Лёка Лактысева

Спасти невесту

I Возвращение

Ты от меня не можешь ускользнуть,

Моей ты будешь до последних дней.

С любовью связан жизненный мой путь,

И кончиться он должен вместе с ней.

У. Шекспир

Встающее солнце едва начинало золотить верхушки холмов, когда на дороге, ведущей в Нортгемптоншир, показался путник. Вороной конь под ним шёл ровной иноходью, ведомый уверенной рукой всадника. Наездник — молодой мужчина, с великолепной осанкой и уверенными движениями — с интересом оглядывался вокруг. Он заметил и цветущие луга, и стадо йоркширских коров, бредущих на выгон, и покосившуюся лачугу лесника на краю леса.

«Недаром дядюшка писал, что хозяйство может оказаться в упадке, — думал он. — Луга некошены, коров давно не чистили, да и домик лесника явно видал лучшие времена…» Так думал Остин Трампл, пятый граф Нортгемптонширский, возвращаясь в фамильное поместье после нескольких лет жизни и учёбы на континенте. «Надо будет обязательно навестить старика, — продолжал рассуждать граф, — возможно, он расскажет, как обстояли в последнее время дела в поместье, и порекомендует нового управляющего. Жаль, что прежний управляющий не дожил до моего возвращения».

Тем временем дорога обогнула очередной холм, и перед взглядом молодого хозяина открылась великолепная картина: окружённый фруктовым садом и цветниками, за зубчатой каменной стеной стоял двухэтажный дом. От центрального фасада полукругом расходились два крыла, украшенные башенками и фронтонами. Высокие — от пола до потолка — окна были застеклены цветным венецианским стеклом, так что дом сиял, словно самоцвет, ловя лучи восходящего солнца. Вдоль дороги, ведущей от ворот к парадному подъезду, белели мрамором островерхие беседки, увитые плющом, и невысокие каменные чаши, в которых хрустальными брызгами рассыпались фонтаны.

Вороной графа, почуяв близость тепла и отдыха, ускорил шаг и уже через несколько минут граф стучал в ворота своего имения. Привратник не сразу признал в статном мужчине, гарцующем перед ним на коне, своего хозяина. Ведь он видел его в последний раз, когда тот был ещё двадцатилетним юношей.

— Ваша милость! Это Вы?! — сообразил, наконец, привратник. — Добро пожаловать, Ваш дом давно ждёт Вас!

— Спасибо, Гибсон. — Остин вежливо кивнул привратнику. — Рад видеть тебя в добром здравии.

С этими словами он пришпорил своего вороного и направился к конюшням. Бросив поводья конюшему, и попросив позаботиться о своём породистом скакуне, граф начал медленно обходить двор, осматривая постройки. Ему необходимо было разобраться, в каком состоянии находится его имение, и что необходимо сделать в первую очередь, чтобы оно процветало, как это было в годы его детства.

По дороге граф встретил и главного конюшего, и садовника, которые с радостью рассказали ему обо всём, что волновало их и мешало им в работе. Так что к тому времени, когда граф подошёл, наконец, к дверям своего дома, больше похожего на сказочный замок, чем на загородную усадьбу, он уже в основном представлял себе, с какими трудностями ему предстоит столкнуться. Оставалось лишь найти человека, способного помочь ему в управлении этим обширным хозяйством, и заменить Остина на время его отсутствия, ведь граф не мог жить в поместье постоянно. С этой мыслью граф и преступил порог дома, в котором прошли его детские годы.

Дом встретил графа запахом свежего хлеба, чистого белья и полевых цветов, расставленных в вазах по всему дому и ещё не утративших своей свежести. «Вижу, к моему возвращению готовились», — тепло подумал граф, кивая дворецкому, распахнувшему перед ним двери.

— Вам приготовили большую спальню, Ваша милость, — известил дворецкий. — Прикажете подавать завтрак?

— С удовольствием съем чего-нибудь, но вначале хотелось бы умыться.

— Я пришлю Вам камердинера, Ваша светлость.

По дубовой лестнице с прочными, лоснящимися воском ступеньками, Остин поднялся на второй этаж. Здесь в правом крыле располагались спальни хозяев и гостевые комнаты, а в левом — детская и комнаты прислуги. Граф уже входил в хозяйскую спальню, когда со стороны помещений для прислуги послышался какой-то приглушённый писк. Граф замер, прислушиваясь. Несколько мгновений стояла тишина, затем звук раздался снова. Этот писк напоминал мяуканье котёнка, и Остин, удивлённый тем, что кто-то из прислуги держит в доме кота, решил взглянуть на виновника шума поближе. Пробираясь по коридору, граф обнаружил, что писк раздаётся из комнаты экономки. Постучав, он прошёл в дверь и замер, удивлённый. На скамье возле стены стояла большая плетёная корзина, устланная полотном и укрытая пледом, а под пледом вертелся, махал ручками и заходился требовательным криком младенец. «Похоже, ребёнок голоден, — подумал граф. — Но чей же он, что он делает в моём доме?» Прежде, чем граф успел найти ответы на эти вопросы, в коридоре послышались торопливые шаги, и в комнату вбежала экономка, миссис Грэй.

— Что это за дитя, миссис Грэй? — обернулся к ней граф. — Что оно делает в Вашей комнате?

— Ох, Ваше сиятельство, простите, что малыш побеспокоил Вас! — чуть задыхаясь после быстрой ходьбы, пролепетала экономка. — Ребёнок постоянно голоден, а коровье молоко — не слишком подходящая для него еда. Сейчас я успокою его.

С этими словами экономка склонилась над корзиной, взяла младенца на руки и принялась его укачивать.

— Этот ребёнок, Ваше сиятельство, — обратилась она к графу, — сын Вашего бывшего управляющего. — Его мать умерла от родильной горячки, а отец, как Вы знаете, скончался три недели назад после того, как сильно промок, вытаскивая из колодца ягнёнка. Бедное дитя осталось сиротой. Я хотела рассказать Вам о младенце после того, как Вы отдохнёте с дороги. Возможно, Ваше сиятельство, Вы распорядитесь отправить его в сиротский приют?

— Не думаю, миссис Грэй, что это хорошая идея. — Остин задумчиво рассматривал младенца, притихшего на руках у женщины. — И отец, и дед этого малыша верно служили моей семье, были честны и успешно вели хозяйство. Было бы чёрной неблагодарностью с моей стороны избавиться от ребёнка. Нет, я сам позабочусь о его судьбе, дам ему кров и образование. А для начала, думаю, нужно нанять для него кормилицу. Вы сможете справиться с этой задачей, миссис Грэй?

— Да, Ваше сиятельство! — просияла женщина. — Я так рада, что Вы решили оставить мальчика в доме! Мы все привязались к нему. Уверена: он будет Вам полезен и отблагодарит Вас за заботу, когда подрастёт.

— Что ж, так и решим, — с этими словами Остин оставил женщину и младенца, и направился в свои покои.

После завтрака, состоявшего из телятины, запеченной на углях с травами и вином, а так же серого хлеба и бобов, граф Нортгемптонширский вместе с дворецким, временно выполнявшим обязанности управляющего, направились в кабинет. Устроившись в удобном кресле за массивным столом, сделанным из чёрного ясеня, граф несколько часов провёл, разбирая бумаги и входя в курс дела. Он выяснил, что финансовое положение его вполне стабильно: урожаи ячменя позволяют варить пиво не только для себя, но и на продажу, шерсть овец-мериносов постоянно пользуется спросом, а сыры, приготовляемые из молока йоркширских коров, поставляются даже к королевскому двору. Кроме того, на территории графства располагалась небольшая мануфактура, занимавшаяся производством ткани из овечьей шерсти, а так же заводик, выплавлявший серебро. Молодому хозяину хотелось уделить больше внимания заводу и мануфактуре. Что же до имения — то оно нуждалось в новом, не менее толковом, чем прежний, управляющем. «Думаю, найти хорошего и честного человека мне поможет мой дядюшка, — подумал граф. — Завтра же отправлюсь к нему, тем более что я давно обещал навестить старика и посетить школу, которую он возглавил».

Уже следующим утром граф, прекрасно выспавшийся и отдохнувший в отчем доме, отправился к виконту Антуану фон Эссексу, приходившемуся ему двоюродным дядей.

II Школа

Здание школы, возглавляемой виконтом фон Эссексом, помещалось в стенах бывшего монастыря, и нравы здесь были такие же строгие. Воспитанницы носили закрытые платья из серой шерстяной ткани и серые чепцы, из-под которых не выглядывало ни единой прядки волос. Уже в шесть часов утра старшие девочки вставали, разбуженные звоном колокола с часовни, и, едва умывшись и прибрав постели, шли будить младших. В семь часов вся школа собиралась в часовне, чтобы прочесть утреннюю молитву, а затем шла на завтрак, состоявший обычно из каши и молока, к которым иногда подавались мёд и кусочек хлеба. Затем ученицы расходились по классным комнатам и начинались занятия.

В школе обучали всему, что могло понадобиться молодой даме, имеющей неплохое происхождение, но не имеющей собственных средств, и вынужденной искать место гувернантки или компаньонки в благородных домах. Девушки учились счёту и письму, учились говорить по-французски, петь и музицировать, слагать стихи и рисовать, а так же вести хозяйство, шить и вышивать.

День уже клонился к вечеру, и занятия были закончены. Воспитанницы, получив на полдник чашку чаю и ломтик хлеба с сыром, занимались хозяйством: протирали пыль, чистили, подметали и чинили одежду. Именно в этот оживлённый час, когда девочки, обретя хотя бы относительную свободу, бегали по коридорам и лестницам, в школу приехал гость. Почтительно склонившись, привратник указал ему на дверь, ведущую со двора в покои попечителя. Стремительно, всем своим видом выдавая нетерпение, гость направился к ним, и у самого порога столкнулся с девушкой, выносившей из покоев таз, полный воды. Таз выпал у неё из рук, вода расплескалась, изрядно замочив обоих. Девушка замерла и побледнела, от смущения она не то что говорить, но и дышать была не в силах… Граф Остин Трампл — а это был он — наклонился и подал девчонке таз, глядя на неё с весёлой насмешкой. Ободрённая его улыбкой, юная леди изобразила самый изящный книксен, на который была способна.

— Прошу меня извинить, — проговорила она едва слышно и, подхватив опустевшую посудину, убежала. Граф ещё пару мгновений с весёлым недоумением смотрел ей вслед, затем, отряхнув сапоги, направился к попечителю.

* * *

Дядюшка, виконт Антуан фон Эссекс, был извещён о визите племянника письмом, и уже с утра с нетерпением ожидал Остина, хотя и не показывал этого, разбирая бумаги, оставшиеся ему от предшественника. Когда под его окнами раздался шум, виконт оставил свои бумаги и поспешил на лестницу. Какова же была его радость, когда он увидел, что навстречу ему поднимается горячо любимый племянник! Обнявшись, и похлопав друг друга по плечам, мужчины поднялись в дядин кабинет.

— Как я счастлив тебя видеть в добром здравии! — восклицал дядя-виконт.

— Да и ты выглядишь молодцом, совсем не изменился! — вторил племянник. — Расскажи, что нового в Англии? Как ты оказался здесь, в этой глуши? И что думаешь о делах в моём имении?

— Всё по порядку, мальчик! Я вижу, ты так же нетерпелив, как и десять лет назад! — смеялся дядюшка. — Твой управляющий успел составить ежегодный отчёт, и этот отчёт передали мне после его кончины. Так что о состоянии твоих дел ты всё узнаешь из этих документов. А в этой школе я оказался потому, что меня назначили главой попечительского совета. Теперь я, как и ты, должен разобрать бумаги моего предшественника, выяснить, что нужно сделать для девочек-сирот, отданных на воспитание в нашу школу. Да ты меня не слушаешь, Остин?

Граф Трампл вздрогнул, отводя глаза от окна, за которым мелькнула тонкая девичья фигурка, показавшаяся ему смутно знакомой.

— Прости дядя, я задумался о том, как много в нашей стране сирот… и знаешь, я хочу помочь тебе! Ты позволишь? Я готов не только разбирать бумаги, но и оплачивать работы по ремонту этой школы!

— А как же твое имение, мальчик? Ведь тебе обязательно нужно заняться его делами!

— Да, конечно, дядя, ты прав. Я как раз хотел просить тебя порекомендовать мне нового управляющего. Ты не знаешь подходящего человека?

— Думаю, здесь я смогу тебе помочь. Сын моего управляющего — надёжный молодой человек. Думаю, он уже достаточно образован и опытен, чтобы справиться без помощи своего отца. К тому же, у него есть новые идеи — возможно, тебе они покажутся интересными. А сейчас предлагаю тебе пообедать, ты ведь голоден с дороги?

С этими словами дядюшка подёргал за витой шнур у дверей, и где-то внизу зазвонил колокольчик. Уже через пару минут к ним постучалась робкая девочка лет десяти.

— Эмили, передай, что мы с гостем хотим пообедать, — ласково улыбнулся ей виконт фон Эссекс. Девочка с поклоном удалилась.

III Новые знакомства и старые знакомые

Прошло ещё несколько минут, в течение которых родственники обсуждали семейные и хозяйственные дела, и на лестнице послышались лёгкие шаги. В кабинет вошла девушка, которая мигом опустила глаза и вспыхнула румянцем, увидев графа.

— Мирабель, девочка, чем ты нас попотчуешь? — обратился к ней виконт, словно не заметив её смущения. — Мой племянник приехал издалека. Думаю, он способен съесть три обеда вместо одного!

— Помилуй, дядя! Что обо мне подумает милая и скромная девушка, которая ест так мало, словно воробей? — подхватил шутку племянник, любуясь тонким станом и взволнованно трепещущей грудью девушки. — Кстати, может, ты меня представишь юной леди? Мы ведь с ней уже сталкивались — в буквальном смысле этого слова — у дверей в твои покои!

— Правда?! Что ж, Остин, ты, как всегда, счастливчик: не успел приехать, как уже увидел гордость нашей школы, лучшую ученицу — Мирабель Макнот! Мирабель, девочка, этот молодой бездельник — мой племянник, пятый граф Нортгемптонширский.

Мирабель зарделась ещё больше, поставила поднос на стол и склонилась в изящном реверансе:

— Счастлива видеть Вас, Ваше сиятельство!

Очарованный граф склонил голову в знак приветствия и, глядя из-под опущенных ресниц, проговорил тихо:

— Надеюсь, Ваши слова искренни, моя юная леди, потому что я очень рад знакомству с Вами!

Взгляд его голубых с серебристым отблеском глаз заворожил Мирабель, заставил трепетать её сердечко, словно попавшую в силки птичку. Не в силах отвести взгляда, она медленно отступала к двери. К счастью, виконт разрядил обстановку:

— Ты можешь идти, Мирабель! Я вижу, мой племянник не потерял манер светского льва и всё так же способен взволновать любое женское сердце! Но имей в виду, племянник: эти девушки — под моим покровительством, и я намерен защищать их честь!

Мирабель ещё раз поклонилась и быстро выскользнула за дверь. Мужчины провожали её задумчивыми взглядами. «Как она мила и невинна, и как очаровательна в своём смущении!» — думал Остин. «Неужели в его сердце что-то проснулось? Или это лишь интерес зрелого мужчины к симпатичному личику?» — думал Антуан фон Эссекс.

* * *

После обеда, который показался графу вполне приличным и даже довольно вкусным, мужчины спустились во двор, чтобы осмотреть хозяйственные постройки и решить, где и какие ремонтные работы потребуются, чтобы подготовить школу к зиме. Каменные стены трёхэтажного здания, состоявшие из цельных камней, были построены на века. Но их толщина, а также узкие окна привели к тому, что в доме было прохладно летом, но сыро и довольно холодно зимой. Поэтому в каждом жилом помещении были установлены большие камины, требовавшие немало топлива.

Затем благородные господа направились в учебные помещения — их внутренняя отделка также требовала обновления. Показать им классы виконт фон Эссекс попросил руководительницу старшего класса — мадам Девернье, в которой Остин не без удивления узнал свою старую знакомую. Мадам Девернье тоже сразу узнала графа и тут же согласилась сопровождать его.

— Ах, граф! Как Вы выросли и возмужали! — с придыханием восторгалась она. — Я помню, Вы были таким тонким и стеснительным юношей! Путешествие на континент пошло Вам на пользу!

Граф вежливо улыбнулся, принимая её восторги:

— А Вы, Элеонора, так же свежи и очаровательны, словно не прошло с десяток лет с нашей последней встречи! И чем же Вы занимаетесь в этой школе?

— Вы не представляете себе, Остин, какая это грустная история! Я преподаю здесь французский язык и руковожу старшим классом. Мне пришлось согласиться на эту унизительную работу — воспитывать чужих детей, после того, как я лишилась средств! — с этими словами Элеонора поднесла к глазам надушенный платочек и нарочито всхлипнула.

— Мне жаль, Элеонора, — вежливо отозвался граф, прекрасно заметивший её ухищрения. — Итак, покажите мне, пожалуйста, как живётся вашим ученицам.

— Думаю, не хуже, чем они того заслуживают, — сквозь зубы пробормотала мадам Девернье, склоняясь в вежливом поклоне, но граф её прекрасно расслышал.

Обойдя все классные комнаты и спальни, виконт и граф обнаружили, что здание находится в состоянии если не бедственном, то близком к таковому. В двух спальнях требовалось срочно починить и застеклить окна, в классных комнатах — починить камины. Умывальники нуждались в замене, а кухня — в новой большой печке. В одной из спален они застали руководительницу младшего класса, мисс Флэминг, которая пожаловалась, что постельное бельё её учениц ветхое и изношенное. Элеонора, возмущённо выгнув брови, поинтересовалась: «Не хотите ли Вы, милая, обсудить с благородными господами нижнее бельё Ваших воспитанниц?!» Девушка — сама недавняя выпускница этой школы — смущённо потупилась и покраснела.

— Кстати, об одежде. Нам очень важно знать, обеспечены ли питомицы нашей школы тёплой одеждой на зиму, — невозмутимо проговорил граф. — Да и ткани, думаю, надо закупить, а уж девочки сошьют из неё всё необходимое. Часть ткани я готов поставить сам — моя мануфактура производит отличную шерсть, и я продам её со значительной скидкой.

— Так и сделаем, — подытожил виконт фон Эссекс, и мужчины направились в покои попечителя.

Сидя у окна за чашкой вечернего чая, они окончательно договорились, кто из них займётся ремонтом, а кто — обустройством и снабжением школы. После чего дядюшка Антуан, задумчиво покачивая головой, обратился к племяннику:

— Скажи-ка, Остин, откуда ты знаком с мадам Девернье? Она ведь француженка?

— Нет, дядя, француженка она только наполовину. Её мать была довольно известной французской актрисой. Пользуясь своей известностью, она познакомилась с отцом Элеоноры, виконтом д'Артуа, очаровала его и женила на себе. В то время он был достаточно богат, но молодая жена быстро промотала его состояние. Не желая оказаться в долговой тюрьме, виконт отправился в плавание, надеясь в дальних странах добыть богатство. Однако он погиб вместе со шхуной, на которой пытался добраться до Марселя. Когда виконт был ещё жив, и дела его были не так плохи, он был достаточно дружен с моим отцом. У четы д'Артуа родилась дочь Элеонора. Наши отцы мечтали, что когда-нибудь мы с ней поженимся, так что девочка росла с мыслью, что у неё есть благородный жених. Однако когда её мать разорила своего мужа, а после его гибели начала вести совсем уж беспорядочную жизнь, позоря его благородное имя, стало ясно, что Элеонора — не совсем подходящая кандидатура на роль моей жены. Кстати, поговаривали, что характером она пошла в свою беспутную маменьку, и её не раз встречали в сомнительных компаниях…

— Что же, дорогой племянник. Думаю, тебе стоит остерегаться этой особы: она явно положила на тебя глаз. Не знаю, как ей удалось устроиться в эту школу, но боюсь, она вряд ли может научить своих воспитанниц чему-либо хорошему.

— Элеонора не в моём вкусе, дядя. К тому же, — тут в голосе графа явственно послышалась горечь, — я стреляный воробей и имею весьма печальный опыт общения со светскими кокетками.

— Я знаю, мой мальчик, — сочувственно отвечал виконт, — но неужели ты до сих пор не забыл ту злую обманщицу?

— Я забыл её, дядя, но не забыл боль предательства и измены. Эта боль выжгла моё сердце, и теперь я уже не доверяю ни томным взглядам, ни нежным вздохам утончённых светских красавиц.

— Надеюсь, ты не стал женоненавистником, племянник. Ведь ты — единственный представитель графского рода Нортгемптонширов. Тебе необходимо продолжить этот славный род!

— Не волнуйся, дядюшка, я ещё не так стар, чтобы думать о наследниках, — усмехнулся Остин.

Дядюшка печально покачал головой, но ничего не ответил. Он чувствовал смутную тревогу за племянника. Оставалось надеяться, что беспокойство это напрасно.

Вскоре мужчинам был подан ужин, после чего они разошлись по своим комнатам, чтобы отдохнуть.

IV Тайная соперница Мирабели

Утром следующего дня мадам Девернье уделила своей внешности гораздо больше внимания, чем требовалось. Нанеся на лицо румяна, подкрасив брови и губы, она вертелась перед зеркалом, выпуская из причёски игривые прядки, хотя давно должна была стоять вместе со своими воспитанницами в часовне на утренней молитве. Она спустилась лишь к завтраку, накричала на одну из учениц, раздающих завтрак и показавшуюся ей слишком медлительной. Затем усадила девочек, пришедших на занятия, задала им самые сложные упражнения, а сама отправилась в покои виконта в надежде увидеть графа.

Граф, проснувшийся от звона колокола на часовне, уже спустился вниз, чтобы размяться и умыться. Сейчас, в полурасстёгнутой блузе, открывавшей его широкую грудь, с каплями воды в зачёсанных назад волосах, он седлал своего вороного для утренней прогулки. Мадам Девернье окинула его заинтересованным взглядом опытной женщины. Она сразу заметила, каким мужественным и сильным стал граф за те годы, что они не виделись. Его руки даже сквозь тонкую ткань блузы бугрились мышцами. Светло-русые волосы отливали золотом в лучах встающего солнца. Крепкие бёдра, туго обтянутые лосинами, говорили о недюжинной выносливости этого человека. Граф не был классическим светским денди, но от этого казался ещё более привлекательным.

Вот хлопнула дверь, граф обернулся и, бросив поводья вороного груму, устремился кому-то навстречу. К своему неудовольствию Элеонора обнаружила, что граф обращается к её ученице, Мирабель Макнот. Девушка вышла из сарая с тяжёлой корзиной, полной угля, и Остин предлагал ей свою помощь. В его взгляде, обращённом к девушке, было столько искреннего интереса и симпатии, что мадемуазель Девернье почувствовала укол ревности и решила во что бы то ни стало помешать зарождающейся дружбе.

Тем временем граф, не боясь испачкаться, подхватил корзину и вслед за девушкой направился к кухне. Шагая следом за Мирабель, Остин с удовольствием рассматривал её. Мисс Макнот не была похожа ни на грациозную лесную лань, ни на пугливую горную серну. Это была рослая, сильная девушка, похожая скорее на молодую игривую кобылку (граф даже усмехнулся, когда ему в голову пришло такое сравнение). Движения её были порывистыми и сильными. Томность и нарочитая вялость движений, вырабатываемые годами воспитания и присущие искушенным дамам высшего света, показались бы неуместными у этой дочери природы. Волосы девушки были забраны под чепец, и взору открывалась её высокая белая шея. Простое серое платье не скрывало фигуры девушки, так что идущий вслед за ней мужчина смог оценить и прямую спину, и круглые ягодицы (тут граф снова весело усмехнулся). Будь он менее воспитан, наверняка хлопнул бы по этой соблазнительно покачивающейся попке.

Тем временем девушка открыла перед графом дверь и указала ему на ящик для угля. Кухарка, обернувшись, охнула, когда увидела, кто принёс ей топлива для печки.

— Не смущайтесь и продолжайте работать, — обратился к ней граф. — Скажите мне, мисс Макнот, неужели у вас в школе нет мужчин, если эти тяжёлые корзины приходится носить ученицам? — обернулся он к Мирабель.

— У нас был кухонный рабочий, но он уволился и уехал. Другого пока не нашли: не так много желающих жить в глуши и получать копеечное жалованье, — потупясь, отвечала девчонка.

Мирабель явно робела перед высокородным помощником, и голос её дрожал, когда она отвечала на его вопросы.

— Сейчас девушки старшего класса выполняют почти всю тяжёлую работу, ведь у нас только и есть кухарка, да два лакея — они прислуживают в покоях попечителя, да старик привратник и его внук, ухаживающий за лошадьми редких гостей.

— Думаю, это недопустимо, — заметил граф. — Я лично позабочусь, чтобы в школе появился не только кухонный рабочий, но и садовник. Да и привратнику наверняка нужен молодой и сильный помощник на случай, если сюда решат наведаться лихие люди.

— Вы так добры, Ваше сиятельство! — расцвела улыбкой Мирабель. Несмотря на смущение, девочке было приятно внимание графа. Ей казалось, что его весёлый взгляд согревает, словно солнечный лучик, а низкий голос напоминает звон самого большого колокола того костёла, в который их возили раз в неделю. Остин был первый в её жизни молодой мужчина, с которым она не только находилась рядом, но и разговаривала. Скромность и смущение не позволяли ей поднять взор и разглядеть графа, поэтому он представлялся ей большой и неясной фигурой, от которой исходило какое-то сияние.

Тут, прервав плавное течение беседы, на кухню вбежала мадемуазель Девернье.

— Мирабель, не пора ли тебе умыться и отправляться на уроки? — приторно-сладким голоском пропела она. — Что подумает граф о нашей школе, если все ученицы будут сидеть на кухне и пропускать занятия?

Мирабель тут же учтиво поклонилась и ушла.

— Милая девочка, не правда ли? — всё с тем же слащавым выражением лица обратилась к графу Элеонора. Если бы граф не знал её так хорошо, он бы сейчас подумал, что мисс Макнот — её любимая воспитанница.

— Но зачем Вы, Ваша светлость, взяли у неё корзину? Посмотрите, Ваши руки все в чёрной пыли! Идёмте, я подам Вам умыться!

Элеонора была — вся забота и беспокойство! Однако граф вежливо поблагодарил её:

— Спасибо, не нужно. Умыться мне подаст мальчик-грум, он до сих пор дожидается меня. А Вы, Элеонора, не заставляете ли ждать своих подопечных? У Вас ведь тоже занятия?

— Мои воспитанницы выполняют сейчас грамматические упражнения, я дала им время для самостоятельной работы. Однако мне действительно пора, — заметив хмурую складку меж бровей Остина, засобиралась мадам. — До встречи, милорд.

Расставшись с Мадам Девернье, граф ещё раз умылся и отправился на конную прогулку. К тому же, графу нужно было добраться до ближайшей почтовой станции, чтобы отправить письмо к дядюшкиному управляющему. В этом письме виконт фон Эссекс предлагал сыну своего управляющего занять такую же почётную должность в поместье племянника.

Местность, в которой располагалась школа, представляла собой холмистую равнину, по которой протекала небольшая, но быстрая речушка со звучным названием — Дин Борн. Берега реки, как и вершины холмов, поросли редкими деревцами и высоким кустарником. В этих зарослях водились кролики, а в низинках виднелись засеянные поля и крестьянские дома. Скромная красота родной природы тронула сердце графа. «Никогда больше не покину Англию надолго, — думал он. — На континенте слишком шумно и тесно, и ничто не согревает сердце».

Затем мысли молодого человека обратились к событиям прошедшего утра. «Похоже, старый мудрый филин — мой дядюшка Антуан — был прав. Мадемуазель Девернье решила, что я — подходящая добыча для её цепких коготков, — думал он. — Придётся держаться настороже и не подпускать её к себе слишком близко».

Невольно Остин припомнил и мисс Макнот, с её грустным серым платьем, облегавшим соблазнительные формы, и строгим накрахмаленным чепцом, скрывавшим её милую головку. «Интересно, какого цвета у неё волосы? — задумался он. — У неё тёмные, напоминающие цветом старый коньяк, глаза — и такой же пьянящий взгляд. Брови и ресницы тёмные и густые, но волосы могу быть светлее ресниц. Нет, всё-таки, наверное, тёмные», окончательно решил граф. На душе у него было необычайно легко и тепло, и хотелось совершить что-нибудь весёлое и безрассудное. «И всё это только потому, — осознал Остин, — что я взволнован встречей с Мирабелью».

V Зарождение нежных чувств

Мирабель была действительно лучшей воспитанницей школы. Она демонстрировала живой и цепкий ум, мгновенно запоминая самые сложные понятия и решая арифметические задачи, которые были не по силам большинству соучениц. Кроме того, Мирабель с удовольствием занималась с младшими девочками и работала в оранжерее и теплицах, ухаживая за самыми и редкими и хрупкими растениями. Её кроткий характер и тёплая улыбка согревали многих, и особенно тех малышек, которые попали в школу недавно и тосковали по утраченной семье.

Взволнованная столкновением с графом и его вниманием, Мирабель плохо спала прошедшей ночью. Ей снился странный сон: она кружилась — летела по воздуху, смеясь и щурясь от солнца, а над ней кружилось лицо молодого графа, и она понимала, что это он держит её на руках и кружит, и ей было так легко и радостно! Такое случилось с ней впервые! Сейчас, вспоминая этот сон, девушка каждый раз вспыхивала, заливаясь румянцем. Ей казалось, что любой, взглянув на неё, сразу поймёт, какие грешные картины вертятся в её воображении.

Каково же было её смущение, когда она с корзиной угля в руках вышла из сарая и встретила внимательный и приветливый взгляд мужчины, снившегося ей всю ночь. Дальнейшая их беседа привела Мирабель в такое взволнованное состояние, что она впервые не могла сосредоточиться на уроках, отвечая неправильно и невпопад.

— Что с тобой, девочка? — встревожилась мисс Уоткинс, преподававшая начала арифметики. — Ты сегодня сама на себя не похожа: что это за блестящий взгляд и лихорадочный румянец на щеках? Может быть, у тебя жар?

— Простите, мисс Уоткинс, я себя хорошо чувствую, — извинилась Мирабель.

— Тогда почему ты совсем не слушаешь меня? Сосредоточься, пожалуйста!

— Да, мисс Уоткинс, — отвечала девочка. — Я постараюсь.

С трудом дождавшись окончания урока, мисс Макнот, как это было заведено, отправилась в оранжерею, которая находилась за зданием школы и была не видна с дороги. Там девушка повязала фартук, чтобы не выпачкать своё единственное летнее платье, надела нитяные перчатки и занялась уходом за саженцами, недавно перенесенными из горшочков в землю. Она подвязывала хрупкие стебли растений, рыхлила и поливала почву у корней. Эта работа всегда помогала ей успокоиться, давала возможность побыть одной, подумать и помечтать.

* * *

Какие мечты могут быть у девушки, с пяти лет растущей в школе для девочек-сирот? Мирабель не знала иной жизни, кроме жизни в школе. Ей казалось, что самое лучшее, что может быть на свете — это работать, как мисс Уоткинс, в школе, растить маленьких сирот и учить их всему, чему научили её саму. Конечно, Мирабель знала, что по окончании учёбы она смогла бы стать гувернанткой или компаньонкой в богатом и благородном доме, но такая судьба не прельщала её. «Вот ещё, — думала она. — Всю жизнь прожить приживалкой в ожидании милости и снисхождения! Уж лучше я буду свободной и независимой, пусть даже это не так выгодно».

Мысль о том, чтобы выйти замуж, иметь собственную семью и детей, была ею отвергнута, как непрактичная и несбыточная. Не в её бедственном положении думать о таких вещах, — так считала юная красавица. Она и не подозревала, что её бабушка, навещавшая девочку раз в год, скрывает от неё не только тайну гибели родителей, но и происхоождеение, и истинное финансовое положение внучки.

Сейчас Мирабель не понимала, что с ней происходит, но мысли её постоянно возвращались к мужчине, поразившему её ум и воображение — к пятому графу Нортгемптонширскому.

— Какие необыкновенные существа эти мужчины, — думала она. — Они так не похожи на нас, женщин! Вот у графа, например, такие широкие плечи, — девушка на мгновение прикрыла глаза, вспоминая, — и голос такой низкий и звучный. Интересно, удобно ли ходить в таких штанах, какие носит граф? Господи, о чём я думаю, грех-то какой! — тут же одёрнула она себя. — Похоже, он очень добрый и заботливый человек, раз взялся помогать мне, простой бедной девушке. И даже пообещал нанять работников, чтобы облегчить нашу жизнь.

Мирабель не осознавала своей привлекательности, не понимала, что в глазах графа она не простая бедная сиротка, а юная и привлекательная женщина. Тем больше было её простодушное восхищение благородными поступками графа.

VI Начало интриги

Мадемуазель Девернье тоже была полна мыслями о молодом графе Нортгемптонширском. Эта женщина, прошедшая под руководством своей распутной маменьки особенную жизненную школу, стремилась отнюдь не к любви. Ей смешны были эти «розовые сопли». Нет! Всё, о чём она мечтала, можно было выразить в двух словах, и слова эти были — богатство и власть. Ради них Элеонора могла пойти на всё, даже на преступление.

Сейчас в её голове созрел план: соблазнить Остина, женить его на себе, и таким образом вернуться в тот мир, из которого она была выброшена после разорения семьи и гибели матери в очередном пьяном дебоше. Правда, поймать на крючок эту рыбу будет не так просто, и она понимала это. Холодность и сдержанность графа при встречах с ней была тому подтверждением.

Элеонора была неглупа и наблюдательна, она сразу заметила интерес молодого человека к своей ученице — Мирабель Макнот. «Обмануть графа не получится, — думала она. — Так что придётся сделать вид, что я не замечаю его симпатий. А вот наивную дурочку — мисс Макнот — я вполне могу убедить в том, что граф — чудовище, злой и беспринципный негодяй, способный испортить жизнь юной и неопытной барышне!»

Приняв такое решение, мадемуазель Девернье не стала терять время и отправилась на поиски своей воспитанницы. Одна из учениц направила её в оранжерею. Там мадемуазель и застала девушку, поглощённую работой и своими мыслями. На лице Мирабель всё ещё алел румянец, а по губам иногда проскальзывала мягкая улыбка. «Похоже, обаяние графа не пропало даром, — желчно усмехнулась Элеонора. — Глупая девчонка уже мечтает о нём. Что ж, я преподнесу ей горькое, но целительное лекарство».

— Мирабель, дитя моё, подойди ко мне, — самым своим ласковым голосом окликнула она юную труженицу. — Мне необходимо поговорить с тобой.

Мисс Макнот удивилась, увидев в оранжерее свою наставницу: обычно эта надменная дама не снисходила до визитов в помещение, где пахло сыростью и землёй. Сняв перчатки и фартук, Мирабель провела рукой по покрытому лёгкой испариной лбу и направилась к мадам. «Неужели случилось что-то плохое? Не заболела ли малышка, приехавшая в школу всего две недели назад — она так много плачет, особенно по ночам», — озабоченно думала Мирабель, встревоженная внезапным приходом классной дамы.

— Давай присядем, Мирабель, — ворковала между тем Элеонора. — Здесь тихо, и никто не помешает нам с тобой.

Они уселись на скамье у стены, словно две подруги, две сестры — старшая, умудрённая опытом, и младшая — наивная и доверчивая, нуждающаяся в руководстве и защите.

— Послушай, Мирабель, — начала мадам Девернье издалека. — Ты — моя лучшая ученица, и вся школа гордится тобой. Ты не только хорошо учишься — ты делаешь работу, которую кроме тебя, выполнять некому из-за бедственного положения школы. Думаю, однако, положение это скоро изменится благодаря новому попечителю — виконту фон Эссексу и его племяннику. Пока же я хотела бы, чтобы появление в нашем замкнутом мирке молодого и интересного мужчины — графа Нортгемптонширского — не привело к трагическим последствиям. Тебе, Мирабель, никогда раньше не приходилось так близко сталкиваться с мужчинами. Так знай, девочка, что вас, юных и наивных, неспроста скрывают и прячут от них. Мужчины коварны и опасны, они способны погубить жизнь честной девушки и принести ей много горя. Граф Остин Трампл — известный светский лев, повеса и сердцеед. Он знал много женщин и научился очаровывать и обманывать их. Будь осторожна, Мирабель, не доверяй графу, его ласковым словам и нежным взглядам. Помни: я не хочу, чтобы ты стала очередной его жертвой! Надеюсь, ты прислушаешься к моим словам, крошка?

— Да, мадемуазель, спасибо, мадемуазель, — пролепетала побледневшая девочка.

Довольная произведенным эффектом, мадемуазель Девернье встала, подхватила подол своего не к месту пышного платья и удалилась. Печальная и задумчивая, Мирабель осталась сидеть на скамье.

«Неужели это правда, неужели граф — действительно такое чудовище, каким предстаёт со слов мадемуазель? — думала Мирабель. — В это трудно поверить, но в воскресных проповедях пастор так же предупреждал нас об опасности и призывал не доверять мужчинам. Так значит, слова мадемуазель — правда? Лорд Трампл показался мне таким добрыми благородным! Да и к чему ему обманывать меня? Я ведь простая бедная девушка, а не одна из светских красавиц, которые, как я поняла со слов мадемуазель, нравятся графу. Что ж, я, конечно, буду осторожна с ним», — решила девушка и вернулась к своей работе.

Но работа не спорилась в её руках, а на лице её вместо улыбки застыло задумчивое и печальное выражение.

* * *

Остин вернулся из поездки только вечером. Усталый и голодный, он был, тем не менее, весел, потому что предвкушал не только обильный тёплый ужин и беседу с любимым дядюшкой, но и новую встречу с малышкой Макнот (именно так уже называл мысленно граф юную ученицу). Переодевшись в своей комнате и заглянув к виконту, Трампл спустился в кабинет, чтобы выпить вечерний стаканчик бренди и дождаться ужина.

Пока он помешивал угли в камине и наливал себе выпить, раздался стук в дверь и после его слов «Входите, пожалуйста!» в кабинет вошла мисс Макнот с подносом, уставленным снедью. Изобразив вежливый полупоклон, девушка молча, не поднимая глаз, прошла к столу и начала расставлять на нём принесенную еду. Граф, оживившийся было при её появлении, заметил её сдержанность и замедленные движения и постарался успокоиться.

— Чем Вы угостите меня, мисс Макнот? — попытался завязать он беседу. — Я весь день провёл в седле и жутко проголодался! А как Вы провели день?

Мирабель покорно отвечала, что на ужин принесла отбивные с отварным картофелем, и что день прошёл неплохо, но в голосе не было той живости, а во взгляде — открытости, которые так понравились графу утром. Девушка была весьма сдержанна и холодна. Это огорчило Остина. «Похоже, маленькая дикарка, выросшая в изолированном женском коллективе, совсем смущена и напугана моим обществом, — оправдывал он про себя её внезапную холодность. — Надо дать ей время привыкнуть к тому, что теперь придётся общаться не только с женщинами». Тем временем мисс Макнот, расставив посуду, устремилась к дверям.

— Куда же Вы, Мирабель? Вы разве не составите мне компанию, пока я дожидаюсь господина виконта? — в голосе графа девушке послышалась мольба и даже обида.

— Извините, Ваше сиятельство, однако молодой незамужней даме неприлично находиться наедине с незнакомым мужчиной, — непреклонно ответила она и, ещё раз почтительно поклонившись, ушла.

Граф Трампл проводил её задумчивым взглядом. «Нет, тут что-то не так, — пронеслось у него в голове. — Ну не могла же она так измениться за те несколько часов, что я был в отъезде! Утром она смотрела на меня хоть и смущённо, но смело и открыто! А теперь?! Она еле двигается, и совсем не смотрит на меня! Словно само моё присутствие ей неприятно!»

Настроение было испорчено, и даже оживлённая беседа со старым виконтом не смогла отвлечь Остина от грустных мыслей. Отправившись в спальню, Остин ещё долго не мог улечься, — раздумывал над поведением Мирабель и пытался решить, как же теперь вернуть её расположение.

VII У реки

В последующие дни граф помогал виконту решать хозяйственные вопросы и разбирать бумаги. Мисс Макнот всё так же подавала мужчинам на стол, но оставалась холодной и сдержанной с графом, несмотря на все его добрые слова и ласковые взгляды. Зато мадемуазель Девернье не оставляла Трампла своим вниманием. Она сопровождала его в обходах школьной территории, приглашала на свои уроки и напрашивалась на совместные обеды и чаепития. Её навязчивость несколько раздражала Остина, но он был слишком хорошо воспитан, чтобы без видимой причины оттолкнуть женщину, проявлявшую столько заботы.

Однако мысли молодого человека были заняты только юной мисс Макнот. Остин не раз наблюдал, как Мирабель заботится о младших девочках, играет с ними и читает им книжки. В эти минуты она была такой, какой он увидел её в первый день знакомства: весёлой, открытой и энергичной. Малышки тянулись к ней, как тонкие ростки тянутся к солнцу — и она согревала их, лишённых материнской ласки.

Как хотелось графу, чтобы хоть капельку этого тепла, хоть маленькую толику своей любви она подарила ему. Однако какая-то бесплотная тень встала между ними. Остину было досадно, тоскливое настроение всё чаще посещало его. Чтобы хоть немного отвлечься, он стал совершать длительные конные прогулки.

В воскресенье, пользуясь выходным, Остин заехал особенно далеко. Возвращаясь к школе, он проезжал невдалеке от реки, огибавшей близлежащий холм. Когда он подъехал к воде, чтобы дать вороному напиться, то услышал девичьи голоса в рощице у излучины. Привязав коня к дереву, несколько проголодавшийся граф побрёл на эти звуки, надеясь встретить местных поселянок и купить у них хлеба и молока.

Каково же было его удивление, когда, выглянув из зарослей на берег, он увидел учениц старшего класса. Девчонки, сбросив чепцы и платья, плескались на мелководье. Одна же девушка плыла со стороны противоположного берега. Движения её были сильными и уверенными. Тёмные волосы купальщицы были собраны на затылке в тяжёлый узел. Граф даже не удивился, узнав в этой опытной пловчихе Мирабель. «Конечно, — подумал Остин. — Кому, как не мисс Макнот, с её статью и энергией, плавать на другой берег! Она даже не сбилась с дыхания!» — с невольным восхищением отметил он.

Его восхищение стало ещё больше, когда девушка, добравшись до мелководья, встала на дно и направилась к берегу. Она неторопливо выходила из воды, и изумлённому графу медленно открывались её голые смугловатые плечи, высокая, идеальной формы грудь с большими розовыми сосками, на которых поблёскивали капельки воды… «Венера Пенорождённая! Красота несказанная! — зароились в голове графа восторженные эпитеты. — Да она же плавает без одежды!» — запоздало удивился он.

Мирабель вышла на берег, распустила узел на затылке и принялась расчёсывать свои длинные тёмные волосы. Трампл почувствовал, что у него перехватило дыхание и зашумело в ушах, а его плотные лосины для верховой езды внезапно показались ему слишком тесными. «Как ты хороша, моя дикая кобылка, — задыхаясь, пробормотал он. — Пусть сейчас ты не хочешь даже разговаривать со мной, но настанет день, — и ты сама придёшь в мои объятия — не будь я граф Остин Трампл!!!»

Тем временем Мирабель закончила расчёсывать свои густые пряди, оделась и водрузила на голову накрахмаленный чепец. «Эта школьная форма безобразна и уродует юных воспитанниц! — про себя отметил граф. — Наверное, стоит пересмотреть отношение к туалетам дядиных воспитанниц, сделать их хоть немного изящней, чтобы у девочек с ранних лет формировался хороший вкус!»

Тихо, чтобы не потревожить купальщиц, граф пробрался сквозь заросли, отвязал вороного и, вскочив в седло, направился к каменным стенам школы, видневшимся меж деревьев на склоне.

VIII Искус и соблазн

После позднего обеда в тот же воскресный вечер виконт показал графу письмо от своего управляющего. В письме говорилось, что сын управляющего с радостью и благодарностью принимает оказанную ему честь и даёт своё согласие стать управляющим в графском имении. Молодой человек, в соответствии с просьбой виконта, уже выехал в Нортгемптоншир, и будет там через три дня.

— Что ж, дядя, значит, пора и мне отправляться в родные пенаты, — заметил граф. — Юношу надо будет ввести в курс всех моих дел, да и помощь на первых порах ему наверняка понадобится.

— Да, Остин. Тебе обязательно нужно заняться своими делами, — согласился Антуан. — Ты очень помог мне за эти дни. Сейчас я в состоянии справиться сам, к тому же, думаю, ты не оставишь меня надолго?

— Конечно, дядя. Я всерьёз собираюсь помочь тебе в твоём благородном деле. Знаешь, я ведь взял на воспитание сироту — сына моего погибшего управляющего. Мальчик в течение двух месяцев потерял обоих родителей! — Остин сокрушённо покачал головой.

— Твоё благородство, мой дорогой племянник, достойно восхищения! — воскликнул виконт.

Простившись, мужчины разошлись по своим комнатам.

Остин, оказавшись в одиночестве, скинул пиджак и развязал галстук. Перед его мысленным взором снова встала невольно подсмотренная прелестная картина купания, и он глухо простонал, вспоминая обнажённую Мирабель. И в этот момент, когда граф готов был предаться светлым грёзам, раздался стук в дверь.

— Входите, не заперто, — откликнулся он, мысленно проклиная того, кто посмел нарушить его покой. В спальню графа вплыла, благоухая тяжёлым сладким ароматом, его головная боль — мадемуазель Девернье. Вот уж кого Остину меньше всего хотелось сейчас видеть!

— Остин, дорогой, твой дядюшка сообщил, что ты намерен покинуть нас, — промурлыкала она низким бархатным голоском. — Расскажи мне, как надолго ты намерен уехать? Твоё присутствие здесь так необходимо! Виконт уже немолод, и ему трудно справляться с возложенными на него обязанностями.

Элеонора грациозно опустилась на обитую цветным ситцем оттоманку и зазывно взглянула на Трампла. Грудь её в глубоком декольте взволнованно вздымалась.

— Угостишь меня бокалом вина? Я так устала сегодня, и очень хочу пить, — её язычок плавно облизал подкрашенные губки. — У меня даже губы пересохли, — кокетливо заметила она.

Остин обречённо вздохнул и отправился выполнять её просьбу. Получив вино, Элеонора принялась неторопливо отпивать его маленькими глотками, смакуя букет вкусов.

— Ах, как восхитительно! — лепетала она. — Какой божественный вкус! Не желаешь ли попробовать, Остин?

Граф жестом выразил отказ.

— Дела требуют моего присутствия в имении, — ответил он на ранее заданный вопрос, — так что завтра поутру я уезжаю. Думаю, ненадолго: дяде действительно нужна моя помощь.

Присев в кресло возле окна, он смотрел на закат, разливавший по небу багровое свечение. Элеонора, поднявшись, тихо подошла и обняла его за плечи.

— Возвращайся скорее, Остин. Здесь так тоскливо! Ты вносишь оживление в наш замкнутый мирок, — прошептала она, касаясь губами его уха. — И мне здесь так одиноко!

— Почему ты чувствуешь себя одинокой, Элеонора? Ведь вокруг тебя столько чистых и светлых душ, нуждающихся в твоей любви, — ответил граф. — Я уверен, что они любят тебя и восхищаются тобой со всем пылом восторженной юности!

— Всё это не то, разве ты не понимаешь, Остин?! — на этот раз в её отчаянном восклицании не было притворства. — Ни одна девочка не заменит мне мужское плечо, не даст мне того внимания и тепла, по которому я так соскучилась!

Её шёпот становился всё более страстным, она всё ближе прижималась к плечу графа. Лорд Трампл повернул голову и увидел, что Элеонора уселась на подлокотник его кресла, а её глубокое декольте оказалась в опасной близости от его лица. Сладкий дурманящий аромат ворвался в его ноздри, её рука властно обняла его шею, а пальчики игриво запутались в его густых волосах. Опытная обольстительница, она разбудила в Остине самые низменные желания: схватить её, бросить на кровать и, задрав пышные юбки, дать волю своему темпераменту.

Граф напрягся, сжал кулаки и медленно поднялся из кресла. Нет, не для того он несколько лет провёл на континенте, не для того страдал и сдерживал свои страстные порывы, чтобы сейчас пасть жертвой очередной кокетки. Судорожно вздохнув, Трампл обернулся к женщине.

— Мадемуазель Девернье, — холод в его голосе был ощутим физически, и Элеонора почувствовала, как мурашки побежали по её коже. — Если Вы выпили своё вино и получили ответы на все интересовавшие Вас вопросы, то мне хотелось бы остаться одному, с Вашего позволения, — граф отвесил в её сторону подчёркнуто-вежливый поклон.

— О, прости, прости меня! Сама не знаю, что со мной! — Элеонора попыталась изобразить смущение. — Это, наверное, вино вскружило мне голову!

Она встала и, покачивая бёдрами, направилась к двери.

— Спокойной ночи, Остин, — многозначительно прошептала мадемуазель и выскользнула за дверь.

Ещё несколько минут задыхающийся и тонущий в густом аромате её духов, несчастный Трампл метался по комнате. Физические страдания, смешавшись с болью душевной, вызванной старыми воспоминаниями, причиняли ему невыносимые мучения. «Коварная! Коварная!! — восклицал граф. — Недаром дядя предупреждал меня, просил быть осторожным!»

Если бы Остин узнал, что его светлая мечта, его чистый ангел — Мирабель — стала невольной свидетельницей этой сцены, его страдания стали бы в десять раз мучительней. А Мирабель, вызванная звонком из комнаты виконта, видела мадемуазель Девернье, сидящую на коленях у графа. Так, по крайней мере, показалась девушке, взглянувшей снизу на окошко графских покоев. И в ту минуту, когда Элеонора интимным голосом пожелала Трамплу спокойной ночи, Мирабель спускалась по лестнице из покоев Антуана фон Эссекса и прекрасно расслышала каждое слово.

«Он соблазнил мадемуазель Девернье! — с ужасом думала девочка. — Даже мадемуазель, взрослая и имеющая опыт общения с мужчинами, не устояла против его чар. Мне действительно нужно держаться как можно дальше от графа Нортгемптонширского!»

IX Поездка в имение

Утром следующего дня вся школа вышла во двор, чтобы проводить графа Остина Трампла. Оседлав своего скакуна, граф последний раз махнул рукой и умчался, оставив за собой столбы пыли. На сердце у него было тяжело и неспокойно.

«Хвала Господу, он уехал!» — подумала про себя мисс Макнот.

«Как жаль, что он так поспешно уехал!» — вздохнула мадемуазель Девернье.

«Уехал, чтобы вскоре вернуться вновь!» — со слезой умиления в глазах прошептал старый виконт фон Эссекс.

Размеренная жизнь школы быстро вошла в свою прежнюю колею. Мирабель, возможно, очень скоро совсем забыла бы графа, если бы не разговоры соучениц и если бы не сны, в которых её преследовал взгляд графа — то весёлый и ласковый, как в первые дни знакомства, то угрюмый, несчастный и вопрощающий, как в последний день перед его отъездом.

Мирабель боялась и стыдилась этих снов. По утрам в часовне и по воскресеньям в церкви она молилась только об одном: чтобы Господь избавил её от этого наваждения. Через некоторое время небо, похоже, вняло её мольбам: граф снился ей всё реже и реже.

На дворе стояло лето, и у Мирабели была масса дел, начиная учёбой и заканчивая работой в оранжерее. Её сердце ещё не проснулось для любви, душа её была спокойна и чиста, ничто не смущало её покоя и не туманило её взгляд.

Она молода и прекрасна была,

И чистой Мадонной осталась,

Как зеркало речки спокойной, светла.

Как сердце моё разрывалось!

* * *

Остин Трампл вернулся в своё имение и с головой ушёл в хозяйственные заботы.

Прибыл новый управляющий — Джон Хендрикс, и граф знакомил его с имением. Остину понравился этот молодой человек: неглупый и сообразительный, он быстро разобрался во всех делах, и смело взялся за ведение хозяйства. Обладая нестандартным мышлением, Джон, с позволения хозяина, внёс некоторые усовершенствования и в распределении пастбищ для овец и коров, и в планах посевной кампании, что обещало новые прибыли.

Новорожденный мальчик, взятый графом под опёку, порадовал Остина своим цветущим видом: за те несколько недель, что граф провёл у дядюшки, малыш, для которого наняли кормилицу, порозовел, щёчки его округлились. Ребёнок уже уверенно держал головку и начинал гулить, едва в поле его зрения попадал кто-то из взрослых. Кормилица уверяла графа, что никогда ещё не видела таких крепких и очаровательных детишек.

Пора было окрестить младенца. Граф решил выступить в роли крёстного отца. Крёстной матерью вызвалась быть экономка, ухаживавшая за мальчиком с самого его рождения. В солнечный воскресный день в часовне, расположенной в хозяйском крыле здания, собрались граф, облачённый в строгий чёрный сюртук и белую блузу с кружевным жабо, новый управляющий графа, Джон Хендрикс, тоже приодевшийся по такому торжественному поводу, и экономка графа, мисс Грэй в своём лучшем синем платье с оборками. Когда все были в сборе, вошла кормилица с младенцем на руках. Ребёнок был одет в белую распашонку и завёрнут в кружевную пелёнку. Специально приглашённый пастор провёл обряд крещения.

— Добро пожаловать в лоно христианской церкви, раб божий Дэвид Макгуэр! — в завершение молитвы воскликнул священник.

В честь новокрещённого был устроен торжественный обед, во время которого все вспоминали родителей мальчика. Сам же Дэвид мирно спал на коленях у кормилицы.

— Он так спокойно вёл себя во время крещения! — восхищалась мисс Грэй. — Похоже, он даже не испугался!

— Нет, он совсем не испугался, — весело поддержал граф. — Маленький герой даже засмеялся, когда его окропили холодной водой!

— Это хорошая примета! — заметила кормилица. — Значит, у ребёнка светлая душа.

После обеда все разошлись по своим делам, а маленький Дэвид вместе с кормилицей отправился в специально выделенную для них комнату.

Так шло время. Граф часто посещал мануфактуру и плавильный заводик, искал новых покупателей на их продукцию и заключал выгодные сделки. Финансовое положение графа и ранее не было бедственным, но теперь его состояние обещало удвоиться. «Что ж, годы учёбы на континенте не были напрасны, — думал Трампл. — Слава Богу, теперь я способен применить свои знания на деле».

Занимаясь собственными делами, Остин, однако, не забывал о своих обещаниях и поддерживал переписку с виконтом фон Эссексом. Уже чрез полтора месяца после своего отъезда из школы граф организовал поставку полотна и шерстяной ткани для девочек-сирот. «Дорогой дядюшка, — писал он. — Надеюсь, к следующему моему визиту все девочки будут иметь по два тёплых зимних платья, а их кровати будут застланы новыми белыми простынями и теплыми шерстяными пледами». Заботясь о школе, Остин не раз думал, что таким образом он хоть немного заботится и о Мирабель.

В течение дня у Трампла было множество хлопот, но вечерами граф оставался наедине с собой и своими горькими воспоминаниями. Прошлое, отступавшее при свете дня, ночью вновь возвращалось к Остину. Сейчас, когда он вернулся в Англию, оно новой силой навалилось на мужчину. Остин уже несколько лет страдал бессонницей, а когда, наконец, забывался сном, то словно проваливался в преисподнюю своей души, полную боли и терзаний.

Если бы кто-нибудь увидел спящего графа, то непременно испугался бы и за здоровье графа, и даже за его жизнь. Терзаемый кошмарами, он то вскрикивал во сне, то тихо и жалобно стонал. Иногда он вздрагивал всем телом, иногда начинал метаться на своём ложе, словно простыни душили его. Даже пара стаканчиков бренди перед сном не спасла его от этих мучений. Напротив, оглушенный выпитым, граф иногда на несколько мгновений переставал дышать во сне, и в такие моменты сердце его замедляло свой темп, рискуя остановиться навсегда.

По утрам Остин вставал не отдохнувшим, а ещё более усталым и разбитым. Казалось, что ночью он не отдыхал, а грузил мешки с песком. Когда граф вернулся с континента, вид у него был если не цветущий, то, во всяком случае, вполне здоровый. Сейчас же он осунулся и потемнел лицом, и с каждым днём всё больше становился похож на человека, страдающего тяжёлым недугом.

Единственным светлым воспоминанием, за которое граф мог ухватиться, как за спасительную нить, было знакомство с Мирабель. Падая на кровать и закрывая глаза, Остин вызывал в своей памяти дорогой сердцу образ. Он вспоминал её милое смущение, когда девушка невольно окатила его водой. Вспоминал её открытую улыбку, вспоминал, как выходила она из воды — стройная и сильная, с высоко поднятой гордой головкой и тяжёлым узлом волос на затылке. Эти светлые картины успокаивали и согревали его, но стоило Остину задремать, как они улетучивались, а им на смену приходили проклятые кошмары. «Только ты можешь спасти меня, Мирабель, — шептал граф, засыпая. — Только ты способна развеять тьму, засасывающую меня, словно болото! Где же ты, мой светлый ангел, почему ты отвергла мою дружбу?»

Она беззаботна, как синяя даль,

Как лебедь уснувший, казалась,

Кто знает, быть может, была и печаль…

Как сердце моё разрывалось!

X Инфлюэнца

Прошло лето и первый месяц осени. В графских угодьях был собран хороший урожай. Подвалы графского дома заполнились клетями с зерном, головками сыра и кувшинами свежего эля.

Где-то в середине октября граф получил от виконта фон Эссекса тревожное письмо. Дядя писал, что пять воспитанниц его школы заболели какой-то тяжёлой болезнью. Сначала они жаловались на слабость и головную боль, и все думали, что они просто не хотят посещать занятия. Но затем у девочек появился сухой мучительный кашель, поднялся жар, и уже через два дня они слегли, не в силах даже открыть глаза. Ещё более тревожным было то, что такие же симптомы наблюдались и у некоторых других учениц.

Взволнованный граф тут же засобирался в дорогу. Он намеревался направиться вначале в Девон, где надеялся найти врача, который согласился бы вместе с ним поехать в школу и провести там столько времени, сколько необходимо, чтобы справиться с болезнью. Оставив распоряжения на время своего отсутствия и отписав дяде о своих планах, уже вечером того же дня граф выехал из дому, надеясь как можно скорее добраться в Девоншир. Трампл мчался по дороге, погоняя своего вороного и поднимая столбы пыли, а перед глазами его стояла картина: бледная, с закрытыми глазами Мирабель мечется в постели, задыхаясь в приступах кашля, а рядом нет никого, кто подал бы ей воды, приподнял бы её, и вытер бы пот на её горячем челе…

Тревога словно дала Остину крылья, и уже через семьдесят часов, проведенных в седле без сна, он вместе с доктором въезжал в незапертые ворота сиротского приюта. Школа встретила мужчин настороженной тишиной и зябким полумраком. Занятия продолжались только в младших классах, а все старшие девочки, если сами не были больны, то ухаживали за своими захворавшими соученицами. Остин представил дядюшку и доктора Деркера друг другу, и, едва переодевшись с дороги, вновь прибывшие, в сопровождении виконта отправились осматривать заболевших учениц.

* * *

Оказавшись в спальне младшего класса у ложа самой тяжёлой пациентки — шестилетний Мириам — доктор Деркер сразу заметил и пересохшие губы, и ввалившиеся глаза больной. У девочки был жар, её бледный лоб был очень горяч, а сухой кашель сотрясал её худенькое тельце. Доктор взял девочку за запястье и, взглянув на свои часы с секундной стрелкой, заметил, что пульс ребёнка слишком частый. Заглянув под опущенные веки, доктор нашёл, что глаза девочки воспалены, а осмотрев её горлышко, с уверенностью заявил:

— Что ж, диагноз мне вполне ясен, господа. Это инфлюэнца.

Последующие пациентки, которых показали господину Деркеру, лишь ещё больше укрепили его в правильности собственных выводов. Пока доктор осматривал, ощупывал и, кажется, даже обнюхивал заболевших малышек, Остин тревожно переминался с ноги на ногу и оглядывался на тихо входивших и выходивших старшеклассниц. Ему не терпелось узнать, где Мирабель, здорова ли она. Каково же было его облегчение, когда в одной из вновь вошедших девушек он узнал ту, чей образ преследовал его уже несколько месяцев!

Мирабель была вполне здорова: её крепкий молодой организм не поддавался болезни. Правда, выглядела она осунувшейся и побледневшей, но объяснялось это лишь усталостью и недосыпанием: в школе не было более терпеливой и старательной сиделки, чем юная мисс Макнот.

Мирабель не сразу узнала в строгом и мрачном мужчине, стоявшем у постели тяжелобольного ребёнка, графа Остина Трампла. Он показался ей постаревшим на несколько лет. Тёмные круги лежали под его глазами, горькие складки в уголках опущенных губ выдавали застарелую боль. Сердце девушки сжалось: пусть она считала графа человеком опасным, но это не означало, что он не достоин сострадания.

Закончив обход в спальне младшего класса, где лежали четыре маленьких пациентки, доктор Деркер поинтересовался:

— Надеюсь, господа, остальные дети здоровы?

— К сожалению, господин доктор, — отвечал виконт фон Эссекс, — это лишь малая их часть.

— Где же вы разместили остальных? — в голосе доктора послышалась какая-то угроза.

— Есть ещё спальни среднего и старшего класса, а так же спальня преподавателей.

— Вы хотите сказать, что ваши здоровые ученицы спят рядом с уже заболевшими?! Но это же безобразие! Вам следовало сразу разделить их! — в голосе доктора явственно проступило возмущение. — Если вы хотите остановить распространение болезни, то я настоятельно рекомендую всех моих пациенток разместить в одной спальне, а все остальные помещения срочно проветрить, вымыть в них не только полы, но и стены, а так же сменить всё постельное бельё! Кроме того, все, кто ухаживает за больными, так же должны спать отдельно от здоровых детей, и ни в коем случае нельзя позволять им недосыпать и плохо питаться!

— Я сейчас же прикажу выполнить все Ваши распоряжения, господин доктор, — засуетился виконт. — Позвольте мне ненадолго оставить вас.

Пока виконт отсутствовал, доктор Деркер собрал вокруг себя всех добровольных сиделок, и прочёл им короткую лекцию.

— Во-первых, — заявил он, — вы должны обеспечить хороший уход своим подопечным. Необходимо, чтобы все заболевшие не лежали, а полусидели в своих постелях: так им легче будет дышать и откашливаться. Во-вторых, недопустимо, чтобы ваши пациентки не получали питья. Посмотрите на маленькую Марлен: её губы и глаза сухи, кожа кажется сморщенной и дряблой, словно у старухи. Всё это говорит о том, что девочка потеряла слишком много влаги. Даже когда жар немного спадает, на её личике не выступает ни капельки пота! Не знаю, удастся ли спасти её на этой стадии заболевания. Кстати, — и это в третьих, — когда у больных поднимается температура, их нужно слегка раскрывать, и обтирать влажными губками, а можно даже уксусом или вином. Думаю, я останусь рядом с Марлен: её судьба решится в ближайшие часы, а все остальные могут вернуться к своим обязанностям.

* * *

Через несколько часов распоряжения доктора Деркера были выполнены: все заболевшие девочки — их было уже четырнадцать — были перенесены в спальню младшего класса, остальные спальни мылись и проветривались, отчего воздух в школе стал гораздо более сухим и свежим, ведь на улице, хотя была уже осень, светило солнце и дул тёплый ветерок.

Граф Трампл устроил так, что все, кто был занят уходом за больными, разбились на две смены, работавшие по шесть часов. Сам Остин, не принимая никаких возражений, так же взялся ухаживать за захворавшими девочками: сильные мужские руки были необходимы, когда приходилось поворачивать и перекладывать измученные болезнью тела страдалиц.

Мирабель, как самая опытная в уходе за малышами, вызвалась помогать доктору Деркеру, который отчаянно боролся за жизнь шестилетней Марлен. Она проводила долгие часы у постели девочки, терпеливо, каждые пять минут, вливая в пышущий жаром ротик то отвары трав, приготовленные доктором, то сладкий чай, то разбавленное водой красное вино. Когда жар у девочки поднимался особенно высоко, она обтирала малышку влажной ветошью и растирала уксусом её хрупкое тельце.

Остин так же практически не покидал палату. Закон, установленный им для остальных сиделок, его самого, похоже, не касался. Как-то мисс Флэминг, учительница младшего класса, заметила графу:

— Ваше сиятельство, наверное, Вам тоже следовало бы больше отдыхать. Ваша помощь просто неоценима, но разве кому-то будет лучше, если Вы сляжете от переутомления?

— Спасибо за заботу, мисс Флэминг, — отозвался граф. — Я почти не нуждаюсь в сне, так что могу себе позволить проводить возле больных детей гораздо больше времени, чем все остальные.

На этом дискуссия была закрыта, а Трампл по-прежнему проводил почти все дни в заботах о маленьких пациентках. Мирабель не могла не оценить его самоотверженности. Кроме того, она заметила, как бережно и аккуратно поворачивает граф своих подопечных. Его сильные руки становились мягкими и нежными, когда прикасались к тонким ручкам и худеньким плечикам.

«Странно, что этот мужчина, которого мадам Девернье считает человеком недобрым и опасным, может проявлять такую заботу о чужих, никому не нужных сиротах, — думала мисс Макнот. — Он, скорее, похож на несчастного и одинокого пса, потерявшего своих хозяев, чем на злобного негодяя».

Часто Мирабель ловила на себе его печальный и задумчивый взгляд, однако подойти и заговорить с ней граф не пытался. Единственными словами, с которыми он обращался к ней, были вежливые приветствия и разговоры о самочувствии их общих пациенток.

XI Милосердие и подозрения

Дня через три после приезда доктора Мирабель вышла из «больничной» палаты после очередной смены. Улыбнулась неяркому солнышку, обласкавшему её своими чуть тёплыми осенними лучами. Ей предстояло шесть часов отдыха. Пройдя в обеденную залу, она с удовольствием съела тарелку супу и кусок вяленого мяса. Затем, по просьбе одной из наставниц, взялась отнести обед виконту фон Эссексу, а также графу, который покинул своих пациенток незадолго до Мирабель.

С тяжело нагруженным подносом девушка вначале зашла в покои попечителя, а затем направилась в кабинет графа. На стук её никто не отозвался. Мирабель тихо вошла в комнату и увидела спящего на диване Остина. Похоже, граф прилёг на минутку, да так и задремал. Стараясь не шуметь, Мирабель поставила поднос на стол и уже хотела выскользнуть за дверь, как с дивана послышался хриплый стон. Вздрогнув от неожиданности, девушка обернулась и внимательно посмотрела на графа. Тот по-прежнему спал, но дыхание его было тяжёлым и частым.

«Ох, как бы его светлость сам не заболел инфлюэнцей!» — пронеслась в её голове тревожная мысль. Тихо, почти не дыша, приблизилась она к Трамплу и робко положила свою прохладную ладошку на его горячий, покрытый испариной лоб. «Ну, так и есть, у него жар! — мысленно воскликнула мисс Мирабель. — Надо срочно пригласить доктора Деркера».

Остин же, почувствовав прикосновение, не просыпаясь, ухватился за протянутую руку и ещё крепче прижал её к своему разгорячённому лбу. На его измученном лице появилась слабая улыбка.

— Ангел мой, — прошептал он. — Ты со мной, мой ангел.

Испуганная, Мирабель попыталась убрать свою ладонь, но граф не выпускал её. На лице его, за мгновение до этого светившемся улыбкой, сейчас снова появилось выражение бесконечной муки. Издав жалобный стон, он что-то забормотал.

— Не уходи, нет, нет, пожалуйста, не оставляй меня! — разобрала Мирабель его слова.

Не решаясь вырвать руку и разбудить Остина, девушка присела на краешек дивана и стала задумчиво рассматривать лицо своего невольного тюремщика. Он успокоился, получив её ладонь в полное своё распоряжение. Сон его стал глубоким, дыхание выровнялось, а лицо вновь осветилось спокойной улыбкой. В эту минуту он был так похож на спящего ребёнка — доверчивого и беззащитного! И так же, как ребёнок, не хотел ни на минуту отпускать её руки.

«В любом случае, его сиятельству просто необходимо отдохнуть, — решила Мирабель. — Придётся мне посторожить его сон».

Прошло несколько минут, и Остин вновь забеспокоился и заметался, из горла его вырвался сдавленный хрип, после чего он замер и… перестал дышать. Те несколько мгновений, что промчались до того, как он, наконец, сделал следующий вдох, показались Мирабель самыми длинными в её жизни. «Господи, — подумала она. — Если граф всегда так спит, то немудрено, что он старается не спать вообще!» Невольно девушка взялась успокаивать спящего, поглаживать его свободной рукой по волосам. Как ни странно, это помогло: мужчина, судорожно вздохнув, вновь притих и задышал ровно.

* * *

Час шел за часом, а мисс Макнот тихо сидела подле спящего графа. Она наблюдала сквозь открытое окно, как солнце обессилено сползло к краю земли и зацепилось за верхушку холма. На землю легли длинные синие тени. «Скоро мне придётся уйти, ведь приближается моя смена, — думала она. — Интересно, проснётся ли граф после моего ухода?»

Однако его светлость проснулся раньше, сумев при этом ещё раз напугать свою нечаянную сиделку. Только что он лежал, расслабленный и безмятежный, и вдруг какая-то судорога пронзила его тело, заставив напрячься все мышцы. Не открывая глаз, молодой человек сел на диване, всё ещё держа ладонь девушки в своей руке. Медленно возвращался он к действительности. Открыв глаза, он несколько мгновений с недоумением смотрел на свою руку, переплетенную с тонкой женской ладонью, затем поднял глаза…

— Мисс Макнот? Как Вы… — в его хриплом после сна голосе смешались и смущение, и недоумение. — Почему Вы здесь?

Мирабель, освободив, наконец, свою руку, вскочила с дивана.

— Я принесла Вам обед, Ваше сиятельство, и увидела, что Вы задремали, — заливаясь румянцем смущения, проговорила она.

— И что же, Вы решили воспользоваться тем, что я сплю, и мило отдохнуть в моём кабинете? — в голосе графа Мирабель почудились раскаты далёкого грома.

— Вы очень беспокойно спали, Ваше сиятельство, и я решила убедиться, что Вы не заболели инфлюэнцей.

— Правда? И как же Вы намерены были проверить, здоров ли я?

— Я подошла и положила руку Вам на лоб, чтобы узнать, нет ли у Вас жара, а Вы схватили мою ладонь и не желали её выпускать. Я побоялась разбудить Вас, и поэтому задержалась в надежде, что через некоторое время Вы сами освободите меня.

— Как трогательно! — гнев в голосе графа сменился усталостью. — Впрочем, я верю Вам, Мирабель. Вы не похожи на девушку, способную воспользоваться чужой слабостью в своих интересах.

— Я не понимаю, о чём Вы говорите, Ваше сиятельство, — ответствовала окончательно сбитая с толку девушка.

— Конечно, не понимаете, моя наивная девочка. Вы выросли вдали от света и его интриг, Вы чисты и простодушны, но позвольте, я объясню Вам, о чём речь. Вы нашли меня спящим, Вы провели в моём кабинете, практически в моих объятиях, несколько часов! Если бы Вас застали здесь, на моём диване, или если бы Вы подняли шум и привлекли сюда людей, меня обвинили бы в том, что я лишил Вас чести. Как благородный человек, я вынужден был бы жениться на Вас. И мой дядюшка виконт был бы первым, кто настаивал бы на этом. Скажите, Мирабель, Вы хотели бы получить в мужья богатого высокородного мужчину, не слишком молодого и не слишком здорового, который кричит и мечется во сне? — в речи графа было столько горечи и желчи, что Мирабель содрогнулась.

— Ваше сиятельство, — медленно, с трудом подбирая слова, начала она. — Вы можете быть абсолютно уверены: у меня и в мыслях не было пытаться заманить Вас в ловушку! Похоже, здоровье Ваше действительно под угрозой, но думаю, что не физический недуг — причина Ваших страданий. Что же до терзаний душевных — то наш пастор всегда говорит, что Господь, в великой милости своей, никогда не даёт человеку крест, которого тот не в силах вынести.

— Милая, милая девочка. Наверное, это он, Господь, послал тебя мне в утешение. Ты ведь и сама не понимаешь, что сказала именно те слова, которые мне необходимо было услышать, чтобы приободриться. Мисс Макнот! Мирабель! Могу ли я попросить Вас об одном одолжении?

— Я слушаю Вас, Ваше сиятельство.

— Пожалуйста, Мирабель, позвольте мне стать Вашим другом! Не избегайе встреч со мной, не отказывайте мне в своём обществе — Вы видите: оно целительно для меня! Обещаю, что не причиню Вам ни единой обиды!

И вновь в его взгляде и голосе Мирабель почувствовала тоску и немую мольбу. Всем своим существом потянулась она к этой несчастной, измученной душе.

— Хорошо, Ваше сиятельство, я принимаю Ваши клятвы и Вашу дружбу, — нежным голоском проговорила она.

И тогда в сердце графа робкой искрой вспыхнула надежда.

— Благодарю тебя, Господи! — воскликнул он. — Благодарю Вас, мисс Макнот! — обратился он к девушке. — А теперь бегите, Вам ведь тоже необходимо отдохнуть: впереди у Вас долгая ночь возле Ваших больных подружек!

Мирабель, мягко улыбнувшись ему, сделала книксен и вышла.

Когда же мне пела она про любовь,

То песня в душе отзывалась,

Но страсти не ведала юная кровь.

Как сердце моё разрывалось!

XII Новый виток интриги

Последующие несколько вечеров стали самыми мирными и добрыми в жизни Остина за последние несколько лет. Выспавшийся и отдохнувший, окрылённый надеждой, он снова и снова ухаживал за выздоравливающими воспитанницами школы, одновременно любуясь Мирабелью, которая так же не оставляла заботами своих подопечных. Кризис в болезни маленькой Мириам миновал, девочка пошла на поправку, хотя была всё ещё очень слаба. Остальные девочки так же начали выздоравливать. Правда, заболели ещё три школьницы, которые уже до приезда доктора жаловались на плохое самочувствие. Однако больше никто из воспитанниц школы не захворал. Похоже, доктору Деркеру удалось остановить эпидемию.

Пользуясь возможностью, Трампл заводил с мисс Макнот лёгкие беседы, из которых она многое узнавала о графе, всё ещё остававшемся для неё загадочным незнакомцем. Оказалось, что Остин много путешествовал и много читал. Он знал не только свой родной язык, но также хорошо владел французским и даже немецким языком. Рассказывая о годах учёбы в университете, граф заметил, что там он изучал начала медицины, что помогло ему так своевременно вмешаться в ход событий в школе.

Граф был наблюдателен, его блестящий аналитический ум легко проницал даже самые запутанные идеи, а ироничный характер позволял с насмешкой взирать не только на мирскую суету, но и на собственную его жизнь. Вдохновлённая примером Остина, Мирабель также стала мечтать о более серьёзном образовании, чем могла получить в сиротской школе. Её живое воображение, разбуженное рассказами Трампла, рисовало ей картины путешествий и дальних стран, а врождённая любознательность побуждала задавать всё новые и новые вопросы.

Остин был очарован её интересом, её гибким и живым умом, на лету схватывавшем новые понятия и мысли. Он с удовольствием делился с девчонкой своими знаниями из области медицины, истории, естествознания и даже философии. Никогда он не думал, что женщина может быть столь талантлива и склонна к обучению. Восхищение графа не знало границ!

Эти ежедневные беседы доставляли им обоим много удовольствия и сильно сблизили их. Мирабели даже казалось, что она лучше стала понимать графа, а значит, могла бы понять и причины его поступков и страданий. Однако граф никогда не упоминал о печальных событиях своего прошлого: это была та грань, через которую он не желал переступать.

Ничто не омрачало их дружбы. Ни одного облачка не было на чистом небосклоне их отношений. Виконт фон Эссекс радовался, наблюдая за тем, как ожил и повеселел его племянник. Мудрый старик сразу заметил, что общение с Мирабелью делает его племянника счастливым, и не считал нужным препятствовать этой дружбе. К тому же, виконт был посвящён в тайну рождения Мирабель, и поэтому знал, что для дружбы молодых людей нет никаких препятствий. Антуан даже надеялся, что рано или поздно, они полюбят друг друга.

Увы! Даже умудрённый жизнью виконт не мог предположить, что беда притаилась совсем рядом. Имя ей было — мадемуазель Девернье. Эта женщина была слишком брезглива, чтобы ухаживать за больными. Тем не менее, она регулярно наведывалась в палату, оправдывая свои визиты беспокойством за воспитанниц. На самом же деле целью её визитов был граф Нортгемптонширский. Она не теряла надежды заполучить его имя, его положение и его кошелёк. Элеонора была не менее наблюдательна, чем Антуан фон Эссекс, поэтому вновь вспыхнувший взаимный интерес графа и юной Мирабель она заметила сразу.

Ни жестом, ни взглядом не позволила себе коварная женщина выдать своё недовольство. О! Она слишком хорошо владела собой, слишком хорошо умела изображать чувства, которых не испытывала. Недаром её маменька была актрисой — и небесталанной!

Сияя лучезарной улыбкой, входила мадемуазель в «больничную» палату. Ласковым голоском разговаривала с приболевшими ученицами. Таким же ласковым тоном обращалась она и к графу, и к Мирабель. Изображая заботу, она плотнее укрывала девочек, прикованных к своим кроватям, и поправляла им подушки. Только оставшись одна, давала Элеонора волю своим чувствам.

«Гадкая смазливая девчонка! — думала она о Мирабели, терзая вышитый ученицами тонкий кружевной платок. — Неужели я плохо объяснила, чем грозит тебе графское расположение! Нет, я не позволю тебе увести у меня Трампла! Он — тот породистый жеребец, на котором я с триумфом ворвусь в высший свет, посмевший отвергнуть меня и повернуться ко мне спиной! Да и ты, граф, хорош! Как низко пали твои вкусы! Засматриваться на простолюдинок? — фи! Какой моветон!»

Мадемуазель Девернье долго готовилась к своему следующему шагу, репетировала проникновенную речь и выжидала момент, когда сможет поговорить с мисс Макнот наедине. Наконец, момент настал. Мирабель, уже не устававшая, как раньше, отправилась в оранжерею, чтобы проверить, как поживают любимые цветы и саженцы, надолго лишённые её заботы и внимания. К счастью, нанятый по распоряжению графа Трампла садовник отлично справлялся со своими обязанностями, так что оранжерея встретила девушку буйным цветением и сладостным ароматом. Медленно прохаживаясь меж рядов цветущих орхидей, мисс Макнот наслаждалась яркими красками лепестков и тонкими запахами, исходившими из самой сердцевины соцветий.

Её приятное одиночество было нарушено появлением наставницы. Мадам Девернье, как и в прошлый раз, усадила девочку рядом с собой на скамью.

— Моя милая Мирабель! Я восхищаюсь твоим мужеством и самоотверженностью! Ты так добра к своим болеющим подружкам, так заботливо и преданно ухаживаешь за ними! Уверена, такая небесная доброта не может остаться без награды! — начала она разговор.

Смущённая похвалами, Мирабель потупила взор и слегка порозовела.

— О, прости, прости, я смутила тебя! — тут же воскликнула Элеонора. — Послушай, девочка. Я тоже хочу позаботиться о тебе. Хочешь, я отправлю тебя на осеннюю ярмарку в Девон вместе с наставницами? Ты этого заслужила! Думаю, наш попечитель, виконт фон Эссекс, поддержит меня. Да! Решено. Мы так и сделаем.

… Побывать на ярмарке в Девоне было заветной мечтой каждой воспитанницы этого приюта. Наставницы, регулярно посещавшие её, рассказывали о самых невероятных чудесах и развлечениях, ожидавших каждого гостя. Акробаты и фокусники, заморские звери, уличные представления и разнообразные лакомства в рассказах наставниц представлялись величайшим праздником детскому воображению.

Мирабель с затаённой надеждой взглянула на наставницу:

— Вы правда сделаете это, мадемуазель Девернье? Я буду Вам так благодарна! — от собственной смелости девушка раскраснелась ещё больше.

— Да, мисс Макнот, я обещаю Вам это! — рассмеялась Элеонора. — А теперь выслушай меня, крошка. Помнишь, однажды я уже предупреждала тебя, что граф Нортгемптонширский — человек аморальный и опасный?

— Помню, мадемуазель, — едва слышно отвечала Мирабель.

— Тогда почему ты не вняла моим советам? Почему позволила графу проводить с тобой столько времени? О, я вижу, он уже вскружил тебе голову?! — голос мадемуазель дрожал, и девочке казалось, что это от искренней тревоги за неё.

— Нет, мадемуазель Девернье! — воскликнула она. — Мы с графом просто друзья! Он поклялся не причинять мне вреда. Посмотрите, мадемуазель, как он добр и заботлив. Если бы не его помощь, в школе не появился бы доктор Деркер, и ещё неизвестно, чем кончилась бы эта эпидемия. А так все наши девочки живы и постепенно выздоравливают! К тому же, граф прекрасно умеет ухаживать за больными, он так много читал и так много знает!

— Остановись, дитя! Ты так пылко защищаешь мистера Трампла, что я ещё больше уверилась: он очаровал тебя, втёрся в доверие к наивному ребёнку! Так знай, Мирабель: граф Трампл — бесчестный негодяй! Как ты думаешь, почему он бежал на континент, почему так долго скрывался в чужих странах? Потому, что ему грозил суд, высший свет отвернулся от него, все благородные дома закрыли перед ним свои двери! Сейчас он вернулся с покаянным видом, взялся помогать своему дяде, виконту фон Эссексу. Он делает вид, что исправился, что осознал свои ошибки и изменился. Так он хочет вновь завоевать доверие света, проникнуть в круг своих бывших друзей, чтобы обрести былую власть и влияние!

Онемевшая от потрясения, Мирабель бессильно обмякла на скамье. Личико её побледнело, глаза затуманились слезами.

Вдохновлённая таким успехом, госпожа Девернье продолжала:

"Я расскажу тебе о бесчестном поступке графа, чтобы ты ужаснулась и больше никогда не доверяла этому мужчине. Слушай же! Когда Остин Трампл был ещё десятилетним ребёнком, в жёны ему была обещана шестилетняя девочка, дочь маркиза, фамилию которого я тебе не буду называть. Достаточно сказать, что род этого маркиза — один из самых древних и влиятельных, а все его представители буквально купаются в богатстве. В шестнадцать лет Остин уже приобрёл первый мужской опыт, а к двадцати годам стал циничным и расчетливым человеком. Он пристрастился к игре в карты, и едва не проиграл всё своё состояние.

Едва дождавшись шестнадцатилетия своей наречённой, он явился в дом юной маркизы, чтобы потребовать её руки в надежде завладеть ее состоянием. Несчастная девушка, никогда ранее не видевшая Остина, была шокирована грубостью его манер. К тому же, бедная крошка была влюблена в своего троюродного кузена, который отвечал ей взаимностью. Дети мечтали пожениться.

Получив отказ, Трампл не пожелал мириться с потерей. Он похитил юную маркизу, покрыв позором её доброе имя. К счастью, у девочки были влиятельные друзья и родственники, способные за неё заступиться. Троюродный кузен, влюблённый в маркизу, вызвал графа Трампла на дуэль, но тот бежал на континент от мести рассерженных родственников несостоявшейся невесты. Маркиза и её возлюбленный обвенчались, и скандал был замят.

Теперь ты понимаешь, девочка, с каким страшным человеком столкнула тебя судьба? Это испытание твоей мудрости и добродетели, выйди из него с честью, умоляю тебя!"

Элеонора трагически воздела руки к небу и замолкла.

XIII Отчаяние

Нетвёрдой походкой, едва передвигая ослабевшие ноги, Мирабель с трудом добралась до спальни, пустой в этот час, и упала на свою кровать. Слёзы горя и отчаяния застилали её глаза. «Какая низость! Какое вероломство! — восклицала про себя бедняжка. — Я восхищалась этим человеком, я жалела его и вздыхала о его трудной судьбе! Увы мне! Мадам Девернье права: граф очаровал меня, заставил поверить в его доброту. Какое жестокое разочарование!»

Чувствуя себя совсем больной и разбитой, девушка не смогла выйти к ужину, не смогла отправиться в лазарет, чтобы вновь ухаживать за своими подружками. Напрасно дожидался её Остин, напрасно выглядывал в окно, заходил в обеденную залу и оранжерею. Мисс Макнот нигде не было видно. Отчаявшись, он обратился к наставнице младшего класса, сидевшей у постели одной из своих болеющих воспитанниц:

— Скажите, мисс Флэминг, что случилось с мисс Макнот? Почему она не пришла сюда, ведь сейчас её смена?

— Боюсь, Ваше сиятельство, мисс Макнот нескоро появится. Девочка, похоже, заболела от переутомления. Молодой организм так хрупок! Сейчас она в гостевой спальне, и доктор Деркер уже осмотрел её. Он считает, что у бедняжки нервный срыв. Мы напоили её успокоительным и уложили спать. Ей надо хорошенько отдохнуть.

Возможно, Остин поверил бы этим людям, если бы сам всего пару часов назад не видел Мирабель. Его юная подруга была свежа и бодра, она светилась радостью оттого, что болезнь отступает, оттого, что все её соученицы живы и оттого, что впереди — новые горизонты, открывшиеся ей благодаря беседам с ним, Остином Трамплом.

"Случилось что-то очень скверное, — подумал молодой человек. — И я не смогу жить спокойно, пока не узнаю, что именно вызвало такое потрясение у моей милой Мирабели".

С такими мрачными думами граф решительно направился в гостевую спальню. Каково же было его удивление, когда у дверей, ведущих в эту комнату, он увидел сидящую на стуле Элеонору. «А вот и наш герой, — хищно усмехнулась она, завидев графа. — Летит спасать свою голубку».

Тут же изобразив на лице скорбь, она со вздохом подняла на него глаза:

— Что ты делаешь здесь, Элеонора? — остановившись, вопросил Трампл.

— Ах, Остин! Это невероятно! Бедная Мирабель Макнот, моя лучшая ученица, так переутомилась, что с ней случился нервный припадок! Доктор Деркер прописал ей успокоительное и просил, чтобы никто её не беспокоил. Так что я взяла на себя труд охранять сон бедняжки.

— Послушай, Элеонора. Ты ведь наверняка давно сидишь здесь. Позволь, я сменю тебя на твоём посту.

— Спасибо, Остин, не нужно. В твоей заботе так нуждаются девочки, оставшиеся в лазарете! Мне не трудно провести здесь ещё пару часов, а затем меня сменит кто-нибудь из старших учениц. Да и доктор Деркер обещал заглянуть ещё раз.

— Хорошо, Элеонора. Тогда позволь мне заглянуть и убедиться, что мисс Макнот спит и что ей ничего не нужно.

— Не стоит, Остин. Ты можешь напрасно побеспокоить её. — В голосе мадам Девернье прозвучала сталь. — Иди и отдохни, ты тоже сильно устал за эти дни. Хочешь, я пришлю к тебе Эмили с обедом?

— Благодарю. Не нужно, — граф поклонился и ушёл, напряжённо о чём-то раздумывая.

* * *

В самом отвратительном настроении Остин направился в покои дядюшки. Антуан фон Эссекс сидел в своём рабочем кабинете и разбирал почту. Важные письма он читал сразу, остальные складывал в стопку. Как и всегда, стопка эта была гораздо выше, чем стопка важных документов. Взглянув на племянника, дядюшка сразу отложил все свои дела, усадил Остина в кресло и плеснул ему бренди.

— Ну а теперь рассказывай, что произошло, — потребовал он.

— Мирабель заболела, — в глухом голосе графа прозвучало что-то, насторожившее старика.

— Почему ты так напуган, мой мальчик? — удивился он. — Мисс Макнот здоровая и сильная девушка, она быстро поправится. К счастью, доктор Деркер ещё здесь, он позаботится о ней.

— Это не инфлюэнца, дядя. Господин Деркер уже осмотрел её. Он утверждает, что у девочки нервный срыв.

— Ммм… Мне кажется, мисс Макнот не из тех слабохарактерных особ, у которых на пустом месте случаются нервные срывы. — Антуан выглядел озадаченным. — Даже если допустить, что моя лучшая воспитанница переутомилась, ухаживая за больными, всё равно остаётся неясным, что могло вывести её из душевного равновесия.

— Вот именно, дядя, вот именно. Мне не удалось даже увидеть её: у дверей, словно цербер, восседает мадемуазель Девернье, и не пускает к Мирабели никого, кроме доктора.

— Мадемуазель Девернье, говоришь? На неё это не похоже. Есть что-то странное во всей этой истории.

— Мне тоже так показалось, дядюшка. Именно поэтому я пришёл к тебе. Мы должны узнать, что расстроило юную мисс Макнот. Боюсь, без твоей помощи не обойтись. Вряд ли Мирабель доверится доктору Деркеру, она ведь его совсем не знает. К тому же, связанный врачебной тайной, он не скажет нам и той малости, которую сумеет узнать. Ты попытаешься поговорить с ней, дядя?

— Конечно, мальчик мой. Только давай не будем торопить события. Отправляйся к себе, отдохни до утра, и позволь отдохнуть мисс Макнот. Завтра я обязательно навещу её и постараюсь всё выяснить.

Знал бы Антуан, на какую мучительную ночь обрекает он своего племянника! Покорно согласившись, Остин откланялся и ушёл в свои покои. Только здесь, укрывшись от чужих глаз, он мог предаться своим горьким мыслям.

XIV Болезнь Мирабели

Наступившее утро было таким же солнечным и тёплым, как предыдущий день. Над полями кружили и галдели ласточки. Высоко в синеве небес парил, высматривая добычу, сокол. Чуть шептал ветер в редеющих кронах деревьев. Мир и покой царили в природе. Не было покоя лишь в сиротском приюте, казавшемся чем-то чужеродным в этой пасторальной картине.

Если бы соколу это было интересно, то он заметил бы, что во дворе школы уже с самого утра мельтешили какие-то люди, лаяла собака, и переминался с ноги на ногу конь вороной масти. Однако соколу не было дела до людских забот. Впрочем, людям, занятым своими мелкими людскими делами, тоже некогда было любоваться на восходящее солнце или на летающих по небу птиц.

Остин Трампл, граф Нортгемптонширский, измученный бессонницей и тяжкими раздумьями, с невольным страхом ждал новостей, которые сулило ему это утро. Напрасно пытался дядюшка Антуан заставить графа съесть что-либо на завтрак, Трампл наотрез отказался: у него не было аппетита. Выпив стакан воды, Остин, чтобы немного развеяться, отправился на конную прогулку, намереваясь по пути отправить накопившуюся почту. Заручившись обещанием виконта, что тот обязательно навестит Мирабель после завтрака, граф сел на коня и умчался.

Мирабель продолжала спать под воздействием целебных микстур. Едва их действие ослабевало, как девушка становилась беспокойной, начинала метаться и плакать во сне.

— Полный покой не менее чем на два дня! — вынес свой вердикт доктор Деркер. — Никто не должен беспокоить мою пациентку, никакого шума и никаких громких разговоров при ней!

Ухаживать за Мирабель вызвалась мисс Флэминг. Мадемуазель Девернье попыталась было заглянуть в спальню, где лежала мисс Макнот, но при звуках её голоса девочка проявила столько беспокойства, что доктор вынужден был просить мадемуазель не приходить больше, пока дитя не поправится.

* * *

…Вы замечали, какая странная штука — время? То оно мчится, словно падающая звезда, то едва движется, словно откормленная виноградная улитка, которых так много в долинах Девоншира.

Для Мирабели, погружённой в дрёму, время шло незаметно. Что же до графа, то каждый час тянулся для него с выматывающей душу медлительностью. Недаром говорят в народе, что нет ничего хуже, чем ждать и догонять. Томимый ожиданием, Остин метался по Девонширским дорогам. Со стороны могло показаться, что полубезумный всадник, летящий на своём вороном, ищет повсюду нечто утраченное, без чего не мыслит своей жизни.

Увы! То, чего просил Трампл у Бога, чего алкал всей своей душой, нельзя было ни найти на дороге, ни купить на базаре. Тепла, близости и доверия жаждала его душа. О! если бы он удостоен был этого счастья! Графу казалось, что он смог бы свернуть горы ради женщины, способной разделить его любовь. Такие думы проносились в золотоволосой голове молодого человека.

Солнце прошло свой апогей и стало клониться к закату. Взглянув на небесное светило, Остин решил, что пора возвращаться. «Наверное, — думал он, — дядя уже навестил Мирабель и сможет дать объяснение её внезапной болезни».

Надежда на свидание с Мирабелью заставила графа погонять своего усталого коня. Он вернулся в приют как раз в тот час, когда у обитателей сего богоугодного заведения закончился обед. Нетерпение снедало графа. Однако Остин заставил себя тщательно вытереть разгорячённого коня, отвести его в стойло и задать ему овса. После этого, умывшись и приведя себя в порядок, его светлость, наконец, позволил себе заглянуть в покои виконта.

Антуан фон Эссекс отсутствовал. Горничная, прибиравшая в кабинете виконта, сообщила Трамплу, что господин попечитель «отправился лично проведать больных воспитанниц».

Итак, графу снова не оставалось ничего, кроме как ждать. Позвонив, он попросил подать ему обед прямо в покои виконта. Аппетит его, разбуженный верховой прогулкой, дал о себе знать урчанием в животе.

Когда дядюшка вернулся, Остин, отобедав, стоял у окна и медленно цедил бренди. Он живо обернулся на стук открываемой двери и нетерпеливо направился к дяде:

— Доброго дня, дядя Антуан. Скажи мне, ты видел её? Как она?

— Да, я видел её, но поговорить с ней мне не удалось: она спит, и доктор Деркер настаивает на том, чтобы она оставалась в таком сонном состоянии ещё два дня. Сожалею, Остин, но только послезавтра у нас появится шанс выяснить, что же случилось с мисс Макнот.

Силы покинули графа. Он присел на ближайший стул, уронил голову в сложенные руки и закрыл глаза.

— Господи, мальчик мой, тебе плохо? — переполошился бедный старик. — Я сейчас же приглашу врача! Мне не нравится твоё состояние!

— Не стоит, дядюшка, — голос Трампла был глух. — У доктора Деркера достаточно пациентов. Не стоит предлагать ему ещё одного.

— Я настаиваю, Остин!

— А я отказываюсь, господин виконт!

В кабинете повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием графа. Несколько минут они так и сидели: усталый, с опущенными плечами виконт фон Эссекс и окаменевший в неподвижности граф Трампл.

— Иногда ты просто невыносим, племянник! — воскликнул, наконец, Антуан.

— Простите меня за грубость, дядя. Я, пожалуй, пойду к себе.

— Иди, и постарайся отдохнуть, мой мальчик, — с этими словами старик обнял графа за плечи и проводил его до дверей.

* * *

Ей удалось открыть затуманенные сном глаза уже после того, как вся школа отстояла заутреню, съела свой завтрак и отправилась на занятия. Очнувшись от забытья, девушка обнаружила, что в комнате совсем светло, на тумбочке стоит давно остывший кофе с молоком и чуть подсохший ломтик хлеба, а в кресле возле её кровати бдительно, словно часовой, восседает маленькая Эмили.

— Ты проснулась, Мирабель! — обрадовано воскликнула она. — Я сейчас же позову господина доктора. Он велел сообщить ему, когда ты проснёшься.

Мирабель улыбнулась девочке и в знак согласия опустила веки. Малышка умчалась, а вскоре вернулась вместе с доктором.

— Ну, как себя чувствует моя очаровательная пациентка? — сияя широкой улыбкой, поинтересовался господин Деркер. — Вижу, Вы хорошо выспались, мисс Макнот. Тогда почему бы Вам не позавтракать? О, Ваш кофе остыл! Эмили, детка, попросите сварить Вашей подружке свежего и горячего кофе и подать тёплую булочку!

Оставшись, таким образом, вдвоём с девушкой, доктор присел в кресло рядом с ней и приказал:

— Ну, а теперь рассказывайте, что же на самом деле так Вас расстроило? Те десять дней, что провёл я в Вашей школе, убедили меня в том, что Вы — особа уравновешенная и очень здравомыслящая. Должно было случиться что-то чрезвычайное, чтобы Вы потеряли контроль над своими эмоциями, — речь доктора текла и журчала, словно ручеёк, убаюкивая тревоги. — Не отворачивайтесь, Мирабель! Помните: врач, как и священник, блюдёт тайну исповеди. Вы можете полностью довериться мне. Возможно, я смогу Вам помочь, но даже если и нет — Вам всё равно станет легче.

— Боюсь, господин доктор, — слабым тихим голосом отвечала она, — помочь Вы мне ничем не сможете. Невозможно изменить прошлое, да и нужно ли?.. — вид у девушки был печальный и задумчивый, в уголках глаз заблестели слезинки. — Меня постигло разочарование, — продолжала она.

— Вас кто-то посмел обидеть, моя милая? — забеспокоился доктор.

— Нет, нет! Не волнуйтесь, господин Деркер, мне никто не причинил обиды.

— Тогда отчего же Вы плачете?

— Я не плачу, я не хочу плакать, но я не властна над собой: слёзы катятся сами.

— Понимаю, так бывает; но я перебил Вас, простите. Продолжайте, прошу Вас.

— Хорошо, доктор. Накануне болезни мне стало известно, что человек, которым я восхищалась и к которому питала большое почтение, на самом деле не достоин такого отношения, не достоин ни дружбы, ни сочувствия! Имя его я называть не хочу, — силы девушки быстро истощались, и она замолкла, чтобы перевести дух.

— Вам необязательно называть мне его имя, Мирабель, — заметил Деркер, уже догадывавшийся, о ком идёт речь. — Однако, милое дитя, любой человек достоин сочувствия — даже самый злостный преступник. Как Вы можете знать, какие обстоятельства привели его к преступлению?

— Нет, доктор, — горячо возразила мисс Макнот. — Есть преступники, которые не заслуживают сожаления! Когда человеку даны богатство и власть, талант и образование, когда, в силу своего рождения, он оказывается одним из сильных мира сего — то и спрос с этого человека должен быть так же высок! Если же он совершает дурные поступки и не желает отвечать за них — то о каком уважении, и о каком сочувствии к нему может идти речь?

— Не волнуйтесь так, девочка! Вам это вредно. Несомненно, чем больше дано человеку, тем больше с него спросится. Но кто мы с Вами такие, чтобы судить об этом? Помните: одна из библейских заповедей — «не судите, да не судимы будете».

— Вы правы, доктор. Простите мою горячность. Наверное, пройдёт немного времени, и я найду в своей душе достаточно смирения, чтобы не осуждать того, в ком разочаровалась. Но никогда уже я не смогу быть такой открытой и доверчивой, в каждом незнакомом человеке я буду подозревать позорную тайну, и каждого буду опасаться… — обессилев, Мирабель вновь откинулась на подушки.

— Это необходимый этап взросления, мисс Мирабель. Вы вступаете во взрослый мир — сложный, неоднозначный и зачастую жестокий. Выжить в нём, сохранив душевную чистоту ребёнка, дано только святым. Нам же, простым смертным, приходится платить за опыт болью — душевной и телесной.

— Тогда как мне жить, как общаться с теми, кто окружает меня?

— Есть лишь один путь, дитя, — путь любви и смирения. Просто поймите, что, призывая к смирению, Господь не хотел, чтобы мы терпеливо сносили происки Зла. Он призывал нас смирять свою гордыню. И, побеждая врагов наших, делать это с любовью к ним. Побеждайте любя, Мирабель!

На детском личике мисс Макнот отразились покой и умиротворение. Было видно, что она поняла и приняла слова доктора Деркера всей своей юной и чистой душой.

— Благодарю Вас, господин доктор, — прошептала девушка. — Вы могли бы быть замечательным пастором, и Ваша паства любила бы Вас, как люблю теперь я. Вы пролили свет Божественной мудрости в моё смущённое сердце.

— Вот и замечательно. А теперь, дитя моё, встречи с Вами жаждет виконт фон Эссекс. Чувствуете ли Вы в себе достаточно сил, чтобы принять его?

На несколько мгновений Мирабель прикрыла глаза, словно прислушиваясь к себе. Затем, вздохнув, отрицательно покачала головой:

— Мне хотелось бы побыть одной, доктор, чтобы ещё раз обдумать наш с Вами разговор и не растратить попусту ту искру света, что заронили Вы в мою душу.

— Тогда я попрошу виконта навестить Вас после обеда, мисс Макнот. — с этими словами господин Деркер поднялся из кресла и откланялся.

Мирабель снова прикрыла глаза.

XV Беседа Мирабели и попечителя

Вести о том, что мисс Макнот пошла на поправку, мгновенно разлетелись по школе. Казалось, что притихшая, чтобы не потревожить сон девушки, школа вновь ожила и загомонила звонкими девичьими и детскими голосами. Повеселевшие воспитанницы занимались своей ежедневной работой — и она спорилась у них в руках.

Кухарка приготовила на обед необычайно вкусный пудинг, и Мирабель с удовольствием отведала его. Щёчки её порозовели, в движениях вновь появилась энергия. Если бы не запрет доктора, она попыталась бы встать с постели, но господин Деркер считал, что она ещё недостаточно окрепла. Зато доктор разрешил принести Мирабели её вышивание. После обеда девушка с удовольствием предалась этому занятию.

Тем временем старый виконт медленно, отдыхая почти на каждой ступеньке, поднимался по лестнице, ведущей к гостевой спальне. Антуан очень надеялся, что сегодня ему удастся увидеть мисс Макнот и задать ей несколько вопросов. Он и сам был взволнован внезапной болезнью своей любимицы, но ещё больше беспокоило его состояние Остина. «Бедный мальчик так много пережил, так настрадался несколько лет назад, что и сейчас малейшее недоразумение повергает его в панику, — думал он. — Конечно, девочка заболела неспроста, но почему племянник, ничего ещё не узнав, уже во всём винит себя?»

Здесь, на лестнице, и встретились доктор Деркер и господин виконт. Раскланявшись, мужчины пошли дальше вместе.

— Как сегодня чувствует себя Ваша пациентка, господин доктор? — поинтересовался фон Эссекс. — Вам удалось выяснить причины её переживаний?

— Кое-что удалось, господин виконт. Думаю, однако, что будет правильно, если она сама расскажет Вам о своих бедах. Ей, несомненно, лучше, — продолжал Деркер. — Хотя она всё ещё очень слаба.

— Надеюсь, это не помешает ей уделить мне несколько минут?

— Я предупреждал её, господин виконт, о Вашем визите. Она ждёт Вас. Только, прошу Вас, будьте добры к ней и не настаивайте ни на чём. Обещаете?

— Я должен следовать Вашим рекомендациям, господин доктор. Ведь здоровье воспитанниц — моя главнейшая забота!

— Что ж, прекрасно. Тогда проходите и знайте: я буду неподалёку, так что Вы в любой момент можете кликнуть меня.

С этими словами доктор отворил перед виконтом дверь, и Антуан вошёл в спальную комнату.

Мирабель, опершись на подушки, сидела в своей кровати. Когда вошёл виконт, она растерялась, не зная, как приветствовать его: нельзя ведь сделать книксен, не поднявшись с постели. Заметив её смущение и догадавшись о его причинах, виконт ласково погладил девочку по руке:

— Лежи, лежи Мирабель. И я присяду рядом с тобой.

По-стариковски кряхтя, он опустился в кресло.

— Ох, и напугала ты старика, мисс Макнот. Ты ведь знаешь, как я переживаю за моих воспитанниц? А что я скажу твоей бабушке, госпоже Мейплстон, когда она потребует от меня объяснений по поводу твоей болезни?

— Простите, господин попечитель, — отвечала девушка. — Мне очень жаль, что я расстроила Вас. Пожалуйста, не сообщайте бабушке о моей болезни — я ведь уже поправляюсь, а она слишком беспокоится обо мне, чтобы волновать её понапрасну.

— Мирабель, я мог бы не сообщать госпоже Мейплстон о том, что с тобой произошло. Но, не зная причин твоих переживаний, как я могу быть уверен, что твой нервный припадок не повторится? Прошу тебя, утешь старика, объясни, что с тобой происходит?

— Простите, господин виконт! Это выше моих сил… — на глазах девушки выступили слёзы. — Позвольте мне не возвращаться вновь к болезненным воспоминаниям! Я клянусь Вам, что припадок больше не повторится. Прошу Вас: дайте мне ещё несколько дней, и я вернусь ко всем своим обязанностям, и больше никогда не причиню Вам ни малейшего беспокойства!

— Тише, Мирабель, не надо волноваться! Я не смею требовать твоей откровенности, но мне больно, что я не заслужил твоего доверия.

— Вы достойны самого высокого доверия, господин попечитель! Но я — я недостойна Вашего внимания. У Вас так много хлопот и обязанностей, что я просто не имею права добавлять Вам новых забот. К счастью, доктор Деркер уделил мне сегодня немного времени. Он многое объяснил мне, подарил мне утешение и поддержку. Теперь я чувствую, что вполне овладела собой. В моей душе воцарился покой, и ничто не в силах нарушить его.

— Что же, мисс Макнот. Я очень рад, что ты так спокойна и уверена в своих силах. Обещаю, что повременю с письмом к госпоже Мейплстон. Если в течение недели ты совсем поправишься, то я не стану сообщать ей об этом печальном случае.

— Благодарю Вас, господин виконт! — Мирабель одарила его тёплой улыбкой. — Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне.

— Хорошо, девочка. Тогда, возможно, ты согласишься, чтобы мой племянник, граф Трампл, нанёс тебе визит? Он очень привязался к тебе за эти дни, и его снедает беспокойство о тебе и твоём здоровье. Господи, Мирабель, да тебе плохо?!

Мирабель, услышав, что граф собирается навестить её, впала в панику: нет! Она не готова к встрече с его светлостью! Не так скоро!

— Господин доктор! — сквозь шум и гудение в ушах услышала она испуганный голос виконта. — Скорее, девочке снова нехорошо! Кажется, она в обмороке!

Хлопнула дверь, и в комнату вбежал доктор Деркер. Привычным жестом он откупорил флакончик с нюхательной солью и поднёс к лицу Мирабель. Девушка вдохнула, закашлялась и открыла глаза.

— Ну вот, так-то лучше, — отметил доктор. — Итак, моя юная пациентка, что взволновало Вас на сей раз? Почему Вы вновь почувствовали себя плохо?

— Не понимаю, господин Деркер, что так расстроило девочку, — виконт так разволновался, что сам едва переводил дух. — Я просил её принять графа, и в этот момент она лишилась чувств!

— В таком случае, визит графа будет совершенно преждевременным, — спокойно заметил доктор. — Передайте графу мои сожаления, но ни Вы, ни господин Трампл не должны беспокоить мою пациентку до полного её выздоровления.

Потрясённый, виконт фон Эссекс не посмел возражать. Он попрощался с Мирабель и тихо вышел. «Похоже, — думал он, спускаясь из покоев старшеклассниц, — тревоги моего племянника не напрасны. Вольно или невольно, но он явно оказался причиной нервного потрясения мисс Макнот»

XVI Откровения графа Остина Трампла

Виконт узнаёт о любви графа.

Добравшись до своих покоев, Антуан фон Эссекс ничуть не удивился, застав там племянника. Остин был напряжён, словно струна и, похоже, мог так же легко разорваться от малейшего прикосновения. В молчаливом ожидании смотрел он на виконта. Все слова были уже произнесены им за эти два дня, но не принесли облегчения.

— Ты здесь, мой мальчик, — махнул ему рукой Антуан. — Я побывал у мисс Макнот, и побеседовал с ней. К сожалению, она отказалась говорить со мной о причинах её болезни.

— Но почему, дядя?!

— Мисс Макнот не хочет возвращаться к тяжёлым воспоминаниям. Она достаточно сильная девушка, чтобы справиться со своими переживаниями, и доктор Деркер помогает ей в этом. Он убедил меня, что лучшее, что можно для неё сделать — это не тревожить её понапрасну.

Виконт мудро решил умолчать об обмороке, случившемся с мисс Макнот при упоминании имени Остина. Следовало вначале разобраться, что скрывается за таким странным поведением его воспитанницы.

— Доктор Деркер по-прежнему настаивает, что никто не должен беспокоить мисс Макнот до полного её выздоровления, — продолжал Антуан. — Для меня, как для попечителя школы, доктор вынужден был сделать исключение. Однако он поклялся, что это нарушение установленного им режима больше не повторится.

— Скажи, дядя, как она выглядит? Чем занимается? Нужно ли ей что-нибудь? Возможно, стоит пригласить к ней профессиональную сиделку?

— Остин, Остин, успокойся сей час же! Девчонка вполне здорова и занимается вышиванием. Ах, эти женские истерики! Они проходят, как гроза — шумно, но быстро. Мы, мужчины, слишком боимся женских слёз — и в этом наша беда. Лучше объясни мне, мой мальчик, почему ты так переживаешь за юную вертихвостку? — Антуан пытался и пошутить, и увести разговор в безопасное русло. Однако его сиятельство граф не принял шутливого тона.

— Она не вертихвостка, дядя. В ней нет ни хитрости, ни расчётливости светских красавиц. Её душа непорочна, а сердце полно любви ко всему живому. Именно поэтому я привязался к Мирабели, именно поэтому искал её дружбы. Она — тот живительный родник, из которого я черпаю силы жить и верить в лучшее!

— Похоже, Остин, — осторожно заметил виконт, — твоё отношение к мисс Макнот уже вышло за границы дружбы. Мне кажется, ты испытываешь к ней иные, более романтические чувства!

Тут граф пристально воззрился на своего дядюшку и неожиданно засмеялся:

— Благодарю тебя, дядя! Ты весьма проницателен, и ты открыл мне глаза. Похоже, я действительно влюблён в мисс Макнот!

— Это прекрасно, Трампл. — на лице виконта так же появилась улыбка. — Я рад, что твоё сердце ожило.

— Да, дядюшка Антуан. Моё сердце ожило, и оно всеми силами стремится к Мирабели! Сколько ей лет, дядя?

— Семнадцать, мой мальчик.

— Что ж, вполне подходящий возраст, чтобы выйти замуж. Как ты думаешь, дядя, она согласится стать моей женой? Я готов пренебречь мнением света, чтобы заполучить её! Я знаю, что она сирота и не имеет ни приданого, ни высокородных предков. Но её благородная душа и полное любви сердце во сто крат дороже для меня, чем все богатства мира!

— Ты не о том беспокоишься, Остин. Дело в том, что все воспитанницы моей школы имеют благородные корни. Среди них есть и сироты, и внебрачные дети знатных родителей, отданные на воспитание. Именно поэтому у школы, которую я возглавляю, есть попечительский совет, и состоит он исключительно из знатных особ. Именно поэтому девочек обучают всему, что может понадобиться благородной леди, за исключением, разве что, танца и придворного этикета.

— Мирабель — знатная леди?!

— Да, граф Трампл, и к тому же — богатая наследница. Девочка пока не знает об этом. Так пожелала её бабушка.

— Но когда она узнает о своём благородном происхождении, о своём богатстве, захочет ли она выходить замуж? Не устремится ли она к утехам высшего света, как мотылёк — к огню? Не потеряю ли я её, дядюшка, не успев обрести?

— Не думаю, что мисс Макнот способна увлечься пустыми светскими утехами. Она слишком любознательна и, одновременно, благоразумна и практична, чтобы тратить свою жизнь на балы, наряды и сплетни.

— Я должен видеть её, Антуан, я должен говорить с ней! — Остин в волнении сжимал и разжимал кулаки, на скулах его играли желваки.

— Это невозможно, Остин Трампл! И я уже говорил тебе об этом! — в голосе виконта зазвенело отчаяние. — Сегодня я уже просил Мирабель принять тебя…

— И что же она? Она не пожелала видеть меня?!

— Она лишилась чувств, Остин, когда услышала о твоём визите. Мне очень жаль, мальчик. Я не хотел рассказывать тебе об этом, не хотел огорчать тебя.

— Лишилась чувств?

— Да, Остин. И я не нахожу этому никакого объяснения. Ответь мне, что произошло между Вами? Что могло испугать девушку и довести её до нервного расстройства?

— Ты в чём-то обвиняешь меня, дядя Антуан? Клянусь честью, наша дружба с Мирабель была чиста и невинна! Я не позволил себе ни единого жеста, ни единого слова, способного оскорбить её чувства!

— Я не сомневаюсь в твоём благородстве, Трампл. Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы допустить даже мысль о том, что ты способен оскорбить женщину. Тем не менее, мисс Макнот не желает видеть тебя.

Граф устало покачал головой:

— Знаешь, дядя, всё, что произошло с Мирабелью, кажется мне очень странным. В тот день, когда она заболела, я пытался увидеть её. Однако у дверей в её комнату сидела госпожа Девернье. Именно она обнаружила Мирабель, именно она пригласила к ней доктора и именно она не позволила мне даже краем глаза увидеть свою воспитанницу.

— Ну конечно, как же я сразу не догадался! — виконт даже привскочил со своего кресла. — Эта особа — единственный человек в школе, кто знал тебя в прошлом. Насколько я понимаю, она имеет на тебя виды. Помнится, твой неожиданный отъезд на континент её весьма опечалил. Сейчас ты вернулся, и надо же было так случиться, что вы встретились именно здесь! Возможно, эта встреча воскресила её былые надежды?

— К сожалению, дядя Антуан, ты абсолютно прав. У меня давно сложилось впечатление, что Элеонора преследует меня. В прошлый мой визит к вам она даже пыталась соблазнить меня. Но я всё ещё не понимаю, какое это имеет отношение к болезни Мирабели?

— Ты ведь не скрывал своего интереса к девочке, Остин. Не думаю, что твоя симпатия к ней осталась незамеченной мадемуазелью Девернье. И я уверен, что Элеоноре не понравилось, что ты уделяешь мисс Макнот слишком много внимания. Она могла оклеветать тебя, Трампл. Вспомни, как вела себя её мать. Вспомни, что говорили в свете о самой Элеоноре.

— Я не хочу верить в это, дядя! Мне претит даже мысль о том, что госпожа Девернье могла пасть так низко! Строить козни против юной неопытной девочки? Какой же злобной и подлой личностью нужно быть, чтобы совершить такое?

— Она стремится к богатству и власти, Трампл. Ради такой цели люди способны и на более страшные поступки, — виконт с сочувствием похлопал по руке племянника, присевшего в кресло рядом с ним. — Поверь мне, Остин, я прожил долгую жизнь. Далеко не все люди так благородны, как ты.

— Ты снова прав, дядя. Я уже имел печальный опыт столкновения с предательством и интригами. Но неужели они будут преследовать меня всю жизнь?

— Будем надеяться, что нет, мой мальчик. Думаю, когда у тебя появится законная жена и наследники, страсти вокруг тебя улягутся. А сейчас ты — выгодный жених. Госпожа Девернье — лишь первая ласточка. Стоит тебе появиться в свете, и ты не будешь знать отбоя от претенденток на твою руку.

— И на мой кошелёк, — с горечью заметил граф.

— Да, на кошелёк и на титул, — подтвердил фон Эссекс.

— Я никогда не появлюсь в свете, дядя!

— Тебе придётся сделать это, если ты намерен взять в жёны мисс Макнот. Её бабушка, леди Мейплстон, должна будет представить свету свою внучку, прежде чем выдать её замуж. Думаю, у малышки Мирабель будет много поклонников.

— Проклятие! Я не подумал об этом.

— Тебе рано думать об этом, Остин. Сейчас есть более насущные проблемы. Во-первых, нужно каким-то образом убедиться, верны ли мои предположения относительно госпожи Девернье. Во-вторых, сделать всё возможное, чтобы мисс Макнот скорее поправилась, и убедить её выслушать тебя.

— В таком случае, я сейчас же нанесу визит Элеоноре.

— Ступайте, граф Трампл. Постарайтесь держать себя в руках, и обязательно зайдите ко мне перед тем, как отправитесь на отдых.

— До вечера, господин виконт. — Поклонившись, его светлость удалился.

XVII Граф Трампл допрашивает Элеонору Девернье

Занятия в школе уже закончились, ученицы, отложив в сторону бумагу и перья, занимались работой на кухне, в саду и оранжерее. Некоторые девочки шили или вышивали под руководством наставницы среднего класса. Эта немолодая женщина прекрасно умела составлять выкройки, в своё время она даже работала белошвейкой. Сейчас в приют начали поступать партии различных тканей, и воспитанницам предстояло обновить свой гардероб.

Мадемуазель Девернье, раздав старшим девочкам поручения, собралась было наведать Мирабель, чтобы узнать о её самочувствии, но, как и в прошлый раз, её к мисс Макнот не допустили, и тогда она направилась в свою комнату. Элеонора намеревалась написать несколько писем, в том числе своему поверенному.

Женщина не оставляла надежды покорить графа Нортгемптонширского, но для этого ей надо было предстать перед ним во всём блеске. «Ну как я могу заинтересовать мужчину, — вздыхала про себя мадемуазель, — если мне приходится носить старые, давно вышедшие из моды наряды. Мои платья невозможно даже перешить, потому что они уже столько раз перешивались, что на них нет ни одного живого места! Возможно, мой поверенный сможет выслать мне несколько сотен фунтов, и тогда я смогу обновить свой гардероб». Финансы госпожи Девернье находились в весьма плачевном состоянии, и она прекрасно знала об этом.

Граф Трампл без труда выяснил, где искать Элеонору, и уже через несколько минут стоял у её дверей.

Услышав стук в дверь, мадемуазель быстро спрятала некоторые бумаги, лежавшие на её столе, и, не оборачиваясь, крикнула: «Войдите!»

— Приветствую Вас, Элеонора, — услышала она за спиной глубокий голос графа и тут же обернулась, сияя самой лучезарной своей улыбкой.

— Господин граф! Право же, какая приятная неожиданность! Проходите, проходите же! Простите, что не могу ничего предложить Вам выпить, но, может, попросить, чтобы нам подали чаю?

— Не утруждайте себя, Элеонора. У меня к Вам серьёзный разговор.

— Полноте, Ваша светлость! — кокетливо надув губки, отвечала мадемуазель. — Неужели Вы не можете зайти к своей старой знакомой безо всякого повода, просто чтобы провести время в приятном обществе? Нельзя же быть таким букой, Остин!

— Боюсь, Элеонора, Ваше общество не доставляет мне большого удовольствия, — усаживаясь на стул спиной к окну, заметил Трампл.

— Фи, граф, не надо демонстрировать мне Вашу грубость и дурное воспитание. Так зачем же Вы пришли ко мне?

— Ваше самообладание, госпожа Девернье, делает Вам честь. Впрочем, я никогда не сомневался, что великолепные артистические данные перешли к Вам от матери. Я пришёл, чтобы поговорить с Вами о болезни Вашей воспитанницы, мисс Макнот.

— Ну конечно, Ваша светлость! Как же я сразу не догадалась, что единственная Ваша забота — это мисс Макнот и её истерики! — в голосе Элеоноры смешались ревность и ирония. — Послушайте, Остин, Ваше чрезмерное внимание к этой девчонке переходит границы разумного. Скоро вся школа будет сплетничать о том, что его сиятельство граф увлёкся простолюдинкой.

— Элеонора. Я не прошу тебя высказывать твоё мнение о моём отношении к мисс Макнот. Мне необходимо знать, что случилось с этой девушкой, и мне почему-то кажется, что ты кое-что знаешь об этом.

— Интересно, откуда такие предположения? — Элеонора сидела в кресле, спокойная и уверенная. Однако проступивший румянец на её щеках, да внезапно забегавший взгляд показали графу, что женщина занервничала.

«Она определённо что-то скрывает, и я обязательно узнаю, что именно!» — отметил для себя Трампл.

— Конечно, я — руководительница класса, в котором учится мисс Макнот, — продолжала между тем Девернье. — Однако это не означает, что в мои обязанности входит отвечать за капризы и фантазии взбалмошных девчонок.

— В твои обязанности, Элеонора, входит воспитание этих юных душ, и их благополучие. Но сейчас речь не об этом. Я хочу знать, не говорила ли ты с мисс Макнот обо мне.

— Ты в чём-то подозреваешь меня, Трампл? Ты смеешь?!

— Да, я подозреваю тебя, Элеонора. И у меня есть на это основания.

— Могу ли я поинтересоваться, какие именно? — всем своим видом госпожа Девернье изображала оскорблённую добродетель.

— Пожалуйста, мадемуазель Девернье. Во-первых, исключая моего дядю — виконта фон Эссекса, Вы — единственный человек, знавший меня в прошлом. Во-вторых, Вы — единственная из наставниц — смогли решиться на заигрывания со мной. Вы даже пытались соблазнить меня! В-третьих, опорочить меня в глазах юной и наивной девушки — это было бы так на Вас похоже, Элеонора! — произнося эту длительную тираду, Остин изо всех сил старался держать себя в руках.

Зато госпожа Девернье встала из своего кресла и гневно воззрилась на графа. Выдержка изменила ей. Трампл видел, как менялось лицо женщины. Вначале спокойное, затем — иронично-недоверчивое, сейчас оно пылало ненавистью и презрением.

— Ты не глуп, Остин! Это надо признать. Да, это я объяснила наивной девчонке, что она — не ровня тебе. Это я рассказала ей о том, что ты — опытный светский лев, циник и соблазнитель. Ты утверждаешь, что я обязана заботиться о благополучии моих подопечных? Так вот, я и заботилась! Я заботилась о Мирабель, о её чести и достоинстве, на которые ты посягаешь! Что можешь предложить ей ты, граф? Положение содержанки? И что с ней было бы, когда ты пресытился бы этими отношениями и бросил её? Мирабель — бедная, но гордая девушка, и я не хотела, чтобы ты испортил ей жизнь!

— Не надо играть в благородство, женщина! Всё, что ты делаешь, ты делаешь ради своей выгоды. Не Мирабель ты защищала, а свои интересы. Ты повинна в болезни девушки, ты повинна в её страданиях!

На губах Элеоноры заиграла циничная ухмылка:

— А ты думал, я так просто отступлюсь от тебя, граф? Ты был обещан мне с самого моего рождения! И я, наивная, ждала, когда же ты повзрослеешь настолько, чтобы решиться вступить в брак. Но ты не торопился, Остин! Когда мой отец, а затем и мать погибли, я осталась одна и без средств. Ты, друг моих детских лет, не пришёл мне на помощь! Ты крутил роман с маркизой, надеясь вместе с женой заполучить богатство и титул! Теперь я хочу получить твоё богатство и титул!

— Так, значит, ты оклеветала меня, опорочила в глазах Мирабели моё честное имя. Если бы ты была мужчиной, Элеонора, я вызвал бы тебя на дуэль и убил бы безо всякого сожаления. — С этими словами граф поднялся и, не попрощавшись, вышел из комнаты.

XVIII Старая ворожея

Страшные в своей разрушительной силе, самые горькие чувства распирали грудь Остина Трампла. Ему казалось, что он задыхается в паутине лжи и предательства. Страх потерять возлюбленную, уже единожды пережитый молодым человеком, сейчас ощущался им вдвойне болезненно. Страх быть отвергнутым той, без кого не мыслил он уже своей жизни, способен был свести с ума. Гнев и боль привели душу его в невероятное смятение. Что мог сделать он? Что предпринять? Как бороться с той бурей эмоций, что захлестнула всё его существо?

Ведомый чем-то помимо разума, не совсем понимая, что делает, граф оседлал своего коня, вывел его из стойла и помчался, не разбирая дороги, прочь от приюта, прочь от заходящего солнца, прочь от людей… Встречный ветер трепал полы его сюртука, выбивал слёзы из его глаз. Боль, душившая его, заполнявшая его сердце, исторглась из горла графа вместе с криком. Что же кричал он, один, затерявшийся в вересковых пустошах? Чьё имя жгло огнём его разум?

«Мирабель! Мирабель!!!» — сквозь слёзы и ветер взывал он.

Нет, чуда не произошло. Никакой волшебный ветер и никакое чудесное эхо не донесли этот крик до стен, за которыми была сокрыта от графа его возлюбленная. Быть может, чуда не произошло потому, что никто и не ждал его? Одурманенная вероломными словами госпожи Девернье и лекарствами доктора Деркера, Мирабель не могла услышать графа: их мысли не звучали в унисон, их сердца не бились в едином ритме, а душа юной воспитанницы приюта не стремилась к единению с его душой. Остин кричал в пустоту.

* * *

Несколько часов бешеной скачки немного остудили графа. Он вернулся к действительности и понял, что едва не загнал своего вороного. Остановившись, Трампл спрыгнул на землю, обтёр пену со взмыленных боков коня и повёл его в поводу. Местность, в которой он оказался, была графу незнакома. Окидывая взглядом непривычные очертания холмов, Остин понял, что заблудился. Повернувшись лицом к заходящему солнцу, он медленно побрёл вперёд, стараясь обнаружить признаки человеческого жилья.

Солнце уже скрылось, давая знать о себе лишь лиловым сиянием на крае небосклона, когда далеко впереди, наконец, показалась небольшая деревушка. Ещё час ходьбы — и граф оказался на её окраине. Почти во всех домах уже спали, и лишь в одном окошке мерцал неясный свет. Приблизившись, Остин рассмотрел ветхую от древности лачугу — ибо домом назвать это строение было невозможно.

Привязав вороного, Трампл постучался у дверей. Двери отворились сами — от прикосновения руки графа. «Входите, Ваша светлость», — услышал он дребезжащий старческий голос. В горнице, чистой и благоухающей ароматами сушёных трав, его встретила такая же древняя, как и её домишко, старуха.

— Откуда Вы знаете, кто я? — ступая через порог, спросил удивлённый Остин.

— Есть вопросы, молодой человек, — проскрипела старуха, — ответы на которые лучше никогда не узнать. Сегодня ты уже убедился в этом. Вон там, в углу, ведро с родниковой водой. Ты можешь умыться и напоить своего коня. А я пока состряпаю ужин своему знатному гостю.

— Не знаю, кто Вы, добрая женщина, но всё равно благодарю Вас.

— Погоди благодарить, сынок. Я ворожея. Но местный люд кличет меня ведьмой. Я знаю, что ты заблудился, и дам тебе приют на ночь. Иди же, и напои бедное животное.

Остин, набрав воды, вышел во двор. Пока он умывался и рассёдлывал вороного, старуха приготовила ужин.

— Садись, отужинай, твоё сиятельство. Не бойся, я-то не отравлю. Не по мне это — жизни губить, хоть звериные, хоть человеческие. То, что случилось с тобой сегодня — это ещё не беда. Помиришься ты со своей возлюбленной, завоюешь её сердце, как же иначе? — тут старая ведьма рассмеялась хриплым каркающим смехом. — Что ж ты думаешь, не вижу, что ли? Ты мужчина знатный и благородный, сердце у тебя чистое и мысли светлые. Ты уж, было, совсем очаровал свою голубку, да вмешалась другая женщина. Берегись её, граф! Много в ней зла, слишком много! И всё кругом она этим злом отравляет. Любимая твоя простит тебя — мягкая она и отходчивая. Только нависла над ней опасность, и от тебя, сынок, зависит: спасёшь ты её или нет.

Кряхтя, старуха поднялась и скрылась в тёмном углу. У Остина нарастало чувство, что всё происходящее — лишь сон, бред его воспалённого разума. Трампл даже ущипнул себя за руку, но видение не рассеялось. Повозившись, старуха вернулась к огню.

— Вот, возьми, — протянула она ему склянку с притёртой крышечкой, наполненную тёмной жидкостью. — Носи её всегда с собой. Придёт время — сам узнаешь, как ею воспользоваться. Помни, граф, что я тебе сказала.

Снова поднявшись, ворожея прошла к широкой лавке и стала стелить постель.

— Прости, твоё сиятельство, пуховых перин у меня нет, так что будешь спать, как простой крестьянин. Ложись, а я приберу со стола.

Остину казалось, что он никогда не уснёт в этой старой скрипучей лачуге под неясное бормотание старой женщины. Но стоило ему прилечь, как сон сморил его, окутав туманом забытья.

Очнулся Трампл под утро, свежий и отдохнувший. Он сам удивился ясности своего сознания и остроте восприятий. Казалось, мир зазвучал новыми, доселе неслыханными нотами и заиграл ранее не виданными красками.

— Что, выспался? — раздался от дверей знакомый каркающий смех. Ох, и силён же ты спать, сынок. Однако вставай, пора тебе ехать. Дядюшка твой скоро людей в поля погонит — тебя искать.

От этих слов Остин вскочил, словно ужаленный.

— Бедный старик! Я ведь не предупредил его! Хорош же племянничек, так пожилого человека волновать.

— Ты давай, граф, садись, молока выпей. Разговоры мы с тобой вчера разговаривали, а сегодня недосуг мне.

— Не знаю, чем отблагодарить тебя, добрая женщина. Вот разве что… — не задумываясь, Остин снял перстень со своего пальца и протянул старухе.

— Дорогую вещь отдаёшь, граф. Не пожалеешь потом?

— Скорее пожалею, если отвечу чёрной неблагодарностью на Вашу заботу.

— Что ж, достойный ответ. А теперь езжай, сынок. Тут уж недалеко.

Ворожея указала Трамплу направление и объяснила, где и куда поворачивать.

XIX Поиски графа и его возвращение

Виконт фон Эссекс, весь вечер напрасно прождавший Остина, направился в его покои. Не обнаружив там никого, виконт вышел во двор, где старый привратник и доложил ему, что «его светлость изволили взять коня и умчаться, словно за ними гнались все черти преисподней». Антуан не на шутку встревожился. Всю ночь провёл он без сна в покоях племянника. Поутру, отчаявшись, старик отправил на поиски всех мужчин, работавших в школе, и даже внука привратника, который помогал на конюшне.

Избавленная, наконец, от успокаивающих микстур доктора, Мирабель встретила это утро в полном сознании. Услышав шум во дворе, она обратилась к Эмили, сидевшей у окна:

— Что там случилось, что за шум?

— Не знаю, Мирабель. Похоже, господин попечитель чем-то сильно расстроен. Хочешь, я сбегаю, узнаю, что случилось?

— Да, Эмили. Ты можешь идти. Только бегать не надо: это не пристало юной леди, — ласково пожурила она малышку. — Было бы здорово, если бы ты прихватила для меня на кухне чашку молока и ломтик хлеба.

— Конечно, Мирабель! — и девочка умчалась.

Через несколько минут она вернулась, нагруженная подносом, на котором стояли миска с ячменной кашей, чашка кофе, кувшинчик со сливками и плошка с мёдом. На отдельной тарелочке лежала свежая, ещё горячая булочка с малиной.

— Зачем так много, Эмили? — воскликнула Мирабель.

— Доктор Деркер приказал, чтобы Вас хорошо кормили, мисс Макнот. — Малышка, как заворожённая, смотрела на булку с малиной. Мирабель усмехнулась, заметив это.

— Я всё равно не съем так много. Мне нужна помощница. Давай-ка, крошка, съешь эту булочку, а господину доктору мы ничего не скажем! — предложила она.

Ребёнка долго уговаривать не пришлось. Усевшись в кресло, девочка принялась жевать сдобу и делиться добытыми новостями.

— Ты представляешь, Мирабель! Говорят, господин граф пропал!

— Как это — пропал? — не поверила мисс Макнот.

— Ха, вот так вот! Сел вчера на своего вороного и умчался неведомо куда. До сих пор не вернулся. Господин попечитель всех мужчин на розыски отправил, — от удовольствия Эмили болтала ножками.

— Странные существа эти мужчины. Совершают поступки, которым нет никаких разумных объяснений, а потом пытаются исправить содеянное — не менее нелепыми способами, — задумчиво проговорила девушка.

— Скажи, Мирабель, ты не любишь господина графа? — посерьёзневшим голоском спросила девочка.

— Почему ты так решила, детка? — искренне удивилась Мирабель. — Господин Трампл — уважаемый и щедрый человек. Он очень много делает для нас, для нашей школы. Как я могу не любить его?

— У тебя очень холодный голос и равнодушный взгляд, когда ты говоришь о нём, Мирабель.

— Ты очень наблюдательна для своих лет, Эмили. Из тебя выйдет хорошая наставница! — засмеялась мисс Макнот.

Позавтракав, она взяла книгу и погрузилась в чтение.

Тем временем поиски исчезнувшего графа продолжались. Мужчины, взяв с собой запас еды, ушли в поля. Изнервничавшийся виконт почувствовал себя совсем плохо и вынужден был отправиться в свои покои, чтобы прилечь. Не в силах уснуть, Антуан раздумывал, что можно ещё предпринять и у кого искать помощи.

Однако к полудню граф Трампл явился сам. Поскольку мальчишка-грум отсутствовал, Остину пришлось самому позаботиться о своём вороном. Пока он рассёдлывал коня, младшие девочки, обнаружившие его появление, разбежались по всей школе с этой радостной вестью.

Таким образом, появление племянника не стало для фон Эссекса неожиданностью. Не в силах встать, он с укоризной взглянул на вошедшего молодого человека:

— Если ты желал моей смерти, Трампл, то мог бы найти более простой и безболезненный для меня способ, — вместо приветствия заявил он.

— Прости, прости ради всего святого, дядюшка Антуан! — взмолился Остин, вставая на колени перед ложем виконта и целуя его холодную дрожащую руку. — Я сам не помнил, что творил, это было затмение какое-то!

— Встань, мальчик, — отвечал виконт, проводя рукой по волосам дорогого племянника. — Я готов тебя простить уже потому, что ты вернулся — живой и невредимый. Но что же было с тобой?

— Я был потрясён лживостью и вероломством Элеоноры.

— Так, значит, ты был у неё, говорил с ней?

— Да, дядя. Я вынудил её признаться, и она рассказала, что оклеветала меня в глазах Мирабели, представила меня подлецом и соблазнителем.

Слишком благородный, Остин не мог себе даже представить всей низости этой женщины. Он даже не догадывался, что клевета, возведённая на него, во много раз страшнее того, в чём призналась ему Девернье. Впрочем, виконт тоже не мог знать, на что способна Элеонора.

— Послушай, мальчик мой. Теперь, когда мы знаем, почему мисс Макнот не хочет видеть тебя, я могу попытаться убедить её в твоей невиновности, рассказать ей о тебе всё, что ты посчитаешь необходимым. Потерпи ещё немного, мой дорогой, и твоя юная Мирабель вернёт тебе свою благосклонность!

— Как бы мне этого хотелось, дядя Антуан!

— Завтра, Остин. Завтра я поговорю с ней. Сегодня, боюсь, я уже не в силах…

— И в этом моя вина, дядя. Прости меня ещё раз. Отдыхай, прошу тебя! — и граф откланялся.

XX Попечитель пытается примирить Мирабель и графа Трампла

Утром следующего дня господин Антуан фон Эссекс, спросив позволения доктора, вновь навестил мисс Макнот. Девушка была рада его визиту:

— Как хорошо, что вы пришли, господин попечитель! Мне становится всё труднее выдерживать прописанный доктором режим. Скажите, Вы бы не могли повлиять на него? Мне хотелось бы вернуться к моим подругам, в нашу общую спальню. Кроме того, я соскучилась по учёбе и по цветам в оранжерее. Мне вредно так много лежать, мне необходимо движенье!

— Это говорит о том, что ты совсем поправилась, дитя моё. Я обязательно передам господину Деркеру твои просьбы, — виконт с удовольствием рассматривал девушку. — Вижу, ты стала даже ещё привлекательнее, чем до болезни. В твоём лице появилась утончённость.

— Благодарю Вас, господин фон Эссекс! — Смущённая комплиментом, девушка слегка порозовела.

— Пока ты болела, Мирабель, — заговорил, наконец, виконт о главном, что волновало его, — произошли некоторые события. В большой степени они касаются тебя и могут повлиять на твою дальнейшую судьбу.

— Что же это за события, господин виконт? — удивлённая, Мирабель даже привстала из кресла, в котором занималась вышиванием.

— Речь пойдёт о моём племяннике, мистере Трампле.

Мисс Макнот сделала протестующий жест, но фон Эссекс настаивал:

— Нет, не отказывай мне во внимании, будь терпима к старику!

Услышав мольбу в голосе попечителя, девушка покорилась.

— Я слушаю Вас, господин виконт.

— Мне придётся начать издалека. Мой племянник, Остин, — второй сын моего брата Эдмона, четвёртого графа Нортгемптонширского. Как ты знаешь, Мирабель, титул и состояние обычно наследует старший из сыновей, так что мальчик рос с уверенностью, что ему предстоит карьера военного. Когда ему было четыре года, у друга Эдмона, барона Девернье, родилась дочь Элеонора. Друзья договорились, что их дети вступят в брак, когда Элеонора достигнет совершеннолетия, если этому не будет препятствий и если кто-то из молодых не полюбит человека не менее достойного. Господин Девернье был женат на французской актрисе, женщине, несомненно, талантливой, но весьма неразборчивой в связях и в выборе развлечений. Она быстро промотала состояние барона, после чего бросила его. Пытаясь добыть средства к существованию, барон отправился в плавание и погиб. Через некоторое время погибла и сама актриса, покрыв благородное имя Девернье несмываемым позором. Элеонора, чтобы как-то свести концы с концами, вынуждена была пойти работать. Она стала преподавать французский язык, сначала в знатных домах, а потом, когда ей отказали от места из-за её отвратительного характера и склонности к интригам, она устроилась в школу для девочек-сирот.

— Вы говорите о мадемуазель Девернье, господин Виконт?

— Да, мисс Макнот. Элеонора не стремилась выйти замуж за Остина, пока он не потерял отца и старшего брата и не стал графом Нортгемптонширским. Она даже не подозревала об изменениях в его судьбе, пока он не появился в нашей школе. Теперь же она преследует графа Трампла, требует его внимания. К сожалению, ты, дитя моё, стала жертвой её интриг. Обнаружив вашу, Мирабель, дружбу с графом, госпожа Девернье исполнилась ревности и злобы. Она оклеветала моего племянника, рассказала тебе о нём массу небылиц. Ты чистая и доверчивая душа, Мирабель, ты поверила ей и впала в нервное расстройство. Мадемуазель Девернье повинна в твоей болезни и будет наказана. Надеюсь теперь, выслушав меня, ты примешь мистера Трампла?

— Вы рассказали мне грустную историю, господин виконт. Я не смею сомневаться в её правдивости. Однако мадемуазель Девернье, возможно, тоже была права. Мне кажется, она искренне заботилась обо мне. Боюсь, моё доверие к графу нисколько не увеличится только от того, что госпожа наставница претендует на роль его супруги. Простите, господин попечитель, но граф — Ваш племянник, Вы горячо любите его и, возможно, это мешает Вам беспристрастно судить о нём.

— Мисс Макнот! Я готов поручиться своей честью, что мой племянник — благородный человек, не способный на дурные поступки!

— Однако, господин виконт, дружба с мистером Трамплом не принесёт мне ничего, кроме горя и разочарований! Он знатный и богатый человек, связанный традициями и обязательствами. Я же — простая бедная девушка. Госпожа Девернье была права: я — не ровня его светлости. Граф Трампл должен выбрать себе достойную невесту, девушку из высшего света, которая принесёт ему хорошее наследство и продлит род Нортгемптонширов.

Мирабель не стала признаваться виконту в том, что знает о бесчестном поведении графа в отношении юной маркизы. «Возможно, — думала она, — в словах виконта есть доля истины. Но то, что он скрывает обстоятельства, вынудившие мистера Трампла уехать на континент, выглядит подозрительно».

Виконт, сражённый словами мисс Макнот, на несколько мгновений растерялся.

— Так, значит, ты по-прежнему не веришь мне, маленькая упрямица! — наконец воскликнул он.

— Сожалею, господин виконт, — девушка печально покачала головой.

— Мне тоже очень жаль, Мирабель. Доброго тебе дня.

Раздражённый, Антуан церемонно поклонился и вышел за дверь.

* * *

Всё ещё раздражённый, Антуан фон Эссекс направился в покои графа.

— Плохие новости, Трампл, — заявил он с порога. — Мисс Макнот по-прежнему не желает тебя видеть. Мне не удалось убедить её в том, что ты достоин её доверия.

— Но почему, дядя? — обида и недоумение смешались в голосе Остина.

— Девчонка считает, что я не могу беспристрастно оценивать тебя, ибо ты — мой родственник. Она полагает, что я пытаюсь обмануть её, пекусь не о её благополучии, а лишь о тебе и твоих интересах.

— Не могу поверить в это! Похоже, Элеоноре удалось заронить в её сердце весьма серьёзные сомнения. Проклятие, дядя! Скажи, как так получилось, что эта отвратительная мадемуазель Девернье, о которой я не слышал столько лет, именно сейчас встала на моём пути?

— Не могу знать, Остин, не могу знать. Пути Господни неисповедимы. Но ты не должен сдаваться, мой мальчик. Борись за свою любовь, и помни: я готов на всё, чтобы помочь тебе завоевать сердце мисс Макнот.

— Тогда скажи мне, Антуан фон Эссекс, кому могла бы поверить Мирабель? Чьи слова в мою защиту имели бы для неё больший вес, чем твои или мои собственные?

— Это хорошая мысль, племянник! Как же я сам не додумался до этого? Послушай, я дам тебе рекомендательное письмо к госпоже Мейплстон, бабушке Мирабели. Дженнифер Мейплстон — мудрая женщина. Ты можешь быть с ней полностью откровенен: она поймёт тебя. Кроме того, Мирабель уже заканчивает обучение, ей пора узнать правду о своём происхождении. Она ведь думает, что ты слишком знатен и богат для неё, и видит в этом препятствие для ваших отношений. Без позволения леди Мейплстон, которая является опекуншей Мирабели, я не могу открыть девочке правду.

— Значит, решено, дядя. Я отправлюсь к госпоже Мейплстон, но вначале мне придётся посетить моё имение: там возникли неотложные дела, требующие моего присутствия.

— Итак, дорогой мой племянник, мы с тобой обо всём договорились. Крепись, ибо я предчувствую, что тебе предстоит немало хлопот и испытаний, но я уверен: ты выйдешь из них с честью!

Оставшись один, граф занялся приготовлениями к отъезду. Виконт же, верный своему слову, направился в кабинет и взялся составлять письмо к бабушке Мирабели.

«Уважаемая госпожа Мейплстон, — писал он. — Сим письмом рекомендую Вам моего племянника, пятого графа Нортгемтонширского, Остина Трампла. Этот достойный молодой человек имеет хорошее воспитание и образование. Его финансовое положение устойчиво. За его порядочность и благонадёжность я готов поручиться своей честью. Мистер Трампл имеет к Вам дело столь деликатного свойства, что я не решаюсь говорить о нём в письме. Покорнейше прошу Вас принять и выслушать моего племянника, ибо Ваша встреча может иметь большое значение в его жизни и в судьбе Вашей внучки — мисс Мирабель Макнот.

С почтением,

Виконт Антуан фон Эссекс».

XXI Встреча на ярмарке

Встреча на ярмарке

Октябрь месяц близился к концу. Урожай с полей был собран. В Девон, расположенный в долине Дин Борна, со всех окрестных земель стекались крестьяне, желавшие продать плоды своих трудов, торговцы, бродячие певцы и циркачи. Город готовился к ярмарке.

Наставницы, придержавшие часть своих доходов, ходили в приподнятом настроении, предвкушая поездку и разнообразные удовольствия, ожидавшие их в Девоне. Мирабель, памятуя об обещании, данном ей госпожой Девернье, тоже надеялась побывать там. Доктор Деркер, узнав о её желании, посчитал, что девушке полезно будет развеяться и отвлечься от тягостных дум, по-прежнему не оставлявших её.

Поскольку отъезд графа был назначен на этот же день, виконт фон Эссекс почёл за лучшее разрешить мисс Макнот эту поездку. Памятуя о бурном темпераменте племянника, он опасался, что Остин попытается перед отъездом встретиться с девушкой, и тем самым оттолкнёт её ещё больше. Итак, поездка была решена!

Наступил воскресный день — пасмурный и прохладный. Дамы, с вечера собравшие всё необходимое, торопливо съели завтрак, накинули тёплые шали и уселись в простую крестьянскую телегу, запряжённую чалой кобылкой. Мирабель, никогда ранее не имевшая собственных карманных денег, да и не нуждавшаяся в них, сейчас с некоторым волнением сжимала кошелёк, в котором лежали пять фунтов, по меркам девушки — целое богатство.

Возница щёлкнул кнутом, телега тронулась. Перед глазами притихших женщин медленно поплыли картины осенней Англии: низкое, набрякшее влагой синевато-серое небо, жёсткие пожелтелые поросли вереска вдоль дорог, облетелые кусты и деревья, стволы которых поблёскивали от мелкого косого дождика, грустные стада коров, подбирающих на выгонах последние зелёные травинки…

Дорога была не слишком дальней, так что утомиться однообразием этих картин Мирабель не успела. Да и не казались они однообразными девочке, выросшей за высокими монастырскими стенами и почти не знавшей внешнего мира. Когда же перед глазами путешественниц встали первые, самые бедные домишки окраин Девона, все женщины радостно и возбуждённо загомонили:

— Смотрите, мисс Макнот, — восклицала госпожа Флэминг, — вот в том домике, с синими воротами и железным сапогом над крылечком — лавка обувщика! У него можно заказать зимние сапожки, и совсем недорого!

— Да, а вон там, — вторила ей мисс Уоткинс, — лавка пекаря. Он печёт нежнейшие пирожные и ароматную сдобу! Ах, как я хочу булочек с маком и свежих эклеров!

Тем временем телега въехала в город, трясясь на булыжниках мостовой, прогрохотала по узкой улочке и, наконец, выбралась на широкую круглую площадь.

— Приехали! — объявил возница и первым спрыгнул на землю. Вслед за ним спустились и дамы. Мисс Макнот, медленно поворачиваясь вокруг себя, с немым восторгом пыталась охватить взглядом богатые лавки и палатки, нарядную публику и разнообразные возки, телеги и даже кареты, запрудившие центр города.

— Мирабель, идёмте, и постарайтесь не отставать, иначе Вы потеряетесь! — мисс Флэминг подхватила девушку под руку и повлекла за собой. — Помните, мисс, в этой поездке я отвечаю за Вас, так что не подведите меня, милая!

— Не волнуйтесь, мисс Флэминг! Я буду следовать за Вами, как нитка за иголкой, — пообещала Мирабель.

— Вначале мы пройдём к торговым рядам, сделаем покупки, а затем можно будет подойти к циркачам и скоморохам, — заявила мисс Уоткинс.

Все остальные признали разумность такого предложения.

Рассудив, что поесть можно и в школе, Мирабель решила все свои деньги потратить исключительно на серьёзные покупки. Она приобрела себе новую тёплую шаль, затем, не удержавшись — недорогие перчатки в тон. Для вышивания девочка выбрала набор тонких ниток нежных пастельных оттенков. Для работы в оранжерее — ещё одну пару нитяных перчаток. В лавке ювелира её внимание привлекла небольшая, но очень красивая брошь. Эта изящная вещица была очень похожа на ту, которую видела Мирабель на платье своей бабушки, ранее регулярно навещавшей внучку. Камешки играли всеми своими гранями, и, несмотря на пасмурную погоду, нежно светились фионитовым и аквамариновым сиянием.

— Сколько стоит эта брошь? — мисс Макнот с надеждой взирала на ювелира.

— Для Вас, милая леди, — хитро подмигнул он в ответ, — всего полтора фунта.

Полтора фунта? Но на эти деньги можно купить ещё несколько катушек ниток для вышивания вместе с пяльцами и набором игл! А уж хлеба и молока, купленных на эти деньги, хватило бы, чтобы накормить завтраком весь старший класс! Мирабель печально покачала головой и отступила. Нет! Она не может позволить себе такую растрату.

— Погодите, милая леди, — окликнул её ювелир. — Разве Вам не хочется взять в руки эту вещицу? А примерить её к Вашей чудесной новой шали? Поверьте, эта милая безделушка чудесно оттенила бы нежный цвет Вашего лица и свежесть Вашего сочного ротика!

Смущённая некоторой фривольностью незнакомого мужчины, Мирабель, однако, не смогла устоять перед соблазном. Протянув ладонь, она приняла из его рук заветную брошь и приколола её у горла. Заглянув в маленькое карманное зеркальце, поданное ей торговцем, девочка ещё больше расстроилась: вещица была ей действительно к лицу. К тому же, у Мирабели никогда ещё не было собственных украшений.

— Почему Вы такая грустная, юная леди? — поинтересовался ювелир.

— Мне очень нравится эта брошь, — отвечала мисс Макнот. — Однако я не могу себе позволить купить её: у меня осталось чуть более фунта.

— Я уступлю Вам, красавица! Покажите, сколько у Вас осталось?

Позволив себя уговорить, Мирабель отдала торговцу последние монетки и бросилась догонять своих наставниц, направлявшихся к рядам циркачей. Неожиданно перед её лицом оказался чёрный лошадиный бок и мелькнул чёрный сапог со шпорами.

— Осторожнее, мисс! — услышала она до боли знакомый голос и подняла покрытую новой тёплой шалью голову.

— Это Вы, Ваша светлость? — удивилась она.

— Это Вы, Мирабель? — не менее потрясённый, едва не упал со спины вороного граф. — Что вы делаете здесь одна? Кто позволил Вам явиться здесь без сопровождения? Это может быть опасно!

— Единственная опасность, которую я видела пока что на этой ярмарке — это Вы, господин граф, и Ваш вороной! — парировала девушка. — Я здесь не одна, а с группой наставниц. И, с Вашего позволения, мне бы хотелось догнать их.

— Погодите, Мирабель. Всего пару мгновений! Я сегодня здесь не только потому, что провожаю доктора Деркера, в услугах которого Ваша школа больше не нуждается. Мне так же необходимо уехать, и я хотел попрощаться с Вами. Вы были так добры ко мне, ваша улыбка согревала мою душу. Неужели сейчас у Вас не найдётся хотя бы нескольких добрых слов для Вашего несчастного друга?

— Я не знаю, Ваше сиятельство, о каких несчастьях Вы говорите, — отвечала мисс Макнот, — но я, без сомнения, очень ценю Вашу заботу и Вашу помощь, оказанные нашей школе. Позвольте пожелать Вам доброго пути, господин Трампл.

Поклонившись, Мирабель аккуратно обошла вороного, на котором восседал граф, и поспешила вслед за наставницами. Невольно, перед тем как свернуть за угол палатки, торговавшей фруктами, она оглянулась.

Мистер Трампл был весьма угнетён холодной вежливостью девушки. Слегка похлопав по шее своего коня, он медленно тронулся в путь. В поникшей голове и опущенных плечах молодого человека девушке почудилось скрытое страдание, и в груди у неё что-то защемило. «Возможно, — подумала Мирабель, — я несправедлива к графу. Он кажется очень искренним и честным, его благородная помощь — единственное, что спасло нашу школу от эпидемии. К тому же, виконт фон Эссекс поручился за него своей честью». Терзаемая сомнениями, мисс Макнот догнала своих наставниц, но уже не могла веселиться вместе с ними, наблюдая за шутками и трюками уличных артистов.

Нет ничего страшнее для человека, чем сомнения в собственной правоте. Смущённые ощущением собственной несправедливости, мы находим всё новые и новые доводы в пользу нашей непогрешимости. И чем меньше этих доводов — тем тяжелее у нас на душе, и тем больше раздражение против личности, смутившей наш душевный покой.

Мирабель, одарённая от природы не только чуткостью, но и стремлением к справедливости, не могла закрыть глаза на факты, свидетельствовавшие в пользу графа Трампла. О, как хотелось ей узнать наверняка, был ли граф действительно замешан в скандальной истории! Однако она не знала никого, кто мог бы разрешить её сомнения. Задумчивая и печальная, вернулась Мирабель с ярмарки.

XXII Граф Трампл и разбойники

Трампл ведёт борьбу с разбойниками

Остин Трампл, пятый граф Нортгемптонширский, спешил в своё имение. За три дня до отъезда он получил от своего нового управляющего письмо. Это письмо заставило Остина позабыть на некоторое время о собственных терзаниях. В его поместье — в благодатном Нортгемптоншире — появились разбойники. Возможно, их привлёк богатый урожай, возможно — слухи о том, что арендаторы графа живут богаче, чем люди в других районах Англии. Мудрое правление позволило управляющему и его хозяину снизить налоги, не теряя при этом собственных доходов. Сейчас люди графа были под угрозой и нуждались в его защите.

Прошло три дня — и Трампл, усталый, но полный праведного гнева, въехал в ворота поместья. Не пожелав отдыхать, граф тот час же приказал подавать на стол и пригласил к обеду управляющего.

— Итак, мистер Хендрикс, — обратился он к вошедшему молодому человеку, — что нового произошло с тех пор, как Вы отправили мне своё письмо? Были ещё нападения на наших людей?

— К сожалению, были, Ваше сиятельство. Пострадали ещё две семьи. Разбойники не просто ограбили их дома, но и сожгли все постройки. К счастью, самих арендаторов и их семей не было дома — иначе их уже не было бы в живых.

— Есть ли у Вас сведения, Джон, где сейчас могут находиться бандиты? Можно ли предположить, куда они направятся дальше?

— Скорее всего, господин граф, эти лихие люди добрались до Оленьего леса, что расположен на севере вашего имения. Эти земли хорошо заселены, так что мародёры могут рассчитывать на богатую поживу.

— Это нам на руку, Хендрикс. Мы вооружим наших арендаторов и всех мужчин, которые есть в их семьях, и устроим облаву. Я напишу письмо моему егерю, и завтра же отправим обоз с оружием и охраной к этому лесу. Облаву я планирую на послезавтра: нужно время, чтобы все собрались и вооружились. Только мы должны сделать всё тихо, без шума, чтобы не спугнуть раньше времени нашу двуногую «дичь».

Два дня прошли в сборах и подготовке. Егерь подтвердил, что бандиты прячутся в лесу. Он выследил их и нашёл их стоянку, но в одиночку был бессилен против группы вооружённых людей. Утром третьего дня, едва забрезжил свет, граф, его управляющий и егерь организовали засаду, расставив арендаторов и их взрослых сыновей по кругу возле бандитского бивака, после чего был дан сигнал и кольцо начало медленно сжиматься.

Разбойников удалось застать врасплох: они не выставили часового, так как были уверены в своей безнаказанности. Тем не менее, разбуженные сигналом охотничьего рога, они впотьмах отыскали своё оружие, похватали самые ценные пожитки и направились в сторону, противоположную необъяснимому шуму. Не прошло и десяти минут, как группа людей, возглавляемая графом, столкнулась с бандитской шайкой.

— Сложите оружие, — приказал им Остин, — вы окружены!

Вместо ответа прозвучал выстрел. Ожесточённые потерями, фермеры открыли ответный огонь. Граф, великолепно владевший оружием, старался не убивать, а лишь ранить противников. Уже все они лежали на земле, но даже сейчас не желали признавать своё поражение. Извернувшись, один из разбойников выстрелил в Трампла. Это был его последний выстрел, но он оказался самым метким: пуля ударила графа в левое плечо, и, прошила руку насквозь. Застонав от боли, Остин выпустил поводья вороного и здоровой рукой попытался зажать рану.

— Не убивать! — кричал он своим людям. — Всех, кого можно, взять живыми!

Чувствуя, что силы покидают его, граф мелено сполз со своего коня и прислонился к дереву. К нему тут же подбежал Хендрикс.

— Ваше сиятельство, Вы ранены?

— Ранение неопасно, Джон, — отвечал Трампл. — Собери людей, проследи, чтобы всех бандитов обыскали и связали. Нам пора выбираться из этого леса.

Хендрикс поклонился в знак согласия и отправился выполнять указания. Ещё через полчаса в лесу стало тихо и безлюдно, словно и не было в нём перестрелки, и только примятая трава да капли крови на земле напоминали о свершившейся здесь трагедии. Бандитов под конвоем отправили в городскую тюрьму Нортгемптона, где им суждено было дожидаться суда и приговора.

Едва выбравшись из леса, Остин понял, что дальше идти не в силах. Вынужденный прилечь, он попросил подогнать телегу, и уютно устроился в сухой траве, покрывавшей её дно. Телега ехала, разбрызгивая комья грязи, по узкой сельской дороге, а граф, ослабевший, но довольный, наблюдал за низко плывущими дождевыми тучами и думал о том, что теперь он может вновь покинуть поместье и отправиться, наконец, к леди Мейплстон, чтобы просить у неё руки её внучки.

Этим мечтаниям суждено было сбыться лишь через неделю: потерявший много крови, Остин не мог даже встать со своей постели. Восхищённые его мужеством, домашние трогательно ухаживали за ним. Маленький Дэвид, крестник графа, готов был часами играть возле Остина. Словно понимая, что раненую руку тревожить нельзя, ребёнок вёл себя на удивление смирно. Трампл всё больше привязывался к своему маленькому воспитаннику.

Тем не менее, через восемь дней, невзирая на мольбы своих служащих и на протесты доктора, приглашённого из Нортгемптона, граф Трампл засобирался в дорогу. Нетерпение снедало его, словно тропическая лихорадка. Исполненный решимости завоевать своё счастье, Остин вновь пустился в дорогу.

XXIII Граф Трампл знакомится с бабушкой мисс Макнот

Визит к леди Мейплстон

Новое путешествие изрядно утомило ещё недостаточно окрепшего Трампла. Ночёвки на постоялых дворах и дни, проведенные в тряской карете, не способствовали заживлению раны. Каждое утро, сбривая щетину и поглядывая в поданное камердинером зеркало на своё бледное осунувшееся лицо, Остин не без волнения думал о том, какое впечатление произведёт он на престарелую леди.

После долгих лет отсутствия Лондон показался графу не таким большим и красивым, каким виделся в юности. Видимо, время, которое провёл он на континенте, и впечатления, вынесенные им из жизни за границей, сделали его юношеские воспоминания не такими яркими и значительными. Однако особняк, занимаемый леди Мейплстон, был великолепен, и даже такой бывалый путешественник, как Остин, не мог не признать этого.

Трёхэтажное величественное здание, облицованное белым мрамором, казалось волшебным дворцом, перенесенным сказочным джинном из далёких восточных стран. Конусообразные башенки и шпили устремлялись в небо, тонкая ажурная лепнина украшала каждую колонну и каждую арку. Высокие окна сияли зеркальным блеском. Широкие ступени вели к тяжёлым резным дверям из тёмного дерева.

Поднимаясь по этим ступеням, Трампл не мог избавиться от ощущения, что здесь и сейчас раз и навсегда решится его судьба. Взволнованный, но полный решимости, граф постучал медным молотком по пластине, укреплённой сбоку от дверей. Лакею, отворившему дверь, Остин представился и вручил письмо, адресованное герцогине Мейплстон. Попросив подождать, лакей величественно удалился. Вскоре он вернулся и проводил Остина в рабочий кабинет герцогини.

Едва взглянув на герцогиню, Остин понял, на кого похожа его возлюбленная — мисс Макнот. Тот же высокий рост, та же гордая стать, те же тёмные, чуть выбеленные временем густые волосы, и тот же живой и открытый взгляд тёплых карих глаз — фамильное сходство было неоспоримым! Леди Дженнифер встретила гостя весьма приветливо. Заметив, что молодой человек необычайно бледен, она тут же усадила его и приказала подать ему подогретого хереса.

— Я рада приветствовать Вас в моём доме, граф Нортгемптонширский, — в низком грудном голосе женщины звучало радушие. — Рекомендации Вашего дядюшки, виконта фон Эссекса, весьма серьёзны. Впрочем, и без них я готова выслушать Вас, мистер Трампл. Я была хорошо знакома с третьим графом Нортгемптонширским, Вашим дедом. Впрочем, Ваших родителей я так же знала довольно близко. Мужчины вашего рода всегда славились своей добротой и благородством. Надеюсь, Вы в полной мере унаследовали эти замечательные черты. Так что же привело Вас ко мне?

Остин, несколько успокоенный добрым тоном женщины, легко вступил в беседу:

— Позвольте поблагодарить Вас за тёплый приём, леди Мейплстон. Как Вам, наверное, известно, недавно я лишился и отца, и старшего брата. Когда случилась эта трагедия, я был на континенте. Мне пришлось оставить все свои дела и вернуться на родину, чтобы принять титул и вступить во владение наследством. Конечно, я не мог не навестить своего дядю, виконта фон Эссекса. Посетив школу, которую он возглавил, я обнаружил, что старик слишком много взвалил на свои плечи, и предложил ему свою помощь. Именно там я познакомился с Вашей внучкой, мисс Мирабель Макнот. Эта чудесная девушка пробудила в моей душе самые тёплые и возвышенные чувства. Мне удалось познакомиться с ней, и дальнейшее общение лишь утвердило меня в моих впечатлениях. Я полюбил Мирабель, леди Мейплстон! Со всем жаром нерастраченной любви я потянулся к ней… К Вам, леди Дженнифер, я явился с мольбой: позвольте мне взять в жёны вашу внучку — мисс Макнот! Клянусь, я сделаю всё для её счастья, я буду беречь её, как самое дорогое, что есть в моей жизни!

— Ах, какая приятная новость! — смеясь, воскликнула пожилая леди. — Моя маленькая Мирабель, даже не покидая монастырских стен, нашла себе достойную партию! Успокойтесь, мистер Трампл! Если крошка будет не против, то я буду счастлива видеть вас своим зятем.

— Простите, Ваша светлость, — удручённо проговорил граф. — Просьба моя касается не только Вашего согласия на этот брак.

— Что же ещё? — всё ещё не оставляя весёлого тона, поинтересовалась леди Мейплстон.

— Боюсь, госпожа герцогиня, Ваша внучка не пожелает даже слышать обо мне, — всё так же печально отвечал Остин. — Так случилось, что одна из наставниц в школе, где учится Ваша внучка, оказалась моей давней знакомой. Возможно, Вы слышали о её матери, баронессе Девернье.

— О да! Это была громкая и грязная история, настоящий скандал! Однако какое отношение имеет она к Вам, молодой человек?

— Мой отец, Эдмон Трампл, был дружен с бароном Девернье. Когда у барона родилась дочь, мой отец пообещал, что его младший сын, если не возникнет препятствий, женится на девочке, когда она достигнет брачного возраста.

— Так, значит, мадемуазель Девернье считает, что Вы обязаны жениться на ней?

— К сожалению, это так. Она не хотела ничего знать обо мне, пока я был младшим сыном. Теперь же она строит козни, чтобы завлечь меня в узы брака. Обнаружив, что я уделяю внимание мисс Макнот, госпожа Девернье оклеветала меня в глазах девушки.

— И моя внучка поверила ей?!

Граф в ответ молча склонил голову.

— Нет, это невероятно! — герцогиня в волнении даже всплеснула руками. — Вы рассказали мне ужасную историю, мой мальчик! Во-первых, таким, как мадемуазель Девернье, не место в этой школе. Во-вторых, я не потерплю, чтобы мою внучку обманывали. К счастью, крошка уже закончила обучение, так что пора ей покинуть приют и вернуться в родной дом. Надеюсь, граф, Вы не откажете мне в одной услуге?

— Я всегда к Вашим услугам, Ваша светлость! — Остин вскочил и отвесил герцогине почтительный поклон. — Распоряжайтесь мною, леди Мейплстон!

— Спасибо, граф. Сейчас Вам лучше отдохнуть, однако возвращайтесь к обеду. К тому времени я напишу письма к виконту и к внучке. Вы отвезёте их в школу. А затем я прошу Вас привезти ко мне мою маленькую Мирабель. Уверена, никто лучше Вас не сможет защитить её в дороге!

— Благодарю за высочайшее доверие, герцогиня. Клянусь честью, я не подведу Вас!

Окрылённый новой надеждой, Остин с трепетом поцеловал руку герцогини и изящно откланялся. В пять часов пополудни, отдохнувший и посвежевший, граф Трампл вновь стоял у дверей герцогского дома. На сей раз лакей встретил его с гораздо большим почтением и сразу же проводил в обеденную залу. Гостей за столом было немного, в основном — престарелые подруги герцогини со своими мужьями. Представленный им по всем правилам светского тона, Остин занял своё место и отдал должное прекрасной кухне герцогини. Он ел с отменным аппетитом человека, выздоравливающего после болезни. Черепаховый суп, седло барашка, спаржа и молодой картофель сопровождались разнообразными соусами и красным вином из личного погреба герцогини.

Отобедав, гости разделились на группы по интересам. Леди Дженнифер кивком пригасила графа в свой кабинет. Там она вручила Трамплу два письма, запечатанных её личной печатью, и проводила его к дверям с напутствием:

— Вот письма, молодой человек. Это, с золотым шнурком, для Вашего дядюшки, дорогого виконта фон Эссекса. Второе письмо, с розовым шнурком, для моей милой внучки. Должна признаться, граф, что я дала Вам поручение, которое может оказаться непростым. На наследство, положенное Мирабели, претендовал — абсолютно незаконно — её троюродный кузен. Проиграв дело в суде, он поклялся, что возьмёт силой то, что не сумел получить честным путём. Боюсь, девочке грозит опасность. Именно поэтому я вынуждена была укрыть её в малоизвестной сиротской школе. К сожалению, после суда мой беспутный родственник бесследно исчез, и я не сумела отыскать его следов. Будьте осторожны, мистер Трампл! Жизнь Мирабели в Ваших руках!

— Я буду беречь и охранять её, леди Мейплстон, ибо без неё уже не мыслю своей жизни.

— Тогда — благослови Вас Бог, граф, и добрый Вам путь.

— Прощайте, леди Дженнифер.

Получив письма и узнав об опасности, грозящей Мирабели, Остин понял, что ему предстоит сделать ещё несколько дел, прежде чем отправиться в Девоншир. Прежде всего, решил Трампл, для охраны и защиты юной леди недостаточно сил двух мужчин: самого графа и его камердинера. Следовало нанять ещё как минимум двух надёжных людей, умеющих обращаться с оружием. К тому же, одноместная карета, в которой прибыл граф в Лондон, не годилась для путешествия юной леди. Впрочем, этот вопрос неожиданно решился сам: утром следующего дня к особняку Трампла прибыла скромная снаружи, но весьма комфортная по внутреннему убранству карета. Кучер имел с собой письмо от герцогини Мейплстон и поручение следовать вместе с графом в Девон. Ещё часть дня Остин потратил на то, чтобы подобрать среди отставных солдат двух крепких и опытных вояк, согласных отправиться в достаточно дальнюю поездку. В час пополудни граф Нортгемптонширский в сопровождении своего маленького отряда покинул Лондон.

XXIV И снова Девоншир

В школе для девочек-сирот, возглавляемой виконтом Антуаном фон Эссексом, жизнь шла своим чередом. Все воспитанницы, переболевшие инфлюэнцей, давно поправились и вернулись к учёбе. Мисс Макнот так же вернулась в общую спальню и с удовольствием делила своё время между уроками, работой в оранжерее и заботами о самых маленьких питомицах приюта.

Она была бы совсем счастлива, если бы не неожиданная вражда мадемуазели Девернье. Эта женщина, чьи интриги были открыты, не считала больше нужным делать вид, что её заботит судьба Мирабели. Элеонора не в силах была сдержать раздражение при виде своей юной соперницы. Пользуясь положением наставницы, она начала изводить девушку мелочными придирками и едкими замечаниями.

Такое поведение госпожи Девернье лишний раз свидетельствовало в пользу виконта и заставляло Мирабель всё больше и больше верить в правдивость его слов. Вспоминая свою последнюю беседу с фон Эссексом, мисс Макнот всё больше склонялась к мысли, что она была несправедлива к старику и его племяннику — лорду Трамплу. Впервые в жизни Мирабель стыдилась своих слов, и от этого ей было тяжело и горько.

Несмотря на внешне спокойное течение жизни, все обитатели школы были напряжены. Старшие девочки с тоской взирали за стены своей обители, томимые внезапно проснувшейся тягой к свободе. Младшие воспитанницы собирались группками и не хотели отпускать от себя свою наставницу даже ночью. Какая-то неведомая тревога снедала всех. Так в преддверии бури нервничают лошади в своих стойлах, и беспокойно блеют овцы, и домашние птицы плотнее жмутся друг к дружке на своих насестах.

Первым раскатом надвигающейся грозы прозвучало известие о скором прибытии мистера Остина Трампла, пятого графа Нортгемптонширского. Трудно сказать, почему предстоящий визит этого замечательного, благородного человека так встревожил обитателей приюта. Что-то во внезапно отвердевшей походке главного попечителя, в его сурово сдвинутых бровях говорило о грядущих переменах. И они не заставили себя ждать.

В конце ноября, когда на поля лёг редкий и прозрачный слой первого снега, а деревья окончательно расстались со своим ярким осенним нарядом, утром обычного буднего дня в ворота школы въехала карета, сопровождаемая четырьмя всадниками. В одном из всадников привратник узнал мистера Трампла, и тут же отправил своего внука сообщить виконту о приезде господина графа Нортгемптонширского. Обрадованный, старик поспешил во двор, чтобы лично встретить племянника.

— Остин, дорогой мой, наконец-то ты явился! Скажи, ты устал с дороги? Как твоя раненая рука, не беспокоит? — засыпал он вопросами молодого человека.

— Здравствуйте, дорогой господин виконт, — спрыгивая с коня и передавая поводья груму, весело отвечал Трампл. — Добрался я вполне благополучно и, как видишь, не один. Надеюсь, в этой обители найдётся место для моих людей?

— Конечно, Остин. В стенах бывшего монастыря есть ещё много никем не занятых комнат. Не беспокойся об этом. Лучше расскажи, был ли ты у госпожи Мейплстон, говорил ли с ней?

— Благодаря твоим рекомендациям, дядюшка, леди Мейплстон очень хорошо меня приняла. Она просила передать тебе вот это письмо, — граф протянул Антуану конверт с золотым шнурком. — Прочти его, а затем я расскажу тебе о поручении, которое дала мне госпожа герцогиня. Ещё одно письмо я должен передать мисс Макнот.

— Идём, мой мальчик, поднимемся в мой кабинет, и я прикажу подать туда трапезу для нас двоих. За Мирабелью я пошлю маленькую Эмили.

Трамплу не оставалось ничего, кроме как последовать за своим заботливым родственником. Конечно, молодому человеку очень хотелось не только увидеть свою возлюбленную, но и иметь возможность говорить с нею наедине. О! Как много он хотел сказать ей! «Ещё не время, — останавливал он себя, — вначале надо позволить ей прочесть письмо от леди Дженнифер. Возможно, слова родной бабушки произведут на маленькую упрямицу впечатление, и она, наконец, вернёт мне своё доверие».

Освежившись после дальнего пути, Остин прошёл в дядюшкин кабинет. Там его уже дожидался скромный, но сытный завтрак и пытливый взгляд Мирабели, стоявшей у кресла, в котором с торжественным видом восседал господин попечитель.

— Доброго утра, мисс Макнот, — отвесил граф изящный поклон.

— Здравствуйте, господин граф, — девушка ответила не менее изящным книксеном.

— Я имею для Вас послание от Вашей бабушки, госпожи Мейплстон, — сдержанно сообщил ей граф.

— Где же оно? — не позволяя себе проявить нетерпение, так же спокойно поинтересовалась Мирабель.

— Вот оно, мисс Макнот. — Остин протянул ей тонкий белый конверт с розовым шнурком.

— Благодарю Вас, мистер Трампл, — приняв послание, проговорила девушка.

— Ты можешь идти, девочка, — вмешался доселе молчавший виконт.

Мисс Макнот ушла, а мужчины уселись за стол, чтобы утолить голод и заодно обсудить насущные проблемы.

XXV Корреспонденция

Забыв об остывающей еде, слушал Антуан фон Эссекс о приключениях племянника. Лесная засада, организованная графом для поимки мародёров в собственном поместье, заставила фон Эссекса гордиться стратегическим мышлением племянника. Тёплый приём, оказанный герцогиней Остину, и её тёплые слова о нём, Антуане, заставили старика прослезиться. Наконец, выслушав Трампла и съев последнюю крошку хлеба, виконт приступил к чтению письма.

«Мой дорогой виконт, — писала герцогиня. — Ваш племянник, молодой граф Нортгемптонширский, производит самое благоприятное впечатление. Полагаю, вы уже знаете о его намерениях относительно моей внучки и, судя по всему, одобряете его выбор. Хочу заверить Вас в том, что лорд Трампл кажется мне достойным претендентом на руку Мирабели. Я не вижу препятствий к этому союзу. Тем не менее, окончательный выбор предстоит сделать самой мисс Макнот.

Что же до госпожи Девернье, о безобразном поведении которой мне поведал граф, то ей не место в Вашей школе. Как один из членов попечительского совета, я настоятельно рекомендую Вам избавить своих воспитанниц от влияния этой низкой и опасной личности. В своём письме к Мирабели я прошу внучку не верить ни единому слову этой женщины и настаиваю на том, чтобы моя девочка доверилась Вам и Вашему племяннику.

Поскольку мисс Макнот уже окончила полный курс обучения и достигла достаточно зрелого возраста, чтобы быть представленной в свете, прошу Вас, господин виконт, отправить её ко мне. Сопровождать девочку в этом путешествии любезно согласился лорд Трампл.

С пожеланиями здоровья и всяческого благополучия

Дженнифер Мейплстон, герцогиня Суассонская.»

Не считая нужным скрывать что-либо от племянника, фон Эссекс прочёл это письмо вслух.

— Что ж, поздравляю, Остин, — заявил он по прочтении. — Ты действительно добился благосклонности герцогини, а это не так просто. Эта пожилая леди прекрасно разбирается в людях и имеет большое влияние на многих представителей знатного сословия.

— Надеюсь, дядюшка, на свою родную внучку она имеет не меньшее влияние, — несколько мрачно пошутил Трампл.

— Насколько мне известно, девочка просто обожает свою бабушку: госпожа Мейплстон — её единственная родственница. Раньше она часто навещала Мирабель в приюте, но в последнее время здоровье герцогини пошатнулось. К счастью, теперь мисс Макнот может сама поехать к своей родственнице.

— Да, и я — тот человек, кто должен доставить Мирабель в Лондон в целости и сохранности, — заметил Остин.

— Это весьма ответственное и почётное поручение, мой мальчик. Я вижу, что ты хорошо подготовился и даже нанял вооружённую охрану. Это правильно: к сожалению, по дорогам старушки-Англии бродит множество недобрых людей. Когда ты планируешь тронуться в обратный путь?

— Как только мисс Макнот будет готова, дядя.

* * *

Мисс Макнот в это время, уединившись в библиотечной комнате, при свете одинокой свечи так же читала предназначенное ей письмо.

«Мирабель, дорогое моё дитя! — эти слова любимой бабушки, словно материнская ласка, согрели душу девушки. — Я очень давно не видела тебя, и это печалит моё сердце. Но очень скоро мы встретимся с тобой. Ты уже постигла все науки, преподаваемые в вашей школе, и твоё пребывание в ней подходит к концу. Мне очень жаль, что последние месяцы твоей учёбы омрачились болезнью подруг. Однако ещё большее сожаление я испытала, когда мне стало известно, что ты стала жертвой интриг мадемуазели Девернье. Эта несчастная женщина, озлобленная на весь мир и жаждущая лишь власти и денег, оклеветала весьма достойного человека: графа Остина Трампла. Прошу тебя, дитя моё: отринь всё, что внушала тебе твоя наставница, волею судьбы превратившаяся в соперницу. Поверь, виконт фон Эссекс и граф Трампл — достойные и уважаемые люди. Ты можешь довериться им, как доверилась бы мне. В знак своего уважения и доверия я поручила мистеру Трамплу сопровождать тебя, когда ты закончишь все свои дела и сборы и направишься ко мне. Итак, я жду тебя, моё дорогое дитя. Помни: ты не сирота, у тебя есть дом и любящая бабушка. Моей последней и единственной заботой в этой жизни стало твоё благополучие, Мирабель. До встречи, моя дорогая.

Твоя бабушка

Госпожа Мейплстон».

Взволнованная, Мирабель уронила руки на колени и несколько мгновений сидела в неподвижности, пытаясь удержать слёзы любви и благодарности. «Какое счастье, — думала она, — что у меня есть моя милая бабушка. Да ниспошлёт ей Господь здоровья и благополучия, а я уж постараюсь не печалить её и не доставлять ей забот. Однако, — мысли девушки вернулись к более земным вопросам, — откуда госпожа Мейплстон знает виконта фон Эссекса и его племянника? Она с такой уверенностью говорит об их добропорядочности!»

Не найдя ответа на последний вопрос, Мирабель, однако, решила последовать совету пожилой женщины, ведь жизненный опыт этой дамы, равно как и её искренняя любовь, не вызывали у девушки ни малейших сомнений.

«Мне необходимо увидеться с господином попечителем и обсудить вопросы, связанные с моим отъездом», — благоразумно заключила мисс Макнот и направилась в покои фон Эссекса.

XXVI Мирабель прощается со школой и с детством

Постучавшись у дверей виконта, Мирабель встретила весьма радушный приём.

— Проходите, проходите, девочка! — ласково приветствовал её фон Эссекс.

Мистер Трампл, сидевший у окна, поднялся и предложил ей кресло, и только когда она уселась, вернулся к своему месту. Когда все устроились, мужчины выжидательно воззрились на неё.

— Возможно, — предположил господин попечитель, прерывая неловкую паузу, — Вы хотели видеть меня одного, Мирабель?

— Нет, о, нет! — воскликнула девушка. — Напротив, я рада, что застала у Вас господина графа.

— Полагаю, мисс Макнот, Вы уже прочли письмо госпожи Мейплстон? — продолжал осторожные расспросы виконт.

— Да, господин фон Эссекс. Госпожа Мейплстон известила меня, что вскоре я должна буду покинуть школу и отправиться к ней в Лондон. К тому же, она сообщила мне о том, что сопровождать меня будете Вы, мистер Трампл — сделала изящный полупоклон в сторону Трампла девушка. — Бабушка Дженнифер полностью полагается на Вашу честь, милорд, и настаивает на том, чтобы я поступала так же. Полагаю, джентльмены, я должна просить у Вас прощения за недоверие, выказанное Вам ранее. Простите меня, во имя Господа.

Тронутые прямотой и искренностью девушки, мужчины на два голоса принялись уверять её, что всё давно уже прощено и забыто. После этого речь вернулась к теме отъезда.

— Скажите, Мирабель, как скоро Вы готовы будете отправиться в эту поездку? — поинтересовался мистер Трампл.

— Думаю, Ваша светлость, мне не потребуется слишком много времени на сборы. У меня не так много собственных вещей. Однако мне хотелось бы взять с собой саженцы некоторых растений из оранжереи. Если посадить их в маленькие горшочки и надёжно закрепить, они вполне выдержат дорогу. Но хватит ли места в дилижансе?

— Мы не поедем дилижансом, Мирабель, — отвечал граф. — У нас есть карета, и она в полном Вашем распоряжении.

— Наверное, это очень дорого — нанять карету, — тут же засомневалась мисс Макнот.

— Мне это ничего не стоило, — искренне развеселился Остин.

— Мистер Трампл, я не хотела бы вводить Вас в расходы, я и так Вам слишком обязана! — не поддержала его веселья девушка.

— Успокойтесь, мисс Макнот, — дядюшка строго посмотрел на племянника. — Эта карета принадлежит госпоже Мейплстон, и поверьте, милое дитя, у вашей бабушки достаточно средств, чтобы позволить себе собственную карету и собственного кучера.

— Похоже, я совсем мало знаю о своей бабушке, — задумчиво проговорила Мирабель.

— Совсем скоро Вы узнаете о ней всё, что пожелаете, — утешил её виконт.

— Что ж, если мисс Макнот не возражает, назначим отъезд на послезавтра.

— Я не возражаю, ваше сиятельство, — поклонилась девушка и, с позволения фон Эссекса, отправилась в свою комнату.

Весь следующий день прошёл в хлопотах и сборах. Разложив на кровати свои нехитрые пожитки, Мирабель тщательно упаковала летнее платье, тетради с записями и альбомы с рисунками. Если бы не цветы, которые собиралась взять с собой девушка, сборы можно было бы считать законченными. Перебирая свои тетради и раздавая младшим воспитанницам сувениры на память — тряпичную куклу, вырезанный из лозы свисток и красивое гусиное перо — Мирабель испытывала какое-то щемящее чувство, от которого щипало в носу и приходилось то и дело сглатывать набегающие слёзы. Она не знала, что чувство это называется ностальгия. Ей просто было страшно от того, что тихая и мирная школьная жизнь закончилась, а за порогом ждёт неизвестное будущее.

* * *

Отъезд Мирабели из школы

Прошёл день, словно единое мгновение. Прошла и ночь — длинная и беспокойная, ибо впервые в жизни девушке плохо спалось. Ей снился то граф Трампл, с его мрачным вопрошающим взглядом, то госпожа Девернье, угрожавшая Мирабели всеми муками ада, то бабушка Дженнифер, казавшаяся в ночном кошмаре далёкой и светлой, словно звезда на небосклоне. Можно сколь угодно долго бежать к этой звезде, а она останется всё такой же недостижимой.

С первыми лучами солнца очнувшись от забытья, мисс Макнот постаралась забыть о тревожных снах. Умывшись и одевшись, она в последний раз отстояла вместе со своими подругами утреннюю молитву и позавтракала в столовой. Затем взяла небольшой узелок, вместивший всё её имущество, картонку с рисунками и спустилась во двор, где кучер уже впрягал в карету крепкую гнедую лошадку.

Мистер Трампл так же был во дворе. Одетый в чёрный сюртук и лосины для верховой езды, он вывел своего вороного, давая тому возможность разогреться перед дорогой. Кучер помог Мирабели принести и закрепить в карете ящик, в котором разместила она свои драгоценные саженцы. Постепенно небольшое пространство перед крыльцом школы заполнилось людьми так, что стало даже тесно. Почти все обитатели приюта вышли, чтобы попрощаться с мисс Макнот — ведь она была всеобщей любимицей. К тому же, далеко не каждый день за выпускницами этого богоугодного заведения присылали карету с вооружённой охраной.

Наконец, все сборы были завершены, все напутственные слова сказаны, и карета, сопровождаемая четырьмя всадниками, плавно тронулась с места. Мирабель выглядывала в окошко и прощально махала рукой, стараясь незаметно стереть со щёк невольно навернувшиеся слёзы. Когда за окошком мелькнули ворота школы, Мирабель откинулась на подушки и закрыла глаза. Дорога до Девона была ей уже хорошо знакома, и ничего интересного не обещала. Девушке хотелось побыть немного наедине с собой и сосредоточиться на беспокойных мыслях, роившихся в её голове.

Почему бабушка Дженнифер знакома с виконтом и графом? Откуда у пожилой дамы средства, чтобы нанять карету и вооружённую охрану? Быть может, госпожа Мейплстон потратила на это свои последние сбережения? И для чего нужна эта охрана, ведь Мирабель Макнот — не принцесса крови, не знатная и богатая дама, которую можно ограбить или похитить, чтобы получить выкуп. И ещё Мирабель не знала, как держать теперь себя с графом.

С одной стороны, она не могла не верить словам своей единственной родственницы и опекунши. С другой стороны, не могла она забыть о той скандальной истории, о которой поведала мадемуазель Девернье. Своим просыпающимся женским чутьём Мирабель предвидела, что какая-то доля истины в рассказе наставницы есть — не зря же граф уезжал на континент, и неспроста рассказывал ей, Мирабели, лишь о последних годах своей жизни, связанных с путешествиями и учёбой в чужой стране.

Принося свои извинения мистеру Трамплу и его дядюшке, Мирабель была вполне искренна. Однако сейчас, когда червячок сомнения вновь зашевелился в ней, она чувствовала себя немного обманщицей, не сдержавшей своего слова, и стыдилась своих тёмных мыслей. Так что, взглядывая в окошко кареты на Остина, девушка испытывала неловкость: ей казалось, что он прочтёт недоверие в её глазах, и вновь почувствует себя оскорблённым.

Трампл, скакавший на своём вороном у дверцы кареты, так же погрузился в невесёлые размышления. Его беспокоила неопределённая опасность, нависшая над головой мисс Макнот. Тревожила его и сдержанность девушки. Конечно, Остин понимал, что отношения их не могут мгновенно стать такими же доверительными и простыми, какими были вначале. Во всяком случае, не сейчас, ведь Мирабель всё ещё считает себя бедной и незнатной сиротой.

Однако что будет, когда она узнает правду о своём происхождении и о немалом наследстве? Возможно, она не захочет в столь юном возрасте выходить замуж. Возможно, увлечётся весёлой и беззаботной светской жизнью. Возможно, её очарует один из фатоватых Лондонских денди. Остин прекрасно понимал, что он весьма далёк от идеала истинного светского льва. В нём, в Трампле, не было той утончённости манер, той показной чувствительности и той лёгкой экзальтации, которые были сейчас в моде у знатной молодёжи. Что мог предложить он ей, кроме своей преданности и своей любви?

XXVII Нападение на постоялом дворе

Так и ехали они, молчаливые и задумчивые, останавливаясь лишь для короткого отдыха, да на ночёвку в придорожных гостиницах. Возможно, так прошли бы все пять дней пути, отделявшего Девон от Лондона, однако неожиданно (как это всегда и бывает) вмешался Господин Случай.

К вечеру четвёртого дня уже изрядно утомлённые путники остановились на ночёвку в постоялом дворе, от которого оставалось всего полдня пути до Лондона. Договорившись с хозяином о ночлеге и поручив уход за лошадьми своим людям, граф Трампл повёл свою юную спутницу в обеденную залу. Оба они проголодались с дороги. Заняв столик у стены, спиной к окну, Остин сделал заказ.

В ожидании ужина он осматривал залу и других заезжих гостей, нашедших пристанище в этом доме. В дальнем углу залы сидела довольно пьяная и шумная компания плохо одетых мужчин, и это не понравилось графу. Ему захотелось как можно скорее накормить мисс Макнот ужином и проводить её наверх, в нанятую для неё комнату. К счастью, уже через пять минут на столе появились тарелки с гуляшом и кружки с крепким сладким чаем. Мирабель, не заметившая беспокойства Трампла, ела не торопясь, наслаждаясь ощущением твёрдой земли под ногами и спокойной, неторопливой работой хозяина таверны, лично подававшего на столы. В залу вошли люди графа, и направились к их столику.

— Мисс Мирабель, — шутливо обратился один из них к девушке, — как Вам нравится здешняя еда? Наверное, в Вашей сиротской школе Вам подавали более изысканные блюда? Да и в доме госпожи Мейплстон, думаю, Вас ждут приятные лакомства!

Мирабель весело улыбнулась и уже хотела ответить, как за спиной у неё раздался пьяный, полный желчи и злобы голос:

— Мирабель? Крошка Мирабель, внучка герцогини Мейплстон? Вот уж неожиданный подарок судьбы!

Скорее удивлённая услышанным, чем испуганная тоном говорившего, мисс Макнот поднялась со своего стула и обернулась, чтобы разглядеть незнакомца. Она увидела высокого, худого и небритого мужчину, слегка покачивавшегося на нетвёрдых ногах. Правая рука его медленно поднималась к поясу. Граф тоже заметил это движение и, схватив девушку за руку, притянул её к себе, слегка заслонив её своим плечом.

— Моя дорогая сестрёнка! — продолжал между тем мужчина, доставая из-за пояса пистолет и направляя его в лицо Мирабели. — Я уж и не надеялся отыскать тебя. Старая ведьма Дженнифер хорошо постаралась, чтобы замести твои следы. Так значит, ты росла в сиротском приюте?

При этих словах он пьяно захихикал, но палец его уверенно лёг на курок. Трампл, не дожидаясь дальнейших действий, опрокинул на бок стол, за которым они до этого сидели, без лишних церемоний швырнул на пол Мирабель и упал на неё сверху. В ту же секунду прогрохотал выстрел. Пуля вонзилась в толстые дубовые доски столешницы и застряла в них. Не терявший времени граф ещё в падении успел выхватить свой пистолет, и сейчас, пока нападавший перезаряжал своё оружие, Остин приподнялся и сделал ответный выстрел. Мистер Трампл был отменным стрелком: пуля вошла мужчине прямо под ребро, в левую половину груди. Он тут же начал захлёбываться кровью.

Мирабель медленно поднялась, всё ещё не понимая, что происходит. Лицо раненого, искажённое судорогой боли, ещё больше искривилось, когда он увидел её.

— Ты лишила меня не только наследства, но и жизни! Ты повинна в смерти брата, женщина. Будь ты проклята! — прохрипел он и упал лицом вниз.

Увидев развороченную выстрелом спину убитого, Мирабель почувствовала, как что-то забурлило у неё в животе и жгучим комком подкатилось к горлу. Девушка, пошатываясь от головокружения, бросилась к окну и, кашляя и давясь, рассталась с только что съеденным ужином. Остин заботливо поддерживал её за плечи. Затем, когда ей стало немного легче, подал ей стакан холодной воды:

— Прополощите рот, Мирабель, и не оглядывайтесь. Позвольте, я отведу Вас в Вашу комнату.

Покорно сделав глоток воды, мисс Макнот позволила увести себя. Поддерживаемая графом, на дрожащих от слабости ногах поднималась она по лестнице. В ушах её всё ещё звучал голос незнакомца: «Внучка герцогини Мейплстон! Ты повинна в смерти брата, женщина!»

* * *

Оказавшись в своей комнате, Мирабель без сил опустилась на приготовленное для неё ложе. Её по-прежнему мутило, ей было трудно дышать, руки и ноги её заледенели, а лицо покрылось холодным липким потом. Девушка была близка к обмороку.

Остин, прекрасно понимавший, как плохо сейчас его спутнице, из сурового воина превратился в заботливую сиделку. Он тут же приоткрыл окошко, чтобы впустить свежий воздух, затем отправил примчавшуюся вслед за ними служанку за стаканом тёплого хереса, а сам принялся расшнуровывать корсет дорожного платья, в которое была облачена мисс Макнот. У девушки не было сил возмущаться или сопротивляться.

Покорно позволив раздеть и уложить себя, она с трудом выпила несколько глотков поднесенного ей вина. Зубы её слегка стучали о стеклянный край бокала. Тёплая жидкость, и жгучая, и сладкая одновременно, благодатными ручейками разбежалась по её онемевшему телу и вернула её к жизни.

— Что это было, мистер Трампл? — едва различимым шёпотом вопросила она. — Почему этот страшный человек назвался моим братом, почему хотел убить меня?

— Тише, Мирабель, успокойтесь. Он больше не сможет причинить Вам вреда. Всем нам хотелось, чтобы Вы узнали обо всём от своей бабушки. Однако судьба распорядилась иначе. Похоже, этот несчастный опустившийся человек — действительно Ваш троюродный кузен. Именно его опасалась леди Мейплстон, поэтому Вас сопровождаю не только я, но и ещё четыре вооружённых человека.

— Значит всё, о чём говорил он, правда?

— Да, мисс Макнот, за исключением того, в чём он пытался обвинить Вас. Однако сейчас не время говорить об этом. Вам необходимо отдохнуть. Прикройте глаза и постарайтесь уснуть.

— Я постараюсь. Только не уходите, милорд. Мне боязно оставаться одной.

— Хорошо, Мирабель, — согласился граф, усаживаясь в кресло подле постели девушки. — Я постерегу Ваш сон.

Немного успокоившись, девушка откинулась на подушки и задремала.

«Бедная малышка, — думал Остин, глядя на её чистое побледневшее личико. — Она привыкла постоянно быть в кругу подруг, ни на минуту не оставаясь одна. Даже спальня в школе была общая для каждого класса. Теперь же ей придётся привыкать оставаться одной».

Трамплу, выросшему в богатом доме и всегда имевшему собственную спальню, трудно было представить, каково это — не иметь возможности уединиться. Однако он был достаточно умён, чтобы понимать, что человек, вырванный из привычной обстановки и привычного окружения, будет испытывать тревогу, даже не понимая причин своего беспокойства.

«Большой мир встретил крошку не слишком приветливо, — продолжал рассуждать граф. — Не сделав никому зла, ни единой мыслию не пожелав плохого, девочка, тем не менее, уже встретила на своём пути злобу и ненависть. Это тяжёлый удар для неё. Надеюсь, Мирабель не заболеет вновь…»

Коротая время такими размышлениями, Остин и сам не заметил, как задремал. Очнулся он от того, что его подопечная начала стонать и метаться во сне. «Похоже, бедняжке снится кошмар», — сочувственно подумал граф. Желая успокоить Мирабель, он присел на край её ложа и начал нежно поглаживать её волосы, и даже слегка подул ей в лицо. Потянувшись, словно к свежему ветру, навстречу его дыханию, Мирабель слегка повернулась на бок. Тонкая нижняя рубашка её распахнулась, и из глубокого выреза выскользнула грудь девушки. Трампл на мгновение замер, очарованный этим зрелищем.

Не слишком большая, идеальной полусферической формы, эта округлость, словно магнит, притягивала графа. Рука его, невольно дрогнув, продолжала поглаживать волосы спящей, затем, ведомая самым древним инстинктом, скользнула ниже. Пробежавшись кончиками пальцев по щеке и шее девушки, Остин круговым движением обвёл её плечо, ещё больше сдвинув край рубашки. Затем его горячая ладонь легла на чуть колышущуюся от дыхания грудь Мирабели. Похоже, прикосновение это показалось ей приятным, ибо на лице её появилось выражение удовольствия. Заметив это, мужчина почувствовал, что пламя страсти охватывает его бурной волной. Не сознавая до конца своих действий, он слегка сжал ладонь и подушечкой большого пальца обвёл нежный розовый сосок. Дыхание девушки слегка участилось. «Похоже, твоё тело вполне созрело для любви, моя юная леди!» — подумал про себя Трампл. Склонившись, он легко, едва касаясь, провёл языком по окружности нежного бутона, а затем втянул его губами. Из горла всё ещё спящей Мирабели исторгся нежный стон. Жаркое, словно воздух Сахары, желание растекалось по венам Остина, сосредоточиваясь где-то внизу живота. Он ощущал, как вздрагивает его возбуждённое мужское естество. Эта сладкая мука грозила поглотить его целиком, погрузить его в омут чувственных переживаний.

Балансируя на самой грани разума, граф всё же сумел остановиться. Резко поднявшись, он сцепил руки в замок, охватив ими затылок, и направился к приоткрытому окну. Прижавшись горячим лбом к прохладному стеклу, он пытался удержать рвущееся из груди хриплое дыхание. «Что ты творишь, Трампл! — разговаривал он мысленно с самим собой. — Не хватало тебе ещё лишить невинности спящую девушку, которая полностью доверилась твоей чести! Мирабель в свою первую ночь достойна большего, чем бессознательное совокупление в придорожной таверне на чужом белье». Немного отдышавшись, он вернулся к ложу своей возлюбленной, укрыл её пледом и с тяжким вздохом вновь опустился в кресло. «Придёт ли тот день, — вопросил он у неба, — когда эта прекрасная, словно богиня, юная женщина сама придёт в мои объятья?»

* * *

Проснувшись поутру, Мирабель Макнот несколько мгновений лежала, пытаясь вспомнить, где она и что с ней. Вино, которым напоил её накануне граф, не только опьянило девушку, но и стёрло из её памяти все события минувшего дня. Возможно, однако, не вино было причиной забвения. Неокрепший после предыдущего потрясения, разум девушки искал защиты в этом беспамятстве. Но сейчас, при свете дня, Мирабель всё же шаг за шагом восстанавливала перед своим внутренним взором картину произошедших с ней событий.

Вот карета, плавно покачиваясь, въезжает во двор придорожной таверны. Вот она, Мирабель, в сопровождении графа входит в обеденную залу. Вот к ней направляется пьяный и озлобленный мужчина, в руках у которого чёрным масляным блеском отсвечивает пистолет. Застонав, девушка села на своём ложе. О! Она вспомнила! Лучше было бы ей никогда не вспоминать этого!

Открыв глаза, юная путешественница окинула взглядом комнату и увидела графа Трампла, сидящего в жёстком деревянном кресле у изголовья её постели. «Этот мужчина спас мне жизнь, — прозвучал в голове Мирабели её собственный голос. — В минуту смертельной опасности он не растерялся. Он прикрыл меня от выстрела своим телом, рискуя собственной жизнью. Он провёл ночь в этом неуютном кресле, охраняя мой сон. Неужели и сейчас посмею я усомниться в его чести и в его благородстве? Нет! — поняла девушка. — Больше никаких сомнений! Я обязана жизнью мистеру Трамплу, и я умею быть благодарной. С сегодняшнего дня у этого человека не будет более преданного друга и более покорной слуги, чем мисс Мирабель Макнот».

Невольно девушка начала рассматривать спящего мужчину. Его светлые прямые волосы, не по моде коротко остриженные, чуть растрепались за ночь. Широкие тяжёлые плечи опирались на подлокотники. Ладони графа выглядели жёсткими и натруженными, ведь он постоянно сжимал в них поводья своего норовистого коня. Однако пальцы его сильных рук сохраняли благородную удлиненную форму. Из расстегнутого ворота его рубахи проглядывала светлая шелковистая поросль волос. Отросшая за сутки щетина подчёркивала мужественность его облика. Мирабель сама себе удивилась, когда поняла, что ей хочется забраться на колени к спящему графу и игриво поцеловать его чуть приоткрывшиеся во сне губы.

Стесняясь собственных фантазий, девушка тихо, стараясь не шуметь, выбралась из простыней и начала потихоньку одеваться. Когда она уже обулась и принялась расчёсывать свои длинные спутавшиеся волосы, проснулся лорд Трампл. Выбравшись из кресла, он с хрустом потянулся. Поправляя свою одежду и проводя рукой по волосам, что ничуть не исправило его причёски, Остин молча и пытливо поглядывал на мисс Макнот.

— Доброго утра, Ваша светлость, — с улыбкой поклонилась ему Мирабель, заметив его взгляд.

— И Вам доброго утра, моя юная леди, — вежливо ответствовал граф. Неожиданная приветливость обычно весьма сдержанной с ним Мирабели удивила его и привела в смятение все его чувства.

— Что с Вами, лорд Трампл? Вы так странно смотрите на меня.

— Я не могу поверить в своё счастье, Мирабель. Неужели Вы улыбнулись мне? За одну эту улыбку я готов нести Вас на руках до самого Лондона! — лицо молодого человека осветилось надеждой. В эту минуту, взволнованный, с горящим взглядом, он показался девушке очень привлекательным.

— Полагаю, Ваша светлость, меня утомит столь неудобный способ передвижения, — шутливо отвечала она. — Пожалуй, лучше мне просто пройтись пешком, разумеется, в Вашей компании.

Внезапно проснувшееся кокетство юной женщины ещё больше смутило графа.

— Я спущусь вниз и попрошу приготовить нам кофе, — пробормотал он скороговоркой и поспешно вышел.

Мисс Макнот с некоторым недоумением смотрела ему вслед. «Если бы я посмела, я бы решила, что он чего-то испугался», — отметила она про себя. Всё ещё раздумывая над странным поведением Трампла, Мирабель закончила свой утренний туалет и так же спустилась вниз.

Несведущая в отношениях между мужчиной и женщиной, Мирабель вела себя, тем не менее, словно опытная искусительница. Приветливая и весёлая при первом знакомстве, затем она стала холодной и неприступной. Теперь же она вновь вернулась к тёплому и даже немного игривому тону. Нет и не было более верного средства привязать к себе мужчину, чем играть его чувствами, то вознося его к райским вершинам, то низвергая в пучину отчаяния.

В обеденном зале, прибранном и подметенном, ничто не напоминало о трагедии, разыгравшейся в нём накануне. Все столы стояли на своих местах, столешницу, испорченную пулей, уже заменили, а пол выскоблили так, что на нём не осталось ни следа пролившейся крови.

— Присаживайтесь, мисс Макнот, завтрак уже поспел, — предупредительный хозяин придвинул Мирабели стул возле столика, за которым с кружкой горячего кофе уже пристроился мистер Трампл. — Надеюсь, Вы хорошо отдохнули?

В вопросе приветливого старика девушка не заметила ничего предосудительного. Однако граф наградил болтуна таким яростным взглядом, что тот сбился и быстро ушёл за свою конторку.

— Простите, милорд, — обратилась к графу юная леди. — Вчера я была не в силах поблагодарить Вас за спасение и за последующую заботу. Однако сегодня я хочу исправить эту оплошность. Вы — мой спаситель, лорд Трампл, и я перед Вами в долгу.

— Вы ничего мне не должны, мисс Макнот, — в тихом голосе графа явственно слышалось раздражение. — Любой джентльмен поступил бы так, окажись он на моём месте.

«Удивительное утро, — подумала Мирабель. — Мне казалось, что лорд Трампл будет счастлив, когда увидит, что я стала прежней с ним. Он же, вместо этого, бежит от меня и распугивает окружающих недобрыми взглядами. Нет, мужчины всё-таки странные и необъяснимые существа».

Впрочем, аромат кофе и свежих ячменных лепёшек отвлёк её от этих размышлений. Молодой и здоровый организм девушки не желал питаться одной лишь духовной пищей, и поэтому мисс Макнот с аппетитом принялась за еду. Покончив с завтраком, молодые люди вновь отправились в путь.

«Сегодня — последний день этой утомительной поездки! — радовалась про себя Мирабель. — Уже вечером мы будем в Лондоне, и я, наконец, увижу свою любимую бабушку. Мне необходимо задать ей массу вопросов!» Решено было больше нигде не останавливаться, чтобы не терять понапрасну время. Если бы не необъяснимая молчаливость и видимое недовольство Его Светлости, то всем остальным путникам этот день показался бы самым приятным за всё время, проведенное ими в дороге.

Впрочем, плохое настроение графа, удивившее его спутников, было на самом деле вполне обоснованно. Он провёл у постели девушки далеко не самую спокойную ночь. К тому же, перед его глазами то и дело всплывали соблазнительные картины обнажённой груди спящей прелестницы. Эти воспоминания отзывались болью в напряжённом теле Остина. И, наконец, лорд Трампл прекрасно сознавал, что сегодня, вместе с этим путешествием, закончится даже то робкое и тихое счастье, которое испытывал он, проводя дни подле своей возлюбленной. Он никак не мог избавиться от опасений, что в новой жизни мисс Макнот для него не окажется места.

XXVIII Встреча с бабушкой

День, проведенный в душной карете, показался Мирабели долгим и утомительным. Однако когда за окнами экипажа появились первые дома Лондонского предместья, девушка очнулась от своих плавных, как полёт пёрышка, дум и стала с интересом выглядывать на улицу. Всё здесь было ей внове: близость столицы наложила свой отпечаток на местных жителей. В их одежде было больше ярких красок и разнообразия, в их речи звучал непривычный акцент, и проскальзывали незнакомые слова.

Прислушиваясь, присматриваясь и даже, кажется, принюхиваясь к незнакомому городу, мисс Макнот пришла в весьма приподнятое настроение. Ей не терпелось выйти, наконец, из своей темницы на колёсах, и погрузиться с головой в новые звуки, запахи и ощущения. Словно чувствуя охватившее её нетерпение, лошади ускорили шаг, так что через городские ворота карета пролетела с необычайной скоростью.

Ещё двадцать минут бешеной скачки по неровным булыжникам мостовой — и Мирабель, едва передвигая затёкшие от долгого сидения ноги, медленно спускалась по откидным ступенькам экипажа. Её недоверчивому и восторженному взору предстал самый прекрасный дворец, какой она только могла представить, разглядывая картинки в книгах школьной библиотеки.

— Вы обещали, Ваша светлость, — обратилась она к Остину, галантно подавшему ей руку, — что отвезёте меня к моей бабушке.

— Я выполнил свой обещание, мисс Макнот, — слегка поклонился ей граф.

— Вы хотите сказать, что моя… госпожа Мейплстон живёт в этом сказочном замке?

— Именно так, моя юная леди. Ваша бабушка, герцогиня Суассонская, весьма богатая и знатная дама. Этот особняк — далеко не единственный принадлежащий ей в Лондоне дом.

Пока граф и его спутница вели эту весьма занимательную беседу, дверь особняка отворилась, и на беломраморных ступенях показалась величественная фигура леди Мейплстон.

— Приветствую всех, господа, — обратилась герцогиня ко вновь прибывшим. — Благодарю Бога за ваше счастливое возвращение. Добро пожаловать домой, моя маленькая Мирабель!

Никогда ещё не видела мисс Макнот свою родственницу в таком пышном и богатом наряде. Наверное, если бы у калитки скромного дома девочку встречала бы простая и небогато одетая женщина, — Мирабель бросилась бы ей в объятия. Но здесь перед мигом оробевшей девушкой стояла весьма нарядная дама, чьи слова и манеры говорили о привычке повелевать. Медленно поднималась Мирабель по ступенькам, а поравнявшись с герцогиней, склонилась в глубоком реверансе.

— Что за церемонии, дитя моё? — удивилась леди Мейплстон, нежно обнимая свою дорогую внучку. — А, понимаю. Прости, моя милая. Ты наверняка очень удивлена. Впрочем, все разговоры потом. Идём же скорее в дом. Мистер Трампл, обернувшись, окликнула она Остина. — Вы не окажете нам честь, оставшись на ужин?

Граф, только что чувствовавший себя забытым и ненужным, тут же воспрянул духом.

— Благодарю, Ваше сиятельство, — поклонился он. — Буду счастлив составить компанию двум прекраснейшим женщинам Англии.

— В таком случае, проходите и располагайтесь, Ваша светлость, — усмехнулась леди Мейплстон, польщённая комплиментом молодого человека.

Ещё через полтора часа граф, герцогиня и мисс Макнот собрались за столом, накрытым в малой гостиной. Мирабель, успевшая принять ванну, была облачена в простое платье из белого атласа, казавшееся девушке слишком открытым и нарядным. Её густые волосы были забраны под сетку, украшенную жемчугом. Горничная старой герцогини потрудилась на славу!

Привыкшая к гораздо более скромным нарядам, Мирабель чувствовала себя скованно и неловко. Однако мистер Трампл, встречавший её у дверей, не заметил её смущения. Его взор, устремлённый на молодую леди, светился неподдельным восхищением. Не находя слов, чтобы выразить свои чувства, он лишь склонился к её руке и слегка коснулся губами тонких пальчиков.

— Вы весьма любезны, Остин, — заметила герцогиня, с интересом наблюдавшая за этой сценой. — Однако проводите свою спутницу за стол и присаживайтесь сами. Давайте поужинаем, а затем — мне не терпится услышать о Вашей поездке.

Во время ужина граф и герцогиня обменивались ничего не значащими репликами, давая возможность Мирабели освоиться с новым окружением. После ужина они уютным кружком расположились на диванах, и тут уже герцогиня потребовала полного отчёта обо всём, что касалось её внучки. Кратко и сдержанно Трампл изложил обстоятельства их отъезда из школы, ничем не примечательного четырёхдневного пути и столкновения в таверне. Выслушав рассказ о нападении, леди Дженнифер очень разволновалась:

— Так, значит, этот нетрезвый тип назвался кузеном Мирабели? — вопрошала она. — Он утверждал, что девочка лишила его будущего? О, как это похоже на моего внучатого племянника! Но кто бы мог подумать, что он окажется так близко от Лондона? Я ведь искала его все эти годы!

— Вам больше не о чём беспокоиться, леди Мейплстон, — уверял её граф. — Ваш родственник уже никогда не причинит Вам беспокойства.

— И всё же мне бы хотелось увидеть его, убедиться, что это именно он! — воскликнула герцогиня.

— Это легко устроить, Ваше сиятельство. Я сегодня же пошлю людей в полицейский участок, и завтра вы сможете взглянуть на его тело.

— Да, я должна увидеть его. Если это действительно мой внук, то я позабочусь хотя бы о том, чтобы он был достойно похоронен. Пусть он был не самым хорошим человеком, но покоиться он должен в освящённой земле, рядом со своими родителями.

— Пусть так и будет, — склонил голову Трампл.

— Вы спасли жизнь моей единственной внучки, Остин. Я восхищаюсь Вашим мужеством и Вашей преданностью. — Склонившись, пожилая дама сжала руку графа. — Помните, с сегодняшнего дня у Вас нет более верного и благодарного друга, чем Дженнифер Мейплстон!

— Ваша дружба — величайшая награда, Ваше сиятельство! — вежливо ответил ей молодой человек. За разговорами они и не заметили, как мисс Макнот, утомлённая переездом и ужином, уронила голову на высокую диванную спинку и задремала. Обнаружив дремлющую Мирабель, граф и герцогиня улыбнулись друг другу с понимающим видом.

— Думаю, мне пора откланяться, — заметил Трампл. — Хороший гость — это гость, который уходит вовремя.

— Обещайте, что Вы завтра вновь посетите нас, Ваша светлость. Помните, Вы обещали мне свою помощь.

— Завтра, в двенадцать часов, я буду у Ваших дверей, леди Дженнифер. — Откланиваясь, обещал граф.

Когда он ушёл, пожилая дама нежно разбудила задремавшую внучку и проводила её в опочивальню.

— Твоя комната, Мирабель, расположена рядом с моей спальней. Если ночью тебе станет тоскливо или страшно, ты можешь прийти ко мне. И не бойся меня разбудить: пожилые люди часто страдают бессонницей. — Поцеловав в лоб сонную девушку, герцогиня удалилась в свои покои. На новое пристанище Мирабели опустилась ночь.

XXIX Лорд Трампл в лучах правды

Лорд Трампл в лучах правды

Утром Мирабель, привычная к строгому школьному режиму, проснулась с первыми лучами солнца. Несколько минут она лежала, наслаждаясь непривычной мягкостью подушек и перин, холодным и скользким прикосновением шёлкового белья и дожидалась звона колокола, призывающего на утреннюю молитву. Однако бежали минуты, за окошком становилось всё светлее, но ничто не нарушало тишину в господских покоях. Решившись, девушка соскользнула со своего непривычно пышного ложа и, укутавшись в пеньюар, подготовленный для неё накануне горничной герцогини, начала осматривать свою комнату в поисках иконы, перед которой могла бы помолиться. Герцогиня, утренний сон которой был весьма чуток, услышала шаги в комнате внучки и тихо окликнула её.

— Мирабель, дитя моё, зайди ко мне.

Девушка послушно отворила дверь в комнату бабушки и подошла к её постели.

— Отчего тебе не спится, крошка? — ласково поинтересовалась та.

— Уже утро, леди Дженнифер, — отвечала Мирабель. — Я хотела помолиться, но не нашла в своей комнате места, где можно было бы вознести хвалу Отцу небесному.

Леди Мейплстон смотрела на девочку, не зная, плакать ей или смеяться. «Похоже, малышка слишком религиозна, — думала она. — Но она ведь воспитывалась в приюте, и с плодами этого воспитания нам, похоже, предстоит столкнуться ещё не раз». Со вздохом выбравшись из тепла и уюта пуховой перины, герцогиня накинула тёплый халат и направилась к дверям, поманив за собой внучку:

— Идём, моя дорогая, я провожу тебя в часовню, и мы помолимся вместе, — предложила она. Мирабель с радостью согласилась и пошла вслед за бабушкой. Дом ещё спал, в коридорах было сумрачно и прохладно. Правда, внизу, в холле, уже появились работницы, прибиравшие в доме. Они удивлённо и даже немного испуганно наблюдали за этим странным шествием.

— Неужели что-то случилось? — расслышала девушка шёпот одной из них. — Герцогиня никогда не выходит в такую рань!

Часовня располагалась в правом крыле дома, занимая по высоте два этажа. Войдя в неё, женщины зажгли несколько свечей, после чего Мирабель, встав на колени на специальной подставочке, углубилась в молитву.

Леди Мейплстон, расположившись на скамье неподалёку, так же вознесла небу краткую благодарственную молитву, после чего задумалась, глядя на склонённую головку своей внучки. «Сегодня же я прикажу доставить в комнату мисс Макнот икону Богоматери и подушечку для молений, — думала леди Дженнифер. — Если для крошки так важно начинать день с обращения к Господу, то пусть она имеет возможность сделать это, не покидая своей спальни».

Закончив молиться, Мирабель тщательно затушила все свечи, сняла с них нагар и собрала капли воска с подсвечников в специальную плошку. Ещё раз осенив себя крестным знамением, она обернулась к бабушке, наблюдавшей за этими действиями с каким-то странным выражением на лице.

— Что-то не так, госпожа Мейплстон?

— Всё не так, — печально отвечала герцогиня. — Ты выросла вдали от меня, девочка, и я начинаю понимать, что совсем не знаю тебя. Не знаю, что тебе нравится, не знаю, о чём ты мечтаешь. Твои детские годы прошли в скромном сиротском приюте. Я вынуждена была поместить тебя в него, чтобы укрыть от опасности. Теперь же нам с тобой придётся хорошо потрудиться, чтобы ты стала настоящей леди и смогла выйти в свет. Идём, дитя моё, здесь прохладно. Нам с тобой пора поговорить откровенно, и раннее утро — вполне подходящее для этого время.

Две леди — юная и пожилая — вернулись в спальню герцогини и удобно расположились на широком герцогском ложе.

— Итак, моя любезная девочка, — начала леди Дженнифер, — я хочу рассказать тебе о твоём прошлом и о том будущем, которое ждёт тебя.

Твоя прабабушка была одной из младших дочерей греческого князя. Твой прадедушка — путешественник и искатель приключений — женился на ней и привёз её с далёкого острова Кипра в туманную и холодную Англию. Впрочем, эта южная женщина неожиданно легко прижилась в нашем своеобразном климате. У молодой пары родились две дочери, но сыновей у них не было. Как ты знаешь, если в роду нет наследников — звание и титул переходят к старшей дочери и её супругу. Таким образом, я, Дженнифер Мейплстон, стала герцогиней Суассонской, а мой муж — герцогом. Твоя мать — моя единственная дочь. Больше детей у меня не было. У моей младшей сестры так же родилась дочь, а у неё — сын Эндрю, первый мужчина за три поколения. К сожалению, отец твоего троюродного кузена оказался весьма неприятным типом, а сын полностью унаследовал характер своего отца — пьяницы и деспота. Мальчик вообразил, что, как единственный мужчина в роду, он имеет право называться герцогом Суассонским, и его отец поддерживал юношу в этих устремлениях. После гибели твоих родителей, Мирабель, я осталась совсем одна. Мой муж скончался, единственная дочь — тоже. Ты, дитя моё, должна была унаследовать мой титул и моё состояние. Однако для этого тебе нужно было ещё вырасти и достигнуть шестнадцати лет. Эндрю подал в суд, требуя сделать его герцогом. Тогда же он начал угрожать, что в случае отказа он просто избавится от тебя, ведь ты была единственным препятствием на его пути. Тяжба длилась долгие семь лет, и окончилась его поражением. Озлобленный неудачей, твой кузен усилил поиски и начал ездить по королевству в надежде напасть на твой след. К счастью, ему и в голову не пришло искать свою маленькую сестрёнку в сиротских приютах, да ещё и под вымышленной фамилией.

— Так значит, я не Макнот? — не выдержав, воскликнула Мирабель.

— Нет, крошка. Твоя настоящая фамилия — Мейплстон. После моей смерти ты станешь герцогиней.

— Пусть этого не произойдёт никогда! — искренне воскликнула девушка.

Герцогиня весело рассмеялась, глядя на пылающие щёчки своей внучки.

— Спасибо тебе, девочка. Я постараюсь как можно дольше не покидать тебя. Однако боюсь, я всё же смертна. Но речь сейчас не об этом. Ты получила в приюте образование, Мирабель, вполне достаточное для гувернантки или компаньонки. Однако леди из высшего света должна обладать многими другими навыками. Сегодня же я приглашу для тебя учителя танцев. Придворному этикету я обучу тебя сама. Что же до верховой езды — то, думаю, научить тебя обращению с лошадьми может граф Нортгемптонширский, если, конечно, ты не возражаешь против его общества.

— Ничуть не возражаю, бабушка! — живо откликнулась Мирабель. — Лорд Трампл — единственный знатный мужчина, которого я знаю, не считая его дядюшки, виконта фон Эссекса. Граф очень помог нам всем, когда в школе случилась эпидемия инфлюэнцы. Он помогал ухаживать за больными, и в то время мы очень подружились с ним.

— Так что же произошло с этой дружбой, дитя моё?

— Мне стали известны некоторые факты о жизни графа Трампла, и эти факты говорили против него.

— Что за факты, моя милая, и откуда они стали тебе известны? — продолжала расспросы герцогиня.

— Моя наставница, мадемуазель Девернье, оказалась давней знакомой мистера Трампла. Она рассказала мне о скандальной истории, приключившейся с ним в молодости. Оказывается, его светлость совсем недавно получил титул и наследство, а до этого он был всего лишь вторым сыном знатной фамилии. В погоне за титулом он претендовал на руку некоей маркизы. Получив отказ, он попытался похитить девушку. Похищение не удалось, а жених похищенной маркизы вызвал Трампла на дуэль. Спасаясь от гнева этого человека, Остин бежал на континент. Согласитесь, леди Мейплстон, такое поведение трудно назвать достойным!

— Действительно, такие поступки не допустимы для истинного джентльмена. Только Остин и не совершал их, — леди Дженнифер сокрушённо покачала головой. — Тебя обманули, Мирабель. Госпожа Элеонора Девернье — несчастная и озлобленная женщина. Я вполне допускаю, что она сама искренне верила в то, о чём говорила. Дело в том, дитя моё, что все события, происходящие в мире, каждый из нас воспринимает и расценивает по-своему, пропуская их через призму своей души. Наша оценка зависит от нас самих. У тебя светлая и чистая душа, внучка, и поэтому ты готова увидеть в поступках окружающих стремление к любви, дружбе и справедливости. Душа Элеоноры Девернье жаждет власти и богатства, и ей кажется, что все остальные так же, как и она, мечтают лишь о деньгах и о титулах. Я прекрасно помню, крошка, эту историю. Позволь, я изложу тебе истинные факты.

Мирабель в знак согласия и внимания молча кивнуа головой, и герцогиня продолжила своё повествование.

Рассказ о юности Трампла

Молодой Остин Трампл, второй сын графа Нортгемптонширского, достигнув совершеннолетия, поступил на военную службу в морской королевский флот. Он был представлен свету, и иногда появлялся на балах и званых обедах. На одном из таких светских раутов юноша познакомился с дочерью маркиза Фонтени.

Маркиза Фонтени была молода и весьма привлекательна. В то время она проводила в свете свой третий сезон и была весьма популярна среди знатных холостяков. Многим она давала надежды, многим позволяла ухаживать за собой, но не торопилась принимать предложения руки и сердца, сыпавшиеся на неё, словно из рога изобилия.

Глупый мальчишка был очарован кокеткой, и бросил к её ногам всё, что имел. Правда, имел он не так уж много. Фонтени играла с ним, обещая и позволяя ему больше, чем кому-либо. Остин сделал ей предложение: он не хотел думать, что его положение станет препятствием для этой неземной любви. Девушка обещала подумать, и в свете даже пошли слухи о скорой свадьбе.

Однако вскоре оказалось, что маркиза приняла предложение немолодого, но весьма знатного и состоятельного джентльмена. Остину она сообщила, что не желает этого союза, но вынуждена склониться перед волей деспотичных родителей. Трампл предложил ей бежать и тайно венчаться, и Фонтени вроде бы согласилась, но не вышла к нему в назначенный час. Её даже не было дома, когда юноша стоял во тьме у её калитки: девушка уехала на званый вечер к своей подруге.

Разочарованный, Остин отправился в клуб, нашёл своего более удачливого соперника и под надуманным предлогом вызвал его на дуэль. Однако тот не захотел стреляться с мальчишкой, вместо этого он пожаловался на Трампла в полицию. И вот тогда несчастный отвергнутый Остин Трампл вынужден был бежать на континент.

— Так, значит, он по-настоящему любил маркизу Фонтени? — воскликнула Мирабель.

— Да, юная леди Мейплстон. Все мужчины этого семейства известны тем, что, единожды полюбив и женившись, они уже никогда не расстаются со своими жёнами и не изменяют им. Это очень большая редкость, дитя моё. И вот что странно, — продолжала герцогиня, — скорее, размышляя вслух, чем обращаясь к девушке, — люди идеализируют вечную любовь. Они сочиняют стихи и поэмы о лебединой верности. Они мечтают об этой любви и призывают её. Когда же она приходит — чистая и прекрасная, сулящая покой и блаженство, — люди пугаются! «Ах, что же с ней делать? — восклицают они. — Это ведь так неожиданно!»

Испуг этот вполне объясним. Отдавая себя всего, любящий человек тем самым вызывает в нас чувство, что мы должны ответить ему тем же. Принять такую любовь — большая ответственность, ведь, принимая её, мы оказываемся связаны на всю жизнь. Неуверенность в собственных чувствах и в собственном постоянстве заставляет нас стыдиться себя. Человек, вызвавший в нас ощущение стыда и ущербности, становится нам неприятен, и мы отвергаем его. Вот так и получается, что на любовь, которая могла бы стать счастьем всей нашей жизни, мы отвечаем неприязнью.

Замерев, слушала Мирабель эти слова. Ей казалось, что на неё снизошло Божественное Откровение. «Смогла бы я принять такую любовь? — спрашивала себя девушка. — Хватило бы у меня решимости взять на себя ответственность за жизнь и счастье другого человека?» Никогда ранее не думала она об этом, не задавала себе подобные вопросы.

Затем мысли её вернулись к лорду Трамплу. «Я была очень несправедлива к нему, — подумала Мирабель. — Удивительно, как ему удалось после всего пережитого не озлобиться на весь мир, не потерять веру в людей?»

— Бабушка, — обратилась она к герцогине, — как ты думаешь, Остин всё ещё любит маркизу Фонтени?

Отвлечённая от своих размышлений, пожилая женщина внимательно взглянула на сидящую подле неё девочку. «Почему тебя волнует этот вопрос?» — хотела произнести она, но удержалась, не желая спугнуть то робкое чувство, которое зарождалось, по-видимому, в душе её юной питомицы.

— Нет, — успокаивающим тоном отвечала она на вопрос Мирабели. — Вначале, конечно, молодой человек мучился от разлуки с возлюбленной, но потом начал понимать, что она жестоко пошутила над ним, использовала его, словно пешку, в своей игре. Его любовь к маркизе сгорела в горниле его страданий.

В опочивальне герцогини стало совсем светло, с улицы начали доноситься звуки проснувшегося города.

— Уже десять часов утра, — заметила леди Мейплстон, взглянув на часы. — Нам пора одеваться и спускаться к завтраку, дитя моё.

В порыве нежности и признательности девочка потянулась и прильнула к щеке леди Дженнифер коротким поцелуем.

— Обещай мне, бабушка, что это не последняя наша с тобой беседа! — попросила она.

— Обещаю, крошка, — ласково потрепав Мирабель по волосам, засмеялась Дженнифер. — Иди, одевайся. Сегодня же я найму для тебя горничную. Моя старушка Энни не сможет прислуживать нам обеим.

— Не волнуйтесь, леди Мейплстон, я сама со всем справлюсь, — заверила её юная красавица.

— Ты просто не знаешь, малышка, что тебе предстоит, — всё так же смеясь, проворчала герцогиня, — иначе ты не была бы такой самоуверенной!

XXX Первое знакомство с дамскими романами

Мирабель читает любовный роман

Сборы двух знатных леди действительно заняли так много времени, что они спустились к завтраку лишь к полудню. Герцогиня выбрала платье из тонкой светлой шерсти, выкрашенное в нежный цвет кофе с молоком и отделанное золотой лентой. Мирабель же облачилась в яркое платье цвета морской волны, выгодно подчёркивающее смуглый оттенок её кожи. Волосы девушки были уложены в аккуратную причёску и украшены атласной лентой в тон платью. К этому же часу явился пунктуальный, словно германец, граф Остин Трампл. Получив приглашение к столу, он счёл невежливым отказываться.

— Хорошо ли Вы отдохнули, мистер Трампл? — завела светскую беседу госпожа Мейплстон после обмена приветствиями, выбирая себе сэндвич с мясом птицы.

— Благодарю Вас, ваше сиятельство, — так же церемонно отвечал Остин. — Я бодр и готов всецело служить моим очаровательным дамам.

— Прекрасно, Ваша светлость. Как Вы знаете, моя внучка получила неплохое образование, но есть вещи, которым ей необходимо научиться, прежде чем быть представленной свету. Мы были бы Вам признательны, граф, если бы Вы согласились давать Мирабели уроки верховой езды, — в глазах леди Дженнифер светился лукавый огонёк. — Возможно, юная леди не станет лихой наездницей, но хотелось бы, чтобы она могла уверенно держаться в седле.

— Почту за честь, Ваше сиятельство, — с видимым удовольствием согласился молодой человек. — Когда прикажете приступить к занятиям?

— Полагаю, дня через три. Пока что у Мирабели нет платья для верховой езды. Впрочем, нам предстоит полностью составить ей гардероб. Мирабель, ты готова сегодня же принять портниху?

— Да, Ваше сиятельство, — с улыбкой отвечала девушка. — Первое, что я закажу ей — это амазонку. Мне не терпится научиться ездить верхом!

— Значит, сразу после завтрака я пошлю за моей портнихой. Пока мы с графом будем отсутствовать, вы сможете снять мерки и обсудить фасоны твоих будущих нарядов, моя дорогая.

— Благодарю Вас, леди Дженнифер.

— Не стоит благодарности, леди Мирабель.

Обменявшись этими шутливыми любезностями, дамы рассмеялись. Трампл так же поддержал их веселье. Улыбка — открытая и искренняя — чудесным образом преобразила его обычно суровое лицо. В эту минуту он показался Мирабели весьма привлекательным.

После завтрака старшая леди Мейплстон и граф Трампл уехали, а младшая леди Мейплстон прошла в холл, где задержалась, любуясь картинами, развешанными по стенам, и живыми цветами, растущими в больших вазонах. «Вчера я совсем позабыла о цветах, которые привезла из приюта, — подумала она. — Сейчас же найду кучера, который привёз меня, и поинтересуюсь, где мой багаж, но вначале мне необходимо переодеться в более простое платье». Девушка быстро взбежала по лестнице, прошла в свою комнату и обнаружила, что все её старые наряды исчезли. Отыскав горничную, она узнала, что платья её герцогиня велела постирать и отдать прислуге.

— Вам не следует больше носить столь бедную и непривлекательную одежду, — приговаривала горничная, мисс Энн.

— Но если я хочу пересадить цветы, которые привезла с собой?! — воскликнула Мирабель.

— Тогда Вам следует одеть более тёмное платье и накинуть на него сверху рабочий халат.

— Помогите же мне, мисс Энн! — взмолилась девушка.

Через несколько минут, одетая в строгое тёмно-синее платье из грубой шерсти, леди Мейплстон-младшая отыскала кучера, а затем — садовника, которому были переданы привезенные саженцы. Обсудив с садовником, в какую землю и когда лучше высаживать цветы, Мирабель ещё некоторое время провела, перебирая и рассортировывая их. Затем её позвали в дом: прибыла приглашённая герцогиней портниха. Мисс Макнот отправилась на свою первую примерку.

— Вы так хороши, моя госпожа, — воскликнула швея, увидав девушку, — что Вам подойдёт любой наряд!

К удивлению Мирабели оказалось, что подбор тканей и фасонов для одежды — занятие весьма непростое. В глазах у неё зарябило от самых разнообразных фактур и расцветок. Она не могла запомнить и пятой доли тех названий, какие услышала за те несколько часов, пока длилась примерка. Терпение юной леди было уже на исходе, когда, наконец, портниха устало присела в кресло со словами:

— Вы задали мне хорошую работёнку, моя госпожа. Я постараюсь выполнить Ваш заказ как можно скорее. Послезавтра жду Вас в моей мастерской: нужно будет окончательно подогнать платья к Вашей замечательной фигурке.

Счастливая оттого, что мучения её закончились, Мирабель мило попрощалась с этой замечательной женщиной. «Чем же мне теперь заняться? — думала она. — Похоже, единственное, что мне сейчас доступно — это чтение. Что ж, думаю, в этом доме должна быть большая библиотека».

Книг в доме герцогини Мейплстон действительно было великое множество. Прохаживаясь вдоль стеллажей, занимавших три из четырёх стен просторного помещения библиотеки, девушка обнаружила и старинные фолианты, и географические карты, и учебники по философии, истории и естествознанию. На одной из полок стояли книги, корешки которых выглядели совсем свежими и неистёртыми. Вынув одну из них, Мирабель с удивлением прочла: Ги Де Мопассан, «Милый друг». Название, равно как и имя автора, были ей совершенно незнакомы. Заинтересованная, присела она в кресло и углубилась в чтение. Впрочем, уже через несколько минут она вскочила, смущённая и растерянная, не зная, что и думать: господин Мопассан описывал такие вещи, о которых ей не то что заговорить, — помыслить было страшно!

В волнении пройдясь от окна к дверям и обратно, юная леди несколько успокоилась. Любопытство — извечная беда женщин всех времён — превозмогло в ней привитую воспитанием стыдливость. Припрятав куртуазный роман в широких складках платья, Мирабель незамеченной пробралась в самую дальнюю из гостевых комнат, и, укрывшись там от чужих глаз, вновь отправилась в путешествие по чудесным мирам писательской фантазии. Не в силах оторваться от этой книги, мисс Макнот едва не пропустила обед. Впрочем, и за обедом она была рассеянна и отвечала невпопад на вопросы окружающих: воображение её было захвачено прочитанным. Леди Мейплстон заметила, что внучка погружена в свои мысли, но не стала задавать никаких вопросов. «Ещё не время, — подумала она. — Пусть девочка освоится. Тогда, быть может, она сама придёт ко мне и поделится своими тревогами».

Дожидаться герцогине пришлось не день и не два. Романов, в которых описывались любовные переживания и отношения между любовниками, в библиотеке оказалось немало. Здесь был и известный «Декамерон» Боккаччо, и «Гордость и предубеждение» Джейн Остин, и «Опасные связи» Шатерло де Лакло. Пользуясь занятостью бабушки, Мирабель при малейшей возможности уединялась и хваталась за эти книги.

Только первые два романа она прочла быстро, проглатывая главы, словно сладкие вишни. Теперь же, освоившись, она начала читать вдумчиво и неторопливо. В открывшемся ей новом мире Мирабель была новичком, и поэтому, словно прилежная ученица, она обдумывала каждый сюжет и каждый диалог, стараясь уловить все тонкости интриги, все оттенки смысла, заложенные в слова и реплики героев. Она радовалась, как ребёнок, когда ей удавалось предугадать следующий поворот в судьбе персонажей, порождённых искушённой писательской фантазией.

Под воздействием этих книг дремавшая чувственность её начала просыпаться. Мирабель всё больше осознавала себя женщиной. Причёсываясь по утрам перед зеркалом, она с новым интересом оглядывала своё отражение, пытаясь оценить себя: достаточно ли она привлекательна, высока ли её грудь и стройна ли шея. Теперь ей уже самой хотелось одеваться модно и нарядно, и она терпеливо стояла, приседала и поворачивалась из стороны в сторону на примерках. Герцогиня, дававшая уроки этикета своей внучке, радовалась тому, с каким прилежанием усваивает девочка изящные манеры. Учитель танцев не мог нарадоваться врождённой грации своей подопечной. Этот невысокий смешной человечек не скупился на комплименты, и девушка находила удовольствие в том, чтобы заслужить их.

XXXI Уроки верховой езды

Настал день, когда первые три туалета для Мирабели были готовы. Это были два вечерних платья и платье-амазонка. С этого дня начались уроки верховой езды. Приглашённый по такому случаю, в доме вновь появился граф Трампл, который уже несколько дней не видел крошку Макнот и успел затосковать от этого. Юная леди предстала перед ним в костюме для верховой езды, пошитом из твида коричнево-шоколадного цвета, с манжетами и воротником из замши. Волосы девушки были убраны под кремового цвета шляпку с тёмной, в цвет костюма, лентой. Короткий пиджачок костюма был притален, а широкие его лацканы открывали взору тонкую ткань нижней рубашки.

Лицо Остина просветлело при виде возлюбленной. Он окинул её взглядом, от которого растаяла бы даже ледяная гора. Раньше Мирабель не заметила бы этого взгляда. Теперь же она почувствовала его на своей коже так, словно граф обнял её и окутал своим теплом. От этого тепла щёчки юной красавицы слегка разрумянились, а в теле появилось ощущение лёгкой истомы.

Склоняясь к её руке, Трампл прошептал:

— Вы божественно хороши, мисс Макнот!

Он задержал её пальчики в своей руке немножко дольше, чем положено, и этот знак внимания так же не ускользнул от девушки, отлично усвоившей уроки этикета и разницу между обычным вежливым приветствием и рукопожатием небезразличного к ней мужчины. Глаза графа Трампла лучше всякого зеркала говорили Мирабели, что она может быть привлекательной для мужчин и вызывать в них волнение. Это открытие и обрадовало, и подзадорило молодую леди. Опуская руку, она бросила на Остина долгий взор из-под полуопущенных ресниц, словно говоря ему: «Я заметила ваше внимание, граф, и оно мне приятно». От этого ответного взора у Трампла побежали мурашки по коже, и перехватило дыхание. Слегка вздохнув, он обернулся к герцогине:

— Позвольте, Ваше сиятельство, на время похитить Вашу внучку.

«Я был бы счастлив похитить её навсегда!» — добавил он мысленно.

— Позволяю, Ваша светлость, — с улыбкой отвечала леди Дженнифер.

Тогда Остин вновь обернулся к Мирабели и предложил ей свою руку:

— Идёмте, моя юная леди. Я познакомлю Вас с Гебой. Это великолепная лошадь: прекрасно выезженная, с добрым характером и мягкой иноходью. Лучшей кобылки не отыщется во всей Англии!

Опершись на руку графа, мисс Макнот направилась к дверям.

Во дворе их действительно дожидалась лошадь великолепной рыжей масти. Мальчик-грум удерживал её поводья.

— Давайте начнём со знакомства, — предложил Трампл. — Есть ли у Вас, леди, кусочек сахара или печенья?

— Боюсь, нет, — с удивлением отвечала Мирабель. — Я не привыкла носить с собой сладости.

— Теперь у Вас появится такая привычка, — весело пообещал граф. — Пока же возьмите вот это. — Он протянул девушке кусочек сахара. — Положите его на раскрытую ладонь, вот так, — он разогнул пальчики своей спутницы, — и поднесите этот сладкий кусочек к губам Гебы.

Кобылка фыркнула, принюхиваясь, и тёплыми бархатными губами осторожно сняла с ладони Мирабели поднесенное угощение.

— Отлично! — заметил Трампл. — Вы понравились Гебе, леди. Теперь Вы можете погладить её по шее и похлопать по бокам.

Мирабель послушно потрепала животное по загривку. Ей было немного жутко и одновременно очень приятно. Такое ощущение испытывала она перед тем, как нырнуть в прохладную воду. Близкое присутствие молодого мужчины непривычно волновало её и одновременно давало ощущение безопасности.

— Теперь, мисс Макнот, позвольте, я помогу Вам взобраться в седло. Возьмитесь обеими руками за излучину седла, а одной ножкой встаньте вот сюда, — кивком указал граф на свои сцепленные ладони.

Подхваченная сильными мужскими руками, девушка сама не заметила, как оказалась в седле. Геба к этим событиям отнеслась совершенно спокойно. Вдев ноги девушки в стремена, Остин перехватил поводья у грума.

— Теперь, Мирабель, продолжайте держаться за седло, а ногами слегка упритесь в стремена, чтобы иметь возможность пружинить ими при движении; спину постарайтесь держать прямо.

Чмокнув губами, Трампл слегка тронул поводья, и Геба медленно двинулась по мощёной дорожке вокруг герцогского дома. Мирабель едва не упала с лошади: тело её клонилось то в одну сторону, то в другую. Удерживать равновесие удавалось только благодаря напряжению рук, ухватившихся за излучину седла и ног, упиравшихся в стремена.

— Прекрасно! — воскликнул граф, любуясь девушкой. — Вы очень хорошо держитесь для первого раза, моя юная леди. Но позвольте своей спине гнуться в стороны, не пытайтесь сидеть совсем неподвижно. Лишь когда Вы приспособитесь и начнёте двигаться в такт шагам своей лошади, у Вас сможет возникнуть чувство единения и слияния с ней. Без этого чувства нельзя научиться настоящей верховой езде.

Мирабель послушно попыталась двигать бёдрами, улавливая ритм лошадиных шагов. Это ей вполне удалось. Обойдя пару кругов, его сиятельство подозвал грума. Мальчик подвёл к нему вороного и придержал поводья Гебы, пока Остин вспрыгивал на своего коня.

— Теперь, Мирабель, — заявил Трампл, — когда Вы немного освоились в седле, мы можем совершить совсем небольшую прогулку.

Мирабель, в восторге от своих успехов, стала уверять его, что готова ездить до вечера.

— Погодите, — с улыбкой предупредил её граф. — Вы сильная девушка, Мирабель. У вас великолепное чувство ритма. Однако завтра Ваше непривычное к таким нагрузкам тело отплатит Вам болью за сегодняшние упражнения. Поэтому не стоит переутомляться.

Выйдя за ворота, лошади ускорили шаг, и начинающей всаднице вновь пришлось приспосабливаться к движениям своей кобылки. Она была так сосредоточена на этом занятии, что почти не замечала встречных карет и верховых, здоровавшихся с Остином и провожавших её любопытными взорами. Проехав до конца улицы, Остин повернул свой маленький отряд обратно.

— Думаю, на сегодня достаточно, — заявил он. — Теперь главное — не прекращать тренировки, Мирабель. Ежедневные упражнения укрепят Ваши мышцы, и Вы сможете совершать более длительные прогулки.

Въехав во двор, Остин спрыгнул c Буцефала (так звали его вороного) и, придерживая Гебу, предложил Мирабели перекинуть обе ноги на одну сторону.

— Теперь просто соскользните вниз, — приказал он, протягивая руки. — Я подхвачу Вас.

Несколько секунд девушка в замешательстве смотрела на него, не решаясь прыгнуть. «Я окажусь в объятиях мужчины!» — подумала она про себя и эта мысль взволновала её. Чтобы не смущаться ещё больше, Мирабель поспешно съехала из седла — и была подхвачена уверенными руками графа. Поймав, Трампл невольно прижал мисс Макнот к своей груди.

Глаза их встретились, а лица оказались так близко, что молодые люди ощутили дыхание друг друга. Эти мгновения грозили превратиться в вечность, ибо Трамплу не хотелось выпускать девушку из объятий, а ей не хотелось вырываться. Губы Остина были так близко! «Интересно, каков он, — поцелуй мужчины?» — спросила себя Мирабель, чей нос почти касался подбородка графа. Словно отвечая на эти её тайные мысли, Трампл потянулся к ней. Замерев, юная леди прикрыла глаза… и тут же открыла их вновь, удивлённая: мистер Трампл, поставив её на землю, запечатлел на её лбу покровительственный отеческий поцелуй!

Нет! Не этого она ожидала.

Все романы, которые успела прочесть леди Мейплстон-младшая, однозначно утверждали: в такие моменты мужчины теряют голову и совершают опрометчивые поступки. И только от желания дамы зависит, простить ли провинившегося, или сурово наказать его.

Видимо, недоумение, охватившее девушку, было столь явственным, что Остин заметил его. На губах его светлости проступила печальная улыбка:

— Как, мисс Макнот, Вы уже знаете, что может последовать за столь внезапными объятиями? Поверьте, я ничего не стражду так, как стражду Вашего поцелуя. Но я не смею вызвать Ваш гнев и гнев герцогини. Без Вашего дозволения, Мирабель, я не сделаю ни одного лишнего шага и ни одного непростительного движения.

Смущённая проницательностью графа и его признанием, Мирабель мучительно покраснела и опустила глаза.

— Простите, Ваша светлость. Я не хотела провоцировать Вас.

— В Вас просыпается кокетство, моя юная леди. Это происходит помимо Вашей воли, и Вам не следует стыдиться этого качества. Ведь женщина без кокетства — словно цветок без аромата. Оно привлекает и очаровывает мужчин, как аромат розы привлекает пчёл.

Поклонившись, его сиятельство взял под уздцы обеих лошадей и направился к конюшням. Мисс Макнот несколько мгновений в задумчивости смотрела на его прямую, напряжённую спину, затем неторопливо направилась к дому.

XXXII Беседа о любви

За ужином, на который был приглашён и лорд Трампл, герцогиня заметила, что граф печален, а внучка необыкновенно задумчива. Беседа не клеилась, и сразу после чаю Остин откланялся. Проводив его светлость, дамы направились в свои покои.

— Мирабель, дитя моё, — обратилась леди Мейплстон к своей притихшей внучке. — Зайди ко мне, после того как переоденешься.

— Да, бабушка.

Через несколько минут девочка появилась в спальне герцогини. Теперь она была в своём тонком шёлковом пеньюаре, волосы её свободно струились по плечам. Следуя молчаливому жесту пожилой дамы, Мирабель уселась подле неё.

— Слушаю Вас, леди Дженнифер.

Ласково положив руку на плечо девушки, леди Мейплстон поинтересовалась:

— Похоже, между тобой и мистером Трамплом что-то произошло, Мирабель?

— Я и сама не знаю, бабушка, — честно ответила девочка. — Мистер Трампл был предельно внимателен и вежлив. В какой-то момент мне показалось, что он небезразличен ко мне, и это повергло меня в смятение.

— Он тебе неприятен, внучка?

— Нет, что Вы, леди Дженнифер! Внимание графа мне приятно. Просто я не знаю, как мне себя держать с ним.

— Будь естественна, моя дорогая, — посоветовала герцогиня. — Не пытайся примерять на себя какие-то маски. Твоя искренность — лучшее твоё украшение. Думаю, пришла пора рассказать тебе кое-что. Готова ли ты выслушать меня?

— Конечно, Ваше сиятельство! — в глазах Мирабели вспыхнул огонёк нетерпеливого интереса.

— Что ж, тогда слушай. Мистер Трампл появился в моём доме не случайно. Он искал способа вернуть твою дружбу и расположение. Этот мужчина любит тебя, дитя моё, и просил у меня твоей руки.

— Его сиятельство хочет жениться на мне?! — Мирабель не знала, не могла понять пока, какие чувства вызвали в ней эти слова.

— Да, крошка.

— И что же вы ему ответили? — сердце Мирабели билось часто и тревожно.

— Я не дала графу окончательного ответа, детка. Ибо я не хочу, — в глазах Дженнифер светилась нежность, — чтобы моя любимая внучка была несчастна в браке. Поэтому я обещала Трамплу, что не буду препятствовать вашей дружбе, но объявила ему, что окончательное решение останется за тобой. Лишь ты, моя дорогая, можешь решить, быть ли этому союзу. Однако не спеши принимать предложение его светлости, или отвергать его. У тебя достаточно времени, чтобы разобраться в своих чувствах. Мне бы хотелось, дорогая, чтобы ты побывала на балах и приёмах, познакомилась с другими молодыми людьми. Возможно, ты встретишь другого мужчину, который покорит твоё сердце.

— Я не буду торопиться, бабушка.

— Хорошо, родная. Есть ещё один вопрос, который волнует меня. Скажи, дитя, знаешь ли ты о том, для чего создана женщина, что происходит в твоём теле, какие изменения повторяются в нём каждый месяц?

— Немного, Ваша светлость, — с некоторым стеснением отвечала Мирабель. — Наша наставница, мисс Уоткинс, объяснила нам, что, когда девушка становится взрослой, она может зачать дитя от мужчины. Мисс Уоткинс говорила, что кровь, которую теряет женщина каждый месяц — это кровавые слёзы женского тела по несостоявшейся беременности.

— Ваша наставница — мудрая женщина, дитя моё. Я рада, что она рассказала вам об этих важных вещах. Теперь же я хочу дополнить её рассказ. Отношения с мужчиной, Мирабель, могут принести либо много боли и страданий, либо наивысшее блаженство. Мужчина может быть нежен и осторожен, если он стремится доставить женщине радость. Любящий и заботливый супруг сделает всё, чтобы его жена, преодолев испуг и боль первой ночи, в дальнейшем была счастлива с ним. К сожалению, чаще встречаются мужчины, для которых женщина — лишь предмет вожделения, инструмент для удовлетворения их плотских желаний. Будет ли твой избранник ласков с тобой, можно иногда понять ещё до вступления в брак. Конечно, для этого придётся позволить ему некоторые вольности вроде поцелуев и объятий. Общаясь с мужчинами, прислушивайся к себе, малышка. Пусть твоё сердце будет твоим главным советчиком.

— Благодарю Вас, леди Дженнифер. Ваша забота и любовь согревают меня. Мне не хочется пока что расставаться с Вами, даже ради самого лучшего мужчины на земле.

— Милая моя девочка, — растроганным тоном проговорила герцогиня. — Я тоже не хочу расставаться с тобой ни на минуту. Но я уже немолода, и мне хочется знать, что моя наследница счастлива в браке. Тогда я смогу умереть спокойно. И даже, — тут пожилая дама мечтательно улыбнулась, — может быть, я ещё успею увидеть своих правнуков.

— Вы обязательно их увидите, леди Мейплстон! — воскликнула Мирабель. Обняв и поцеловав на прощание свою немолодую родственницу, мисс Макнот отправилась в свою спальню.

Утомлённая прогулкой и беседой, она уснула, едва коснувшись головой подушки. Во сне она видела печальную улыбку графа Трампла и его руки, протянутые к ней, словно в немой мольбе.

XXXIII Первый поцелуй

Остин вернулся в свой скромный — по сравнению с дворцом герцогини — особняк. Было ещё не слишком позднее время, поэтому он решил написать несколько деловых писем. Устроившись в своём кабинете, молодой человек попытался собраться с мыслями.

Однако стоило ему прикрыть глаза, как перед его мысленным взором вставали прекрасные и соблазнительные картины: вот крошка Мирабель, опираясь на его плечо, поднимается в седло. Вот она, прямая и напряжённая, пытается удержаться на спине неторопливо шагающей лошади и в разрезе её тёмной юбки граф видит сильную стройную ногу, обтянутую шёлковым чулком. Вот девчонка, распахнув свои огромные, цвета старого коньяка, глаза, летит в его объятья.

Сердце Остина то замирало, то начинало биться громко и напряжённо, и жар томления охватывал его сильное тело. С трудом закончив самое важное письмо, Трампл отложил перо и откинулся в кресле. «Похоже, работать сегодня я не в состоянии», — устало подумал он. Чтобы немного развеяться, граф решил отправиться в клуб, возобновить свои старые знакомства и сыграть партию в покер.

В клубе, как всегда по вечерам, было много посетителей. Здесь царили тишина и полумрак, солидные и неторопливые вельможи важно восседали в креслах и на диванах. Бесшумные официанты, словно призрачные тени, скользили с подносами в руках, подавая к столам бокалы с благородными напитками. Встретив двух своих знакомых, с которыми начинал вместе служить, Остин занял с ними карточный столик и заказал себе стакан бренди. Неторопливо отпивая спиртное, он лениво бросал карты, то выигрывая небольшие суммы, то так же по мелочи проигрывая.

Время близилось к полуночи, когда в зал, где коротал вечер мистер Трампл, вошла новая компания. Это были юнцы двадцати-двадцати трёх лет. Напомаженные и разодетые по последней моде, они громко смеялись и грохотали по отполированному паркету сапогами, словно целый гусарский полк. Один из мальчишек, явно нетрезвый, подошёл к столику, за которым сидел Остин.

— Ба! Какие люди! — воскликнул он, раскланиваясь с одним из друзей Остина, маркизом Корфом. — А это кто с Вами, маркиз? — смерил он высокомерным взглядом равнодушно взиравшего на него Трампла. — Что это за деревенский увалень?

Вся остальная компания дружным хохотом поддержала нетрезвое веселье молодого человека.

— Позвольте представить Вам, милорд Трампл, — обратился маркиз Корф к Остину, поднимаясь, — моего двоюродного кузена Вильяма, сына лорда Джефферсона. Извинись сейчас же перед графом Нортгемптонширским, мальчишка! — обернулся он к родственнику.

— Ах, простите, Ваша светлость, мы не признали в Вас благородного господина! — ёрничая, склонился в шутовском поклоне Джефферсон. Однако остальная молодёжь, по-видимому, несколько поостыла, услышав имя Остина. Не желая связываться с глупым нетрезвым юнцом, Остин холодно кивнул:

— Извинения приняты.

Взяв своего непутёвого кузена под руку, маркиз Корф удалился. Инцидент был исчерпан. Поскольку партия не состоялась, Трампл так же решил отправиться домой. Впереди его ждала очередная бессонная ночь, полная тоскливых размышлений.

* * *

До назначенного герцогиней дня, когда Мирабель впервые отправится на бал, оставалось всё меньше времени. Постоянно занятая, девушка сама не замечала, как пролетали дни. Когда она жила в приюте, время казалось ей медленной равнинной рекой, плавно и неторопливо несущей свои воды. Теперь же, попав в большой город, мисс Макнот узнала, что время может мчаться так быстро, как конный гонец с самыми срочными письмами.

Мирабель продолжала осваивать танцы и заниматься с графом Трамплом верховой ездой. За прошедший месяц она вполне освоилась в седле, и её ноги и спина больше не давали знать о себе болью после верховых прогулок. Пользуясь погожими днями, юная леди со своим верным спутником — Остином — начала в сопровождении пары грумов выезжать за город. Её радовала возможность отдохнуть от насыщенного дыханием тысяч людей Лондонского воздуха и полюбоваться неброской красотой убранных полей и припорошенных снегом лугов.

В одну из таких поездок Мирабель и Остин уехали довольно далеко и решили спешиться, чтобы отдохнуть самим и дать остыть разгорячённым лошадям. Грумы отстали и не спешили догонять Мирабель и ее сопровождающего, возможно, выполняя тайное указание герцогини Мейплстон. Граф и юная леди остановились на краю небольшого перелеска, разложили на земле попоны и уселись, привалившись спиной к старому кряжистому дубу. Достав из седельных сумок сандвичи и флягу с вином, Остин предложил Мирабели скромный ланч.

Откусывая небольшие кусочки сандвича и запивая их терпким молодым вином, девушка и сама не заметила, как немного опьянела. Весёлые шутки графа и интересные истории, которые рассказывал он ей, очень забавляли юную леди. То ли озябшая, то ли слишком возбуждённая свежим воздухом и вином, она слегка передёрнула плечиками. Трампл тут же заметил её невольный жест.

— Похоже, Вы замёрзли, Мирабель? — заботливо поинтересовался он.

— Немного, Ваша светлость, — весело ответила девушка, — но думаю, это не страшно.

— Но, может, я всё же предложу Вам укутаться потеплее?

— Не стоит, мистер Трампл! — чувствуя себя необыкновенно легко рядом с этим мужчиной, отказалась Мирабель. — Пожалуй, Вы могли бы согреть меня в своих объятиях, сэр!

— Идите же ко мне, моя юная кокетка! — поддержал граф её игру.

Всё так же смеясь, девушка уселась на колени к Остину и спиной прижалась к его груди. Сейчас она почувствовала его особый, немного резковатый мужской запах, смешавшийся с ароматом дорогого парфюма. Ей было приятно и немного страшно, но это ещё больше будоражило её кровь. Одной рукой Трампл приобнял девушку за плечи, другую положил ей на колени. Слегка повернув к графу голову, Мирабель совсем рядом увидела его чуть заострённый подбородок и прямой, с маленькой горбинкой нос.

— Не смотрите так, Мирабель! — воскликнул граф. — Вы — сплошной соблазн для меня! Бог свидетель, как трудно мне устоять перед вами!

— Так не сопротивляйтесь же, Ваша светлость, и поцелуйте меня! — смело предложила девушка, чьё воображение давно уже рисовало картины их первого поцелуя.

— Вы действительно этого хотите, моя юная леди? Вы не почтёте моё поведение оскорбительным и не откажетесь видеть меня?

— Нет, нет и нет! Я хочу узнать, что это такое — поцелуй, — щёчки Мирабели разрумянились, а нежные губки слегка приоткрылись, словно вешний полураспустившийся бутон. — Именно Вам, мистер Трампл, я могу довериться, и Вас прошу преподать мне этот деликатный урок. Вам весьма идёт роль наставника, сэр!

— Что, ж пусть будет по-вашему! — обезоруженный доверием и пылом своей маленькой подружки, согласился Остин.

Повернув к себе её личико, он медленно и осторожно провёл сомкнутыми губами сначала по верхней, а потом по нижней губе девушки. Затем, словно обняв своим ртом её губки, он слегка прикоснулся к ним языком. Мирабель невольно приоткрыла их, но Остин не спешил воспользоваться этой победой. «Для глубоких и страстных поцелуев ещё будет время, — пронеслось в его затуманенной страстью голове, — сейчас главное не спугнуть и не оттолкнуть девушку!» Следуя этому соображению, граф продолжал целовать её пухлые губки, то покусывая их, то втягивая своим ртом.

Дыхание девушки участилось и стало неровным, и она, осмелев, начала пытаться отвечать на его поцелуи такими же движениями. Это вызвало новый прилив страсти в теле графа. Слегка одурманенный, он и сам не заметил, как рука его легла на грудь девушки, укрытую от него несколькими слоями одежды. Он медленно, с лёгким нажимом поглаживал этот нежный холмик, и тело девушки отзывалось лёгким трепетом на каждое его движение.

«Ещё немного, и я совсем потеряю голову, — тревожным колокольчиком прозвенела мысль в его мозгу, — надо остановиться, пока я ещё способен думать». Бережно, но решительно, Трампл отстранил от себя девушку и посмотрел в её лицо. Глаза её были закрыты, и тёмные ресницы отбрасывали тени на румяные щёчки. Ротик её всё ещё был полуоткрыт, а чуть влажные губки пылали алым цветом. Но вот затуманенные страстью очи открылись, и граф поймал её недоумевающий взгляд:

— Отчего Вы остановились, лорд Трампл? Вам неприятно? — в голосе её слышались тревога и обида.

— Напротив, мисс Макнот, — с трудом переводя дыхание, отвечал Остин. — Боюсь, мне слишком приятно. Поэтому я не могу более оставаться беспристрастным учителем. Позвольте мне немного остыть, иначе сердце моё выпрыгнет из груди и упадёт к вам на колени… Вы согрелись, моя юная прелестница?

— О да, Ваша светлость, сейчас мне даже жарко! — схватив шляпку, девушка начала обмахиваться ею, словно веером. — Пожалуй, мне тоже пора охладиться. К тому же, солнце уже низко, и нам пора возвращаться, иначе герцогиня будет беспокоиться!

— Вы правы, леди, нам пора в обратный путь.

Неторопливо поднявшись, они собрали остатки ленча, уложили сумки и уселись на своих отдохнувших лошадей. Всю дорогу — а ехали молодые люди добрых три часа — между ними царило молчание. Но в этой тишине не было напряжения. Просто у каждого из них было чувство, что слова сейчас излишни. Лишь у порога герцогского дома обменялись они прощальными словами и расстались, унося в своих сердцах память о невинном загородном флирте, так много рассказавшем им друг о друге.

XXXIV Первый бал

Наступила зима, укрывшая дома и улицы Лондона серебристым снегом. Близилось Рождество. В доме герцогини стояла предпраздничная суета. Леди Дженнифер получила множество приглашений, оставалось лишь решить, которому из них отдать предпочтение и выбрать наряды, в которых дамы отправятся на бал. Мирабель очень волновалась, хотя и сознавала, что вполне готова предстать перед высшим обществом и не уронить честь фамилии Мейплстон. Девушка прекрасно танцевала, и учитель танцев объявил, что гордится своей талантливой воспитанницей. Старая герцогиня так же была довольна успехами Мирабели и уверяла девочку, что она произведёт сенсацию своим появлением и будет иметь большой успех.

Утро Рождества было солнечным и морозным. Мирабель, как и всегда, проснулась очень рано. Преклонив колени, она вознесла хвалу Господу и попросила его о милости и снисхождении. «Помоги мне, Боже, не оплошать и не опозорить мою бабушку, — восклицала она в своей молитве. — Пусть этот день станет для нас праздником, а не разочарованием!»

После лёгкого завтрака девушка приняла ванну, а затем уселась возле камина, чтобы просушить свои длинные волосы. Дженни — горничная, нанятая герцогиней для Мирабели, принялась расчёсывать густые тёмные пряди.

— К Вашему лицу, леди Мирабель, — приговаривала Дженни, — пойдёт причёска в греческом стиле, с волосами, заплетенными в косу вокруг головы и несколькими свободными локонами у висков. Но мне понадобится время, чтобы заплести Ваши волосы и завить и закрепить локоны.

— Наверное, Дженни, — засмеялась Мирабель, — мне следует взять какую-либо книгу, иначе я умру от скуки, сидя в этом кресле!

Однако читать Мирабели оказалось невмоготу: она слишком волновалась и могла думать лишь о предстоящем вечере. Вечер же приближался неумолимо. Солнце уже склонилось к западу и почти скрылось за крышами домов, когда Мирабель была, наконец, причёсана и напомажена по моде того времени. Несколько капель ароматического масла, брызнутых на нижнюю рубашку, окутали девушку тонким запахом магнолии. Корсет из белой парчи, затканной золотой нитью, подчеркнул тонкую талию девушки, а пышные нижние юбки, укрытые тяжелой верхней юбкой из той же ткани, придали её облику величавость. Жемчужные нити были искусно вплетены в её волосы. Жемчужное колье и серьги дополняли этот образ, полный и сияния, и нежности.

Глядя в большое венецианское зеркало, юная леди спрашивала себя: «Ну, и куда же подевалась мисс Макнот, полная кротости и смирения? Разве эта высокая нарядная дама похожа на скромную воспитанницу сиротского приюта? Нет, Мирабель, — продолжала она беседовать со своим отражением, — не забывай, ни на минуту не забывай, что кроме вот этого блеска и богатства, в мире есть нищета и голод. Не позволяй себе зазнаваться, мисс Макнот!»

Однако на эти в высшей мере благородные мысли времени в этот вечер у юной героини не было: В дверь её комнаты вошла герцогиня Суассонская, чей туалет был уже полностью завершён.

— Позволь мне взглянуть на тебя, дитя. Я хочу лично удостовериться, что ты идеально одета и причёсана. Кажется, я так не волновалась даже в день, когда ехала на мой собственный первый бал!

— Как я выгляжу, бабушка? Тебе нравится?

— Ты свежа и полна сиянием, словно нежная лилия! — в голосе старой леди прозвучала искренняя теплота. — Мне даже немного тревожно за тебя, ведь ты так привлекательна! Но мне не хотелось бы, чтобы среди тех, кого привлечёт твоя красота, оказались нехорошие люди.

— Скажи, бабушка, а на этом балу будет граф Трампл?

— Да, моя девочка. Он даже вызвался сопровождать нас с тобой во дворец лорда Дженнингса. Буквально через несколько минут он будет здесь!

— В таком случае, леди Мейплстон, Вы можете не опасаться за меня: мистер Трампл уже не единожды доказывал, что способен защитить своих друзей!

— Видишь ли, дитя моё, в свете несколько иные законы. Как благородный человек, граф, конечно, может вступиться за твою честь, если на неё посягнут в его присутствии. В противном случае он не может ни во что вмешиваться, пока вы хотя бы не помолвлены.

— Выходит, бабушка, мне лучше бы поскорее принять предложение Остина?

— Только в том случае, если он тебе нравится, и если ты этого действительно хочешь.

— Он мне нравится, леди Дженнифер, он приятен в общении и привлекателен, как мужчина. Думаю, я действительно готова принять его предложение.

— Что ж, дитя, это замечательная новость. Уверена, что Трампл будет счастлив, услышав её. Однако мы ещё успеем обсудить твоё решение в более спокойной обстановке, а сейчас я предлагаю всё же не терять время, а отправляться на бал.

Мирабель, туалет которой был, наконец, завершён, вслед за величественной герцогиней вышла из своих покоев. Спустившись по устланной коврами лестнице в холл, дамы обнаружили, что граф Нортгемптонширский уже дожидается их. Молодой человек был явно взволнован, хотя старался не показывать этого. Наряженный в честь праздника в новый, чёрный с искрой костюм, он стремительными шагами расхаживал по просторному залу, ибо усидеть на месте было выше его сил.

Когда дамы предстали перед ним, нарядные и благоухающие, Трампл почувствовал на миг, что у него перехватило дыхание от восхищения. Не скрывая этого чувства, он склонился вначале к руке герцогини, а затем — к руке Мирабели:

— Для меня большая честь сопровождать столь сиятельных красавиц! Думаю, сегодня мне не миновать завистливых взглядов! — в комплименте его была, как всегда, доля юмора.

— Ах! Не льстите нам, Ваша светлость! — смеясь, отвечала герцогиня. — Мы и так весьма расположены к Вам!

— Могу ли я узнать, до какой степени высоко Ваше расположение? — не оставляя игривого тона, вопросил Остин.

— Думаю, моя внучка сама расскажет Вам об этом, но было бы лучше, если бы этот разговор мы отложили на потом, иначе Мирабель рискует не попасть на Бал, к которому так готовилась!

Мигом посерьёзнев, мужчина перевёл пытливый взгляд на возлюбленную, надеясь в глазах её прочесть что-то, что обнадёжило и успокоило бы его. Однако девушка стояла, слегка порозовев от смущения и потупив взор, поэтому не заметила его тревоги.

— Идёмте же, идёмте! — торопила всех леди Дженнифер.

Проглотив множество вопросов, мучающих его, Трампл подхватил своих дам под руки и проводил их к экипажу, где помог им устроиться, после чего уселся сам.

Раздался щелчок кнута, и Мирабель, в сопровождении бабушки и графа Трампла, отправилась на свой первый светский раут.

* * *

Несколько минут дороги прошли в напряжённом молчании. Каждый из пассажиров нарядной кареты с гербом герцогов Суассонских на дверцах, думал о чём-то своём. Мирабель пыталась справиться с охватившим её волнением, герцогиня раздумывала, кому из своих друзей представить свою внучку, а граф Остин Трампл пытался угадать, что сулит ему обещанный серьёзный разговор.

Тем временем карета остановилась, и взглядам вновь прибывших открылся дворец лорда Дженнингса. Мирабель лишь тихо охнула, спустившись на мощёную дорожку со ступенек экипажа. Ей казалось, что более величественного и красивого дома, чем дом её бабушки, быть уже не может. Но этот дворец был ещё выше, ещё больше и ещё наряднее! Он даже несколько угнетал своим великолепием, словно требуя от тех, кто собирался войти в него, такого же величия: высокого происхождения, пышных одежд и высокомерного вида. У Мирабели появилось ощущение, что ей лучше не входить в эти огромные, в полтора человеческих роста, двери. Леди Мейплстон заметила смятение девочки:

— Не робей, моя дорогая! Это ведь не берлога людоеда!

— Однако некоторые обитатели высшего света вполне могли бы сойти за его близких родственничков! — с циничной усмешкой заметил Трампл.

— Ваша светлость! Не надо таких шуток! — сделав строгое лицо, обернулась к нему леди Дженнифер. — Ваш долг — поддержать мою внучку, а не пугать её.

— Простите, леди. — Трампл слегка поклонился. — Позвольте проводить Вас к дверям.

Подав руки дамам, он направился к широким ступеням лестницы, ведущей ко входу.

Скинув тёплую верхнюю одежду на руки лакеям, герцогиня и её сопровождающие прошли в бальную залу. Здесь уже собралось большинство приглашённых, однако танцы ещё не начинались. Представленные по всем правилам, герцогиня Суассонская и её красавица-внучка тут же привлекли к себе всеобщее внимание. Впрочем, появление в свете графа Нортгемптонширского так же не прошло незамеченным. Вскоре вокруг них столпилось столько желающих поприветствовать вновь прибывших, что граф совсем потерял из виду своих дам. Тем временем к герцогине подошли сами хозяева бала — лорд и леди Дженнингс, ведя за собой своего наследника. Целуя руку старой леди, лорд приговаривал:

— Какое счастье, что вы приняли наше приглашение, леди Мейплстон! Для нас большая честь Ваш визит. Ваша внучка просто божественно хороша! Не правда ли, сын? — с заговорщицкой улыбкой обернулся он к юноше. — Позвольте вам представить, дамы, сего молодого человека. Это мой сын и наследник, Артур Дженнингс.

— Польщён знакомством с Вами! — пробормотал юноша, склоняясь к руке герцогини. — Обещаете мне первый танец, юная леди? — продолжал он, обращаясь уже к Мирабели.

Девушка слегка присела в вежливом поклоне, выражая согласие. Этот юноша показался ей довольно привлекательным: у него были тонкие черты лица, рост выше среднего и по-юношески гибкая талия. Усилия личного парикмахера и портного довершили остальное, так что Артур производил очень благоприятное впечатление. Возможно, человек опытный и наблюдательный заметил бы в его капризно изогнутых губах и чуть приподнятых бровях признаки высокомерия и избалованности. Однако Мирабель не была опытным физиогномистом.

К ней и к её бабушке постоянно подходили незнакомые люди и она, приветствуя их, пыталась запомнить их имена, но собрание было столь многочисленным, что вскоре от бесплодных усилий у неё начала побаливать голова. К счастью, кто-то из слуг принёс поднос с бокалами, наполненными шампанским. Пригубив этого игристого напитка, юная леди почувствовала, что на смену головной боли приходит лёгкость и приятное головокружение. Поэтому, когда объявили танцы, она уверенно и спокойно вложила свои пальчики в протянутую ладонь Артура Дженнингса и, вслед за герцогиней, открывавшей вместе с лордом этот танец, вступила в круг.

Именно сейчас стало ясно, что два месяца практически ежедневных занятий не прошли напрасно: Мирабель выполняла сложные па и фигуры танца так легко и естественно, что никому и в голову не пришло бы, что совсем недавно она и понятия не имела о том, как нужно двигаться под музыку. Девушка искренне наслаждалась танцем, и личико её сияло едва заметной, мягкой улыбкой.

Такой и увидел её Остин, когда ему удалось, наконец, оторваться от всех тех, кто желал перекинуться с ним хотя бы словечком. Трампл был очень огорчён, что не успел предложить Мирабели танцевать этот танец с ним. Молодой человек, с которым танцевала девушка, показался Трамплу смутно знакомым. «Знакомство это было, кажется, не из приятных, — припомнил граф. — Да и сейчас этот юный красавчик не вызывает во мне симпатий. Каким масленым взглядом смотрит он на малышку Макнот! Надо за ним присматривать!»

Как только танец закончился, Трампл решительно направился в сторону герцогини и её внучки, чтобы договориться с Мирабелью насчёт следующего танца. Однако желающих танцевать с ней нашлось немало, так что графу был обещан лишь пятый танец. До тех же пор он намеревался стоять неподалёку от танцующих и присматривать за девочкой. К счастью, его давние приятели не оставили Трампла своим вниманием. Один из них представил Остину свою младшую сестру — Диану, девушку вполне симпатичную и в меру общительную. Не слишком зная, о чём говорить с ней, Остин пригласил её танцевать. Правда, во время танца он то и дело оглядывался, чем немало огорчил свою партнёршу. Впрочем, Мирабель также оглядывалась, высматривая графа. Обнаружив, что он танцует с молодой и привлекательной особой, мисс Макнот почувствовала укол ревности. Раньше она никогда не испытывала подобного чувства, и сейчас не сразу поняла, почему при виде танцующего с другой женщиной Трампла у неё испортилось настроение.

XXXV Первый танец и первое разочарование

Мирабель танцует с графом

С трудом дождавшись пятого танца, Остин и Мирабель едва ли не бросились друг к другу. Взявшись за руки и выйдя в круг, они встретились взглядами, и мир словно перестал существовать для них. Были только вечер, музыка и они двое.

— Скажите, Мирабель, как Вам нравится на балу? — завязал Трампл лёгкий разговор.

— У меня очень разнообразные впечатления, Ваша светлость, — отвечала Мирабель. — Мне нравится танцевать, но не нравится шум и неприятные запахи, исходящие от некоторых знатных особ. Не понимаю, как можно отправляться на светский приём, не приняв ванну и в несвежей одежде?

— Привыкайте, мисс Макнот! — с весёлой насмешкой отвечал граф. — И не морщите свой очаровательный носик, если не хотите, чтобы о Вас говорили, что Вы — высокомерная и брезгливая особа.

— Но ведь Вы знаете, господин граф, что я не такая!

— Да, Мирабель, я это знаю. Но вот что мне хотелось бы узнать — и как можно скорее — так это что подразумевала герцогиня, обещая важный разговор. Молю Вас, Мирабель, не томите меня и расскажите, что же случилось?

— Не волнуйтесь, ваша светлость, — с лукавой улыбкой отвечала Мирабель. — У нас с бабушкой есть для Вас приятное известие.

— Какое же, мисс Макнот?

— Может, мы всё же отложим эту беседу?

— Если вы желаете, жестокая красавица, чтобы Ваш преданный друг продолжал страдать в неизвестности — молчите! Но знайте, сердце моё при каждом ударе обливается кровью! — Трампл пытался шутить, но за патетикой его слов скрывалось настоящее чувство, и Мирабель поняла это.

— Хорошо, я не буду томить Вас, мистер Трампл. Герцогиня Мейплстон сообщила мне, что Вы просили у неё моей руки. Вы действительно желаете этого союза?

Слова юной леди вызвали в Трампле такой шквал эмоций, что он даже пошатнулся немного, выпадая из ритма музыки. Сжав нежную ладошку девушки, он быстро восстановил равновесие, и для окружающих его смятение осталось незамеченным. Только Мирабель смотрела на него с некоторым испугом.

— Остин, что с Вами? Вам душно? Может, Вам нужно выйти на свежий воздух?

— Нет, Мирабель, всё в порядке. Просто тема нашего с Вами разговора слишком неожиданна и волнительна для меня. Но продолжайте, прошу Вас! Вы приняли какое-то решение?

Задав этот вопрос, Остин вдруг ощутил, что воздух вокруг него исчез, и больше он не сможет сделать ни единого вздоха, пока не услышит ответ. Кровь застучала у него в висках, глаза его перестали различать предметы, и лишь тренированное годами тело продолжало механически выполнять заученные движения. «Ещё мгновение — и я упаду в обморок, словно чувствительная барышня», — как-то отрешённо подумал он.

— Да, ваша светлость, — донеслись до него, словно издалека, слова Мирабели. — У меня было достаточно времени для раздумий, и я решила принять ваше предложение.

Шум в ушах, сливавшийся с шумом музыки, казался Трамплу оглушительным. Он почти не слышал голоса своей возлюбленной, но по движению губ и по жестам он понял, что она ответила согласием. И, как только Остин осознал это, как в лёгкие его ворвался внезапно вернувшийся воздух. Этот воздух наполнил его, как наполняет воздушный шар. Молодому человеку показалось, что ещё мгновение — и он взлетит, влекомый потоками эфира, и будет дрейфовать под потолком, словно дирижабль…

— Мистер Трампл! — вернул его на землю требовательный голосок Мирабели. — Вы не хотите что-либо сказать мне?

— Простите, Мирабель, простите! Но разве можно словами выразить счастье и восторг? Я не знаю таких слов, моя прекрасная леди!

— Что ж, по крайней мере, теперь я знаю, что Вы рады и счастливы слышать это известие, — с весёлой улыбкой заметила девушка.

В этот момент прозвучали финальные аккорды, и танец закончился. Вместе с Мирабелью Остин подошёл к герцогине и склонился перед ней в почтительном поклоне.

— Ваше сиятельство, герцогиня! Ваша внучка только что дала согласие стать моей женой! — голос Остина вибрировал от переполнявших его чувств.

— Как всё-таки нетерпелива молодость! — не скрывая, однако, радостной улыбки, проворчала леди Дженнифер. — Что ж, поздравляю вас и благословляю, дети мои! Думаю, на следующем балу можно будет объявить о вашей помолвке. А сейчас Мирабель, ты, кажется, обещала следующий танец барону Корфу? Не хмурьтесь, Остин, и пригласите на следующий танец меня — нам с Вами есть что обсудить!

Трампл почтительно склонился и подал руку старой леди. Он не мог не восхищаться этой дамой: несмотря на преклонные годы, она сохранила не только бодрость духа, но и ясность ума, и уверенность движений.

— Танцевать с Вами, леди, — одно удовольствие! — с искренностью заметил граф.

Медленно и величаво выступая под звуки гавота, они негромко обсуждали между собой предстоящие хлопоты, ведь свадьба двух знатных особ требует гораздо больше приготовлений и церемоний, чем свадьбы простых людей!

* * *

Протанцевав обещанный барону Корфу танец, Мирабель поняла, что устала от разнообразных впечатлений, от запаха чадящих свечей и дыхания доброй сотни людей, от гула голосов, издаваемых сотней глоток. «Мне срочно нужен глоток свежего воздуха!» — подумала она и выскользнула в ближайшую дверь. Разве могла она подумать, что здесь, в центре Лондона, в одном из самых богатых и знатных домов страны, прогулка без сопровождающих таит в себе опасность? И разве могла она догадаться, что за ней, танцующей и отдыхающей, постоянно следят несколько пар глаз? Медленно, стараясь сообразить, где же выход на улицу, Мирабель продвигалась по слабоосвещённым коридорам. Здесь и настиг её Артур Дженнингс, который давно уже икал случая остаться с девушкой наедине, и теперь не преминул воспользоваться её оплошностью.

— Мирабель Мейплстон?! — воскликнул он, весьма правдоподобно изображая удивление от «неожиданной» встречи. — Что Вы делаете здесь одна? Вы заблудились?

— О! Артур! — обрадовалась юная леди. — Как хорошо, что Вы мне встретились! Я хотела выйти на балкон Вашего великолепного дворца, чтобы вдохнуть немного прохладного воздуха, но не могу найти дороги.

— Позвольте, я провожу Вас! — галантно подавая руку, предложил Дженнингс.

Ничего не подозревающая Мирабель доверчиво вложила в его ладонь свои пальцы и не успела даже охнуть, как оказалась прижатой к стене. Артур всем телом налёг на неё, его руки сжимали полуобнажённые плечи девушки, а его лицо медленно приближалось к её лицу…

— Что вы делаете, Дженнингс?! Отпустите меня! — девушка ещё не понимала, что происходит, и поэтому была возмущена, но не испугана.

— Отпустить Вас? Не-е-ет, моя крошка, — гнусно хихикая, промурлыкал тот. — Вы ведь хотели, чтобы кто-нибудь нашёл Вас здесь, не правда ли? Так вот он — я! И теперь я получу от Вас всё, что пожелаю!

— Артур! Я не понимаю Вас! Похоже, Вы выпили слишком много вина и теперь говорите странные слова! — мисс Макнот всё ещё не понимала, на что намекает этот юнец, но уже почувствовала опасность.

— Не прикидывайся, малышка! — продолжал хищно ухмыляться молодой человек. — Мы ведь оба этого хотим, не правда ли?

С этими словами он впился в её губы, а руки его скользнули в вырез платья и больно сжали её грудь.

Никто и никогда не говорил Мирабели, что такое возможно! Ни в одном из прочитанных ею романов не было сцен насилия! Мирабель была в полной растерянности: она не могла поверить, что всё это не шутка и не сон. Уперевшись кулачками в грудь напавшего на неё мужчины, она вертела головой, пытаясь избежать его назойливых поцелуев, показавшихся ей вдвойне неприятными оттого, что во рту у Дженнингса оказалось слишком много слюны, и теперь вся эта слюна была размазана по её лицу.

— Прекратите, Артур! — требовала она. — Вы не можете так поступать со мной! Что скажет моя бабушка, герцогиня Суассонская, когда узнает о Вашем недостойном поведении?

— Ха! Да старуха будет умолять меня жениться на вас! Ибо кому нужна подпорченная невеста?! — циничности этого избалованного нахала не было предела. — Когда я заявлю, что это Вы пытались соблазнить меня, чтобы заставить жениться на себе, все поверят мне, а не Вам, маленькой выскочке, неведомо из какого приюта выбравшейся!

Мисс Макнот была потрясена последними словами Дженнингса. К тому же она поняла, что убедить его остановиться у неё не получится. Со всей силой последнего отчаяния она начала вырываться, хриплым от напряжения голосом требуя:

— Отпустите! Отпустите меня!!! — лицо её побледнело, глаза расширились и потемнели от страха.

— Я бы порекомендовал Вам, Дженнингс, выполнить просьбу этой леди! — раздался внезапно низкий, рокочущий голос.

Артур вздрогнул и обернулся, ослабив хватку, а из груди Мирабели вырвался полустон-полувздох облегчения.

— Граф Трампл! — прошипел Дженнингс злобно. Действительно, в двух метрах позади них стоял граф Нортгемптонширский с угрожающим видом, а рядом с ним переминался с ноги на ногу барон Корф, и выражение лица у него было весьма удручённое.

— Как Вы некстати! — Артур изобразил раздражение, хотя и был испуган. — Мы так мило общались с леди Мейплстон, говорили с ней о том, что касается только нас двоих, и тут явились Вы и разрушили всё очарование нашего уединения!

— Ещё раз повторяю, юноша! Освободите девушку и принесите ей свои извинения. — В нарочито спокойном тоне графа звенела сталь.

— Да Вам-то какое дело до леди Мейплстон?! — возмутился Артур, игнорируя своего дядюшку — барона Корфа.

— Леди Мирабель Мейплстон — моя невеста. — Всё тем же холодным тоном проинформировал Остин. — Сегодня она оказала мне честь, согласившись стать моей женой. Поэтому, если Вы сейчас же не отпустите её, и не принесёте ей извинения — мне придётся ударить Вас и вызвать Вас на дуэль.

Нехотя Дженнингс разжал руки и отстранился. Освобождённая Мирабель, всхлипнув от избытка чувств, бросилась к Трамплу — под его надёжную защиту. Дженнингс развернулся и собрался уходить, но был остановлен требовательным окриком графа:

— Вы забыли принести даме извинения, Дженнингс!

— Извинись, Артур! — вступил молчавший до сих пор Корф. — Погодите, Ваша светлость, позвольте я скажу племяннику пару слов! — взмолился он, оборачиваясь к графу. Подбежав к юноше, он взял его под руку и горячо зашептал ему:

— Артур, не упрямься! Трампл — не тот человек, с которым можно шутить. Он служил во флоте, он прекрасно владеет и шпагой, и пистолетом, так что у тебя нет шансов устоять против него, если дело дойдёт до дуэли.

— Да я пожалуюсь на него в полицию, ведь дуэли запрещены!

— Отказавшись от дуэли и отдав графа властям, ты покроешь позором имя твоего отца, лорда Дженнингса! Как ты думаешь, кого он тогда назовёт своим наследником — тебя или твоего старшего брата, рождённого вне брака, но всё же знатной женщиной?

Последний довод, похоже, оказался весьма действенным, ибо Артур нехотя вернулся к замершему в ожидании графу и Мирабели.

— Прошу извинить меня, леди Мейплстон, выдавил он из себя через силу, склоняясь перед девушкой с таким видом, словно согнуть спину стоило для него величайшего труда.

— Вы удовлетворены, Мирабель? — поинтересовался Остин.

— Да, Ваша светлость, — в голосе девочки звучала лишь бесконечная усталость. — Давайте уйдём отсюда, пожалуйста!

— Хорошо, моя леди, идёмте, я провожу Вас в дамскую комнату — Вам надо привести себя в порядок. — Во взгляде Трампла, обращённом к девушке, светились забота и сострадание.

— Барон Корф, — окликнул Остин своего друга. — Могу я просить Вас сообщить герцогине Суассонской, что внучка дожидается её в дамской комнате?

— Конечно, Ваша светлость, — откликнулся Корф. — Я уже иду!

* * *

Объявление помолвки

Прижавшись к плечу Остина, еле переставляя онемелые ноги, Мирабель направилась в дамскую комнату.

— Как Вы оказались в этом коридоре, милорд? Как нашли меня? — Вопрошала она слабым голосом.

— Девочка моя, Мирабель, как Вы думаете, как в этом коридоре оказался Артур Дженнингс? Он следил за Вами. Я заметил это, когда Вы ещё танцевали. Мне не понравилось его пристальное внимание к Вам. Как только Вы вышли из зала, не предупредив об этом ни меня, на герцогиню, Артур тут же направился вслед за Вами. Мне ничего не оставалось, как поспешить Вам на выручку, ибо за этим юнцом ведётся дурная слава. Запомните, Мирабель: молодой знатной даме нельзя ни на минуту оставаться одной на улице или в чужом доме. Даже в дамскую комнату лучше заходить со знакомыми дамами, а не в одиночестве. Разве вы не знали об этом?

— Увы, нет, Ваша светлость. Мне кажется просто нелепым, что здесь, в Лондоне, в центре культуры и цивилизации, моя жизнь и моя невинность подвергаются опасности большей, чем в Девоншире, в окрестностях нашей школы, по которым мы с подругами гуляли безо всякой охраны.

— Мне очень жаль, моя прекрасная леди, что вы в первый же свой выход в свет получили столь неприятные впечатления. Вот и дамская комната. Пройдите, а я подожду у дверей, пока к вам не присоединится Ваша бабушка.

Ещё через пару минут пришла леди Дженнифер. Услышав сбивчивый, но от этого не менее страшный рассказ своей внучки, пожилая леди пришла в сильное волнение.

— Господи, это невероятно! — восклицала она, поправляя причёску Мирабели. — И во всём виновата я одна! Ведь это я должна была предупредить тебя об осторожности! Но я забыла, что моя любимая девочка выросла не в знатном доме, где такие правила дети впитывают в себя с молоком кормилицы! Ты, моя дорогая малышка, выросла в приюте, и мне ни на минуту не следует забывать об этом! — в глазах герцогини проступили слёзы, и она на мгновение прижала Мирабель к своей груди. — Прости меня, милая!

— Что Вы, бабушка, не вините себя! Мне следовало спросить у вас дозволения отлучиться — и тогда Вы всё объяснили бы мне. Однако я проявила непростительную самонадеянность. За что и была наказана. Впредь я буду более осторожна!

— Это замечательно, дитя моё. Однако чтобы хоть немного защитить тебя от посягательств и сплетен, я считаю необходимым объявить о Вашей помолвке с графом Трамплом уже сегодня, конечно, если он не будет против.

Граф Нортгемптонширский был совсем не против.

— Мне будет легче защитить Мирабель, если все будут поставлены в известность, что она — моя невеста, — заявил он.

Объявление помолвки между Остином Трамплом, пятым графом Нортгемптонширским, и леди Мирабель Мейплстон стало кульминацией этого званого вечера. Когда новость была объявлена, по рядам присутствующих пронёсся то ли вздох, то ли стон. Впрочем, скорее, и то, и другое. Кто-то сожалел об упущенном женихе — графе Трампле, кто-то — о выгодной невесте — Мирабели.

XXXVI Немая

В ожидании торжества

Итак, помолвка была объявлена, а венчание назначено на первый месяц будущей осени. Казалось, что времени так много, что хватит и на отдых, и на подготовку к свадьбе, и на многочисленные поездки. Мирабель и её престарелая родственница решили, несмотря на неприятное происшествие, провести сезон в Лондоне.

Трамплу, чьи дела в поместье не требовали постоянного присутствия, необходимо было, однако, побывать и у себя в Нортгемптоне, и у дядюшки в Девоне. Заручившись у дам обещанием, что без него они будут весьма осторожны, выбирая, какие им посещать балы и другие светские мероприятия, Остин отправился в дорогу. Правда, отсутствовал он недолго — всего несколько недель.

Побывав в школе, где раньше училась Мирабель, граф привёз девушке письма от её подруг, наставниц, и даже от своего дядюшки — виконта фон Эссекса. Обсуждая с мисс Макнот и с герцогиней свою поездку, Трампл упомянул, что Антуан фон Эссекс последовал совету госпожи Мейплстон и отказал Элеоноре Девернье от места. Дальнейшая судьба этой женщины никого не интересовала.

Светская жизнь не слишком понравилась Мирабели. Это только в первый раз ей было интересно танцевать и знакомиться со знатными господами. Но чем больше она общалась с этой публикой, тем больше разочаровывалась в ней.

— Объясните мне, Остин, — восклицала она, — почему эти люди, у которых столько средств и столько возможностей, чтобы познавать этот мир, чтобы читать и путешествовать, почему они годами сидят в Лондоне, пьют виски или бренди и играют в карты?! Почему они не заботятся о своих поместьях? Почему они просто прожигают жизнь — бессмысленно и бездумно?

Остин лишь смеялся, слушая возмущённые речи своей возлюбленной. «Вы — моя маленькая революционерка, Мирабель! — не раз повторял он, — Но я счастлив, что Вас не привлекает пустая светская жизнь и те молодчики, которые пытаются ухлёстывать за Вами, несмотря на статус моей невесты!»

Так прошла зима, а за ней — и весна. На лето герцогиня решила вывезти свою внучку на курорт в Бат. Остин не мог надолго оставить своё поместье, ему предстояло много дел: нужно было присматривать за ремонтом в доме, ожидавшем новую хозяйку, и за эффективностью тех изменений, что внёс он в своё хозяйство.

Впрочем, в доме герцогини к концу лета так же стало тесно и шумно: её управляющий, с разрешения герцогини, нанял дополнительный штат прислуги, ведь свадебные торжества должны были пройти именно в её доме, и ожидалось очень много гостей.

* * *

Немая

Когда до свадебных торжеств осталось не более месяца, леди Мейплстон и её внучка вернулись в Лондон. Им предстояло разослать приглашения, пошить Мирабели подвенечное платье, обсудить меню и размещение гостей. Радостно и оживлённо проходили дни в этих предпраздничных хлопотах. В доме не закрывались двери, мелькали незнакомые лица поставщиков и их помощников, новых работниц, нанятых по случаю праздника, и посетителей, явившихся по иным делам.

Среди новых работниц, нанятых за время отсутствия хозяек дома, была одна горничная — мисс Мэри Прескотт, которая привлекла внимание Мирабели. В жестах и движениях этой женщины девочке чудилось что-то до боли знакомое. Желая выяснить, кто она и откуда, Мирабель обратилась к управляющему герцогини и узнала, что женщина эта немая, хотя слышит хорошо. Мисс Прескотт представила управляющему надёжные рекомендации, и была принята на работу. Мирабель исполнилась жалости к этой несчастной, и выразила сожаления, что не может поговорить с ней.

Тем временем в Лондон из своего поместья вернулся мистер Трампл. Он привёз Мирабели чудесный подарок — фамильные драгоценности своей матери. Это были изящные, тончайшей работы серьги из золота и не больших, но очень чистых алмазов, такое же изящное колье и тонкий золотой перстенёк, украшенный крупным бриллиантом. «Теперь моя невеста будет сиять, словно само солнце!» — приговаривал Остин, примеряя колечко на безымянный пальчик своей наречённой.

Казалось, ничто не должно было омрачать эти дни, но Мирабель заметила, что её жених напряжён и тревожен. Девушка видела, что он всё время думает о чём-то неприятном, и эти думы гнетут его и не позволяют ему радоваться предстоящим событиям. Не выдержав, она попыталась узнать: что же беспокоит её любимого. Однако Трампл не пожелал делиться с ней своими проблемами. «Поверь, Мирабель, душа моя, — отвечал он на её расспросы, — нет ничего такого, о чём стоило бы говорить. Просто я волнуюсь, ведь близится день, когда сбудется моя мечта, и ты войдёшь в мой дом и в мою жизнь полновластной хозяйкой!»

На душе у графа действительно было неспокойно: то ему казалось, что Мирабель передумает и в последний момент разорвёт помолвку, то мерещилось, что с его возлюбленной приключится какая-то беда, которая разлучит их навеки. Быть может, некоторая тревожность присуща всем молодым людям, собирающимся вступить в брак? Или, может быть, Остин слишком долго страдал, и теперь не мог поверить до конца в своё счастье?

Для страхов Остина была ещё одна причина: предсказание старой ворожеи, которую встретил он когда-то среди холмов Девоншира. Трамплу не хотелось быть суеверным, не хотелось даже думать о том, что говорила ему ведунья, однако забыть её предостережений он не мог. Флакончик, подаренный старухой, граф положил во внутренний карман своего сюртука и постоянно носил с собой. «Пусть будет — просто на всякий случай», — оправдывался он перед самим собой.

Шли дни, бежали часы и летели минуты, но ничего не происходило. Возможно, иной человек расслабился бы и забыл обо всём. Но не Остин Трампл, граф Нортгемптонширский! Слишком часто играла с ним судьба, преподнося нерадостные сюрпризы, так что недоверие было у него в крови.

…Ещё пять дней — пять тёплых осенних дней — и он увезёт Мирабель в своё поместье, и только тогда он поверит, что всё позади, что теперь эта женщина принадлежит ему и будет принадлежать вечно! Занятый этими мыслями, Трампл вышел из кабинета герцогини Мейплстон в холл, намереваясь подняться в комнату Мирабели. На лестнице он столкнулся с горничной, которая несла с улицы несколько подушек. Женщина взглянула на него из-под сдвинутого на самый лоб накрахмаленного чепца и поспешила укрыться за ближайшей дверью. Облик её невольно насторожил Остина: было что-то неестественное и в низко надвинутом на лоб чепце, и в той поспешности, с которой отвернулась она от него. Кроме того, графу показалось, что он знает эту женщину, что он уже видел её где-то, вот только никак не мог вспомнить, где…

…Воспоминание — или даже не воспоминание, а озарение — пришло к Трамплу слишком поздно. Накануне венчания он почти не спал, и лишь под утро забылся тяжёлой дрёмой. Как всегда, графу снились кошмары. Но сегодня главной их героиней была почему-то то ли мадемуазель Девернье, о существовании которой Остин почти забыл, то ли горничная, встретившаяся Остину в доме герцогини. Очнувшись от дрёмы, он несколько секунд пытался понять — кто же снился ему: Элеонора или немая прислуга. И тут перед его мысленным взором вновь мелькнули глаза этой женщины — глаза Элеоноры Девернье.

XXXVII Покушение

Понимая, что уже не успевает, Остин, босой и неодетый, выбежал из своей комнаты.

— Прикажите седлать Буцефала, быстро!!! — прокричал он удивлённым слугам. — Хоуп, помогите мне одеться! — окликнул своего камердинера.

Уже через пять минут, кое-как одетый, неумытый и непричёсанный, мчался граф Нортгемптонширский к дому своей невесты. Давно узкие улицы Лондона не видели такого галопа! Сердце Остина стучало так же громко и часто, как копыта его коня по промёрзшей мостовой.

* * *

В доме герцогине царили шум и суета. И хозяева дома, и гости одевались, причёсывались и наряжались, ведь венчание было назначено на четыре часа пополудни. Мирабель проснулась, как и всегда, с первыми лучами солнца. Открыв окошко, чтобы впустить свежий утренний воздух, она встала на колени перед иконой Божьей Матери и прочла благодарственную молитву. «Благодарю тебя, господи, — шептала Мирабель, — за милость твою и заботу. Благодарю за хлеб насущный. Благодарю за этот день, за то, что у меня есть моя бабушка и мой любимый мужчина. Благодарю тебя за то, что они здоровы и бодры». Едва закончив молиться, девушка услышала стук в дверь.

— Войдите! — пригласила она.

С поклоном в комнату Мирабели вошла её горничная, Дженни.

— Сегодня такой торжественный день, леди Мирабель! — с восторженной улыбкой заметила она. — Нам придётся здорово потрудиться, ведь Вы должны выглядеть просто ослепительно! Давайте, я помою и просушу ваши волосы, и мы начнём делать причёску.

— Хорошо, Дженни, я готова, — согласилась юная леди. читай на к: н: и: г: о: е: д. нет

Через несколько минут волосы девушки были вымыты. Обернув голову своей госпожи полотенцем, Дженни отправилась за щипцами, которыми собиралась завивать густые пряди красавицы-невесты. Мирабель, усевшись у стола, решила написать пару строчек в своём дневнике. Однако не успела она обмакнуть перо в чернила, как в дверь вновь постучали, после чего в покои вошла немая служанка с подносом. На подносе стояла чашка с кофе и блюдце со свежей ароматной булочкой. Уловив аромат свежесваренного кофе, Мирабель поняла, что ей действительно нужно перекусить: ведь в следующий раз она сможет поесть не раньше семи часов вечера.

— Спасибо, Мэри, ты так заботлива! — улыбнулась мисс Макнот женщине, желая сделать ей приятное.

Однако на хмуром, вечно недовольном лице мисс Прескотт не было места для ответной улыбки. Казалось, что эти губы вообще не умеют улыбаться. Молча поставила она поднос перед девушкой и замерла в ожидании. Ничего не заподозрившая Мирабель взяла чашечку, поднесла к губам и стала отпивать горячий напиток маленькими аккуратными глотками. Выпив весь кофе, она потянулась к булочке, но внезапно ощутила сильное недомогание.

— Кажется, я плохо выспалась, и теперь у меня кружится голова, — проговорила она и попыталась встать, чтобы добраться до своей постели.

— Нет, мисс Макнот, — внезапно заговорила «немая» прислуга. — Голова у тебя кружится потому, что в чашке с кофе был сильный яд. Так что, милая, позволь с тобой попрощаться!

На лице мисс Прескотт появилась-таки улыбка, конечно, если можно назвать улыбкой тот злобный и хищный оскал, что исказил её лицо.

Мирабель, успевшая отойти на пару шагов от кресла, в котором сидела, ослабела настолько, что идти дальше была уже не в силах. Медленно, словно собираясь сделать глубокий реверанс, начала она оседать на пол. В глазах у неё помутилось, а все звуки, доходившие до её ушек, казались ей слишком громкими и почему-то отдавались эхом в её внезапно потяжелевшей голове.

— Кто Вы? За что?.. — успела прошептать она немеющими губами.

— Кто я? Так ты не знаешь, кто я?! — злоба и ненависть буквально распирали служанку. — Я та, у кого ты украла жениха! Я — Элеонора Девернье! И теперь ты уже никогда, — слышишь?! — никогда не встанешь на моём пути! Остин Трампл принадлежит только мне, и не будет больше ничьим!

Неизвестно, услышала Мирабель эти слова или нет. Ибо, когда Элеонора закончила свою гневную тираду, то обнаружила, что девушка уже лежит на полу, бледная и неподвижная. Не торопясь прошла госпожа Девернье к столу, поставила на поднос блюдце с не съеденной булочкой и чашку, на дне которой осела кофейная гуща. «Погадать себе, что ли? — усмехнулась женщина. — Хотя я и без гаданий знаю, что у меня всё получится. Только-то и осталось: отнести поднос на кухню, вымыть чашку и тихо уйти до того, как поднимется шум».

Однако прежде, чем успела она отойти от стола, в коридоре послышался топот бегущих ног, потом дверь со страшным грохотом распахнулась, и в покои Мирабели ворвался сам граф Трампл. Ему хватило одного короткого взгляда, чтобы понять, что тут произошло и что ему делать. Не останавливая движения, он молча, ничего не спрашивая и не объясняя, без замаха двинул кулаком в подбородок растерянной Элеоноры, отчего та кулем повалилась на пол, и в два шага преодолел последние метры, отделявшие его от Мирабели.

Встав на колени перед лежащей без сознания девушкой, Остин рывком ослабил ворот её рубашки, после чего убедился, что девушка ещё дышит. Однако лицо её было очень бледным, дыхание — редким и неглубоким, а кожа — совсем холодной. Подхватив невесту на руки, Остин перенёс в постель и укрыл тёплым пледом. «Так вот о какой опасности предупреждала меня старая ведунья! — пронеслось у него в голове. — Нужно как можно скорее влить Мирабели то снадобье, которое дала мне старуха. Наверное, это единственное средство, которое может спасти жизнь моей суженой!»

* * *

Наверное, кому-то могло показаться странным, что граф Нортгемптонширский, человек просвещённый, получивший великолепное образование, поверил ворожее и послушно носил с собой подаренную старухой склянку. Тем не менее, это было так: сам себе удивляясь, Остин всё же носил флакончик у себя на груди, как носят талисман. Сейчас, не имея иной надежды, он решительно вынул флакон, не без труда откупорил плотно притёртую пробку, и, усевшись подле безвольно лежащей девушки, принялся по каплям вливать в её приоткрытые губки целебное зелье.

В этот момент в комнату быстро вошла запыхавшаяся герцогиня и с порога забросала Остина вопросами:

— Что случилось, мистер Трампл? Отчего Вы бегаете по моему дому? Что Вы делаете в комнате моей внучки? — по мере того, как леди Дженнифер говорила, взгляд её скользил по лежащей на полу, словно тюк тряпья, служанке, по разбитому подносу и осколкам чашки и блюдца и, наконец, остановился на внучке. Ещё несколько секунд понадобилось герцогине, чтобы осознать, что Мирабель лежит без сознания и даже почти не дышит.

— Что с ней, Трампл?! — воскликнула леди внезапно севшим от тревоги голосом. — Что с моей внучкой? Мне послать за врачом?

— Прошу Вас, леди Мейплстон, присядьте, — отвечал ей Остин. — Мне бы не хотелось, чтобы с Вами приключился обморок. Думаю, врача действительно следует пригласить.

Невольно подчинившись его настойчивому тону, пожилая дама махнула столпившимся у дверей слугам, чтобы отправляли за доктором, прошла в комнату и присела на противоположный край широкой постели. Взяв за руку свою несчастную внучку, она взглянула на Трампла, продолжающего вливать снадобье в рот Мирабели, и потребовала:

— Говорите, Остин. Я жду объяснений!

— Простите меня, госпожа герцогиня. Мне удалось спасти Мирабель от её кузена, но вот от госпожи Девернье уберечь её я не сумел, — в голосе графа смешались горечь, боль и гнев. — Мне следовало догадаться, что эта интриганка постарается отомстить за то разочарование, которое испытала, не заполучив мой титул и мой кошелёк.

— Не говорите загадками, Трампл! — взмолилась леди Дженнифер. — Не понимаю, причём здесь Элеонора Девернье?!

Молодой человек чувствовал, что горло его сжимается так, что становится трудно говорить и даже дышать. Однако, тяжело вздохнув, он продолжал:

— Ваша новая прислуга, немая мисс Прескотт, — она и есть Элеонора. Эта женщина проникла в Ваш дом, госпожа герцогиня, и опоила ядом Вашу внучку — мою невесту… — казалось, ещё мгновенье, и этот сильный, мужественный человек заплачет, с такой тоской и с таким отчаянием произносил он эти слова.

У приоткрытых дверей, где толпились слуги, послышался возмущённый ропот: люди на все голоса обсуждали, что никто и заподозрить не мог, какая страшная преступница эта немая Мэри, и что следует пригласить полицейского и отправить убийцу в тюрьму, а ещё лучше — сразу утопить её в Темзе. Понимая, что у простого люда разговор короткий, а дела быстрые, леди Дженнифер медленно встала и начала отдавать распоряжения:

— Уберите разбитую посуду, мисс Прескотт свяжите и устройте в кресле, пригласите полицейского и приготовьте карету, в которой он сможет доставить преступницу в тюрьму!

Заняв, таким образом, всех, кто стоял у дверей, герцогиня вернулась к Мирабели. Присев подле неё, и взяв в свою ладонь её холодные пальчики, пожилая леди прошептала:

— Бедное моё дитя! Ты не совершила в своей жизни ни единого дурного поступка, не пожелала зла ни одному человеку, а этот мир ополчился против тебя, словно твоя чистота и невинность режет ему глаз… Прошу тебя, девочка, не уходи; не покидай меня, Мирабель!

В это мгновение, словно отвечая на мольбы своей бабушки, Мирабель вздрогнула, напряглась и сделала несколько глубоких, резких вдохов, после чего вновь откинулась на подушку и задышала глубоко и ровно. Губы её порозовели, на щёчки вернулся лёгкий румянец. Сейчас девушка выглядела не умирающей, а просто спящей.

— Слава тебе, господи! — воскликнула леди Дженнифер. — Вы видите, Остин?! Кажется, девочке лучше!

— Да, моя леди, — измученный, почти отчаявшийся Трампл так же почувствовал надежду. — Похоже, она действительно приходит в себя!

— Так значит, она жива… — послышался скрежещущий, полный ненависти голос.

И граф, и герцогиня даже вздрогнули, услышав его. Они совсем позабыли о связанной и усаженной в кресло Элеоноре. Пришедшая в себя женщина завозилась в кресле, пытаясь освободиться от пут:

— Проклятье! Не понимаю, почему она до сих пор не на небесах! Такой святоше там самое место, — шипела «немая».

— Возможно, она ещё нужна здесь, на земле, — например, чтобы продлить род графов Нортгемптонширских, — заметил Трампл голосом, холодным и не обещающим ничего хорошего. — А вот по Вас, Элеонора, виселица плачет. И я позабочусь о том, чтобы Вы туда обязательно попали!

Мадемуазель Девернье, убедившись, что связана она надёжно и все её усилия освободиться бессмысленны, затихла в кресле, и даже глаза закрыла, чтобы не видеть ненавистные ей лица. По лицу её и по губам порой пробегала судорога, искажая и без того грубые, неженственные черты гримасой презрения и отвращения.

Впрочем, полицейский пристав прибыл довольно быстро, и избавил герцогиню и её дом от присутствия злобной фурии.

Вслед за приставом явился доктор, весь запыхавшийся от спешки — господин Малкис. Это был среднего роста и приятной полноты мужчина, с пухловатыми руками и внимательными, цепкими глазами. Поставив свой саквояж на тумбу у кровати, он приступил к осмотру.

— Итак, кто мне расскажет, что случилось с юной леди? — вопросил он.

— Её пытались отравить, доктор, — просто, без лишних околичностей ответил Трампл.

— Вам известен яд? Где он был? — видно было, что доктор, только что лучившийся благодушием, не на шутку встревожен.

— Мы не знаем, какой именно яд был подмешан в кофе, доктор Малкис.

— Как давно произошло отравление? Вы что-нибудь пытались сделать? — продолжал свои расспросы Малкис, в тоже время осматривая девушку и прощупывая её пульс.

— Я уложил её в постель, распустил завязки на одежде, чтобы ничто не стесняло дыхания, укрыл Мирабель пледом и вливал ей в рот снадобье, — отчитался Остин.

— Позвольте, какое снадобье?! — рыжеватые брови доктора взлетели, выражая недоумение. — Раз Вы не знаете, что за яд оказался в кофе, то как вы можете знать противоядие?

— Я и не говорю, что это было противоядие, господин Малкис. — Сейчас, когда первый испуг прошёл, а девушке явно стало лучше, граф и сам не знал, как объяснить доктору и герцогине свои действия. — Это было снадобье, полученное мной от одной знахарки.

— Правильно ли я понимаю, что ни капли этого снадобья, как и яда, вам сохранить не удалось? — похоже, эскулап начал раздражаться от бестолковости знатных господ.

— Увы! Но я действительно влил девушке всю жидкость — до последней капли! — покаянно признался Трампл. — Но ей стало лучше после того, как она всё проглотила.

Встав с постели пациентки, доктор Малкис в раздумье прошёл к окну, постоял, заложив руки за спину и раскачиваясь с носка на пятку. Затем резко обернулся и объявил:

— Итак, господа. Что мы имеем? Вы утверждаете, что девушка была отравлена. Так же вы уверяете, что после вливания неизвестной жидкости ей стало лучше. Это одна сторона медали. Вторая сторона медали — то, что вижу я. А я вижу, что дыхание девушки не нарушено, губы у неё розовые. Пульс ритмичный — не слишком частый и не слишком редкий, сердце бьётся…. Складывается впечатление, что леди Мирабель просто спит. Однако сон этот не совсем естественный: она не просыпается ни от наших голосов, ни от прикосновений. Я не могу сказать, как долго продлится этот сон. Я даже не могу быть уверен в том, что состояние пациентки не станет хуже. Поэтому мне хотелось бы оставаться при ней ближайшие несколько часов. Мне потребуется помощь горничной. Вы же, господин граф, госпожа герцогиня, можете заняться своими делами. Если будут какие-то изменения — я тут же пришлю к вам слуг с известием.

Переглянувшись, Трампл и леди Мейплстон согласились с доводами доктора и поднялись, чтобы уйти.

— Я только приведу себя в порядок, и тут же вернусь к моей девочке, — непререкаемым тоном заявила герцогиня.

— К сожалению, мне придётся ненадолго покинуть Вас, моя леди, ответил ей Остин. — Для того чтобы привести себя в порядок, мне необходимо вернуться в мой дом. Кроме того, мне предстоит навестить госпожу Девернье и убедиться в том, что на сей раз она не уйдёт от возмездия. Но сразу после этого я приеду к вам, леди Дженнифер, и буду оставаться подле Вас и подле Мирабели столько, сколько будет необходимо.

XXXVIII Долгий сон

Гости, прибывшие в дом герцогини, её друзья и дальние родственники — все были потрясены известием о том, что Мирабель отравлена. Дом погрузился в тишину, полную тревожного ожидания, приглушенных голосов и тихих, осторожных шагов: казалось, люди боятся разбудить девушку, спугнуть её робкую душу, которая всё не решалась вернуться в бренное тело…

Близился полдень. Герцогиня Мейплстон не позволила новой беде сломить свой дух: осанка пожилой леди оставалась прямой, а голова — гордо поднятой. Одетая и причёсанная, явилась леди Дженнифер в комнату внучки, и оставалась подле неё, тихим, но от этого не менее властным тоном отдавая распоряжения, ведь, как хозяйка дома, она вынуждена была заботиться о своих гостях и решать различные хозяйственные дела.

Через пару часов к леди Дженнифер, постоянно находившейся у постели внучки, присоединился граф Трампл. Равно как и герцогиня, Остин теперь выглядел безукоризненно: чисто выбритый, в отглаженном тёмном костюме и начищенных сапогах он являл собой образец истинного английского джентльмена.

— Вероятно, следует отправить посыльных в церковь и к гостям, приглашённым на торжество, чтобы известить всех о том, что венчания сегодня не будет, — обратилась к Остину герцогиня. — Нам до сих пор не известно, как скоро Мирабель придёт в себя.

Ни словом, ни жестом не выдал Остин того отчаяния, которое охватило его при этих словах.

— Конечно, Ваше сиятельство, — согласился он. — С Вашего позволения, я сейчас же отдам распоряжения. — Почтительно поклонившись, Трампл вышел в коридор, и лишь здесь, вдали от чужих глаз, позволил себе на секунду отдаться на волю снедавшим его горечи и боли. На нетвёрдых, подгибающихся ногах побрёл он, придерживаясь за стену, к лестнице, ведущей в холл. Сейчас, задыхающийся и удерживающий одной рукой сердце, которое, кажется, решило прожечь его грудь, Остин был похож на своего немолодого дядюшку, взобравшегося без передышки на третий этаж.

«Это я, лишь я один во всём виноват, — думал он. — Ведь знал, знал же я, что не суждено мне обрести счастье в кругу семьи и детей. Знал, что мой род обречён на гибель, и что любая женщина, которая рискнёт принять мою любовь и стать моей женой, погибнет вместе с ним. Но нет! Я не пожелал внять гласу судьбы, я воспротивился року! И теперь малютка Мирабель стоит на краю могилы, а я, живой и здоровый, вынужден смотреть, как с каждой минутой угасает её жизнь… Поистине, Господи, ты не мог выбрать для меня худшего наказания!»

Торжество было отменено, но приехавшие издалека гости, с разрешения леди Мейплстон, не спешили покидать её гостеприимный дом: все беспокоились за юную наследницу герцогини, все хотели дождаться того момента, когда девушка очнётся. Прошёл день, а за ним и ночь; герцогиня, граф и доктор Малкис по очереди сменяли друг друга у постели больной, однако девушка всё так же оставалась без сознания.

Доктор утверждал, что раз юной леди не становится хуже, то это хороший знак, — но Остин всё больше и больше терял надежду, и всё больше терзал себя за то, что стал причиной всех бед. Ни попытки прибывшего на венчание фон Эссекса поговорить с племянником, ни увещевания доктора не приносили молодому человеку утешения. Наверное, ещё пару дней этого напряжённого ожидания, ещё несколько суток этой непрерывной муки — и Трампл сам заболел бы или решился бы на какой-либо отчаянный поступок. К счастью, молодость и здоровье Мирабели, а так же снадобье ворожеи сделали своё дело — и к вечеру второго дня девушка пришла в себя.

* * *

Сознание возвращалась к Мирабели постепенно. Вначале она почувствовала запах: в Лондоне царила осень, и во дворах и садах жгли опавшую листву. Этот горьковатый аромат был первым, что ощутила девушка. Не в силах вспомнить, где она и что с ней, Мирабель попыталась открыть глаза, но ощутила в них жуткую резь, и вынуждена была зажмуриться с такой силой, что выступили слёзы. Не открывая глаз, мисс Макнот начала прислушиваться.

Странные тихие звуки, раздававшиеся совсем неподалёку от её изголовья, не на шутку встревожили девушку, и она вновь попыталась открыть глаза. На сей раз попытка была более успешной: вначале перед её взором была лишь смазанная картинка без чётких линий. Однако постепенно взор Мирабели приобрёл былую ясность и первым, кого она увидела, был её жених — граф Нортгемптонширский. Несчастный граф не мог смириться с произошедшим, не мог простить себе свою мнимую вину. Терзаемый бессильной яростью, он наказывал себя тем, что почти ни на минуту не покидал спальни своей наречённой, опасаясь пропустить или её пробуждение, или — последний вздох…

Глаза Остина были закрыты, голова покоилась на спинке кресла, но видно было, что он не спит: пальцы его сжимали ручки сиденья так, что побелели костяшки пальцев. Губы графа были плотно сжаты, на щеке перекатывался желвак, а из груди вырывалось хриплое тяжёлое дыхание. Казалось, что какая-то невидимая, но жестокая рука мучает Остина, терзает его внутренности. «Мирабель, — со стоном пробормотал он, — Мирабель!..»

Мирабель, которая совершенно не помнила последних событий, с недоумением и некоторым ужасом взирала на эту картину. Лицо графа, потемневшее от горя и усталости, показалось ей чужим и незнакомым, словно постаревшим на десяток лет. В сердце девушки горячей искрой вспыхнуло сострадание к Остину. Она попыталась окликнуть Трампла, но из её пересохшего горла не вырвалось ни звука. Тогда Мирабель медленно, с трудом подняла руку и своими холодными, всё ещё слабыми пальчиками коснулась сжатого кулака графа.

Эффект был поразительным! Остин содрогнулся, словно его окатили ледяной водой, и воззрился на Мирабель глазами, на дне которых мутными волнами плескалось безумие. Несколько мгновений он безмолвно смотрел в её глаза, после чего каким-то образом сполз с кресла и оказался стоящим на коленях подле её ложа. Лицо Остина передёрнулось болезненной судорогой, он ухватился за протянутую ему руку и уткнулся лицом в ладонь Мирабели.

Всё ещё не понимая, что происходит, смотрела она на склонённый к ней русый затылок Остина, на его тяжёлые, необъяснимо вздрагивающие плечи. Лишь почувствовав влагу на своей ладони, девушка поняла, что граф плачет! Это был первый — и единственный в жизни — раз, когда Мирабель видела слёзы своего возлюбленного. Мисс Макнот вновь попыталась заговорить, однако голос по-прежнему не слушался её, и тогда Мирабель отняла у Остина руку, заставив его, наконец, поднять голову.

— Воды! — прошептала она одними губами. Трампл тут же принёс со столика стакан и поднёс его к пересохшим губам девушки. Выпив воды, Мирабель смогла, наконец, говорить.

— Что происходит, милорд? — был её первый вопрос.

Хриплым, подрагивающим от пережитого волнения голосом мужчина изложил ей события последних двух дней. Он не скрыл от любимой, что пострадала она по его вине.

— Возможно, ты теперь и смотреть на меня не захочешь, Мирабель, — упавшим голосом закончил Остин свой рассказ.

Мирабель была настолько потрясена всем услышанным, что даже не нашлась, что ответить. Сейчас её больше беспокоило то, что все, в том числе и герцогиня, всё ещё думают, что она, Мирабель, при смерти.

— Надо срочно позвать герцогиню! — прошептала она. — Я не хочу доставлять бабушке ни одной лишней минуты беспокойства!

Остин покорно позвонил в колокольчик и попросил тут же появившегося лакея известить леди Мейплстон о том, что её внучка очнулась и хочет видеть свою бабушку. Ещё через пару минут в комнате появилась герцогиня, а под дверями собралась целая толпа гостей и прислуги, желавших поддержать молодую леди и пожелать ей скорейшего выздоровления.

К счастью, доктор Малкис тут же навёл порядок, запретив до утра посещения больной всем, кроме герцогини, графа и виконта фон Эссекса.

— Дайте девушке окончательно придти в себя и набраться сил! — увещевал он.

Побеседовав с леди Дженнифер и выпив чашку горячего бульона, Мирабель вновь уснула — сил её пока не хватало даже на то, чтобы самостоятельно сесть в постели. До утра в её комнате по-прежнему дежурили то герцогиня, то доктор Малкис. Остина, не смотря на все его протесты, отправили отдыхать.

XXXIX Кольцо ворожеи

К утру следующего дня Мирабель настолько окрепла, что уже сидела в постели, принимая визиты своих гостей.

— Так когда же венчание, леди Мейплстон? — спрашивали они.

— Как только разрешит доктор Малкис, — отвечала Мирабель с улыбкой.

Время близилось к обеду, а Остин всё не появлялся — и это беспокоило девушку. Смущённая постоянным присутствием малознакомых людей, она не решалась спросить о графе, и лишь молча размышляла над словами, которые сказал он ей накануне:

«Это по моей вине ты пострадала, Мирабель. Это я не уберёг тебя. Возможно, ты теперь и смотреть на меня не захочешь, Мирабель?»

Девушка прекрасно понимала, что Трампл вовсе не виноват в тех бедах, которые натворила Элеонора Девернье. Остин не давал этой женщине никаких надежд, никаких поводов думать, что он может когда-либо быть с ней. Мирабели хотелось утешить графа, сказать ему, что она по-прежнему любит его и будет счастлива стать его женой.

Наконец, решившись, Мирабель пригласила виконта фон Эссекса.

— Господин виконт, — обратилась девушка, — Вы не знаете, где Ваш племянник и почему он не хочет навестить меня?

— Боюсь, дитя моё, Остин решил, что приносит тебе одни лишь беды и решил отказаться от идеи связать твою юную жизнь со своей. Насколько мне известно, ещё вчера вечером он отправился в свой лондонский дом, чтобы собраться и в ближайшие дни уехать в свое имение. Похоже, мой племянник решил стать затворником и окончательно прекратить графский род Нортгемптонширов, — в голосе пожилого виконта слышалась глубокая печаль. — Мне бы не хотелось давить на тебя, девочка, но ты — единственная, кто может остановить его. Если, конечно, ты этого действительно пожелаешь.

— Лорд Трампл решил разорвать нашу помолвку? — на ресницах девушки задрожали прозрачные бисеринки слез. — Но как такое возможно? Он… Он больше не любит меня?..

Лорд Эссекс на мгновение растерялся, а затем заговорил взволнованно:

— Нет же! Конечно, нет! Остин не разлюбил тебя, Мирабель! И вряд ли когда-нибудь разлюбит… Боюсь, сейчас, после того, как чуть не потерял тебя, он способен на любые безумства. Даже на те, которые окончательно разрушат всю его жизнь.

— Но как я могу остановить его, милорд Эссекс? Вы старше и мудрее меня. Вы знаете своего племянника. Подскажите же, что мне делать?

— Вижу, Мирабель, Вы решительно настроены побороться за сердце Остина, за его любовь?

— Да. За него и за себя. За наше будущее. Мы оба не будем счастливы, если расстанемся.

— Что ж. Я сделаю все, чтобы задержать племянника в Лондоне еще на несколько дней. Думаю, Вам понадобится еще день или два, чтобы окрепнуть. Когда Вы сможете встать, Мирабель, я помогу Вам встретиться с Остином. Кажется, у меня появился один план, но необходимо обсудить его с Вашей бабушкой и заручиться ее поддержкой.

— О, благодарю Вас, господин виконт! — Мирабель попыталась улыбнуться мужчине. — Как хорошо, что у меня есть бабушка. И Вы.

— Отдыхайте, Мирабель. Набирайтесь сил и доверьтесь двум старым интриганам. Думаю, пришло время нам с леди Мейплстон тряхнуть стариной ради счастья юных влюбленных.

С этими словами лорд Эссекс, кряхтя, выбрался из кресла, в котором сидел подле ложа девушки и, слегка поклонившись, вышел.

* * *

Остин ушел из дома Мирабели менее суток назад, но уже тосковал по ней так, словно прошло несколько месяцев. Он пытался работать. Пытался писать деловые письма и даже принял нескольких посетителей. Но его мысли ежеминутно возвращались к теперь уже бывшей невесте. Глаза невольно вновь и вновь искали ее миниатюрный портрет, чтобы увидеть милые сердцу черты…

«Что будет более малодушно — вернуться к мисс Макнот и остаться с ней, или уйти сейчас, пока мое присутствие не сломало окончательно жизнь дорогого мне человека?» — спрашивал себя граф.

С этими мыслями он провел весь день. С ними же улегся поздним вечером на свое пустое одинокое ложе в надежде забыться сном. Усталость одолела мужчину, дремота милосердно приняла его в свои невесомые объятия.

— Что же Вы творите, Ваша светлость? По какому праву смеете разбивать любящее сердце? — услышал знакомый скрипучий голос Трампл.

Он завозился в постели, пытаясь освободиться от простыни, которая спеленала его, словно мумию, и с трудом разлепил тяжелые непослушные веки.

— Вы?! Как Вы здесь оказались?

Над постелью графа склонилась едва различимая в слабом мерцании, исходившем от почти угасшего камина, невысокая женская фигура.

— Кто же еще, Ваша светлость, — хмыкнула ворожея. — Кто еще рискнет встретиться с Вами, когда вы закрылись в своем доме, словно медведь в берлоге? Кто попытается вернуть в Вашу голову хоть толику благоразумия?

Остин, наконец выпутавшийся из вороха тканей, медленно сел, по-прежнему с недоумением взирая на старуху, которая чувствовала себя в его спальне так вольготно, словно была тут хозяйкой.

— Никогда не думала, что Вы столь глупы, Ваша Светлость, — продолжала между тем поучать Остина знахарка. — Судьба сделала все, чтобы помочь Вам! Невидимые силы трудились годами, чтобы привести Вас к той единственной, что предназначена Вам самим Провидением! И что же я вижу?! Вы собрались оставить ее? Сбежать при первых же трудностях, словно последний трус?

Остин протянул руку, чтобы коснуться женщины, чтобы убедиться, что все происходящее — не сон. Но женщина, несмотря на преклонный возраст, легко отступила, уклоняясь от его поднятой руки.

— Знаете, молодой человек, — заявила она сурово. — Я прожила длинную жизнь. И не всегда творила только добрые дела. Но сейчас линии судеб переплелись так, что именно я обязана вразумить Вас. Одумайтесь. Не позволяйте сомнениям смутить Ваш разум. У Вас осталось совсем немного времени, чтобы вернуться к Мирабели. Чтобы не дать случиться тому, что навеки разлучит Вас с ней. И отдайте девочке свой перстень.

— Что? Что должно случиться с Мирабелью?! — чувствуя, как новый страх медленно вползает в его сердце, попытался вскочить с постели Остин, но запнулся ногой о край ковра и рухнул на колени. — Пожалуйста, скажите мне! — Взмолился он, глядя на медленно отступающую в тень согбенную фигуру.

— Это вы узнаете, Ваша Светлость, если не послушаете моего совета, — зловеще пообещал женский голос и… ворожея исчезла.

* * *

Остин проснулся, когда за окнами едва забрезжил серый унылый лондонский рассвет. Несколько мгновений лежал, обводя медленным взглядом собственную спальню, чувствуя, что все еще находится во власти какого-то кошмарного сновидения. «Старуха! — припомнил он. — Старая ворожея! Она была здесь? Или это был лишь сон?»

Подробности сновидения одна за другой всплывали в его тяжелой после сна голове. Трампл припомнил, как, уже почти растворившись в густой тьме за камином, его ночная гостья протянула руку и бросила что-то на его туалетный столик. Мужчина встал и бросился к столику, одновременно желая увидеть какие-нибудь реальные доказательства того, что ворожея побывала у него, и опасаясь этого…

На идеально чистой столешнице, почти у самого края, лежал золотой перстень. Его перстень. Тот, который он, Остин, оставил когда-то старухе в благодарность за ужин и ночлег. Лорд Трампл схватился за виски, сжал их, массируя, и застонал сквозь сжатые зубы: «Господи! Что происходит?! Как это понимать?»

Молчаливая гладь зеркала, напротив которого стоял Остин, вдруг осветилась слабым потусторонним светом. На мужчину из зазеркалья смотрели глаза ворожеи: «Спеши, граф! Не упусти свою судьбу!» — раздалось у него в голове.

Остин схватил подготовленный для него с вечера кувшин с холодной водой, склонился над тазиком для умывания, и медленно вылил заледеневшую за ночь воду себе на голову. Растер по лицу струйки воды, стекающие с волос. Повесил на шею полотенце и вновь осторожно, искоса взглянул на зеркало. И не увидел в нем ничего необычного. Всего лишь отражение спальни. Смятой постели. И собственного смятого, словно простынь, лица.

«Я должен узнать, как чувствует себя мисс Макнот, — решил лорд Трампл. — Напишу записку леди Мейплстон, попрошу разрешения нанести визит». Отправив посыльного, Остин почувствовал, что напряжение отпускает его. Тревога, охватившая его после того, как он вспомнил свое ночное видение, немного отступила, затаилась где-то за грудиной.

Весь день он дожидался ответа от Ее Светлости герцогини Мейплстон. Когда часы в холле пробили девять вечера, Остин вдруг понял, что ответа может и не быть. Он ведь сообщил и своему дяде, и бабушке Мирабели, что собирается расторгнуть помолвку и уехать в Нортгемптоншир. Одобрения не дождался ни от кого из них.

«Возможно, леди Мейплстон больше никогда не удостоит меня даже взгляда. И ее дом окажется навсегда закрыт для последнего графа Нортгемптонширского», — эта мысль отравленной стрелой вонзилась в грудь. Мужчина тяжело поднялся из-за стола, за которым ужинал в гнетущей тишине, и перебрался в стоявшее у камина кресло.

Откинув голову на спинку, он устало прикрыл глаза. Ложиться отдыхать было рано. Заниматься делами — поздно. Читать книги? Наведаться в Уайтс? На это не было сил. «Такая жизнь ждет тебя и в дальнейшем, Остин!» — пришла в голову мысль, от которой стало зябко.

«Я просто посижу здесь, у камина, еще пару часов. Возможно, я еще получу ответ на свою записку. Еще только девять вечера. Время есть».

XXXX Под покровом тьмы

Без четверти десять за окнами столовой, в которой все еще сидел задумчиво-отрешенный граф Нортгемптонширский, раздался грохот колес. Он затих прямо у парадного входа. Но Остин не обратил внимания на этот шум. Мужчина приоткрыл глаза лишь тогда, когда услышал стук дверного молотка, извещавшего о чьем-то визите.

«Посыльный?» — всколыхнулась в нем надежда.

Через пару минут в столовую вошел дворецкий и, поклонившись, доложил:

— Ваша светлость! К Вам прибыл посыльный от Ее Сиятельства герцогини Мейплстон. Он настаивает, что должен передать Вам письмо лично.

— Да-да! Проводите его сюда, — тут же потребовал граф.

Еще через минуту в погруженную в вечерний сумрак столовую вошел хрупкий юноша, укутанный в длинный плащ так, что не видно было даже его носа. Голову молодого человека скрывала широкополая шляпа.

— Я — граф Трампл. Где письмо? — требовательно протягивая руку, вопросил Остин.

— Вот оно, Ваша Светлость. Мне велено дождаться ответа, — проговорил посыльный сиплым, словно простуженным голосом и протянул хозяину дома небольшой конверт.

— Хорошо, присядьте, — лорд Трампл кивнул юноше на ближайший стул и нетерпеливо взломал печать.

На аккуратно сложенном листе, который нашелся в конверте, Остин обнаружил всего четыре строки. Его сердце споткнулось и замерло в ожидании роковых слов, которые означали бы, что он больше никогда не сможет переступить порог дома, в котором живет его возлюбленная. Он поспешно приблизился к столу, на котором в начищенном серебряном подсвечнике все еще теплились две свечи.

Остин поднес письмо к свету…

«Ты от меня не сможешь ускользнуть.

Моим ты будешь до последних дней.

С любовью связан жизненный мой путь,

И кончиться он должен вместе с ней».

— Что все это значит? — граф поднял взгляд на посыльного и замер…

Юноша медленно развязал тесемки у горла и скинул плащ на стул. Затем поднял тонкие руки, обнажив изящные запястья, до этого скрытые кружевными манжетами, и стянул с головы шляпу. По узким плечам рассыпались темные волнистые локоны.

— Мирабель?! О, Господи, Мирабель!

Трампл замер, не решаясь подойти к любимой. Не решаясь прикоснуться к ней. И не находя слов, чтобы выразить охватившее его смятение. Он просто стоял, чуть покачиваясь, словно две противоположные силы тянули его вперед и отталкивали назад. Тонкий листок смялся в его чуть задрожавшей руке. Сердце… Его бедное сердце, всего пару минут назад сжатое тисками горя, сейчас, получив внезапную свободу, взорвалось бешеным ритмом.

Мирабель стояла перед ним — такая же взволнованная, с гордо приподнятым подбородком, с влажно мерцающими глазами и приоткрытыми губками, которые она время от времени чуть прикусывала, пытаясь справиться с собственной тревогой.

В ней не было ничего от коварной соблазнительницы: она была в батистовой белой рубашке, в синем камзоле мужского кроя и обтягивающих лосинах. Она не надела ни одного украшения, не положила на свое юное лицо ни грана косметики и даже не воспользовалась духами. И при этом она была так хороша, что Остин едва не застонал от желания схватить ее в свои объятия, прижать к себе вожделенное тело, унести девушку в спальню и…

Мирабель собралась с духом и прервала затянувшееся молчание:

— Да, милорд Трампл. Это я. Простите за столь поздний визит, о котором Вас никто не предупредил. Но я хотела увидеть Вас… пусть даже в последний раз. Бабушка и Ваш дядя уверяют меня, что Вы объявили о своем намерении расторгнуть нашу с Вами помолвку. Но я не готова поверить в это. Я не смогу поверить в это, пока не услышу все от Вас. Остин, скажите, Вы отказываетесь от меня?

— Отказываюсь ли я от Вас, Мирабель? Отказаться от Вас — все равно, что отказаться дышать… Я, глупец, не понимал этого в тот день, когда имел несчастье заявить, что хочу расторгнуть помолвку. Единственное, о чем я могу думать сейчас, единственное, чего боюсь, что это Вы не сможете простить мне моего малодушия и откажетесь от меня…

Остин по-прежнему не смел приблизиться к возлюбленной, которая застыла всего в паре шагов от него, сцепив руки в замок и нахмурив брови.

— Значит, Вы со своей стороны не расторгаете помолвку? — переспросила Мирабель, словно не решаясь поверить своим ушам.

— Нет. Не расторгаю. И молю Вас о том же.

Мирабель открыла рот, чтобы ответить, но вдруг пошатнулась, оступилась и схватилась за спинку стула, чтобы не упасть.

— Простите, — еле слышно произнесла она.

Остин бросился к девушке, подхватил ее на руки и поспешил в гостиную со своей драгоценной ношей на руках. Присев на диван, потянул за сонетку. В дверях гостиной тут же возник лакей.

— Воды! — приказал граф. — Мисс Макнот нехорошо.

Лакей мгновенно подал Остину стакан воды и подкатил к дивану сервировочный столик с графином и вторым стаканом.

Трампл поднес хрустальный кубок к губам девушки:

— Сделайте хотя бы пару глотков, Мирабель. Пожалуйста.

Девушка послушно отпила немного воды и вновь прикрыла глаза, откинув голову на плечо мужчины.

— Вам лучше, Мирабель?

— Да, спасибо. Это… головокружение. Оно сейчас пройдет. Видимо, я переоценила свои силы после болезни.

— Отдохните, Мирабель. — Граф взглянул на лакея. — Прикажите подать чай и принесите нам плед. Леди нуждается в том, чтобы немного перевести дух и подкрепиться.

— Да, милорд. — Лакей вышел.

Через пару минут Трамплу подали плед, который он накинул на плечи своей возлюбленной, а еще через десять минут был сервирован чай. Все это время девушка сидела в объятиях жениха, приникнув к его плечу и не открывая глаз. Бледность, так напугавшая Остина, потихоньку сошла с ее лица. Почувствовав, что приступ слабости прошел и услышав, что прислуга удалилась, мисс Макнот зашевелилась, пытаясь отстраниться от графа, освободиться из его объятий. Мужчина на мгновение чуть крепче сжал руки, не в силах выпустить из рук ту, которую почти уже потерял…

— Вам лучше, малышка Макнот? — обратился он к девушке.

— Да, Лорд Трампл. Благодарю Вас.

— Тогда, прежде чем я предложу Вам чаю, позвольте мне покаяться перед Вами. Я очень многое задолжал Вам. Не только извинения за свои необдуманные слова…

— Что же еще? — оставив на некоторое время выбраться из плена сильных рук, поинтересовалась Мирабель.

— Я еще ни разу не сказал Вам о главном. О том, что люблю Вас. Себе я признался в этом давно… Я сообщил об этом своему дяде и Вашей бабушке. И только перед Вами не решался произнести эти слова.

— Отчего же?

— Вероятно, оттого, что опасался не увидеть ответного чувства в Ваших глазах. Не услышать ответного «люблю».

— Но я люблю Вас, Остин! — Мирабель выпрямилась у него на коленях, откинулась телом чуть в сторону, чтобы получить возможность заглянуть в лицо мужчины. — Разве приняла бы я Ваши ухаживания? Разве согласилась бы на помолвку, если бы не чувствовала глубочайшей привязанности к Вам?

— Вы правы, Мирабель. Вы слишком искренни и чисты, чтобы поступать иначе. Мне казалось, что я давно разучился верить женщинам. Но Вам — Вам я верю с первого дня нашего знакомства. Но есть еще кое-что, в чем я виновен.

— Мне кажется, вы слишком требовательны к себе, милорд.

— Это не так, Мирабель. Это вы слишком непритязательны. Ни одна другая девушка не простила бы мне, что весь свет уже оповещен о нашей помолвке, а я до сих пор не подарил Вам кольцо. Позвольте мне исправить это упущение прямо сейчас.

Остин снял аккуратный золотой перстенек, украшенный идеально ограненным рубином, с мизинца левой руки и примерил его на средний пальчик левой руки Мирабели. Кольцо подошло идеально.

— Это колечко — знак того, что я остаюсь верен своему слову и хочу жениться на вас, мисс Макнот. Примете ли Вы это кольцо и мою любовь? Согласитесь ли простить меня и выйти за меня замуж? — Граф взволнованно заглянул в глаза девушки, опасаясь увидеть в них сомнение и недоверие.

Но ни тени сомнения не было в сердце юной леди. И глаза ее оставались такими же чистыми и ясными, как ее душа.

— Я люблю Вас, Остин Трампл. А любовь учит прощению. Поэтому прощаю вас за все, о чем вы говорили и чего я не заметила.

Мужчина вздохнул прерывисто, притянул девушку ближе и склонился к ее губам. В этот раз он не сдерживал своей страсти, и целовал ее так, словно хотел впитать ее в себя — всю, стать с ней единым телом, единой душой. Неразделимо. Навсегда.

Мирабель не сопротивлялась. Более того! Она сама шла навстречу Остину и его желаниям. Касалась жадными губами его скул, вплетала свои тонкие пальчики в его растрепанные волосы, пока он целовал ее шею. Страстное безумие — одно на двоих — охватило влюбленных.

Тесный камзол Остин снял с Мирабели еще раньше. Теперь же он стянул с ее плеч тонкую батистовую блузу, а она помогла ему освободиться от бархатного халата и рубашки. Они соприкоснулись телами — кожа к коже, и это было волшебное ощущение. Граф вновь принялся целовать невесту, его пальцы сначала совсем легонько, а потом все более сильно сжимали то одну грудь девушки, то другую. Мирабель плавилась в этих жарких ласках, терялась в них, забыв обо всем. И только когда мужская рука скользнула по ее бедрам вверх, она, непривычная к столь откровенным прикосновениям, непроизвольно стиснула бедра и напряглась.

Трампл замер. Уткнулся лбом в плечо Мирабели, тяжело дыша.

— Нам действительно следует остановиться, любимая. Еще не время идти дальше. Хотя — видит Бог! — я сдерживаю себе из последних сил…

С этими словами мужчина выпрямился. Помог Мирабели пересесть на диван рядом с ним и одеться. Оделся сам.

— Кажется, чай остыл, — заметил мимоходом.

— Я не хочу чаю, милорд. Мне следовало бы вернуться домой.

— Да, конечно, Мирабель. Вы позволите мне сопровождать Вас? Как вы думаете, ваша бабушка не настолько сердита на меня, чтобы отказать мне в визите?

— Она примет Вас с радостью, милорд! — уверила Остина мисс Макнот.

— Что, ж тогда едемте?

Уже через пятнадцать минут экипаж, в котором прибыла девушка под видом посыльного, уносил Остина и Мирабель прочь от холостяцкого жилища графа.

XXXXI Когда все беды позади

Герцогиня Мейплстон действительно приняла графа Нортгемптонширского, хотя и встретила его с видом холодным и неприступным — так, как умеют только настоящие английские леди, среди предков которых можно отыскать одного-двух монархов. Этот заслуженно холодный прием заставил Остина мысленно ежиться: не хотел бы он иметь старую герцогиню в числе своих врагов. Ее влияние в высшем свете было так значительно, что одним словом она могла как возвысить человека, так и низвергнуть его в пропасть общественного порицания.

К счастью для молодого человека, Мирабель не отходила от него ни на минуту и сияла так, что своей счастливой улыбкой затмила бы сотню сотен свечей. Леди Мейплстон слишком любила свою внучку, чтобы не простить человека, который так дорог ее малышке. Поэтому после позднего чаепития обстановка несколько разрядилась и герцогиня, уже оттаявшая, вновь заговорила о свадьбе.

— Полагаю, лорд Трампл, вы не намерены и далее откладывать женитьбу? — спросила она строго. — Все гости и родственники все еще в Лондоне. В свете появляются все более нелепые слухи о том, что случилось с моей внучкой, и лучший способ пресечь всевозможные сплетни — это назначить новую дату бракосочетания.

— Я готов встать пред алтарем хоть завтра, Ваше Сиятельство, — ответил Остин, чем заслужил, наконец, благосклонную улыбку пожилой дамы.

— Завтра — это слишком сложно организовать. Думаю, нам подойдет четверг. У нас будет два дня на то, чтобы возобновить продуктовые запасы и организовать обеденный прием, достойный будущей графини Нортгемптонширской.

— Как прикажете, леди Мейплстон, — не стал спорить Трампл, хотя теперь, когда он отбросил прочь сомнения и получил от Мирабели подтверждение взаимности их чувств, нетерпение сжигало его, словно лихорадка.

* * *

Последующие два дня прошли в суете и хлопотах: прислуга вновь чистила, мыла, скоблила, натирала и полировала. На кухне под руководством одного из лучших поваров королевства готовились изысканнейшие блюда. Съехавшиеся гости безжалостно гоняли камеристок и камердинеров, требуя вычистить, выстирать, отгладить свои лучшие наряды. Дом герцогини был похож на растревоженный улей.

В четверг дворец леди Мейплстон практически опустел — быстро, но ненадолго: свадебный кортеж, возглавляемый нарядной белой лакированной каретой, отделанной позолоченными вензелями и украшенной фамильным гербом герцогов, направился в сторону собора Святого Марка. Там, у алтаря, уже дожидался свою невесту нарядный как никогда ранее и невероятно взволнованный граф Трампл. Даже сейчас, за несколько минут до начала церемонии, ему все еще казалось, что происходящее с ним — сон. И этот сон может развеяться в любую минуту, исчезнуть, словно утренняя дымка, оставив его с вновь разбитым сердцем.

Однако ничего подобного на сей раз не случилось: невеста прибыла вовремя, без тени сомнения, с видом смущенным, но полным достоинства, прошла к алтарю в сопровождении одного из давних друзей герцогини, выполнявшего роль посаженного отца. Ясным, звучным голосом произнесла слова клятвы, навеки соединившие ее теперь уже с мужем.

И только когда обручальное колечко оказалось на пальце юной леди Макнот, а ее губы слились в нежном поцелуе с губами Остина — мужчина поверил: сбылось. Он — женат. Женат на той, кого выбрало его сердце. В этот раз оно не ошиблось.

* * *

Торжественное возвращение кортежа во дворец герцогини. Еще более торжественный прием. Обед с бесконечными сменами блюд. Первый танец молодоженов. Тосты, подарки, пожелания. От быстрой смены впечатлений у Мирабели кружилась голова. После трех часов, проведенных за столом, она устала настолько, что готова была сбежать на край земли — прихватив с собой мужа. К счастью, герцогиня Мейплстон к этому времени уже достаточно хорошо знала свою внучку, и сразу же поняла, что девушка на грани обморока.

Дождавшись момента, когда лакеи отвлекли гостей очередной переменой блюд, леди Мейплстон шепнула сидевшему рядом графу:

— Трампл, берите свою молодую жену и уходите, не привлекая лишнего внимания. Думаю, малышка уже получила достаточно впечатлений, чтобы этот день запомнился ей на всю жизнь. Езжайте отдыхать.

Остин был только рад и тут же воспользовался дозволением герцогини, чтобы умыкнуть свою невесту из-за стола, веселье за которым становилось все более буйным и разнузданным.

Скромная карета без отличительных знаков доставила усталых, но счастливых молодоженов в особняк графа Нортгемптонширского, где их ждала новая волна приветствий и поздравлений от немногочисленной прислуги, и огромная, но уютная семейная спальня, в которой Остин надеялся теперь проводить как можно больше времени.

Обмен любезностями с прислугой. Два лестничных пролета, которые лорд Трампл преодолел в рекордно короткие сроки, подхватив на руки усталую до бледности невесту. И вот — свершилось: наконец-то они наедине. Одни — и имеют на это полное право. Одни — и никто не посмеет потревожить их и помешать им.

Мирабель засмущалась, не представляя, как себя вести и что делать. А Остин приказал себе в очередной раз собраться и не спешить. Для Мирабели это первая ночь с мужчиной — и от того, как она пройдет, во многом будет зависеть то, как сложится их дальнейшая жизнь. Будет ли в ней место близости, нежности и доверию.

Граф поставил Мирабель на ноги возле стула с невысокой спинкой и мягким сиденьем, который стоял напротив туалетного столика с зеркалом.

— Присядь, Мирабель. Позволь мне сегодня побыть твоей горничной.

— Но удобно ли это, милорд? — засомневалась девушка.

— Зови меня по имени, жена. Пожалуйста. — Попросил мужчина. — Я убежден, что между двумя любящими людьми уместно все, что устраивает обоих. Разрешишь мне?.. — Он кончиками пальцев прикоснулся к сложной прическе на голове девушки.

— Да, раз вы, Остин, считаете, что это удобно…

— Поверь, моя чудесная юная прелестница, это не только уместно, но и доставит мне удовольствие, которое мало с чем можно сравнить!

Мисс Макнот, точнее, теперь уже леди Трампл слегка порозовела от смущения и послушно присела в кресло, предоставив мужу разбирать свою прическу. С каждой вынутой шпилькой, с каждым отпущенным на свободу локоном ее головная боль уменьшалась, усталость исчезала, растворяясь в волнах чувственной неги, которую дарили ей руки мужа и его губы, которыми он периодически прикасался то к ее ушку, то к плечику.

Мирабель слышала, как с каждым разом дыхание ее мужа становится все более жарким, все более шумным. С удивлением заметила, что его пальцы начали подрагивать. Но, закончив с прической, Остин вновь заставил себя не спешить.

— Мирабель, наши слуги подготовили для нас небольшой стол с напитками, фруктами и сладостями. Не желаете ли вина или шампанского? — предложил он.

— О, нет! — отказалась девушка. — Я бы предпочла стакан сока или морса.

— Хорошо, тогда, думаю, тебя порадует вишневый напиток?

Мирабель послала графу благодарную улыбку, он наполнил стакан темно-рубиновой жидкостью и поднес его девушке.

— А теперь, моя милая жена, я вернусь к своим обязательствам выполнить для тебя роль горничной и помогу тебе избавиться от твоего совершенно очаровательного наряда.

И вновь девушка ощутила горячие ладони мужчины на своих плечах. Вновь на нее одна за другой накатывали волны чувственного удовольствия от этих прикосновений. Когда, наконец, шнуровка корсета была распущена, Мирабель почувствовала себя вновь опьяненной, но в этот раз дело было не в шампанском, а в искусных ласках мужа. В ласках, которые он дарил ей ненавязчиво, словно невзначай, и которые все больше распаляли ответное желание девушки.

Остин помог ей подняться и полностью освободиться от платья, после чего подхватил на руки, отнес к постели и усадил на край ложа. Опустившись перед невестой на колени, мужчина приник к ее губам в настоящем глубоком страстном поцелуе. Этот поцелуй окончательно затмил разум Мирабели, и все дальнейшее она воспринимала словно сквозь туман — жаркий, сладкий, чувственный туман, в который она погружалась все глубже и глубже, ощущая себя при этом все более невесомой. Остин дарил ей волшебство — и она принимала его. Принимала, как самое удивительное таинство. Таинство единения двух тел. Двух сердец. Двух душ.

Глаза

В глаза

И в них — слеза,

В них — радость первых встреч.

Устам

К устам

Приникнуть дам,

К груди себя привлечь.

Удел

Двух тел

Искать предел

Слиянью двух людей.

На миг

Сквозь крик

Взойти на пик

Безумствия страстей

И пасть,

Пропасть,

Постигнув сласть

Паренья без границ.

И встать,

Вздыхать

И вновь искать

Возможность воспарить.

Content

Лёка Лактысева
Спасти невесту

I Возвращение

II Школа

III Новые знакомства и старые знакомые

IV Тайная соперница Мирабели

V Зарождение нежных чувств

VI Начало интриги

VII У реки

VIII Искус и соблазн

IX Поездка в имение

X Инфлюэнца

XI Милосердие и подозрения

XII Новый виток интриги

XIII Отчаяние

XIV Болезнь Мирабели

XV Беседа Мирабели и попечителя

XVI Откровения графа Остина Трампла

XVII Граф Трампл допрашивает Элеонору Девернье

XVIII Старая ворожея

XIX Поиски графа и его возвращение

XX Попечитель пытается примирить Мирабель и графа Трампла

XXI Встреча на ярмарке

XXII Граф Трампл и разбойники

XXIII Граф Трампл знакомится с бабушкой мисс Макнот

XXIV И снова Девоншир

XXV Корреспонденция

XXVI Мирабель прощается со школой и с детством

XXVII Нападение на постоялом дворе

XXVIII Встреча с бабушкой

XXIX Лорд Трампл в лучах правды

XXX Первое знакомство с дамскими романами

XXXI Уроки верховой езды

XXXII Беседа о любви

XXXIII Первый поцелуй

XXXIV Первый бал

XXXV Первый танец и первое разочарование

XXXVI Немая

XXXVII Покушение

XXXVIII Долгий сон

XXXIX Кольцо ворожеи

XXXX Под покровом тьмы

XXXXI Когда все беды позади