Украденная беременность

Лёка Лактысева

1. Федор

Не проходи мимо плачущего: возможно, твоей улыбки хватит, чтобы осушить его слезы

28 декабря 1995 года. Аэропорт города N

Очередь у стойки регистрации была небольшой. Популярным чартерным рейсом в этот день летело всего два с половиной десятка пассажиров. В хвосте очереди стояла супружеская пара — не сказать, что совсем молодая, но и не старая. И мужу, и жене было около тридцати пяти. Возле них приплясывал, вертелся, как щенок, хватал родителей за руки мальчишка лет двенадцати:

— Мам, пап, ну давайте вы не полетите? — упрашивал он. — Ну новый год же через три дня!

— Сын! Ведь сказали тебе: к новому году мы вернемся, — спокойствию главы семейства мог бы позавидовать бронзовый Будда или каменный идол с острова Пасхи.

— Ба, ну скажи ты им, — взывал малец к моложавой даме весьма строгого вида, хватаясь за лыжное снаряжение, которое его отец планировал сдать в багаж.

— Говорила! Сто раз говорила! Да разве ж твоя мать станет меня слушать? — пожилая леди окинула печальным взглядом стройную фигуру своей дочери. — Яночка, действительно, еще ведь не поздно передумать и сдать билеты…

— Мамуля, вот только ты не начинай! — женщина поправила лихо сидящую на ее волосах меховую шапку-ушанку. — Мы с Андреем эту поездку еще год назад задумали, запланировали. Правда, Андре?

Андре, он же глава семейства, молча кивнул и пожал плечами, словно соглашаясь и заодно спрашивая: разве с Яной поспоришь?

— Папа-а-а… а давайте вы в свой Ливиньо после нового года полетите? У вас же отпуск до середины января, ты сам говорил!

— Федор, прекрати ныть, ты же не девчонка! — нахмурил брови мужчина. — На январь у нас другие планы. И ты, между прочим, в них включен. Сам же говорил, что мечтаешь побывать на родине деда мороза. Или передумал?

— Нет… — мальчик потупился. О поездке в Великий Устюг он мечтал года три, но только сейчас родителям удалось освободить первую половину января, чтобы провести ее с сыном.

— А раз не передумал, значит, слушайся бабушку, пока мы будем в Италии, веди себя хорошо, а мы привезем тебе… кстати, что тебе привезти?

Очередь двигалась быстро, и вскоре родители, уже освободившиеся от пары спортивных сумок и двух пар лыж, махали Федору и стоящей рядом с ним бабушке, Агнии Витольдовне, давая знать, что все в порядке и им пора ехать домой.

— Ба, мы ведь дождемся, когда они улетят? — неохотно отворачиваясь от дверей, за которыми скрылись родители, вопросительно глянул на бабушку Федор.

— Дождемся, что ж с тобой поделаешь, — вздохнула Агния Витольдовна. — Пошли, поднимемся на второй этаж.

Мальчишка тут же заспешил к одной из трех лестниц. Он явно бывал в аэропорту раньше и знал, куда идти.

— Так. Я сейчас найду, который из самолетов — наш, — прижавшись носом к стеклу, заявил Федор и принялся разглядывать флаги, изображенные на покатых серебристых боках нескольких пассажирских Боингов. — Не подсказывай мне!

— Не буду, — Агния Витольдовна устало опустилась в кресло.

Ждать вылета предстояло около часа, а она, даром что на пенсии, прочла с утра лекцию, провела семинарское занятие и приняла зачет у двух групп студентов музыкальной консерватории, в которой преподавала уже около трех десятков лет.

К счастью, подросший внук не нуждался в том, чтобы она его усиленно развлекала или опекала: отыскав самолет, на борту которого красовался красно-бело-зеленый флаг Италии, мальчишка уселся рядом с бабушкой, достал из рюкзачка электронную игрушку. Правда, чуть не каждые три-пять минут он отрывал взгляд от экрана, чтобы посмотреть на большие настенные часы: не хотел пропустить момент, когда лайнер, на котором предстоит лететь его родителям, отправится на взлетную дорожку.

Позже Агния Витольдовна не единожды корила себя за то, что не увезла внука, не уговорила его отправиться на каток, по магазинам, к друзьям — куда угодно, лишь бы он не видел того кошмара, который навсегда изменил его жизнь.

Спустя пятьдесят минут Федор стоял у окна, провожая взглядом самолет, уносивший его родителей, и вздыхал, как вздыхал каждый раз, когда его непоседливые родители отправлялись то в командировку, то на научный симпозиум, то на выставку или конференцию. Казалось бы, ему давно пора было привыкнуть к этим частым разлукам, но привыкнуть отчего-то никак не получалось. Каждый раз тоскливое чувство холодным комочком шевелилось где-то в груди, мешая дышать. Мешало и в этот день.

А потом… потом что-то пошло не так: самолет, уверенно набиравший высоту, вдруг накренился на одно крыло, начал разворачиваться, его нос, вместо того, чтобы смотреть чуть вверх, опустился вниз.

— Ба? — тревожно проговорил мальчик.

— Что? — Агния Витольдовна надела очки «для дали» и посмотрела туда, куда указывал палец ее внука.

— Они что — падают?

Агния и хотела бы ответить — да не смогла: она замерла соляным столбом, с ужасом наблюдая за тем, как все быстрее несется к земле потерявшая управление стальная махина. Одно крыло по какой-то причине отвалилось еще в воздухе. Другое держалось до конца, но это привело к тому, что падающий самолет закрутило штопором, словно в воронке смерча…

— Просила же: не берите билеты на двадцать восьмое декабря, — сама не понимая, что произнесла эти слова вслух, выдохнула женщина. Потом очнулась, схватила внука за руку, попыталась оттащить, заставить отвернуться от окна, за которым разыгрывалась трагедия: — Пойдем, Федь, пойдем домой! Все будет в порядке. С твоими родителями все будет в порядке!

Но очнулась она поздно: мальчишка успел увидеть, как серебристый Боинг рыбкой нырнул в море лесных крон, а через мгновение оттуда, из-за деревьев, повалил густой черный дым. Будь Федор помладше — он, возможно, не понял бы сразу, что произошло. Но ему было двенадцать лет, и он был очень начитанным и разносторонне развитым ребенком. Поэтому попытки Агнии Витольдовны обмануть внука успехом не увенчались. Он сразу почувствовал, что у него больше нет родителей. И это — навсегда.

— Не-е-е-ет… — попытался закричать мальчик, плавно, как в замедленной съемке, опускаясь на пол. — Не-е-е-ет…

Голос пропал. Губы и язык онемели и не слушались. Федор сидел на пыльных каменных плитах и пытался вцепиться пальцами в пол, но ногти скользили по блестящему глянцевому покрытию. Он снова пытался — и снова пальцы скользили, скользили, скользили, а глаза мальчишки неотрывно глядели в солнечное зимнее небо, изуродованное густыми черными клубами.

Новостные каналы сообщили о трагедии коротко и скупо: «Двадцать восьмого декабря Боинг компании Алиталия Эйрлайнз прошел стандартный предполетный контроль, принял на борт пассажиров, строго в соответствии с расписанием вырулил на взлетную дорожку, набрал скорость, взлетел и упал с высоты 1500 метров. Выживших нет. Причины катастрофы выясняются. В N-ской области объявлен траур».

…Феде повезло больше, чем сотням тысяч сирот в России: его бабушка и дедушка оформили опеку над внуком, помогли пережить потерю, вырастили, дали великолепное образование. Они крепились, не поддавались старческой немощи и хворям до последнего, потому что знали: когда их не станет — Феденька останется один. Он и остался один — через четырнадцать лет. Но к тому времени уже не Федя — Федор Андреевич, глава собственной IT-компании — прочно стоял на своих ногах и мог бы обеспечить своим старикам совершенно безбедную жизнь, даже если бы они не получали пенсий.

2. Фаина

20 августа 2015 года. Москва. Медицинский центр репродуктологии и генетики

К окошку регистратуры, отгороженному от посетителей стеклянной перегородкой, решительным шагом подошла молодая миловидная женщина.

— Здравствуйте, я на час тридцать к…

— Фамилия? — прервала женщину администратор, не отрывая взгляда от монитора ноутбука.

— Лазарева…

— Так, у вас все оплачено.

— Да.

— Двадцать второй кабинет. По коридору направо и по лестнице на второй этаж, — сообщила администратор и все же подняла глаза, чтобы одарить Фаину любопытным и несколько презрительным взглядом.

— А… хорошо, спасибо. — За последние три года Фая привыкла к таким взглядам и научилась не обращать на них внимания. У нее была цель: ребенок, и она уверенно шла к этой цели. То, как относятся к ее проблемам посторонние люди, Фаину не интересовало.

Она поднялась на второй этаж, постучала в белую пластиковую дверь и, не дождавшись ответа, заглянула внутрь.

Молоденькая, как и администратор в регистратуре, медсестра в бледно-салатовом хирургическом костюме неохотно оторвалась от телефона:

— Лазарева?

— Да.

— Раздевайтесь до пояса, укладывайтесь на кресло, — девушка небрежно махнула рукой сторону раздвижной ширмы. — Пеленка есть?

— Есть.

— Подстелите. Я приглашу доктора.

Фаина расстегнула молнию модных узких брючек, сняла их, аккуратно повесила на спинку стула. Трусики стыдливо скомкала и засунула в дамскую сумку. Сумка была синей и очень вместительной — других моделей Фая не признавала.

Покопавшись, вынула стерильную одноразовую пеленку в герметичном пакетике, вскрыла, прошла за ширму. Застелила кресло, улеглась, пристроив согнутые в коленях ноги на специальные распорки. И только тогда осознала, что ее всю аж потряхивает от волнения. Не зная, куда девать руки, сложила их на животе. Потом закинула за голову. Снова вернула на живот.

Наконец, дверь открылась, послышались шаги и голос медсестрички:

— Вот, Лазарева пришла, правда, чуть раньше, чем назначено…

— Ну и ничего страшного, — второй голос явно принадлежал женщине постарше и звучал профессионально-мягко. — Примем пораньше. У нас же все готово?

— Да, нести?

— Неси, Лика, и не забудь стерильную укладку.

Фая заерзала на кресле, пытаясь улечься поудобнее, и уставилась на показавшуюся из-за ширмы незнакомую женщину-врача.

— Ну, здравствуйте, здравствуйте, — заговорила та. — Как самочувствие?

— Спасибо, хорошо, — Фая присмотрелась к бейджику доктора и договорила: — Наталья Алексеевна.

— А вас как зовут? — поинтересовалась гинеколог.

— Фаина, — Лазарева удивилась: ее имя точно было указано на карточке — неужели доктор не посмотрела?

— Фаина. Какое красивое редкое имя. Ну что, Фаина, готовились так, как было рекомендовано?

— Разумеется! — заверила Фая. — Это ведь в моих интересах.

— Конечно, в ваших, — как-то понимающе усмехнулась Наталья Алексеевна.

Тут пришла медсестра с большим лотком, заполненным множеством инструментов, название, да и внешний вид которых Фаине были не знакомы и ни о чем не говорили. Девушке сделалось страшновато.

— Да не волнуйтесь вы так, — ободряюще подмигнула гинеколог. — Процедура, конечно, не совсем обычная, используется не так уж часто, но волноваться совершенно не о чем. Сейчас я осмотрю вас в зеркалах, потом проведу через канал шейки матки пластиковый катетер. Он тоненький, так что никакого дискомфорта вы не почувствуете. Успокоились?

Фая кивнула. Она и правда как-то успокоилась. Вспомнила, сколько статей прочитала в интернете и даже нашла видео на ютубе, на котором показывали, как производится контрастирование матки и маточных труб. Знала, что ни колоть, ни резать, ни шить, как во время операции, ее не будут. Так что опасаться действительно нечего. Она и не такое готова стерпеть, лишь бы убедиться, что способна забеременеть!

Наталья Алексеевна действовала уверенно. Ее движения были скупыми и отточенными, как бывает у людей, которые месяц за месяцем и год за годом выполняют привычную работу.

— Не напрягайтесь, Лазарева. Понимаю, что зеркала — это не руки любовника, удовольствия не доставят. Но вы сами выбрали такой способ.

«Причем тут любовник? — задумалась Фаина. — Или это у гинекологов юмор такой особенный?»

Тем временем Наталья Алексеевна ввела в лоно клиентки полупрозрачную трубочку, присоединила к ней шприц с белесоватой жидкостью и надавила на поршень.

Там, глубоко внутри, Фаине вдруг стало холодно, и она зябко поежилась.

— Ничего-ничего, милая. Материал недавно из холодильника, вот и неприятно. Потерпи. — Наталья Алексеевна перешла на «ты», но Фаину это нисколько не обидело. — Ну, вот и все. А ты боялась. Минут двадцать полежишь — и свободна. Контроль через две недели.

— Как через две? — изумилась Фаина. — А снимки?

— Какие снимки? Тебе сейчас снимки противопоказаны! Да и не увидишь пока на них ничего.

— Но… я читала, что после введения контраста делают серию снимков, — продолжала настаивать Фая.

— Контраста? — теперь изумилась Наталья Алексеевна. — Погоди, ты на какую процедуру пришла?

— На ГСГ[1], — блеснула познаниями Фаина.

Гинеколог побледнела и, грозно сверкая глазами, развернулась к медсестре:

— Ты кого на кресло взяла?

— Так Лазареву же! — испуганно захлопала глазами «помощница врача».

— Дай мне карточку, — протянула руку Наталья Алексеевна, и медсестра быстро вложила в нетерпеливо подрагивающие пальцы пачку бумаг. — Так. Лазарева.

Врач вопросительно взглянула на клиентку, все еще распятую на гинекологическом кресле.

— Да, Лазарева, — согласилась Фая.

— Инга Сергеевна? — подозрительно глядя на девушку, продолжала допрос гинеколог.

— Нет. Фаина Иннокентьевна.

Фая уже поняла, что произошла какая-то ошибка. Судя по медленно багровеющему лицу Натальи Алексеевны, ошибка могла оказаться фатальной, но пока не ясно, для кого: для медиков, для неизвестной Инги Сергеевны, или для нее, Фаины.

— Что вы мне ввели? — задала главный вопрос Фая. — Это что-то опасное?

— Ну, это как посмотреть, — врач скривила губы в сардонической ухмылке. — Мы ввели вам биологический материал. Точнее говоря — мужскую сперму.

— Сперму? — шепотом переспросила Фая, пытаясь осознать масштаб трагедии. — А зачем?

— Это называется искусственная инсеминация, Фаина Иннокентьевна, — гинеколог обернулась к медсестре. — Так, я к начмеду. Надо решать, как будем объяснять все, что случилось, клиенту.

Наталья Алексеевна стремительно вышла.

— Ой, что теперь буде-е-ет, — пропищала медсестричка, с которой слетел весь ее надменный вид. Она просительно глянула на затихшую в кресле клиентку: — Вы полежите здесь, я сейчас вернусь.

— Угу, — промычала Фая. Ей очень хотелось остаться одной, чтобы попытаться понять и осмыслить, что с ней сделали и чем это грозит.

Как только вторая представительница медицинского племени скользнула за дверь, Фаина словно очнулась от наркоза и начала судорожно соображать.

«Мне ввели сперму какого-то мужчины. А у меня — середина цикла. Значит, существует вероятность того, что я забеременею. Стоп! Я могу забеременеть от чужого незнакомого мужчины?! От человека, которого ни разу в жизни не видела?!»

Фаина вдруг почувствовала себя то ли использованной, то ли оскверненной, то ли изнасилованной каким-то особо изощренным способом.

«Бежать! Прочь из этого дурдома, пока никто не видит!» — это все, что смог подсказать ей вдруг запаниковавший разум. Повинуясь острому желанию оказаться как можно скорее и как можно дальше от клиники, где с ней сотворили ТАКОЕ, Фаина оделась за считанные секунды, подхватила сумочку, выглянула в пустой коридор и рванула к лестнице.

Спустившись, обнаружила, что, помимо выхода через холл, в котором располагалась регистратура, есть дверь на улицу в конце коридора. И эта дверь, по счастью, была открыта — в нее вовсю врывались солнечные лучи, словно указывая девушке, оказавшейся в мрачном сыром тоннеле, путь к свету.

3. Фаина

20 августа 2015 года. Москва

Фая выскочила за ворота клиники с такой скоростью, словно за ней гналась свора бешеных собак. Обогнула припаркованный в неположенном месте белый крайслер и едва не задела плечом выходившего из него мужчину.

— Извините! — бросила на ходу.

Мужчина слегка дернул плечом, словно давая понять, что не нуждается в извинениях, и направился ко входу в медцентр.

От волнения Фаина забыла, как добиралась сюда. «М-Москва златоглавая», — прошипела сквозь зубы. Неподалеку обнаружилась стоянка такси. Девушка постучала в окошко одной из машин, в которой дремал, подергивая рукой в такт льющемуся из динамиков шансону, немолодой таксист. Стекло плавно опустилось:

— Куда едем, красавица?

— До Курского довезете?

— Доставим в лучшем виде. Запрыгивай! — мужик сверкнул золотым зубом, потянулся, открыл дверь со стороны пассажирского сиденья.

Фаина плюхнулась на кресло, захлопнула дверцу:

— Поехали.

— Спешишь? Случилось чего? — решил проявить сочувствие к взъерошенной, запыхавшейся пассажирке таксист.

— Все нормально. — Фаине было не до разговоров.

— Ну и хорошо. Музыка не мешает?

— Нет.

Водитель, наконец, прекратил расспросы и уставился на дорогу. Фаина, получив передышку, прикрыла глаза и задумалась.

К двадцати семи годам она реализовалась как профессионал и была довольно востребованным вебдизайнером и сайтостроителем. Работала не то чтобы на фрилансе. Скорее, считала себя удаленным сотрудником: у нее был заключен вполне официальный трудовой договор с одной из IT-компаний, занимавшихся созданием, наполнением и продвижением сайтов в интернете.

Зарабатывала Фая весьма неплохо. Могла бы себе позволить снимать небольшую «однушку» где-нибудь на окраине «нерезиновой», и еще и на вполне безбедную жизнь оставалось бы. Но Москва девушку не привлекала: шумная, грязная, торопливая. В Туле, где Фая при поддержке отца купила себе двухкомнатную квартиру улучшенной планировки в одном из недавно построенных домов, ей нравилось намного больше.

А вот личная жизнь у Фаи не задалась. Замуж она вышла, еще будучи студенткой университета — за однокурсника. Сначала предохранялась, мечтая, что они вместе с мужем встанут на ноги, устроятся на хорошую работу, пару лет поживут в свое удовольствие.

Потом, когда исполнилось двадцать три, предохраняться Фая перестала, и целых два года ждала, когда же сможет порадовать любимого мужчину новостью о скором рождении первенца. Но беременность все не наступала, хотя женские дни приходили в срок и никаких болезненных ощущений не доставляли.

В двадцать пять Фаина забеспокоилась и пошла обследоваться. В поликлинике по месту жительства отклонений у девушки не обнаружили, заверили, что она полностью здорова.

«Не с тем мужиком, видать, живешь, — брякнула как-то акушерка, пока доктора-гинеколога не было в кабинете. — Они сейчас, говорят, каждый третий бесплодные».

Впрочем, врач, которая обследовала Фаину, тоже порекомендовала девушке поговорить с мужем, объяснить ему необходимость сдачи анализов. Этот разговор и стал началом конца довольно ровной и какой-то бесцветной семейной жизни, в которую превратилась за пять лет «любовь всей жизни».

Муж Фаины, Вячеслав Филимонов, категорически отказался обращаться к медикам.

— Тебе дети нужны — ты и ходи по врачам, — заявил он. — А у меня все нормально! И вообще, я еще не готов стать отцом. Не понимаю, куда ты торопишься?

— Но, Славыч, — пыталась уговорить его Фая, — мы ведь с тобой договаривались, что, когда мне исполнится двадцать пять, мы подумаем о ребеночке…

— Вот именно, Фая: подумаем, а не бросимся его делать, очертя голову!

— Ты что, не хочешь детей? — не выдержала и задала «вопрос в лоб» девушка.

— Сейчас — нет. Может, лет через десять, — так же прямо ответил когда-то самый близкий человек.

— В тридцать пять рожать первенца поздновато, — попыталась воззвать к совести мужа Фая. — Осложнения разные чаще возникают.

— А ты меньше читай и думай об этом, — отрубил Вячеслав. — В наше время и в сорок родить не проблема. Хоть первого, хоть десятого.

— Значит, тебе плевать на мою мечту?! — возмутилась Фаина.

— А тебе на мои мечты не наплевать? — тут же разъярился супруг. — Сколько раз предлагал: давай переберемся в Москву! Давай поищем там жилье и работу. А ты что? Сидишь в этом захолустье, а жизнь мимо проходит! В общем, милая, давай так: или мы переезжаем, или разводимся. А о детях раньше тридцати со мной даже не заговаривай!

— Значит, разводимся, — решила Фаина.

Ждать еще пять лет, зная, что, возможно, ей потребуется лечение, она была не готова.

Расставание с мужем девушка пережила на удивление спокойно. Как-то обошлось без отчаяния, депрессий и прочих скачков настроения, присущих брошенным женам. Возможно, потому что брошенной она себя не чувствовала. Скорее, возникло ощущение, что это она сбросила с плеч нелегкую ношу, которая давила, угнетала и мешала свободно дышать.

«И что я так рвалась замуж? — спрашивала себя Фая. — Прав был папа: встречаться, вместе отдыхать и ездить по миру можно и без росписи в ЗАГСе. Да и для того чтобы ребенка родить и воспитывать, муж не особо нужен. Зато теперь смогу это сделать тогда, когда сама решу. Вот только надо дообследоваться».

С обследованиями, однако, все было не так просто. Еще будучи замужем, Фаина попыталась обратиться сначала в одну, а потом и в другую платную медицинскую клинику. И в обеих ее отправили домой, заявив, что без мужа обследоваться нет смысла, ведь у нее, на первый взгляд, все хорошо.

После развода девушка решила сменить тактику. Выбрала специализированный центр репродуктологии и генетики, записалась на консультацию и на приеме у врача заявила, что муж ее оставил, потому что у нее не получилось забеременеть. На вопрос о здоровье бывшего мужа заверила доктора, что тот проверялся и результаты оказались абсолютно нормальными.

Проходя по новой разнообразные проверки, Фая как-то пришла к мысли, что, пожалуй, и правда готова обойтись вообще без мужчины. Она наслушалась и начиталась про банки донорской спермы, и эта мысль казалась ей все более привлекательной. Если отец сумел вырастить ее без матери, то и она сумеет вырастить своего ребенка без мужа. Да и папа, хоть не обрадуется, но и без помощи не оставит. О внуках давно мечтает.

И вот сегодня вместо долгожданной процедуры, которая показала бы, все ли у нее нормально с проходимостью маточных труб, Фаина получила внутрь себя… порцию мужского семени! Ну как так-то? Что за ирония судьбы?

«Если судьба подкидывает тебе лимоны — сделай из них лимонад!» — вспомнилась Фаине вычитанная на одном из форумов «народная мудрость».

«А если попробовать посмотреть на эту ситуацию с другой стороны? — спросила себя Фая. — Вот я подумывала искать донора, платить за искусственное оплодотворение. А тут мне уже и донора подобрали, и саму процедуру провели. Мужчина, биологическим материалом от которого меня… начинили, как пирожок, скорее всего здоровый, не бедный, а значит — не дурак и не алкоголик какой-нибудь. Чем не донор? Жаль, что внешность его не видела. Но, если вдруг окажется, что я беременна — неужто я откажусь от своего ребенка только потому, что не знаю, как выглядит его отец? В общем, если вдруг… буду рожать!»

Таким образом, к Курскому вокзалу Фаина подъезжала уже в куда более спокойном настроении. Решение было принято, и сердце подсказывало, что это решение — верное.

4. Федор

20 августа 2015 года. Москва. Медицинский центр репродуктологии и генетики

В кабинете директора клиники в послеобеденный час было как никогда многолюдно. Сам директор нервно мерил шагами расстояние от стены до окна, словно пытался найти портал в параллельный мир и скрыться в нем от навалившихся проблем.

На двухместном диванчике для посетителей, обтянутом бежевой кожей, сидел русоволосый мужчина средних лет в стильных очочках с тонкой золотой оправой и в светло-сером деловом костюме. Мужчина держал за руку взволнованную женщину лет двадцати пяти, которая устроилась на самом краешке сидения, словно птичка на жердочке: вот-вот взлетит.

По обе стороны от массивного директорского стола, словно солдаты почетного караула у Вечного огня, замерли по стойке смирно Наталья Алексеевна — врач акушер-гинеколог высшей категории, и начмед: пухлый мужчина неопределенного возраста, больше похожий на пройдоху-адвоката, чем на служителя Асклепия[2].

— Что значит — процедура невозможна? — сидящий на диване мужчина обвел недоумевающим взглядом людей в белых халатах. — Вы уверяли меня, что все готово!

— Понимаете, Федор Андреевич, так получилось, что ваш… биологический материал оказался утрачен, — выдавил признание директор, на мгновение затормозив напротив диванчика.

— Утрачен? Как это произошло? — потребовал подробностей клиент.

— Это все нелепая случайность. Совпадение. Так называемый «человеческий фактор», — успокаивающе заговорил начмед. — Возникла путаница: к нам обратилась однофамилица вашей…

— Суррогатной матери, — холодно договорил за начмеда Федор.

— Да. Матери. Девушка тоже носит фамилию «Лазарева», и ее по ошибке отправили не на запланированное обследование, а в кабинет Натальи Алексеевны.

— И что дальше?

— А дальше той, не вашей Лазаревой ввели вашу сперму.

— И она не возражала? — не поверил клиент.

— Видите ли, она полагала, что ей вводят контраст… — рискнула пуститься в объяснения Наталья Алексеевна. — Эти две процедуры, ГСГ и инсеминация, на первом этапе очень похожи, так что у девушки не возникло никаких сомнений…

— Меня больше интересует, почему сомнения не возникли ни у администратора, ни у вас, Наталья Алексеевна, — злобно зыркнул в сторону гинеколога директор клиники. — Я не жду, что вы будете проверять паспорта — это работа регистраторов, но уж имя-отчество можно было переспросить и сверить с медкартой?

Врач поникла головой и попыток оправдаться предпринимать не стала: понимала, что бесполезно.

— Где сейчас эта девушка? — прервал начинающуюся головомойку клиент.

Он не сомневался, что всех провинившихся и причастных покарают как минимум рублем, как максимум — уволят по статье «халатность». Но его это мало интересовало. Куда больше напрягало то, что запланированное им событие придется отложить минимум на полгода. И никакая неустойка этого не исправит.

— Это еще одно наше упущение, — покаялся директор клиники. — Девушку попросили оставаться на месте и оставили одну.

— И?..

— И она ушла.

— Сбежала! — горестно всхлипнула Наталья Алексеевна.

Федор вдруг вспомнил миловидную шатенку с глазами испуганной газели, которая выскочила из ворот клиники и так спешила, что чуть не столкнулась с ним на бегу. Тогда он почти не обратил на девушку внимания, не рассмотрел и даже не обернулся, когда услышал ее вежливое «извините». Просто кивнул не глядя, и зашагал в противоположную сторону: слишком торопился к двадцать второму кабинету, чтобы отвлекаться на такие мелочи, как расстроенная чем-то девчонка.

— Ну, девушку можно понять: она наверняка испугалась, узнав, что произошло, — попытался вступиться за «не ту» Лазареву начмед-адвокат.

— Дайте мне все ее данные, — потребовал клиент непререкаемым тоном.

— Но так нельзя! Медицинская тайна! — попытался возразить директор клиники. — Федор Андреевич, вы же знаете: мы гарантируем нашим клиентам сохранность и неразглашение их личных данных.

— Мне вы тоже много чего гарантировали, Борис Исаакович. — Клиент был неумолим. — Давайте начистоту: вы прекрасно понимаете, что влезть в вашу базу и выяснить все, что меня интересует, я могу сам. И вы даже не узнаете об этом. Так зачем все усложнять?

— Хорошо. Мы предоставим вам, Федор Андреевич, все имеющиеся у нас сведения, — сдался директор.

— И позволите моим специалистам побеседовать со всеми причастными к происшествию сотрудниками, — выдвинул еще одно требование клиент.

— Позволим, — нехотя кивнул Борис Исаакович.

Клиент тут же потерял интерес к дальнейшей беседе и принялся звонить по телефону и отдавать распоряжения. Закончив звонок, встал, помог подняться своей спутнице.

— Мои люди прибудут через полчаса. Отдайте распоряжения.

— Да-да, все сделаем, — начмед отправился провожать клиента до дверей.

— Уф… — выдохнул Борис Исаакович. — Хорошо, что Федор Андреевич — человек интеллигентный и не скандальный. Но не думайте, Наталья Алексеевна, что вы легко отделаетесь. И ваша медсестра — тоже.

— А ведь девочка вполне может забеременеть… — как-то не к месту отозвалась гинеколог. — Не представляю, во что все это выльется.

— Нам, Наталья Алексеевна, в любом случае ничего хорошего не светит. Неустойку придется платить огромную. Огромнейшую! Так что вы у меня год без премий работать будете!

…Федор еще успел услышать донесшиеся из-за закрывающейся двери слова: «а ведь девочка вполне может забеременеть…» Он сумел, сдержал порыв развернуться, броситься обратно в кабинет и схватить Наталью Алексеевну за отвороты ее белого халата, чтобы сейчас же вытрясти из нее все сведения — от того, какого цвета у «не той» Лазаревой глаза, до диагноза, с которым обратилась она в клинику. Но с этой минуты мужчина точно знал: он должен разыскать незнакомку, унесшую в себе его надежду на продолжение рода, во что бы то ни стало! И чем скорее — тем лучше.

Он отвел свою спутницу, которая так растерялась, что за все это время не проронила ни слова, к стоянке такси.

— Езжайте по своим делам, Инга Сергеевна. И… извините за доставленное беспокойство. Вся полученная вами сумма остается вам в качестве компенсации, — Федор распахнул дверцу машины, помог девушке устроиться на сиденье и сунул водителю пятитысячную купюру, которая тут же исчезла в потрепанном лопатнике шофера.

— Спасибо, Федор Андреевич. Мне жаль, что так произошло. Обращайтесь, если вдруг решите еще раз попытать счастья. Мои контакты у вас есть. — Девушка сдержанно и как-то удовлетворенно улыбнулась, будто прощалась с бизнес-партнером после успешной деловой встречи.

Как и обещал Федор Лукьянов, сотрудники его службы безопасности прибыли в кабинет Бориса Исааковича буквально через тридцать минут. Отсканировали все странички медицинской карты, проверили имеющиеся в базе данные, опросили сотрудников, составив словесный портрет беглянки. «Чтоб УгРо так работал, как эти ребята», — вытирая бумажным платочком потные залысины, ворчал про себя директор клиники, провожая до дверей кабинета плечистых ребят с бритыми затылками в одинаковых строгих костюмах.

5. Фаина

20 августа 2015 года. Москва. Курский вокзал

Фаина знала расписание поездов между Москвой и Тулой почти наизусть, но все же взглянула на всякий случай на цифровое табло, после чего направилась к очереди в пригородные кассы. До поезда было почти два часа, так что она не торопилась: спокойно взяла билет, потом зашла в небольшое кафе, заказала себе стаканчик капучино, вафельный рожок с творожным кремом и пристроилась за столик у окна. С утра, как и было рекомендовано, девушка не завтракала, так что небольшой перекус ей был просто необходим.

С рожком она разделалась быстро, а вот кофе пила медленно, маленькими глоточками, и задумчиво таращилась в окно. Фая пыталась заставить себя думать о новом заказе, вспоминала детали технического задания, но мысли то и дело возвращались к тому, что произошло с ней в клинике.

«Хватит об этом думать!» — в сотый, наверное, раз, приказала себе Фаина, допила кофе и встала, намереваясь выйти на улицу. И тут в сумке завибрировал ее телефон. Девушка, вопреки предрассудкам о женских сумочках, отыскала трубку мгновенно и взглянула на экран. «Номер не определен» — гласила надпись на нем. У Фаины тревожно зачастило сердце. Тем не менее, она приняла вызов и поднесла трубку к уху:

— Слушаю вас.

— Фаина Иннокентьевна? — мужской голос на другом конце провода был незнаком.

— Да, я.

— Я звоню вам по поводу того, что случилось сегодня в медицинском центре…

Фая не дослушала. Не смогла. Сбросила звонок. Растерянно осмотрелась по сторонам, будто ожидала обнаружить слежку.

«Бежать! Скрыться!»

Паника овладела ею с новой силой. Проявляя чудеса сообразительности, девушка выключила телефон, вынула из него сим-карту. Бросилась к дверям в женский туалет. Заперев первую дверь, приоткрыла вторую, пристроила «симку» в щель между дверным полотном и косяком, потянула дверь на себя. Раздался хруст: пластик не выдержал нагрузки и сломался, металлическая пластинка погнулась. Фаина подобрала поломанную, погнутую сим-карту и выбросила ее в мусорное ведро. Туда же полетел дешевый телефон.

«Все! Теперь они меня не вычислят!»

Кто — они? Зачем ее ищут? Потребуют денег за процедуру, которую она не заказывала? Предложат избавиться от ребенка, если вдруг окажется, что она забеременела? Предложат отдать ребенка после рождения его биологическому отцу?

Фая не знала ответов на эти вопросы, и знать не хотела.

Но позвонили они ей быстро. Слишком быстро. Она не успела убраться из Москвы. Жаль, что отправление поезда нельзя ускорить. Фая взглянула на часы: двадцать минут. Ей осталось продержаться каких-то двадцать минут!

Девушка решила отправиться на перрон: во-первых, вот-вот объявят посадку, во-вторых, на перронах, от которых отходят пригородные поезда, всегда многолюдно, а в толпе проще затеряться. Даже если те, кто звонил ей из клиники, где-то поблизости — они могут ее не заметить в такой толчее. Хотя… откуда им знать, что она здесь, на Курском вокзале?

«Могли вычислить по телефону, пока он был включен. А я, дура, еще и на звонок ответила», — отругала себя Фаина.

Она добралась до своего вагона вовремя: как раз началась посадка, и ей удалось проскользнуть в вагон одной из первых. Фая нарочно уселась у окошка с противоположной стороны от перрона, у которого стоял поезд. Вскоре сидячих мест не осталось, и люди, которым предстояло ехать стоя, заслонили ее от окон. Девушка выдохнула и немного расслабилась.

Наконец двери закрылись, поезд тронулся. Первые минут двадцать беглянка все еще нервничала и почти вздрагивала каждый раз, когда двери открывались и в вагон входил какой-нибудь мужчина. Но потом понемногу успокоилась: вряд ли тот, кто ей звонил, успел добраться до вокзала. К тому же, он ведь не знал, на какой поезд она взяла билет.

Что ж, раз ее не сумели вычислить и задержать сегодня — значит, теперь уже и не отыщут.

Готовясь обратиться в очередной медицинский центр, Фаина хорошо позаботилась о том, чтобы ее настоящие данные не попали ни в чьи руки. Гарантиям медицинских учреждений, обещающих сохранять сведения о личности клиента в тайне, она не очень доверяла.

Спасибо папе — отставному подполковнику ФСБ, и преподавателю, читавшему в университете курс по безопасности электронного документооборота. Это они внушили девушке, что не стоит указывать свои настоящие паспортные данные в социальных сетях, постить сотни фотографий, по которым можно отследить биографию и перемещения человека с точностью до нескольких часов.

«Ваши потенциальные работодатели обязательно проверят, есть ли у вас аккаунты в социальных сетях, и прикинут, как много времени вы там просир…живаете, — желчно усмехаясь, не стеснялся в выражениях доцент кафедры IT-технологий. — Поверьте: у тех, кого не найдут ни ВКонтакте, ни на фейсбуке, намного больше шансов получить хорошую работу».

И Лазарева, точнее, тогда уже Филимонова, ему поверила.

Готовясь к новому этапу обследований, Фаина, позвонив по телефону, первым делом узнала, что в медицинском центре ее согласны принять по студенческому билету, раз уж паспорт она отдала в посольство для оформления «Шенгена», а водительских корочек у нее не имеется.

Вторым пунктом ее плана стало изменение нескольких цифр в собственном студенческом, который она сумела сохранить. После нескольких манипуляций в документе появились цифры 2011–2016 г.г. Фотографию менять не пришлось: за прошедшие с выпуска шесть лет девушка почти не изменилась, и ее часто принимали за студентку. «Маленькая собачка — до старости щенок», — фыркала в таких случаях Фая.

Наконец, прибыв в Москву на первую консультацию, она прямо у вокзала купила за смешные деньги «левую», невесть на кого зарегистрированную сим-карту и вставила ее в обычный мобильный телефон, который планировала использовать только для связи с клиникой.

А когда в медицинском центре заполняли ее данные, она назвала не свой реальный адрес, а адрес квартиры, где жила когда-то ее университетская подруга. Подруга давно вышла замуж за француза, продала жилье и уехала в Европу, не оставив новым жильцам почти никаких сведений о себе, за исключением разве что паспортных данных, которые вносятся обязательно в договор купли-продажи.

Вспомнив все это, девушка успокоилась окончательно: «Они меня не найдут. Никак! Выдохни, Фая, и живи спокойно».

Она и жила спокойно. Ну, почти спокойно, целых полтора месяца.

6. Федор

20 августа 2015 года. Москва. Кабинет главы IT-компании «InSecT»

(Internet security technologies)

Федор поднял глаза на дверь, которая отворилась после короткого предупреждающего стука. Так в кабинет главы компании входил только один человек: начальник собственной службы безопасности Рахметов Юрий Минизабирович.

— Юрий? Проходи. Что удалось узнать? — Федор махнул рукой: присаживайся, где посчитаешь удобным.

Юрий, высокий, чуть грузный сорокалетний мужчина, упругой энергичной походкой приблизился к креслу для посетителей, откатил его и уселся сбоку от стола. Несмотря на то, что официальный рабочий день закончился пару часов назад, начальник СБ имел бодрый, сосредоточенный и невозмутимый вид. Впрочем, так он выглядел в любое время дня и ночи, за что получил прозвище «Терминатор».

На стол перед Федором легла тоненькая папка.

— Тут все. Но выяснить пока удалось не слишком много, — сообщил Юрий-Терминатор.

— Давай в двух словах. Бумаги посмотрю позже.

— Если в двух словах, то твоя беглянка — личность более чем загадочная. Такое ощущение, что не обычная девчонка, а иностранная шпионка.

— Это еще почему?

— Ну, посуди сам. Вместо паспорта, записываясь на консультацию, она предъявила студенческий билет. Естественно, в регистратуре никто не догадался записать, о каком учебном заведении шла речь. Просто глянули, переписали ФИО — и все.

— То есть, где она учится, выяснить не удалось.

— Нет. И я не уверен, что она действительно студентка.

— Почему?

— Ей двадцать семь. Конечно, это не пятьдесят семь, но все же для студентки она несколько старовата.

— Понял. Что еще?

— Еще она указала левый номер телефона.

— Зачем? Ей же в любой момент могли позвонить из клиники?

На узких губах Юрия Минизабировича проступила ехидная улыбка:

— Номером-то она пользовалась. Вот только сим-карта левая.

— Та-а-ак. Чем еще «порадуешь»? — в груди у Федора образовался неприятный холодок.

— Дальше — больше. По указанному в медицинской карте адресу Фаина Иннокентьевна не проживает. Более того: судя по базам данных, не проживала никогда.

— По телефону звонили?

— Да.

— И?.. Что мне каждое слово из тебя вытягивать приходится? — Федор начинал злиться, и это ему не нравилось.

Юрий побарабанил пальцами по столу. Это означало, что и тут возникли непредвиденные сложности, с которым пока разобраться не удалось.

— Позвонили, представились сотрудниками медицинского центра, — заговорил Терминатор. — Девушка сбросила звонок и отключила телефон.

— Где она находилась, когда ответила на вызов — отследили?

— Да. В районе Курского вокзала. Кстати, телефон она отключила, сигнал пропал. Скорее всего, вынула и выбросила сим-карту.

В пальцах Федора хрустнул и сломался простой карандаш.

— Отвратительная новость, — прокомментировал он. — Получается, существует возможность, что наша Лазарева — вообще не москвичка.

— А это сильно осложняет поиски, — подтвердил мысль босса главный безопасник.

— Юра. Найди мне эту Мату Хари. Хоть из-под земли достань.

— Сделаем, босс. Никуда она от нас не денется. Просто придется повозиться.

— У нас очень мало времени, Юрий Минизабирович. Уже через три недели девчонка будет знать, беременна она или нет. И кто ее знает, что она тогда предпримет. Я бы не хотел, чтобы она избавилась от ребенка… — Федор встал, подошел к окну.

Там, за стеклами небоскреба, темнело затянутое облаками небо и мерцали миллионы огней: столица жила своей жизнью — быстрой, напряженной, неугомонной.

Терминатор никогда не видел Федора Лукьянова — босса, с которым сблизился и подружился за четыре года совместной работы, таким потерянным и напряженным.

— Федор Андреич, не переживай ты так. Все будет в порядке.

Замерший у панорамного окна мужчина дернулся, словно ему в позвоночник вонзился топор, и стал медленно оседать на пол.

«В порядке… в порядке…» — донеслось до Юрия Минизабировича невнятное бормотание.

— Что… Федор?! — Терминатор подорвался со стула, метнулся к боссу, схватил за плечи, заглянул в лицо.

Тот словно не видел и не слышал своего начальника СБ. Его глаза с расползшимися на всю ширину радужки зрачками смотрели куда-то в пространство. На побелевшем лице застыло выражение испуга и отчаяния. Из приоткрытого рта доносился странный сиплый звук.

— Е-э-э-э… — Всхлип, или, скорее, судорожный вдох, и снова: — Е-э-э-э…

— Погоди, Федь, я сейчас!

Юрий подскочил к двери, рванул ее на себя, выглянул в приемную, где все еще сидела секретарша, рявкнул:

— Зоя! Воды! Быстро! — и вновь скрылся в кабинете биг-босса.

Зоя влетела вслед за ним через считанные секунды. В одной руке — наполненный до середины высокий стакан, в другой — почти полная бутылка питьевой воды.

— Что случилось?! — она увидела сидящего на ковре перед окном Федора: со сгорбленной спиной и скрюченными пальцами, скребущими по дорогущему ламинату. — Что с шефом? Скорую вызвать?

— Вызывай… Не надо… Черт, я не знаю! — Юрий выхватил у женщины из рук стакан и попытался напоить своего начальника.

Тот никак не отреагировал, и прозрачная струйка потекла по его подбородку, залила дорогой галстук.

— Я никогда не видела его таким, — прошептала секретарша, — ты что с ним сделал, Юра?

— Я?! — Терминатор перевел на женщину дикий взгляд. — Ничего, Зоя! Я ничего с ним не делал! Пообещал, что решим проблему, как всегда решали…

— У нас проблемы?

— Не у нас. У шефа. И не спрашивай ничего, это все личное!

— Молчу. Пусти меня к Федору.

— Да что ты сделаешь, Зоя?

— То, что ты не догадался, Терминатор!

Со злости женщина обозвала начальника СБ кличкой, которую тот, честно говоря, не слишком любил. Отодвинула его в сторону, присела на пол рядом с боссом, потянулась, ослабила его галстук, расстегнула воротник рубашки и пару верхних пуговиц. Затем засунула пальцы в стакан с водой и принялась брызгать мужчине в лицо, приговаривая:

— Федор Андреич, слышишь меня? Федор! Федь!

Юрию Минизабировичу показалось, что его боссу становится лучше: он перестал сипеть и тянуть свое бесконечное «е-э».

— Андреич? Ты как? — Терминатор присел на корточки, сжал плечо Лукьянова, заглянул ему в лицо и выдохнул: глаза босса стали нормальными и смотрели на Рахметова слегка потерянно.

Федор шевельнул губами. Закашлялся. Зоя тут же сунула ему под нос стакан с водой. Мужчина подрагивающими пальцами сжал прохладное стекло, сделал несколько глотков.

— Спасибо. Что происходит? — оглянулся вокруг с недоумением и понял, что сидит на полу в собственном кабинете.

— А вот это мы у тебя спросить хотели, дорогой шеф! — завелся с пол-оборота Юрий. — Если ты болен, и у тебя бывают какие-то припадки — почему я, начальник твоей службы безопасности, ничего об этом не знаю?!

— Понятно. У меня был приступ…

— Ага. А сейчас будет у Зои. Предупреждать же надо о таких вещах!

— Да я уже года четыре как не… думал, все прошло.

— Прошло у него! Как ушло — так и пришло! — продолжал бухтеть Рахметов, помогая шефу подняться и перебраться в кресло для посетителей. — Зоя, спасибо за помощь, вы свободны. Идите домой, отдыхайте.

Секретарша перевела взгляд на Лукьянова. Тот кивнул, подтверждая слова начальника СБ:

— Спасибо, Зоя Витальевна. До завтра.

Убедившись, что любимый начальник в помощи действительно больше не нуждается, женщина поставила стакан и пластиковую бутылку с водой на край стола и ушла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Отвезти тебя домой? — проводив секретаршу взглядом, обернулся к боссу Юрий Минизабирович.

— Да. — Федор к развернутым ответам пока был не готов.

Нос заложило, лоб болел, как при гайморите, глаза горели, словно в них песка сыпанули. Впрочем, так с ним было всегда после приступов.

Он встал, накинул пиджак, сложил ноутбук и документы в сумку, повесил ее на плечо.

— Сам донесешь? — поинтересовался на всякий случай Терминатор.

— Донесу.

Они спустились лифтом на подземную парковку. Уселись в белый крайслер Федора и выехали на вечернюю улицу.

— Я жду объяснений, — напомнил Рахметов.

— Если коротко — это началось после того, как погибли мои родители. И это не эпилепсия. — Неохотно заговорил Лукьянов. — Не знаю, что вызывает эти состояния. Не помню, что им предшествует и что со мной происходит во время приступа.

— Так ты бы, батенька, к врачам сходил, что ли.

— Поверь: бабушка, пока была жива, водила меня и к психиатрам, и к прочим специалистам подобного профиля.

— И что?

— А ничего, как видишь. Сказали, что раз судорог нет, и случаются такие вот вещи реже чем раз в год, то и таблетки пить не нужно. Посоветовали не нервничать, высыпаться, заниматься спортом и в особо сложные моменты жизни принимать успокоительные.

— Ясно. Так ты даже не знаешь, как твои припадки со стороны выглядят?

Лицо Федора исказила гримаса боли — и тут же пропала.

— Знаю. — Он отвернулся, уставился в окно. — Жена рассказала. Во всех подробностях.

— Похоже, её это зрелище впечатлило, — заметил Терминатор.

— Угу. Настолько, что стала считать меня психом. — Лукьянов по-прежнему усиленно всматривался в мелькающие за стеклом яркие вывески и витрины.

— Прости, Федор. Я должен все выяснить, чтобы впредь знать, как и чем тебе можно помочь.

— Ничем. Оно само проходит.

— Мне показалось, что Зое удалось как-то облегчить твое самочувствие.

— Возможно. Не помню. Хватит об этом, Юр.

— Ладно. Я сам потом на досуге помозгую.

— Ты не о том мозгуй. Лазареву ищи.

— Окей, шеф. Я помню.

Рахметов довез своего босса до подъезда, поднялся вместе с ним к дверям пентхауса:

— Мне остаться сегодня у тебя?

— Не надо. Лана должна быть дома. Езжай. Доброй ночи.

— Ну, смотри, Федор. Если что — звони.

— Хорошо.

Мужчины, наконец, разошлись.

7. Светлана

20 августа 2015 года. Москва. Арбат

В свои тридцать два года Лана Лукьянова продолжала блюсти фигуру так, будто до сих пор ежедневно готовилась к очередному дефиле на неделе Высокой Моды. Для встречи с Ингой она выбрала небольшое кафе «Руккола», специализирующееся на итальянской кухне: здесь можно было заказать и салат из зелени, и низкокалорийный фруктовый десерт.

Лукьянова приехала заранее, выбрала самый незаметный затененный столик, уселась и взглянула часы: до назначенного времени оставалось двадцать минут. Впрочем, учитывая пробки, Инга могла и опоздать.

Вегетарианкой, как ни старалась, Лана так и не стала: не смогла отказаться от мяса. Но сейчас, в послеобеденное время, еда ее вовсе не интересовала. Все, чего потребовала посетительница от слегка разочарованного официанта — это чашечку горького эспрессо с кусочком черного шоколада и стакан холодной воды.

Лет десять назад Светлана была довольно-таки востребованной моделью, хотя мировых высот так и не достигла, больших капиталов не скопила и карьеру в мире модного бизнеса не сделала.

Если бы не удачное замужество — впрочем, она не считала его таким уж удачным — работать бы сейчас Светке (о! как она ненавидела это имя!) — консультантом в каком-нибудь модном бутике или имиджмейкером-стилистом в одном из многочисленных ивент-агентств. Это в лучшем случае. В худшем — пришлось бы и вовсе уехать из Москвы, ведь своим жильем за время работы моделью обзавестись ей не удалось, а после доходы сильно снизились. Соответственно этому снизились и требования, которые предъявляла надменная красотка к потенциальному супругу.

Снижать планку было обидно и неприятно, но Лана всегда умела смотреть правде в глаза. А правда состояла в том, что к двадцати шести годам девушка окончательно сдала позиции. Подрастающее поколение худых и длинноногих не просто наступало на пятки. Оно смыло Лану приливной волной, выбросило ее на прибрежные скалы, усыпанные мусором и поросшие скользкими ракушками.

Федор Лукьянов, с которым она столкнулась около пяти лет назад на выставке современного фото-арта, стал для нее не просто пропуском в обеспеченную жизнь, а единственным способом закрепиться, осесть в Москве, сохранить свое место в столичном бомонде. За это место, если потребуется, Лана готова была перегрызть любую глотку и пройти по чьим угодно головам.

Она отпила глоток густого и черного, словно деготь, ароматного напитка. Принялась неторопливо разворачивать маленькую, на два квадратика, шоколадную плитку. Ждать Светлана не любила и не умела, но последние два года ей приходилось жить в таком режиме постоянно. И за это она возненавидела своего и без того нелюбимого супруга. Слишком уж рьяно он взялся за решение проблемы собственной бездетности. Очень уж настойчиво шел к этой цели. Женщина не ожидала, что ее интеллигентный муж, которого она считала мягкотелым слизняком, проявит поистине маниакальное упорство в своем желании обзавестись наследником.

— Ланочка! Ты ли это? — прозвенел рядом женский голос, исполненный такой бурной радости, что сразу возникали сомнения в ее искренности. — Не ожидала встретить тебя здесь…

Лукьянова замерла. Вопреки желанию ссутулиться, выпрямила спину еще больше. Нацепила на лицо приличествующий моменту оскал, именуемый в среде светских акул улыбкой, и обернулась на голос.

— О! Юлиана? Приветулечки! — обратилась к известной московской сплетнице. — А ты как здесь?

— Да вот, была в «Миллере», решила зайти, побаловать себя свежим салатиком из рукколы с пармезаном, — заюлила «подруга»: по всей видимости, у нее тоже были свои тайны.

Лана взглянула на часы на экране айфона последней модели. Инга должна была появиться с минуты на минуту. Но девушка вряд ли решится подойти, если ее заказчица будет занята разговором. Поэтому Лана великодушно указала на соседний стул:

— Присядешь?

— Ой, нет! Я уже опаздываю на встречу. Позвоню тебе на днях, у меня столько новостей! — отказалась собеседница.

— Звони, дорогая. Всегда рада. — Улыбка Светланы стала почти непринужденной: похоже, в этот раз чутье на сенсации отказало сплетнице. Изобразив в воздухе возле щеки Ланы поцелуй, Юлиана выпорхнула из кафе.

И тут же в двери вошла Инга и принялась оглядываться, щурясь: после слепящего августовского солнца глаза не спешили привыкать к полумраку. Лукьянова помахала ей рукой. Инга заметила этот знак и поспешила к прячущемуся в тени столику.

* * *

…Светлана Инге не нравилась. Не по сердцу девушке было и предложение, которое сделала ей эта известная в определенных кругах светская львица. Но отказаться Инга не смогла: она слишком нуждалась в крупной сумме денег.

По-хорошему, эта сумма требовалась еще в марте — целых шесть месяцев назад. Дело даже не в том, что девушке было неловко злоупотреблять терпением своих соседок по съемной квартире. Просто полгода назад они уже потратили свои сбережения, чтобы внести оплату не только за себя, но и за нее, Ингу. Второй раз они просто не потянут. И тогда ей придется съехать.

Вот только ехать Инге Лазаревой некуда. Двоюродная сестра, к которой отошел бабушкин дом в Ивантеевке, не пустила бы Ингу на порог, даже если бы она была одна. А уж с ребенком не пустит тем более.

Три тысячи долларов. Столько стоит годовая аренда комнаты в убитой «двушке» на окраине столицы. И столько теперь стоит совесть Инги.

Сердце в груди трепыхалось неровно и бешено, словно пойманная в силки птица. Однако отступать было некуда. Девушка вдохнула резко, будто перед прыжком в воду, и нырнула в жаркий сумрак кафе.

Приблизилась. Уселась неловко напротив Лукьяновой.

— Добрый день, — поздоровалась скованно.

— Рассказывай. Как все прошло? — Лана не сочла нужным отвечать на приветствия. Общаться с фотографом-неудачницей сверх необходимого она считала ниже собственного достоинства.

…За время поездки от центра репродуктологии и генетики до кафе «Руккола» Инга извела себя раздумьями и сомнениями. Она никак не могла решить: рассказывать Лукьяновой о том, что процедура инсеминации не состоялась, потому что сперму Федора Андреевича по ошибке ввели другой женщине, или промолчать и сделать вид, что все прошло, как надо?

Федор Лукьянов, муж Ланы, оказался очень приятным мужчиной: тактичным, интеллигентным, вежливым. В отличие от персонала центра, он не смотрел на Ингу искоса и не осуждал за то, что она якобы собирается родить от него ребенка и потом за деньги передать дитя биологическому отцу.

К ней, найденной через специализированный сайт суррогатной матери, он с первого знакомства обращался на «вы» и по имени-отчеству, открывал перед ней двери, помогал выйти из машины, заботливо интересовался самочувствием. И если вопросы о состоянии здоровья еще можно было объяснить вполне понятным желанием, чтобы искусственную инсеминацию провели в запланированные сроки, то все остальное явно было результатом хорошего воспитания и привычно-уважительного отношения к женщинам.

Ох! Как же хотелось Инге рассказать Федору правду! Как она ненавидела лгать, в особенности таким вот приятным людям. «Мне б такого мужчину! — вздыхала она. — Я бы ему и двух, и трех родила, и была бы счастлива. Вот что этой Лане не нравится? За что она так поступает с мужем?»

Сейчас, поймав на себе равнодушный взгляд Светланы, заметив ее брезгливо поджатые губы, Инга решилась: «Ничего ей не скажу! Одной ложью больше, одной меньше — все одно грех на душе. Но, может, хоть так отблагодарю Федора Андреича за человеческое отношение!»

— Все, как вы и говорили, Лана. — Сообщила Инга, отводя взгляд и слегка краснея. — Деньги от вашего мужа я получила. Инсеминацию провели — и я сразу к вам.

— Понятно. — На лице Лукьяновой проступило выражение сдержанного торжества и, одновременно, ехидства. Она глянула искоса на приблизившегося официанта и предложила: — Закажешь чего-нибудь?

Инга растерялась. Она даже стакан воды не рискнула бы здесь просить: походы в кафе ей были не по карману.

Заметив, как забегал взгляд собеседницы, Лана с превосходством улыбнулась:

— Смелее. Я оплачу твой заказ.

— Тогда, — Инга взяла в руки меню и открыла его на страничке напитков и десертов, — мне чай с бергамотом и капкейк.

Официант кивнул и отошел. Лана вынула из сумочки упаковку каких-то таблеток, положила их на стол перед Ингой.

— Ты должна принять это.

— «Постинор», — прочитала название девушка. Вслух.

У нее не было необходимости спрашивать Лукьянову, что это за препарат. Теперь Инга и сама знала, что это гормональное средство для экстренной контрацепции. А что, удобно: случился незащищенный секс — выпей в течение суток после него нужную дозу, и можно не бояться, что «залетишь». Эх! Знала бы Инга об этих таблетках раньше…

«Знала бы — и не было бы на свете твоей Викуси!» — одернула она себя мысленно.

Медленно вынула из картонной упаковки сложенную в несколько слоев распечатку с инструкцией и сам блистер с таблетками. Сделала вид, что изучает рекомендации.

Подошел официант, поставил перед ней чайничек, чашку, блюдце с капкейком.

— Спасибо, — кивнула ему Инга.

Дождалась, когда парнишка отойдет, выдавила из блистера таблетку и засунула ее в рот. Потом демонстративно отпила пару глотков чаю. Подхватила двумя пальцами капкейк, украшенный горкой взбитых сливок. Поднесла к губам и незаметно протолкнула в гущу крема таблетку, которую не проглотила, а держала за щекой.

Вернула лакомство на блюдце и принялась счищать с него сливки.

— Миндалем пахнут, — пояснила Лукьяновой. — Меня всегда мутит от этого запаха.

Лана презрительно скривила губы. Она никогда не позволила бы себе размазывать десерт по тарелке. Скорее, отказалась бы от него. Поспешно, не желая оказаться замеченной рядом с Ингой, вынула из сумочки конверт, из портмоне — пятитысячную купюру, кинула все на стол перед собеседницей:

— Расплатишься. Мне некогда.

Инга кивнула и потянулась к конверту. Там лежали пять хрустящих стодолларовых бумажек. Две с половиной тысячи Лазарева уже получила от Федора. Теперь — еще пять сотен от его жены. Девушка пощупала купюры, проверила наличие защитных полос.

— Не старайся, с фальшивками не связываюсь, — услышала над собой холодный голос Ланы. Та уже успела встать со стула и теперь слегка нависала над головой девушки.

— Да я и не… — начала оправдываться неловко Инга.

— Мне это не интересно, — оборвала ее Лукьянова. — Помни главное: никому ни слова. Иначе горько пожалеешь. Заказов ни в Москве, ни в области вообще не найдешь, ясно?

— Ясно. — Инга насупилась и больше ничего говорить не стала.

Лукьянова повесила на плечо клатч и направилась к выходу. Фотограф-неудачница проводила ее недобрым взглядом. «Сучка», — подумала с бессильной злобой, спрятала в сумку конверт с долларами, сунула в карман пятитысячную купюру и вернулась к поеданию бисквита.

Это жены олигархов могут такими суммами разбрасываться, не думая о сдаче. А у нее, Инги, каждый рубль на счету.

8. Фаина

Начало сентября 2015 года. Тула

Две недели и еще четыре дня пронеслись, как в тумане. Фая засыпала и просыпалась с вопросом: беременна она или нет? Другие мысли старательно гнала из головы. Вот когда узнает ответ на главный вопрос, тогда и будет думать об остальном: о том, что какой-то неизвестный мужчина стал ее донором вовсе не потому, что хотел этого. О том, что неизвестная ей семья решилась на искусственную инсеминацию неспроста: видимо, и у них возникли серьезные проблемы с зачатием. О том, что эти люди, возможно, все еще не оставили попыток разыскать ее.

Менструация в срок не пришла. Это был первый звоночек, намекающий на то, что надежды — и опасения — могут оказаться не напрасными. Еще через пару дней Фая заметила, что ее грудь слегка увеличилась: то ли набухла, то ли отекла. Соски стали чувствительными почти до болезненных ощущений.

К пятому дню девушка нашла у себя, помимо задержки, еще несколько признаков беременности. Вот уже несколько дней она спала больше, чем обычно. По утрам ее донимала легкая тошнота, которая, к счастью, быстро проходила.

«Пора!» — решила Фаина в воскресенье, шестого сентября, и полезла в кухонный навесной шкафчик, в котором хранила коробку с медикаментами. Она читала, что домашние тесты на беременность желательно использовать не раньше, чем на третий-пятый день задержки. Вроде к этому времени в женском организме скапливается достаточно какого-то гормона, который выделяется только во время беременности.

Старательно соблюдая инструкцию, Фая отложила на пару минут одну тест-полоску и потянулась за другой. «Уж если два разных теста от разных производителей покажут один и тот же результат — вероятность ошибки почти исключена!» — рассуждала про себя девушка.

Тесты дружно показали две полоски.

Фаина долго смотрела на эти самые полоски, пытаясь осознать, убедить себя: это не сон. Это все происходит в действительности.

Утром понедельника, все еще потерянная, не без труда дозвонилась в поликлинику («как до Кремля» — припомнила излюбленную отцовскую шутку) и записалась на прием к участковому гинекологу. Наверное, когда ей сделают УЗИ и официально подтвердят факт наличия в ее животе маленькой жизни — она сумеет окончательно принять эту мысль.

К счастью, записаться удалось на этот же день: ее ждали на прием после обеда.

К походу в поликлинику готовилась тщательно, как к первой брачной ночи: душ, депиляция подмышек и лобка. Чистые трусики, лифчик и носочки. Свежая футболка под легкий джинсовый пиджачок. Одноразовую пеленку и стерильный набор для осмотра в кресле купит в аптечном киоске прямо в поликлинике.

Завидев знакомое лицо, гинеколог — пожилая сухощавая женщина с благородной сединой — доброжелательно улыбнулась:

— Фаина Иннокентьевна? Ну, здравствуйте. Давно вы у нас не были. Надеюсь, у вас все хорошо?

— Здравствуйте, доктор, я, кажется, беременна, — с порога бухнула Фая.

— Ну, так это же отличная новость, девочка моя! — оживилась врач. — Тесты делала? Ну, разумеется, делала! — тут же ответила сама себе.

— Да. Две полоски. Вчера. На двух тестах.

— Вот и чудненько! Давай, раздевайся, ложись на кресло.

Фаина послушно влезла на высокий агрегат, снабженный лесенкой в три ступеньки.

Гинеколог аккуратно помяла ее живот:

— Я тебе так скажу, птичка. Матка увеличена на четыре-шесть недель. Так что, думаю, тесты не врут. — Потом заглянула в умоляющие глаза пациентки: — Что, хочешь на УЗИ?

— Хочу, — призналась Фая.

— Спускайся, одевайся и пошли. Сделаем, так и быть. Квиток в кассу потом занесешь, оплатишь.

— Спасибо, — выдохнула девушка с облегчением.

Уж если и на УЗИ все подтвердится, то для сомнений места просто не останется!

Еще через двадцать минут Фаина стояла в очереди в кассу поликлиники и рассматривала распечатанный на специальной бумаге снимок. Сама она никогда не догадалась бы, что вот тот овал неправильной формы со светлыми, почти белыми контурами — это и есть ее будущий малыш.

«Вот видишь, птичка, а ты переживала, — все еще звучало в ее ушах воркование гинеколога. — Детки зачинаются не тогда, когда их делают, а когда любовью занимаются!»

«Ох, знали б вы, как я своего малыша зачала, — подумала тогда Фая и даже слегка покраснела, вызвав понимающие усмешки своей участковой и ее коллеги — врача УЗИ. — Я ж его, можно сказать, почти украла. О-бал-деть. Украла беременность. Скажи кому — не поверят!»

Нет. Рассказывать она никому не станет. Отец не поймет и не одобрит. Он все еще надеется, что личная жизнь дочери сложится лучше, чем его собственная. Подруги — наверное, поймут и даже поддержат, но, скорее всего, попытаются разыскать биологического отца ребенка, даже если она запретит им это делать. А как только они попытаются разыскать этого незнакомца — он тут же выйдет на нее. И тогда…

О том, что может за этим последовать, Фая даже думать боялась. Отнимет? Отсудит? Попытается выкрасть после того, как малыш появится на свет?

Сердце сжалось и затрепыхалось испуганно. Фая побледнела и, кажется, даже покачнулась.

— Девушка, девушка, вам плохо? — донеслись сквозь звон в ушах чьи-то слова. — Идите-ка присядьте. Врача! Позовите кто-нибудь врача! Тут девушке плохо!

— Не надо врача, — взмолилась Фая. — Со мной все в порядке. Просто голова закружилась.

— Ну, тогда проходите, проходите. Что-то вы совсем слабенькая. Попросили бы — пропустили бы вас без очереди! — хлопотала вокруг какая-то деятельная старушка.

— Спасибо.

При других обстоятельствах Фаина отказалась бы, отстояла бы очередь: не любила она лезть по головам. Но сейчас ей так хотелось поскорее выбраться на свежий воздух, что она позволила отвести себя к окошку, сунула в него квиток, банковскую карту, ввела пинкод и на ватных ногах вышла на крылечко.

«Это и мой ребенок тоже, — сказала себе твердо. — Никто не сможет его у меня отнять. Закон на моей стороне!»

9. Федор

2 октября 2015 года. Москва. Кабинет главы IT-компании «InSecT»

Терминатор вошел в кабинет своего биг-босса как всегда — после короткого предупреждающего стука. Не дожидаясь приглашения, прошел к столу, уселся в любимое вращающееся кресло на колесиках и принялся пристально изучать лицо начальника.

Владелец компании был одет аккуратно, даже строго. Прическа — волосок к волоску. Чисто выбритые щеки. При всем при этом выглядел он откровенно плохо. Особенно после того, как снял очки в тонкой золоченой оправе. Бледное лицо казалось изможденным — так, словно почти не ел и совсем не спал минимум две недели. Воспаленные глаза. Сжатые в узкую полоску обветренные губы.

— Чем-то порадуешь, Юрий Минизабирович? — обратился Лукьянов к начальнику службы безопасности.

— Работаем, Федор Андреич, работаем, — Терминатор без лишних слов понял, о чем хочет узнать его начальник.

— Почти шесть недель, — Лукьянов провел по лицу ладонями, будто пытаясь стереть с него выражение отчаяния. Жаль, что нельзя отчаяние стереть с души. — Почти шесть недель, а вы все еще не нашли ее. За это время она могла узнать, что в положении и прервать беременность.

— Зачем ей это делать, Федор? Не думаю, что женщина, которая обследовалась по подозрению в бесплодии, рискнет избавляться от ребенка.

— Даже если это ребенок от незнакомого мужчины, чей биологический материал ей ввели по ошибке? Она ведь ничего не знает обо мне…

— А много ли знают об отцах своих детей женщины, пользующиеся донорской спермой?

— Они… они хотя бы знают о том, какая внешность у потенциального отца. Какое образование.

— Извини, друг, если я выскажу крамольную мысль, но, может, оно было бы и к лучшему, если бы оказалось, что она не беременна или сделала аборт, — рискнул высказаться Терминатор.

Федор чувствовал себя настолько измотанным и опустошенным, что сил на бурные эмоции у него уже не оставалось. Он просто посмотрел на Рахметова с недоумением:

— Зачем ты так говоришь, Юра? Ты же знаешь, как это для меня важно. Три попытки, Юра! Три чертовых попытки получить сына от суррогатной матери. От трех разных женщин, согласившихся попытаться забеременеть и выносить моего ребенка!.. И все впустую…

— Вот именно поэтому. Ты не думал, что будешь делать, когда мы найдем ее? Когда окажется, что она беременна? Не боишься, что она начнет из тебя веревки вить, когда поймет, насколько это для тебя важно?

— Юра. Ей не придется этого делать. Я сам отдам ей все, что она захочет, понимаешь? Все! Деньги. Руку и сердце. Да хоть почку! Лишь бы она родила.

— Но так нельзя, Федор!

Терминатор вдруг вспомнил, что он, вопреки кличке, вовсе не железный, и потянулся за графином с водой. Наполнил стакан. Сделал несколько шумных глотков. Наполнил второй стакан. Придвинул начальнику. Лукьянов принялся вертеть свой стакан в руках.

— Нельзя, говоришь? А кто запретит? У меня нет ни одного родного человека, Юр. Даже двоюродных братьев и сестер нет. Думал, женюсь — обзаведусь детьми. Большую семью хотел. Но и тут… сам знаешь…

— Знаю, Федор. — Юрий Минизабирович тяжело вздохнул. — Знаю.

— Да ничего ты не знаешь! — вдруг вспылил Лукьянов. — У тебя у самого трое! И родни пол-Москвы!

— Тихо, Федь, не пыли, — попросил Рахметов. — Лучше подумай: можно ведь будет попытаться забрать у нее ребенка. Заплатишь ей, сколько захочет, за отказ от материнских прав…

— Ты с ума сошел?! Она же не нанималась, как эти… суррогатные. Ты думаешь, я стану отнимать у своего ребенка мать, которая его любит?

— Федор, еще раз: не пыли. Хватит эмоций. Включай голову.

— Да. Извини. Сорвался. Но о том, чтобы забрать ребенка — и думать забудь. Так что вы там делаете такое уже полтора месяца, что до сих пор нет никаких результатов?

Рахметов поморщился. Положил перед собой лист бумаги, принялся выводить на нем какие-то штрихи и загогулины. Лукьянов продолжал сверлить друга вопросительным взглядом.

— Федор Андреич, — заговорил тот. — У нас нет никаких зацепок, кроме ФИО и даты рождения. Ребята съездили по указанному в медкарте адресу. Жильцы квартиры утверждают, что с объектом не знакомы и никогда о ней не слышали. А живут они там, на минуточку, уже почти шесть лет!

— Камеры видеонаблюдения вокруг клиники? Должна же была Фаина Лазарева попасть в поле зрения хотя бы одной из них?

— Отработали. Нашли таксиста, который подвозил девушку до Курского вокзала. Она с шофером откровенничать не стала, хотя он заметил, что у пассажирки что-то случилось. Выглядела взволнованной и испуганной. Рассчитывалась наличными, так что отследить платеж не получилось. Больше ничем он нам помочь не смог.

— А интернет? Социальные сети? Если у нас есть ее фотография, полученная с камеры…

— Фотография с большого расстояния, нечеткая. Вытянуть изображение до приемлемого уровня не удалось. В сети наша беглянка под своим именем нигде не засветилась.

Лукьянов не выдержал. Встал. Начал вышагивать вдоль стола, на ходу ероша идеальную стрижку.

— Удивительно! Какая молодая женщина в наше время сумеет не оставить в интернете никаких следов своего существования? От кого она прячется?

— Ну, бывает, что люди просто не любят выставлять напоказ свою частную жизнь, — Рахметов с тревогой следил за боссом.

— Тогда ищите девушку по ФИО и дате рождения!

— Ищем, Федор, ищем! Все дела забросили. Отдел уже почитай месяц на ушах стоит. Но ты хоть представляешь себе, сколько в Москве Лазаревых? А сколько женщин, которых зовут Фаина Иннокентьевна?

— Сколько?..

— Лазаревых — полсотни тысяч. Из них три десятка — Фаины Иннокентьевны. И ни одна из них не имеет никакого отношения к той, которую мы разыскиваем.

— Девушка может носить другую фамилию?

— Запросто. Ее студенческий билет — это вообще не документ! Его в метро можно купить за копейки…

— То есть, все — от даты рождения до ФИО — она могла придумать?

— Могла.

— Значит, отыскать ее не получится? Шансов нет? — серые глаза Федора потемнели от боли, и Рахметов невольно поежился, передернул плечами, поймав на себе их взгляд.

— Есть последняя зацепка.

— Какая?

— Девушка назвала московский адрес, по которому никогда не жила. Значит, она его откуда-то знает. Как-то связана с квартирой и, видимо, с ее бывшей владелицей. Мои ребята уже поехали туда, чтобы еще раз переговорить с теперешними жильцами.

— Понял. Сообщи о результатах сразу, как они появятся. — Лукьянов вновь уселся в свое кресло, нацепил на нос очки, спрятал за стеклами больные глаза.

Терминатор встал. Потоптался, подыскивая слова, которые могли бы как-то поддержать и утешить друга. Не нашел. Молча махнул рукой и вышел из кабинета.

* * *

Там же два дня спустя

— Ну что, Федор Андреич, я к тебе с добрыми вестями! — Терминатор сиял, как начищенный пятак. — Нашлась твоя Фифа.

— Какая Фифа? — Лукьянов воззрился на своего начальника службы безопасности с искренним недоумением.

— Да та, из-за которой ты уже полтора месяца не спишь.

— Кто она? Где? Почему Фифа? — до Федора, наконец, дошло, о ком речь, и он почувствовал, что у него задрожали руки. Спрятал их под столом: не хватало еще, чтобы Рахметов заметил. Потребовал: — Докладывай!

— О! Командный тон прорезался! — развеселился Юрий. — Как прикажешь, насяльника. Живет твоя зазноба в славном городе Тула. Лазарева она в девичестве. А по мужу — Филимонова. Вот тебе и Фифа: Фи-лимонова Фа-ина. И, кстати, на бирже фрилансеров именно под таким ником тусуется.

— Так она замужем? — помрачнел Федор.

— В разводе. Уже дней десять, как встала в поликлинике по месту жительства на учет по беременности.

— Слушай, Юр. Если женщина встает на учет — значит, аборт делать не собирается, так ведь?

— Ну, я, конечно, во всех этих женских заморочках мало разбираюсь… но, похоже, Фифа твоя планирует рожать.

Федор вдохнул. Выдохнул. Потянулся к селектору.

— Зоя, водителя мне на четыре часа вызови. И скажи, пусть зальет полный бак. Едем в Тулу.

— Да, Федор Андреевич, — отозвался аппарат голосом секретарши.

— Юрий Минизабирович, скинь мне на номер адрес и телефон девушки, — Федором овладела жажда деятельности. Он готов был вот хоть сейчас бросить все и рвануть в Тулу — на поезде, на попутке, пешком — лишь бы поскорее, лишь бы не сидеть здесь, когда где-то там ходит женщина, в чреве которой уже живет, растет его ребенок!

— Что, даже не поинтересуешься, как мы ее вычислили? — Терминатор решил сделать вид, что обиделся.

— Как вы ее вычислили? — покорно переспросил Лукьянов.

Ему предстояли переговоры и подписание очередного контракта. Выгодного, между прочим, контракта. А он мог думать только о том, как встретится с Фаиной. Как посмотрит в ее глаза. Как скажет… а что он ей скажет?

— Так вот! — прервал поток тревожных мыслей Рахметов. — Приходят позавчера мои ребята по московскому адресу, который указала девушка. Жильцы, к счастью, дома были. Услышали, что снова ищем Лазареву и хотим расспросить о ней бывшую хозяйку этой квартиры, и вручили моим ребятам фотографию. Оказывается, буквально на днях ее нашли где-то в кладовке — она у них там за какой-то ящик завалилась.

— И что на фотографии?

— Не что, а кто. Лазарева наша и еще какая-то девушка. А на оборотной стороне — надпись: «Елка и Фифа. 2008 год. МГСУ». Московский государственный строительный университет, значит. А Елка — это Елена Караева, бывшая хозяйка квартиры. Она после того, как университет закончила, вышла замуж за какого-то француза и укатила в Европу.

— Ты мне не про Елку, ты мне про Фаину рассказывай.

— А Фаина наша вышла замуж за однокурсника, Вячеслава Филимонова, взяла его фамилию и стала Фифой. После выпуска они уехали в Тулу, прожили вместе еще года четыре и развелись. Куда мужик после развода подался — не выясняли, а вот девушка так в Туле и осела.

— Спасибо, Юра. Премию в размере месячного оклада всему отделу выпишу. Кстати, подумай, как нам так все организовать, чтобы девушку постоянно кто-то из наших охранял. Только незаметно. Не хочу, чтобы она нервничала.

— Хорошо. С этим я сам разберусь, не волнуйся. Ты, кстати, знакомиться с ней сегодня планируешь, или издалека посмотреть надеешься? Имей в виду: работает она из дому, так что выходит только на прогулки, в поликлинику да в магазин. По пути на работу или с работы ты ее не выловишь.

— Пойду знакомиться. Поговорить хочу. Понять, что она за человек…

Терминатор посмотрел на своего биг-босса с легкой насмешкой:

— Думаю, девушка тоже что-нибудь о тебе разузнать захочет. И ты это, не думай, что если она от тебя беременна, то дело сделано и ухаживать не надо. Цветочки там прикупи какие-то, сладости. Если, конечно, хочешь симпатии от нее добиться.

— Да. Цветы. Заедем, купим.

Юрий Минизабирович откатился от стола. Подскочил бодро, как ванька-встанька.

— Ну, пошел я тогда другие вопросы решать. Дел накопилось — по горло!

Лукьянов молча кивнул. Впрочем, между товарищами лишних слов и не требовалось.

10. Фаина

4 октября 2015 года. Тула. Квартира Фаины Филимоновой

Фаина устроилась на диване с ноутбуком на коленях и уже третий час трудилась над новым заказом. За столом сидеть последние дни было тяжеловато: уже через полтора-два часа начинало ломить поясницу, и никакие упражнения, помогающие размять мышцы спины, не помогали. К ломоте добавилась еще и тошнота, которая теперь не исчезала утром после завтрака, а преследовала девушку почти постоянно.

Однако начатый недавно проект был настолько интересным, что Фаине удалось увлечься и с головой погрузиться в работу: она создавала дизайн будущего сайта для центра детского досуга и творчества. Звонку в дверь Фая не обрадовалась: он прозвучал совсем некстати, отвлек от дела. Да и гостей она не ждала.

Глянула на время: почти семь часов вечера. «Наверное, Иван с продленки сбежал», — решила про себя. Ваня, восьмилетний пацан, нередко забегал к ней после школы, чтобы посидеть, угоститься чаем и дождаться вместе с тетей Фаей, когда вернется с работы его мать, Наталья. Ната, соседка, растила сына одна. Недавно она устроилась продавцом-консультантом в магазин косметики и парфюмерии, и работала с десяти утра до восьми вечера.

Фая подошла к двери, заглянула в глазок. На лестничной площадке стоял незнакомый мужчина. Освещение было слабым, мужчина стоял слишком близко к двери, так что разглядеть подробности не удалось. Приличная одежда, стильная прическа — вот и все, что сумела углядеть девушка. Мужчина позвонил еще раз.

— Кто вы и что вам нужно? — крикнула Фаина через дверь.

Мужчина вздрогнул, отступил на шаг.

— Фаина Иннокентьевна?

— Да.

— Я — представитель компании InSecT. — Федор почти не соврал: он был не просто представителем этой компании, а ее основателем и владельцем. — Internet security technologies. Слышали о такой?

Еще бы не слышала! И даже мечтала там работать. Но… не вышло.

— Слышала, — отозвалась она, по-прежнему поглядывая в глазок. — А с каких пор представители IT-компаний по домам ходят?

— С тех пор, как появились удаленные работники, которых не так просто заманить на личную встречу.

Мужчина продолжал переминаться с ноги на ногу и оглядываться по сторонам. Видно было, что чувствует он себя, стоя перед закрытыми дверями, очень неловко.

Его последующие слова лишь подтвердили это впечатление:

— Фаина Иннокентьевна! Гарантирую вам: я не опасен. Может, поговорим лицом к лицу?

Фая вздохнула и щелкнула замком: поработать уже все равно не выйдет, так почему бы не узнать, откуда незнакомому мужчине известно ее имя-отчество, и что могло понадобиться от нее одной из крутейших компаний, работающих в сфере обеспечения информационной безопасности.

— Проходите, — распахнула она дверь.

Мужчина вошел и девушка, наконец, смогла рассмотреть его. Лицо гостя показалось ей смутно знакомым. Впрочем, память нередко играла с ней странные шутки: фотографировала, словно камера, внешность случайных встречных, а потом подбрасывала воспоминания в самый неожиданный момент.

Средний рост. Фигура сухощавая, подтянутая — не мясистая и не расплывшаяся. Светлые волосы подстрижены явно в дорогом барбершопе: только там умеют делать такие стильные стрижки, не требующие укладки. Модные очки в тонкой золотой оправе. Неформальный вид: светлые джинсы, темно-синий спортивный пиджак, на ногах — мокасины в цвет пиджака. А в руках — удивительный, нереальный букет: бело-фиолетовые ирисы, окруженные нежными желтыми фрезиями.

Заметив взгляд девушки, зависший на оригинальном цветочном ансамбле, гость смутился:

— А это вам, — неловко сунул букет ей в грудь. — И это — тоже. — Подал фирменную картонную коробку, перетянутую веревочкой.

— Мне? — удивилась Фая.

— Да. Должен же я смягчить сердце веб-дизайнера, которому подумываю сделать заказ.

— И что же вы хотите заказать? — у Фаины аж голова закружилась от чувства нереальности происходящего.

— Я хочу заказать у вас счастье. Вы точно можете мне его дать, — губы мужчины дрогнули в несмелой улыбке.

— Какой-то странный у нас с вами разговор получается. — Фая поставила коробку на обувную полку, сверху пристроила букет, освободив себе руки.

Впрочем, зачем ей свободные руки — она и сама не знала. Драться она в любом случае не рискнет. Придется действовать словами и хитростью, чтобы выпроводить гостя из квартиры, если в этом возникнет необходимость.

— Вы правы. Это моя вина. — В очередной раз удивил Фаину незнакомец. Не очень-то много она видела мужчин, способных произнести такие слова. — Позволите объясниться?

— Да, хотелось бы услышать что-то такое, — согласилась девушка.

— Дело в том, что мне не хотелось, чтобы мои признания слышал весь подъезд. Фаина, я — отец вашего будущего ребенка.

— В-вы?..

Головокружение усилилось. В глазах задрожала туманная рябь. Фая прислонилась спиной к стене и прикусила губу, чтобы не закричать. Обхватила себя руками, словно пытаясь закрыться, защитить — себя и еще нерожденное дитя.

Мужчина дернулся, подался вперед, намереваясь поддержать ее. Потом отшатнулся назад: сообразил, что закрывается девушка от него. Поднял руки ладонями вперед в знак мирных намерений, заговорил негромко, убедительно:

— Не волнуйтесь, Фаина, только не волнуйтесь, пожалуйста! Я не причиню вам вреда — ни сейчас, ни в будущем!

— Т-тогда з-зачем вы п-пришли? — заикаясь, спросила Фая.

— Звучит так, будто прийти к вам я мог с единственной целью: доставить неприятности, — нервно, как-то даже болезненно усмехнулся мужчина.

Головокружение отступило. Фая сумела отдышаться и взять себя в руки. А после этих слов вдруг устыдилась: ведь это она невольно забрала то, что принадлежало гостю. А потом скрывалась и пряталась, как настоящий воришка.

— Я так не думала, — промямлила она. Поняла, что врет, и тут же поправилась: — Не думаю.

— Хорошо. Меня Федор зовут. — Мужчина ощупывал Фаю взглядом, и этого не могли скрыть даже поблескивающие стеклами очки. — Федор Лукьянов.

— Так вы — владелец «Инсекта»? — Фая уже устала удивляться. Слишком много потрясений выпало на ее долю за последние полтора месяца.

— Вижу, вы интересовались делами нашей компании.

— Да. — Фаина не стала озвучивать подробности и объяснять причины своего интереса. — Как вы меня нашли? И откуда знаете, что я… в положении?

— Нашли… с трудом. Помогла фотография, случайно забытая вашей однокурсницей в квартире, адрес которой вы указали в медицинском центре, — Федор снова болезненно усмехнулся. — Вы словно готовились к тому, что произойдет, Фаина. Очень умело замели следы. Ну а добыть сведения из компьютерной сети вашей поликлиники — для нас не проблема.

— Да. Это даже для меня не проблема, — признала девушка.

Держать на пороге человека, по странной прихоти судьбы оказавшегося не только отцом ее будущего малыша, но еще и возможным работодателем, Фаине показалось неправильным.

— Может, выпьете чаю? Или кофе? Я приготовлю, — предложила она.

— Чаю. Спасибо. — Федор принялся разуваться.

Фаина подхватила букет, коробку и двинулась в сторону кухни.

— Проходите сюда, — позвала гостя.

Лукьянов молча пошел вслед за ней. Благо, идти было недалеко: кухня располагалась практически у входных дверей и выглядела довольно просторной. Оглядевшись, Лукьянов встал на пороге, прислонился спиной к дверному косяку.

— У вас хорошо, очень по-домашнему, — похвалил сдержанно девушку, которая как раз ставила чайник на плиту. — А почему вы не пользуетесь электрическим чайником?

— Да как-то привыкла к этому. Он так шумит уютно, а потом свистит, когда вода закипела. — Фаина послала мужчине чуть неловкую улыбку. — Может, присядете? В ногах, говорят, правды нет.

— В попе, по слухам, ее тоже не сильно много, — мужчина повеселел и немного расслабился, — так что я лучше пока постою. В офисе насиделся за день.

— Мое дело — предложить, — еще чуть-чуть осмелела Фая. И, пользуясь этой неожиданной смелостью, задала важный для себя вопрос. — Так зачем все же вы разыскали меня, Федор?

Лукьянов вновь растерял то немногое веселье, которое у него было. Взглянул на девушку серьезно:

— А вы считаете, что нам не о чем разговаривать, Фаина? Учитывая все, что произошло?

— Хорошо, — в голосе хозяйки квартиры прозвучало сдерживаемое раздражение. — Спрошу по-другому: чего вы хотите? Не просто же так решили навестить меня?

— Да. Не просто. У нас с вами, Фаина, все непросто.

— Вот уж с чем не поспоришь, — не удержалась от язвительной реплики Фая.

Гость слегка поморщился, но возмущаться не стал. Вздохнул тяжело. Снял очки и принялся протирать стекла носовым платком, будто они могли запотеть. Девушка воспользовалась моментом, чтобы разглядеть лицо мужчины без этих стеклышек, скрывающих его глаза. Лукьянов выглядел усталым, даже, скорее, истощенным, как после серьезной болезни.

— Вы плохо себя чувствуете? Болеете? — поинтересовалась сочувственно.

Несмотря на малоприятные обстоятельства знакомства, Федор вызвал у нее симпатию и желание узнать его поближе. Эта симпатия усилилась, когда девушка обнаружила, что в фирменной коробке с надписью «Чайная Венские сладости» находится шесть свежих аппетитных пирожных: трубочка из слоеного теста, заполненная вареной сгущенкой, эклер с творожным кремом, песочная корзиночка с фруктами и шапкой взбитых сливок, бисквит с фруктами в желе и прослойкой из сметанного крема, тирамису и кусочек настоящего венского штруделя с яблоками.

— Если вы думаете, что я обратился в центр репродуктологии из-за проблем со здоровьем, — заговорил Федор, — то вам опасаться нечего: я практически здоров, и наследственность у меня хорошая, так что никаких генетических заболеваний будущему малышу не передам.

— Извините, — смутилась Фаина. — Я не об этом. Вы выглядите усталым.

— И чувствую себя так же, — не стал отрицать Лукьянов. — Но, видите ли, последнее время мне не спалось: мешали мысли о том, где вы, кто вы… Для меня очень важен этот ребенок, Фаина!

Мужчина поднял на нее воспаленные глаза. Из-за близорукости его взгляд казался растерянным и беззащитным. Фая замерла, услышав это признание. Оно было честным и после обещаний не причинять ей вреда ставило Лукьянова в невыгодную позицию.

— Почему я обратилась в клинику — вам наверняка уже известно, — произнесла она. — А вот почему вам пришлось обратиться в нее же — я пока не знаю.

Девушка не была уверена, что он решится на такие откровения, но не спросить не могла. Лукьянов снова удивил ее, не став скрывать правды:

— У меня почти нет шансов завести ребенка обычным способом. Слишком мало живых спермиев вырабатывается после серьезного обморожения. В этой клинике последние несколько лет я — постоянный клиент. И процедуру, невольной участницей которой вы стали, пытался провести трижды…

— И все три раза — неудачно?

Фаина вдруг представила, что это она вот так — раз за разом — проходит все эти неприятные обследования, ищет донора, и раз за разом получает отрицательный результат. Сердце болезненно сжалось. Как же, наверное, трудно было мужчине заставлять себя снова и снова проходить этот путь, постепенно теряя надежду…

— Вы — первая женщина, которая забеременела от меня, — Федор, по-прежнему не надевая очки, смотрел в сторону окна.

11. Фаина

4 октября 2015 года. Тула. Квартира Фаины Филимоновой

Фаина с трудом удержала себя от того, чтобы подойти к нему, прикоснуться в знак поддержки, пожать руку — для этого они слишком мало знакомы. Да и… раз все так, как он рассказывает, значит, так просто Федор от своих прав на ребенка не отступится…

— Вот поэтому я и разыскивал вас, Фаина, — не дождавшись ответа, Лукьянов вернул очки на место и как-то отстранился, замкнулся. — Мне бы хотелось иметь возможность принимать участие в судьбе ребенка, ведь я — его отец…

— Понимаю ваше желание, — поколебавшись, нашла Фая достаточно сдержанные и вежливые слова.

Она действительно понимала это. Как и то, что в настоящее время она для Лукьянова — всего лишь инкубатор на ножках. Тело, в котором волей случая зародился и растет желанный наследник. Только вот она себя инкубатором не считала, и на роль суррогатной матери не соглашалась.

— Но? — Лукьянов моментально понял, что у девушки есть возражения.

— Но я как-то не готова к постороннему вмешательству в мою жизнь, — договорила она. — Я сама смогу дать своему ребенку все, в чем он нуждается, и планировала растить его одна.

— Как бы вы ни старались, Фаина, вы не сможете заменить малышу отца, разве не так? А во время беременности, да и потом, особенно в первые месяцы после родов, разве вам не понадобится помощь, защита?

— Тысячи детей растут без отцов. Сейчас этим никого не удивишь. — Фаина отвернулась, чтобы отключить засвистевший чайник и принялась готовить заварку. — Да и от кого вы собрались защищать меня… нас?

— От жизненных трудностей. От материальных проблем. Да мало ли от чего еще? Вы ведь можете устать, можете заболеть, вам нужно будет ходить в магазин, в аптеку… — Лукьянов разволновался, заговорил быстрее и громче, сжал в кулаки руки, спрятанные в карманах пиджака.

В глубине души Фая понимала, что этот незнакомец, биологический отец ее ребенка, по большому счету прав. Но при этом не готова была вот так сходу отказаться от решения не пускать мужчин в свою жизнь, к которому пришла за последние два года. К тому же, возникло неприятное ощущение, будто Лукьянов заранее поставил на ней клеймо нерадивой матери, не способной позаботиться о своем малыше. Сердце опалила обида. За обидой пришла злость.

— Я уже сказала, что справлюсь сама! — воскликнула она. — И у нас все будет в порядке! И у меня, и у моего ребенка!

Мужчина, поблескивавший на нее стеклами своих брендовых очков, взволнованно сжимавший кулаки, неожиданно вздрогнул всем телом от прозвучавших последними слов. Замер на мгновение. Перестал дышать. Потом резко, с всхлипом, втянул воздух в легкие. Взмахнул руками, будто пытаясь отгородиться от чего-то страшного. Повторил пару раз невнятно «в порядке… в порядке» — и начал оседать, сползать на пол, словно лишившись сил. Лицо его побелело. Очки съехали, обнажив глаза: странные, страшные, с расширенными до предела черными пустыми зрачками.

— Е-э-э-э… — засипел он длинно, — е-э-э-э…

Фаина опешила. Да что там опешила — испугалась не на шутку! Огляделась вокруг, словно надеясь найти подсказку: что происходит? Что делать? Вернулась взглядом к Федору — и бросилась помогать: расстегнула воротничок его рубашки. Сняла и отложила в сторону бесполезные сейчас очки. Легонько похлопала мужчину по щекам. Он никак не отозвался на ее прикосновения. Фая встала, бросилась к окошку, отворила его, чтобы впустить в комнату прохладный свежий воздух. Потом подбежала к мойке, набрала в чашку холодной, почти ледяной воды. Вновь склонилась к Федору.

Он продолжал тянуть свое пугающее «е-э» и царапать скрюченными пальцами кафель напольной плитки.

— Федор! — позвала Фая. — Федор! Вы меня слышите? Что с вами?

Лукьянов не отозвался. Девушка смочила кончики пальцев воде, побрызгала Федору в лицо. Он пару раз моргнул, но состояние его не изменилось. «Нашатырь!» — сообразила Фаина.

К счастью, это средство всегда имелось в ее домашней аптечке. Девушка нашла флакончик, смочила в пахучей жидкости клочок ваты, сунула ватку мужчине под нос. Он сделал очередной судорожный вдох и закашлялся. Фаина дождалась, когда он откашляется, потом поднесла к его губам чашку с водой. Федор сделал пару глотков. Отстранился. Его взгляд оставался потерянным, но в нем уже появилась какая-то осмысленность. Мужчина осматривался, явно пытаясь разобраться в происходящем. Обнаружил, что сидит на полу. Окинул близоруким взглядом стоящую перед ним на коленях девушку. Закрыл лицо руками, проговорил сдавленным голосом:

— У меня был приступ… Я сильно напугал вас, Фаина?

— Напугали. — Подтвердила она. И добавила с обидой: — А уверяли, что здоровы.

Федор резко откинул голову назад, словно девушка влепила ему пощечину, и стукнулся затылком о дверной косяк. Моргнул и скривился невольно — то ли от удара, то ли от болезненного укола, с которым впились в него слова Фаины.

— Я не псих, — сообщил угрюмо. — То, что вы видели — следствие пережитого в детстве сильного нервного потрясения.

— И часто у вас такое? — в глубине души ругая себя за бестактность, продолжила допрашивать нежданного гостя Фая.

— До недавних пор случалось раз в два-три года.

— Что-то изменилось?

— Не знаю, но за последние два месяца это второй приступ, — неохотно признал мужчина и принялся ощупывать пол, видимо, пытаясь отыскать очки.

«Лукьянов Федор Андреевич. Владелец одной из крупнейших IT-компаний на российском рынке. Сидит на полу у меня в кухне и признается в таких вещах, что желтая пресса заплатила бы за них десятки тысяч долларов, — вдруг осознала Фаина и тут же устыдилась собственных мыслей. — Нет! Вот уж журнашлюшкам я его не продам. Такой подлости он не заслуживает».

Черт! Ей вовсе не хотелось жалеть этого человека. Не хотелось испытывать к нему сочувствие и симпатию. Ведь от этих чувств всего пара шагов до дружбы, влюбленности. А что потом? Очередное разочарование? Череда бессонных ночей, месяцы тоски…

— Вы не это ищете? — с нарочитой холодностью в голосе поинтересовалась она и протянула Федору его очки.

— Да. Спасибо. — Лукьянов спрятал слезящиеся глаза за стеклами и устало выдохнул. — Простите меня, Фаина. Я…

— Вы сейчас пересядете на стул и выпьете горячего сладкого чаю, — не слишком деликатно перебила его девушка. — Разговоры могут подождать.

— Да… — Федор тяжело встал.

Покачиваясь, словно пьяный, добрел до табурета и почти рухнул на него. Невольно потер стиснутые клещами боли виски. Оперся локтями на стол и прикрыл лицо ладонями. Затих, пытаясь отдышаться и справиться с болью.

Фаина по-прежнему сидела на полу и снизу молча наблюдала за перемещениями гостя по своей кухне. Она разрывалась между потребностью помочь, поддержать выбитого из колеи мужчину, и желанием защитить свой дом и свою жизнь от вторжения чужака, пожелавшего занять в ней слишком много места. Но не выставлять же его за порог в таком состоянии!

Фая поднялась. Подошла к открытому окну, через которое в кухню врывался холодный, сырой осенний ветер, закрыла створки. Вернулась к столу и принялась разливать заварку:

— Вам покрепче?

— Да. — Голос мужчины прозвучал глухо.

Фая оглянулась на него, отметила про себя зажмуренные глаза, болезненную складку между бровей.

— Может, выпьете таблетку аспирина от головной боли? У меня есть растворимый, — предложила сочувственно.

— Думаете, поможет? — засомневался Лукьянов.

— Должен… — Фаина снова нырнула рукой в домашнюю аптечку, отыскала шипучку «Упса», развела в стакане воды из фильтра и поставила перед гостем.

Федор потянулся к стакану, нечаянно задел пальцы девушки — теплые, нежные, живые — и не удержался: поймал их, прижал к своему пылающему лбу.

Он соскучился по теплу. По прикосновениям, несущим в себе ощущение близости и заботы. Его жена дважды оказывалась рядом с ним во время приступов, и ни разу ей не пришло в голову проявить хоть какое-то участие: вместо этого она вызывала то соседа, то охранника, а сама убегала прочь с истеричными криками, что «не в состоянии смотреть на то, как трясет этого психа».

Фаина не убежала. Бросилась оказывать помощь. И сейчас, когда он невольно столкнулся с ней руками, не вздрогнула, будто соприкоснулась с гадюкой. Замерла, ожидая, когда он отпустит ее пальцы.

Федор понимал, что она ждет этого, знал, что это следует сделать — и не мог. Его слегка затрясло от острого, нестерпимого желания прикоснуться к застывшей рядом женщине, прижать ее к себе, приникнуть щекой ко все еще плоскому животу, в котором уже растет его ребенок — единственное родное существо…

Фая ощутила охватившую гостя дрожь.

— Снова приступ? — спросила настороженно.

— Нет, — успокоил ее Федор. И все же потянулся, обхватил ее бедра, привлек к себе, вжался лицом в изгиб женской талии.

Фая напряглась, не зная, чего еще ожидать от мужчины, приготовилась сопротивляться новым посягательствам, но их не случилось. Тяжелое дыхание, лоб, упирающийся в ее бок, руки, охватившие ее тело так, словно она — спасательный круг, — вот и все, что позволил себе Лукьянов. Наверное, следовало оттолкнуть его, отстраниться, но Фая не смогла: слишком отчаянным было это движение. И она подавила первый порыв, осталась стоять в кольце его рук — смущенная и озадаченная.

Федор держался за Фаю, как за соломинку: сознание плыло, перед глазами вспухали и взрывались красные, будто кипящая лава, круги. Но постепенно боль начал отступать. В голове немного прояснилось. И даже душа, кажется, слегка отогрелась благодаря близости пока еще совсем чужой, но уже такой важной в его жизни женщины.

Слова, которые он готовил, продумывал, проговаривал про себя десятки раз, вдруг всплыли в памяти и полились из него сами собой:

— Я приехал, чтобы просить вас позволить мне быть рядом с вами, Фаина. Или чтобы вы были рядом со мной. Хотя бы до родов и год, два, три после. Я приглашаю вас в мой загородный дом — он большой, просторный, места хватит. Я… перепишу его на вас, или давайте вступим в фиктивный брак и заключим брачный контракт… Я обеспечу и вас, и ребенка, вы ни в чем не будете нуждаться!

— Фиктивный брак?! — Фая сделала усилие, отцепила от себя его руки и быстро отошла на несколько шагов. — Обеспечите, значит? Вынуждена разочаровать вас, Федор Андреевич: я не продаюсь! И мой ребенок — тоже! Нам не нужны ваши деньги!

Говорить громко, нападать на гостя, пусть даже словесно, Фая побаивалась: не хотела спровоцировать повторение приступа. Так что пришлось шипеть рассерженной кошкой. Но и этого оказалось достаточно, чтобы Лукьянов передернулся и схватился за стакан с аспирином. Он в три глотка выпил шипучку. Поднял на девушку глаза:

— Простите, Фаина. Я не хотел вас обидеть. Не понимаю, почему вы восприняли мои слова именно так…

— А как иначе? — Фая всплеснула руками и покачала в недоумении головой. — Вы же сейчас подкупить меня пытались, дом дарить собрались.

— Разве это плохо — если у моего ребенка и его матери будет собственный дом?

— Вы… вы правда не понимаете, или только притворяетесь? Знаете, почему я никогда не стану суррогатной матерью? Потому что знаю, что не смогла бы отдать рожденного мной ребенка кому-то еще. Ребенок, который растет во мне — родной мне по крови! Торговать им я не собираюсь! Как и собой…

— Я и не говорил, что собираетесь…

— К тому же, кажется, вы женаты! — В запале перебивая собеседника, добавила Фая. — Или я ошибаюсь?

— Нет, Фаина, вы не ошиблись. Я женат. — Федор вновь закрыл лицо руками, но девушка успела заметить болезненную гримасу, проступившую на его лице.

— Значит, вы предлагаете мне стать разлучницей? — уже без напора, скорее, огорченно, чем возмущенно, спросила его. — Знаете, я бы не хотела строить свое счастье на несчастье другой женщины.

— Да не умеет моя жена быть счастливой, — это прозвучало приглушенно: Федор по-прежнему прятал лицо в ладонях. — Мне давно пора было расстаться с ней. Для чего тянул? Сам не знаю…

— Федор. Это ваши с женой дела. Ко мне они не имеют никакого отношения, — остановила его Фая. Она устала. Непростой разговор вымотал ее, и сейчас девушке хотелось только одного: прилечь, завернуться в пушистый плед и смежить веки.

— Простите еще раз. Боюсь, сегодня из меня плохой переговорщик. Наверное, мне лучше уйти. — Словно поняв, что его присутствие начало тяготить Фаину, засобирался мужчина.

— Я… провожу вас. — Фая встала и двинулась вслед за гостем в прихожую. Ей стало тревожно. — Где вы остановились? Сможете сами добраться домой после… приступа?

— Меня ждет машина. С водителем, — успокоил ее Лукьянов. — Вы разрешите мне звонить вам? Хотя бы раз в неделю? Узнавать, как ваше самочувствие, как дела… нужна ли помощь…

«Он все же пытается проникнуть в мою жизнь. — Фаина вздохнула, покачала головой, пользуясь тем, что Федор одевается и не видит ее. — Хочет зацепиться хотя бы за уголок. Но, с другой стороны, это такая малость… Как отцу моего будущего малыша, ему, наверное, и правда важно знать ответы на эти вопросы…»

— Хорошо. Звоните. Только не каждый день…

Федор, уже в куртке и в ботинках, оглянулся на нее от дверей. Попытался улыбнуться:

— Спасибо.

Вышел на лестничную площадку, и, взявшись правой рукой за перила, пошел по ступенькам вниз. Если бы Фая не знала, в чем причина его состояния — решила бы, что Лукьянов сильно нетрезв: ноги все еще плохо держали его.

Заперев дверь, она поспешила на кухню, выглянула в окно. Убедившись, что Федора Андреевича Лукьянова встретил и усадил в машину водитель, выдохнула с облегчением. Сполоснула чашки, спрятала пирожные в холодильник и отправилась отдыхать. Или, скорее, лежать и обдумывать подробности состоявшегося знакомства.

12. Федор

4 октября 2015 года. Тула — Москва

Федор вышел из подъезда. В голове все еще мутилось, и он немного растерялся, не в силах сообразить, где стоит его машина. К счастью, водитель, заметив замершего на пороге дома босса, выбрался из-за руля и зашагал к нему навстречу.

— Федор Андреич, едем? — произнес он хрипловатым тенорком, и его голос стал ориентиром, благодаря которому Лукьянов сумел вспомнить, кто он и где находится.

— Да, давай в Медведково, — ответил глухо. Не без труда скрыв от водителя слабость, спустился по ступенькам и сел в машину.

В Новом Медведково, в одной из престижных новостроек, Лукьянов после женитьбы приобрел пентхаус, где и пытался создать семью со Светланой — бывшей моделью и несостоявшейся звездой эстрады и кино.

Федор поддерживал Лану в ее начинаниях, надеялся, что она найдет себе дело по душе. Вот только она то ли плохо старалась, то ли искала не там, но ни певица, ни актриса из нее не получились, а прочие занятия женщину не устраивали, поскольку она привыкла блистать на подиумах, и на что-то меньшее была не согласна.

Сейчас, после знакомства с Фаиной и очередного приступа, встречаться с женой Федору совсем не хотелось. Конечно, он мог бы отправиться в свой загородный коттедж в Михалково, что по Рижскому шоссе, но для этого ему пришлось бы обогнуть добрую четверть Москвы, и, учитывая московские пробки, трудно сказать, куда бы он доехал раньше. Но от квартиры в Медведково ему, по крайней мере, проще добираться до офиса.

Дорога споро стелилась под колеса белого крайслера. В салоне стояла тишина: водитель включал музыку только если этого хотел пассажир, а сейчас начальник явно нуждался в покое.

Федор ехал на заднем сиденье. Головная боль немного отступила — то ли благодаря шипучему аспирину, то ли чаю с медом, которым напоила его Фаина Филимонова. Лукьянов откинулся на спинку кресла, пристроил затылок на подголовник, смежил тяжелые веки и принялся подводить итоги вечера.

Он все испортил.

Черт его дернул сегодня, при первом знакомстве, предлагать Фаине Филимоновой фиктивный брак или сожительство! Да еще так неловко, некстати, после приступа. И пусть девушка бросилась ему на помощь, вместо того чтобы спихнуть заботу о нем на кого-то еще, Федор не стал тешить себя иллюзиями. Не стоит искать в ее действиях признаков расположения и симпатии. Она действовала так просто потому, что хорошо воспитана и посчитала это своим долгом.

А приступ! Почему он случился снова? Почему так некстати?! Меньше всего Федору хотелось напугать Фаю, заронить в ней сомнения в том, что он способен стать хорошим отцом ее будущему малышу…

От этих выводов Лукьянову впору было выть на луну.

Однако, вопреки всякой логике, на сердце у него было светло и тепло, словно в его грудную клетку проник солнечный зайчик и обосновался там всерьез и надолго. Федор понимал, в чем дело. Сегодня он увидел и понял главное: девушка твердо намерена рожать, и его глупое поведение на ее решение никак не повлияет.

«Фифа, ну надо же, — думал мужчина, вспоминая невысокую, ростом едва ли ему до подбородка, девушку. — А ведь что-то есть в этом прозвище, которое она для себя придумала. Что-то милое и кокетливое».

Внешне Фая Федору понравилась. Ее светлые, выразительные, умные глаза, в которых отражались, словно небо в озерной глади, все ее мысли и чувства: искренние, чистые. Длинные прямые волосы приятного русого с золотым отливом оттенка. Аккуратная красивой формы грудь, которую слегка обтягивающая домашняя блуза не столько скрывала, сколько подчеркивала, выдавая привычку хозяйки обходиться по возможности без бюстгальтера.

Но, если честно, дело даже не во внешности.

Только сейчас, познакомившись с девушкой, увидев, как решительно она настроена защищать малыша — в том числе и от него, биологического отца, — Федор уверился окончательно: да! Чудо свершилось! Пусть не там и не так, как он планировал, но сейчас это было не так важно. Главное — девушка решительно настроена рожать, а значит, у него, Федора, будет ребенок.

Ребенок.

Сын или дочь.

Маленькое трогательное существо. Беззащитное, беспомощное и бесконечно дорогое.

То, ради которого стоит жить.

* * *

…В последнее время Федор стал сомневаться в эффективности искусственной инсеминации. Не вообще, а в отношении себя. Все-таки три попытки за два года — и все впустую. Это уже не случайность.

Первой женщиной, которой ввели семя Федора, стала Светлана, его жена. Делать ЭКО она отказалась сразу же и категорически: заявила, что эта процедура слишком опасна для здоровья, и что Федор не имеет права требовать таких жертв от женщин вообще и от нее, супруги, в частности.

Лукьянов честно изучил вопрос, пообщался с несколькими врачами-репродуктологами и согласился с женой: риски ЭКО высоки, а вероятность зачатия даже меньше 50 % — и это в лучших клиниках! Как ни хотелось Федору детей, но думать об ЭКО он себе запретил, оставив этот вариант на самый крайний случай.

С инсеминацией тоже оказалось непросто. Количество живых спермиев в семени Лукьянова было слишком низким, чтобы можно было просто сдать однократно биологический материал и ждать результатов. Нет, все было намного сложнее.

Федору следовало придерживаться определенной диеты, принимать витаминные комплексы и гормональные препараты. Ему месяцами приходилось воздерживаться от интимной жизни, а вместо этого раз в неделю приходить в клинику и сдавать «биологический материал».

Мужчина невольно чуть не до скрежета сжал зубы, припоминая объяснения своего врача:

— Видите ли, Федор Андреевич, — говорил тот, — на восемьдесят процентов ваше семя — бесполезная водичка, которую нет смысла собирать и хранить. Но у нас есть методы улучшить эту ситуацию! Мы будем обрабатывать каждую порцию, отделять активные спермии от остальной массы, замораживать, как в банке спермы. А потом, когда таких порций соберется достаточно, можно будет их разморозить, обогатить состав полезными веществами и ввести женщине. Понимаете?

— Понимаю, — согласился тогда Федор. — Но скажите, как долго придется… собирать?

— Ну, в вашем случае — месяца четыре. И два месяца на подготовку или на перерыв между процедурами, если не получится с первого раза, — честно признал доктор тот факт, что первая попытка может оказаться безуспешной.

Она и оказалась безуспешной — первая инсеминация. Лана продолжать попытки забеременеть отказалась: ее сильно пугала необходимость каждый раз принимать гормональные таблетки, стимулирующие работу яичников.

— Слушай, Лукьянов, — заявила женщина. — Я тебя понимаю: ты хочешь растить своего ребенка. Но и ты меня пойми: у меня здоровье не железное, и я не хочу им рисковать, месяцами принимая всякие таблетки. Еще располнею, не дай бог, сам же первый от меня отвернешься!

— Что ты предлагаешь, Лана? — спросил ее Федор. Доказывать жене, что пяток дополнительных килограммов на ее бедрах его не смутит, он уже пытался и знал: это бесполезно.

В этот момент он впервые задумался о разводе, хотя поводов для таких мыслей у него и раньше было немало.

Только вот Светлана сумела удивить мужчину:

— Знаешь, милый, — ласково улыбаясь, заявила она, — я буду совсем не против, если ребенка нам родит суррогатная мать. Поверь: мое отношение к малышу не станет хуже только от того, что его выносила другая женщина. Главное, что это будет твой ребенок!

Федор не сразу поверил в искренность и великодушие Светланы. Точнее, он вообще не смог до конца поверить в них.

Кто бы и что ни думал по поводу женитьбы Лукьянова, сам он прекрасно осознавал, кого берет в жены. Видел, что Светлана гонится за деньгами, за положением в обществе. Но, в отличие от других корыстных девиц, она хотя бы не лицемерила, не делала вид, что ее интересует исключительно богатый внутренний мир Федора и восхищают его внешность или таланты. Вот эту прямоту Лукьянов и оценил.

К тому же, когда они впервые встретились, Лана выглядела одинокой и потерянной. Федору были слишком хорошо знакомы эти чувства. Ему показалось, что они с Ланой смогут понять друг друга.

«Она стремится к обеспеченной жизни, — рассуждал про себя мужчина. — И это нормально. Я смогу дать девушке такую жизнь. Мы оба перестанем быть одинокими. Возможно, почувствовав рядом сильное и надежное плечо, она смягчится, расслабится, станет счастливее и веселее. Захочет детей…»

И действительно: первые год-полтора семейной жизни походили на идиллию. Светлана была мила и приветлива, но не слащава и не навязчива. Она охотно принимала ласки мужа, при случае и сама не стеснялась проявить инициативу. Правда, через несколько месяцев после женитьбы начала вздыхать о том, что Федор мог бы быть более жестким и напористым в постели. Как-то показала мужу купленные в секс-шопе наручники, предложила завязать ей глаза, поиграть в хозяина и рабыню или в насильника и жертву…

Когда Лукьянов услышал это предложение — у него все опустилось: и руки, и то, что ниже пояса. «Прости, Лана, — он выбрался из супружеской постели, чтобы принять душ и прийти в себя от потрясения. — Боюсь, я не смогу изобразить из себя того, кем не являюсь. Я готов бесконечно ласкать и нежить желанную женщину — руками, губами, языком — везде. Но грубость, насилие к женщине для меня неприемлемы — ни в постели, ни в жизни. Надеюсь, ты в состоянии получить удовольствие без таких экспериментов…»

Договорив, он перешагнул порог супружеской спальни и прикрыл за собой дверь.

«Слабак…» — донеслось до него из-за дверей презрительное и не особо тихое высказывание жены.

13. Федор

4 октября 2015 года. Тула — Москва

Окончательно семейная жизнь Федора Лукьянова разладилась, когда Светлана впервые стала свидетельницей его странного припадка.

Пронзая невидящим взглядом исколотую лучами фонарей тьму за окном автомобиля, Лукьянов невольно припомнил, как это произошло.

Они тогда только-только выяснили, что Федор почти стерилен и никогда не сможет зачать ребенка естественным образом. Лана отнеслась к этой новости очень спокойно. Феде даже показалось, что втайне жена довольна таким поворотом, но он предпочел забыть о своих сомнениях, особенно после того, как Лана предложила:

— Тео, давай заведем щенка. Нам действительно не хватает еще одного члена семьи, милого, маленького, нуждающегося в заботе. Я вот слышала, что даже семейные психологи рекомендуют сначала заводить питомца, ну, вроде как в качестве репетиции, чтобы понять, как повлияет появление малыша на отношения в паре.

«Тео» — так, на иностранный манер, предпочитала называть Лукьянова его жена. Она, как со временем обнаружил мужчина, в принципе чуралась всего, что могло бы напомнить о ее рабоче-крестьянских корнях. Вот и для мужа вместо простого домашнего «Федя» она придумала манерное «Теодор, Тео».

Идея завести щенка показалась Лукьянову разумной. Он с радостью дал согласие, и уже через пару недель по пентхаусу носился, задорно и звонко гавкая, очаровательный трехмесячный шпиц палевого окраса.

Заводчики, у которых Лукьяновы приобрели щенка, оказались ребятами юморными и дали малышу кличку Карлсон. Впрочем, это труднопроизносимое имя тут же было оставлено исключительно для документов, а сам песик охотно отзывался на имя «Карли».

Лана, ссылаясь все на тех же психологов, потребовала, чтобы Федор разделил с ней заботу об общем питомце, и при этом как-то так вышло, что в обязанности Федора входила чистка собачьих мисок и уборка впитывающих одноразовых пеленок, на которые ходил первое время щенок по малой, а иногда и по большой нужде. Лана же взяла на себя выгул и регулярные посещения грумера — специалиста, который ухаживал за шерстью и коготками Карли: стриг, мыл, вычесывал.

Иногда, когда Федор успевал вернуться с работы пораньше, или по выходным, они вместе выгуливали своего шпица, пытаясь наладить отношения, сблизиться и понять друг друга. Во всяком случае, так думал сам Лукьянов.

Вот и тот день был субботним. Федор нарочно не поехал в офис, отказавшись от некоторых дел. Вместо этого приготовил кофе и тосты, позавтракал сам, покормил супругу и насыпал «собачьих сухариков» щенку.

— Лана, — обратился к жене, которая, допив кофе, принялась что-то изучать в своем смартфоне. — Как ты смотришь на то, чтобы нам вместе сходить на прогулку? Карли, похоже, скоро взвоет от нетерпения.

— С Карли? Вообще-то, у меня были другие планы. — Света неохотно оторвала взгляд от экрана и кинула взгляд за окно. — Но, пожалуй, я пойду с вами.

— Тогда собираемся?

Федор не стал уточнять, какие-такие планы были у его безработной супруги. Она нередко посещала выставки современного искусства, авангардные театральные постановки и премьеры артхаусных кинолент — видимо, считала необходимым засветиться на любом громком мероприятии, где собиралась творческая богема.

Нацепив на Карли шлейки и пристегнув карабин поводка, они спустились лифтом на первый этаж, постояли пару минут на крыльце дома, давая возможность песику обнюхать скамью и парковочное ограждение, а затем отправились на площадку для выгула.

Огороженное забором из металлической сетки поле, заросшее невысокой травой, находилось в квартале от их дома. На площадке Карли спустили с поводка, и он тут же помчался к кустикам. Через некоторое время, закончив удобрять землю под кустами, малыш принялся носиться по траве.

Ни Света, ни Федор не заметили, когда в этом огороженном пространстве успел появился подросток со взрослым питбулем. Зато питбуль заметил Карли, рванулся так, что сонный мальчишка не смог удержать повода, и накинулся на щенка. Малыш взвизгнул, когда клыки питбуля рванули его ухо, присел на все четыре лапки и попытался завалиться на бок, показывая, что не хочет драться. Однако питбуль щелкнул зубами, схватил щенка за холку, прижал передними лапами к земле.

Возможно, он растерзал бы несчастного шпица, но подоспевшие Федор и хозяин питбуля с двух сторон напали на агрессивного пса, причем Федор, нимало не стесняясь, со всего маха влепил кулак в нос злобного кобеля. Тот взвыл и разжал зубы. Подросток тут же за ошейник оттащил своего пса от жертвы, а Лукьянов подхватил Карли на руки.

— Лана, сфотографируй питбуля и его хозяина, — скомандовал он супруге.

— Делаю, — откликнулась женщина.

— И запиши их фамилию и адрес, — продолжил Федор. — Боюсь, штрафом за выгул без намордника вы или ваши родители не отделаетесь, — обратился он к подростку.

Тот неохотно, но все же назвал свои паспортные данные: похоже, сам был слишком напуган, чтобы пререкаться со взрослыми.

Карли обмяк у Федора на руках и тоненько плакал. Из разодранного уха и прокушенной шкурки сочилась кровь.

— Едем в ветеринарную клинику, — отдал новую команду Федор. — Вызывай такси.

Светлана кивнула и в два клика связалась с диспетчером.

Выяснилось, что среди таксистов нет желающих везти в машине животное, да еще истекающее кровью. Но, когда Лукьянов пообещал оплату по двойному тарифу, один из водителей все же согласился.

Машина подъехала довольно быстро. Федор кивнул Лане на заднюю дверцу авто:

— Садись, я передам тебе Карли.

— Нет-нет! Я не возьму его! — попятилась женщина.

Федор окинул ее вопросительным непонимающим взглядом, невольно отметив брезгливую гримасу, проступившую на лице супруги.

— Я крови боюсь, — извернулась Света.

— Тогда открой мне дверь, а сама иди вперед, — мужчине было некогда разбираться, почему его жена не хочет помочь своему питомцу.

* * *

До клиники добрались быстро. Их приняли вне очереди. Карли сразу же унесли в смотровую, где стояли рентгеновский и УЗИ-аппарат, операционный и перевязочный столы.

— Посидите в комнате отдыха, — администратор указала Федору и Лане на одну из дверей. — Как только что-то выяснится, мы дадим вам знать.

Почти пустая комната отдыха оказалась похожа скорее на учебную аудиторию в каком-нибудь небогатом ВУЗе. Вдоль трех стен стояли скрепленные между собой, обтянутые ядовито-зеленым дерматином кресла с откидными сиденьями. На четвертой стене висел белый экран. В углу возле входа ютился кулер со стопкой одноразовых стаканчиков и высокая урна для мусора.

Лана уселась неподалеку от входа и полезла в сумочку за смартфоном. Федору сидеть не хотелось. Он подошел к окну, уперся руками в подоконник, прижался лбом к холодному стеклу, испытывая некоторое облегчение от прикосновения холодного стекла к разгоряченной коже.

— Надо же, как ваш муж переживает, — обратилась к Светлане простоватая с виду тетка лет сорока, сидевшая у стены напротив экрана.

Лана вступать в беседу с любопытной дамочкой не хотела. Мельком глянув на нежеланную собеседницу, она перевела взгляд на Лукьянова, который, услышав разговор за спиной, отвернулся от окна.

— Кто у вас? — продолжала расспросы незнакомая женщина. — Собачка или котик? Я вот шиншиллу свою привезла. У нее глазик заплыл.

— У нас карликовый шпиц, — отозвался Федор. — На него напал питбуль.

— Ох, какой ужас! — всплеснула руками тетка. — Сильно порвал?..

— Пока выясняют, — вмешалась Лана, замораживая взглядом супруга. — Думаю, моему мужу не следует так сильно беспокоиться. С Карли все будет в порядке.

Впрочем, сам Федор эту беседу не помнил. В его памяти все заканчивалось на том моменте, когда он стоял, прислонившись лбом к стеклу…

Очнулся Лукьянов там же, на полу у окна. Возле него суетились та самая любопытная тетка, администратор с ресепшн и один из ветеринаров. Светлана же… Жена сидела все в том же кресле, где и раньше, и взирала на него, Федора, со смесью ужаса и отвращения на лице.

— Что… случилось? — попытался разобраться в происходящем Федор.

— Вам стало плохо, — успокаивающе произнес ветврач. — Вы, случайно, эпилепсией не страдаете?

— Нет… — услышав этот вопрос, Федор тут же понял, что у него приключился припадок. — Это не эпилепсия.

— Может, вам в больницу поехать? Давайте мы скорую помощь вызовем, — продолжал предлагать варианты помощи ветврач. Любопытная посетительница и девочка с ресепшн дружно закивали головами в знак поддержки.

— Не нужно, — отказался Федор. — Все уже прошло.

— Тогда выпейте водички, — тетка сунула ему в руку бумажный стаканчик.

Лукьянов послушно сделал несколько глотков. Завозился, пытаясь подняться. Тетка и ветврач тут же с двух сторон подхватили под руки, подвели к ближайшему креслу, помогли присесть.

— Девушка, — болтливая хозяйка шиншиллы уставилась на Светлану, — вы бы подошли к мужу, ему же помощь нужна…

Лана медленно повела головой из стороны в сторону. Разжала губы. Процедила непривычно тонким, писклявым голосом:

— Н-нет… я боюсь… он же псих…

От такого заявления растерялись все: и сам Федор, и те, кто вокруг него хлопотал.

— Зачем же вы так про мужа, девушка? — пробасил ветврач.

Лана в ответ только дернула плечом, словно говоря «отстаньте!»

— Так вы себя уже нормально чувствуете? — на всякий случай уточнила у Федора администратор.

— Да, все хорошо. Спасибо…

Лукьянов мечтал лишь об одном: прилечь и закрыть глаза, для которых яркий дневной свет был в тот момент слишком резок. Но проснувшаяся память услужливо напомнила ему о Карли, и Федор схватил за руку ветеринара:

— Что с нашим щенком?

— Да, в общем-то, ничего страшного. Кости целы, внутренние органы тоже. Наложили ему пару швов, ввели антибиотик, — принялся разъяснять врач. — Оставим у себя под наблюдением до завтра. Можем и до понедельника подержать. В общем, езжайте домой, отдохните, завтра можете приехать, навестить своего питомца.

— Хорошо. Мы приедем, — слабо кивнул Федор: тяжело ворочающаяся в голове боль не позволяла делать резких движений. — Позаботьтесь о нем…

— Даже не сомневайтесь. Глаз не спустим! — пообещал собачий доктор.

…Светлана так и не дотронулась до мужа — ни тогда, когда он, пошатываясь, брел к выходу из клиники. Ни тогда, когда с трудом открывал дверь очередного такси. Ни потом, когда они поднимались в лифте в свой пентхаус.

Кое-как избавившись от заляпанной кровью одежды, Лукьянов опустился на супружескую постель. Светлана вошла в спальню вслед за ним, встала у дверей. Вперилась в мужа гневным требовательным взглядом:

— Что это было?! Ты болен?

— Давай поговорим позже, — попросил мужчина.

— Нет, сейчас! Подумать только — это же… такой позор! Господи! А вдруг кто-то узнает…

Федор с трудом разлепил тяжелые веки:

— Почему позор?

Лана взвилась:

— Ты не понимаешь?! Да меня засмеют! Это будет главной сплетней сезона: Лана Журавская вышла замуж за психбольного!

— Я не псих… — устало, через силу попытался возразить Федор. — У меня этих приступов несколько лет уже не было. А началось все, когда мои родители погибли…

— Да какое мне дело, когда они начались? — не желая слушать оправданий, вновь вспыхнула жена. — Я не хочу, чтобы кто-нибудь узнал о них!

— Никто и не узнает, если ты сама не расскажешь, — сделал еще одну попытку успокоить женщину Федор. — Света, мне нужно полежать хотя бы час в тишине. Давай вернемся к этому разговору позже.

— Я просила называть меня Лана! — почти взвизгнула «заботливая» супруга и вылетела из спальни, громко хлопнув дверью.

Федор передернулся от громкого звука и со стоном уткнулся в подушку.

К разговору они так и не вернулись. В тот же вечер Лана собрала все свои вещи и перенесла в одну из двух гостевых спален.

— Я не смогу уснуть рядом с тобой, — заявила она мужу. — Вдруг на тебя ночью накатит, и ты примешься меня душить.

— Да я никогда… — растерялся Лукьянов.

— Знаешь, все когда-нибудь случается в первый раз, и я не хочу попасть тебе под руку, когда это произойдет, — непререкаемым тоном отрезала жена.

…Карли вскоре полностью поправился. Но Лана больше не соглашалась на совместные прогулки и избегала близости с Федором. А если и подпускала мужа к себе, то делала это с видом мученицы, которая буквально через силу терпит прикосновения отвратительного, уродливого существа.

Федору такие жертвы были не нужны. Спать с женщиной, которую передергивает от его прикосновений, Лукьянов не хотел. Он замкнулся, отдалился, ушел с головой в работу, но расставаться с Ланой не спешил.

Во-первых, в его семье разводиться было не принято, и он не хотел предавать память родителей и бабушки с дедушкой, который до последнего дня были вместе. Во-вторых, считал, что сам виноват в том, что не предупредил Лану о возможности приступов. А в-третьих, кто сказал, что другая женщина, оказавшись на месте его жены, поведет себя как-то иначе? Кто сказал, что он, Федор, найдет ту, которая сможет полюбить его — с его бесплодием и вот этими странными непредсказуемыми припадками?

14. Светлана

5 октября 2015 года. Москва, Новое Медведково

Лана вернулась домой с открытия выставки работ художника-фотореалиста Семена Файбисовича в первом часу ночи. Спустила с рук Карли, сняла с его шеи атласную лиловую — в цвет платья хозяйки — ленточку. Сбросила с усталых ног туфли на десятисантиметровой шпильке. Карли рванул на кухню, начал шумно лакать воду. Женщина пошла следом: ей тоже хотелось пить.

Достав из холодильника бутылочку «Перье», она открутила крышку, перелила дорогостоящую влагу в стеклянный стакан. Карли тявкнул, привлекая внимание к пустой мисочке для корма. Лана удивилась: обычно Федор накладывал корм для песика дважды в день: утром, перед тем как уехать в офис, и вечером — сразу, как являлся домой.

Отмерив питомцу стаканчик «собачьих сухариков», хозяйка тщательно вымыла руки, допила свою воду и направилась в спальню, которую когда-то делила с мужем, а теперь навещала лишь тогда, когда хотела о чем-то с ним поговорить.

Спальня была пуста.

Это Светлане не понравилось. Федор всегда ночевал дома.

Выйдя за него замуж, женщина обнаружила, что стала женой настоящего трудоголика: Лукьянов пропадал в офисе и в будни, и в выходные, задерживался допоздна и брал работу на дом, порой ездил на какие-то конференции и симпозиумы, в том числе в Европу. Но еще ни разу не было такого, чтобы он не вернулся домой до полуночи.

В последнее время муж вообще вел себя странно, и Лану это беспокоило и напрягало.

Женщина вышла из спальни, сильно хлопнув дверью, и направилась в «свою» ванную комнату, чтобы снять с лица вечерний макияж.

Усевшись перед столиком с зеркалом, Света смочила пару ватных дисков жидкостью для снятия макияжа и, глядя на свое отражение, принялась стирать с лица слои пудры, тонального крема, основы под макияж и прочих косметических продуктов. Однако мысли ее витали далеко.

Она чувствовала, что теряет мужа, что у него появилась другая, тайная жизнь, какие-то секреты, но не понимала: как такое могло произойти?

Пару месяцев назад она, стараясь изобразить сочувствие, поинтересовалась у Федора:

— Ты встречался с Ингой, дорогой? Удалось ли ей забеременеть?

— Нет, не удалось, — ответил мужчина коротко и холодно.

— Что ж тебе так не везет, Тео? — похлопала Лана мужа по плечу. — Может, сделаешь перерыв или откажешься, наконец, от своей затеи? Уже столько денег потратил впустую. Эти врачи присосались к тебе, как пиявки, лишь бы побольше денег выманить!

— Может, и откажусь… — поразил Лану ответом Федор. Но больше ничего говорить не захотел, а она не рискнула расспрашивать, опасаясь выдать ликование, которое овладело ей после его слов.

Неужели муж наконец-то понял, что зря старается? Неужели готов смириться с поражением и отказаться от навязчивой идеи обзавестись наследником?

Лана детей не хотела. Категорически. Так что бесплодие мужа стало для нее просто подарком небес! Жаль только, что бесплодие оказалось не абсолютным, а современная медицина предлагала жутко дорогие, но довольно действенные способы решения этой проблемы.

Лане пришлось хитрить и изворачиваться, чтобы помешать Федору осуществить его заветную мечту. Но, видимо, старалась она не напрасно: последние пару месяцев Лукьянов даже не заговаривал о том, что собирается искать новую суррогатную маму, не придерживался диеты, не принимал никаких лекарств и витаминов. Из этого следовало, что он не шутил, когда сказал, что пока больше не планирует повторять попытки инсеминации.

Но где он сейчас?

Почему до сих пор не дома?

Неужели завел любовницу?

Лана передернула плечами, но морщиться себе не позволила: она уже наложила на лицо питательную маску с коллагеном и молекулами золота, и не хотела, чтобы тонкая ткань съехала или пошла складками.

До недавних пор Лана даже не допускала мысли о том, что у мужа может появиться другая женщина. Лукьянов был слишком порядочным человеком, чтобы пойти «на сторону». Но чем тогда объяснить его отсутствие?

«Надо бы попытаться вернуться в его постель». Эта мысль казалась мудрой, но вызывала у женщины тошноту.

С самых юных лет Лана считала секс делом грязным, низменным и постыдным.

Ее мать, Любка, простая деревенская женщина, работала на птицефабрике под Калугой и в одиночку растила дочь. «Все мужики — грубые, грязные животные! — внушала она дочери. — Похотливые кобели, которые только и смотрят, кому присунуть. Держись от них подальше!»

Когда Лане исполнилось двенадцать, у ее матери появился хахаль — простой работяга, любитель выпить и зажать женщину в темном углу. Он вел себя точно так, как и говорила Любка: прямо при Светке хватал женщину за задницу, наваливался всем телом, мял груди и пьяно ржал, когда та принималась отбиваться и обзывать его похотливым кобелем и озабоченным жеребцом.

— Пошли, моя кобылка, — говорил он, щеря в улыбке желтые от дешевого курева зубы, — покатаю! Укатаю так, что неделю врастопырку ходить будешь!

И мать, которой было всего-то тридцать два года, шла: отбивалась, ругалась — но шла следом за хахалем в спальню, из которой вскоре начинали доноситься громкие стоны, скрип продавленного матраса и звонкие шлепки. «Ну не могла я от него отбиться, — томно вздыхала Любка после ухода любовника. — Уж больно он настойчивый!»

Все это продолжалось где-то с полгода. А потом Любка забеременела. Узнав об этом, хахаль, как и положено похотливому кобелю, исчез, бросил поднадоевшую любовницу, от которой теперь были одни проблемы и скандалы.

— Откуда мне знать, кому ты еще давала, Любка? Ребенок-то, может, и не мой вовсе! — заявил он.

Мать то рыдала, то стонала и выворачивала желудок над пластмассовым тазиком, придвинутым к той самой постели, на которой объезжала своего похотливого жеребца, а Светка, морщась и страдая от противных звуков и запахов, убирала за матерью, носила ей воду с лимоном и подавала смоченные уксусом тряпочки, которыми Любка растирала себе виски.

Когда родился братик, Любка подала в суд на алименты и добилась, чтобы хахаль отдавал ей по закону часть зарплаты. Недовольный мужик напивался и пьяно орал под окнами, кроя Любку матом и не давая спать своему сыну, который и без того оказался ужасно крикливым и беспокойным ребенком. У мальчика то пучило животик, то резались зубки. Он по нескольку раз в день пачкал пеленки — на памперсы у Любки денег не было; во время пеленаний умудрялся пустить струйку через голову, размазывал слюни, срыгивал…

Светка была в ужасе. Она никогда не думала, что от одного младенца столько шума и забот. Кое-как закончив девять классов, девчонка подала документы в экономический колледж на специальность «общественное питание» и уехала из дома. Мать вздыхала, плакала, кричала, грозилась, что если дочь «принесет в подоле», то она ее на порог не пустит.

Любка кричала зря. Светлана и сама знала: детей ей не надо. Да и мужиков тоже. А вот легкой и богатой жизни хотелось. Хотелось красивых платьев, ночных клубов, шикарных машин и отдыха на дорогих пляжах. Правда, как это все получить, она не знала. Подсказали подруги.

— Светка, ты ж длинная и худая, как жердь, — сказала ей соседка по комнате в общежитии через пару месяцев после начала занятий. — Была бы у меня такая внешность — я бы в модельное агентство пошла.

В модельном агентстве «Август» Светлану Журавскую приняли с распростертыми объятиями. И для Ланы началась, наконец, совсем другая жизнь: дефиле, основы макияжа, показы… Она почти забросила учебу, у нее появились собственные деньги, модные вещи, новенький мобильник… К Любке, своей матери, Лана почти не ездила, денег ей не отправляла: мать-то ей тоже не спешила помогать.

С парнями Лана не встречалась. Особо навязчивых поклонников отшивала, напоминая, что ей еще нет восемнадцати. А как только закончила колледж, агентство раздобыло ей контракт в Москве. Там Лану тоже заметили и быстренько перекупили. Так началось ее восхождение к вершинам модельного бизнеса.

Этот долгий путь привел ее сюда, в пентхаус престижной новостройки в Новом Медведково. К мужчине, которого она не любила и не хотела, потому что он не давал ей возможности почувствовать себя жертвой, которую хватают, тащат в постель и берут против воли, почти насильно. А по-другому Светка получать удовольствие от секса так и не научилась. Наверное, не научилась бы вообще, если б не прочла однажды в блоге модной тетки-психолога рекомендации для американских женщин-полицейских, которых пытаются изнасиловать.

Последний совет звучал так: «если отбиться от насильника не получилось — постарайтесь расслабиться и получить удовольствие».

Когда однажды Лану схватил и утащил в приватную комнату очередного дорогого клуба особо настойчивый кавалер, она, как всегда, принялась сопротивляться. Но мужчина не оставлял попыток уложить девушку и пристроиться у нее между ног, и в какой-то момент Светка сдалась. Пусть мужчина лишил ее девственности, запачкал своими прикосновениями — она не чувствовала себя виноватой, ведь это было сделано против ее воли! А значит, и стыдиться ей нечего!

А вот муж… муж никогда не принуждал ее к сексу. Не позволял себе грубости, не применял силу. Рядом с Федором Лане не удавалось расслабиться и почувствовать себя невинной жертвой мужской похоти. За это она его почти возненавидела…

Причин своего пристрастия к грубому сексу Светка не знала и никогда о них не задумывалась, точно так же как никогда не пыталась понять, виноват ли Федор в том, что вызывает в ней злость и неприятие. Женщина вообще не склонна была к рефлексии, а случайно прочитанные популярные рекомендации психологов припоминала лишь тогда, когда могла использовать с выгодой для себя.

Что же до прошлого — то о нем она постаралась забыть и не вспоминать, и не потому, что эти воспоминания казались ей мучительными. Просто она стыдилась своего происхождения, а еще не хотела делиться с матерью и младшим братиком ни копейкой из тех денег, которыми снабжал ее муж.

15. Федор

5 октября 2015 года. Москва. Новое Медведково

Лукьянов добрался до дома, когда часы показывали пять минут второго ночи. Открыл дверь своим ключом: не хотел будить жену, выслушивать вопросы, упреки, которые скорее всего прозвучат, ведь он никогда еще так не задерживался. Федор понимал, что ему необходимо как можно скорее поговорить с Ланой, предложить ей развестись — по возможности мирно и без скандалов. Но сейчас на разговоры не было сил.

Войдя в прихожую, обнаружил, что шарить наощупь по стене в поисках выключателя нет необходимости: над зеркалом горело бра. Под ноги любимому хозяину с негромким радостным гавом бросился шпиц. Федор присел на корточки, обхватил Карли обеими ладонями, взъерошил мягкую палевую шерстку:

— Как ты, малыш? Тебя покормили?

— Покормили, — раздался в ответ скрипучий от недовольства голос супруги.

Федор поднял глаза и с трудом справился с желанием их зажмурить: на него смотрела мумия. На голове — полотенце. На лице — какая-то плотная ткань с прорезями для глаз и рта. Тощая костистая фигура укутана в безразмерный махровый халат, который своей белизной мог бы поспорить с больничными бинтами. Даже кисти и пальцы рук оказались скрыты белыми нитяными перчатками.

Когда-то Лана делала все, чтобы муж не видел, к каким ухищрениям ей приходится прибегать, чтобы сохранить свежесть и упругость кожи. Но с некоторых пор женщина перестала заботиться о том, какое впечатление производит на супруга, и теперь нередко представала перед ним в самом затрапезном виде: неумытой, непричесанной, со слоями каких-то мазей или кремов на лице.

Справедливости ради Федор готов был признать, что любимая женщина была бы мила его взгляду даже в таком виде. Вот только Светлана сделала все, чтобы выкорчевать из его сердца ту легкую влюбленность, которая могла бы, наверное, перерасти в более серьезное и глубокое чувство.

Под недовольным взглядом жены Лукьянов отпустил Карли, встал, пошатнулся, теряя равновесие, и уперся рукой в стену, чтобы не упасть.

— Ты что — пил? — тут же завелась Лана. — Решил, раз детей делать не надо — можно начинать гулять и бухать?

— Я не пьян, — ответил Федор ровным голосом и начал снимать осенние ботинки. — Просто очень устал.

— И кто же тебя утомил, Тео? — не пожелала поймать брошенную ей ветвь мира Светлана. — Как ее зовут?

Федор почти вздрогнул, услышав этот вопрос. Супруга проявила необычайную проницательность. Плечи мужчины непроизвольно напряглись, дыхание сбилось. Но он сумел справиться с собой, закончил переобуваться, снова поднял на жену взгляд и сказал правду. Точнее, часть правды.

— У меня снова был приступ.

Лана тут же отступила на пару шагов, скрестила руки на груди:

— Вот только избавь меня от подробностей!

— Как скажешь…

Федор воспользовался тем, что жена отодвинулась, и прошел мимо нее вглубь квартиры. Судя по напряженному сопению и тихим шагам за спиной, Лана двинулась следом. Даже не побоялась зайти к нему в спальню.

— Тео, послушай, — она прислонилась плечом к стене у входа. — Я беспокоюсь о тебе. Ты в последнее время изменился. Молчишь, ничего мне не рассказываешь…

— Лана, давай не сегодня, — Лукьянов ни на мгновение не поверил в то, что жена хоть немного волнуется за него. Единственное, за что она когда-либо всерьез переживала — это счет на ее кредитке.

— А когда? — Лана решила настоять на своем. — Завтра с утра ты сбежишь в свой офис раньше, чем я успею пожелать тебе доброго утра.

«Когда в последний раз ты мне желала чего-то хорошего?» — хотел было возразить Федор, но не стал: пусть головная боль немного утихла, но усталость никуда не подевалась, и все, о чем он мечтал — это о нескольких часах сна.

— Что, так и будешь отмалчиваться? — в голосе супруги появились визгливые нотки. Похоже, она готовилась закатить скандал.

— Хорошо. Что ты хочешь от меня услышать? — сдался мужчина.

Светлана подавилась воздухом и сделала несколько глубоких вздохов. Похоже, такого прямого вопроса она не ожидала и теперь судорожно соображала, что ответить. Впрочем, растерянность ее длилась всего пару мгновений.

— Во-первых, — заговорила она, — я хочу знать, где ты был сегодня.

— Задержался по делам, — привычно отмахнулся Лукьянов.

— По каким делам?! Второй час ночи!

— Это у нас. А у моих американских клиентов — разгар дня.

— Окей. Тогда второй вопрос: как ты собираешься жить дальше? Может, теперь, когда ты отказался от идеи обзавестись ребенком, найдешь больше времени для меня?

— А кто сказал, что я отказался? — Федор скинул рубаху, джинсы, облачился в трикотажные домашние брюки на резинке и присел на кровать. Карли тут же вскочил хозяину на колени. — Я всего лишь отложил на время решение этой проблемы.

— Даже так? Когда ты уже смиришься с тем, что у тебя не может быть детей?! — не выдержала, повысила голос Светка.

— Я не смирюсь. — Федор зарылся носом в мохнатую шерстку песика. Вздохнул. И, пользуясь возмущенным молчанием супруги, произвел контрольный выстрел. В голову. — Похоже, это ты, Лана, не готова смириться с тем, что рано или поздно у меня будет ребенок. Ведь ты вообще не хочешь детей, правда? Признайся честно…

Светка потрясла головой, словно не в силах поверить тому, что слышит. Поставила руки в боки — в точности, как это делала ее мать, когда собиралась криком доказывать свою правоту.

— Ах ты кобель неблагодарный! Значит, вот ты как заговорил? — завопила она, уже даже не пытаясь сдерживаться. — А ничего, что это я тебе помогала девок находить, уговаривала, чтобы они от тебя родили! Переписывалась с ними, в клинику возила, тебе ж некогда было!

— И ни одна из них даже не забеременела! — Федор выпустил из рук Карли, поднялся с кровати, встал напротив жены, сжал руки в кулаки и повторил — намного тише и очень задумчиво: — Ни одна… из тех, кого выбрала ты…

— Ты меня в чем-то обвиняешь?! — взвилась Светка.

— Пока нет, — пристально глядя в прорези маски, через которую сверкала на него глазами жена, покачал головой Лукьянов.

Тут бы Светлане и замолчать, но она уже не могла остановиться.

— Ты урод! Псих больной! Сразу видно, что у тебя мозги набекрень! — проорала она и замахнулась, чтобы залепить мужу пощечину.

Федор легко перехватил ее руку. Поймал вторую. Слегка толкнул женщину, прижал ее к прохладной оштукатуренной поверхности стены. Светлана была на пять сантиметров выше мужа, но сейчас ее колени подогнулись, она слегка сползла и теперь затравленно смотрела на него снизу вверх. Если бы Лукьянов не удерживал ее руки над головой — наверное, и вовсе съехала бы на пол.

— Отпусти, придурок! Не смей меня бить! — женщина начала извиваться и вырываться.

Но Федор был сильней. Он навис над Ланой — злой, с искаженным в презрительной гримасе лицом:

— Это ты никогда не смей поднимать на меня руку, — сквозь зубы процедил он. — Я не бью женщин. Но и себя ударить не позволю.

— Пусти, пусти! — продолжала дергаться Светка.

— Нет уж. Хотела поговорить, значит, выслушаешь меня, — по-прежнему удерживая женщину в плену, прорычал Лукьянов. И откуда только взялись в его голосе эти пугающе-низкие хриплые звуки? — Я надеялся, Лана. Я верил, что ты лучше, чем другие охотницы за состоятельными мужчинами. Думал, получишь свое и успокоишься, оттаешь. Захочешь любви, детей…

— Детей? Этих маленьких вонючих выродков, которые отнимают у женщины красоту и молодость? — Светлану несло. Ненависть и недовольство, копившиеся годами, прорвали, обрушили плотину молчания. — Пусть клуши трясутся над своими сопливыми выводками! А меня от них тошнит, понял ты? Тошнит!

— Понял. Вот теперь окончательно понял, — Федор неожиданно выпустил ее руки и отодвинулся.

Светка таки сползла на пол и принялась поправлять съехавшую с лица маску.

— Я подаю на развод. — Услышала она холодный и уже почти спокойный голос Лукьянова.

— Развод? — переспросила она, словно не поверив. Но Федор не стал повторяться. И это взбесило Лану еще больше. — Да кому ты нужен, псих бесплодный?! Не боишься один остаться?

— Не боюсь, — мужчина вновь присел на край постели. — Лучше одному, чем так…

— Да ты! Ты!.. — Светка вскочила на ноги. — Да я никогда не дам тебе развод! А если все равно разведешься — отсужу у тебя все: дом, машину, фирму!

— С компанией-то ты что делать будешь? — горько и устало усмехнулся Лукьянов. — Ты же ничего не смыслишь в том, чем мы там занимаемся.

Лана не нашлась, что сказать в ответ, повторила пару раз «засужу! отсужу все!» — и вылетела из супружеской спальни.

Федор покачал головой. Снял и отложил в сторону очки. Откинул одеяло, улегся. Прижал к боку поскуливающего от испуга Карли.

— Все, маленький, все. Прости, напугал я тебя… — пробормотал чуть слышно и закрыл глаза.

Уже через пару минут он спал. Провалился в пучину сна, как уходит в морские глубины подводная лодка.

А вот Светке не спалось. Содрав в раздражении с лица дорогущую маску, она на ходу скомкала ткань, швырнула ее на пол и подлетела к расположенному в центре гостиной бару. Алкоголь Светлана позволяла себе редко, можно сказать, никогда: слишком берегла внешность и здоровье. Но сейчас в ее груди пылал такой пожар гнева и страха, что погасить его можно было только хорошей порцией виски.

Злость, овладевшая женщиной, усиливалась оттого, что после совсем не нежных объятий мужа в трусиках у нее стало горячо и скользко, а внизу живота тянуло и пульсировало. Впервые за все годы совместной жизни Федор позволил себе применить к жене силу, и она тут же завелась, откликнулась всем телом, а он этого даже не заметил. Да даже если бы заметил, все равно ничего бы не произошло: он, видите ли, не приемлет грубости в сексе!

Наполнив стакан неразбавленным «Макалланом», Лана в два глотка осушила его. Выдохнула резко. «Ну, это мы еще посмотрим, — выпятив вперед подбородок, погрозила кулаком в сторону двери, за которой находился тот, от кого зависело ее благополучие. — Ты от меня так просто не отделаешься!..»

16. Федор

5 октября 2015 года. Москва

В понедельник утром Лукьянов встал полностью здоровым. Головная боль, усталость — все осталось во вчерашнем дне, как и скандал, который закатила ему Светлана. Ненависть, звучавшая в словах жены, ее оскорбительные слова отчего-то не цепляли, не причиняли боли, но укрепляли решимость действовать — быстро, четко, жестко. Выйдя из спальни, Федор направился на кухню: завтракать и кормить Карли, который хвостиком увязался за любимым хозяином.

Проходя через гостиную, мужчина обнаружил следы ночного пьянства супруги: опрокинутый стакан, полупустую бутылку дорогого виски. Убирать ничего не стал. В спальню, где отдыхала Лана, тоже не заглянул. Незачем. А вот песика решил выгулять, иначе малышу пришлось бы ждать, когда проснется хозяйка, а это, после ночных событий, могло произойти очень нескоро. После прогулки отвел шпица домой, переоделся и отправился на работу.

В офис InSecT-а было принято являться к десяти часам утра, иногда и позже. Да и то, по четкому расписанию работали только бухгалтерия, служба поддержки клиентов и служба собственной безопасности. А разработчики программного обеспечения, веб-дизайнеры и прочие айтишники порой появлялись на рабочем месте к полудню, а то и вечером. Исключение составлял понедельник — день совещаний.

Не брали работу на дом и строго в офисе работали специалисты, которые занимались разработкой проектов для клиентов, чья деятельность являлась государственной тайной. А это были не только армия и спецслужбы, но и, например, РосАтом.

Получив свой первый заказ от одной из таких структур, Федор Лукьянов осознал, что его компании нужна собственная служба безопасности, чтобы защитить наработки команды от шпионажа, в том числе промышленного.

Так в «Инсекте» появился Терминатор, который привел с собой свою команду.

Закончив планерку с руководителями подразделений, Федор окликнул поднявшегося со стула начальника СБ:

— Юрий Минизабирович, задержись, пожалуйста.

Рахметов опустился обратно на свой стул, подъехал на нем к столу. Дождавшись, когда закроется дверь за последним выходящим сотрудником, перевел вопросительный взгляд на биг-босса:

— Слушаю, шеф.

Федор дернул бровью и улыбнулся: его всегда веселило такое обращение.

— У меня к тебе, Юрий, очередная нестандартная задача. Она же — личная просьба.

— Что-то с Фифой? — попытался угадать Терминатор.

— Нет. На этот раз дело касается Светланы. Я развожусь.

Рахметов много чего имел и мог сказать по этому поводу — жена начальника ему никогда не нравилась, хотя лично они встречались от силы пару раз. Натренированный взгляд безопасника сразу поставил диагноз: «хищница обыкновенная». Дай палец — откусит руку. Однако мнение свое Юрий тактично держал при себе: не хватало еще в личную жизнь начальства лезть, особенно без приглашения!

Вот и сейчас Терминатор, словно желая оправдать свою кличку, встретил новость с каменным лицом. Лишь наклонил слегка голову, давая понять Федору, что слова его услышал и осознал.

— Так вот, вчера мы… — Лукьянов запнулся, подбирая слово, — разговаривали с Ланой, в том числе и о неудачных попытках с суррогатными матерями. И, знаешь, у меня сложилось впечатление, будто жена что-то скрывает…

Федор замолчал, ожидая реакции собеседника. Рахметов растерянно пожал плечами:

— Что она может скрывать?

— Вот это я бы и хотел узнать, Юра. Только сама она не скажет. Я мог бы попробовать встретиться с женщинами, расспросить их…

— Не надо тебе это, — тут же отозвался начальник СБ. — Мои ребята умеют задавать вопросы так, чтобы на них отвечали со всей честностью. А ты вот что: раздобудь телефон Ланы. Проверим. Вдруг и там найдем что-то интересное.

— Постараюсь, — с сомнением в голосе согласился Лукьянов. Светлана телефон из рук почти не выпускала, даже спала с ним, словно с любимой плюшевой игрушкой.

Федор был рад, что Терминатор не стал обсуждать его решение о разводе и удивляться прозвучавшей просьбе. Уж очень тема деликатная и щекотливая.

— Вот что, босс, — Юрий Минизабирович слегка поерзал, выдавая овладевшую им неловкость: не любил он давать непрошеные советы, но и промолчать не смог. — Давай я тебе толкового адвоката по семейному праву подыщу по своим каналам. Есть у меня ощущение, что он тебе понадобится.

— Спасибо, Юра. — Федор поправил очки, потер переносицу и согласился: — Боюсь, ты прав.

Проведя планерку и пару встреч, Федор решил, что с остальными задачами сотрудники справятся и без него, а потому оставил указания секретарю, отчитался о том, куда едет, Терминатору, взял водителя и отправился в ЗАГС. Откладывать такое важное дело в долгий ящик ему совершенно не хотелось.

* * *

Найти кабинет, где принимают заявления о разводе, оказалось непросто.

— Квест «пройди лабиринт», — хмыкнул про себя Федор, когда после пятнадцати минут расспросов и блужданий отыскал нужную дверь в третьем ответвлении основного коридора на втором этаже здания.

Женщина средних лет и такой же средней наружности встретила Лукьянова неприветливо:

— Вы по какому вопросу?

— Хочу подать заявление на развод, — прямо ответил Федор.

— А супруга где? Вам надо было явиться вместе. Или она против?

— Она — против.

И без того неприветливое лицо женщины стало еще холоднее, в глазах появились острые, как пики, льдинки. Губы сжались в полоску, а брови слегка приподнялись. Сотрудница всем своим видом демонстрировала презрение, словно кричала: «Что, кобель, решил бросить женщину? Никак не нагуляешься? Много вас таких тут ходит!»

— В таком случае, вы не по адресу, — чуть ли не торжествующе объявила регистратор. — Вам придется разводиться через суд. Мы разводим только по взаимному согласию.

— Благодарю за разъяснения, — вежливо ответил Лукьянов и вышел из кабинета.

«Надо было сразу открыть интернет и почитать, что и как», — упрекнул сам себя, вернулся в машину к водителю и занялся поиском информации.

Вскоре Федор уже знал, что разводиться ему предстоит через районный суд. Заодно выяснил, где тот находится. Продиктовал водителю адрес и тронулся в путь.

В суде Лукьянова снабдили списком документов, квитанцией на оплату госпошлины и отправили восвояси. Вникнув в детали предстоящего процесса, Федор расстроился: по всему получалось, что развестись с супругой, не желающей расставания, будет сложно, и времени на это уйдет — несколько месяцев.

«Как же Фая? А ребенок? Неужели малыш родится раньше, чем я избавлюсь от Светланы? — переживал он, — я так хотел дать сыну или дочери свою фамилию»…

Решимости действовать мужчине было не занимать, но вот настроение, такое бодрое с утра, сильно испортилось.

17. Фаина

10 ноября 2015 года. Тула

Обычная для начала ноября серая хмарь за окном и холодный ветер не могли помешать Фаине: она оделась потеплее, прихватила мобильный телефон, кредитку, бросила в карман ключи и решительно направилась к дверям.

И доктор в поликлинике, и интернет-сайты для беременных («беременюшек», как их ласково называли на всяческих «околомамских» форумах) рекомендовали регулярные прогулки на свежем воздухе. Фая следовала этим рекомендациям тщательно, как и всем другим, касающимся здоровья и благополучия ее будущего малыша.

Понадобилось совсем немного времени, чтобы такие прогулки стали для Фифы привычкой — полезной и одновременно приятной. К сроку 12–14 недель ранний токсикоз отступил, животик, слегка округлившийся в своей нижней части, пока не причинял никакого дискомфорта, так что Фая чувствовала в себе силы гулять даже больше, чем положенные «час утром и час вечером неторопливым шагом». Молодая женщина пешком спустилась по лестнице со своего третьего этажа, вышла на крылечко. Привычно окинула цепким взглядом двор и зябко поежилась, но вовсе не от холода.

Последнее время Фаину Филимонову преследовало неприятное ощущение, что за ней следят. Когда-то отец, отставной подполковник ФСБ, тренировал внимание и память дочери, учил ее замечать детали. Начал с того, что предложил дочке по утрам, по пути в школу, запоминать, сколько людей было во дворе, когда она выходила из подъезда. Кто это был — мужчины, женщины, дети? Где они находились, что делали? Девочке даже нравилась эта игра, призом за победу в которой становились то видеокассета с новым мультфильмом, то красивая заколка для волос, то поход с отцом в детский кафетерий.

Когда Фая привыкла и научилась почти автоматически запоминать людей, отец усложнил задачу: теперь ей нужно было запомнить не только людей, но и все автомобили, стоявшие во дворе. Вначале — только их количество и разновидность: легковушка, микроавтобус, грузовик. Потом девочка научилась разбираться в марках авто, и начала запоминать их модель, цвет и даже номера, если они были видны.

Этот навык настолько плотно сросся с Фаей, что она продолжала замечать все эти детали даже сейчас, хотя прошло уже почти пятнадцать лет.

И этот навык подсказывал ей, что в последнее время во дворе ее дома стали слишком часто появляться три незнакомых автомобиля. Настораживало то, что они всегда стояли на одном и том же месте, словно сменяя друг друга. Фая никогда не видела, чтобы кто-то садился в одну из этих машин или выходил из нее. За тонированными стеклами невозможно было разглядеть, пустует ли салон, или в нем кто-то есть.

Вот эти подозрительные легковушки в сочетании с ощущением слежки будили в Фае вполне понятную тревогу: кто наблюдает за ней? Для чего? Кому она понадобилась? Или никакой слежки нет, а во всем виновата повышенная мнительность Фаи, которая еще больше усилилась из-за беременности?

Молодая женщина твердо знала одно: с трудовыми заказами это никак не может быть связано. Она ни разу не работала над проектами, которые могли бы стать поводом для повышенного интереса к команде разработчиков со стороны конкурентов или спецслужб. Оставалось всего две возможности: либо слежка связана с деятельностью ее отца, либо соглядатаев к ней приставил Лукьянов.

Порой Фаю так и подмывало напрямую поинтересоваться у Федора Андреевича, не осчастливил ли он ее парочкой охранников-невидимок. По телефону, правда, спрашивать об этом не хотелось. К тому же, даже если Лукьянов предпринял какие-то меры по охране ее драгоценной персоны, то вряд ли в этом признается: мужчина он не глупый, должен понимать, что такое вмешательство в ее жизнь Фае вряд ли понравится.

Что ж. Задавать вопросы она не будет. А вот проверить, ходит ли за ней хвост, попробует: как обнаружить соглядатая и уйти от него, Фая тоже знала благодаря отцу и его урокам.

Чтобы усложнить задачу своим наблюдателям, Фифа решила изменить привычный маршрут и прогуляться к одному из немногих в городе торгово-развлекательных центров. Затеряться в здании центра очень просто, и можно воспользоваться одним из трех боковых выходов. Пусть те, кто за ней следит, попробуют определить, который из них она выбрала.

По дороге до торгового центра Фая несколько раз останавливалась у витрин магазинов, делая вид, что рассматривает выложенные за стеклом товары, а сама тем временем через отражение наблюдала за шедшими позади нее людьми, пытаясь высмотреть — не замедлил ли шаг, не остановился ли кто-то из них по явно надуманной причине. То ли Фифа ошибалась и за ней никто не шел от дома, то ли к ней приставили настоящих профи, но заметить что-либо подозрительное по дороге к ТРЦ ей так и не удалось.

Войдя в торговый комплекс через главный вход, Фаина с непринужденным видом прошлась вдоль рядов, а потом скользнула в один из бутиков, который имел выход на две стороны. Выйдя в проход в другом ряду, воспользовалась боковой лестницей и поднялась на третий этаж, где имелось небольшое кафе.

Фая устроилась за одним из столиков у окна, из которого открывался вид на главный вход и парковку. Заказала себе зеленый чай с ароматом жасмина, круассан с сыром и принялась рассматривать автомобили. В этот раз ее настороженность оправдала себя: в одной из машин на парковке она опознала автомобиль, который часто дежурил во дворе ее дома.

«Черт! Черт! Это все неспроста, — Фая вздохнула и полезла в сумку за мобильным. — Позвоню отцу, узнаю, его ли рук это дело, и если да — то с чего вдруг такое сопровождение».

Фаина созванивалась с отцом не слишком часто, но регулярно — обычно пару раз в месяц. В последний раз они общались дней десять назад. Отец был как обычно собран, спокоен, с дочерью говорил ласково и ровно. О том, что у него возникли какие-то особые обстоятельства, дочку не предупреждал. Конечно, за полторы недели могло произойти что угодно, так что Фая набрала знакомый номер и начала считать гудки. После седьмого включился автоответчик.

Фая просидела в кафе полчаса. Отцу перезвонила через десять, а потом через двадцать минут, но он так и не ответил. «Похоже, пришло время прогуляться на почту и набрать секретный номер», — сделала вывод Фифа. Это была еще одна хитрость, придуманная ее отцом для связи с дочерью еще в те времена, когда он был действующим офицером ФСБ: Иннокентий Лазарев оставлял голосовое сообщение для дочери, услышать которое можно было, только позвонив по городскому телефону и произнеся после гудка кодовое слово. В квартире у Фаи городской линии не было, как и у соседки Натальи, да и не хотелось Фае при посторонних слушать и надиктовывать послания.

Расплатившись с официантом, молодая женщина вышла из кафе. Снова пару раз прошла через бутики, имеющие выход на две стороны, затем спустилась лифтом на минус первый этаж и воспользовалась боковым выходом, ведущим на улицу из подвального помещения, где находились туалеты. Дворами прошла до остановки автобуса и, вовремя запрыгнув в двери подходящего маршрута, поехала на главпочтамт.

Воспользовавшись одной из телефонных кабинок на почтамте, Фаина набрала заветный номер, который помнила наизусть с детства и никогда не записывала — ни в память мобильного, ни в блокноты. После специального сигнала произнесла в трубку кодовую фразу «папина радость» и, после щелчка, услышала оставленную для нее запись.

«Дочка, — зазвучал в трубке родной голос. — Наш главный клиент поставил передо мной задачу, которая требует моего длительного отсутствия без возможности выйти на связь по обычным каналам. Если тебе потребуется моя помощь, оставь сообщение. Как это сделать, ты знаешь».

Запись закончилась, раздались короткие гудки.

«Нужна ли мне сейчас помощь? — задалась вопросом Фаина. — Пожалуй, пока нет. Подожду еще и попробую понять, чьи люди ходят за мной».

Приняв это решение, Фая отправилась домой. Во двор своего дома вошла не по той дорожке, по которой ходила обычно, да еще предварительно и выглянула из-за угла, чтобы посмотреть, на месте ли подозрительная машина. Легковушки не было. Фая хмыкнула: похоже, кто-то все еще ждет ее под окнами торгового центра. Скользнула в свой подъезд, разложила покупки, пообедала и договорилась с соседкой, что проведет вечер у нее в гостях.

Сидеть у Натальи Фая собиралась до тех пор, пока не придет время ложиться спать, или пока не объявится Лукьянов либо кто-то из его людей. Если наблюдателей приставил Федор, то, когда стемнеет, а свет в ее окнах так и не зажжется, — они наверняка доложат ему, что «потеряли объект».

За пять недель, которые прошли с момента знакомства, Федор звонил Фаине пять раз, строго придерживаясь обещания не беспокоить девушку чаще, чем раз в неделю. Последний раз они общались два дня назад, так что ближайшие три-четыре дня звонков от владельца «Инсекта» и, по совместительству, биологического отца своего ребенка, Фифа не ждала. Если не произойдет ничего особенного. А вот как раз «особенное» Фая и решила устроить.

Когда начало смеркаться, Фая осторожно, чтобы остаться незамеченной с улицы, выглянула в окно. Уже ставшее привычным авто заняло свое место под ее подъездом.

«Ну, ждите-ждите, голубчики!» — хмыкнула дочь ФСБшника. Не включая света, взяла угощение и отправилась к соседке.

Наталья открыла дверь сразу, как только Фая негромко постучала.

— Ну, проходи, подруга, — повела Фаину на кухню. — Сейчас Ванька прибежит, проглот вечно голодный. Поужинаем вместе, а потом посидим, почаевничаем.

— С радостью! Я вот и сладенького прихватила, — улыбнулась Фифа.

Удобно расположившись за кухонным столом, женщины стали обсуждать последнюю коллекцию парфюма, поступившую в магазин, в котором работала Ната. Прошло около часа. Иван задерживался. Наталья начала нервничать и поглядывать на часы. Наконец, не выдержала:

— Ну вот и где этого оглоеда носит?

— Так ты позвони, спроси, — предложила Фая. Ей тоже было неспокойно.

— Ох, уже звонила. Телефон, видать, разрядился. Батарея старая, совсем не держит. Но предупредить, что ты в гости зайдешь, успела. Потому и волнуюсь, что задерживается…

— Значит, надо поновее мобильный покупать, — думая о своем, заметила Фифа.

— Да уже и купила бы, но надо долги раздать. Тебе вот тоже должна, — устало откликнулась Ната. — Сама знаешь, я только недавно работу нашла, а зарплата у меня — кошкины слезы.

— Я ведь тебя не тороплю, Наташ, — попыталась утешить подругу Фая. — Можешь хоть через год вернуть.

— Добрая ты, Фая, — усмехнулась соседка, — но я так не могу. Тебе самой скоро много чего понадобится, а ты в одиночку рожать собралась.

— Ничего, справлюсь как-нибудь, — Фифа махнула рукой и тут же чуть не подпрыгнула на своем табурете, потому что как раз в этот момент в дверь позвонили.

— О, явился! Ну, я ему сейчас устрою! — двинулась в коридор Ната.

Это действительно был Иван. Он ворвался в квартиру — растрепанный, в расстегнутой куртке, с тяжелым рюкзачком, который мальчишка волок за собой по полу.

— Ну, и где тебя носило, сынок? — сурово свела брови Наталья.

— Да я тут, под подъездом был, — беспечно отмахнулся Ванька. — У дяди машина не заводилась, так он ее чинил, а я ему фонарик держал.

— А машина какая? — тут же заинтересовалась Фаина.

— О, теть Фая, привет! — обрадовался мальчишка. — Так «Шкода» серая.

— Значит, «Шкода». — Это была та самая машина, которая сегодня каталась за Фифой. — И о чем вы с дядей говорили, пока ремонтом занимались?

— О машине!

— И все?

— Ну, он еще спросил сначала, не спешу ли я. Я сказал, что, в общем, спешу, потому что ты к нам в гости пришла… Но я все равно дяде помог!

— Помогать людям надо, — согласилась Фая, — но с незнакомыми взрослыми лучше быть поосторожней. Никуда с ними не ходить и не ездить.

— Да знаю я! — буркнул Иван, стаскивая с плеч куртку. — Что вы со мной, как с маленьким!

— Так, мой руки и пошли есть, — распорядилась Наталья. — Ужин стынет.

— Иду, иду.

Мальчишка исчез в ванной, а Фаина подперла голову рукой, пригорюнилась: зря она старалась, у соседки пряталась, свет в квартире не включала. Теперь соглядатай знает, что его «объект» гостит у соседки. И Ваньку ругать не за что: ему ведь не запрещали говорить людям, что соседка в гости придет.

«Ладно, в следующий раз еще что-нибудь придумаю», — Фая сдаваться не собиралась. Но портить вечер себе и Наталье с сыном тоже не планировала, поэтому уже через пять минут ужинала в развеселой компании и смеялась над рассказами Ивана о его школьных проделках.

18. Федор

10 ноября 2018 года. Москва

В то время как Фаина вспоминала уроки своего отца, подполковника ФСБ, и пыталась «скинуть хвост», Федор Лукьянов вместе с адвокатом ехал на первое заседание суда, посвященное его разводу со Светланой. Адвокат, Эдуард Витольдович Фельдман, оказался мужчиной предпенсионного возраста — опытным, солидным, непробиваемо-спокойным. Его полный живот, обтянутый серебристой атласной жилеткой, казался подушкой безопасности, способной уберечь клиентов от любых ударов судьбы.

Сидя в стандартном бесцветном холле здания суда и дожидаясь вызова, Лукьянов то и дело поглядывал в сторону лестницы: Лана запаздывала, заставляя Федора злиться. В последнее время женщина, кажется, только тем и занималась, что испытывала нервы мужа на прочность.

Сначала она, похоже, не поверила, что Федор говорил о разводе всерьез. Принялась «налаживать» отношения: предлагала совместные прогулки с Карли и выходы «в свет» — на кинопремьеры и выставки. Приглашала в кафе — то на обед, то на ужин. Заказывала еду из ресторанов домой, чтобы устроить романтический вечер. Даже приходила к Федору в постель, пыталась соблазнить мужчину, которого когда-то сама же и отвергла.

Все эти наивные и бесполезные потуги прекратились, как только Светлана получила судебную повестку. В тот вечер женщина встречала Федора у дверей. Едва он переступил порог — накинулась на него, словно фурия:

— Так, значит, в суд подал?! И даже не предупредил? Я тут перед тобой стелюсь, из кожи вон выпрыгиваю, а ты!..

— А я предупреждал тебя, Лана, — Лукьянов давно был готов к очередному скандалу. — Ты отказалась разводиться по взаимному согласию, значит, я разведусь с тобой без него.

— Я найму лучшего адвоката Москвы! Подам встречный иск и потребую компенсацию! Раздену тебя до ниточки!..

— Нанимай, Лана. Только имей ввиду: услуги хорошего адвоката стоят недешево.

— Тогда ты обязан оплатить мне его! — заявила жена.

Федор онемел от этого заявления. Несколько мгновений смотрел на супругу с недоумением, ожидая, что она либо поймет, какую глупость сморозила, либо признается, что это была неудачная попытка пошутить. Ни того, ни другого не произошло, и тогда Лукьянов расхохотался:

— Ты предлагаешь мне оплачивать услуги твоего адвоката, который будет пытаться меня же «раздеть до нитки?» Интересно: кто из нас двоих безумен?

— Ты должен дать мне денег! — Светка продолжала требовать финансовых вливаний. Правда, про адвоката больше не заговаривала. — У нас была договоренность, что ты каждый месяц выдаешь три тысячи долларов на мои расходы.

— Я больше не собираюсь тебя содержать и потакать твоим прихотям и капризам, Лана, — твердо озвучил свою позицию Федор. — Кредитка, которую я открыл на твое имя, уже заблокирована. Отныне ты обеспечиваешь себя самостоятельно.

— Что?! — взвизгнула Светка, окончательно теряя лицо и достоинство, — ты заблокировал мою кредитку?! Как ты… Да ты…

Не желая слушать многоэтажные матерные конструкции, Лукьянов тогда ушел в свою ванную, заперся, влез в душевую кабинку, включил погромче музыку и режим «гидромассаж». Сквозь шум воды и взрывы ударников до него долетали отголоски воплей взбешенной женушки и стук в запертую дверь, но разобрать отдельные слова было невозможно.

Выкричавшись, Лана замолчала. Ушла в свою комнату. Пользуясь затишьем, Федор прошел в свою спальню и улегся в кровать.

Острее, чем обычно, ощущая свое одиночество, мужчина набрал номер Фаины, хотя шел десятый час вечера.

— Это Лукьянов, — произнес он в трубку, как только услышал мягкое вопросительное «але», произнесенное тихим грудным голосом.

— Здравствуйте, Федор Андреевич. Что-то случилось? — поинтересовалась Фифа.

— Ничего особенного, — поспешил заверить ее мужчина. — Просто захотелось услышать ваш голос, убедиться, что вы с малышом хорошо себя чувствуете.

— Мы с малышом чувствуем себя превосходно! — по голосу Федор понял, что его собеседница улыбается. — Чего и вам желаем, — добавила она.

— Мне, чтобы почувствовать себя по-настоящему хорошо, нужно хотя бы ненадолго увидеть вас, Фая, — рискнул намекнуть на новую встречу Лукьянов.

— Не нужно, Федор Андреевич, — тут же отдалилась, зазвенела ледяными интонациями Фифа. — Ничего хорошего из таких встреч не выйдет. Не стоит и начинать.

— Я надеюсь, вы еще измените свое мнение, Фая, — возразил Федор и, чтобы не продолжать этот бесполезный спор, поспешил попрощаться: — И все же я был рад услышать вас. Доброй ночи.

— И вам покойной ночи, Федор Андреевич, — снова смягчилась его далекая собеседница.

Необходимость видеть Фаину, пусть даже издали, превратила Федора в маньяка. Мало того, что он приставил к Филимоновой охрану, так еще и сам пару раз в неделю срывался с работы и ехал в Тулу ко времени, когда Фифа выходила на прогулку. Припарковавшись неподалеку от подъезда, он наблюдал, как молодая женщина выходит из подъезда, щурится, поглядывая на пасмурное небо, как неторопливо шагает по дорожке: сначала уходя, потом — возвращаясь.

Федор не выходил из машины, не пытался увязаться за ней следом. Даже тех кратких минут, пока она оказывалась в его поле зрения, ему хватало, чтобы на время унять свою тревогу, убедиться самолично, что Фая жива, здорова и находится в безопасности.

Юрий Минизабирович, который знал об этих поездках, лишь качал головой и вздыхал тоскливо: понимал, что слова тут бессильны. Все, что он мог, это иногда слегка похлопать босса по плечу, давая знать: он, Терминатор, рядом, и при необходимости подставит другу свое железное плечо.

С заданием Лукьянова ребята из СБ справились на отлично: нашли, опросили, уговорили дать свидетельские показания всех трех женщин, которых предлагала Лукьянову его «заботливая» супруга в качестве суррогатных матерей.

Разговор с Рахметовым, раскопавшим тайны Светланы, состоялся десять дней назад, но Федор помнил его так, будто прошло всего пару часов…

* * *

За десять дней до первого судебного заседания

2 ноября 2015 года, Москва, офис компании «InSecT»

В последнее время Федор работал в еще более напряженном режиме, чем обычно, и иногда даже ночевал на работе, чего никогда раньше себе не позволял. Но теперь… теперь возвращаться домой не хотелось. Видеть сначала призывные, а потом ненавидящие взгляды Ланы. Слушать, как она, не стесняясь, обсуждает его с какими-то подругами и жалуется на жизнь, на то, что отдала четыре года своей скоротечной молодости совершенно неподходящему человеку…

Зачем? Уж лучше остаться в своем кабинете, прилечь, скинув пиджак и развязав галстук, на просторный диван для посетителей и смотреть в широкое панорамное окно, за которым перемигиваются между собой автомобили и вспыхивают один за другим ночные огни: неоновые вывески, фонари…

Вот в такой вечер к Федору и постучался Юрий Минизабирович.

— Что, снова на работе заночевать решил? — кинул на начальника острый взгляд. — Съехал бы ты от Ланы и не мучился. Даже в суде раздельное проживание супругов — лишний довод в пользу развода.

— Действительно? Не знал, — вяло откликнулся Лукьянов.

— Что-то ты совсем кислый, Федор Андреич, — поделился наблюдением Рахметов. — Давай-ка я тебя взбодрю.

— Есть чем?

— Да уж найду, — Терминатор протянул Федору синюю пластиковую папку. — Тут — показания всех трех суррогатных матерей. Мои ребята нашли, опросили, запротоколировали все, как положено.

— Значит, было что протоколировать, — Лукьянов присел, забрал из рук начальника СБ папку, поправил очки и приступил к чтению.

Протокол опроса свидетеля Лазаревой Инги Сергеевны по обвинению Лукьяновой Светланы Леонидовны в совершении мошеннических действий в отношении супруга, Лукьянова Федора Андреевича

Опрашивающий (О): Представьтесь пожалуйста.

Свидетельница (С): Меня зовут Лазарева Инга Сергеевна, 1989 года рождения.

О (свидетелю предъявлена фотография Лукьяновой С.Л.): Вы узнаете эту женщину?

С: Да, Это Лана Лукьянова.

О: Как вы познакомились со Светланой?

С: Около пяти лет назад я работала на должности помощника фотографа в модельном агентстве «Пигмалион». Светлана тогда завершала свою карьеру модели. Мы несколько раз общались с ней по работе и встречались на фуршетах.

О: Вы состоите в дружеских отношениях с Лукьяновой?

С: Нет. Мы никогда близко не общались, только здоровались при встрече, хотя однажды обменялись номерами телефонов — на всякий случай.

О: Как получилось, что вы снова встретились?

С: Лана позвонила мне сама. Сказала, что у нее есть ко мне деловое предложение, пригласила встретиться.

О: Что предложила вам Лукьянова?

С: Она сказала, что ее муж ищет женщину, которая согласится стать суррогатной матерью для его ребенка. Сообщила, что услуга будет щедро оплачена.

О: Каков был план дальнейших действий?

С: По указке Ланы я зарегистрировалась в интернете, на специальном форуме, где суррогатные матери и бездетные пары ищут друг друга. Федор Лукьянов обратился ко мне по совету своей супруги и предложил родить для него ребенка.

О: Вы согласились?

С: Да, я выразила согласие.

О: Как дальше действовала Лукьянова?

С: Она снова пригласила меня на встречу и рассказала, что ее муж страдает редким психическим заболеванием, которое может передаться ребенку, и предложила мне сделать так, чтобы после процедуры инсеминации беременность гарантированно не наступила.

О: И что же вы должны были сделать?

С: Есть лекарственный препарат, который принимают в течение суток после незащищенного секса. Я должна была принять это средство в день инсеминации в присутствии Ланы. За это она предложила мне пятьсот долларов.

О: Когда была проведена инсеминация?

С: Процедура не состоялась по вине сотрудников медицинского центра, которые ввели биологический материал Федора Лукьянова другой женщине, моей однофамилице.

О: Вы сообщили об этом Светлане?

С: Нет. Я утаила от нее произошедшее и сделала вид, что приняла препарат, препятствующий зачатию.

На этом протокол опроса заканчивался. Ниже шла строка, выведенная неуверенной женской рукой:

«С моих слов записано верно, мною прочитано».

Следующие два протокола были очень похожи на этот. Единственное отличие состояло в том, что другие две женщины, сделавшие вид, что готовы взять на себя роль суррогатной матери, после процедуры инсеминации принимали названный Ингой препарат, благодаря чему беременность так и не наступала.

Чем дальше читал Лукьянов, тем бледнее становилось его лицо, тем сильнее и быстрее стучало его сердце. Дочитав все три документа до последней строчки, Федор оторвал глаза от исписанных листов — безмолвных свидетелей людской подлости — и спросил своего начальника СБ:

— Юра, за что они так со мной? Чувствую себя жалким идиотом…

Терминатор не нашелся, что ответить. Заговорил о другом:

— Мы скопировали твою личную переписку с каждой из трех женщин на форуме. Они подтвердили подписями, что это их переписка. Вместе с протоколами опросов этих материалов достаточно, чтобы возбудить дело о мошенничестве. Если Светлана окажется в СИЗО, суд примет это как весомый довод в пользу расторжения брака.

— Попробуем обойтись без СИЗО, — сдавленным голосом все же отверг предложение Рахметова Федор. — Мне бы не хотелось, чтобы женщина, с которой я прожил четыре года, оказалась на скамье подсудимых…

Лукьянов думал, что Лана уже не сможет сделать ему больнее, чем тогда, когда отвергла его как мужа, и потом, когда отказалась рожать от него детей. Теперь же ему казалось, что та боль — ничто по сравнению с тем, что он ощутил, когда читал протоколы.

В то время, когда он разрывался между надеждой и отчаянием, падал, но все равно поднимался, чтобы идти дальше, самый близкий человек, женщина, в которую он когда-то был почти влюблен, строила за его спиной козни и насмехалась над его безуспешными попытками…

«Этого я тебе никогда не прощу, Лана! — поклялся мысленно Федор. — Такая подлость не должна остаться безнаказанной». Он решил: его жена не получит при разводе ни одной лишней копейки!

* * *

На первое судебное заседание Лана Лукьянова так и не явилась. Судья пригласила в зал заседаний, который на поверку оказался обычным рабочим кабинетом, Федора и его адвоката.

— Проходите, Эдуард Витольдович, — приветливо кивнула женщина Фельдману. — А это, я так понимаю, наш истец?

— Да, это мой клиент, Федор Андреевич Лукьянов, — представил адвокат генерального директора «Инсекта».

— Ответчица, как я понимаю, не явилась? — продолжила беседу судья.

— Нет, не явилась.

— Истец, я обязана задать вам вопрос: вы по-прежнему настаиваете на разводе?

— Да, я настаиваю, — подал голос молчавший до этого Лукьянов.

— Напомните, истец, — по-прежнему официально произнесла женщина в судейской мантии, — какие доводы у вас есть в пользу расторжения брака?

Федору было трудно и неприятно говорить плохо о своей супруге, хотя добрых слов она и не заслуживала. Ему не нравилось, что он, взрослый состоявшийся мужчина, вынужден жаловаться на женщину, которую сам же когда-то и выбрал в спутницы жизни.

— Во-первых, в течение последних двух лет между нами нет интимных отношений: жена отказалась исполнять супружеский долг, — заговорил он, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Во-вторых, супруга не хочет иметь детей.

— А вы хотите? — заинтересовалась судья.

— А я — хочу, — подтвердил Федор.

— Ответчица, которая не желает иметь с вами ни секса, ни общих детей, тем не менее, отказывается расторгать брак и даже не посчитала нужным явиться в суд по повестке… — в голосе судьи прозвучало сомнение.

— Так и есть, — Федор устало оперся локтем на край столешницы.

— Это плохо. Желательно, чтобы ответчица все же явилась. Или нужны бумаги, свидетельствующие, что она не может явиться на заседание по не зависящим от нее причинам.

— Таких причин нет, во всяком случае, пока, — признал Эдуард Витольдович.

— Что значит — пока? — тут же насторожилась судья.

— Видите ли, у нас есть свидетельские показания, из которых следует, что ответчица совершала мошеннические действия в отношении истца.

— Могу я ознакомиться с этими показаниями?

Фельдман привстал, протянул женщине синюю пластиковую папку:

— Вот, пожалуйста.

Несколько минут прошло в тишине, нарушаемой лишь шорохом бумаг, которые время от времени перелистывала судья.

— Знаете, — заговорила она, закончив чтение, — я много всякого видела на своем месте. Но такое — впервые. Вы не собираетесь обращаться в уголовный суд с обвинением в мошенничестве?

— Моему клиенту хотелось бы этого избежать, — тут же откликнулся Эдуард Витольдович. — Он опасается ненужной огласки.

— Понимаю, — кивнула женщина. — Что ж, Федор Андреевич. К сожалению, я вынуждена перенести судебное заседание. Но, учитывая, что ваш адвокат предоставил мне неоспоримые доказательства вины вашей супруги, я не буду откладывать разбирательство на целый месяц. Следующее заседание состоится через две недели, двадцать четвертого ноября. Постарайтесь убедить ответчицу, что это в ее интересах — явиться на заседание.

— Убедим, — заверил Фельдман и повернулся к клиенту: — Идемте, Федор Андреевич.

Простившись с судьей, Лукьянов вышел вслед за адвокатом.

Его тянуло позвонить Фаине. Услышать ее голос. Получить очередную порцию заверений в том, что она и малыш чувствуют себя хорошо. Если бы Федор не звонил Филимоновой всего три дня назад, сейчас он не удержался бы и набрал ее номер. А теперь не рискнул: опасался показаться слишком навязчивым. «Завтра съезжу в Тулу, хоть издалека посмотрю на нее», — пообещал себе мужчина.

19. Светлана

10 ноября 2018 года. Москва

В слова мужа о разводе Лана не верила до тех пор, пока не получила повестку из суда. Да и как было поверить? Федор был зол, устал, возмущен скандалом — вот и ляпнул, не подумав. Так успокаивала себя женщина. Тем более что больше он к этой теме не возвращался. Правда, и на попытки Ланы сблизиться не откликался.

Когда она приглашала Лукьянова в ресторан или на одно из мероприятий, которые любила посещать — отговаривался занятостью на работе.

Когда пыталась устроить романтический ужин дома при свечах — говорил, что не голоден, устал, и уходил спать.

Когда заявилась к нему в спальню, нарядившись в самый сексуальный из своих пеньюаров — смерил жену холодным взглядом и заявил иронично:

— Ледяная королева снизошла до простого смертного? Извини, боюсь обморозиться.

Вот к чему-чему, а к такому пренебрежению Светка не привыкла и тут же сорвалась, обматерила мужа в лучших традициях работников птицефабрики, на которой работала ее мать.

Выслушав длинную нецензурную тираду Ланы, Лукьянов хмыкнул:

— Вот поэтому у нас с тобой ничего и не получится, Света. Мы с тобой — из разных миров. Жаль, что я не понял этого раньше. Иди спать…

А потом… потом пришла повестка и Лана струхнула.

Она честно пыталась понять, когда и что пошло не так, когда ее бесхребетный, нетребовательный муж превратился в жесткого, решительного мужчину? Где она допустила ошибку?

Светлана была уверена, что, окончательно уверившись в своем бесплодии, Федор смирится, успокоится и начнет дорожить ею, женой, еще больше, ведь в самом начале их совместной жизни он сам пару раз говорил, что, кроме нее, у него никого нет…

И вот теперь муж вроде бы смирился с тем, что детей у него не будет, но вместо того, чтобы еще больше ценить Лану, начал не просто отдаляться от нее, а собрался вообще выкинуть ее из своей жизни! Жизнь с Лукьяновым была сытой и обеспеченной, и терять с трудом завоеванное благополучие женщине совсем не хотелось…

Все советы популярных психологов, вычитанные в глянцевых журнальчиках и высмотренные в разнообразных ток-шоу, оказались бесполезны, и Светка растерялась, не зная, что предпринять. Запаниковала. Она хотела бы посоветоваться с кем-то из своих гламурных приятельниц, но опасалась, что слухи о том, что Лану Лукьянову бросил муж, тут же разлетятся по Московской богемной тусовке.

«Нет, обсуждать свою личную жизнь с этими курицами я не буду! — сказала себе Светка. — Попытаюсь нанять адвоката».

К сожалению, посоветоваться насчет адвоката Лукьяновой опять-таки было не с кем. Пришлось искать специалиста через сайты, которых в интернете было безумное множество. Это было все равно, что пытаться поймать золотую рыбку в незнакомом водоеме с мутной водой… Каждый специалист и каждая контора, с которыми созванивалась женщина, требовали за свои услуги такие денежные суммы, что Лане, которая совсем недавно могла запросто потратить пару тысяч долларов на сумочку «от кутюр», расценки казались грабительскими.

За четыре года жизни с Федором Светка отложила всего десять тысяч долларов, да и то лишь потому, что собиралась отправиться в Нью-Йорк на неделю Высокой Моды и предаться там излюбленному занятию — шоппингу. Теперь о поездке можно было забыть, а отдавать последнюю «десятку» алчным правозащитникам ужасно не хотелось!

В общем, все, что удалось Светке за две недели — это понять, что если она не явится в суд, то заседание будет перенесено минимум на месяц. Женщина понимала, что это не решение проблемы, а лишь небольшая отсрочка, но надеялась, что за месяц она все же придумает что-то еще, найдет выход, сообразит, как заставить мужа отказаться от самой мысли о расставании.

Десятого ноября, утром, Федор, вопреки сложившимся традициям, заглянул в спальню жены, которая привыкла вставать не раньше полудня:

— Светлана, проснись!

— А? Что? Я еще сплю… — женщина лениво перевернулась на другой бок и попыталась накрыться одеялом с головой.

Федор неожиданно сдернул одеяло, сжал худое плечо жены, заставил ее развернуться лицом к себе:

— Напоминаю, Лана! Сегодня в пятнадцать ноль-ноль я и мой адвокат ждем тебя в суде. Пора расставить точки над I.

— Тебе надо — ты и расставляй, — проворчала Лана. Она хотела бы добавить что-то еще: язвительное, ироничное, но не смогла ничего придумать.

— Я это сделаю, не сомневайся, — мужчина отпустил ее руку и вышел — как всегда, аккуратно прикрыв дверь.

«Он даже дверью никогда не хлопает, интеллигент хренов!» — раздраженно подумала Светка. Сон как рукой сняло. Сидеть дома, зная, что муж с адвокатом — наверняка одним из лучших в Москве — через каких-то шесть часов будет сидеть перед представителем закона и убеждать его в том, что она, Лана — недостойная жена, не было сил.

Лукьянова встала. Оделась потеплее. Напялила на поскуливающего у входных дверей шпица розовую непромокаемую курточку и отправилась на прогулку.

…По площадке для выгула рыжей молнией носился веселый комок шерсти: шелти по кличке Брасси. Хозяйка Брасси стояла у калитки и задумчиво ковыряла носком кроссовка покрытую тонкой корочкой льда землю.

— О! А я уж думала, тут только в шесть утра люди бывают, — проговорила она, увидев входящую за ограждение Лану.

— Как видите, и позже бывают, — Светка обычно не стремилась вступать в разговоры с незнакомыми людьми, но сегодня ей ужасно не хватало компании. — Не работаете? — поинтересовалась она.

— Работаю. В вечернюю. А утром вот подрабатываю выгулом соседской собачки.

— А, так это не ваша? — слегка разочаровалась Лана.

— Я себе собаку не могу позволить. Мне бы сына прокормить… — женщина вздохнула.

— А вы что — одна его растите? — Светка и сама не смогла бы объяснить, зачем она продолжает задавать вопросы, ведь, по сути, ей не было никакого дела до этой случайной собеседницы и ее проблем.

— Да, одна. Муж дождался, когда ребенку исполнится год, и бросил нас.

— Такой благородный? — хмыкнула Светка.

— Да какое там… — незнакомка скривилась. — По закону мужчина не имеет права развестись с беременной женой. И потом, пока год дитю не исполнится.

— По закону? — в голове Ланы завертелись, закрутились шестеренки. Даже волосы под стильной шапочкой слегка зашевелились от ощущения близкой победы.

— Да, есть такая статья в семейном кодексе, — вздохнула женщина.

— Надо же… не знала… — протянула Лана. — Ну ладно, кажется, мой Карли сделал свои дела и уже начинает заигрывать с вашей девочкой.

— Так пусть поиграют, Брасси любит покувыркаться, — попыталась вступиться за расшалившихся малышей собеседница.

— Как-нибудь в другой раз, — заставила себя улыбнуться Лукьянова. Подошла, взяла Карли на руки и, кивнув на прощание, заспешила домой.

«Так вот, значит, как можно заставить судью отложить разбирательства как минимум на три-четыре месяца! — ликовала она в душе. — За это время я что-нибудь соображу, а может, и правда забеременею, только не от… этого… и пусть потом доказывает, что ребенок не его!»

Губы женщины невольно растянулись в злобной мстительной ухмылке.

Карли пищал и трепыхался, просился еще побегать, но его хозяйка была слишком захвачена новой идеей и желанием поскорее приступить к ее реализации, чтобы терять время на неторопливую прогулку. Едва переступив порог, Светлана опустила шпица на пол, скинула с ног осенние сапожки из прошлогодней коллекции «Baldinini», извлекла из кармана айфон и, присев на пуфик прямо в прихожей, принялась гуглить в поисках подсказок.

Через полчаса план действий был готов.

Лана сбегала в свою комнату, достала из заначки несколько стодолларовых купюр и отправилась в обычную женскую консультацию по месту жительства, в которой раньше ни разу не была, предпочитая посещать платных специалистов. Но сейчас ей нужен был гинеколог, не избалованный хорошей зарплатой, чистыми кабинетами и состоятельными клиентами.

Сдав в гардероб куртку, Лукьянова, ориентируясь на указатели, отыскала в пятиэтажном здании поликлиники крыло, где располагались кабинеты участковых гинекологов, постучалась в одну из дверей, возле которой не было посетителей, и вошла.

В кабинете за одним из двух сдвинутых друг с дружкой письменных столов сидела немолодая полноватая женщина в белом халате и с бейджиком на груди. Толком прочесть надпись Светке не удалось, но слово «акушер» она вроде бы разобрала.

— Доктор, помогите! — кинулась к гинекологу Лана, всем своим видом старательно изображая отчаяние.

— Я не… — попыталась что-то возразить женщина

Но Светка уже вошла в роль, и ее было не остановить.

— Меня хочет бросить любимый мужчина, — простонала она. — У меня есть только один шанс остановить его!

— Что вы имеете ввиду? — медичка с искренним недоумением воззрилась на посетительницу, в глазах которой стояли слезы.

— Мой мужчина… он очень порядочный… и давно хочет детей. Его просто соблазнила моя… бывшая коллега. Если я скажу ему, что беременна — он бросит эту стерву и женится на мне!

— Девушка, мы-то тут причем? — женщина по-прежнему отказывалась понимать намеки Ланы.

— Мне надо, чтобы Федя точно поверил! Если я покажу ему справку из поликлиники, что беременна, то…

— А вы беременны? — перебила Светку гинеколог.

— Я… не уверена… мне кажется, да, — в Лукьяновой вдруг проснулся такой актерский талант, что кастинг-менеджеры, к которым она ходила когда-то на пробы, аплодировали бы ей стоя. — Я понимаю, это против правил, но, может, в виде исключения…

Сделав пару нетвердых шагов, Светка присела на краешек стула для посетителей, полезла в сумочку, извлекла и положила перед гинекологом конвертик.

— Поймите, у меня жизнь рушится, — умоляюще заглянула в подведенные черным карандашом глаза. — Я все готова отдать, чтобы только удержать любимого!

Женщина аккуратно заглянула в конверт. Оценила его содержимое.

— Справку, говорите? — дождавшись судорожного кивка посетительницы, вздохнула, словно решаясь. — Я-то напишу, но вы же понимаете, что если не беременны, то рано или поздно придется объяснять мужчине, где ваш… — медичка указала взглядом на тонкую талию Ланы, — живот?

— Да-да, я все улажу, вы не думайте, я сама все понимаю! — затараторила Светка.

Женщина еще раз вздохнула. Смахнула в верхний ящик стола конверт с парой зеленых купюр, из среднего ящика извлекла стандартный бланк и принялась его заполнять. Лукьянова по первому же требованию назвала свои ФИО, дату рождения, адрес.

Наконец, медичка изобразила внизу странички какую-то неразборчивую закорючку и подала бумагу Светлане:

— Держите, девушка. Только если мужик кобель — его ребенком не удержишь.

— Спасибо, спасибо! Даже вот просто не знаю, что бы я делала, если б вы не согласились помочь! — предупреждение Светка предпочла пропустить мимо ушей. — До свидания…

— До свидания, Светлана Леонидовна, — задумчиво кивнула женщина, поправляя воротничок белого халата.

Лукьянова выскочила из поликлиники с такой скоростью, будто опасалась, что гинеколог передумает и бросится вдогонку, чтобы отобрать заветную бумажку.

Пройдя быстрым шагом полквартала, Лана справилась с возбуждением, отдышалась и тут ею овладело чувство торжества. «Вот так! — ликовала она внутренне. — Посмотрим, дорогой муженек, что ты теперь запоешь!»

На радостях она решила побаловать себя походом в любимый косметологический салон: хотелось расслабляющего массажа, да и маникюр пора было подновить. Для этого пришлось взять такси и ехать в центр — сама за руль Светка садиться не любила. С учетом пробок, процедур и позднего обеда в модном кафе, домой Лана вернулась только к девяти вечера.

Дом встретил Лану гулом мужских голосов, шумом шагов и возбужденным повизгиванием Карли.

— Что тут происходит? — не разуваясь, направилась в глубь квартиры женщина.

Посреди гостиной она обнаружила три чемодана, пару рюкзаков. Все они были заполнены вещами Федора, а сторожил эту кучу личный водитель Лукьянова. Сам Федор показался из своей спальни почти полностью одетым — не хватало только куртки и шапки.

— Я решил, что нам больше нет смысла жить вместе, Лана, — ответил он на вопрос, который был задан так громко, что мужчина расслышал его из другой комнаты. — Можешь оставаться здесь, пока не разведемся. Но вообще начинай подыскивать себе другое жилье. Пентхаус будет продан.

— Как — продан?! — почти заорала Светка.

— А так. Он нам принадлежит в равных долях. У тебя есть деньги, чтобы выплатить мне половину стоимости?

— А у тебя есть деньги, чтобы отдать мне половину стоимости коттеджа? — наехала на мужа Лана. — Его ведь тоже пополам делить придется!

— Во-первых, не пополам. Когда мы с тобой вступили в брак, у меня уже был заложен фундамент и возведен почти весь первый этаж. Во-вторых, вот продадим пентхаус, и у меня как раз появится необходимая сумма, чтобы отдать тебе твою долю за часть коттеджа.

— Значит, ты меня без жилья решил оставить, — оскалилась женщина. — Очень благородно, ничего не скажешь!

— Тебе придется поумерить свои аппетиты, Лана, и поискать что-то подешевле. Или ты думаешь, что после развода я по-прежнему буду оплачивать счета за коммунальные услуги этой квартиры? Ты хоть раз посмотрела, во сколько обходится ее содержание?

Светка, разумеется, не смотрела. Такие мелочи ее не интересовали. Только сейчас до нее начало доходить, что самостоятельная жизнь (когда-то она снимала комнату на пару с подругой) может оказаться еще более сложной, чем она предполагала.

— Ну ты козел, Лукьянов… — выдохнула женщина. — Имей ввиду: Карли останется со мной!

— Надеюсь, он выживет… — нахмурился Федор. — Но, если пес тебе надоест — я готов его у тебя выкупить. За полную стоимость.

— Да пошел ты!..

Лукьянов снова пропустил мимо ушей откровенное хамство и перешел к следующей важной для него теме:

— Кстати, вот твоя повестка в суд. Следующее заседание двадцать четвертого числа. Имей в виду: не явишься сама — мои ребята из СБ найдут и доставят тебя против воли.

Тут Светлана вспомнила о справке, припрятанной в ее дамской сумке, и не смогла сдержать злорадной ухмылки:

— Я приду, Тео! Обязательно приду, не сомневайся!

20. Фаина

22 ноября 2015 года. Тула

Человеку, который работает удаленно, пусть и не на фрилансе, почти нет разницы между выходными днями и буднями. Вот и Фая в субботу двадцать второго числа встала как обычно около восьми утра. Приготовила не торопясь завтрак, сходила на короткую утреннюю прогулку и засела за работу: проект сайта детского центра хотелось сдать вовремя, а сроки уже поджимали.

Время, как всегда, когда молодая женщина погружалась в работу с головой, летело незаметно. Очнулась Фифа оттого, что глянула за окно и обнаружила, что там уже начало смеркаться. Посмотрела на часы. Почти пять вечера. Желудок, словно обрадовавшись, что хозяйка разогнулась и зашевелилась, издал голодную трель.

Забежав в уборную (даже удивительно, как она столько высидела без визита в это помещение), Фая отправилась на кухню: то ли обедать, то ли ужинать. Заработавшись, она забыла о своих планах сходить в магазин и, уйдя в очередной раз от хвоста, наведаться на главпочтамт: сообщений от отца все еще не было, и его мобильный оставался недоступным. Впрочем, пусть за окном темнеет, но время еще детское, так что ничто не мешает ей осуществить свои планы.

Фаина была уже почти одета для выхода на улицу, когда зазвонил ее мобильный.

«О! Похоже, Лукьянов решил напомнить о себе», — полезла она в сумку за смартфоном.

Федор звонил ей больше недели назад. Не то чтобы Фая ждала этих разговоров, заполненных неловкими фразами и еще более неловким молчанием, но уже как-то привыкла к ним и теперь испытывала безотчетную тревогу, когда привычный график созвонов нарушался.

Экран смартфона высветил смутно знакомый номер.

— Але, слушаю, — приняла вызов Фифа.

— Фаюшка, заюшка, привет! Так давно не слышал твоего голоса — соскучился! — задышал бурно в трубку… Вячеслав Филимонов. Бывший муж. И чего ему понадобилось?

— Что тебе нужно, Слава? — не здороваясь, озвучила вопрос Фаина.

— Ну что ты так сразу? Строгая, как училка… — притворно обиделся мужчина.

— Я сейчас сброшу вызов, — не отвечая на заигрывания, предупредила Фая.

— Все-все! Шутки в сторону! Я тут под окном у тебя. Пригласишь на чай?

Пускать бывшего мужа в квартиру — плохая идея. Это женщина сообразила сразу.

— Я вообще-то собиралась уходить, — сообщила она. — Хочешь поговорить — дождись. Я сейчас спущусь. Расскажешь, зачем приехал, по дороге.

— По какой дороге? — то ли прикинулся, то ли действительно не понял Филимонов.

— Мне — в магазин, тебе — на электричку до Москвы, — пояснила свою мысль Фифа.

— Фай, ну… — попытался что-то еще возразить мужчина.

— Все. Жди. Я спускаюсь, — перебила его Фаина и сбросила вызов.

Услышав короткие гудки, Филимонов с трудом удержался от того, чтобы расколотить телефон о бетонные ступени крыльца перед подъездом. Он-то рассчитывал, что эту ночь проведет в теплой постели, на чистом белье. На тело бывшей супруги он не претендовал, хотя, сложись все как надо, разок перепихнуться не отказался бы. И даже постарался бы напеть Лазаревой — он так и не научился называть Фаю своей фамилией — про внезапно воскресшие романтические чувства в ее адрес.

Фаина спустилась быстро. Теплая зимняя куртка длиной до колен, вязаная шапочка на голове, просторная женская сумка, в которую при желании можно уместить пятикилограммовый арбуз — Славик с трудом удержался от брезгливой гримасы. И вот с этим чучелом он жил больше четырех лет?.. И намерен поселиться у нее снова?..

Справившись с неприязнью, мужчина натянул на лицо вымученную улыбку и двинулся навстречу Фае, протягивая одинокую подмерзшую розу на кривоватом стебле.

Фифа цветок не приняла. Быстро спрятала руки в карманы, отступила на шаг:

— Давай без красивых жестов, Филимонов.

— То есть вот так даже? Это был простой знак вежливости, — Славик сделал вид, что оскорблен в лучших чувствах.

— Так зачем ты приехал? — не повелась на попытки заигрываний Фая.

— Увидеть тебя хотел. Узнать, как дела. Может, надо что? — мужчина бросил цветок на скамью, с которой поднялся при появлении Фифы.

— От тебя мне давно ничего не нужно, Слава. А вот тебе от меня… Я жду, когда ты честно и прямо расскажешь о цели своего визита.

Мужчина замялся, попытался подхватить под локоть бывшую жену, которая уже сделала несколько шагов по мощеной плиткой дорожке.

— Давай без рук, Филимонов, — грозно предупредила Фаина, сбрасывая с локтя его ладонь.

— Ладно, ладно! А знаешь, я ведь так и не забыл тебя, хоть ты и злючка. Мне кажется, мы поспешили с разводом. Может, попробуем начать заново?

У Фифы от изумления дар речи пропал на пару мгновений. Она резко остановилась, развернулась всем телом, пару раз вздохнула глубоко, сжимая в карманах пальцы, чтобы не вцепиться ими в приторно улыбающееся лицо бывшего…

— Ни за что! — высказалась, наконец. Громко, четко, по слогам — чтобы не сделал вид, что не расслышал.

— Эх, Фаина… а говорила, что любишь, никогда не предашь, в беде не бросишь…

— А вот с этого места поподробней, Слава. Отсидеться, значит, у меня собрался? Прячешься от кого-то, или жить негде?

— А просто поверить, что я осознал свою ошибку, что раскаиваюсь и хочу вернуть семью — такой вариант ты вообще не рассматриваешь? — все еще не хотел сдавать позиции Филимонов. — В конце концов, ты ведь по-прежнему одна, так? Мужчины у тебя нет, ребенка тоже…

— А вот это тебя не касается, — фыркнула Фая. Рассказывать бывшему мужу о том, что ждет ребенка, она не собиралась. И об отце ребенка тоже предпочла умолчать. — Просто исчезни из моей жизни навсегда. Это единственное, чего я хочу.

— Значит, не пустишь. — Вячеслав перестал прикидываться лапочкой и превратился в того мужчину, каким был последние месяцы совместной жизни — озлобленного, недовольного, язвительного. — Ну, смотри, Лазарева. Сильно ты самостоятельная стала. Как бы не пожалела потом.

— Не надо мне угрожать, Филимонов. Я тебя не боюсь. Кстати, тебе направо. — Фая кивнула на перекресток трех дорог, одна из которых вела к железнодорожному вокзалу. — Возвращайся в Москву — к друзьям, к любовницам, к веселой жизни. А меня оставь в покое.

Мужчина не ответил. Просто молча развернулся и зашагал, не оглядываясь, в указанном Фифой направлении.

Фаина постояла еще пару секунд, глядя вслед бывшему и гадая: точно ли удалось от него избавиться, или он еще вернется, чтобы дальше портить ей нервы? И, если вернется, — может, обратиться за помощью к Федору Андреевичу? Раз уж ребята из службы безопасности Лукьянова за ней присматривают, вот пусть и Филимонова на место поставят: они это умеют. Хотя в том, что хвост к ней приставил именно Федор, Фая по-прежнему не была уверена. Потому и моталась еженедельно на главпочтамт, звонила по тайному номеру и ждала посланий от отца.

«А что я жду? Надо спросить!» — сказала себе девушка.

Неторопливым шагом добралась до торгового центра, побродила по рядам, вышла через второй вход и поехала, как и собиралась, в центральное отделение связи. Там заняла свободную телефонную будку, набрала нужные цифры и после гудка оставила отцу сообщение: «Фургон дядюшки Мокуса уехал в неизвестном направлении, а по следам поросенка Фунтика кто-то топчется. Фунтик подумывает взять кролика за пазуху и отправиться бродить по свету».

Когда подполковник Иннокентий Лазарев услышит это послание, он поймет, что дочь беспокоится по поводу его отсутствия, что за ней кто-то следит, и что она хотела бы знать: его ли это люди и не следует ли ей хотя бы на время сменить место жительства.

* * *

Появление Вячеслава Филимонова не осталось незамеченным для специалистов из службы безопасности «ИнСекТа». Охранник, дежуривший у подъезда Фифы, дошел вслед за ней и ее спутником до перекрестка. Обнаружив, что парочка рассталась, набрал Терминатора:

— Юрий Минизабирович, Тула на связи. Тут возле нашего объекта бывший супруг нарисовался. Она его в квартиру не пустила, вышла на улицу. Пока шли вместе — я их вел. Сейчас расходятся. Мне кого провожать?

— Иди за бывшим, Буг, — тут же сориентировался начальник СБ. — Посмотри, что делать будет: уедет или остановится у кого-то…

— Понял. Выполняю, — отозвался охранник и пошел вслед за Славиком.

Ничего интересного Бугу узнать не удалось: Филимонов дождался автобуса, проехал несколько остановок и снял номер в самой дешевой гостинице города.

Охранник вновь набрал Терминатора и доложил о результатах наблюдения. Минизабирович задумался: по-хорошему, проследить Филимоновым было бы разумно. С другой стороны — лишних людей у Терминатора не было, а присмотр за Фаиной оставался в приоритете.

— Пришли мне адрес гостиницы и возвращайся к объекту, — скомандовал начальник СБ и сбросил вызов, чтобы тут же связаться с Лукьяновым.

* * *

Федору появление возле Фаины ее бывшего мужа не понравилось. Отчего-то он был уверен, что экс-супруг захочет вернуть прошлое, попытается снова завоевать любовь и доверие Фифы. И, если у нее остались хоть какие-то чувства к Вячеславу, то она вполне может поддаться на уговоры. Тем более теперь, когда ждет ребенка.

Лукьянов тянул, не звонил Фае уже почти полторы недели. Надеялся, что двадцать четвертого числа получит, наконец, свидетельство о разводе и штамп в паспорт, подтверждающий его вновь холостое положение. Вот тогда можно звонить, договариваться о новой встрече…

Теперь же засомневался: а не поздно ли будет?

— Он уехал? — спросил Юрия Минизабировича о Филимонове.

— Нет. Остановился в каком-то клоповнике.

— Значит, надеется еще раз увидеться с Фаиной, — сделал верные выводы Лукьянов.

— Мне отправить туда кого-то из ребят для наблюдения за ним?

— А есть смысл? Вы и без того знаете, где он заночевал. Завтра я сам приеду, постараюсь успеть к утренней прогулке Фифы. Попробую с ней поговорить. По результатам и решим, как дальше действовать.

— Принято, шеф. Доброй ночи, — не стал спорить Терминатор.

— Доброй, Юра, — попрощался Федор и прервал соединение.

Ничего доброго от грядущей ночи мужчина не ждал: знал, что не уснет и будет до утра вертеться в своей слишком большой для одинокого человека постели, вспоминая первую и пока что единственную встречу с Фаиной, которая оказалась вовсе даже и не Лазаревой.

21. Федор

23 ноября 2015 года. Тула

Как и собирался, Лукьянов приехал в Тулу к десяти утра, даже немного раньше. Оставил машину с водителем на полупустой парковке возле магазина неподалеку от дома Фифы, а сам устроился вместе с дежурным охранником в салоне неприметного фольксвагена-Jetta под окнами женщины.

Фая вышла из подъезда практически по расписанию: в начале одиннадцатого. В своем зимнем пуховичке, вязаной шапочке и уггах с вышивкой она показалась Федору ужасно милой и какой-то уютной. В ней не было холодной, глянцевой красоты Светланы. И это тоже понравилось Лукьянову: он никогда не горел желанием покорять холодные вершины.

Выходить и бежать вслед за Фифой Федор не спешил: знал, что она пройдется до магазина и вернется назад. Вот на обратном пути он и подойдет к девушке. Возможно даже, напросится к ней в гости на несколько минут. О чем говорить с Фаиной, он так до конца и не решил. Впрочем, сориентируется на месте.

Прошло минут сорок, прежде чем Фаина показалась из-за угла дома. Она шагала по мокрым от дождя плитам тротуара — задумчивая, плавная, погруженная в какие-то свои мысли. На несколько мгновений Федор прикипел к ней взглядом, невольно подумав, что каждая беременная женщина, которая принимает свое положение как счастливый дар, становится похожей на Мадонну. Но тут же все благостные мысли вылетели у Лукьянова из головы: Фаину догонял какой-то тип неопределенного возраста и неприятной наружности.

Все в мужчине, который шел вслед за Фифой, говорило о том, что он — отмороженный на всю голову, озверевший придурок, способный на любую жестокую и бессмысленную выходку.

— Эй, коза! — окликнул Фаю отморозок.

Окошко со стороны Федора было немного опущено, и Лукьянов отлично расслышал эти слова. Ждать, что будет дальше, он не стал, открыл дверцу, выскочил из салона и помчался навстречу Фаине и ее преследователю.

Услышав за спиной, почти у самого уха, незнакомый мужской голос, Фаина постаралась одновременно и отступить подальше, и развернуться на ходу. Подняв глаза, она встретилась с пустым, бессмысленным взглядом незнакомого мужика. Тот, ощерив серые прокуренные зубы в наглой ухмылке, потянулся к сумкам девушки:

— Ну-ка гони сюда бабло, трубу, хавчик!

— Погодите, я сама все достану и отдам, — попыталась удержать ношу в руках Фая.

Пожалуй, пакет с продуктами она уступила бы сразу и без возражений. А вот свою женскую сумочку… Как назло, там было все: телефон, паспорт, портмоне с кредитками, рабочая флешка, ключи от квартиры.

— Э нет, коза! Так не пойдет! — гопник попытался выдернуть кожаные ремешки из судорожно стиснутых женских пальчиков.

Пока Фаина решала, что лучше — отдать пакеты или начать звать на помощь, за спиной грабителя неведомо откуда возник Лукьянов. Девушка открыла рот, чтобы попросить его о помощи, но Федор в просьбах не нуждался. Коротким, без замаха, движением, он рубанул гопника ребром ладони по шее. Бешеные, с узкими зрачками, безумные глаза нападавшего закатились, пальцы разжались, выпуская добычу, колени подогнулись… мужик начал оседать вниз, прямо на мокрую плитку.

— А вы вовремя, — разлепила губы Фаина. — Спасибо…

Лукьянов слабо усмехнулся, давая понять, что услышал ее благодарность, и оглянулся на охранника, который отстал от своего шефа всего на пару метров.

— Забери этого… — кивнул на отморозка Федор, — и выясни о нем все: кто, откуда, почему напал. Терминатора набери, пусть организует и координирует.

— Сделаем, — кивнул охранник.

Федор перешагнул через бесчувственное тело, приблизился к Фаине, взял ее за плечи, с тревогой заглянул в лицо:

— Как вы, Фая? Как самочувствие после этого… стресса? Может, к врачу?

— Да все с ней в порядке, — буркнул из-за спины Лукьянова охранник. — Даже испугаться не успела.

Фая охнула: пальцы Лукьянова, мгновение назад расслабленно лежавшие на ее плечах, сжались, скрючились, комкая ткань пуховика. Лицо вытянулось, побледнело. Глаза за стеклами очков сделались такими же пустыми и бессмысленными, как у того наркомана, которого только что одним ударом вырубил Федор.

— В порядке… в порядке… — непослушными губами повторил мужчина и начал сползать, опускаться на землю.

— Шеф? — всполошился охранник. — Что с вами?!

Лукьянов не ответил. Он уже сидел у ног Фаины, глядя куда-то в пространство, и тянул свое жуткое «Е-э-э»…

— У Федора Андреевича приступ, — бросая пакеты и присаживаясь на корточки рядом со своим спасителем, пояснила Фая. — Вы что, не в курсе проблем своего начальника?

— Нет… Черт… Что делать?! — растерялся охранник.

— Это быстро пройдет, я справлюсь, — успокоила его Филимонова. — Вы за отморозком следите, чтоб не сбежал. Кстати, вас как зовут?

— Не сбежит, — охранник перевернул гопника на живот, вывернул ему руки и нацепил на запястья наручники. — Макс я.

— И вы, Макс, за мной не первый день наблюдаете. Я так понимаю, по указанию Федора Андреевича, — Фая полезла в один из пакетов за бутылкой минералки. Не то чтобы газировка — такое уж подходящее средство для оказания помощи, но за неимением лучшего…

— Ну, не я один, — смущенно признал Макс. — Так, значит, вы шефа уже видели в таком состоянии? Ему точно не надо скорую?

— Не надо, — уверила Фая, — а вот автомобильная аптечка не помешала бы. Там же есть нашатырь?

— Есть. Сейчас скажу водителю Федора Андреича, чтобы принес. — Макс достал телефон, созвонился с кем-то и, закончив разговор, обратился к Фаине: — Уже идет.

Водитель Лукьянова появился из-за того же угла дома, откуда недавно вышла сама Фая. Бегом преодолев несколько метров, присел рядом с женщиной, которая придерживала Федора за плечи одной рукой и пыталась хлопать по щекам — другой.

— Что подать? — спросил коротко.

— Смочите ватку нашатырем и поднесите к носу, — скомандовала Фая.

Как и в прошлый раз, нашатырь помог: Лукьянов вдохнул, сморщился, чихнул, закашлялся — и вернулся в действительность. Фаина тут же сунула ему в руки полулитровую бутылку минеральной воды и попросила водителя:

— А теперь найдите какую-нибудь таблетку от головной боли.

Такое в аптечке тоже нашлось, и Фая заботливо вложила маленький белый кругляш в пересохшие губы Лукьянова. Тот покорно проглотил лекарство.

— Помогите Федору Андреевичу дойти до моей квартиры, — обратилась Фифа к водителю с новым поручением. — Ему сейчас нужно выпить горячего сладкого чаю и немного полежать.

— Понял, — кивнул шофер Лукьянова, помог боссу встать и повел его вслед за молодой женщиной, которая, подхватив свою сумку и пакеты, решительно двинулась к подъезду.

* * *

Федор ощутил огромную признательность к Фае и к своему шоферу, когда они не повели его по ступенькам, а вызвали лифт, чтобы подняться на третий этаж. Водитель помог боссу разуться, снять куртку и довел его до дивана в гостиной, где заботливая хозяйка уже приготовила подушку. Устроив Лукьянова поудобнее, она поставила чайник, смочила небольшое полотенце холодной водой, чтобы положить мужчине на лоб.

— Можно еще сюда? — Федор указал рукой на распахнутый ворот рубахи. — Жарко.

— Сейчас, — Фая принесла еще одну смоченную в холодной воде салфетку и, расстегнув дополнительную пару пуговиц рубашки, пристроила холодный компресс мужчине на грудь, туда, где из-под ткани трогательно выглядывали несколько коротких светлых завитков.

Федор, не открывая глаз, пробормотал что-то, означающее благодарность. По его чуть разгладившемуся лицу Фаина поняла: мужчине стало немного лучше.

— Вот еще травяного сбора успокоительного с медом заварю, — сказала негромко и пошла на кухню.

Заливая кипятком аптечные пакетики, Фифа заметила, что у нее подрагивают руки и решила, что ей самой тоже не помешает успокоительное. Пусть в момент нападения она вела себя собранно и спокойно, зато сейчас, когда опасность миновала — наступила запоздалая реакция.

Драться Фая не умела. Отец был против того, чтобы дочь занималась борьбой. «Сила женщины — в ее изворотливости, — утверждал подполковник Лазарев. — Пользуйся своим умом, дочка, и своей женственностью. Так оно безопасней».

Что ж… если б не вовремя подоспевшая подмога, никакая изворотливость Фаине не помогла бы: уболтать отморозка, который явно был под кайфом — задача из разряда невыполнимых… Да и руками-ногами махать в ее положении слишком рискованно.

Пока напиток настаивался, молодая женщина выпроводила из квартиры водителя, который неловко топтался в прихожей, явно не зная, куда себя девать:

— Идите, помогите Максу, мы тут сами справимся, — предложила мужчине.

— Запишите мой номер, если что — звоните, — скорее попросил, чем предложил шофер.

Фая обменялась с ним телефонами, заперла дверь и пошла переодеваться. Потом вернулась на кухню, откупорила термос, в котором настаивался травяной сбор, наполнила две чашки — для себя и для Лукьянова — и вернулась в зал.

— Федор Андреевич, — позвала тихо.

— Пожалуйста, просто Федор, — отозвался мужчина. — Простите, я снова напугал вас.

— Да. Только сначала спасли, — отдала должное геройству Лукьянова Фаина. — Ловко вырубили этого отморозка. Не думала, что вы так умеете.

— Карате. Черный пояс. Второй дан, — безэмоционально, словно отчитываясь, пояснил Федор. — Один из мозгоправов, к которым водила меня бабушка, сказал, что я слишком ранимый и чувствительный для мальчика и порекомендовал заняться борьбой, чтобы сформировать характер.

— И вам пришлось преодолевать себя… — предположила Фая.

— Нет… мне даже понравилось. Я и сейчас тренируюсь со своими безопасниками.

— Понятно… Выпьете чаю?

— Да, спасибо. — Федор привстал, взял из рук Фифы чашку, начал пить мелкими глотками.

Фаина принесла вторую чашку — для себя. Придвинула табурет, присела рядом. Несколько минут они провели в тишине.

Когда Лукьянов допил чай, Фая забрала у него посуду, помогла мужчине улечься и укрыла его пледом:

— А теперь постарайтесь подремать хотя бы полчаса.

— Да. Хорошо. — Федор закрыл глаза. Его веки слабо дрогнули, а губы шепнули едва различимое «спасибо», когда Фаина вновь приложила к его лбу холодный компресс.

Молодая женщина тихо вышла, чтобы сполоснуть чашки, разложить отвоеванные у гопника продукты и начать готовить обед. Когда спустя четверть часа она заглянула в зал, Лукьянов спал. Дыхание мужчины было ровным и глубоким. Лицо расслабилось, морщинка между бровей разгладилась, как и горькие складки в уголках рта. Так он выглядел значительно моложе.

Изучая спящего владельца компании InSecT, Фаина поймала себя на том, что ей нравится смотреть на него. «Прекрати придумывать лишнее и иди займись делом», — скомандовала себе женщина и вернулась к обеденным хлопотам.

22. Федор и Фаина

23 ноября 2015 года. Тула

Готовить Фаина умела и любила: мама, пока была жива, успела научить. Возможно, вкусные супы и потрясающая картофельная запеканка и стали в голодные студенческие годы одной из причин тому, что первый красавец факультета Вячеслав Филимонов взял Фаю в жены.

Лукьянов, в отличие от Славика, красавцем не был. Однако поразмыслив, Фифа пришла к выводу, что внешность у отца ее будущего малыша все же по-своему привлекательная. Чем больше узнавала Федора девушка, тем больше он ей нравился. А сегодня вообще открылся с неожиданной стороны. Кто бы мог подумать, что талантливый айтишник и бизнесмен окажется еще и обладателем черного пояса по карате? Накормить своего спасителя вкусным обедом — это самое малое, что могла сделать Фифа в благодарность!

Она поставила вариться картофельный суп с фрикадельками и уже собиралась заняться гуляшом, когда из зала, где отдыхал Федор, донесся какой-то странный звук. Фая поспешила к гостю, полагая, что он проснулся, и желая узнать, не нужно ли ему что-либо.

Лукьянов по-прежнему спал. Но, видимо, ему снился кошмар, потому что мужчина скинул с себя плед, сжал кулаки и медленно, словно через силу, мотал головой, повторяя едва слышно:

— Нее-ет… нее-ет… пожалуйста, нее-ет!

Фаина сразу поняла, что Федора вновь преследуют воспоминания о дне, когда погибли его родители. В детстве страшные сны самой Фаины мама прогоняла, подув в лицо спящей дочери. Вспомнив об этом, Фая присела на краешек дивана, немного стесняясь собственной смелости, протянула руку и погладила Лукьянова по виску, подула ему в лицо — раз, другой.

Ощутив ласковые прикосновения, Федор немного успокоился, проговорил с тоской в голосе:

— Ба… их больше нет…

— Это сон. Плохой сон, — не выдержав, принялась утешать мужчину Фифа. — А теперь фея снов подарит тебе совсем другое сновидение — то, где ты на лесной поляне. Кругом тепло и солнечно. Ветерок тихо шелестит в траве, а ты наблюдаешь за полетом бабочки. Она такая легкая, такая беззаботная. И ты тоже становишься легким и беззаботным…

Трудно сказать, что подействовало: то ли картинка, которую описывала Фая, то ли ее тихий ласковый голос, — но Лукьянов вдруг вздохнул глубоко, произнес едва слышно:

— Тепло… — и задышал глубоко и ровно.

Фифа посидела рядом с ним еще пару минут. Убедилась, что мужчина успокоился, и, аккуратно убрав ладошку с его щеки, вернулась на кухню. Взялась чистить и крошить лук, нарезать телятину для гуляша, но мысли женщины были далеко.

Фая не могла не думать о том, что происходит с Федором. Слово «нет», которое он повторял во сне, звучало почти так же, как странное, сиплое «е-э-э», которое тянул Лукьянов во время приступов. Фаина вдруг поняла: это и есть крик «нет!», только немеющие губы мужчины теряют согласные звуки, и остается то самое протяжное «е-э-э»…

А еще Фая вспомнила, что в прошлый визит Федора его приступ начался после того, как она заявила, что с ней и с малышом все будет в порядке.

«В порядке… в порядке» — повторял Федор и тогда, и сегодня.

«Может ли быть так, что эти слова действуют, как кнопка запуска? Что именно они вызывают приступ? — задалась вопросом девушка. — Надо будет поискать в интернете информацию: не может быть, чтобы ничего не нашлось!»

Обед был готов к двум часам дня, но Лукьянов все еще спал, и Фаина не стала будить его. Поела сама, прибрала со стола, взяла планшет и устроилась в кресле у окна в зале — так, чтобы присматривать за своим спящим гостем.

Найти информацию о приступах оказалось непросто. Фае то и дело предлагали почитать то об эпилепсии, то о судорогах, которые бывают при нарушениях обмена веществ либо после травм головы. В конце концов Филимонова перестала искать приступы, а вместо этого начала просматривать сайты психотерапевтов. На одном из них нашла форму «задать вопрос специалисту». К счастью, регистрация для предварительной консультации не требовалась, и Фая, вкратце описав ситуацию, поинтересовалась: что это за болезнь и как ее лечить.

Как ни странно, ответ пришел в течение пятнадцати минут и показался девушке обнадеживающим: специалист уверял, что современная медицина называет состояние Федора посттравматическим стрессовым расстройством, и что это самое расстройство вполне поддается лечению. Узнав, что Лукьянова можно избавить от приступов, Фая испытала огромное облегчение и тут же удивилась самой себе: с чего вдруг ей стало так важно, чтобы Лукьянов выздоровел?

* * *

Пока Федор спал, а Фаина хлопотала по хозяйству, охранник Буг созвонился с начальником службы безопасности «ИнСекТа» и доложил о нападении на «объект».

— Вези отморозка на нашу базу, — скомандовал Терминатор. — Я возьму с собой пару ребят и тоже подъеду. И тебе на смену кого-нибудь пришлю, а пока пусть Макс там покараулит.

Максим, водитель Федора, был не только шофером, но и опытным телохранителем. Не то чтобы Терминатор так уж опасался за жизнь босса, чтобы приставлять к нему бодигарда, но считал, что перестраховаться никогда не помешает.

Гопника, который все еще валялся на земле без сознания, Буг и Макс в четыре руки загрузили на заднее сиденье фольксвагена.

— Славно его шеф приложил, — заметил Буг.

— Ты-то куда смотрел? — проворчал в ответ Макс. — Вообще, это твоя работа.

— Да я даже не сразу понял, с чего вдруг Андреич из машины выскочил. Просто бросился за ним следом… — признал свой промах охранник. — Уже на бегу увидел, что этот, — кивнул в сторону мужика, — на Фаину решил напасть.

— Ладно, хватит языком молоть. Увози его, пока не нашелся какой-нибудь сознательный гражданин, которому не лень с полицией связываться…

— Да. Я погнал. — Буг уселся за руль, завел мотор и умчался.

Макс перегнал белый крайслер Лукьянова на освободившееся место и принялся ждать.

* * *

Вячеслав Филимонов наблюдал за нападением на свою бывшую супругу из окна соседнего подъезда. Накануне, заселившись в самую дешевую гостиницу города, он созвонился со своим местным приятелем, с которым любил посидеть, погонять пивка в баре по выходным.

— Винт, есть дело, — начал без предисловий, когда друган ответил на вызов.

— О, Филя, брат! Ты что, в Туле? Надолго? — обрадовался Виктор по кличке Винт.

— Если поможешь решить кое-какие вопросы — может, на несколько месяцев задержусь, — пообещал Филимонов.

— Да все решим, рассказывай, что надо!

— Давай не по телефону. Есть время подъехать? — Славик был не дурак и обсуждать некоторые моменты предпочитал лично.

Уже через полчаса он сидел с Винтом за столиком в кафешке при гостинице.

— Помнишь, у меня жена была? — начал он издалека.

— Да как не помнить? Ничего такая деваха, я б ее…

— Вот я сам ее… хотел по старой памяти. Даже думал снова сойтись, приехал к ней, чтобы поговорить по-человечески.

— А она что?

— А она — морду кирпичом: «видеть тебя не хочу! Отвали!»

— Так, может, у нее кто-то появился?

— Нет у нее никого! — упрямо мотнул головой Филимонов. — Цену себе набивает…

— И что ты делать собираешься?

— Припугнуть ее надо, чтобы поняла: без мужика ей жизни не будет.

— Это типа я на нее нападу, а ты спасать кинешься?

— Не… такую подставу она сразу просечет. Надо, чтобы напал какой-нибудь нарик конченый. Сумку отобрал, лавэ. А я потом заявлюсь, скажу ей: «был бы я с тобой — никто к тебе подойти не посмел бы. Да и вообще я один мог бы сходить, куда тебе там надо».

— А что! Это мысль! — заржал Винт. — Есть у меня один знакомый. На колесах сидит. За сотку на кого хошь пойдет.

— Вот и пусть мою бывшую припугнет. Только скажи, чтоб не калечил — мне с ней еще кувыркаться по ночам.

— Лады. Когда на дело пойдем?

— Завтра и пойдем. Бывшая моя привычек не меняет: в десять утра обязательно на прогулку выходит, в магазин за продуктами. Я сегодня ее так и застал, чтобы поговорить.

Дальше все пошло как по маслу: Винт нашел своего знакомого, Славик дал мужику сторублевку, объяснил, что делать и пообещал накинуть еще сотку сверху, если все пройдет как задумано.

Вот только «как задумано» не получилось.

Филимонов так и не понял, откуда взялся щупловатый, но шустрый очкарик и еще один мужик — крупный, накачанный, явно телохранитель. Очкарик вырубил нанятого Славиком наркомана, а потом сам уселся на землю и принялся раскачиваться и царапать землю, как припадочный.

Фая, вместо того чтобы забрать сумки и бежать в дом, кинулась приводить очкастого в чувство, потом появился еще один амбал и вместе с Фаиной потянул этого, в очочках, к Фаине в квартиру. В ту самую квартиру, куда, его, бывшего мужа, даже близко не пустили!

Выйти из своего укрытия на глазах у качков-телохранителей Славик не решился: вдруг запомнят. Дождался, когда нанятого Винтом мужика увезут. Пока охранники под окнами отсутствовали — вышел из парадного, пробежал несколько метров и нырнул в арку между подъездами. Пусть один из амбалов уехал, а другой куда-то ушел, но столкнуться с кем-то из них Филимонову не хотелось.

«Ядрена вошь! Она-таки завела себе хахаля, да не из простых! Не зря ж его охраняют, — размышлял про себя Филимонов. — Надо валить. Нарик очухается — сдаст и меня, и Винта с потрохами».

Вот в этом Вячеслав Филимонов не ошибся. Пришедший в себя отморозок запел сразу же, стоило Терминатору стукнуть кулаком по столу и объяснить на родном русском матерном, что будет, если один безмозглый гопник попытается играть в молчанку.

Выяснив все, что надо, Терминатор сдал отморозка следакам из районного наркоконтроля и поручил своим специалистам найти Вячеслава Филимонова.

— Поговорите с ним, как вы умеете, — велел Юрий Минизабирович, — и донесите до Славика мысль, что, если он не забудет дорогу к бывшей супруге, мы сделаем так, что он забудет собственное имя.

Напрягаться СБшникам особо не пришлось: вычислили они Филимонова быстро, понимания добились еще быстрее.

— Вопрос решен, — отзвонились они Терминатору ближе к вечеру.

— Я в вас не сомневался, — похвалил подчиненных Рахметов. — Отдыхайте.

«И все же было бы лучше, если бы Фаина согласилась переехать в коттедж босса, — подумал про себя Терминатор. — Там все-таки поселок охраняемый, да и участок вокруг дома под видеонаблюдением. Жаль только, убедить Фифу Лукьянову пока не удалось. Ну, ничего, теперь, может, передумает».

23. Федор и Фаина

23 ноября 2015 года. Тула

Федор проснулся только в девятом часу вечера. За это время Фая успела пообедать, поужинать, дважды ответить на звонки Макса, который волновался за босса; изучить еще с десяток сайтов, на которых описывались симптомы и принципы лечения посттравматического расстройства, и даже подремать — прямо в кресле.

Очнувшись ото сна, Лукьянов не сразу вспомнил, где находится. Ночная темнота за занавешенным наполовину окном, неяркий свет откуда-то сбоку и отсутствие привычных линз перед глазами — все это сбивало с толку, как и незнакомый диван, на котором лежал мужчина. Федор присел, заморгал, прогоняя муть в глазах, попытался на ощупь отыскать очки.

— Хорошо отдохнули, Федор Андреевич? — раздался знакомый женский голос. Доносился он из того же угла, где ровным светом горел торшер.

Услышав этот голос, Лукьянов вспомнил все и сразу. И нападение на Фаину, и приступ, и чашку горячего травяного настоя в своих холодных ладонях…

— Фаина… что ж вы меня раньше не разбудили? — мужчина чуть прищурился, пытаясь разглядеть собеседницу и предпринял еще одну попытку отыскать свои окуляры.

— Ваши очки на табурете в головах дивана, — подсказала Фая. — Не будила, потому что вам явно не мешало хорошенько отдохнуть. Поужинаете у меня?

Федор отыскал, наконец, очки, водрузил их на переносицу и сразу почувствовал себя увереннее. Теперь он четко видел девушку, распущенные волосы которой в мягком свете торшера отливали золотом. Сжавшийся до боли желудок подсказал Лукьянову, что отказываться в этом случае глупо. Да и лучшего момента для того чтобы поговорить, могло не найтись.

— Принимаю ваше щедрое предложение, Фаина. Мне бы только умыться, привести себя немного в человеческий вид, — согласился он.

— Идемте, покажу, где у меня что, — тут же выбралась из уютного гнездышка Фифа и повела Федора в прихожую.

Пока мужчина умывался, разогрела в микроволновке суп и поставила разогреваться гуляш, а к нему гарнир из риса с овощами.

Дорогу на кухню Лукьянов отыскал самостоятельно. Уселся на табурет с мягким сиденьем, улыбнулся чуть смущенно хозяйке дома:

— А вы мне компанию не составите?

— А я уже поужинала, — покачала головой Фая. — Вот чаю, пожалуй, выпью.

Суп оказался таким вкусным, что Федор с трудом удержался от того чтобы попросить добавки. Впрочем, когда Фаина поставила перед ним тарелку риса с гуляшом, мужчина понял, что не прогадал: второе блюдо оказалось не менее вкусным, чем первое.

Ужинать у Фифы было приятно, намного лучше, чем в самом дорогом ресторане. Девушка сидела рядом, попивала мятный чай из небольшой пиалы, разрисованной разноцветными полосками, довольно щурилась и не пыталась развлекать его пустыми разговорами.

Только когда Федор доел все до последней крупинки, поставила перед ним кружку все того же мятного чаю и заметила шутливо:

— Что-то вы, Федор Андреевич, сегодня без пирожных. Или не собирались ко мне подходить, рассчитывали из машины посмотреть и уехать?

Лукьянов чуть было не захлебнулся, услышав эти слова: неужели Фая догадалась, что он уже делал так — наблюдал за ней издалека, из окошка автомобиля?

— Нет, Фаина. Уезжать, не поговорив с вами, я не собирался, — качнул он головой.

— А о чем поговорить хотели?

— Да все о том же… Завтра, скорее всего, я стану свободным человеком со штампом о разводе в паспорте. И я хотел… надеялся… что в этот раз вы согласитесь подумать о переезде в мой загородный коттедж. — Федор тяжело вздохнул, поправил очки, потер переносицу. — Все же вам небезопасно и дальше оставаться одной, Фая.

— Еще вчера я бы сказала, что вы не правы, — девушка принялась водить подушечкой указательного пальца по краю своей пиалы.

— Я думал, у вас тут благополучный район, потому и не пытался настоять на своем приглашении. Вы сильно испугались? — Федор бросил на собеседницу тревожный взгляд.

— Да если бы только нападение, — вздохнула в ответ Фифа. — Тут еще вчера бывший муж объявился. Два года ему дела до меня не было, а тут нарисовался, о не угасших чувствах рассказывать начал. Не нравится мне это.

— То есть вчера вам позвонил ваш бывший супруг с предложением вернуть старые отношения, вы ему, как я понимаю, отказали, а сегодня на вас напали?

Фифа печально кивнула головой, подтверждая неприятные выводы Лукьянова. Мужчина похлопал себя по карманам джинсов:

— Мне бы позвонить. Не знаете, где мой смартфон?

— Если только в куртке, — предположила Фая. — Сейчас наберу ваш номер, послушаем, где музыка заиграет.

Как и ожидалось, телефон нашелся во внутреннем кармане куртки. Первым делом Лукьянов набрал водителя:

— Максим, доложи обстановку, — потребовал он и Филимонова удивилась, услышав, каким твердым, требовательным стал голос сидящего за ее столом мужчины.

Некоторое время генеральный директор и владелец компании InSecT слушал речь своего водителя-телохранителя, изредка вставляя реплики и задавая уточняющие вопросы. Потом извинился перед хозяйкой дома:

— Простите, Фаина, еще один важный звонок.

— Да, пожалуйста… — кивнула Фифа, собрала со стола грязную посуду и взялась перемывать ее, краем уха продолжая прислушиваться к переговорам, которые вел Лукьянов.

Закончив общаться с Терминатором, Федор дождался, когда Фая выключит воду и попросил:

— Присядьте, Фаина.

Девушка вернулась на свой табурет и подняла на мужчину вопросительный взгляд:

— Удалось что-то выяснить?

— Мне неприятно говорить об этом, но нападение на вас организовал ваш бывший муж, Вячеслав Филимонов. Цель — припугнуть, заставить обратиться к нему за защитой.

— Значит, все-таки Славик… — вздохнула Фая.

— Вижу, вы не слишком удивились? — Федор не удержался: взял женщину за руку, сжал ее тонкие пальчики.

— Когда я познакомила Славика со своим отцом и сказала, что собираюсь замуж — отец не одобрил мой выбор. Мой жених ему не понравился, а отец умеет разбираться в людях. — Фифа не стала отнимать руку: прикосновение сильных и теперь уже теплых пальцев словно придавало ей сил посмотреть правде в глаза. — Позже я и сама убедилась в том, что мой муж — подлец и негодяй. Вроде говорить плохо о бывших не принято, но что поделаешь, если все так и есть…

— Я понимаю вас, Фаина. Мне, к сожалению, тоже трудно сказать что-то хорошее о моей почти бывшей жене. — Федор помолчал. Собрался с духом и вновь задал главный для себя вопрос: — Так, может, вы все же переберетесь в мой дом? Там и на въезде в поселок охрана, и территория вокруг дома под видеонаблюдением.

Покидать обжитый, уютный дом, который принадлежит ей юридически, Фаине не хотелось. К тому же, если она согласится — тем самым даст Лукьянову надежду, что со временем от нее можно ожидать и других уступок. Но и оставаться одной, без возможности быстро позвать кого-то на помощь, женщине уже не хотелось.

— Давайте вернемся к вашему предложению тогда, когда штамп о разводе действительно появится в вашем паспорте. А пока у меня будет время подумать.

Лукьянов не рискнул настаивать, давить и требовать. Отпустил мягкую женскую ладошку. Взялся за чашку с мятным чаем, сделал пару глотков. По большому счету, все было сказано, но уходить мужчине не хотелось. Будь его воля — он заночевал бы в зале на удивительно комфортном диване.

Пока мужчина собирался с силами, чтобы заставить себя уйти, Фаина тоже собиралась с духом, чтобы рискнуть и заговорить с Федором о его приступах. Это было ужасно неловко, но Фая все же решилась:

— Федор Андреевич, я тут заметила кое-что важное… это касается вашего… ваших состояний. Могу я поделиться своими наблюдениями?

Как и ожидала Фифа, упоминание приступов причинило Лукьянову боль. Он выпрямился, напрягся, как человек, ожидающий внезапного удара, от которого невозможно уклониться, но все же выдавил через силу:

— Да… говорите, пожалуйста.

— Я видела вас в таком… состоянии дважды. Оба раза все начиналось с того, что вам говорили одну и ту же фразу. Ее же вы и повторяли в самом начале приступа…

Лукьянов попытался вспомнить, кто и что сказал ему сегодня перед приступом — и, как всегда, не смог.

— Что же это за фраза? Я никогда не помню, что со мной происходило во время припадка и за пару минут до него. — Признание далось мужчине нелегко.

— Давайте я напишу эти слова на листке. Может, если вы их прочтете, а не услышите — приступа не будет?

— Спасибо, давайте попробуем так.

Федор со скрытой тревогой проследил за тем, как его собеседница встала, принесла блокнот, ручку и вывела всего пару слов аккуратным женским почерком.

«Все будет в порядке», — прочел он на листке, который подсунула ему под нос девушка. Внутри что-то сжалось, потом оборвалось. Перед глазами мелькнуло лицо бабушки — бледное, с расширенными от ужаса глазами и бескровными губами, повторяющими «все в порядке, Федор, с твоими родителями все будет в порядке».

Горло сдавило спазмом. Захотелось закричать, как тогда, в детстве: НЕТ!

— Федор Андреевич! Очнитесь! — донесся до него, словно издалека, встревоженный зов. Руке стало так больно, что он невольно отвлекся от воспоминаний, глянул вниз, на стол, и обнаружил, что Фая щиплет его за тыльную сторону ладони.

Он вновь ухватился за ее пальчики, сжал их — сильно, судорожно. Потянул к своему лицу. Попытался что-то сказать — и не смог: губы онемели.

Поднял глаза на лицо сидящей рядом женщины. Впился взглядом, заставляя себя думать о том, что он в гостях, что рядом — мать его будущего ребенка, что нет ничего важнее, чем оставаться всем своим существом здесь, в этом моменте, где не происходит ничего страшного и трагического.

К счастью, Фаина не пыталась ни отстраниться, ни выдернуть сжатую в тисках его пальцев ладонь, ни отвести взгляд.

— Федор Андреевич! Я тут, я с вами! — звала она тихо, раз, другой, словно опасалась спугнуть, порвать едва появившуюся ниточку связи. — Смотрите на меня, Федор Андреевич!

— Я… вижу вас, Фаина, — после нескольких долгих минут молчания сумел произнести Лукьянов. — Я вас вижу.

— Это хорошо, — на побледневшем, испуганном лице женщины проступила слабая улыбка, в которой смешались вина и облегчение. — Я уж думала, что новый приступ вам обеспечила…

— Нет. В этот раз обошлось — благодаря вам.

Фая покачала головой: она не чувствовала уверенности в том, что именно ее помощь не дала мужчине вновь забыться в болезненных видениях.

— Еще чаю? — предложила, обнаружив, что Федор в два глотка допил остатки мятного напитка.

— Да, пожалуйста, — все еще немного задыхаясь от сковавшего его напряжения, согласился тот и отпустил ее руку.

Фифа встала, завозилась с заварником и чашками. Ей было не по себе. Лукьянов словно почувствовал это.

— Я снова напугал вас, Фаина… скоро, наверное, начнете шарахаться от меня, как от чумного. — В этих словах было так много боли, что девушка слегка поежилась.

— Я не вас боюсь, — проговорила тихо, глядя в чашку, в которую наливала чай, а не на Лукьянова. — Я за вас боюсь.

И тут же смутилась от собственного признания, плеснула по-быстрому кипятка, придвинула чашку Федору:

— Ваш чай. И вот мед, добавьте по вкусу, — кивнула на баночку с вязкой сладостью янтарного цвета.

Отчего-то Фае хотелось, чтобы Федор не заметил ее слов, не обратил на них внимания. Но мужчина расслышал и обратил. В растерянности прикоснулся подушечками пальцев к горячей от кипятка стенке чашки. Охнул тихо. Помолчал, светлея лицом. Потом произнес просто:

— Спасибо, Фаина.

В молчании допив вторую порцию мяты, Лукьянов решил, что пора все же уезжать: Фаине явно требовался отдых, а в его присутствии девушка не могла расслабиться.

— Думаю, мне пора освободить вас от своего присутствия. Вам нужно отдохнуть, Фая. — Снова заговорил он. — Знаете, я хочу и поблагодарить вас за заботу, и попросить прощения за то, что доставил вам столько хлопот…

Фифа покачала головой:

— Не нужно, Федор Андреевич. Не нужно ни благодарить, ни извиняться. Вы помогли мне, я — вам. Мне кажется, это правильно. По-человечески как-то…

— Да, пожалуй, — согласился Лукьянов. Он не стал говорить Фае, что отвык от женской заботы и ласки настолько, что почти перестал верить, что они еще существуют. — Ничего, если я наберу вас завтра ближе к вечеру?

— Хорошо, звоните. Я буду ждать, — молодая женщина провела своего гостя в прихожую, дождалась, когда он оденется и обуется, открыла перед ним дверь. — Доброй ночи, — пожелала вежливо.

— И вам, Фая, — Лукьянов сумел улыбнуться, и это была хорошая улыбка: открытая, искренняя.

24. Светлана

24 ноября 2015 года. Москва

За две недели, которые прошли со дня пропущенного заседания в суде, Светка ни разу не видела Федора: он, как и собирался, съехал из пентхауса и обосновался в своем недостроенном загородном коттедже. Без мужа в огромной полупустой квартире было как-то одиноко.

Даже всегда веселый шпиц Карли загрустил. Раньше он всегда спал в комнате Федора, в ногах у хозяина — прямо как кот. Когда Лукьянов исчез, песик устроил Светке бессонную ночь: лежать около нее он отказался. Вместо этого ушел в комнату Федора, забрался на подушку, сохранившую запах мужчины, и начал скулить и плакать.

Ни уговоры, ни попытки угостить вкусненьким, ни запертая дверь не произвели на малыша никакого впечатления: он продолжал рваться в опустевшую спальню хозяина дома и подвывать. Кончилось тем, что Светка сама прилегла на постель мужа, Карли прижался к ее боку и затих. Вот так, неожиданно для себя, Светлана практически переехала обратно в супружескую спальню.

Все это было неприятно, но куда больше женщину напрягал денежный вопрос. Готовить она, несмотря на полученную в колледже специальность, не любила и не умела, предпочитая заказывать готовую еду в хороших кафе и ресторанах. Но теперь ей пришлось пересмотреть свои привычки: дорогие заведения ей стали не по карману, а питаться в дешевых столовых с замызганными пластиковыми столами она брезговала.

Ко всем прочим расходам, нужно было кормить Карли. Светка пришла в негодование, обнаружив, что сухой корм, к которому приучен ее шпиц, стоит от тысячи рублей за упаковку, которой хватает в лучшем случае на две недели. Запасы Ланы таяли намного быстрее, чем она ожидала, и это означало лишь одно: мужа необходимо вернуть как можно скорее!

Собираясь на заседание суда, Светлана решила, что стоит постараться произвести на судью впечатление скромной, но элегантной женщины, которая с достоинством принимает удары судьбы. Под ударом подразумевался развод, затеянный негодником-мужем в то время как она, Лана, находится в «интересном» положении. Даже если судья — мужчина, он наверняка проникнется сочувствием, а уж женщина точно будет на стороне беременной супруги. Женскую солидарность никто не отменял!

Так рассуждала Светка, подбирая в своем обширном гардеробе подходящий наряд. Она решила надеть однотонное элегантное платье со слегка завышенной талией, которое не облегало ее плотно, как перчатка, а лежало довольно свободно. Это должно было убедить судью, что у нее, Ланы, уже растет животик.

Короткий жакет контрастного к цвету платья оттенка, сапожки на невысокой платформе, зимнее пальто с воротником и манжетами из каракуля: все должно было выглядеть неброско. Норковая шубка в этот раз останется не выгулянной: незачем смущать взгляды служителей закона искристой роскошью дорогих мехов.

Макияж Лукьянова тоже сделала более чем скромным: слегка подвела глаза и ресницы, на губы положила почти незаметный контур и светлый глянцевый блеск.

Оглядев себя в зеркале, Лана осталась довольна: выглядела она прекрасно. Впрочем, как всегда. Что-что, а чувство стиля за десять с лишним лет в модельном бизнесе у Лукьяновой развилось.

Вызвать такси женщина не решилась. Чтобы сэкономить, до здания суда добиралась общественным транспортом, в душе ругая себя за то, что за четыре года так и не получила права и не заставила мужа подарить ей автомобиль, предпочитая выпрашивать и тратить немалые суммы на одежду, СПА-салоны, элитную косметику и драгоценности.

К нужному кабинету Светка явилась почти вовремя: пять минут — это ведь не опоздание. Войдя в дверь с указанным в повестке номером, тут же обнаружила, что Лукьянов и его адвокат уже на месте.

— Светлана Леонидовна? Проходите, присаживайтесь, — судьей, ведущим дело о разводе Лукьяновых, оказалась женщина в возрасте слегка за сорок. Это Лану обрадовало: так она могла больше надеяться на сочувствие к своим непростым обстоятельствам.

После взаимного знакомства и прочих формальностей судья поинтересовалась:

— Светлана Леонидовна, почему вы пропустили прошлое заседание? Может, у вас были какие-то уважительные причины?

И тут Светка решила, что нет смысла тянуть: нужно сразу заходить со своего главного козыря.

— Понимаете, — смущенно потупив глазки, заговорила она, — в тот день я себя неважно чувствовала. Правда, тогда еще не догадывалась, почему так.

— А теперь — знаете? — заинтересовалась судья. — И это может иметь какое-то отношение к обсуждаемому тут вопросу?

— Думаю, это действительно важно, — по-прежнему старательно глядя в пол, кивнула Лана. — Дело в том, что я… беременна…

— Беременны… — повторила за ней судья медленно. Взгляд представительницы закона Светке не понравился: в нем не было ни сочувствия, ни понимания. — А вот ваш супруг, Федор Андреевич, утверждает, что не состоит с вами в интимных отношениях уже почти два года. По вашей инициативе.

Лана с трудом удержала маску смущенной скромницы на лице: она не ожидала, что Федор решится обсуждать такие подробности с посторонними людьми.

— Ну понимаете, — проявляя чудеса находчивости, принялась изворачиваться она, — мужчины иногда бывают слишком настойчивыми и при этом сами не помнят, что творят, потому что выпили лишнего.

Адвокат Федора, Эдуард Витольдович, пару раз негромко кашлянул, пытаясь скрыть то ли смех, то ли возмущение. Сам Лукьянов уставился на супругу с демонстративным интересом, словно говоря: ну-ну, что еще выдумаешь, дорогая?

И Светка не заставила себя ждать: обернулась к мужу, приняла обиженно-недоумевающий вид:

— Тео! — воскликнула патетически. — Как ты мог забыть нашу последнюю ночь и свои признания?

Пока все еще законный супруг в ответ приподнял брови, словно спрашивая: о каких признаниях речь? — но так ничего и не произнес. Предоставил говорить Фельдману. Тот обратился к служительнице закона:

— Позволите задать ответчице вопрос, госпожа судья?

— Да, пожалуйста, — кивнула та.

— Светлана Леонидовна, давайте подведем итоги вашего рассказа, — Эдуард Витольдович имел совершенно непроницаемый вид. — Вы утверждаете, что беременны, в чем лично я сильно сомневаюсь, и что отцом ребенка, которого вы носите, является мой клиент, Федор Лукьянов. Вы можете как-то подтвердить свои слова?

— Да! У меня, между прочим, справка есть, — Лана с торжествующим видом извлекла из сумочки бланк, полученный в поликлинике, и выложила его на стол перед судьей и адвокатом.

Юристы оба с интересом воззрились на документ. Некоторое время изучали его, как диковинное насекомое: внимательно, но не прикасаясь. Потом переглянулись между собой и, видимо, достигли безмолвного согласия, потому что Фельдман молча откинулся на спинку стула, а судья, указательным пальчиком придвинув справку обратно к Лане, заговорила:

— Светлана Леонидовна, предоставленный вами документ не имеет юридической силы.

— Как это — не имеет? — не поняла Светка.

— Он недействителен. На нем нет ни фамилии врача, ни его личной печати. И гербовой печати медицинского учреждения тоже нет.

— А это? — Лана указала на прямоугольный оттиск с номером поликлиники.

— Это обычный штамп. Его любой медработник может поставить.

— Но я же… как же… мне же выдали… — потерянно забормотала Лукьянова.

До нее вдруг дошло, что тетка в белом халате посмела кинуть ее, Лану, на пару сотен баксов. Светка заскрежетала зубами, мысленно поливая наглую медичку самыми последними словами.

— Ох, не знаю, Светлана Леонидовна, кто и за какие заслуги вам так удружил, но подозреваю, что ваша беременность такая же ненастоящая, как и эта справка, — добила ответчицу строгая судья.

Тут, наконец, адвокат Федора решил, что теперь его очередь воспользоваться вескими контраргументами.

— Позвольте, госпожа судья, — заговорил он, — предоставить вам документы, свидетельствующие, что мой клиент не может зачать ребенка естественным путем, без применения специальных медицинских технологий.

— Да, пожалуйста, — благосклонно кивнула женщина. Изучила переданные ей бумаги. — Значит, бесплодие третьей степени, подтвержденное исследованиями двух независимых медицинских клиник. Что ж, этим экспертным заключениям я не могу не доверять.

Судья мрачно посмотрела на замершую от дурного предчувствия Лану:

— Светлана Леонидовна, вам не стоило пытаться ввести меня в заблуждение. Это ведь будет учтено судом при принятии дальнейших решений.

— И… что решил суд? — когда на Светку начинали давить авторитетом, она всегда робела, как школьница.

Вот и сейчас начала запинаться, в глубине души злясь на всех — на мужа, на адвоката, на эту непривлекательную старую грымзу в судейской мантии, взирающую на нее, Лану, с явной неприязнью.

— Суд решил удовлетворить иск Лукьянова Федора Андреевича о расторжении брака, — объявила «грымза».

Светка поняла, что проиграла: теперь ей даже перенос заседания не светит. Лучше б она вообще не приходила! Ярость начала разгораться в груди женщины. Она с трудом дождалась завершения формальностей, подписала все необходимые бумаги, получила свою копию решения суда о расторжении брака и, переполненная бурлящим негодованием, первая выскочила в коридор.

Бывший — теперь уже бывший — муж вышел вслед за ней чуть не под ручку со своим адвокатом. Мужчины даже не выглядели довольными: их лица были холодны и равнодушны, словно не произошло ничего особенного. И это окончательно вывело Лану из себя.

— Ах ты карась мороженый! — бросилась она с кулаками на Федора. — Думаешь, добился своего? Так нас еще раздел имущества ждет. Я тебе ни копейки не уступлю!

Федор, как и в прошлый раз, когда Светка пыталась ударить его, легко перехватил руки женщины. Глаза за стеклами очков нехорошо блеснули:

— Не. Смей. На меня. Замахиваться. — Раздельно, четко произнес он. — С сего дня я с тобой не разговариваю. Не пытайся мне звонить, не пытайся встретиться со мной. Отныне все наше с тобой общение — через моего адвоката. — Федор мотнул головой в сторону Фельдмана. — И запомни: я тоже не намерен идти на уступки. Постарайся быть умнее и не действовать себе во вред, Лана.

Он резко отпустил Светку, отчего та пошатнулась и, если бы не стена за спиной — возможно, даже упала бы.

— Да чтоб тебе, козел! — ругнулась бессильно вслед уходящему Лукьянову. Тот даже не обернулся.

Зато Эдуард Витольдович, адвокат Федора, подошел, сунул Лане в руки картонный прямоугольник визитки:

— Вот мои телефоны, Светлана Леонидовна. Звоните, когда придете в себя. Нам еще многое предстоит с вами утрясти. А лучше — наймите себе адвоката.

— Да где я вам его возьму, — фыркнула Лана. — Вы ж за свои услуги дерете так, что без трусов остаться можно!

Фельдман вынул из кейса еще одну визитку:

— Попробуйте обратиться сюда. Здесь ребята молодые, но толковые. Берут пока не слишком дорого.

— Спасибо, — через силу выдавила теперь-уже-не-Лукьянова, но карточку забрала. — Я подумаю.

25. Федор

24 ноября. Москва. Офис компании InSecT

Лукьянов не любил и не одобрял, когда сотрудники его компании засиживались в офисе до полуночи и дольше. А вот сам в последнее время все чаще ночевал в небольшой комнатке отдыха, расположенной рядом с его директорским кабинетом.

Этот понедельник не стал исключением: выйдя из здания суда, Федор посмотрел на часы и понял, что в Тулу, к Фаине, ехать поздно. В Михалково — не охота. Так и вышло, что вместо того чтобы отдыхать и праздновать свое вновь холостое положение, мужчина отправился на работу.

Проходя мимо поста охраны, обнаружил, что начальник СБ тоже еще на месте и, поздоровавшись, позвал:

— Юрий Минизабирович, зайди ко мне, когда тут закончишь, если не торопишься.

— Для вас, Федор Андреевич, я всегда время найду, — почтительно отозвался Терминатор: как всегда, при подчиненных он не позволял себе никакого панибратства в отношении владельца компании.

Уже через десяток минут оба мужчины сидели в директорской комнате отдыха, за удобным чайным столиком, который заботливая секретарь Зоя сервировала чаем, кофе, бутербродами и печеньем.

— Юра, — отхлебнув горячего напитка, заговорил Лукьянов, — ты, наверное, уже в курсе, что вчера, когда я был в Туле, у меня снова случился приступ…

— Да, мне мои ребята доложили. И о том, что Филимонова вела себя как заправский медик, тоже рассказали, — кивнул Терминатор. — Удивительно собранная и решительная женщина…

— Да… возможно, дело еще в том, что это не первый раз, когда она увидела меня в таком состоянии, — Федор слегка поморщился, вспомнив, как напугал девушку при их первой встрече.

— Хочешь сказать, ты дважды встречался с Фаиной, и дважды это приводило к припадкам? Она на тебя так плохо действует? — насторожился начальник СБ.

— Хорошо она на меня действует! — вспыхнул возмущением Федор. — Это все стечение обстоятельств.

— Думаешь? — Юрий Минизабирович пропустил мимо ушей недовольство босса и продолжил гнуть свою линию. — Тогда как ты объяснишь эту тенденцию?

— А вот как раз об этом я и хотел тебе рассказать, — Федор усилием воли взял себя в руки и продолжил куда более миролюбиво, — Фаина заметила кое-что необычное и поделилась со мной своими наблюдениями.

— Интересно. Излагай. — Терминатор помахал у виска ладонью, изображая огромное ухо.

— Погоди, Юра. Давай ты мне сначала ответишь на пару вопросов.

— Слушаю.

— Ты хорошо помнишь, как все происходило, когда сам впервые увидел мой приступ?

— Еще бы не помнить! — развел руками начальник СБ.

— Тогда припомни, какую фразу ты произнес последней — как раз перед тем, как мне стало нехорошо?

— Ну, ты выглядел расстроенным, так что я сказал что-то такое, утешительное, хотел подбодрить тебя. Дословно не помню. — Юрий Минизабирович пожал могучими плечами.

— Хорошо. А я сам что-нибудь говорил?

— Да, пробормотал что-то невнятное в самом начале, а потом сел на пол и начал тянуть на одной ноте: «е-э-э», «е-э-э». К чему эти вопросы, босс?

— А вот Фая заметила, что дважды мои припадки начинались после того, как мне говорили вот это, — Лукьянов положил перед начальником СБ бумажку, на которой изящно-небрежным женским почерком было написано «все будет в порядке».

Терминатор прочел эти слова вслух и поднял недоумевающий взгляд на Лукьянова. Тот сидел побледневший, его лоб покрылся испариной, пальцы судорожно стиснули чашку с недопитым чаем.

— Андреич, ты что? — напрягся Юрий Минизабирович.

— Эти слова произнесла моя бабушка в тот момент, когда самолет, на котором летели мои родители, рухнул прямо в лес, — сдавленно, через силу, сообщил Лукьянов.

— И ты это видел своими глазами, — с пониманием кивнул Рахметов.

— Да. Видел. И запомнил на всю жизнь. Стоит подумать об этом — и картинка тут же всплывает перед глазами, словно все только вчера произошло.

— Держись, Федь. Надо уже как-то отпустить свое горе, — попытался поддержать друга и босса начальник СБ.

— Я-то отпустил бы, — вздохнул Лукьянов. — Оно меня не отпускает.

— Я вспомнил! Именно эти слова, — Рахметов помахал бумажкой с записью, — я тебе тогда и сказал! И ты потом повторил пару раз «в порядке, в порядке»… Получается, твои припадки начинаются из-за этой безобидной фразы?

— Похоже на то… — Федор, наконец, сумел успокоиться настолько, чтобы сделать еще глоток чаю и поставить чашку на столик.

Рахметов тоже одним большим глотком допил чай. Хлопнул решительно по столу ладонью:

— Прикажу своим, чтобы никто не смел произносить при тебе этих слов.

— Спасибо, Юра. Вот только проблемы это не решит.

— Ну да, не решит, — нехотя признал Терминатор. — Тогда что ты предлагаешь? Никому ничего не говорить?

— Я ничего не предлагаю. Надеялся, ты сможешь подсказать, что делать с этой информацией. Ну, кроме запрета на использование кодовой фразы…

— Пока не знаю, Андреич, но обещаю: я займусь этим вопросом.

Начальник СБ обещаниями просто так не раскидывался, и Лукьянов сразу вздохнул посвободнее:

— Спасибо, что не бросаешь меня наедине с моими проблемами, Юра.

— Твои проблемы — мои проблемы. Для того я и нужен, чтобы их решать, — обозначил свою позицию по этому вопросу Терминатор и добавил с усмешкой: — А Фифа-то еще и наблюдательная, значит. Умеет замечать и сопоставлять факты.

— Фаина вообще чудесная девушка! — посветлел лицом Лукьянов. — Кстати, я же ей позвонить хотел.

— Ну, тогда звони, а я пойду, покумекаю над тем, о чем мы тут с тобой базарили.

— Хорошо, Юра, иди, — отпустил Рахметова Федор.

Как только за спиной начальника СБ закрылась дверь, Лукьянов нащупал в кармане смартфон, вынул и набрал заветный номер. Мужчине очень хотелось увидеть Фаю, а еще лучше — обнять ее, прижать к себе хотя бы на пару минут, чтобы прочувствовать всем телом, что она — не выдумка, не плод его вконец обезумевшего воображения, а живая реальная женщина. Но, если увидеть и обнять нельзя, то хотя бы услышать ее голос.

Это желание сбылось с третьего гудка в телефоне:

— Але, слушаю вас, Федор Андреевич, — послышался мягкий грудной голос Филимоновой.

— Да… Это я. Доброго вечера, Фаина, — Лукьянов обрадовался тому, что Фая узнала его сразу: значит, внесла его номер в память своего телефона. Значит, ждет его звонков. — Я бы хотел встретиться с вами завтра… если вам будет удобно.

На другом конце провода на некоторое время повисло молчание, и вспышка радости, озарившая сердце Федора, тут же угасла.

— Я, может, не вовремя? Или кажусь вам слишком навязчивым? — не выдержал, заговорил он, не дождавшись ответа.

— Нет-нет, скорее настойчивым, чем навязчивым, — постаралась сгладить неловкость Фифа. И тут же добавила: — Хорошо, приезжайте. Поговорить в любом случае придется.

— Тогда завтра около шести вечера, — предложил Лукьянов, старательно прогоняя от себя мысль, что женщина не очень-то хочет его видеть, но старается быть вежливой. — Позволите мне пригласить вас в какой-нибудь ресторан или кафе? В Туле наверняка есть достойные заведения, в которых можно приятно провести вечер?

Федору неожиданно захотелось поухаживать за Фаиной, показать ей, что она ему нравится и волнует его. «Я хочу ее!» — поймал себя на мысли мужчина и сам задохнулся от сделанного открытия. Оно многое меняло.

Раньше Федор думал о Филимоновой лишь как о симпатичной ему личности, о том, что Фифа — замечательная: умная, талантливая, воспитанная и какая-то домашняя. Лучшей матери своему ребенку он не мог бы и пожелать!

Теперь же Лукьянов понял, что и себе он не мог бы пожелать лучшей жены. Вспомнил пухлые губы женщины, приятные очертания полной груди под тонким домашним свитером, в котором была Фая при их первом знакомстве. Представил на мгновение, как целует эти губы, как ложатся сладкой тяжестью в его ладони зрелые, словно плоды, женственные округлости…

— Вы приглашаете меня на свидание, Федор Андреевич? — послышался смешок из телефона, и Федор слегка вздрогнул от резкого тянущего ощущения в паху. Похоже, его организм отреагировал на теплые бархатные интонации самым примитивным образом.

— Приглашаю, пойдете? — произнес он севшим от внезапно вспыхнувшего желания голосом.

Фаина услышала, что голос Лукьянова изменился, но списала это на волнение.

— Хорошо, Федор Андреевич, — отозвалась весело. — Давайте, действительно, прогуляемся. Я давно ничего такого себе не позволяла: не было подходящей компании.

— Тогда до завтра.

— До встречи.

Федор нажал на отбой, отложил телефон в сторону, откинулся на спинку кресла, в котором сидел, и закрыл глаза, спрашивая себя: готов ли он к новым отношениям? К новым чувствам? И что ему делать с этими чувствами, если Фифа на них не ответит?..

26. Федор

25 ноября 2015 года. Тула

И вновь белый крайслер нес Лукьянова в Тулу. В салоне автомобиля звучала негромкая инструментальная музыка: концерт Дэвида Гаррета. Федор очень любил этого исполнителя, скрипача-виртуоза.

Возможно, останься в живых родители — Лукьянов и сам стал бы музыкантом. Так уж вышло, что природа одарила его не только талантом к программированию, но и абсолютным слухом, необходимым для скрипача. Вот только карьера музыканта могла сложиться, а могла и нет, а потребность в толковых разработчиках новых видов программного обеспечения была высока.

Пенсий бабушки и дедушки с трудом хватало на более-менее приличную жизнь; сиротское пособие, которое назначили органы опеки, было минимальным и выплачивалось лишь до совершеннолетия. Поэтому около пятнадцати лет назад тогда еще семнадцатилетний школьник-выпускник Федя выбрал сферой своей профессиональной деятельности IT — информационные технологии.

Любовь же к музыке, привитая бабушкой — преподавателем музыкальной консерватории — осталась для Федора личным увлечением, способом расслабиться, отдохнуть душой.

Вот и сейчас льющиеся из динамиков звуки — то энергичные, будоражащие, то плавные и успокаивающие — ласкали чувствительный слух мужчины. А сам Федор думал и вспоминал, пытаясь разобраться в себе, в прошлых ошибках. Это было необходимо, чтобы не допустить их теперь, когда судьба подарила ему шанс на то, что сбудется его самая заветная мечта — о семье, о жене, о ребенке.

* * *

Итак, как же так вышло, что он, Федор, женился на Светлане — женщине, бесспорно, красивой, но совершенно неумной и, как выяснилось, не просто бессердечной, а способной на подлость?

Лукьянов припомнил их первые встречи и свои впечатления от знакомства. И вынужден был признать, что уже тогда понял: Лана не способна ни на душевную близость, ни на сочувствие к тем, кто рядом, ни на любовь. Все, что интересовало ее тогда — это возможность хорошо устроиться, найти мужчину, который в обмен на доступ к ее холеному гладкому телу обеспечит ей сытую безбедную жизнь.

Со Светланой все было понятно: она такая, какая есть. Но вот почему он, Федор, согласился на это?

Лукьянов сделал себе пометку в памяти и решил взглянуть с этой точки зрения на свои отношения с двумя другими женщинами, с которыми встречался до Светы.

Лика. Ну, то есть, конечно же, Анжелика. С ней Федора познакомил один из клиентов — она была на приеме, устроенном в честь открытия нового филиала компании, для которой компания InSecT разработала и внедрила уникальную корпоративную систему управления.

Лика работала старшим менеджером в отделе обслуживания VIP-клиентов и очень гордилась своей должностью, что не мешало ей мечтать о том, чтобы занять место начальника этого же отдела. Впрочем, карьеризм в девушках Лукьянов не считал недостатком. Напротив, уважал целеустремленных женщин.

Анжелика была хороша в постели и совершенно невыносима в быту. Капризы, неряшливость, полное отсутствие интереса к делам мужчины, с которым живет… Федора хватило на целых два года такой жизни.

Возможно, он терпел бы Лику и дальше, если бы девушка не вообразила вдруг, что любовник может как-то повлиять на руководство компании, в которой она трудилась, и помочь ей подняться по карьерной лестнице. Когда Лукьянов отказался способствовать ее продвижению, женщина целую неделю то скандалила, то молча дулась, а потом собрала вещи и ушла от сожителя. В тот день он искренне поблагодарил провидение, что на предложение о замужестве, сделанное месяца через три после знакомства, Анжела сказала решительное «нет».

Понимал ли он, Федор, когда начинал встречаться с Ликой, что девушка намерена использовать его, и ни о какой любви и речи быть не может? Да, понимал. И испытывал от этого какое-то странное облегчение.

Такое же, как и в предыдущих отношениях с выпускницей «Щуки» Марией. Маша, актриса, пожалуй, была самой эмоциональной из трех женщин, с которыми встречался Лукьянов. Только вот в отношениях с ним, с Федором, ей почему-то нравилось играть роль жертвы — непонятой, недооцененной, недолюбленной. И ладно бы она сама вкладывалась в отношения заботой, пониманием, теплом и ждала взаимности. Но ничего этого не было…

Проанализировав все три истории, Лукьянов честно признал: он сам все эти годы выбирал женщин холодных, эгоистичных, склонных использовать его в своих целях и не желающих ничего давать взамен. Ну, кроме доступа к телу…

«Зачем я так делаю? Почему мне легче быть рядом с теми, кто меня гарантированно не полюбит? От кого точно не приходится ждать ни тепла, ни заботы, ни поддержки?» — спросил себя мужчина. Ответ, как оказалось, лежал на поверхности, но был очень неприятен.

* * *

В возрасте двенадцати лет Федор узнал, как это больно — терять тех, кого любишь больше жизни. Но эта потеря оказалась не единственной. Когда у мальчика Феди начались приступы, почти все друзья отвернулись от него. Кому охота водиться с припадочным? А в возрасте пятнадцати лет он получил еще один урок, после которого начал, сам того не понимая, избегать близких, доверительных отношений с женщинами.

В пятнадцать Федя Лукьянов влюбился — так, как умеют влюбляться только подростки: всем своим существом, не думая, не оценивая, не пытаясь что-то выгадать и как-то схитрить. Девочка, покорившее юное сердце, была восхитительна вся — от звучно-певучего имени Виталина до кончиков покрытых нежным перламутрово-розовым лаком ногтей.

Ее улыбка снилась Федору ночами. Ее удивительные тепло-карие глаза, опушенные чуть загнутыми на кончиках ресницами, смотрели, казалось, прямо в душу. Ее смех проникал в его грудную клетку и дрожал где-то внутри, заставляя задыхаться и трепетать, теряя голос и разум…

Федя Лукьянов решился познакомиться с Виталиной, которая училась в другой школе, на музыкальном вечере, устроенном консерваторией для будущих абитуриентов. Они сидели рядом во время концерта, потом пошли в холл, где для молодежи устроили танцы в стиле ретро. Лукьянов пригласил Виту на медленный танец, и она не отказала. После танцев парень уговорил девушку, чтобы она разрешила проводить ее до дома.

Вита и Федор начали встречаться. У них было все: прогулки под дождем, песни под гитару на крыше, поцелуи, от которых хотелось летать, откровенные разговоры и тесные объятия. Об одном Федор так и не решился рассказать: о своих приступах. Не знал, как это сделать и раз за разом откладывал признания на потом.

«Ты была моей тайной, зазнобой моей» — пела Арбенина. Тайной Федора была Виталина. Вита. Временами светлая, легкая, смешливая. Временами — серьезная, вдумчивая и строгая.

А потом тайное стало явным.

Вита и Федор гуляли в весеннем парке. Он — после тренировки. Вита — после репетиции в театральном кружке. И надо же было им столкнуться с одноклассником Лукьянова, Васькой Лепехиным.

— Витюха! — завопил Василий, и его вопль сопровождался дружным ржанием дружков-подпевал. — Ты что — встречаешься с этим припадочным?

Оказалось, Василий когда-то жил в одном подъезде с Виталиной, и теперь, на правах старого знакомого, решил предостеречь девчонку, что она выбрала себе неподходящего поклонника.

— Почему — припадочным? — не поняла Вита. — Вечно ты гадости о людях говоришь!

— Это правда, — Васька демонстративно сплюнул себе под ноги. — У Луки приступы трясучки бывают. Садится ни с того ни с сего на землю, начинает ее скрести, и пищит при этом «е-е-е», «е-е-е».

Федор стоял и молчал. Он не знал, не понимал, как остановить Лепехина. Как заставить его замолчать. Дать в морду? Но за что? Ведь Васька говорил правду.

Виталина, не выпуская похолодевшей ладони Федора, сама закончила этот неприятный разговор:

— Отвали от меня, Лепеха. Я сама разберусь, с кем мне дружить и с кем встречаться!

— Ну-ну, Витюха. Смотри, не пожалей. Из нашей школы ни одна девчонка с ним встречаться не захотела!

Продолжая смеяться, компания подростков удалилась.

Федор и Вита остались наедине.

Девушка повернулась к Лукьянову, который, кажется, за эти несколько секунд разучился дышать, посмотрела на него серьезно:

— Это правда, Федь? Ты болен и у тебя бывают какие-то приступы?

— Бывают, — обреченно признал парень, — но это не судороги. И они ни на что не влияют.

— Точно знаешь?

— Точно.

— Тогда почему ты скрывал от меня правду? Боялся, что не захочу с тобой встречаться?

У Федора не было сил говорить, и он молча кивнул, признавая правоту своей девушки.

— А говорил, что доверяешь мне… — обиделась Вита, — и что я могу тебе доверить все-все.

— Ты можешь, Вита! Я просто не знал, как тебе сказать… — в голосе Федора прозвучала мольба.

— Теперь — нет, — покачала головой девчонка. — Ты-то не доверил мне самое главное!

— Прости… прости, пожалуйста! Ты же знаешь, что я тебя люблю! — попытался вернуть неумолимо рассыпающееся счастье парень. Только ничего не вышло.

— Извини. Я, наверное, пойду домой. На завтра уроков много, а мне еще диалог учить к следующей репетиции. — Виталина развернулась и зашагала к выходу из парка.

— Я провожу? — все еще продолжал на что-то надеяться Федя.

— Не сегодня, — отказалась девушка.

Федор сел на скамью. Идти домой он был не готов: бабушка сразу заметила бы, что внук чем-то сильно расстроен, и распереживалась бы. Она всегда переживала за него больше чем надо.

Тогда, в свои пятнадцать, Федор так и не понял, почему Виталина бросила его. То ли испугалась неведомых приступов, то ли не смогла простить того, что он не рассказал о них. Впрочем, не знал он этого и сейчас.

Зато теперь Федор понял, что все это время, встречаясь с холодными стервами, избегал настоящих чувств. Боялся снова влюбиться и снова потерять, берег себя от боли и отчаяния, разъедающих и сжигающих душу, как концентрированная кислота.

«Сделай то, чего боишься — и ты убьешь свой страх» — вспомнил Лукьянов высказывание Марка Твена.

Что ж. Он, Федор Андреевич Лукьянов, уже не подросток, а мужчина. И он убьет свой страх и рискнет своим сердцем еще раз — ради будущего малыша и его матери: Фаины.

27. Фаина

25 ноября 2015 года. Тула

Утверждать, что Фая не волновалась, собираясь на свидание с Лукьяновым, означало бы погрешить против истины. Конечно, волновалась! Как любая девушка или женщина, она хотела нравиться, любила ловить на себе восхищенные, одобрительные мужские взгляды.

Бывший муж держал Фаину на «голодной диете» — комплиментами не баловал, а вместо восхищения позволял себе время от времени высказывания вроде «ну, рост у тебя совсем не модельный», или «эх! Вот у Джей Ло задница на миллион!» Своими сравнениями Славик медленно, но верно подтачивал самооценку жены, хотя изначально Фая комплексами по поводу внешности не страдала.

И вот сейчас ей предстоит романтическая встреча ни много ни мало — с владельцем компании InSecT! И пусть Фаина Филимонова вовсе не уверена, что хочет серьезных отношений с этим мужчиной, но все равно просто обязана поразить его в самое сердце!

Было бы за окошком лето, выбирать, что надеть, пришлось бы проще. Но на дворе дождил моросью промозглый ноябрь, и беременной Фае не хотелось застудиться: здоровье малыша стояло для нее на первом месте. В результате изучения собственного гардероба молодая женщина остановила свой выбор на брюках из плотной ткани с завышенной талией, светлой блузке в тон и коротком пиджачке, который, как оказалось, теперь весьма удачно подчеркивал слегка пополневшую грудь.

Нанеся легкий макияж, который выгодно подчеркнул глаза и высокие скулы, Фая покрутилась перед зеркалом, собирая свои длинные светло-русые волосы в низкий узел, который намеревалась распустить уже по приезде в ресторан. И только начала переобуваться, как зазвонил ее телефон.

— Фаина, это Федор Лукьянов, доброго вечера, — услышала она, едва приняла вызов. — Жду вас у подъезда.

— Уже спускаюсь. Здравствуйте, Федор Андреевич, — откликнулась девушка и закончила разговор.

Зимняя куртка-пуховик на плечи, вязаная шапка на голову — и вот Фаина Филимонова спешит вниз, на улицу: заставлять себя ждать она всегда считала плохим тоном.

Федор, как и обещал, дожидался появления Фаи не в теплом салоне авто, а у дверей парадного. Едва женщина вышла — шагнул ей навстречу, придержал дверь, подал руку, чтобы помочь спуститься по ступенькам и провести до машины. Все эти заботливые жесты выглядели в исполнении Лукьянова так естественно и просто, что было видно: для него это обычное поведение, а не желание повыделываться.

Фая призналась себе: ей приятно, что сейчас эта забота направлена на нее.

— Куда поедем? — поинтересовалась она, удобно устроившись на просторном заднем сидении крайслера плечо к плечу с Федором.

Лукьянов блеснул на нее очками и улыбкой:

— Ресторан «Флер». Приходилось бывать? Европейская кухня, гриль-бар, десерты…

— Была однажды. Понравилось. — О том, что данное заведение — одно из самых дорогих в городе, девушка говорить не стала: знала, что Федор Андреевич вполне в состоянии позволить себе пригласить девушку в любой ресторан, даже мишленовский, и не хотела обижать мужчину, сомневаясь в его выборе.

Недолгие десять минут поездки до «Флера» Федор и Фаина мило обсуждали традиционную европейскую и средиземноморскую кухню, вспоминали любимые блюда. Как оказалось, разговоры о еде очень хорошо влияют на аппетит.

Поднявшись вместе с Лукьяновым на второй этаж ресторана, Фая заметила:

— Забавно. Я, кажется, и правда не на шутку проголодалась.

— Это замечательно! — обрадовался Федор.

— Почему? — удивилась девушка.

— Потому что я планировал плотно поесть хотя бы раз за день, но, если бы вы, Фаина, сидели при этом рядом и гоняли по тарелке одинокий салатный листик — мне бы кусок в горло не полез.

— Ха! Мне кажется, я смогла бы с вами посоперничать, но врачи рекомендуют строго следить за весом во время беременности и не набирать лишние килограммы.

— Вы очень стройная, Фаина! Даже немного худенькая. — Тут же решил порадовать женщину комплиментом Лукьянов. — И такая миниатюрная!

Фаина приняла комплимент с достоинством:

— Спасибо! — сказала просто и позволила мужчине снять куртку с ее плеч. А потом, сама не зная зачем, поинтересовалась: — А ваша… жена…

— Бывшая жена, — уточнил Федор и тут же извинился: — Простите, что перебил.

— Ваша бывшая жена, — повторила Фая, — была высокой? — и уселась на придвинутый спутником стул.

— Моя экс-супруга — в прошлом довольно востребованная модель, — признался Лукьянов и тоже опустился на мягкое сиденье второго стула, не отрывая внимательного, даже напряженного взгляда от лица Фифы. — Ростом она даже немного выше меня.

Наверное, не наблюдай Федор за Фаиной так пристально — не заметил бы, как на лицо женщины набежала тень, как померкли ее глаза, словно в них всего мгновение назад горел свет, а тут его выключили. Но объяснить себе такую перемену Лукьянов не мог, как ни пытался.

— Что-то случилось? Вы расстроились? В чем причина? — засыпал он вопросами женщину.

— Нет… не обращайте внимания, я просто задумалась, — попыталась уйти от ответа Фая.

На самом же деле ей стало грустно: оказывается, Федор, как и ее бывший муж, Славик, предпочитает женщин с модельными параметрами. Все похвалы в адрес ее внешности со стороны Лукьянова — наверняка лишь дань вежливости, стремление понравиться женщине, которая носит такого желанного ребенка.

— Фаина. Пожалуйста. — Мужчина поймал ее ладонь, сжал легонько, попросил ласково, но настойчиво: — Не уходите от ответа. Я должен знать, чем расстроил вас, чтобы не повторять впредь этого досадного промаха.

— Дело не в вас, — покачала головой Фая.

— Это неправда.

— Хорошо, неправда. Бывший муж довольно часто вспоминал в разговорах мою далекую от модельной внешность.

— И вы решили, что я тоже считаю невысокий рост недостатком?

— Что-то вроде того, — нехотя признала Фифа.

— Так вот, вы ошиблись: мне, как любому среднестатистическому мужчине, не страдающему комплексом Наполеона, нравится, когда моя женщина чуть ниже меня, или хотя бы не выше. И еще: я считаю вас очень привлекательной девушкой, Фая. Вы мне нравитесь вся: рост, фигура, лицо. Поверьте!

Мужчина выглядел взволнованным и очень искренним, когда произносил эти слова. И Фая поверила. Растаяла, повеселела, улыбнулась чуть смущенно:

— Я верю вам, Федор Андреевич. Это вы простите, что я взялась сравнивать вас со своим бывшим. Вы — совсем другой…

Лукьянов чуть грустно усмехнулся:

— Во всяком случае, натравливать на женщину отмороженного на всю голову наркомана я не стал бы, даже если бы она взорвала мою жизнь и оставила ее всю в руинах…

Фифа снова помрачнела:

— Да, для меня поступок Славика был полной неожиданностью. Вообще не представляю, как он до такого додумался. И… я понимаю, что я первая об этом заговорила, но давайте больше не будем вспоминать наших бывших и портить себе этот вечер!

— Я только рад поддержать ваше предложение, — вздохнул с облегчением Федор, — и еще: вы можете обращаться ко мне просто по имени и на «ты». Мне будет приятно.

— Хорошо, Федор, вы… ты… тоже можешь отказаться от официоза.

Возникшую неловкость скрасил вовремя подошедший официант с меню и картой вин.

— Я, наверное, вино не буду, — засомневалась Фаина.

С переносимостью алкоголя у нее все было в порядке, и обычно она не отказывалась от бокала шампанского или от нескольких глотков хорошего вина. Но разве можно вино беременным? Фая как-то даже не задавалась этим вопросом, так что теперь растерялась.

— Не отказывайся, Фаина, — подбодрил ее Лукьянов. — Я читал, что полбокала хорошего красного вина пару раз в неделю не причинят вреда ни будущей маме, ни малышу, и даже принесут пользу, потому что правильное вино из красного винограда содержит какие-то полезные для кроветворения вещества.

— Ну, если так, — сдалась Фифа, — я, пожалуй, не откажусь от Мерло.

Фаина не смогла себе отказать в желании полакомиться любимым салатом «Цезарь» с куриным филе и говяжьим стейком на гриле.

— Хороший выбор, — согласился Федор. — Я, пожалуй, возьму то же самое.

Пока Федор делал заказ, его спутница снова погрустнела и как-то отдалилась. Обнаружив это, Лукьянов закрыл на мгновение глаза, чтобы справиться с чувством, близким к отчаянию. В общении с Фифой он чувствовал себя даже не сапером, медленно передвигающимся по минному полю, а, скорее, кроликом в половодье, скачущим со льдины на льдину.

— Снова вспомнилось что-то неприятное? — обратился мужчина к Фае.

Филимонова отвечать не хотела. Это было видно по тому, как она отодвинулась, как скрестила перед собой руки на столе, словно закрываясь от вопроса. Федор не стал давить, выспрашивать. Но и забирать свой вопрос обратно не торопился. Просто держал паузу, давая девушке время на что-либо решиться. И Фаина не подвела. Набралась храбрости и призналась:

— Каждый раз, когда ты заговариваешь о моей беременности, я невольно думаю о том, что интересую тебя только как тело, в котором растет твой ребенок. Признаться, не самое приятное ощущение… Сегодня ты сказал, что я нравлюсь тебе, но я пока не успела свыкнуться с этой мыслью.

— Не буду скрывать, Фая, — Лукьянов вздохнул, — когда я разыскивал тебя, когда не был знаком с тобой — ты и в самом деле была для меня всего лишь незнакомкой, которая по чистой случайности носит мое дитя. Но сейчас все по-другому. Я начал узнавать тебя, и мне хочется становиться все ближе и ближе, но я опасаюсь оттолкнуть тебя излишним напором.

Фаина чуть порозовела: все выглядело так, будто она второй раз подряд то ли напрашивается на комплименты, то ли требует признаний. А какие могут быть признания, если они с Лукьяновым видятся третий раз в жизни?

— Да, ты прав, — смущенно проговорила она. — Нам обоим нужно время, чтобы получше узнать друг друга.

— И как мы будем узнавать?

Фая подняла глаза и увидела, что ее собеседник улыбается: одновременно и лукаво, и чуть насмешливо. «Ого! Он и так умеет?» — отметила про себя.

Раньше ей не приходилось видеть Федора в ситуациях, располагающих к проявлению чувства юмора, и Фифе оставалось лишь гадать: обладает ли ее новый знакомый этой чертой характера. Оказалось, с юмором у Федора все хорошо. Дальнейшая беседа, во время которой и Фае, и Федору удалось, наконец, избавиться от неловкости, подтвердила это впечатление.

Заказ был выполнен, блюда поданы, официант — отпущен восвояси. Снизу, с первого этажа, где явно проходил какой-то банкет на несколько десятков человек, доносились звуки гитары и армейские песни. Заглянувший в ВИП-зал администратор поинтересовался:

— Надеюсь, вам шум не мешает?

— Нет, что вы, — улыбнулась Фая. — Мой отец — офицер, так что все знакомо…

— Мне тоже нравятся эти песни. Было время — сам пел такие, — добавил Федор.

Успокоенный администратор вежливо извинился и ушел, а Фаина с интересом взглянула на Лукьянова:

— Ты служил в армии?

— Да, после ВУЗа, — кивнул тот.

— А как же твои… — девушка замялась, — приступы?

— За время службы не было ни одного, — легко сообщил мужчина.

— Но почему тебя вообще отправили служить?

— Наверное, потому что я никогда не стоял на учете ни у невролога, ни у психиатра. Один мудрый доктор посоветовал бабушке не настаивать на официальном установлении диагноза, чтобы не портить внуку жизнь. — Пришла очередь Федора мрачнеть и прятать взгляд в собственную тарелку.

Теперь уже Фаина поймала и сжала его руку:

— Я… искала в интернете информацию о таких приступах. Знания о них появились совсем недавно, — призналась она.

— И… что ты узнала? — напрягся Лукьянов.

— Что твое состояние называется посттравматическое стрессовое расстройство, и оно может возникнуть у любого психически здорового человека, а тем более у ребенка, при особых обстоятельствах. Во время войн, аварий, катастроф…

— Значит, ты не считаешь меня ненормальным? — это было главное, что по-прежнему мучило Федора.

— Нет, не считаю. А еще выяснила, что современные специалисты знают, как можно помочь, — попыталась намекнуть Фифа на повторное обследование и лечение. Только вот мужчину этот намек не впечатлил.

— Мне достаточно того, что ты не будешь считать меня психом, Фаина, — с вымученной улыбкой заявил он. — А к врачам обращаться желания нет. Устал я от них…

— Понимаю, — вздохнула Фая и решила вернуть разговор в более приятное русло: — так где ты служил, если не секрет?

— В войсках связи, — охотно сменил тему Федор.

— Тяжело было?

— Трудно, но временами забавно.

— Забавно? Я бы послушала пару армейских баек из твоей жизни, — подбодрила Лукьянова Фая.

Через пару минут она заливисто хохотала, слушая очередную историю, которых в запасе у Федора оказалось неожиданно много.

— Так вот, перед кроссом на десять километров сержант нам говорит с намеком: «бежать надо головой, а уж потом ногами», — оживленно вещал Лукьянов. — В общем, мы срезали пару километров, и никто этого не заметил, но, когда добежали, майор схватился за голову и принялся материться, а генерал, который прибыл на учения, это заметил и поинтересовался, в чем дело.

— И в чем было дело? — такой истории Фая еще не слышала, и теперь с любопытством ждала развязки.

— Майор говорит генералу: половина участников кросса установили новый мировой рекорд! — Лукьянов хитро глянул на внимающую ему молодую женщину. — Но самым эпичным был ответ генерала…

— И что он сказал?

— Генерал спросил: а почему только половина?

Фифа в очередной раз залилась хохотом. И даже промокнула салфеткой проступившие в уголках глаз слезы.

— Уф, Федор Андреич, спасибо, насмешил, — выговорила, отдышавшись.

— Еще чего-нибудь закажем? — Федор кивнул на опустевшую тарелку Фифы.

— Ой, нет, не надо, — отказалась та.

— Тогда, может, чаю или кофе?

— Да, давайте чай, — согласилась девушка.

Федор нажал кнопку вызова на столешнице, попросил принести ему и его спутнице чаю и решился перейти к теме, которая его по-прежнему волновала:

— Фаина, хотел напомнить тебе, что предложение переехать в мой коттедж остается в силе. Теперь для этого нет препятствий. Суды по разделу имущества между мной и Ланой продолжатся еще какое-то время, но этот дом в любом случае останется за мной.

Он затаил дыхание в ожидании ответа. Фифа отвечать не спешила. Гоняла чаинки в чашке изящной ложечкой, сосредоточенно хмурила брови, то ли подбирая вежливые слова для отказа, то ли просчитывая все «за» и «против». Наконец, подняла глаза, проговорила медленно, словно думая вслух:

— Даже не знаю, как лучше поступить. Как-то это неудобно — переезжать к постороннему мужчине, да еще и на длительный срок.

«Я не посторонний!» — хотелось возразить мужчине, но он промолчал.

— Потом, квартиру без присмотра оставлять не хочется. — Продолжала рассуждать женщина, которую он после сегодняшнего вечера уже точно хотел бы называть своей. — С другой стороны, понимаю, что так, наверное, будет и мне безопасней, и тебе спокойней.

— Мне будет еще и очень приятно видеть тебя в моем доме, Фая, — Лукьянов потянулся, в очередной раз накрыл ладонью женские пальчики. Это пока была самая большая степень близости, которую он мог себе позволить. — Сейчас там слишком пусто и одиноко…

Фаина решилась:

— Хорошо. Я… согласна на переезд. Пока — только до рождения малыша. За эти пять месяцев, надеюсь, мы с тобой сумеем понять, стоит ли нам пытаться жить вместе.

28. Федор

26 ноября 2015 года. Поселок Михалково. Подмосковье

Первый этаж и часть второго в коттедже Федора были готовы для заселения и проживания. Сияющий новизной кафель и смесители в ванных, свежие обои и ламинат, качеством не уступающий паркету — все ждало хозяев, которые будут с удовольствием обживать пока пустые комнаты.

Лукьянов рассчитывал, что подбором мебели, занавесок и прочих предметов декора займется супруга, но Лана не изъявила ни малейшего желания «вить гнездышко». Даже попытка нанять дизайнера интерьеров провалилась: на все его вопросы Светка отвечала так неопределенно, что специалист сдался и предложил Федору обратиться к ним в бюро в следующий раз, когда хозяйка определится со своими предпочтениями. Понятно, что «следующий раз» так и не наступил.

Теперь, когда во все еще не обжитый толком дом согласилась перебраться Фифа, Лукьянов не знал, как сказать ей, что хотел бы рассчитывать на ее предпочтения в выборе обстановки. Может, женщина обрадуется возможности сделать все по собственному вкусу, а может, и нет…

Прощаясь с Фаиной накануне вечером, они условились, что сегодняшний вечер девушка посвятит поездке в Михалково и экскурсии по дому, в котором ей предстоит жить ближайшие полгода, выберет себе комнату. «А там, может, Фая войдет во вкус и заодно решит, где сделать детскую», — мечтал Федор.

Филимонову, как и было условлено, привез к шести часам вечера охранник, который дежурил в этот день у нее под окнами. Теперь Фаина уже не ломала голову над тем, кто за ней присматривает, и не могла злиться на Федора за предпринятые меры по ее охране: жизнь показала, что они были совсем не лишними.

В Михалково Фаина и ее сопровождающий прибыли уже по темноте, но улицы были освещены фонарями, правда, рассматривать особо было нечего: высокие сплошные заборы да тщательно уложенные пешеходные дорожки, обсаженные облетелыми по осени кустами.

Участок, на котором стоял коттедж Лукьянова, размерами на футбольное поле не тянул, но выглядел довольно просторным и тоже оказался огорожен высоким забором с камерами видеонаблюдения на нем. На территории, куда Фая въехала через автоматические раздвижные ворота, виднелось несколько молоденьких деревьев, одинокая скамейка, стоящая вдоль мощеной тропки — и на этом все.

«Интересно, почему Федор Андреевич не поставил беседку, не засеял газон? То ли так занят, то ли…» — додумать Фая не успела. Машина остановилась прямо у крыльца, на котором хозяин дома уже встречал дорогую гостью.

Федор узнал о прибытии Фаины по звонку домофона, который трижды издавал трель даже в том случае, когда автоматические ворота открывали снаружи. Лукьянов так спешил выйти навстречу девушке, что даже куртку не накинул: так и стоял на ступеньках, поеживаясь от морозного ветра, в своих любимых истертых от длительного ношения джинсах и свободном домашнем пуловере неопределенного серого с синевой оттенка.

— Рад тебя видеть, Фая! — Лукьянов не стал дожидаться охранника, выполнявшего заодно и роль водителя, и сам открыл дверь перед девушкой. — Пойдемте скорее в дом, на улице прохладно!

Фаине холодно не было: в салоне авто работал климат-контроль. Однако спорить Фая не стала. В беловатом свете энергосберегающей лампы Федор в его синеватом свитере показался ей совсем замерзшим.

— Я тоже рада нашей встрече, — улыбнулась она и прошла вслед за мужчиной в просторную прихожую, больше напоминающую холл в каком-нибудь солидном заведении. — Как-то у тебя тут пусто, — поделилась она первым впечатлением. — И двор такой же голый…

— Честно говоря, у меня пока во всем доме так, — не стал скрывать Лукьянов. — Все руки не доходили заняться обстановкой, да и хотелось, чтобы она нравилась не только мне, но и… — Федор запнулся, — моей женщине.

«А Лана? Она почему не обставила дом?» — чуть было не озвучила свой вопрос Фаина, но глянула на шагающего рядом мужчину, и прочла ответ в его глазах, из глубин которых на нее смотрели тоска и одиночество.

— С какого этажа начнем экскурсию? — попытался сгладить повисшее неловкое молчание Федор. — С первого или со второго?

— Думаю, с первого, тут ведь, в основном, хозяйственные помещения, да?

— Так и есть. Слева, — Лукьянов махнул рукой, — гостиная, кабинет и небольшая спальня. Справа — кухня с кладовкой, санузел и внутренний выход в гараж.

— Тогда, наверное, для начала заглянем на кухню, — Фаине было любопытно взглянуть на сердце этого дома. — Может, заодно и воды мне нальешь? Что-то я пить захотела, пока добиралась сюда.

— Прости, Фая, — тут же всполошился Федор. — Я так отвык принимать гостей, что даже не сообразил предложить тебе чай или кофе…

— Это не страшно. Главное — вовремя исправиться, — подмигнула девушка.

— Тогда сегодня я ухаживаю за тобой — на правах хозяина. Ты-то меня чаем уже дважды отпаивала!

— А вот возьму и соглашусь, — Фаина и сама не замечала, что начала флиртовать и заигрывать с Лукьяновым. — Вау! — открыла она рот, переступив порог…

Квартира самой Фаины имела современную улучшенную планировку, и на размеры своей кухни девушка никогда не жаловалась. Площадь кухни в доме Федора не сказать, что потрясала воображение, но была, на глазок, раза в два больше. Но главное не это.

Центром композиции, представшей глазам Фифы, был кухонный гарнитур, и вот он-то и вызвал удивленное восклицание. Слишком уж неожиданно ярким, насыщенным был темно-красный, переходящий в коричневый, цвет фасадов мебели. С этим сочным колером прекрасно гармонировала столешница. Фая не поверила глазам, подошла, погладила, а потом и поцарапала ногтем светлую, оттенка песка на пляже, поверхность, испещренную розоватыми и буро-красными вкраплениями.

— Натуральный камень?

— Да, гранит, — кивнул Лукьянов. — А почему «Вау»?

— Неожиданный выбор цвета…

Фаине и правда казалось, что сдержанный и довольно закрытый, судя по его поведению, директор компании InSecT должен предпочитать спокойные неброские цвета и оттенки. Но теперь она поняла, что слишком мало знает этого мужчину и поспешила с выводами.

— Так почему красный? — с интересом взглянула девушка на своего визави.

Лукьянов отвечать не спешил: пустил воду через фильтр, наполнил чайник, поставил его на конфорку, включил газ и только после этого со вздохом признался:

— Это память… о родителях. В нашем доме, где мы жили до их… гибели… была мебель практически такого же оттенка. Мама очень любила принимать там самых близких друзей и родственников, устраивать ужины и чаепития.

— Думаю, в доме твоих родителей было тепло и уютно, — мягко отозвалась Фая, про себя в очередной раз поражаясь тому, насколько трепетно относится Лукьянов к воспоминаниям о погибших.

— Да. У нас был очень гостеприимный дом, я знал почти всех сотрудников мамы и папы. Они работали вместе.

— Понятно. А у меня мама была учительницей начальных классов, — Фае тоже стало грустно: как бы она хотела, чтобы в детстве у нее была возможность хоть недолго пожить полной семьей.

— Была? — переспросил внимательный и проницательный Федор.

— Мамы не стало, когда мне было двадцать. Лейкоз. Такая острая форма, что просто не успели ничего понять и ничего сделать, — на глазах Фифы выступили слезы.

Лукьянов не выдержал, шагнул к девушке, положил руки ей на плечи. Она не оттолкнула его, и тогда он, осмелев, обнял ее, прижал к своей груди.

— Выходит, мы с тобой оба потеряли родителей? — произнес сдавленно.

— Мой отец жив, — куда-то подмышку Федору произнесла девушка и шмыгнула носом. — Но он всю жизнь отдал спецслужбам, так что в детстве я его видела нечасто, да и сейчас он далеко, хотя уже и на пенсии.

— Так вот откуда у тебя такие необычные навыки, — вдруг осознал Лукьянов. — Моя служба безопасности сбилась с ног, разыскивая тебя.

— Ну, нашли же, — по-прежнему не пытаясь отстраниться, проворчала Фая, и Федор, даже не видя ее лица, по голосу догадался, что она уже улыбается.

— Нашли, — подтвердил. — Все-таки начальник моей СБ тоже не зря свой хлеб ест.

— Да, настоящего профи мне вокруг пальца не обвести, — тут же признала Фаина. — Кстати, чайник вроде закипел.

Лукьянов оглянулся, убедился, что женщина права, неохотно разомкнул кольцо рук, в котором удерживал Фифу.

— Улун? Ганпаудер? Билочунь? — начал перечислять он, открыв дверцу одного из навесных шкафчиков и указывая на коробки с разными сортами китайского чая.

— Ой, ну раз уж у тебя такой богатый выбор, то я бы предпочла шу-пуэр, — блеснула познаниями, а заодно и изысканным вкусом Фая.

— Хорошо! Вижу, про чай ты кое-что знаешь, — весело хмыкнул мужчина. — Честно говоря, я — поклонник чайной церемонии. Давай, когда ты переедешь ко мне, я как-нибудь устрою для тебя такую?

— С удовольствием! — тут же согласилась Фаина.

В своем воображении она уже нарисовала картинку, в которой Лукьянов, босой, облаченный в белое кимоно, разливает ароматный напиток по малюсеньким, на один-два глотка, чашечкам… Картина ей очень понравилась.

Получив кружку ароматного пуэра в руки, молодая женщина сделала пару глотков, выдохнула удовлетворенно и предложила:

— А теперь продолжим осматривать твои владения?

— Да, идем, — кивнул Федор и первым двинулся к выходу, чтобы открыть перед Фифой дверь.

В кабинет и гостиную Фая решила заглянуть в другой раз: в первую очередь ей хотелось увидеть комнаты второго этажа, ведь в одной из них ей предстояло вскоре поселиться. Слегка смущаясь, Федор признался, что сам он пока обитает в маленькой спальне на первом этаже, которая, по идее, предназначена для помощницы по хозяйству или кухарки — смотря кого пожелает нанять себе в помощь она, Фаина.

— Как-то даже не задумывалась о том, чтобы нанимать прислугу, — заметила на это девушка. — С другой стороны, понимаю, что ты прав: в одиночку содержать в порядке такой большой дом никому не по силам.

— Да, я тоже так подумал. — Лукьянов остановился на верхней ступеньке лестницы, придерживая свою гостью за талию, благо, она была явно не против. — Вот тут у меня четыре комнаты: две слева и две справа. И два санузла. Сейчас все комнаты практически одинаковы. С какой стороны ты хотела бы поселиться?

Фифа отвечать не торопилась. Осмотрела спальни, убедилась, что обставлять все четыре придется с нуля.

— С какой стороны восток, с какой — юг? — попыталась определиться со сторонами света.

— Вот там, — Лукьянов кивнул направо, — юго-восток, а слева — северо-запад.

— Тогда, пожалуй, я выберу спальню слева и поближе к ванной, — определилась с предпочтениями женщина. — Работать мне предстоит дома, и лучше, если солнышко не будет слепить с утра до ночи, глаза и так устают. А напротив можно было бы в дальнейшем сделать детскую. В ней как раз должно быть много солнца.

Фаина продолжала задумчиво расхаживать по выбранной комнате, а Федор на пару мгновений забыл, как дышать: неужели получится? Может же быть такое, что Фая все же захочет остаться у него после родов?

— Мне бы тоже хотелось со временем переселиться на второй этаж, — осторожно заметил он и вопросительно глянул на девушку.

— Так… если для малыша нанимать няню, то логично поселить ее рядом с детской, — тут же принялась рассуждать Филимонова. — Тогда тебе остается комната рядом с той, которую я выбрала для себя. И получатся смежные спальни, прямо как у супругов.

Фаина, смеясь, оглянулась на хозяина дома. Лукьянов веселым не выглядел.

— Мне бы хотелось, чтобы однажды мы с тобой действительно стали мужем и женой, Фая, — мужчина приблизился к ней, снял очки и заглянул в глаза. — Ты дашь мне шанс завоевать твое сердце?

— Федор, я уже говорила: фиктивный брак меня не интересует. — Фифа отступила, покачала головой и добавила: — Впрочем, я и к настоящему не слишком стремлюсь.

— Не стремишься, я помню, — решил проявить настойчивость Лукьянов, — но ведь не отрицаешь полностью такую возможность?

В глубоком теплом баритоне мужчины послышались хриплые нотки, словно у него внезапно пересохло горло. Его пальцы обхватили тонкие запястья девушки. Взгляд стал еще более пристальным и пронзительным.

— Не отрицаю, — поспешила успокоить Федора девушка. — Но давай договоримся: ты не будешь давить на меня, не будешь заговаривать о женитьбе по меньшей мере до тех пор, пока на свет не появится малыш.

— Хорошо. Так у меня остается хоть какая-то надежда… — Лукьянов отпустил Фаю и длинно выдохнул. — И, знаешь, я буду ухаживать за тобой, как за невестой, даже если ты будешь против! — добавил решительно.

— Я не против, — едва слышно произнесла уже раскаявшаяся в своей резкости Фаина.

Она не могла объяснить даже самой себе, зачем так категорично отвергла разговоры Лукьянова о женитьбе. Похоже, первый неудачный брак оставил в ее душе неожиданно глубокие раны, и они все еще не зажили и заставляли девушку занимать оборону каждый раз, когда кто-то предпринимал попытки покуситься на ее свободу.

— Спасибо. — Заметно было, что настроение мужчины сильно испортилось, но он не позволил себе раскисать и дуться на гостью. — Подумай, что бы ты хотела видеть в своей спальне, какую мебель, хорошо? Если захочешь, можно и обои другие поклеить…

— Не стоит. Обои меня устраивают, — решила оборвать поток предложений Фая, пока Лукьянов не дошел до разговоров о замене ламината или люстры, — и все остальное, что есть в комнате. А мебель у тебя где хранится? — решила уточнить на всякий случай.

— На складе какого-нибудь мебельного магазина. Вот что выберешь — то и доставят.

— Поняла. Значит, мебель ты собираешься покупать, — сделала вывод девушка. — Тогда это немного другая задача… надо будет изучить каталоги, определиться, что сюда больше подойдет… Да и текстиль потом тоже придется подбирать, чтобы и в тон, и по стилю вписывался.

— Надеюсь, тебе будет не в тягость заниматься этим? Если что, можем пригласить дизайнера, — тактично поинтересовался Лукьянов.

— Мне это будет в радость, Федор. И, думаю, я справлюсь. Есть какие-то ограничения по расходам?

— Если на антикварные и коллекционные предметы замахиваться не станешь, то в остальном — нет, — Лукьянов наконец-то повеселел и сумел улыбнуться.

— Ага. Чудесно, — в голосе женщины появилось предвкушение, оно же отразилось на лице, и Лукьянов понял: скоро все четыре спальни будут обставлены по высшему разряду, потому что такие девушки, как Фаина, не любят бросать дело на полдороги.

Осмотрев напоследок гостиную и кабинет Федора, Фая вежливо, но твердо отказалась от ужина в ресторане и уехала домой все с тем же водителем-охранником.

Лукьянов влез в холодильник, смастерил себе пару бутербродов с мясной нарезкой, помыл, порезал и залил подсолнечным маслом помидор. «Мне одному и это сойдет», — привычно махнул рукой на мечты о горячем.

Сидя в кабинете перед макбуком и пережевывая сухомятку, Федор то и дело ловил себя на том, что смотрит в монитор, а видит перед собой лицо Фифы, ее выразительные глаза, веселую улыбку, милые ямочки на щеках… Если бы не категорический отказ Фаины на намек о том, чтобы создать полноценную семью — сегодняшний вечер Лукьянов смог бы назвать абсолютно счастливым. А таких вечеров за последние двадцать лет у него было — по пальцам перечесть можно…

29. Фаина

27 ноября 2015 года. Тула

Ночь после визита в коттедж Лукьянова оказалась бессонной: слишком много впечатлений за один вечер получила Фаина, и вместо того, чтобы отдыхать, пыталась все вспомнить, понять свои чувства и «разложить по полочкам» выводы.

Предложение Федора выбрать и обустроить комнату по собственному вкусу было приятно. Возможность устроить «детскую мечты» радовало вдвойне. Только что будет делать Федор со всей этой обстановкой, если в итоге Фая не захочет у него оставаться?

Девушка пыталась сказать себе, что это, в общем-то, его проблемы, но совесть не позволяла отмахнуться от этих сомнений, как от чего-то незначительного. В результате Фифа решила, что сделает несколько дизайн-проектов у себя на компьютере, а потом покажет их Лукьянову и поинтересуется, который из вариантов ему больше нравится.

Утром, слегка не выспавшаяся, но полная решимости действовать, Филимонова отправила Федору СМС с просьбой добавить ее в контакты в скайпе и выслать ей план второго этажа с указанием всех размеров помещений, которые она планировала декорировать.

Мужчина откликнулся почти мгновенно — уже через пару минут он постучался в скайп Фифы:

— Доброго утра самой милой девушке Москвы и Подмосковья, — написал он. Смайликами Федор, похоже, пользоваться не любил, и в его сообщении их не было. — Очень рад, что ты решила подойти к вопросу так серьезно. Принимай файл, там запрошенные тобой чертежи.

— Привет, — Фифа поставила смайлик-колобок, машущий ладошкой в приветственном жесте. — Спасибо, что так быстро отозвался на мою просьбу. Не будешь против, если я скину тебе в чат картинки с вариантами дизайна, когда они будут готовы? Мне интересно твое мнение и хочется, чтобы то, что я придумаю, нравилось и тебе тоже.

— Если тебе это не трудно, то я буду счастлив, — признался Лукьянов. У Фаины камень с души свалился. Она-то опасалась, что директор компании InSecT равнодушно отмахнется, не оценит ее инициативу.

С последствиями такой линии поведения Фифа была знакома не понаслышке: бывший муж, Славик, самоустранился, когда Фая и ее отец делали ремонт в квартире в Туле, которую подполковник Лазарев помог приобрести. Зато потом Слава приехал на все готовенькое и принялся высказывать своей молодой жене претензии, что его то одно не устраивает, то другое. И стол компьютерный не такой, как он хотел, и не там стоит, и шторка в ванной слишком длинная и не сочетается по цвету с оттенком плитки на полу…

Умом Фая понимала, что дело не в длине и не в цвете шторки, а в том, что муж ищет повод придраться к супруге, и найдет в любом случае… И все же ей было обидно слышать нелестные высказывания о своем художественном вкусе.

Фаина, поймав себя на том, что снова сравнивает Федора Андреевича со своим бывшим, досадливо сморщилась и потрясла головой, словно пытаясь вытряхнуть из нее лишние мысли. «Хватит мусолить свои «обидки», Фая, — скомандовала себе. — Оставь прошлое прошлому, и берись уже за дело».

Следующие четыре часа она занималась тем, что отрисовывала 3D-макеты будущей спальни и детской, составляла списки мебели, которую хотела бы иметь в этих комнатах, продумывала варианты расстановки и просчитывала размеры каждого предмета интерьера.

К счастью, свободного времени для того чтобы заниматься этой работой, у Фаины хватало. Она почти завершила проект по созданию сайта для центра детского развития и творчества, а до дедлайна оставалось еще целых пять дней.

Когда часы на компьютере показали половину второго дня, Фифа сделала длинный обеденный перерыв. Полутора часов ей хватило и на то, чтобы пообедать, и на то, чтобы выйти на небольшую прогулку.

После отдыха работалось легко, идеи приходили одна за другой, и к шести часам вечера первый этап — создание макетов на компьютере — был завершен. Филимонова сохранила файлы и отправила их копии Федору, а сама в ожидании ответа пошла готовить ужин.

В этот раз Лукьянов с ответом не торопился: то ли не мог определиться, какой из трех представленных ему вариантов по каждой из комнат больше нравится, то ли был занят и не видел отправленных ему сообщений.

— Очень жду твоих комментариев, впечатлений и предложений, — не выдержав, еще минут через тридцать написала в скайпе Фаина.

Лукьянов ответил только через час:

— Прости, Фая. Не было возможности открыть и рассмотреть отправленные тобой картинки на большом экране, а на мелком изображении я боялся упустить какие-то детали.

— Когда сможешь глянуть? — девушке не терпелось получить обратную связь.

— Уже смотрю, все очень здорово сделано, — тут же прилетел ответ. — Пожалуй, из трех вариантов спален мне нравится второй. Вроде бы почти классический, но все же не такой сдержанный и с элементами современности.

— Да, это модерн. Для спальни я тоже выбрала бы именно его: он самый уютный.

— Это здорово, что наши с тобой вкусы совпадают, — тут же написал Лукьянов. — Говорят, многие пары расстаются, не сумев договориться на этапе ремонта…

— Ну, нам это не грозит, ведь мы не пара, — отправила ответ Фаина. И ту же поняла, что наверняка задела Федора своими словами. — Извини, я немного не так выразилась, — поспешила добавить она.

— Не стоит извиняться, ведь это правда, — прислал следующее сообщение Лукьянов и Фая в своем воображении увидела, как слегка сжимаются и бледнеют от болезненного укола его губы. — А вот с детской я не в силах определиться: мне все три варианта безумно нравятся, — продолжал между тем мужчина. — Но, наверное, я бы все же отдал предпочтение третьему. Он самый веселый и одновременно сдержанный, без излишеств.

— Да, и самый универсальный, — подтвердила Фаина. — Подойдет и девочке, и мальчику.

— А ты уже знаешь, кто у нас будет? — тут же прилетел вопрос.

На мониторе компьютера он казался нейтральным, но, даже совсем немного узнав Лукьянова, Фаина догадывалась, что за этими словами наверняка кроется настоящая буря эмоций. Чего стоило одно только выражение «у нас»: Федор, нарочно или нет, но снова напомнил, что он мечтает растить и воспитывать ее будущего малыша как полноправный отец.

Только теперь Фаину это не возмущало и даже не раздражало: она вдруг поняла, что желание владеть жизнью ребенка единолично было чистым эгоизмом с ее стороны. Хочет она того или нет, но они нужны друг другу — дитя и его отец.

— Точно пока врачу рассмотреть не удалось, — принялась набирать она ответ. — Но, похоже, девочка.

— Девочка. Дочка. Надеюсь, она будет похожа на свою маму, — мгновенно откликнулся Лукьянов. Фифа почувствовала, что у нее на глазах выступили слезы, настолько теплыми были эти слова.

— Спасибо, Федор. Я буду любить ее, на кого бы она ни оказалась похожа, — заверила женщина своего собеседника.

— Не сомневаюсь, — согласился тот.

30. Федор

30 ноября 2015 года. Москва. Офис компании InSecT

Никогда еще утро понедельника не заставало Федора Лукьянова в таком прекрасном расположении духа! Он проснулся минут за пятнадцать до звонка будильника, потянулся, наслаждаясь просторной кроватью и свежим постельным бельем. На таком удобном и широком ложе он не спал с тех пор, как ушел от Светланы.

Сейчас, вспомнив нечаянно о бывшей супруге, мужчина даже не поморщился, как это бывало обычно, а лишь слегка мотнул головой и принялся думать о куда более приятных событиях.

План, составленный хитроумным владельцем компании InSecT, сработал: Фаина Филимонова, получив от него полный карт-бланш, увлеклась и полностью обставила мебелью и декорировала все четыре комнаты второго этажа. Даже спальню Федора не обошла вниманием! Предложила Федору на выбор три варианта дизайна его собственной спальни, без проблем внесла в решение небольшие поправки на основе его замечаний, нашла, заказала и организовала доставку всего, что они вместе выбрали.

Предыдущие два дня — субботу и воскресенье — коттедж Лукьянова напоминал новый улей, в который решил вселиться пчелиный рой. Во двор дома то и дело въезжали грузовые микроавтобусы. Сновали грузчики, которыми руководили сама Фая и ее охранник.

Вслед за грузчиками прибыли мастера, которые под присмотром девушки собрали и расставили по заранее задуманным местам доставленную из магазинов мебель. Наконец, в воскресенье приглашенные из клинингового агентства девушки вымыли и вычистили весь дом, повесили шторы и застелили постели.

К семи часам вечера наемные работники закончили работу и уехали. Федор, воспользовавшись случаем, уговорил Фифу прогуляться по поселку. По пути, словно ненароком, привел ее к небольшому кафе с прекрасной кухней и уговорил зайти поужинать. Фая раскусила его хитрость и по-доброму посмеялась над ней. В общем, желая матери своего будущего малыша доброй ночи, Федор был полон спокойствия и оптимизма.

Сейчас, в шесть утра, мужчине просто до безумия хотелось заглянуть к Фаине, полюбоваться на нее спящую, ощутить ее тепло. Однако Федор не рискнул войти к девушке: они еще не настолько сблизились, чтобы можно было обойтись без стука, а будить ее он не желал. Это ему нужно спешить, ехать в офис, стоять в бесконечных пробках, а беременной женщине следует отдыхать столько, сколько требует организм. Руководствуясь такими соображениями, Лукьянов умылся, собрался и уехал по делам, так и не повидав свою гостью.

В офисе день шел своим чередом до самого обеда: совещания, планерки, видеоконференции с заказчиками, обсуждение текущих и новых проектов… Это все было знакомо, понятно и ничуть не мешало Федору сохранять в душе пойманное утром ощущение чего-то хорошего, светлого, что вошло в его жизнь.

Пообедав в директорской комнате отдыха, мужчина уже собирался вновь с головой погрузиться в работу, но тут ему по внутренней связи позвонил дежурный охранник из службы безопасности. Напрямую к Лукьянову ребята из СБ обращались нечасто, и Федор сразу насторожился.

— Слушаю, — произнес он, подняв трубку селектора.

— Федор Андреич, тут пришла женщина. Утверждает, что она ваша жена. Пропустить?

— Она представилась?

Охранник, не прерывая связи, обратился к женщине:

— Представьтесь, пожалуйста.

— Лукьянова Светлана Леонидовна, — прозвучал приглушенно голос, который Федор без труда узнал.

— Да, это действительно моя жена. Бывшая, — сообщил он собеседнику. — Но в офисе у нас ей делать нечего, так что напомните ей, будьте добры, что по всем вопросам она должна обращаться к моему адвокату. Контакты у нее есть.

— Будет сделано, Федор Андреич. Простите за беспокойство, — охранник был человеком понятливым.

— Все нормально. Я должен был предупредить, но запамятовал, — успокоил его Федор, закончил разговор и набрал номер Терминатора, чтобы объявить начальнику СБ о своем нежелании видеть бывшую супругу в стенах компании InSecT.

Больше Лукьянова по этому вопросу никто не тревожил.

Федору так не терпелось вернуться в Михалково, чтобы провести вечер с Фифой, что он закончил все свои дела намного раньше обычного и уже в начале седьмого, воодушевленный и веселый, вышел на улицу и направился на небольшую стоянку, где его дожидался автомобиль с водителем. Вот только быстро дойти до крайслера Лукьянову было не суждено.

— Ну и куда мы так спешим, дорогой? — послышался резкий женский голос. — И где твое хваленое благородство? Как ты мог допустить, чтобы твою жену выгнали вон чуть не пинками, словно грязную побирушку?

Замечтавшийся Федор резко вернулся на грешную землю, оглянулся и обнаружил в паре метров от себя Лану. Бывшая супруга стояла по другую сторону кованой решетки, отделявшей от тротуара территорию двухэтажного здания, бывшего особняка, в котором располагался офис компании.

Светлана, как всегда, была одета с иголочки. Но в этот раз даже дорогая брендовая одежда смотрелась на ней как-то странно. Мужчина не сразу понял, в чем дело, но потом до него дошло: пальто на Светке было застегнуто не на те пуговицы. Модная шляпка сбилась набок. Тушь поплыла, помада слегка размазалась. Женщина обеими руками держалась за прутья решетки и неуверенно покачивалась на высоких тонких шпильках.

— Ты что — пьяная? — догадался и одновременно поразился Федор. Вот что-что, а алкоголь Лана раньше всегда употребляла весьма в меру.

— А что? Нельз-зя-а? — заикаясь, истерично выкрикнула Лана. — Я теперь женщина своб-бод-ная… ты мне не указ!

— Да я и раньше тебе не указ был, — радостное утреннее настроение Федора упало до уровня асфальта и с хрустальным звоном разлетелось на осколки. — Езжай домой и проспись, пока не натворила ничего такого, о чем потом будешь жалеть, — посоветовал он бывшей.

— Я об одном жалею — что тебя выб-брала… надо было еще подождать, а я за тебя замуж вышла, д-дура…

Светлана продолжала говорить громко и истерично, привлекая к себе внимание прохожих, которых в этот час было немало, и уходящих с работы сотрудников.

— Пошли, — Лукьянов указал на ворота в ограде, — отвезу тебя домой. Как раз по дороге и поговорим.

— Ну пошли, раз пр-риглашаешь, — на губах женщины появилась пьяная довольная ухмылка. Придерживаясь за прутья забора, она неровно двинулась к выезду с территории.

Лукьянов вынул телефон, набрал номер водителя, который сегодня был за рулем:

— Буг, подъедь к воротам, подбери меня и мою бывшую супругу.

— Еду, Федор Андреич, — тут же без лишних вопросов отчеканил Буг.

В машину Федора Светлана уселась с видом торжествующей победу королевы. Это, пожалуй, смотрелось бы сильно, если бы не помятый вид и мутноватый взгляд женщины, потерявшей вдруг все свое достоинство.

— Буг, отвези нас в Медведково, на старый адрес, — распорядился Лукьянов.

— Есть, босс. Музыку?

— Включи что-нибудь ритмичное.

Зазвучала инструментальная музыка в исполнении знаменитого оркестра Rondo Veneziano. Федор в упор взглянул на Лану:

— Так зачем ты добивалась встречи?

— Чего? — нетрезво протянула женщина.

— Чего тебе надо? — упростил вопрос Лукьянов, старательно выделяя каждое слово.

— А ты как думаешь? Бросил нас с Карли… Мне его кормить нечем.

Федор достал телефон, повозился, набрал какой-то номер, с кем-то поговорил, закончил беседу и вновь обернулся к бывшей жене:

— Завтра в десять утра будь дома. Курьер доставит пару мешков корма для Карли.

Светку в тепле салона развезло еще больше, глаза ее начали закрываться. Она то и дело вздергивала падающую на грудь голову. Но эти слова на некоторое время пробудили женщину от пьяной дремы:

— З-значит, Карли будет что жрать, да? А мне что делать? Тоже собачий корм жевать?

— Для того чтобы напиться, ты денег нашла, — нахмурился недовольно Лукьянов.

— Да! И на адвоката тоже нашла! Заплатила из последних, как твой Фельдман посоветовал…

— Ну и хорошо.

Лукьянов хотел сказать что-то еще, но Лана его перебила:

— Хорошо? Хорошо?! Да этот адвокатишка ободрал меня, а потом заявил, что не сможет отсудить у тебя ни пентхаус, ни коттедж, ни фирму, ни этот твой чертов крайслер!

— Он не сможет, — устало подтвердил Федор. — Никто не сможет.

— Ты долбаный компьютерный фрик! — взвилась Светка и тут же снова осела на спинку сиденья. — А мне на что жить? С голоду подыхать?!

— Работать, Лана, работать, как все взрослые дееспособные люди.

— Так, может, возьмешь меня секретаршей, а? Кофе тебе подавать? — Федор даже не смог понять по интонациям, пытается ли Светка на него наехать или спрашивает всерьез.

— Это исключено, — ответил твердо. — Твоя квалификация не соответствует требованиям этой должности.

— Все так говорят, — пожаловалась как-то совсем беззлобно женщина. — Я уже двадцать раз на собеседования ходила… Они там вопросы задают идиотские…

— Например? — Лукьянов решил поддерживать разговор, чтобы Светка не уснула окончательно.

— Ха… земля вокруг солнца вертится или наоборот… ясно же, что солнце вокруг земли! Это ж видно!

Федор с трудом удержался от того, чтобы схватиться за голову. Он, конечно, давно понял, что его бывшая жена ни интеллектом, ни эрудицией похвастаться не может. Но ведь в школе-то она училась?!

— А еще спрашивали, кто написал полонез Огинского, — сонно зевнула Светка. — Ну я ж в музыкальной школе не училась, откуда мне знать?

Лукьянов вздохнул, покачал головой, но перебивать разоткровенничавшуюся по пьяни женщину не стал. И она выдала очередной «шедевр»:

— Потом задали вопрос про фильм… как его… где урки за золотым шлемом какого-то древнего царя бегали…

— «Джентльмены удачи»? — подсказал Лукьянов.

— Ага. Спросили, кто автор сценария. Какая разница — кто?

— Действительно, — кивнул Федор почти без иронии.

Светлана окончательно уронила голову и засопела громко, изредка икая во сне.

Мужчина не стал ее больше тревожить, понимал: бесполезно. Ехал, смотрел на свою соседку и гадал: как он мог когда-то вообразить, что Лана искренне интересуется искусством, разбирается в кино, музыке, театре? Только потому, что встретил ее на выставке модного художника и потом она пару раз сводила его на закрытые показы?

…Чертовы пробки превратили десятиминутную поездку в полуторачасовую. Федор поглядывал на часы и думал о том, что ему придется еще выгулять шпица, ведь Светка явно не в состоянии позаботиться о питомце. А потом… потом будет слишком поздно, чтобы ехать в Михалково, а значит, Фаину он нынче уже не увидит. Хорошо, что она не одна в доме: с ней по поручению Юрия Минизабировича остался охранник. Тот присмотрит за Фифой и позаботится о ее безопасности…

Федор вошел в скайп, убедился, что Фая на связи и написал:

— Я так мечтал тебя увидеть, но сегодня не судьба. Задержался на работе и по делам, касающимся развода. Переночую в офисе. Соскучился по твоей улыбке.

— Вот тебе моя улыбка, — Фаина прислала ему подмигивающий смайлик. — Уверена: ты со всем справишься.

— Справлюсь. Как всегда, — согласился мужчина. — Ты не в обиде, что я не приеду?

— Все ок. Я понимаю, что ты — человек занятый.

— Спасибо. Доброй ночи, Фая.

— Доброй ночи, Федор. — Смайлик, машущий рукой в прощальном жесте.

Федор протяжно выдохнул. Вновь покосился на спящую подле него Светку.

— Дождешься меня, Буг. Отведу Лану домой, выгуляю пса и поедем обратно в офис, — распорядился негромко.

Водитель понятливо кивнул и с молчаливым сочувствием покачал головой. Он, конечно, в дела биг-босса не лез, но даже того, что увидел и услышал в этот вечер, было достаточно, чтобы понять, что Лукьянов из самых благородных побуждений возится с опостылевшей ему женщиной вместо того, чтобы мчаться к той, в которую явно влюблен.

31. Светлана

1 декабря 2015 года. Москва. Новое Медведково

Похмельное утро Ланы Лукьяновой началось с сигнала домофона.

— Кого там черти несут? — проворчала женщина, морщась от резкого звука и головной боли.

Игнорировать звонок было бесполезно: в подъезде дежурила консьержка, и звонить могла только она, уверенная, что кто-то из хозяев дома. Не ответишь на вызов домофона — тетка поднимется наверх и начнет ломиться в дверь.

— Иду, иду, — Светлана выбралась из кокона, в который превратила свое одеяло, накинула на плечи халатик и побрела, шаркая ногами, в прихожую. Колени дрожали и подгибались. Перед глазами все плыло. — Какого, — Светка проглотила мат, — вы меня будите?

— К вам курьер. Говорит, корм для собаки заказывали, — неожиданно громко прохрипел динамик устройства недовольным женским голосом.

— Ну так пропустите! — Светка раздраженно ткнула в кнопку, прерывая связь.

Карли, изо всех сил работая хвостиком, тут же принялся тявкать, вставать на задние лапки, передними пытаясь обхватить ногу хозяйки, которая как раз шагнула в сторону.

— Твою мать! Придурошная псина! — вызверилась на песика Лана, теряя равновесие и хватаясь за стену. — С хрена ли ты под ноги кидаешься?! Пшел вон!

Карли обиженно пискнул и отскочил подальше. Он уже знал: когда с ним разговаривают таким тоном, то, если вовремя не убраться, можно получить тапком по попе… В последнее время хозяйка совсем разлюбила малыша, перестала гладить, почесывать, целовать. Карли все больше тосковал, нервничал и скулил.

Накануне вечером песику перепала капелька счастья: пришел любимый хозяин, помыл миски, налил свежей водички, вывел малыша на улицу, дал всласть набегаться по площадке, а потом нес на руках домой и ласково трепал за ушком. Карли даже показалось, что возвращается то счастливое время, когда любимый хозяин был рядом. Но хозяин привел малыша домой и уехал, хозяйка спала, и Карлсон вновь загрустил и даже поплакал немного, сидя у запертых дверей квартиры…

… С трудом восстановив равновесие, Лана отперла замок и в ожидании курьера попыталась хоть немного привести себя в человеческий вид: прополоскала по-быстрому рот освежителем дыхания, промыла глаза и даже слегка причесалась. На большее времени не хватило.

Приняв у работника службы доставки груз и оставив роспись-закорючку в его ведомости, Светка отнесла два больших пакета собачьего корма в кладовку, запустила кофеварку и в ожидании порции бодрости уселась с бутылочкой «Перье» на широкий подоконник. В голове постепенно светлело, и к женщине одно за другим стали возвращаться воспоминания о том, что было вчера.

Вот ее отправили прочь с очередного собеседования. Вот она, злая, как тысяча чертей, рванула в офис к бывшему мужу, чтобы высказать ему свои претензии, ведь это по его вине она уже пару недель мотается по всей Москве и терпит унизительное пренебрежение зазнаек в деловых костюмах. Вот ее не пустили к Лукьянову, и она решила дождаться мужчину в кафе-баре поблизости.

Нервы были взвинчены настолько, что Светку аж потряхивало. Бармен понимающе глянул на подрагивающие пальцы и трясущиеся губы посетительницы и поставил перед ней бокал со льдом:

— Виски?

— На два пальца. — Светка проглотила янтарную жидкость одним махом и стукнула стаканом по барной стойке: — Повтори!

Пытаясь согреться и снять стресс, женщина и сама не заметила, как перебрала. Зато ей стало хорошо: тепло, спокойно и уверенно настолько, что даже море казалось по колено. В таком состоянии она и отправилась ловить бывшего мужа на выходе из офиса.

Когда Лукьянов взялся разводиться, Лана отказалась отдать ему собаку исключительно из вредности. Ей хотелось как-то уязвить мужчину, заставить его страдать так, как страдала она при мысли, что останется без финансовой подпорки.

А вчера в нетрезвую голову Светки пришла гениальная в своей простоте мысль: она, Лана, заставит Федора бегать за ней и умолять ее принять деньги или, например, машину, в обмен на Карли! Он рассчитывает выкупить у нее пса за рыночную стоимость? — не выйдет!

Буквально на днях Светлана смотрела очередной выпуск передачи «Давай поженимся», и там один мужчина рассказывал, что предложил своей девушке, которая решила уйти от него, машину в обмен на щенка, к которому сильно привязался. И в тот момент Светка подумала: Федор ведь любит Карли, значит, тоже согласится отдать взамен что-нибудь дорогое!

Если Лана и читала когда-либо книги, то это были коротенькие любовные романы про американских миллионеров из серии «Арлекин», а если и смотрела когда-либо телепередачи, то это были ток-шоу типа «Пусть говорят» с Андреем Малаховым или «Давай поженимся» с Ларисой Гузеевой.

Свои представления о жизни и отношениях вне модельного бизнеса и вне того поселка, в котором сама родилась, Светка как раз и сформировала на основе таких вот книг и передач. Она ждала, что бывший муж будет действовать так, как мужчины в романах или в телевизоре, но он почему-то все время поступал по-своему — совсем не так, как рассчитывала Лана. «Это потому что Федор — псих», — объясняла себе женщина.

Вот только обвести «психа» вокруг пальца и заставить раскошелиться вчера в очередной раз не удалось. Зато удалось опозориться. Сколько сотрудников Федора видели Лану пьяной и косой? С размазанной по лицу косметикой, в криво сидящем пальто? А ведь были еще и прохожие!

Это только кажется, что Москва огромна, а на самом деле стоит только сделать что-то неподобающее, и обязательно найдется кто-то знакомый, кто случайно окажется рядом, заметит, заснимет на телефон и разнесет как сенсацию на весь белый свет!

Лана передернула плечами, схватилась за телефон, полезла проверять инстаграмм, чтобы проверить: не засветилась ли она у кого-нибудь в новостях? Ей повезло: вчерашний визит в офис Лукьянова остался незамеченным.

Просматривая обновления страничек своих знакомых, Светка обнаружила, что одна из ее бывших «подруг»-моделей открывает собственный бутик модной одежды и обуви и даже прислала ей, Лане, приглашение на торжественное открытие.

«А может, ну ее — работу секретарши или личной помощницы? Не факт, что мужик, к которому я устроюсь, на меня клюнет, — задумалась женщина. — Пойду вон к Мариэтте продавцом-консультантом. Она же знает, что в моде я разбираюсь. А богатого папика в другом месте искать придется…»

На следующий вечер, второго декабря, Лана Лукьянова, свеженькая, гладенькая и почти болезненно-худенькая, предстала перед подругой в своем лучшем вечернем наряде, поздравила с открытием магазина модной одежды и напросилась на работу. Мариэтта решила, что такая стильная штучка, как Лана, украсит собой ее бутик, и охотно приняла Светку в штат сотрудников.

«Вот так! — торжествовала Светлана, возвращаясь домой с вечеринки в сопровождении симпатичного и явно небедного мужчины, положившего на нее глаз, — обойдусь без тебя и твоих подачек в виде мешка собачьих сухариков, Лукьянов!»

32. Федор и Фаина

24 декабря 2015 года. Поселок Михалково — Тула

В этот четверг Федор, против обыкновения, не поехал на работу в офис. Вместо этого вместе с Фаиной он отправился в женскую консультацию, где будущей маме предстояло пройти очередное плановое УЗИ плода.

Не то чтобы Фая так уж мечтала о присутствии Лукьянова на обследовании. Скорее, он сам напросился: не смог удержаться от почти болезненного желания увидеть собственными глазами изображение малыша на мониторе аппарата, услышать частый стук маленького сердечка.

Федор сидел на заднем сидении своего крайслера подле Фифы и старался не слишком откровенно пялиться на ее заметно округлившийся животик, виднеющийся между распахнутыми полами зимнего пуховика, в котором ходила молодая женщина. Двадцать недель — тот срок, когда беременность скрыть уже непросто.

Будь воля мужчины, он бы усадил Фаю к себе на колени, обхватил одной рукой за спину, а ладонь другой руки положил бы на этот восхитительный, сводящий с ума животик, который действовал на него сильнее любого афродизиака…

Вообще, влечение к Фаине становилось для Лукьянова проблемой: он засыпал и просыпался, видя перед внутренним взором черты ее милого лица, теплую улыбку, которой все чаще встречала его уже не гостья — полноправная жительница коттеджа. Казалось, даже во сне он жил и дышал только Фаиной, ее каким-то очень знакомым, почти родным ароматом.

Тело Федора откликалось напряжением и вожделением на каждый жест и вздох Фаи. Разрешив себе чувствовать, Лукьянов словно пробил брешь в плотине, и давно сдерживаемые чувства хлынули потоком, который вышел из берегов и затопил обмельчавшее русло его жизни…

Федор боялся спрашивать себя — любовь ли это, пытался справиться со своей одержимостью: отвлекался, как мог, работой, охлаждал голову короткими, на два-три дня командировками. Но, похоже, пара коротких разлук только подогрела его чувства. Он одновременно и радовался развитию отношений с Фифой, и сгорал от нетерпения, потому что девушка шла на сближение очень медленно и осторожно, словно ступая по зыбкому болоту…

Федор протянул руку ладонью вверх и чуть смущенно заглянул в лицо своей спутницы. Фая поняла молчаливую просьбу и вложила свои пальчики в протянутую ладонь. Лукьянов на миг поднес их к своим губам, затем накрыл второй рукой и пристроил у себя на колене, молча радуясь возникшему взаимопониманию и тому, что женщина не отвергла его скромную ласку.

— Не могу забыть момент, когда ты почувствовала первые толчки нашего малыша, — шепнул тихо, так, чтобы не услышал водитель. — И когда разрешила мне прикоснуться и тоже ощутить их…

— Это хорошо, что ты был рядом, а то просто даже не знаю, как бы я справлялась с этими переживаниями в одиночку, — признала Фаина. — Это было так странно, волнительно и немного пугающе… неужели через месяц-другой я сумею к этому привыкнуть?

— Не знаю. Расскажешь потом — привыкла или нет? — подмигнул мужчина.

— Ну, если попросишь… — наигранно-кокетливо захлопала в шутку ресничками Фифа.

— Спрошу! — пообещал Лукьянов.

Оба замолчали и погрузились каждый в свои мысли. Со стороны могло показаться, что думают они о разном и почти забыли о существовании друг друга. Но в действительности оба думали об одном: получится ли из них пара? Зародится ли между ними нечто большее, чем дружеская симпатия?

* * *

Федор водил подушечкой пальца по аккуратно подпиленному краю ноготка Фаины и вспоминал, как впервые решился взять ее за руку. Это произошло дня через три после того, как девушка переехала в его коттедж. Он вернулся с работы раньше обычного: на часах не было еще и семи, и застал Фифу прогуливающейся по двору. Вид у нее был задумчиво-мечтательный.

— Фая, привет. Вышла подышать свежим воздухом? — окликнул ее Лукьянов.

— О! Федор, привет, — Фаина развернулась и двинулась ему навстречу. — Да, устроила себе вечерний променад. Воздух тут у вас волшебный, так легко дышится! А вот участок вокруг дома совсем голый. Ты планировал здесь что-нибудь делать?

Федор, уже привычный к царящему вокруг дома запустению, оглянулся и словно увидел двор другими глазами. Пара дорожек. Одна скамья и одно-единственное тощее деревце, чудом выжившее во время закладки фундамента — взгляду не на чем остановиться!

— Честно говоря, пока ничего не планировал, — признал он. — Мне бы довести до ума второй этаж с другой стороны, гараж и крышу… Потом уж за участок браться.

— Понятно, — Фаина вздохнула и, явно набравшись смелости, предложила: — А ты не будешь против, если я спроектирую тут газон, беседку и место под детский бассейн? Ну, и пару клумб…

— Да я только за! — обрадовался мужчина. — Готов профинансировать любые твои начинания. Только скажи!

— Хорошо! Тогда со дня на день все подготовлю и семена закажу. Беседку поставить и подготовить грунт можно будет сейчас, а весной останется только травку специальную засеять и бассейн заказать.

— Уже представляю, как понравится плескаться вам с малышом в этом бассейне, — тепло улыбнулся Федор. — Кстати, если ты не замерзла, можем пройтись по поселку.

— Не замерзла, пошли, — кивнула Фифа, и Федор, сам того не осознавая, подал ей руку.

Фаина замялась всего на мгновение, но и этого хватило, чтобы мужчина успел опомниться и понять, что стоит с протянутой рукой. Он смутился и хотел было уже отступить, но тут женщина поймала его дрогнувшие пальцы и чуть сжала их:

— Куда пойдем?

— Предлагаю прогуляться до второго шлагбаума, туда, где выезд к лесу, — тут же забыв о неловкости, предложил Лукьянов.

Женщина согласна кивнула, и они, так и не разомкнув ладоней, зашагали вместе к воротам и все время, пока бродили по поселку, держались за руки, как влюбленные подростки. С того дня Федор взял за правило возвращаться домой к половине седьмого, чтобы успеть к вечерней прогулке Фаины и составить ей компанию.

От этого приятного воспоминания мысли Федора плавно перетекли к другому, не менее приятному.

Он уже знал, что молодая женщина хорошо готовит. И, судя по тому, что в холодильнике появились кастрюльки и пластиковые контейнеры, заполненные чем-то съестным, в новой кухне Фифа освоилась мгновенно. Вот только ужинала Фая рано, около шести часов вечера, так что застать ее на кухне Лукьянову ни разу за первую неделю не пришлось. Сам он плотно обедал на рабочем месте, а вместо ужина привычно обходился парой бутербродов.

Зато в субботу, вопреки обыкновению, Федор не сорвался с утра пораньше и не помчался в офис, а остался дома: дел, требующих его непосредственного присутствия, не было, а некоторые рабочие моменты вполне можно было утрясти путем переписки в скайпе.

Проснувшись как всегда рано, он запасся доброй порцией кофе и устроился в своем кабинете на первом этаже за компьютером. Через неплотно прикрытую дверь мужчина слышал, как спустилась по лестнице со второго этажа Фаина и прошла на кухню.

То ли любопытство, то ли голод, а может, и то, и другое вместе отвлекли Лукьянова от очередного проекта, и он решил заглянуть к девушке, пожелать ей доброго утра и заодно налить себе еще кофе.

Когда Федор ступил на порог кухни, Фифа, мурлыкая под нос веселый мотив, как раз выложила на раскаленную сковороду первую порцию оладий. Они тут же зашипели, зашкворчали, поджариваясь. По кухне разлился, растекся сахарной патокой аромат свежих блинов.

— Ох, какие запахи! — не удержался, похвалил Федор. — С добрым утром, Фая.

— И тебе привет. Любишь блины-оладушки? — полюбопытствовала женщина.

— Только домашние, причем свежие, не вчерашние, — признал Лукьянов.

— О, у меня как раз сейчас свеженькие будут. Позавтракаешь со мной?

— С удовольствием!

Фаина сняла со сковороды первую партию, сложила в глубокую миску:

— Я обычно промазываю оладьи сметаной, взбитой с сахаром, — сообщила мужчине, которые пристроился тут же за столом, — но, может, ты предпочитаешь что-то другое к ним? Например, джем или сливочное масло?

— Меня любой вариант устроит, — Федор с трудом скрыл нетерпение: ему ужасно хотелось скорее получить из рук Фаи пяток-другой румяных, пышных блинков.

— Хорошо! — Фая выложила на сковороду новую порцию теста, потом тщательно смазала сметаной уже готовые оладьи и, наконец, поставила перед Лукьяновым готовое блюдо и произнесла с видом хорошо вышколенной официантки: — Приятного аппетита!

— Благодарствую, — решил не оставаться в долгу и проявил хорошие манеры Федор.

А потом ему стало не до разговоров, потому что на вкус оладьи оказались еще лучше, чем на вид, и он не смог остановиться, пока не умял одну за другой две полных тарелки лакомства.

— Ел бы и ел, — произнес он, — хотя вроде привык обходиться без завтрака.

— Наложить еще? — тут же отреагировала Фифа.

— Нет, пожалуй, хватит. Боюсь тебя без завтрака оставить.

— Ну, я бы еще теста замесила, если что, — улыбнулась девушка.

— Не стоит. Я — за умеренность в еде.

— Согласна, — Фая покивала. — Переедание ни к чему хорошему не приводит. Но и всухомятку питаться нехорошо. Ты вот вечером, я видела, бутербродами ужинаешь…

Лукьянов вздохнул и замялся, не зная, что ответить. Но под вопросительным взглядом собеседницы сдался и сказал правду:

— Понимаешь, сам я готовить не умею — совсем. А ресторанная еда мне не нравится, такое ощущение всегда, будто она какая-то неживая.

— А как я готовлю, тебе нравится?

— Очень! — искренне похвалил Федор.

— Тогда предлагаю питаться в складчину, как студенты. Мне нетрудно на двоих приготовить.

— Никакой складчины! — возмутился и одновременно улыбнулся директор компании InSecT. — Или я не мужчина и не способен добыть мамонта? Продукты с меня!

— Договорились! — Фаина не считала себя сторонницей европейской модели, когда женщина везде платит за себя сама и обижается, если ей подают пальто или открывают и придерживают дверь. — Тогда, может, прогуляемся после завтрака вместе в магазин? Заодно определимся с меню на обед и на ужин.

— Заметано, — согласился Лукьянов.

Фая строго придерживалась своего обещания, и с того дня Федора каждый вечер ждал вкусный свежий ужин.

* * *

Фаине тоже было приятно думать о прогулках и совместных ужинах с Лукьяновым, однако куда больше ее душу грело другое воспоминание.

…Чтобы не сидеть безвылазно в спальне, где у нее имелось специально оборудованное и очень комфортное рабочее место, женщина приноровилась выполнять некоторые несложные этапы работы над заказами в гостиной, в кресле, подле которого стоял журнальный столик. В один из выходных дней туда заглянул Федор:

— Работаешь или серфишь в сети? — поинтересовался нейтрально.

— Довожу до ума один проект. Осталось кое-чего по мелочам, завтра-послезавтра планирую сдать, — отозвалась Фифа.

— Не помешаю, если посижу тут с тобой?

— Ничуть.

Мужчина благодарно улыбнулся и устроился в соседнем кресле с планшетом на коленях. Некоторое время оба пытались смотреть каждый в свой монитор, но долго сидеть в тишине у них не получилось: Федор то и дело соскальзывал взглядом на сидящую поблизости молодую женщину, зависал то на ее золотистой косе, перекинутой через левое плечо, то на круглых коленках, обтянутых легинсами бледно-синего цвета, то на порхающих над клавиатурой пальчиках…

Молодая женщина, разумеется, чувствовала внимание Лукьянова, но, слегка нахмурив аккуратные прямые брови, упрямо пыталась игнорировать его взгляды и вздохи. Завершив самый сложный этап из намеченных, то ли сдалась, то ли смилостивилась и оторвала глаза от ноутбука:

— Ну, вот, дальше совсем просто, — сообщила бодрым тоном.

— Все еще дорабатываешь сайт для центра детского досуга и творчества? — удивил ее Федор тем, что помнит их давний разговор.

— Нет, тот заказ я уже сдала, теперь вот взяла кое-что попроще. Вообще, не хочу сейчас браться за сложные и длительные проекты, ведь через пару месяцев мне в декретный отпуск идти…

— Кстати, все хотел поинтересоваться, да к слову не пришлось, — Лукьянов отложил планшет и полностью развернулся к собеседнице, — какой у тебя был дипломный проект?

— О! Эта была та еще задачка, — хмыкнула Фая, — я разрабатывала адаптивный дизайн интерфейса для стандартных CRM.

— Насколько понимаю, ты с этой задачей справилась, — заметил Федор, и в глазах его вспыхнул неподдельный интерес человека, влюбленного в свое дело. — Хотелось бы взглянуть на твою разработку.

— Сейчас покажу, — тут же согласилась Фифа.

Она свернула окно с незавершенным проектом, отыскала и открыла папку под названием «диплом» и поставила ноутбук на столик так, чтобы Федор тоже мог видеть экран. Несколько минут они обсуждали технические моменты. Человеку со стороны эта беседа показалась бы разговором на птичьем языке, но сами собеседники понимали друг друга прекрасно.

— Очень красивое решение, — заявил, наконец, Федор. — С этим проектом ты вполне могла подать резюме в нашу компанию: мы приняли бы тебя без разговоров! Я, конечно, не Марк Цукерберг, и масштабы у InSecT куда скромнее, но в профессиональном плане ты бы встала на ступень-другую выше, чем сейчас.

— Я подавала, — усмехнулась Фифа.

— И твою кандидатуру отвергли?

— Как видишь…

— А кто тебя собеседовал?

— Егорьев, — назвала женщина фамилию человека, похоронившего ее амбициозные планы по трудоустройству.

— Понятно… Он у нас уже не работает. Пожалуй, нужно будет пересмотреть заявки всех соискателей, которым он отказал. А ты… не хотела бы войти в штат моих сотрудников?

— Может, со временем, — неуверенно проговорила Фая. — Точно не раньше, чем на свет появится малыш.

Женщина невольно положила одну ладонь на свой округлившийся животик, другой, выгибаясь и невольно морщась, потерла чуть затекшую поясницу. Глаза Федора потеплели, он открыл рот, чтобы предложить свою помощь, но тут Фаина схватилась за живот второй рукой и громко ойкнула…

— Что?! — испугался Лукьянов. — Тебе больно? Где?

— Нет, не больно… Ребеночек зашевелился, и я это почувствовала — впервые!

Фая переместила ладонь чуть вниз и вновь прислушалась к своим ощущениям.

— Вот! Точно! Опять толкается! — сообщила восторженно.

В этот момент Федор вдруг понял разом всех нищих и голодных, которые смотрят через витрину на румяную буханку хлеба и не могут насмотреться. Он почувствовал себя таким же нищим, ведь рядом сидела женщина, которая уже поселилась в его сердце, и говорила о том, что в ее чреве шевелится его ребенок, а он… он не смел прикоснуться к ней.

Лукьянов не мог ничего: ни положить по-хозяйски руку на ее животик, ни прижаться к нему щекой или губами… Желание ощутить движение маленькой жизни было так велико, что у мужчины защипало в глазах. Он невольно снял и отложил в сторону очки, сжал зубы и задержал дыхание, пытаясь унять взбрыкнувшее и сорвавшееся в галоп сердцебиение…

— Это чудесно, — выдавил сквозь стиснутое спазмом горло. — Я разделяю твою радость, Фая.

Фаина всегда была чуткой и наблюдательной. И даже в эту минуту, когда все ее внимание было приковано к внутренним ощущениям, она все же сумела заметить и понять все, что происходит с мужчиной, который сидел рядом.

Она первая потянулась к нему, взяла за руку, предложила, чуть смущаясь:

— Хочешь послушать?

— Да… — выдохнул Федор, соскользнул со своего кресла и опустился перед Фифой на колени.

Он вдруг совсем разучился говорить, но слов и не требовалось: Фая просто взяла его ладонь и прижала к своему животику.

— Погоди, сейчас, наверное, снова зашевелится, — шепнула едва слышно, словно боясь спугнуть то ли будущего ребенка, то ли его отца.

Малыш не подвел и почти сразу снова толкнулся — точно в центр мужской ладони.

— Давай, маленький, отпинай папочку, — засмеялась Фаина и этой шуткой удачно сняла напряжение и убила напрочь весь пафос момента.

— Интересно, это он ногой так? — пробормотал мужчина растроганно.

— Может, пяткой, а может, локтем, — голос Фаи звучал мягко и тепло. — Думаю, теперь малыш регулярно будет напоминать мне о своем существовании, хотя я и так не забываю о нем ни на миг.

— Я тоже, — кивнул Лукьянов, приблизил губы вплотную к тому месту, где ощутил движение, и обратился к ребенку: — я тоже постоянно думаю о тебе, маленький.

… Позднее Фая не единожды прокручивала в памяти, словно кино, этот чувствительный эпизод, и не могла понять, что ее умилило больше: восхищение Федора ее профессиональными навыками и талантами, или то, как прижимался мужчина ладонью к ее животу и — она это точно видела — с трудом сдерживал слезы.

Чем больше проходило времени, чем ближе она узнавала Лукьянова, тем яснее понимала, что приближается тот момент, когда она уже не решится сказать ему «нет», не сможет оттолкнуть, выбросить его из своей жизни.

Все в ней рвалось навстречу Федору и его чувствам — искренним и глубоким. И только разум все еще противился, паниковал, требовал не подпускать слишком близко мужчину, ведь рано или поздно он, как все мужчины, охладеет, отдалится, разлюбит, оставит ее одинокой и с разбитым сердцем…

Фае хотелось оторваться, отдалиться от Лукьянова хотя бы ненадолго, посмотреть на происходящее издалека и с холодной головой. Сегодня она позволила Федору приблизиться еще на шаг: согласилась, чтобы он поехал с ней на УЗИ, но сама уже придумала, как сделать, чтобы у нее появилось время на передышку.

Завтра она с ним поговорит…

33. Федор и Фаина

25 декабря 2015 года. Поселок Михалково

Вечер пятницы для Федора и Фаины был приятным во всех отношениях. Они вместе прогулялись по улочкам поселка, затем поужинали в гостиной перед экраном домашнего кинотеатра под запись концерта известного итальянского тенора Андреа Бочелли.

— Завтра предлагаю устроить чайную церемонию. Я помню, что обещал тебе это, — предложил Лукьянов. — Все будет строго по канонам!

— Здорово! — обрадовалась Фая. — Всегда было интересно, как это происходит. Мне, наверное, следует одеться как-то по-особенному?

— Если скажешь свой рост и размеры, завтра у тебя будет настоящее кимоно, — пообещал мужчина.

Фая тут же озвучила требуемые цифры. Примерить кимоно ей было не менее любопытно, чем приобщиться к традиционному китайскому чаепитию. После ужина она переместилась на диван, и Федор, убрав со стола посуду и загрузив ее в посудомоечную машину, пристроился рядом.

Момент показался Фаине вполне подходящим, чтобы сообщить Федору одну небольшую, как ей казалось, новость. Приближался Новый год, и молодая женщина, понимая, что скоро ей станет совсем не до поездок, решила съездить к бабушке и провести с ней пару дней до праздника и пару дней после.

Бабушка Фифы жила в Калининграде, и сама Фая тоже выросла в этом красивом городе со своей особенной атмосферой и богатым историческим наследием. Даже в студенческие годы девушка всегда отправлялась на новогодние каникулы в родной город.

Исключением стали лишь три года из четырех, что посвятила Филимонова своему бывшему мужу и попыткам создать нормальную семью. Однако, когда стало ясно, что здоровые супружеские отношения со Славиком построить не получится, Фая снова вернулась к привычке встречать Новый год с бабушкой. Иногда к ним присоединялся и отец Фифы, подполковник Лазарев, который тоже всегда старался освободить хотя бы три-четыре дня в конце декабря и провести их с семьей.

— Федор, я хотела поделиться с тобой некоторыми своими планами на ближайшее время, — заговорила Фаина.

— Слушаю тебя внимательно, — мягко улыбнулся ничего не подозревающий мужчина.

— Не помню, рассказывала я тебе или нет, но у меня есть бабушка, мама отца. Она живет в Калининграде. Обычно на Новый год я езжу к ней в гости.

Лукьянов, только что расслабленный и благодушный, мигом напрягся, помрачнел. Предчувствие подсказало мужчине: то, что он услышит дальше, ему вряд ли понравится.

А Фифа между тем продолжала:

— В следующем году, когда родится ребенок, поехать к бабушке я не смогу. Да и потом еще года два-три дальние поездки с малышом лучше не затевать. Но в этот раз мне хотелось бы ее повидать.

Фая прервалась, чтобы перевести дыхание и вопросительно глянула на Федора. Она догадывалась, что мужчина не слишком обрадуется, когда узнает о ее решении, и теперь убедилась, что была права: Лукьянов выглядел растерянным и оглушенным.

— Значит, ты со дня на день уезжаешь? — с трудом заставил он шевелиться свои ставшие непослушными губы.

— Точнее, улетаю. Я уже заказала онлайн билеты на двадцать восьмое декабря.

— На двадцать восьмое декабря. Она говорила родителям, чтобы они не брали билеты на двадцать восьмое декабря. Говорила… — Федор резко поднялся с дивана и торопливо, но как-то неровно пошел к выходу из гостиной.

«Нет, — донеслось до замершей в недоумении Фифы из-за закрывающейся двери. — Нет!.. Опять… Только не это!»

«Ох! Неужели снова приступ? И причем тут двадцать восьмое число?» — Фаина вскочила и поспешила вслед за Лукьяновым. Она хотела получить объяснения происходящему, и к тому же опасалась оставлять мужчину одного в таком странном состоянии.

— Федор? — она выглянула в холл и обнаружила, что гостеприимный хозяин дома не дошел до своего кабинета, куда, видимо, направлялся, а вместо этого схватился за дверную ручку и медленно опускается на пол, будто у него подломились колени. — Федор! Федя-а!

Фифу отделяло от мужчины всего пару метров, но, пока она преодолела их, Лукьянов уже сидел на полу, смотрел куда-то в пространство остановившимся взглядом и тянул знакомое Фаине «е-э-э»…

«Японский бог, Фая! Ты снова довела Федора до приступа! — отругала себя молодая женщина. — Но кто ж знал, что так получится? Так… нашатырь в аптечке у меня в спальне. Холодная вода на кухне в холодильнике. Куда сперва бежать?»

По большому счету, это не имело значения. Через пару минут Фаина принесла и то, и другое, и принялась оказывать мужчине помощь — опыт у нее уже имелся.

Вскоре Лукьянов пришел в себя. Огляделся, обнаружил, что сидит на полу в холле, у дверей своего кабинета, и сразу понял, что случилось. Правда, не смог вспомнить, что стало причиной приступа в этот раз.

— Я уже в порядке, Фая, — сообщил он женщине, которая старательно растирала его ледяные пальцы.

— Уф… Хорошо. Прости меня, Федь. Я не думала, что ты так отреагируешь на новость.

— На какую новость? — едва слышно переспросил Лукьянов. Его виски уже начинало ломить послеприступной болью. — Я никогда не помню, что предшествовало припадку, — пояснил он.

— Точно. Ты упоминал об этом. Тогда, может, поговорим позднее? Тебе надо принять шипучку от головы и прилечь, а я приготовлю мятного чаю с медом.

— Хорошо. Давай позже. Это же не срочно?

— Нет, не срочно.

Фаина вознамерилась было помочь Лукьянову подняться, но он отрицательно покачал головой:

— Я сам встану, Фая. Ты все-таки беременна, тебе следует избегать чрезмерных усилий.

— Да… ты прав. Я слишком разволновалась, когда все началось, и еще не пришла в себя.

Несмотря на вялое сопротивление мужчины, она все же взяла его под локоть, когда он выпрямился, довела до дивана в гостиной, помогла улечься, укрыла пледом.

— Сейчас принесу лекарства, потом чай, — она не удержалась и погладила Лукьянова по бледной щеке. — Прости, — произнесла одними губами. Федор этого не увидел: головная боль навалилась, накатила мутной волной, сдавила тисками его несчастную голову, и он невольно закрыл глаза.

— Да… спасибо, Фая, — шепотом поблагодарил он Фифу.

Фаина всхлипнула и помчалась на кухню, на ходу глотая слезы.

Она почти не сталкивалась с болезнями близких. Даже маму почти не видела, ведь та провела в больнице все три недели, что дала ей болезнь, и родственников в отделение почти не пускали. Теперь же Фае было ужасно больно за Федора. А это могло означать только одно: Лукьянов стал ей слишком дорог и близок, и она уже не могла с прежним спокойствием наблюдать за тем, как он страдает.

…Шипучий аспирин, горячий сладкий чай с мятой и человеческое участие Фифы оказались хорошим лекарством: минут через двадцать после приступа головная боль почти прошла, оставив Федора измученным, вялым, но уже способным слушать и слышать.

Несмотря на довольно поздний час Фаина не спала. Федор приоткрыл глаза и в неярком свете электрокамина и ночного бра обнаружил, что девушка сидит с ногами в кресле и что-то изучает в планшете.

— Фая, ты еще не пошла отдыхать? — Федор, сделав усилие, оторвал голову от подушки и аккуратно, не делая резких движений, переместился в сидячее положение.

— Нет. Я хотела убедиться, что с тобой все в порядке, иначе не смогла бы уснуть, — голос молодой женщины звучал виновато.

Понимая, что он тоже не уснет, пока не узнает, какую-такую новость сообщила ему Фая, Лукьянов решил не откладывать расспросы до утра.

— Так о чем мы говорили перед тем, как я… — он замолк, пытаясь подобрать слова. Но Фаина все поняла и без слов.

— Я рассказала тебе, что у меня в Калининграде живет бабушка, мама моего отца, и что я бы хотела поехать на Новый Год к ней, — напомнила она, внимательно наблюдая за собеседником.

Лукьянов тяжело вздохнул, потянулся за чашкой с остатками чая, словно хотел сладостью медового напитка заглушить горечь разочарования.

— Ты собираешься уехать? А я уже елку заказал… думал посоветоваться с тобой, где ее лучше поставить — в холле или в гостиной. Да и наряжать ее без тебя нет смысла… — мужской голос прозвучал глухо и тоскливо.

Фая представила себе, как одиноко будет Федору тридцать первого декабря, как усядется он за стол, уставленный нелюбимой ресторанной едой, вместе со своим охранником — единственным человеком, который будет рядом в эту ночь, да и то по долгу службы…

Сердце девушки сжалось. К глазам снова подступили слезы. Вот зачем ей сдалась эта разлука? Что она хочет проверить своим отъездом — насколько быстро забудет Лукьянова? Вздохнет ли с облегчением, избавившись от его общества?

Так она уже сейчас знает ответы на эти вопросы: не забудет, и облегчения не испытает! Наоборот, будет маяться, рваться назад, в красивый заснеженный поселок, в этот ставший уже почти родным дом, где за сиротливо-пустым столом будет сидеть невеселый мужчина и думать о ней.

— Может, поедем вместе? — понимая, что не в силах отказаться от поездки и не в силах оставить Федора одного, пригласила Фаина — и сама изумилась собственной смелости и, одновременно, простоте пришедшего в голову решения.

Лукьянову в первый момент показалось, что он ослышался. Слишком он привык к тому, что, несмотря на все его усилия, молодая женщина не торопится идти на сближение, все время удерживает между ними какой-то невидимый барьер. А тут она сама, первая, сделала шаг навстречу. Огромный шаг.

— Я… — он шумно сглотнул, — я готов ехать с тобой куда угодно, Фая!

— Вот и хорошо, — Фаина с облегчением выдохнула: на какой-то миг она испугалась, что Лукьянов откажется от ее внезапного предложения. — И, кстати, ты почему-то очень болезненно среагировал на дату — двадцать восьмое декабря. Я на этот день планировала отъезд…

— В этот день погибли мои родители. Разбились на самолете. У нас с бабушкой на глазах… — Федор закрыл лицо ладонями, сгорбился, уперся локтями в колени.

Фифа не выдержала. Выбралась из кресла, подошла, уселась на диван рядом с мужчиной, положила руку ему на плечо.

— Мне жаль. Не представляю, как тебе было тяжело…

Лукьянов в ответ вздохнул, выпрямился, обнял Фаю, прижал к себе:

— Спасибо. Когда ты рядом — все отступает. Даже эти воспоминания тускнеют. Когда-то я думал, что работа окажется лучшим лекарством, чтобы забыться, но она оказалась слабым обезболивающим.

— Знакомо. Дела отвлекают лишь на время, — согласилась Фифа. — Знаешь, я думаю, что тебе стоило бы все же обратиться за помощью к психотерапевту. Ну не дело это, что нечаянно сказанная кем-то фраза способна вывести тебя из строя в любой момент!

Федор напрягся. Прижал женщину к себе еще крепче. Помолчал. Потом возразил:

— Ты же знаешь, я уже пытался — еще когда была жива моя бабушка. Ничего не вышло. Мне не хочется ворошить прошлое и снова разочаровываться.

— Это было давно? Сколько лет прошло?

— Да лет десять, наверное, — нехотя признал Лукьянов.

— Ну, вот видишь! Медицина не стоит на месте. Появляются новые знания, лекарства, методы. Тогда не могли помочь, теперь — могут. Я читала. Вот конкретно про случаи, похожие на твой, читала.

Фаина просительно заглянула в лицо Федора и обнаружила нахмуренные брови и упрямо сжатые губы. Мужчина явно не желал соглашаться на уговоры. И тогда Фая по наитию прибегла к убийственному аргументу.

— Вот представь, — заговорила она. — Появится у нас ребенок. Ты будешь с ним гулять, или поедешь с ним в школу, еще куда-нибудь, и твой приступ начнется у малыша на глазах. Представляешь, как он испугается, какое это будет для него потрясение?

Лукьянов заскрипел зубами, откинул голову назад, задышал трудно и часто. Он как-то не заглядывал так далеко вперед и не думал о том, каково будет его сыну или дочери видеть отца в состоянии припадка. А тут представил — и ему сделалось нехорошо. Черт! Да ради малыша, ради его здоровья и благополучия он, Федор, пойдет к кому угодно и вытерпит что угодно!

— Хорошо. Убедила. После новогодних праздников начну лечиться. Поможешь мне найти специалиста?

— Да, разумеется! — Фая не удержалась, погладила мужчину по лицу и даже чмокнула в щеку. — Ты со всем справишься, я уверена! — заявила твердо.

Лицо женщины, такой дорогой, такой желанной, было совсем близко. Ее глаза сияли теплом, ее губы, прикоснувшиеся к щеке, мягкие и чуть влажные, едва ощутимо пахли мятой и медом. Лукьянов не выдержал: обхватил ладонью затылок Фифы, поймал ее губы, прижался к ним своими… На миг застыл, опасаясь, что Фаина оттолкнет его, но этого не случилось. И тогда он осмелел, прижался еще плотнее, углубил поцелуй, а когда Фая ответила на его ласку — выдохнул рвано, со стоном…

Через некоторое время они прервали поцелуй, но не разомкнули объятий. Фая, неведомо чего смущаясь, спрятала лицо на груди мужчины. Отдышалась немного. Потом заговорила:

— Завтра я перенесу бронь билетов с двадцать восьмого числа на двадцать девятое, и закажу еще одно место. Ты ведь не боишься летать?

— Нет. Не боюсь, — успокоил ее Федор. Мельком взглянул на часы. — Время позднее, тебе, наверное, пора отдыхать…

— Да, пора. — Фая не сдвинулась ни на миллиметр: на груди Лукьянова ей было уютно, очень надежно, и шевелиться совсем не хотелось.

— Тогда позволь проводить тебя в твою комнату, — пошутил Федор: им в любом случае было по пути.

— Ладно, — Фаина неохотно отстранилась.

Лукьянов тут же встал, подал ей руку, помог подняться. Они так и шли по лестнице — рука в руке. А наверху не выдержали и вновь начали целоваться.

«Что это было?» — спрашивала себя Фифа четвертью часа позже, прижимаясь горячей щекой к прохладному шелку постельного белья и трогая пальчиком распухшие от поцелуев губы.

Она уже и не помнила, когда так целовалась — с полной самоотдачей, забыв обо всем, полностью растворившись в чувственных ощущениях. С бывшим мужем ей не приходилось так целоваться ни разу: Славик не любил слишком длительные и глубокие соприкосновения ртами.

«Что было, что было, — заворчала мысленно сама на себя молодая женщина. — Целовались вы с Федором Андреевичем, как голодные подростки — взасос! И попробуй соври теперь, что тебе это не понравилось!»

«Так. Не буду думать об этом сегодня. Подумаю об этом завтра», — решила оставить на потом разборки со своим внутренним критиком Фая. Она уснула очень быстро и с улыбкой на истерзанных губах. В ее сердце медленно, но верно прокрадывалось ощущение счастья — того самого, которого она ждала от семейной жизни, но не нашла в предыдущем браке.

Обещанную накануне чайную церемонию Лукьянов организовал в субботу часа через два после обеда. Извлек из кладовки чайный столик, набор привезенных из Китая чашек, чайничков для заварки, ложечек и щипчиков. Перенес все в гостиную, там же пристроил электрический чайник и двухлитровый кувшин с чистейшей родниковой водой. Включил негромкую музыку, и по гостиной тончайшими росистыми паутинками разлетелись напевы флейты.

Фаина ушла наверх, в свою спальню, чтобы переодеться в белое кимоно, доставленное курьером пару часов назад, и Федор нетерпеливо посматривал на двери: ему не терпелось увидеть молодую женщину в этом непривычном наряде. Наконец, дверь открылась. Фифа вошла в комнату и застыла на пороге:

— Ну вот. Я пришла, — сообщила чуть смущенно. — Смотрю, ты босиком, мне тоже, наверное, следует снять обувь?

— Если хочешь, — Федор поспешил навстречу, подал руку, чтобы провести Фаю к разложенным по полу плоским подушкам, на которых удобнее всего сидеть за невысоким столиком. — Тебе очень идет это одеяние.

Комплимент Лукьянова шел от сердца: ему и правда понравилось, как подчеркивали складки мягкой ткани и повязанный под грудью, а не на талии, пояс, фигуру девушки. Глубокий вырез позволял увидеть даже ложбинку между полных грудей, слегка выпуклый животик чуть выдавался вперед, вызывая умиление и нежность. Свободные штанишки при каждом движении плавно перетекали, на мгновение подчеркивая и тут же скрывая контуры стройных бедер.

Фаина сбросила тапки, но белые — в цвет кимоно — носочки снимать не стала, приняла протянутую ей руку, прошла вместе с мужчиной к столику и уселась на одну из подушек.

— Я вся в предвкушении! — снизу вверх глянула на стоящего рядом Лукьянова.

— Тогда приступим. Нас ждет Гун Фу Ча.

Федор обошел столик, уселся напротив и принялся священнодействовать, попутно рассказывая об истории возникновения церемонии и ее правилах.

— Для начала вскипятим воду. Я нарочно взял родниковую — самую мягкую: она не испортит вкус чая, поможет ему раскрыться. А пока вода закипает, могу рассказать легенду о том, как в Китае появился обычай пить чай. Не слышала такую?

— Нет-нет, расскажи, пожалуйста!

Федор улыбнулся тепло и открыто и продолжил:

— Легенда гласит, что Шень Нун, один из древних китайских императоров, занимался тем, что изучал различные растения, чтобы узнать, какие из них лекарственные, а какие — ядовитые. И однажды получилось так, что за день он попробовал целых семьдесят два вида трав, и все они были ядовитыми. В результате он отравился так сильно, что упал на землю в тени незнакомого деревца и приготовился умереть — так плохо ему было. Но, когда глаза его закрылись, а дыхание почти остановилось, с листьев деревца на его губы упало несколько капель влаги — и Шень Нун пришел в себя. Он понял, что даже роса с листьев деревца обладает целебными свойствами и начал собирать, высушивать и заваривать листья этого деревца, а потом передал знания о нем своим ученикам. Так в Китае появилась традиция пить чай.

— Какая красивая легенда! — восхитилась Фифа.

— Да, меня она тоже впечатлила. — Федор кивнул. — Ну вот. Вода закипает. Смотри: для заваривания чая важно дождаться, чтобы пузыри стали крупными, но поверхность воды не забурлила, иначе получится то, что китайцы называют «старый кипяток». Он для заваривания чайных листьев не годится и, с точки зрения китайской медицины, вреден для здоровья.

Федор быстро выключил чайник и перелил воду в глиняный кувшин.

— Нам нужно, чтобы температура воды снизилась где-то до девяноста пяти градусов, — сообщил он своей благодарной слушательнице. — А пока вода остужается, мы с тобой приступим к подготовительному этапу — прогреванию посуды. Это делается для того чтобы заменить холодную застоявшуюся энергию, которая забирает у чая силу, на активную и подвижную.

— Вот так? — Фаина повторила за Федором круговое движение, омывая горячей водой стенки высокого стакана и небольшой, почти плоской чашки.

— Так, — согласился Лукьянов. — Ты будто уже тренировалась раньше.

— Нет, не приходилось. — Фифа подарила мужчине задорную улыбку, от которой у того быстрее забилось сердце.

Федор моргнул, вздохнул и заставил себя думать не о вчерашних поцелуях, повторения которых втайне ждал и жаждал, а о церемонии чаепития.

— После того, как посуда согрета, наступает пора знакомиться с чаем, — вновь заговорил он. — Бери большую ложку, да, вот эту, и насыпай заварку в чахэ. А теперь рассмотри листики, вдохни их аромат, подыши на них: тепло и влага твоего дыхания позволит им начать раскрываться.

Фаина завороженно проследила за действиями Лукьянова, повторила их и поднесла чахэ к лицу.

— Аромат тонкий и, одновременно, бодрящий, — заметила негромко. — Вот почему я не люблю, когда в зеленый чай добавляют различные цветы и кусочки фруктов или ягод. Они перебивают запах самих чайных листьев и их вкус.

— И я не люблю.

Федор вдруг понял, что это далеко не первый случай, когда выясняется, что им с Фаиной нравится одно и то же, что их вкусы и взгляды совпадают. Это оказалось очень приятно — чувствовать какое-то тайное духовное родство и единство.

— А теперь с помощью маленькой ложки мы пересыпаем чай из чахэ в чаху — чайничек из исинской глины. Его пористые стенки способны впитывать и долго сохранять аромат напитка. Заполняем его кипятком, который нужно лить с довольно большой высоты — так кипяток лучше перемешается с воздухом. — Лукьянов наполнил горячей водой сначала чайничек Фаины, а потом и свой.

Уже через пару минут он вылил воду из чайничков прямо на столик. Фая негромко охнула.

— Спокойствие, только спокойствие! — подмигнул ей Федор. — Это специальный столик, в его поверхности есть отверстия для стока воды, которая соберется в специальном поддоне. А первую порцию кипятка нужно обязательно слить, потому что она нужна для того чтобы очистить чаинки от пыли, которая скапливается во время приготовления и расфасовки чая.

— О! Об этом я слышала! — обрадовалась Фифа. — Правда, сама никогда так не делала.

Наконец, чай был заварен и Фая с Федором пригубили по глоточку. Некоторое время они молчали, наслаждаясь вкусом и ароматом напитка, необычной музыкой и приятной компанией друг друга. Потом Лукьянов вновь завел беседу и рассказал Фаине еще несколько интересных и забавных фактов из истории чая.

— Кстати, — заметил он, — мы с тобой соблюли еще одну традицию: у китайцев во время Гун Фу Ча не принято говорить на отвлеченные темы, все разговоры так или иначе они посвящают только напитку, который вкушают.

— Надеюсь, у тебя припасено еще много историй о Китае и о церемонии, а то в следующий раз поговорить будет не о чем, — с хитринкой во взгляде намекнула Фифа на то, что не против однажды вновь провести время таким приятным образом.

— Мы обязательно что-нибудь придумаем, — пообещал ей мужчина, помог подняться, пересесть на диван, и сам устроился рядом. — Только намекни, что хочешь повторить сегодняшний опыт, и я обязательно все организую.

Он обнял Фаю, притянул, прижал к себе. Женщина охотно приникла к его боку и подняла голову, чтобы заглянуть ему в лицо. Это был тот самый момент, которого так долго ждал Федор. Он склонился к Фае, потянулся к ее губам…

Этот вечер, как и предыдущий, завершился для них поцелуями.

34. Федор и Фаина

29–30 декабря 2015 года. Калининград

Фаина переживала о том, как Лукьянов будет чувствовать себя во время полуторачасового перелета больше, чем сам мужчина. Федор же, как оказалось, был, скорее, озабочен самочувствием беременной Фифы, чем какими-то неопределенными страхами.

Он заботливо поинтересовался, где предпочитает сидеть его спутница — у прохода или возле иллюминатора. Во время взлета то и дело посматривал на Фаю, интересовался, не подташнивает ли ее, не закладывает ли уши, и как ведет себя малыш. Ребенок вел себя хорошо: не буянил, не пинался: видимо, ему передавалось спокойствие матери.

Когда самолет поднялся на нужную высоту и встал на эшелон, Фая отстегнула ремень безопасности и потянулась, насколько позволяло тесноватое пространство между сиденьями. Федор тут же заволновался:

— Тебе неудобно? Спина устала?

— Скорее, ноги немного затекли, — призналась Фаина.

— Хочешь, сними обувь и положи свои ножки мне на колени, — тут же предложил Лукьянов.

Фифа отказываться не стала. Правда, добраться самостоятельно до сапожек ей не удалось, и Лукьянов, выбравшись в проход, вначале снял со своей спутницы обувь, а уж потом уселся, перекинув через себя ее ноги и обхватив руками ее согнутые колени.

— Так удобно? — уточнил с беспокойством.

— Очень! — Фая благодарно улыбнулась. — Я попробую немного подремать, хорошо?

— Да, конечно, поспи. Сейчас укрою тебя пледом. — Мужчина позвал стюардессу, та подала плед и помогла укутать Фифу.

— Ну вот, теперь не замерзнешь, — Лукьянов, наконец, перестал изображать хлопотливую наседку и угомонился.

Фаина прикрыла глаза. Сквозь дрему она чувствовала, как вначале Федор легонько поглаживал ее ступни. Потом прижался лицом к ее коленкам, которые оказались где-то на уровне его груди и, кажется, даже поцеловал их сквозь плед и утепленные зимние штанишки. Но в этом Фаина не была уверена: может, ей лишь приснилось…

* * *

…Аэропорт города Калининграда располагался за чертой города, минутах в пятнадцати езды. Чтобы не искать и не ждать рейсовый автобус, взяли такси. Фая назвала адрес. Пока ехали, Федор вновь разволновался — теперь уже по другому поводу.

— Как ты думаешь, я понравлюсь твоей бабушке? — поймав руку Фифы, озвучил он мысль, которая подспудно терзала его последние пару дней.

Лукьянову было уже тридцать два года, он даже побывал в браке, но знакомиться с родственниками невесты ему еще не приходилось: Лана с матерью и братом не общалась, и приглашать их на роспись категорически отказалась.

— Обязательно понравишься, — уверила мужчину Фая и тут же лукаво добавила: — Но придется постараться!

— Я готов… — обреченно выдохнул Федор.

Бабушка Фаины открыла так быстро, будто дежурила у дверей.

— Ну здравствуйте, гости дорогие! — разулыбалась, расцвела она радостью. — Как долетели, как доехали? Знакомь нас, внучка! Так и думала, что ты не одна приедешь…

— Привет, ба, — Фая первым делом расстегнула и скинула с плеч куртку, которую тут же подхватил учтивый Федор. — Это Федор Лукьянов, отец моего будущего ребенка, — заявила она с порога.

— Вот даже как? — невысокая сухонькая женщина с красиво уложенными снежно-седыми волосами даже всплеснула руками и повнимательнее присмотрелась к фигуре любимой внучки. — Вижу, срок-то уже явно за половину перевалил. А пожениться когда собираетесь? — Она вперила в Федора суровый требовательный взгляд.

— Да я хоть завтра готов! — тут же поднял руки, сдаваясь перед напором почтенной матроны, Лукьянов.

— А я — только после родов! — решительно заявила Фифа. — Не хватало мне еще в ЗАГС с пузом заявиться, как залетевшей малолетке…

— Ишь ты! — изумилась бабушка. — А разве не по залету, если не в браке ребеночка заделали?

— Бабуль, я тебе потом все объясню, Федор не виноват нисколечко! Да и я тоже. Но мы оба рады, что все вышло как вышло.

— Ладно, разберемся по ходу парохода, — блеснула остроумием пожилая дама. — Приятно познакомиться, молодой человек. Меня Надежда Семеновна зовут. Можно просто баба Надя.

— Рад знакомству, Надежда Семеновна, — Федор исхитрился перекинуть в руку, в которой все еще держал куртку Фаины, пакет, открыл его и явил любопытным взглядам женщин букет из пяти белых роз. — Это вам, — протянул цветы бабушке Фифы.

— И когда успел? — поинтересовалась Фифа.

— Когда такси ловил.

— Спасибо, Федор. — Пожилая дама благосклонно приняла букет и на миг поднесла свежие бутоны к лицу, чтобы вдохнуть их едва ощутимый аромат. — Вы курточку-то Фаину повесьте, вешалка у вас за спиной, у входа.

Лукьянов развернулся, обнаружил искомое и освободил, наконец, руки. Не успел он расстегнуть и верхней пуговицы на своем стильном полупальто, как Надежда Семеновна остановила его:

— Погодите раздеваться, Федор. Вы не сильно устали с дороги?

— Ничуть не устал, — слегка слукавил Лукьянов, у которого скорее от пережитых волнений, чем от физических усилий, слегка подгибались ноги. — Что нужно сделать?

— Видите ли, молодой человек, я с возрастом стала немного забывчивой. Готовилась к приезду внучки, хотела приготовить ее любимый салат и купила для него все, кроме консервированных в собственном соку сталипатов, а без них вкус салата будет совсем не тот! Буду вам очень признательна, если вы сходите за ними в магазин, а мы с Фаей за это время как раз накроем на стол.

— Ба! Ты опять?! — Фифа сумела изобразить на лице одновременно и возмущение, и упрек, и теплую беззлобную улыбку.

Федор не понял, к чему относится это возмущение, но Надежда Семеновна не дала ему времени задуматься всерьез:

— Так что же, Федор, вы выполните мою просьбу?

— Да, разумеется. — Лукьянов похлопал себя по карманам, чтобы вспомнить, с собой ли у него бумажник. — Вроде бы я видел тут неподалеку продуктовый магазин. Сталипаты, значит?

— Да, сталипаты, консервированные в собственном соку. Одной баночки будет вполне достаточно, — Надежда Семеновна проводила его до дверей и приветливо кивнула напоследок: — И не задерживайтесь там сильно, юноша. Мне не терпится продолжить наше знакомство!

Ближайший магазин нашелся в десяти минутах ходьбы от дома, где жила бабушка Фифы. Лукьянов тщательно изучил все полки с консервированной продукцией, но заветных консервов так и не нашел.

— Простите, где у вас стоят сталипаты? — обратился он к продавщице.

— А что это? — округлила глаза дородная тетка весьма средних лет.

— Вроде, какие-то овощи для салата, — озадачился Федор. — Будущая жена его очень любит.

— У нас таких не бывает! — тут же потеряла интерес к покупателю женщина.

— А где тут поблизости еще один магазин?

Тетка неохотно объяснила ему дорогу, и Лукьянов двинулся в указанном направлении.

Сталипатов не оказалось ни в соседней торговой точке, ни в торговом центре «Корона», куда Федор отправился на такси.

— Да что же это за овощ такой неуловимый? — не выдержал директор компании InSecT и, наконец, вспомнил о существовании интернета.

«Сталипаты купить Калининград», — набрал он в поисковой строке в своем смартфоне. Интернет забросал Лукьянова сотнями ссылок, но все они предлагали купить что угодно, только не то, что требовалось в настоящий момент.

Федор расстроился: ему очень хотелось выполнить просьбу Надежды Семеновны, но небольшое с виду поручение неожиданно оказалось невыполнимым.

— Ну, и что мне теперь делать? — спросил Федор у хмурого декабрьского неба, стоя на пороге очередного гипермаркета и запрокинув голову вверх.

Ответом ему стал телефонный звонок…

Звонила Фаина. Федор принял вызов и услышал ее встревоженный голос:

— Федь, ты где?

— Возле гипермаркета "Корона". Сталипатов нигде нет, ни консервированных, ни маринованных — никаких.

— Ты только не переживай, — уловив нотки горечи в голосе мужчины, попросила Фифа. — И возвращайся скорее, у нас тут ужин стынет.

— А как же?..

— А баночку сталипатов я нашла у бабули в чулане — она забыла, что покупала. Так что все хорошо. Ты адрес помнишь, куда ехать?

— Вроде помню, — Лукьянов постарался отодвинуть подальше колющее чувство, что его провели, как воробья на мякине. — Но ты на всякий случай напомни.

— Хорошо, сейчас пришлю СМС. Пусть у тебя в телефоне будет.

— Жду и еду, — коротко и чуть резковато закончил разговор Лукьянов.

Пока он шел к стоянке такси, прилетела обещанная Фифой СМСка. Мужчина назвал водителю адрес, уселся и шустрый опель понес его по подмигивающему новогодними огнями городу.

Фаина с бабушкой и в самом деле успели разложить вещи молодой женщины, накрыть на стол и даже приготовить в дополнение к запекавшемуся в духовке цыпленку салатик и горячие бутерброды.

— Ну наконец-то! — выдохнула Фая, когда Надежда Семеновна впустила Федора в свою шикарную двухуровневую квартиру. — Федь, бабушка хочет тебе кое-что сказать. Снимай пальто, обувь и присаживайся.

Фифа подошла к мужчине, погладила его по виску и чмокнула в щеку, смущенно и немного виновато улыбаясь. Лукьянов от этой короткой ласки тут же растаял. Ему стало приятно, что молодая женщина не скрывает от своей бабушки: отношения у нее с Федором довольно близкие.

Он быстро избавился от обуви и верхней одежды, прошел в глубь гостиной, которая начиналась буквально от порога и была разделена визуально на несколько зон, присел на диван. Надежда Семеновна уселась на стоящее рядом кресло и заговорила:

— Думаю, вы уже догадались, юноша, что никаких сталипатов не существует?

— Да, у меня появилась такое предположение, которое потом переросло в уверенность, — признал Лукьянов и выжидательно посмотрел на старушку: что-то она дальше скажет?

— Так вот, надеюсь, Федор, вы простите мне небольшой розыгрыш, который я устроила, и посмеетесь вместе с нами.

Лукьянов сложил в уме два плюс два и понял, что Надежда Семеновна извиняется перед ним за свою шутку. А это означало, что она вовсе не разочарована в том, что он не сумел выполнить ее поручения. Горький осадок, оставшийся в душе из-за неудачи, тут же исчез, мужчина вздохнул с улыбкой и облегчением:

— Разумеется, я не буду держать на вас обиды, Надежда Семеновна. Это и в самом деле довольно забавный и беззлобный розыгрыш. Видели бы вы, какими глазами смотрели на меня продавцы в магазинах, когда я просил подсказать, где у них стоят сталипаты в собственном соку!

Фая, присевшая рядом с Федором и прижавшаяся к его боку, тут же прыснула, захихикала по-девчоночьи. Баба Надя тоже заулыбалась:

— Вот и славно! Я рада, Федя, что вы оказались незлопамятным человеком. Ценю людей, способных посмеяться над собой и способных простить, когда над ними подшучивают.

— Так, значит, вы хотели проверить, есть ли у меня чувство юмора? — догадался Федор.

— Да, чувство юмора, самоирония и умение прощать. Без них в семейной жизни — никуда. Внучка моя в этом уже убедилась, не так ли, Фая?

— Да, бабушка, — слегка удрученно признала Фая и потерлась носом о плечо Лукьянова. — Давай уже покормим мужчину?

— И то правда. Пора за стол, — согласилась надежда Семеновна. — Покажи Федору санузел, чтобы он мог умыться.

Вскоре все трое уже сидели за празднично сервированным столом в обеденной зоне гостиной. Федор переоделся, умылся и повеселел: он, оказывается, успешно прошел проверку у строгой Надежды Семеновны, и теперь пожилая дама смотрела на него с явной симпатией.

Из легкой застольной беседы выяснилось, что по образованию Надежда Семеновна — историк-искусствовед, и что она всю жизнь проработала в музее Канта.

— У нас в Кафедральном Соборе сегодня и завтра — вечера органной музыки, — рассказывала Надежда Семеновна. — Прибыл исполнитель-органист из Польши, так что можете съездить, послушать орган. Вы были в нашем музее, Федор?

— Нет, я впервые в Калининграде, — признался Лукьянов, — но органную музыку очень люблю, так что с удовольствием посетил бы концерт вместе с Фаиной. Фая, ты не слишком устала? Может, и правда прогуляемся?

— Да я уже отдохнула, — заверила мужчину Фифа. Вспомнила, что в последнее время ее постоянно клонит в сон и уточнила: — Ну, может, часок еще после обеда посидеть или полежать не мешало бы… Ба, во сколько концерт?

— В шесть вечера, — тут же сообщила довольная баба Надя. — Еще успеешь немного подремать, внучка.

Надежде Семеновне все больше нравился Федор, нравилось, что он из хорошей семьи, что сам когда-то закончил музыкальную школу и интересуется историей и классической музыкой. И даже его приступы, о которых не рискнула умолчать и рассказала Фаина, пока Федор ездил по магазинам в поисках несуществующих сталипатов, пожилую даму не особо смущали. «Главное, что это не наследственное, — заявила она Фифе. — И что интеллекту не вредят, дурачком не делают. А так-то — кто у нас без недостатков?».

— Тогда договорились, — подытожила Фая. — Обедаем, я помогаю бабушке убрать со стола, часок на отдых, потом — в музей. А завтра я свожу Федора в музей янтаря, если он будет работать — тридцатое число, предновогодний день все-таки.

— Будет-будет, — успокоила Надежда Семеновна. — Я узнавала. Не сомневалась, что ты побежишь любоваться на свои любимые камешки.

Вечер этого дня и весь следующий оказались расписаны едва ли не по минутам: Калининград всегда предлагал своим гостям насыщенную культурную программу, а в предпраздничные дни она стала еще богаче, и Федор с Фаиной спешили этим воспользоваться.

35. Федор и Фаина

31 декабря 2015 года — 1 января 2016 года. Калининград

Последний день уходящего года оказался хлопотным, но приятным. Сразу после завтрака Фаина с бабой Надей составили список покупок, после чего Фая и Федор отправились по магазинам — закупать продукты для новогоднего застолья. Заехали они и на елочный базар, где выбрали небольшую, высотой полтора метра, живую елочку.

— Мы с бабулей займемся готовкой, а ты поставишь и нарядишь эту красавицу, — усаживаясь в такси вместе с Лукьяновым, предложила Фифа.

— Поставить — поставлю, а вот наряжать елку мне как-то раньше не приходилось, — засомневался мужчина. — Вдруг некрасиво получится?

— Ну, я буду тебе подсказывать, — успокоила его Фаина. — К тому же, игрушки у нас все небьющиеся, так что даже если уронишь чего — трагедии не случится.

— Тогда ладно, — смирился со своей не такой уж печальной участью Федор.

Он, правда, представлял себе, что наряжать елку будет вместе с Фифой, попутно прикасаясь к ней и срывая будто бы случайные поцелуи. В присутствии бабы Нади так заигрывать с Фаей Лукьянов, наверное, не рискнул бы. Так что, может, и неплохо, что желанная женщина будет занята другим делом: Федор не мог поручиться, что сумел бы сдержаться и не прикасаться к ней.

Елку, разумеется, решено было поставить в гостиной, чуть правее висящего на стене плоского телевизора с большущим экраном.

Надежда Семеновна лично, отказавшись от помощи Федора, принесла откуда-то из кладовки пару вместительных, но легких коробок. Из них в четыре руки с Фаиной выгрузила несколько коробочек поменьше.

— Вот, смотри, Федь, — пригласила мужчину подойти поближе Фифа. — В этой коробке — гирлянда из лампочек. Ее нужно повесить в первую очередь. Начинай с верхушки и обматывай елочку по спирали. Потом нужно будет развесить крупные шары из этой коробки, — она придвинула к Федору очередной картонный ящичек.

— А потом?

— Давай сначала ты сделаешь это, потом скажу, что дальше.

— О'кей, — вздохнул Лукьянов, подтянул повыше рукава домашнего свитера мелкой вязки и приступил к выполнению ответственного задания.

«Вот и еще одно испытание, — про себя усмехнулся он. — Только в этот раз я отчего-то совсем не боюсь его провалить».

Пока мужчина пристраивал на елку лампочки, Фая и баба Надя успели разложить на кухонных столах все нужные им продукты и взялись колдовать над праздничным ужином. Федор то и дело посматривал в их сторону, благо, кухня отделялась от гостиной лишь спинкой дивана. Мужчине нравилось наблюдать, как слаженно действуют бабушка и внучка, слушать, как они переговариваются, решая какие-то свои вопросы.

Наконец, световая гирлянда была прилажена, и Федор приступил к развешиванию игрушек. С этой частью задания справиться оказалось неожиданно сложно. «Есть ли какие-то правила развешивания шаров и прочих фигурок? — ломал голову мужчина. — Веток у елки — тьма, и они разной длины… как решить, куда вешать этот шар… или вот этот?..»

Лукьянов невольно завис, замер перед елкой, чувствуя себя в полной растерянности. К счастью, Фифа не бросила его в беде.

— Федь, чем крупнее шары, тем ниже их нужно вешать, — поделилась она знаниями. — Потому что верхние веточки тонкие, они тяжелые игрушки не выдержат.

— О! Точно! Спасибо за подсказку, — обрадовался Федор. — Может, посоветуешь что-то еще?

— А дальше все зависит от твоего желания и фантазии, — задорно подмигнула Фая. — Можно стараться чередовать шары двух цветов. Можно вешать только однотонные. Сейчас вообще в моде художественная небрежность, когда шары развешиваются без всякой системы, случайным образом.

— Ага, понял, благодарю, — Лукьянов, наконец, решился, выбрал из верхнего слоя игрушек один большой и самый красивый, на его взгляд, шар, присел и повесил его на одну из веток.

Глянул на Фаю. та ему кивнула: продолжай, все ок. И он, осмелев, продолжил развешивать яркие блестящие игрушки так, как подсказывала его собственная фантазия. Одновременно вдруг подумал о том, что ему безумно нравится, когда Фифа называет его не полным именем, а коротко и ласково: «Федя, Федь…» Это было куда теплее и приятнее, чем манерное «Тео», придуманное Ланой.

В последнее время все чаще случались мгновения, когда Федору начинало казаться, что они с Фаиной уже женаты, причем не первый год — настолько спокойно, по-домашнему чувствовал он себя в ее обществе. И даже баба Надя, с которой он познакомился только пару дней назад, воспринималась как близкий человек.

Фаина тоже исподтишка наблюдала за Федором и даже немножко любовалась им: расслабившись и уйдя с головой в творческий процесс, он начал двигаться легко и плавно — видимо, сказывались годы занятий боевыми искусствами. Его музыкальные пальцы держали хрупкие елочные игрушки мягко, но уверенно.

Фае вдруг подумалось, что ей, наверное, будет очень приятно ощутить эти пальцы на своей коже… Почувствовать их прикосновения к своей груди, животу и… Фифа дернула головой, смочила руки холодной водой и похлопала себя по вдруг раскрасневшимся щекам.

Молодая женщина читала, что иногда во время беременности желание интимной близости становится сильнее, чем обычно, но не ожидала, что это произойдет с ней. Однако с того вечера, как они с Федором впервые поцеловались, Фаина уже не могла избавиться от фантазий, в которых она оказывалась в одной постели с Федором, и в которых дело не ограничивалось одними лишь горячими поцелуями…

В том, что Лукьянов тоже хочет ее, Фая не сомневалась: его страстные жадные поцелуи, сопровождаемые невольными стонами и ощутимым даже через одежду возбуждением, говорили о влечении мужчины лучше всяких слов. Но вот стоит ли позволять себе и ему зайти дальше, она пока не решила. Может, все же подождать, пока появится на свет малыш? Но до этого события еще несколько месяцев, да и потом вроде бы она сможет принять мужчину далеко не сразу…

«Мы взрослые люди, — вновь невольно взглянув на Лукьянова и поймав его пристальный и явно голодный взгляд, сказала себе Фифа. — У нас даже будет общий ребенок. И, скорее всего, будет совместное будущее. Наверное, глупо отказывать себе и Феде и откладывать удовольствие на потом…»

Фаина хотела бы сделать Федору какой-то подарок на Новый Год: этого он точно заслуживал. Только вот что можно подарить человеку, у которого все есть? «Все, кроме любви и близости, — поправила себя женщина. — И вот как раз это я могу ему подарить».

Нет, небольшой новогодний сувенир Фая для Лукьянова все же припасла, и он уже дожидался своего часа, чтобы оказаться под елкой вместе с другими подарками… Но, нарезая овощи для традиционного тазика оливье, Фифа как-то тихо и незаметно для себя и окружающих приняла очередное судьбоносное решение: близости быть! Хватит томиться самой и томить мужчину. Бабуля спит в одной из двух комнат на первом этаже, а им с Федором выделила спальни на втором, так что они даже не потревожат старушку, если постараются не слишком шуметь.

Как только Фифа разобралась в себе и своих желаниях, ей сразу же стало легко и весело на душе. Она задвигалась шустрее, начала даже приплясывать и подпевать веселой песенке, звучащей из колонок телевизора.

Федор, наблюдая за танцующей возле кухонного стола молодой женщиной, снова забыл о елке, остановился, любуясь. «Я пропал. Окончательно пропал, — поставил диагноз своему сердцу. — Эта картина будет всегда стоять у меня перед глазами, и я всегда буду любить и желать эту женщину…»

— Внучка, — вывел мужчину из легкого транса голос наблюдательной Надежды Семеновны. — Похоже, Федя справился с крупными игрушками и ждет твоих дальнейших распоряжений.

— А?.. Да. Что еще развесить? — вернулся в реальность Лукьянов.

— Сейчас покажу, — Фаина обмыла и вытерла полотенцем руки и поспешила к мужчине. — Вот тут у нас золотые шишки, а тут — игрушечные мандаринки. Их можешь развешивать и на верхних ветках, и на нижних, вперемешку с шариками. У тебя классно все получается, — похвалила она напоследок Федора, который, принимая коробку, обхватил пальцами и сжал на несколько мгновений ее ладошку.

— Я рад, что тебе нравится, — по-прежнему не желая отпускать Фаю, отозвался он.

— Тогда вот тебе маленькое поощрение, — Фифа игриво чмокнула Федора, на этот раз в губы, — и я пошла дальше воевать с фаршированными блинчиками.

— Хорошо, — приняв и пусть совсем ненадолго, но все же продлив поцелуй, отпустил ее Федор.

— Эх, молодежь, — вздохнула негромко баба Надя. — Идите уже, отдохните полчаса, помилуйтесь, потом продолжите. А то у вас же все мысли об одном…

— Ну… мне и в самом деле не мешало бы отдохнуть, — признала Фая. — Пойду, прилягу, а Федор посидит со мной рядышком, чтобы я не уснула.

Фифа сняла фартук — кокетливый, в оборочках и с вышитыми на груди вишенками, и направилась к лестнице на второй этаж. Лукьянов поднялся вслед за ней и, повинуясь жесту Фаи, которая приглашающе махнула ему рукой, прошел в ее спальню.

Фаина разулась, влезла на кровать, улеглась и похлопала по соседней подушке:

— Приляжешь рядом?

Федор молча опустился на кровать. Возбуждение, охватившее его при виде танцующей Фаины, с ее круглым животиком и вишенками на фартуке, которые, похоже, были вышиты с намеком и указывали те заветные места, где находятся соски женщины, достигло такой силы, что думать о чем-либо стало трудно.

— Фа-а-я-а… — протянул он охрипшим голосом. — Ты безумно хорошенькая… я теряю голову каждый раз, когда смотрю на тебя. Еще эти твои вишенки!

— То-то у тебя был настолько глупый вид, что бабуля нас наверх отправила, — хихикнула Фифа. — Ты мне тоже нравишься, Федь-медведь. Очень.

Фаина перевернулась на бок, чуть приподнялась на локте и, склонив голову, приблизила свое лицо к лицу мужчины:

— Поцелуешь меня?

Слова были лишними. Лукьянов судорожно втянул в себя воздух и набросился на маняще раскрытые в игривой улыбке губы. Ему было так сладко, так оглушительно хорошо, что он забыл обо всем, кроме прелестного гибкого женского тела, которое так неожиданно оказалось в его руках.

Фая крепко прижималась к Федору, ерзала и чуть постанывала, наслаждаясь поцелуем, дразня, провоцируя, пробуждая в молодом мужчине всю его чувственность. И таки добилась своего: потерявшись в ощущениях, Федор тоже задвигался, обхватил упругие женские ягодицы, прижал Фаину к себе, задвигал бедрами… Теперь Фифа в полной мере ощутила всю силу и твердость его желания. И это ей ужасно понравилось. Настолько, что она засомневалась, что они оба сумеют дождаться ночи.

Не в силах лежать и дальше, Федор исхитрился сначала перевернуться на бок, а потом и вовсе оказаться сверху. Продолжая терзать губы Фаины, он перенес вес на одну руку, а вторая, словно обретя собственную жизнь, пустилась путешествовать по телу Фаи: погладила плечо, сжала грудь, прогулялась по животику и нащупала краешек короткой домашней кофточки, под которой не было никакой другой одежды, только нежная, бархатистая наощупь теплая кожа.

Мужчине тут же захотелось ощутить вкус этой кожи, и он, оторвавшись от губ Фифы, скользнул вниз, приподнял край кофточки, приник ртом к животику. Поцелуй пришелся чуть выше пупка. Фая поощрительно простонала что-то вроде «о, да!» и Лукьянов двинулся выше, еще больше поднял край кофточки, увидел кружева бюстгальтера, через которые просвечивала белая кожа груди и темные ареолы сосков.

— О, Боже… я сдохну прямо сейчас, если не поцелую тебя сюда, — прерывисто дыша, пробормотал он, обращаясь к Фаине и, не дожидаясь ответа, припал к ее груди.

Но и этого Федору очень скоро стало мало. Кружева — это, конечно, красиво, но на вкус — не очень, да и язык они покалывают. Поэтому мужчина сделал самое естественное движение: расстегнул лифчик, благо, застежка оказалась спереди, и высвободил из плена два совершенных в своей зрелой красоте, налитых полушария.

Его первая жена, Лана, была плоскогрудой, как и большинство моделей, и Федор порой тайком спрашивал себя, чем он думал, когда решил, что его это привлекает…

Зато сейчас перед ним оказался такой щедрый подарок, что он просто захлебнулся счастьем:

— Твоя грудь, Фая, — выдохнул со стоном, — она идеальна!

Больше говорить Лукьянов не мог: он трогал, мял, посасывал и покусывал, покрывал поцелуями каждый миллиметр роскошной плоти.

Фаина вздыхала, охала, выгибалась под ним, то ероша его короткие волосы, то вцепляясь орлицей в его сильные плечи. Грудь у нее всегда была чувствительной, и Фае нравилось до умопомрачения, когда бывший муж ласкал ее — жаль, что Славик не старался при этом быть нежным, и порой причинял Фае настоящую боль, которая сводила «на нет» возбуждение женщины…

Федор оказался куда более трепетным и осторожным. Он каким-то странным образом чувствовал, как именно нужно прикасаться к Фифе, чтобы доставить ей максимум удовольствия. Поцелуй, посасывание, короткий дразнящий удар языком — и Фаину выгибает дугой. Снова легкий, едва ощутимый укус, поглаживание и еще один удар языком — и Фаина, охнув, улетает на небеса. Да-да! Впервые в жизни Фая пережила самый настоящий оргазм, даже не сняв с себя трусики…

— Ты просто волшебник какой-то, Федь, — просипела она, приходя в себя. Горло пересохло и чуть охрипло от частого дыхания и стонов, которые вырывал из ее легких оказавшийся страстным и умелым любовником Лукьянов. — Мне никогда не было так хорошо…

Она заглянула в смеющиеся и, одновременно, полные нежности глаза мужчины.

— Истерзал меня всю, — буркнула, сделав строгий и грозный вид. — Я тебе отомщу!

Хитро улыбаясь, она скользнула ладошкой вниз, нащупала и чуть сжала сквозь мягкие домашние брюки напряженную плоть мужчины, повела легонько вверх, потом вниз. Лукьянов запрокинул голову, зажмурился и застонал сквозь зубы:

— Верю. Ты сумеешь…

— Это хорошо, что веришь, — заявила Фифа, помогла Федору избавиться от свитера и потянула вниз резинку его домашних брюк.

Федор опять застонал, в этот раз от облегчения и нового прилива желания, когда женщина освободила из тесного плена одежды его возбужденное естество.

— Фаечка, родная, я же взорвусь, как только ты меня коснешься… и так уже на пределе… — выговорил хрипло, увидев, что Фифа склоняется к нему с явным намерением подарить самую интимную ласку — губами и языком. — У меня слишком давно не было близости… чувствую себя моряком после дальнего рейса.

— Ну, если так, то это мы сделаем в другой раз, — смирилась Фаина. — Иди ко мне.

Она вытянулась рядом с Федором, улеглась на бок, оттопырила попку и прижалась ею к боку мужчины.

— Поза «ложечки», — оповестила весело. — И тебе хорошо, и для нас с малышом безопасно.

— Ох, ложечка ты моя… сладкая до боли, — Лукьянов тут же развернулся к Фае, прижался к ней животом, толкнулся внутрь женского тела, обхватив руками талию Фифы и скользя по ней вверх. — Прости, но и так меня надолго не хватит…

— А мне долго и не надо, — прогнула спинку Фаина. — Я еще не остыла.

Федор вошел до упора и замер, ожидая, когда отступит очередной спазм желания. Лишь его пальцы играли, ни на миг не останавливаясь, с набухшими коричневыми горошинками, венчающими нежную женскую грудь. Потом задвигался, ускоряясь, теряя остатки выдержки, сбиваясь с дыхания, ощущая пульсацию во всем своем теле…

— Да, Федь, да, хорошо, — подзадоривала его Фая, прижимаясь к нему все плотнее, — еще, мой хороший, еще немножко!

— Немножко?.. да… прости, но… ооооооойййй… — Лукьянов еще раз толкнулся вперед, вжался в тело своей любимой, приник лицом к влажной от испарины спине Фаины и, вздрагивая, провалился в пучину острого удовольствия…

К счастью, Фаине хватило этих мгновений, чтобы тоже поймать волну и взлететь на пик, так что она дрожала, вздыхала и постанывала вместе с мужчиной, который теперь стал её мужчиной в самом глубоком и полном смысле этого слова.

* * *

Спускаться вниз не хотелось. Не хотелось разлипаться, отделяться друг от друга. Притяжение между Федором и Фаиной выросло внезапно, скачком, и стало таким сильным, будто они превратились в два больших магнита.

Федор занялся елкой, Фаина — готовкой, но оба то и дело обменивались взглядами, улыбками, кивками. Федор чувствовал себя странно. С одной стороны, он сбросил напряжение, избавился от тянущего чувства внизу живота. С другой стороны, теперь он еще больше жаждал близости с Фифой, буквально сходил с ума от потребности трогать ее, целовать, ласкать… Ему словно дали попробовать ложечку вкуснейшего мороженого, но не позволили насытиться и отставили ведерко в сторону. Что бы он ни делал, чем бы ни был занят, его мысли, а вслед за ними и взгляд, то и дело возвращались к Фаине.

Остаток дня прошел для Лукьянова в каком-то тумане — он что-то делал, что-то говорил, даже что-то ел, а сам ждал, ждал, ждал — ночи, того заветного часа, когда он сможет вновь остаться наедине с Фаиной, и будет вновь прижимать к себе, целовать и ласкать ее маняще-женственное тело.

И вот до наступления Нового года остался всего один час. Фаина и Надежда Семеновна завершили последние приготовления, принарядились, накрыли на стол и расставили под елкой красиво упакованные коробки с подарками. Федор тоже принес и пристроил рядышком пару коробочек.

— Ну, мои дорогие, давайте уже и за стол усаживаться, — пригласила баба Надя. — Пока старый год проводим, а там и новый пора встречать будет.

— Давайте! — согласились Федор и Фифа.

Последний час уходящего две тысячи пятнадцатого года истек незаметно, минута за минутой, и вот уже на экране телевизора появились Кремлевские Куранты, и Президент завел свою поздравительную речь. С двенадцатым ударом часов Фаина, Федор и баба Надя сдвинули бокалы. Наполненный благородным вином пятилетней выдержки хрусталь негромко зазвенел.

Отпив глоток, Лукьянов сказал не тост даже, не поздравление, а слова, которые шли из глубины его сердца:

— Сегодняшний день был для меня наполнен счастьем. Говорят, как встретишь Новый год, так его и проведешь. Я хочу загадать желание. Пусть то, что началось сегодня, продлится не один год, а всю мою жизнь!

— Очень хорошее желание, пусть оно сбудется, — кивнула бабушка Фаины.

— Поддерживаю! — одарила мужчину улыбкой сама Фая.

После того, как свои поздравления озвучили надежда Семеновна и Фая, а тарелки слегка опустели, настало время распаковывать подарки.

Федор ждал этого момента с легким беспокойством: ему очень хотелось, чтобы его подарок понравился Фифе, а еще он гадал, что приготовила для него любимая женщина. Хотелось верить, что в коробке его ждет не стандартный набор из шампуня и пены для бритья, а что-то более оригинальное.

— Ну-ка посмотрим, что нам тут дед Мороз под елочку положил, — пошутила баба Надя. — Смотри-ка, внучка, это, кажется, тебе!

Фифа приняла из рук бабушки сверток и коробочку. В свертке оказались вязаные варежки, носочки, шарфик и шапка: похоже, старушка потратила не один день, вывязывая на спицах красивые орнаменты.

— Ой, как здорово! Спасибо, ба! — Фая искренне обрадовалась теплым вязаным одежкам и от души чмокнула старушку в морщинистую щеку. — А тут что? — она сняла обертку и увидела обтянутый синим бархатом футлярчик — в такие обычно упаковывают украшения в ювелирных магазинах.

Фаина чуть замялась, не решаясь откидывать крышку: если там окажется обручальное кольцо, получится неловко: она ведь уже сказала, что пока не готова думать о замужестве…

Взглянула на побледневшего Федора. Прочла в его глазах тревогу, любовь и надежду, решилась и открыла коробочку.

— Перстень! С янтарем! — воскликнула восторженно. — Похоже, старинный… Это просто чудо. Где ты такое нашел, Федя?!

У Лукьянова отлегло от сердца: Фифа не подвела, оправдала его надежды и сумела оценить подарок.

— Этот перстень передала мне бабушка. Она рассказывала, что он принадлежал ее бабушке, а значит, моей пра-пра-бабушке.

— Он же серебряный, да?

— Да. Это черненое серебро, — кивнул Федор. — У бабушки были такие же маленькие изящные пальцы, как у тебя, Фая. Надеюсь, тебе этот перстенек придется впору.

— Вот сейчас и примерим! — Фифа надела колечко на средний палец левой руки. Он оказался как раз в пору. — И правда подошел! Спасибо, Федь, ты как угадал с подарком: я обожаю украшения, к тому же старинные, да еще и с янтарем!

— Я… рад. очень! Моя бабушка хотела, чтобы я передал это колечко своей любимой женщине…

Лукьянов был бесконечно растроган тем, с какой радостью и признательностью приняла Фифа его подарок — может, не слишком дорогой, но бесконечно ценный для него, Федора. Лане вручить это украшение не решился: подозревал, что она не сумеет оценить дар по достоинству, да и не было у него настоящих чувств к первой супруге. Мужчина снял очки и с силой потер переносицу, справляясь с нахлынувшими чувствами.

— Бабуль, а что у тебя? — тактично переключила внимание на бабу Надю Фая.

— А вот давай посмотрим, — приняла игру Надежда Семеновна.

Она тоже получила сверток, а к нему и коробку — большую и увесистую. В свертке оказался теплый шерстяной плед, клетчатый и очень мягкий наощупь.

— Какой Дед Мороз догадливый! — засмеялась пожилая дама. — И как это он сообразил, что мне как раз такой плед нужен, чтобы кутать в него колени, когда я сижу в кресле с вязанием в руках?

В коробке обнаружилась белая фарфоровая ваза с синей росписью.

— Неужели Гжель?! — восхитилась Надежда Семеновна. — Ну, Федор, ну Дед Мороз, угодил! У меня ведь есть коллекционный фарфор с гжельской росписью, и эта ваза в коллекцию прекрасно впишется.

Тех минут, пока Фая и ее бабушка распаковывали подарки старушки, Федору хватило, чтобы собраться, и он ответил на обращение спокойной улыбкой:

— Я рад.

— Федь, а ты посмотришь, чем тебя Дед Мороз решил порадовать? — подошла, прижалась к его плечу Фая.

— Кончено! — согласился мужчина и принялся разворачивать свои подарки.

В одном свертке, явно подготовленном Надеждой Семеновной, оказались вязаные из шерстяной нити носки, шарф-кашне и рукавички, только цвет, размер и орнаменты явно намекали, что вязались эти вещи на мужчину. Федор обрадовался им так, словно всю жизнь мечтал ходить в носках и варежках домашней вязки:

— Это самый теплый подарок из всех, что я когда-либо получал! — заявил он и тут же намотал шарф на шею: — Теперь мне никакие ветры не страшны!

Затем он потянулся к длинной, но плоской коробке. Судя по ее форме и размерам, там мог оказаться или альбом, или картина. Но действительность превзошла все ожидания Федора: когда он убрал все обертки, перед ним предстало настоящее произведение искусства. Художественное панно изображало нотный стан, на каждой линии которого, как на жердочках, сидели нотки-птички, выточенные из янтаря.

— Тебе нравится? — теперь настал черед Фаины беспокоиться. — Я сделала картину сама…

— Да, внучка с детства увлекалась поделками из этого камня, — подтвердила баба Надя. — Я даже думала, что она по художественной части пойдет, а она вдруг компьютерами занялась…

— Мне не просто нравится… Честно говоря, я даже подумать не мог, что ты так умеешь, Фая! Спасибо тебе! — мужчина обнял Фифу одной рукой, другой приподнял ее подбородок, заглянул в глаза и на миг прижался к ее губам в благодарном поцелуе. — Ты ведь не просто так выбрала именно такую тему: знаешь, как много для меня значит музыка!

— Да. Знаю. — Шепотом отозвалась Фаина.

Они посидели за столом еще с полчаса, после чего Надежда Семеновна забеспокоилась:

— Фая, внучка, тебе не мешало бы соблюдать режим, ты все-таки в положении. Может, пойдешь поспишь? Почти два часа ночи уже.

Лукьянов тут же поддержал бабу Надю:

— И правда, Фая, ты, наверное, устала…

— Вот заговорщики, — засмеялась молодая женщина. — Быстро же вы спелись!

— Мы просто заботимся о тебе, оба, — тут же сделала строгое лицо бабушка Фифы.

— Ладно-ладно. Убедили! — тут же сдалась та. — Уже ушла. Но и вы не засиживайтесь тут.

— Не съем я твоего Федора, не волнуйся, — «успокоила» внучку пожилая дама. — Вот поможет мне со стола прибрать и тоже спать пойдет. А я уж тут подремлю перед телевизором по-стариковски.

Через полчаса Лукьянов поднялся наверх, на второй этаж. Дверь в спальню Фифы была приоткрыта, и он заглянул к любимой, чтобы узнать, уснула ли она и, может быть, еще раз поздравить с Новым годом — уже наедине. На радость Федору, Фая еще не спала. Она приняла душ, переоделась в шелковую пижаму и сидела на краешке постели, расчесывая свои длинные волосы и заплетая их в косу.

— А вот и ты! — обрадовалась, увидев Федора. — Если хочешь, можешь сегодня спать здесь, — она похлопала по своей постели.

— Хочу! — не стал скрывать Лукьянов. — Сейчас тоже приму душ, переоденусь — и к тебе.

— Давай!

Не прошло и пятнадцати минут, как Федор, облаченный в одни лишь мягкие домашние брюки, снова был у Фаины.

— Не спишь? — спросил зачем-то, хотя видел, что Фая приподнялась на локте и смотрит на него.

— Не-а. Жду тут одного мужчину… который обещал мне бурную ночь… не знаешь, он скоро придет?

— Думаю, он уже тут, — хмыкнул Лукьянов и скользнул на постель, подкатился к Фифе, обхватил ее округлившуюся талию и поймал губами ее губы.

— Значит, спать ты не хочешь, — отрываясь на миг и переводя дыхание, уточнил он через некоторое время. — Хочешь пошалить…

— Спасибо, что напомнил, — на лице Фаины проступила чуть ехидная ухмылка. — Кажется, я собиралась сделать кое-что интересное…

— Ты можешь делать все, что тебе захочется, — предложил Лукьянов.

— Учтем, — Фаина выбралась из объятий Федора, заставила его лечь на спину и начала целовать его шею, ключицы, грудь, постепенно спускаясь все ниже…

— Фая… что ты со мной делаешь…

Это, кажется, были последние связные слова, которые еще сумел выговорить Федор. Потому что потом он мог только с трудом, через раз, дышать, стонать и выгибаться на постели, повинуясь инстинктам, которые сокращали его мышцы, приподнимали бедра и то втягивали, то напрягали пресс.

Фая оказалась щедрой на ласки любовницей. Она исследовала тело мужчины с вдохновением и интересом, одаривала поцелуями, укусами, поглаживаниями и другим способами прикосновений то одно, то другое чувствительное местечко.

Дожив до тридцати двух лет, Лукьянов и не догадывался, что его тело имеет такое количество эрогенных зон. Все его прежние женщины предпочитали брать, а не давать — что в постели, что вне ее. «Вы, мужики, свой оргазм по-любому поимеете, — как-то объяснила ему его последняя любовница, с которой он расстался ради женитьбы на Лане. — А нам, девочкам, нужно успеть урвать свой кусочек удовольствия».

Долгие годы Федор так и жил, даже не догадываясь, что его лишили возможности видеть радугу, оставив лишь слепяще-белый цвет долгожданной разрядки, которой, учитывая отсутствие ласк со стороны партнерши, еще нужно было достичь…

Теперь же благодаря Фаине Федор впервые познакомился с собственным телом, с его способностями и возможностями. Узнал, что у него вовсе не такой холодный темперамент, как считали его прежние подружки. И окончательно потерялся где-то в пространстве, когда Фая довела его до пика руками и губами.

— Фая… Фая… Фая… — мужчина с трудом расцепил сжатые, чтобы не кричать на весь дом, зубы и, поймав Фифу за плечо, потянул вверх. Заставил ее склониться к своему лицу. Выдохнул ей в губы: — Люблю тебя…

Фаина напряглась, собралась отстраниться, но Федор не отпустил:

— Знаю, что ты пока не готова ответить. Я и не требую ответа сейчас. Но я буду ждать его, сколько понадобится. Хоть всю жизнь.

Вместо ответа Фаина поцеловала его в губы. Она и правда пока что боялась признаться даже себе в том, насколько глубокой стала ее привязанность к Федору.

Обняв мужчину и прижавшись к его горячему боку, она шепнула:

— С новым Годом, Федь. Пусть он принесет тебе счастье.

— Доброй ночи, Фая. — Лукьянов притянул Фифу к себе еще теснее и добавил, глядя на закрывшиеся в дреме глаза женщины: — Ты — моё счастье.

36. Федор

12–13 января 2016 года. Москва

Фаина сдержала свое обещание и, как только отшумели новогодние праздники, нашла для Лукьянова психотерапевта: мужчину, практически ровесника самого Федора. Единожды решившись, директор и владелец компании InSecT редко отказывался от поставленных целей. Вот и от намерения все же избавиться от своих приступов отказываться не стал. Поэтому во вторник, двенадцатого числа, пораньше закончив дела в офисе, он отправился по адресу, который подсказала Фая. Молодая женщина выразила готовность съездить вместе с Федором, но Лукьянов поблагодарил и отказался: он уже не мальчик, чтобы его за ручку по врачам водили.

Первое знакомство с Дмитрием Шапиро — психотерапевт просил называть его на западный манер, только по имени — оказалось где-то даже приятным. Ни угнетающе-блеклых больничных стен, ни белых халатов. Дмитрий вел частный прием в арендованном помещении. Его кабинет был достаточно просторным, но уютным. И сам психотерапевт, больше похожий на спортсмена-тяжелоатлета из-за развитой мускулатуры, имел располагающую внешность, приятные манеры и вызывал доверие.

— Конечно, было бы лучше, если бы к решению обратиться за помощью вы пришли сами, — говорил Дмитрий. — Но, насколько я понял, ваша мотивация добиться изменений все равно достаточно высока.

— Да. Мы с моей… женой (Федор уже объяснил, что живет с Фифой в гражданском браке) ждем ребенка. Я бы не хотел, чтобы однажды приступ случился в присутствии малыша. Это может напугать его.

— Что ж. Первый лечебный сеанс мы проведем уже сегодня. Всего понадобится от трех до пяти таких сеансов. Будем смотреть по результатам каждого из них.

— Я готов.

Сеанс занял часа полтора. Дмитрий результатами остался доволен, и вдохновленный обещанием скорого выздоровления Лукьянов помчался в Михалково, к теплу и уюту домашнего очага. Новая встреча с Дмитрием была назначена на пятницу, а завтра, тринадцатого января, Федору предстояло посетить заключительное судебное заседание и завершить раздел имущества с бывшей супругой.

Предстоящая встреча с Ланой Федора не особо радовала: видеть ее мужчине совсем не хотелось. Прошлое должно оставаться в прошлом, считал Лукьянов. Он даже не особо изводился по поводу обмана, устроенного Светланой. В конце концов, если б Светка родила сама или позволила родить кому-то из своих знакомых, которые выдавали себя за суррогатных мам — он никогда не встретился бы с Фаиной. Вместо этого так и остался бы привязан узами брака и совместным ребенком к женщине, которая никогда его не любила, и которую не мог полюбить он.

— Вот и я! — вошел он в холл первого этажа и нарочно громко оповестил о своем появлении.

Федору нравилось угадывать, откуда, из каких дверей появится Фифа, нравилось видеть, как расцветает радостной улыбкой ее миловидное личико при его появлении.

Благодаря поездке в Калининград в их жизни многое изменилось, они стали очень близки, и теперь Федор с полным правом называл Фаю «моя женщина», целовал, когда хотел, и по-хозяйски обнимал быстро растущий животик Фифы.

Правда, спальни у Федора и Фаины по-прежнему были раздельные, но постель Фифы по ночам теперь пустовала. Лукьянов заявил: «моя женщина должна ночевать в моей постели», и даже если порой Фая, не дождавшись его, засыпала в своей комнате — он приходил к ней, брал женщину на руки и нес к себе.

— Привет, Федь-медведь, — Фифа выглянула из дверей кухни. — Переодевайся, накормлю ужином, потом прогуляемся немного, если ты не сильно устал.

— Ага, прогуляемся. А что у нас на ужин?

Федор не сомневался, что Фаина приготовила что-нибудь вкусное. Похоже, по-другому она просто не умела. И каждый раз, возвращаясь с работы домой, Лукьянов с радостным предвкушением думал о том, что там, в Михалково, его ждет любимая женщина и вкусная домашняя еда. Лишь одно в тайне по-прежнему печалило мужчину: Фифа, такая заботливая днем и горячая, страстная ночью, все еще отказывалась назначать дату свадьбы и пока так и не произнесла заветные слова любви…

Еще и начальник ССБ, Юрий Минизабирович, как-то заявил Федору, узнав, что Фифа отказывается регистрировать брак:

— Не расслабляйся, Федор Андреич. Будь готов к сюрпризам. Не нравится мне, что Фаина Иннокентьевна не желает в ЗАГС идти. Да и отец ее неизвестно где и чем занят — на Новый год в Калининград так и не явился ведь. Вот тебе и подполковник в отставке. В общем, босс, держи ухо востро.

— Я предпочитаю доверять своей женщине, — категорично заявил в ответ Федор.

— Вот как? Своей? — подчеркнул голосом Терминатор последнее слово. — Значит, у вас с ней отношения… совсем близкие?

— Да, ближе некуда, — неохотно подтвердил Лукьянов: свою личную жизнь он не желал обсуждать даже с хорошим другом, который, к тому же, обеспечивал безопасность.

— Ладно-ладно, не морщись, босс. Рад за тебя. И к Фифе у меня теперь доверия больше.

— Вот и хорошо, — закрыл неприятную ему тему Федор.

* * *

Светка на заключительное заседание суда явилась с видом гордым и независимым. Лукьянова демонстративно игнорировала, обращалась только к своему адвокату, к которому, похоже, все же прониклась некоторым доверием. На вопросы судьи отвечала с холодным высокомерием.

На продажу пентхауса Лана все же согласилась. Трудно сказать, что стало для нее более убедительным: уговоры адвоката или счета за коммунальные и прочие услуги, на оплату которых ушла бы вся заработная плата женщины.

От претензий на право владения частью компании, созданной Федором задолго до женитьбы, Светлана так же отказалась, но зато ее адвокат сумел доказать, что она имеет право на часть дохода, полученного фирмой за те четыре года, что Федор и Лана состояли в браке.

— Предлагаю поступить следующим образом, — вещал Фельдман, адвокат Федора. — госпожа Лукьянова получает три четверти стоимости проданного пентхауса, и отказывается от любых других имущественных претензий к моему клиенту.

— Согласны, — ответил вместо Светки ее адвокат.

Лана кивнула и, поджав губы, подписала соответствующие документы. Как только судья объявила, что дело закрыто и заседание закончено, Светлана встала и, не прощаясь, вышла из кабинета.

Федор думал или, скорее, надеялся, что больше не увидит ее ни в этот день, ни потом, но быстро понял, что просчитался. Когда он спустился по лестнице и вышел в холл, то обнаружил, что его бывшая супруга старательно прихорашивается перед зеркалом, а рядом с ней стоит, перекинув через локоть драгоценное норковое манто женщины, какой-то смазливый тип с масляными глазами.

Заметив появление Федора, Светка демонстративно погладила своего спутника по щеке:

— Помоги мне надеть шубку, котик.

Лукьянова передернуло от наигранности всего этого представления. Котик помог и, подхватив Лану под локоток, повел ее к выходу. Лукьянов вышел следом парой мгновений позже. У него на глазах бывшая супруга уселась в поданный прямо к ступенькам спортивный автомобиль и умчалась вдаль, одарив напоследок бывшего мужа пренебрежительной усмешкой.

Федора снова передернуло. Фельдман заметил это.

— Очень неприятные люди. А спутник вашей бывшей супруги производит впечатление ловеласа и афериста.

— Что ж, Лана выбрала любовника себе под стать, — пожал плечами Лукьянов. — Вас подвезти? — перевел он разговор на другую тему.

— Нет, спасибо, я на своей, — Фельдман попрощался и направился к своему автомобилю.

Светка тоже заметила, что Лукьянов вздрогнул, когда увидел ее в обществе нового любовника. Этого она и добивалась. Но читать чужие эмоции женщина никогда не умела, и истолковала все в свою пользу: решила, что Федор злится и ревнует. «Так-то! Ушёл твой поезд, Тео. Теперь ты на меня можешь только облизываться! — с торжеством подумала она. — А я с тебя поимела куда больше, чем могла надеяться. Мне и на новую квартиру хватит, и на несколько лет безбедной жизни!»

…Вернувшись после суда в свой коттедж в Михалково, Федор сообщил Фаине:

— Ну вот, больше меня с моей бывшей супругой ничего не связывает. Правда, я обеднел на несколько сотен тысяч долларов и лишился жилья в Москве.

— Во-о-от, — протянула Фифа. — А еще и этот дом мне отписать хотел. Сам-то, если что, куда жить пошел бы — под мост?

— Не верю, что ты меня под мост могла бы выселить, — Лукьянов заглянул Фаине в глаза, отыскивая в них подтверждение своим словам.

— Не выселила бы, это уж точно, — признала молодая женщина.

Федор не выдержал и потянулся к Фае с поцелуем: после суда ему особенно остро хотелось ощутить, что в этот раз и с этой женщиной у него все по-настоящему, все всерьез. Фифа с удовольствием ответила на поцелуй и своей искренностью разогнала легкие облачка опасений, все еще иногда возникавшие в душе мужчины, который слишком долго был одинок и нелюбим, чтобы вот так сходу поверить в то, что все изменилось…

37. Федор

19 января 2016 года. Поселок Михалково

Лукьянов вернулся домой затемно. Это и не удивительно: в январе смеркается рано. Вышел из машины, которую водитель тут же погнал в гараж. Окинул взглядом коттедж. Дом выглядел темным и мрачным — света не было ни в одном окне. Сердце Федора кольнула тревога. Он вошел в неосвещенный гулкий холл, позвал:

— Фая! Я дома!

Ответом ему была тишина.

— Фая? — мужчина быстро прошелся по первому этажу, включая свет в кухне, в гостиной, в ванной и даже в комнатке для персонала.

Везде было пусто.

Лукьянов, перепрыгивая через ступеньку, поспешил на второй этаж. Первым делом заглянул в спальню Фифы и замер в недоумении: комната была пуста. И дело не в том, что отсутствовали вещи Фаины. Не было ни мебели, ни занавесок на окнах. Помещение выглядело так, как раньше, еще до того, как в нем поселилась молодая женщина.

Федор обвел непонимающим взглядом голые стены и окна и рванул в детскую. Резкая вспышка лампочки — и у мужчины закружилась голова: здесь тоже было пусто. Совсем. Спальня няни и его, Федора, собственная спальня тоже пустовали. Все выглядело так, как до переезда Фифы. Так, будто ни самой Фаины, ни двух месяцев жизни с ней просто не существовало в этой реальности.

Лукьянову показалось, что он сходит с ума. Голова закружилась, волосы на голове зашевелились, будто пытались встать дыбом, как загривок у льва. Мужчина остановился посреди коридора второго этажа, запустил пальцы в собственную шевелюру, произнес тихо:

— Нет… — и громче: — Нет! Не-е-ет!!!

Дернулся всем телом и… очнулся сидящим в собственной постели, покрытый холодным потом и с сердцем, которое, по ощущениям, колотилось где-то в горле.

— Федь, ты что кричишь? — движение сбоку — и вспыхнувший мягкими лучиками ночник отвлек Лукьянова от ночного кошмара, все еще владеющего его разумом.

Федор повернулся, поднял на Фаю глаза с расширенными зрачками. Несколько мгновений смотрел так, будто не узнает или не верит тому, что видит. Потом с каким-то болезненным стоном улегся на бок, прижался лицом к располневшей талии Фифы.

— Что, Федь? — переспросила она, невольно начиная поглаживать мужчину по растрепанным спутанным волосам. — Тебе плохо?

— Нет… сон дурной, — прогудел тот глухо, продолжая вжиматься лицом в пространство между простыней и потяжелевшим животиком любимой. — Сейчас отойду, успокоюсь…

Фаина выдохнула с облегчением, опустила голову на согнутый локоть, второй рукой продолжая поглаживать, массировать затылок Лукьянова.

Федор дышал теплыми запахами женского тела и не мог надышаться. Они проникали в его легкие, словно кислород после удушья. Если б не опасение напугать беременную Фаю, он бы сейчас схватил ее в охапку, вжал бы в себя — до стона, до боли, и потребовал бы поклясться в том, что она его не оставит — никогда. Из стиснутой паникой груди рвались слова, признания, просьбы, но Федор молчал из последних сил. Только трудное дыхание да судорожно сжавшиеся на ее спине пальцы подсказали Фае, что он все еще не может избавиться от воспоминаний о пережитом кошмаре.

— Федя, может, поделишься? — предложила она. — Полегче же станет.

Федор в ответ промычал отрицательно. Фаина смирилась. За пару месяцев совместной жизни она заметила, что Лукьянов не торопится откровенничать, рассказывать о своих переживаниях и проблемах.

— Ты молчишь, потому что не привык делиться, или потому что меня бережешь? — ласково спросила мужчину, который, наконец, поднял голову и перелег на смятую подушку.

— Не надо тебе это… но за беспокойство — спасибо. — Лукьянов все-таки притянул Фаю поближе, чмокнул в висок.

Она устроила голову на плече мужчины, погладила его по светлым коротким кучеряшкам на груди:

— Тогда, может, еще поспишь?

— Ты спи. Я, наверное, тоже попробую еще подремать.

Федор знал: уснуть он уже не сможет, но лежать в обнимку с Фаей, ощущать тяжесть ее расслабленного тела — это было главное, чего он хотел после того отвратительного в своей реалистичности сновидения, которое все еще гуляло отголосками боли по его напряженным мышцам.

Фаина задремала. Федор же так и лежал, глядя близоруко в темноту и размышляя о том, что, наверное, зря они с Терминатором убрали от Фифы личного охранника, когда она перебралась в коттедж в Михалково.

«Надо будет поговорить с Юрой, пусть все-таки выделит кого-то из парней, чтобы постоянно рядом с Фаей был», — эта мысль помогла Лукьянову избавиться от смутной тревоги, которая ледяной занозой засела у него за грудиной и не желала исчезать.

Через полтора часа он, так и не сомкнув глаз, выбрался из объятий Фифы, собрался, стараясь не разбудить ее, но потом не удержался: подошел к постели, наклонился, чтобы поцеловать молодую женщину хотя бы в щечку. Фаина сонно улыбнулась, ответила на поцелуй и снова задремала.

Федор добрался до офиса по начинающим скапливаться пробкам, занялся делами: планерка, обсуждение проектов, совещания и онлайн-конференции с зарубежными клиентами. В обед нашел минутку, чтобы перекинуться парой фраз с Фаиной в скайпе, потом пригласил к себе Терминатора. Тот явился почти моментально.

— Присаживайся, Юра. Пообедаешь со мной? — пригласил начальника СБ Лукьянов.

— А у тебя, смотрю, домашнее? Суп в термосе, котлетки в контейнере, — одобрительно кивнул Юрий Минизабирович. — Пожалуй, не откажусь попробовать, как твоя Фифа готовит.

Федор разлил по тарелкам щавелевый суп, поставил в микроволновку куриные котлетки с рисом и овощами. Мужчины дружно застучали ложками.

— Ну, я скажу так: готовить Фаина Иннокентьевна умеет, — выбрав со дна последнюю ложку гущи, заметил Терминатор.

Лукьянов слабо улыбнулся, кивнул, поставил перед другом тарелку с горячим.

— Я вот как раз о Фаине и хотел с тобой поговорить. Может, зря мы от нее охранника убрали? Она же целыми днями одна там, в коттедже. Михалково, конечно, поселок охраняемый, да и выходит Фая без меня только в ближайший магазин — закупиться по мелочам. Тяжести поднимать ей запретили.

— Произошло что-то? — насторожился начальник СБ. — Откуда вдруг такие мысли? Ты не утаивай ничего, Федор Андреич. Любая деталь, которая тебе кажется незначительной, может оказаться важной.

— Нет… ничего не произошло. Все как обычно, но на душе неспокойно, — поморщился Лукьянов: рассказывать о том, что ему снятся кошмары, не хотелось.

— Тогда, возможно, это у тебя нервишки пошаливают, — без тени насмешки высказался Терминатор. — Такое бывает у будущих отцов, особенно когда ребенок долгожданный. Но можем для твоего спокойствия приставить к Фаине Иннокентьевне человека. Она вроде женщина понятливая, надеюсь, возражать не станет.

— Я с ней поговорю сегодня же вечером, — пообещал Лукьянов.

— Ну, тогда завтра с утра и пришлю к ней парня из охраны. Скажи своему водителю, пусть подхватит моего человека, когда к тебе ехать будет.

— Договорились. — Лукьянов собрал со стола грязную посуду, отнес в посудомоечную машину. — Спасибо за понимание, Юра.

— Тогда я пошел работать? — встал начальник СБ.

— Да, иди.

Мужчины разошлись. Федор вернулся на свое рабочее место, еще пару минут пообщался по скайпу с Фаей и с головой ушел в работу. Три часа, остававшиеся до конца рабочего дня, слились для него в одно короткое мгновение.

Около шести вечера, разговаривая по телефону с одним из клиентов, Лукьянов выключил ноутбук, оделся на ходу, кивнул на прощание охраннику, вышел из офиса и отправился на стоянку, где его дожидался водитель с автомобилем.

— В Михалково, — отдал распоряжение шоферу и вернулся к разговору, который затянулся надолго и закончился уже тогда, когда белый крайслер директора компании InSecT съехал с МКАДа и помчался по дороге, ведущей к поселку.

Лукьянов, освободившись от слишком словоохотливого заказчика, тут же набрал номер Фаины, чтобы узнать, не нужно ли закупить каких-либо продуктов к ужину или на следующий день. Фифа на звонок не ответила. Не ответила и на повторные вызовы через десять и через двадцать минут. «Может, в душ пошла или уснула», — успокаивал себя Федор, нетерпеливо поглядывая на заснеженную дорогу.

Наконец, автомобиль преодолел последние сотни метров, въехал во двор коттеджа и замер у дорожки, ведущей к входным дверям. Лукьянов выбрался из прогретого нутра машины в морозную тьму, которую безуспешно пытался разогнать одинокий фонарь над крыльцом. Окинул взглядом обращенный к воротам фасад дома и почувствовал, как сжалось, заныло что-то внутри: света не было ни в одном окне.

«Это просто сюр[3] какой-то, — извлекая из кармана ключи, попытался подбодрить себя иронией мужчина. — Но сейчас-то я точно не сплю!»

Он быстро отпер замок, вошел в гулкий сумрачный холл, хлопнул ладонью по выключателю.

— Фая! Я дома! — позвал, как обычно, хотя предчувствие говорило ему, что зовет он напрасно.

В точности как в утреннем сне, Федор заглянул во все комнаты первого этажа, но Фаину так и не нашел. Лестница, ведущая наверх, вдруг показалась ему дорогой на Голгофу. Но он все же вынудил себя преодолеть два коротких лестничных пролета и первым делом заглянул в спальню Фифы. Мебель, вещи молодой женщины, даже ее ноутбук — все было на месте.

Лукьянов потряс головой, пытаясь отогнать воспоминания о ночном кошмаре, и последовательно обследовал остальные комнаты и даже санузел второго этажа. И только полностью завершив обход, признал: Фаины в доме нет…

«Сон в руку. Чертов сон… Где она? Почему не отвечает на звонки?» — вопросы мельтешили в голове мужчины, словно рой одуревшей от духоты мошкары, а сам он почти бегом шагал в свой кабинет, где находился системный блок, собирающий информацию со всего охранного периметра и всех камер видеонаблюдения.

38. Фаина

19 января 2016 года. Поселок Михалково

Не считая слишком раннего пробуждения, вызванного вскриком Федора, которому приснился кошмар, день Фаины Филимоновой протекал по вполне сложившемуся графику: она проснулась в девятом часу утра, выпила стакан холодной воды, выполнила несколько асан из йоги для беременных. Лукьянов занятие Фифы всецело одобрял, поддерживал и по выходным даже разделял.

После легкого завтрака Фаина засела за работу, благо, рабочее место, которое она устроила в своей спальне, позволяло проводить за компьютером довольно много времени без особого ущерба для здоровья. Накануне Фая сдала своим работодателям очередной проект и взяла новый заказ, в изучение подробностей которого и погрузилась. Ей снова удалось «поймать» задание, связанное с разработкой дизайна, а такие заказы она любила больше, чем сайтостроение.

Настрой у молодой женщины был деловой, бодрый, и только в самом дальнем уголке души робким комариком звенела струнка беспокойства: новостей от отца, подполковника Лазарева, все еще не было… Фаина даже ездить на почтамт в Тулу перестала: знала, когда отец сможет, он с ней свяжется по мобильному телефону или по интернету…

Единственное, о чем она забыла в суете, это о своем сообщении, в котором в зашифрованном виде говорилось, что за ней кто-то следит. «Эх, надо бы оставить новое сообщение, известить отца, что все хорошо и тревога оказалась ложной, — сообразила Фая. — Договорюсь вечерком с Федором, чтобы кто-то из его ребят свозил меня домой и на почтамт Тулы завтра или послезавтра».

Время до обеда пролетело быстро и незаметно. Несколько раз Фаине писал Лукьянов, и она с удовольствием перебрасывалась с ним шутками в чате скайпа. Когда, пообедав, Федор поблагодарил ее за вкусный суп и второе, Фаина решила, что, пожалуй, она свою норму сидения за компьютером выполнила и отправилась на кухню: ей хотелось сделать первые приготовления к ужину.

Однако, не успела молодая женщина завести тесто на пирожки, как зазвонил ее смартфон. Взглянув на экран, она обнаружила, что номер не определился. Фаина даже не стала отвечать на вызов о неизвестного абонента, но тот отказался настойчив и перезвонил еще раз. Теперь сомнений у Фаи не было: поговорить с неизвестным все равно придется.

— Але, слушаю вас, — проговорила она, приняв вызов.

— Фургончик дядюшки Мокуса доставил послание для Фунтика. Желаете узнать новости? — произнес веселый мужской голос: похоже, незнакомцу было забавно пользоваться паролями, который придумал подполковник Лазарев для дочери, когда она была еще ребенком.

— Желаю! — тут же подскочила Фифа. — Где и когда?

— У лесного шлагбаума на выезде из Михалково. Вы ведь теперь тут живете? — проявил осведомленность неизвестный.

— Да, тут! Мне что-то брать с собой? Я увижу отца?

— Просто оденьтесь потеплее и поторопитесь. Все ответы при личной встрече, — в голосе мужчины на другом конце провода появились собранность и строгость. Чувствовалось, что он привык командовать.

— Уже бегу!

Фаина сбросила вызов и помчалась наверх, в свою комнату, на ходу пытаясь дозвониться Лукьянову. У того было занято. Как и велел гонец, который принес вести о подполковнике, Фаина утеплилась, схватила ключи, кошелек, окинула взглядом спальню, пытаясь сообразить, не забыла ли чего, и рванула к выходу. У лесного шлагбаума она оказалась буквально через двадцать минут после разговора.

На улице смеркалось. Охранники в своей будке пили чай, смотрели телевизор и, похоже, резались в карты. На одинокую женскую фигурку, проскользнувшую через незапертую калитку, внимания они не обратили. Фая выскочила за ограждение, огляделась.

— Фаина Иннокентьевна? — прозвучал справа от нее тот же голос, что она слышала в телефоне.

— Я, — она обернулась и поневоле запрокинула голову: мужчина, дожидавшийся ее, оказался высоким, под два метра ростом.

— Идемте в машину, там теплее, да и света хватит, чтобы вы могли ознакомиться с письмом вашего отца.

— С ним все в порядке? Он жив? — не выдержала Фая.

— Жив, жив, — успокоил ее собеседник.

И она, откинув всяческие сомнения, позволила взять себя под локоть отвести в автомобиль. Усадив молодую женщину на заднее сиденье, мужчина уселся спереди, рядом с водителем, и подал запечатанный конверт.

Фифа тут же вскрыла его, извлекла одинарный лист в клеточку, явно вырванный из блокнота, и поднесла его поближе к лампочке.

«Доча, родная, — гласило послание. — Прости, что я долго не появлялся и оставил тебя без помощи и защиты. Теперь вот собираюсь исправить свое упущение. Ребятам, которых я к тебе послал, можешь полностью доверять. Если согласишься, они доставят тебя ко мне. Сам я, к сожалению, пока навестить тебя не могу, хотя ужасно соскучился. В любом случае, если за тобой кто-то следит, или есть еще какие-то проблемы — мои ребята их решат. Надеюсь на встречу. Папа».

Дочитав записку, Фаина сморгнула проступившие на ресницах слезы и подняла взгляд на парней, которым отец поручил ее защиту:

— Где отец? Что с ним? Почему он не смог приехать сам?

— Он получил ранение, но сейчас уже идет на поправку, — тут же откликнулся тот, который ее встречал у шлагбаума. — Если вы хотите увидеть отца, нам нужно ехать прямо сейчас.

— Ранен? Идет на поправку? Но я ничего с собой не взяла, — охнула, растерялась Фая.

— Ничего страшного. Визит будет недолгим, и вас обеспечат всем необходимым на месте. У вас есть пять минут на размышления.

— Едем, — не стала мучиться сомнениями Фифа. — Я не смогу спокойно спать, если не увижу отца. Хочу убедиться своими глазами, что его жизни ничего не угрожает!

Мужчины как-то странно переглянулись. Тот, который сидел за рулем, слегка пожал плечами. Второй, заметив вопросительный взгляд Фаи, пояснил причину их переглядываний:

— Подполковник пока на секретном положении. Подробности мы разглашать не вправе. Он сам вам расскажет все, что посчитает необходимым.

— Тогда тем более надо ехать! — Фая расстегнула свою новую безразмерную дубленку, которую купила недавно в расчете на то, чтобы ходить в ней и в феврале, и даже в марте: срок беременности у нее к тому времени будет солидный, а вот зима вряд ли уже отступит. Заметив, что Фая в положении, ее сопровождающие снова молча переглянулись, но в этот раз обсуждать с ней ничего не стали.

Автомобиль мягко заурчал мотором и плавно тронулся. Молодая женщина несколько минут вчитывалась в послание, отправленное ей отцом, словно надеялась прочесть между строк что-то еще. Потом сложила листок, вернула его в конверт, а конверт решила сунуть в карман дубленки. И только когда ее пальцы не встретили в глубокой меховой полости такого родного и привычного смартфона, Фая поняла, что конкретно она искала взглядом, когда торопилась выйти из дому.

— Послушайте… — она замялась, не зная, как обращаться к мужчинам.

— Меня можете называть Руфусом, — помог ей один, а его (он кивнул на водителя), — Тараном.

— Поняла. Руфус, я забыла дома мобильный телефон. Вы не одолжите мне свой, чтобы я могла позвонить своему… мужчине?

— Тому, с которым живете?

— Да.

— Сейчас этого лучше не делать, Фаина Иннокентьевна, — собеседник покачал головой. — Иначе вас и нас вместе с вами могут вычислить, а потом доберутся и до вашего отца.

— Значит, ему все же что-то угрожает? Его кто-то ищет? Зачем? — Фая соображала быстро, а мгновенно сжавшиеся губы Руфуса показали ей, что она со своими предположениями попала в точку.

— Простите, это закрытая информация. Но мы еще можем отвезти вас обратно.

— И когда я смогу увидеть отца, если сейчас передумаю ехать с вами?

Мужчины переглянулись в третий раз, и по их мрачным лицам Фая поняла, что другого случая может и не быть.

— Можете не отвечать, — нахмурилась она. — Едем дальше.

Парни слегка расслабились, лица их посветлели, во взглядах Фая прочла молчаливое одобрение.

«Может, отец сумеет придумать, как передать Федору, чтобы он не беспокоился о том, где я нахожусь, и что со мной все хорошо», — попыталась утешить себя она. Взрослея, Фаина постепенно избавилась от мысли о всемогуществе своего отца, но все равно считала, что его возможности намного шире, чем у большинства известных ей людей.

Погрузившись в размышления обо всем, что услышала и узнала, Фаина совершенно не обращала внимания, куда и по какой дороге ее везут. От своих тревожных мыслей она очнулась только тогда, когда автомобиль остановился на пару минут перед автоматическими железными воротами, встроенными в сплошную бетонную стену, по верхнему краю которой была пущена колючая проволока. Ворота открылись, и машина въехала на довольно просторную площадку, ярко освещенную прожекторами. Оглядевшись, Фаина поняла, что ее привезли на небольшой аэродром, скорее всего — военный. Там молодую женщину и ее спутников дожидался вертолет.

— Выходите, Фаина Иннокентьевна, — открыл перед ней дверцу Руфус. — Дальше — по воздуху.

— Долго?

— Не слишком. Чуть больше часа.

— Хорошо. — Фая знала, что порой беременных женщин и тяжелых пациентов доставляют из одних больниц в другие вертолетами санитарной авиации, поэтому была уверена: малышу этот перелет не навредит.

Через пару минут Фаину усадили в удобное кресло, пристегнули, вручили наушники. Вертолет взлетел и помчался в неизвестном направлении. Фаина поняла, что не имеет представления, как далеко она находится от Михалково, и который сейчас час. «Только бы отец нашел возможность передать весточку Федору! — взмолилась она мысленно. — Страшно подумать, что подумает Федя, когда не застанет меня дома… Но я не могла поступить иначе! Надеюсь, он сумеет это понять и простит меня, когда я вернусь».

39. Федор

19 января 2016 года. Поселок Михалково

Лукьянов сидел у компьютера и напряженно всматривался в монитор, по которому в ускоренном режиме бежали кадры, снятые камерами видеонаблюдения. Правую руку он держал на мышке, чтобы успеть вовремя остановить запись. В левой сжимал смартфон, из динамиков которого доносился нарочито спокойный голос начальника СБ Юрия Минизабировича Рахметова:

— Федор, ты, главное, не паникуй раньше времени, — увещевал босса Терминатор. — Мы с ребятами уже едем к тебе, очень скоро будем на месте и во всем разберемся. Отсматривай пока материалы с камер и звони периодически на номер своей…

Федор напрягся: меньше всего ему хотелось, чтобы Юрий сейчас говорил о Фаине что-то плохое. Словно почувствовав это, Терминатор запнулся, проглотил слово «беглянке» и договорил вслух:

— На номер своей Фифе.

— Принято. Уже почти добрался до нужного часа.

— Как обнаружишь что-то — набери меня. И я тебя прошу, Федор Андреич, не вздумай куда-то бежать — сам ты все равно мало что сможешь сделать на улице. Нам твои таланты айтишника нужны намного больше, чем твоя хорошая физподготовка.

— Понял. Жду вас.

Еще пара минут напряженного ожидания, и камера, установленная снаружи над входными дверями коттеджа, показала движение. Лукьянов тут же замедлил воспроизведение и впился взглядом в экран. На пороге дома показалась Фаина: явно чем-то взволнованная, в распахнутой дубленке и с развевающимся вязаным шарфом на плечах — подарком бабушки из Калининграда.

Федор замер, забыл, что нужно дышать. Стиснув зубы, чтобы не застонать в голос, проследил за тем, как молодая женщина торопливо, почти бегом, добралась до калитки, расположенной рядом с въездными воротами, нажала на кнопку, едва ли не рывком отодвинула в сторону створку и выбежала за ограду.

Дальше Лукьянову пришлось отсматривать видео с камеры, установленной над воротами. К сожалению, объектив камеры всегда находился в одном положении и был направлен строго вперед и чуть вниз, так что все, что удалось узнать — это что Фая двинулась по дорожке, которая вела к центру поселка. Только вот свернуть с этой дорожки на боковые улочки Фифа могла несколько раз еще до того, как оказалась бы на центральной площади.

Федор набрал Рахметова:

— Юра, камеры зафиксировали, как Фаина вышла из дома в семнадцать двадцать восемь и направилась в сторону центра.

— Понял. Просмотри запись до момента своего прибытия: она могла уйти, вернуться, а потом снова уйти.

— Сделаю, — по-военному четко отозвался Лукьянов и прервал связь.

Дальнейший просмотр ничего не дал, кроме знания о том, что больше Фаина в дом не возвращалась и даже не появлялась поблизости от него. Федор отмотал видео на тот момент, когда Фая выходит на порог дома, остановил воспроизведение и, не в силах сидеть неподвижно, встал из-за стола, заметался по дому, отыскивая хоть какие-то следы, зацепки, которые подсказали бы, куда исчезла Фаина.

Если раньше он только заглядывал в комнаты в поисках Фаины, то теперь осматривал их внимательно и дотошно, отмечая любые мелочи и стараясь ни к чему не прикасаться до прибытия Терминатора и его бойцов. В кухне он обнаружил пластиковый тазик с вбитыми в него яйцами, рядом с тазиком — початый пакет муки: судя по всему, Фифа думала завести тесто.

«Если бы Фая собиралась уйти надолго или навсегда — разве планировала бы какую-то выпечку? Да она даже макароны варить не стала бы!» — эта мысль одновременно и утешила Лукьянова, и причинила ему боль: по всему выходило, что его любимая женщина получила какое-то известие, которое заставило её бросить все и рвануть в неизвестном направлении.

«Что же вынудило тебя так поспешно уйти? Что или кто?»

Лукьянов поднялся в спальню Фаины, чтобы найти ее ноутбук и изучить переписку в мессенджерах и полученные за последнее время электронные письма.

Входя в комнату Фифы, он еще раз попытался набрать ее номер. Из кресла справа от входа послышалось едва уловимое жужжание. Федор поднял небрежно брошенную в кресло одежду и все же не выдержал: простонал вслух. На мягкой овечьей шкуре, служившей чехлом, лежал смартфон Фаи. «Лёник», как ласково называла его сама женщина, шутливо сокращая название бренда Lenovo.

«Так вот почему я не могу до тебя дозвониться, родная! Ты просто забыла телефон дома, и тем самым оборвала одну из ниточек, потянув за которые, мы могли бы отыскать тебя… Что же ты натворила, Фая?..»

Немного успокоившись, мужчина включил голову и сообразил, что может посмотреть, кто звонил Фаине в последнее время, и кому звонила она. К счастью, идентификацию по отпечатку пальца молодая женщина не включала, а пароль доступа был Федору известен.

Первой же строкой в истории звонков шел принятый вызов с неизвестного номера. Лукьянов изучил все, что мог: время звонка, его длительность, и пришел к выводу, что именно этот разговор, занявший меньше двух минут, и стал причиной исчезновения Фифы, ведь буквально через десять минут (которых вполне достаточно для торопливых сборов) женщина выбежала из дома.

На всякий случай Лукьянов все же включил ноутбук Фаи — еще один «Лёник», и занял себя привычным делом: отслеживанием исходящих и входящих потоков информации. За этим занятием время шло быстрее, а тревога, то и дело сжимающая сердце, немного отступала.

Терминатор с командой явился часа через два с половиной после звонка своего босса. С учетом московских пробок это можно было считать олимпийским рекордом.

— Сумел выяснить что-то еще, пока мы ехали? — не тратя времени на расшаркивания, перешел к делу Рахметов.

Лукьянов коротко рассказал начальнику СБ о своих находках и выводах.

— Плохо, что номер звонившего не определился, — покачал головой Юрий Минизабирович. — Могли бы попытаться вычислить, где сейчас находится телефон и, возможно, его владелец.

— Тогда что будем делать, Юра? В ноутбуке Фаи я вообще не нашел ничего подозрительного. Никаких намеков на общение с новыми лицами и разномастными анонимами. В истории звонков тоже единственная подозрительная строка — последняя.

— Думай, Федор. Думай, как можно вытянуть что-то еще из телефона Фифы. А мои ребята сейчас пробегутся по поселку, расспросят людей, скопируют видеозаписи с камер на выездах из Михалково. Если Фая не покидала пределы населенного пункта, найти ее будет делом нескольких часов.

— А если покидала?..

— А если она вышла за охраняемый периметр, то сейчас может быть где угодно, — не стал щадить своего босса Рахметов. — Но это не означает, что мы не сумеем ее найти. Так что работаем, Андреич, работаем! И ты работаешь тоже!

— Да. Разумеется, — Лукьянов встряхнулся. — Пойду к себе в кабинет, подключу телефон Фаи к своему ПК и попробую извлечь хоть что-то.

Терминатор дружески хлопнул своего начальника по плечу, помахал рукой: свободен, не задерживаю, — и развернулся к своим бойцам.

— Итак, ребята. Ставлю задачи… — начал он.

Федор слушать не стал — ему задачу уже поставили, и оставалось лишь одно: постараться выполнить ее со всем тщанием.

Через час Лукьянов знал, что никаких происшествий с участием беременных женщин в Михалково в этот вечер не случилось, и что в единственную небольшую клинику, открытую в поселке, Фифа не обращалась. Через два часа, просматривая записи с камер видеонаблюдения, установленных возле лесного шлагбаума, он собственными глазами наблюдал, как его любимая женщина миновала заставу, поговорила о чем-то с неизвестным мужчиной характерной внешности — бойцы Терминатора выглядели и двигались так же. Потом Фая вместе с незнакомцем подошла к стоявшему в отдалении автомобилю, уселась на заднее сидение. Постояв около пяти минут, автомобиль уехал. Вместе с ним уехала и надежда Федора на то, что Фая отыщется в ближайшие пару часов…

— Это не похищение, — подытожил первые результаты поисков Юрий Минизабирович. — Фаина Иннокентьевна села в машину совершенно добровольно. Более того, по ее движениям я могу утверждать, что сначала она испытывала настороженность, но потом прониклась доверием к неизвестному.

— Мы сможем его опознать? Или узнать что-то об автомобиле?

— К сожалению, парня найти не получится: он все время держался так, чтобы оставаться спиной к камерам. Профи, растудыть его в качель. Ни номера, ни цвет машины определить тоже не получится: уезжали в сумерках, стояли за пределами прямого освещения от прожекторов. Единственное, что можно попытаться сделать, это узнать, выезжал ли автомобиль марки Ниссан Толедо темного цвета на Новорижское шоссе или на Речную улицу. Если на трассе он попал в поле зрения какой-то из камер, мы попытаемся его отследить.

— А если не выезжал?

— А вот тогда, Федор Андреевич, найти твою Фифу будет совсем непросто.

Федор покачнулся в своем навороченном компьютерном кресле. Из мужчины словно разом вынули все кости, настолько тяжело ему вдруг стало просто удерживаться в вертикальном положении.

— Найди ее, Юра, — попросил он тихо.

— Будем искать, — Терминатор до боли сжал руку друга и босса. — Хотя, думаю, она сама отыщется: ее явно сопровождают ребята одной из спецслужб, и это наверняка дело рук подполковника ФСБ Иннокентия Лазарева, твоего, между прочим, почти тестя.

Лукьянов закрыл усталые глаза. Помолчал. Потом проговорил едва слышно:

— Хоть бы это было так. Хоть бы оно так и было…

40. Фаина

20 января 2016 года. Местонахождение — секретный объект

Полуторачасовой перелет, еще около часа пути на автомобиле — Фаина успела устать и забеспокоиться, что долгая дорога может плохо сказаться на ней и ребенке. Да и время ужина она давно пропустила, о чем ей напоминал не только сжавшийся желудок, но и малыш, который начал беспокоиться и пинаться больше обычного.

— Долго еще? — тронула она за плечо Руфуса. — Может, сделаем где-нибудь остановку: мне бы дамскую комнату посетить и пожевать чего-нибудь.

Мужчина отнесся к ее словам серьезно:

— Плохо себя чувствуете?

— Пока сносно, но малыш беспокоится, — она положила руку на живот. — Мы привыкли питаться по часам, а тут весь режим насмарку.

— Уже подъезжаем, — подал голос Таран, выворачивая руль на повороте. — Руфус о вас позаботится.

— Да, накормим диетическим, нечего вам всякой гадостью из придорожных кафешек травиться, — подтвердил тот.

Фая вгляделась в темноту за окошком автомобиля: там замелькали фонари, стали видны невысокие, до четырех этажей, строения.

— Это что? — поинтересовалась, кивая в ту сторону.

— Госпиталь, — коротко, без подробностей, оповестил Таран. — Вам подготовили палату рядом с отцом.

Фифа немного успокоилась: и отца увидит, и будет где прилечь, вытянуть ноги и подремать. Насчет ужина тоже можно не беспокоиться: где-где, а на больничной кухне еды на один лишний рот всегда найдется.

…Прежде, чем вести к отцу, Фаине дали возможность посетить санузел, накормили вполне сносным и, главное, теплым ужином, а потом нарядили ее в тонкий одноразовый халат, велели надеть шапочку и бахилы.

— Ну вот, теперь вы готовы, — заметил Руфус, на мощном бритом затылке которого полупрозрачный беретик смотрелся так забавно, что Фая с трудом удерживалась от улыбки. — Подполковник о вас уже спрашивал. Ждет.

— Да, идемте, — молодая женщина и сама сгорала от нетерпения, но беременный организм диктовал свои условия. Двадцать четыре недели — срок уже немалый!

Они вместе поднялись на лифте на третий этаж, прошли по длинному слабо освещенному по ночному времени коридору и, наконец, остановились у нужных дверей. Фаина прижала ладонь к внезапно заколотившемуся сердцу и, сделав глубокий вдох, шагнула через порог.

— Привет, папа! — заставила себя улыбнуться и приблизилась к высокой больничной койке, на которой лежал подполковник Лазарев.

Мужчина выглядел не слишком хорошо — так, во всяком случае, показалась Фифе. Нездоровая бледность поросшего седой щетиной лица, частично скрытого кислородной маской, запавшие глаза, потные спутанные пряди редеющих волос — все говорило о том, что ранение не прошло бесследно, и восстанавливаться Иннокентию Лазареву придется долго.

— Дочь, ты! — подполковник зашевелился, поморщился, видимо, от боли, сдвинул вниз, на грудь, прозрачный пластиковый купол маски. Лицо его оживилось, глаза засверкали. — Как я рад тебя видеть!

— И я! — Фаина склонилась, прижалась губами к впалой щеке, шепнула: — Соскучилась!..

Потом выпрямилась, чтобы оглядеться и поискать стул.

— Фая? — отвлек ее от поисков отчего-то ставший напряженным голос отца.

Когда молодая женщина выпрямилась, тонкий халатик распахнулся, и Иннокентий разглядел то, чего сразу не заметил: располневшую талию, которая не оставляла сомнений в том, что Фаина в положении.

— Да, пап?

— Не хочешь мне ничего рассказать? — он взглядом показал на выпирающий животик.

— Я все объясню!

— Присядь-ка сюда. — Подполковник похлопал по матрасу рядом с собой. — Хватит вертеться, я хочу знать, что происходит.

— У тебя будет внучка, — светло улыбнулась Фифа. — Ты ведь давно об этом мечтал?

— Я мечтал, что у моей дочери будет муж, а внуков — отец. Или ты успела выйти замуж?

— Отец есть, но мы еще не расписаны.

— Почему? — грозно сдвинул брови суровый ФСБшник. — Он что — не хочет жениться на тебе?

— Это я так решила. Мы оформим отношения после того как я рожу.

Подполковник недовольно поджал губы:

— Что за мода у вас, современных женщин? Живете годами без штампа в паспорте, рожаете без мужей, сыновей растите без мужского примера!

— Ты — лучший пример, па! — Фаина сделала жалостливые глазки и потерлась носом о плечо отца.

— Вот лиса! — мигом растаял тот. — Ладно, давай докладывай дальше: кто отец, как допустил, чтобы моя дочь без мужа рожала?

Фаина откровенно, как на исповеди, но и без лишних подробностей обрисовала сложившуюся ситуацию. Пока подполковник обдумывал ее рассказ, Фаина вспомнила, что Лукьянов все еще не знает, где она, и решила сразу же разузнать, можно ли как-то известить Федора, что она в безопасности и скоро вернется.

— Кстати, пап, отец моего ребенка сейчас наверняка с ума сходит от беспокойства, потому что не знает, где я и что со мной…

— А он что — не в курсе куда и зачем ты поехала?

— Нет… Я ему пыталась дозвониться, чтобы сказать, что иду на встречу с твоими ребятами, но у него было занято. Потом я телефон дома забыла, а Руфус сказал, что нам лучше пока не светиться.

— Это он прав, конечно, но, если мужик твой такой крутой спец, как ты говоришь, лучше мы сами его успокоим, чем он влезет куда не след. Позови-ка ко мне этого деятеля, — Иннокентий кивнул в сторону коридора, где дежурил охранник, — сейчас я его озадачу.

Фаина подошла к дверям, выглянула в коридор:

— Руфус, подполковник просит вас зайти.

Мужчина тут же последовал за ней в палату, отдал честь командиру.

— Вольно, — разрешил тот. — Значит, так: снимешь видеообращение моей дочери к ее… мужу. Перешлете это видеообращение ему на скайп, но, естественно, так, чтобы след вел в какое-нибудь интернет-кафе Москвы.

— Будет сделано, — тут же откозырял боец. — Могу выполнять?

— Погоди. Мы с Фаей сейчас обсудим, что она в обращении скажет, а вы пока подготовьте помещение, сделайте все так, чтобы было видно: дочка моя в безопасности. Но при этом проследите, чтобы в кадр ничего лишнего не попало.

— Есть!

Руфус вышел, а Фаина и ее отец принялись решать, как и что должна сказать женщина в камеру, чтобы Федор поверил ей и перестал волноваться и искать ее.

Когда видео было снято, подполковник глянул на часы и потребовал:

— Так, дочь. Марш спать. Полночь два часа как миновала, а ты еще не отдыхала.

— Но я хотела узнать про тебя… — попыталась запротестовать Фая.

— Про меня — завтра. Иди, дочь. Я тоже устал, — мужчина на миг прикрыл веки, и Фая поняла: отец держится из последних сил.

— Позвать врача? — спросила тревожно.

— Да, пусть зайдет. Доброй ночи, малышка моя.

— И тебе, па, — Фифа еще раз аккуратно приложилась ласковым поцелуем к отцовской щеке и вышла.

Иннокентий Лазарев, не открывая глаз, улыбнулся, слушая ее легкие шаги: пусть он устал за эти несколько часов, но само присутствие дочери делало его счастливым и придавало сил бороться с последствиями тяжелого ранения.

* * *

Несмотря на пережитые накануне волнения, а может, как раз благодаря им и накопившейся усталости, спала Фаина хорошо и утром проснулась с ощущением свежести и бодрости.

Высокая медицинская койка с ортопедическим матрасом оказалась неожиданно удобным ложем для сна, и даже слабый запах больничных антисептиков отчего-то скорее успокаивал, чем раздражал. У дежурной медсестры для Фифы нашлась и тонкая ночная сорочка, и больничная пижама нужного размера, состоявшая из фланелевых штанов и рубашки. Постельным бельем и парой полотенец Фаю также снабдили.

Утром, пройдя в отдельный санузел, Фаина умылась, почистила зубы капелькой найденной тут же зубной пасты, которую, правда, пришлось выдавить прямо на палец. Выходить из палаты в непривычном пижамном костюме из фланели в синюю клеточку было неловко, но надевать утепленные штанишки, в которых Фаина проделала весь путь до госпиталя, ей не хотелось.

Подумав, Фаина все же решила не переодеваться, отворила дверь, в четыре недлинных шага пересекла пустой коридор и заглянула к отцу.

Возле подполковника хлопотала медсестра.

— Вы кто? — попыталась она возмутиться, увидев Фаину.

— Это моя дочь. Доставили по моей просьбе, — остановил расспросы сам Иннокентий. — Доброго утра, Фая. Как спалось?

— Папа, я-то нормально, это ты мне должен рассказывать о своем самочувствии!

— Вот сейчас Карина поставит мне капельницу, сделает пару уколов — и буду живее всех живых! — изображая чуть больше веселья, чем испытывал, отчитался Лазарев перед дочкой. — Ты пока еще отдохни, малышка, и приходи ко мне уже после завтрака. У нас с тобой будет много времени, чтобы поговорить.

— Хорошо, пап.

Фаина вернулась к себе, уселась на широкий подоконник и, глядя в постепенно отступающую тьму за окошком, задумалась: ее по-прежнему беспокоило, как там без нее Лукьянов. Отец обещал, что Федор получит видеообращение, которое она записала с помощью Руфуса, уже сегодня в течение дня.

Хоть бы Федя понял, что все сказанное ею — правда, и ему не о чем беспокоиться! Хоть бы не переживал сейчас и не злился, когда она вернется.

Сроки отъезда — это был еще один вопрос, который беспокоил Фифу. Даже если она задержится здесь, подле отца, на неделю, то заказ сдать в срок успеет. В женской консультации она была почти две недели назад — проходила УЗИ. Однако через пару дней ей назначено очередное плановое посещение.

Но главное — Федор. Фифа понимала: вряд ли полученная видеозапись успокоит его настолько, чтобы он совсем перестал волноваться. Мужчина наверняка будет переживать до тех пор, пока не увидит ее, живую и здоровую, своими глазами. В общем, как ни крути, а задерживаться дольше, чем до вечера следующего дня ей, видимо, не стоит.

От раздумий молодую женщину отвлекла санитарка, которая принесла завтрак.

— А вот кашка вам манная, — приветливо улыбнулась она, — какао с молоком и булка с сыром. Могу еще творога принести, если хотите…

— Мне хватит того, что вы принесли, спасибо, — поблагодарила Фая.

Завтракала она второпях — ей не терпелось снова увидеть отца.

Подполковник Лазарев, которого пока кормили только жидким бульоном и не менее жидкой кашей на воде, уже дожидался дочку.

— Иди, присаживайся рядом, — позвал он ее, едва молодая женщина переступила порог. — Теперь уж наговоримся вдоволь.

— Наконец-то! — на этот раз Фаина все же устроилась на стуле, взяла руку отца в свои ладони. — Как же тебя ранили, папа?

— Как видишь, дочь, работа в охранном агентстве тоже не гарантирует, что в тебя не будут стрелять. — Подполковник хмыкнул. — Извини, подробности разглашать не имею права, но общую картину обозначу. На самого крупного клиента моего охранного агентства готовили серьезный наезд. Нам удалось это вовремя понять и предотвратить. Мы потянули за ниточку и вышли на крупную преступную группировку, которая, похоже, планировала устроить передел территорий, как в девяностых. Пришлось передать сведения моим бывшим коллегам и дальше работать вместе с ними. Верхушку банды мы почти всю взяли, но в том-то и беда, что не всю. И те, кто остался на свободе, жаждут со мной поквитаться. Отсюда и секретность.

— Значит, тебя ищут? — испугалась за жизнь отца молодая женщина.

— Не в первый раз, дочка, не в первый раз. Ты не беспокойся, преступники и меня не найдут, и на тебя не выйдут.

— Но тебе придется скрываться, пока всю эту банду не зачистят?

— Придется, родная. Так что прости, но я даже рад, что ты замуж не спешишь — я бы хотел побывать хотя бы на второй твоей свадьбе, раз уж с первой не сложилось.

— Побываешь, папочка! — Фая растрогалась, ресницы ее тут же увлажнились.

— Ну-ну, малышка, ты что это? — растерялся Иннокентий Лазарев. — Ты же у меня никогда плаксой не была.

— Это все беременность, пап… понимаю, что рыдать не с чего, а слезы сами наворачиваются.

— Так, говоришь, девочка будет? — суровое лицо Иннокентия смягчилось. — Как назовете? Думали уже?

— Вот не поверишь, папа, пока не обсуждали.

— Ну, а сама-то уже пыталась имя выбрать?

— Да что ты все имя да имя, пап? Будто имена могут закончиться и на нашу малявку их не хватит…

— Не фырчи на отца! — притворно-грозно сощурился подполковник. — Ишь, на старшего по званию голос повышает!

— Ладно, папуль, прости, — тут же покаялась молодая женщина. — Я за Федора все переживаю. Понимаю, что тебе, может, обидно будет, но думаю, что долго мне у тебя оставаться не следует.

— Да я и сам так считаю, Фая. Госпиталь, палата интенсивной терапии — не самое подходящее жилье для беременной женщины. На пару суток в виде исключения тебя тут оставили, но добротой военных медиков злоупотреблять не стоит. Вижу, ты еще о чем-то спросить хочешь…

Фаина проницательности отца не удивилась — привыкла с детства, что он читает в ее сердце, как в открытой книге.

— Переживаю о том, чтобы мое сообщение поскорее переслали. Меня ведь всю ночь не было…

— Переслали уже, Фая, я лично проконтролировал. Мне, видишь ли, тоже не хочется, чтобы будущий зять поседел раньше времени.

— Спасибо, папочка, — Фаина на миг прижала ладонь отца к своим губам и переключилась на другую тему. — А мы с Федором, кстати, новый год у бабушки в Калининграде встречали…

— Как там мама?

Фаина взялась в подробностях и с удовольствием рассказывать отцу о поездке, но минут через десять обнаружила, что он задремал, слушая ее негромкий голос. «Все-таки он пока еще слишком слаб», — чувствуя, что на глазах вновь проступают слезы, подумала Фифа. Стараясь не шуметь, встала и пошла в выделенную ей палату: сидеть возле спящего подполковника, за состоянием которого следили мониторы, смысла не было, а поясница уже просила отдыха после стула с неудобной спинкой.

41. Федор

21 января 2016 года. Михалково

Если бы не докучливый Терминатор, который принес Лукьянову тарелку с бутербродами и миску собственноручно нарезанного салата из помидоров и огурцов, приправленных подсолнечным маслом — Федор даже и не вспомнил бы о том, что не ужинал. Впрочем, он и так почти ничего не съел: кусок в горло не лез.

— Над чем работаешь, Федор Андреич? — поинтересовался начальник СБ.

— Пытаюсь вскрыть базу телефонного оператора, услугами которого пользуется Фаина.

— А когда вскроешь — что нам это даст? Номер звонившего все равно неизвестен.

Вот за это «нам» Лукьянов был Юрию Минизабировичу особенно благодарен: чувствовать, что ты не остался один на один со свалившейся внезапно на голову бедой — это бесценно.

— Возможно, сумею хотя бы установить, из сети какого мобильного оператора поступил исходящий вызов.

— Пока не понимаю, в чем значимость такой информации… — Рахметов озадаченно почесал приподнятую бровь.

— Потом взломаю базу того мобильного оператора и смогу провести сортировку. Для начала выберу все исходящие вызова, произведенные в нужное мне время. Потом специальный скрипт выберет из них те, которые производились в Михалково и его окрестностях. И это будет уже довольно небольшая группа.

— Понял, — повеселел Терминатор. — Если таких звонков будет десяток или два — мы их быстро отработаем. Так что действуй, босс. Но бутерброд еще один все равно давай съешь.

— Спасибо.

Лукьянов просидел за компьютером всю ночь. Это только на словах все кажется быстро и просто, а на деле обойти все защиты одного, а потом и второго операторов, дождаться, когда завершится сортировка данных по одним, потом по вторым параметрам — на все это нужна масса времени.

Скрипт-сортировщик все еще трудился, когда около девяти утра свистнул скайп, сообщая о полученном сообщении. Федор не поверил глазам, увидев, что сообщение пришло от Фаины. Схватился за мышку, кликнул на всплывающее окно, дождался, когда откроется беседа и обнаружил, что его ждет какое-то видео.

— Юра, иди сюда, — позвал Терминатора дрогнувшим голосом.

Начальник СБ в тот же миг оказался рядом.

— Что тут у тебя? — заглянул в монитор.

— Сообщение. Вроде как от Фаины. Похоже, она мне прислала какой-то видеофайл в архиве.

— Откроешь?

Лукьянову, наверное, ничего в жизни так не хотелось, как скорее просмотреть полученную видеозапись. Но профессионализм взял верх.

— Сначала проверю на вирусы, — скривившись, как от зубной боли, сообщил он.

Проверка заняла еще пару минут, и это были какие-то бесконечные минуты…

Никаких вредоносных программ обнаружить не удалось. Лукьянов, наконец, запустил воспроизведение. На экране появилось серьезное, озабоченное личико Фифы.

— Федор, — начала она официально, и у Лукьянова сжалось сердце: Фая давно не обращалась к нему по полному имени. — Федь, — тут же сбилась она, и мужчина чуть-чуть выдохнул. — Федь, в общем, первое: я в безопасности, со мной и с малышом все хорошо, — молодая женщина положила руку на свой аккуратный животик.

— Стоп! — Федор автоматически остановил запись. — Так, уже неплохо, — прогудел над его ухом голос Терминатора. — Насколько я могу судить, Фаина Иннокентьевна говорит правду. Ни запуганной, ни заторможенной, как бывает, когда что-то делаешь против воли, она не выглядит. Окружающий ее интерьер детально проанализируем позже. Давай пока послушаем, что она скажет дальше.

Лукьянов молча послушался и вновь включил запись.

— О том, где я нахожусь, сообщить пока не могу, — тут же огорчила Федора Фаина. — Точнее, не имею права называть точные координаты, но могу сказать, что я в гостях у своего отца, который нашел возможность устроить встречу. Мы пока не успели обсудить, как долго я у него пробуду, но думаю, что не дольше двух-трех дней.

Теперь Лукьянов уже сам остановил запись. Потянулся за пол-литровой бутылкой питьевой воды, сделал несколько больших глотков.

— Два дня. Или три. — Повторил глухо.

— Скажи спасибо, что не два-три месяца, а то еще и родила бы там, — «утешил» босса Рахметов. — Андреич, мои предположения оправдываются: исчезновение Фаины — действительно дело рук ее отца. Так что давай, выдыхай. Считай, нашлась твоя пропажа. Мы, конечно, еще погоняем запись, проанализируем, но навскидку могу сказать: не подделка, и Фифа твоя уверена в том, что излагает.

— Спасибо, Юра. Не так это, оказывается, просто — выдохнуть и расслабиться.

— Ну ничего-ничего, отпустит помаленьку. Давай дослушаем, что там еще, да я отдам запись своим спецам — пусть изучают.

— Хорошо.

В комнате вновь зазвучал грудной, бархатистый женский голос:

— Прости, Федь, что исчезла, не успев предупредить тебя, но все получилось так внезапно… К тому же, пока не добрались до места, выходить на связь было нельзя. У меня к тебе просьба, Федор — от меня и от моего отца — доверься мне, поверь моим словам: меня не нужно искать и спасать, я сама скоро буду дома. Знаю, что тебе пришлось нелегко, прости меня за те часы, что ты провел в тревоге… впрочем, лучше я попрошу у тебя прощения при личной встрече. Главное — я скоро вернусь, так что потерпи, пожалуйста, чуть-чуть. — Фаина попыталась робко улыбнуться, чувствовалось, что она немного смущается того, кто снимает ее на камеру.

Видео оборвалось, и Федору захотелось тут же включить и пересмотреть его снова, чтобы услышать мягкий, с придыханием, родной голос женщины, увидеть, как она дышит, поправляет пряди длинных прямых волос, кладет руку на живот…

— Андреич, ты что — уснул? — вывел Лукьянова из прострации жесткий, требовательный голос начальника СБ. — Давай-ка скидывай запись мне на флешку, отключай свои скрипты и ложись спать. Могу тебя заверить: ты ничего не найдешь. ФСБ умеет шифровать данные.

— А то я не знаю, — устало, без эмоций, кивнул Федор и принялся загружать на съемный носитель видеофайл. — Вы с ребятами тогда тоже езжайте, Юра. Я тут теперь сам справлюсь.

— Ну нет, босс. Совсем одного я тебя не оставлю, пока Фифа твоя не объявится. Извини, но будешь ты у меня под присмотром. И не вздумай спорить!

— Не буду. — Возражать у Лукьянова не было ни сил, ни желания.

Вновь остаться одному в пустом доме после того, как делил его с любимой женщиной? Пусть даже всего на пару дней — все равно тяжело. А если б навсегда? — даже думать об этом невыносимо!

Юрий Минизабирович уехал, взяв с Лукьянова слово, что тот в течение часа уляжется в кровать, даже если ему будет казаться, что он никогда не уснет. Охраннику, который оставался с Федором, было велено проследить за этим отдельно.

Дождавшись отъезда Терминатора и команды, директор компании InSecT отключил все свои скрипты, открыл окошко видеопроигрывателя и вновь включил запись. Теперь, когда его никто не видел, мужчина развернул изображение на весь экран и прикоснулся к нему пальцами, словно пытался дотянуться, дотронуться до Фаины, личико которой смотрело на него с монитора.

— Только вернись, родная. Я не буду злиться. Только вернись, — беззвучно шепнули пересохшие, искусанные мужские губы.

42. Федор и Фаина

23 января 2016 года. Поселок Михалково

После обеда Фаина попрощалась с отцом, который пообещал ей, что обязательно поправится и что постарается больше не пропадать надолго. Руфус и Таран, которых молодая женщина теперь готова была расцеловать в знак радости и благодарности за свидание с отцом, отправились сопровождать Фифу в обратный путь.

И в машине, и в вертолете Фая с трудом сдерживалась, чтобы не ерзать от нетерпения и не подгонять мужчин требованиями идти-ехать-лететь скорее. Ей нестерпимо хотелось увидеть уже наконец Лукьянова, убедиться, что ее внезапное исчезновение не изничтожило в ноль результаты его лечения у психотерапевта.

Одновременно Фая готовила себя морально к тому, что Федор встретит ее потоком упреков, обвинений и недовольства: прежний муж, Славик, и за меньшие проступки истерики ей устраивал… Федя, конечно, не Вячеслав Филимонов, но Фаина все еще слишком мало знала отца своего будущего ребенка, чтобы предугадать его поведение в такой сложной ситуации.

Любая дорога когда-нибудь заканчивается. Незапланированное путешествие Фаины подошло к концу, когда за окошком автомобиля уже сгустилась сырая, промозглая январская тьма. Темно-синий, почти черный Ниссан Толедо подвез молодую женщину к КПП[4] поселка со стороны леса, именуемому в просторечии Лесным шлагбаумом, и остановился, как и в прошлый раз, не на ярко освещенной парковке, а в тени неподалеку.

Руфус вышел первым, распахнул дверцу перед пассажиркой:

— Позволите помочь, Фаина Иннокентьевна?

— Да, спасибо. — Фая выбралась из прогретого салона и слегка поежилась. — Морозно.

— Я провожу вас до дома, — то ли спросил, то ли уведомил Руфус.

— Не надо. Доведите меня до ворот, этого будет достаточно.

— Уверены?

— Да.

— Что ж, так будет даже лучше. Мне свою физиономию светить нежелательно, — не стал настаивать боец.

Как и договаривались, он прошелся вместе с Фаиной до шлагбаума, проследил, как она подходит к будке дежурной охраны, показывает заламинированный и прикрепленный к связке ключей пропуск.

Охрана, видимо, получившая от начальства головомойку и специальные указания, на появление Фифы среагировала мгновенно и бурно: один охранник бросился открывать женщине ворота — не кнопкой, лично. Другой потянулся к телефону.

— Не надо никуда звонить, пожалуйста, — заметив его движение, попросила Фая. — Все же хорошо. Я была в небольшой поездке. Теперь вернулась.

— Мы обязаны доложить старшему смены, — озадаченно нахмурился один из парней. — Если не доложим — нас по головке не погладят.

— Давайте тогда вы доложите не сразу, а минут через пятнадцать?

— Ладно, — неохотно согласился охранник. — Вы одна?

— Да, — Фаина даже слегка развела руками.

— Тогда мой младший коллега проведет вас до дома.

— Хорошо, спасибо, — по тону говорившего женщина поняла, что от конвоя отказаться не получится, а затягивать переговоры, когда ее ждет, сгорая от тревоги и нетерпения, любимый мужчина, не хотелось.

Убедившись, что дочь подполковника Лазарева успешно прошла КПП и направилась в глубь поселка в сопровождении одного из караульных, Руфус, не выходя из тени, дошел до дожидающегося его авто, уселся рядом с напарником, буркнул: «Поехали, Таран».

Фаина торопилась, как могла. Шагающий рядом парень из охраны время от времени поддерживал ее под локоть. У калитки с электронным затвором, ведущей на территорию коттеджа Лукьянова, молодая женщина все же уговорила своего конвоира предоставить ей самостоятельно одолеть последние метры пути. Тот нехотя отступил, и Фая, наконец-то избавленная от любого сопровождения, поспешила в дом.

Отперла дверь своим ключом, вошла в слабо освещенный парой настенных светильников холл. Хотела уже позвать Лукьянова, но тут он появился сам — вышел, почти выбежал из своего кабинета: бледный даже при вечернем свете, измученный, с резко заострившимися чертами лица, со спутанными волосами…

* * *

…Если бы кто-то спросил Федора, как он жил эти два дня, он вряд ли смог бы рассказать что-то внятное. Нет, внешне все выглядело почти нормально: он как-то справлялся с повседневными делами, проводил традиционные планерки и совещания, что-то проектировал, тестировал, отлаживал новые программные продукты вместе со своей талантливой командой айтишников и прочих специалистов.

Но внутри он словно замер, заморозился, застыл, как муха в янтаре, перестал ощущать время — оно словно перестало существовать. Или оно — или он сам…

Мучительнее всего было вечером: пустой, какой-то вмиг осиротевший дом угнетал своей тишиной. Приставленный к Федору бодигард[5] из СБ валялся на диване в комнатке для наемного персонала на первом этаже, хрупал то попкорном, то чипсами и часами втыкал в экран телевизора, настроенного на канал «Боец».

Федор тоже «втыкал» — в экран монитора. То пересматривал видео, которое переслали ему от Фаины, то бездумно пялился на изображение, которое передавали на экран камеры видеонаблюдения, установленные над воротами его коттеджа. Так он сидел вчера, пока не уснул прямо в кресле. Так собирался сидеть сегодня.

В одиннадцатом часу вечера мужчина незаметно для себя задремал. Проснулся от хлопка входной двери, который донесся до него через открытый нараспашку вход в кабинет. Сам не понимая зачем, подорвался, поспешил в холл. Выбежал — и замер на несколько мгновений: опасался поверить своим глазам.

Да, Фаина обещала вернуться через два-три дня, но сегодня Лукьянов ее уже не ждал. Однако вот она, перед ним — живая, румяная с мороза, взволнованная! Стоит, расстегивает свою коричневую дубленку и пытается улыбнуться ему неловко и смущенно.

Федор мотнул головой, теряя очки, которые отлетели куда-то в сторону, в пару шагов одолел те метры, что все еще отделяли его от Фаины. Сгреб женщину в объятия, уткнулся носом в пахнущую морозом макушку — и замер…

* * *

Фаина ожидала чего угодно, только не вот этих молчаливых тесных объятий, сопровождаемых судорожным прерывистым дыханием.

— Федь, — попыталась отстраниться, заглянуть в лицо Лукьянову, чтобы извиниться.

Федор не отпустил, прижал еще крепче, почти застонал, словно от боли. Фая обмякла. Поняла вдруг, что любимому мужчине не слова сейчас нужны. Поэтому просто обхватила его руками, прижалась щекой к груди, которая ходила ходуном, словно работающий на полную мощь насос. Обняла — и замерла, дожидаясь, когда Лукьянов справится с собой. Ждать пришлось долго. Фаина даже перегреваться начала во все еще не снятой дубленке.

— Федь, мне жарко, — пожаловалась она, не шевелясь.

Лукьянов ответил не сразу.

— Жарко, — повторил так, будто не понимая смысла услышанного. — Жарко?..

Он, наконец, немного ослабил хватку, отодвинулся на расстояние вытянутой руки.

— Сейчас… помогу… — он раздел и разул Фифу, как ребенка, подхватил на руки и понес в гостиную.

Там уселся на диван, пристроил Фаю у себя на коленях и вновь прижал к себе.

— Ты сильно зол на меня, Федь? — рискнула спросить она.

— Мм, — Федор повел головой, и было непонятно, «да» это или «нет».

— Прости… — совсем поникла Фаина.

— Молчи, женщина, — неожиданно низким, хриплым голосом приказал Федор, приподнял за подбородок ее голову и принялся целовать Фаю.

Если бывает поцелуй-наказание, то это был именно он: жесткий, злой, болезненный. В нем смешались злость, страх, страсть и отчаянная жажда.

— Прикую наручниками… будешь ходить за мной… как на поводке… — рычал Федор, когда отрывался от мягких, не пытающихся сопротивляться, женских губ, чтобы перевести дыхание.

Фаина в ответ только постанывала, сжимая пальцы на напряженных мужских плечах: страсть Лукьянова захватила ее, закружила голову, заставила сильнее биться и без того стучащее взволнованно сердце.

— Пойдем… наверх… — ловя ртом раскаленный дыханием Лукьянова воздух, произнесла она.

Федор не ответил: спустил ее с колен, встал сам, взял за руку и повел на второй этаж.

— Буг, доложи Рахметову, что Фаина Иннокентьевна вернулась, — заглянул по пути в комнату, где отдыхал охранник. — Мы наверху, нас не беспокоить!

— Понял. Принял, — Буг едва успел договорить, как дверь захлопнулась, и из-за нее донеслись удаляющиеся шаги.

Фая, хоть и принимала душ утром, но после длинной дороги вновь мечтала освежиться. Не в силах отпустить женщину от себя хотя бы на шаг, Федор пошел с ней.

— Помогу тебе помыться, — сообщил таким тоном, что Фифа поняла: возражения не принимаются.

— Ну, и я тебе спинку потру, — пошутила игриво.

— Надеюсь, не только спинку, — вроде бы в шутку, но при этом совершенно без улыбки отозвался Лукьянов.

Фаина услышала его просьбу и выполнила ее с огромным удовольствием: она и сама соскучилась по Федору и близости с ним.

— Ужинать будешь? — спросил мужчина уже потом, когда они вдвоем лежали на кровати в его спальне: усталые, удовлетворенные, счастливые. — Извини, я как-то не подумал позаботиться об этом раньше.

— Не откажусь. — Фая приподнялась на локте, потерлась носом о нос Федора. — Есть что-то готовое?

— Есть, только разогреть нужно.

После ужина они снова уединились в спальне Лукьянова, и усталая Фаина почти сразу провалилась в сон. Следом уснул и Федор: бессонница, мучившая его две ночи, внезапно исчезла, словно и ее не было.

43. Светлана

25 февраля 2016 года

После развода Светка решила вернуть себе девичью фамилию — Журавская. Довольно известная, между прочим, в определенных кругах фамилия: все-таки моделью в прошлом Лана была далеко не последней.

Жила Светка у любовника, который так вовремя появился в ее жизни: и в дом пустил, и восхищался ею так, словно ей все еще двадцать два, а не полновесные тридцать, и в постели был настоящим тигром: жадным, жестким, агрессивным. И, главное, деньги, полученные за продажу пентхауса, пообещал вложить ненадолго, но чуть не со стопроцентным наваром.

Если бы не работа консультанта в магазине, бросить которую женщина не рискнула, Светка была бы полностью удовлетворена своей новой жизнью, ведь молодой (на пять лет моложе, а влюблен по уши! — торжествовала про себя Журавская) любовник с удовольствием сопровождал ее на все светские мероприятия, в ночные клубы и в рестораны.

О Лукьянове Лана почти не думала и не вспоминала, а тем временем жизнь в доме директора компании InSecT постепенно наладилась. Федор перестал вздрагивать, когда Фая выбиралась по ночам из-под одеяла, чтобы посетить санузел: беременные женщины бегают туда чаще обычного. Перестал нервничать до бледности и набирать дежурного охранника, приставленного к любимой женщине, когда та не отвечала мгновенно на сообщения в скайпе или пропускала телефонный звонок.

Мир и благоденствие, казалось, снизошли на обоих расставшихся навсегда супругов. Но Светка не была бы сама собой, если бы не проявила на работе все худшее, что собрала в своем вздорном, склочном характере. Ей с самого начала не нравилось, казалось унизительным, что подруга, хозяйка модного бутика, взяла ее на должность всего лишь рядового продавца-консультанта. Сама Лана видела себя минимум начальником отдела или старшим менеджером.

Коллег, таких же продавцов-консультантов, Лана не считала себе ровней, пыталась ими командовать. С покупателями у нее тоже не ладилось: если в бутик заглядывал кто-то из тесной богемной тусовки, где все всех знают, — она старалась скрыться за стеллажами, вешалками или даже находила причину уйти в подсобку. Если же покупатель не производил впечатления человека богатого и способного оставить за один раз в магазине среднюю зарплату рядового менеджера — она разговаривала свысока, всем своим видом давая понять, что такому человеку нечего делать в шикарном бутике для избранных.

— Света, зайди ко мне, поговорить нужно, — пригласила Лану к себе хозяйка магазина в это утро.

Журавская величественно поплыла вслед за подругой. Она отчего-то вообразила, что та будет с ней советоваться, к примеру, по выбору новых коллекций, которыми регулярно пополнялся ассортимент.

— Я налью себе кофе? — Светка подошла к кофеварке, установленной в кабинете хозяйки бутика, и нажала на кнопку.

— Налей, — подруга покачала головой, — вижу, мое разрешение тебе не очень-то и нужно.

— Да ладно, чего ты? Мы ж свои люди! — Лана уселась в кресло. — Так о чем ты поговорить хотела?

— Вот как раз о твоем поведении, Светлана, я и хотела с тобой пообщаться. Тобой недовольны и продавцы, и покупатели. От работы ты отлыниваешь, от одних посетителей прячешься, других сама готова за дверь выставить. Так дело не пойдет. Мне не интересно терять прибыль из-за твоей некомпетентности. В общем, давай так: я даю тебе еще две недели. Или ты за эти две недели меняешь стиль поведения и начинаешь работать нормально, или ищи другую работу.

— Да я… да они!.. — Лана взвилась, вскочила, мигом растеряв всю свою импозантность. — Они ж ничего не смыслят в моде! И стелются перед каждой облезлой матрешкой, которая заглянет, будто она у них сейчас все коллекции скупит!

— И ты, Лана, тоже должна стелиться, потому что если эта самая матрешка купит хотя бы клатч от Луи Вюиттон — это уже прибыль!

— Пфафф! Прогибаться перед всякими? Да ни за что! Лучше я уволюсь — больно мне надо тут ноги стаптывать!

— Хорошо. Иди в отдел кадров, пиши заявление — я тебя удерживать не стану.

Вот такого поворота Светка не ожидала. Ей казалось, что подруга станет успокаивать, уговаривать остаться, может, даже пообещает повышение…

— Так, значит? — наливаясь злобой, зыркнула исподлобья на хозяйку бутика. — Ну, спасибо, подруга! Век твою доброту помнить буду!

— Иди, Светлана. Ты сама выбрала. — Подруга осталась непоколебимой, и Светка, еще раз возмущенно фыркнув, вылетела прочь из начальственного кабинета, напоследок хорошенько хлопнув дверью.

Через час с небольшим она уже выходила из бутика, убеждая себя, что она не безработная, а вновь свободная обеспеченная женщина, которую содержит влюбленный мужчина.

Взяв такси, она поехала в квартиру к Виктору, любовнику — дожидаться его возвращения. Прошла молча мимо консьержки, не обратив внимания, что та дернулась и попыталась что-то сказать, поднялась на нужный этаж, открыла дверь своим ключом и вошла в свое временное пристанище.

Навстречу бросился радостный, соскучившийся по хозяйке Карли, но Светка не обратила на него внимания. Она смотрела по сторонам и не верила своим глазам: квартира была пуста. Нет, мебель и какие-то женские мелочи, принадлежащие Светке, были на месте. Но не было ни домашней техники, ни одежды и вещей Витюши, как называла Светка своего молодого ухажера в минуты, когда на нее снисходило сентиментальное настроение.

— Виктор? — позвала она, обходя одна за одной все четыре комнаты квартиры. — Это как понимать?

Мужчины дома не было. Недосчиталась Лана и некоторых своих вещей — бриллиантовых сережек, рубиновой подвески, кольца из белого золота с платиной, обеих норковых шуб.

— Ограбили-и-и! Обокрали-и-и! — завопила она, будто ее мог услышать кто-то, кроме маленького наивного шпица, который сел у ног хозяйки на хвостик и начал подвывать ей в тон.

Собачий вой и вернул Лану «на землю».

— Заткнись! — рявкнула она на Карли. Песик испуганно умолк.

Журавская схватилась за телефон: она еще надеялась, что произошло какое-то недоразумение, что вот сейчас Виктор возьмет трубку, успокоит ее, скажет, что все в порядке. Но номер Виктора оказался недоступен.

И тогда Лана вспомнила о существовании консьержки. Вот кто может пролить хоть какой-то свет на происходящее!

Светка схватила телефон, ключи, сумку и выбежала вон, оставив недоумевающего, испуганного песика скулить под дверью: ей было не до собачьих переживаний, своих хватало.

Спустившись на первый этаж, Лана остановилась возле будки, за стеклянной стеной которой проводила долгие часы дежурства дама пенсионного возраста и интеллигентной внешности.

— Эмм… — узнать имя старушки за два месяца Лана так и не удосужилась. — Скажите, вы не видели жильца из тридцать первой?

— Да я вам как раз сказать хотела, когда вы наверх шли, — закивала консьержка, — съехал ваш молодой человек.

— Как — съехал? — не поняла Светка. — Разве это не его квартира?

— Нет, эта квартира сдается через какое-то агентство. Ой, сколько тут до вас разных жильцов перебывало! Я-то здесь четвертый год, всяких видела, — старушка обрадовалась возможности поговорить и собралась пуститься в воспоминания.

— А… Виктор как давно квартиру снимает? — вернула ее к насущным вопросам Лана.

— Так я вам точно скажу! В октябре он въехал, аккурат в последний день, тридцатого числа… а сегодня, стало быть, выселился. Сказал, что срок аренды завтра истекает, а он себе уже новое жилье подыскал — поближе к работе.

— А где он работает — не говорил? — Светка вдруг поняла, что не знает точного места работы своего любовника. Да и в паспорт ни разу не заглядывала. Может, Виктор вовсе и не Виктор даже.

— Нет, деточка, — старушка лучилась доброжелательством и с некоторым сочувствием посматривала на расстроенную молодую женщину. — Мне он об этом не докладывал. Что мне до его работы? Мое дело — за порядком в подъезде следить, чтобы чисто было и чужие люди не ходили тут без дела…

— И название агентства, значит, вам тоже не известно?

— Не известно, — консьержка развела руками.

— Понятно. Мне пора. — Лана развернулась и пошла к выходу. Потом остановилась, оглянулась: — А где у вас тут ближайшее отделение милиции?

— Полиции, вы хотели сказать?

Старушка объяснила Светке дорогу, и та, все еще не готовая признать, что молодой любовник обокрал и бросил ее, все же отправилась в участок, чтобы написать заявление.

«До завтра я, наверное, еще смогу остаться в квартире, — думала она. — А вот куда мне дальше идти? Как не вовремя я без работы и без подруги осталась! И что на нее нашло вдруг?!»

Заявление в участке у Светланы не приняли, отправили в районный УгРо. Там с ней тоже общались без особого удовольствия, но на сигнал отреагировали: зарегистрировали обращение, составили фоторобот — Светка с удивлением обнаружила, что у нее в смартфоне нет ни одной фотографии мужчины, с которым она прожила больше двух месяцев.

Вместе с Ланой на квартиру отправился разбираться в обстоятельствах дела молодой лейтенант. Сняв показания с консьержки, которая с удовольствием изложила все, что знала, полицейский обернулся к Лане:

— Покажите-ка мне, дамочка, еще раз свой паспорт. Что-то я подзабыл, где вы прописаны.

Лана испугалась, но документ предъявила.

— А-а, заМКАДье, — протянул пренебрежительно, возвращая документ. — Ну вот что, Светлана Леонидовна. Сейчас поднимаемся наверх, вы собираете свои вещи и съезжаете, а квартиру я опечатаю — до выяснения.

— А как же… мне куда? — растерялась Светлана. По совету своего адвоката она согласилась выписаться из пентхауса — по-другому его было не продать — и купить временную прописку в Химках.

— Вот по месту прописки и езжайте. Тут вы оставаться не имеете никакого права!

Светка принялась складывать вещи в чемоданы. К счастью, их было не так много: часть имущества — мебель, посуда, кое-что из обуви и одежды — находилась на складе временного хранения, за аренду места на котором Светка заплатила на пару месяцев вперед.

«Куда ехать? Где ночевать? На что жить? — ломала она голову, трясущимися руками перекладывая из шкафа в чемодан свои ажурные трусики и пеньюары. — Еще и Карли этот… с ним ни в одну приличную гостиницу не пустят… да у меня и денег нет на приличную… О! Карли!»

Светлана оглянулась на скачущего вокруг нее песика и вдруг поняла: так вот же оно — ее спасение!

Она поедет в Михалково, к Лукьянову! Федор сам говорил, что готов выкупить пса по той стоимости, по которой его приобрели, когда он был еще щенком. Она привезет собаку Лукьянову, отдаст даже дешевле, и попросит разрешения пожить у бывшего. Дом у него большой, места много, а как заставить бывшего мужа пожалеть себя, Светка еще помнила. Только ехать надо поскорее: дело к вечеру, на дорогах пробки — пока еще доберешься.

— Вызовите мне такси! — едва ли не приказным тоном обратилась она к полицейскому.

Тот хмыкнул, но просьбу выполнил и даже помог женщине снести вниз чемоданы и переноску с присмиревшим песиком.

— В Михалково! — скомандовала Светлана Журавская, уселась на заднее сиденье и придвинула поближе к себе переноску с Карли. — И побыстрее!

44. Федор и Фаина

25–26 февраля 2016 года. Поселок Михалково

Вечер четверга оказался у Лукьянова загруженным больше, чем обычно. Сложный проект, за который взялся Федор Андреевич со своей командой, грозил затянуться дольше, чем предусматривали договоренности с заказчиком, а подводить нового и очень перспективного клиента не хотелось.

Раньше Федор, не раздумывая, просто остался бы ночевать в офисе и сидел бы за компьютером далеко за полночь, выстраивая концепции, структуры, тестируя разные варианты решений в поисках оптимального. Теперь же он каждое утро с трудом отрывал себя от Фаины, а к вечеру успевал соскучиться и изголодаться по ней настолько, что вдали от нее становилось невыносимо.

Поэтому, сбросив все материалы и наработки на внешний диск емкостью в несколько терабайтов, владелец компании InSecT помчался в свой загородный дом: в конце концов, поработать он может и там — мощностей его домашних компьютеров хватило бы, чтобы устроить офис прямо на дому.

Фифа, как всегда, встретила мужчину собственноручно приготовленным ужином и ласковым поцелуем. После ужина они обычно ходили вместе гулять, но в этот раз Федору нужно было поработать, а Фая призналась, что немного устала, и пятнадцатиминутной прогулки по участку ей вполне хватит, чтобы подышать воздухом, не слишком при этом запыхавшись.

Лукьянов устроился в своем кабинете и сосредоточился на решении рабочих задач, а Фаина, утеплившись, в сопровождении охранника, которого почему-то все звали Бугом, вышла на улицу. Вначале она пару раз обошла участок по кругу, потом принялась прогуливаться вдоль ограды в передней части двора.

Бодигард, неизменно следовавший за ней следом, несколько раздражал, не позволяя остаться наедине с природой и собственными мыслями.

— Буг, присядь уже на скамью, не пыхти за плечом, — попросила Фифа мужчину. — Я за дом больше не пойду, так что все время у тебя на виду буду.

— Ладно, — неохотно отступил охранник, — но вы поаккуратнее ступайте — гололед. Дорожки, конечно, почищены, но полностью лед с камня не снимешь…

— Хорошо, я буду осторожна.

Мужчина действительно пристроился на скамье у ступенек крыльца и, чтобы не напрягать молодую женщину слишком уж пристальным вниманием, вынул из кармана куртки смартфон. Довольная Фаина начала неторопливо прохаживаться взад-вперед, с удовольствием вдыхая морозный воздух, напоенный запахом близкого хвойного леса.

* * *

В то самое время, когда Фифа разгуливала по участку вокруг коттеджа, к главному КПП поселка Михалково подъехало такси. Светлана, которая сидела в салоне, нашла в кармашке сумочки сделанный когда-то для нее пропуск, предъявила его охране, и машина повезла ее дальше.

— Высадите меня здесь, — скомандовала Лана, указывая таксисту на небольшую парковку за пару дворов от дома Лукьянова. — Дальше мы сами. Правда, Карли?

Песик встрепенулся, тявкнул радостно — он был не прочь выбраться из переноски и размять лапки.

Расчет Светланы был прост и понятен: она решила, что, увидев своего любимца, ластящегося к ногам, Лукьянов расчувствуется и не сможет отказать в ночлеге той, которая привезла песика. А несчастный взгляд и бесприютный вид самой Ланы, нагруженной парой чемоданов и переноской, окончательно смягчат и без того склонное к снисхождению сердце мужчины.

Светка выгрузилась из такси, выпустила из переноски Карли и аккуратными мелкими шажками побрела к дому, в котором надеялась поселиться на пару-тройку месяцев. Карли, помахивая хвостиком-бубликом, умчался вперед: ему приходилось и раньше бывать в Михалково, так что он мигом вспомнил дорогу к дому, где живет любимый хозяин. Подбежав к калитке, Карли встал на задние лапки, а передними начал скрестись в створку и негромко гавкать — просил, чтобы его впустили.

Фаина, как раз проходившая мимо по другую сторону ограды, услышала царапанье, призывный лай, подошла к калитке и отворила ее: собак она всегда любила, да и по заливистому лаю определила, что за дверцей находится не опасная собака крупной породы, а небольшой песик.

— Ну-ка, кто тут в гости просится? — шагнула за ограду Фифа.

— Фаина! Стойте! Куда вы?! — оторвался от телефона Буг, но женщина его, похоже, не услышала.

Охранник вскочил и, на ходу закинув телефон в карман, помчался к уже захлопнувшейся калитке.

Карли отбежал на пару метров: вышедшая женщина была ему незнакома. Замер, настороженно глядя на Фаину и на всякий случай дружелюбно помахивая хвостом.

— Не бойся меня, малыш! Ты чей? Заблудился? Ну, иди ко мне, иди-иди-иди! — Фая присела, протянула руку, приманивая шпица.

— Это моя собака, — раздался над головой Фифы полный звенящей ледяной ярости женский голос. Светка видела, что Фая вышла из дома Лукьянова, и пребывала в гневе: значит, ее бывший супруг уже успел завести себе другую женщину?! — А ты кто такая и что делаешь в доме моего мужа?

Фаина подняла голову, увидела перед собой пару чемоданов и женские ноги в модных сапогах на высоком тонком каблуке. Принялась неловко вставать: на восьмом месяце она уже не могла двигаться так легко и грациозно, как раньше. Выпрямившись, невольно положила руку на живот в защитном жесте.

— Вашего мужа? — переспросила Фая. — А, понятно, вы — бывшая жена Федора, Светлана?

— Это кто еще из нас — бывшая! — Светка бросила чемоданы, схватила на руки приблизившегося Карли и начала наступать на внезапно обнаружившуюся соперницу. — Смотрю, пузо себе отрастила? Интересно: это ребенок Лукьянова, или он беременную брошенку подобрать решил?

— Это вас не касается! — Фаина твердо и спокойно смотрела в глаза приближающейся разъяренной фурии, которая была на голову выше.

— А вот сейчас коснется! — Светка сделала еще шаг, чтобы нависнуть над пузатой малявкой, которая встала препятствием к безбедной жизни, раздавить эту кнопку морально. — Еще как коснется!

В порыве ярости Лана даже забыла, что держит на руках Карли, а значит, расстояние от нее до незнакомки намного меньше, чем кажется. Последний шаг стал роковым: согнутые в локтях руки Светки столкнулись с грудью Фаины, заставили ту отступить, покачнуться. Неловко поставленная нога беременной женщины ступила на наледь, заскользила… Фифа взмахнула руками, пытаясь поймать равновесие, и начала падать навзничь, прямо на ограду, к которой стояла спиной…

* * *

Федор на миг оторвался от работы, чтобы поправить съехавшие с переносицы очки, и краем глаза заметил движение на мониторе, передающем изображение с камеры, установленной над въездными воротами коттеджа.

Привстал, пригляделся внимательнее:

— Карли?! — узнал карликового шпица и тут же увидел, как открывается калитка, а из нее выходит Фаина и начинает приманивать песика. — Твою гребаную дивизию! — Лукьянов уже почувствовал, что сейчас произойдет что-то непоправимое. — Где этот идиот? Куда смотрит?! — Второй монитор показал ему бегущего в сторону калитки Буга. — Уволю, — прошипел через стиснутые зубы.

Не одеваясь, в одной майке и домашних штанах, босиком, Федор рванул в холл. Несколько мгновений потратил на то, чтобы натянуть кроссовки, и вылетел на крыльцо.

Всего пара десятков шагов — и он выбежал через калитку вслед за приставленным к Фифе бодигардом. Выбежал, чтобы увидеть распростертую на земле Фаю — бледную, с закрытыми глазами, — и Буга, заломившего руки Светке, которая выла, брыкалась и пыталась то ли дотянуться до своей потерявшей сознание жертвы, то ли убежать. Увидел — и понял: опоздал.

— Это не я! Не я! Я не виновата! — донеслись до Лукьянова, словно сквозь вату, выкрики бывшей супруги.

Федору не было дела ни до Буга, ни до бывшей жены. Он подскочил к Фаине, обхватил, легонечко приподнял ее голову:

— Фая, родная, малышка! Фая!

Голова Фифы безвольно лежала в его руках. Федор почувствовал, что по его пальцам, запутавшимся в волосах женщины, стекает что-то мокрое и вязкое. Но, приложив пальцы к шее любимой, ощутил, как бьется, частит ее пульс.

— Жива! Скорую вызывай! — рявкнул она на Буга. — И полицию!

Охранник, одной рукой удерживая Светку, другой выудил из кармана телефон и начал набирать нужные номера.

— Сними с этой, — Федор махнул в сторону Светки, — пальто и брось мне.

Через мгновение пальто было у Лукьянова в руках, а Светка начала клацать зубами от холода. Сам Федор мороза не чувствовал. Он вообще ничего не чувствовал, кроме липких капель Фаиной крови на своих пальцах. Сложив пальто в два слоя, он подсунул его под голову и плечи девушки. Поднимать и нести ее в дом побоялся: вдруг у нее повреждена шея или спина?

…Бригада скорой помощи примчалась минут через двадцать. За это время Федор успел сбегать в гараж, отыскать оставшийся со времен строительства большой деревянный щит, на который, как мог осторожно, переложил с промерзшей земли не приходящую в сознание Фаину.

Буг стянул с плеч куртку, заставил Лукьянова надеть ее, а сам остался в свитере плотной вязки. Светку кутать не пришлось: полицейские прибыли раньше бригады скорой помощи, выяснили, что произошло, затолкали Журавскую в кенгурятник своего автомобиля и увезли в участок.

Федор запустил шпица за ограду:

— Побегай пока тут, Карли. Не до тебя сейчас.

Наконец, прибыли медики, надели на шею Фаины специальный иммобилизационный воротник, переложили ее со щита на носилки, закатили носилки в салон медицинской Газели и принялись оказывать первую помощь.

— Буг, оставайся в доме с Карли, вызывай Терминатора, готовьте материалы с видеокамер для полиции. Я с Фаиной в больницу… — речь Лукьянова прервал сдавленный женский стон.

Федор метнулся к автомобилю скорой помощи:

— Что?!

— Женщина приходит в себя, но у нее отошли воды. Похоже, роды начинаются, — отозвался врач.

— Но у нее только семь месяцев!

— И в семь рожают, это не редкость, — отозвался медик почти бесстрастно. — Вы муж? Едете с нами? Документы какие-то возьмите, и, может, жена вам показывала, где у нее есть что-то собранное для роддома?

— Да, показывала, — припомнил Лукьянов. — Я сейчас!

Он сбегал в дом, взял свой паспорт и паспорт Фаины, телефон, ключи, бумажник и приготовленную Фаиной сумку со всем необходимым для родов. Пока Федор отсутствовал, медики успели поставить Фифе капельницу.

Едва мужчина вернулся и запрыгнул в салон, как автомобиль скорой помощи, включив маячки, помчался в сторону ближайшего роддома. Федору позволили присесть рядом с Фаиной, которая продолжала постанывать. Он взял ее руку, принялся тревожно всматриваться в лицо любимой.

Врач бригады СП куда-то звонил:

— Везем пациентку, черепно-мозговая травма, рассечена кожа головы в затылочной области справа. Сознание затуманенное, на вопросы почти не отвечает. Беременность по документам двадцать восемь — тридцать недель, преждевременные роды. Готовьтесь встречать.

У врача, видимо, что-то спросили и он продолжил докладывать:

— Да, сердцебиение плода прослушивается, учащенное…

Лукьянов из всех этих фраз понял только одно: ребенок в животе Фаины жив. Пока жив.

— Фая, родная, посмотри на меня, — начал звать он. — Открой глаза, пожалуйста.

Веки молодой женщины дрогнули:

— Больно, Федь… ребенок…

— Ребенок жив, родите, мамаша, не переживайте, — вмешался врач.

— Это я виноват, не уберег тебя и нашу малышку… прости меня, девочка! — Лукьянов уже не в силах был молчать. Отчаяние накатывало, накрывало его с головой. Он бы уже утонул, если б не надежда, что все еще может обойтись. — Держись, родная, пожалуйста! Я не могу потерять еще и тебя!

— Ты не виноват, — вновь закрыв глаза и морщась от схваток, отозвалась Фаина, — я сама… вышла. Знала, что нельзя…

— Ты тоже не виновата, родная, — Федор вдруг понял: если Фая потеряет ребенка, то никогда себе этого не простит, и это будет куда страшнее, чем его собственное чувство вины. — Настоящая виновница получит срок. Я об этом позабочусь!

* * *

В больнице Фаину освободили от верхней одежды и укатили куда-то в глубь приемного отделения, туда же мимо Федора торопливым шагом проследовали один за другим несколько врачей.

— Вы не переживайте, мужчина, сейчас вашу жену посмотрят на УЗИ, снимок черепа сделают, всю помощь окажут, — попыталась утешить его медсестра, заполняя историю болезни Фаины Филимоновой. — Потом выйдут и обязательно вам сообщат результаты.

Лукьянов посмотрел на женщину диким взглядом — как он может не переживать?! Как ему вообще пережить эти часы, пока решается судьба Фаины, еще не родившегося ребенка, и его, Федора, судьба — тоже?

Он даже никак не может повлиять на происходящее! Единственное, что еще сделал — это предупредил врачей, что оплатит любое необходимое лечение, найдет и купит все нужные лекарства, лишь бы спасти любимую женщину и долгожданное дитя.

Прошло около часа, прежде чем Лукьянова, по-прежнему одетого в футболку, домашние штаны и обутого в кроссовки на босую ногу, провели в палату временного пребывания, куда поместили Фифу.

Молодая женщина полностью пришла в себя. Чтобы зашить рваную рану на голове, медикам пришлось состричь ее чудесные длинные волосы. У Федора закололо в сердце, когда он увидел забинтованную голову любимой, вдруг запавшие щеки и круги под глазами… Подошел, присел на стоящий рядом стул, сжал холодную ладошку Фаи.

— Ну вот, мужчина, смотрите, — заговорил дожидавшийся Лукьянова врач. — Травма головы у вашей жены не опасная, все кости целы. Легкое сотрясение мозга, конечно, доставит неприятных ощущений, но быстро пройдет.

Фаина напряглась, застонала от очередной схватки, невольно сжала до боли пальцы Федора.

— А что с ребенком? — глядя на доктора, тревожно спросил Лукьянов.

— У вашей жены начались преждевременные роды, но семимесячные детки рождаются вполне жизнеспособными, тем более девочки — они вообще живучие, — принялся разъяснять еще один врач, на которого до этого Федор не обратил внимания. — В общем, не переживайте, папаша, все будет в порядке!

Фаина, которую как раз немного отпустило, замерла, метнулась испуганным взглядом к лицу любимого мужчины, у которого фраза «все будет в порядке» раньше всегда вызывала приступ флешбека…

«Сейчас начнется», — подумала обреченно.

Федор на миг застыл. Остекленел глазами. Потом вдруг тряхнул головой, вдохнул поглубже и вернулся в действительность:

— Значит, вы уверены, что все обойдется? Мои девочки в безопасности?

Фифа прослезилась от облегчения: как все же хорошо, что Федор прислушался к ней и избавился от своих припадков!

— Почти наверняка, — кивнул Лукьянову тот, второй доктор. — Если не случится непредвиденных осложнений. Ну, а теперь, когда вы посмотрели на жену, мы переведем ее в родильное отделение. Можете пройти вместе с нами до его дверей, чтобы запомнить дорогу.

— Да, конечно, — Лукьянов погладил Фаину по щеке, шепнул ей ласково «я с тобой, родная!» и поднялся, давая понять, что готов идти куда надо.

— Люблю тебя, — вдруг сказала ему Фифа.

Лукьянов вздрогнул, сдернул с переносицы очки, прикрыл ладонями вмиг увлажнившиеся глаза. Он так долго ждал, так хотел услышать от Фаины эти слова! И вот услышал — сейчас, в такой момент… Неужели Фаина прощается с ним, неужели у нее есть предчувствие, что они больше не увидятся?!

Уезжать из больницы он отказался — так и дежурил почти до утра под дверями «родилки», прислушиваясь к доносящимся из-за дверей звукам: шагам, разговорам, стонам и крикам рожающих женщин…

Здесь Федора и нашел Терминатор. Он приехал не с пустыми руками: привез боссу нормальную одежду и доклад о том, что видеоматериалы, на которых видно, как Светка толкает Фаину в грудь, уже переданы следственным органам.

— На Журавскую заведено уголовное дело по статье «умышленное причинение тяжелого вреда здоровью», а это до восьми лет общего режима, — известил он босса. — Понимаю, Андреич, что это слабое утешение, но, во всяком случае, бывшая супруга исчезнет из твоей жизни навсегда, мы об этом позаботимся.

— Хорошо. Боюсь, если бы я увидел ее еще раз — живой бы она от меня не ушла, — невольно сжимая кулаки, признался Лукьянов.

— Еще раз придется увидеть — на суде. Так что готовься морально, босс.

В этот самый момент из дверей родильного отделения вышел уже знакомый Федору врач — усталый, хмурый — махнул рукой, приглашая подойти. Лукьянов приблизился, чувствуя, как обмирает у него все внутри.

— Ну вот, папаша, как мы вам и обещали, все прошло хорошо, у вас родилась дочь, вес два шестьсот тридцать, здоровая семимесячная девочка. Мать тоже чувствует себя удовлетворительно, так что можете ехать домой отдыхать.

Федор пошатнулся — напряжение, сковывавшее все его тело, схлынуло слишком резко. Терминатор схватил Федора за плечо:

— Ну-ну, ты это, Андреич, давай мне тут не падай в обмороки, словно красна девица!

— Не упаду, — буркнул Лукьянов и обратился к врачу: — Я могу их увидеть?

— Они сейчас отдыхают, но в порядке исключения, так и быть… только постарайтесь их не будить.

…Федора провели в отдельную палату — он с трудом припомнил, как отдавал кому-то какие-то купюры и подписывал документы на платные услуги. В палате стояла высокая больничная кровать. Спящая на ней измученная женщина с забинтованной головой выглядела на широком матрасе особенно маленькой и хрупкой.

Рядом со взрослой кроватью обнаружилась детская кроватка, больше похожая на лоток или тележку на колесиках.

Федор приблизился, склонился над прозрачным пластиковым ложем, разглядывая новорожденную девочку. Ее ярко-розовое личико выглядело насупленным: бровки сурово сдвинуты, губки сжаты бутончиком.

«Злишься на маму с папой, доченька? Не надо, не злись… мы тебя в обиду больше не дадим, — произнес мужчина мысленно. Говорить вслух он не смог бы, даже если бы захотел: горло сдавило спазмом, на глазах, которые он не сомкнул ни разу за ночь, проступили слезы. — Добро пожаловать в этот мир, малышка…»

45. Светлана

26 февраля 2016 года. Один из Московских следственных изоляторов

Светка лежала на убогом комковатом матрасе под куцым казенным одеяльцем и продолжала стучать зубами — холод и страх так глубоко влезли, въелись в ее нутро, что казалось, от них уже не избавиться никогда. Уснуть женщина даже не надеялась. Как тут уснешь, если, стоит закрыть глаза, как перед ними начинают мелькать жуткие картинки?

…Вот она подхватывает на руки Карли — главное доказательство того, что Лана Журавская имеет куда больше прав находиться в доме Лукьянова, чем эта… пузатая дрянь. Как она смотрела на нее, Светку! Пренебрежительно, самоуверенно! Сколько наглости и презрения было в ее словах — «а-а, так вы — бывшая жена Федора?»

Вот после этих слов Светка и сорвалась с катушек, полезла скандалить и брать нахрапом, надеясь задавить противницу криком, оскорблениями. Мало кто мог устоять, не отступить перед орущей Светкой. Эта — смогла. Она даже не попыталась отодвинуться, сделать шаг в сторону, когда Светлана начала наступать на нее!

Это выбесило окончательно. Захотелось разодрать, расцарапать личико мерзавке, которая уже успела поселиться в доме Лукьянова, надавать ей пощечин, впечатать в ограду ее хлипкую тушку с большим животом…

Лана и сама не знала, нарочно ли она толкнула новую женщину Лукьянова. На то, что беременная девица поскользнется и упадет, она уж точно не рассчитывала. Даже не думала о том, что под ногами скользко. Не до того было.

И только вспомнила Светлана падающую женщину, как ее накрыло новым воспоминанием.

…Вот она, лана Журавская, сидит за столом в допросной. Следак, который устроился напротив, смотрит на нее вроде бы даже сочувственно, и говорит мягко, без агрессии:

— Так что, Светлана Леонидовна, расскажете, как так вышло, что вы толкнули гражданку Филимонову?

И она, Светка, торопясь и захлебываясь словами, начинает объяснять этому мужчине, что она сама не знает, как оно все вышло, что думала лишь заглянуть в бесстыжие глаза разлучницы. Да, глаза выцарапать хотела. Да, могла бы — придушила бы. Но ведь не царапала и не душила!

— Так и запишем, — все так же вкрадчиво, вроде бы даже с сочувствием, говорит следователь, — гражданка Журавская не отрицает, что хотела причинить вред гражданке Филимоновой и нападение совершила преднамеренно.

— Что?! — пытается вскочить со своего места Лана. — Я такого не говорила!

— Сидеть! — неожиданно громко и жестко рявкает на нее следак, и Светка опускается обратно на стул, растерянно хлопая ресницами с потекшей тушью. Вот тебе и водостойкая! Вот тебе и «Буржуа»! — Вы теперь, гражданочка, вставать, ходить, жрать и спать — все будете делать строго по команде, так что начинайте привыкать.

— Вы меня посадите? — дрожащим голосом спрашивает Светка.

— «Сажает» суд, — холодно обрывает ее мужчина. — Но имеющихся материалов достаточно, чтобы отправить вас в тюрьму на срок до восьми лет.

Лана делает резкий вдох, а выдохнуть забывает. Она чувствует, как распирает ее грудь, как наливаются лезущие из орбит глаза новой порцией слез, хрипит, пытаясь выдохнуть…

— Прекратить истерику! — снова рявкает на нее следак и выплескивает в лицо стакан холодной воды. — Ишь, какие мы чувствительные, когда дело себя любимой касается.

Светлана так пугается, что забывает о том, как задыхалась парой мгновений раньше. Ее вновь начинает колотить озноб.

— М-м-не-е-е н-нуж-жен ад-вока-ат, — блеет она, сама ужасаясь тому, как испуганно и неуверенно звучит ее голос.

— У вас есть адвокат? — интересуется допрашивающий ее мужчина.

— Н-не-е-т, — трясет головой Светка.

Увы! Нет у нее денег даже на того адвоката, который помогал ей при разводе. У нее вообще нет денег, и жилья тоже нет. Если сейчас ее выпустят на волю — куда она пойдет? Без пальто, без жилья, с парой сотенных купюр в модном клатче размером с портсигар?..

— Вам назначат государственного адвоката, — сообщает следак. — Но уже не сегодня. Давайте, подписывайте протокол и в путь.

— Куда… в путь? — негнущимися пальцами Светка с трудом выводит буквы под диктовку мужчины.

— Как куда? — приподнимает тот бровь и усмехается. — На нары, гражданочка. На нары.

И снова скачок воспоминаний.

…Светку сначала долго куда-то везут в холодном, непрогретом салоне автозака. Потом ведут по длинным, мрачным, плохо освещенным коридорам, перегороженным железными решетками. Передают с рук на руки, то и дело требуют повернуться лицом к стене. Досматривают — грубо, бестактно, заглядывая туда, куда не каждый врач смотреть станет…

Потом вручают пару застиранных простыней и жуткое, истертое практически до дыр, колючее нечто, называя это «нечто» одеялом. Лана подозревает, что этому одеялу больше лет, чем ей самой. Да она таких не видела даже в общаге при техникуме, в котором училась!

И вот очередная дверь. Тяжелая, металлическая, с прорезью-окошком, сейчас запертым. За ней — темное помещение площадью не больше кладовки в проданном пентхаусе, две двухэтажных койки. «Нары», — понимает Светка и вздрагивает всем телом, замедлившись на пороге. Но долго ей стоять не дают: короткий тычок в спину — и она влетает внутрь, а за ее спиной раздается грохот засова.

— Какую суку среди ночи принесло? — раздается сиплый голос с одной из нижних коек.

— Утром посмотрим. Давай спать. — Отвечает голос со второй. — Ты, курва, — продолжает второй голос, и Светка понимает, что обращаются к ней. — Твое место, конечно, у параши, но тут у нас почти санаторий. Всего четыре койки. Давай, раскладывай свое добро и лезь наверх. И чтобы тихо! Не дай бог чем стукнешь — я тебя стукну так, что от стены отскребаться будешь. Уловила?

— Д-д-да-а… — снова блеет Светка, торопливо разворачивает матрас, растягивает поверх него одну из простыней и неловко лезет наверх.

— Рискнешь над головой шебаршиться — скину, — уведомляет первый, сиплый голос. — Будешь спать на полу. Лежи там и не дыши! Чтоб ни звука от тебя!

И вот уже неизвестно который час Светлана Журавская, когда-то известная модель, а потом — не менее известная в узких богемных кругах Москвы супруга состоятельного бизнесмена Лукьянова, лежит на верхней полке нар, вспоминает последние несколько часов своей жизни и изо всех сил пытается сдержать ознобную дрожь: быть скинутой на пол ей совсем не хочется!

…Утро не наступало слишком долго. А потом вдруг обрушилось на задремавшую Светлану громким звоном. Женщина дернулась и чуть не свалилась со своей верхней полки. Села, кутаясь в одеяло, заморгала опухшими глазами.

— Слышь, ты, новенькая. Курить есть? — окликнули ее снизу.

— Я не курю, — робко сообщила напуганная Лана.

— Закуришь, — уверил ее знакомый сиплый голос. — Давай, слазь оттуда, курица облезлая. Знакомиться будем.

— Ты это, скажи тому, кто тебя навещать будет, чтобы курево несли, — то ли посоветовала, то ли приказала вторая сокамерница. — А то чем расплачиваться будешь?

— За что расплачиваться? — не поняла Светлана. — Нет у меня никого…

Только произнеся эти слова вслух, она вдруг осознала их пугающий смысл: у нее действительно никого нет. Ни родни, ни подруг, ни мужа. Ей никто не принесет передачку. Нет ни одного человека, которого заботила бы ее судьба.

Светке стало страшно — куда страшнее, чем ночью на допросе или на досмотре.

Она иногда под настроение смотрела фильмы про зону, и знала, что среди заключенных есть своя иерархия. Ей, Светлане, предстоит оказаться на самой нижней ступени этой лестницы?.. нет-нет-нет! Ее выпустят! Ее оправдают! Она пойдет работать хоть птичницей, хоть уборщицей, будет жить в общежитии, спать на продавленной койке и ужинать ливеркой, которой даже Карли брезговал, только не надо ее… на зону…

… Следствие по делу Светланы Журавской было завершено в рекордные сроки, и уже через две недели спецвагон уносил ее прочь от Москвы, от сытой благополучной жизни светской львицы. Судебно-психиатрическая экспертиза не подтвердила, что Светлана действовала в состоянии аффекта — а это была единственная зацепка, на которую надеялся ее адвокат.

— Отсидишь пару-тройку лет, — наставляла Светку на прощание сипатая сокамерница. — Если будешь вести себя по-умному, не станешь нарываться — выйдешь по УДО.

— Какое «удо»? — не поняла тогда Светка.

— Условно-досрочное, цыпа. И пиши, пиши кому-то — матери, брату, подругам. Пусть хоть кто-то тебе передачки шлет, слышь?

— Слышу… — опустив голову, дергала плечом Светка.

Она, конечно, попытается написать матери, только вот дождется ли ответа?..

46. Федор и Фаина

4 июня 2016 года. Тула

В первую субботу июня, ровно в полдень, у Центрального дворца бракосочетания города Тулы остановились два белых лимузина, украшенных лентами, пущенными наискосок через капот.

Из первого лимузина вышел нарядный, одетый в классический светлый костюм с цветком в петлице, владелец компании InSecT. Вслед за ним из той же машины показались Рахметов Юрий Минизабирович (который с радостью согласился на роль свидетеля), пара заместителей Лукьянова и даже его верная секретарша Зоя.

Из второго лимузина выбралась Фаина — в нарядном платье кремового цвета, в туфлях-лодочках на высоком каблуке, с букетом невесты в руках, — и ее подруга, ставшая свидетельницей. Молодых женщин сопровождали отец Фифы, подполковник Лазарев, не выпускавший из рук переносную детскую люльку, и Надежда Семеновна, прибывшая из Калининграда.

— Ну, что? Похоже, все в сборе? — Рахметов, как дружка жениха, взял на себя командование небольшой компанией. — Тогда пойдемте внутрь: минут через двадцать наших брачующихся пригласят в зал на торжественную регистрацию.

— Минуточку! Я просто обязан сделать пару кадров! — остановил процессию нанятый по такому случаю свадебный фотограф.

Он был очарован невестой, и периодически восклицал, не стесняясь косых взглядов жениха:

— Ах, какая у вас улыбка, Фаина! Какая улыбка!

Фая, чуть округлившаяся после родов в самых соблазнительных местах, с изящной короткой стрижкой и цветами в волосах, вообще привлекала заинтересованные взгляды каждого встречного мужчины, тем более что облегающее платье из струящейся ткани не скрывало ее прекрасные формы.

Несколько кадров на улице, затем Федор, Фаина и их гости прошли внутрь. Двадцать минут, остававшиеся до регистрации, пролетели незаметно, и вот Федор ставит свой автограф и передает изящную шариковую ручку своей уже жене.

Обмен кольцами. Первый танец молодоженов. Слезы на глазах Зои и Надежды Семеновны, счастливый младенческий писк из люльки, которую по-прежнему прижимает к себе, как величайшую драгоценность, отставной подполковник ФСБ Иннокентий Лазарев, — все слилось в одну счастливую радостную круговерть.

— Ну, вот вы и стали мужем и женой! Пора ехать отмечать! — Рахметов, не стесняясь, по-прежнему командует парадом.

Ему вновь противоречит фотограф:

— А как же хотя бы небольшая фотосессия? Поездка по памятным местам города?

— Давайте только недолго, — просит Фая, — а то мне Надюшку кормить надо. Если вовремя не сделаю этого — будет двойная трагедия: дочка устроит концерт, а я залью молоком свое дизайнерское платье от Speranza Couture.

— Тогда ладно, — сдается фотограф. — Я не знал, что вы кормите грудью…

— Кормлю, — подтверждает Фифа.

Молоко у нее с первого дня пошло, да так хорошо, что, пока лежали в отделении недоношенных новорожденных, и маленькой Наденьке хватало, и другим грудничкам на прикорм оставалось.

Неудивительно, что за первые четыре недели своей жизни Надежда Федоровна Лукьянова догнала по весу своих доношенных ровесников, и сейчас, на четвертом месяце, радовала родителей отличным аппетитом, довольным гугуканьем и такими милыми улыбками, что родительские сердца таяли и плавились, словно масло на солнце!

…Вместо банкета в помпезном ресторане решено было устроить шашлыки на природе. Фаина, хоть и кормящая мать, но позаботилась о том, чтобы участок вокруг коттеджа Лукьянова засеяли газонной травой, разбили пару клумб. На заднем дворе даже просторная деревянная беседка появилась!

Первые дни июня радовали мягким теплом, так что идею с шашлыками охотно поддержали все гости торжества. После короткой фотосессии Фаина с Федором отправили большинство гостей в Михалково, а сами заехали на квартиру Фифы, где она смогла переодеться и покормить дочурку.

— Знаешь, говорят, можно часами смотреть на то, как горит огонь, течет вода и работают другие люди, — заметил Лукьянов, любуясь на жену, которая дала грудь малышке. — А я, кажется, часами могу смотреть на то, как ты кормишь Надюшку… Теперь понимаю Рафаэля, написавшего «Мадонну с младенцем» — разве может быть что-то прекрасней?

Всю дорогу до Михалкова сытая малышка счастливо проспала, предоставив родителям возможность вдоволь наобниматься и нацеловаться — теперь уже на совершенно законных основаниях!

К прибытию молодоженов стол был накрыт, салатики нарезаны, мангал натоплен. Им оставалось только сесть и возглавить застолье.

— Пока шашлыки зреют, давайте поднимем первый тост за наших молодых! — Рахметов взял на себя роль тамады. — Я скажу то, что говорил мой отец, а перед ним — дед:

Пусть будет хорошо — хорошим,

Пусть плохо будет всем плохим,

Пусть, час рожденья проклиная,

Скрипят зубами в маяте

Все подлецы и негодяи,

Кричат от боли в животе.

Пусть кара подлеца постигнет

И в сакле, и среди дворца,

Чтоб не осталось в доме нашем

Ни труса больше, ни лжеца!

Сегодня здесь собрались только те, кто искренне любит вас, дорогие молодожены, так примите наши пожелания — жить долго, счастливо и беречь друг друга. Горько!

…Слушая тост Юрия Минизабировича, Федор и Фаина переглянулись и взялись за руки: они оба прекрасно поняли, о чем говорит Терминатор. Им вместе пришлось пройти через горе и боль, чтобы дожить до этого дня, и теперь они точно знали: жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на недостойных людей.

— Спасибо, Юра, — заговорил Федор. — Мы с Фаиной сделаем все, чтобы больше не впускать в нашу жизнь людей подлых и жадных. Спасибо вам за то, что вы с нами — наши самые близкие и верные друзья и родные!

Лукьянов улыбнулся и притянул к себе свою молодую супругу. Гости хотят увидеть поцелуй влюбленных? — он готов целовать жену бесконечно, забывая в ее объятиях все беды и огорчения прошлого!

— Ррваффф! — раздался звонкий голосок Карли.

Федор с Фаиной оторвались друг от друга, оглянулись и рассмеялись: маленький шпиц скалил острые зубки и грозно рычал на Артура, одного из замов Федора. Мужчина неосторожно приблизился к люльке, в которой спала Наденька под присмотром своей прабабушки. Отважный пес с первого дня появления малышки в доме вообразил себя ее главным защитником, ночевал в детской комнате под кроваткой девочки, бдительно стерег ее покой и отгонял каждого, кого считал чужим.

— Ну, вот и как нам няню искать для дочери? — засмеялась Фифа. — Карли же никого не подпускает к ребенку, вон, даже на отца моего рычал.

— А зачем нам няня, которой даже собака не доверяет? — пошутил в ответ Федор. — Это будет проверка на профпригодность: найдет няня общий язык с Карлсоном — значит, и с ребенком хорошо обращаться будет.

— Интересная мысль! — Фая с любовью взглянула на мужа. — Надо взять на заметку.

Лукьянов вновь заключил жену в объятия: будь его воля, он бы вообще не выпускал ее из рук, особенно теперь, после пары месяцев вынужденного воздержания, которые понадобились Фаине, чтобы восстановиться после родов.

— С Надюшкой сегодня собирается ночевать баба Надя, — шепнул он Фаине. — А моя молодая жена, надеюсь, подарит мне первую брачную ночь.

— Я подарю тебе столько ночей, сколько ты захочешь, — ответила Фая.

— Обещаешь?

— Обещаю.

47. Эпилог. Три года спустя

Светлана. Где-то под Калугой

Грохочущий и скрежещущий ржавым нутром ПАЗик остановился возле одинокого столба, отмечающего остановку. Из автобуса вышло несколько мужичков с рюкзаками, баб с корзинами и одна относительно молодая женщина: рослая, осанистая, но какая-то блеклая, будто выцветшая — в видавших виды потрепанных джинсах, явно приобретенных в секонд-хенде, в тонком кашемировом свитере и куртке-ветровке с чужого плеча.

В этой коротко остриженной бледной женщине с острыми чертами лица и глубокими складками в уголках губ никто не узнал бы Светлану Журавскую — модель и светскую львицу. Впрочем, Светка и не хотела, чтобы ее узнал кто-то из той, оставшейся где-то в другой вселенной, жизни. Все, чего она хотела, это чтобы оказалось, что ее мать жива и не съехала из того дома, в котором прошло Светкино детство.

Лана писала матери из колонии — отправила одно за другим пять писем с промежутком в две недели, но ответной весточки так и не дождалась. Кто его знает, как бы она справилась с жизнью за решеткой, но ей повезло: авторитетная заключенная из «бывалых», Рашель, обнаружив, что Журавская умеет делать стильный макияж и укладку, взяла над Ланой шефство.

Правда, чтобы угодить своей покровительнице, Лана делала Рашели не только стрижки, укладки и макияж. Пришлось освоить маникюр, педикюр (да-да, оказывается, некоторые и на зоне могут себе такое позволить!) искусство заваривания чифиря и застилания-перестилания чужой койки.

И все же это было лучше, чем оказаться подстилкой для одной из любительниц женских прелестей или быть регулярно избиваемой за то, что не имеешь возможности внести свою долю в тюремный общак, потому что тебе никто не шлет передачки с воли.

Может быть, Светлана слегка зазналась бы даже тут, но ее покровительница словно чувствовала, когда Светка начинала расслабляться и возвращаться к прежним замашкам.

— Что, Лань, западло тебе моей подруге маникюрчик запилить? — шикала Рашель. — Корона на уши давит? Так я тебе мигом напомню твое место!

— Нет-нет, я с удовольствием! — строилась Журавская, к которой с легкой руки Рашели прилипло погоняло Лань, и шла подпиливать, полировать и красить ногти очередной «клиентке».

Надо сказать, Рашель даже небольшой бизнес на Светкиных навыках сделала: продавала услуги Лани по сходной цене: за заварку, за сигареты, за хавчик.

Светлана покорно отрабатывала подношения и где-то даже была довольна: Рашель считала себя бабой справедливой и отдавала Журавской четверть добытого. «Другим и того не перепадает», — утешала себя Светка: в бараке она была далеко не единственной, кому не слали передачек с воли.

За три года дрессировки Лана набралась простой тюремной мудрости, научилась тосковать по дому и общаться с людьми без налета высокомерия.

«Будь проще, Лань. Забудь свои аристократические замашки, — наставляла ее Рашель. — Ты не прЫнцесса, а дочка Любки-птичницы и Леньки-комбайнера, вот и держи себя соответственно. Если мне на твои выступления предъявы кидать будут — я за тебя вписываться не стану, так и знай».

Нарываться не неприятности Светлане не хотелось, и она медленно, но верно училась держать язык за зубами, угодливо улыбаться и помнить свое место. Постепенно это новое поведение приросло к ней, стало частью ее натуры. К тому моменту, как пришел указ об амнистии, Журавская уже и забыла, что была когда-то совсем другой — гламурной красоткой, уверенной, что весь мир у ее ног.

И вот теперь досрочно освобожденная Светлана-Лань ехала к матери в надежде, что та позволит блудной дочери поселиться в своем доме.

Отмахав пешком около километра по пыльной раздолбанной шоссейке, женщина, наконец, добралась до поселка при птицефабрике, прошлась по одной из двух его улиц, поднялась на знакомое с детства деревянное крыльцо и постучала в запертую дверь.

На стук вышел парень лет двадцати: жилистый, плечистый.

— Вам кого? — глянул хмуро, неприветливо.

— Мне бы Любовь Журавскую увидеть. Я Светлана Журавская, ее дочь…

— Ты гляди! Сестрица нарисовалась! — изумился парень и тут же оскалился недобро: — Вали отсюда, сестричка. Двадцать лет тебя не было — вот и исчезни еще на столько же.

— Мать где? Жива? — не обращая внимания на неласковый прием, задала вопрос Светлана.

— Жива, что ей станется. На смене она. А ты давай проваливай, нечего тебе тут ловить. И письма свои забери. Я их матери не показывал: не хватало еще, чтоб она узнала, где ее дочь последние годы провела.

Светка стояла и тупо смотрела на захлопнутую прямо перед носом дверь. Та вскоре отворилась, и брат молча сунул Лане в руки пять конвертов. Все они были запечатаны.

«Даже не читал, — с горечью заметила Светлана. — Ладно, пойду к фабрике, дождусь мать у проходной. Заодно и насчет работы разузнаю».

Работа на фабрике нашлась — пусть не самая чистая, но зато кардовщицу не напугали документы из колонии, которые пока заменяли Светлане паспорт.

Мать, Любку, удалось высмотреть на проходной.

— Мама? — окликнула Лана оплывшую, погрузневшую женщину, тяжело переставляющую чуть отечные ноги.

Любка обернулась. Некоторое время всматривалась в лицо Светланы, потом узнала, тут же всхлипнула, потянулась обниматься:

— Светка! Приехала? А чего в доме не ждешь?

— Братец не пустил, — наябедничала Лана.

— Вот охламон дурной! Ну, я ему всыплю! — Любка схватила дочь за плечо покрепче и повела к избе. — Надолго к нам?

— Если пустишь насовсем — насовсем останусь, — не стала тянуть и юлить Светлана. — Мне идти некуда.

— Чтобы я свою родную дочь да в дом не пустила? Живи, конечно, только что ж такое у тебя случилось? Ты же вроде моделью была?

— Мам, мне тридцать пять лет… какая уж теперь модель. Вон, договорилась, что на фабрику возьмут, буду работать. Я так боялась, мама, что ты меня прогонишь и совсем одна останусь. Устала я от одиночества.

— Одиночество, Светка, это не когда тебя никто не любит. Одиночество — это когда ты никого не любишь, — вздохнула Любовь Журавская.

Лана аж встала на месте. Раньше она слова про любовь не воспринимала и пропускала мимо ушей, как птичий щебет. А тут вдруг как стукнуло ее чем-то по маковке: дошло вдруг, от чего она за всю предыдущую жизнь не сумела ни друзей завести, ни семью построить: не любила она никого! Вот и ее — не любили.

«Я… попробую. Попытаюсь. Наверное, это же можно — научиться любить?» — сказала себе Светка.

Через пару недель Светлане Журавской выдали паспорт, а вместе с ним вручили неожиданное богатство: целых пятнадцать тысяч долларов! Оказалось, афериста, обокравшего Лану, все же сумели найти и задержать. Куда он потратил несколько сотен тысяч, Светке не сказали, просто вручили все, что смогли вернуть, и отпустили с миром.

Этих денег хватило, чтобы купить тут же, в поселке, однокомнатную квартирку — тесниться в одном доме на три комнаты с матерью и братом было не слишком приятно. Оставшуюся сумму Светлана Журавская потратила на курсы и лицензию специалиста по нейл-дизайну и на специальный чемоданчик-укладку с инструментами для маникюра и педикюра. Пусть дело не бог весть какое престижное и доходное, но все же лучше, чем птичницей на фабрике.

«Ну, вот я и устроилась, — подумала Светка. — Буду жить себе тихо, только бы на зону больше не попадать».

* * *

Федор и Фаина. Москва, Средний Овчинниковский переулок

В большом зале международной школы музыки «Лауреат» в этот майский день было много нарядных детишек в возрасте от двух до шести лет и их чуть менее нарядных родителей.

Бантики, цветочки, хвостики, косички девочек в ярких платьицах и строгие галстуки-бабочки мальчишек в пиджаках иногда разбавлялись более смелыми сценическими костюмами: некоторые ребята щеголяли джинсами, кожаными курточками и банданами на головах, а девчонки — разноцветными полосатыми гольфами как у Пеппи-Длинный-Чулок.

Взрослые привели своих малышей — сыновей и дочек — на прослушивание к одному из лучших детских педагогов по вокалу.

Федор и Фаина тоже были здесь вместе с Наденькой, которой исполнилось целых три года и три месяца. Очень, между прочим, серьезный и ответственный возраст, когда уже проявляются способности ребенка, и можно начинать их развивать.

В том, какие таланты и от кого унаследовала маленькая Надя, сомневаться не приходилось: она пела всегда и везде, подпевала телевизору дома и радиоле в автомобиле, выучила вместе с папой пару колыбельных, чтобы укладывать спать своих кукол.

Фаина, глядя на то, как занимается ее муж с дочерью — терпеливо, изобретательно — так, чтобы малышке было интересно и не скучно, порой говорила себе, что была бы полной тупицей, если бы оставила своего ребенка без такого любящего отца. Как хорошо, что Федор сумел убедить ее в своей любви и доказал, что они должны быть вместе!

В этот день Фая нарядила дочку в юбочку и жилетку в шотландскую клетку, белую блузку, белые же гольфы и красивые туфельки. Надюшке нравилось красиво одеваться, заигрывать и строить глазки папе — в общем, делать все, что полагается делать маленьким кокеткам.

Но сейчас малышка была серьезна: волновалась перед выступлением, хотя родители объяснили ей, что даже если она вдруг немножко ошибется, ничего страшного не произойдет, и мама с папой не станут любить ее меньше.

Вот закончилось очередное выступление, помощница педагога сверилась со списком и произнесла:

— На сцену приглашается Надежда Лукьянова.

— Ну, давай, дочь, не подведи папу и спой так, как вчера вечером, хорошо? — провожая на сцену, шепнул малышке Федор.

— Хорошо, — немного картавя, согласилась Надя и, помахав залу ручкой, направилась к микрофону.

Супруги Лукьяновы замерли, прижавшись друг к другу плечами, у самого края сцены — так, чтобы дочь могла их видеть.

Зазвучала музыка.

Малышка запела своим звонким и одновременно нежным голоском, выговаривая «р» смазано, на английский манер:

Белые кораблики, белые кораблики

По небу плывут,

Белые кораблики, белые кораблики

Дождики везут…

Фая, любуясь дочерью, шепнула Федору:

— Замечательная у нас с тобой девочка получилась, правда, Федь? Настоящая маленькая принцесса!

— Да, самая лучшая на свете папина принцесса, — подтвердил мужчина. Потом улыбнулся по-заговорщицки и предложил: — Так, может, повторим? Вдруг у нас еще и принц получится? Снова с первого раза?

Спросил — и чуть напрягся в ожидании ответа. В том, что жена любит его, Лукьянов не сомневался. Но вот захочет ли она снова проходить через неприятные медицинские процедуры? А ведь по-другому им второго ребенка не зачать…

Фая оторвала взгляд от сцены, внимательно всмотрелась в лицо мужа, на губах которого все еще дрожала улыбка, но в глазах плескалось сомнение: не слишком ли много он хочет от жизни и от жены?

— Конечно, повторим, Федь-медведь, — пальчиками разглаживая тонкую морщинку между бровями супруга, кивнула она. — Я уже думала о том, что Наде нужен братик или сестричка, но не знала, захочешь ли ты опять… к врачам идти.

— А я не был уверен, что ты согласишься… — признался Федор.

— Вот видишь, как хорошо, что мы все же заговорили об этом!

— Да, хорошо.

Федор и Фаина обратились в уже знакомую клинику, и у них все получилось — с первого раза!

Поэтому еще через год с небольшим любопытная Наденька сидела в детском креслице рядом с мамой на заднем сиденье нового отцовского крайслера и с интересом заглядывала в голубой детский конверт, из которого доносилось сопение и покряхтывание.

— Ой, мама, какой он маленький и смешной, этот братик! — смеялась малышка.

— Ты такой же была. Даже еще меньше, — улыбнулась Фифа.

— Правда? — не поверила Надюша.

— Правда-правда! — отозвался с переднего пассажирского сиденья Федор Андреевич Лукьянов, владелец и директор IT-компании InSecT и дважды счастливый отец.

Конец

Примечания

1

ГСГ — гистеросальпингография, рентегновское исследование, позволяющее проверить проходимость маточных труб

2

Асклепий (Эскулап) — сын Аполлона и Корониды, прославленный врач, а затем и бог врачевания.

"Служители Асклепия" — так иногда называют врачей, чаще в ироническом контексте.

3

Сюр — здесь: "сюрреализм" — направление в литературе и искусстве начала XX века. Для направления характерно использование аллюзий, парадоксальных сочетаний, приемов визуального обмана.

4

КПП — контрольно-пропускной пункт

5

Бодигард — телохранитель

Content

Украденная беременность
Лёка Лактысева

1. Федор

2. Фаина

3. Фаина

4. Федор

5. Фаина

6. Федор

7. Светлана

8. Фаина

9. Федор

10. Фаина

11. Фаина

12. Федор

13. Федор

14. Светлана

15. Федор

16. Федор

17. Фаина

18. Федор

19. Светлана

20. Фаина

21. Федор

22. Федор и Фаина

23. Федор и Фаина

24. Светлана

25. Федор

26. Федор

27. Фаина

28. Федор

29. Фаина

30. Федор

31. Светлана

32. Федор и Фаина

33. Федор и Фаина

34. Федор и Фаина

35. Федор и Фаина

36. Федор

37. Федор

38. Фаина

39. Федор

40. Фаина

41. Федор

42. Федор и Фаина

43. Светлана

44. Федор и Фаина

45. Светлана

46. Федор и Фаина

47. Эпилог. Три года спустя

Примечания