой оборотень.

— Из-за меня… — догадалась Крис.

— Из-за тебя, — подтвердила Ребекка и убрала руку с затылка девушки.

Дышать стало легче. Боль отступила, словно спряталась за стеной. Теперь до Кристины долетали только ее отголоски. А еще она была свободна и могла вообще отстраниться от волка, разорвать магическую связь, созданную жрицей. Тогда боль не ощущалась бы вовсе. Только вот отвернуться и сделать вид, что ничего не было, Крис уже не могла. В ее понимании это стало бы равноценно предательству.

— Мы возвращаемся. Сейчас. — Крис уже по собственной воле обняла волка за шею. — Надеюсь, это тебя немного утешит.

Руд положил морду на плечо Кристины. Постоял так несколько мгновений. Потом чуть отступил, лизнул девушку в ухо, опустился на пол и зажмурил глаза, словно резко обессилев.

Как и надеялась Кристина, Ромуальд не посмел причинить ей вред, даже не пытался сделать это. Вот только теперь она знала, чего ему это стоило.

«Так вот что испытывает альфа, когда его отталкивает истинная? — ужаснулась про себя девушка. — Не слишком ли высокая плата за то, чтобы быть самым сильным самцом и вожаком? Впрочем, он ведь не выбирал, кем родиться…»

Пока Крис размышляла, Руд немного пришел в себя, подобрался, сел на хвост и перекинулся обратно в человека.

— Я не хотел, чтобы ты знала об этом, Кристина. Не надо меня жалеть, — попросил он устало. — Мне не нужна жалость. Я надеялся, что ты сумеешь полюбить меня…

— Не знаю, Ром. Не знаю, смогу ли полюбить тебя, и способна ли я вообще довериться мужчине, а без доверия — какая любовь?.. — Кристина с сомнением качнула головой и встала. — Ты ведь тоже не доверяешь мне, раз подумал обо мне самое плохое, и сразу же, с порога обвинил в измене. Впрочем, давай не будем обсуждать наши отношения здесь. Оставим Кира и его семью радоваться прибавлению — они это заслужили. Оба.

— Ты права. Собираемся. — Ром потянулся к лежащей возле него обуви и куртке.

Кир, молча наблюдавший всю эту сцену, подошел, тронул Кристину за локоть:

— Я сделаю для тебя и Ребекки бутерброды с мясом и чай. Десять минут на перекус твой альфа, я думаю, выделит…

— Выделю, — Ром прекрасно расслышал слова хозяина дома. — Сожалею, Кир, что вынудил тебя стать свидетелем наших споров.

— Я тебя понимаю, Ромуальд, — Кир миролюбиво улыбнулся Рому. — Моя Анисья тоже далеко не сразу приняла меня. У нее был… кавалер. Мне пришлось немало потрудиться, чтобы увести девчонку у соперника. Обещаю: от меня никто не узнает о том, что Крис — твоя истинная.

— Спасибо. — Ром, уже одетый, двинулся к выходу. — Я буду ждать Кристину и Ребекку во дворе. Надеюсь, ты позволишь воспользоваться упряжкой, чтобы отвезти их обратно?

— Мои помощники отвезут женщин — разумеется, под твоим присмотром. Заодно тебе не придется ломать голову, как вернуть мою упряжку. — Кир кивнул Рому и повел Кристину и Ребекку на кухню, где уже кипел на газу чайник и вкусно пахло печеным мясом.

Аппетит у Кристины был зверским. Да и Ребекка проголодалась. Неудивительно — почти сутки не ели! Вдвоем они за пять минут расправились с большим куском домашней буженины, еще пять минут им понадобилось, чтобы выпить по пол-литровой чашке чая. Наконец, сытые и чуть отдохнувшие, они оделись и вышли во двор, где было на удивление пусто: похоже, Фарух, Ром с Бертом и беты Кира сумели разогнать по домам всех любопытствующих и сочувствующих соседей.

Дальше все было почти так, как утром: женщин усадили на нарты, укутали в тигриную шкуру. Четверка оборотней в волчьем образе встала в упряжку и повезла сани со двора. Только теперь нарты с обеих сторон сопровождали и прикрывали своими мощными телами два волка из стаи Неуязвимых: альфа Ромуальд и его первый друг и помощник Бертран.

* * *

Обратный путь Кристина почти не запомнила. Шаманка снова придерживала девушку за талию, позволив прислонить голову к своей не по-женски широкой груди, согревала своим теплом. Крис задремала и разлепила чуть смерзшиеся ресницы, только когда нарты въехали во двор, и Ребекка завозилась, откидывая полы мехового полога, в который были укутаны женщины.

— Приехали? — пробормотала Крис, не столько, чтобы услышать ответ, сколько чтобы взбодриться.

— Да, мы на месте. Давай, помогу выбраться, — ответил вместо шаманки Ром. Он уже стоял рядом и протягивал девушке руку.

Крис неохотно приняла помощь.

Да, она уступила, позволила увезти себя из стаи Кровавых, но это не означало, что она перестала злиться на Ромуальда.

— Спасибо, что довезли, — кивнула она оборотням — помощникам Кира, вызвав недовольную гримасу на лице Рома. Глянула на него холодно, заявила непререкаемо: — Я — спать. С ног валюсь. Все разговоры — завтра.

Мужчина скрипнул зубами, но кивнул согласно.

— Я останусь на ночь, — известил сдержанно.

— Ну, если Ребекка не возражает, — пожала плечами Кристина. — Но не рассчитывай, что я пущу тебя к себе под бок. Мне нужно хорошо отдохнуть.

Больше не желая что-либо слышать и обсуждать, она развернулась и ушла в дом. У себя в спальне переоделась в теплую пижаму, натянула на ноги теплые шерстяные носки, улеглась, укрылась потеплее и уснула, едва коснувшись головой подушки.

Она не слышала, как возилась шаманка, растапливая печь, как кормила поздним ужином альфу и его друга. Не видела, как приоткрылась дверь, и в ее комнату заглянул Ромуальд, убедился, что Крис действительно спит, принес и постелил на коврике возле ее кровати овчину, после чего обернулся волком и улегся на это не слишком мягкое для человека, но вполне удобное для волка ложе.

Руд отказался ночевать вдали от пары. Ром, впрочем, не слишком настаивал: за две недели разлуки он соскучился по своей истинной обеими ипостасями. Рому хотелось видеть, обонять, чувствовать свою женщину постоянно, всем телом, защищать и заслонять ее от всех и от всего. Пережитое утром потрясение, когда он думал, что потерял Кристину, только усилило эту жажду тесной близости.

Что ж, раз Крис не позволила ему лечь в ее постель — он ляжет рядом с постелью и сможет дышать ее теплым сладким запахом, ловить чутким слухом ее ровное дыхание. Это хоть немного успокоит взвинченного волка, поможет расслабить напряженные мышцы и подремать до утра. А утром…

Утром он попытается еще раз объяснить Кристине, как опасно покидать территорию стаи Неуязвимых, особенно если рядом нет его, Рома, и его помощников-бет.

…Кристина проснулась резко. Рывком села в кровати, готовая куда-то бежать и что-то делать. Куда и что — ее сонный разум еще и сам не знал, но усиленно припоминал и перебирал события в поисках чего-то важного и, возможно, упущенного.

Анисья. Дети. Осмотреть. Убедиться, что с женщиной и новорожденными все в порядке.

Крис мгновенно распахнула глаза, свесила с кровати ноги, еще не соображая, что она уже у Ребекки, а не в доме Кира, где планировала заночевать. Наткнулась ногами на что-то большое, а это большое вдруг зашевелилось.

— Блинский блин! — завопила перепуганная Крис, опуская взгляд и встречаясь глазами с желтыми глазищами волка. — Руд! Дурной волчара! Ты какого фига у меня под ногами оказался?!

Волк неуверенно шевельнул хвостом, издал горлом сиплый поскуливающий звук, словно просил не злиться и не кричать на него. Впрочем, Кристина уже и сама немного справилась с первым испугом, успокоилась и больше шуметь не собиралась.

— Заикой сделаешь, дурья твоя башка, — проворчала она намного более миролюбиво. — Ты что — всю ночь тут, на коврике, провел?

Волк, расслышав примирительные нотки в ее голосе, шумно вздохнул, сделал шаг к кровати. Крис восприняла это спокойно. Тогда Руд сделал один за другим еще два осторожных шага, приблизился вплотную и положил огромную тяжелую голову на колени девчонки. Она тут же потянулась рукой, запустила пальцы в густую буро-рыжую шерсть — извечный жест человека, заложенный в генетической памяти: погладить, потрепать по загривку, приласкать…

В этот момент Кристина как-то даже не сообразила, что перед ней не просто зверь, а оборотень, имеющий вторую человеческую ипостась, и что накануне вечером она всерьез поругалась с этой человеческой ипостасью.

Руд тоже предпочел об этом забыть хотя бы ненадолго. Он слишком нуждался в этих прикосновениях, в тепле руки своей пары, чтобы позволить напрягшемуся внутри него Ромуальду испортить такой момент.

Волк замер, принимая ласку, а Крис, перебирая его шерсть, почесывая уши, внезапно заговорила о том, о чем хотела бы сказать Ромуальду, но не была уверена, что тот согласится ее выслушать.

— Это только кажется, Руд, что я могла отказаться ехать к Анисье, — вздохнула она, — но кем бы я была, если бы так поступила? Трусливой и бездушной тварью, оставившей без помощи беременную женщину?

Волк в ответ шумно вздохнул.

Крис кивнула ему:

— Да-да. Именно такой я бы себя и ощущала, если бы отказала в помощи. На одной чаше весов оказались три жизни, Руд! Жизнь женщины и двух ее детей. А на другой чаше — какая-то мнимая опасность, которая вроде бы может угрожать мне. Люди и за меньшее собой рискуют. И я буду рисковать — всегда, потому что не могу иначе.

Тут оборотень не выдержал. Поднял голову, отступил на шаг, сел на хвост и перекинулся в человека.

— Ромуальд… — Крис, пока говорила, успела сообразить, что слышит ее не только Руд, но молчать не собиралась. — Не пытайся запереть меня, Ром, не запрещай мне делать то, что я считаю своим долгом. Я не позволю ломать себя в угоду твоим страхам.

— Я не хочу ломать тебя, Крис! — Ром почти взвыл, запустил руки в отросшую растрепанную шевелюру. — Ты мне нужна такая, какая есть: гордая, сильная, независимая — настоящая пара для альфы с моим уровнем силы! То, что я прячу тебя — это временная мера. Просто, пока твоя волчица не проснулась, ты слишком беззащитна перед оборотнями, а я не прощу себе, если из-за моего недосмотра кто-то из них причинит тебе вред!

— Или причинит — или нет. Мы этого не знаем. А вот то, что Анисья и ее детишки погибли бы без профессиональной акушерской помощи — это факт. И если какой-то женщине из твоей или из соседней стаи снова понадобится моя помощь — я буду помогать, нравится тебе это или нет!

Кристина откинула в сторону шкуру и одеяло, которыми были укрыты ее ноги, обулась, прихватила банное полотенце и пошла прочь из спальни. Она злилась и чувствовала, что еще немного — и опять сорвется и наговорит мужчине такого, о чем потом сама будет жалеть.

Кристине не хотелось быть жестокой с Ромом, не хотелось причинять ему боль, но она чувствовала, что обязана настоять на своем. Если альфа и правда ценит ее силу и независимость — он смирится с ее решением. А если не смирится — значит, ничего путного из их отношений не получится.

Когда Крис вышла из душа — умытая, свежая — Ромуальд позвал ее завтракать. Оказалось, они с Бертом под присмотром Ребекки успели собрать и накрыть завтрак.

К утреннему разговору Ром больше не возвращался, но по его поджатым губам и мрачному взгляду Крис поняла: альфа пока не готов смириться с тем, что она намерена и дальше проявлять самостоятельность и бросаться на помощь по первому зову ко всем, кому она может понадобиться.

Эта недосказанность повисла между ними, как темное грозовое облако, обещающее новую бурю. Она день за днем отравляла и разъедала сердце Кристины, заставляла ее держаться с Ромуальдом сдержанно и прохладно.

Ром продолжал приезжать к девушке через день-два, водить ее на прогулки. Только вот в этих встречах уже не было того задора и тепла, что раньше. И поцелуев Крис стала избегать. Ром с каждым таким свиданием мрачнел все сильнее. Крис видела это, но молчала. Не хочет альфа вскрывать созревший гнойник — пусть мучается. Это его выбор. Она, Кристина, подождет. Ей спешить некуда.

31. Кристина

Со дня поездки в клан Кровавой Луны прошло две с лишним недели, февраль перевалил за середину, а никаких происшествий, которыми пугал Кристину Ромуальд, так и не случилось. С каждым следующим спокойно прожитым днем Крис все больше верила в то, что Ром тревожился зря, что его страхи — это всего лишь страхи или желание держать ее, Кристину, под полным контролем.

Если первое время она еще таилась и старалась не выходить со двора одна, и даже к колодцу за водой предпочитала прогуливаться в сопровождении Ребекки, то за полмесяца осмелела, отбросила осторожность и начала выбираться на лыжные прогулки в тайгу одна: сидеть в доме ей по-прежнему было муторно и тоскливо, а лес, ставший намного более знакомым и понятным, все сильнее звал и манил девушку.

Нередко во время прогулок ей казалось, что ее волчица начинает шевелиться, чуя свободу, улавливая даже не слишком чутким человеческим носом будоражащие запахи. Одиночество помогало девушке сосредоточиться на этих ощущениях, усилить их, передать их своему ослабленному долгой спячкой зверю.

Крис ждала пробуждения своей второй ипостаси все более страстно и нетерпеливо, ведь теперь она знала: пробуждение волчицы не только сделает ее сильнее, но и станет пропуском в стаю оборотней. Пусть это не совсем привычное для нее, Кристины, общество, но все же — живое общение, возможно — новые друзья. Все то, чего девушка была лишена уже почти три месяца!

… В этот день, дождавшись знака от Ребекки, что шаманка в помощи по хозяйству не нуждается, Кристина снова засобиралась в лес. Ромуальда она не ждала: он приезжал накануне. Обулась, оделась, взяла лыжи, вышла со двора и отправилась сначала по тропинке до колодца, а потом — дальше, прочь от дома жрицы и в противоположную от границы с владениями стаи Кровавой Луны сторону.

День был в меру морозным и очень солнечным, снег негромко поскрипывал под лыжами, нос и щеки чуть пощипывало холодом. Тайга жила своей жизнью и Кристина, хорошо усвоившая уроки Ромуальда, по следам читала недавнюю историю местных обитателей. Ее волчица, как показалось Кристине, заинтересованно поводила ушами и шевелила носом.

«Да, красавица моя, давай, просыпайся! — звала, уговаривала ее Крис. — Захочешь — я уступлю тебе место, ты выйдешь наружу и сможешь пробежаться по этому пушистому снегу, размять лапы, даже выследить зайца!»

Углубившись в себя, Кристина почти перестала замечать то, что происходит вокруг, поэтому прозвучавший совсем рядом, где-то справа от нее, незнакомый мужской голос стал для девушки полной неожиданностью.

— Кто бы мог подумать, что лучшая акушерка на несколько сотен километров в округе гуляет по тайге в гордом одиночестве! Быть может, я составлю тебе компанию, Кристина?

— Кто ты?! — обернулась к нему Крис. — Зачем ты здесь?

— О! Прости, я же не представился. Гавр Стаций из стаи Кровавой луны. Тебе было не до меня, когда ты была у нас в клане, а вот я успел рассмотреть тебя и оценить по достоинству. Ты очень хорошенькая, а главное — чистая самочка. Ты свободна, я — тоже свободен, ты привлекательна, я — чертовски привлекателен, так чего время терять, да?

— Вообще-то, я не совсем свободна и живу в стае Неуязвимых под покровительством вожака Парамона и его сына, Ромуальда.

— То-то они такой самоцвет у Ребекки прячут! Небось, для альфы и берегут, да? Только вот зачем тебе альфа, детка? Они же все — звери зверями! Жесткие, неуступчивые, бескомпромиссные!

— А ты, значит, мягкий и пушистый? — Кристине не понравилось, что Гавр успел подойти вплотную и даже ухватить ее за локоть. Она попыталась высвободиться из хватки мужчины, но он держал крепко. — Давай ты сначала уберешь руки, а потом обсудим твои достоинства?

— Ну, Кристина, ты чего! Не надо вырываться! Я ж по-хорошему к тебе, со всей душой. Жениться готов, между прочим, — на лице мужчины гуляла масляная улыбка, а в глазах мелькала похоть. — Не отказывай мне, детка!

Гавр наступил ногой на одну лыжину Кристины, полностью отрезав путь к бегству. Ноги девушки, вдетые в крепления, оказались скованы, а наклониться, чтобы снять крепления — означало подставить мужчине беззащитную шею и спину.

Крис подергала ногой, пытаясь отодвинуться, подняла голову и встретилась глазами с нахально-липким взглядом оборотня. Сейчас она уже сожалела, что не прислушалась к словам Рома и пошла гулять по тайге одна. Похоже, некоторым самцам из клана Кровавых запрет на нарушение границ владений другого клана — и не запрет вовсе.

— Отодвинься, Гавр, и дай мне пройти. Я уже нагулялась. Мне пора возвращаться, — стараясь говорить спокойно и ровно, потребовала Кристина. Она еще надеялась, что сумеет выйти из неприятной ситуации без больших потерь.

Гавр мгновенно разбил в пух и прах любые надежды — мотнул головой отрицательно, ухмыльнулся криво, показывая удлинившиеся клыки:

— Э нет, детка. Сначала ты станешь моей и получишь парную метку, а уж потом, так и быть, я тебя провожу к вашей шаманке, чтобы ты могла собрать свои вещи для переезда в мой дом!

Метка? Какая к черту метка?!

Почему Крис ничего о ней не слышала от Рома? Что еще этот не в меру молчаливый альфа скрыл от нее?!

Крис почувствовала прилив злости. И направлена она была на Ромуальда.

Это ведь Ром убеждал ее, что здесь, вдали от стай, Крис в безопасности. Это он утверждал, что волки из чужой стаи не рискнут забираться так далеко на территорию клана Неуязвимых. Это он оставил ее в доме Ребекки одну, без охраны, и умолчал о каких-то метках, которые, похоже, делали женщину собственностью самца. Во всяком случае, Гавр, похоже, намекал именно на это…

Только вот принадлежать этому неприятному типу с масленым взглядом и ухватками поручика Ржевского Кристина не хотела!

Освободить руки из захвата оборотня Крис сумела бы. Но что делать с прикованным к лыжам ногами? Даже коленом между ног ударить не выйдет!

Шанс сбежать у Крис был один. Она знала это: недаром же в свое время дралась с детдомовскими мальчишками-подростками.

Сделав вид, что перестала сопротивляться, она дождалась, когда к ее рту прижмутся тонкие губы Гавра, впустила в рот его язык и, когда мужчина, довольный победой, забыл о всяческой осторожности — резко сжала зубы, прикусывая до крови орудующий в ее рту наглый скользкий кусок мяса!

Гавр задергался, взвыл, вцепившись в плечи девушки жесткими пальцами, которые начали покрываться блекло-серой шерстью.

— А-а-ы-ы-ы!.. — орал он, а Крис продолжала стискивать челюсти. Ее клыки удлинились, зрачки вытянулись, стали совсем волчьими…

— Тьфу! — девчонка выплюнула язык и кровь Гавра.

Оборотень тут же отлетел от нее на пару шагов, тоже отплевываясь и подвывая.

Глаза его налились кровью, тесная поношенная дубленка затрещала по швам. Похоже, он с трудом контролировал оборот.

— Су-у-учка! Др-р-рянь! Так, значит?! — неразборчиво орал Гавр, хватая ртом снег из ладони.

Кристина не слушала. Пользуясь выигранными мгновениями относительной свободы, она наклонилась, отстегнула крепления, сняла лыжи и бросилась бежать…

Направление выбрала заранее — в сторону дома Ребекки. Уж шаманка-то найдет способ управиться с не в меру навязчивым поклонником своей подопечной!

Крис летела прочь, с трудом сохраняя ясный разум, петляла между деревьями, стараясь экономить силы и беречь дыхание, высматривала на ходу опасности и завалы, которые могли перекрыть ей дорогу.

На Гавра, который пришел в себя и бросился в погоню, она почти не оглядывалась, но все равно слышала за спиной напряженное хриплое дыхание, иногда переходящее в злое рычание. Полностью оборотень так и не перекинулся, но в частичном обороте он выглядел намного страшнее, чем если бы стал просто волком.

«Помоги мне, сестра! — взмолилась Крис, мысленно обращаясь к своей волчице. — Просыпайся! Сама я сбежать не смогу — Гавр быстрее и сильнее, да и лес знает лучше! Только ты можешь спасти нас обеих! Ну же, давай! Выходи!»

Волчица шевельнулась. Приподняла голову. Открыла глаза — каре-зеленые, как и у человеческой половины. Потянулась к Кристине — настороженно, недоверчиво, словно сомневаясь, что ей позволят взять власть над телом.

Крис споткнулась о скрывавшийся под снегом огромный выпуклый корень какого-то дерева, заскользила, зашаталась — и полетела в овражек, по берегу которого бежала. В этот момент она полностью утратила контроль над телом, зато его сумела перехватить волчица.

Гавр подбежал к краю оврага, затормозил, застыл, глядя вниз: по заснеженному склону катилась кубарем уже не девушка — волчица! На ее черную шерсть налипал мелкий снежок, ее мощные лапы пытались притормозить, упирались, искали опору.

— Пр-р-роклятие! Вот тебе и полукр-р-ровка без звер-ря! — прорычал он, тоже завершил оборот и уже в образе зверя принялся осторожно спускаться вслед за волчицей.

Гавр знал: взять силой волчицу он не сможет: его зверь не станет нападать на самку, если та его не желает. Это правило работает даже во время гона!

Но оставался шанс, что «новорожденная» волчица окажется более покладистой, чем ее человеческая половина, подпустит Гавра к себе и позволит себя пометить…

Волчица-Крис скатилась на дно оврага, встала на все четыре лапы, провела твердыми острыми когтями по насту, разрывая снег до самой почвы, вскинула голову и издала громкий вой. Это был боевой клич, и он лучше всяких слов сказал волку из стаи Кровавых, что его ждет неласковый прием. Если он посмеет подойти к волчице слишком близко — познакомится с ее клыками и когтями!

Достигнув дна оврага, Гавр замер на расстоянии трех прыжков от Крис, шевельнул хвостом вправо-влево, намекая на дружелюбие. Волчица склонила голову и наблюдала за ним исподлобья — напряженно, недоверчиво. Он припал на передние лапы, и так, прижимаясь грудью к земле, прополз несколько шагов. Волчица предупреждающе рыкнула. Оборотень не остановился. Волчица склонила голову еще ниже, оскалила зубы, давая понять, что готовится к драке.

И тут…

В бок Гавра, который перестал стелиться по земле и встал на все четыре лапы, с огромной силой врезалась тяжеленная коричнево-рыжая туша, смела чужака с ног, проволокла несколько шагов и прижала к земле.

Когда движение прекратилось, а снежная пыль осела, черная волчица обнаружила, что над поверженным в снег Гавром стоит Руд и сжимает шею серого зубами, причем клыки Руда находятся в опасной близости от места, где под волчьей шкурой бежит по сонной артерии горячая кровь…

32. Ром

Отправляясь к жрице Луноликой богини, Ромуальд знал, что там его сегодня не ждут. Но Парамону и его помощникам наконец-то удалось раздобыть достоверную и весьма обнадеживающую информацию: Доронин Егор Игнатьевич, отец Кристины, жив! У него — частное детективное агентство в Каунасе.

Право первого разговора с Егором Ром хотел предоставить своей истинной. Это был бы знак большого доверия, и альфа надеялся, что этот знак поможет понять Крис, что ни сам он, ни вожак ей не враги. Что они готовы доверять ей, и у нее даже сейчас есть свобода действий.

К тому же, откладывать эту новость на потом не стоило: малышка и так извелась в ожидании хоть каких-то сведений и при каждой встрече спрашивала Рома, удалось ли им узнать хоть что-то новое…

Добравшись до дома Ребекки, он нашел его пустым.

Снова пустым!

Неужели…

В этот раз Ромуальд даже не пытался удержать Руда: перекинулся мгновенно, взял след — Кристина явно отправилась в тайгу на лыжах — и бросился бежать длинными скачками.

Рыжей молнией пронзал он сонный таежный лес, распугивая мелкую живность, и ругал про себя Ребекку. Ладно, Крис — молодая, глупая, неопытная. Даже после трех месяцев, проведенных в тайге, она так и не смогла понять, насколько опасно ей гулять далеко от дома в одиночку, пока ее внутренний зверь не пробудился. Но жрица… эта старая ведьма чем себе думала, когда отпустила девчонку?!

Плохое предчувствие сжимало сердце Ромуальда, гнало его все дальше и быстрее, пока не привело на совсем небольшую лесную прогалину, на которой след Кристины встретился со следами какого-то мужчины. Запах того, с кем повстречалась — случайно или нарочно? — Крис, был Руду смутно знаком. И он не принадлежал ни одному самцу из стаи Неуязвимых.

Значит — чужак!

В груди Руда вскипела ревность.

…но в следующий миг погасла, сменилась страхом за пару: следы и плевки крови на снегу говорили о том, что здесь произошло что-то нехорошее. На драку не было похоже. Скорее, все выглядело так, будто Крис вначале позволила чужому приблизиться к ней, а потом скинула лыжи и бросилась бежать, а оборотень рванул за ней.

«Ты убегала, моя малышка? Что он тебе сделал? Откуда кровь? — Ром-Руд задавался этими вопросами уже на бегу. Он снова взял след и теперь уверенно держал его. — Только бы успеть! Только бы не произошло ничего непоправимого!»

Запахи истинной и азартно преследующего ее оборотня привели Руда к краю оврага. Альфа сбросил скорость в паре метров от того места, где земля уходила под уклон, сделал несколько неслышных шагов и заглянул вниз.

Там, на замерзшем и покрытом снегом дне, стояли и скалили друг на друга зубы двое: серый в седых подпалинах волк-перестарок и черная волчица. Молоденькая, с гладкой красивой шкурой, а еще очень злая и решительная. Было понятно: принимать самца и играть с ним в брачные игры самочка категорически не настроена!

— Крис?! — не поверил своим волчьим глазам и прочим органам чувств Ром-Руд.

Дальше не раздумывая, он бросился вниз по склону, набирая скорость, мелькая мощными широкими лапами. Молча, без предупреждения, он со всего маха врубился широкой твёрдой грудью в потерявшего бдительность серого, сбил его с лап, повалил на спину и схватил за беззащитное горло, слегка сжав челюсти — ровно настолько, чтобы чужак почувствовал нехватку воздуха и близость клыков к артерии.

Серый захрипел, завозился под Рудом, извиваясь, пытаясь достать брюхо альфы когтями. Руд стиснул челюсти еще сильнее. Перестарок дернулся и обмяк. Потерял сознание.

Альфа тут же разжал зубы, фыркнул, выплевывая из пасти шерсть врага.

Поднял голову и встретился взглядом с каре-зелеными глазами красавицы-волчицы…

— Кр-р-ри-ис… — протянул Руд и сделал шаг навстречу паре.

— Ар-р-рья! — то ли рявкнула, то ли представилась волчица.

— Арья? — с вопросом в голосе повторил альфа.

Волчица согласно склонила голову, но тут же снова подняла ее и уставилась на приближающегося к ней коричнево-рыжего красавца с мерцающими золотом глазами.

Тот дружелюбно махнул хвостом и приоткрыл пасть, словно улыбаясь. От него волнами расходилось ощущение искренней радости, приязни, доверия.

Арья чувствовала: в отличие от серого чужака, этот, рыжий, не опасен. Он — свой! А потом ветер чуть изменил направление, донес до волчицы запах альфы, и она с наслаждением принялась втягивать в себя воздух: самец пах просто волшебно!

Сила. Стать. Умный и ласковый взгляд. Самка залюбовалась альфой…

… и сделала шаг ему навстречу. Сама. Робко, неуверенно махнула хвостом.

Кристина понимала, что ее волчица выражает Ромуальду симпатию. Ей это не слишком нравилось, но она решила не вмешиваться. Арья только-только пробудилась и нуждалась не в окриках и осуждении, а в поддержке.

«Моя звериная половина, похоже, не привыкла врать ни себе, ни другим. Я была слишком обижена и зла на Рома, чтобы показать ему, что он мне по-прежнему нравится. А Арья… Она не умеет кривить душой, и вряд ли научится», — примирительно сказала себе Крис. И Арья, почувствовав, что ее человеческая ипостась не против, осмелела, снова махнула хвостом, приоткрыла пасть, тоже улыбаясь.

Увидев, что волчица не боится и не рычит на него, Руд осмелел. Подошел, встал рядом. Ткнулся носом в нос самочки. Лизнул его. Волчица чихнула, мотнула головой, но не отступила. Руд зашел сбоку, аккуратно уткнулся мордой в плечо Арьи, сделал несколько глубоких вдохов, издал довольное урчание.

Ром внутри Руда попросил зверя:

— Не увлекайся. Потом будем знакомится ближе. Надо увести нашу пару отсюда.

Руд тяжело вздохнул, но правоту человеческой половины признал. Легонечко подтолкнул волчицу носом в сторону склона, по которому они все спускались в овраг, обошел ее, сделал пару шагов вверх, замер, оглянулся, рыкнул приглашающе.

— У-ррр? — переспросила Арья, оглядываясь на придушенного и все еще не пришедшего в себя чужака.

— Р-ры-ы!.. — «Пусть лежит. Не сдохнет» — пренебрежительно шаркнул лапой в сторону поверженного противника Руд. Подскочил к волчице, снова легонечко толкнул ее и отпрыгнул, побежал вверх по склону, оглядываясь на ходу: идет ли самочка следом.

Она шла. Вначале — медленно, нерешительно, словно сомневаясь. Потом — все быстрее. «Да, Арья, уходим!» — поддержала свою звериную половинку Кристина. Ей было откровенно наплевать, что будет с Гавром. Он получил по заслугам.

Убедившись, что волчица идет за ним, Руд притормозил, пропустил ее чуть вперед и пошел следом, прикрывая пару своим телом. Даже если чужак придет в себя и попытается догнать их — сначала он встретится с Рудом. И второй раз живым уже не уйдет.

* * *

Руд повел Арью к дому жрицы напрямую — волчьи лапы в особой дороге не нуждались. Возвращаться на поляну за лыжами он не стал: никуда они не денутся, потом можно будет забрать. Уходя, ни Руд, ни тем более его истинная не заметили, что из-за дерева на другом берегу оврага за ними наблюдала еще одна волчица. Шкура ее цветом сливалась с оттенком коры деревьев, и стояла она неподвижно, словно изваяние.

Когда альфа привел Арью-Крис к дому жрицы, Ребекка возилась на веранде, разбирая и перекладывая сухие травы, измельчая и рассортировывая по пакетам известные только ей сборы. Словно и не уходила никуда…

Завидев волка и волчицу через окно, она кивнула сама себе и вернулась к своему занятию. На ее неподвижном лице не отразилось никаких чувств.

Зато в Ромуальде и Кристине чувства бурлили.

Альфа и его пара вошли в дом в звериной ипостаси, прошли в гостиную, сели на ковер. Ром перекинулся первым, глянул на подругу, попросил ее:

— Арья, мне нужно сказать Кристине кое-что важное. Уступи, пожалуйста, ей место. Крис, оборачивайся!

Волчица фыркнула, встала и ушла в спальню, демонстративно толкнув дверь, чтобы та закрылась.

Вот еще! Не хватало Кристине предстать перед Ромуальдом в одних трусиках и лифчике!

Перекинуться в свою человеческую ипостась оказалось несложно. Арья не сопротивлялась, лишь спросила робко: «Ты ведь выпустишь меня еще?»

«Конечно, красавица моя! Обещаю, что буду выпускать тебя при первой же возможности!» — пообещала Крис, оделась в возникшие подле нее джинсы, свитер и пошла обратно в гостиную.

Взволнованный, взбудораженный Ром ждал ее, то вышагивая от стены к стене, то ненадолго замирая у окна, за которым белыми пушистыми хлопьями падал густой снег.

— Крис, наконец-то ты… — он бросился навстречу к вышедшей из дверей девушке, желая ее обнять.

— Так что такое важное ты хотел мне сообщить, что приехал сегодня? — складывая руки на груди и не позволяя мужчине приблизиться к себе, перебила его Крис, стараясь говорить сдержанно и прохладно.

Альфа запнулся, затормозил резко, остановленный ее неприступным видом. Радостная улыбка, освещавшая его лицо, сменилась болезненной гримасой: нарочитая и неожиданная холодность пары была словно удар под дых. Не этого он ждал после знакомства Руда с Арьей.

— Так. Значит, снова отталкиваешь… — Ромуальд понял, что начинает злиться. Да сколько можно-то в самом деле?! Как еще он должен извиняться за то, что сделал, потому что должен был сделать? Или он еще чем-то провиниться успел, кроме того, что привез девчонку к знахарке и помог обрести волчицу? — Что ж, Крис. Больше я навязываться не буду. А сообщить хотел, что мы нашли твоего отца.

— Нашли?! — Кристина замерла.

Теперь и она хотела бы броситься к мужчине, схватить его за руку, усадить рядом с собой на диван и расспросить, узнать все, что известно самому альфе. Только вот сейчас уже Ромуальд стоял прямой, напряженный, со скрещенными на груди руками и холодно прищуренными глазами.

— Да. Сегодня получили точные сведения, и я сразу же помчался к тебе. Порадовать хотел. — Альфа криво усмехнулся. — Ты ведь рада, Крис?

— Да! Очень! — Девушка помялась. Вздохнула. И попросила с самым смиренным видом: — Расскажи! Пожалуйста! Где он? Кто он? Я… могу с ним увидеться?

— Думаю, сможешь. Для начала — связаться по телефону, а там и о встрече договориться. В Каунасе он. Частный детектив.

— По телефону? Напоминаю: здесь нет связи! — смирение слетело с Крис, как шелуха с луковицы.

— Тебе больше не нужно оставаться у Ребекки. Ты можешь перебираться в поселок, — Ром заставил себя говорить все так же холодно и сдержанно. — Теперь так будет даже безопасней.

— Ага! Когда переезд? И где я там буду жить? — Крис было уже не до переживаний Рома и его показного равнодушия. Наконец-то заточение кончилось! Теперь ее жизнь изменится, наверняка к лучшему! — Мне начинать собирать вещи?

— Собирай самое необходимое. Остальное мы с Бертом позже перевезем. А жить… захочешь — у меня, захочешь — у Парамона в доме, а захочешь — в одном из гостевых домов. Там у нас что-то вроде малосемеек с общей ванной и кухней на две двухкомнатных квартиры.

— Тогда в гостевом! — тут же решила Кристина.

— Я почти не сомневался… жду тебя.

Ромуальд сдулся. Сел на диван, закинул голову на спинку, закрыл глаза.

Противостоять радостному возбуждению девчонки он не мог и не хотел. Хотел радоваться вместе с истинной — тому, что она обрела, наконец, свою вторую ипостась, что сможет жить вместе с остальными оборотнями в поселке, что нашелся ее отец — живой и, судя по всему, вполне здоровый. Но радоваться сил не было.

Не так Ромуальд представлял себе этот день.

Он мечтал, что будет рядом, когда Крис впервые обернется, что они вдвоём побегают по лесу, выгуливая новорожденную волчицу, знакомя ее с этим миром, а потом отпразднуют вместе это счастливое событие.

Надеялся, что к тому моменту, когда волчица Крис проснется, он уже сумеет наладить отношения с девушкой. А еще — получит ее согласие стать его женой и перевезет Крис из дома шаманки в свой дом — тот, который он давно построил и где почти не бывал, предпочитая ночевать то у родителей, то у кого-то из родственников. Пустые холодные стены жилья давили на него, напоминая о времени, которое безжалостно стремилось вперед, к равноденствию…

До весеннего гона оставалось все меньше дней, Руд все сильнее нервничал и тосковал, требовал быть с парой постоянно, и никакие доводы не могли убедить внутреннего зверя, что ставить Кристине парную метку все еще рано.

Ромуальд осознал, что начинает утопать в отчаянии. Позволить себе этого альфа не мог — он ведь не нытик и не слабак, чтобы сидеть и жалеть себя, несчастного. Поэтому оборотень заставил себя подумать о чем-то другом. Например, откуда на территории клана Неуязвимых взялся самец из стаи Кровавой Луны.

Рому не верилось, что чужаку так сильно повезло, что, впервые добравшись до окрестностей дома шаманки, серый сразу же встретил Кристину, которая пошла прогуляться на лыжах. Скорее всего, чужак следил за домом Ребекки не первый день и Кристину поджидал нарочно. Но, если это так, то Ребекка не могла не обнаружить следов чужого волка!

Ромуальд вскочил с дивана, пошел на веранду.

Жрица все еще была там. Она почуяла появление мужчины, обернулась, глянула с вопросом в глазах — мол, чего надо?

— Ребекка, ты знала, что вокруг твоего дома бродит оборотень из чужой стаи? — тщательно выговаривая слова, спросил Ром.

Шаманка медленно, неохотно кивнула головой. Похоже, начатый альфой разговор ей не нравился.

— И ты все равно отпустила Кристину одну в тайгу? — Ромуальд аж задохнулся от возмущения.

Это что же получается: он тут поедом себя ест за то, что не уберег Кристину от столкновения с наглым перестарком, который чуть не сделал девушку своей насильно, а жрица, которой все они так верили, сама подталкивала Крис в объятия чужака?!

Увидев второй согласный кивок, Ром не выдержал, взвыл, с трудом сдерживая ярость:

— Как ты могла?! Ты нас предала — меня и Парамона?

Руки мужчины непроизвольно сжались в кулаки, начали покрываться бурой шерстью. Проступившие когти больно впились в мякоть ладоней, и эта боль слегка отрезвила. Альфа разжал ладони, оперся ими на стол, рвано выдохнул. Повернул голову к шаманке, уставился тяжелым взглядом в ее неподвижное лицо. Сила альфы ударила из него лучом прожектора, вошла в грудь Ребекки. «На колени!» — прозвучал приказ.

Женщина слегка пошатнулась, словно у нее на мгновение подогнулись ноги, но все же сумела сделать шаг, схватить Рома за шею и притянуть его лоб к своему.

«Я не предавала вас. Я создала условия для пробуждения Арьи. Это был единственный шанс. Только угроза жизни могла заставить волчицу открыть глаза и взять контроль над телом на себя!» — прозвучали в голове Рома слова.

«Но почему так? Почему он?!» — все еще не понимал Ромуальд.

«Разве ты хотел бы оказаться на месте серого? Или подставить кого-то из оборотней своего клана? Крис всегда будет помнить и ненавидеть чужака, который планировал насилие!»

«Но моя истинная могла пострадать!» — продолжал возмущаться Ром.

«Я была рядом и не позволила бы этому случиться!»

«Ты была рядом, но позволила вмешаться мне».

«Да. Путь Кристина считает тебя своим спасителем. Ведь ты и правда спасал и продолжаешь спасать ее, даже от самой себя. Наберись терпения, альфа. Скоро она придет к тебе сама — как и должно быть, согласно заветам Луноликой».

Жрица убрала руки с головы Рома, попыталась отодвинуться.

Ром отпустил ее. Присел на табурет, весьма кстати оказавшийся совсем рядом. Уперся локтями в колени, запустил пальцы — уже снова нормальные, человеческие, в свои рыжевато-русые волосы.

Осознать откровения Ребекки и принять ее правоту было сложно. Но разве не он сам просил ее: «Делай, что угодно, только помоги волчице моей истинной пробудиться!»

Что ж, Ребекка всего лишь выполнила его наказ — так, как считала правильным. И ведь у нее все получилось!

— Ну, что, едем? — на веранду выглянула возбужденная, полная энтузиазма Кристина.

Ребекка подошла к двери, втолкнула девчонку обратно в дом и вошла следом.

Ром посидел еще минут пять наедине со своими непростыми мыслями. Основательно продрог — на веранде было холодно — встал и тоже пошел внутрь.

Женщин он обнаружил на кухне.

Крис восседала на своем любимом табурете, а шаманка выплетала, выпутывала из волос девушки тонкие нити, свитые из волчьей шерсти. Надобности в них больше не было.

33. Кристина

Пока мчались через тайгу на снегоходе, пока ехали потом по заснеженной трассе на джипе в поселок оборотней, Кристина могла думать лишь об одном: когда, наконец, сможет позвонить отцу, услышать его голос. В гостевой домик влетела как на крыльях, сбросила меховую одежку, сапоги, выудила из кармана свой новый, подаренный Ромуальдом смартфон, и выжидательно уставилась на оборотня, который вошел следом с ее сумкой в руках:

— Ром, диктуй номер!

— Что, даже не осмотришься, где жить будешь?

— Успею!

— Ладно. — Ром отыскал в карманах свой мобильник, продиктовал девушке номер. — Ты хоть подумала, как и что говорить будешь?

— Представь себе — да! — фыркнула Крис.

Она и правда успела обдумать предстоящее телефонное знакомство и решила, что вариант «Здравствуй, папа, я твоя дочь» не подходит. Поэтому, набрав номер и услышав в трубке мужской голос, который произнес негромкое «алло», она начала разговор очень издалека.

— Здравствуйте! Детективное агентство «Ищейка»?

— Да. Меня зовут Егор Парфенович. Чем могу помочь?

— А… вы занимаетесь розыском людей? — Крис не сумела скрыть волнения, но это было и не нужно. Мужчина на другом конце провода и не к такому привык.

— Разумеется. Как вас зовут, и кого вы хотите найти? — мягко продолжил он расспросы.

— Меня зовут Кристина… Старцева Кристина Егоровна, — Крис запнулась, но из трубки доносилось только дыхание, и она продолжила, собравшись с силами: — Я хочу отыскать своего отца, которого не видела больше двадцати лет.

— Как… при каких обстоятельствах вы расстались с ним? — теперь уже и у Егора Парфеновича дрогнул голос.

— Мои родители развелись, когда мне было чуть больше трех лет. Мама увезла меня из поселка, где мы жили с отцом, и больше я его не видела.

— А что… что последнее вы помните о своем отце? — голос мужчины стал еще более напряженным и сдавленным.

— Помню, как отец показывал мне в окошко гуляющих в снегу детишек и волчат, и говорил, что скоро я тоже смогу становиться волчонком и гулять с ними. А потом пришла мама и забрала меня у отца, сказав, что не допустит, чтобы я когда-нибудь стала зверем…

— Кристина… неужели… если это шутка, то слишком злая! — голос Егора Парфеновича сорвался. — У тебя на телефоне есть вайбер, Кристина? Я могу позвонить тебе по видеосвязи?

— Да, конечно!

— Жди! Никуда не исчезай! Сейчас я наберу тебя! — приказал мужчина и отключился.

Кристина положила телефон на кровать рядом с собой, полезла в сумочку, достала пару бумажных платков, начала промокать глаза и сморкаться. Ей хотелось, чтобы отец увидел ее красивой, а не зареванной, но слезы сами проступали на ресницах, скользили по щекам.

Неужели… Неужели после стольких лет разлуки у нее будет папа?!

Хоть один родной человек! По-настоящему родной — тот, с кем она одной крови!

Экран смартфона вспыхнул, послышалась мелодичная трель.

Крис отшвырнула скомканный платок и поспешно провела пальцем по глянцу защитного стекла, принимая вызов. Подтвердила использование камеры и, наконец, увидела отца.

Он оказался абсолютно седым, на его тонком носу красивой формы сидели очки в стильной оправе, а глаза за стеклами очков… они смотрели с такой нежностью и тоской, что у Кристины перехватило дыхание.

О! Она знала, помнила эту тоску! И эти каре-зеленые, как у нее самой, глаза.

Они заговорили одновременно.

— Егор Парфе…

— Дочка! Кристина! Это… Луноликая богиня! Это правда ты… Если б ты знала, девочка, как ты похожа на свою бабушку!

— У меня есть бабушка? — не выдержала, всхлипнула Крис.

— Да! И двоюродные брат и сестра есть… ты где, малышка? куда за тобой приехать? — Егору было мало видеть свою дочь по видеосвязи. Он хотел дотронуться до нее, обнять, прижать к сердцу!

— Вы… ты же в Каунасе… меня не пустят к тебе без визы, — Кристя, уже не сдерживаясь, плакала и смеялась одновременно.

— Мы сделаем тебе визу! Все уладим — только скажи, где ты?

— Я… в тайге. В стае Парамона. Они называют себя Неуязвимыми.

— В стае?! — лицо мужчины вытянулось от изумления. — Твоя мать позволила тебе общаться с оборотнями и жить в стае?

— Мамы Лены больше нет… — девчонка снова залилась слезами — теперь уже потому, что ей, наконец, было с кем поделиться болью этой потери.

— Девочка моя! Ну… не плачь, Крис, малышка! Как же жаль, что я не могу обнять тебя прямо сейчас! — лицо Егора мучительно скривилось. — Но я приеду к тебе, слышишь?! Завтра… нет, сегодня!.. передам все дела другим детективам, закажу билет на самолет и уже с утра буду в пути! Ты только скажи, как до вас добраться?

— Я… не знаю, — Кристина подняла на Ромуальда растерянный взгляд.

Ром потянулся к ее телефону:

— Дай, я объясню.

Кристина с трудом выпустила из рук трубку: она боялась пропустить хотя бы секунду разговора, боялась, что сейчас связь прервется и отец исчезнет, а все происходящее окажется только сном…

Впрочем, мужчины говорили недолго: Ромуальд представился сыном и главным помощником вожака стаи, рассказал, в какой человеческий город лучше приехать и пообещал, что пришлет за Егором Парфеновичем машину с водителем, когда тот будет на месте.

— Держи, — протянул трубку Кристине, помялся и все же решился присесть рядом. Положил руку на талию девушки: — Я с тобой, Крис. Не надо плакать. Пожалуйста.

— Н-н-не могу… — всхлипы вырывались из горла Крис непроизвольно, как она ни старалась успокоиться. — Мн-н-не не верится, что отец нашелся…

— Мне тоже не верится, что ты нашлась, дочка! — раздался из телефона голос Егора. — Наверное, я поверю в это до конца только тогда, когда сожму тебя в своих объятиях. Нам с тобой столько всего нужно обсудить, Крис! Я хочу знать все о тебе, о том, как ты жила все эти годы!

— Я тебе расскажу, папа! Все-все расскажу, только приезжай скорее, ладно? — Крис снова залилась слезами.

— Я… считай, что я уже еду, хорошая моя! Буду так скоро, как только смогу! А сейчас давай ты вытрешь глазки, попьешь чаю с молоком и пойдешь отдыхать, хорошо?

— Ты уже хочешь закончить разговор? — расстроилась еще больше Кристина.

— Ну, что ты, малыш! Я хочу как можно скорее избавиться от всех дел, которые могли бы задержать меня в Каунасе!

— Тогда — все? Ты позвонишь мне завтра?

— Да, обязательно! Позвоню из аэропорта перед самым вылетом, обещаю! — Егор Парфенович судорожно вздохнул. — Доброй ночи, девочка моя.

— И тебе доброй ночи, папа…

Мужчина на другом конце провода прервал связь, а Кристина еще некоторое время сидела, глядя на погасший экран смартфона и то улыбалась, то всхлипывала, вспоминая состоявшийся разговор.

Только через пару минут девушка осознала, что рядом с ней на постели присел Ромуальд, и что щекотное ощущение шевеления волосков у щеки — это взволнованное дыхание мужчины, который придерживает ее за талию и прижимает к своему боку, словно пытаясь дать опору и защитить.

— Спасибо, Ром! Спасибо тебе и Парамону! Я… я не знаю, как вас благодарить! — воскликнула она, заглядывая снизу в лицо оборотня.

— Правда — не знаешь? — грустно усмехнулся он, и в его желтых глазах мелькнула острая, как аромат полыни, тоска. Теперь Кристина увидела ее ярко и отчетливо: как никогда прежде! — Когда поймешь — отблагодаришь. Если захочешь.

Кристина не нашлась что сказать. Сейчас она не в состоянии была думать о своих непростых отношениях с альфой. В ней бурлили совсем другие чувства, и с ними еще предстояло как-то справиться.

— Тут же есть кухня, да? Пойду, поставлю чайник… — спрыгнула она с постели. — Мне Ребекка с собой печенья собрала, пирогов, меда и варенья. Будешь?

— Буду.

Аппетита у Рома не было, но чаепитие — это еще один повод задержаться у Кристины, побыть с ней наедине еще хоть чуть-чуть. Разве мог он отказаться от этого неполного, неразделенного, горького, но все же — счастья?

* * *

Два дня до прибытия отца Крис провела в какой-то суматохе: Берт и Ром привезли от Ребекки оставшиеся в доме жрицы вещи, и девушка обживалась на новом месте, раскладывала, развешивала одежду, расставляла посуду, украшала окна занавесками.

Единственное, в чем она не смогла отказать ни Рому с его Рудом, ни Арье — это вечерние прогулки за околицей поселка в волчьем облике. К счастью, жители поселка проявляли тактичность и свою компанию не навязывали. Ждали, когда альфа сам представит им свою подругу, а Ром тоже пока не спешил знакомить девушку с кем-то, кроме своих родителей и помощников.

Встречать Егора Парфеновича поехали втроем: сама Кристина, не готовый отпустить ее от себя Ромуальд, и верный друг и помощник альфы Бертран. По дороге Ром объяснил Крис, что теперь, когда ее волчица пробудилась, ей тоже придется получать разрешение на посещение городов, где живут обычные люди, если она намерена задержаться там дольше трех дней.

В этот раз заезжать в город оборотни не планировали: они встретят Егора Доронина прямо в аэропорту, расположенном в нескольких километрах от города, и сразу же увезут к себе в поселок. Егор Парфенович с таким планом согласился сразу: ему тоже не хотелось лишних сложностей, хотя сам он мог находиться в человеческих городах без всяких ограничений, и по дороге в аэропорт Кристина ломала голову над вопросом — отчего так?

В зал встречи прибывающих Крис и ее сопровождающие прибыли за четверть часа до посадки нужного рейса. Правда, ждать появления отца Кристине пришлось дольше — почти полчаса. Девушка извелась, изнервничалась, изорвала в клочья очередной бумажный платок, который достала заранее, не надеясь, что сумеет удержаться от слез.

Зато, когда Егор Доронин наконец-то появился, она узнала его сразу. Впрочем, как и он — ее.

— Папа! — Крис бросилась навстречу мужчине среднего роста, коренастому, седому — она таким и запомнила его, общаясь с ним по видеосвязи. — Папочка!

— Дочка! — Егор Парфенович принял девушку в объятия, сжал ее плечи, прижался щекой к ее гладкой нежной щечке, провел носом от виска до уха, принюхиваясь. — Девочка моя! Чую родную кровь! Как же я счастлив!

— А я! Я тоже… безумно… ты же у меня один родной человек на свете!

Крис все-таки захлюпала носом от избытка чувств. Ей запах отца был знаком с детства. Этот аромат окутал ее теплым коконом, словно отделил и укрыл от недоброго мира.

Стоя спиной к Бертрану и Ромуальду, Кристина не могла видеть, как вздрогнул от ее слов про единственного родного человека стоящий в двух шагах за ее спиной Ромуальд, как напряглись его плечи и сжались в гримасу горечи губы.

Зато это заметил Егор.

— Познакомишь меня со своими друзьями, Крис? — мягко попросил он.

— Да, прости, пап. Я от радости совсем забыла о вежливости! Вот это — Ромуальд, он — альфа и сын вожака Неуязвимых. А это — его друг Бертран.

Мужчины обменялись рукопожатиями.

— Идемте в машину? — предложил Берт. — Там нет лишних ушей, да и время терять не будем, нам еще больше двухсот километров ехать до поселка.

— Да, конечно, показывайте, куда идти, — кивнул Егор Парфенович.

— Давайте, я заберу ваш багаж, — Берт взялся за ручку чемодана на колесиках.

Егор возражать не стал: на его локте висела Кристина, и он ни за что не стал бы отталкивать ее сейчас. Пожалуй, будь она чуть младше и чуть меньше ростом — даже взял бы ее на руки. Но… дочь уже выросла, и теперь носить ее на руках будет не отец, а жених. Подумав об этом, Доронин искоса глянул на вышагивающего рядом Ромуальда.

Альфа понравился Егору с первого взгляда. Опытный частный детектив прекрасно разбирался в людях, да и в оборотнях тоже. Он сразу увидел, что перед ним — настоящий прирожденный лидер: умный, сильный, решительный и не лишенный благородства. А еще — безумно влюбленный в Кристину, готовый свернуть ради нее горы и достать с неба луну, даже если Луноликая будет против!

А еще Егор Парфенович заметил, что сама Кристина будто и не видит любви, горящей в глазах Рома, держится с ним напряженно и прохладно. А ведь если альфа так смотрит на волчицу — это может означать одно: она — его истинная. Егор знал это на собственном опыте. Когда-то он вот так же не мог оторвать взгляда от матери Кристины.

«Надо будет выяснить, какая кошка между ними пробежала», — отметил про себя мужчина. Ни одному волку он не пожелал бы повторения своей судьбы, а ведь альтернативой тому, что произошло с ним после расставания с истинной, могла быть только смерть…

— Ну, расскажи, родная, как ты жила все эти годы? Как давно не стало мамы… Лены?

— Мы с мамой Леной жили в Москве, она работала, я — училась, а потом, восемь лет назад, ее не стало…

Кристина рассказывала отцу все, что знала и помнила — прямо, без утайки и даже почти без слез. И о том, как они познакомились с Ромуальдом, а потом он, не спрашивая согласия, увез ее в свою стаю, девушка тоже рассказала. Правда, о том, что один раз альфа применил к ней свою особую силу, заставив подчиняться, Крис умолчала: боялась, что отец разозлится на Ромуальда и захочет подраться с ним.

— Так, значит, жрица Луноликой сумела добиться того, чтобы твоя волчица пробудилась? — поглаживая ладошку дочери, уточнил Егор.

— Да, и это произошло в тот самый день, когда я узнала, что ты нашелся! — подтвердила Кристина.

— Познакомишь меня со своей хвостатой половинкой? Кстати, как ее зовут?

— Ее зовут Арья. Ты хочешь, чтобы я перекинулась… сейчас? В машине?

— Нет-нет, что ты! Думаю, будет лучше, если сначала мы окажемся у тебя дома, дочка.

— Хорошо. Ну а ты, папа, как ты жил, как стал частным детективом? — Крис решила, что теперь ее очередь расспрашивать отца о его жизни.

На лице Егора Парфеновича проступила печаль. Ему было тяжело возвращаться к воспоминаниям, но он решил, что обязан ответить на вопрос Кристины.

— Когда Лена забрала тебя и уехала, я был в отчаянии, не знал, как мне быть дальше. Я ушел из стаи и пару лет жил… в одном уединенном месте. А потом вдруг понял, что должен разыскать вас… тебя! Что хотя бы издалека видеть, как растет мой единственный ребенок, как взрослеет. Но найти вас оказалось невозможно. Вы как в воду канули! Я сначала следователем работал в отделе розыска пропавших людей, потом свое частное детективное агентство открыл, и все эти годы искал ваши следы… искал — и не находил!

Егор Парфенович выдохнул судорожно, потрогал переносицу, снял и протер платочком внезапно запотевшие очки. Кристина догадалась, что на глазах отца проступили слезы. Приникла щекой к его плечу:

— Ну что ты, папа! Я ведь уже нашлась. Теперь все хорошо!

— Да, Крис. Теперь все хорошо… больше я тебя не потеряю!

Как-то после этого и Крис, и Егор замолчали. Просто сидели рядышком, соприкасаясь плечами, держась за руки, и молчали — каждый о своем.

Бертран с Ромуальдом тоже особо не разговаривали. Лишь один раз Берт поинтересовался, не сделать ли остановку в придорожном кемпинге, но все дружно отказались. Всем не терпелось как можно скорее оказаться в поселке.

И вот, наконец, около шести вечера джип, ведомый невозмутимым Бертраном, въехал в небольшой городок, который не значился на картах, а у военных числился закрытым объектом без названия, но с номером.

Остановившись возле гостевого домика, Берт высадил альфу, Кристину и Егора, попрощался и погнал машину на стоянку у дома вожака.

Крис повела отца и Рома в свою временную квартиру.

— Давайте поужинаем и попьем чаю, — предложила она. — Папа, я к твоему приезду столько вкусного приготовила! Правда, не знаю, что ты любишь…

— Я непривередлив, Крис. Чем угостишь, за то и буду благодарен. — На лице Егора проступила теплая улыбка, и девушка тоже расцвела в ответ.

— Тогда раздеваемся и садимся за стол! Ромуальд, ты поужинаешь с нами или сразу домой пойдешь? — Крис обернулась к Рому и посмотрела на него с намеком: ей очень хотелось остаться с отцом наедине. Некоторые вопросы при альфе ей обсуждать было неловко.

— Поужинаю и потом оставлю вас. — Ром не смог заставить себя уйти сразу.

Зато после ужина, как и обещал, попрощался, пожелал доброй ночи и ушел.

Отец и дочь наконец-то остались вдвоем.

Настало время настоящих откровений.

34. Кристина

Проводив Рома, Кристина вернулась на кухню к отцу. Поставила чайник: заварить свежую порцию чаю. Принялась прибирать со стола, перемывать посуду. Так, занимая себя каким-то делом, ей было проще вернуться к расспросам.

— Я почти ничего не знаю об оборотнях, папа. Не представляю себе, как они живут, и как мне научиться жить с ними. Вот объясни, почему им… нам… нельзя жить в человеческих городах? Что это за разрешения? И кто их выдает?

— Хорошо, дочь. Слушай.

Егор рассказал Кристине, что оборотни — народ такой же древний, как и люди. И что эти два родственных народа давно научились жить вместе и не уничтожать друг друга. В этом им помогает Договор, согласно которому люди не вмешиваются в жизнь волчьих кланов, а оборотни не пытаются наводить свои порядки в человеческих городах.

— Мы, оборотни, здоровее и физически сильнее людей, — объяснял Егор Парфенович. — И живем мы дольше, если не погибнем. Но зато у людей есть оружие и какая-то особая, непонятная нам хитрость и жестокость. Это волки охотятся тогда, когда хотят есть. Люди же склонны убивать ради забавы.

Кристина вздохнула: уж о том, какими жестокими и хитрыми бывают отдельные человеческие особи, она знала не понаслышке.

— Понимаю, отец, — вздохнула она.

И Егор вернулся к рассказу. Объяснил, что современные люди считают существование оборотней вымыслом, и даже не догадываются, что в каждой стране правительствами созданы специальные отделы по работе с оборотнями, в которых регистрируют каждого, кто обрел звериную ипостась, выдают паспорта со специальной пометкой.

— Ты думаешь, дочь, как появилось выражение «волчий билет»? — усмехнулся Егор Парфенович. — Так раньше называли свидетельства, которые выдавали нам, оборотням. Теперь и тебе, дочь, придется менять паспорт. И в человеческих городах ты больше жить не сможешь. Только приезжать на время. А чтобы тебе дали новый паспорт, за тебя должен поручиться вожак стаи. Ты ведь уже стала членом клана Неуязвимых?

— Нет… — растерялась Крис. — Я не думала, что это так срочно…

— Не тяни с этим, дочь. Поверь: оборотню, как и человеку, в одиночку выжить очень сложно. Или тебя не устраивает вожак стаи и его сын? Не хочешь жить под их рукой?

— Не знаю…

— Что тебя смущает, Кристина? Мне показалось, Ромуальд из шкуры готов выпрыгнуть, чтобы угодить тебе. Ты — наверняка его Истинная. Он уже объяснил тебе, что это значит?

— Парамон объяснил. Отец Рома. Сам Ром молчал, как партизан. Он, оказывается, хотел, чтобы я его так полюбила, не зная, что у него другой быть не может.

— А ты… не любишь? Не чувствуешь, что и тебе никто другой не нужен?

— Другой мне точно не нужен, — дернула плечом девушка. — Но и альфа… Правильно сказал Гавр: очень уж они, альфы, жесткие и непримиримые. Все должно быть так, как они решили — и ни шагу в сторону! А я не привыкла так! Хочу сама решать, что мне делать со своей жизнью!

Егор вздохнул, покачал головой:

— Внешне ты похожа на бабушку, мою маму. А вот по характеру — вся в Лену! Она тоже не хотела принимать нашего образа жизни. И власть альфы над другими волками ей была как бревно в глазу. Бесила или пугала — не знаю, что больше…

— Поэтому мама и ушла от тебя? Как так вышло, что ты женился на человеческой женщине, не оборотне?

Егор Парфенович воззрился на дочь с недоумением:

— Кто сказал, что твоя мать была обычной человеческой женщиной?

— А разве нет?

— Нет, дочь. Твоя мама была квартероном. В ней была четверть крови оборотней. Этого, правда, мало, чтобы пробудился зверь, но оказалось достаточно, чтобы я почуял в ней свою Истинную.

— Ты — тоже альфа, папа?

Кристина отложила в сторону полотенце, которым вытирала чашки, присела на табурет, уставилась на отца с удивлением и недоверием:

— Как же ты тогда… среди людей? Детективное агентство открыл. Тебе дали разрешение жить в человеческом городе постоянно?

— Никто не дал бы мне такого разрешения, Крис. Я больше не альфа. И вообще не… не вполне оборотень.

— Это как? — не поняла девушка.

— Когда твоя мама ушла от меня, мой волк сходил с ума. Бесновался, отказывался подчиняться. Мне пришлось, — лицо мужчины мучительно скривилось, — убить своего волка. Совсем. Другого выхода не было.

— А… так можно?

— Иногда… если сила альфы у оборотня выражена не слишком сильно, жрецам Луноликой это удается сделать. Мой волк был альфой средней силы. Только это меня и спасло.

— Бедный мой папочка! Получается, мама Лена заставила тебя наполовину убить себя? Я не думала, что она была такой… безжалостной.

— Она ничего не знала об этом, как и ты не знала до сего дня. Я… не захотел говорить ей. И без того был сильно виноват перед Леной.

Кристина насторожилась: неужели сейчас ей откроется еще один секрет? Пусть! Она должна знать! Мама не захотела делиться с дочкой семейными тайнами, но от того, что в шкафу остаются скелеты, никому лучше не становится!

— Расскажи мне об этом, пожалуйста, папа. Я… пойму! И не отвернусь от тебя, как это сделала мама…

— Надеюсь, что поймешь, Крис. Я должен покаяться хотя бы перед тобой, раз уж Лена не захотела в свое время выслушать меня и принять мои извинения.

Егор снял очки. Запустил пальцы в свои седые волосы, вздохнул, погрузился в самые трагические воспоминания своей жизни.

* * *

Егор и Елена. Лабанорская пуща. Около двадцати пяти лет назад

На дворе стояла золотая осень: двадцатые числа сентября. Молодой альфа всего лишь в пятый раз переживал особое состояние, свойственное только оборотням: осенний гон. Еще не встретивший свою хвостатую единственную, он третий день носился по лесу, гонимый жуткой волчьей тоской и жгучим, болезненным желанием.

Обычная человеческая женщина, дамочка легкого поведения, которую пригласили для него заботливые родители, пахла так отвратительно, что о близости с ней ему даже думать было противно. Впрочем, это был не первый случай, когда Егор оказывался не в состоянии заставить себя подойти к человеческой самке. Все, что ему оставалось — это пытаться справиться со своими инстинктами самостоятельно. Предыдущие несколько раз ему это с трудом, но удавалось.

Однако этой осенью все пошло не так. Волк Егора, Корунд, созрел, вошел в силу и стремился отыскать свою пару и слиться с ней так отчаянно, что от напряжения чуть не рвались мышцы. Ни бешеный бег, ни выслеживание добычи, ни свежая, горячая кровь задранной дичи не могли погасить костер, полыхающий в груди молодого оборотня.

Откуда там, в лесу, взялась девушка и как она оказалась на пути у мечущегося в любовной горячке оборотня — известно только Луноликой. Но, почуяв след девушки, оборотень взвыл: аромат, чистый и сладкий, как капля меда в родниковой воде, показался ему самым прекрасным, что ощущал он когда-либо в жизни.

«Она! Истинная! Идем за ней! — рванул с места в карьер Корунд. — Мы не можем ее упустить!» Егор был бы рад перехватить контроль над телом, перекинуться и предстать перед незнакомкой в человеческом облике, но возбужденный волк оказался сильнее. Он догнал девушку, подбежал к ней неслышно, ткнулся носом в бедро.

Молодая женщина вздрогнула, оглянулась и завопила от испуга. А кто бы не завопил, оказавшись лицом к лицу с огромным диким зверем, глаза которого полыхали, словно раскаленные уголья, а из клыкастой пасти вырывалось жаркое хриплое дыхание?

— Уйди! Брысь! Кыш! — кричала Лена, впрочем, не пытаясь махать руками. — Мало тебе добычи в лесу?!

Изумленный Корунд отступил на шаг. Он понял, что самка боится его, не чует в нем свою пару. И тогда Егор попытался перехватить власть, перекинуться в человека. Только вот полностью обернуться не вышло: зверь слишком сильно сопротивлялся. Оборотень встал на задние лапы, опираясь когтистыми руками о дерево. Прохрипел непослушным, не до конца человеческим ртом:

— Не надо меня бояться. Я не обижу. Выведу к людям.

— Т-ты… ты кто? Что ты за чудовище?! — девушка попятилась.

— Я — Егор. Оборотень. Иди за мной. Тут недалеко.

— Нет! Я лучше в другую сторону пойду! — сделала еще пару шагов в сторону девушка.

— Тебя как зовут? — Егору удалось еще больше потеснить волка и, наконец, вернуться к нормальному человеческому облику.

— Лена.

— Послушай, Лена. Я не знаю, как ты тут оказалась, но до ближайшего человеческого жилья больше двадцати километров, если напрямую. Но прямо не пройдешь, впереди большое озеро. Уже вечереет. Ночью в диком лесу ты одна не выживешь. Пойдем со мной.

Егор не лгал: от места, где он встретил свою истинную, даже до поселка оборотней было около десяти километров, а уж до людской деревни — вдвое дальше.

— Разве оборотни существуют? — как-то не в тему переспросила Лена.

— Как видишь. Да и в тебе самой есть наша кровь. Я это чую. — Егор развернулся и пошел прочь. Оглянулся через плечо: — Так что — идешь?

— Куда ты меня собрался завести? Еще дальше в дебри? — девушка не спешила доверять тому, кто так ее напугал.

— Туда, где есть тепло, вода, еда и крыша над головой. А еще — транспорт. Мой личный. По темноте не повезу, но утром доставлю куда скажешь.

— Ладно.

Девушка смирилась: она уже несколько часов блуждала по лесу, устала безумно и почти отчаялась выйти самостоятельно или встретить кого-нибудь, кто смог бы подсказать дорогу.

Егора она боялась: перед глазами все еще стояло жуткое зрелище получеловека-полузверя, клыкастого, с горящими глазами и когтями вместо пальцев. Но и злить такое существо — опасно. Вдруг порвет, загрызет, да так и бросит ее мертвое тело в лесной глуши? Пытаться сбежать тоже бесполезно: догонит в два счета и тогда уже уговаривать вряд ли станет. Рассудив таким образом, Лена пошла за Егором. Ничего другого ей просто не оставалось.

Егор привел Лену в охотничий домик, в который перебирался на время гона, чтобы пережить вдали от клана самое мучительное время. Таких домиков неподалеку от поселка оборотней имелось немало: в каждом клане есть пара-тройка молодых альф, еще не встретивших свою пару, и все они предпочитают уединение, когда наступает период любовной горячки.

Накормив и напоив гостью, нагрел ей воды, протопил небольшую баньку. Пригласил пойти помыться. Лена, потная, грязная после дня блужданий, отказаться не смогла. Вот только не ожидала, что, показав, где горячая вода, где холодная, а где — шампунь и полотенца, Егор тоже начнет раздеваться.

— Ты что делаешь?! — возмутилась она. Впрочем, не слишком уверенно.

— Мне тоже помыться надо. Заодно и тебе спинку потру, веничком простучу, чтобы мышцы не болели. Ты же весь день на ногах, не привыкла небось столько ходить по буеракам… — с обезоруживающей улыбкой пообещал молодой мужчина.

— Знаешь, я бы и сама справилась… — Лена по-прежнему опасалась злить гостеприимного хозяина. Слишком свежи были воспоминания о его клыках и когтях.

— Нет уж, давай помогу. А то что ж я за хозяин буду? — оборотень игриво подмигнул девушке.

Та в ответ выдавила улыбку — неуверенную, кривую, но все же…

Егор же… ох, как он был счастлив, что встретил Лену!

За время пути к домику, да и потом, пока кормил девушку, он уверился окончательно, что Луноликая наконец-то позволила ему встретить Истинную. И теперь от ее близости, от ее свежего медового аромата Егора вело, как мальчишку! Голова кружилась, мысли путались, сердце в груди бухало кувалдой, жажда близости затмевала все. Егор чувствовал, что если не получит сейчас эту девушку, то сдохнет в дьявольских муках, катаясь по земле, ломая кости и грызя собственные конечности!

Впрочем, какое-то время мужчине еще удавалось сдерживаться. Он даже не стал раздеваться догола — так, не снимая подштанников, и повел Лену в парную. Там он честно наполнял кадки горячей водой, помогал девушке промывать волосы, парил ее веником, тер спину — все, как обещал! А сам… сам уже почти выл от желания взять девчонку, сделать ее своей.

Лена вроде бы не радовалась его заботе, но особо и не упиралась. «Похоже, она почувствовала, что мы предназначены друг другу!» — подумал в какой-то момент Егор и взял Лену за плечи, потянул к себе, поймал ее губы и стал целовать — с каждым вдохом все более жадно и ненасытно…

За этими ласками пошли все более откровенные. Мягкое, упругое девичье тело — отмытое, свежее, не знавшее раньше мужчины — затмило Егору весь белый свет. «Моя!» — прорычал он и, так и не встретив возражений, уложил Лену на широкую лавку, застеленную простынею. «Моя!» — улегся сверху и сделал Лену своей…

На пике удовольствия волчья натура взяла верх: оборотень впился чуть удлинившимся клыками в плечо пары, оставляя на нежной коже неглубокие ранки, и тут же стал их зализывать.

— Ты!.. Ты что творишь, животное! — почувствовав укус, вдруг очнулась от наваждения Лена. — А ну, отпусти меня сейчас же!

— Зачем ты так, родная? Я не мог иначе! — Егор сел сам, усадил девушку себе на колени. — Ты — моя истинная, дар Луноликой богини! Эти царапины заживут, останется только пара темных точек, похожих на родинки. Но зато больше ни один оборотень не посмеет прикоснуться к тебе, потому что почует мою метку!

— Ты тоже больше не посмеешь прикоснуться ко мне, Егор! Если только не возьмешь силой, как сейчас!

— Разве я брал тебя силой, Леночка? — Егор даже опешил. — Ты же сама позволила мне… и я все делал, чтобы тебе было хорошо!

— Позволила?! — взвилась девушка. — А что было бы, если б попыталась оттолкнуть?! Ты бы перекинулся в чудовище, как тогда в лесу, и загрыз бы меня, исполосовал когтями!

— Оборотень никогда не причинит вреда своей паре…

Егор сидел на лавке, оглушенный, растерянный, несчастный, и все крепче прижимал девушку к себе. Его сердце сжалось, предчувствуя беду. Только что все было так хорошо — и вдруг выясняется, что Лена считает иначе!

— Уже причинил! — Лена вскочила с колен мужчины, пошла, набрала в тазик теплой воды, стала демонстративно смывать с себя следы его прикосновений и поцелуев. — Не смей больше ко мне прикасаться, понял?! Никогда не смей!

— Тише, Леночка, родная! Я… я не думал, что ты поддаешься мне из страха… ты ведь и правда наша. Я чую в тебе родственную кровь! Не может быть, чтобы твои предки ничего не рассказывали тебе о своем прошлом…

— Никто! Ничего! Мне! Не рассказывал! И я слышать ничего не хочу! Зверь! Животное! Уйди прочь!

Подгоняемый криками женщины, Егор медленно встал, подобрал сброшенные на пол подштанники, ушел в предбанник. Там тяжело опустился на лавку и долго сидел, опустошенный, несчастный, отвергнутый… Сидел и ругал себя за то, что не понял, не заметил, не разглядел в своей истинной испуга, который заставил ее уступить нежеланным ухаживаниям и прикосновениям.

* * *

…Некоторое время Кристина молча смотрела на отца, ожидая обещанных признаний. Потом не выдержала, окликнула, выдергивая из пучины воспоминаний:

— Так что ты хотел мне рассказать, папа?

— А?.. Да. Крис, малышка, я задумался. А что хотел сказать… Знаешь, я бесконечно виноват перед твоей мамой, и никакие оправдания не могут отменить моей вины…

— Да что такого ты мог сделать?! — Кристина искренне недоумевала: Егор Парфенович — сдержанный, тактичный — казался ей самым безобидным из знакомых ей мужчин.

— Мы с Леной впервые столкнулись в лесу. Точнее, в Лабанорской пуще, это в Литве. Я там родился и вырос, а Лена приехала вместе с родственниками из Беларуси, чтобы отдохнуть, пособирать грибов, порыбачить. Тогда для этого еще не нужны были визы.

— Вы встретились в лесу, — повторила вслед за отцом Кристина, давая понять, что слушает внимательно.

Егор отодвинул чашку с остывшим чаем, взглянул на дочь, усмехнулся печально:

— Ты когда-нибудь видела оборотня в неполном обороте, Крис?

— Да. Совсем недавно.

— Тогда ты представляешь, насколько это кошмарное, пугающее зрелище…

— Представляю. Выглядит и правда жутко. Мама увидела тебя таким?

— Лена заблудилась. Ушла очень далеко от компании, с которой приехала. Даже не представляю, как ей удалось за полсуток пройти по лесу около трех десятков километров. Я, точнее, мой волк, напал на ее след, и сразу почуял, что встретил истинную. Бросился вдогонку. Естественно, увидев огромного хищника, она сильно испугалась, и тогда я попытался перекинуться в человека, но получилось… не сразу.

— Ох, бедная моя мамочка! — Крис закрыла лицо ладонями, потрясла головой. — Даже я, уже зная о существовании оборотней и познакомившись с волками Рома и Берта, все равно испугалась! А ей было еще хуже!

— Да, Кристина. Так и было, вот только я тогда этого не понял и не учел. Когда мне, наконец, удалось полностью вернуться в свою человеческую ипостась, я предложил Лене переночевать в своем охотничьем домике, а уж утром собирался отвезти ее к родственникам. Ей ничего не оставалось, кроме как пойти со мной: сама она дорогу не могла отыскать.

— И что было дальше?

— А дальше… я привел Лену к себе, накормил, предложил помыться в бане, а потом дал понять, что считаю ее своей истинной и хочу близости с ней… — Егор замялся, не зная, как говорить с дочерью на такие щекотливые темы.

— И что же мама Лена?

— Она не отказала мне, не решилась меня оттолкнуть. И только потом, когда все уже произошло, призналась, что сделала это из страха. Я был… раздавлен. Ругал себя за невнимательность, но уже ничего не мог изменить.

— Да… сделанного не воротишь, — припомнила Крис одну из любимых поговорок своей соседки по коммуналке, Марии Ефимовны.

Раньше Кристине казалось, что ее история знакомства с Ромуальдом выглядит скорее пугающе, чем романтично, но теперь она поняла, что у них с Ромом все получилось как раз-таки очень даже мило и приятно. Не считая момента, когда Ром позволил себе увезти ее из Москвы и надавить на нее своей силой альфы…

— Как же получилось, что вы все-таки стали жить с мамой Леной вместе? — вернулась она к разговору.

— На следующее утро я, как и обещал, отвез Лену к ее родственникам. Оказалось, что приехали они на целый месяц. Узнав об этом, я обрадовался. Подумал, что у меня будет время поухаживать за любимой, сгладить первое впечатление…

— Любимой? Ты так быстро понял, что любишь маму?

Егор снова послал дочери печальную усмешку.

— Ты веришь в любовь с первого взгляда, Кристина?

— Не знаю…

— А мы, оборотни, точнее, альфы, знаем, что существует любовь не с первого взгляда, а с первого вздоха. Это невозможно объяснить. Просто постарайся поверить: однажды вдохнув аромат своей истинной, альфа влюбляется — сразу, без всяких «если» и «вдруг». Другие женщины перестают для него существовать, и уже не важно, насколько они красивее или умнее. Та, что предназначена тебе Луноликой — всегда родная и желанная, даже если твердит, что ненавидит тебя.

— И это — навсегда? — зачем-то уточнила Крис. Пожалуй, быть для своего мужчины единственной она бы согласилась.

— Со временем, если истинная отталкивает своего альфу, раз за разом рвет его сердце презрением, недоверием или изменами — любовь может перерасти в ненависть. Но даже ненавидя, альфа все равно всегда будет желать свою пару, стремиться к ней, мечтать о близости… — Егор покачал головой. — Знаешь, дочь, говорят, даже у самого крутого героя всегда есть своя ахиллесова пята. Своя слабость. Так вот: слабость альфы — его пара.

— И ты тоже не мог расстаться с мамой, не хотел отпускать ее, — догадалась Крис.

— Не хотел, — подтвердил Егор Парфенович. — Продолжал навещать ее, пытался ухаживать, подружился с ее родственниками, правда, не открывая им свою природу оборотня. Они мне искренне сочувствовали и не могли понять, почему Лена отвергает меня. А потом Лена обнаружила, что беременна, и не захотела избавляться от тебя. Решила рожать.

Кристина нежно и печально улыбнулась. Да! Она помнила маму Лену именно такой: строгой, решительной, прячущей за внешней суровостью доброе любящее сердце. Конечно, мама не смогла убить своего еще не рожденного ребенка!

— Значит, это я… стала причиной того, что она все же осталась с тобой хотя бы на некоторое время?

— Да. Ради тебя она решила попытаться. Дала нам всем шанс. И я делал все, чтобы она ни на мгновение не пожалела об этом! Я больше ни разу не представал перед ней в облике волка, и уж тем более — в полуобороте. Только вот… ее передергивало каждый раз, когда она видела других волков и волчиц, когда на ее глазах маленькие волчата учились перекидываться. Она так и не смогла принять уклад жизни оборотней, не сумела смириться с тем, что у нас есть вторая, звериная ипостась.

— Поэтому вы расстались. — Кристина уже не спрашивала: утверждала.

— Так и было, дочка. Настал момент, когда твоя мама просто устала от жизни, которой не понимала и не хотела, от мужа, которого, наверное, так и не перестала побаиваться. Поэтому она забрала тебя и уехала, даже не оформив развод. Я не надеялся, что она вернется, но думал, что со временем все же немного успокоится, остынет и согласится хотя бы изредка общаться со мной. Позволит мне видеть тебя, Крис. Она всегда знала, как меня найти. Но — не искала. А я ждал, все эти годы ждал и надеялся, что однажды получу весточку от нее! Оказывается, последние восемь лет ждал напрасно…

Егор Парфенович снял очки, закрыл лицо ладонями и замолк. По его тяжелому дыханию Крис поняла, что отец пытается справиться с горем: известие о том, что его истинная погибла, всерьез подкосило мужчину.

— Мне так жаль, папа, что ни ты, ни мама Лена так и не стали счастливыми! — Крис придвинула свой табурет поближе, прижалась щекой к плечу отца. — Знаешь, скоро очередная годовщина со дня маминой смерти. И это будет первый раз, когда я не смогу навестить ее…

Егор Парфенович зашевелился, отнял руки от лица, обнял Кристину, прижал к своему боку.

— Я тоже хочу побывать на могилке Лены, дочка… проститься с ней, еще раз попросить прощения. Думаю, если я поговорю с твоим альфой, то он согласится отпустить тебя на неделю под мою ответственность, — задумчиво протянул Егор.

— Поговори, пап! Если мне дадут разрешение, то мы еще и к Марии Ефимовне сможем заехать. Она мне как родная, и я ужасно по ней соскучилась! Хорошо, хоть позвонить удалось, убедиться, что у нее все в порядке…

— Хорошо, дочь. Так когда годовщина?

— Шестнадцатого марта. Значит, поедем?

— Попробуем все уладить. Мне кажется, нам с тобой обоим необходимо проститься с прошлой жизнью перед началом новой.

— Да, пожалуй, — согласилась Крис и неожиданно даже для себя зевнула.

Егор Парфенович тут же посмотрел на часы.

— Половина второго ночи! Вот это мы заговорились, Крис! Давай-ка ложиться отдыхать. Завтра у нас с тобой много дел.

Кристина тут же согласилась и пошла стелить отцу в зале на диване. Вскоре, пожелав друг другу доброй ночи, папа и дочь улеглись отдыхать — каждый в своей комнате. Ощущение, что они теперь не одиноки, не оставляло ни одного из них, и от этого спалось как-то особенно хорошо и мирно.

35. Ром

Узнав, что отец Кристины был альфой, и что мать девушки умерла восемь лет назад, а от своего истинного ушла и того раньше, Ромуальд почти не надеялся, что Егор Доронин найдется живым. Альфы, потерявшие пару, выживали крайне редко. Ром готовился к тому, что придется утешать Кристину. Однако Луноликая оказалась милостива: отцу Кристины удалось остаться в живых, пусть и страшной ценой.

С приездом Егора в клан Неуязвимых Ром связывал большие надежды. Ему хотелось верить, что бывший альфа, переживший тяжелую утрату, сумеет понять его, Ромуальда, как никто другой. И, возможно, Егор сумеет найти слова, которые исцелят раны на сердце Кристины, помогут ей принять свою новую судьбу и простить Рома за все его промахи и ошибки…

Оставив Кристину и Егора наедине, Ром впервые за многие месяцы не пошел ни к родителям, ни к сестре. Видеть никого не хотелось. А еще он понимал, что все равно вряд ли уснет этой ночью, так зачем мешать близким отдыхать? Рассудив таким образом, Ром заглянул к отцу, посидел с ним немного, а потом отправился коротать время до утра в свое холостяцкое жилище.

Новый день наступать не спешил. Тьма за окном не пугала оборотня, но навевала грустные мысли. Руд отчаянно скучал по Кристине и Арье, тревожился. Стоило прилечь и задремать, как волк порывался перехватить контроль, вырваться на свободу и рвануть на улицу, к домику, где отдыхала истинная. Ром просыпался, жестко ставил зверя на место и брел на кухню — попить воды, посидеть у открытой форточки, ловя лицом отрезвляюще-морозный поток сквозняка.

Как только часы в мобильном показали восемь утра, Ромуальд умылся, оделся и, стараясь не бежать, пошел в сторону гостевых домов. Уже стоя на крыльце, он позвонил Кристине:

— Привет, малышка. Вы уже проснулись? Я могу зайти? — поинтересовался, как только услышал в трубке ее сонное «алё».

Кристина помялась, прежде чем ответить.

— Начало девятого, Ром! — наконец, заговорила она, видимо, взглянув на часы. — Вы, оборотни, все такие ранние пташки?

— Не всегда. Прости, если разбудил. Мне не спалось…

— И ты решил поделиться со мной своей бессонницей, — к счастью, в голосе девушки не было недовольства. Скорее даже, сочувствие. Ну, или Рому хотелось верить, что это было именно оно. — Ладно, давай, поднимайся. Накормлю тебя и папу завтраком.

— Иду.

Альфа сбросил вызов и на мгновение прикрыл глаза, выдыхая с облегчением: сейчас он увидит свою истинную, возможно даже, сможет прикоснуться к ней. Руд почует ее аромат и, даст Луноликая, хоть немного успокоится. И тогда он, Ром, сможет, наконец, сосредоточиться не на борьбе со своим зверем, а на делах, требующих его внимания.

Крис открыла, не дожидаясь звонка в дверь.

— Проходи, Ром. Идем на кухню. Отец сейчас умоется и присоединится к нам.

— Как ты, Крис? Как… вечер с отцом? — Ром задал бы куда больше вопросов, от которых зависело слишком многое в его жизни, но не хотел лезть в душу девушки без приглашения.

— Я счастлива, Ром! Спасибо огромное тебе и Парамону за то, что вернули мне отца! — Крис неожиданно подошла, прикоснулась ладошкой к щеке альфы, привстала на носочки и потянулась к его щеке.

Ром и сам не понял, как так вышло, что он чуть повел головой и поймал губами нежные губы своей пары. А поймав — взял в плен, окутал жаркой лаской. Его руки сжались на плечах девушки, большое сильное тело напряглось до дрожи, желая прижать девчонку, вдавиться в нее плотно, чтобы чувствовать ее тепло всей кожей! Но Ром только застонал — глухо, сдавленно, и заставил себя отпустить Крис. Уперся ладонями в стену по обе стороны от ее головы. Проговорил, тяжело дыша:

— Беги на кухню, Крис, пока я в состоянии дать тебе уйти. Моя выдержка трещит по швам. Ты слишком сладкая и слишком недоступная… Одного поцелуя мне недостаточно, чтобы насытиться.

Кристина, словно завороженная, несколько мгновений смотрела молча в мерцающие желтым глаза мужчины. Потом все же опомнилась, пробралась у него под рукой и ушла на кухню. Пожалуй, не будь где-то в квартире ее отца — она бы продолжила обмен поцелуями: пусть Ром схитрил, но она и сама в глубине души скучала по тем дням, когда они гуляли вместе по тайге, а потом целовались с Ромуальдом на веранде до звезд из глаз и сбитого напрочь дыхания.

Дождавшись, когда бурлящая в венах кровь чуть замедлит свой бег, а сердце перестанет выпрыгивать через горло, Ромуальд тоже прошел на кухню. Почти сразу за ним явился и Егор Парфенович.

— Ну вот, все в сборе, давайте завтракать, — благодаря Ребекке Кристина уже знала, что оборотни даже на завтрак предпочитают мясо, а потому поставила на стол блюдо с разогретыми отбивными, печеночный паштет, хлеб, маринованные грибы и соленые огурчики.

Мужчины приступили к завтраку. Крис тоже смастерила себе бутерброд с паштетом и огурцом. Поймав настороженно-выжидательный взгляд альфы, решила не тянуть и поделиться с ним соображениями, к которым пришла после разговора с отцом.

— Ром, я поняла, что готова стать членом стаи Неуязвимых, — объявила она, предварительно убедившись, что мужчина проглотил кусок, который жевал.

— Ты… решилась? — Ром отложил в сторону вилку и нож. — Это лучшая новость за последнее время! Мы с Парамоном сегодня же объявим вечернюю сходку и представим тебя членам клана.

— Спасибо, — серьезно кивнула Крис.

— Скажи, Кристина, ты не будешь против, если я заодно объявлю всем, что ты — моя пара?

Кристина тут же нахмурилась. Ну что за нетерпеливый оборотень этот Ром?! Дай ему палец — норовит руку по локоть откусить!

— Я бы хотела повременить с этим, Ромуальд, — ответила она. — Как можно что-то объявлять публично, если мы между собой еще не все решили?

— Я для себя решил все, Крис. Давно уже. — Аппетит у Рома пропал окончательно. — Теперь вот не знаю, как дожить до того дня, когда ты сумеешь определиться…

— Давай ты не будешь на меня давить? — тут же возмутилась девчонка. — Я, между прочим, еще один вопрос обсудить хотела.

— Какой же?

— Мне нужно получить новые документы и разрешение на пребывание в Москве. Хотя бы на неделю.

— Разрешение? Зачем? Ты куда-то собралась ехать?! — Ром не выдержал, вскочил из-за стола, заметался по тесной кухне, не находя себе места. — Кристина, ты только-только пробудила своего зверя! Еще даже не начинала учиться контролировать оборот! Тебе пока опасно появляться среди людей!

— С Кристиной буду я, — прозвучал во внезапно повисшей напряженной тишине голос Егора Парфеновича. — Мы с дочкой хотим навестить могилу ее матери, а также побывать у Марии Ефимовны.

— И когда вы намерены ехать? — Ромуальду пришлось собрать всю свою волю, чтобы его голос звучал почти так же ровно, как голос Егора.

— Как только будут готовы документы. Я думаю, что мы вполне успеем вернуться из поездки дня за три до весеннего равноденствия.

Доронин — сам бывший альфа — с намеком посмотрел в глаза молодого альфы, давая понять: я знаю, что впереди весенний гон, и не собираюсь оставлять тебя без пары в это непростое время.

Ром пустил воду в раковину, несколько раз плеснул себе в лицо ледяной водой. Промокнул щеки и лоб первым попавшимся полотенцем.

— Я не смогу поехать с вами, — проговорил глухо. — На место отца претендует один из альф из стаи Кровавой Луны. Если я уеду, в мое отсутствие отцу могут бросить вызов, а он слишком стар и не очень здоров, чтобы вступать в бой с молодым рьяным самцом.

— Да, непростая ситуация, понимаю. Но и ты постарайся нас понять, Ромуальд: прежде, чем смело вступить в новую жизнь, просто необходимо попрощаться с прежней, иначе она будет слишком сильно влиять на будущее.

— Понимаю. — Ром отошел к окну, вцепился пальцами в подоконник. Его снова потряхивало — второй раз за утро! — но теперь уже не из-за неутоленного желания, а потому что отпустить Кристину было выше его сил.

Руд, сумевший понять, что его ждет очередная разлука с Арьей, словно с цепи сорвался: выл, метался, рвался на волю, требуя подпустить его к самке, позволить ему поставить на нее свою парную метку. Удерживать зверя было мучительно трудно, тем более что собственные желания Рома полностью совпадали со стремлениями его хвостатой ипостаси.

— Думаю, мне пора идти. Я должен поговорить с вожаком и организовать вечернее представление Кристины стае. — Ромуальд, стараясь не рычать и не выпускать когти, двинулся к выходу.

— А чаю не хочешь? — озадаченно окликнула его Крис. Она не поняла, отчего альфа так резко засобирался уходить.

— В другой раз, — откликнулся Ром из коридора, сунул ноги в ботинки, накинул на плечи куртку и выскочил за дверь.

Обернувшись волком сразу, как оказался на улице, он услышал через приоткрытую форточку разговор отца и дочери.

— И что это было? — непонимающе спросила Кристина.

— Поражаюсь выдержке твоего альфы, дочка. Он и правда очень силен — именно как человек. Воля у него стальная! — откликнулся задумчиво Егор.

— Пап, ну хоть ты объясни, что происходит! — потребовала Кристина. — Мне эти загадки вот уже где! — Ром даже через стекло увидел, как девушка провела ребром ладони себе по шее.

— Думаю, Ромуальд переживает, что во время весеннего гона ты не справишься со своей пробудившейся волчицей и обнаружишь себя перед людьми, а это крайне нежелательно и опасно — в первую очередь для тебя самой. Но мы с тобой успеем вернуться раньше, чем у оборотней настанет время любовной горячки. Рассказать тебе про гон подробнее?

Подслушивать Ромуальд считал ниже своего достоинства. Оставив отца и дочь обсуждать между собой его достоинства и недостатки, Ром-Руд широкими скачками помчался в дом Парамона. Ему следовало немедленно переговорить с отцом. В конце концов, когда Крис станет официально признанным членом стаи, она будет обязана подчиняться решениям главы. Возможно, старый вожак согласится, что сейчас не лучшее время, чтобы отпускать Крис в дальние поездки, да еще и без надежного сопровождения.

Парамон выслушал сына молча. Дал молодому альфе высказать, выплеснуть все, что того тревожило. И только потом, приготовив Ромуальду кружку успокаивающего травяного отвара, заговорил:

— То, что Кристина согласилась стать членом нашего клана и принять мое покровительство — это замечательно! Ты так давно этого ждал… понимаю твою тревогу и беспокойство, сын. Позволить своей паре уехать из стаи без метки, да еще накануне весеннего гона, кажется полным безумием…

— Но?

— Но я думаю, теперь, когда вторая ипостась Кристины проснулась, природа сделает свое дело. Самка почувствует наступление весеннего гона, услышит твой Зов и придет к тебе сама. Но для этого ты должен перестать ее удерживать.

— Что ты имеешь в виду, отец? — Ромуальд смотрел на старого вожака непонимающе.

— Отпусти свою волчицу, Ром. Дай ей полную свободу решать, куда ехать, с кем быть. Только так ты сможешь добиться ее доверия. Сейчас она сопротивляется всему, что ты ей предлагаешь, потому что все твои действия так или иначе ограничивают ее волю.

— Отпустить? Я не смогу! Она мне нужна — здесь, рядом, иначе Руд сойдет с ума сам и сведет с ума меня! — Ромуальд вскочил с кресла, забегал из угла в угол. — Совсем скоро весеннее равноденствие, отец… Если Кристины не будет рядом — этот гон станет для меня последним!

— Не станет. Она придет к тебе, я уверен. Послушай совет старого мудрого оборотня.

— Значит, делаем документы для Крис и позволяем ехать на все четыре стороны? — страх потерять свою истинную заставил Рома побелеть и покрыться холодным потом. — Что ж, раз ты считаешь, что это правильно…

— Это твой единственный шанс, сын. Крис и ее волчица должны прийти к тебе по собственной воле, иначе ты потеряешь их навсегда, как отец Кристины потерял ее мать.

Ромуальд заскрипел зубами. Схватил кружку с травяным чаем, опрокинул ее в горло, не замечая ни температуры, ни вкуса.

Пусть! Пусть этот сбор заглушит дикую боль, которая рвет ледяными когтями его внутренности! А Кристина пусть едет куда хочет! Он, Ром, и правда сделал все, что мог, чтобы показать девчонке, как много она для него значит. Теперь ее очередь показать свое отношение к нему… Если она не сумела хоть немного полюбить его за три с лишним месяца — этого уже не изменить.

— Я пробегусь по домам челнов стаи, отец, объявлю о вечерней сходке. А ты займись, пожалуйста, оформлением документов на нового члена стаи. Чем скорее Крис получит разрешение, тем скорее вернется из поездки…

— Хорошо, Ром. Держись, сынок. Знаю, что испытание тебе выпало совсем непростое. Но я верю, что Луноликая позаботится о тебе. Недаром же она дала тебе столько силы…

Парамон встал, подошел к Ромуальду, обнял его, похлопал по спине. Ах! Если бы он мог забрать себе хотя бы половину того груза, что взвалил на свои широкие сильные плечи его наследник — он сделал бы это, не раздумывая!

— Люблю тебя, сын. И верю в тебя.

— Спасибо, пап. Я тоже… — Ром тоже хлопнул отца по плечу и выбрался из его объятий. — Пойду, займусь делом.

36. Кристина

Время до вечера пролетело незаметно. Кристина созвонилась с Парамоном и договорилась, что после сходки сам глава и все его семейство соберутся в доме вожака, чтобы познакомиться с девушкой и ее отцом поближе и отметить небольшим застольем ее вступление в стаю Неуязвимых.

Заодно Крис узнала, что глава клана дал ей «добро» на поездку в Москву и сделает все, чтобы как можно скорее решить все формальности. После этого вдохновленная радостными новостями Крис хлопотала по хозяйству, пекла блины и пироги: ей хотелось внести свою лепту в приготовление праздничного ужина.

Заодно девушка продолжала болтать с Егором. Отец с удовольствием рассказывал дочери о своей работе, делился интересными историями из практики. Крис отвечала ему тем же: медикам всегда есть что рассказать!

Без четверти семь за Кристиной и Егором пришел Ромуальд.

— Ну, что, готова предстать перед стаей, Крис? — немного отстраненно поинтересовался он. — Арья не слишком волнуется? Вам нужно будет перекинуться туда и обратно перед большим скоплением народа. Одевайся так, чтобы к телу прилегали только крупные, закрывающие все тело вещи, иначе предстанешь перед новыми сородичами почти голышом.

— Помню-помню! — Крис закивала, улыбнулась дрожащими губами: она и правда сильно волновалась, но старалась этого не показывать.

Впрочем, переживала Кристина совершенно напрасно: члены клана Неуязвимых были настроены дружелюбно, на речь Парамона, который представил стае девушку и ее отца, ответили криками «ура» и одобрительным свистом.

Когда же Кристина, стоя в центре круга на небольшой площади посреди поселка, уступила место Арье и превратилась в черную волчицу с красивыми длинными лапами и пушистым хвостом — все население поселка неожиданно тоже перекинулось в свои волчьи ипостаси. Каждый волк и каждая волчица подошли к Арье, обнюхали ее и позволили обнюхать себя: знакомились, запоминали запах новой родственницы.

Арья была в восторге от того, что теперь она в стае: быть одиночкой ей совсем не хотелось. А самым сладким для нее по-прежнему оставался запах Руда, который стоял совсем рядом и тщательно следил за тем, чтобы никто не обидел молоденькую неопытную самку.

Наконец, все новые сородичи прошли перед глазами и носом Арьи, и пришло время снова стать человеком. Волчица тоскливо вздохнула: ей хотелось бежать со стаей в лес, на охоту, а вместо этого предстояло опять сидеть взаперти. Но Кристина строго и требовательно приказала: «Арья! Не сейчас!» — и хвостатая половинка без особого желания, но все же уступила место своей человеческой ипостаси.

Жители поселка со смехом и шутками разошлись по домам, а Крис и ее отец сначала зашли в домик, где остановились, прихватили приготовленные девушкой угощения, а потом пошли в гости к главе клана. Теперь волновался уже Егор: толком познакомиться во время сходки с вожаком Неуязвимых он не успел, так что ему еще предстояло завоевать доверие и уважение старого вожака.

Парамон и его жена, Мария, встретили гостей у порога. Мария забрала приготовленные Кристиной блюда и понесла их на общий стол, а вожак помог Крис и ее отцу раздеться, провел в большую залу.

— Присаживайтесь вот тут, рядом с нами, — указал он им почетные места почти во главе стола. — Прежде чем приступить к застолью, хочу вручить тебе, Кристина, два документа. Первый — свидетельство о том, что ты теперь официально оборотень и член клана Неуязвимых. Второй — мое прошение о предоставлении тебе права в течение двух недель находиться на человеческой территории и пользоваться человеческим транспортом: поездами, автобусами, самолетами.

— Две недели? — удивилась Кристина. Она-то мечтала получить в свое распоряжение хотя бы неделю.

— Ну, мало ли как поездка сложится, — пояснил свое решение Парамон. — Ни тебе, ни нам осложнения не нужны. А теперь — ужинать!

Кристина уселась за стол. По левую руку от нее оказался Егор Парфенович, по правую — Бертран, а рядом с ним — подруга и невеста Берта, молоденькая и смешливая волчица Марта. Ром сидел напротив — молчаливый, напряженный и нерадостный.

Кристина, понаблюдав за ним некоторое время, спросила у Берта тихонько:

— Ромуальд, наверное, очень зол на меня, да? Даже смотреть на меня не хочет, не то что разговаривать…

— Нет, Крис. Дело не в злости. Рому очень трудно сейчас.

— Почему?

— Потому что ему приходится постоянно, каждую минуту бороться со своим волком. Руд рвется к твоей Арье, тоскует, боится предстоящей разлуки. Разве твоя Арья не тянется к Руду? Не просится к нему?

— Ну… Руд ей нравится. Я пока не могу разобраться, чего она хочет. — Крис пожала плечами. Ее волчица относилась к волку Ромуальда благосклонно, это правда, но вела себя пока довольно скованно, будто опасалась, что ее снова запрут и больше уже никогда не выпустят.

— Ох, не вовремя ты собралась уезжать, Крис. Может, передумаешь? — рискнул спросить Берт.

— Нет! Не могу… Мне нужно уехать. Очередная годовщина со дня смерти мамы. Я еще никогда не пропускала эту дату! — Кристина была настроена категорично. — Но я же вернусь…

— Да, разумеется. Это хорошо, что вернешься, — уверенности в голосе берта не было. Он словно не верил Кристине или опасался чего-то, но вот чего?

От загадок и догадок девушку нечаянно отвлек Егор Парфенович.

— Кристина, дочка, тут вот Парамон предлагает тебе во время поездки закупиться всем, что может тебе понадобиться, чтобы открыть здесь, в поселке, свой фельдшерско-акушерский кабинет. Как ты на это смотришь?

— С радостью! Мне выделят помещения?

— Отдадим один из гостевых или построим отдельный дом! — подключился к разговору сам вожак. — Нашим волчицам нужна опытная акушерка. Да и всей стае будет полезно, если ты согласишься лечить нас, когда понадобится.

— Конечно, я согласна! Список необходимого составлю, пока будут документы утверждаться в Отделе. Думаю, как раз к отъезду успею.

Подкинутая ненароком идея так захватила Кристину, что до конца праздничного ужина она могла думать только о ней. Размышляла, прикидывала, как лучше все организовать. Возможность заниматься любимым делом — это счастье! К тому же, ей, Кристине, наверняка положат какую-то зарплату, и тогда она сможет чувствовать себя не нахлебницей, которую кормят из милости, а самостоятельной и независимой… оборотницей!

* * *

В отличие от людей, оборотни танцы в праздничные дни не устраивали. Предпочитали выйти на свежий воздух, перекинуться в звериную ипостась и пробежаться вокруг поселка, порыскать по лесной опушке, побродить вдоль ручья. Вот и в этот вечер, вдоволь наевшись и наговорившись, молодое поколение семейства вожака решило выбраться на прогулку. Кристину тоже пригласили.

Крис поняла, что разрывается между противоположными желаниями. С одной стороны, она была не прочь выгулять свою Арью, с другой — не хотела оставлять Егора Парфеновича одного.

— Ты иди, дочка, — понял затруднения девушки Егор. — Мы тут с Парамоном посидим по-стариковски, поговорим о жизни, о будущем.

— Ступай, Кристина. Обещаю: отца твоего сам не обижу и другим в обиду не дам. Он у нас — почетный гость. Буду развлекать, пока не устанет! — поддержал старый вожак.

И тогда Крис решилась. Вышла на порог, выпустила Арью и вскоре черной тенью мчалась к лесу в сопровождении других волков и волчиц. Как-то незаметно рядом оказался крупный коричневый с рыжим отливом волк.

Руд! Он рысил рядом, плечо к плечу с Арьей — большой, сильный, красивый, вкусно пахнущий! Иногда тихо порыкивал, подсказывая дорогу, предупреждая об опасностях вроде скрытой под снегом ямы.

Арья чувствовала его тепло, его готовность защищать и таяла от этого незнакомого, но такого приятного чувства. Пожалуй, этот сильный и властный волк сможет подарить ей таких же умных и красивых волчат, сумеет обеспечить свою самку и детенышей самой свежей и вкусной добычей!

«Луноликая! О чем я думаю?! — изумилась Кристина, выходя из слияния со своей хвостатой ипостасью, — добыча? Волчата? Сильный альфа-самец? Вот уж воистину не зря мама Лена говорила, что, выпустив зверя, можно вообще забыть о себе-человеке… Но я этого не допущу! Впредь буду внимательней и осторожней. Можно выпускать волчицу побегать, но, похоже, не следует впускать ее в свой разум».

… Набегавшись, нарезвившись в снегу, оборотни повернули обратно к поселку. Теперь они бежали неторопливой рысцой. Руд и Арья замыкали строй, и как-то так вышло, что даже немного отстали от остальных.

Руд на ходу то и дело мягко толкал Арью то в бок, то в плечо, терся мордой о ее загривок. Арья то отвечала тем же, то, когда Руд становился слишком уж смелым, шутливо щелкала зубами: пофлиртовать она была не против, но инстинкты подсказывали ей, что время заводить волчат хотя и близко, но пока еще не настало.

Руд видел, что Арья благосклонна к нему, и это немного успокаивало его. Он начинал верить, что, когда настанет время весеннего гона, истинная услышит его Зов и придет к нему, чтобы принять парную метку и стать его спутницей навсегда…

…С этого вечера прогулки Руда и Арьи стали пусть временной, но традицией. Кристину беспокоила мрачность и неразговорчивость Ромуальда, его отстраненность, почти холодность по отношению к ней. Ром отдалился и замкнулся. Если бы не его вечерние визиты и прогулки Арьи с Рудом, девушка решила бы, что альфа, вопреки всем своим словам и уверениям, вообще намерен прекратить отношения, отказаться от попыток ухаживать за ней дальше.

Однако Кристина видела, что Руд по-прежнему тянется к Арье, а еще — помнила слова Бертрана о том, что именно волк Ромуальда очень тяжело переживает известие о предстоящей разлуке.

«Ром, конечно, тоже совсем не рад тому, что я решила уехать без него на несколько дней, но, надеюсь, он сумеет меня понять. Я не могу всю жизнь держаться за его хвост и прятаться за его спиной. Я должна научиться справляться со своей новой жизнью сама, и эта поездка мне поможет!» — думала Крис.

* * *

К концу первой декады марта все документы и разрешения были оформлены, маршрут поездки тщательно спланирован, билеты забронированы. Отъезд назначили на двенадцатое число. В этот день Кристина и ее отец успели еще до рассвета собрать чемоданы. Оставалось лишь сесть в машину и отправиться на железнодорожный вокзал, чтобы что-то около суток провести в купе, а уж потом пересесть на самолет, который доставит их в Москву.

Прямых авиарейсов в столицу из ближайшего аэропорта отчего-то не было, а лететь с пересадками было почти так же долго, как ехать поездом: слишком много времени пришлось бы провести в следующем аэропорту в ожидании нужного рейса.

Ближе к обеду в день отъезда под окнами гостевого домика остановился уже знакомый Кристине автомобиль. За рулем бессменного джипа, который должен был доставить Крис и Егора Парфеновича в ближайший человеческий город, восседал такой же бессменный водитель — Бертран, а рядом с ним на пассажирском месте сидел еще более мрачный, чем обычно, Ромуальд.

Когда Кристина и Егор появились на пороге, он вышел, помог закинуть в багажник сумки, открыл перед девушкой дверцу и потом аккуратно закрыл ее. Егор уселся сам.

— Поехали, Берт, — рыкнул Ромуальд на своего друга. — Не дай Луноликая, наши путешественники на поезд опоздают, потом сутки следующего ждать будут.

— Успеем, все успеем, Ром, — примирительно проговорил Берт.

Он смотрел на своего альфу с молчаливым сочувствием и готов был простить ему любые рыки в свой адрес, лишь бы волк не сорвался, лишь бы не натворил бед сейчас и потом, когда Кристины не будет рядом.

Берт не подвел: на вокзал они прибыли вовремя, как раз к началу посадки. Ромуальд лично поднялся в вагон, осмотрел купе, в котором предстояло ехать его истинной, внес чемоданы.

— Проводи меня до выхода, Крис, — попросил он.

— Хорошо, — девушка, расстегнув, но так и не скинув меховой полушубок, пошла вслед за ним в конец вагона.

— Посадка заканчивается, — предупредила их стоящая у вагона проводница.

— Сейчас ухожу, — бросил ей Ром, задвинул Кристину в уголок тамбура, взялся за воротник ей шубки, заглянул в лицо усталыми желтыми глазами. — Я буду ждать твоего возвращения, Кристина. Столько, сколько хватит сил.

— Ром, ну ты так говоришь, будто я на год уезжаю! — возмутилась Крис. Она никак не могла понять, откуда столько тоски и трагизма в глазах мужчины. — Мы же через неделю назад вернемся!

— Только это меня и останавливает от того, чтобы схватить тебя в охапку и увезти обратно в стаю, — хрипло, немного даже угрожающе проворчал альфа.

— Все будет хорошо, Ром! Я не потеряюсь, не пропаду и не исчезну! — Крис вспомнила, как отец рассказывал ей, что альфа, когда чувствует, что не может проконтролировать и защитить членов своей стаи, начинает злиться и нервничать. Ей захотелось утешить и поддержать Ромуальда. В конце концов, он не виноват, что родился альфой. — Перестань уже беспокоиться. Я не маленькая беззащитная девочка, да и еду не одна. И буду звонить — каждый день. Хорошо?

— Звони, Кристина. А лучше возвращайся как можно скорее. Если получится — сдавай билеты и бери на более ранний рейс.

— Ладно-ладно! Посмотрим, как там сложится, — не стала разбрасываться лишними обещаниями Крис. — Все, тебе пора.

— Пора…

Ромуальд резко склонился, прижал девчонку к себе, начал целовать — отчаянно, жадно, будто надеясь насытиться ею впрок. Потом так же резко остановился, оторвался от ее губ и, ни слова не говоря, выпрыгнул из вагона.

Крис стояла и смотрела, как Ром уходит прочь — без шапки, в распахнутом полушубке, с напряженными плечами и сжатыми кулаками.

— Что, дальние проводы — лишние слезы? — добродушно пошутила проводница. — Ладный мужик! Ты смотри, не упусти его. Видно же, что он от тебя без ума.

— Ладный, — сдержанно улыбнулась женщине Кристина и, чтобы прекратить неудобный разговор, пошла к себе в купе.

Едва успела войти и присесть на диванчик, поезд тронулся.

— Ну, вот мы и двинулись, — заметил Егор Парфёнович. — Доставай, дочка, бутерброды свои и пирожки. Будем чаевничать…

37. Кристина

Не считая переезда в Москву в детстве и поездки с Ромом из столицы в таежную глушь, путешествовать на далекие расстояния Кристине не приходилось. Она неожиданно обнаружила, что ей даже нравится дорога: мерный перестук колес, покачивание вагона, негромкие голоса из соседних купе.

Потом — перелет. Крис поняла, что совершенно не боится летать! У нее захватило дух от восторга, когда она уселась возле иллюминатора и стала смотреть сверху на проплывающие под крылом самолета облака, на землю, с высоты нескольких километров похожую на географическую карту.

А еще она наконец-то получила, прочувствовала всем своим существом то, чего ей так не хватало долгие зимние месяцы, проведенные в домике под присмотром Ребекки: свободу!

Да, сейчас рядом с Крис все время находился Егор Парфенович, но он не пытался ничего за нее решать, не спешил навязывать свое мнение. Зато он стремился узнать дочку как можно ближе и открывался перед ней сам, откровенно разговаривая на самые разные темы.

Даже тихое недовольство и ворчание Арьи, которая нервничала из-за непривычных звуков, запахов и скучала по Руду, не мешало Кристине наслаждаться поездкой и радоваться скорой встрече с Марией Ефимовной.

И вот, наконец, Москва!

Поездка в метро — как всегда, многолюдном, суетливом. Знакомый с детства двор. Простая деревянная дверь, за которой — коридорчик коммуналки и традиционно аккуратно одетая и причесанная баба Маша, встречающая пусть не родную по крови, но такую любимую внучку и ее отца почти у самого порога.

— Кристиночка, как же долго тебя не было! Ох, я соскучилась! Хорошо, что твои клиенты наконец-то согласились дать тебе отпуск! — старушка обняла Крис, и та с удовольствием ответила на эти объятия, прижалась щекой к сухой морщинистой щеке Марии Ефимовны.

Отца Кристина успела предупредить, что об оборотнях баба Маша не знает и до сих пор уверена, что девушка работает сиделкой в одной богатой семье, проживающей где-то на Урале.

— Ну же, познакомь меня скорее с этим видным мужчиной! — кивнула баба Маша в сторону Егора.

Она, конечно, знала из телефонного разговора с Крис, что та приедет с отцом, который через столько лет нашел свою дочку, и теперь хотела познакомиться с ним лично.

— Вот, баб Маша, это Егор Парфенович Доронин. Мой папа.

— Очень приятно! Рада знакомству!

— А уж я-то как рад! Кристина рассказала мне, как много вы для нее значите, и сколько любви и заботы ей подарили. Я перед вами, Мария Ефимовна, в неоплатном долгу!

— Да какой долг, Егор Парфенович?! — Мария Ефимовна искренне удивилась и даже возмутилась. — Мы с Кристиной — считай, две родные души! Она обо мне заботилась не меньше, так что даже думать не смейте, что вы или Кристиночка что-то мне должны!

Егор Парфенович с признательностью кивнул, взял руку Марии Ефимовны и, словно галантный кавалер позапрошлого века, поцеловал ее пальцы. Потом вручил старушке цветы и коробку с тортом:

— Это вам!

— В одиночку я с таким тортом не справлюсь, — засмеялась баб Маша. — Надеюсь, вы с Кристиной мне поможете.

— Обязательно! Вот только переоденемся и умоемся с дороги, — Кристина потянула отца в сторону своей комнаты, на ходу доставая ключи.

— Так вы, небось, голодны? Я тут твоего любимого рассольника сварила, Кристиночка. Пообедаем вместе?

— Обязательно! У нас тоже есть кое-что к столу, — многообещающе подмигнула соседке Крис.

Они с отцом купили к обеду не только торт: в пакете из супермаркета нашлось место и для уже готовых шашлыков, которые оставалось только разогреть, и для свежайшего хлеба, и для фруктов. Крис знала, что Мария Ефимовна очень любит виноград, но побаловаться им раньше и баб маша, и маленькая Кристя могли только по большим праздникам.

Вскоре все трое собрались за столом на кухне.

— Как ты тут справляешься без меня, баб Маш? — разливая по тарелкам вкуснейший рассольник, задала Кристина вопрос, который волновал ее, несмотря на то, что по телефону Мария Ефимовна уверяла девушку, что у нее все хорошо.

Сейчас, глядя в глаза Кристине, баб Маша юлить не стала, признала честно:

— Живу я, Кристя, тихо и мирно. Жильцы новые — немолодая бездетная пара, люди они не слишком общительные, да и домой только ночевать приходят. Думала, со временем раззнакомимся, подружимся, но им это не нужно.

Пожилая дама пыталась бодриться, но по ее глазам и дрогнувшему голосу девушка поняла: без любимой внучки бабе Маше одиноко и пусто. А еще — трудно выживать на одну небольшую пенсию.

Егор Парфенович, заметив, как омрачилось лицо дочери, вдруг поинтересовался:

— А что бы вы сказали, Мария Ефимовна, если бы я предложил вам перебраться в Каунас, в мой дом? У меня там два этажа, спален пустых хватает, а вот хозяйки в доме нет.

— Как же вы — такой молодой и привлекательный — не нашли себе женщину по сердцу? — не поверила баба Маша.

— Так и не нашел. Мне кроме моей Лены никто не нужен. Так что, если согласитесь — будете в доме единственной и полноправной хозяйкой!

Кристине предложение отца очень понравилось! Она была бы рада, если бы два самых дорогих для нее человека смогли поселиться вместе и поддерживать друг друга, когда ее не будет рядом.

Мария Ефимовна сначала опешила от неожиданности, но потом, когда поняла, что Егор Парфенович настроен серьезно, растрогалась и обещала подумать. Ни Крис, ни ее отец торопить баб Машу не стали. Оба понимали, что человеку в ее возрасте трудно решиться на такие большие перемены и сняться с давно обжитого места.

Остаток дня прошел в разговорах и хлопотах: Кристина затеяла большую уборку в своей комнате, которая все эти месяцы стояла запертой и успела зарасти пылью.

Следующий день был посвящен поездке на кладбище. Добираться до него было далеко: сначала через всю Москву на метро, потом еще пару часов на пригородном автобусе. На дорогу в одну сторону ушло около четырех часов, и только ближе к обеду отец и дочь ступили за ограду, отделяющую могилку Елены Старцевой от других захоронений.

— Привет, мамочка. Вот и я. Смотри, кто со мной приехал, — Кристина, мысленно обращаясь к матери, подошла к могильному холмику, убрала засохшие стебли прошлогоднего букета и выгоревшие, потрепанные искусственные цветы, украсила его свежими красными и белыми гвоздиками, положила поближе к памятнику небольшое угощение. — Я так рада, что папа нашелся. А еще, ты, наверное, была бы недовольна, но моя волчица… она проснулась. Я теперь оборотень, самый настоящий. И даже стала членом большой и дружной стаи…

Кристина умолкла, не зная, что еще сказать.

Пользуясь тем, что снег, и без того не слишком обильный, к середине марта окончательно сошел, она достала из прихваченного с собой из дому рюкзака небольшие грабельки, начала сгребать мусор.

Егор Парфенович встал так, чтобы не мешать дочери, и неподвижным взором уставился на скромный памятник с фотографией-медальоном.

— Здравствуй, Лена, — сказал он тихо. — Вот и свиделись. Не думал я, что ты уйдешь раньше меня, а оно вон как вышло. Дочка у нас с тобой — умница и красавица! Ты бы ей гордилась… Прости меня, родная, за все, что сделал или не сделал, а я тебя давно простил, да и не винил по-настоящему никогда…

Удивительно, но почему-то именно после того, как прозвучали эти слова, густые облака на небе немного расступились, расползлись, и сквозь них на пару минут проглянуло солнце, словно природа решила передать Егору прощальную улыбку от его истинной.

Глядя в этот миг на отца, плечи которого поникли под грузом скорби и печали, Кристина вдруг осознала с полной ясностью, что Ромуальда, если она так и не примет его, ждет такая же судьба. Альфе придется убить своего волка, как сделал это ее отец. Придется уйти из стаи, которая так много для него значит, и прожить свою жизнь неприкаянным одиночкой, чужим и среди волков, и среди людей.

А она, Кристина? Сможет ли она жить без Ромуальда? Без его заботы и нежности, без поцелуев и прикосновений?

Пока Егор Парфенович прощался со своей женой, его дочь вспоминала, как познакомилась с Ромуальдом, как он, даже страдая от ожогов на руках и ногах, ухаживал за ней. Потом мысленно перенеслась в дом Ребекки, заново и совершенно по-новому оценивая все поступки оборотня и спрашивая себя с недоумением: почему она раньше не замечала, насколько терпеливым и тактичным был с ней альфа, как старался быть рядом, радовать и баловать?

Во всем, что делал Ром, было так много любви, которую она, ослепленная обидой и желанием отстоять свою свободу, просто не замечала! Нет, Кристина ни капельки не жалела, что сумела настоять своем и добиться того, чтобы с ней считались. У нее всегда будет свое мнение, которое она будет отстаивать. Но теперь, когда Ром отпустил ее, перестал удерживать, она вдруг поняла, что бежать-то ей и не хочется!

Мама… она так и не сумела простить отца. Крис чувствовала, что не имеет права осуждать маму Лену: она не была не ее месте и не знает, что довелось пережить женщине-квартеронке без зверя, оказавшейся замужем за альфой, вынужденной жить в стае оборотней. Но сама Кристина не хочет повторить судьбу матери! Да и не сможет, ведь у нее есть Арья — вторая, волчья ипостась, и в стае ей будет намного легче — равной среди равных.

Сердце вдруг сжалось. Захотелось как можно скорее увидеть Ромуальда, прижаться к его сильной груди, ощутить вкус его поцелуя на своих губах… убедиться, что он по-прежнему любит и ждет.

— О чем ты так сильно задумалась, дочка? — голос отца заставил Кристину очнуться, оторваться от нахлынувших мыслей и вернуться к настоящему.

— О том, что я не готова повторить мамину судьбу, — призналась девушка в порыве откровенности. — Так странно: пока Ром был рядом, мне казалось, что он меня душит своим постоянным вниманием, тем, что опекает со всех сторон. А сейчас… Мне его не хватает, папа! Я по нему соскучилась. Раньше мне ни с кем не приходилось расставаться, кроме бабы Маши. Никогда не было так, что щемит в груди и хочется бежать, ехать, лететь туда, где он. Когда умерла мама — это было другое…

— Я надеялся, что так и получится, — сквозь печаль улыбнулся Егор Парфенович. — тебе нужно было побыть вдалеке от него какое-то время, чтобы разобраться в собственных чувствах.

— Думаешь, это любовь?

— Откуда мне знать, малышка? Ищи ответ в своем сердце.

— Мое сердце… я не знаю, умеет ли оно любить. Зато знает, как это больно — терять. Лучше совсем не привязываться, чем потом вот так, как ты!

— Дочь! Не смей так думать! Что человек, что оборотень без любви, без близких людей — это живой мертвец! Я… счастлив, что встретил твою маму и она была в моей жизни. А сейчас у меня есть ты — благодаря той встрече! Не бойся боли, Кристина. Бойся стать холодной и бесчувственной!

— Но я же люблю тебя и бабу Машу!.. — Кристина подошла к отцу, прижалась к его груди, а он обнял ее, окутал своим теплом.

— Твоя любовь, дочка — самый большой подарок для меня. Я на него даже не смел рассчитывать. Думаю, Ромуальд сказал бы тебе точно такие же слова, если бы ты дала ему шанс и хоть кроху надежды…

— Мне кажется, я смогу это сделать, когда мы вернемся. Теперь — смогу.

— Вот и хорошо. Думаю, нам пора уходить. Еще успеем на ближайший автобус.

— Да, сейчас идем.

Кристина быстро собрала рюкзак, грабельки, в отдельный пакет сложила мусор, чтобы выбросить по дороге. Пакет у нее тут же отобрал Егор Парфенович, ворча при этом, что дочь все на себе носить собирается, а ему, сильному не старому еще оборотню даже мусор доверить боится.

В родную коммуналку Кристины отец и дочь вернулись, когда уже стемнело. Мария Ефимовна, которую снабдили продуктами чуть не на неделю вперед, приготовила к их появлению вкусный ужин, а потом, когда все поели и стали пить чай, сообщила Егору Парфеновичу, что, пожалуй, готова принять его предложение и перебраться к нему в Каунас. Крис и ее отец очень обрадовались, расцеловали бабу Машу в обе щеки и начали планировать ее переезд. Все понимали, что дело это небыстрое и хлопотное, и Егору придется еще не раз побывать в Москве — одному или с дочкой — прежде, чем все будет сделано.

Перед сном Крис позвонила Ромуальду, как делала это каждый вечер со дня отъезда. Что-что, а выполнять обещанное Крис всегда умела.

Следующий день был посвящен закупкам. Часть необходимых для открытия фельдшерско-акушерского пункта лекарств и инструментов удалось приобрести без проблем, часть Кристина достала, пользуясь оставшимися знакомствами и связями, а некоторые вещи, вроде кардиотахометра для определения сердцебиения плода, пришлось заказывать с доставкой в ближайший к поселку оборотней человеческий город.

Если бы не Егор Парфенович, который договорился с таксистом, что тот будет возить их по Москве весь день, Кристина вряд ли успела бы сделать так много и побывать почти везде, где собиралась. Тем не менее, стало понятно, что и следующий, четвертый день, им придется посвятить поездкам, покупкам и заключению договоров с поставщиками. По всему получалось, что обратные билеты придется брать на восемнадцатое число.

— Двадцатого вечером уже будем на месте, в стае, — закончив оформлять онлайн-бронь на самолет и на поезд, сообщил довольный Егор Парфенович.

— Хорошо. Скорее бы! — Кристина прислушалась к Арье и почувствовала, что волчица стала беспокойнее, чем обычно.

Впрочем, если верить отцу, то это нормально: Арья чувствует, что приближается время весеннего гона: период, когда оборотни, как и обычные волки, ищут пару, заводят волчат. Для только-только пробудившейся после долгих лет спячки Арьи это будет первый гон в ее жизни, и Кристина надеялась, что сумеет справиться со своей все еще робкой и послушной волчицей, удержит ту от опрометчивых поступков.

Еще один день, посвященный закупкам, пролетел так же быстро, как предыдущий. Вечером Кристина и Егор Парфенович погуляли по сияющей огнями Москве, поужинали с бабой Машей, заодно согласовывая со старушкой планы по ее переселению, и с приятным чувством выполненного долга отправились отдыхать.

Восемнадцатого марта отец и дочь с раннего утра готовились к отъезду, упаковывали свой выросший второе багаж, завтракали, много шутили и смеялись… ровно до тех пор, пока не выглянули в окно.

— Это что?.. — изумилась Кристина, глядя на непроглядную стену летящего с бешеной скоростью снега.

— А вот прогноз мы с тобой, дочка, посмотреть не догадались. Похоже, погода решила устроить прощальный зимний сюрприз.

— Боюсь представить, как мы будем добираться до аэропорта. Сейчас же вся Москва в такие пробки встанет, что как бы в них не заночевать!

— Это еще полбеды, Крис. — Егор Парфенович расстроенно покачал головой. — На самолет успеть время у нас есть. Однако, как бы вылеты не отменили!..

38. Ром

После отъезда Кристины произошло то, чего Ромуальд никак не ожидал. Он готовился к тому, что Руд будет в бешенстве, станет рваться на волю ежечасно, как делал это все предыдущие дни, что изведет свою человеческую половину требованиями мчаться вслед за истинной, наплевав на все запреты.

Только вот Руд ничего этого делать не стал. Он… замолчал. Отказался общаться, объявил бойкот своей человеческой половине, замкнулся в глухой тоске и даже на попытки передать ему контроль над телом не отзывался, полностью игнорируя предложения Рома выйти, размять лапы, прогуляться в тайгу на охоту. Казалось, зверь полностью утратил интерес к жизни.

Ром не знал, что думать и что делать. Парамон тоже только разводил руками: за всю свою жизнь он с таким не сталкивался. День проходил за днем, Ромуальд старательно загружал себя делами, чтобы не думать, не вспоминать, не чувствовать молчаливого отчаяния Руда, который почему-то отказывался верить, что истинная жива и совсем скоро вернется.

Кристина, как и обещала, звонила каждый вечер. Рассказывала, как прошел день, делилась впечатлениями от поездки. Ее голос звучал оживленно и весело. Ромуальд пытался порадоваться за любимую, но каждый раз ему становилось горько и больно: неужели девчонке без него лучше, чем с ним? Быть может, ему и правда следует отпустить ее насовсем?

От этих мыслей становилось совсем невмоготу.

Тем временем, стая жила своей жизнью, которая с каждым новым днем весны становилась все более оживленной. Молодые волки и волчицы собирались вечерами небольшими группами, хороводились по поселку, носились по лесу, игриво махали друг перед другом хвостами, в шутку боролись, репетируя предстоящие брачные игры.

Ром мог бы быть там, среди них, если бы Крис не уехала и согласилась в открытую принимать его ухаживания. А так… наблюдать за чужим весельем, когда у самого на душе кошки скребут, альфа не хотел. Зачем портить другим настроение своим мрачным видом? Подумав так, на четвертый день после отъезда Кристины Ромуальд собрался и поехал к Ребекке. Почему-то ему казалось, что там, в доме, где долгое время жила его истинная, ему станет легче.

Предчувствие не обмануло: прогулка по местам, где они гуляли с Кристиной, знакомые запахи дома жрицы, прочно связанные в памяти с теми днями, когда истинная была рядом, помогли на какое-то время забыться, обмануть себя иллюзией, что Крис рядом, просто вышла на минутку и вот-вот вернется.

Руда обмануть удалось ненадолго. Вначале волк оживился, думая, что встретит в доме Ребекки Арью, и даже согласился перекинуться и пробежаться по опушкам и перелескам. По дороге зверь старательно ловил чутким носом воздух, надеясь поймать знакомый и желанный запах пары. Но вокруг дома Ребекки следов девушки не было. Войдя после прогулки в сам дом, Руд понял, что Кристины там нет уже давно: ее запах не исчез, но стал застарелым, едва уловимым.

— Ее здесь нет, — сообщил Руд обиженно своей человеческой ипостаси. — Зачем мы здесь?

— Чтобы увидеться с Ребеккой.

— Я не хочу никого видеть. — Руд резко ушел в оборот, и Ромуальд плюхнулся на живот, не успев перехватить контроль над конечностями.

Ребекка, почуявшая гостя, спустилась с чердака, куда никого и никогда не пускала, и застала Ромуальда как раз в тот момент, когда он лежал на полу в ее гостиной, уткнувшись носом в сгиб локтя, и раздумывал: а стоит ли вообще отскребать себя от ковра? Или катись оно все к Луноликой под хвост?

Шаманка присела подле альфы. Запустила костлявые сухие пальцы в его рыжевато-русые волосы. Принялась тихо массировать затылок мужчины. Ром закрыл глаза, отдаваясь теплу ее прикосновений, и сам не заметил, как задремал.

Во сне ему явилась Кристина. Против обыкновения — не сдержанно-вежливая, а игривая, ласковая. Она с радостью шагнула к нему в объятия, подставила губы для поцелуя, потом вдруг отпрыгнула, обернулась Арьей, повертелась на месте, то приближаясь, от отскакивая, будто приглашая за собой. И Руд, увидев волчицу, рванулся к ней. Не встретив сопротивления со стороны Рома, мгновенно завладел телом, помчался вслед за Арьей. Волки бегали, играли, резвились в снегу…

Ром спал до вечера. Впервые за последний десяток дней — крепко и спокойно. Лишь когда стемнело, и пришло время ужинать, жрица разбудила его, накормила и проводила со двора. Ночевать Ромуальд не остался: не хотел пропустить звонок от Крис. Но с этого дня он каждое утро, разобравшись с самыми неотложными делами, отправлялся к Ребекке. Шаманка чудесным образом дарила ему покой и сладкие сны, которые давали силы жить и ждать возвращения истинной.

Так прошло еще несколько дней. Ром и сам не верил, что сумел дождаться радостного известия, что Кристина и Егор Парфенович взяли обратные билеты и уже завтра вылетают из Москвы. В следующий раз Крис обещала позвонить из города, где они с отцом должны были пересесть на поезд. Она и позвонила, но только чтобы сообщить, что из-за погоды все вылеты отложены, а забронировать места на поезда тоже невозможно: билеты раскуплены на пару дней вперед…

— Кристина… Крис… я не знаю, как ты будешь справляться с Арьей. Гон начинается уже послезавтра. Надеюсь, твой отец сумеет тебе помочь. — Это было единственное, что смог сказать девушке Ромуальд, услышав эту страшную для себя новость.

Если волчица сумеет взять верх, сбежит из-под присмотра Егора, то случиться с ней на землях людей может что угодно! Любое несчастье! Ее даже могут отловить и усыпить как бездомную псину. Кто там будет разбираться, волчица она или нет…

Альфам не свойственно испытывать страх, и за себя Ром никогда не боялся — даже сейчас, когда понял, что его худшие ожидания начинают сбываться, и его пары не будет рядом в дни, когда она нужнее всего. Но за Кристину он не мог не переживать!

Вот только и изменить ничего не мог — и это бессилие разрывало душу в клочья, заставляя метаться ополоумевшей тенью по холостяцкому жилью, в котором Крис так ни разу и не побывала, раз за разом перечитывать новости и прогнозы погоды, изучать расписание самолетов, автобусов и поездов в надежде отыскать хоть какую-то лазейку… Тот спасительный вариант, который станет шансом для молодой неопытной волчицы избежать столкновения с людьми, безжалостными в своем страхе перед дикими животными.

Наконец, вечером девятнадцатого числа Кристина прислала сообщение, что вылеты разрешили, и что пассажиров с их рейса приглашают на посадку. Облегчения эта новость Рому не принесла: если Арья взбунтуется во время полета и возьмет верх над своей человеческой ипостасью — это будет еще страшнее, чем если бы волчица-оборотница оказалась одна где-нибудь в подмосковных лесах.

Измотанный ожиданием и тревогой за истинную, Ром прилег подремать далеко за полночь, а через пару часов проснулся от того, что тело скрутило от неожиданного оборота. Руд, который молчал и не желал общаться всю неделю, очнулся от апатии, разбуженный приливом гормонов. Теперь он решил взять власть в свои лапы и больше не позволять глупой бесхвостой человеческой ипостаси принимать решения. Все равно они, по мнению волка, были глупыми и ошибочными.

Прежде, чем Ромуальд успел сообразить, что происходит, Руд спрыгнул с низкого лежака, толкнул лапой дверь, выскочил на улицу и помчался в лес. О! Он, Руд, найдет себе самку для спаривания, раз уж глупый человек упустил ту, что так сладко пахла!

Волк слишком долго верил Ромуальду, ждал вместе с ним ту единственную, что сможет принять его вместе со всей его силой. Дождался — и упустил! Что ж, Руд больше ничего и никого ждать не намерен! Его тело изболелось от неудовлетворенного желания близости — и он его удовлетворит!

— Руд! Нельзя! Стой! — Ром, собравшись с силами, вступил в борьбу со своим зверем, но в этот раз хвостатый был сильней и уступать не желал ни на йоту!

«Хоть бы не встретить никого из волчиц стаи! Пусть бы все они пока сидели по домам!» — взмолился Ромуальд мысленно. Уже не пытаясь следить за тем, куда бежит Руд, он полностью сосредоточился на том, чтобы подавить волю зверя, заставить его сдаться и отступить.

Руд держался долго, очень долго — несколько часов. Метался по тайге, рычал, хватал пастью снег, драл когтями кору деревьев, выл и катался по земле. Наконец, устав телом, волк ослабел, начал сдаваться. Теперь уже Ром решал, куда идти и что делать, но полностью вернуться в свою человеческую ипостась ему по-прежнему не удавалось.

Страшный, огромный, похожий на бурого медведя-шатуна, Ромуальд, так и не вернувший себе до конца людской облик, кое-как добрел до свободного охотничьего домика — одного из многих, выстроенных специально для одиноких альф, вынужденных на время гона скрываться и от людей, и от остальных оборотней.

Взбежал по ступенькам, нащупал когтистой лапой ключ над дверной притолокой, с трудом отпер замок, вошел, запер дверь изнутри и выбросил ключ в форточку. Теперь, даже если Руд окончательно победит, то не сможет выбраться из дома с зарешеченными окнами и причинить вред волчицам-оборотницам…

Тяжело, хрипло выдохнув, Ром-Руд опустился на пол прямо там, у открытой форточки, и закрыл глаза.

«Ну, вот и всё. Что мог — я сделал. Остальное — в руках Луноликой», — сказал себе альфа. Он прекрасно знал, что ему предстоит, если Кристина так и не появится. Скорее всего, к концу недели он сойдет с ума, пытаясь победить Руда, а потом, когда остальные волки отгуляют брачный сезон, кто-то из помощников-бет придет сюда с ружьем, чтобы лишить обезумевшего, опасно-непредсказуемого альфу жизни…

39. Кристина

— Уважаемые пассажиры! Пристегните ремни! — бортпроводница ходила между рядами кресел и проверяла, все ли пассажиры выполнили требования техники безопасности при взлете.

Кристина — выполнила. Пристегнулась, откинула голову на спинку сиденья, опустила веки: глаза слипались, спать хотелось неимоверно.

Егор Парфенович посоветовал дочери принять перед вылетом сразу четыре таблетки зверобоя, и Крис решила, что надо послушаться. Отцу лучше знать, как справиться с возбуждением волчицы, у которой вот-вот взыграют гормоны и начнется любовная горячка.

Признаков этой самой горячки Крис пока не ощущала, а вот в сон ее клонило так сильно, что даже предстоящий полет волновал не больше, чем поездка в вагоне метро.

— Пап, я посплю?

— Да, дочка, спи. Быстрее время пройдет. Да и сил тебе надо набраться перед тем, что предстоит…

Это Крис, выросшая среди людей и знакомая с периодом гона лишь со слов отца, не спешила нервничать и переживать по поводу предстоящих ей испытаний. Сам же Егор ругал себя последними словами и едва ли не грыз локти: если бы он не подбил дочь на эту поездку, если бы не стал затягивать пребывание в Москве и взял билеты на день раньше — жизнь Кристины и ее пары, Ромуальда, не висела бы сейчас на волоске.

«Помоги, Луноликая! Если с одним из них что-то случится — я буду считать, что проклят и приношу своим близким одни лишь беды…» — думал Доронин.

Луноликая оказалась милостива: Кристина спала все два часа, что самолет уносил их из Москвы. Даже когда приземлились, Егору Парфеновичу с трудом удалось растолкать дочь.

Прибыли они в аэропорт двадцатого марта около двух часов ночи по местному времени. Вечерний поезд в нужном направлении ушел, до следующего были почти сутки. Да и не решился бы Доронин везти дочь, которая в любой момент могла оказаться в состоянии оборота, в обычном пассажирском вагоне. Единственным вариантом оставалась аренда автомобиля. К счастью, права у Егора имелись, как и опыт вождения. Правда, ехать даже без перерывов на сон предстояло больше суток, а мужчина не был уверен, что выдержит столько часов за рулем без сна.

К счастью, пункт проката авто работал даже ночью, так что, получив багаж, отец и дочь сразу же отправились туда. Егор Парфенович выбрал большой джип с кенгурятником и вместительным грузовым отсеком.

— Пап, ты зачем такой танк взял? — непонимающе воззрилась на него Крис.

— Поймешь в пути, — вздохнул Егор, и покатил к стоянке арендный машин нагруженную багажом тележку. — Поехали на заправку: зальем полные баки и затаримся едой.

В магазинчике при заправке Егор купил не только еды и воды, но еще и туристический надувной матрас, а к нему — пару одеял. Матрас тут же накачал, положил на пол в кенгурятнике, сверху бросил оба одеяла.

— Забирайся, Кристина. Сможешь улечься удобно и поспать, пока я буду рулить.

— Ты боишься, что я не справлюсь с Арьей, перекинусь волчицей и сбегу… — догадалась девушка.

— Я не стану рисковать и надеяться на авось, дочка. Не могу потерять еще и тебя… — покаянно развел руками Егор Парфенович.

— Ладно. Мне тоже потеряться не охота. — Кристина залезла в кенгурятник, расправила одеяла, уселась на матрас. — Все будет хорошо, папа. Я справлюсь, правда.

— Да, малышка. Я верю, что так и будет. Можешь считать меня старым перестраховщиком. Помни: главное для тебя — пока не доберемся до поселка оборотней, не позволить Арье полностью завладеть твоим разумом. Чем больше времени ты проведешь в ипостаси волчицы, тем сложнее будет вернуться обратно. А теперь — отдыхай.

Егор сел за руль, тронулся с места, нашел какой-то радиоканал, на котором крутили бодрящую музыку, глянул на часы. Половина шестого утра. Что ж, до полуночи он, пожалуй, продержится. Можно ехать с небольшими остановками. Потом ему нужно будет хотя бы четыре часа поспать, иначе он уснет за рулем.

…Гормональный всплеск и нестерпимое желание близости накрыло Кристину после полудня. Она очнулась от дремы, громко охнула от неожиданности: обычно робкая Арья ни с того ни с сего, без предупреждения, попыталась завладеть телом, перекинуться. Мышцы натянулись канатами так, что суставы затрещали от напряжения, тело стало деревянным и непослушным. Это было больно. Очень больно.

— Арья! Прекрати! — закричала Крис вслух, глядя на свои ладони с проступающими на них когтями и пробивающейся через кожу черной шерстью.

— Крис! Началось? — Егор Парфенович съехал на обочину, достал из сумки упаковку зверобоя, бутылку воды, через решетку кенгурятника передал их дочери. — Прими, быстро!

Кристина послушно завозилась с упаковкой. Руки тряслись, пальцы не хотели гнуться. Кое-как закинув в рот четыре таблетки, она попыталась запить их. Половина воды расплескалась. Кристина с ужасом поняла, что вот в таком странном состоянии борьбы со своей звериной половиной ей предстоит провести еще почти сутки.

— Пап, а у Ромуальда… у него тоже так? — вцепившись в решетку, вдруг спросила Кристина. — Его волк тоже не слушается?

— Его Руд — альфа. Он намного сильнее, — лицо Егор Парфеновича скривилось, будто от боли. Похоже, он вспомнил себя-альфу, когда у него еще не было пары. — Ему намного сложнее удержать своего волка и не сливаться со второй ипостасью.

— И что — ему никак не смогут помочь? Почему бы ему тоже зверобой не принимать?

— Зверобой — женская травка, Крис. Она и тебя-то полностью не спасет, а альфе — так вообще, все равно что комариный укус. Единственное, что может ему помочь — это близость истинной…

— А почему… почему ты не говорил об этом раньше? Ни ты, ни Ром, ни остальные! Это что — заговор молчания?! — Крис впервые разозлилась на отца.

— Я тебе рассказывал, что оборотни во время гона стараются найти пару, а если уже нашли — то не разлучаться с ней, потому что вдвоем справляться с инстинктами намного проще. А Ром… пойми, наконец: он гордый и сильный, и не нуждается в жалости. Или ты хочешь с ним быть так же, как он хочет быть с тобой, или не хочешь! Реши это для себя, Кристина, пока мы в пути, чтобы не мучить ни себя, ни Рома, когда мы окажемся в стае.

— Решу, папочка! Обязательно решу! Но ты… ай, что говорить! — Крис отвернулась, вытерла проступившие на ресницах злые слезы, засопела недовольно.

Ей было обидно. Почему ей отказали в знаниях, которые у волчиц, выросших в стае, есть с детства? Зачем нужны все эти недомолвки? Хотя… как ни объясняй, а она, наверное, так и не поняла бы, насколько это мучительно — пытаться удержать своего зверя, одержимого любовной горячкой, если бы не испытала эти муки на собственной шкуре. Что ж, теперь она знает, точнее, хотя бы приблизительно догадывается, как плохо без нее Ромуальду. Как было плохо отцу… и чего на самом деле боялась мама Лена.

«Скорее бы вернуться! Скорее бы увидеть Рома! Я… я слишком люблю его, чтобы заставлять так страдать… — Крис подумала так и задохнулась от неожиданности. Впервые она смогла признаться себе, что любит Ромуальда, что хочет близости с ним и готова разделить с ним жизнь и судьбу. — Я уже еду, Ром. Ты только держись, пожалуйста! Не позволяй Руду взять верх над тобой! Скоро мы будем вместе, обменяемся парными метками, и тогда наши волки перестанут бесноваться!»

Неожиданно мысль, что она очень нужна Ромуальду, придала Кристине силы, чтобы выдерживать атаки рвущейся на волю хвостатой ипостаси, а обещание стать парой Рома, которое девушка мысленно дала своей волчице, утешило Арью настолько, что та и сама немного присмирела. Это оказалось очень кстати: какой бы терпеливой ни была Кристина, но ей все равно предстояло не раз и не два выходить из кенгурятника, чтобы справить естественные нужды.

…Дорога длилась и длилась. Только теперь она уже не приносила Кристине того удовольствия, как раньше. Крис мысленно молилась, чтобы все скорее закончилось. Она то пила зверобой, а потом спала, то боролась с Арьей, которая отказывалась понимать, почему ей нельзя выбраться из железной клетки и помчаться к Ромуальду своим ходом — не на машине.

Чтобы отвлечься от волчицы и ее желаний, Кристина пела песни, читала вслух стихи, болтала с отцом, который был только рад разговорам, потому что они не позволяли ему задремать прямо за рулем: короткий четырехчасовый сон освежил его, но совсем от усталости не избавил.

— Пап, сколько нам еще? — то и дело переспрашивала девушка.

Егор Парфенович терпеливо отвечал, то в часах, то в километрах, и тревожно интересовался каждый раз:

— Ты как, дочка? Справляешься?

— Как видишь… не справилась бы — уже сидела бы в виде волчьей тушки и выла… — иронизировала Крис. — Я-то ладно, Арья у меня девочка тихая, я, сам знаешь, о ком беспокоюсь…

— Знаю…

* * *

В поселок оборотней Крис и ее отец прибыли к вечеру двадцать второго числа. Гон длился уже почти трое суток. Кристина извелась и измучилась, во снах она то и дело оказывалась в окрестностях дома Ребекки, встречала там Руда, оборачивалась волчицей и носилась с ним наперегонки…

Периодически девушке начинало казаться, что она перестает понимать, где сон, а где — реальность. Где она настоящая — здесь, в воняющей соляркой, машинным маслом железной клетке, подпрыгивающей на неровностях дороги, или там — в тайге?

Если бы не Егор Парфенович, который вовремя будил дочку, не позволяя ей обернуться волчицей прямо во сне — Кристина, наверное, все же потерялась бы в грезах и фантазиях — своих и своей волчицы.

Но вот, наконец, джип подъехал к поселку — Кристина уже видела свет в окнах домов. И тут до ее ушей донесся многоголосый волчий вой, в который странной мелодией вплетался одинокий женский голос — нежный и звонкий, манящий и зовущий.

— Папа! Волки воют! Почему так громко?! Я их даже через шум мотора и музыку слышу! И женщина какая-то поет… — подскочила Крис.

Волчица Кристины, тоже услышавшая эти голоса, в очередной раз взвилась внутри, заметалась, требуя свободы.

— Это Зов Луноликой, Кристина. Я его больше не слышу.

— Арья сходит от него с ума. Похоже, ее уже не удержать теперь. Что мне делать?

— А ты все для себя решила насчет Ромуальда? Точно готова быть с ним как с мужчиной и как с сильным альфой, будущим вожаком?

— Готова. Хочу к нему!

— Тогда отпусти свою волчицу, Крис. Совсем отпусти — теперь можно. Пусть она решает, куда бежать и что делать. Но не позволяй ей захватить свой разум. Помни, что ты все же в первую очередь человек.

— Хорошо.

Егор Парфенович тут же остановил джип, хотя до крайних домов селения оставалось еще около километра. Обошел машину, отпер заднюю дверцу, распахнул ее на всю ширину:

— Беги, дочка. Арья и Зов приведут тебя к тому, кому ты нужна, как воздух…

Повторного приглашения волчице не потребовалось. Как только Крис позволила, Арья тут же перехватила власть над телом, мгновенно преобразила его в волчье, выпрыгнула из кузова автомобиля и черной тенью помчалась… в тайгу. Поселок ее не интересовал. Какое-то странное, мистическое чувство вело волчицу в глубь древнего леса, окутанного ночной тьмой.

В отличие от человеческой половинки, Арье не нужен был яркий свет, и присматриваться к дороге не было необходимости: звериное чутье лучше глаз подсказывало, куда ставить лапы.

Крис, запертая в теле волчицы, слегка запаниковала. Она никак не ожидала, что лапы понесут ее прочь от домов с их теплым светом, куда-то в таежную глушь.

«Арья! Мы куда?» — попыталась она достучаться до волчицы.

«Туда!» — хвостатая вредина послала Кристине мысленный образ, в котором она выбегает на лесную прогалину и видит перед собой небольшой одноэтажный бревенчатый домик.

«И что там?» — не поняла Крис.

«Руд!» — буркнула коротко волчица и дала понять, что ей некогда болтать: надо спешить.

Кристина смирилась и больше вопросов задавать не стала. В конце концов, ей и самой хотелось увидеть Рома или Руда, убедиться, что альфа в порядке, что он жив, не потерял себя и не слился разумом со своим зверем.

Минут десять бега — и Арья черной стрелой вылетела на ту самую лужайку, которую показывала Кристине. Бревенчатый домик одиноко стоял среди мощных стволов многовековых сосен, лиственниц и кедров. Он выглядел нежилым: в окнах не мелькал свет, из трубы не курился дымок. Кристина наверняка решила бы, что дом пуст, но чуткий нос волчицы уловил знакомый запах, доносившийся из приоткрытой форточки.

Арья не пошла к дверям — подбежала к сугробу под приоткрытым окошком. Запах раздвоился. Теперь он шел и сверху, из окна, и откуда-то из сугроба, смешиваясь там, внизу с острым запахом металла. Арья принялась разгребать лапами снег в поисках источника непривычного аромата. Вскоре она обнаружила связку из брелока и ключа. Прихватив связку в зубы, побежала, наконец, к крылечку. Попыталась открыть дверь. Не получилось: створка явно открывалась наружу, а замок оказался заперт.

— Открой! — выплевывая из пасти ключ и передавая контроль над телом своей человеческой половине, потребовала Арья.

Крис тут же приняла командование, поднялась с четверенек, подхватила ключ и сунула ноги в ботинки: стоять босиком на снегу было холодно.

— Уверена, что нам туда надо? Дом же заперт? — переспросила волчицу.

— Руд там. Заперт. Открой. — Арья приплясывала внутри от нетерпения. Она чуяла, что Руду плохо, что он в отчаянии, и каждое мгновение задержки злило ее, заставляло нервничать и метаться.

— Поверю тебе на слово, — мысленно фыркнула Кристина.

Она вставила ключ в скважину, провернула его пару раз и потянула дверь на себя. Та неожиданно подалась — тихо, без скрипа. Чувствуя, как сердце подскочило к горлу и забилось там — испуганно, заполошно — девушка переступила порог и шагнула в темноту, насыщенную щемяще-родным запахом Рома-Руда.

40. Ром и Крис

Ромуальд

Ром и Руд застряли в полуобороте. Их силы были равны, и никто не мог взять верх — ни волк, одержимый любовной горячкой, ни человек, вынужденный бороться за само свое существование.

Время играло против Рома.

Еще пара ночей без сна, и он полностью утратит связь с реальностью, перестанет понимать и помнить, кто он и где он. И тогда… главным и единственным хозяином станет Руд. Альфа-волк, чья сила уже не будет сдерживаться никакими запретами и понятиями. Сумасшедший оборотень, опасный для людей, других оборотней и даже для обычных волков. Тот, кого невозможно исцелить и кого гуманнее пристрелить…

Сейчас Ромуальд не думал и даже почти не знал об этом. Все его внимание, все его силы были сосредоточены на том, чтобы помнить себя-человека и не позволять своему зверю взять верх.

Были еще мысли о Кристине. Они причиняли боль, но эта боль отрезвляла и, словно якорь, удерживала сознание Рома, не позволяя ему уплыть в бесконечную бездну волчьего разума. Ромуальд цеплялся за воспоминания о днях, проведенных с истинной, смаковал их, воскрешал в памяти жесты и взгляды любимой, ее улыбки и нахмуренные брови, поцелуи и шутливые шлепки по плечу…

Иногда Ром забывал, что это прошлое, что сейчас Кристины рядом нет. Ему мерещился ее запах и голос, этот голос разговаривал с ним, смеялся, напевал какие-то мелодии. Ром догадывался, что вот-вот — и он начнет бредить. Изгнать из мыслей образ девушки он не мог, зато сумел заставить себя помнить каждую секунду, что Крис рядом нет: она ему только мерещится.

Полностью ушедший в себя, в свою внутреннюю борьбу, Ромуальд даже не заметил того момента, когда дверь охотничьего домика, в котором он себя запер, отворилась, и рядом с альфой появился кто-то еще…

* * *

Кристина

Выключатель в прихожей нашелся справа от входа на уровне плеча. Кристина щелкнула клавишей, убедилась, что в этом помещении пусто и, не разуваясь, пошла дальше — в единственную комнату, большую, разделенную на несколько зон.

В свете, просочившемся вслед за ней из приоткрытой двери, увидела темный силуэт под окном. Кто-то сидел, привалившись спиной к стене, касаясь затылком подоконника и совершенно не двигаясь. Крис хотела бы думать, что это Ромуальд, но фигура была крупная и… не совсем человеческая. Отчего-то включать верхний свет и тревожить неизвестное существо не хотелось.

Крис окинула взглядом комнату, увидела у дивана торшер со светлым абажуром, на цыпочках, словно опасаясь разбудить спящего, прокралась к светильнику и зажгла его. Потом развернулась к существу.

…схватилась за горло, чтобы удержать рвущийся из груди крик.

Это все-таки был Ромуальд, но…

Волчьи уши. Покрытое бурой шерстью даже не лицо — получеловеческая-полузвериная морда. Руки-лапы, тоже все в шерсти, с когтями, впившимися в деревянные доски пола. Широкая обнаженная грудная клетка, заросшая густой темной с рыжеватым отливом порослью…

— Ром… — сипло, сдавленно пискнула Крис.

Видеть альфу в состоянии неполной трансформации было жутко. Даже Арья затаилась, притихла и поджала хвост. Кристина и рада была бы отпустить волчицу, но та явно не знала, как реагировать на оборотня, который не был сейчас ни человеком, ни волком, и выходить отказывалась.

Ноздри Ромуальда дрогнули. Веки поднялись. Желтые светящиеся глаза не мигая уставились на девушку. В них не было ничего — ни злости, ни радости.

…пустота.

Выжженные желтым зноем безжизненные барханы, над которыми тоскливо воет неприкаянный бродяга-ветер.

— Свет? Зачем? Уйдите все. — Голос альфы звучал так же тоскливо и безжизненно, как вой того самого ветра, который почудился Кристине.

— Ром… это я, Крис.

Девушка не могла поверить, что Ромуальд не узнает ее. Как такое возможно?!

— Крис… Кристина… — оборотень закрыл глаза. Зашептал хрипло, лихорадочно: — Я вижу ее перед собой каждое мгновение! То ее, то Арью… девочка моя… как она там?

— Я не там, я — здесь! Рядом с тобой!

— Да. Ты всегда со мной. Днем и ночью. Жаль, что я не могу прикоснуться к тебе — стоит протянуть руку, и ты таешь, как мираж…

Кристина выдохнула, заметалась растерянным взглядом по комнате, но спросить подсказки было не у кого. Приближаться к застрявшему в полуобороте Ромуальду было страшно, но она вынудила себя сделать шаг…

… другой, третий.

Присела рядом на корточки. Положила ладошку на когтистую руку-лапу, повела по предплечью вверх, до локтя.

Ром клацнул зубами, сжимая челюсти. Задышал часто, выгибая спину, упираясь затылком в стену…

— Все. Я окончательно тронулся умом. Теперь мне не только запахи и голос мерещатся. Осталось дождаться Берта с ружьем.

— Ром, очнись! Ничего тебе не мерещится! Мы приехали! — Крис встала на колени, схватила Ромуальда за плечи, встряхнула несколько раз.

— Кто — мы? — Ром не спешил открывать глаза. Его губы раздвинулись в болезненной ухмылке-оскале.

Кристина вздрогнула, увидев эту клыкастую ухмылку, но не отступила.

— Мы — это я, Кристина, и мой отец! Ты тут что — совсем одичал и счет времени потерял?! Да, к двадцатому мы не успели, приехали двадцать второго. Такое чувство, что ты меня уже похоронить успел мысленно… а вот не дождешься!

— Кри-и-ссс… Кристина моя, сладкая девочка. Иди ко мне, моя несбыточная фантазия…

Оборотень перехватил руки девушки, сжал судорожно их когтистыми пальцами, оставляя на нежной коже вмятины, которые завтра наверняка превратятся в синяки. Резко притянул девчонку к себе, повалил на свою грудь, носом уткнулся в изгиб между плечом и шеей, жадно втягивая ноздрями теплый медово-росистый аромат, зашарил ладонями по спине, ощупывая, сжимая до хруста в ребрах.

— У-у-мм… — альфа растерял последние слова.

Теперь он мог только бессвязно мычать и сдавливать, вжимать в себя податливое мягкое тело. Из груди его рвались стоны болезненного наслаждения.

Кристина не сопротивлялась и не замечала боли от вдавливающихся в тело когтей. Она прижимала к себе голову Рома, гладила и разминала затылок и напряженную, каменную шею мужчины. Потом вдруг склонила голову, поймала зубами пушистое ухо и прикусила его — не до крови, конечно, но наверняка чувствительно.

Альфа замер.

Несколько мгновения сидел неподвижно, и только бурное дыхание выдавало его напряжение. Потом тихо и как-то очень отчетливо произнес:

— Крис?

— Что?

— Отпусти моё ухо. Пожалуйста.

— Что — очухался?

— Вполне.

— Точно?

— Да.

— Ладно. Но и ты перестань меня жмякать, как медведь медовую колоду. У меня уже все ребра болят, — Крис вдруг обнаружила, что Ром почти задушил ее в объятиях.

— Не могу.

— Что не можешь?

— Отпустить тебя не могу. Один раз уже отпустил, хватит.

— Хорошо, не отпускай. Но чуть-чуть ослабить хватку все же придется…

Ром, все так же упираясь лбом в плечо девушки, чуть расслабил руки, мотнул головой, давая понять, что это самое большое, на что он согласен.

— Посиди так, малышка. Мне нужно… еще немного успокоить Руда и вернуть себе нормальный человеческий вид. Если ты попытаешься отодвинуться — у меня ничего не получится. Руд… не верит, что ты пришла, чтобы остаться.

— А ты?

— Я… хочу верить. Но не знаю.

— Так спроси меня.

— Ты пришла, чтобы остаться со мной, Кристина?

— Да.

Ром, уже не таясь и не пытаясь сдерживаться, застонал. Его плечи вздрогнули — раз, другой. Крис сидела, прижатая к сильному телу альфы, гладила его шею и спину и чувствовала ладонями, как трансформируются кости и мышцы мужчины, как исчезает, втягивается куда-то внутрь жесткая волчья шерсть.

Через пару минут Ром поднял голову. Вскинул руки к лицу девчонки, сжал ее виски уже совершенно человеческими ладонями, заглянул в глаза:

— Сейчас я тебя поцелую, — сообщил, внимательно следя за выражением лица любимой.

Кристина не испугалась, не отшатнулась, не отвела взгляд от знакомого и такого любимого лица. Ее нежные ладошки продолжали легонечко сжимать плечи мужчины.

…и Ромуальд рискнул поверить, что в этот раз Крис не оттолкнет его.

Прижался к ее губам, сначала — едва ощутимо, потом — словно ныряя в омут с головой: со всей страстью.

— Родная моя… истинная… Дар Луноликой… — бормотал глухо, задыхаясь, хватая воздух в перерывах между поцелуями.

Кристина отвечала на эти жадные поцелуи и тоже наполнялась жаждой. Сумасшедшей, неутолимой жаждой полного слияния.

— Ты… готова стать моей, Кристина? Согласна обменяться парными метками? — внезапно прервал ласки альфа.

По телу Крис пронеслась горячая волна.

Ромуальд хочет, чтобы она носила на своем теле знак, который навсегда отметит ее как женщину, принадлежащую только ему?

Она… согласна!

Тем более что она поставит Ромуальду такой же! И ни она, ни Ром не откажутся от этих меток, не сотрут их со своей кожи, потому что метки нельзя снять и выбросить, как снимают люди обручальные кольца, отказываясь от всех своих обещаний.

Ром — не откажется. Не сможет. И она, Кристина, не сможет тоже. Да и желания такого у нее никогда не возникнет! Она не умеет предавать тех, кого любит…

— Я — уже твоя, Ром.

— Навсегда.

— Навсегда.

— Я тоже твой, Крис. Весь…

— Я знаю. Идем.

— Куда?

— Туда, где теплее и мягче сидеть.

…или лежать.

Спокойно лежать ни Крис, ни Ром были не в состоянии.

Не размыкая объятий, перебрались на просторную низкую лежанку. Едва упав на нее, снова начали целоваться. В этот раз останавливаться они уже не собирались. Полная близость была необходима им обоим — больше воздуха. Больше жизни.

Даже если бы вокруг начали рушиться стены, если бы крышу сорвало и унесло ветром, а с неба посыпался град — Крис и Ром уже не остановились бы, потому что все, что имело сейчас значение — это горячие руки и жадные губы пары и сплетенные воедино, движущиеся в одном ритме тела, утверждающие своим единением торжество любви.

И когда сладкие содрогания наивысшего наслаждения начали сотрясать тела влюбленных, Ром прикусил чуть заострившимися клыками кожу над ключицей Кристины, оставляя на гладкой бархатистой поверхности неглубокие ранки, и тут же прижал голову любимой к своему плечу:

— Кусай!

…Кристина выполнила этот приказ, ни на мгновение не задумываясь, не пытаясь вычислить, как сильно и как глубоко должны впиться ее клыки в плечо мужчины. Волчица в ней все знала и делала сама, не нуждаясь ни в советах, ни в подсказках.

Зализав друг другу ранки, Ром и Крис обнялись, завернулись в теплую медвежью шкуру и уснули — в нетопленом доме, в комнате с приоткрытой форточкой. Им было тепло в объятиях друг друга.

За окошком тихо пела вьюга, раздавался вой гоняющихся друг за дружкой оборотней, но Кристина и Ромуальд спали, ничего не слыша, глубоким и спокойным сном двух счастливых сердец, наконец-то отыскавших среди бурного моря жизни свое мирное пристанище.

41. Вместо эпилога

Семь месяцев спустя

Крис сидела на судейской вышке на краю волейбольной площадки и смотрела вниз, на поле, не разделенное сейчас сеткой.

Там, в центре поля, стояли и пожирали друг друга глазами два волка: коричнево-рыжий с желтыми глазами и серебристо-серый с глазами цвета ночного неба. Шерсть на холках альфа-самцов была вздыблена, клыки оскалены, мощные когти взрывали мягкий грунт, оставляя на нем глубокие борозды. Волки грозно рычали, ожесточенно били хвостами, но бросаться в драку не спешили. Они мерились альфа-силой: каждый стремился подавить противника морально, прогнуть, заставить признать себя победителем.

…Серебристый волк-оборотень Фрол из стаи Кровавой Луны не решился бросить вызов Ромуальду после весеннего гона, но вожак Кровавых, Фарух, продолжал подзуживать и настраивать племянника. Похоже, так он надеялся расширить сферу своего влияния, посадив родственника в кресло вожака соседнего клана, а заодно хотел избавиться от сильного соперника, который в любой момент мог потребовать дядюшку выйти на бой и сразиться за место главы.

К началу октября Фарух все же добился своего: Фрол явился к Неуязвимым и потребовал, чтобы Ромуальд назначил дату драки за место вожака стаи Неуязвимых. Ром принял вызов спокойно: он с детства рос и воспитывался с мыслью, что за право называться главой клана ему придется сражаться с другими альфами — не раз и не два.

…Вожаком Ромуальд стал через две недели после окончания весеннего гона.

Крис мягко улыбнулась и положила ладони на заметно округлившийся животик. Так она улыбалась всякий раз, вспоминая, как они с Ромом стали семьей.

Их первая бурная ночь, превратившаяся в мирное и солнечное утро, игры в заснеженном лесу, еще одна парная метка, которой она и Ром обменялись уже в звериных ипостасях, четыре дня любовного безумия, а потом — свадьба. Одна из многих в эту весну. Оказалось, что ни в каких ЗАГСах оборотни не расписываются. Глава клана, как капитан корабля, имеет право женить своих подчиненных и выдавать им свидетельства о браке.

Парамон был счастлив поженить Ромуальда и Кристину. Стоило молодым заявиться к вожаку и заикнуться о своем желании стать семьей — тут же была назначена дата торжества.

Вместо медового месяца вожак подарил сыну и невестке медовую неделю: освободил сына от всех дел ровно на семь дней, зато потом потребовал не просто вернуться к управлению стаей, а передал сыну все полномочия, сделав Ромуальда вожаком уже официально.

За эту «медовую» неделю Кристина успела перебраться из гостевого домика в дом Ромуальда, обжить его, превратить холостяцкую берлогу в уютное семейное гнездышко.

А еще в ту же неделю они вместе с Ромом навестили Ребекку.

Жрица Луноликой богини встретила новость о том, что Ромуальд и Кристина поженились, довольным кивком. Накормив гостей обедом, она посадила Кристину на табурет перед собой и вплела в локоны молодой волчицы две нити, свитых из шерсти Руда: красную — у левого виска, синюю — у правого.

— Зачем? — спросила Ребекку Крис.

— Чтобы сын и дочь, которых ты носишь, росли здоровыми и крепкими, — как всегда мысленно ответила жрица.

Так Кристина, еще не ощущавшая никаких признаков беременности, узнала, что их с Ромуальдом брачные игры не прошли бесследно, и Луноликая уже благословила их союз сразу двумя волчатами.

Ромуальд…

Кристина едва не рассмеялась в голос, вспомнив счастливое и как будто поглупевшее лицо своего мужа, когда он узнал, что уже к концу осени станет отцом. С того дня Ром превратился в наседку. Он носил Крис на руках, сдувал с нее пылинки и рычал, даже не перекидываясь в волка, всякий раз, когда кто-то из мужчин-оборотней пытался приблизиться к Крис на расстояние меньше пяти шагов.

Вот и сейчас, перед боем, Ром сделал все, чтобы обезопасить свою истинную: помог ей взобраться на высокую судейскую вышку, на которую не мог ни влезть, ни запрыгнуть ни один оборотень в волчьей ипостаси. Усадил у подножия вышки четырех своих помощников, обязав их в случае чего защищать Кристину даже ценой жизни.

Еще пятнадцать оборотней из клана Неуязвимых в зверином обличье сидели справа и слева от вышки и внимательно следили не только за ходом боя, но и за свитой Фрола, рассевшейся вдоль боковой линии на противоположной стороне площадки.

За исход боя Кристина не переживала: она была уверена, что Ромуальд победит соперника, не зря же он возобновил тренировки сразу же, как сошел снег, и продолжал их все лето и часть осени, оттачивая и без того отличные навыки волчьих драк.

— Ар-р-р-р! — Руд в очередной раз издал громкий угрожающий рык, от которого у Крис завибрировало в груди. Впрочем, на нее альфа-сила Руда больше никак не влияла.

Зато Фрола пригнуло, придавило к земле. Его лапы начали подрагивать, хвост опустился и почти спрятался между задних лап.

Кристина иронично хмыкнула: разумеется, победа будет за Рудом! Он ведь не только очень сильный — у него есть еще и своя продуманная тактика. Когда поединок начался, Руд не стал сразу наваливаться на противника всей своей силой. Вместо этого он медленно, почти незаметно наращивал мощь альфа-воздействия, сберегая силы и не давая противнику подавить свою волю.

Фролу наверняка казалось, что Руд устает так же, как и он сам, что нужно совсем немного дожать — и молодой вожак Неуязвимых падет в пыль у его лап. Вот только Руд падать не спешил. Заметив, что Фрол почти сдался, он резко надавил еще сильнее, почти во всю мощь.

— А-а-и-и-и! — по щенячьи жалобно взвизгнул Фрол и бросился на Руда, скаля клыки, капая слюной и тяжело дыша.

Этим Фрол признал свое поражение в первой части поединка — в битве воли. Он еще мог отыграться и взять верх над противником, если сможет уложить того на спину и схватить за горло. Только вот шансов, что чужак-альфа сумеет этого добиться, почти не было.

Фрол подлетел к Руду, попытался подкатиться ему под лапы, вцепиться в одну из них клыками. Руд легко увернулся, а затем огрел Фрола лапой по уху. Фрол с визгом отлетел, не устоял, завалился на бок и прокатился по земле несколько метров. Тут же вскочил, замотал головой, пытаясь прийти в себя. Немного отдышавшись, вновь бросился к Руду и через пару мгновений отлетел от него, получив очередную оплеуху.

Крис почти хихикала, наблюдая, как Руд валяет по земле чужака-альфу, будто тот — не взрослый сильный волк, а неопытный волчонок, которые только-только научился стоять на лапах.

Трижды проехавшись то пузом, то спиной по земле, Фрол сообразил, что не мешало бы сменить тактику. Теперь он уже не бросался под лапы Руду, а пытался запрыгнуть ему на спину, схватить за холку. Крис знала: это тоже проигрышный вариант. Густой пушистый мех Руда забьет пасть сопернику, мешая дышать и не позволяя даже добраться до шкуры и прокусить ее.

Руд охотно перешел к ближнему бою. Он нарочно подпустил Фрола совсем близко, дождался, когда тот начал подниматься на задние лапы, чтобы передние закинуть на холку Руда. В этот момент рыжий вожак прянул навстречу противнику, толкнул его в бок плечом, вкладывая в этот толчок всю силу и всю инерцию своего массивного тела.

Устоять на двух задних лапах Фрол не смог, снова упал на бок, но в этот раз извернуться и откатиться не успел: Руд, продолжая начатое движение, оказался прямо над противником, ступил когтистой лапой на открытое беззащитное брюхо, вцепился зубами в горло.

Фрол захрипел. Замер в неподвижности, лежа на спине, поджал лапы в позе полной покорности. Он слишком хотел жить, чтобы рискнуть и не признать победу молодого вожака Неуязвимых.

Руд, убедившись, что противник полностью раздавлен, разжал челюсти, отошел в сторону и вопросительно рыкнул в сторону свиты Фрола: не хочет ли кто-то из четырех альф клана Кровавой Луны заменить своего лидера на поле боя? Желающих не нашлось: все волки стояли, поджав хвосты и склонив головы.

Ром снова глянул на Фрола, мотнул головой: уходи. Фрол перевернулся на брюхо, с трудом поднялся на трясущиеся лапы и, покачиваясь, побрел прочь с поля боя. Теперь он никогда не сможет бросить вызов Ромуальду, пока тот будет вожаком Неуязвимых: повторные вызовы кодекс чести оборотней не допускал.

Несколько альф из Неуязвимых вместе со своими помощниками отправились провожать гостей до границы, отделяющей владения Неуязвимых от территории клана Кровавой Луны.

Руд отряхнулся, перекинулся, уступая место своей человеческой ипостаси.

Кристина залюбовалась Ромуальдом.

Муж шагал к ней, босой, обнаженный по пояс и невероятно красивый настоящей мужской красотой: рельефные мышцы плавно перекатывались под смугловатой, покрытой рыжевато-русым пушком кожей. На плоском животе виднелись кубики пресса.

Желтые глаза смотрели весело, задорно и нежно.

— Посвящаю свою победу тебе, моя истинная! — приблизившись, воскликнул Ромуальд и протянул к Крис руки.

Она тут же соскользнула с сиденья судейской вышки, спустилась на пару ступенек и позволила Рому поймать ее в сильные надежные объятия.

— У меня есть для тебя награда, мой герой! — шутливо объявила она, как только ее ноги коснулись земли. — Поцелуй победителю!

— Кто же откажется от такой награды? — ухмыльнулся довольный Ром и склонился к лицу любимой. — Хотя, пожалуй, одного лишь поцелуя мне будет мало. Думаю, нам следует уединиться…

— Да, пожалуй, — согласилась Кристина.

Легкая, несмотря на двойню, беременность совсем не мешала ей предаваться плотским утехам и щедро одаривать ласками мужа, от одного взгляда на которого по ее ставшему невероятно чувственным телу прокатывались жаркие волны желания.

— Тогда держись, жена! — Ром подхватил Крис на руки и широким шагом направился к их семейному дому.

— Держусь! — хихикнула девушка, обхватила руками мощную шею оборотня, прижалась щекой к его плечу, лизнула и легонечко прикусила кожу над ключицей мужчины.

Ром рвано вздохнул и пошел еще быстрее.

— Смотрю, тебе нравится дразнить и испытывать мое терпение, Крис! — проворчал он беззлобно. — Ну, ничего, сейчас я тебе отомщу самой сладкой местью, на которую способен!

Теперь уже Кристине пришлось справляться с внезапно участившимся дыханием: она знала, каким страстным и изобретательным умеет быть ее муж, и уже предвкушала то наслаждение, которое он ей подарит.

— Жду не дождусь, любовь моя, — шепнула она тихо, щекоча губами ухо мужа. — Обещай, что будешь так мстить мне каждую ночь!

Конец

Content

Отпусти свою волчицу
Лёка Лактысева

1. Кристина

2. Ром

3. Кристина

4. Ром

5. Кристина

6. Ром

7. Кристина

8. Кристина

9. Ром

10. Кристина

11. Ром

12. Кристина

13. Ром

14. Кристина

15. Ром. Охота на соседа

16. Ром. Похищение

17. Путь в тайгу

18. Кристина. Знакомство с Ребеккой

19. Ром. Первая разлука

20. Кристина

21. Ромуальд

22. Кристина

23. Кристина

24. Ром

25. Кристина

26. Кристина

27. Ром

28. Кристина

29. Ром

30. Кристина

31. Кристина

32. Ром

33. Кристина

34. Кристина

35. Ром

36. Кристина

37. Кристина

38. Ром

39. Кристина

40. Ром и Крис

41. Вместо эпилога