Лактысева Лёка

Злата мужьями богата. Книга вторая

1. Темница для темного мага

— Альд Дагрон Гладэльвейс, вы арестованы по обвинению в организации похищения вашей супруги, альды Златы!

Эти слова, произнесенные его величеством Мейогроном Строедубом, рухнули снежной лавиной на голову Дага, вошедшего в Малый Зал Советов. Сердце эльфа мгновенно заледенело.

— В похищении? — медленно, словно нехотя, переспросил он.

— Мы, как обычно, послали за вашей женой свою карету и пару стражников для охраны. Но они вернулись ни с чем. Точнее, без альды Златы, но зато с плохими вестями, — не пощадил своего первого советника король Барбуерри.

— Могу я узнать, о чем речь? — по-прежнему изображая из себя каменного идола, проскрипел Даг.

— Вы так спокойны, альд Дагрон, что складывается впечатление, будто вам и без пояснений все известно, — встрял с комментарием ненаследный принц Зерафири.

Король Мейогрон смерил Максона недовольным взглядом:

— Позвольте, ваше высочество, мне самому решать, как и о чем я буду сообщать моему первому советнику.

— Да-да, прошу прощения, ваше величество. Я очень взволнован! — принц Зерафири приложил руку к груди и потупился, заодно скрывая от присутствующих торжествующий взгляд.

«Все вышло даже лучше, чем я надеялся! — радовался он про себя. — Кто бы мог подумать, что эти тупицы купятся на мой трюк и решат, что девушку похитил ее собственный муж!»

Тем временем Мейогрон продолжил, обращаясь к эльфу:

— Стражники, сопровождавшие нашу карету, поговорили с вашим лакеем или дворецким, Флангроном, и он сообщил, что вы, альд Дагрон, прислали за альдой Златой карету на полчаса раньше, чем прибыли мои люди. И ваша жена уехала на первой карете. Но во дворец она так и не попала.

— Откуда Флангрон узнал, что карету прислал я? — по-прежнему не выдавая своих чувств, задал Даг следующий вопрос.

— Ну, во-первых, так заявили лакею сопровождавшие первую карету стражники, а во-вторых, на ее дверцах был ваш, альд Дагрон, фамильный герб. Теперь вы признаете, что у меня есть все основания подозревать вас, советник?

Эльф, и без того прямой как палка, выпрямился еще больше. Обвел присутствующих тяжелым взглядом, в котором бушевала, пытаясь вырваться наружу, Тьма. Она же начала собираться вокруг пальцев эльфа, превращаясь в призрачные, но от этого не менее опасные жгуты-щупальца.

— Признаю, что основания для обвинения выглядят убедительными. Только вот карету я за женой не посылал, и похищения не устраивал.

— Ну вот пока мои ищейки будут проверять это — вы, альд Дагрон, побудете в королевской темнице.

— Ваше величество! — попытался возразить Даг.

— Идемте, магистр Дагрон. Я лично передам вас в руки стражников. — Король встал и величественной походкой двинулся к дверям, по пути уцепив под локоть замершего эльфа. — И не вздумайте сопротивляться мне! В конце концов, я — ваш суверен.

Король весьма прозрачно намекнул Дагу на магическую клятву верности, которую эльф принес, поступая на службу к его величеству. Дагрон скрипнул зубами и резко выдохнул, отчего крылья его носа расширились, придавая мертвенно-бледному лицу хищные очертания. Развернувшись на почти негнущихся ногах, без возражений позволил Мейогрону увести себя из Малого Зала Советов.

Свернув в один из неприметных коридоров, его величество прошел еще несколько шагов, затем остановился и провел перстнем, надетым на средний палец правой руки, прямо по стене. Стена замерцала и исчезла.

— Пойдем, Даг. Поговорим без свидетелей, — подталкивая в спину своего советника, миролюбиво и даже сочувственно произнес король. — Во-первых, я не сомневаюсь, что к исчезновению Златы ты не имеешь отношения.

— Тогда зачем?.. — Даг чуть-чуть отпустил себя, и его голос сразу же захрипел, а кулаки сжались до боли. Но эта боль была той ниточкой, которая позволяла эльфу не провалиться в бездну безумного гнева. — Кто будет заниматься поисками, пока я буду протирать пыль с тюремных лавок? Сколько времени я потеряю…

— Зачем я отправляю тебя в темницу? — переспросил Мейогрон. — А ты подумай сам. Против тебя при свидетелях выдвинуты серьезные обвинения. Я не имею права делать вид, что не придаю им значения. Кроме того, если бы я тебя не арестовал — тебе пришлось бы оставаться все время на виду. А это связывало бы тебе руки и отнимало время, которое, как ты верно заметил, бесценно.

— Но запирать меня в темнице? — по-прежнему отказывался понимать действия короля его первый советник. — Мог бы организовать домашний арест.

— И ты вынужден был бы сидеть в своем доме и принимать визиты: уж поверь, от придворных, желающих навестить опального советника и магистра, у тебя не было бы отбоя. — Мейогрон устало присел на простой деревянный табурет, стоявший у такого же простого стола и налил себе и собеседнику травяного чая из кувшина. — И скажи мне, Даг, что может удержать тебя, сильнейшего мага тьмы, в королевской темнице?

— Мое слово. — Холодно и твердо произнес Дагрон.

— Так вот. Я освобождаю тебя, альд Дагрон, от обета подчиняться моей воле. Прошу лишь сохранить верность мне и моей стране. — Мейогрон проколол острием кинжала подушечку большого пальца левой руки и обронил три капли крови в пустую чашу. — Волею Света, волею Тьмы, волею Сиятельной Праматери — ты свободен в своих действиях и решениях, эльф Дагрон Гладэльвейс!

Капли королевской крови зашипели и бесследно испарились, давая знать, что магические силы услышали и приняли слова правителя Барбуерри.

— Благодарю, ваше величество, — поклонился так и не присевший Даг. Одним глотком осушил кружку с травяным отваром. — Я готов отправиться в темницу.

* * *

Маршал Сандгрон, командующий королевской гвардии, проводил совещание, а заодно и учебное занятие со своими подчиненными, когда перед его носом на чуть скошенной поверхности кафедры возник серебристый эль-гух с голубыми пятнышками вдоль спинки.

— Прошу прощения, гранде офицеры, — тут же обратился к своим слушателям Санд, — королевский магический вестник. Я через пару минут вернусь.

Он подхватил эль-гуха листом бумаги и поспешил в свой кабинет, защищенный от прослушивания мощнейшими артефактами. Пристроив эль-гуха на стол, ткнул его пальцем. Вестник заговорил голосом самого короля Мейогрона Строедуба:

— Маршал Сандгрон, прошу срочно явиться во дворец! Жду вас в Малом Зале Советов.

— Яйца вуглускра! Что-то мне все это не нравится! — в сердцах ругнулся огненный воин.

Он поспешно вернулся в кабинет совещаний, поручил заместителю закончить занятие и помчался к своему королю. Благо, бежать было недалеко — Санд и запыхаться не успел, как уже взлетал по широким каменным ступеням изящного портика, украшающего вход во дворец короля Барбуерри.

По коридорам дворца бегать было не принято, так что к дверям Малого Зала Советов мужчина подошел с таким видом, будто прогуливался, не торопясь, поблизости — и вот, решил заглянуть. Стражники, стоявшие у дверей, пропустили своего командира, не задавая вопросов.

Едва переступив порог, Санд услышал голос его величества Мейогрона:

— А вот и вы, маршал Сандгрон! У меня для вас неприятные известия.

— Слушаю вас, ваше величество, — насторожился огненный воин.

— Сегодня ваша супруга, альда Злата, не явилась на очередное занятие по пинг-понгу. Есть основания полагать, что она была похищена прямо возле дома альда Дагрона.

Сандгрон побагровел от гнева так, что румянец стал заметен даже на его от рождения смуглой коже.

— Кто? Кто посмел?.. — спросил он таким страшным голосом, что второй и третий советники короля, а также секретарь невольно поморщились и втянули головы в плечи.

— В похищении подозревается старший супруг альды Златы, магистр Дагрон, — король смотрел на Санда пристально и строго, но в его голосе прозвучало сочувствие. — Мы вынуждены были заключить подозреваемого в дворцовую темницу. Королевские маги-дознаватели уже отправились на место, чтобы снять магические следы преступления.

Маршал Сандгрон, командир королевской гвардии, умел быть собранным и сдержанным в любых обстоятельствах. Но тут его выдержки не хватило: он взорвался.

— Даг в темнице?! Да кто до такого додумался? Освободите его немедленно: он не может быть виноват!

— Приказ об аресте отдал я, — по-прежнему сдержанно сообщил Мейогрон.

— В таком случае, ваше величество, вам лучше арестовать и меня тоже, иначе я возьму ваш дворец штурмом, чтобы освободить альда Дагрона!

— Как пожелаете, маршал Сандгрон. Стража! — в дверь ввалились четверо гвардейцев. — Сэт Сандгрон временно отстранен от командования гвардией. Сопроводите его в темницу и поместите в камеру вместе с альдом Дагроном.

Огненный воин медленно развернулся к дверям. Сложил ладони перед собой на уровне живота, а затем развел в стороны. Стражники с выпученными глазами и подрагивающими челюстями попятились обратно в коридор, увидев огромный огненный шар, возникший меж рук их бывшего командира.

— Не-не-не н-над-д-до! — стуча зубами, попросил один из них.

Все гвардейцы бывали на учениях и видели собственными глазами, на что способен их маршал. Одного такого заряда, как тот, что он создал сейчас, хватило бы, чтобы в считанные мгновения спалить дотла небольшой крестьянский домик.

Санд нехорошо усмехнулся:

— Похоже, ваше величество, мне самому придется арестовывать себя. Ну же, ребятки, чему я вас учил, а? Ну-ка, напомните?

— В-вы учили защищать к-короля д-даже ценной свой ж-жизни, — заикаясь, выговорил самый смелый из четверки. — Н-но ведь вы не станете нападать на его величество?

— А если стану? Вы должны быть готовы защитить своего суверена от всех. В том числе от меня. Запомните это.

Огненный воин, почти не глядя, махнул рукой — и созданный им шар пламени полетел в камин, где врезался в сложенную шалашиком кучку деревянных поленьев. Поленья на счет три превратились в горстку пепла.

— Санд, остынь, поговори с Дагом и подумай, прежде чем впадать в боевое безумие, — проговорил в спину своему маршалу король Мейогрон. В его голосе прозвучала усталость.

— Я думаю, ваше величество. Я уже думаю, — бросил через плечо маршал и двинулся к выходу. — Ты и ты — проводите меня в темницу. Остальные остаются на страже у дверей, — отдал он приказ, и стражники закивали, забыв о том, что их начальник отстранен от командования, пусть и на время.

2. Погоня, погоня, погоня

Мощные кошачьи лапы иргуара пожирали дорогу прыжок за прыжком. В ушах с рыжими кисточками свистел ветер. Полосатый хвост стелился параллельно земле, чуть подпрыгивая, когда Ол отталкивался задними лапами перед очередным рывком вверх и вперед.

В Барбуерри, да и в других соседних королевствах, мало было животных, которые могли бы посоперничать в скорости с оборотнями-иргуарами. Но в карету, которая уносила прочь Злату, были впряжены те самые единственные выведенные путем магической селекции зеброящеры, которые не просто бежали. Они перемещались через короткие порталы, которые сами же и создавали. Из-за этого догнать похитителей Ольгрону никак не удавалось. Единственное, что он мог — это не терять повозку из виду и надеяться, что зеброящеры утомятся раньше, чем он сам свалится с лап…

Душу оборотня терзали недовольство собой и горькие сожаления: появись он возле дома магистра Дагрона парой мгновений раньше — и похищение не состоялось бы!

Он не дал бы Лучику сесть в чужую карету, прикрытую мощной иллюзией. Это для людей такая иллюзия была неразличима без специальных артефактов, а он, Ольгрон, обладал истинным зрением и видел, что на стражниках вовсе не королевские серебристые с голубым мундиры, а на задней стенке кареты — вовсе не королевский герб, и не герб эльфийского рода Гладэльвейсов. Уж что-что, а фамильную символику королевской династии Юстеров, правителей Зерафири, он узнал бы даже в полной темноте. Слишком хорошо помнили оборотни, как обошлись Юстеры с кланом Солнечных котов…

«Проклятый принц Максон! Зачем ему наш Лучик? Чего он надеется добиться? — ругался про себя Ол. — И ведь догадались же окружить карету сферой тишины! Иначе Злата услышала бы мой крик и не попалась в ловушку…»

Сожаления — сожалениями, а все случилось так, как случилось, и теперь наследнику клана Золотых котов оставалось лишь одно: мчаться за каретой и молить Сиятельную о том, чтобы не отстать.

Что до Златы — то она, устав дубасить кулачками в покрытые светящимся веществом стены, отдышалась и наконец-то взялась размышлять: кто, куда и зачем ее увозит? Кому и для чего она понадобилась? Ради выкупа? Или чтобы шантажировать кого-то из ее мужей?

Насилия и жестокого обращения Злата не опасалась: верила, что Сиятельная Праматерь защитит и, если что, накажет обидчиков за малейшую попытку причинить вред одному из своих Лучей. Это ведь не земной мир, в котором женщины могут зачастую надеяться только на себя. Но как же разузнать о цели похитителей?

Воскобойникова никогда не была заучкой и ботаном, но память имела великолепную, за счет чего и училась довольно неплохо. На кафедре политологии родного университета о киднеппинге — похищении людей — она прослушала пару лекций. Теперь эти знания могли пригодиться.

«Так. Какие там правила поведения с похитителями? Вроде бы четыре «не»: не злить, не сопротивляться без необходимости, не отказываться от воды и пищи, не болтать лишнего. При этом постараться понять, куда везут, по возможности наладить общение хотя бы с кем-то одним, а в идеале — аккуратненько поссорить их между собой. Кто бы мог подумать, что все это мне пригодится, да еще и в другом мире?»

Злате очень хотелось обсудить происходящее хоть с кем-то! Посоветоваться, поделиться переживаниями…

«Совень! Совень!» — позвала она мысленно своего то ли фамилиара, то ли вторую ипостась. Птичка отзываться не пожелала. Девушка вздохнула. Поправила выбившуюся из прически прядь волос, невольно оглядываясь в поисках зеркала — и хлопнула себя ладонью по лбу: Алиса! У нее же есть Алиса! Вот уж кто не откажется с ней поговорить, а может, и посоветует что-нибудь дельное…

Нащупала в сумке серебряную шкатулку, вынула ее и откинула крышку.

— Алиса! — позвала почти шепотом.

— О! Хозяйка! Доброго здоровьица! — прозвенело зеркальце. — Так. У нас проблемы? Где это мы?

— В карете похитителей. Меня обманули! — Воскобойникова тут же коротко и по делу изложила артефакту свои жалобы.

— Нет! Ну с тобой точно не соскучишься, альда Злата, — ничуть не расстроилось зеркальце. — Давай, покружи меня плавненько и поднеси к окошку, но осторожно, чтобы снаружи не заметили.

Злата пристроила шкатулку на выпрямленную ладонь, вытянула руку вперед и описала ею почти полный круг, закончив панорамный обзор для своей общительной советчицы вблизи зарешеченного окошка. Зеркальце несколько секунд молчало, словно вглядывалось в проносящиеся мимо загородные пейзажи, потом скомандовало:

— Достаточно. Я насмотрелась, теперь давай пошепчемся.

— И что скажешь, Алиса?

Девушка с облегчением пристроила руку со шкатулкой на колени и уставилась в зеркальце. Оно продемонстрировало Злате ее собственное отражение: встрепанное, с покрасневшими щеками, искусанными губами, влажным лбом и мокрыми ресницами.

«Я же вроде не плакала?» — удивилась про себя Воскобойникова.

— Значит так, хозяйка. Первое и главное: увозят тебя на северо-восток, а в этом направлении у нас только одно королевство: Зерафири. Не удивлюсь, если как раз там мы в конце концов и окажемся.

— Значит, похитил меня принц Максон?! Так вот что он задумал! Ты ведь видела в его мыслях что-то темное и нехорошее. Вот только не понимаю, зачем я ему…

Алиса вздохнула, да так натурально — как живая!

— Так, хозяйка! Главное — не хандри. Уверена: твоей жизни ничего не угрожает. Это — вторая важная вещь, которую я хотела тебе сообщить.

— А почему ты так уверена в этом?

— Да потому что, если бы от тебя хотели избавиться, то сделали бы это прямо в Сан-Сайде. А тебя выкрали и везут с комфортом. Даже не связали вон.

— Кстати, что это за ерунда такая светящаяся на стенках кареты? — озвучила Злата еще один не дающий покоя вопрос. — Не понимаю, для чего она.

— Зато я догадываюсь, — хмыкнул артефакт. — У тебя старший муж кто?

— Эльф. Советник короля. — Отчиталась Злата.

— Он у тебя — сильнейший маг Тьмы. Тьмы, хозяйка! Тебе это ни о чем не говорит?

— Дагрон — маг Тьмы, а меня со всех сторон окружили светом… Это чтобы он не нашел меня?

— Ай, умничка! Соображаешь! — похвалило зеркальце несколько иронично.

Воскобойникова некоторое время молча обдумывала новую информацию. Потом снова просительно заглянула в зеркальце:

— И что же мне делать, Алиса?

— Не спорить, не пытаться сбежать, не упускать возможности поесть и попить, а если выпустят из кареты во время пути — хорошенько размять мышцы, заодно попытаться что-нибудь незаметно уронить, чтобы облегчить твоим мужьям поиски.

— Они ведь будут меня искать, правда? — немного оживилась Злата.

— Еще как будут! — заверило зеркальце, и в этот раз в хрустальном голоске прозвучало искреннее сочувствие и тепло. — Так что не раскисай, хозяйка, ты ведь альда и огненная сисса. И еще… я думаю, меня пока лучше похитителям не показывать. Во избежание.

— Поняла. — Кивнула Воскобойникова. — Эх, мне бы отправить весточку мужьям…

— Так за чем дело стало?

— Но как? Я магических вестников создавать не умею.

— Зато я способна передать послание через сумеречные пути в любое зеркало в доме твоего старшего мужа.

— Что мне нужно сделать? Командуй! — тут же согласилась Злата.

— Ну, во-первых, приведи себя в порядок. Во-вторых, обдумай, что ты хочешь сообщить мужьям. Когда будешь готова — скажешь: «Алиса, послание для Дагрона».

— Поняла!

Злата вынула из сумочки несколько платочков, бутылек с травяным освежающим тоником, расческу и принялась приводить себя в порядок. Закончив, снова взяла в руки шкатулку и надиктовала Алисе послание для Дагрона. Рано или поздно ее замечательный старший муж заглянет в одно из зеркал в своем доме — и услышит ее слова!

Закончив с посланием, девушка еще немного поболтала с артефактом, потом спрятала его в сумку, устроилась на широком мягком сиденье с ногами и задремала.

3. Как разглядеть темного мага в темной комнате

Пока Злата дремала, уносимая в неизвестность упряжкой зеброящеров, король Мейогрон успел побеседовать со старшими мужьями девушки и отправить магического вестника ее младшему мужу — Ольгрону, княжичу клана Золотых котов. Правда, княжич откликаться на призыв своего короля и являться во дворец не спешил.

«Может, оно и к лучшему, — думал Мейогрон. — Оборотень и так свободен в своих действиях, нет необходимости переводить его на полулегальное положение…»

…Эльф Дагрон почти не удивился, когда у входа в его каземат появился маршал Сандгрон в сопровождении двух королевских гвардейцев. Решетка камеры, в которую заточили Дага, пошла вверх. Санд самостоятельно переступил порог и остановился, осматриваясь. Решетка за его спиной с металлическим скрежетом и лязгом опустилась и встала в пазы.

— И ты, Санд? — с некоторым даже любопытством воззрился магистр темной магии на друга. — Тебя что — тоже обвинили в участии в похищении нашей жены?

— Нет.

— Тогда что ты тут делаешь?

— Заточен на неопределенный срок за угрозы в адрес его величества короля Мейогрона Строедуба.

— Что, грозился стряхнуть желуди с королевского герба? — криво усмехнулся Даг.

— Почти. Заявил, что, если тебя сейчас же не выпустят — возьму штурмом и спалю до основания весь этот дворец.

— Глупо. Но, зная твоя темперамент берсеркера, я не удивлен. Как ты еще в боевое безумие не впал…

— Да я почти… — нехотя признался Сандгрон. — Но камин в Малом Зале Советов протопил так, что еще пару дней там будет жарко, как в парилке.

— А ведь мог бы сейчас заниматься организацией поисков нашего Лучика… — Дагрон не хотел укорять огненного воина, но и промолчать не смог: слишком уж болела душа при мысли, что жену увезли незнамо куда неизвестные похитители. — Кстати, ты не допускаешь мысли, что Злата… как бы это сказать… была не против, чтобы ее похитили?

— Ты пытаешься сказать, что она от нас сбежала?! — по-медвежьи проревел Санд, наливаясь гневом и не замечая, как на его ладонях начинают мерцать сполохи пламени. — Зачем бы ей это делать, если она могла просто отказаться от любого из нас?

— Я не исключаю никакие варианты… — равнодушно глядя на проявления огненной ярости, отозвался эльф. — Женщины — существа непостоянные.

Санд не выдержал и бросился на Дага с кулаками. Впрочем, тот, почти не напрягаясь, ушел от удара в челюсть и отскочил на пару-тройку шагов: камеры в королевской темнице были довольно просторными, так что места для хорошей драки хватало.

— Сандгрон, остынь! — пальцы магистра окутала Тьма. — Я понял: ты в преданности нашей жены не сомневаешься…

— А ты? Как ты смеешь сомневаться в ней?! Может, ты по этой причине так легко позволил заточить себя в темницу? Вроде как оправдание для себя нашел, чтобы не пытаться ее спасти?! — Санд, понимая, что голыми руками темного мага не возьмешь, все же позволил огню оформиться в пять небольших шариков и метнул их в противника.

Эльф сделал круговой пасс рукой, и перед ним закрутилась воронка тьмы, которая голодно, с причмокиванием всосала в себя фаерболы и бесследно поглотила их.

— Мне намного проще будет заниматься поисками Златы, — заговорил эльф, — когда все вокруг будут считать, что я заточен в королевской темнице. Его Величество развязал мне руки, Санд! И тебе, кстати, тоже…

— То есть, оставаться в темнице ты не намерен? — огненный воин, кажется, слегка присмирел и пятерку молний посылать в эльфа не стал.

— Нет. Не намерен. Но посидеть до ночи здесь придется. А вот что ты будешь делать — я не знаю.

— Хочешь сказать, что уйдешь без меня? — вновь перешел Санд на медвежий рев.

— А ты хочешь, чтобы я сам сбежал и тебе помог? Так попроси меня об этом, маршал Сандгрон! Вежливо попроси, а не бросайся в меня своими искорками.

Сандгрон запыхтел возмущенно. С одной стороны, ему хотелось вот прямо сейчас, не откладывая дела в дальний ящик, доказать надменному эльфу, как он не прав: и по поводу жены, которая не могла предать их — просто не могла! И по поводу «искорок», как посмел обозвать его огненные шары и молнии этот белобрысый сноб. Но если он, Санд, не договорится с эльфом, то так и останется в королевской темнице, вместо того чтобы спешить на помощь жене, своей огненной сиссе…

— Прошу, Дагрон, — прохрипел маршал. — Позволь мне бежать вместе с тобой. Я должен знать, что происходит и тоже заниматься поисками нашей супруги!

Эльф не стал насмехаться над берсеркером и его горячим темпераментом. Махнул рукой в сторону скамьи:

— Присядь, Сандгрон. Отдышись, остынь, и давай поговорим спокойно. Нам нужно попытаться понять, для чего могли похитить Злату. Тогда мы сможем хотя бы предположить, кто это сделал.

Сандгрон втянул молнии обратно в ладони. Сделал несколько глубоких вдохов. Саданул кулаком одной руки о ладонь другой и, наконец, уселся на широкую деревянную лавку.

— Хорошо, Даг. Давай думать вместе.

Дальнейшее общение старшего и среднего мужей Златы протекало достаточно мирно. Только вот выводы, к которым пришли мужчины, были не утешительны: как ни старались, они так и не сумели понять, кто похитил их супругу. Нет, под подозрением у маршала и советника оказалось не менее пяти персон, в том числе и третий ненаследный принц Зерафири Максон. Но найти внятные объяснения похищению не удавалось, кто бы его ни совершил.

С трудом дождавшись полуночи, магистр темной магии эльф Дагрон Гладэльвейс призвал свою Владычицу и помощницу — Тьму. Она явилась и заполнила камеру, в которой томились два пленника, так, что ни один луч света оказался не способен проникнуть внутрь…

* * *

Мейогрон проснулся от громкого, какого-то даже непочтительного стука в дверь его королевской опочивальни.

— Кому там жить надоело? Входи! — рявкнул он раздраженно.

— Ваше величество! — в комнату ввалился запыхавшийся начальник ночного караула. — Ужасные вести! Заключенный эльф Дагрон Гладэльвейс, и его сокамерник сэт Сандгрон совершили побег!

— Вы уверены? — король, к удивлению стражника, удовлетворенно улыбнулся.

— Мы… они… в каземате, где находились арестованные, стоит такая тьма, что туда не проникает свет факелов и даже магических светильников!

— Тогда с чего вы взяли, что заключенные бежали?

— Но как же?..

— Послушайте, сэт начальник ночного караула, — Мейогрон продолжал ухмыляться. — Вы уверены, что способны темной ночью в темной комнате разглядеть черного вуглускра?

— Нет, но ведь…

— Вот именно — но! Приказываю считать, что арестанты находятся в каземате, но их никто не способен рассмотреть из-за того, что там темно. Продолжайте нести караул в обычном режиме. И не только ночью, а до тех пор, пока я не дам других указаний! Передайте это указание следующему караулу. — Король откровенно, не скрывая удовольствия, зевнул и махнул рукой. — Свободен!

— Да, ваше величество, — попятился к дверям начальник караула.

Дверь за ним тихо затворилась. Мейогрон улегся поудобнее, подоткнул подушку и, не сдержавшись, хрюкнул в нее: «Ха-ха! Можно ли разглядеть темного мага в темной комнате? Отличная шутка!»

4. Как обхитрить похитителей

Злату везли в карете без остановок до самого вечера. Лишь когда дневное светило стало клониться к закату, похитители сделали остановку. Очнувшись от дремы и придя в себя, девушка некоторое время лежала на сиденье, не открывая глаз, и пыталась понять, где она и что с ней. Голова была тяжелая, как походный казанок из чугунной стали.

Оглядевшись, Воскобойникова поняла, что находится в карете. Злату терзали смутные сомнения: она не припоминала, чтобы планировала дальнюю поездку. А что планировала? Кажись, какой-то визит, встречу с принцами? Или даже торжественное знакомство с новыми… родственниками?

«Ты умопомрачительно-у прекрасна-у в этом наря-уде, Лу-у-чик!» — вспомнила она мурлыкающий мужской голос, и перед глазами всплыла сцена прошлого — вчерашнего? позавчерашнего? — дня…

…Она стоит у зеркала в будуаре, одетая в коричневые штаны из мягкой замши и такой же жилет с меховой отделкой, на ее плече лежит мужская рука — крепкая, но при этом настолько нежная и гладкая, что кажется девичьей. Ноги девушки обвивает толстый рыжий хвост, а из зеркала на нее, кроме собственной пары глаз, смотрит еще одна: зеленая, сияющая и влюбленная. Ольгрон! Младший муж!

Память вернулась вся и сразу, вплоть до того момента, когда она, Злата, выскочила за кованые ворота особняка своего старшего мужа, Дагрона, чтобы сесть в карету, присланную за ней из дворца…

«Получается, меня похитили? Прямо как в каком-то любовном романе?» — в этот раз Златка отчего-то не ощущала ни малейшего испуга и даже развеселилась: она-то полагала, что похищения в книгах — это просто ловкий ход, красивая выдумка. А тут на тебе: ее саму похитили! Не выдержав, девушка хихикнула. Потом попыталась себе представить, как будут переживать ее мужья, когда узнают о том, что случилось — и хихикать ей расхотелось.

«Пора бы пообщаться с похитителями, узнать, зачем они меня выкрали. Не просто же так, верно?» — спросила сама себя.

Ее взгляд упал на висящий в углу бархатный шнур. Странно, что она не заметила его раньше… Такой же использовался в доме эльфа для вызова прислуги, поэтому Златка уверенно схватилась за шнур и несколько раз дернула. За стенкой кареты послышалось приглушенное звяканье, а за ним — короткое восклицание кого-то из сопровождающих.

Карета чуть накренилась на один бок, словно под весом человеческого тела, а через пару мгновений отворилась дверца. В нее заглянуло бородатое, обветренное лицо мужчины:

— Вы проснулись, альда Злата? Желаете воды, а может, поужинаете?

— Ну, для начала мне не мешало бы посетить какие-нибудь кустики, — сообщила в ответ девушка, строго глядя на похитителя.

— Прошу прощения, но зачем вам кустики? — задвигал седыми бровями мужчина.

Златка слегка растерялась: он что — не понимает, зачем люди в кустики ходят?

— По малой нужде, — Злата выбрала, наконец, из своего словарного запаса самый приемлемый вариант.

— А для этого у вас под сиденьем специальная ваза есть, — «обрадовал» мужчина.

— Тогда я бы хотела еще пару минут уединения.

— О, да, конечно, я оставлю вас. Когда будете готовы выйти — позвоните еще раз, — седобровый учтиво кивнул и снова запер пленницу в карете.

«Так… — Злата откинула переднее сиденье, обнаружила под ним вполне цивильный толчок и пристроилась на него. — Значит, уйти лесом не получится. Если только совень… С другой стороны — сбегу я, и куда двинусь? Я даже не уверена, в каком направлении лететь, если что».

Отложив на время мысли о побеге, Златка встала, застегнула штаны, в которые весьма удачно была одета на момент похищения, опустила сиденье. Из-под него раздалось то ли урчание, то ли шипение, закончившееся громким пшиком. «А толчок-то непростой — магический!» — отметила про себя девушка и позвонила в колокольчик, сообщая, что желает выйти из своей комфортной камеры на колесах.

Дверца отворилась почти сразу же. В этот раз Злата узрела перед собой не седобрового возницу, а другого мужчину — более молодого и куда более опасного на вид. Он подал девушке руку, помогая сойти на землю:

— Прошу к столу, альда Злата, — пригласил опасный тип обволакивающим баритоном и подвел ее к складному столику, установленному прямо в траве.

Усевшись на складной же стульчик, Воскобойникова принялась оглядываться по сторонам и обнаружила третьего сопровождающего: он перекрывал своим мощным торсом единственную дорогу, ведущую к поляне, на которой похитители устроили привал.

— Представьтесь, гранде. Должна же я знать, как к вам обращаться, — предложила Злата седобровому, как раз оказавшемуся рядом.

— Зовите меня сэт Стилгрон, альда Злата, — откликнулся мужчина.

— А-а… — Злата указала глазами на двух других сопровождающих.

— А к ним вам не нужно обращаться, — Стилгрон нахмурился недовольно. — Это простые охранники, и им не положено разговаривать с вами.

— Вот как, — задумчиво покивала девушка. — Простые. Допустим, с этим я готова согласиться. Насколько я понимаю, меня похитили, — продолжила она, не столько спрашивая, сколько рассуждая вслух.

— Не похитили, а пригласили в гости, — возразил седобровый.

— Ах, да! Как же я сразу не догадалась! — хмыкнула Златка. — Когда жену магистра темной магии, эльфа, первого советника короля молча и без объяснений хватают, закидывают в карету и увозят в неизвестном направлении — это, разумеется, вежливое приглашение «погостить»…

Сэт Стилгрон поморщился от этого укола, но промолчал. Не дождавшись ответа, Златка принялась рассуждать дальше:

— Итак, меня схватили и увезли без ведома моих мужей. Интересно: кому и зачем это понадобилось? У моего старшего мужа, магистра Дагрона, явно имеются серьезные враги…

— Его высочество не враг вашему мужу! — рявкнул седобровый и тут же вытаращил глаза и едва не закрыл себе рот ладонью.

«Опаньки! Проболтался!» — возликовала Златка, но сумела скрыть торжество и с невинным видом опустив глаза, принялась задумчиво возить предложенной ей простенькой двузубой вилкой по блюду, заполненному какими-то жареными мясными шариками.

— Так как, говорите, зовут принца, который столь любезно предоставил мне карету и сопровождение, чтобы я могла посетить его?

В этот раз сэт Стилгрон оказался более бдительным:

— Я ничего такого не говорил. И не скажу. Узнаете на месте.

— Очень прискорбно, — покачала головой Злата. — Я-то надеялась, что сумею придумать и отрепетировать приветственную речь, пока мы добираемся. Как вы думаете, за три дня можно успеть составить речь, достойную его высочества?

— Да мы завтра к утру уже будем на месте, — не выдержал, проговорился в очередной раз седобровый, и вновь закашлялся. — Все! Хватит разговоров! — буркнул раздраженно. — Ешьте, альда Злата, и поедем дальше. Некогда тут…

Девушка окинула оценивающим взглядом двух других мужчин, которые усиленно старались не таращиться на нее во все глаза и не хихикать при виде сконфуженного до пунцовых щек сэта Стилгрона, и решила, что показывать номер «эротичное поедание вкусняшек» она им нет будет. Чревато непредсказуемыми последствиями. Но поесть все же стоило: кто знает, когда и чем ей предложат перекусить в следующий раз?

Пристроив на колени прихваченную из кареты сумку, она начала неторопливо, как и положено благородной даме, накалывать на вилку по одному мясные шарики и тщательно их пережевывать. Впрочем, делала она это не для того, чтобы показать свои прекрасные манеры, а чтобы потянуть время: в карету возвращаться не хотелось, а продолжать путь в неизвестность хотелось еще меньше.

«Совень! — звала она мысленно. — Совень! Давай, отзывайся, чего затихарилась? Вот сейчас бы нам с тобой местами поменяться да улететь отсюда».

«Или словить арбалетный болт от того, опасного, — отозвалась сова. — Или ты думаешь, что он безоружен? Вспомни, как твой младший муж, охотник, арбалет прямо из воздуха вынул».

«Да ну… не станут они в меня стрелять, — засомневалась девушка. — Я принцу Максону живая нужна зачем-то».

«Хочешь проверить?» — съязвила птица.

«Пожалуй, нет», — чего-чего, а желания рисковать целостностью своей шкурки у Воскобойниковой не было. Так что она вздохнула потихоньку и продолжила ковыряться в тарелке.

Минут через десять Злата управилась и с мясом, и с запеченными на углях овощами. Заодно убедилась, что двое охранников вновь занялись своими делами: поправляли сбрую ездовых животных, поили их водой.

Протерев пальчики салфеткой, вынула из сумки шкатулку с зеркальцем, откинула крышку и позвала шепотом:

— Алиса! Смотри!

Зеркальце отвечать вслух не стало. Вместо этого Златкино отражение подмигнуло ей и показало поднятый вверх большой палец. Воскобойникова едва не закашлялась от неожиданности. Отодвинула артефакт подальше от лица и стала вертеться вокруг своей оси, словно пытаясь поймать освещение, чтобы получше разглядеть себя в зеркальце.

«Я ужасно выгляжу после сна в карете! — проговорила будто бы про себя. — И как мне теперь без помощи горничной привести себя в порядок перед встречей с принцем?»

Седобровый, похоже, немного оправился от своего провала. Во всяком случае, кипеть негодованием и возмущенно сопеть перестал.

— Вы закончили трапезничать, альда Злата? — обратился он к пленнице.

— Да, благодарю за сытный ужин, сэт Стилгрон, — проворковала пленница, умильно заглядывая в глаза мужчине и отправляя шкатулку обратно в сумку. — Думаю, мы можем отправляться в путь. Ах, как хотелось бы мне проехаться не внутри кареты, а на сидении рядом с вами, догоняя уходящее на закат светило!

— Не увидите вы никакого светила, — проворчал возница. — Нам в обратную сторону.

«Ага! Значит, движемся мы приблизительно на восток», — сообразила Воскобойникова, еще раз убеждаясь в правильности слов Алисы.

В этот раз седобровый, похоже, даже не заметил, что выболтал хитрой девице важные сведения. Он кивнул опасному:

— Проводи альду Злату и помоги ей забраться в карету.

Девушка, разумеется, и сама прекрасно взобралась бы на единственную ступеньку, благо, была не в длинном платье и туфельках, а в штанах и мягких охотничьих полусапожках, подаренных младшим мужем — удобных и практичных. Но возражать предусмотрительно не стала. Оперлась на протянутую ей руку, улыбнулась очаровательно и с благодарностью, отмечая про себя, как напряглась при этом рука опасного и как потемнели его глаза. «Ой, кажись, кто-то ко мне неровно дышит, — отметила про себя Злата. — Надо будет подумать, можно ли этим как-то воспользоваться».

5. Найти и потерять

Ольгрон был молодым, сильным и выносливым оборотнем, но даже его силы имели свои пределы. Постепенно он начал отставать от упряжки, а когда тракт, по которому мчалась карета с пленницей, свернул в глубь леса — он и вовсе потерял похитителей из вида.

Добравшись до места, где в последний раз видел карету, Ол остановился: чтобы попытаться принюхаться и взять след, ему необходимо было отдышаться. Рыжик понимал, что, пока он стоит у развилки — тракт разветвлялся на две дороги через десяток прыжков после того, как уходил в лес — его любимую жену увозят все дальше. Но возница, правивший упряжкой, явно заставил зеброящеров совершить очередной прыжок через портал, так что свежие следы колес обрывались, не доходя до развилки, и не давали угадать, на которую из двух дорог свернули похитители.

— Лучик… я все равно разыщу тебя! — поклялся Ольгрон и медленно побрел по обочине правой дороги.

Обе дороги уходили вперед, на север, только одна постепенно отклонялась к западу, а другая — к востоку, в сторону королевства Зерафири. Так что оборотень, разглядевший даже под иллюзией знаки королевского дома Юстеров на карете похитителей, сделал единственно возможный выбор. Однако ни через сотню, ни через полторы сотни, ни через две сотни прыжков на выбранной им дороге не появились следы колес. А ведь две сотни прыжков иргуара — это самое большое расстояние, на которое могли переместиться через портал зеброящеры вместе с упряжкой!

— Где же ты, Лучик? Куда они повезли тебя? — мысленно обратился к жене рыжик.

Увы! На ответ ему рассчитывать не приходилось… Понимая, что следы нужно искать где-то поблизости от того места, где сейчас находится, Ольгрон принялся кружить по зарослям, постепенно забираясь все глубже в лесную чащобу. Пробираться через непролазные дебри было непросто даже в облике иргуара. Но молодой оборотень был настроен решительно: он не остановится, пока не отыщет следы и не поймет, куда подевались похитители!

Наконец, спустя три четверти часа, звериное чутье вывело Ольгрона на небольшую лужайку. Трава на ней была примята, а в воздухе все еще витали запахи зеброящеров вперемешку с запахами человеческой пищи. К этому букету примешивался слабый, едва уловимый аромат, который заставил то ли заворчать, то ли замурчать огромного рыжего кошака. Это был аромат Златы: ее чудесного тела, ее любимого травяного отвара для ванн…

— Ты была здесь, жена! — выдохнул Ольгрон и принялся тщательно обследовать полянку.

Поиски принесли неожиданный результат: Ол отыскал затерявшийся в траве, притоптанный, почти вдавленный в землю каблуком черный носовой платок с монограммой «Д.Г.» Такими платками пользовался старший муж златы, эльф Дагрон. Похоже, один из платочков своего супруга девушка носила с собой, а теперь вот то ли выронила, то ли нарочно оставила здесь, на лесной лужайке.

Запах платочка, который Злата держала в руках, рассказал Ольгрону кое-что важное: его жена здорова, слегка напряжена, но не в панике, а значит, обращаются с ней хорошо. Это немного утешило молодого мужчину. Он перекинулся в человека, создал двух магических вестников с одинаковыми посланиями для старших мужей.

И тут его самого настиг королевский магический вестник. Ол ткнул пальцем эль-гуха и тот заговорил голосом его величества Мейогрона:

— Княжич Ольгрон! Это секретное послание. Если вы уверены, что сообщение никто не может подслушать, прикоснитесь к эль-гуху еще раз.

Подслушивать вестника в лесной чаще было некому, и Ол снова дотронулся до серебристой головки с двумя голубыми крапинками, чтобы услышать кое-что новое и не очень приятное:

— Ольгрон, твою жену, альду Злату, похитили. Мы были вынуждены задержать магистра Дагрона по подозрению в организации этого похищения, однако догадываемся, что за преступлением стоит совсем другой человек: принц Максон. Когда бросишься спасать свою возлюбленную — постарайся не наделать глупостей, юный княжич!

Эль-гух лопнул, рассеялся облачком пара. Ол сжал кулаки, выдохнул: неужели Злата может надеяться только на него, Ольгрона?

Быстро перекинулся в зверя. Поведя носом по ветру, почуял, что где-то поблизости есть вода и направился в эту сторону: прежде, чем продолжать погоню, ему нужно было если не поесть, то хотя бы напиться.

Пока он метался по лесу, обследовал стоянку похитителей, разбирался с магическими вестниками — солнце почти полностью скрылось в высоких густых кронах. В лесу стало сумрачно. Надвигалась ночь.

К счастью, Ольгрон, как и все хищники кошачьей породы, хорошо видел в темноте. Но теперь даже ему приходилось передвигаться не так быстро, как раньше, и внимательно вглядываться в дорогу, чтобы не пропустить следы, которые то и дело исчезали, когда зеброящеры ныряли в очередной портал.

Продвигаясь по лесной дороге, Ол и сам не заметил, как пересек границу и оказался в королевстве Зерафири. А вот охранный магический контур мигом известил стражей ближайшей приграничной крепости, что на территорию королевства проник оборотень.

Два десятка боевых магов были тут же подняты по тревоге и направлены к месту проникновения с приказом: задержать, сковать, доставить к начальнику гарнизона на допрос. Даже не подозревая об этом, Ол продолжал преследовать похитителей, пока не попался в расставленную специально для него ловушку…

* * *

Дагрон и Сандгрон дождались момента, когда часы на главной башне королевского дворца пробили полночь, посидели еще с четверть часа, прислушиваясь к тому, что происходит за решеткой.

Там, в темных извилистых коридорах дворцовых подвалов, стояла тишина: магические светильники горели тускло и беззвучно. Караульные, устроившись по обе стороны зачарованной от магического взлома двери, ведущей в коридор темницы, скорее всего, беспечно дремали.

— Санд, готовься. Встань как можно ближе к выходу. Я сделаю решетку проницаемой, но всего на пару мгновений. Мы должны оба успеть проскочить за это время.

Огненный воин встал, приблизился к выходу из каземата и приготовился к рывку. Как только эльф шепнул короткое слово «есть» — маршал одним прыжком пролетел пару метров и едва не врезался плечом в противоположную стену.

— Да не скачи ты так, медведь! — шикнул на него белобрысый эльф, двигаясь след в след за Сандгроном плавными скользящими движениями.

— Ладно… идем уже…

Зачарованную дверь беглецам взламывать не пришлось: оба слишком хорошо знали королевский дворец и все его потайные ходы, и пути бегства за прошедшие часы продумали очень тщательно.

Не прошло и десятка минут, как, промчавшись бесшумными тенями по узким пыльным коридорам, в которых почти никто и никогда не бывал, мужчины оказались в покоях магистра Дагрона. Здесь оба переоделись в темные неброские дорожные костюмы, собрали заплечные мешки с самым необходимым для дальней дороги.

Точнее, мешки собирал Санд, а Даг в это время, закрывшись в своей магической лаборатории, снова призвал Тьму, чтобы постараться дотянуться через нее до жены, увидеть ее, определить, где она находится. Он знал, что прикосновение Тьмы будет для девушки неприятным, может даже немного болезненным, но другого выхода не видел…

Тьма послушно приняла в себя Дага, бросила к его ногам бесчисленные ниточки-пути, ведущие к душам всех, кто хоть как-то соприкасался в этот момент с Владычицей ночи. Однако ни одна из этих нитей не вела к Злате. Ее словно не существовало, ведь такого почти не бывает, чтобы человек оказался полностью сокрыт от всевидящей Тьмы. Тем более — ночью.

— Не понимаю, — выдохнул эльф, стараясь не замечать боли, ледяной иглой вонзившейся в его сердце. — Это что-то странное… Ее нигде нет…

Оставаться и дальше во Тьме не имело смысла, и Даг вынырнул из нее — замерзший, с инеем на волосах, бровях и ресницах. Прошел в гостиную, где его уже дожидался Санд.

— Я не нашел ее, — сообщил мертвым голосом. — Тьма не знает, где наша жена.

— Это возможно? Думаешь, ее нет в живых? Или Злата вернулась в тот мир, из которого явилась? — огненный воин стиснул свои огромные кулачищи, не давая прорваться огню.

— Я хочу верить, что Злата жива и все еще в нашем мире, но не представляю, кто и как мог скрыть ее от Тьмы.

Прежде, чем старшие мужья Воскобойниковой успели впасть в отчаяние, перед ними замерцали магические вестники. Судя по состоянию эль-гухов, им пришлось преодолеть необычайно большое расстояние и потратить на путь почти весь свой магический заряд. Вестники мерцали, грозя вот-вот исчезнуть, раствориться, оставив своих адресатов без послания.

Дагрон оказался сообразительнее и проворнее Санда: он выпустил одновременно два небольших магических заряда, эль-гухи проглотили их, как жаба — комарика, и перестали мерцать.

— Ну что? Которого из них будем слушать первым? — обратился Даг к Сандгрону.

— Они от нашего младшенького, Ольгрона. Подозреваю, что оба сообщат одно и то же. — Сандгрон погладил своего эль-гуха по зеленой спинке.

Тот сразу же заговорил — как и предполагалось, голосом оборотня:

— Санд! Нашего Лучика похитил принц Максон! Я видел, как Злата садилась в его карету, на которой висела иллюзия, но не успел вмешаться, потому что был слишком далеко. В общем, нашу жену везут в направлении Зерафири. Я иду по следу похитителей, постараюсь выручить Лучика, но и ты не жди, действуй. Придумай что-нибудь!

Второй магический вестник, обращаясь к Дагрону, повторил то же послание почти теми же словами.

— Ну вот и выяснили, кто и куда. Но, Сиятельная, зачем?! — Сандгрон вскочил и, ероша свои золотистые косы, прошелся от стены до стены. — Максон — третий принц и пятый в очереди наследования. Мог бы поухаживать за Лучиком, попытаться уговорить Злату взять его четвертым мужем!

— И согласиться делить жену с оборотнем, которого за человека не считает? — скривился эльф. — Меня другое смущает: не верю я во внезапно вспыхнувшие чувства. Тут что-то другое, настолько важное, что Максон рискнул вызвать гнев нашего короля, Мейогрона.

— А ведь зерафирцы больше нас заинтересованы в мирном договоре! — подхватил мысль друга огненный воин.

— Что ж. Похоже, Санд, нам с тобой не понять, чем руководствовался младший из принцев Юстеров… Но, когда доберусь до него — заставлю объяснить все! — Вынужденное бездействие все больше угнетало эльфа.

— Так, может, пойдем и спросим? — предложил маршал. — Не думаю, что Максон побежит к Мейогрону жаловаться на нас за то, что мы посмели потревожить его сон…

Дагрон кивнул, выражая согласие, закинул на плечо дорожный мешок и первым направился к выходу из своих покоев. Сандгрон двинулся следом.

6. Ночные тени

В опочивальне, где обычно отдыхал его высочество принц Максон, было абсолютно темно: не теплился камин, не мерцали магические светильники, и даже ставни на окнах были плотно закрыты. А еще в этой комнате стояла такая всеобъемлющая тишина, что тихий щелчок механизма, сдвигающего одну из деревянных панелей в стене алькова, прозвучал, как взрыв праздничной петарды. Только вот просыпаться от этого шума было некому. Дагрон, смотревший на мир через тьму, обнаружил это сразу.

— Его здесь нет, — известил эльф Сандгрона, стоявшего на полшага сзади. — И не было, по меньшей мере, последние три часа!

— Максон пошел в храм Сиятельной замаливать свои грехи? — предположил маршал.

— Вряд ли. С опочивальни сняты все охранные и сторожевые заклинания. Это может означать лишь одно: уходя, его высочество не собирался сюда возвращаться.

— Яйца вуглускра! Ты хочешь сказать, Даг, что мы его упустили? Он съехал?!

— Похоже на то. Я знаю, кто ответит на этот вопрос. И на некоторые другие — тоже. Идем отсюда.

Два темных силуэта скользнули обратно в потайной ход. Деревянная панель беззвучно встала на место.

Через пару минут те же два силуэта возникли в опочивальне короля Мейогрона Строедуба. Его величество, раскинувшись во весь свой богатырский рост, оглашал просторную комнату богатырским же храпом. Сон мужчины был столь глубок, что казалось, его не способен нарушить даже камнепад, низвергнись он внезапно с высокого потолка.

Тем не менее, когда Дагрон, ничуть не опасаясь гнева монарха, стукнул пару раз костяшками согнутых пальцев по спинке королевского ложа, Мейогрон мигом перестал храпеть, открыл глаза, вглядываясь в темноту, и потянулся одной рукой к висящему на шее защитному артефакту, а другой — под подушку. Там — это маршал Сандгрон знал точно — находился боевой посох, под завязку напитанный магией огня. Маршал сам регулярно заряжал его для своего правителя.

— Кто здесь?.. — негромко проговорил король.

— Птенцы гнезда, устроенного Белой Совенью в кроне королевского дуба, — отозвался секретным паролем Санд.

Мейогрон тут же расслабился.

— Что-то сегодня в мою опочивальню зачастили посетители мужского пола. Как бы ее величество Лагшмивара не заподозрила неладное, — скользко пошутил он.

Впрочем, как решил про себя Даг, внезапно разбуженному монарху это простительно.

— Кто еще посмел потревожить ваш сон, ваше величество? — поинтересовался он.

— О, вначале, незадолго до полуночи, ко мне заглянул с прощальным визитом его высочество принц Максон. — Король бросил на своих посетителей многозначительный взгляд. — Принц заявил, что, раз уж он свою миссию выполнил и мирный договор заключил, а уроков пинг-понга по известным всем причинам в ближайшее время не будет, то ему нет смысла обременять нас лишними заботами о нем и его свите.

— И вы позволили ему уехать?! — зарычал огненный воин.

— У меня не было оснований задерживать принца насильственно, а от всех уговоров он сумел уклониться с небывалой изобретательностью. Его даже не смутило, что ехать придется ночью. — Мейогрон прислонил подушку к спинке кровати, откинулся на нее и почесал волосатую грудь. — Потом, спустя две четверти часа после полуночи, ко мне ввалился с грохотом и криками старшина ночного караула и известил, что из королевской темницы бежали двое заключенных…

— И что же вы предприняли по этому поводу, мой король? — подал голос эльф.

— О! Выяснилось, что караульные ошиблись, поскольку в каземате, где содержатся заключенные, стоит непроглядная тьма. Так что стражники вернулись к несению вахты.

— Прекрасное решение, ваше величество, — иронично, но с ноткой благодарности, одобрил Даг. — А теперь у меня есть для вас одна новость и несколько вопросов.

— Что ж, я слушаю, — согласился Мейогрон. — Кстати, может, присядете?

Беглецы, самовольно покинувшие королевскую темницу, по-свойски подтянули к ложу монарха пару кресел и уселись в них. Правда, расслабленными и безмятежными они, в отличие от своего сюзерена, не выглядели.

— Так вот, ваше величество, — заговорил Дагрон. — Выбравшись из темницы, мы с маршалом Сандгроном получили магических вестников от княжича Ольгрона. Он сообщил, что видел, как нашу супругу, альду Злату, увезла карета с опознавательными знаками династии Юстеров, скрытыми под мощной иллюзией.

— Ах-ха-а, — протянул король. — Значит, все-таки Максон.

— Да. Он. — кивнул Даг. — В то, что принц Зерафири воспылал к Злате внезапной страстью, я не верю. Он не выглядел влюбленным. Идти на конфликт с вами, мой король, и с вашими ближайшими помощниками Максону не выгодно. Тем не менее, он это сделал. Быть может, вы догадываетесь — почему?

— Есть у меня некоторые предположения, — согласился Мейогрон Строедуб. — Только вот озвучивать их я вроде как не имею права: сами знаете, волю Сиятельной Праматери лучше не нарушать…

Маршал Сандгрон от этих слов совсем растерялся, а вот магистр Дагрон вначале глубоко задумался, потом на его лице проступило понимание:

— Хотите сказать, ваше величество, что поступок принца Зерафири как-то связан с тем, что он, как и королева Лагшмивара, считает, что альду Злату приняли Тьма, Огонь и Зверь?

Король взглянул на своего первого советника едва ли не с мистическим ужасом:

— Как хорошо, альд Дагрон, что я могу считать вас своим другом, а не врагом. Ваша проницательность меня порой пугает!

— Значит, я прав. Лицам королевской крови Сиятельная оставила какое-то знание, связанное с появлением женщины, мужья которой будут олицетворять собой Тьму, Свет и Зверя. Видимо, это было пророчество? — эльф вперил в короля прямой взгляд: жесткий, требовательный.

Мейогрон даже слегка поежился под этим взглядом и признал:

— Да, существует пророчество. Его суть, Даг, я тебе изложить не могу: не имею права. Но полагаю, что Максон либо надеется, что пророчество исполнится в Зерафири, либо не желает, чтобы оно исполнилось у нас, в Барбуерри.

— Вот, значит, как. — Эльф встал с кресла, стукнул ребром ладони по его спинке. — Мне плевать на пророчество, но Злату они не получат. Мы вернем ее.

— И, если для этого придется уничтожить всю эту гнилую семейку Юстеров — мы это сделаем! — поддержал Сандгрон старшего друга, тоже поднимаясь. — Нам пора в путь, ваше величество.

— Держите меня в курсе, Даг, Санд, — попросил Мейогрон. — И помните: я — на вашей стороне. Чем смогу — поспособствую.

Дагрон и Сандгрон с благодарностью поклонились своему королю, простились с ним и исчезли через тот же потайной ход, которым явились.

* * *

— Куда теперь? — поинтересовался Сандгрон, когда они с Дагроном вновь оказались в пыльном узком коридорчике потайного хода.

— Вначале — в мой дом. Затем — в парк колесниц. Думаю, нам не стоит ехать верхом: дорога предстоит дальняя и долгая. Лучше сберечь силы в ожидании момента, когда они понадобятся…

Чтобы поскорее добраться до Зерафири, Дагрон был бы рад воспользоваться упряжкой зеброящеров, но, к сожалению, этих полумагических зверей было мало, и все они принадлежали королевским семьям.

Разумеется, Мейогрон Строедуб не пожалел бы для первого советника и для маршала даже этих ценных животных, да только вот беда: быстроногим тварям для поддержания магической связи нужно было хотя бы раз в день видеть кого-то из рода, к которому их привязали, иначе зверушки становились непослушными, впадали в буйство и погибали…

До дома эльфа беглые арестанты добрались быстро. Санд направился в свою комнату, желая прихватить кое-какие мелочи. Даг разбудил лакея Флангрона, оставил ему указания на время своего отсутствия, подновил сторожевые заклятия на ограде, прихватил боевой посох и, прежде чем окончательно уйти, поднялся в комнату жены.

Прошел в будуар, вдохнул витающие в нем ароматы, невольно морщась от болезненных ощущений за грудиной — там, где в его сердце впилась ледяная игла. Подошел к зеркалу, провел по стеклянной глади рукой, пытаясь представить себе в нем отражение любимой женщины…

Зеркало замерцало и в нем действительно проступил силуэт Златы. Губы Дага скривились в горькой ухмылке. «Еще и дня не прошло, как мы расстались, а ты уже мерещишься мне, Лучик», — прошептал он, не отрывая пальцев от холодной гладкой поверхности.

— Альд Дагрон! Вам послание от вашей супруги! — прозвенел вдруг в острых ушах эльфа хрустальный голосок.

— Алиса?! Ты там? Вместе с моей женой? — Даг впился взглядом в картинку, которую показывало ему зеркало. Оно не ответило на его вопрос.

Вместо нежного девичьего личика перед Дагроном поплыло изображение внутренней отделки какого-то тесного помещения со светящимися стенами. Лишь увидев зарешеченное оконце, встроенное в дверцу, Даг понял, что видит перед собой карету, в которой похитители увезли его жену. Изображение в зеркале моргнуло, и в нем вновь появилось лицо Златы.

— Даг, муж мой! — услышал он дорогой голос. — Мы с Алисой заперты в карете, которая увозит нас на северо-восток, в сторону Зерафири. Думаю, меня похитил принц Максон. Не знаю, что делать, но обещаю вести себя осторожно. Главное — знай: я уехала не по своей воле и постараюсь сбежать при первом же удобном случае! Надеюсь, мы еще свидимся, Даг…

— Мы обязательно встретимся, Злата! — поклялся медленно гаснущему изображению магистр Дагрон. — Если понадобится — я свою жизнь отдам, чтобы освободить тебя!

Он понимал, что девушка не услышит его слов, но ему важно было произнести эту клятву.

Не прошло и часа, как двое самых влиятельных мужчин королевства Барбуерри — не считая самого короля — наняли упряжку лучших ездовых животных, уселись в саму легкую быстроходную карету и под покровом тьмы промчались по ночным улицам Сан-Сайда. Догнать принца Максона шансов у них не было: его высочество воспользовался второй парой прибывших с ним зеброящеров. Но это лишь подстегивало нетерпение и гнев эльфа и огненного воина, готовых сразиться хоть с целой армией за свою жену.

7. Живет моя отрада

«Живет моя отра-а-ада в высо-оком те-ерему, а в терем тот высокий нет хода никому!» — во всю глотку горланила Воскобойникова, намыливаясь губкой, из которой пышными шапками выступала ароматная пена. Злата, как и всегда, безбожно фальшивила — но в этот раз данный факт смущал ее намного меньше обычного. В конце концов, никто ведь не заставлял принца Максона похищать ее и увозить в Зерафири. А раз уж увез — пусть терпит!

Правда, принца пока поблизости не наблюдалось: сэт Стилгрон, доставивший пленницу к месту заключения, предупредил девушку, что его высочество соблаговолит явиться к вечеру и надеется на совместную трапезу.

«Ах, он на совместную трапезу надеется?! — бушевала в душе Воскобойникова. — Ну, я ему устрою трапезу! Вот пусть только обозначит яснее свои намерения, а то пока не понятно, зачем я ему понадобилась. И тогда я придумаю, как быть!»

А пока, заточенная в трехэтажной башне со светящимися стенами, Злата смывала с себя дорожную пыль и усталость. Рядом с просторной ванной стояла невысокая тумба, а на ней — серебряная шкатулка с откинутой крышкой. Да-да! За неимением других собеседников общительная Воскобойникова разговаривала со своим зеркальцем. Благо, артефакт был вполне себе разумным и, несмотря на ворчливый нрав, хозяйке симпатизировал и помогал чем мог.

— Алиса, я вот одного не пойму, — томно проводя губкой по длинной изящной икре, рассуждала Злата. — Отчего я спала почти всю дорогу, и почему у меня голова такая тяжелая? Может, мне в питье что-то подмешивали?

— Думаю, дело в другом, — звенел в ответ хрустальный голосок зеркальца. — Ты ведь заметила, что мы не просто по тракту ехали, а перемещались через короткие порталы?

— Порталы? Нет, не заметила! Слу-ушай! Так я что, выходит, такое зрелище пропустила? Всегда мечтала взглянуть на межпространственный переход, а тут вон уже второй раз меня куда-то перемещают, а я всех этих светящихся или черных дыр так и не видела!

— И не увидишь, — разочаровала девушку Алиса.

— Это почему? — надула губки Воскобойникова.

— Да потому, что обычному человеческому зрению они не видны! Так, дрожащее в воздухе марево — и не более. А вот головная боль и сонливость у вас, смертных, от переходов всегда возникает!

— М-да? И кто из трех похитителей у нас мастер порталов? — полюбопытствовала Злата.

— Ты не поверишь! — хмыкнул артефакт.

— Попробую!

— Магия порталов доступна только сильнейшим магам, да и то после создания самого слабенького перехода они дня три лежат пластом, а к использованию магии так и вовсе не раньше, чем через неделю возвращаются.

— Тогда кто? — Воскобойникова даже намыливаться перестала и обернулась к вредному зеркальцу, которое явно наслаждалось своей ролью наставника для неосведомленной попаданки.

— Зеброящеры! — таинственным голосом тренькнул артефакт.

— Кто-кто? Помесь зебры и ящерицы? — окончательно растерялась девушка. — Разве можно зебру скрестить с ящеркой?!

— Да никого ни с кем не скрещивали! — фыркнула Алиса. — Зеброящеры — это такие полосатые твари с головой змеи, крыльями летучей мыши-переростка и броней черепахи!

Злата честно попыталась представить себе описанное артефактом чудище, и вздрогнула:

— Бр-р-р! Химеры естественнорожденные! И откуда у этих бронированных страшилищ такие способности?

— Ну, кто ж знает, — принялась философствовать Алиса. — Похоже, это их природное свойство. А люди просто научились им пользоваться. Правда, прирученных, точнее, привязанных магией зеброящеров очень мало, и все они принадлежат королевским семьям.

То, что рассказала вот так невзначай Алиса, Злату не обрадовало. Она-то думала, что стоит подождать денек, и ее мужья примчатся за ней, вызволят из заточения и увезут в уже ставший родным дом магистра Дагрона!

— А скажи мне, Алиса, как долго придется добираться сюда моим мужьям, у которых нет таких волшебных зверушек?

— Так… думаю, дня три, если не возникнет проблем в пути, — прикинул артефакт.

— У-у-у! — протянула Воскобойникова недовольно. — Похоже, мой визит «в гости к принцу» рискует затянуться на неопределенный срок. Особенно если учесть, что мужья не знают, куда именно меня увезли. Я-то, наивная, думала, что меня сразу во дворец доставят…

Девушка уронила губку в воду, откинулась плечами на бортик ванной, прикрыла глаза и погрузилась в воспоминания о прошедшей ночи.

… После отдыха на лесной поляне трое похитителей везли ее весь вечер и часть ночи, сделав одну-единственную короткую остановку. Ей, Злате, даже не позволили выйти из кареты. Просто открыли дверцу, сунули в руки поднос то ли с поздним ужином, то ли с ранним завтраком, и вновь заперли.

Толком не очнувшаяся после тяжелой дремы пленница даже не пыталась протестовать. Она лишь достала шкатулку, поднесла Алису как можно ближе к зарешеченному окошку, и потом выслушала краткий отчет, сделанный артефактом: «Это уже Зерафири. Приграничный город-крепость. Думаю, похитители меняют животных в упряжке. Тебя, видимо, велено жителям крепости не показывать, чтобы потом никто вспомнить не мог».

«Все понятно», — буркнула тогда сонная Воскобойникова, проглотила пару ложек овощного рагу из горшочка, пристроилась на сиденье и вновь уснула.

А утром ее разбудили, вынули, ухватив за пояс, из кареты, которая стояла даже не на улице, а в помещении, похожем то ли на амбар, то ли на гараж. Провели под ручки по ярко освещенным коридорам и почти втолкнули в дверь, буркнув на прощание: «Ваши покои, сисса Злата!»

Воскобойникова еще хотела поинтересоваться, с чего вдруг ее из альды понизили в сиссы, но спрашивать было уже не у кого: сэт Стилгрон закрыл дверь с другой стороны и по торопливым удаляющимся шагам стало ясно: общаться с пленницей он не желает. «Видимо, опасается еще о чем-нибудь проболтаться», — хихикнула про себя девушка.

8. Узник подземелья

Ольгрон, напившись воды и немного переведя дыхание, прихватил оставленный женой носовой платок с инициалами старшего мужа и закружил по лесу, отыскивая следы похитителей. А когда нашел — вновь помчался по ухабистой лесной дороге, хотя понимание, что безнадежно отстал, медленно, но верно овладевало его сердцем. Никогда еще за двадцать один год своей жизни молодой оборотень не испытывал такого отчаяния. Это чувство туманило мысли, лишало сил мощные кошачьи лапы… Ол так боялся потерять свою истинную пару!

Звериное чутье подсказало ему, что лес заканчивается, но Ольгрон не обратил на это внимания. Как не заметил и легкого сопротивления воздуха, когда проскочил на всей скорости охранный пограничный контур. Живя в Барбуерри, где оборотни были равноправными свободными гражданами, он и подумать не мог, что на границе Зерафири на него и его собратьев установлены сигнальные заклятия, и что его бросятся ловить сразу же, как только прозвучит сигнал тревоги.

Поэтому, когда на него откуда-то сверху, с последних деревьев леса, упала ловчая сеть — Ол даже не сразу понял, что произошло. Несколько прыжков — и он запутался в этой сети, да так, что повалился на бок. Попытался разорвать путы когтями, но они оказались сплетены из металлических нитей, и даже мощные когти оборотня оказались против них бессильны. Еще несколько раз дернувшись, Ол затих. Только тяжелое дыхание облачками пара вырывалось из его оскаленного рта.

— Грузите на повозку это животное! — услышал юный княжич клана Золотых Котов голос одного из охотников, пленивших его.

«Они что — приняли меня за обыкновенного иргуара? Так, может, есть смысл прикинуться диким хищником и посмотреть, что из этого выйдет?» — задумался Ол.

Однако следующие слова мага, который явно был командиром отряда, отняли у Ольгрона промелькнувшую было надежду:

— Раннерсон, отправь принцу Максону магического вестника, сообщи, что мы задержали на границе оборотня-шпиона. Думаю, его высочество пожелает взглянуть на нашу добычу лично.

— Принято к исполнению, сэт Магерсон, — отозвался кто-то за спиной Ола.

Ольгрону стало больно. Нет, не в утомленных длительным бегом мышцах, и не в стиснутой путами груди. Боль пронзила сердце молодого мужчины: он принимал свою вторую, кошачью ипостась, любил и ценил ее, но животным себя не считал!

Тем временем солдаты под присмотром магов принялись подтаскивать его к простой деревянной повозке с невысокими откидными бортиками. Олу стало не до душевных терзаний. Он приготовился кусаться и царапаться сквозь сеть, когда к нему приблизится кто-то из пленивших его людей. Однако дотрагиваться до него никто и не думал: края сети зацепили крючьями и княжича поволокли по земле, не слишком беспокоясь о попадающихся на пути камнях, ветках и шишках.

Потом по прислоненным к краю повозки широким доскам, как по сходням, затащили наверх и подняли бортик. Все это действо сопровождалось шутками и рассуждениями на тему «а неплохо бы эту шкуру — да к камину», «нет, ты посмотри, какие клыки — из них отличные амулеты вышли бы», «а правду говорят, что настойка яиц иргуара мужскую силу повышает?»

Ольгрон вдруг понял, что все эти люди нарочно говорят при нем гадости, чтобы унизить его, втоптать в грязь его самоуважение, задеть и ранить побольнее если не тело, то душу. На глазах молодого оборотня вскипели злые слезы, и он несколько раз моргнул, а потом и чихнул, пытаясь избавиться от предательской влаги.

— Хаксон, ты слышал этот звук? Кошак показывает, что чихать на нас хотел?

— Слышал! Так мы это, пощекочем ему пяточки раскаленным прутиком, вот тогда и посмотрим, чихать он будет или выть…

— Тишина! — гаркнул командир отряда. — Оборотня не пытать, не калечить, пока не явится его высочество!

— А что нам с ним делать-то? — возмущенным голосом поинтересовался Хаксон. — Пятки ему лизать?

— Спустить в темницу, поместить в четвертый каземат, напоить сон-травой и снять с него сеть.

— Чтобы он всех подрал потом? Их же вроде никакая магия не берет… — тихо, почти себе под нос проворчал Хаксон.

Но маг-командир услышал.

— Рядовой Хаксон! Вы намерены обсуждать мои приказы? — многообещающе поинтересовался он.

— Не смею возражать, сэт Магерсон, — во всю мощь легких гаркнул спорщик, выпячивая грудь и разворачивая плечи, словно готовился отдать честь.

— Уже посмел, Хаксон. И за это получишь взыскание. Сообщишь о том, что я велел наказать тебя, своему сотнику.

— Будет исполнено, сэт Магерсон, — нехотя отозвался Хаксон.

Устроенная грубияну выволочка произвела на остальных солдат нужное впечатление и Ольгрона оставили в покое. Но сам оборотень теперь мечтал разорвать глотку слишком языкастому Хаксону. «Не спеши делить шкуру неубитого иргуара» — хотелось крикнуть Олу. Однако он сцепил клыки и молчал, утешая себя надеждой, что у него еще будет возможность отплатить болтуну за свои унижения.

…Если Дагрон и Сандгрон сбежали из королевской темницы без труда, то Ольгрону его тюремщики шансов на побег не оставили.

В темницу приграничной крепости не вела ни одна лестница и ни один потайной ход. Попасть в нее можно было только через квадратный люк в потолке.

Оборотня, все так же опутанного сетью, спустили туда на веревках с крючьями. Затем, воспользовавшись подъемной лестницей, спустились и сами тюремщики. Подтянули пару дубовых колод, зажали ими голову Ола, как тисками — он только усами да ушами мог дергать. Потом засунули в клыкастую пасть кинжал в ножнах и, орудуя им, как рычагом, вынудили проглотить пол-литра отвара сонной травы. Не прошло и четверти часа, как усталого, измотанного погоней, тревогой и голодом рыжика сморил тяжелый беспробудный сон.

Очнулся Ольгрон в полной темноте. Некоторое время лежал, пытаясь сообразить, где он и что происходит. Не происходило ровным счетом ничего. Темнота. Тишина. Холод. Запахи нежилого, плохо проветриваемого помещения. Затекшие, замерзшие лапы. Тело от переохлаждения спасла густая шерсть.

Ол встал, принялся по-кошачьи потягиваться, разминая замлевшие мышцы. Затем, ориентируясь на нюх и ощущения, начал обследовать каземат. Нашел решетку. Рядом с ней обнаружил тазик с водой, по счастью — чистой и свежей. Вдоволь напившись, продолжил изучать обстановку.

Для человека камера, в которой оказался заперт оборотень, была довольно просторной, а вот для иргуара — тесноватой. У дальней стены, напротив решетки, обнаружилась невысокая деревянная лежанка. Укладываться на нее Ольгрон не спешил: чтобы согреться, ему нужно было хорошенько подвигаться. Перекинувшись в человека, в полной темноте Ол приступил к разминке: приседания, отжимания, прыжки на месте.

Где-то на сотом прыжке люк в потолке с громким скрежетом откинулся, в отверстие хлынул свет магических светильников, который после полной темноты показался молодому мужчине ослепительным. Сверху спустилась приставная лестница, прозвучали чьи-то шаги.

Притаившись в углу возле лежанки, Ол слезящимися от рези глазами всматривался туда, за решетку, где вначале появились дорогие черные сапоги ботфорты, затем стали видны руки в строгих манжетах и края кителя… Вскоре стало ясно, что узника подземелья решил посетить сам третий ненаследный принц Зерафири.

— О! Сэт Ольгрон? — губы принца скривились в пренебрежительной улыбке. — Какая неожиданность! А я-то думаю, о каком-таком шпионе мне докладывают мои подчиненные…

Ол не стал показывать, что его задела едкая насмешка Максона.

— Где Злата? Что вы с ней сделали? Зачем она вам? — требовательно глядя в холеное лицо соперника, заговорил он, чувствуя, как неохотно повинуется ему голос.

— Откуда же мне знать, ваше кошачье сиятельство, где ваша супруга? Может, решила найти себе более зрелого и сильного кота? Удивительно: и отчего все женщины королевства Барбуерри питают слабость к вашему племени?

Ол вдруг понял: принц знал о погоне. Знал и о том, кого увидит здесь, в темнице. А сейчас Максон просто измывается и торжествует победу над ненавистным ему существом. И ничего он ему, Ольгрону, не расскажет. Рыжик сжал кулаки, сцепил зубы и промолчал: еще не время отвечать на издевки. Вот окажутся они в равных условиях — тогда можно будет и поговорить.

— Молчите, сэт Ольгрон? Голос потеряли от испуга? И это правильно: знаете, какое наказание положено шпионам, тайком переходящим границу? Вижу, что не знаете. Так я скажу: вас ждет одноногая вдова. Виселица.

Даже после этих слов молодой оборотень сумел удержаться от резких слов и действий. Лишь прикусил до крови губу и яростно блеснул на принца глазами. Максон невольно отшатнулся, отступил на пару шагов от решетки, к которой стоял почти вплотную.

— И не сверкай на меня своими гляделками, — буркнул он на полтона тише и намного менее уверенно, чем раньше. — Посмотрим, как ты через неделю на меня смотреть будешь, когда твоя жена станет моей.

— Злата никогда тебя не примет, Максон! — не выдержал, зарычал Ольгрон.

— Через неделю-у! — Максон помахал пленнику рукой и полез наверх. — Не скучай тут, котик. Кстати, вам, котам, вроде положено мышей ловить? Распоряжусь, чтобы сюда запустили с десяток крыс, а то, глядишь, не доживешь до моей женитьбы, помрешь от голода…

Закончив эту полную ненависти и презрения речь, Максон выбрался из люка, и крышка опустилась, оставив Ольгрона в темноте, которая сейчас, после яркого света, казалась особенно черной и всеобъемлющей.

«Неделя. — Приказал себе рыжик. — Я должен продержаться неделю. Потом меня выпустят, найдут, спасут. Или, во всяком случае, поднимут наверх, чтобы повесить».

9. Как довести темного мага до белого каления

«Долог день до вечера, коли делать нечего», — бурчала себе под нос Воскобойникова, перебирая по сотому разу флакончики, пакетики, пузырьки с белой и синей глиной, бомбочки из соли для ванн, растворы для удаления волосков и прочие косметические изделия местного изготовления.

Часть из них она нашла у себя в ванной, часть — извлекла из коробок, доставленных к дверям ее покоев молчаливыми лакеями. «Подарки от его высочества Максона для гостьи из Барбуерри!» — провозгласил один из плечистых мужчин с военной выправкой, постучав в дверь пленницы, только что выбравшейся из ванной комнаты.

Воскобойникова, рассекавшая по своей гостиной в одном полотенце, надежно скрывающем все стратегически значимые места, выглянула в коридор и повелительно махнула ручкой: «Оставьте тут, потом разберусь».

Мужчины, завидев округлые женские плечики и коленки с непросохшими капельками воды, едва не уронили каждый свою ношу. Задышали взволнованно, раскраснелись и дружно уткнулись взглядами в пол, не смея поднять склоненные головы. Злата хмыкнула то ли насмешливо, то ли смущенно, и поспешила запереться ненадолго — ровно настолько, чтобы надеть обратно свой охотничий костюмчик. Другой одежды у нее все равно пока не было.

В коробках обнаружилось много интересного: наряды, обувь, чайный сервиз и набор стаканов с графином, косметика и даже ракетки и шарики для пинг-понга. Принимать все эти подарки, в особенности одежду и драгоценности, Воскобойникова не стала: Максон ей не муж, чтобы делать такие презенты. Забрала и унесла к себе только то, что посчитала допустимым и подходящим для ведения военных действий против одного безмерно наглого принца. Вызвав колокольчиком слугу, велела унести и выбросить все остальное, чем повергла явившегося на зов лакея в немой ужас. Он опасался выполнить приказ высокопоставленной гостьи — и опасался не выполнить…

Всего за каких-то пару часов девушка успела загонять, запугать и вогнать в ступор весь штат прислуги. Злате нечасто приходилось «включать стерву», но если уж она это делала — то с душой, с исконно русским размахом, в общем, «на всю катушку».

Впрочем, всерьез издеваться над слугами она не собиралась: понимала, что они — люди подневольные. А вот принцу Максону, который прислал ей штук пять коробок с подарками и сообщение, что надеется поужинать нынче в ее компании, Воскобойникова готовила достойную встречу.

* * *

…И вот наступил вечер. По округе разлилась густая синева. За окнами, забранными частой решеткой, на этот раз — простой, без магической подпитки, послышался шорох колес по гравию, порыкивание зеброящеров и командные крики возницы. Злата приблизилась к окошку и принялась поглядывать вниз, стараясь оставаться незаметной.

Она подоспела как раз вовремя, чтобы увидеть, как с подножки кареты спрыгнул организатор ее похищения. «Ну, Воскобойникова, соберись! — скомандовала себе девушка. — Надо устроить его козлейшеству Максону теплую встречу!»

Стук в двери своих покоев Злата услышала где-то через час. Видимо, Максон решил сначала привести себя в порядок после длинного пути, а уж потом спешить с визитом к своей гостье.

— Сисса Злата? Доброго вечера! Это принц Максон, — послышалось из-за двери.

Воскобойникова встала, отошла в дальний угол и молча воззрилась на запертую изнутри дверь. Там, за деревянной преградой, кто-то явно занервничал:

— Сисса Злата?! С вами все хорошо? Откройте! Отзовитесь!

Девушка продолжала молчать — из вредности и в знак протеста: с чего это принц называет ее сиссой?

Не дождавшись ответа, Максон перешел к решительным действиям: вокруг магического запора заклубилась тьма, дверной крючок скрежетнул, поднимаясь и выскальзывая из петли, со звоном упал и повис, безвольно покачиваясь. Дверь отворилась и его высочество замер на пороге. Обвел взглядом гостиную и обнаружил свою пленницу сидящей в кресле с высокой спинкой. Девушка смотрела на него сурово и неодобрительно.

— Сисса Злата! Могу я войти? — обратился к ней принц.

— Что-то я никак не пойму, ваше высочество, с кем вы разговариваете, — с приторно-любезной улыбкой заговорила, наконец, Воскобойникова. — Ни одной сиссы в этой гостиной я не вижу.

— Но ведь это — обычное обращение к любой девушке и женщине благородного происхождения! — делая вид, что не понимает, в чем дело, отозвался Максон.

— К девушке, — кивнула ему Злата, как нерадивому ученику, забывшему пройденный накануне материал. — Но не к замужней женщине, чей муж — эльф.

— Эти мужчины, которых вы называете мужьями, не стоят даже вашего мизинца! — продолжая мяться у порога, заявил Максон. — Два неудачника, не принятых ни одной женщиной, кроме вас, и… звереныш? Помилуйте, сисса Злата! Если вы согласитесь принять в мужья меня, то станете не альдой, а принцессой! И обращаться к вам будут не иначе, как «ваше высочество»!

Злата оторопела. За этот день она успела прокрутить в голове десятки предположений о причинах похищения. Но та единственная, которую озвучил сейчас принц, ей даже не приходила в голову! И теперь она разрывалась между двумя желаниями: отстоять честь своих мужей — или выяснить, с чего вдруг третий ненаследный принц Зерафири возжелал ее в качестве своей супруги…

— Женой? С чего вы взяли, что я соглашусь стать вашей женой?! Да зачем вам это? — все же не выдержала Воскобойникова. — И вообще: пока я замужем — будьте добры, ваше высочество, обращаться ко мне соответственно моему положению! И велите вашим слугам делать то же самое!

— Хорошо, альда Злата, — сдался Максон. — Так я могу войти?

Злата пару мгновений недоумевающе смотрела на принца, соображая, к чему вообще этот вопрос. Потом припомнила правила местного этикета, которых в доме Дагрона с ее разрешения не придерживались. Злорадно хмыкнула про себя, и ответила мужчине с сияющей улыбкой:

— Нет!

— Нет?.. — переспросил, будто не поверив своим ушам, его высочество.

— Нет. — Все так же широко улыбаясь, заверила его Воскобойникова.

Максон налился краской гнева, запыхтел возмущенно, в глазах его забурлила хорошо знакомая девушке Тьма. «О! А принц-то — темный маг, как и мой старший муж!» — сообразила Злата, но ничуть не испугалась: знала откуда-то, что эта странная сила не причинит ей вреда.

Кое-как справившись со своим недовольством, принц просипел сдавленно:

— Надеюсь, альда Злата, приглашение разделить со мной вечернюю трапезу вы не отвергнете?

Воскобойникова изобразила сомнения, раздумья и душевные метания, втайне радуясь: все идет по плану, и можно надеяться, что она сумеет провернуть несколько запланированных пакостей!

— Не отвергну, — произнесла она, наконец, делая вид, что не уверена в правильности своего решения.

— Тогда позвольте проводить вас в обеденный зал, — протягивая девушке руку и предлагая опереться на нее, предложил Максон.

Злата встала, повесила на плечо приготовленную заранее сумку и направилась к двери. Его высочество окинул девушку взглядом — и вновь потемнел лицом.

— Вам не понравились мои подарки, альда Злата? — мрачно поинтересовался он, ведя девушку по коридору и указывая рукой на составленные вдоль стен ящики.

— Полагаю, ваше высочество, вы и сами понимаете, что, прими я ваши подарки — это выглядело бы как обещание благосклонности к вам.

— А вы не желаете пообещать мне хоть толику вашей благосклонности? — внезапно Максон перешел на низкий, с хрипотцой тембр, явно призванный пленять и соблазнять женские сердца. — Вы покорили меня, разбудили во мне небывалую страсть, и я не знаю, как жить дальше, если вы отвергнете мои чувства!

Принц разливался соловьем, и Злата даже засомневалась: вдруг она не права, и Максон в самом деле немножечко влюблен в нее? «Не торопись делать выводы, Воскобойникова! — велела она себе. — Бабушка говорила, что слова без поступков ничего не значат, а его высочество пока ведет себя не так, как влюбленный мужчина!»

К счастью, они уже входили в обеденный зал, и девушка воспользовалась моментом, чтобы не отвечать на признания Максона:

— Как здесь красиво! — воскликнула она, разглядывая интерьер. — И какой богатый стол! Ах, я так проголодалась…

— Все ради вас, моя прекрасная гостья, — галантно отозвался Максон, помог Злате устроиться на стуле и замер рядом с соседним, дожидаясь, когда девушка даст ему разрешение присесть.

Вот только в планы Воскобойниковой не вписывалась ответная любезность. Вместо этого она, делая вид, что не замечает замершего рядом принца, сняла колпак с ближайшего к ней блюда и принялась самостоятельно наполнять свою тарелку.

Его высочество Максон, которого второй раз за вечер «забыли» почтить вниманием, почувствовал, что закипает. Он уже услышал «нет», когда хотел войти в гостиную Златы, и подозревал, что, если спросит сейчас, может ли он присесть, то снова услышит «нет», сопровождаемое самой доброжелательной улыбкой.

— Я… я покину вас ненадолго, — проговорил он сквозь зубы, резко развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Девушка только того и ждала. Как только за принцем закрылась дверь, она нырнула в свою сумку, достала пару шариков и пакетиков и принялась колдовать. Белой глиной посыпала какое-то мясное блюдо в белом соусе. Солью для ванн приправила отбивные и пару салатов. В кувшинчики с вином подлила местного шампуня, в тазик с водой для ополаскивания рук — бесцветную жидкость, которая, высыхая, меняла цвет и использовалась для окрашивания волос. Обнаружила на столе баночку с очень острой местной приправой и потратила ее всю, посыпая гуляши, паштеты и даже десерты.

К тому времени, когда принц вернулся — вновь спокойный и собранный — Злата сидела за столом и с самым невинным видом попивала воду из стакана.

— Вы вернулись, ваше высочество? — приветливо улыбнулась Максону. — Присаживайтесь, мне не терпится начать трапезу!

— То есть, вы, альда Злата, не заставите меня, как лакея, стоять весь вечер у стола?

— Разве я бы посмела, ваше высочество? — с деланным недоумением воззрилась на него Воскобойникова.

Принц неопределенно передернул плечами и уселся на противоположном от Златы конце стола. Благо, для ужина был сервирован самый маленький из имеющихся в зале столов, так что с собеседником можно было общаться, не повышая голоса.

— Приятной трапезы, альда Злата, — произнес Максон и положил себе на тарелку аппетитную отбивную и пару ложек салата.

— Благодарю, ваше высочество. Взаимно, — Злата с любопытством ученого, наблюдающего за ходом эксперимента, проследила, как молодой мужчина отрезал кусок мяса и отправил его в рот.

Сделав пару жевательных движений, принц замер. Из его распахнувшихся во всю ширь глаз хлынули слезы. Лицо скривилось, как от сильнейшей боли. Дыхание сбилось.

— Что с вами? Вам плохо?! — с искренним сочувствием бросилась к Максону Злата.

Она ожидала, что принц сразу же выплюнет пересоленный и переперченный кусок, однако, похоже, воспитание не позволяло его высочеству плеваться наполовину пережеванной едой, особенно в присутствии женщины. Так что, обливаясь слезами, он продолжал жевать и давиться. Наконец, через силу проглотив комок, принц потянулся к кувшинчику с вином, надеясь загасить разгоревшийся внутри пожар, и даже не заметил протянутый Златой стакан чистой воды — единственного напитка, который девушка не стала портить. Сделав несколько глотков вина и даже не заметив его необычного вкуса, Максон прохрипел:

— Я встану, с вашего позволения, — и, отодвинув стул, шагнул к фаянсовому тазику, наполненному водой для омовения рук. Умыл лицо, ополоснул руки, вытерся белым полотенцем и увидел оставшиеся на нем быстро темнеющие разводы. — Это что еще за…

Злата, вернувшись на свое место, с трудом сдерживала веселье, наблюдая за тем, как темнеет кожа его высочества, превращая привлекательного мужчину в неузнаваемое страшилище.

Максон, поймав насмешливо-любопытный взгляд девушки, понял, что с его внешностью происходит что-то необычное, бросился к зеркалу и, уже не сдерживаясь, взвыл:

— Тьма! Какого вуглускра? Кто посмел испортить ужин и подлить краски в воду?! Найду — казню!

— Еще четверть часа назад вы, ваше высочество, хотели стать моим мужем, а теперь намереваетесь меня казнить? — Злата захлопала ресничками и поджала губки, изображая обиду. — Разве так поступают с женщиной, которую любят? Я ведь хотела лишь немного пошутить…

— Вы? — взревел Максон. — Это сделали вы?!

Воскобойникова сделала виноватое личико и аккуратно кивнула.

— Вы-ы-ы… — выдохнул принц длинно, и в его голосе послышался вой голодной стаи, а в зрачках снова заклубилась Тьма. — У меня нет сил сейчас разговаривать с вами, альда Злата. Доброго вам вечера!

Принц, сжимая кулаки и играя желваками на лице, стремительно вылетел из обеденного зала и громко, не пытаясь сдерживаться, хлопнул дверью. От силы удара косяк раскололся и дверь заклинило.

Воскобойникова, пожав плечами, отложила в сторону верхние, подпорченные отбивные, и, подцепив на вилку солидный кусок мяса, продолжила ужинать в гордом одиночестве. Через полчаса дверь сумели открыть, и бледный от страха лакей проводил девушку в ее покои. До утра принца Максона Злата больше не видела.

10. Концерт под окном

В то время как Воскобойникова сладко спала, принц Максон лютовал и бушевал, проклиная все на свете: собственную глупость. Наглость Призванной, оказавшейся не милой скромницей, а злобной ведьмой. Злой рок, направивший девушку не в Зерафири, а в Барбуерри. Усталых звероящеров, не желавших повиноваться и снова скакать через порталы.

Скрыв лицо маской тьмы, принц мчался во дворец к придворному алхимику: самостоятельно избавиться от магической краски на лице и руках Максону не удалось, а ходить с черным лицом и руками его высочеству совсем не улыбалось!

В пути мужчина не смог даже подремать: его пищеварение внезапно расстроилось, и он то и дело откидывал переднее сиденье, чтобы присесть на самоочищающийся толчок, а в промежутках — корчился от спазмов в животе.

Ворвавшись злобным вихрем в покои старого мага, принц поднял магистра алхимии с постели и потребовал:

— Сделайте что-нибудь! Избавьте меня от этого безобразия! — он показал свои черные, как у эфиопа, руки и такое же лицо.

— Как же, ваше высочество, вас так угораздило? Это же просто так не убрать теперь! — удивился и почти лишил Максона надежды старик.

— Перепутал… жидкость для удаления волос с краской, — соврал принц. Гордость не позволила ему признаться, что над ним просто поиздевалась одна слишком смелая сисса. — Так вы сумеете мне помочь?

— Думаю, я сумею составить раствор для обесцвечивания, но, боюсь, естественный цвет лица он вам не вернет, — покачал головой маг. — Придется ждать, когда краситель сойдет с кожи естественным образом.

— И долго ждать?

— Думаю, дней пятьдесят, ваше высочество…

Придворный алхимик не ошибся: полностью отбелить лицо и руки Максона не удалось. После обесцвечивания его кожа посветлела, но приобрела странный серо-фиолетовый оттенок, так что принц стал похож на поднятое из могилы умертвие.

Вот таким нездоровым цветом лица и порадовал свою пленницу третий ненаследный принц Зерафири, явившись к ней с визитом на следующий день за пару часов до обеда. Взглянув в покрасневшие от второй кряду бессонной ночи глаза главного похитителя, Злата решила, что они прекрасно гармонируют с остальным обликом принца.

— Как вы себя чувствуете, ваше высочество? Уж не приболели ли часом? — ласково проворковала она, впрочем, так и не предложив мужчине войти. — Может быть, вам следует хорошо отдохнуть или даже показаться лекарю?

— Благодарю за беспокойство, альда Злата, — нехотя ответил любезностью на любезность Максон. — Надеюсь, сегодня вы не станете предпринимать попыток отравить меня или перекрасить?

— Ну что вы, я дважды не повторяюсь! — заверила его девушка с самой честной улыбкой, и принцу стало нехорошо под ее бессовестно-открытым взглядом, в котором таилось обещание новых неприятностей.

Максон набрал в грудь воздуха, будто намеревался разразиться долгой гневной отповедью. Окинул Воскобойникову недобрым взглядом. Открыл рот — и тут где-то под окнами зазвучала музыка и раздалось пение.

— Ой! Что это? Кто это? — тут же заинтересовалась пленница.

Принц шумно выдохнул: гнев куда-то испарился, а на смену ему пришла усталость.

— Это квартет музыкантов и один из самых известных певцов Зерафири. Я пригласил их петь и играть для вас. Хотел… хотел сделать приятное, — нехотя признался он.

— Ой, это так мило! Благодарю вас, ваше высочество! — девушка подбежала к окну, уселась на широкий подоконник и прислонилась к решетке.

Максон, еще пару мгновений потоптавшись у порога, сообщил, сверля взглядом затылок своей гостьи:

— Я, пожалуй, пойду. Надеюсь увидеть вас за ужином.

— Да-да, — кивнула ему через плечо Злата. — Обязательно.

Любезничать с похитителем она не собиралась, пусть даже он и пытался ухаживать за ней по всем правилам хорошего тона. Куда больше ее сейчас интересовали музыканты и певец, исполнявшие свои то ли арии, то ли романсы с завязанными глазами. «Это, наверное, чтобы они не видели меня», — догадалась девушка.

Музыка мира, в который она попала, напоминала Злате своим звучанием так называемую «классику». Не то чтобы Злата была фанатичной поклонницей такого стиля, но иногда, под настроение, могла послушать. Теперь же выбора у нее особого не было, а за отсутствием других развлечений даже этот небольшой концерт был в радость. Так что девушка, нимало не стесняясь, начала подбадривать музыкантов аплодисментами и репликами вроде «восхитительно! волшебно! я в восторге!» Им это, похоже, понравилось: они улыбались, кланялись — и играли и пели с еще большим воодушевлением.

Максон, спустившись вниз, в свой кабинет, слушал выступление и бурные восторги пленницы через открытое окно и снова злился: вот ведь нашла его гостья добрые слова для каких-то артистов, а для него — только насмешки и издевательства! Ну как так? Он ведь накануне вечером даже свое королевское обаяние включил, а оно отчего-то не подействовало!

Еще вчера Максон надеялся, что уговорит девушку дать ему пару уроков пинг-понга, даже специальный складной стол заказал — такой же, как у короля Барбуерри. Но желудок принца все еще бунтовал, и молодой мужчина опасался опозориться перед Златой самым унизительным образом — испачкав штаны.

«Сам спою для нее. Вечером, после ужина. Меня всегда за хороший голос хвалили. Надо же как-то добиться благосклонности Призванной», — решил принц и занялся неотложными делами. Руководство департаментом пограничного контроля — дело серьезное!

* * *

Воскобойникова насладилась небольшим концертом, вкусно пообедала и в ожидании дальнейших событий решила поболтать со своим зеркальцем, которое во время последнего визита принца стояло открытым и направленным как раз на дверь. Усевшись с ногами на мягкий низкий диванчик, Злата поставила артефакт перед собой и задала главный вопрос:

— Алиса, тебе удалось поймать отражение его высочества и прочесть что-нибудь в его мыслях?

— Да, в этот раз все получилось удачнее, чем в прошлый, — прозвенел артефакт хрустальным голоском.

— Ну, тогда рассказывай скорее!

— Рассказываю. Принц Максон всерьез намерен сделать все, чтобы ты приняла его в качестве мужа. Но при этом хочет, чтобы ты отказалась от Дагрона, Сандгрона и Ольгрона.

— Зачем ему это? Как третий ненаследный принц, он мог бы стать моим четвертым мужем, — удивилась девушка.

— Такой расклад он по какой-то причине считает недопустимым. Твои мужья его не устраивают — все трое.

— Пф! А меня вот сам Максон не устраивает, — фыркнула Злата.

— Погоди! Это еще не все. В какой-то момент он мысленно назвал тебя Призванной.

— И что это значит? — насторожилась Воскобойникова.

— Хотела бы я знать! — в голосе Алисы прозвучала досада. — Пока могу только сказать, что с этим словом связана известная принцу тайна, и эта тайна, по его мнению, имеет к тебе самое прямое отношение!

Злата аж задохнулась от удивления и не нашлась с ответом. Ну что такое секретное и важное может быть связано с ней, если она попала в этот мир недавно и совершенно случайно?

— В магическом мире случайностей не бывает! — ответил артефакт на невысказанную мысль девушки. — Понимаю, тебе некогда было об этом размышлять, но поверь: ты оказалась у нас неспроста. И мужья тебе достались не первые встречные.

— Знать бы, что все это значит, — вздохнула Воскобойникова и вдруг ее осенила догадка. — Слушай, Алиса! Но ведь тогда получается, что принц Максон пытается помешать тому, ради чего я сюда попала?

— Выходит, так, — подтвердило зеркальце.

Собеседницы замолчали, погрузившись в задумчивость.

В свете новых знаний все происходящее нравилось Воскобойниковой еще меньше, чем раньше, потому что означало, что жизнь ее мужей под угрозой, особенно если она и дальше будет упорствовать в своем решении не отказываться от них. Но и отказ для всех трех мужчин означал смерть, пусть даже не такую быструю…

Конечно, Златка могла бы и дальше строить Максону мелкие пакости, только вот к решению проблемы это ни на шаг не приблизит. Такое поведение только раззадорит принца, заставит его еще более упорно добиваться брака. «Значит, надо попытаться сбежать, — сказала себе пленница. — Осталось придумать, как вынудить Максона выпустить меня из этого терема с подсветкой».

— Алиса? — позвала она.

— Да, хозяйка.

— Я тут подумала, что пора нам с тобой разработать план побега. Что-то я прониклась опасениями за своих мужей. Они ведь наверняка уже мчатся мне на выручку, но на территории Зерафири могут сами нарваться на неприятности, особенно Ол — тут ведь оборотней не любят.

— Дело говоришь, альда Злата, — согласилось зеркальце. — Только вот выйти отсюда без принца Максона тебе вряд ли позволят.

— Что ж тогда делать? И как назло способности мои магические никак не проснутся… — вздохнула девушка. Но долго предаваться унынию она не умела, поэтому почти тут же начала рассуждать дальше. — Смотри, Алиса. Без Максона меня отсюда не выпустят, так?

— Так.

— А Максону нужно что?

— Что? — артефакт явно не успевал следить за мыслью своей владелицы.

— Принцу надо, чтобы я его в мужья взяла. А сделать это я могу только в круге Сиятельной.

— Хочешь сказать, что ты согласишься на церемонию?..

— Ну, вроде того, — кивнула Злата.

— Так, стоп, хозяйка. Дальше давай мысленно. Мало ли — вдруг тут у стен такие уши есть, которые даже я не в состоянии обнаружить.

— Да, собственно, дальше особо нечего обсуждать. Угадать, как там пойдет, все равно невозможно, так что будем импровизировать.

— Им… про… что? — не поняла Алиса

— Действовать по обстоятельствам, — пояснила Воскобойникова.

Едва пленница закончила обсуждать свои планы с говорящим артефактом, раздался аккуратный стук в дверь и голос одного из лакеев-охранников:

— Альда Злата! Принц Максон приглашает вас на ужин! Позволите вас сопроводить?

— Да-да, иду! — откликнулась девушка.

— Заметила? — подмигнула она Алисе. — Я для них снова альда!

11. Бойся наших!

Принц Максон дожидался появления своей невольницы-гостьи прямо в обеденном зале. Во-первых, так он мог не опасаться, что девушка вынудит его стоять на пороге, во-вторых — еще до ее появления проверил на всякий случай все блюда и убедился, что они не отравлены и не испорчены.

Правда, все эти меры не добавили принцу и капли спокойствия: он нервничал оттого, что не мог просчитать ход мыслей женщины, на которой планировал жениться, не мог даже приблизительно представить себе, какие еще коварные замыслы зреют в ее хорошенькой головке.

«Вот тебе и Призванная! — возмущался он про себя. — Невоспитанная, бесцеремонная, наглая приблуда! Ни одна благородная сисса нашего мира не посмела бы так себя вести!»

Тем не менее, когда Воскобойникова в сопровождении лакея вошла в столовую, принц сумел справиться с негодованием и нацепил на лицо благожелательную улыбку:

— Еще раз приветствую вас, прекрасная альда Злата.

Максон преклонил одно колено, потянулся к девушке, желая поцеловать ее пальчики. С опозданием сообразил, что она может отвергнуть этот жест и замер, но потом понял, что, если уберет уже протянутую к девушке руку — будет выглядеть еще глупее. Растерялся окончательно.

Но альда Злата словно и не заметила метаний принца. Она спокойно вложила свою ладошку в его крупную лапищу, с милой улыбкой приняла поцелуй и, когда Максон подвел ее к столу и помог усесться, без промедления позволила сесть и ему тоже.

— Вы так любезны сегодня вечером, альда Злата, — наливая в бокалы розовое рейнское, отметил принц. — Могу ли я надеяться, что вы сменили гнев на милость и готовы принять мои ухаживания?

— Возможно, — Воскобойникова одарила Максона загадочным, манящим влажным взглядом. — А может быть, и нет. Я еще не решила. Простите, ваше высочество: я такая непостоянная!

Улыбка Максона превратилась в звериный оскал.

— Вы играете не по правилам, прекрасная альда! — невольно срываясь на рык, проговорил он.

— А разве в нашей с вами игре есть правила? — наивно захлопала ресничками Воскобойникова. — Если так, то вы забыли их озвучить.

— Брачные игры во всем мире одинаковы: я — ухаживаю, вы — принимаете ухаживания!

— Или не принимаю, — спокойно парировала девушка.

— Будет лучше, если вы все же примете и меня, и мои ухаживания, — в голосе младшего принца Юстера прозвучала угроза. — Своих мужей вы в любом случае больше не увидите: об этом я позабочусь. Так что выбор у вас невелик: либо вы станете моей женой, принцессой, либо окажетесь на улице где-нибудь в глуши, в дальнем бедном селении, где вас никто и никогда не отыщет!

— Будет лучше, ваше высочество, если вы перестанете мне угрожать. Ваши слова мало похожи на признания влюбленного мужчины. Разве Сиятельная одобряет браки без любви?

Эти слова напомнили принцу, что он разговаривает не с обычным пленником — нарушителем границы, контрабандистом или шпионом, и что его цель — не разозлить девушку, а обаять ее, влюбить в себя. Максон тут же рассыпался в извинениях:

— Прошу меня извинить, альда Злата. Всему виной мое не слишком хорошее самочувствие и усталость. Позвольте поухаживать за вами!

Он наполнил едой сначала тарелку Златы, а потом и свою собственную.

— Доброго аппетита, прекрасная альда, — проговорил, поднимая бокал с рейнским и включая свое королевское обаяние. — Я пью за то, чтобы вы стали хозяйкой в моем сердце и в моем доме!

— Благодарю вас, ваше высочество! — ответила девушка и пригубила напиток.

То ли рейнское, то ли пресловутое обаяние правителей магического мира ударило в голову девушки, как самое лучшее шампанское, и она стала одновременно смешливой и покладистой, чем не преминул воспользоваться Максон. Сначала он мило шутил, рассказывал забавные случаи из дворцовой жизни и старательно ухаживал за девушкой. Затем, пока слуги убирали вторые блюда и подавали десерт, включил музыкальный ящик и пригласил пленницу на танец. Воскобойникова не сумела ему отказать и легко закружилась в объятиях принца, которые с каждым шагом становились все теснее.

Максон был вовсе не каменным: стройное, гибкое девичье тело, оказавшееся в его руках, пробудило в нем вполне понятные желания, так что после пары танцев его высочество даже слегка задыхался от прилива страсти. «А ведь наш брак с альдой Златой вполне может оказаться делом приятным!» — подумал он. Злата, опьяненная то ли лишним бокалом рейнского, то ли волнующей близостью обаятельного мужчины, тоже на пару мгновений допустила в свою хмельную голову мысль, что принц Максон весьма неплох и даже довольно привлекателен.

Трудно сказать, к чему бы привели эти танцы, но вмешался его величество случай… Хотя позже Воскобойникова была готова поклясться, что этот случай подстроил кто-то невидимый.

Как бы то ни было, но все случилось, как случилось: принц резко крутанул Злату и выпустил из объятий, чтобы потом вернуть обратно. Злата, отступая от принца, споткнулась о какое-то невидимое препятствие. Чтобы поймать равновесие, взмахнула свободной рукой — и заехала по уху лакею, который как раз нес к выходу полный поднос. Слуга вздрогнул от неожиданности, пошатнулся, и тарелки, полные изысканных блюд, посыпались под ноги всем троим. Максон, не успев понять, что происходит, сделал шаг навстречу Злате, поскользнулся на куске томадора и полетел своим фиолетово-серым лицом прямо в мешанину из салатов, рагу и прочих яств.

Злата, руку которой принц так и не выпустил, шлепнулась сверху на спину принца, отчего он еще раз впечатался носом в пол. В результате все раны и вся грязь достались его высочеству.

— Альда Злата, поклянитесь, что это — не очередная ваша выходка! — потребовал Максон, когда сумел подняться на ноги. На его переносице сочился кровью свежий порез, а под глазом медленно наливался синевой великолепный «фонарь». — Ведь это уже может быть истолковано как покушение на мою жизнь, а за такое у нас даже женщинам благородного происхождения положено серьезное наказание!

— Клянусь, чем хотите, ваше высочество! — искренне заверила пострадавшего девушка. — У меня и в мыслях не было падать самой и ронять вас!

— Я верю вам, потому что очень хочу верить, — кивнул принц. — Вынужден вас покинуть: мне нужно привести себя в порядок. Слуги проводят вас в ваши покои.

— Куда ж еще, — кривовато усмехнулась все еще не протрезвевшая Злата.

«Песец твоему королевскому обаянию на ближайшую неделю, мерзавец! Чуть было не соблазнил меня!» — добавила мысленно, недобро глядя в спину поспешно удаляющемуся мужчине. Тот споткнулся, но не оглянулся.

* * *

Ввалившись в свои покои, взбудораженная алкоголем и новым приключением девушка почувствовала, что ее душа жаждет продолжения банкета. Схватила с секретера говорящее зеркальце и закружила по гостиной, напевая во весь голос: «Я танцевать хочу, я танцевать хочу до самого утра!»

Зеркальце задребезжало, засветилось болотно-зеленым, словно его подташнивает:

— Поставь меня туда, откуда взяла, нетрезвая женщина! И, если хочешь танцевать — давай лучше я тебе музыку организую. Нельзя же так безобразно фальшивить!

— Нет, ты представляешь, мы с ним танцевали, и тут я как споткнулась! А он упал! Лицом в поднос! — вдруг захихикала Злата, неожиданно переключаясь на воспоминания об ужине с Максоном.

— Кто упал?

— Ев-во вс…чество, — икая от смеха, выдала Воскобойникова.

— И что дальше?

— А он говорит: альда Злата, п…клянитесь, чт-то вы не нарочно! А я и п-правда не нарочно! — девушка снова захихикала и закружила по комнате.

— Слушай, хозяйка, тебе бы спать лечь, — подпустив строгости, заметил артефакт. — Какие танцы в таком виде?

— В как…м? Тебе чем мой вид не нра…ится? — язык девушки все больше заплетался.

Она попыталась рассмотреть в отражении всю себя, но зеркальце было слишком маленьким, чтобы увидеть в нем что-то, кроме лица.

— Нет… ну я могу сменить охотничий костюм на пеньюар, — задумалась Воскобойникова. — Принц мне таких платьев прислал!

Оставив шкатулку на секретере, Злата осторожно выглянула в коридор. Убедилась, что он пуст и полезла в один из ящиков, которые так и стояли вдоль стен, напоминая о неожиданной щедрости венценосного тюремщика.

«Где-то тут я видела шелковую пижамку из шортиков и топа… вполне сойдет за дискотечный нар-ряд… и для танца живота».

Наконец, бледно-сиреневая пижама, щедро украшенная ленточками и небольшими блестящими камушками, была найдена. Воскобойникова сгребла в охапку добычу и помчалась в спальню переодеваться. Быстро скинула осточертевший за три дня охотничий костюм, надела мини-шорты, короткий топ на бретелях и вернулась в гостиную с твердым намерением уговорить Алису сыграть любимую мелодию, под которую всегда репетировала танец живота. Но не успела: за окошком раздались звуки совсем другой музыки.

— О! Вт-торая часть м-м. рлезонского балета? — заинтересовалась девушка и пошла к окну.

Там, на лужайке, освещенной исходящим от стен дома сиянием, стоял давешний квартет артистов, а место известного певца занял… сам третий ненаследный принц Зерафири! Правда, пострадавшее от столкновения с подносом лицо мужчины было скрыто каким-то темным туманом, но в остальном он был вполне узнаваем.

— М-максон? — не поверила глазам Воскобойникова. — Он что — еще и поет?

Его высочество, отставив назад одну ногу — видимо, для устойчивости, — приложил руки к груди и действительно запел:

О, прекраснейшая альда!

Твое сердце изо льда

Растоплю своей любовью

И омою жаркой кровью,

Растоплю своею страстью,

Чтоб познали вместе счастье.

Взгляд мне нежный подари,

Двери в сердце отвори!

Голос принца и правда был неплох: довольно высокий, но бархатистый, уверенный, с богатым тембром.

«Вот песен у меня под окнами еще никто из поклонников не пел! И даже мужья — ни один не додумался», — умилилась Воскобойникова и пошла к вазе, чтобы выдернуть один из цветков и кинуть его принцу. По пути ей на глаза попался чайный столик, на котором красовался графин со свежим ягодным компотом.

Злата притормозила и уставилась в задумчивости на стеклянную емкость. В ее все еще хмельной голове боролись силы добра и зла.

«Сделаю! Хотя нет, не стоит, пожалуй. Ему сегодня и без того досталось. Или все же?.. Ай, не удержусь!» — бормотала девушка себе под нос. Наконец решилась, подхватила графин, выдернула из стоящей рядом вазы красивый цветок на длинном стебле, сунула его в графин и поспешила обратно к окну.

Принц, заметив, что его пленница показалась в окошке, запел еще более прочувствованно и даже сделал пару шагов к дому. Но этого было недостаточно. Тогда Воскобойникова вынула цветок из графина, просунула сквозь прутья решетки и помахала в воздухе, как флагом, пышным белым соцветием на длинной ножке.

Обрадованный обещанием получить от Призванной желанный знак внимания, Максон раскинул руки, подбежал и встал прямо под окошком, с надеждой глядя вверх.

— Это вам, ваше высочество! — услышал он певучий голосок девушки и тут…

Вместо цветка на голову доверчивого мужчины обрушился настоящий водопад!

— Ой! Простите! Как неловко вышло! — услышал принц сквозь нарастающий гул крови в ушах.

— Зла-а-а-ата-а-а! — заревел он раненым зеброящером, — не прощу-ууу тебе этого, слышишь?! Не прощу-у!

Вокруг принца заклубилась знакомая Злате тьма, собралась в два черных шара. Принц развернулся и один за другим швырнул эти шары, один — в каменную статую, украшавшую двор, другой — в растущий рядом со статуей цветущий куст. На глазах у быстро трезвеющей от испуга Воскобойниковой статуя пошла трещинами, раскрошилась и осыпалась вниз кучкой белого песка. Куст мгновенно увял и опал на землю облачком древесной трухи.

«Ой-ой! Это что с человеком стало бы, если б в него такой сгусток тьмы попал? И на что тогда способен мой старший муж, если принц вот так, походя, может кусты и статуи в прах превращать?» — Злата так и замерла у окна, завороженная пугающим зрелищем.

— У-у-у! — продолжал завывать принц, посылая все новые и новые шары во все, что попадалось ему на глаза. — Уничтожу-у!

— Хозяйка, что там происходит? — прозвенел за спиной девушки голосок Алисы. — Ты что натворила, а?

Воскобойникова с трудом оторвала взгляд от беснующегося темного мага, подошла к секретеру, взяла зеркальце в руки:

— Кажись, я-таки раздраконила Максона так, что он готов стереть меня в порошок. Правда, пока в порошок превращается все вокруг…

— Знаешь, дорогая альда Злата, порой мне кажется, что твоя смелость граничит с глупостью… — невесело хмыкнула Алиса.

Злата не стала спорить. Сейчас она и сама готова была согласиться со словами своего зеркальца, и в глубине души ругала себя очень нехорошими словами. Вот как теперь ей обмануть Максона? Что сказать или сделать, чтобы он поверил в ее готовность отправиться с ним в Круг Сиятельной на церемонию бракосочетания? И как не поддаться снова влиянию его нечеловеческого обаяния?

«Все! Больше ни капли спиртного, пока не вернусь домой, к мужьям! — поклялась себе Воскобойникова. — Вода и только вода. А то неровен час, так околдуют меня нетрезвую, что сама не замечу, как трех мужей на одного обменяю!» От этой мысли Златку передернуло. Она даже суеверно поплевала через левое плечо, благо, рядом не было никого, кто мог бы возмутиться неприличием этого жеста.

12. Утреннее чаепитие

Пока Злата каялась Алисе в своей очередной выходке, завывания за окном стихли: принц Максон умчался куда-то в глубь парка, окружавшего трехэтажную башенку, в которою заточили девушку. Воскобойникова выглянула в окно, еще раз устыдилась, разглядев музыкантов, лежащих ничком в траве и прикрывающих руками головы, словно это могло спасти их от разрушительной силы шаров тьмы.

— Альда Злата, — окликнула Алиса свою хозяйку. — Совень Сиятельной летает по ночам. Если хочешь, чтобы мудрая птица принесла тебе дельные мысли — ступай спать.

— Да, ты права. Пойду умоюсь и прилягу, — согласилась девушка.

Через четверть часа она уже спала.

Тем временем Максон, истратив добрую половину своей магической силы и уничтожив с десяток статуй и столько же деревьев, наконец выдохся. Кровавая пелена, застилавшая его взор, рассеялась. Принц снова начал мыслить трезво. Злость все еще пылала в нем, выжигая внутренности, колени подгибались, пальцы рук подрагивали. Мужчина медленно побрел к светящемуся в темноте дому, отмечая по пути устроенные им разрушения.

«Что со мной? — спрашивал он себя. — Как я мог настолько распуститься, чтобы потерять контроль над силой? Да еще на глазах у Призванной? Она наверняка испугалась этого зрелища и теперь уж точно не пожелает взять меня в мужья… а ведь вполне возможно, что Злата и в самом деле не специально облила меня… Кстати, чем?» Принц запустил руку в спутанные липкие сосульки волос, выковырял из них пару вареных ягод. «Компот. Она облила меня компотом. Спасибо, не горючей смесью. Хотя откуда бы у нее такая взялась?»

Выйдя из парковых зарослей, его высочество увидел спины затихшего в траве квартета музыкантов.

— Поднимайтесь! — рыкнул раздраженно.

Мужчины завозились и медленно встали на колени, не смея выпрямиться в полный рост.

— Мои слуги помогут вам вычистить одежду, отвезут в ближайшее селение и выдадут двойную оплату за сегодняшний день, — объявил им принц. — Взамен я требую от вас одного: вы навсегда забудете все, чему были свидетелями. Ясно?

— Да, ваше высочество! — нестройным хором отозвались испуганные артисты.

— Ждите здесь, — бросил им Максон и отправился отдавать указания лакеям и приводить в порядок свою одежду и внешность, которые пострадали второй раз за вечер.

Приняв ванну, его высочество улегся на свое одинокое ложе, но сон долго не шел к молодому мужчине. Его разум и чувства пришли в смятение и никак не могли успокоиться: все шло не по плану, не так, как было задумано. Замыслы по соблазнению непокорной пленницы рушились один за другим, дни сменяли друг друга, а ему не удавалось ни на шаг приблизиться к своей цели.

Его высочество понимал: времени у него мало. Очень мало. Пусть ему удалось поймать и заключить в темницу третьего мужа Златы, но оставались два старших, и они казались Максону куда более грозными противниками. «Где они? Неужели король Мейогрон все еще удерживает их в своих казематах? — ломал голову похититель. — Или они уже пересекли границу Зерафири и вот-вот будут здесь?»

Решив, что утром ему следует все же попытаться еще раз уговорить Злату принять его в мужья, третий ненаследный принц Зерафири погрузился в тяжелый беспокойный сон.

* * *

На следующий день Злата едва ли не впервые в жизни спала почти до полудня. Разбудил ее лакей: он явился, чтобы передать приглашение от принца Максона, который надеялся, что альда Злата согласится разделить с ним утреннее чаепитие.

— Алиса! У меня предчувствие! — беспорядочно, словно одуревшая муха, летая по своим покоям, оповестила Воскобойникова. — Мне кажется, что сегодня все решится!

— Угу. Или ты убьешь принца, или он — тебя, — язвительно отозвалось зеркальце.

— Я буду вежливой и милой с его высочеством, насколько это вообще возможно! — поклялась Воскобойникова. — Главное, как-то перевести разговор на нужную тему и дать принцу понять, что я согласна отправиться с ним в Круг Сиятельной.

— А ты не слишком торопишься, хозяйка? Может, лучше потянуть время и подождать, когда появятся твои мужья и сами разберутся с принцем?

— Чего я должна ждать? Когда Максон, как паук, схватит их в свою паутину? Он же тут на своей территории. У него целая армия помощников и сообщников! Пойми, Алиса, то, что я у принца в заложниках, дает ему серьезное преимущество!

— А как твои мужья узнают, что ты сбежала от Максона? И куда ты пойдешь?

— Не пойду, а полечу. Я уже договорилась со своей совенью, она согласна помочь.

— В общем, ты твердо решила и тебя не остановить? — изобразило тяжкий вздох зеркальце.

— Решила. — Злата доплела венок-косичку, закрепила ее ленточкой, снятой с шелковой пижамы, в которой спала. — Все, пошли. Кладу тебя в карман на всякий случай.

— Не люблю я такой способ передвижения… да ладно, что с тобой поделаешь, неси, — пробурчала Алиса.

Воскобойникова закрыла шкатулку, сунула в кармашек и вышла в коридор, где ее уже добрых полчаса дожидался терпеливый лакей.

* * *

Максон долго думал над тем, как лучше встретить свою пленницу этим утром: то ли скрыть лицо, обезображенное краской, опухшим носом и синяком, под пологом тьмы, то ли оставить все как есть. Решил все же обойтись без маскировки: пусть девушка видит, что она с ним сделала. Может, устыдится, проникнется чувством вины и скорее пойдет на уступки.

— Светлого дня, альда Злата, — поприветствовал он Воскобойникову, едва та ступила на порог обеденного зала. — Вы чудесно выглядите!

Злата и в самом деле имела такой свежий и цветущий вид, будто накануне вечером не злоупотребила рейнским и не легла отдыхать далеко за полночь. Чистая кожа, сияющие глаза, розовые губы и никаких следов усталости!

— И вам светлого дня, ваше высочество, — скромно потупив взгляд, отозвалась она.

Делать ответные комплименты внешности принца Златка не рискнула, как и интересоваться его самочувствием: опасалась, что его высочество примет такие слова за насмешку.

— Позвольте пригласить вас за стол, — продолжал ухаживать за девушкой принц. — Что вы предпочитаете: травяной чай, кафию?

— Это мне следовало бы предлагать вам напитки, ваше высочество, — мило улыбнулась Злата.

— Нет-нет, что вы! — принц даже слегка отпрянул от Воскобойниковой и отодвинул от нее чайник, из носика которого шел пар. — Мне не в тягость!

«Похоже, Максон опасается, что в этот раз я пролью на него кипяток. Ладно, не буду пугать человека. Все же намерения у меня совсем другие», — решила девушка. Приняв от принца чашку кафии, она положила себе на тарелку пару бисквитов с сырным кремом и приступила к завтраку.

Принц последовал ее примеру. Некоторое время они молча жевали, бросая друг на друга настороженные взгляды. Его высочество не знал, как убедить Злату отказаться от прежних мужей и взять в мужья его самого, а Злата ломала голову над тем, как сообщить принцу, что она готова отправиться с ним в Круг Сиятельной.

— Какая сегодня чудесная погода! — заговорила, наконец, Воскобойникова.

— А? Да… — отозвался Максон. — Действительно, красивый денек.

— Самое время для того чтобы прогуляться, подышать свежим воздухом, — продолжала развивать мысль девушка. — Я вот задумалась: а где тут у вас находится ближайший Храм Сиятельной Праматери?

— Вы хотели бы посетить Храм, альда Злата? — принц резко звякнул чашкой о блюдце и впился темнеющим взглядом в лицо собеседницы. — С какой целью?

— Ну, видите ли, ваше высочество, если мне предстоит вступить в брак с вами, это, наверное, потребует времени на подготовку? Все же такое важное событие для королевства Зерафири… Хотелось бы заранее понять, как и где все произойдет.

Максон, и без того серо-фиолетовый, побледнел от волнения и сжал пальцы:

— То есть, вы, альда Злата, подумываете о том, чтобы все же принять мое предложение?

— Я повела себя не слишком вежливо, когда не поблагодарила вас за него, — в голосе Златы прозвучало сожаление, и принц тут же поверил в его искренность. — Но у меня было время поразмыслить. Вы, ваше высочество, принц, сильный маг и молодой привлекательный мужчина. Это было глупо с моей стороны — отвечать вам отказом…

— Значит, вы передумали? — все еще не веря своим ушам, переспросил принц.

— Скажем так, у меня было время хорошенько поразмыслить. И я… приняла новое решение. Свободное, а не навязанное непонятно кем и непонятно почему.

— Это… это неожиданно, но очень приятно! — Максон не выдержал, вскочил и заметался по обеденному залу. — Да-да, это настолько радостная для меня новость, что я даже немного растерян!

— О, не нужно волноваться, ваше высочество! — улыбнулась ему Воскобойникова. — Я не смею вас торопить и предлагаю пока лишь подумать о том, какую дату вы бы хотели назначить днем нашего с вами бракосочетания?

— Не торопиться? Вы предлагаете мне не торопиться?! Да мы поедем в Храм Сиятельной сегодня же! Сейчас же! И проведем церемонию еще до обеда! — вскричал мужчина и тут же попытался взять себя в руки. — Если вы, альда Злата, не будете против. Понимаете, мне не терпится назвать вас своей супругой, а пышное свадебное торжество я вам обещаю: оно будет, но немного позже и не здесь, а в столице, в королевском дворце!

— Я готова повиноваться вашей воле, мой принц! — преданно заглядывая в глаза мужчине, с придыханием произнесла Воскобойникова, и тут же снова опустила глаза в стол, стараясь не переигрывать.

— Тогда решено! Мы едем в Храм, как только будет готова упряжка! — принц подергал шнур сонетки и велел влетевшему в дверь лакею: — Прикажи запрягать карету для альды Златы!

Лакей молча поклонился и умчался выполнять распоряжение.

— Я покину вас на пару минут, моя прекрасная невеста! Мне необходимо отдать пару указаний по поводу подготовки к грядущим торжествам, — Максон склонился к руке Златки и царапнул пересохшими губами по ее нежным пальчикам. — Дождетесь меня здесь или приказать проводить вас в ваши покои?

— Ах, я так взволнована и так устала от тех комнат… Лучше побуду здесь, — Воскобойникова отпустила принца кивком, а когда он вышел, направилась к окну в надежде увидеть, как будут запрягать карету.

Однако увидеть ей ничего не удалось: во дворе было пусто и тихо. «Куда рванул Максон? И где все? Неужели отъезд откладывается?» — разволновалась она. Но волнения были напрасны: уже через четверть часа в обеденный зал вернулся принарядившийся и чем-то очень довольный принц, подал пленнице руку и повел ее по коридору со светящимися стенами, полами и потолками сначала на первый этаж, а затем — в пристройку, явно служившую гаражом для пары карет.

Одну из этих карет Злата узнала: именно в ней девушку увезли похитители от дома старшего мужа, Дагрона. И теперь в ней же Воскобойниковой предстояло проделать путь до Храма. «Плохо. Очень плохо, Златка. Сейчас сбежать не получится. А назад пути уже нет, — сказала себе пленница. — Но не сможет же его высочество въехать прямо в карете в Круг Сиятельной? Уж там-то ему придется меня выпустить из заточения! И вот тогда…»

В то время как карета уносила Злату и ее венценосного «жениха» еще дальше в глубь королевства Зерафири, отправленный принцем Максоном магический вестник мчался на юго-запад, к приграничной крепости, в подземной темнице которой томился уже четвертые сутки сэт Ольгрон — наследник клана Золотых котов, третий и самый молодой из мужей Златы.

13. Клятвы и проклятия

В этот раз в карету были впряжены не зеброящеры, а обычные зебрлюды, да и ехали принц и его пленница не дольше получаса. В пути Злата несколько раз доставала из кармашка зеркальце, делая вид, что очень озабочена своей внешностью. Принцу такой трепет невесты перед предстоящим бракосочетанием был даже приятен, так что он взирал на эту суету с благосклонной понимающей улыбкой. Девушка же тихо радовалась, что принцу и в голову не приходит, что в руках у нее не обычное зеркальце, а старинный магический артефакт, способный запоминать дорогу.

Однако на душе у нее было как-то слишком тревожно, и беспокоилась Злата не о себе, а о своих мужьях.

— Поклянитесь, ваше высочество, — обратилась она к принцу, — что вы и пальцем не дотронетесь ни до одного из моих мужей, после того как я откажусь от них!

— Клянусь не прикасаться ни к одному из ваших мужей ни пальцем, ни оружием! — как-то подозрительно легко согласился с требованием невесты мужчина.

Девушка еще несколько мгновений пристально смотрела на него, пытаясь понять, есть ли в его словах подвох, и если да, то какой. Но взгляд синих глаз Максона оставался чистым и спокойным, и прочесть в нем Златке ничего не удалось…

Наконец, миновав старинную крепость с прилепившимся к ее стенам поселением, карета приблизилась к небольшому храму, рядом с которым виднелись стены, отгораживающие от любопытных взоров Круг Сиятельной.

Здесь Воскобойникову поджидало очередное разочарование: экипаж, в котором ее везли, остановился вплотную к стене Круга, с запяток спрыгнули охранники и встали по обе стороны дверцы, и лишь после этого Максон вышел сам и подал руку девушке, предлагая опереться. Окруженная тремя мужчинами, она никак не могла сбежать, даже если бы обернулась совой: ее схватили бы прежде, чем она успела бы сделать пару взмахов крыльями.

Его высочество, не отпуская руки невесты, подвел девушку вплотную к стене и приложил к нагретой дневным светилом каменной поверхности Златкину ладонь. В стене образовался проход и Максон, подхватив девушку под локоток, повел ее туда, в зеленый коридор.

Достигнув края круга, он, наконец, выпустил руку пленницы и предложил:

— Проходите в середину Круга, альда Злата, а я вскоре последую за вами. Мне необходимо обнажиться, чтобы предстать перед вами и пред ликом Сиятельной в первозданном виде.

— Понимаю, — кивнула Воскобойникова и зашагала в указанном направлении.

«Совень! Совень! — звала она мысленно. — Давай, меняемся местами и полетели!»

«Угу. Не так это просто, — отозвалась птица. — Я пытаюсь. Не пускает что-то».

«Что тебя не пускает?» — всполошилась Злата и полезла в карман за зеркальцем.

— Алиса, — позвала шепотом артефакт. — Почему я не могу перекинуться в совень?

— Потому что в Круге Сиятельной можно взывать только к ее силе, и к силе Света и Тьмы. Никакая другая магия тут не действует, — полыхнуло раздражением зеркальце. — Ты почему раньше не улетела, хозяйка?

— Не было возможности.

— Тогда поздравляю. Совенью ты сможешь обернуться, только когда покинешь Круг. А покинешь ты это место только после брачного обряда.

— И что же мне делать? Я не собираюсь отказываться от Дага, Санда и Ола и брать в мужья Максона! — запаниковала Воскобойникова.

— Не знаю, что тебе и посоветовать, — звякнуло зеркальце. — Думай, альда Злата. Быстрее думай! Максон вон уже почти разделся…

— Мадонна миа… вот я попала! — выдохнула девушка, захлопнула шкатулку и обернулась к принцу.

Тот как раз отбросил в сторону короткие, до середины бедра, подштанники и остался «в чем мать родила».

Врожденное любопытство взяло верх над всеми тревогами и волнениями, и взгляд девушки против ее воли заскользил по телу молодого мужчины. Принц был довольно привлекателен не только на лицо, но сравнения ни с одним из мужей Златы не выдерживал. В нем не было ни юношеской тонкости и гибкости Ольгрона, ни зрелой сухощавости Дагрона, ни рельефной мускулистости Сандгрона.

Мышцы Максона, довольно развитые, прятались под слоем жирка, бедра оказались широковаты, а бело-розовая гладкая кожа навевала мысли о чисто вымытом поросенке. Единичные темные волоски вокруг сосков и по центру груди не тянули даже на куцую поросль и напоминали затерявшиеся в белом поле тонкие облетевшие на зиму деревца.

«Какой-то он… слишком женоподобный», — подумала про себя Злата.

Правда, в работоспособности детородного органа принца сомнений не возникало. Максон даже не прикасался к нему, просто шагал к своей невесте, а его член с каждым шагом наливался силой, приподнимался, и к тому моменту, когда мужчина оказался около Златы, его мужское орудие было в полной боевой готовности.

«Что делать? Как избежать обряда?!» — вновь запаниковала Воскобойникова.

И тут очень кстати ей вспомнились сказанные когда-то младшим мужем слова: «Помни, Лучик, даже если однажды окажешься в Круге Сиятельной — ты все равно можешь избежать замужества! Главное — не смотри на нежеланного мужчину, не прикасайся к нему и не позволяй ему прикоснуться к тебе!»

Злата резко отвела взгляд от принца, сначала вниз, потом в сторону, а потом и вовсе направила его поверх головы стоящего напротив мужчины.

Принц же, зажав в кулак свой член, приступил к распеванию брачных клятв и гимнов. Произнес речитативом несколько фраз и протянул руку к невесте.

— Не прикасайтесь ко мне! — взвизгнула Златка и отскочила от него на несколько шагов. — Не смейте!

— Но как же, альда Злата?.. — растерялся Максон. — Вы ведь согласились принять меня в мужья?

— Я… передумала!

— Передумали? Сейчас, когда я стою перед вами, открывая и показывая то, чего не видела еще ни одна женщина во всех трех королевствах?!

— Эка невидаль… — буркнула под нос Воскобойникова.

Но принц расслышал — и рассвирепел:

— Нет уж, Злата! Я доведу до конца наш с вами брачный обряд! И заставлю вас принять мои клятвы! Вы не посмеете отказать мне теперь, я вам этого не позволю!

— Ах, не позволите? — вспылила девушка. — Ну, это мы еще посмотрим!

Пока Максон прокусывал венку на запястье и проливал на песок Круга пять капель крови, которые отчего-то не зашипели и не испарились, Воскобойникова, воздев руки вверх, запрокинула голову и принялась взывать к местной богине:

— Внемли мне, Сиятельная Праматерь! Я, Злата, Луч твой, прошу у тебя помощи и защиты! Обрати ко мне свой ясный взор, загляни в мое сердце: в нем живет верность мужьям моим! Я не желаю отказываться от них, не желаю принимать в мужья принца Максона! Огради меня, Сиятельная Праматерь, от его нездоровой страсти и неправедных действий!

По наитию Златка вынула из кармашка припасенную на всякий случай булавку, проколола палец и выдавила из ранки три капли крови:

— Силой Света! Силой Тьмы! Именем Сиятельной! Да будут услышаны мои мольбы!

— Что? Что ты творишь, Призванная?! — закричал пораженный Максон.

Но кричать было поздно: Сиятельная Праматерь отозвалась на зов своего Луча и окутала девушку сияющим золотистым облачком. Мужчина попытался приблизиться к Воскобойниковой, прикоснуться к ней, но неведомая сила отбросила его в сторону с такой мощью, что он не устоял на ногах, шлепнулся на зад и проехался голыми белыми ягодицами по песку Круга.

Наверное, в этот момент принц выглядел даже смешно, но Воскобойниковой было не до смеха.

— Я ухожу, ваше высочество! — объявила она решительно. — Вы больше не можете удерживать меня! Прощайте!

Девушка развернулась и зашагала к выходу из Круга, расположенному напротив того прохода, возле которого остались лежать на земле одежки Максона.

— Куда ты пойдешь, глупая женщина? — вставая на ноги и потирая облепленный мелким песком зад, закричал ей вдогонку принц. — Ты же не знаешь, куда идти! У тебя нет ни денег, ни кареты с упряжкой! Недалеко же ты уйдешь, Злата!

— Это не ваша забота, принц Максон! Вам моим мужем не быть никогда! Это единственное, что имеет значение!

— Ах, единственное? Так знайте, альда Злата: вашего третьего мужа, княжича Ольгрона, вам не видать живым! Можете примерять траурный наряд! — со злобой выплюнул мужчина. Возбуждение его давно сошло на нет, и член висел среди черной поросли, словно одинокий недозрелый банан.

— Вы лжете! — обернулась к мужчине Злата. — Пытаетесь запугать меня, ваше высочество? Но это бесполезно: я вам не верю!

— Зря не верите! — на лице Максона проступила злорадная ухмылка. — Этот ваш звереныш оказался слишком шустрым: выследил моих людей, бежал за каретой до самой границы между Барбуерри и Зерафири. А вот когда перешел ее черту, стражи с ближайшей заставы схватили его и засунули в самый глубокий и темный каземат!

Подробности, которые озвучивал оскорбленный отказом принц, были слишком похожи на правду, а злорадный, торжествующий блеск в его глазах говорил о том, что Максон абсолютно уверен в своих словах.

— И что же? — решила поспорить с принцем Воскобойникова. — Подумаешь, в темницу засунули! Да мои старшие мужья найдут и вызволят Ольгрона из этого вашего зиндана!

— Если успеют, — продолжал злорадствовать Максон. — Я отправил магического вестника с приказом женить княжича на одноногой вдове! Через пару часов вестник будет у начальника крепости, а на закате драного кошака вздернут на виселице!

— Вы! Вы не посмеете так поступить с наследником клана Золотых котов! С сыном князя!

— Это в Барбуерри он наследник, — противно захихикал принц. — А в Зерафири — нарушитель границы, шпион, желающий подорвать власть законного правителя!

— Но ты же поклялся, Максон! Поклялся, еще когда мы ехали сюда, что не причинишь вреда никому из моих мужей! — невольно перейдя на «ты», почти взвыла девушка.

— Ну, во-первых, альда Злата, я поклялся, что сам лично не дотронусь ни до одного из трех твоих неудачников. А во-вторых, поклялся уже после того, как отправил вестника. Впрочем, ты ведь тоже обманула меня, посмеялась надо мной и моими клятвами, даже невзирая на то, что я — сын короля! — принц приосанился, даже руку в бок упер, будто позируя на портрет.

— Ты — сын зеброящерицы и болотного какадару, Максон! Подлый трусливый негодяй, выкравший женщину из ее дома!

— Ах-ах! Сколько страсти! А где были твои мужья-олухи? Отчего не сберегли тебя, не защитили?

— Может быть, потому что не ожидали такой подлости от человека, прибывшего, чтобы установить и скрепить мир между двумя королевствами?

— Ну так и поделом им! И я все сделаю, чтобы их уничтожить, клянусь! — окончательно разъярившись, топнул босой пяткой по-прежнему обнаженный принц, отчего его мужское орудие подпрыгнуло и качнулось из стороны в сторону. Злата невольно проследила за этими колыханиями, а потом подняла глаза, полыхающие ненавистью и презрением, на лицо горе-женишка.

Вот чего не знал, да и не мог знать принц, так это что обычно вполне уравновешенная и веселая девушка способна прийти в настоящее бешенство, когда кто-то угрожает ее близким.

Темная, жгучая ярость вспыхнула в груди Воскобойниковой. Разлилась кислотой по венам. Заколола тысячей невидимых иголок в кончиках пальцев. Пробудила в сердце девушки воспоминания о проведенном в российской глубинке детстве. Подняла и вытолкнула на поверхность злые слова:

— Да чтоб тебя, Максон, приподняло и прихлопнуло! — заорала, заголосила по-бабьи резким голосом Воскобойникова. — Чтоб тебе тьмы не знать и света не видать! Чтоб тебе всю жизнь с голым задом ходить, ирод окаянный!

В сердцах Златка сплюнула под ноги. Плевок получился неожиданно смачным. Упав в песок, он зашипел и исчез, словно давая понять, что пожелания девушки услышаны и приняты.

— Ты… Что ты натворила, женщина?! — взвизгнул принц, пытаясь заслонить ладонью резко заслезившиеся глаза.

Неведомая сила подхватила мужчину, подняла над землей и поволокла к выходу с Круга, швырнула внутрь зеленого коридора, а одна из ветвей упала поперек его спины, впечатав голое розовое тело в песок.

— Вот так и лежи тут распятым эль-гухом, пока не сдохнешь! — добила Максона очередным недобрым пожеланием Злата.

Правда, плевком подтверждать свои слова не стала, просто развернулась и зашагала к другому зеленому коридору. Возмущение, помноженное на страх за Ольгрона, гнало ее прочь, торопило, требовало каких-то действий.

«Я спасу рыжика! Я успею! Сиятельная на моей стороне! — твердила она себе, пытаясь не разрыдаться: для слез не было времени. — Только бы найти дорогу к той крепости, только бы успеть до того, как свершится непоправимое!»

14. Трое суток в пути

Дагрон и Сандгрон мчались в сторону королевства Зерафири и на ходу обдумывали, обсуждали план действий.

— Попробуй еще раз поискать нашего Лучика через Тьму, Даг, — в пятый, наверное, раз просил Сандгрон.

Даг без пререканий закрывал глаза и погружался в холодные пучины безвременья, чтобы вынырнуть из них с инеем на волосах и ресницах и с сообщением, что Тьма не видит и не чувствует присутствия Златы.

— Может, посмотришь, где Ольгрон и где принц? — убедившись, что жену искать бесполезно, сдался, наконец, Санд.

— Посмотрю. Сам уже собирался, — кивнул эльф, прикрыл глаза и через пару минут сообщил: — Ольгрон под землей. Его окружает беспросветная тьма. Судя по всему, его поймали и посадили в темницу. Принц неподалеку от Ола, но не под землей.

— А где находится эта темница, можешь определить?

— В паре часов пути от Восточной пограничной заставы на Лесном тракте.

— Значит, вот по какой из дорог увезли нашу супругу похитители, — задумался маршал. — Ты не думаешь, что нам следует вначале вызволить Ольгрона, а уж затем втроем заниматься поисками Лучика?

— Возможно, ты и прав, Санд, — кивнул Дагрон. — С другой стороны, раз Злату похитил принц, значит, очень скоро он окажется рядом с ней. Так что найдем Максона — найдем Злату.

— И все же, думаю, первым делом надо вызволить княжича, — продолжал гнуть свою линию Сандгрон. — Как бы наши противники не лишили Рыжего жизни, ведь оборотни в Зерафири вне закона.

— Согласен, — кивнул Даг. — Вряд ли принц похитил Злату, чтобы причинить ей вред, да и Сиятельная наверняка заступится за один из своих Лучей. А вот Ольгрону, кроме нас, рассчитывать не на кого.

Вопрос о том, куда двигаться и кого спасать первым, был не единственным. Дагу и Санду предстояло тайно проникнуть на земли королевства Зерафири. Восточная застава на Лесном тракте для этого не годилась: она была слишком малолюдной, а стражи на ней — свирепыми и въедливыми.

— Даг, ты потянешь портал длиной в пять сотен прыжков? — на всякий случай уточнил у эльфа Сандгрон.

— Потяну. Только потом три дня даже глаз открыть не смогу, не то что с постели встать, — вздохнул эльф. — Насколько было бы проще, если б можно было пересечь границу с помощью портала!

— Нет! Это не годится! Не хватало еще, чтобы ты из строя вышел. Значит, надо думать, под кого маскироваться будем.

— Поедем к заставе на Большом Торговом тракте. Присоединимся к одному из торговых караванов в качестве наемной охраны. Тебя, маршал, все равно только воином представить можно, ну или, на край, дровосеком. Хотя, с твоим командным голосом — начальником артели дровосеков, не ниже…

— Ладно, значит, договоримся с кем-то из караванщиков и пойдем с торговцами под видом охраны, — на подколки эльфа огненный воин никогда не обижался, не обиделся и в этот раз.

Большой Торговый тракт пересекал границу Зерафири намного западнее по сравнению с Лесным трактом, так что старшим мужьям Златы пришлось сильно отклониться от того маршрута, по которому везли их супругу. К тому моменту, когда Даг и Санд присоединились к одному из караванов, миновали ночь и утро.

Караванщик легко согласился вписать вымышленные имена для своих временных охранников в верительную грамоту, особенно после того, как его кошель стал тяжелее на пятьдесят золотых монет. Переправа через границу отняла еще несколько часов, но обошлась без происшествий. Посовещавшись между собой, Даг и Санд решили добраться вместе с караваном до ближайшего города, где надеялись купить или нанять карету с упряжкой взамен той, что оставили на границе.

Мужчины отчаянно нуждались в отдыхе и рассчитывали по очереди спать в карете. Пока же они ехали верхом на запасных зерблюдах, выделенных начальником охраны торгового каравана, и настороженно оглядывались по сторонам. На территории Зерафири было неспокойно: обедневшие крестьяне собирались в банды, к ним присоединялись сумевшие бежать с рудников и каменоломен каторжане, и все эти шайки без зазрения совести грабили как одиноких путников, так и хорошо охраняемые торговые обозы.

— Как думаешь, Даг, сумеем добраться до Хэринстуна без приключений? — поинтересовался огненный воин где-то через две четверти часа после того, как обоз пересек границу.

— Нет, не сумеем, — спокойно, словно обсуждая прошлогодний урожай, отозвался эльф.

— И почему ты так уверен в этом? — изумился маршал.

— Потому что вон там, за холмом, на повороте нас ждет засада, — по-прежнему не дрогнувшим голосом отозвался Дагрон.

— Так, может, следует сообщить об этом начальнику охраны? — предположил огненный воин.

— Что ж, давай сообщим, — не стал спорить эльф. — Надеюсь, он нам поверит.

Начальник охраны обоза поверил, особенно после того, как специальный амулет подтвердил, что за холмом, на который указывал Даг, находится большая группа живых существ.

— А вы, господа, не такие уж и простые воины, какими представились, — хмыкнул главный охранник. — Нет-нет, не волнуйтесь, лишних вопросов задавать не буду. Скажите только: от грабителей отбиться поможете?

— Поможем! — в один голос подтвердили Даг и Санд.

Не останавливая движения, караван перестроился, готовясь к нападению. Всех своих бойцов начальник охраны расставил по заранее оговоренным местам. Неожиданным помощникам предоставил полную свободу действий:

— Мастеров учить — только дело портить, — заметил с ухмылкой. — Решайте сами, сэты, где и как врага встречать станете.

Когда через четверть часа обоз завернул за холм, из рощицы вблизи тракта в него тучей полетели стрелы и арбалетные болты. И сразу же, надеясь на неожиданность, бандиты ринулись в атаку. Но вот чего не ожидали нападавшие — так это что выпущенные ими снаряды ржавыми крошками рассыплются в воздухе, не долетев до обоза и не причинив вреда. А магистр темной магии Дагрон справился с этой задачей, едва шевельнув бровью.

Продуманного организованного сопротивления бандиты также не ждали. Откровенно говоря, справиться с двумя десятками тощих, плохо вооруженных нападающих, среди которых не нашлось ни одного мага хотя бы средней силы, сумели бы в одиночку хоть Дагрон, хоть Сандгрон. Но эльф и огненный воин не хотели раскрывать свое инкогнито, а потому выхватили оружие и пошли в бой наравне с остальными охранниками, используя боевые заклинания на уровне магов средней силы.

Схватка была горячей, но короткой: уже через четверть часа часть бандитов позорно бежала, часть была убита, а главаря банды и еще пяток разбойников взяли в плен сам начальник охраны и его ближайшие помощники. «Сдадим их городской страже — еще и вознаграждение получим», — радовался владелец каравана. Среди бойцов охраны погибших не оказалось, хотя человек пять получили легкие ранения.

До городка Хэринстуна добрались только к вечеру. Пока ужинали, пока прощались с караванщиком, который вернул Дагу и Санду двадцать пять золотых в благодарность за помощь, вечер закончился. Найти среди ночи приличную карету и упряжку в небольшом сонном городишке оказалось невозможно, так что старшие мужья Златы поневоле заночевали на одном из постоялых дворов.

Лишь утром следующего дня, как раз тогда, когда принц Максон возвращался от придворного алхимика к своей излишне предприимчивой пленнице, эльф и огненный воин смогли продолжить путь. Добираться до крепости, в которой по-прежнему томился в заключении Ольгрон, им предстояло еще более суток. К счастью, дальнейший путь пролегал вдали от торговых трактов, и нападать на одинокую карету с двумя пассажирами никто не стал.

Утром третьего дня, когда до Восточной пограничной заставы, расположенной на Лесном тракте, и до охранявшего заставу гарнизона оставалось не более четырех часов езды, Дагрон в очередной раз обратился к Тьме, чтобы проверить, где находятся Ольгрон, принц Максон и Злата. Увиденное сбило с толку и встревожило мужчину настолько, что он вырвался из объятий Тьмы с громким вскриком.

— Что?! Что ты там такое увидела, Даг? — тут же насторожился Сандгрон.

Эльф взглянул на друга черными глазами, превратившимися в два бездонных омута, и помотал головой, не в силах заговорить. Потянулся к фляге с водой. Сделал пару глотков, отдышался. Потом, уставившись мрачным неподвижным взором в противоположную стенку кареты, озвучил увиденное:

— Мне удалось увидеть принца Максона и нашу с тобой супругу, Сандгрон. Они вместе стояли у входа в Круг Сиятельной. Похоже, младший из принцев Юстеров все же добился своего и уговорил Злату взять его в мужья. Думаю, в ближайшие пару часов мы останемся без жены.

— Ты снова сомневаешься в Лучике, Даг! Снова не веришь в нее!

— Я верю Тьме и своим глазам, Санд. Я видел Максона и Злату. Они вместе входили в Круг Сиятельной. Как ты думаешь: зачем?

— Не знаю, Даг. Но уверен, что объяснение найдется. Что будем делать? Меняем направление и мчимся к Лучику, или попытаемся все же спасти Ольгрона?

— Думаю, менять направление нет смысла, — устало выдохнул эльф. — Наша жена уже делает свой выбор, каким бы он ни был. А вот княжича мы еще можем попытаться выдернуть из лап Максона Юстера. Если Злата приняла предложение принца, то Ол в качестве заложника ему уже не нужен…

— А это означает, что его высочество постарается как можно скорее избавиться от мальчишки, — договорил за эльфа маршал.

— Вот именно, — кивнул Даг.

Обменявшись понимающими взглядами и дружеским рукопожатием, мужчины продолжили путь к крепости на Лесном тракте. Оба внутренне готовились к тяжелому сражению: в гарнизоне наверняка имелись не только опытные воины, но и сильные боевые маги.

Даг и Санд были настроены либо победить и спасти наследника клана Золотых Котов, либо отдать свою жизнь в неравной битве, тем более что теперь, когда их жена отправилась в Круг Сиятельной с принцем Максоном, оба мужчины чувствовали, что их жизнь скорее всего, близится к концу. Так не лучше ли потерять ее в бою?

15. Путь на эшафот

Ольгрон, хоть и родился княжеским сыном, а избалован никогда не был. Но и сидеть на диете из сырого крысиного мяса и воды раньше ему как-то не доводилось. Впрочем, скудный рацион и сырой, промозглый холод были для оборотня-иргуара меньшей из навалившихся на него бед.

Куда больше изводили рыжика тяжелые безрадостные мысли. Он досадовал на себя за то, что в пылу погони не заметил сторожевого заклинания, что не почуял засады и попал в плен: быстро и глупо. И теперь, вместо того чтобы спасать Лучика, сидит, словно зверь в клетке, и ждет, когда решится его участь.

Свежую воду Олу приносил всегда один и тот же молчаливый пожилой воин. Как ни пытался разговорить его пленник, какие вопросы ни задавал — ответом ему всегда было молчание. Это угнетало.

Даже не желая того, рыжик большую часть времени проводил в облике иргуара: так было теплее, да и на крыс охотиться проще. Он много спал, а в промежутках заставлял себя тренироваться и вспоминать заученные наизусть баллады и сказания.

В час, когда все изменилось, Ол, приняв свой человеческий облик и устроившись на деревянной лежанке, дремал после очередной разминки. Внезапно прямо над его головой ярко, слепяще вспыхнул свет. Молодой мужчина вскочил, заслонил рукой мигом заслезившиеся глаза, попытался рассмотреть хоть что-либо — и в этот момент на него сверху упала ловчая сеть — точно такая же, в какую его поймали несколько суток назад на окраине леса. Ольгрон невольно взмахнул руками — и тут же запутался.

— Ай, молодец, звереныш! — услышал издевательский мужской голос, — уже и сам себя связал, нам меньше работы.

— Кто вы? Что вам нужно? — по-прежнему пытаясь сморгнуть с ресниц набегающие слезы, обратился рыжик к говорящему.

— Так мы к вам, ваша кошачья светлость, с новостями! — слова визитера сочились ядом. — Сегодня ваша бывшая супруга приняла предложение принца Максона, согласилась взять его в мужья. Его высочество желает сделать своей молодой жене подарок: избавить ее от одного из мужей. От тебя, грязный котяра!

— Это неправда! Я не верю вам… — замотал головой Ольгрон.

— А нам не интересно, во что ты веришь, звереныш. Главный дознаватель гарнизона с радостью взял на себя роль палача и уже вяжет петлю, которая затянется твоей шее! Не дергайся и не пытайся перекинуться в иргуара. Тебе это не поможет, а нам все равно, в каком из своих обликов ты будешь болтаться на виселице!

Зацепив крючьями сеть, Ольгрона опрокинули на пол, обмотали прямо поверх сети еще и канатом от плеч до колен, подняли наверх и поволокли наружу. Глаза оборотня постепенно привыкли к дневному свету, зрение вернулось, но то, что он увидел, его не обрадовало. Прямо в центре крепостного двора был сооружен деревянный помост с виселицей, на которой уже висела удавка, поджидая свою жертву. Все свободные от несения стражи воины гарнизона собрались вокруг, чтобы посмотреть на казнь. Да и прогуливающиеся по стенам крепости караульные то и дело поглядывали во двор, не в силах справиться с любопытством.

* * *

В то время как связанного пленника волокли к месту казни, к воротам крепости подъехала карета с гербами одного из самых влиятельных родов королевства Зерафири. Из кареты выпрыгнули два высоких мужчины, одетых в мундиры со знаками отличия того же рода. Они подошли к двум стражникам, охраняющим вход во внутренний двор. Никто, кроме самых сильных магов, не смог бы распознать в этих благородных сэтах магистра Дагрона и маршала Сандгрона, спрятавшихся под иллюзией.

— Что за праздник у вас сегодня, почтенные воины? — обратился с вопросом к стражникам Даг. — Вижу, над крепостью поднят королевский стяг, а караульные на стенах облачены в парадные мундиры…

— Сегодня — великий день, благородные сэты, — отозвался один из стражников. Он оказался человеком словоохотливым и обрадовался возможности обсудить новости с проезжими. — Мы получили известие, что третий ненаследный принц королевства, его высочество Максон Юстер, принесет сегодня супружеские обеты своей избраннице.

— Надо же, мы третий день в пути, и невольно упустили из виду такое важное событие, — покачал головой Дагрон.

— Так это еще не все! — продолжал сплетничать стражник. — У нас в темнице держали оборотня-шпиона. Оказывается, этот недочеловек — бывший муж избранницы нашего принца. Принц прислал приказ повесить пленника, так что через пару минут во дворе крепости состоится казнь! Вон, там уж и виселица готова, и арестанта приволокли.

Сандгрон и Дагрон переглянулись. Оба понимали: нападать на стоящих по другую сторону запертых ворот стражников бесполезно, ведь попасть в крепость это не поможет, а времени брать твердыню осадой или искать обходные пути уже не оставалось.

— Послушай, добрый человек, — заговорил Сандгрон чуть льстивым тоном. — Прояви милость, пусти поглядеть на казнь: мы с братом оборотней никогда не видели, обидно пропустить такое зрелище!

В знак того, что готов отблагодарить собеседника за услугу, Санд залез за пазуху и извлек из внутреннего кармана позвякивающий металлом мешочек:

— Смотри: вот тут двадцать золотых монет. Это тебе и твоему другу — за нас двоих. Ну, что скажете?

Стражники, стоявшие у ворот, зашушукались, зашептались между собой: видно, договаривались и обсуждали цену.

— Ладно, идите вон вправо к боковой дверце. Видно, что вы — сэты благородные, не обманете простых людей с оплатой, — проговорил, наконец, в окошко болтливый воин.

Дагрон и Сандгрон, пригнув головы, прошли в указанную дверцу, передали стражникам мешочек с золотом, отошли чуть дальше и присоединились к толпе. Даг, помимо иллюзии, кинул на себя и на Санда заклинание «слияние с тенью». Оно действовало почти так же, как заклинание отвода глаз, которым пользовались оборотни. Теперь эльфа и огненного воина почти не замечали, а если и замечали, то принимали за своих.

— Пора спасать княжича, Санд. Ему вот-вот петлю на шею наденут. Как будем действовать? Есть предложения? — тихо шепнул Дагрон своему товарищу.

— Если ввяжемся в драку, это ему точно не поможет, — так же шепотом отозвался маршал. — Надо хитростью действовать. Веревки, что ли, на нем поджечь?..

— Да стой ты! Еще не хватало вместе с веревками самого мальчишку спалить! — аж зашипел магистр темной магии. — Давай уж лучше я брошу заклинание тлена — и на канаты, и на сеть.

— И что — парня заклинанием не заденет? — недоверчиво поднял бровь Сандгрон.

— Не заденет. Сила мага не только в запасе магии, но и в мастерстве…

— Тогда давай, действуй, потом решим, что дальше делать! — поторопил эльфа маршал.

* * *

Выйдя в гордом одиночестве из Круга Сиятельной, Злата не стала сразу же перекидываться в совень. Вокруг тела девушки все еще висело облачком золотистое сияние, обещая неприкосновенность и помощь Сиятельной.

— Как спасти Ольгрона?! — сверлила голову Воскобойниковой одна-единственная мысль. — Успею ли я долететь до крепости, в которой его держат, раньше, чем мой рыжик погибнет?

Злата, как уже привыкла делать в минуты сомнений, полезла в карман за своим говорящим зеркальцем.

— Алиса, помогай! — позвала артефакт.

— Хозяйка? Давно не виделись, — как всегда иронично откликнулось зеркальце. — Ну что, тебя можно поздравить со счастливым замужеством?

— Нет. Я отказала Максону. Подробности потом. Надо Ольгрона лететь спасать, а я дороги не знаю.

— Спасать? От чего?

— Оказывается, его поймали, держали в плену, похоже, в той крепости, через которую мы проезжали, когда меня сэт Стилгрон сопровождал. А сегодня собираются повесить… — голос девушки невольно надломился и задрожал, обещая водопад слез.

— Соберись, хозяйка! Некогда реветь. Зови совень и смотрите вдвоем в изображение, запоминайте дорогу, — приказала Алиса.

— Смотрим! — всхлипнула Злата, но все же сумела удержаться от слезоразлива.

В зеркальце вместо лица Златы, румяного от гнева и непролитых слез, появилось изображение дороги, на которой стояла девушка, но так, будто кто-то смотрел на нее сверху. Изображение начало отдаляться и перемещаться, указывая направление полета. Перед взором Воскобойниковой плыли, плавно уходя за границы зеркального круга, дороги, леса, реки и поселения. Наконец, изображение остановилось и вновь приблизилось, показывая крепость, сложенную из грубо отесанных гранитных камней.

— Ну что, все понятно? — уточнил на всякий случай артефакт.

— Да, Алиса, понятно. Что бы я без тебя делала? — поблагодарила Злата.

— Что-что… сидела бы и слезы лила. Лети уже скорее! — сварливо ответило зеркальце.

— Да. Летим! — девушка захлопнула шкатулку, опустила ее в карман и позвала свою птицу: — Совень, пора в путь!

«Подпрыгни и раскинь руки», — получила она короткое указание и тут же выполнила его.

Белой легкокрылой молнией метнулось в небо пернатое тельце, окутанное золотистым облачком. Совень встала на крыло, помчалась на юго-запад, вслед уходящему солнцу.

Злата летела и удивлялась про себя: «Вот уж не думала, что совы так быстро летать способны».

«А мы и не способны, — ответила на мысль девушки ее вторая ипостась. — Это, видимо, все еще помощь Сиятельной действует».

«Значит, Праматерь считает, что я сумею как-то помочь Ольгрону!» — тут же обрадовалась Воскобойникова.

Больше она старалась ни о чем серьезном не думать, чтобы не отвлекать свою птицу. Картина, которую девушка уже видела в зеркальце, теперь мелькала у нее перед глазами вживую, но Златке было не до восторгов, она хотела лишь одного: оказаться скорее рядом со своим младшим мужем, спасти его — неважно, как, неважно, от кого — только бы он был жив!

…Когда на горизонте показались каменные стены крепости, дневное светило уже почти касалось своим круглым донышком кромки лесных крон. Совень-Злата еще быстрее заработала крыльями и начала снижаться. Десяток-другой взмахов, и вот она уже видит просторный квадратный двор крепости. Посреди двора — эшафот, окруженный зеваками. На эшафоте — трое: глашатай, зачитывающий приговор. Палач, готовый накинуть на шею пленника петлю. И сам пленник, опутанный сетью и веревочными канатами так, что туловища не видно, и только рыжая кудрявая макушка отливает медью в косых розовых лучах уходящего светила.

Вот глашатай закончил вещать и махнул рукой. Палач потянулся к свисающей с поперечной перекладины удавке.

«Не-е-ет! Ол, нет!» — мысленно закричала Златка, сложила крылья и камнем ухнула вниз…

16. Вестница Сиятельной Праматери

Главный дознаватель гарнизона, получив отмашку от начальника крепости, взявшего на себя роль глашатая королевской воли, потянулся к свитому в петлю канату, предвкушая, как тот затянется на шее оборотня. И тут ему в лицо метнулось что-то огромное, белое, хлестнуло по глазам, ослепило. Палач зашатался, замахал беспорядочно руками, теряя равновесие, отступил на пару шагов и упал вниз, на землю, с узкого деревянного помоста.

Зрители, окружавшие эшафот, не сразу заметили, что с приговоренного сползают, рассыпаясь прахом и ржавчиной, путы и сеть. На глазах потрясенной публики откуда-то сверху на палача с гневным клекотом спикировала, бросилась, щелкая клювом и размахивая крыльями, белая с рыжеватыми вкраплениями птица.

— Совень! Белая совень! — закричал кто-то.

— Вестница Сиятельной Праматери! — подхватил другой голос.

Суровые воины, крепкие, закаленные в боях, начали пятиться от помоста, опускаться на колени, перекрещивая руки на груди и склоняя головы в знак почитания: во всех трех королевствах считалось, что Белая Совень — птица Сиятельной, вестница ее воли.

— Это знак! — не растерялся, подлил масла в огонь религиозного безумия Дагрон. — Сиятельная дает понять, что ей не угодна эта казнь!

— Освободить! Мы должны отпустить пленника! — подхватил Сандгрон.

Толпа загомонила, подхватила эти слова, требуя от начальника крепости свободы для оборотня, которого пару мгновений назад мечтала увидеть повешенным.

— Остановите казнь! — раздавались крики. — Нельзя противиться воле Праматери, если не хотим навлечь на себя бед!

— Расступимся, братья по оружию! — тут же подал Дагрон новую мысль испуганной толпе. — Дадим дорогу тому, кто осенен высшей милостью!

— Дорогу княжичу! — вновь поддержал выступления эльфа огненный воин.

Люди, окружавшие помост, начали тесниться, освобождая Ольгрону дорогу к воротам.

Сам Ол не поверил своим глазам, когда с неба на голову ему и его палачу упала, шипя, крича и хлопая крыльями, разъяренная птица.

— Лучик? — спросил он недоверчиво и поднял перед собой руку, сгибая ее в локте, чтобы птица могла присесть к нему на плечо. — Сиятельная! Этого не может быть!

Совень, столкнув с эшафота палача, заложила крутой вираж, подлетела к оборотню, уселась на подставленный ей локоть и потерлась своей пернатой головой о щеку молодого мужчины.

— Ведь это же ты, Лучик, правда? — переспросил Ол.

— Угу-у! — ухнула птица, и в ее голосе мальчишке послышалась нежность.

— А я уже с жизнью простился… — признался шепотом рыжик. — Ой! У меня же руки свободны! И ноги?! — внезапно осознал он и, наконец, прислушался к крикам толпы.

А когда расслышал — с трудом скрыл свое удивление: люди требовали отменить казнь и отпустить его! С испугом и благоговением смотрели они на сидящую на плече Ольгрона совень-Златку, которую сочли Вестницей Сиятельной Праматери.

— Уходи, оборотень! Ступай на все четыре стороны, раз уж сама Сиятельная не желает твоей смерти, — указывая рукой на ворота, провозгласил стоящий у самого края помоста офицер-сотник.

— Да, иди, тебе даровано избавление! — подхватили еще несколько человек.

Ольгрон собрал всю свою выдержку, чтобы не броситься бегом, неторопливо спустился по ступеням эшафота и зашагал к воротам, которые тут же принялись отворять стоящие на карауле у входа стражники.

Пока княжич шел по узкому проходу, образованному десятками людских тел, Даг и Санд незаметно пробрались к боковой дверце, чтобы выйти из крепости одновременно с освобожденным пленником. Они не разговаривали между собой, боясь спугнуть удачу, и лишь обменивались напряженными взглядами, согласовывая действия.

Едва рыжик ступил за ворота, к нему шагнули двое незнакомых воинов в мундирах одного из герцогских домов Зерафири.

— Быстро в карету! — приказал один из них голосом Дагрона.

— Ходу, ходу! — подхватил другой голосом Сандгрона.

Совень-Златка встрепенулась, раскрыла клюв, растопырила крылья, готовясь напасть на новых обидчиков, но Ольгрон, учуявший знакомый запах маршала и эльфа, положил свободную ладонь ей на лапки и шепнул чуть слышно:

— Это свои, Лучик! Успокойся! — и торопливо зашагал к экипажу.

Воскобойникова так и не поняла, кто они — эти «свои», и откуда взялись, но поверила младшему мужу и затихла. Оборотень торопливо, почти бегом, приблизился к карете и запрыгнул в нее. Двое незнакомцев единым слитным движением вскочили на скамеечку для возницы, один из них схватился за поводья и принялся понукать зерблюдов, выводя упряжку на дорогу.

Когда карета тронулась, совень-Злата встрепенулась и заглянула в бледное осунувшееся лицо рыжика. Она хотела бы задать мужу сотню вопросов, но в облике птицы это было невозможно.

— Погоди, Лучик, не перекидывайся пока, — заметив неуверенные движения жены, предупредил Ол. — Надо перебраться через границу, только тогда можно будет считать, что нам всем удалось спастись.

Злата махнула крылом вперед, указывая на стенку, за которой сидели два воина.

— Кло-кло-кло? — произнесла вопросительно.

— Ты разве не узнала их? — правильно понял сомнения супруги Ол. — Нас с тобой забрали и увезли из крепости Дагрон и Сандгрон. Как же вы все вовремя!

Молодой мужчина засопел носом, прикрыл глаза, пытаясь совладать с чувствами, но пара слезинок все же сорвалось с его ресниц и покатилось по щекам…

Воскобойникова посмотрела на это и легонько, так, чтобы не травмировать, но отрезвить, клюнула своего младшего мужа в палец, а когда он уставился на нее в немом удивлении — зашипела и даже пару раз угукнула грозно.

— Ты что, Лучик? Зачем дерешься? — непонимающе взглянул на совень Ольгрон.

«Не реви! Сам сказал: расслабляться рано!» — ответила ему Воскобойникова, но из ее клюва вырвалась только шипение и парочка грозных «угу-гу!»

Как ни странно, Ол снова догадался, о чем пыталась сказать ему жена:

— Все-все, Злата, я уже справился. Это была минутная слабость, — погладил он пернатую голову.

Совень слегка кивнула, одобряя услышанное, и принялась усаживаться, точнее, даже укладываться, как в гнезде, на коленях рыжика. Ол помог ей устроиться и принялся рассказывать о том, что с ним произошло. За три дня в подземном каземате он так соскучился по обществу, что сейчас наслаждался возможностью поделиться с женой всеми впечатлениями, переживаниями и приключениями. Злата, слушая рассказ оборотня, шумно вздыхала, топорщила перья и то ухала удивленно, то угукала возмущенно: мало она, оказывается, поиздевалась над его высочеством Максоном. За то, как принц Зерафири поступил с Ольгроном, его убить мало!

* * *

Тем временем Даг и Санд, сидя на облучке, раздумывали о том, как прорваться через границу на земли родного королевства и гадали, как скоро начальник крепости и командир гарнизона очнутся и бросятся вслед беглецам.

К сожалению, произошло это гораздо скорее, чем хотелось бы. До Восточной заставы оставалось еще две четверти часа езды, когда на горизонте показалось десятка три вооруженных всадников на зерблюдах.

— А вот и преследователи, — безрадостно отметил Дагрон. — Оторваться не получится: наши животные устали, и даже если мы их загоним, от погони не уйдем.

— Можешь сообразить пару-тройку ловушек из своего темномагического арсенала? — предложил маршал.

— А это идея, — криво улыбнулся эльф. — Для сложных многоуровневых ловушек нет ни времени, ни заготовок-артефактов, но пару сюрпризов я, пожалуй, сумею смастерить.

Магистр Дагрон повернулся, постучал в окошко, проделанное в передней стенке кареты:

— Ольгрон, Злата! За нами погоня. У отряда наверняка приказ схватить нас — всех четверых.

— Что делать будем? Драться? — тут же насторожился выглянувший на стук рыжик.

— Драться в нашем положении — крайняя мера. И очень нежелательная. На их стороне численный перевес и закон: мы находимся в Зерафири без официального разрешения.

— Тогда что ты предлагаешь? — поинтересовался оборотень.

— Ну, для начала я попытаюсь отвлечь и задержать преследователей. Но для этого мне нужно несколько твоих шерстинок и несколько перьев с нашей совени.

— Понял, — кивнул Ольгрон. — Лучик, ты слышала? Можно выдернуть у тебя пару перышек?

Воскобойникова щелкнула клювом в сторону младшего мужа, давая понять, что не желает, чтобы он общипывал ее, словно курицу. Потом повозилась, прицелилась и самостоятельно выдернула из своего оперения десяток белых легких пушинок. Ол тут же передал их эльфу вместе с длинными шерстинками из своего хвоста, который отрастил специально, чтобы выполнить просьбу темного мага.

Получив желаемое, Дагрон приказал:

— Пока карета не остановится — из окон не высовывайтесь и ничего не предпринимайте, мы с Сандом постараемся сделать так, чтобы стражи нас не догнали.

— Хорошо, Даг. Держи нас в курсе событий, — попросил Ол.

— По мере возможности, — коротко отозвался эльф, отодвинулся от окошка и принялся колдовать.

Закончив бормотать заклинания, магистр темномагических наук просто сдул с ладони перья Златы и шерстинки Ольгрона, проследив, чтобы они упали на дорогу.

— Ну вот, сюрприз готов, — сообщил Сандгрону.

— Отлично. Перехвати поводья, брат. Я тоже оставлю пару-тройку подарочков на дороге. В Зерафири таких, скорее всего, не видели…

— Действуй, маршал Сандгрон. Чем больше времени мы выиграем, тем лучше.

Даг забрал вожжи из мощных лопатообразных ладоней огненного воина и сосредоточился на управлении упряжкой.

Санд расстегнул китель, под которым скрывался кожаный пояс, инкрустированный огненными кристаллами, выковырнул десяток камешков из их гнезд и зажал в ладонях. Руки мужчины окутало пламя, но не причинило вреда своему хозяину. Через пару минут кристаллики полетели в дорожную пыль.

— Ну вот, фейерверк нашим врагам обеспечен, — с довольной улыбкой подмигнул эльфу маршал. — Давай дальше сам буду править.

Дагрон молча передал поводья другу, привстал и посмотрел назад, на преследователей.

— Погоня приближается, — сообщал другу. — Надеюсь, мы выиграем достаточно времени, чтобы приблизиться к пограничной черте.

— Вот только там нас ждет застава, а на ней десяток воинов и маг, самое малое — средней силы. Придется, видимо, все же ввязаться в бой, — покачал головой Сандгрон.

— Не придется, — мотнул беловолосой головой эльф.

— Ты о чем? — не понял Санд.

— Я открою портал, настолько длинный, насколько хватит моих сил. И мы перенесемся через него сразу в Барбуерри, на пару сотен прыжков дальше пограничной линии.

— Надеюсь, ты не угробишь себя?

— Нет, умирать я не планирую. Однако с полным истощением свалюсь на несколько дней. Но это будет уже потом…

— Понял. Мне жаль, что тебе пришлось решиться на этот шаг, Дагрон.

— Не жалей, Санд. Главное сейчас — вырваться отсюда, уйти от гончих псов Максона.

В этот момент до мужчин донеслись людские крики и испуганные вопли зерблюдов.

— А вот и ловушка моя сработала, — оглядываясь через плечо, заметил Дагрон. — Удачно, кстати.

— Вот и хорошо, — оскалился в злорадной улыбке маршал. — Пусть попробуют наших «угощений».

…Ловушка, на ходу созданная Дагом, была проста и незамысловата. Эльф смастерил очередную иллюзию, напитал ее силой тьмы и задал условия активации: приближение всадников на расстояние пяти прыжков. Когда это условие оказалось выполнено, прямо из пыли перед носами ездовых животных встали пять рыжих пятнистых иргуаров и с рычанием бросились под ноги идущим в первом ряду зерблюдам.

Одновременно в воздух вспорхнули десять белых совеней, но не умчались прочь, а метнулись к всадникам, целясь острыми клювами и хлесткими крыльями в лица и глаза верховых. Воины, не ожидавшие атаки, побросали поводья, пытаясь заслониться от нападающих на них птиц. В это время испуганные зерблюды начали становиться на дыбы, артачиться и разворачиваться, пытаясь убежать от хищников. Сзади на них налетели мчавшиеся следом товарищи.

Возникла свалка. Часть наездников выпала из седел прямо под копыта зерблюдов. Еще несколько зерблюдов, выйдя из повиновения, помчались прочь, унося на своих одногорбых спинах испуганных до холодного пота ездоков.

Пока спешившиеся наездники помогали своим пострадавшим товарищам, оттаскивали раненых в сторону, пока единственный маг отряда пытался развеять иллюзию — прошло минут десять.

— Погоня отстала, — сообщал Дагрон маршалу. — Надеюсь, твоя ловушка сработает не хуже первой.

Так и вышло: когда поредевший на треть отряд преследователей на всем скаку влетел на участок тракта, где разбросал свои «гостинцы» Сандгрон, заряженные магией огня камешки начали взрываться с яркими вспышками, снопами искр и оглушительным грохотом. И без того разгоряченные взбудораженные зерблюды вновь заметались, не слушая наездников.

В этот раз число врагов уменьшилось еще на треть, а у беглецов появилось еще около десяти минут форы. Этого оказалось достаточно, чтобы упряжка, которой по-прежнему правил огненный воин, приблизилась к пограничной заставе на две сотни прыжков.

— Я открываю портал, Санд. Обхвати меня и держи крепко, — попросил эльф.

Сандгрон обхватил Дага за пояс, кивнул коротко: готов.

Даг мгновенно активировал заранее сплетенное заклятие, влил в него всю свою силу и обмяк, теряя сознание. Карета, не сбавляя хода, влетела в портал и выскочила из него по другую сторону границы.

Стражи Восточной заставы, которые уже готовились перекрыть путь карете, за которой явно гнались воины из крепостного гарнизона, растерянно оглядывались по сторонам, пытаясь понять, куда исчезла упряжка.

— Свершилось! — гаркнул довольный Санд, одной рукой удерживая еле живого Дагрона, другой продолжая погонять усталых зерблюдов.

— Что? — услышал он голос Ольгрона у себя за плечом. — Что свершилось, и что с Дагроном?

— Мы ушли от погони и покинули негостеприимное королевство Зерафири, — пояснил маршал. — А Даг жив и даже не ранен. Просто потратил всю свою силу на открытие портала. Все, что ему нужно — это покой и отдых. Так что доберемся до ближайшей крепости и встанем у них на постой на несколько дней…

— Значит, спасены? — расцвел улыбкой Ол.

— Спасены, — ухмыльнулся довольный Сандгрон. — Отъедем подальше от границы и остановимся ненадолго: надо Дагрона в карету занести и устроить поудобнее.

— Так и сделаем, — согласился рыжик и, обернувшись к совени-Злате, глядящей на него круглыми глазами, объявил: — Мы уже в Барбуерри, Лучик! Мы в безопасности!

17. Крепость Стоуникаст

— Эй, на карауле! Отворяй ворота!

Кто-то колотил в запертые ворота крепости Стоуникаст с такой силой, словно работал не кулаками, а тараном.

Небольшое окошко в одной из створок открылось, в него выглянул разозленный стражник:

— Кто такие? Чего грохот устроили?

— Маршал королевской гвардии Сандгрон с семьей! — в лицо караульного уперся горящий рыжим пламенем взор высокого смуглого мужчины с короткими золотыми косичками. — Требуем помощи и крова на пару-тройку дней.

— Маршал? — недоверчиво переспросил постовой. — Погодь, сейчас старшего по караулу покличу. Прикажет впустить — впустим.

Старшина караула, к счастью, знал маршала Сандгрона в лицо, так что через пару минут огромные тяжелые створки поползли в стороны, металлическая решетка — вверх, и Санд смог провести карету во внутренний двор.

— Чем вам помочь, сэт Сандгрон? — к прибывшим вышел сам начальник крепости, охраняющей Восточную заставу со стороны королевства Барбуерри.

— Маг-целитель есть? — первым делом осведомился огненный воин.

— Разумеется! Вы ранены?

— Нет. В карете находится первый советник короля, магистр темной магии альд Дагрон. У него полное магическое истощение.

— Сам магистр Дагрон?! — изумился начальник крепости. — Да о его силе легенды ходят! Это что ж он такое должен был совершить, чтобы всю ее выплеснуть?!

— Он сумел открыть портал длиной в пятьсот прыжков, — понизив голос, сообщил Санд. — Сами знаете: до сих пор это никому не удавалось.

Начальник крепости изумленно округлил глаза и замахал рукой, призывая своего помощника:

— Быстро к целителю! Пусть готовит все, что необходимо для мага с полным истощением.

— Слушаюсь! — козырнул помощник и помчался выполнять приказ.

…Дагрон пришел в себя от ощущения, что его куда-то несут: молча и быстро. Мгновенно вспомнил, что было до того, как едва ли не впервые в жизни потерял сознание: погоня, открытие портала, гул в ушах и накатившая удушливой волной дурнота.

Даг попытался открыть глаза, заговорить, но это оказалось выше его сил. Тело не слушалось. «Где я? Кто и куда меня несет? Удалось ли уйти от погони?» — эти вопросы разрывали мозг эльфа, требуя ответа, но сам мужчина потребовать ответа не мог. Оказалось, это невероятно мучительно: чувствовать себя совершенно беспомощным.

Молчаливые носильщики поднялись на десяток ступеней — Даг сосчитал их по количеству шагов. Затем услышал слабый скрип открывающейся двери. В ноздри ударил запах сушеных трав, медицинских отваров и эликсиров. Неподвижное тело мага аккуратно, но все так же молча переложили с носилок на удобный плотный матрас.

— Благодарю за помощь, можете идти, — раздался совсем рядом незнакомый голос.

Теплые руки легли на запястье Дагрона, проверяя пульс. Прикоснулись ко лбу. Пробежались по телу, задерживаясь на несколько мгновений в области горла, сердца, пупка… «Целитель, — догадался эльф. — Значит, побег удался. Мы в безопасности». Это соображение обнадеживало, но не до конца, ведь ему хотелось знать, живы ли Санд, Ол, Злата. Не ранены ли?

— Что скажете, сэт Хилгрон? — раздался еще один голос, на этот раз — знакомый. — Когда магистр Дагрон придет в себя? И как скоро сможет двигаться самостоятельно? Нам необходимо срочно вернуться в Сансайд.

— Первый советник уже очнулся, — отозвался целитель. — И прекрасно слышит вас, только ответить не в силах. Но вы можете сообщить ему все, что считаете нужным, пока я принесу пару укрепляющих эликсиров.

— Замечательно! — прогудел радостно Санд. — Несите все лучшее, что есть! Вознаграждение будет щедрым, только поставьте альда Дагрона на ноги побыстрее.

— Я сделаю все возможное, — заверил сэт Хилгрон.

Дагрон услышал его удаляющиеся шаги, легкий шорох и хлопок двери.

— Даг! У нас все получилось! — эльф почувствовал, как горячая ладонь огненного воина легла поверх его холодных пальцев. — Ты сотворил чудо, достойное того, чтобы войти в хроники всех трех королевств! Такой портал…

Сандгрон присел на постель друга и еще раз пожал его безвольную руку.

«Где Ольгрон? Где Злата? С ними все в порядке?» — хотелось закричать эльфу, но все, что удалось — это слабо сглотнуть и чуть шевельнуть ресницами. Внутри Даг ругался на чем свет стоит на своего не слишком сообразительного товарища, который отчего-то молчал о самом важном. Но внешне он оставался неподвижным прохладным телом.

— Ну все, вам пора, гранде. Доверьте мне своего пациента. Уверяю вас, с ним все будет в порядке! — раздался голос мага-целителя.

— Хорошо-хорошо. Уже уходим, — согласился маршал.

«Уходим? Рядом есть кто-то еще, кроме Санда?» — напрягся Даг.

— Я так тебе признателен за то, что ты пришел мне на выручку, Дагрон, — услышал он голос Ольгрона и ощутил, как оборотень пожимает его руку.

«И Ол тут? А Злата? Где она?!»

— Давайте скорее, ваш товарищ нервничает! — вновь вмешался целитель.

— Ты поправляйся скорее, муж! Нам тебя не хватает! — к постели эльфа приблизилась Злата и, склонившись, прикоснулась губами к бледной щеке старшего мужа. Его веки затрепетали, кадык дернулся, дыхание сбилось. Девушка заметила это и попыталась успокоить старшего мужа: — Тише, тише, не переживай и не расстраивайся, мы все живы, невредимы и очень ждем твоего выздоровления!

«Лучик здесь! Она назвала меня мужем, значит, не отказалась ни от кого из нас», — сообразил мужчина. Облегчение нахлынуло на него теплой ласковой волной. Он немного затих. Уловил шорох одежд и шум шагов: Санд, а за ним Ол и Злата вышли из палаты. И Даг вдруг ощутил себя одиноким и неприкаянным: где-то там его семья будет сейчас втроем — ужинать, разговаривать, улыбаться. А он вновь остался один, прикованный немощью к холодным простыням.

Маг-целитель присел рядом, принялся понемногу вливать в рот пациенту свои лечебные настои и эликсиры. Дагрон старался проглатывать их, но быстро устал. Заметив это, сэт Хилгрон вздохнул и отставил свои склянки в сторону:

— Пока достаточно, альд Дагрон. Отдыхайте. Через пару часов попробуем попить еще немного.

С этими словами мужчина вышел.

* * *

…Злата полежала в ванной, воду в которой согрел для нее Сандгрон. Обсушилась, причесалась. Дождалась Санда и Ола, которые принимали душ в общей помывочной для простых солдат. Втроем они отправились на ужин к начальнику крепости и командиру пограничного кордона.

После ужина, во время которого мужчины обменивались новостями, начальник крепости предложил своим гостям отправиться отдыхать и лично отвел их в спальню, рассчитанную на четверых:

— Вот, располагайтесь, — повел рукой чуть смущенно. — У нас тут все по-простому, отдельных будуаров, гостиных и спален не предусмотрено…

— Ничего! В тесноте да не в обиде! — утешила его Воскобойникова к месту вспомнившейся поговоркой. — Под охраной целого гарнизона я буду спать, как убитая!

— Лучик, не говори так! — вздрогнул рыжик. — Мы и без того еще не до конца поверили, что все же не потеряли тебя…

— Простите, Ол, Санд. Это по привычке… — девушка осмотрелась, выбрала себе кровать и плюхнулась на нее едва ли не со стоном: — Как же я устала!

Ол и Санд тоже улеглись и вскоре засопели-захрапели в два голоса. А вот Воскобойниковой не спалось. Что-то мешало, мучило, тревожило. Постель казалось жаркой и неуютной. Простынь душила. Одолевали воспоминания и какое-то непонятное беспокойство.

«Что не так? — пыталась понять Златка. — Принц Максон остался в Зерафири, ему меня не достать. Санд и Ол спят. Даг… Даг! Так вот что меня тревожило! Как он там? Лучше ли ему? Может, надо помочь чем-нибудь? Вдруг он пить захочет?»

Девушка откинула одеяло. Беззвучно соскользнула с постели и крадучись, на цыпочках, вышла из спальни, накинув поверх мужской рубахи Санда, которая смотрелась на ней как просторная ночная сорочка, банный халат.

К счастью, палата, в которой разместили старшего мужа, находилась на том же этаже всего в паре дверей от спальни, так что далеко идти не пришлось: босые пятки Златки даже не успели замерзнуть, ступая по голым гладким доскам пола. Без стука она вошла в дверь целительских покоев. Белой тенью метнулась от порога к постели, на которой лежал ее супруг. В головах его ложа ровным неярким светом горел магический светильник. Воскобойникова внимательно всмотрелась в эльфа. Его веки слегка подрагивали, лицо выглядело напряженным и печальным.

— Я чувствую, ты не спишь, Даг, — шепнула Златка мужу. — Мне тоже не спится… без тебя. Я посижу с тобой тут немного.

Она забралась с ногами на постель, уселась поудобнее. Погладила мужчину по волосам, провела кончиками пальцев по его бровям, скулам, по бледным губам, робко лаская их. Губы эльфа едва ощутимо дрогнули под ее рукой. Злате показалось — или на них действительно проступила слабая улыбка?

— Ты ведь не хочешь, чтобы я уходила, правда, Даг? — едва слышным шепотом спросила девушка. — Вот и я не хочу уходить.

Она еще немного посидела, прислушиваясь к дыханию супруга. Оно было ровным, но чуть более глубоким и частым, чем обычно, словно замерший в неподвижности мужчина был чем-то сильно взволнован.

— Не волнуйся, Даг, я не уйду. Эту ночь я хочу провести рядом с тобой. — Злата приподняла руку Дагрона, откинула край одеяла и улеглась рядом, пристроив голову на плече эльфа. — Наверное, ты хочешь знать, где я была, и что со мной происходило. Я расскажу тебе. Утром. А сейчас давай спать.

Очень скоро девушка расслабилась, задышала ровно, согревая вечно мерзнущего магистра своим теплом. Она так и не увидела, как из уголка глаза ее старшего мужа выкатилась одинокая слезинка, проложила мокрую дорожку и затерялась в коротких волосках на выбритом виске…

* * *

Утром Сандгрон и Ольгрон встали одновременно: стоило зашевелиться, просыпаясь, одному, как тут же пробудился второй. Едва разлепив глаза, друзья взглянули друг на друга, а потом перевели взгляды на постель Златы. Она пустовала. Рыжик спрыгнул со своего ложа, прямо в прыжке перекинулся в иргуара. Подошел к кровати жены, ткнулся носом в смятые простыни:

— Постель холодная, и запах совсем слабый, — сообщил Санду. — Словно Злата тут и не ночевала.

— Спокойно, Ол, — попытался успокоить огненный воин то ли себя, то ли младшего товарища. — Мы в охраняемой крепости. Отсюда незаметно выкрасть Лучика не смог бы никто.

— Попробую поискать ее по запаху, — Ольгрон опустил нос к полу и, словно гончий пес, попытался взять след. — Она шла босиком… открой мне дверь.

Сандгрон поспешно натянул штаны, рубаху и бросился к дверям.

Выбравшись в коридор, иргуар вновь повел носом и уверенно двинулся вправо по коридору. Пройдя совсем немного, замер у дверей в палату целителя:

— След ведет сюда, — сообщил маршалу.

Санд осторожно нажал на дверную ручку, легонько, без скрипа толкнул створку и просунул голову в покой целителя. Ольгрон скользнул мимо Санда и тоже замер, увидев трогательную картину: их любимая женщина лежала подле старшего мужа, Дага, приникнув к нему всем телом, и сладко посапывала.

Эльф выглядел намного лучше, чем накануне. Лицо его посветлело, резкие складки между бровей и в уголках губ смягчились, и даже белая кожа казалась не такой бледной, как обычно. Судя по всему, магистр темной магии тоже спал: глубоко и спокойно.

Санд попятился назад и потянул за собой Ольгрона.

— Пошли, брат, разомнемся, примем душ. Пусть они спят, — предложил иргуару, прикрыв дверь. — Наша жена оказалась мудрее нас с тобой.

— Мне стыдно, Санд, — оборотень принял свой человеческий облик и приложил ладони к слегка зардевшимся щекам. — Дагрон столько сделал для моего спасения, а я даже не подумал о том, что ему без нас и без Лучика будет тоскливо.

— Если это тебя утешит, Ол, общество нашей супруги было ему явно приятнее и полезнее, чем твое или мое.

— Похоже на то, — вздохнул рыжик. — Мне бы ее общество тоже не помешало бы. Да и тебе, наверное.

— Что ж, нам с тобой придется подождать своего часа, Ольгрон. Пошли уже.

Мужчины, как и предлагал огненный воин, отправились во двор, где присоединились к утренней тренировке стражей крепости, после чего вместе с ними отправились в помывочную.

* * *

Злата проснулась, когда к эльфу с утренним визитом явился маг-целитель.

— Альда Злата? — слегка растерялся он, обнаружив в постели пациента девушку. — Вы как тут?..

— Ножками, ножками, сэт Хилгрон. Бодрого утра, — отозвалась Воскобойникова. — А вот почему вы ни разу за ночь к своему пациенту не заглянули, а?!

У нее возникло сильное желание выбраться из-под одеяла, встать перед магом и, уперев руки в боки, хорошенько поскандалить, чтобы впредь неповадно было игнорировать единственного подопечного.

— Прошу прощения, альда Злата, но на вашего супруга наложено несколько заклинаний, позволяющих мне отслеживать его состояние, где бы я ни был. Так что в моем присутствии не было необходимости.

— Ах, вот оно что, — слегка поумерила свое негодование девушка. — Но, знаете, я все равно теперь буду проводить рядом с мужем как можно больше времени, потому что у нас считается, что пациентам не только все эти ваши настои нужны, а еще внимание, забота и добрые слова!

— Все-все! Я признаю ваше право находиться рядом с альдом Дагроном почти безотлучно! — лекарь поднял руки, показывая, что сдается. — Я тут принес утреннюю порцию укрепляющих эликсиров, вы позволите мне осмотреть магистра Дагрона и дать ему микстуры?

Воскобойникова перевела взгляд на лицо мужа и обнаружила, что он сумел приоткрыть глаза и теперь смотрит на нее взглядом, полным ожидания, надежды, тепла… и вины? По-своему поняв этот взгляд, она тут же принялась утешать эльфа:

— Мне будет вовсе не в тягость ухаживать за тобой, Даг! Ты ведь примешь мою заботу?

На лице Дагрона проступила какая-то печальная улыбка. Он медленно опустил и вновь поднял веки, давая знать, что согласен. «Как я мог думать, что ты отказалась от нас, Лучик? И стала бы ты так заботиться обо мне, если б знала, что я сомневался в тебе?»

— Потрясающе! Никогда не видел, чтобы маги так быстро восстанавливались после полного опустошения! — отвлек на себя внимание девушки и прервал самобичевания эльфа целитель. — Я был уверен, что магистр Дагрон еще пару дней даже моргать будет не в силах! Позвольте мне осмотреть вашего мужа более тщательно, альда Злата!

— Да, пожалуйста, — Воскобойникова уступила место у постели мужа лекарю, а сама направилась к окошку, которое, как и все окна крепости, за исключением бойниц, выходило во внутренний двор.

Там, во дворе, она увидела тренирующихся воинов, среди которых яркими пятнами выделялись рыжая маковка Ольгрона и светло-золотистые косы Сандгрона.

— Пожалуй, прогуляться все же не помешает, — отметила про себя.

— Позволите задать вам вопрос, альда Злата? — окликнул ее маг-целитель.

— Спрашивайте, сэт Хилгрон, — кивнула она.

— Я так понимаю, вы провели подле альда Дагрона всю ночь?

— Да, так и было, — не стала отрицать девушка.

— И… что вы делали? Пытались как-то воздействовать на него?

— Нет, сэт Хилгрон, не пыталась, — Златка с недоумением покачала головой.

— Тогда что же?..

— Я спала. Просто улеглась рядом и уснула, — заверила лекаря Воскобойникова.

— Невероятно, необъяснимо! Но, знаете, если одно ваше присутствие так хорошо сказывается на самочувствии вашего супруга, то я даже рекомендовал бы вам продолжать ночевать рядом с альдом Дагроном до его полного восстановления!

— Я последую вашей рекомендации, сэт Хилгрон.

— Отлично! А теперь я бы хотел все же перейти к лечению и напоить пациента эликсирами, — мужчина указал рукой на пару пузырьков из темного стекла, которые поставил на прикроватную тумбу.

— Если вы покажете, как это делается, то я готова взять на себя эту обязанность, — предложила Злата.

Целитель немного растерялся. Посмотрел в глаза своего подопечного. Прочел в них горячее желание видеть рядом не его, а жену, и неловко согласился:

— Что ж, если вы оба настаиваете…

Воскобойниковой никогда не приходилось кормить или поить с ложки других людей, но под чутким руководством сэта Хилгрона она быстро приспособилась к этому занятию и даже нашла в нем что-то приятное. Каждая ложка питья, которую вливала в рот старшему мужу Злата, словно сближала их, связывала теснее, чем самая горячая страстная ночь. В том, с какой покорностью и благодарностью принимал Даг ее заботу, девушке виделось доверие, которое раньше с его стороны она ощущала редко.

Проглотив все прописанные лекарем эликсиры, Даг устал. Глаза его снова закрылись. Он задремал.

— Вашему супругу необходимо отдохнуть, альда Злата, — заявил целитель. — Я побуду с ним, а вы идите и позаботьтесь о себе.

Только тут девушка осознала, что разгуливала перед посторонним мужчиной в ночной рубахе и банном халате, что для этого мира было почти неприличным. Спасало только то, что сэт Хилгрон — целитель, рядом с которым некоторые условности можно опустить.

— Тогда я пойду, но передайте альду Дагрону, что к обеду обязательно вернусь! — шепотом отозвалась она, тихонечко выскользнула за дверь и направилась в спальню.

Там ее и застали вернувшиеся с тренировки младшие мужья.

— Лучик! — бросился к девушке Ол. — Ты уже вернулась? Знаешь, как мы с Сандом испугались, когда проснулись и не нашли тебя в твоей постели?!

— Ой! — Златка аж присела на край койки. — Что-то я не подумала…

— Ты лучше уж разбуди и предупреди, жена, — присоединился к Ольгрону Сандгрон. — Мы ведь о тебе беспокоимся.

— Да-да, вы правы, признаю, простите меня, Санд, Ол, — девушка по очереди обняла и поцеловала среднего и младшего мужей. — Обещаю исправиться!

— Ты ведь еще не завтракала? — тут же сменил тему рыжик.

— Нет, но я бы не хотела три раза в день утомлять своим обществом начальника крепости и командира гарнизона. Может, ограничимся только обедом или ужином в их компании?

— Боюсь, Лучик, у нас нет выбора: или мы обедаем и ужинаем в обществе старших офицеров, или столуемся вместе с простыми вояками в солдатской кухне под навесом. Других подходящих мест в крепости не предусмотрено.

— Что ж, раз так — идемте к старшим офицерам, — согласилась Воскобойникова.

По большому счету, она так же легко отправилась бы обедать на улице под навесом: ей нравилось жить в походных условиях. Но девушка понимала, что, будучи супругой первого советника и маршала королевской гвардии, она должна придерживаться правил, принятых в высшем обществе.

После легкого вкусного завтрака Ольгрон засобирался в лес на охоту.

— Слишком много времени я провел в каземате под землей, мой иргуар соскучился по лесу, по раздолью, — признался он жене и Сандгрону.

— Возьми меня с собой! — тут же попросила девушка. — Ты ведь вернешься к обеду?

— Вернусь, Лучик. Но зачем тебе со мной? Куда? Я ведь буду бегать в своем втором облике…

— А я буду летать в виде совени! — тут же заявила Златка. — Понимаешь, какое дело… Когда мы вчера ехали в карете, я перекинулась из совени быстро и легко только потому, что обещала своей птице, что мы с ней обязательно поохотимся на мышей или кроликов. Так что пора мне сдержать свое слово.

— Ну, если обещала, — вздохнул рыжик.

— Ты уверена, что стоит лететь с Ольгроном сейчас? — забеспокоился Санд. — Мы все-таки недалеко от границы с Зерафири, и вы можете наткнуться на путников из этого королевства.

— Мне показалось, что в Зерафири белых совеней очень уважают! — хмыкнула Златка. — Так что, думаю, как раз мне опасаться особо нечего.

— Вижу, вас не переубедить, — насупился огненный воин.

— Не волнуйся, Санд! Мы присмотрим друг за другом! — пообещала ему Воскобойникова.

Надо сказать, это обещание маршала совсем не утешило, но он только вздохнул тяжело и попросил:

— Вернитесь к обеду обязательно, не забывайте, Дагрон вам на выручку прийти не сможет, да и волновать его сейчас нежелательно.

Выслушав напутствия Сандгрона, Злата и Ольгрон вышли за ворота крепости, обернулись совенью и иргуаром и наперегонки помчались к видневшемуся в отдалении лесу.

18. Ловушка для совени

Для того чтобы углубиться в лес на четыре-пять сотен прыжков, времени много не понадобилось. А дикие непролазные заросли начинались в этом малонаселенном краю чуть не у самой лесной окраины. Впрочем, ни оборотень, ни совень заблудиться не боялись: природное чутье позволяло им точно угадывать направление. А совень, помимо прочего, могла при необходимости взлететь выше самых высоких деревьев и посмотреть, куда лететь дальше. Так что по чащобе Ол и Златка носились не по кругу и не по прямой, а зигзагами, обращая внимание только на следы живности.

Совень очень скоро приметила движение в траве на одной из прогалин, закружила над ней, высматривая добычу, а потом, когда меж тонких зеленых стебельков мелькнула серая шкурка — резко бросилась вниз. Через пару мгновений она вспорхнула с торжествующим клекотом, сжимая когтями свою жертву. Покружив, увидела иргуара, который, не скрываясь, ступил на край поляны и уселся на хвост, явно дожидаясь, когда птица приблизится к нему:

— Ну-у, с первой добычей, жена-у! — промурлыкал он.

Совень-Злата подлетела, кинула под ноги Ольгрону небольшую тушку и уселась на крепкий сук поблизости.

— Ух-ху-у? — произнесла вопросительно.

— Что, поймать — поймала, а что делать с добычей — не знаешь? — развеселился рыжий котяра. — Ладно, есть у меня идея: я силки на ласхорей поставлю, их тут много, а мышки твои приманкой будут, так что отлови еще пяток, охотница моя!

— Угу! — радостно согласилась крылатая хищница и вновь закружила над поляной.

Ол тем временем перекинулся в человека и отправился срезать прутья, гибкие усики вьюнков и мастерить ловушки.

Выловив в траве пятерку грызунов, совень удовлетворила свои охотничьи инстинкты. Зато извечное любопытство Златки взыграло с новой силой: она никогда не видела, как ставят силки, а потому принялась наблюдать с веток деревьев за младшим мужем, который как раз пристраивал мышей в ловушки в качестве приманки.

Ол перешел к третьей или четвертой из ловушек, а Воскобойникова вернулась к первой. Сначала просто сидела и посматривала на нее сверху, дожидаясь: вдруг добыча явится и попадет в силки? Потом решила взглянуть ближе, чтобы разобраться, как же там все устроено. Спустилась на землю и принялась аккуратно, шаг за шагом, подбираться к приманке. Как ни старалась, ничего необычного вокруг разглядеть не смогла. Несколько прутьев, торчащих из земли, где прямо, где наискось, ее не насторожили.

Когда до приманки оставалось буквально пара шагов, совень-Злата чуть наклонилась вперед, потянулась к мышке, намереваясь клюнуть ее, переступила с лапки на лапку, ненароком зацепила какой-то прутик, краем глаза заметила, как дернулось, пытаясь выпрямиться, тоненькое деревце, и в этот же момент ощутила, что на ее шее затягивается петля…

Птица испугалась, собралась биться и махать крыльями, чтобы взлететь. Но тут Воскобойникова оказалась сообразительней своей второй ипостаси.

«Замри и не трепыхайся! — приказала она совени. — А то удавимся окончательно».

«Что делать?! Что делать?!» — продолжала паниковать птица.

«Сидим неподвижно и зовем Ольгрона. Он придет — освободит», — уверила свою птичку Златка. Правда, как дозваться мужа, пока не придумала. Это в земном мире она попыталась бы подать сигнал SOS: три коротких крика, три длинных, потом снова три коротких. Но в этом мире об азбуке Морзе никто не слышал, так что расшифровать сигнал бедствия Ол явно не смог бы. Оставалось рассчитывать лишь на внимание младшего мужа и его сообразительность.

— У-у-гу! У-гу-гу-у! — принялась звать Ола Злата.

Это означало «Ольгрон, помоги!» Прокричав равное этим словам количество слогов с нужным ударением, Воскобойникова считала до десяти и снова повторяла зов. Ей кое-как удалось присесть, не натянув при этом петлю еще больше, но удавка на шее все равно пугала до дрожи и сжимала горло. В глазах мутилось, сознание уплывало. «Еще немного — и все. Хлопнусь в обморок, и прощайте, мужья дорогие. Рыжика от виселицы спасла, а сама…» — продолжая из последних сил угукать, думала девушка.

…Ол пристроил очередную приманку в пятую из ловушек и вдруг понял, что слишком давно не видел жену. «У-у-гу! У-гу-гу-у!» — донеслось до него.

— Злата?! — насторожился оборотень. — Что-то случилось?

— У-у-гу! У-гу-гу-у! — прозвучало в ответ.

Ноги уже сами несли Ола в нужном направлении.

— Лучик, держись! Я уже бегу! — рыжик несся напролом через кусты и буреломы, не думая о том, что по пути может сбить настороженные им же самим силки.

Очередное «У-у-гу! У-гу-гу-у!» прозвучало вроде бы и ближе, но намного тише. Это по-настоящему испугало Ольгрона и заставило его торопиться еще больше.

— Вот ты где! — воскликнул он, завидев белую совень в зарослях кустарника, как раз у первой из ловушек. — Что ты сделала с собой, Злата?!

Птица не ответила и даже не отреагировала на его крик. Она сидела, не двигаясь и почти не дыша, ее огромные круглые глаза начали затягиваться пленкой.

— Сиятельная! Да ты же сама попала в силки! — разглядел, наконец, Ол, и бросился стягивать с шеи птицы связанную из стебля вьюнка петлю. — Ну как же так, Лучик?! Зачем ты полезла прямо сюда?

Горло птицы, наконец, было освобождено. Она хрипло и часто задышала, приникнув к груди подхватившего ее на руки мужчины. Глаза ее закрылись. Сердечко в груди стучало часто-часто.

— Поговори со мной, жена! Держись, обморок тебе сейчас ни к чему!

— Ох-хо-хо-о, — совсем не по-совиному выдохнула Златка. — Ох-хо-хо-о…

На большее сил пока не было. Но свободное горло, в которое щедрым потоком вливался такой сладкий сейчас воздух, и теплые надежные руки младшего мужа говорили ее помутившемуся сознанию, что она спасена. Тем временем оборотень, двигавшийся быстро, почти бегом, достиг берега небольшой речки.

— Вот и вода! Чистая, холодная, ты только попробуй перекинуться в человека, Лучик! — продолжал тормошить птицу Ол. — Тогда я смогу напоить тебя водой, да и вообще, мне людей спасать как-то привычнее.

«Совень, кыш! Дай мне стать собой!» — услышав уговоры мужа, потребовала Воскобойникова. Птица подчинилась, и Ольгрон едва не рухнул вместе со своей ношей, когда та из легкого пернатого тельца вдруг превратилась в куда более увесистую женщину. Рыжик уложил жену в траву, осмотрел ее шею, убедился, что, кроме глубокой борозды на коже, других повреждений нет.

— Все хорошо, родная, — убирая волосы со лба девушки, проговорил с облегчением. — Сейчас я тебе холодный компресс приложу, дам попить, а ты пока отдышись.

Стянул с себя нательную рубаху, смочил ее в ручье, приложил к горлу супруги. Потом отыскал в траве какой-то крупный плод вроде ореха, расколол его, зачерпнул воды, прошептал над ней что-то и принялся по чуть-чуть поить Злату. Та морщилась, но глотала.

— Вот так, Лучик, ты у меня умница! — Ольгрон и сам выдохнул с облегчением, убедившись, что взгляд его жены прояснился. — Полегчало тебе?

— Угу, — забыв, что она уже не птица, отозвалась Воскобойникова хрипло.

— Полежи, отдохни тогда, жена. Тут в ручье рыба хорошая водится, я сейчас наловлю. Не возвращаться же нам с охоты совсем с пустыми руками. — Ол деловито закатал рукава, и, не оборачиваясь иргуаром, выпустил когти.

Злата некоторое время лежала, чувствуя приятную прохладу у горла и удобную мягкую жилетку младшего мужа под головой. Она, наверное, даже задремала на несколько минут. Очнулась от громкого плеска и довольных восклицаний: муж, наловив рыбы, разделся догола и принялся плескаться в ледяной воде.

Его золотистая кожа в лучах дневного светила сияла, сбегающие по ней капельки воды сверкали бриллиантами, с медно-рыжих волос срывались хрустальные струйки. Тугие мышцы играли под кожей, подчеркивая мужественность и силу. Девушка приподнялась на локте, любуясь этим зрелищем. «И это — мой муж. Мой. Муж. — Думала она, не замечая, как облизывает губы, как учащается ее дыхание. — Неужели я успела забыть, какой он у меня сладкий?»

Скинув мокрую тряпицу со своего горла, которое уже почти совсем не беспокоило, Злата уселась и принялась раздеваться: ей хотелось немедленно присоединиться к мужу, приникнуть к его груди, слизнуть с его кожи сверкающие брызги, ощутить горячие жадные ладони на своем теле, соскучившемся по мужской ласке.

— Лучик?! — не поверил своим глазам Ол, когда, в очередной раз вынырнув, обнаружил поблизости медленно входящую в воду жену.

Она была полностью обнажена. Ее полные круглые груди чуть заметно покачивались при каждом шаге, словно спелые плоды на ветке, которую нежно трогает ветер. Распущенные волосы крупными волнами струились по плечам. Тонкая талия плавно изгибалась, бедра покачивались, словно в танце, обещая так много, что у Ольгрона на пару мгновений перехватило дыхание, а кровь отхлынула от сердца, чтобы приливом скатиться в низ живота.

— Жена-а… — протянул он, — ты решила искупаться?

— Решила присоединиться к тебе, муж, — отозвалась Злата и сделала еще пару шажков, так что вода почти полностью скрыла ее ноги, и теперь чуть заметная рябь на воде касалась темного треугольника волос, к которому то и дело устремлялся голодный взгляд Ольгрона. Впрочем, если б сумел, он обнял бы взглядом ее всю, от маковки до пальчиков ног. — Ты так задорно плескался тут!

— Иди ко мне, любимая! — Ол протянул руки к жене и ступил ей навстречу.

Он немного приблизился к берегу, поднялся из воды, и девушка обнаружила, что муж уже возбужден и готов к подвигам. Еще пара движений, и они, наконец, встретились: руками, губами, телами. Прижались, приникли, впились друг в друга, вцепились, словно опасаясь, что неведомые силы попытаются вновь разлучить их…

Несколько минут просто целовались, как сумасшедшие: взасос, не щадя губы, сплетаясь языками, смешиваясь стонами, прижимаясь все плотнее… Наконец, чуть насытившись, оторвались на пару мгновений, но только для того, чтобы прижаться животами, столкнуться бедрами, впиться в ягодицы пальцами — до боли, которая сейчас была нужна обоим: она давала знать, что они оба живы, они снова вместе — настоящие, реальные, не призраки и не иллюзии.

— Идем на берег, жена, — задыхаясь, пробормотал Ол, покрывая рваными поцелуями ключицы жены. — Вода слишком холодная.

Он подхватил Злату под попку, приподнял и прижал так, что почти проник в нее своим напряженным естеством, в несколько шагов преодолел расстояние до пологого спуска. Песчаный пляж, согретый лучами дневного светила, казался почти горячим после ледяной воды.

Рыжик плавно присел, а затем и улегся, не отпуская от себя жену ни на миг. Она оказалась сверху и тут же принялась слизывать бриллиантовые капли с его груди. Молодой мужчина выгнулся, застонал, принялся ловить ладонями тяжелые спелые полушария женских грудей:

— Дай мне прикоснуться к себе, Лучик, дай насытиться тобой, — взмолился шепотом.

Злата послушно выпрямилась, позволила мужу дотянуться губами до своих тугих сосков, набухших, жаждущих ласки.

— Ты прекрасна, любимая… какое счастье быть с тобой! — бормотал рыжик, терзая жадными губами нежную плоть жены, зарываясь лицом в глубокую ложбинку между упругими полушариями. — Я уже почти не надеялся, что это когда-нибудь повторится!

— Я тоже боялась потерять тебя, Ол! — призналась девушка. — Очень боялась! Хочу скорее почувствовать тебя в себе…

Она приподнялась, сдвинулась чуть вниз и медленно опустилась снова, впуская в свое лоно пульсирующее мужское естество.

— Ох… как же хорошо, — простонали любовники в один голос.

У них больше не было сил сдерживаться, медлить, играть в прелюдии и прочие игры: страсть, словно горная река весной, снесла плотину, вышла из берегов, затопила их полностью, завертела в бурном течении и унесла прочь, в темные бурлящие водовороты.

Злата и сама не поняла и не заметила, как из наездницы превратилась в коленопреклоненную рабыню, распростертую попкой вверх перед своим властителем и захватчиком. Ольгрон вторгался в нее быстро, часто, почти грубо, впиваясь пальцами в ягодицы, а зубами — в плечо, где ожила, загорелась огнем его метка.

— Моя девочка! Моя кошечка! Моя, моя, моя!.. — твердил, как заведенный, рыжик, и каждым движением подтверждал это неоспоримое заявление. — Скажи мне, что моя! Скажи мне, Злата!

— Твоя, — простонала Злата, но Ол, похоже, не расслышал ее полустона-полувсхлипа. — Твоя! — повторила девушка громче, и вновь услышала мольбу мужа. — Твоя, Ол!!! — закричала она на весь лес, отозвавшийся звонким эхом, и взорвалась чувственным экстазом.

— Да-а! Моя-а! — наконец расслышал ее слова Ол и, содрогнувшись, наполнил лоно возлюбленной своим горячим семенем.

Но и тогда не отстранился, не отодвинулся. Наоборот, склонился, обхватил талию и грудь жены и резко перевернулся на спину, потянув тело Златы за собой.

— Лежи и отдыхай, Лучик. И не смей шевелиться, иначе это безумие повторится прямо сейчас! — произнес угрожающе. — Я еще не насытился тобой, и не знаю, способен ли насытиться когда-нибудь вообще…

Злата замерла, распластанная на теле мужа, прижатая спиной к его груди кольцом сильных рук, и уставилась широко раскрытыми глазами в синее небо. Ол мог и не просить ее не двигаться: все мышцы в теле девушки словно расплавились, а в голове воцарилась счастливая звенящая пустота…

19. Королевский вестник

Лес словно не желал отпускать Ольгрона и Злату, засобиравшихся в обратный путь. Вначале он порадовал охотников четверкой ласхоров, угодивших в силки, расставленные рыжиком. Затем на глаза оборотню попалось редкое дерево мангроната, пройти мимо которого было бы огромной глупостью.

— Лучик, помогай! — позвал Ол и принялся выискивать в траве крупные, величиной с кокосовый орех, плоды, покрытые плотной шкуркой.

— А это что? — поинтересовалась девушка, начиная кружить в траве подле дерева.

— Это — мангронаты, очень вкусные и полезные ягоды. Они помогут Дагу быстрее восстановиться. А из ядрышек, которые содержатся в косточках мангронатов, делают краску для волос и чернила для письма.

— Ух ты! Так, может, стряхнем с дерева еще несколько?

— Ты что, нельзя! — замахал на жену руками Ольгрон. — Собирать можно только те плоды, которые полностью созрели и упали на землю самостоятельно!

С четверть часа понадобилось супругам, чтобы обследовать полянку и собрать все мангронаты, которых оказалось десятка полтора.

— И как мы их понесем? — задумалась Воскобойникова. — Эх, бабушкину авоську бы сюда! Ту, синенькую, с которой мы на базар за капустой ходили!

Златка аж глаза закрыла, вспоминая авоську, и тут почувствовала, что на голову ей упало что-то почти невесомое.

— Ты чем в меня бросаешься, Ол? — уставилась она на мужа, но по его удивленному взгляду поняла, что это не его проделки.

— Как ты это сделала, жена?! — изумленно выдохнул рыжик, поднимая с земли у ног девушки самую настоящую авоську.

— Н-не зн-наю… — попятилась Воскобойникова, глядя на авоську, как на гремучую змею. — Но это — привет из моего мира. Из того, в котором я жила раньше. Там у меня была такая сумка.

— Чудны дела твои, Сиятельная! — почесал затылок Ольгрон и принялся укладывать в авоську собранные плоды.

Больше чудес и находок не случилось, и где-то через три четверти часа молодые супруги добрались, наконец, до окраины леса.

— Мы с тобой опаздываем, Лучик. Ох, и влетит нам! — переживал Ол.

— Мог бы Дагрон говорить — влетело бы больше, — попыталась утешить младшего мужа девушка. — Санд все-таки не такой строгий.

* * *

…Дагрон, даже не имея возможности двигаться и разговаривать, сумел построить гарнизонного мага-целителя и вынудил того обливаться холодным потом. Сэт Хилгрон проболтался пациенту, нетерпеливо посматривавшему на дверь, что альда Злата в компании с княжичем Ольгроном отправились на охоту, и теперь проклинал свой длинный язык.

Первый советник, услышав такие новости, разозлился так, что на висках у него вздулись синие венки, а глаза цвета ночи окончательно почернели и стали метать молнии. Будь у магистра темной магии хоть капелька силы — скорее всего, лекарю не поздоровилось бы.

— Прошу вас, успокойтесь, альд Дагрон! — увещевал своего подопечного лекарь, но, кажется, только подливал масла в огонь. — Маршал Сандгрон не возражал, когда ваша супруга и ее младший муж уходили. Я уверен: они вот-вот вернутся!

Застывший в немом бешенстве эльф лишь слабо дергал губами в ответ, но несчастному сэту Хилгрону казалось, что мысленно магистр уже трижды плюнул ему, лекарю, в лицо и призвал на его голову с десяток самых страшных проклятий.

Сандгрон тоже проклинал тот миг, когда кивнул головой, давая свое согласие на совместную вылазку жены и Ольгрона. Маршал метался по краю крепостной стены, то и дело поглядывая в сторону леса, сжимал свои огромные кулачищи, из которых то и дело выглядывали красно-желтые язычки пламени. «Какой безумный какадару клюнул меня в темечко, если я отпустил их в лес?!» — ругал огненный воин самого себя.

Караульные, чтобы не попасть под горячую руку маршалу, даже изменили маршрут и старательно обходили стороной тот участок крепостной стены, где вышагивал взад-вперед разгневанный военачальник королевской гвардии.

Неизвестно, во что вылилось бы нарастающее напряжение маршала и наблюдающих за ним старших офицеров, но, к счастью, в три с половиной часа пополудни Санд разглядел вдали, почти у самой кромки леса, две человеческие фигурки и опознал в них Ольгрона и Злату. Дождавшись, когда они одолеют где-то треть пути, Сандгрон издали, со стены, погрозил им своим кулачищем и помчался в целительские покои, чтобы известить и успокоить Дагрона.

— Даг, они уже идут, с ними все в порядке! — гаркнул он с порога, отвечая на пугающе-черный взгляд старшего товарища. — Ох, и устрою я рыжему головомойку за его безответственность…

* * *

Крепость встретила усталых охотников грозной тишиной, которая, кажется, гудела и даже чуть слышно потрескивала от напряжения. Маршал Сандгрон с каменным лицом встретил жену и Ольгрона у ворот, молча забрал из рук рыжика добычу и процедил сквозь зубы приказ:

— Идите умывайтесь, переодевайтесь — и за стол. Обед давно остыл.

— Я только к Дагу загляну, — попыталась возразить Злата и осеклась, заметив огненно-красные сполохи в обычно спокойном взгляде среднего из мужей.

— Будет лучше, если мы явимся к нему все трое после того, как пообедаем. Он уже в курсе, что вы ходили на охоту: сэт Хилгрон проговорился. Я сообщал Дагу, что вы вернулись. — Санд вновь кивнул в сторону спальни: — Смените одежду, освежитесь, и хватит своевольничать!

— Ладно-ладно, не надо так рычать, — надула губки Златка, схватила Ольгрона за руку и потянула за собой. — Идем, Ол. Сейчас с Сандом лучше не спорить.

Пообедали быстро: Ол и Злата проголодались, офицеры — тоже, и только все еще взвинченному огненному воину кусок не лез в рот. Во время обеда оборотень рассказал начальнику крепости, где растет дерево мангроната, чтобы стражи границы тоже могли регулярно наведываться туда и собирать плоды. О том, как Злата попала в расставленные рыжиком силки, они оба промолчали, догадываясь, что этого ляпа им уж точно не простят.

Наконец, обед закончился, и Злата рванула в палату целителя, чтобы увидеться со старшим мужем. Даг, узнав, что его жена благополучно вернулась, успокоился ровно настолько, чтобы принять из рук сэта Хилгрона пару ложек эликсира, а потом эльфа сморила тяжелая дрема: все-таки чрезмерные переживания истощили его и без того невеликие пока силы.

— Тсс! Он спит, хотите — посидите тихо рядом, хотите — приходите позже, — принялся ворчать на Воскобойникову лекарь. — И вообще, я же вам объяснял, что альду Дагрону вредно волноваться!

— А зачем вы его волновали, сэт Хилгрон? — тут же взвилась девушка, вытащив целителя за рукав в коридор и плотно притворив дверь, за которой отдыхал ее старший муж. — Кто вас просил сообщать пациенту, что мы с сэтом Ольгроном отправились поохотиться?

— Мне никто не запрещал! — так же шепотом возмутился лекарь. — Откуда мне было знать, что эта новость так подействует на магистра?

— Да уж откуда вам знать, как боятся женатые мужчины потерять свою супругу! Вы же, вроде бы, не женаты?

— Пока не удостоился такой чести, — скривился целитель так, будто Злата наступила ему на больную мозоль.

— Ну, извините, если задела ненароком, но у вас тогда все впереди, — припечатала Воскобойникова. — Пригласите меня сразу, как только альд Дагрон очнется.

— Я выполню ваши пожелания, альда Злата, — смиренно принял повеления девушки сэт Хилгрон.

Даг дремал недолго: ровно столько, сколько понадобилось его организму, чтобы подкопить немного сил. Менее чем через час после разговора с целителем Злата получила вызов в палату. Вместе с ней навестить эльфа решили Сандгрон и Ольгрон. Ол все еще выглядел взъерошенным и пристыженным после длинной и горячей отповеди, которую прочел ему маршал. Впрочем, Златка считала себя виноватой не меньше, так что вполне разделяла чувства рыжика.

Войдя в палату старшего мужа, она встретилась с ним взглядом и слегка вздрогнула от того, сколько горечи прочла в его взоре. Эльф не пытался закрыть глаза, отвернуться, показать, что обижен и не желает ее видеть. Нет! Он просто впитывал в себя облик жены — так, будто видит ее в последний раз, и не может насмотреться. От него исходили волны душевной боли, и Злата знала, что виновница этой боли — она.

— Я виновата, Даг. Прости меня, — шепнула девушка, присаживаясь рядом со старшим мужем и поглаживая ладошкой его грудь, прикрытую тонкой тканью нижней рубахи. — Не думала, что небольшое по сути опоздание заставит тебя так переживать. Ты ведь больше не злишься на меня, да?

Дагрон медленно опустил и вновь поднял веки, подтверждая: он уже не злится.

— Вашему супругу не мешало бы выпить чашку бульона, альда Злата, — вмешался сэт Хилгрон. — Приказать принести?

— Да, будьте добры. Я сама покормлю альда Дагрона, — кивнула ему девушка.

Лекарь удалился, а Злата и Ол, пользуясь отсутствием лишних ушей, поведали Дагу о результатах своей вылазки, дружно умолчав о некоторых подробностях.

Затем Воскобойникова напоила эльфа бульоном, а когда он проглотил последнюю ложку, перед Сандгроном возник эль-гух.

— О! Вестник от его королевского величества! — оживился задумчивый маршал. — Как раз все вместе и послушаем, что он скажет.

Санд ткнул серебристого с голубыми крапинками на голове эль-гуха пальцем, и тот заговорил голосом Мейогрона Строедуба:

— Приветствую тебя, маршал Сандгрон. Я получил твое донесение. Рад, что вам удалось спасти альду Злату и княжича Ольгрона. Хвалю! Однако послание твое было слишком немногословным и сдержанным, а вот от наших людей из дипломатического представительства в Зерафири я получил очень интересные известия, и подозреваю, что в их появлении повинны два моих самых доверенных лица: первый советник и военачальник королевской гвардии.

Злата и ее мужья дружно переглянулись. Всем было одинаково любопытно: что ж там за новости дошли до короля Мейогрона?

Эль-гух тем временем продолжал вещать:

— Так вот, поговаривают, что принца Максона поразило странное недомогание: его лицо и руки окрасились в необыкновенный серо-фиолетовый оттенок. Глаза перестали переносить дневной свет, так что его высочество почти все свое время проводит в затененных покоях и носит на лице темные стекла. По какой-то причине принц никому не позволяет видеть его спину. Ходят слухи, будто любая одежда на филейной части принца становится прозрачной. Так что среди дворцовой стражи и прислуги его высочество уже получил прозвище «Максон Голозадый».

Тут все три мужа с одинаково вопросительным выражением в глазах уставились на Воскобойникову, а та вначале охнула удивленно, а затем — слегка покраснела и потупилась, пряча от своих мужчин то ли лукавый взгляд, то ли злорадную ухмылку. Но эль-гух все еще продолжал говорить, и мужчины вновь обернулись к нему.

— Еще одна загадка: в Зерафири резко увеличилось число последователей культа Белой Совени. Ходят слухи, что эта Вестница Сиятельной явилась воинам одного приграничного гарнизона и дала Знак, что оборотни пользуются особой милостью Праматери. Похоже, в королевстве Зерафири назревают народные волнения или даже бунты. И мне, Сандгрон, очень интересно: а не проделки ли это моего первого советника? Я помню из твоего послания, что Дагрон сейчас не в состоянии отправить магического вестника, но мое любопытство по этому поводу разгорается с каждым часом! В общем, маршал! Я решил отправить за вами всеми упряжку зеброящеров с самой большой и комфортной из моих карет. Думаю, завтра-послезавтра магистр Гладэльвейс окрепнет достаточно, чтобы перенести путь в столицу, так что жду известий о том, что вы уже дома!

Эль-гух, наконец, умолк и развеялся в воздухе серым дымным облачком.

— Ну что, пора нам готовиться еще к одному переезду? — подытожил услышанное огненный воин. — Кстати, жена, ты нам ничего не хочешь рассказать? Что ты там такое с принцем Максоном сотворила? И откуда у тебя на это магические силы и умения взялись?

Только тут Воскобойникова осознала, что ее мужья до сих пор не знают, как провела она три дня в плену у третьего ненаследного принца Зерафири.

— Рассказать — хочу, — признала девушка. — Только рассказ получится длинный.

— Ничего, мы послушаем, — ответил за всех Ольгрон.

— Ты не слишком утомился, Даг? — на всякий случай обернулась к старшему мужу Злата. — Может, поспишь? — эльф слегка закатил глаза, давая понять, что такое предложение его не интересует. — Значит, все готовы. Что ж, начну с самого начала…

В течение следующего часа из палаты целителя то и дело доносились взрывы смеха, удивленные восклицания и даже возмущенные возгласы. Сэт Хилгрон, понимая, что там, у постели пациента, идет какое-то бурное обсуждение, так и не решился заглянуть внутрь. К тому же, все его следящие заклинания в один голос уверяли лекаря в том, что самочувствие его подопечного каким-то чудом не только не ухудшается, но, кажется, даже стремительно улучшается.

«Все-таки альда Злата что-то от меня скрывает! — ворчал целитель. — Ну не способны маги так быстро восстанавливаться при обычном лечении. У альды явно есть свои секреты!»

20. Еще одна загадка для целителя

Остаток вечера пролетел незаметно. Злата хлопотала вокруг Дагрона, предоставив младшим мужьям развлекаться самостоятельно. И спать она, как и собиралась, устроилась возле своего болезного супруга. Даг был настолько счастлив этим, что едва ли не впервые в жизни уснул с улыбкой на губах.

Утром он пробудился раньше жены: чуткие эльфийские уши уловили едва слышный шум отворяющейся двери. Даг открыл глаза, отметив про себя, что удалось ему это намного легче, чем накануне, и обнаружил замершего у порога Сандгрона.

Санд и сам не осознавал, насколько он соскучился по Лучику, пока не увидел ее этим утром в ужасно откровенном и жарком сне. Даже очнувшись от дремы, маршал все еще видел перед собой не спальню, в которой ночевал вместе с Ольгроном, а комнату в своем доме, куда водил жену в гости незадолго до того, как ее похитили.

Распаленное воображение мужчины рисовало перед ним невероятно соблазнительные сцены, в которых девушка выгибалась и стонала под ним, прижимая его голову к своим пышным упругим грудям. От этих то ли воспоминаний, то ли фантазий член огненного воина налился кровью, задеревенел и принялся рассылать по мощному телу болезненные импульсы, а сам Санд сполз с постели, кое-как оделся и пошел в палату целителя с единственной мыслью: увидеть Лучика.

Зрелище, представшее перед ним, показалось и без того влюбленному и страждущему ласки маршалу невероятно очаровательным: Злата спала в одной нижней рубашке с глубоким вырезом на груди. Одеяло с одной стороны сползло, открывая виды на точеную ножку с гладкой кожей, круглое плечико и даже на темно-вишневый сосок груди, выскользнувшей через широкий ворот сорочки… Вторая грудь была прикрыта тканью, но ее очертания проступали сквозь складки, дразня воображение мужчины.

— Санд? — позвал Дагрон, радуясь тому, что способен если не говорить, то хотя бы хрипло шептать. — Ты как себя чувствуешь?

Сандгрон вопроса словно и не услышал. Он продолжал любоваться спящей женщиной, ласкать горячими взглядами плавные очертания ее фигуры, представляя при этом, что его руки касаются вожделенного тела, скользят по нему, сжимают, поглаживают…

— Маршал Сандгрон! Прекрати сейчас же делать то, что делаешь! — потребовал строго эльф, понимая, что огненный воин находится на грани перевозбуждения.

Увы: было поздно. Санд окаменел. Замер в неподвижности. На лбу и висках вздулись жилы, по мощной шее заструились мерцающие капельки пота, на ресницах засветилась золотом влага.

Воскобойникова проснулась от хриплого шепота старшего мужа, потянулась по-кошачьи и, не размыкая век, поинтересовалась:

— Даг, это ты меня разбудил?

— Я, — отозвался мужчина. — Тут Санд пришел. Ты ему нужна…

— А тебе? — кокетливо потерлась девушка носом о подбородок старшего мужа.

— Сандгрону ты сейчас нужнее, Лучик. И ему не до шуток.

Что-то в голосе эльфа насторожило Злату, заставило забеспокоиться. Она, наконец, продрала глаза, села и перевела взгляд на среднего мужа.

— О-о… — протянула задумчиво. — Теперь понимаю, о чем ты, Даг. Что ж он молчал-то? Да и я как-то не подумала…

— Иди, моя золотая. Уведи маршала отсюда: сейчас придет маг-целитель, он обо мне позаботится, а Санда в таком состоянии ему видеть не обязательно, — принялся поторапливать все еще сонную женушку Даг.

Тут дверь открылась и в палату, слегка подтолкнув Сандгрона в спину, просочился гарнизонный лекарь.

— Поздно. Легок на помине, — вздохнула Воскобойникова, быстренько укуталась в халат, спрыгнула с кровати и двинулась к среднему мужу, на ходу бросив целителю: — Светлого утра, сэт Хилгрон. Вы, как всегда, раненько. Но мы с маршалом вас покинем.

— А что это с сэтом Сандгроном? — заинтересовался лекарь.

— С ним все хорошо. Я отрабатывала на нем заклинание из ведьмовского арсенала, вот это остаточные проявления… — Злата схватила среднего мужа за ладонь и повела прочь: — Пошли, дорогой, ты поможешь мне согреть воду для ванной.

Санд молча и покорно потопал за ней следом.

— Нет, погодите, позвольте мне осмотреть сэта Сандгрона, — потянулся к маршалу маг-целитель.

Злата не слишком деликатно отстранила его руку, протиснулась между мужчинами:

— Я же сказала: ничего не нужно! Я знаю, что делаю!

— Не вмешивайтесь, сэт Хилгрон, — прохрипел с подушки Даг

Маг-врачеватель тут же обернулся на этот шепот:

— Чудны дела твои, Сиятельная! Магистр Дагрон, вы уже настолько окрепли, что способны разговаривать? Воистину, вы и ваша семья — сплошная загадка!

— Лучше забудьте о наших загадках и помалкивайте о них! — прошипел раздраженно эльф и сверкнул на непонятливого лекаря своими черными глазищами.

Тут, наконец, сэт Хилгрон сообразил, что его просят не лезть не в свое дело и нехотя покорился приказу:

— Все-все! Я молчу… позволите мне осмотреть вас, альд Дагрон, и напоить укрепляющими микстурами?

— Жду с нетерпением! — скривил губы Даг.

Принимать микстуры ему не слишком хотелось, но оставаться прикованным к постели хотелось еще меньше.

* * *

Злата привела Сандгрона в купальню, которою ей на время отдали в полное личное владение, пустила воду в ванну, а пока та наполнялась, подошла к своему среднему мужу и принялась снимать с него одежды, приговаривая:

— Даже у тебя, мой герой, мой Ахилл, есть слабое место. Ты практически непобедим, но только не тогда, когда рядом женщина, к которой ты испытываешь страсть…

Где-то внутри, за грудиной, девушка ощущала горячую и сладкую негу, волшебное предчувствие того, как хорошо будет ей в объятиях огненного воина. Она не спешила переходить к откровенным ласкам, растягивая, насколько возможно, этот волнительный и по-своему прекрасный момент, когда сердце плавится от нежности, руки млеют от слабости, а губы слегка сводит жаждой поцелуев.

Наконец, замерший в неподвижности, покорный воле своей женщины мужчина был полностью обнажен. Злата не удержалась: пробежалась ладонями по его бугрящимся силой бицепсам, погладила смуглую кожу груди, сжала на мгновение твердые ягодицы мужа и слегка прикусила, а потом лизнула игриво его темно-коричневый сосок. Санд со стоном выдохнул сквозь сжатые зубы. Тело его завибрировало, сдерживая огненную мощь, свечение, исходящее от кожи, усилилось.

— Согрей воду в ванне, а я пока тоже разденусь, — произнесла Воскобойникова.

Снимать с себя ей было почти что и нечего: всего-то скинуть с плеч банный халат да стянуть широкую рубаху. Впрочем, маршал воду в огромной емкости, больше напоминающей небольшой бассейн, почти вскипятил: за считанные секунды от нее повалил пар.

Злата попробовала температуру пальчиками одной ноги и засмеялась:

— Надеюсь, муж, меня ты не сваришь вкрутую, когда мы с тобой будем обниматься…

Санд молча моргнул. Дышал он тяжело и бурно, а его возбуждение, кажется, достигло предела. Не желая рисковать супругом и его жизнью, Златка приблизилась, положила руки ему на плечи и, глядя в горящие золотом глаза, то ли попросила, то ли разрешила:

— Люби меня, Санд! Возляг со мной и отдай мне свое семя!

Она первая потянулась за поцелуем к его пересохшим губам, пробежалась пальчиками по бархатной головке пульсирующего орудия страсти.

Санд, услышав заветные слова, наконец-то отмер, зашевелился, схватил жену за плечи, выдохнул протяжно «Лу-у-учик!» — и впился в подставленные ему мягкие полные губки. Он целовал Златку коротко, прерывисто, не в силах справиться со сбитым дыханием и почти болезненными стонами, отражающими лишь малую долю сжигающей его изнутри страсти.

Осыпав лицо, шею, плечи жены десятками обжигающих прикосновений, мужчина подхватил ее на руки, огляделся растерянно и шагнул прямо в воду — к счастью, немного остывшую. Там он усадил Злату на широкий бортик, сам опустился на колени, и, разведя ноги девушки в стороны, проник руками и языком в самое укромное местечко. И, как только язык Санда коснулся сокровенных складок, Злата окончательно забыла, кто она и где она. В ее мире остался только Сандгрон — огненный воин, ласки которого превращали кровь в жидкую лаву, мысли — в пепел, слова — в порывы знойного ветра.

Санд пах знакомо и остро: раскаленными камнями и пересушенной травой. Этот запах сводил с ума, манил и звал, лишая воли, приказывая покориться силе мужского желания. И когда, наконец, два тела слились, девушке вдруг показалось, что Сандгрон проник не только в ее лоно: он вторгся в ее сердце, чтобы обосноваться в нем навсегда.

— Люблю тебя, Санд, — выдохнула Златка и зажмурилась, чувствуя, как прокатываются по ее телу волны чувственного удовольствия.

— Люблю тебя, Лучик! — вскрикнул Санд и взорвался гейзером, выплеснул из глубин своего естества не только мужское семя, но и всю боль и тоску от разлуки с любимой.

После они лежали в воде: усталые, ленивые, разомлевшие. Прижимались друг к другу безмолвно и то и дело обменивались поцелуями — уже не теми, безумными и горячечными, а легкими и нежными, словно лепестки розалиса.

— Ты снова спасла меня, Злата… — взволнованно прогудел куда-то в плечо супруги маршал.

— Давай не будем об этом, Санд. По-другому и быть не могло.

21. Первый эль-гух Воскобойниковой

Обещанный его величеством Мейогроном Строедубом экипаж с упряжкой в четыре звероящера прибыл к вечеру. Отъезд был назначен на раннее утро следующего дня. По большому счету, все четверо путников прибыли в крепость не просто налегке, а практически без вещей, так что собирать и паковать поклажу никому не пришлось. Зато после прощального ужина с офицерским составом крепости Злата вдруг вспомнила, что ее названая сестра, Элизия, до сих пор не знает о том, что они возвращаются.

— Ол, Санд, — ворвалась она в общую спальню, в которой так ни разу и не ночевала. — Давайте предупредим сиссу Элизию о нашем скором приезде!

— А давай, Лучик, ты сама это сделаешь, — подмигнул в ответ рыжик.

— Сама? Я не умею, и магией своей пока не владею.

— Ну вот и попытаемся тебя научить. Как ты на это смотришь?

— Да с восторгом смотрю! — подскочила Воскобойникова. — Лишь бы получилось…

— Тогда для начала составь текст послания, оцени его величину. Чем длиннее послание — тем больше магической силы нужно вложить в вестника. Ну и следует учитывать расстояние: чем дальше предстоит мчаться эль-гуху, тем больше сил ему понадобится.

Злата понятливо кивнула, уселась у широкого подоконника, вынула из стопки лежащих на нем свитков один чистый и принялась составлять сообщение для любимой подруги:

«Светлых дней, сестра моя! Мы с тобой не виделись всего неделю, а кажется, что прошел целый год. Но уже завтра вечером мы с мужьями прибудем в столицу, в дом альда Дагрона. Я буду счастлива, если на пороге меня будут встречать не только лакеи, но и ты, моя дорогая подружка! Мне ужасно хочется увидеть тебя, прижать к сердцу, ну и, разумеется, поболтать с тобой, рассказать о своих приключениях и узнать, как ты жила все это время! До скорой встречи, Лиззи!»

— Готово! — окликнула девушка младшего мужа, и он тут же подошел к ней.

Читать текст не стал, просто оценил его объем.

— А ты не стесняешься ставить перед собой большие задачи, Лучик, — улыбнулся супруге. — Я думал, обойдешься парой слов, вроде «привет, Лиззи, завтра вернемся, встречай!»

— Шутишь? Это после внезапной недельной разлуки я должна так сухо обращаться к своей сестре по крови?

— Все-все, я же просто пример привел, — не стал настаивать на своем Ольгрон. — Теперь смотри: магические вестники — это, по сути, творения магии иллюзий. Для их создания требуется частичка мага, создающего эль-гуха. Можно, конечно, использовать и кусочек кожи, и кусочек ногтя, но чаще всего мы используем волосы. Достаточно одной волосинки.

Злата тут же запустила пальцы в свою русую косу и выдернула длинный волос:

— Этого хватит?

— Этого даже много, — Ол принял из рук жены волосинку, приложил ее к своей ладони. — Смотри, Лучик. Нужная длина определяется довольно просто. Краткое послание — такое, как озвучивал я, — требует длины в один твой средний палец. На послание средней длины, такое, как твое, придется отмерить длину от кончика среднего пальца до основания ладони. Длинные послания, такие, как пришло вчера от короля, требуют длины от кончика среднего пальца до локтя.

— То есть, ты такое длинное послание отправить не смог бы? — Златка указала на довольно короткую стрижку младшего мужа.

— Смог бы. Просто пришлось бы брать не один волосок, а несколько. Отмерять, конечно, не сильно удобно. Это одна из причин, почему люди-маги отращивают длинные волосы. А у нас, оборотней, длина прически соответствует длине самой большой шерстинки в зверином облике.

— И у ваших женщин тоже?

— И у них, — подтвердил рыжик.

— Интересно! Нужную длину отмерили. Что дальше?

— А дальше берешь этот волос и режешь его на много мелких частичек, и собираешь их все в любую фарфоровую чашу, но лучше — широкую и неглубокую.

Воскобойникова тщательно выполнила это задание и обернулась к младшему мужу:

— Готово!

— Тогда переходим к самому интересному. — Ол взял тот же свиток, на котором записала свое послание девушка, начеркал на нем пару строк и подал ей: — Склонись над чашей и прочти вслух то, что я написал.

«Тьма, дай тело, Свет, дай дух, да получится эль-гух!» — прочла Злата и отшатнулась от чаши, едва удержав крик.

Над фарфоровой ёмкостью, постепенно уплотняясь, заклубился дымок и через пару мгновений превратился в эль-гуха — темно-синего с тремя белыми пятнышками на голове.

— Цвета дома Гладэльвейсов, — прокомментировал Ольгрон. — Все правильно: замужняя женщина магически всегда принадлежит к роду того из своих мужей, кто больше всего одарен силой.

— Понятно, — протянула задумчиво Воскобойникова. — Что дальше делаем?

— Дальше прошепчи над эль-гухом вот это заклинание, — Ол написал еще пару строк. — И потом сразу же произноси текст своего послания, чтобы эль-гух запомнил его.

«Дух эль-гухом нарекаю и посланье доверяю!» — прочла Злата и тут же, не прерываясь, принялась надиктовывать вестнику слова обращения к Элизии.

Закончив, вновь обернулась к рыжику, открыла рот, чтобы задать вопрос, но Ол уже подал ей новую записку и кивнул на нее:

— Это наказ вестнику. Озвучь его так, чтобы твое дыхание по-прежнему касалось эль-гуха.

«Как доставишь сообщение — обретешь освобождение!» — выдохнула Злата над головой своего творения и ойкнула, когда оно ответило:

— Иду! Найду!

Эль-гух исчез. Потрясенная произошедшим девушка сделала пару шагов и уселась на ближайшую койку: ноги ее не держали.

— У тебя все получилось, жена! Ты просто талантище! — принялся нахваливать ее рыжик. — Ну, что ты так разволновалась?

— Да как-то я не ожидала, что он мне ответит, — потрясла головой Златка.

— Ты, наверное, не обратила внимания на слова самого первого заклинания, в котором просила Свет привязать к тому, что создаешь, одного из духов. Ответил тебе именно дух. Так же, как твое волшебное зеркальце отвечает.

— Теперь понятно. Но все равно в первый миг жутко стало.

— Духи Света мирные, послушные и помогают охотно, так что их во всех светлых ритуалах призывают, когда необходимо.

— А есть и духи Тьмы? — тут же сообразила девушка.

— Есть. Но об этом тебе лучше узнавать у тех, кто будет всерьез обучать тебя магии. А пока любое знание о Тьме и ее созданиях может быть опасным.

— Эх, а я-то уже размечталась, что урок продолжится, — разочарованно вздохнула Златка.

— Как-нибудь в другой раз, Лучик. Время позднее, а завтра выезжать рано. Думаю, Даг уже заждался тебя.

— Пожалуй, — согласилась девушка. — Пойду к нему. Доброй ночи, муж.

— И тебе светлых снов, жена!

Рыжик обнял Златку, запечатлел на ее губах далеко не самый целомудренный поцелуй, а затем вывел в коридор и довел до дверей в целительскую палату.

Прежде, чем сон сморил девушку, она еще успела похвастаться перед Дагроном своим новым достижением и поделиться надеждой на скорую встречу с сестрой.

Утром эльф порадовал свое семейство новой победой: он окреп настолько, что сумел сам присесть в кровати. Правда, долго оставаться в сидячем положении без опоры под спиной ему все еще было не по силам. Поэтому в карете, предоставленной королем Мейогроном, Дага устроили в положении полусидя и с подушкой под спиной.

Ол, Санд и Злата устроились на противоположном сидении. Правда, через пару минут после того, как экипаж тронулся, девушка, уловив молчаливую просьбу старшего мужа, пересела к нему, обхватила одной рукой его согнутые в коленях ноги. Мужчина тут же повеселел и охотно включился в общую беседу. А поговорить семейству было о чем: все четверо принялись строить и согласовывать между собой дальнейшие планы.

— Мне первым делом придется нанести визит во дворец и доложить обо всем его величеству, — объявил Сандгрон.

— Думаю, он захочет выслушать не только тебя, но и нашу супругу, — заметил Даг. — Так что бери Злату с собой.

— Интересно, а его высочество Иргрон пожелает вернуться к нашим занятиям по пинг-понгу? — задумалась Воскобойникова.

— Уверен, что захочет, и как можно скорее! — кивнул ей Ольгрон. — Только придется предпринять новые меры безопасности. Тебе, Лучик, не следует выходить даже на пару шагов за ворота ограды без сопровождения кого-то из нас, твоих мужей.

— Думаете, принц Максон или его подручные снова попытаются похитить меня? — нахмурилась девушка.

— Это вряд ли, но рисковать все равно не стоит, — разумно заметил Дагрон. — А я, как только немного окрепну, начну обучать тебя, жена, искусству распознавания иллюзий. Не хотелось бы, чтобы ты попадалась в такие вот ловушки.

— Не то слово! — согласилась девушка. — А учиться я люблю.

— Есть еще одно важное дело, которое мы не успели завершить, — заговорил Ольгрон. — Злата до сих пор не знакома с моими родичами и не принята в клан. Пора это исправить.

— Да, это тоже следует сделать как можно скорее. С женой наследника клана Золотых Котов мало кто решится связываться: побоятся нарваться на месть целого клана, — подтвердил Санд.

— Эх! Покой нам только снится! — подытожила Воскобойникова. — А как классно было бы выбраться куда-нибудь на море, позагорать, поплавать… Правда, Дагу солнечные ванны только в тени принимать можно, с его-то белой кожей.

Даг сдвинул брови:

— Меня, Лучик, работа ждет. За несколько дней дел накопилось, наверное, на месяц вперед, а я все еще прикован к постели.

— Вот и не спеши! Восстанавливайся! — погрозила ему пальчиком Злата. — Я лично прослежу, чтобы ты пригласил целителя и выполнял его рекомендации.

…Ехали до позднего вечера. В пути сделали всего пару остановок, правда, длительных — по полчаса, чтобы хорошенько размять ноги и затекшие тела. Злата даже спину и конечности эльфа массировала и разминала, чтобы кровь разогнать.

Наконец за несколько минут до полуночи упряжка звероящеров въехала в ворота городского особняка альда Дагрона. На пороге дома появилась Элизия вместе с отцом и мачехой — сиссой Флоксинией.

— Приехали! — вскрикнула девушка и бросилась навстречу Злате: — Сестра! Как же ты нас напугала! И как же я по тебе соскучилась!

Девчонки обнялись, прослезились, и пару минут просто тискали друг друга, издавая неопределенные радостные возгласы.

— Даг, ты не обидишься, если сегодня я переночую в покоях Лиззи? — обратилась Злата к старшему мужу, которого Санд и Ол извлекли из кареты и устроили на кресле-носилках.

— Не обижусь, Лучик. — Даг послал жене успокаивающую улыбку.

Он и правда был даже рад ее решению: наконец-то она отвлечется и позаботится о себе, а Элизия ей в этом поможет!

…Ехали до позднего вечера. В пути сделали всего пару остановок, правда, длительных — по полчаса, чтобы хорошенько размять ноги и затекшие тела. Злата даже спину и конечности эльфа массировала и разминала, чтобы кровь разогнать.

Наконец за несколько минут до полуночи упряжка звероящеров въехала в ворота городского особняка альда Дагрона. На пороге дома появилась Элизия вместе с отцом и мачехой — сиссой Флоксинией.

— Приехали! — вскрикнула девушка и бросилась навстречу Злате: — Сестра! Как же ты нас напугала! И как же я по тебе соскучилась!

Девчонки обнялись, прослезились, и пару минут просто тискали друг друга, издавая неопределенные радостные возгласы.

— Даг, ты не обидишься, если сегодня я переночую в покоях Лиззи? — обратилась Злата к старшему мужу, которого Санд и Ол извлекли из кареты и устроили на кресле-носилках.

— Не обижусь, Лучик. — Даг послал жене успокаивающую улыбку.

Он и правда был даже рад ее решению: наконец-то она отвлечется и позаботится о себе, а Элизия ей в этом поможет!

— Разве я посмею отказать вам, ваше величество, и вашему сыну, в такой малости? Я тоже скучала по его высочеству, — призналась Воскобойникова. — Правда, я вынуждена просить вас о том, чтобы тренировки начались дня через четыре.

— А почему так? Если у вас есть какие-то затруднения — возможно, я помогу разрешить их?

— Все хорошо, помощи не требуется, — мягко возразила девушка. — Но через два дня мне предстоит знакомство с родителями моего младшего мужа, княжича Ольгрона, и церемония вступления в клан Золотых котов.

— Да… я и запамятовал, что вы так и не успели сделать все это, — кивнул Мейогрон. — Но вы хотя бы повидайтесь с моим наследником, уделите ему час вашего времени.

— С огромным удовольствием, ваше величество! — согласилась Злата.

— Тогда я прикажу провести вас в покои принца, — король позвонил в колокольчик и в кабинет тут же вошел один из стражников королевской гвардии.

* * *

Принц Иргрон был извещен о предстоящем визите своей единственной подруги и дожидался Златку в просторном зале, который использовался то для фехтования, то для уроков танцев. Войдя в этот зал, Воскобойникова сразу же увидела замершего посреди пустого пространства мальчика. Принц и раньше выглядел старше своих десяти лет, а за прошедшую неделю он как-то неуловимо изменился, стал словно еще выше, еще сдержанней и серьезней.

— Рад видеть вас, альда Злата, — церемонно склонился он к пальчикам девушки. — Я беспокоился о вас. Будь я совершеннолетним, — пальцы мальчика сжались, — я бы вызвал его высочество Максона на дуэль!

— Это было бы неправильно, ваше высочество, — Златка заглянула в синие глаза Иргрона, пытаясь успокоить его. — За меня заступились три моих супруга. Это их долг и обязанность.

— Как представитель правящей династии, я являюсь вашим сувереном, альда Злата, и тоже вправе заступиться за вас, как за мою подданную! — горячо возразил принц.

— Благодарю, ваше высочество. К счастью, это уже в прошлом. Давайте лучше подумаем, чем нам с вами заняться сейчас.

— Сейчас у меня по расписанию урок танцев. Составите мне пару, альда Злата?

— Разумеется, ваше высочество! — тут же согласилась Воскобойникова.

Она была даже рада потанцевать: после приключений в Зерафири и трех дней в приграничном гарнизоне девушке казалось, что она не танцевала целую вечность! Вообще, многое из того, что всего неделю назад она почти не замечала, сейчас доставляло ей удовольствие: легкие изящные платья вместо охотничьего костюма. Послушные и приветливые лакеи вместо охранников с каменными лицами. Наконец, любящие мужья вместо неуравновешенного, одержимого странными идеями принца Максона.

Зазвучала знакомая мелодия калабеллы, принц Иргрон подал Златке руку, и она вложила свои пальчики в его недетскую, сильную ладонь.

Часовой урок пролетел, как единое мгновение. Иргрон, вначале напряженный и грустный, постепенно расслабился и разулыбался, стал прежним, уже знакомым Златке задорным мальчишкой.

— Так когда возобновятся наши с вами тренировки, альда Злата? — поинтересовался принц на прощание.

— Совсем скоро, ваше высочество, — отозвалась Злата. — Буквально через четыре дня.

— Это не так скоро, как мне хотелось бы, — вздохнул Иргрон. — Но я готов смиренно ждать…

23. Здравствуй, племя Золотое

Два дня пролетели незаметно, и настал, наконец, час отправляться Злате и Ольгрону в клан Золотых Котов. Там их очень ждали. Злата впервые в жизни по-настоящему разволновалась. Она даже на вступительных экзаменах в университете так не переживала!

Ради торжественного случая девушка надела длинное закрытое платье из плотной золотистой ткани, напоминающей парчу, пошитое для нее мэтром Габгроном. Ее волосы усилиями сестры Элизии были убраны в высокую изящную прическу и украшены нитями жемчуга. Воскобойникова выглядела одновременно свежо и строго. Ольгрон всю дорогу не мог отвести влюбленных глаз от своей красавицы-жены!

Как выяснилось, оборотням в столице Барбуерри, городе Сансайде, принадлежал целый квартал — тот, который находился ближе всего к лесу. Крайние дома квартала стояли, фактически, на лесной опушке. Как и следовало ожидать, самый большой особняк, больше напоминающий трехэтажный дворец со множеством флигелей и башенок, принадлежал главе клана, князю Кэтгрону. Все члены клана — а их было около пяти сотен — собрались во дворе перед домом князя.

Одежды мужчин-иргуаров не отличались разнообразием: все коты были одеты в охотничьи костюмы — разноцветные, украшенные вышивками, меховыми кисточками и другими аксессуарами. Женщины-кошки предпочли в честь праздника более традиционные наряды: платья всех оттенков, кроме черного, и замшевые жилетки. Блеск драгоценных каменьев, пестрота шалей слепила глаз не меньше, чем сияние рыжих волос иргуаров.

Карета, в которой ехали Ольгрон и Злата, остановилась у самого начала выложенной каменной плиткой дорожки, которую обступили с двух сторон родственники младшего мужа.

Воскобойникова растерянно оглядела толпу и выдохнула:

— М-да. Торжественная встреча. Как вас, оказывается, много.

— Это еще не все собрались! — Ольгрон заметил, что девушка слегка испугана и улыбнулся ей ободряюще: — Мы, коты, очень дружелюбные, Злата. Вот увидишь, тебе будут искренне рады!

Стоило княжичу выйти из кареты, как раздался приветственный гул, а уж когда Ольгрон подал руку и помог спуститься на землю своей молодой красавице жене — гул превратился в оглушительные радостные крики, перемежающиеся свистом.

— Привет, княжич!

— Здоровья наследнику и его супруге!

— Счастья молодым!

Эти и другие пожелания звучали со всех сторон, Ол одной рукой поддерживал Златку под локоть, другой — махал своим сокланам, хлопал ладонью по протянутым к нему рукам и улыбался во весь рот. Воскобойникова тоже старалась улыбаться и держать голову прямо, не выдавая овладевшую ею непривычную робость.

К счастью, дорожка оказалась не бесконечной, и вскоре девушка увидела перед собой князя и его супругу.

— Мама, папа, знакомьтесь: это моя возлюбленная жена, Злата! — обняв любимую за талию, видимо, чтобы не сбежала, заявил Ол. — Злата, это князь Кэтгрон и сисса Рессатия. Мои родители.

— Здравствуй, сын, здравствуй, Злата. Позволишь называть тебя дочкой? — заговорил невысокий, плотного телосложения князь, поглаживая свою аккуратную рыжую бородку.

Родители Ольгрона смотрели на Воскобойникову тепло и открыто — почти такими же влюбленными глазами, как и их наследник. И Златка вдруг расслабилась, успокоилась, согрелась в исходящем от этих людей тепле.

— Только если вы позволите мне называть вас папой и мамой, — улыбнулась в ответ.

Ее тут же обняли, расцеловали в обе щеки и горячо заверили, что рады обрести в ее лице еще одну доченьку.

После этого знакомство пошло легче. К крылечку, на котором стояла Злата в окружении ближайших родственников мужа, подходили целые семейства, их главы обнимали Ольгрона и целовали руку его супруге, кланялись княжеской чете и уступали место следующим. Запомнить имена Злата даже не пыталась: понимала, что это дело не одного дня.

Надежды Воскобойниковой на то, что после знакомства все будет, как в русских сказках — «честным пирком да за свадебку», — не оправдались. Вместо застолья ее повели куда-то в обход левого крыла княжьих хором, позади которых обнаружился не то парк, не то слегка облагороженная роща каких-то неизвестных деревьев.

На краю рощи, словно ограждая и защищая ее, высилась каменная стена: чуть выше человеческого роста, длинная, сложенная из грубо отесанных каменных глыб. В щели между камнями были воткнуты то ли палочки, то ли веточки, и на каждой из них висела кисточка из волос всех оттенков рыжего, перевязанная тонкими цветными нитями.

— Это что еще за Стена Плача*? — выдала потрясенная Златка, разглядывая кусочки пергамента, напоминающие бирки с именем и датой рождения, прикрепленные к кисточкам.

— Откуда ты знаешь? — не менее удивленно уставился на жену рыжик.

— Знаю — что?

— Что это так и называется — «Стена Плача».

— Несложно было догадаться, — Воскобойникова предпочла не пускаться в длительные объяснения. Было не до того. — Так для чего она?

— Это… не простое место. Магическое. Сокровенное, — заговорил князь Кэтгрон. — Все пучки волос принадлежат живым членам моего клана, напоены их кровью и силой. Эта сила поддерживает существование, невидимую жизнь Духа Рода. Исцеляет больных и укрепляет ослабевших. А по состоянию волос в кисточке можно узнать о самочувствии того, с чьей головы была срезана прядь.

— Как это? — недоверчиво воззрилась на князя девушка.

— Если хозяин оберега болеет — его прядь тускнеет. Если хозяин умирает — прядь съеживается и становится полупрозрачной, — пустился в объяснения тот. — Обереги погибших членов клана сжигают вместе с телом. Или вместо тела, если оно не найдено…

— О-о… — Златка поежилась, слегка оробев и повернулась к мужу: — А где твоя кисточка, Ол?

— Вот тут, — рыжик указал на один из медно-рыжих пучков. Рядом с ним была воткнута пока что пустующая палочка. — Надеюсь, ты не против, чтобы рядом с моим оберегом висел твой?

— Мне предстоит расстаться с прядью волос? — ответила вопросом на вопрос девушка.

— Да. Придется, если ты дашь согласие. — Ольгрон смотрел на жену просительно, почти умоляюще. Она вдруг поняла, что для него это очень важно.

— Ладно, — кивнула медленно и принялась распускать тщательно уложенную прическу.

— Позволь, я помогу тебе, дочка, — подошла к ней мать Ольгрона.

— Буду признательна, если вы срежете прядь нужной величины снизу, так, чтобы это было не сильно заметно, — Злата приподняла волосы от шеи вверх и замерла.

Сисса Рессатия вынула из ножен на поясе небольшой остро отточенный кинжал, отделила пальцами аккуратную небольшую прядку и одним уверенным движением сбрила ее.

— Ну вот, — проворковала ласково. Сейчас завяжем в петельку, перетянем нитью — и почти готово.

— Почти? — Злата принялась собирать свою золотисто-русую гриву в простую косу.

— Чтобы оберег обрел полную силу, на него нужно пролить три капли твоей крови, — пояснил Ольгрон.

— А! Как же я сама не догадалась, — Злата ойкнула, когда кинжал сиссы Рессатии проколол подушечку подставленного девушкой пальчика. — По капле Свету, Тьме и Сиятельной…

— Ты все правильно поняла, Лучик. Позволишь? — Ол обхватил пальцами ее запястье, поднес к своим губам раненый пальчик и пару раз лизнул его. Ранка мгновенно затянулась. Ол радостно подмигнул: — Вот видишь! Наша оборотническая клановая магия уже настраивается на тебя и начинает помогать!

Пока Воскобойникова разглядывала свой пальчик, княгиня закончила вязать оберег и протянула его Злате:

— Повесь свой оберег рядом с оберегом мужа, девочка, и скажи Духу Рода мысленно что-то приветственное.

— Приветствую тебя, Дух клана Золотых Котов, — шепнула девушка, пристраивая пучок своих волос на Стену Плача. — Будь добр ко мне и к моему супругу.

Никакого ответа она не получила, но не слишком расстроилась по этому поводу.

— Я все сделала, — обернулась к младшему мужу и его родителям.

— Тогда идем дальше. Ты должна посетить Рощу Познания. — Ол подал супруге руку и повел ее вдоль стены.

…Через рощу пролегала хорошо утоптанная тропа. Во всяком случае, так показалось Воскобойниковой, когда она стояла в самом начале пути.

— Ты просто иди по дорожке, Лучик, и через некоторое время Роща позволит тебе выйти обратно. Мы будем ждать тебя здесь же, на этом самом месте, — подбодрил Злату Ольгрон.

— И… долго мне там блуждать?

— Как получится, — признался Ол. — Тут не угадаешь.

— Ладно. Раньше начнешь дело — раньше его закончишь, — решилась девушка, высвободилась из объятий рыжика и сделала первый шаг.

Некоторое время тропа оставалась широкой и утоптанной, потом потихоньку стала сужаться, пока трава и мох окончательно не поглотили ее. Злата остановилась, огляделась вокруг и поняла, что теперь уже и не знает, откуда пришла и куда двигаться дальше: со всех сторон ее окружали высокие гладкоствольные деревья с серебристой корой. Между деревьями виднелись все те же мох да трава: подлеска почти не было, но и следов человеческого присутствия не наблюдалось. Чистая, нетронутая, девственная природа, прозрачный воздух, пронизанный дневным светом, тихий птичий щебет где-то в кронах.

— Ну, раз так — пойду куда глаза глядят, — принялась размышлять вслух Воскобойникова. — Должно же что-то произойти!

Ей хотелось услышать хотя бы свой голос, чтобы избавиться от ощущения, что она оказалось вдали от Сансайда, от мужей — от всего, что стало родным и дорогим сердцу за прошедший месяц.

Вздохнув, Злата вновь зашагала куда-то — то ли вперед, то ли назад, то ли вообще в сторону. Под ногами приятно пружинил суховатый мох. Теплый ветерок ласково, будто пытаясь утешить, успокоить, овевал разгоряченное лицо девушки. Через несколько десятков — или сотен? — шагов деревья, окружавшие путницу, расступились, образуя поляну. Воскобойникова замерла на ее краю и не сдержала удивленное «ой!»

Перед ней в траве возились, боролись, бегали, словно играя в догонялки, котята иргуаров. Черные, белые, рыжие, палево-золотистые. Пятнистые и одноцветные. Их было много, не менее двадцати, хотя точно сосчитать не получалось: слишком уж подвижными оказались малыши.

Вот один из котят заметил появление гостьи. Мяукнул громко, привлекая внимание своих товарищей, замер, повернувшись в сторону Воскобойниковой и старательно втягивая носом воздух. Постепенно котята окружили Златку со всех сторон. Впрочем, выглядели они такими милыми и безобидными, что девушка совсем не испугалась. Присела на корточки и стала приманивать малышей, чтобы познакомиться, погладить их по искристой шерстке.

— Коть-коть-коть-коть, — звала она мягким негромким голосом. — Идите ко мне, лапочки, коть-коть-коть.

Одна за другой к ней подобрались, настороженно принюхиваясь и чуть подергивая хвостами, три малышки: белая, золотистая и рыжая в пятнышки. Потыкались влажными прохладными носами в ладошку, начали крутиться, тереться о ноги Златы. Девушка принялась гладить и почесывать своих новых подружек, проявивших смелость.

Тут уже получить свою долю ласки захотелось еще трем котятам — на этот раз мальчикам. Они приближались к Злате по одному, с видом гордым и независимым, и только обнюхав ее пальцы и получив несколько поглаживаний, начинали ластиться и мурчать. Постепенно все шестеро котят принялись толкать Воскобойникову, куда-то тащить, аккуратно цепляясь зубками за подол платья.

— Куда вы меня зовете, безобразники? Куда заманиваете? — засмеялась девушка, но не стала сопротивляться и пошла вслед за парой самых шустрых малышей, которые явно показывали ей дорогу. Остальные с важным видом вышагивали справа и слева от гостьи.

Вскоре Злата увидела перед собой огромное, в три обхвата, дерево, мощные корни которого выступали из земли на добрые полметра. Между ними возлежал с царственным видом огромный седой иргуар. Он был раза в два крупнее Ольгрона в звериной ипостаси и выглядел древним, как и то дерево, в корнях которого устроил свое лежбище.

— Так вот куда вы меня вели, — пробормотала едва слышно слегка оробевшая девушка.

Приближаться к старому зверю она не рискнула: замерла в десятке шагов и уставилась в горящие зеленым пламенем глазищи. Иргуар не спешил. Лежал, шевелил усами, сверлил незнакомку пристальным взглядом. Котята в его присутствии присмирели, уселись полукругом и замерли, изредка подрагивая чуткими ушками.

— Ну не съешь же ты меня, правда? — обратилась к старику-иргуару Воскобойникова и сделала шаг к нему. Потом второй, третий.

Зверь поднялся. Потянулся. Зевнул лениво и тоже пошел навстречу смелой гостье. Они встретились примерно на середине разделявшего их расстояния: девушка и зверь. Иргуар вел себя спокойно. Обошел Златку по кругу. Обнюхал. Фыркнул пару раз, словно посмеиваясь. Потом остановился напротив, встал на задние лапы, а передними, не выпуская когтей, оперся на плечи девушки.

Златка сдавленно крякнула: веса в теле хищника было немало, удержаться на ногах оказалось сложно. Но она все же выстояла. Иргуар потянулся носом к ее шее, разинул клыкастую пасть и… лизнул левое плечо девушки — как раз там, где оставил свою метку младший муж, Ольгрон.

Кожу закололо, защипало. Стало горячо. Впрочем, испуганной девушке было не до неприятных ощущений. Она стояла, замерев, сжав зубы, и пыталась удержаться на ногах и не заорать на всю Рощу от испуга.

Старик-иргуар неожиданно хрипло муркнул, опустился на все четыре лапы и ткнулся носом в сжатый кулачок девушки. Она выдохнула. Ноги подогнулись. Златка опустилась в траву рядом со зверем и нервно хохотнула:

— Уф… напугал… так ты и есть Дух Рода?

Зверь снова фыркнул, искоса глядя на повеселевшую гостью, улегся рядом и положил свою огромную голову ей на колени.

— Что, тебя тоже почесать надо? — догадалась Воскобойникова. — Вот любите вы, кошачьи, это дело.

Она запустила пальцы в седую шерсть — чистую, теплую, приятную на ощупь, и несколько минут бездумно водила пальцами по голове иргуара, по шее и спине — насколько хватало длины рук. Тот изредка пофыркивал, наслаждаясь прикосновениями. Потом все же встал, обвил талию Златки хвостом и повел за собой. Котята пристроились рядом. Так, в сопровождении одного старого кота и шести малышей, девушка дошла до края Рощи. Как только под ее ногами оказалась уже знакомая тропа, спутники Златы исчезли, словно растворились среди древесных стволов.

— Ну, вот и прогулялась, — подытожила она и поспешила выйти из зарослей.

— Лучик! Мы тут! — услышала голос Ольгрона.

Муж уже спешил ей навстречу — взволнованный, с растрепанной больше чем обычно прической, словно все время, пока Злата гуляла по лесу, он сидел, схватившись за голову и ерошил свои медные кудри.

Рыжик подбежал, заключил жену в объятия, прижал к себе, начал покачивать, словно баюкая:

— Все хорошо, Лучик? Тебе не было страшно?

— Ну, если только совсем чуть-чуть, — не желая расстраивать мужа, шепнула девушка.

— Я знал, знал, что ты — храбрая и решительная!

Тут к обнимающимся молодым супругам приблизилась княжеская чета.

— Как самочувствие, дочка? — заботливо спросила сисса Рессатия. — Сильно устала? Все же три часа прошло!

— Правда? Я и не заметила, как время пролетело… — призналась Златка.

— Котят видела? — едва слышно, с видом опытного заговорщика, шепнула княгиня.

— И даже играла с некоторыми! — улыбнулась Воскобойникова.

Рессатия ответила мимолетной улыбкой и, чуть склонившись, сообщила девушке на ухо:

— Сколько котят к тебе подошло — столько детишек у тебя будет, но мужчинам об этом знать не обязательно, ведь заранее не угадаешь, сколько мужей пошлет тебе Сиятельная, и сколько котят даст тебе каждый из них…

— Поняла… — Златка аж рот открыла и принялась вспоминать количество котят, которых ей удалось подманить.

— Скажи, девочка, — вступил в разговор князь Кэтгрон, отвлекая новую родственницу от подсчетов. — Ты седого иргуара видела?

Воскобойникова пару раз кивнула головой, подтверждая догадку мужчины.

— Как вел себя Седой? Что делал? — продолжил расспросы отец Ольгрона.

— Обнюхал. Лизнул в плечо. Потом улегся головой на мои колени, и я чесала ему уши и спину.

— Даже так? — слегка растерялся сэт Кэтгрон. — Хотя… ну да, ты же человек, не оборотень…

— И что все это значит? — не стала сдерживать любопытства девушка.

— Это значит, что Дух Рода принял тебя. Теперь ты навсегда такой же член клана, как любой родившийся в наших семьях котенок. Даже если по какой-то причине вы с моим сыном расстанетесь, — при этих словах Злата почувствовала, как сжались руки мужа на ее талии, — в любом случае, дочка, ты останешься одной из нас.

— Это… это большая честь и радость для меня, — нашлась с ответом Златка.

Ольгрон, видимо, чтобы уйти от неприятной ему темы, решил поторопить и жену, и родителей:

— Идемте уже к дому. Моей жене пора присесть, отдохнуть. Да и стол накрытый нас всех дожидается.

— Да, сынок, идем, — тут же поддержала рыжика сисса Рессатия.

24. Брат брату — кто?

За столом виновников торжества — Злату и Ольгрона — усадили рядом с княжеской четой. Это, впрочем, и не удивительно: где еще сидеть наследнику, если не рядом с главой клана? Так что по правую руку от Воскобойниковой оказался ее младший муж, а по левую — мать мужа, сисса Рессатия.

За этим же столом усадили родную сестру Ольгрона — Велению. Девушка была старше своего родного брата на четыре года, и вот уже пять лет как замужем. Но разница в возрасте не стала помехой для возникновения между девушками искренней симпатии, которая обещала перерасти в крепкую дружбу.

Все пять сотен жителей квартала оборотней за одним столом уместиться не могли, поэтому за главным столом сидели только отцы семейств с женами. Остальные члены клана расселись за другими столами, расставленными во дворе княжеского особняка.

Угощение было обильным, вместо рейнского коты смаковали сами и потчевали Златку вкуснейшими ягодными наливками. Веселье набирало обороты, голоса звучали все громче, улыбки сияли все ярче, то тут, то там раздавались взрывы смеха.

Воскобойникова наконец-то окончательно расслабилась, разрумянилась от вкусной еды и крепленых напитков. Ноги ее отдохнули, в теле появилась легкость, в голове — приятная пустота.

— Ну, думаю, пришла пора молодежи потанцевать, — заявил князь Кэтгрон. — Покажем нашей гостье, как танцуют иргуары!

По приказу главы клана появились музыканты. Центр двора, не заставленный столами, превратился в просторную танцплощадку. Зазвучала быстрая, ритмичная мелодия, и на площадку стали подтягиваться мужчины.

— Я тоже пойду, Лучик, — поднялся со своего места Ольгрон. — Это хангарули, танец с кинжалами, который исполняют мужчины-охотники.

— Иди, Ол, — Злата чмокнула рыжика в щеку. — Я буду тобой любоваться!

Впрочем, усидеть за столом она не смогла: подбежала к краю танцевального круга, стала хлопать в ладоши, притопывать ногой в ритм зажигательному мотиву. То же самое делали и другие члены клана, плотно обступившие танцевальный круг, так что Златка не чувствовала себя одинокой и не стеснялась так же бурно, как и остальные, выражать свои восторги.

Она знала, что младший муж умеет и любит танцевать: не зря же он помогал ей осваивать придворные танцы, которые исполняют на королевских балах. Но то, что она видела сейчас, больше напоминало девушке грузинские народные танцы — не чопорные и сдержанные, а стремительные и головокружительные, словно спуск по горной реке!

За одним танцем последовал другой, потом третий. Потом мужчины пригласили на площадку своих женщин.

— Идем, Лучик, — подбежал к Воскобойниковой разгоряченный, сияющий улыбкой Ол. — Ты просто обязана станцевать со мной ачарули!

— Но я же не умею по-вашему! — слегка испугалась Злата.

— Ничего, как раз и поучишься! Ты не переживай: никто не посмотрит косо и с осуждением!

— И все-таки ты мог мне дать пару уроков заранее! — упрекнула мужа Златка.

— Виноват! Не подумал, — признал рыжик. — Но ты же не станешь меня за это наказывать?

— Не стану, — вздохнула девушка и позволила увлечь себя в круг танцующих.

Оказалось, что женская партия в ачарули напоминает любимые девушкой индийские танцы, так что очень скоро Злата ухватила суть и влилась в общее веселье. Что там говорить — она соскучилась по танцам, и теперь наслаждалась всем сердцем, двигаясь в такт музыке.

После ачарули мужчины отпустили своих подруг. Зазвучала новая мелодия.

— Это лекитури, танец-бой, — пояснил Златке Ольгрон. — Его танцуют мужчины, изображая борьбу, битву за сердце любимой женщины.

— Тогда останься здесь, со мной, — предложила девушка. — Ты ведь знаешь, что мое сердце и без того принадлежит тебе.

Ол заколебался: ему хотелось выполнить просьбу жены, и хотелось покрасоваться перед ней, показать, на что он способен. Кто знает, к какому решению пришел бы рыжик, но перед ним и его супругой неожиданно предстал молодой мужчина с раскосыми светло-зелеными глазами и серебристо-белыми кудрями.

— Ну что, братец, станцуешь со мной лекитури? — с напряженно-болезненной усмешкой проговорил он, пытаясь изобразить нахальство и незаинтересованность.

— Кто это? — не спеша выпускать локоть мужа, проговорила Воскобойникова. — Кто вы? — требовательно обратилась к незнакомому оборотню.

— Вижу, жену наследника не оповестили о том, что у него есть старший брат, — язвительно выплюнул белобрысый. — Что ж, позвольте представиться, прекрасная сисса. Я — сэт Болдгрон, отныне — ваш родственник.

— Сын? — раздался рядом взволнованный и даже как будто испуганный голос сиссы Рессатии. — Ты вернулся?

— Да, мама, вернулся! Хотя вы с отцом отчего-то не сочли нужным пригласить меня на семейное торжество.

— Мы не рассчитывали, что ты успеешь добраться к сроку, — потупилась княгиня.

— Да, разумеется. Все так внезапно, все так неожиданно! — продолжал насмехаться Болдгрон. — Так что, братец, танцуем? Или ты, сосунок, теперь будешь прятаться за юбку жены, как раньше прятался за юбкой матери?

— Я никогда от тебя не прятался, Болди! — вспыхнул Ол. — Разумеется, мы станцуем!

Рыжик решительно отцепил от локтя пальчики жены и направился в танцевальный круг. Белобрысый, вкрадчиво улыбнувшись Злате, последовал за младшим братом.

— Вы не говорили, что у Ольгрона есть старший брат, — обратилась девушка к замершей рядом сиссе Рессатии. — И почему тогда наследник — Ол, а не Болдгрон?

— Потому что Болди — мой сын от первого брака, — сдавленно произнесла княгиня, смаргивая с ресниц слезинку. — Я ведь потеряла первого мужа, одного из сыновей князя клана Лунных котов. А потом к нам в гости приехал Кэтгрон. Он тогда еще был княжичем, как сейчас Ол.

— И вы приняли его в мужья, — договорила за женщину Злата.

— Не могла не принять, — вздохнула Рессатия. — Я — его пара, а он — моя.

— Так это же замечательно, что вы встретились, нашли друг друга! — всплеснула руками Воскобойникова, не понимая, отчего ее собеседница так расстроена.

— Да. Это величайшее счастье. Жаль только, что мои сыновья так и не сумели подружиться. Ольгрон всегда тянулся к Болди, а тот… похоже, он не смог простить ни мне, ни Кэтгрону того, что у нас появился Ол — законный наследник князя.

Воскобойникова покачала головой — то ли понимающе, то ли недоумевающе, и перевела взгляд на танцоров. Ол был немного ниже и тоньше своего старшего брата по матери. Но зато и двигался он легче, выглядел более гибким, быстрым и ловким.

Лекитури — танец-соперничество — оказался очень быстрым, темпераментным, воинственным. Мужчины то сходились грудь к груди, то кружили, словно готовые сцепиться борцы. Их жесты были быстрыми, рваными, агрессивными. Окажись танцоры вооружены — они наверняка нанесли бы друг другу серьезные ранения.

— Не нравится мне все это, — вздохнула Злата. — Совсем не нравится! Болдгрон слишком зол, а танец его только распаляет.

К сожалению, нехорошие предчувствия не подвели девушку. Когда прозвучал последний удар в барабан, Ольгрон вежливо поклонился своему партнеру по танцу. Но Болдгрон отвечать не стал. Вместо этого замер перед рыжиком и объявил во всеуслышание:

— Ольгрон, сын Кэтгрона! Согласно уложениям Рода, вызываю тебя на бой! Докажи, что достоин зваться наследником, или умри!

— Что?! Что он такое говорит? — обернулась Злата к сиссе Рессатии и к Велении, державшимся рядом.

Но женщины не ответили: обнявшись, они залились слезами.

— Болди, нет, не делай этого! — умоляюще глядя на старшего сына, умоляла княгиня. — Сиятельная! Почему ты не дала нам с Кэтгроном еще сыновей?..

Болдгрон в ответ на мольбы матери лишь дернул головой с непреклонным видом. Он продолжал требовательно смотреть на брата, сжимая кулаки и тяжело дыша.

— Я опасался, что рано или поздно это произойдет, — раздался за плечом Воскобойниковой усталый голос главы клана. — К сожалению, Болдгрон в своем праве. А Ольгрон теперь не может отклонить вызов, если не хочет потерять уважение соплеменников и звание наследника.

— Объясните мне, сэт Кэтгрон, что все это значит? — обернулась к мужчине Воскобойникова. — Я ничего не понимаю!

— Думаю, Ол сам тебе все расскажет, дочка. С кем ему еще поделиться своими переживаниями, как не с супругой…

Князь сжал на мгновение плечо Златы и обернулся к княгине:

— Иди ко мне, Рессатия. Проливай слезы на моей груди. Видимо, это я виноват в том, что так и не смог убедить Болдгрона в своей любви.

Сестра Ольгрона, выпустив из объятий сиссу Рессатию, тут же подошла к Златке. Девушки обнялись, ища поддержки друг у друга, и вместе развернулись к танцевальной площадке, где по-прежнему стояли два брата: Болдгрон и Ольгрон. Белый кот и Золотой. Соперники.

— Что молчишь, рыжий? Трусишь? Понимаю: жить хочется! — подначил Ольгрона старший.

— Я принимаю твой вызов, Болдгрон. Через два дня, на рассвете, я приду к Стене Плача, чтобы сразиться с тобой. Пусть Предки и Дух Рода видят этот бой, и решают, кто из нас достоин наследовать отцу.

— Через два дня, малыш, я уделаю тебя, как повар — мангронат. И никакие Предки тебе не помогут, — угрожающе оскалился Болдгрон. — До встречи у Стены.

Он развернулся, сунул руки в карманы и с независимым видом пошел куда-то в ночь. Клан проводил его гробовым молчанием. Праздник оказался безнадежно испорчен.

* * *

После того, что произошло, продолжать веселье никому не хотелось. Иргуары стали расходиться по домам. Ольгрон и Злата уединились в отведенном им флигеле. Рыжик плюхнулся в просторное мягкое кресло, усадил Злату к себе на колени и прижал девушку к груди — крепко-крепко!

— Прости, Лучик, — выдохнул с тоской в голосе.

— За что? — не поняла девушка. — Разве ты в чем-то виноват?

Воскобойникова чувствовала, что муж ищет у нее утешения, и была бы рада утешить его. Знать бы, как…

— Мне жаль, что брат испортил твой праздник, — Ол уткнулся лбом в плечо жены. — Жаль, что теперь, как моя супруга, ты стала предметом его зависти и желания. Болдгрону всегда казалось, что родители любят меня больше, что мне достается все лучшее: одежда, учителя, друзья, теперь вот — ты.

— Ну, я ему точно не достанусь! — хмыкнула Злата. — А что это за Уложения Рода, на которые он ссылался?

— Согласно этим Уложениям, любимая, наследник должен доказать, что достоин наследовать своему отцу. Поэтому его может вызвать на бой любой член клана. Правда, допускается всего один вызов и всего один бой.

— Значит, даже если бы тебе не бросил вызов Болдгрон — это сделал бы кто-нибудь другой?

— Да, мы блюдем традиции, созданные нашими предками. Но уже несколько поколений никто не бьется насмерть, бой проводят скорее для развлечения, и победителем всегда становится выбранный князем наследник.

Воскобойникова задумалась. Получалось, что брат Ольгрона имел право сделать то, что сделал. Да и о том, что подтолкнуло белобрысого оборотня к такому решению, Ол ей уже рассказал. Оставалось уточнить еще одну деталь…

— Скажи, Ол, а почему Болдгрон вызвал тебя на бой именно сейчас? Почему не раньше? — этот вопрос не давал девушке покоя уже несколько минут.

— Потому что только женатый оборотень может стать князем, главой клана. Сейчас, когда у меня появилась ты, отец в любой момент может передать мне власть.

— Вот оно что! — сообразила Воскобойникова.

— Да. Болди решил отнять у меня все и сразу.

— Ол, повторяю: меня он не сможет у тебя отнять! — возмущенно выпрямилась Злата.

— Он попытается…

— Как это? Я ведь могу отказаться принять его как мужа, если он вдруг решит записаться ко мне в женихи? — Воскобойниковой категорически не хотелось терять Ольгрона и становиться невольной невестой его озлобленному братцу.

— У нас, оборотней, немного другие традиции. Не такие, как у людей, — с некоторым сожалением сообщил Ольгрон. — Если один иргуар вызвал другого на бой и победил — он получает не только дом и имущество побежденного. Если у поверженного противника была супруга, то победитель считается ее женихом. И чаще всего женщина принимает победителя как мужа. Отказ не приветствуется ни членами клана, ни Духом Рода.

— А если все же женщина откажется? — Воскобойникова поняла, что начинает злиться. Не на мужа, конечно. На белобрысого кота, влезшего своими грязными лапами на ее территорию.

— Если откажется — все зависит от решения победителя. Один примет отказ, смирится и успокоится. Другой будет добиваться своего всеми правдами и неправдами. Его, конечно, не поддержат, но и не осудят.

— А сам бой неизбежен? — продолжала надеяться на чудо Златка. — Может, есть какие-то дополнительные условия? Подводные камни? Что-то, чем можно воспользоваться без риска того, что ты потеряешь свое положение наследника?

— Нет… я не могу отказаться. Если откажусь, князь вынужден будет признать своим наследником Болдгрона, а меня навсегда заклеймят как труса, будут считать, что я опозорил свой род. Я не имею права так подвести отца.

— А сам Болди? Он может отменить вызов?

— Для него отказ от боя — позор вдвойне. Должно случиться настоящее чудо, чтобы брат взял свой вызов назад, не потеряв при этом лица…

— Тогда я буду просить Сиятельную, чтобы она послала нам это чудо, — Злата прижалась плотнее к мужу, потянулась с поцелуем к его прикушенным губам. — Я верю в тебя, Ол! Если бой состоится — ты победишь! Ради отца. Ради нас.

— Что бы я делал без тебя, родная? — рыжик принял поцелуй Златы и стал целовать ее в ответ.

Как бы ни был расстроен Ол, но приятные округлости жены, сидящей у него на коленях, ее мягкие губы и жаркие ласки быстро отвлекли мужчину от грустных мыслей и заставили думать совсем о другом…

* * *

Когда все разбрелись, а на дворе совсем стемнело, от одного из флигелей княжеского особняка отделилась человеческая тень. Даже самый внимательный взгляд не смог бы различить в темноте южной ночи черты лица. Но в том, что это женщина, сомневаться не приходилось: слишком женственной выглядела фигурка, очень уж плавными и грациозными были ее движения. Сестра Ольгрона, Веления — а то была именно она — стремительно скользнула вдоль фасада и скрылась за углом. Девушке не нужно было гадать, куда направился ее старший брат, Болдгрон.

Между Стеной Плача и Рощей Познания имелось небольшое заболоченное озерцо. На его берегу, у самой воды, с незапамятных времен лежали два огромных валуна с плоской поверхностью. Днем валуны нагревались так сильно, что до них было больно дотронуться. Зато всю ночь, до утра, они оставались теплыми и согревали тех, кто приходил в это уединенное местечко, чтобы спрятаться от нежеланных разговоров или взглядов.

Там-то и нашла Веления своего отчаянного братца. Он лежал на одном из валунов в своем зверином облике. Крупный, завораживающе-красивый белый иргуар с черными пятнами-розетками, как всегда, вызвал у девушки восхищенный вздох. Правда, сегодня она сумела этот вздох подавить. Молча забралась на соседний валун и уставилась на чуть мерцающую водную гладь.

Чуткие уши белого иргуара слегка дрогнули, выдав своего хозяина: теперь Веления не сомневалась, что брат заметил ее появление.

— Поговори со мной, Болди, — позвала она негромко.

С соседнего камня донесся приглушенный рык, больше похожий на стон.

— Никто не осуждает тебя за то, что ты бросил вызов Ольгрону. Даже родители. Но мы все переживаем за тебя…

Кот приподнял голову, заглянул в глаза сестренке, потряс головой недоверчиво, словно сомневаясь, что ее слова хотя бы отдаленно напоминают истину.

— Понимаю твои сомнения, брат. Ты, как всегда, думаешь, что мама и папа переживают только за нашего младшего братика, а до тебя им и дела нет. Но ты не прав. Они любят и тебя, и Ольгрона. И не хотят потерять никого из вас…

Белый иргуар в ответ вновь тоскливо вздохнул, отвернулся, пристроил тяжелую голову на передние лапы.

Веления соскользнула со своего валуна, перебралась на камень к брату, положила ладонь ему на загривок. По шкуре зверя пробежала дрожь, но это было единственное движение, которым он ответил на тихую ласку сестры. Девушка принялась поглаживать шею кота, почесывать его за ушами. Некоторое время оба молчали. Потом Веления все же спросила:

— Зачем ты это сделал, Болди? Зачем бросил вызов?

Иргуар резко взвился в воздух, в прыжке перекинулся в человека. Веления едва удержалась, чудом не свалилась с валуна от его резкого движения.

— Зачем вызвал?! — громким хриплым шепотом переспросил Болдгрон, опускаясь перед валуном на колени и приближая свое лицо к лицу сестры так, что они едва не соприкоснулись носами. — А зачем от меня утаили, что Ольгрон женился? Зачем лишили возможности быть рядом с семьей, когда Ол привел в родительский дом свою жену?! Если бы я вернулся не сегодня, а через пару-тройку дней, отец, наверное, уже и князем своего любимчика сделал?!

— Так ты обиделся, что тебя не позвали…

— Да! Обиделся! Мне твердят из года в год, что я такой же родной, как и вы! Но при этом даже не послали магического вестника, чтобы известить о женитьбе Ольгрона… Что ж, когда я стану князем — сам буду решать, кому слать вести и кого звать на праздники!

— Но для этого тебе придется убить Ольгрона. Он не уступит тебе до последнего, и не потому, что хочет стать князем…

— Тогда почему же? — криво ухмыльнулся Болдгрон.

— Его жена — его пара, избранная. Пока жив, он не позволит тебе приблизиться к ней, стать ее супругом.

Белобрысый схватился за голову. Лицо его исказила мука.

— Значит, Сиятельная — и та благоволит младшенькому. Послала ему истинную…

— Не завидуй, Болди. Между прочим, Злата была похищена младшим принцем Зерафири. Наш брат побывал в этой проклятой стране, где его поймали и едва не повесили. Он только-только вернулся… неужели для того, чтобы убить тебя или быть убитым?

— Я не хочу убивать брата, Веления, — ломающимся от подступивших слез голосом проговорил Болдгрон. — Я был слишком зол и обижен, когда оказался лишним на сегодняшнем празднике.

— И, как всегда, пошел на поводу у своей ревности, да? — Веления положила руку на плечо стоящего перед ней на коленях старшего брата, давая понять, что даже сейчас не оттолкнет и не осудит его.

— Да… мне было больно, и захотелось сделать больно им — родителям, брату. Я… не мог больше ни о чем думать!

Видно было, что мужчина раскаивается, сожалеет о своей несдержанности и роковых словах, слетевших с его губ…

— Так откажись от боя, Болдгрон! Забери свой вызов! — Веления теперь уже обе руки положила на плечи брата и с мольбой смотрела в его раскосые глаза.

— Не могу, — простонал тот. — Это покроет несмываемым позором мое имя. И не проси, Вел, не проси, слышишь?!

Болдгрон вывернулся из рук сестры, рывком вскочил с колен и помчался прочь, на бегу размазывая по лицу струящиеся из глаз слезы.

— Болди, пожалуйста, вернись! Выслушай меня, Болди!.. — звала убегающего в ночь брата Веления. Но он не обернулся и не вернулся.

Просидев на валуне еще около часа, девушка встала и медленно побрела к дому, где ее терпеливо дожидался любимый муж. «Сиятельная Праматерь! Сделай так, чтобы оба моих брата остались живы!» — перед тем, как шагнуть в приоткрытую дверь, попросила девушка, глядя в усыпанное крупными звездами ночное небо.

25. Непростой выбор

Утром Злата и ее младший муж простились с родителями Ольгрона и его сестрой и еще до завтрака уехали в дом магистра Дагрона. Воскобойниковой не терпелось поделиться новостями с Дагом, Сандом и Элизией. Девушка надеялась, что мудрые старшие мужья сумеют придумать, подсказать выход из неприятного положения.

…Дагрон, как и всегда, проснулся с рассветом. В доме было тихо, даже прислуга еще отдыхала где-то на третьем этаже, и только старый верный лакей Флангрон тяжело вздыхал и ворочался за стеной, в небольшой каморке, где на время недомогания хозяина поставил для себя узкий лежак, чтобы постоянно быть поблизости.

Это была первая ночь с момента открытия портала, которую Даг провел в постели один, без жены. И этой ночи хватило, чтобы в душе эльфа поднялось раздражение на собственное бессилие, взыграла гордость, протестующая против вынужденной беспомощности.

Могущественному магистру, физически сильному мужчине приходилось непросто все эти дни: он не привык, чтобы его мыли, кормили, сажали на горшок, как дитя. Только присутствие и нежная забота супруги до поры до времени примиряли его с происходящим, но Злата не могла находиться при нем безотлучно. А в ее отсутствии мгновения, пролетавшие незаметно, вдруг замедлились и превратились в вязкую безрадостную трясину. Эта трясина грозила засосать Дага, поглотить его, утянуть на дно…

Эльф лежал, смотрел в потолок и боролся с болезненным чувством собственной никчемности. От этих нерадостных раздумий его отвлек шум отворяющихся дверей, топот ног и голоса, которые с каждой минутой становились все громче.

«Что там происходит? Что случилось?» — заволновался мужчина.

Даг мог бы позвонить в колокольчик, разбудить Флангрона и отправить его в холл первого этажа, откуда доносился шум, но лежать и ждать было уже невмоготу. Он встал, добрел до шкафа. Нашел свежие штаны, рубаху, жилет. Присел на стул и оделся. Обуваться не стал: поспешил в коридор, к лестнице. Цепляясь за перила, на трясущихся ногах стал спускаться по ступеням. Сердце трепыхалось, грозясь выскочить через горло. Дыхания не хватало. В глазах темнело от слабости.

— Что случилось? Что здесь происходит? — просипел он из последних сил, глядя сквозь мутную пелену в глазах на смазанные силуэты Санда, Ола, Златы и Элизии.

К счастью, девушки услышали его негромкий голос и тут же бросились к нему. Подхватили с двух сторон, не позволив упасть. Помогли спуститься и добрести до ближайшего кресла.

— Зачем ты встал, Даг? Ты же еще недостаточно окреп, чтобы ходить по лестницам! — сквозь гул в ушах донесся до эльфа испуганный голос жены.

— Хватит… належался уже… — все еще задыхаясь, проворчал эльф. — Что тут за шум у вас?

— Злата с Ольгроном вернулись, — Лиззи кивнула на стоящую рядом подругу. — У них новости.

— Видимо, не слишком хорошие? — предположил Дагрон.

Злата подтвердила его догадки тяжким вздохом:

— Да вообще ужас какой-то…

— Рассказывайте! — потребовал магистр.

В голове у него прояснилось, в глазах посветлело. А вот сердце сдавила ледяная рука: как он сможет защитить свою семью от надвигающихся неприятностей, если все еще не способен пользоваться магией?

— Вчера вернулся из Кокрачанды мой старший брат, Болдгрон, — заговорил Ол. — Он там гостил у своей родни из клана Лунных котов.

— Вернулся — и что? — не понял эльф.

— И вызвал Ольгрона на бой за место наследника и моего супруга, — договорила вместо рыжика Злата.

— Так… — Дагрон сцепил пальцы в замок, хрустнул суставами, словно разминая руки перед сражением. — У него есть на это какие-то основания?

— Ты же знаешь, Даг: Болди — приемный сын моего отца, принятый в клан, признанный Духом Рода. Он имеет право претендовать на место главы…

— И на нашу супругу, значит, тоже… — магистр поджал бледные губы. — Я обдумаю новости. Боя, по всей видимости, не избежать, но, возможно, найдется способ защитить Лучика от претензий твоего братца…

— Лучшей защитой станет победа Ольгрона! — заметил Сандгрон.

— Это так, — кивнул Дагрон. — И я очень рассчитываю, что ты, Ол, победишь. Но мы должны предусмотреть все варианты.

— Думай, Дагрон. А нашему младшему, — Санд сжал плечо рыжика, — следует вспомнить навыки кошачьих боев, потренироваться, но аккуратно, не загоняя себя до полного изнеможения.

— Тогда, думаю, мне следует вернуться в клан, — вздохнул Ольгрон. — Там мой наставник. Он наверняка не откажется провести для меня пару занятий.

С этим все согласились. После спешно съеденного завтрака Ольгрон помчался обратно в квартал оборотней, Санд отправился на службу, Даг заперся в своем кабинете-библиотеке.

Возвращаться наверх, в свою спальню, он категорически отказался:

— Хватит опекать меня, как несмышленыша! — рыкнул он на жену, ее подругу и верного слугу, которые в один голос уговаривали его прилечь отдохнуть. — Я не могу пользоваться магией, но руки и голова все еще при мне!

Устроив старшего мужа в кресле у камина, Злата оставила его на попечение Флангрона и поднялась наверх, в свой будуар. Там ее уже дожидалась Элизия, которой не терпелось узнать и обсудить со Златой подробности минувшего дня.

Выслушав подробный и очень эмоциональный рассказ старшей сестры, побледневшая от переживаний Лиззи покачала головой:

— Бедняга Ол! За что его Сиятельная так испытывает? Все самое страшное ему достается: и виселица, и теперь вот вызов от старшего брата!..

— Да, Ольгрону непросто приходится, — согласилась Воскобойникова. — Но я не уверена, что Дагрону проще.

— Почему это? — заспорила Элизия.

— Ну, ты этого не видела, а я до сих пор не могу забыть, как плохо было Дагу, когда я невзначай ляпнула мужьям что-то вроде «злые вы, уйду я от вас». Да и сейчас ему несладко. Ты же сама знаешь: эльфы — народ гордый и неприступный. Близко к себе мало кого подпускают, а любое проявление слабости считают для себя просто недопустимым!

— Ну да… — кивнула младшая из кровных сестер. — Об этом я не подумала. Зато теперь понимаю, отчего альд Дагрон запретил мне входить в его спальню, приносить ему еду…

— Вот видишь? Он ведь никого кроме Флангрона и меня все это время не подпускал к себе не потому, что чувствовал себя больным и усталым, а потому что ему неприятно показываться в таком виде даже самым близким! — всплеснула руками Злата.

— Вижу, — покаянно вздохнула Элизия. — Но Даг идет на поправку, а вот как Ольгрону помочь?

— Не знаю, Лиззи, не знаю! Одна надежда на Дагрона: может, хоть он что-нибудь придумает! — чтобы выплеснуть свою злость, Воскобойникова пару раз стукнула кулачком по крышке секретера, подняла глаза к потолку и в сердцах выдала: — Сиятельная! Как же меня бесит этот белобрысый братец! Чтоб у него хвост облез, чтоб…

Договорить Златке не удалось: Элизия подскочила к ней и закрыла извергающий проклятия ротик старшей сестры ладошкой:

— Не надо, сестра, не проклинай Болдгрона, как принца Максона! Бой должен быть честным, чтобы ни у кого не возникло и тени сомнения в победе Ольгрона! Иначе, когда он станет князем, клан не сможет доверять ему полностью!

Злата не без труда вырвалась из объятий подруги, чуть отдышалась и договорила не без злорадства:

— Что ж, пусть у Болди хотя бы на два дня хвост облезет! Тьфу!..

Капелька слюны зашипела и испарилась прямо в воздухе, не долетев до пола: Сиятельная дала понять, что услышала слова своей любимицы.

…Обедали в столовой: Дагрон, вернувшийся из дворца Сандгрон, Злата и Элизия. За столом разговор не клеился: всем было не до веселья, да и болтать на отвлеченные темы как-то не получалось. После обеда эльф попросил маршала и жену:

— Санд, Злата, помогите мне перебраться в кабинет. Нам нужно кое-что обсудить.

Элизия не обиделась, что ее на семейный совет не пригласили: поблагодарила за вкусные блюда и направилась в гостиную, где хранила свою корзинку с рукоделием. Девушка понимала, что есть вещи, которые должны оставаться между сестрой и ее мужьями. Устроилась в кресле поближе к окну, взяла в руки пяльцы и принялась подбирать цветные нити к начатому узору.

В гостиной не было слышно, о чем говорят в кабинете эльфа, но через холл и приоткрытую дверь до чутких ушек Элизии вскоре донеслись голоса: Даг, Санд и Злата о чем-то громко спорили, возможно, даже ссорились.

— Ох, не нравится мне все это! — вздохнула Лиззи. — Совсем не нравится!

У спора, разгоревшегося в кабинете магистра Дагрона, был еще один невольный свидетель: лакей Флангрон. Правда, в чем суть дела, он так до конца и не понял, потому что до него долетали лишь обрывки фраз:

— Нет, я не сделаю этого! — альда Злата.

— Даг, ты уверен, что это выход? — маршал Сандгрон.

— Предложи что-то получше, если можешь! — сам магистр Дагрон.

— Но ты уверен, что… — снова хозяйка дома.

— А ты хочешь оказаться замужем за… — возражающий своей супруге эльф. — К вашему сведению, во внутренние дела клана даже Мейогрон не вмешивается!

Не желая оказаться пойманным за подслушиванием, Флангрон быстро закончил свои дела и поспешил уйти подальше от дверей хозяйского кабинета, за которыми бурлили нешуточные страсти.

После разговора с мужьями Злата поднялась наверх, в свои покои и заперлась там, бросив на ходу подруге, которая выглянула из гостиной:

— Лиззи, скажи, чтобы меня никто не беспокоил! Я хочу побыть одна!

— Хорошо, — кивнула Элизия.

Ей и самой хотелось узнать, о чем так яростно спорила Злата со старшими мужьями, но после этих слов стало ясно: любопытство придется оставить при себе.

Воскобойникова не показывалась до самого вечера. Лишь когда в дом магистра Дагрона вернулся младший муж, непривычно мрачная и бледная девушка спустилась в столовую к ужину. Аппетита у нее, против обыкновения, совсем не было. Вяло ковыряясь в тарелке, девушка дождалась, когда мужья справятся со своими порциями, и отложила вилку в сторону. Заметив это, Дагрон встал из-за стола:

— Прошу всех в гостиную.

Слова эльфа прозвучали повелительно и даже грозно. Возражать ему никто и не подумал. Буквально через пару минут все пятеро уже расселись кто в креслах, кто на диванчиках в большой просторной зале. Ол и Элизия выглядели недоумевающими, Санд и Даг — напряженными, Злата — мрачной и решительной.

— Ольгрон, — заговорила она, поймав взгляд молодого оборотня. — Я должна тебе кое-что сообщить.

— Я тебя слушаю, Лучик! — рыжик смотрел на девушку как всегда открыто и доверчиво, отчего ей стало совсем нехорошо.

Тем не менее, собравшись с силами, она продолжила:

— Прости, Ол, но сегодня ты перестанешь быть моим мужем.

— Перестану? Как это? — рыжик расслышал слова, которые произнесла Злата, но их смысл упорно ускользал от него.

— Ты собираешься отказаться от Ольгрона?! — не выдержала, вмешалась в диалог обычно терпеливая и очень тактичная Элизия.

— Я… да. — Воскобойникова принялась теребить пальцами бахрому плетеного пояска, перехватывавшего ее талию. Ей тяжело было смотреть на мужей и подругу, и она склонила голову. — Так надо. — Уверенности в голосе девушки не было.

— Лучик?.. Ты отказываешься от меня? — Ольгрон, наконец, начал осознавать суть происходящего. — Почему? Я что-то сделал не так? Обидел тебя?

Злата поежилась, словно замерзла. Через силу подняла взгляд на младшего мужа:

— Ты замечательный, Ол, но мы должны расстаться. Так будет лучше…

— Не верю… не понимаю… — молодой оборотень помотал головой. — Кому будет лучше?

— Тебе. Мне. Всем, — все так же неуверенно отозвалась Златка и, вдохнув поглубже, начала произносить ритуальные фразы отречения: — Я, альда Злата, супруга эльфа Дагрона из рода Гладэльвейсов, супруга маршала Сандгрона, отказываюсь от тебя, княжич Ольгрон из клана Золотых котов…

— Лучик, нет! Прошу тебя, не делай этого! — взмолился рыжик.

Он не в силах был усидеть в кресле: вскочил, приблизился к обожаемой жене, замер в трех шагах от нее. Злата запнулась, перевела дыхание, сжала кулачки и все же продолжила:

— Я отказываюсь от тебя, Ольгрон, и освобождаю от всех брачных клятв и обетов, дабы в твоей воле было принести эти обеты другой жене в другое время.

Воскобойникова говорила и смотрела в глаза младшего мужа, которого за неполный месяц успела полюбить всем сердцем. Не прятать взгляд, произнося страшные слова — это было самое малое, что она могла для него сделать. Злата видела, как сходит краска со щек Ольгрона, как темнеют от боли, затуманиваются его глаза, будто из них уходит свет жизни.

Сомнения в правильности принятого решения и раньше терзали ее, а сейчас, при виде рыжика, который начал медленно опускаться на колени, навалились на нее с новой силой. «Ты должна, — повторила она себе мысленно. — Ты уже сделала половину дела. Продолжай!»

И она продолжила:

— Да услышат мои слова и Тьма, и Свет, и…

— Лучше бы ты дала мне погибнуть там, на виселице, Злата, — стоя перед девушкой на коленях, перебил ее Ол. — Тогда бы я умер счастливым, считая, что ты любишь меня…

Злата смахнула слезинку с ресниц, всхлипнула, пытаясь удержать набегающие слезы. Ее горло сдавил спазм, и она не смогла договорить, довести до конца ритуал отречения.

— Продолжай, Злата. Ты же знаешь, что это необходимо сделать, — прозвучал в тишине холодный голос Дагрона.

Девушка отрицательно помотала головой. Глядя в погасшие глаза своего рыжего оборотня-иргуара, на его поникшие плечи, она вдруг поняла, что убивает его сама. Сейчас. Без боя, без оружия. Что завтра в круг сражений выйдет не полный сил боец, а живой труп, которому все равно, каким будет исход битвы, потому что самое главное он уже потерял.

— Нет! Я так не могу! Это неправильно! — сквозь слезы выдавила она и опустилась на пол перед Ольгроном. Потянулась к нему дрожащей рукой. — Ол! Забудь все, что я сейчас наговорила. Прости меня, слышишь, Ол? Ты по-прежнему мой муж, и это останется неизменным, кто бы и что бы ни говорил!

— Злата! — прогремел грозно Даг. — Ты понимаешь, что ты делаешь?

— Я понимаю, что не имею права предавать Ольгрона. А отказаться от него, тем более сейчас — это равносильно предательству! — Злата, наконец, дотянулась до руки младшего мужа, принялась поглаживать его пальцы, вцепившиеся в густую медную шевелюру.

Ол замер на несколько мгновений, закрыл глаза, перестал дышать. Потом нерешительно, на ощупь нашел второй рукой пальчики жены, сжал их до боли. Говорить он не мог. Молча подполз поближе, улегся прямо на пол, уткнулся лицом в колени жены и заплакал: тихо, почти неслышно.

— Ты сейчас идешь на поводу у своих чувств, Злата, — устало, уже не пытаясь переубедить девушку, выдохнул эльф, — и совершенно не желаешь прислушаться к голосу разума.

— Где бы мы все сейчас были, если бы я только разумом руководствовалась, — отозвалась Воскобойникова. — Где бы ты был, Даг?.. Что было бы с тобой, если бы в самый сложный момент твоей жизни я, вместо того чтобы поддержать тебя, вдруг сказала бы, что ты мне больше не муж?

Дагрон скривился болезненно и не ответил. Он не ожидал, что молодой оборотень настолько тяжело воспримет расставание с женой. Тем более что расставание планировалось временное.

— Да как вы вообще додумались до такого?! — пришла в себя Элизия, до сих пор наблюдавшая за происходящим молча, поскольку просто не находила слов, чтобы выразить свое недоумение.

— Вот так и додумались, — заговорил Сандгрон. — Предполагалось, что брат Ольгрона, узнав, что княжич остался без супруги и больше не может претендовать на роль главы клана, откажется от боя. А потом, когда удастся его успокоить и переубедить — Злата и Ол вновь соединятся.

— Этот план помог бы даже в том случае, если бы бой состоялся, — добавил Даг.

— Чем же это? — не поняла Элизия.

— Ну смотри, — принялся объяснять магистр. — Хорошо, если победителем выйдет Ольгрон. А если Болди? Пока Злата — жена Ола, Болдгрон может претендовать на нее. Но если бы Лучик и Ол расстались, по-настоящему расстались за день до битвы, то даже став победителем, старший брат нашего Ола не смог бы предъявить на Злату свои права.

Рыжик, хоть и лежал, уткнувшись лицом в колени жены, но все эти объяснения услышал. И понял главное:

— Так, значит, ты не собиралась прогонять меня навсегда, Злата? — поднял он лицо к своей жене.

— Нет, Ол, конечно, нет! Я вернула бы тебя сразу, как только смогла бы! — заверила его Воскобойникова.

Эти слова впитались в сердце молодого оборотня и оживили его, как самый лучший целительский эликсир. В зеленых глазах Ола вспыхнули погасшие было искры любви и надежды.

— Не надо от меня отказываться, Лучик, — тихо произнес он. — Не оставляй меня даже на время. Я сумею побороть брата. Только верь в меня, только будь рядом!

— Я рядом, Ол, — заверила его девушка. И повторила еще раз твердо и уверенно: — Я рядом.

Ольгрон снова опустил голову на колени Златы. Закрыл глаза. Помолчал. Потом, собравшись с силами, проговорил с обидой:

— Допустим, план был по-своему хорош. Он мог бы сработать. Но почему вы не предупредили меня, что это не навсегда? Что наше с Лучиком расставание — временное?

Воскобойникова жалобно посмотрела на старшего мужа: она тоже не очень понимала, отчего Дагрон так настаивал на том, чтобы она и сама поверила в то, что расстается с Ольгроном всерьез, и убедила в этом рыжика.

Мрачный Даг пришел ей на помощь и пустился в объяснения:

— Княжич, ты, наверное, не слишком вникал в то, как происходит обряд отречения от супруга…

— Нет, я надеялся, что со мной этого никогда не произойдет, — признался Ол.

— Что ж, тогда объясняю. Тебе и всем. На будущее. Силу имеют те слова, которые наполнены искренним намерением осуществить задуманное. Только если оба супруга, и муж, и жена, будут уверены, что обряд отречения — настоящий, он будет подтвержден Светом, Тьмой и Сиятельной Праматерью.

Пока Злата и Ольгрон обдумывали услышанное, Элизия уже пришла к правильным выводам:

— Получается, если бы Ол знал, что Злата отказывается от него только на словах, то они все равно остались бы женатыми?

— Да. — Коротко подтвердил эльф.

— Как же все это тяжело и страшно, — Лиззи с сочувствием взглянула на названую сестру и ее младшего мужа. — Не хотела бы я оказаться на вашем месте…

26. Роковая дата

— Это кто ж тебя так приложил, Болди?

Болдгрон, в своем зверином обличье, с недоумением уставился на сэта Карьягрона, опытного бойца и охотника, согласившегося провести спарринг* со старшим сыном князя.

— О чем ты, Кар?

— О твоем хвосте.

Болдгрон нервно дернул означенной частью организма, извернулся, оглядываясь. Сцепил зубы, чтобы не взвыть на весь квартал оборотней, но даже сквозь стиснутые челюсти прорвался скулящий звук. Весь его хвост — еще вчера шикарный, снежно-белый, пушистый — сейчас облез, покрылся коростой и струпьями и стал похож на дохлого земляного червя.

— Ч-ш-ш-то это? Я не знаю, как это случилос-с-сь! — зашипел он, подавляя желание начать вылизывать пятую конечность.

— Сиди смирно, Болди: я попытаюсь понять, какая-такая болячка на тебя свалилась.

— Мой хво-у-с-ст! Я же на охоту собирался… — Болдгрон замер, искоса наблюдая за сэтом Карьягроном, который, перекинувшись в иргуара, присматривался и принюхивался к пострадавшей части тела старшего княжича. — Как я теперь сокланам на глаза покажусь?

Карьягрон, так и не прикоснувшись к предмету изучения, брезгливо тряхнул лапой и сообщил:

— Как я и предполагал, это проклятие. Сразу говорю: снять не получится.

— Я теперь до конца жизни так ходить буду?! — подлетел в воздух Болдгрон. — Не-е-ет! Я не вынесу такого позора…

— Да не вой ты! Дослушай сначала! — старший товарищ на правах наставника отвесил неуравновешенному княжичу хлесткую оплеуху.

— Что-то еще? Хотя куда уже хуже? — Болди плюхнулся на пятую точку и принялся потирать горящее огнем ухо: после полученного удара оно болело куда больше, чем хвост.

— Проклятие не снимаемое, но короткое, через пару дней само развеется.

— Развеется… развеется?! Уже послезавтра? Сиятельная, будь милостива: пусть оно исчезнет раньше, чем я выйду в круг сражений! — Болдгрону было уже не до переживаний по поводу вечерней охоты. Он был счастлив, что не останется облезлым навсегда.

— Думай, кому насолил, княжич. Наверняка это было первое предупреждение.

Болдгрон не удержался и все же пару раз лизнул свой обезображенный хвост, который чем дальше, тем сильнее зудел, краснел и покрывался неравномерными припухлостями.

— Маги-проклятийники среди мужчин ведь почти не встречаются, да? — принялся размышлять он. — Но такого дара вроде не было ни у кого из женщин нашего клана…

— А значит, это кто-то новый, — согласно мотнул головой Карьягрон.

— Новая женщина в клане… альда Злата?!

Два иргуара уставились друг на друга в немом изумлении. Ни одному из них не приходило в голову, что у жены младшего княжича, помимо стройной фигурки и хорошенького личика, может обнаружиться еще и необычный дар, подкрепленный большим магическим потенциалом.

— Вот так, Болди. Вот так, — подытожил Карьягрон. — Думаю, тебе сейчас не драться и не охотиться нужно, а бежать к целителю. Вылечить — не вылечит, но хоть чем-то поможет.

— Как я в таком виде кому-то еще на глаза покажусь… — Болдгрон совсем поник. — Придется мне пока котом совсем не оборачиваться. Какие уж тут тренировки. Обещай, что никому не скажешь, — он умоляюще заглянул в глаза старшему товарищу.

— Я помолчу, — согласился Кар. — Чего уж там… Моли Сиятельную, чтобы хуже не стало.

На это у Болдгрона ответа не нашлось. Он только взвыл тихонько, крутанулся, перекинулся в человека и побрел, понурив голову, к особняку князя. Единственное, о чем он сейчас мог думать — это как спрятаться от чужих глаз и справиться с заполнившим душу отчаянием, огромным и давящим, как могильная плита.

Добравшись до своих покоев, Болди скрылся в них, и не выходил оттуда до рассвета того рокового дня, когда должен был состояться бой. Единственным, кого допускал до себя в эти два дня сраженный проклятием и женским коварством Болди, был лучший целитель клана.

* * *

Ночь накануне боя со старшим братом рыжик провел подле своей жены. Как только забрезжило утро, Ол в сопровождении супруги, двух ее старших мужей и Элизии отправился в квартал оборотней. На этот раз всей его человеческой семье было позволено присутствовать на месте грядущего события.

Чтобы уместить всех членов клана, желающих лицезреть битву двух княжичей, иргуарам пришлось даже возвести деревянные трехъярусные трибуны. К моменту прибытия Ольгрона и его семьи все эти скамьи были почти заполнены.

— Смотри, Лучик! Для вас приберегли местечко рядом с моими родителями и сестрой, — Ол подвел жену к нижней ступени центральной трибуны. — Усаживайтесь. И пожелай мне справиться с испытанием, любимая!

— Ты победишь, Ол, я знаю, — Злата на пару мгновений прижалась к рыжику, коснулась губами его подбородка. — Пусть Сиятельная дарует тебе свое благословение!

Никто, кроме Златы, не заметил этого, но после слов о благословении на лбу Ольгрона на миг высветился белый силуэт летящей совы. Похоже, в силах Воскобойниковой было не только проклинать, но и призывать милость Праматери. Впрочем, самой девушке сейчас было не до размышлений на эту тему. «Подумаю об этом позже», — сказала она себе и отпустила младшего мужа, который тут же направился в круг.

Злата смотрела только на рыжика, и поэтому даже слегка вздрогнула, когда услышала совсем рядом голос его старшего брата.

— Отец, представишь меня семье Ольгрона? Мы ведь еще не знакомы.

Князь Кэтгрон тяжело встал со своего места. Повернулся к старшим мужьям Златы, которых уже успел поприветствовать раньше.

— Альд Дагрон. Маршал Сандгрон. Сисса Элизия. Мне жаль, что приходится знакомить вас с моим старшим сыном при таких обстоятельствах… Тем не менее, перед вами именно он: Болдгрон, княжич клана Золотых котов.

Магистр и маршал молча и без улыбок кивнули молодому оборотню. Тот не посмел настаивать на большем, перевел взгляд на Элизию, протянул к ней руку:

— Моему брату подарила поцелуй перед боем его супруга. Может, вы, сисса Элизия, позволите мне получить хотя бы прикосновение к вашей ладони?

Лиззи замялась. Никаких добрых чувств к стоящему перед ней оборотню она не испытывала, хотя, надо признать, он был очень хорош собой: на полголовы выше своего брата, со светло-зелеными прозрачными глазами и серебристо-белыми волосами, заплетенными в пять коротких аккуратных косиц, с широкими плечами и грациозными, как у всех иргуаров, движениями. Лицо Болдгрона показалось девушке бледным, напряженным, на нем словно лежала печать обреченности.

Лиззи в растерянности глянула на Злату: та слышала просьбу молодого оборотня, и вряд ли была рада, что он посмел вообще подойти к ним. Но Воскобойникова, вопреки опасениям подруги, лишь слегка повела плечом, давая понять, что не считает нужным ограничивать младшую сестренку и предпочитает, чтобы она сама решила, готова ли принять этот знак внимания.

— Сисса Элизия? — становясь еще более несчастным и словно придавленным невидимым грузом, переспросил снова Болдгрон. Он так и стоял с протянутой рукой, словно ждал подаяния.

— Хорошо, — неохотно уступила ему Лиззи и вложила свои пальчики в крупную ладонь.

Сама она не ощутила при этом ничего, кроме смятения и раздражения. А вот с Болдгроном, который склонился к руке девушки, чтобы поцеловать ее, происходило что-то странное. Он замер, склоненный, задышал глубоко, раздувая ноздри. Прижался на миг губами к пальцам Элизии, а потом повернул ее кисть и лизнул прямо в центр ладони. Выдохнул шумно. Зашатался, словно получил неожиданный удар ножом в спину. Глаза мужчины вспыхнули — и тут же погасли, став еще более пустыми и безрадостными, чем до этого.

— Истинная. Как же я мечтал тебя встретить… Сиятельная, за что? Почему это произошло вот так?!

— Что ты там бормочешь, сын? — видя, что Болди не торопится отходить от сестры Златы, забеспокоилась княгиня Рессатия. — Надеюсь, он вас ничем не оскорбил, сисса Элизия? — обернулась она к Лиззи.

— Нет, — девушка удивленно и даже непонимающе покачала головой. — Он говорит какие-то странные вещи…

— Болди! Что происходит? — подпустив в голос строгости, обратилась к оборотню его мать. — Я жду!

— Я… встретил свою избранную, мама… — на Болдгрона было жалко смотреть.

— Ты уверен? — сисса Рессатия растерялась.

Княгиня, несмотря ни на что, любила старшего сына и мечтала о том, что однажды ему встретится девушка, которая станет его единственной любовью, примет его и отогреет сердце мужчины. Но теперь надеяться на такое счастье не приходилось.

Элизия выдернула руку из невольно сжавшихся пальцев оборотня. Молча вынула из кармашка расшитый и надушенный платочек, тщательно вытерла облизанную ладонь. Отступила на шаг и уселась на скамью.

— Вы ведь не оттолкнете меня, сисса Элизия? Позволите мне видеть вас, ухаживать за вами? — упал перед ней на колени Болди.

— Ухаживать за мной?! — Лиззи с трудом сдержала вспыхнувшее в груди негодование. — А как же ваше, сэт Болдгрон, желание занять место младшего брата во главе клана и в постели его жены?

Оборотень сжался под ее строгим взглядом. Схватился за горло, словно в приступе удушья.

— Теперь это не имеет значения, — через силу выговорил едва слышно.

— Значит, вы отказываетесь от сражения, сэт Болдгрон? — сузила глаза Лиззи. Взгляд ее стал настолько острым, что даже Злата, никогда не видевшая свою подругу такой рассерженной, слегка поежилась.

Лицо Болдгрона мучительно скривилось. Он до крови прикусил нижнюю губу, пару раз качнулся взад-вперед, не вставая с колен.

— Я… выйду на этот бой, но заранее откажусь от всех полагающихся победителю привилегий. Так можно, я знаю. И, клянусь, не нанесу… брату… — это слово далось ему особенно тяжело, — ни одной серьезной раны.

— Что ж. Имейте в виду, сэт Болдгрон: я никогда не приму ухаживаний от мужчины, который посмел причинить вред кому-то из членов моей семьи!

Оборотень обреченно кивнул. Встал, неуверенным шагом двинулся в круг сражений, где его уже дожидался Ольгрон. Вышел в центр, принял из рук главы охотников, который должен был выступить в роли судьи, амулет, усиливающий голос.

Шум на трибунах стих сам собой: все поняли, что сейчас услышат что-то важное.

Болди откашлялся и заговорил сипло, почти шепотом:

— Я, Болдгрон, сын князя Кэтгрона, клянусь, что в случае победы в бою откажусь от всех прав, положенных выигравшей стороне.

Амулет сделал так, что этот хриплый шепот расслышали все собравшиеся.

— В таком случае, предлагаю биться до первой крови, — вмешался судья.

Ол не спешил с ответом. Он стоял и спокойно смотрел на брата, внутренне готовясь к любому повороту.

— Согласен, — произнес Болдгрон.

— Согласен, — сдержанно, стараясь не показать охватившей его радости, подтвердил рыжик.

==============================================

*Спарринг — тренировочный бой

27. Бой по правилам

Обернувшись иргуаром, Болдгрон первым делом посмотрел на свой хвост и выдохнул с облегчением: ни струпьев, ни язв, ни проплешин. Проклятье спало! Невольно он нашел взглядом альду Злату, встретился с ней глазами. Девушка насмешливо искривила губы, словно спрашивая: что, испугался? Он фыркнул в усы. Отвернулся, не в силах снести откровенную издевку и поблагодарил в душе Сиятельную, которая уберегла его от страшной ошибки: попытки завладеть женщиной, предназначенной другому оборотню. Его брату. Только сейчас до Болди начало доходить, что, даже присвоив то, что по праву принадлежит Ольгрону, счастья он не обрел бы.

— К бою! — прозвучал повелительный голос судьи.

Зрители на трибунах замерли, глядя на двух иргуаров — белого и рыжего, которые встали друг против друга, напружинили мощные лапы, оскалились и заворчали угрожающе, пронзая друг друга взглядами, словно пытаясь запугать противника, подавить его волю. Этот раунд прошел вничью: в игре в гляделки не смог победить ни один из братьев. Тогда кошаки одновременно сделали короткие, крадущиеся шажки навстречу друг другу.

Не желая тянуть, Болди решился напасть первым, бросился на Ола, намереваясь повалить его, вцепиться в холку. Но Ол был готов к нападению: он увернулся от столкновения, ушел в сторону, и белый иргуар, не встретив препятствия, пролетел пару метров, тормозя растопыренными передними лапами и прижатой к песку грудью. В этот момент Рыжик развернулся, прыгнул на белобрысого братца сверху, попытался добраться до его шеи. Болди тут же упал на бок, стараясь скинуть Ольгрона со спины, придавить своим весом. Ол снова успел отскочить и остался стоять на четырех лапах. Болди тоже вскочил, отряхнулся всем телом, рявкнул коротко и снова пошел в атаку.

Ол дрался грамотно и спокойно, внимательно наблюдая за соперником, выискивая его слабые места, провоцируя на ошибки. Он не спешил атаковать, чаще уворачивался и проводил контратаки, пользуясь тем, что Болди открывался. В какой-то момент раззадоренный дракой Болдгрон привстал на задних лапах, замахнулся, чтобы нанести удар передней лапой по голове соперника, оглушить его. Ольгрон разгадал этот маневр, припал к земле, пропуская удар над головой, а затем бросился вперед, снизу вверх, вцепился зубами в открывшуюся подмышку, прокусил шкуру до крови. Почти одновременно белый иргуар попытался отмахнуться от нападения второй, свободной передней лапой, и скользнул когтями по ребрам рыжего, вспарывая его шкуру.

— Стоп! — взревел судья и с размаху вылил на сцепившихся борцов ведро ледяной воды. — Кровь пролита!

Братья расцепились. Отошли друг от друга на пару шагов. Их морды были испачканы в крови. Хвосты нервно хлестали по бокам. С мокрых шкур сбегали струйки воды, окрашенные розовым.

— Болдгрон, покажи подмышку, — потребовал судья.

Белый иргуар сел на хвост, приподнял лапу, и все увидели, что из его прокушенного плеча сочится кровь.

— Первую кровь получил Ольгрон, он признается победителем, — объявил судья. — Перекиньтесь, — обратился он к братьям.

Зрители на трибунах согласно загомонили.

Болдгрон и Ольгрон крутанулись и предстали перед своими родичами в человеческих обличьях.

— Болдгрон, признаешь ли ты победу Ольгрона? — обратился к старшему брату судья.

— Признаю, — легко, без сомнений и метаний, произнес Болди.

— Уважаемые члены клана, признаете ли вы победу княжича Ольгрона законной?

— Да! — дружно, как по команде, прокричали пять сотен иргуаров.

— Победа засвидетельствована! Больше никто не может вызвать наследника князя Кэтгрона на бой, и с этого момента сэт Ольгрон — наш будущий глава и князь!

— Да! — снова поддержали судью иргуары.

Злата ликовала. Встала, и, не стесняясь, послала младшему мужу воздушный поцелуй. Рыжик сделал вид, что поймал его и прижал к своим губам. Вокруг раздались добродушные смешки и одобрительные восклицания.

— Ну, а пока примирившиеся братья посетят целителя и приведут себя в порядок, я хочу спросить, — продолжил судья, — есть ли еще желающие побороться, стяжать себе славу сильного бойца?

Публика возбужденно загалдела: иргуары любили соревнования — на скорость, на силу, на охотничью удачу. Постепенно все взгляды обратились к Сандгрону. Прославленный военачальник, командующий королевской гвардии был известен не только как огненный воин, но и как непобедимый борец, всегда выходивший триумфатором из рукопашных схваток.

— Маршал Сандгрон! — заметив, на кого смотрят его соклане, обратился ко второму мужу Златы судья, — согласитесь ли вы поучаствовать в развлечении и принять вызов от одного из иргуаров?

Воскобойникова онемела от неожиданности. Вот уже второго ее супруга сегодня собираются испытывать на прочность! К счастью, в этот раз речь шла только о спортивном состязании, так что опасаться за жизнь и здоровье Санда или его соперника не приходилось. Но Злата все равно расстроилась: она и в прежней жизни не любила ни бокс, ни разные виды борьбы, и всегда переключала телевизор, если начинали показывать бойцов на ринге.

Сандгрон встал. Повел могучими плечами.

— Разумеется, я готов принять вызов любого бойца клана, — ответил громко, чтобы услышали все, и решительно зашагал к центру круга сражений.

Златка уткнулась лбом в плечо сидящей рядом подруги:

— Ну вот за что мне это, Элизия? Я только было расслабилась, решила, что самое ужасное позади…

— Мужчины любят выяснять, кто из них сильнее. Это их природа, — попыталась утешить старшую сестру мудрая не по годам Лиззи. — И ты не бойся, никто не станет выходить против сэта Сандгрона в ипостаси иргуара. Только в человеческой. Да и магию использовать не будут.

— Ладно. Успокоила немного, благодарю, — проворчала Воскобойникова, выпрямилась и стала ждать: кто рискнет бросить вызов ее среднему мужу?

Желающих оказалось неожиданно много. Они сбились в кучку у края круга сражений, галдели, размахивали руками, что-то доказывая своим товарищам. В результате через четверть часа перед судьей встали трое самых сильных и решительных бойцов клана.

— Мы не смогли договориться, — сообщил один из них, — поэтому решили, что будем тянуть жребий. Пусть случай решает, кому из нас сойтись в бою с маршалом Сандгроном.

Судьба оказалась юмористкой, и бороться с огненным воином, громадным, как медведь, выпало самому тощему и самому рыжему из вышедших иргуаров.

— Давай, Растгрон, не подведи! — хлопали его по плечам и спине товарищи. — Продержись хотя б немного. Обидно будет, если маршал тебя первым же движением на обе лопатки уложит.

Бедная Злата уже не знала, куда смотреть: то ли на круг сражений, где сошлись в рукопашном поединке ее средний муж и один из лучших бойцов клана Золотых котов, то ли на дорожку, по которой, прижимая руку к раненому боку, ушел рыжик.

Правда, Ол вернулся быстро: уже в чистой нательной рубахе и накинутом поверх нее не застегнутом замшевом жилете. Пробрался к жене, уселся на песок у ее ног, прижался спиной к коленям и почти сразу забыл о том, что ранен: принялся, как и его родичи, следить за ходом боя. Правда, в отличие от большинства из них, болел он за Сандгрона. Злата, Дагрон и Элизия были с ним солидарны.

* * *

Сандгрон не спешил вступать в настоящую драку, не стремился как можно скорее победить во что бы то ни стало. Сначала он, выйдя в центр круга, расслабил плечи, чуть согнул колени, покачался на пятках и замер, дожидаясь противника. Растгрон не заставил себя ждать: налетел смерчем, завертелся вокруг, нанося по ногам, ребрам маршала короткие хлесткие удары. Впрочем, добраться до ребер огненного воина было невозможно: они были скрыты пластами твердых, почти каменных мышц. С тем же успехом иргуар мог бы колотить ствол многолетнего дерева: Санд стоял непоколебимо и лишь улыбался, наблюдая за тем, как верткий кот пытается сдвинуть его с места.

— Что он творит? Почему не отвечает на удары? На нем же скоро живого места не останется! — запереживала Злата.

— Не волнуйся, Лучик, — принялся объяснять Ольгрон. — Сандгрон вошел в специальное состояние, при котором простые удары для него полностью безвредны.

— Поэтому и стоит так, будто врос в землю? Даже не пошатнется!

— Да, любимая. Он нашел центр равновесия тела, и опрокинуть его сейчас почти невозможно, как ни толкай.

— И что, он весь бой так стоять будет? — не поверила Воскобойникова.

— Нет, не весь, — с удовольствием наблюдая за сражающимися, продолжил разъяснения рыжик. — Даст противнику устать, изучит его стиль, потом начнет действовать.

Ольгрон не ошибся: через пару минут, когда тощий иргуар слегка устал и начал экономить силы, маршал перешел к новому стилю боя. Часть ударов он по-прежнему пропускал — явно нарочно. Часть — блокировал, перехватывая то руку, то ногу противника, и дергая попавшую в захват конечность в совершенно неожиданном направлении. При этом Растгрон терял равновесие и то и дело валился в песок. Правда, тут же вскакивал и вновь налетал на Санда в надежде поймать на какую-нибудь хитрость, вывести из равновесия и тоже уронить на землю. Только вот Сандгрон допускать ошибки и падать не спешил. Улыбался лукаво, словно подначивая своего горячего противника: а ну-ка, попытайся еще разок! И Расти пытался снова и снова.

— Наши уважаемые бойцы, похоже, решили порадовать нас потешным боем! — громко, используя амулет усиления голоса, прокомментировал судья. — Что ж, повеселимся, друзья!

— О-о, у вас есть потешные бои? — негромко, так, чтобы слышали только Ольгрон и Элизия с Дагом, поинтересовалась Злата.

— Да, в таком сражении соперники часто прикидываются более неловкими, чем есть на самом деле. Расти, например, умеет притворяться пьяным драчуном, — Ол кивнул на Круг сражений, где тощий иргуар старательно изображал из себя человека, который еле стоит на ногах, но при этом вполне успешно блокировал выпады огненного воина.

— Давай смотреть! — Воскобойникова наконец-то расслабилась и даже начала получать удовольствие от происходящего.

Сандгрон и Растгрон скакали по арене как минимум две четверти часа, то падая и вставая, то играя в догонялки. И все же победителем из шутейного сражения вышел Санд: он-таки подловил заигравшегося иргуара и уложил его на обе лопатки.

— Стоп! — тут же подал голос судья. — Бой завершен! Победителем стал маршал Сандгрон!

— Да-а-а! — подскочила, замахала руками, закричала во все горло Злата.

В этот момент она испытала такую гордость за своих мужей, что готова была расцеловать их — всех троих — прямо сейчас, немедленно!

— Свою победу, — громко, так, чтобы слышали все, проревел Санд, — я посвящаю тебе, Злата, моя огненная сисса!

Не выдержав, Воскобойникова сорвалась с места, помчалась навстречу среднему мужу, который протянул к ней руки — сильные, надежные. Подхватив подбежавшую к нему жену, Сандгрон усадил ее себе на плечо и, провожаемый приветственными криками, зашагал прочь из круга сражений. Он не остановился ни у одной из трибун, а двинулся к княжескому особняку.

— Покажешь дорогу в покои, где остановилась, Лучик? — спросил на ходу.

— Покажу! — согласилась девушка, даже не пытаясь вырваться из медвежьих объятий маршала.

Да и что вырываться? Он ведь даже и не запыхался, только разгорячился так, что его дыхание даже через ткань платья обжигала кожу Златкиного бедра.

— Надеюсь, ты не откажешь мне в просьбе? — прижимаясь щекой к ноге любимой женщины, поинтересовался Санд.

— Смотря что за просьба, — догадываясь, впрочем, о чем попросит средний муж, кокетливо отозвалась Злата.

— Помоги мне принять душ, любимая, — оправдал ожидания супруги мужчина.

Воскобойникова, наверное, могла бы возмутиться, отговориться тем, что их все ждут — но не стала: ей была приятна близость раззадоренного, возбужденного дракой мужчины, энергия которого кипела и обещала бурное и страстное единение.

* * *

…Где-то через час все вновь собрались во дворе перед особняком князя Кэтгрона, накрыли столы, уставили их всяческими вкусностями и приступили к ужину.

Болдгрону, правда, было не до еды: он то и дело поглядывал на сиссу Элизию и выжидал удобного момента, чтобы поговорить с ней. Наконец, такая возможность представилась: Лиззи отодвинула тарелку, давая понять, что насытилась. Место справа от нее, занятое главой одного из семейств клана, освободилось, и Болди несмело присел рядом.

— Могу ли я просить несколько минут вашего внимания? — обратился он к девушке.

— Да, сэт Болдгрон, я слушаю вас, — кивнула та.

— Мне не хотелось бы показаться навязчивым, — мужчина замялся, вздохнул, нервно провел ладонью по белым волосам. — Догадываюсь, что вы, наверное, все еще злитесь на меня…

Элизия промолчала, хотя видела, что старший княжич надеялся услышать от нее ответ на свое предположение. Но девушка пока и сама не знала, чего в ней больше: злости или жалости к этому молодому иргуару, который явно запутался в своих чувствах.

— Есть ли у меня надежда, — набравшись решимости, продолжил свою речь Болдгрон, — что вы позволите мне видеть вас, ухаживать за вами? Могу ли я мечтать, что однажды вы примете мои ухаживания?

Ответить отрицательно Лиззи не могла: понимала, что для оборотня, который почуял в ней свою истинную пару, это будет равносильно приговору, а такого раннего и безрадостного конца княжич явно не заслуживал. Но и подпускать близко к себе несдержанного, вечно чем-то недовольного парня ей не слишком хотелось.

— Расскажите мне, сэт Болдгрон, — заговорила девушка. — Как началась ваша вражда с младшим братом? Почему вы так долго и упорно считали, что его любят и балуют больше, чем вас?

Болди задумался. Попытался вспомнить: когда ему впервые пришла в голову эта болезненная мысль? А когда вспомнил — пошатнулся на своем табурете.

— Я… был в гостях у сестры и матери моего погибшего отца. В Кокрачанде, в клане Лунных котов, — помертвевшими губами произнес он. — Тетушка все жалела меня, сиротку. Говорила, что князь Кэтгрон принял меня только потому, что моя мать — его истинная пара. Что сам я князю не сын, а лишняя обуза…

— Сколько лет вам тогда было, сэт Болдгрон?

Голос Лиззи смягчился, наполнился сочувствием. Теперь она понимала: глупого мальчишку обманули, настроили против отчима родственники. Может, из ревности, может, из глупости, но разрушили в детском сердце доверие и уважение к матери и к новому отцу.

— Мне было восемь лет. Ольгрону — год. И, разумеется, его постоянно носили на руках. Потом отец… князь Кэтгрон… много времени проводил с Олом, когда тот учился перекидываться в свою звериную ипостась. Ольгрон был очень любопытным, непоседливым и совершенно бесстрашным. Лез всюду!

— Теперь я понимаю, сэт Болдгрон, почему все случилось так, как случилось, — Лиззи положила свои тонкие пальчики на предплечье мужчины, и он задохнулся от этого легкого прикосновения, прикрыл глаза дрожащими веками. — Но это не значит, что я оправдываю вас и ваши последние поступки!

Элизия вновь заговорила строго, но руку с плеча Болдгрона так и не убрала.

— Мне нет оправдания, — признал мужчина. — Но я готов искупить свою вину!

— Вам не вину искупать надо — и родители, и брат с сестрой давно простили вас. Но вам пора взрослеть, учиться жить и думать самостоятельно, не прислушиваясь к мнению родственников. Мало ли что еще им померещится в дальнейшем? — на последней фразе Элизия даже фыркнула чуть заметно, выдавая свое нелестное мнение о тетушке собеседника.

— И… как? Что я могу сделать? Подскажите мне, сисса Элизия! — взмолился оборотень. — Видит Сиятельная, я готов на любые подвиги ради вас!

— На любые? — призадумалась Лиззи. — Что ж. Первым делом постарайтесь стать любящим, заботливым и благодарным сыном для своих матери и отца. Прямо сегодня скажите княгине Рессатии, что любите ее! Ведь вы ее любите, не так ли?

— Очень, — кивнул Болдгрон.

— Вот и замечательно, — Элизия грустно покачала головой. — Я тоже хотела бы сказать своей маме, что люблю ее. Но ее давно нет в живых… а вы, сэт Болдгрон…

— Болди. Зовите меня Болди, сисса Элизия!

— Хорошо, — согласилась девушка. Она не стала и дальше упрекать собеседника. Вместо этого предложила: — А знаете, Болди, мне кажется, вам пошло бы на пользу пожить вне клана. Может даже, пойти на воинскую службу, например, под начало к моему отцу, сэту Эдельгрону. Вы бы увидели другую жизнь, вырвались бы из-под опеки слишком мягких родителей. Сердце закаляется испытаниями…

Болдгрон застыл, не отводя взгляда от милого личика той, что уже стала для него важнее жизни. Видно было, что он даже не задумывался о такой возможности — жить вне клана, служить в королевской армии, искать свое место в жизни. Но сейчас, когда с его глаз спала пелена детской ревности и обид, такая перспектива показалась ему неожиданно привлекательной.

— Вы представите меня своему отцу, сисса Элизия? — то ли спросил, то ли попросил оборотень. — Служить под его началом было бы честью для меня!

— Разумеется, представлю, раз сама предложила, — Лиззи улыбнулась княжичу: впервые светло и открыто, без грусти, тревоги или усмешки.

И Болдгрон просиял в ответ.

— В вашей улыбке я вижу свет Сиятельной! — выдохнул он. — Недаром женщин считают Ее лучами!

Будущее, до сего дня казавшееся молодому мужчине смутным, мрачным и неопределенным, вдруг осветилось и стало разноцветным, огромным, обещающим счастье. И все — благодаря ей, Элизии, хрупкой нежной девушке с не по возрасту мудрыми глазами.

28. Зачем сове метла

Дагрон стоял у стеллажа для фолиантов и свитков в своем кабинете и молча смотрел на портрет. С портрета на него взирало лицо, настолько похожее на самого Дага, что могло показаться, что он смотрится в зеркало. Правда, зеркало с эффектом омоложения, потому что мужчине на портрете было лет на пять меньше, чем самому магистру.

«Я не знаю, что мне делать, — обращаясь к своему двойнику, шепнул Дагрон. — Как бороться с собственной неуверенностью? Да и с гордостью тоже…»

Магистр темной магии, сын славного рода Гладэльвейсов, прекрасно сознавал, что именно мешает ему быть счастливым в браке: с одной стороны — сомнения в своей привлекательности для любимой молодой жены, с другой стороны — гордость, которая мешала ему признать вслух навязчивый, болезненный страх оказаться отвергнутым. Брошенным. Ненужным.

Сандгрон и Ольгрон с момента возвращения из Зерафири уже успевали побывать в объятиях Златы, причем не единожды. А он, Даг, сначала лежал пластом, не в силах пошевелиться, потом, окрепнув, обнаружил, что жизнь понеслась вскачь, и его Золотому Лучику стало немного не до старшего мужа и его переживаний.

А четыре дня назад, когда все семейство Дага вернулось из квартала оборотней, Злата объявила, что ближайшие три дня ни с кем из мужей возлечь не сможет по естественным причинам, которые она назвала странным выражением «критические дни». Сандгрон и Ольгрон отнеслись к этому известию спокойно — что и понятно — а вот Дага, который уже достаточно окреп, чтобы не дать жене скучать в постели, это известие не обрадовало. Он старательно взращивал в себе решимость сделать первый шаг, подступиться к жене, дать понять, что желает близости с ней. Что готов к ней! А тут — такое… Еще три дня смятения, сомнений, ожидания.

Пока Дагрон стоял, погруженный в свои тягостные раздумья, и мысленно разговаривал с портретом, Злата проводила на службу среднего мужа, отправила к князю Кэтгрону младшего и помогла собраться Элизии, которая решила отправиться с ночевкой в дом сиссы Флоксинии. Дом опустел.

Воскобойникова вспомнила, что Даг обещал ей подобрать наставницу по магии, и решила, что пора напомнить об этом старшему мужу. Она постучала в дверь кабинета и услышала приглушенное и какое-то неуверенное:

— Да, входите.

Пользуясь разрешением, скользнула в комнату и увидела эльфа — мрачного и, кажется, чем-то опечаленного. Подошла, прижалась к спине мужчины, обхватила его за талию:

— Ты чем-то расстроен, Даг?

Дагрон на мгновение окаменел. Затем, перехватив руку жены, резко развернулся и со стоном принялся целовать ее плечи, шею — судорожно, отчаянно. Злата было растерялась от такого напора, но мужа не оттолкнула, и даже стала сначала потихоньку, а потом все более смело отвечать на его ласки, гладить плечи, теребить короткие косы на затылке, ловить губами чувствительный кончик заостренного уха.

Даг ощутил, как потяжелело у него в паху, как налилось твердостью его мужское орудие. Подхватил Злату под попку, усадил на край высокого письменного стола, сдвинув в сторону какие-то свитки и фолианты. Его руки, действуя словно помимо воли хозяина, легли на колени девушки, потянули вверх ткань свободного домашнего платья, обнажая стройные гладкие бедра. Освобожденные из плена юбки, эти восхитительные ножки тут же разошлись в стороны, обхватили бедра эльфа, скрестились у него за спиной. Это было приглашение — настолько прямое и недвусмысленное, что не понять его было невозможно. Дагрон понял, и, снова застонав, прижался к телу жены, толкнулся ноющим пахом вперед, давая почувствовать Златке силу своего желания. Одновременно поймал ее губы, принялся терзать их, покусывая, втягивая в свой рот, не отрываясь ни на миг. Тонкие прохладные пальцы мужчины пробежались по узкой спине, расстегивая пуговки, нащупывая и пересчитывая позвонки. Платье начало сползать с плеч Златы, вырез сдвинулся вниз, обнажив крепкие налитые груди.

Злата тоже не теряла времени: она давно стянула с мужа жилет, выпростала из-под пояса штанов подол рубахи, и, проникнув под него, принялась поглаживать то грудь, то спину мужа, царапать гладкую белую кожу, теребить пальчиками малюсенькие плотные соски.

Даг понимал, что чем дальше, тем больше теряет голову. Что с каждым прикосновением и поцелуем ему все труднее сдерживать себя, и вот-вот настанет момент, когда он уже не сможет остановиться. Но его тело жило собственной жизнью: содрогалось, напрягалось, прижималось к женскому телу, толкалось в него, требуя впустить, принять, забрать все, что оно может дать.

— Лучик, — последним усилием воли Даг остановил себя, зашептал хрипло. — Если ты не хочешь, чтобы все произошло здесь, на столе — дай знать сейчас, пока я еще помню, кто я и как меня зовут…

— А чем плох стол? — удивилась Воскобойникова, улыбаясь мужу влажными и красными от поцелуев губами. — Если только мы не нарушаем каких-то ваших правил или традиций…

— Не нарушаем… я опасался, что тебе это покажется неуважением…

— Мне покажется неуважением, если ты сейчас же не вернешься к тому, что делал, — игриво нахмурила бровки девушка.

— Вот как… — Даг даже сумел улыбнуться, но тут же скрыл невольную усмешку, склонившись лицом к набухшим темно-вишневым соскам женской груди. Они манили его, требовали внимания, ласки и поцелуев, и Даг намеревался дать им все это — с избытком, про запас!

Злата наслаждалась ласками эльфа, принимала их и просила все больше и больше. Она очень давно не чувствовала на своей коже трепетных прохладных пальцев старшего мужа, и, как оказалось, ужасно скучала по ним!

Выбрав момент, потянулась, расстегнула пару пуговиц, удерживающих штаны мужа, стянула с его крепких бедер плотную облегающую замшу. Сомкнула ладошки на восставшем орудии мужской страсти.

— Привет, Крепыш, — шепнула ему, поглаживая бархатистую розовую головку и плавясь от того, как часто запульсировал член эльфа в ее руках.

Внезапно ей захотелось подразнить мужа, продлить и взвинтить еще сильнее его страсть. Она принялась играть с Крепышом: то проводила вдоль его ствола, то обводила пальчиками розовое навершие, а когда Даг дергался, невольно двигаясь навстречу ее ладоням — обхватывала пальчиками головку и ждала, когда утихнет нетерпеливая пульсация. Впрочем, Даг был слишком возбужден после вынужденного воздержания, чтобы позволить жене играть с ним столько, сколько ей захочется.

— Еще пара таких движений, Лучик, — шепнул он, задыхаясь, — и мое семя прольется в твои ладони.

— Поняла, — кивнула девушка и откинулась назад, оперлась локтями на столешницу. — Войди в меня, муж. Отдай мне свое семя.

Эльфа уговаривать не пришлось. Он тут же приподнял ее ноги, положил себе на плечи, подхватил ладонями под ягодицы и вонзился в раскрывшееся перед ним жаркое тесное лоно. Несколько десятков движений навстречу друг другу, несколько вдохов и сдавленных стонов — и взаимное удовольствие достигло пика, накрыло любовников темной пеленой сладкого беспамятства.

И в этот бесконечный миг… к Дагу вернулась его магическая сила — вся и сразу. Тьма в нем открыла глаза, встрепенулась, словно просыпаясь, разлилась по мужскому телу, заполняя каждую клеточку. Эльф охнул, схватил жену в объятия, сделал шаг назад и рухнул в оказавшееся рядом широкое кресло. Обмяк, придавив тяжестью ослабевших рук бедра жены.

— Даг? Ты что? — неохотно выплывая из блаженной истомы, поинтересовалась Злата.

— Все хорошо, Лучик, — не открывая глаз, улыбнулся мужчина. — Ты снова помогла мне, сама того не зная…

Через некоторое время супруги набрались достаточно сил, чтобы разомкнуть объятия, привести в порядок сброшенные одежды. Видя, что Дагрон все еще чувствует усталость, Воскобойникова сама спрыгнула с его колен, налила в два высоких стакана бодрящего травяного отвара, один выпила сама, другой подала мужу.

Поставив свой опустевший стакан на стол, который внезапно превратился в ложе любви, невольно зацепилась взглядом за портрет.

— Это ты? — кивнула на него, обращаясь к эльфу. — Сколько тебе здесь лет?

— Это не я, — покачал головой магистр.

— А кто же? — Злата недоверчиво взглянула на любимого.

— Брат. Мой брат-близнец. Его нет в живых… — признался Даг.

— Расскажешь, что случилось? — сочувственно глядя на него, мягко попросила девушка.

— Как-нибудь в другой раз, — отказался тот и тут же перевел разговор на другую тему: — Ты ведь не просто так заглянула ко мне, Лучик? Хотела о чем-то поговорить?

— Да, — легко отказалась от дальнейших расспросов Злата. — Помнишь, ты говорил, что найдешь мне наставницу, которая будет обучать меня магии?

— Помню, и даже уже пригласил одну женщину. Она будет у нас сегодня к ужину. — Магистр невольно улыбнулся, наблюдая за тем, как радостно закружилась по просторному кабинету его непосредственная, словно дитя, женушка.

— Ну, держитесь, все враги и недоброжелатели! — воскликнула она. — Скоро я стану одной из величайших колдуний Барбуерри и всех ПО-БЕ-ДЮ!

* * *

Как и обещал магистр Дагрон, новая наставница Златы прибыла точно к ужину. Приехала она в собственном экипаже — миниатюрном, как и его хозяйка, и доверху нагруженном разнообразной поклажей, в которой приблизительно поровну было разнообразных нарядов и всяких магических и учебных принадлежностей, начиная свитками с заклинаниями, и заканчивая… наперстками. Во всяком случае, именно за них приняла Воскобойникова странные колпачки из неизвестного металла в количестве десяти штук, которые просыпались на пол из одной из коробок.

— Ученица! Собрать, сложить, упаковать! — требовательно взглянула на девушку гостья, с порога принявшись устанавливать свои правила.

— Сейчас Фарагрон все соберет, а я тем временем помогу вам пройти в гостиную, — попыталась внести предложение Злата.

— Я сказала: собрать! — яростно притопнула ножкой магичка. — Послушание — главное достоинство ученика мага! Если хочешь, девчонка, чтобы я с тобой занималась — будь добра подчиняться!

— Да, хорошо, как скажете… — пошла на попятную Воскобойникова: остаться без наставницы ей не хотелось.

— Как скажете, сисса Маджестина, — слегка умерив свой гнев, поправила женщина.

— Как скажете, сисса Маджестина, — покорно повторила Злата, поднимая с ковра последний, десятый наперсток. — А что это? — она кивнула на необычные предметы в своих руках.

— Ты узнаешь ответ на этот вопрос, когда я решу, что пора, — оборвала расспросы преподавательница.

Надо сказать, вздорный нрав прибывшей отчего-то совсем не сказался на ее внешности: женщина выглядела свежей, бодрой и моложавой, хотя по возрасту оказалась ровесницей сиссы Флоксинии, и даже дальняя дорога не мешала ей оставаться энергичной, словно белка. В ее черных волосах не было и намека на седину. Живые черные глаза цепко изучали внешность хозяев дома и прислуги. Маленькие ладошки экспрессивно рубили воздух, когда сисса Маджестина высказывала свои категоричные требования.

«Да-а, темпераментная дама, — улыбнулась Злата, неожиданно проникаясь к своей новой наставнице симпатией, — у такой не забалуешь!»

После умывания и вкусного ужина сисса Маджестина смягчилась и снизошла до того, чтобы ответить своей подопечной на несколько вопросов.

— Есть ли у вас мужья? — тут же поинтересовалась Воскобойникова. — Они были не против вашего отъезда?

— Я — дважды вдова, деточка. И больше вступать в брак желания не имею. У меня уже трое внуков, а я еще не успела пожить для себя!

Злата не стала указывать наставнице, что у той еще лет сто впереди — успеет заскучать. Вместо этого перешла к следующему вопросу.

— У вас уже есть хотя бы приблизительный перечень предметов и магических дисциплин, которым вы будете меня обучать? На какое время рассчитан курс?

Этот вопрос сиссе Маджестине пришелся по душе больше предыдущего. Она благосклонно улыбнулась, похвалила:

— Сообразительная ученица. Если будешь себя хорошо вести и не разозлишь настолько, чтобы я отказалась заниматься с тобой — мы проведем вместе два года. Да-да! Что ты так удивляешься? За это время ты освоишь только начальные навыки и немного разберешься с тем, чем наградила тебя Сиятельная. Ведь у каждого человека есть собственные магические способности. У тебя, как я поняла со слов магистра Дагрона, — наставница небрежно махнула рукой в сторону эльфа, на что тот лишь досадливо сморщился, — уже проявились способности мага-проклятийника, но наверняка есть что-то еще, и я обязательно выясню, что именно!

Прозвучали эти слова почти что угрожающе, и Воскобойникова заранее решила, что постарается как можно скорее показать сиссе Маджестине весь свой потенциал, а то, неровен час, решительная женщина применит к ученице какие-нибудь малоприятные способы воздействия.

— Когда вносили ваши вещи, я не заметила среди них метлы, — на полном серьезе выдала Злата следующий вопрос. — У вас ее нет?

— Что такое метла? — озадаченно уставилась на девушку сисса Маджестина.

— Метла — это такой веник на палке.

— Веник на палке?.. И для чего бы он мог мне понадобиться? — наставница искренне недоумевала.

— Я думала, вы научите меня на ней летать…

— Летать на метле?! — не поверила своим ушам наставница.

«Летать без меня?! — где-то в глубине Златкиного сознания проснулась, завозилась, защелкала клювом совень, — у тебя же есть Я!»

«С тобой еще пойди договорись!» — мысленно шикнула на птицу девушка и поймала на себе очень заинтересованный взгляд сиссы Маджестины.

— Магистр Дагрон, вы не говорили, что ваша супруга — оборотень! — женщина обвиняюще ткнула пальцем в эльфа.

— Это что-то меняет? — холодно поинтересовался Даг, аккуратно отводя в сторону упершийся ему в грудь пальчик коллеги-магички. — Она не совсем оборотень. Вторую сущность моя супруга приобрела, когда попала в неизвестную магическую аномалию…

— Это меняет все! — сисса Маджестина неожиданно хищно облизнулась. — А я еще гадала: какую тему мне взять, чтобы защитить степень архимагистра? Теперь, моя дорогая ученица, я тебя уж точно не оставлю. Это же надо: у него жена — ходячий магический феномен, а магистр Дагрон даже не пытается в этом явлении разобраться!

Волосы на затылке у Воскобойниковой зашевелились: она почувствовала себя лабораторной мышкой, на которую с огоньком фанатизма в глазах взирает сумасшедший ученый… Совень внутри Златки тоже подобралась, сжалась в комочек и растерянно ухнула: «Надо было мне молчать…»

«Надо, не надо — все равно рано или поздно выдали бы себя», — попыталась утешить птицу Злата.

Альд Дагрон встал, вытянул перед собой руки и заговорил, строго глядя на приглашенную им наставницу:

— Сисса Маджестина! Как супруг альды Златы и как глава королевского Магистериума, я требую: поклянитесь Светом, Тьмой и благосклонностью Сиятельной, что не предпримете ничего, что могло бы причинить вред моей супруге!

— Надо же, как строго, — хмыкнула женщина. — Впрочем, вы правы, магистр Дагрон. Пусть будет по-вашему. Клянусь, что не посмею причинить вред альде Злате, и да будут свидетелями этой клятвы Свет, Тьма и Сиятельная Праматерь!

На кончиках пальцев левой руки сиссы Маджестины заклубилась Тьма, на кончиках пальцев правой — засияли огоньки, а дуновение неведомо откуда взявшегося ветра подхватило клубы тьмы и шары света, перемешало их и развеяло.

— Клятва подтверждена, — заметил Даг.

— Теперь вы доверите мне свою супругу? — слегка иронично уточнила Маджестина.

— Теперь — да, — не обращая внимания на насмешку, серьезно кивнул эльф.

«Ну, вот видишь, совень, нам с тобой ничего не угрожает», — мысленно шепнула Злата своей птице.

«У-гу», — согласилась та и вновь замолчала: она вообще была не из болтливых, и Воскобойникову это более чем устраивало.

29. Заговор в верхах

— Злата, на пол! — раздалась за плечом Воскобойниковой команда. Произнесена она была голосом сиссы Маджестины.

Злата нетерпеливо обернулась к наставнице, которая ни с того ни с сего вздумала отвлекать ученицу от отработки одного сложного движения пальцами, без которого невозможно было управлять потоками воды. Прежде, чем девушка успела открыть рот и задать уточняющий вопрос, в ее грудь, пробив плотную ткань темного ученического платья, вонзилась тонкая ледяная стрела. Материал начал пропитываться темной влагой. Ледяное древко стрелы окрасилось кровью.

— Убита. — Ровно, не повышая голоса, объявила сисса Маджестина. — Вот так и гибнут непослушные ученики. Это было заклятие «ледяная игла». Им владеют даже самые слабые боевые маги.

Воскобойникова, разинув рот в немом крике, попыталась схватиться за воткнувшуюся в ее тело ледяную сосульку, но пальцы поймали пустоту. Девушка замерла. Прислушалась к ощущениям. Медленно, глубоко вдохнула и так же медленно выдохнула. Боли в груди не было. Точнее, боли не было вообще. Только сердце испуганно трепыхалось где-то в районе горла.

— О-она… ненастоящая? — сообразила Златка.

— Всего лишь иллюзия пятого уровня, — наставница щелкнула пальцами, на кончиках которых красовались уже знакомые наперстки, и иллюзия, словно дымок от сигареты, расплылась в воздухе и втянулась в ладонь сиссы Маджестины. — Но ты все равно умерла. Кстати, третий раз за утро. А это значит — что?

— Что я должна буду принести и согреть три ведра воды, чтобы вы могли принять ванну, — смиренно склонила голову Златка.

— Ну, считать до трех ты умеешь, что уже неплохо, — продолжила свои насмешки магичка. — А вот с послушанием у тебя совсем никаких улучшений. А ведь это могла быть не иллюзия, а, к примеру, отражение сотворенного тобой же опасного заклинания! Надеюсь, это ты понимаешь?

Злата тихонечко вздохнула. Вздыхать громко она уже отучилась, ведь каждый такой вздох сопровождался очередной насмешкой со стороны наставницы, которая на первом же занятии заявила жестко: «Не жди, что я буду с тобой церемониться, девочка. Величать тебя альдой и кланяться тебе и твоим мужьям в ножки — задача и судьба придворных. А моя задача — научить тебя чувствовать магические потоки, особенно несущие опасность. Чувствовать спиной, с завязанными глазами и заткнутыми ушами! Потому что хороший маг — живой маг».

«Можно подумать, я на войну собралась», — подумала тогда Воскобойникова.

Оказалось, учиться магии далеко не так приятно и просто, как ей мнилось. Никаких полетов на метле. Никаких волшебных палочек. Только сосредоточенность, только постоянный самоконтроль и осмысление каждого своего слова и жеста, особенно когда входишь в поток магической силы.

В чем-то отработка магических действий напоминала Златке освоение нового танца: там ведь тоже нужно не просто услышать — прочувствовать, пропустить через себя музыку, слиться с ней, как и с потоком магической силы. А потом запомнить и довести до автоматизма каждое движение… Давалось это нелегко, особенно если учесть, что наставница то и дело выбивала ученицу из почти медитативного состояния внезапными приказами упасть, присесть, прыгнуть вправо или влево.

В этот раз Воскобойникова хотела было, наконец, разозлиться и вспылить, но вспомнила, как бушевал, бросался шарами тьмы впавший в бешенство принц Максон, как упали, вжимаясь в землю, музыканты, игравшие под ее окошком. Вспомнила — и промолчала. Поняла: окажись она на месте тех несчастных — вряд ли сообразила бы сделать то же самое, и тогда ее вполне могла постичь судьба одного из рассыпавшихся в прах деревьев, уничтоженных принцем.

«Нет, не зря меня сисса Маджестина тренирует. Похоже, она знает, что делает…» — сказала себе Злата и вновь сосредоточилась на управлении потоками воды. Витать в облаках и погружаться в воспоминания во время занятия было некогда: строгая наставница замечала, что ее ученица отвлекалась и тут же возвращала ее из мира грез, чаще всего — с помощью ледяного душа, который проливался на голову девушки прямо из воздуха. Увернуться от него было нереально!

* * *

В первые дни учеба давалась Злате очень непросто, и она с ужасом думала о том, что ей предстоит еще целых два года такой жизни. Однако постепенно регулярные занятия стали приносить свои плоды: управление магическими потоками давалось все легче, тело привыкало мгновенно и безропотно реагировать на команды наставницы.

И чем больше успехов делала Воскобойникова, тем чаще на губах сиссы Маджестины вместо ехидной усмешки или недовольной гримасы проступала довольная улыбка.

«Жизнь определенно налаживается!» — проснувшись как-то рано поутру дней через двадцать после появления в доме сиссы Маджестины, подумала, потягиваясь, Воскобойникова. И действительно: наставница, несмотря на резкость и гневливость, оказалась сильной и очень грамотной магичкой. Кроме того, у нее был несомненный талант все объяснять настолько просто и доступно, что даже Злате, девушке из немагического мира, новые знания давались необычайно легко.

Пару раз в неделю Златка бывала с визитами во дворце, где ее всегда ждал принц Иргрон с набором ракеток и мячей для пинг-понга. В юном наследнике короля девушка неожиданно нашла друга, с которым можно было попрактиковаться в магии, обсудить наставников и даже придумать какую-нибудь каверзу.

Нередко после занятий его высочество Иргрон приглашал свою гостью на обед, к которому обычно присоединялись не только король Мейогрон и королева Лагшмивара, но и два старших мужа Воскобойниковой — Дагрон и Сандгрон.

Вот и в этот день, начавшийся так замечательно, Злата после утреннего урока у сиссы Маджестины отправилась во дворец, попрыгала вокруг теннисного стола, запыхалась сама и заставила вспотеть Иргрона. Освежившись в дворцовых покоях своего старшего мужа, который по-прежнему занимал должность первого королевского советника, отправилась на обед. А после обеда его величество Мейогрон пригласил Злату и Дагрона в свой кабинет для личной беседы.

— Присаживайтесь, альда Злата, — кивнул его величество своей гостье. — Понимаю, что вы находились в Зерафири совсем недолго и почти ничего не видели, поскольку принц Максон держал вас взаперти. Но я все же хочу еще раз расспросить вас обо всем, что вы можете вспомнить. Важны любые подробности!

Воскобойникова старательно, день за днем, час за часом припомнила и вновь описала словами все, что с ней произошло, а потом осторожно поинтересовалась:

— Есть какие-то новости с северо-востока? Там что-то случилось?

— В том-то и проблема, что обстановка в Зерафири накаляется, — вздохнул король, — к границам Барбуерри и Кокрачанды стекаются простые люди, торговцы, беглые каторжане, желающие уйти из-под власти короля Эвилсона Юстера. Аристократия тоже проявляет недовольство, но действовать не спешит…

Злата понятливо покивала, вздохнула сочувственно, потом вспомнила, что по образованию она — политолог, и неожиданно даже для себя вдруг выдала:

— Хорошо бы там, в Зерафири, цветную революцию* устроить!

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался его величество. — Объясните мне, моя милая гостья, что вы имеете ввиду? Что еще за цветочная революция?

— Не цветочная. Цветная, — поправила девушка и продолжила пояснения: — Вот смотрите, ваше величество: сейчас власть короля Эвилсона ослабла, так?

— Так.

— Ни вы, ни король Кокрачанды не считаете короля Зерафири надежным и выгодным союзником. Так?

— Так, — снова подтвердил Мейогрон Строедуб.

— Получается, сейчас самый подходящий момент помочь королю Зерафири лишиться короны! А на его место посадить человека, который вас в качестве друга и союзника устраивает больше…

— И как это сделать? — озадачился Мейогрон.

— Довольно просто, но недешево, ваше величество, — честно предупредила Воскобойникова.

— Рассказывайте, альда Злата! — похоже, король Барбуерри готов был потратить часть своей казны на благое дело.

И Златка решила, что уж кто-кто, а она не вправе препятствовать в этом своему суверену.

— Чтобы устроить цветную революцию, ваше величество, — почтительно заговорила она, — вам понадобится претендент на престол, которого согласится признать армия Зерафири, а в идеале — еще и часть аристократии и простого народа. Потом, если этот претендент решится принять помощь от вас, можно нанять несколько десятков уважаемых и почтенных граждан Зерафири, которые соберут вокруг себя людей, недовольных теперешней властью, и начнут призывать своих сторонников свергнуть неугодного короля.

— Так-так-так… благодарю, альда Злата, это… неожиданно, но наверняка сработает, — его величество Мейогрон приподнял корону, почесал чуть вспотевшую от услышанного маковку и вновь водрузил венец на чело. — Как думаете, альд Дагрон, — обратился он к эльфу, — может, мне назначить вашу супругу своим четвертым советником? Или помощницей первого советника? Такая голова должна служить мне, а не моим врагам!

— Не надо меня в советники! — пискнула испуганно Воскобойникова. — Давайте я лучше поклянусь, что буду верна вам и вашей династии, как мои мужья… Даг, ты же не против? — оглянулась она на задумчивого старшего мужа.

Эльф отвечать не спешил. Он, конечно, помнил, как однажды его жена призналась, что там, в своем прежнем мире, она училась в университете, но он и подумать не мог, что Лучик, его милый непосредственный Лучик, разбирается в межгосударственной политике настолько уверенно!

— Пожалуй, клятва верности будет самым простым выходом, — наконец признал он. — Мы сможем приглашать Лу… альду Злату для обсуждения некоторых вопросов, но я бы хотел, чтобы об этом не знал никто, кроме вас, ваше величество, и нас, ее мужей. Так будет безопаснее для самой Златы.

— С этим согласен. Не будем привлекать к вашей супруге лишнее внимание, альд Дагрон.

Воскобойникова тут же присягнула на верность, после чего троица заговорщиков дружно вернулась к обсуждению деталей.

— Давайте подумаем: кто может заменить короля Эвилсона на троне Зерафири? — предложил Даг.

— Это должен быть кто-то из династии Юстеров, — тут же откликнулся король.

— Почему? — потребовала разъяснений Злата.

— Такова воля Сиятельной Праматери, — его величество явно не горел желанием обсуждать тонкости вопросов наследования, и Воскобойниковой оставалось только смириться с этим.

— Хорошо, — кивнула девушка. — Насколько я помню, у короля Эвилсона три сына. Я знакома только с младшим — принцем Максоном. Может, кто-то из старших принцев способен занять место отца? Или там все такие, как Максон?

— Старший сын — точная копия своего отца, — заговорил Дагрон. — Твердолобый, исполненный презрения к оборотням, жестокий к подданным.

— А средний принц? — Злата с надеждой взглянула на эльфа.

— А средний сын короля Эвилсона, Вайссон, кажется мне самым подходящим из наследников Зерафири. Он воспитывался вдали от отца, большую часть жизни провел в Кокрачанде. И даже когда достиг совершеннолетия, не пожелал возвращаться в страну, где правит его родитель.

— Тем проще будет его найти и убедить в необходимости революции в Зерафири, — весьма кстати заметила Воскобойникова.

— Да, думаю, так и поступим. — Мейогрон с извиняющейся улыбкой взглянул на супругу своего первого советника. — Мы, наверное, совсем утомили вас, альда Злата, своими серьезными разговорами? Извините нас, ради Сиятельной! Думаю, подробности мы с магистром Дагроном обсудим позднее, а сейчас я вас отпускаю: езжайте домой, отдыхайте. И вы, советник, тоже.

Злата церемонно поклонилась и под ручку с Дагом отправилась прочь. Девушка была рада, что её знания оказались полезны, но в глубине души вдруг поняла: политика — не то дело, которому она хотела бы посвятить свою дальнейшую жизнь. Лучше она, как культуролог, займется изучением традиций разных магических народов. По этой причине Злата не слишком донимала своего старшего мужа расспросами о том, как идет подготовка к революции в Зерафири, кто занимается ее организацией… Но очень обрадовалась, когда однажды Даг вернулся вечером домой довольный и настолько радостный, насколько в принципе был способен радоваться, и объявил:

— Свершилось!

— Что свершилось? — аккуратно уточнила девушка.

— Вчера король Зерафири Эвилсон Юстер добровольно отрекся от трона и передал власть своему второму сыну, Вайссону Юстеру.

— Это замечательно! — обрадовалась Воскобойникова. — Надеюсь, король Вайссон Юстер будет для своего народа более добрым и мудрым правителем, чем предыдущий.

— Уверен: так и будет, — кивнул Даг.

— А что со старым королем и двумя принцами? — не могла не спросить Злата. — Их казнят?

— Зачем? Они принесли магическую клятву, что не будут злоумышлять против нового короля и его будущих наследников, и отправились жить в одну из загородных королевских резиденций.

— Можно сказать, в ссылку. Хотя старого короля точно надо было на каторгу…

— Это было бы то же самое, что подписать ему смертный приговор, Лучик, — вздохнул эльф, — а король Вайссон не настолько кровожаден.

— Что ж. Ему самому решать, как поступать с отцом, — согласилась Злата. — А тебя тут магический вестник дожидается. В твоем кабинете.

— Эль-гух?

— Да. На нем цвета династии Гладэльвейсов.

Даг вмиг утратил свой довольный, почти радостный вид, в тревоге сжал пальчики любимой жены и проговорил, скорее, рассуждая вслух, чем приглашая жену следовать за собой:

— Что ж, пойдем послушаем, что он скажет…

==========================================

* «Цветная революция» — смена правящих режимов, осуществляемая с преимущественным использованием методов ненасильственной политической борьбы (обычно массовых уличных акций протеста).

30. Дверь в прошлое

Иссиня-черный, словно ночное небо, эль-гух с тремя белыми крапинками на спинке дожидался Дагрона на рабочем столе. Судя по размерам и насыщенности цвета вестника, тот, кто его создавал, не пожалел магического заряда.

Магистр кивнул Златке на свое кресло:

— Присаживайся, Лучик, — и ткнул пальцем в эль-гуха.

Тот заговорил мужским певучим голосом, который Воскобойникова слышала впервые в жизни:

— Приветствую тебя, Дагомар Гладэльвейс, наследник рода Гладэльвейсов, известный как магистр Дагрон, первый советник короля Мейогрона! Я, твой дед, Селемар Гладэльвейс, прошу тебя в кратчайшие сроки посетить отчий дом. Вероятно, ты забыл, что раз в двадцать пять лет в Фейтауне проходят выборы нового Правителя. В этот раз выбор эльфийского народа пал на меня, и я уже получил Посох Власти из рук прежнего Правителя. Ты, Дагомар, мой единственный прямой потомок, а значит, и наследник. Твой народ и я — мы нуждаемся в тебе, Даг. Приезжай, дело не терпит отлагательств!

«Та-да-да-дам! — пропела мысленно Воскобойникова. — Даг теперь — эльфийский принц? Весело!»

Вопросов у девушки сразу же возникло великое множество, но нарушить повисшую в кабинете тишину она не рискнула: ее старший муж не выглядел счастливым, хотя, на ее взгляд, новости были совсем даже неплохие.

Даг проследил за тем, как залетевший в приоткрытое окно сквознячок рассеивает темное облачко, в которое превратился магический вестник. Подошел к стеллажу, взял в руки портрет своего брата-близнеца, некоторое время смотрел на него задумчиво и печально.

— Как же мне тебя не хватает, брат, — прошептал, наконец, едва слышно. — Мне тебя так не хватает, Ред!..

Злата не могла и дальше бесстрастно смотреть на то, как погружается мужчина в свои мрачные мысли и болезненные воспоминания. Ей совсем не хотелось, чтобы он потонул в них окончательно.

— Тоской по прошлому ничего не исправишь, муж, — тихонько проговорила она, встав с кресла и прижавшись к боку супруга.

Дагрон с трудом оторвал от изображения затуманенный взгляд, перевел его на лицо Златы.

— Ты права, Лучик, — признал он. — Надо думать о будущем. Но этот вестник… мне придется поехать в Фейтаун и встретиться со своим прошлым.

— Тебе? Ты собрался ехать один? Помнится, кое-кто приглашал меня посетить вместе с ним свою родину. Так что я еду с тобой! — это решение пришло в голову Воскобойниковой сразу же, но она была уверена в его правильности и не отступилась бы от него ни при каких условиях.

— Я, наверное, не решился бы просить тебя об этом, Лучик. — Эльф развернулся так, чтобы принять девушку в свои объятия. — Ты готова отправиться со мной, несмотря на тяготы долгого пути?

— Это меня никогда не останавливало! — заверила мужчину Злата и почувствовала, как расслабляется его напряженное, скованное панцирем вечной сдержанности тело. — Объясни мне, муж, что за выборы правителя? И, если его выбирают, то как ты можешь быть наследником?

Воскобойникова, привстав на носочки, дотянулась и легонько чмокнула эльфа в подбородок, а потом вопросительно заглянула в его черные глаза. Взгляд магистра потеплел от этой ненарочитой ласки. Он потянул жену к креслу. Уселся сам, устроил девушку у себя на коленях и принялся объяснять:

— Как ты поняла, Лучик, у моего народа Правитель — не пожизненное звание, а выборная должность. Раз в четверть века эта должность вместе с Посохом Власти переходит от представителя одного эльфийского Дома к представителю другого. Всего Домов двенадцать, и каждый Дом может получить Посох Власти не чаще чем раз в сто лет. Но бывает так, что Правитель уходит из жизни раньше, чем истечет срок его правления. И тогда его преемником становится кто-то из его потомков, обычно сын или внук. Правда, Дома могут провести внеочередное собрание и избрать Правителя из другого Дома, но такое случается очень редко.

— Теперь понятно, — кивнула Злата, — но тогда получается, что следующие двадцать пять лет своей жизни ты должен провести в Фейтауне на тот случай, если с твоим дедом что-то случится?

Дагрон вздохнул. Поймал руку жены, прижал к своей щеке:

— А ты согласилась бы на переселение, Лучик?

— Я-то согласилась бы, — подтвердила девушка мягко, но уверенно. — Вот только как же Сандгрон с его службой и Ольгрон с его кланом? Мне показалось, что князь Кэтгрон всерьез вознамерился в ближайшие пять лет передать Олу правление.

— А моя служба у короля Мейогрона тебя не смущает? — слабо улыбнулся Даг. — Нет, не отвечай, мне просто захотелось немного подначить тебя. Знай, жена: я не намерен жить в Фейтауне. Мы проведем там с десяток дней — столько, сколько потребуется, чтобы провести церемонию отречения. Деду придется выбрать себе другого наследника.

— Но, если ты — единственный прямой потомок… — не выдержала, заговорила Злата.

— То альд Селемар назовет наследником непрямого. Например, сына своего брата.

— То есть, твоего дядю.

— Да.

Воскобойникова выдохнула с облегчением. Не то чтобы она заранее была настроена против Фейтауна, но что-то подсказывало ей, что ее старший муж не был бы там счастлив, а вместе с ним — и она, потому что она не умеет быть счастливой, когда кому-то из ее мужей плохо!

* * *

Пока Злата и вернувшийся пораньше из дворца Дагрон обсуждали сообщение, доставленное магическим вестником, настало время ужина. К вечерней трапезе в доме магистра собралось все семейство: Сандгрон, Ольгрон, Элизия и, само собой, сисса Маджестина. Все они сидели в столовой и едва ли не стучали ложками по столу в нетерпении, и дело было не только в нагулянном за день аппетите.

Едва Даг и Злата показались на пороге, Ольгрон забросал их вопросами:

— Доброго вечера, Лучик, доброго вечера, Даг! Я так понял, нас ждут какие-то новости? Надеюсь, они хорошие?

— Ничего хорошего, — привычно замыкаясь и надевая маску ледяного спокойствия, отозвался эльф.

— Все сложно, но не безнадежно, — заверила встревоженных домочадцев Златка. — Дагрону предстоит поездка в Фейтаун, и я еду с ним.

— Не ты, а мы! — тут же поправили девушку Санд и Ол.

— Мы с его величеством Мейогроном давно думаем над вопросом, как наладить более тесные отношения с эльфийским народом, так что повод для поездки у меня есть, — заметил маршал.

— А я просто отпрошусь у отца! — уверил супругу рыжик.

Даг понимал, что Сандгрон и Ольгрон, заявляя о своей готовности отправиться в поездку, в первую очередь думают о том, как не расставаться с женой, и лишь потом — о дружеских чувствах к нему — главе семейства и старшему товарищу. Но мысль о том, что в Фейтаун он отправится не один, а в сопровождении всей своей семьи, все равно согрела его сердце.

— Вынужден принести вам свои извинения, сисса Маджестина, — заговорил Дагрон, обращаясь к наставнице Златы, — но обучение, которое вы так успешно начали, придется прервать…

— С чего бы это, магистр Дагрон? — женщина одарила эльфа удивленно-насмешливым взглядом. — Вы полагаете, что я позволю своей подопечной уехать без меня? Нет, я понимаю, что вы, мужчины, будете старательно оберегать девчонку от всевозможных опасностей, но кто убережет альду Злату от ее собственной… от глупых выходок? Как хотите, гранде, но я еду с вами! — Сисса Маджестина решительно стукнула маленьким, но очень крепким кулачком по столу, и столовые приборы, подпрыгнув, отозвались на ее жест нестройным перезвоном.

Воскобойникова несколько мгновений сидела, не зная, что сказать, а потом с радостным писком подбежала к поднявшейся на ноги магичке и обняла ее:

— Ура-ура-ура! Я так рада! Благодарю вас, наставница!

— Ох, да ладно! Думаешь, я поверю? — хмыкнула та в ответ, но наблюдательный Дагрон заметил, что глаза женщины на мгновение увлажнились.

«А ведь Маджестина, похоже, чувствует себя ужасно одинокой — совсем как я до того дня, когда в моей жизни появилась Злата, — вдруг сообразил он. — Похоже, наш Лучик растопил и это очерствевшее от потерь сердце…»

— Я тоже рад, — обратился он к сиссе Маджестине, — что вы решили ехать с нами. Мне не хотелось прерывать обучение супруги. Да и в Топях Междулесья каждый опытный сильный маг на вес золота.

— Хватит пустых разговоров, — женщина поджала губы. — И отцепись уже от меня, Злата, что ты прилипла, будто тропилелапс-кровопийца! — шикнула она на ученицу.

Воскобойникова выпустила наставницу из объятий, но на ее слова не обиделась: ведь, как бы ни ругалась учительница, как бы ни насмехалась, а заботу проявила!

Все уже собрались было приступить к ужину, но тут раздался тихий всхлип. Злата обернулась на этот звук и обнаружила, что ее любимая названая сестренка пытается запихнуть в кармашек скомканный носовой платок, а глаза ее покраснели от слез.

— Что случилось, Лиззи? — бросилась к подруге Златка. — Ты чего вдруг?

— Я… я тоже хочу в Фейтаун! А еще у меня послезавтра день рождения, и мы с отцом и сиссой Флоксинией готовили небольшой прием в честь моего совершеннолетия… а кто на него придет, если вы уедете?! — Элизия говорила почти шепотом, смущенная общим вниманием, но все прекрасно расслышали ее слова.

Злата растерялась:

— Даже не знаю, что и сказать, сестренка! Прости, я так невнимательна по отношению к тебе! Даже не узнала, когда точно тебе исполнится восемнадцать… и что теперь делать?

В поисках помощи и подсказки она обернулась к старшему мужу, и тот поспешил утешить и жену, и ее подругу:

— Ну, во-первых, приему в честь твоего, Лиззи, дня рождения, быть: на сборы нам понадобится хотя бы три дня, так что отъезд я планировал на утро четвертого. Во-вторых, если ты так уж настроена отправиться с нами, то лично я не возражаю. Главное, чтобы твой отец, сэт Эдельгрон, был не против.

— Да, и как же Болдгрон? — вспомнила Злата. — Он, наверное, будет не слишком рад, если ты уедешь из отчего дома, где он может видеть тебя хотя бы раз в десять дней…

— Мы же не навсегда уезжаем, — нахмурилась Лиззи. — А отец собирался отправить Болди на границу на пару месяцев, так что он все равно будет далеко.

— Если так, то и ладно, — Воскобойникова улыбнулась. — Я рада, что в этот раз мы отправимся навстречу приключениям вместе, сестра!

— Интересная у нас собирается компания, — развеселился Ольгрон. — Три прекрасных сиссы и три воина…

Маршал Сандгрон и магистр Дагрон переглянулись и в один голос заявили:

— Нет! Нас троих для охраны явно недостаточно!

— Я найму пару боевых магов, — решил Даг.

— А я возьму с собой пару гвардейцев из разведывательной роты, — добавил Санд.

— И прошу не забывать, что я тоже кое-чего стою! — сверкнула темными глазами наставница Златы.

— А теперь давайте все же поужинаем! — закрыла тему сама Злата и приступила к своим обязанностям хозяйки дома.

31. Пора в путь-дорогу

Торжественный прием в честь совершеннолетия сиссы Элизии, который устроили в своем доме сисса Флоксиния и два ее мужа — мэтр Габгрон и отец самой Лиззи, сэт Эдельгрон, получился праздником многолюдным. Правда, радостное настроение гостей слегка омрачала предстоящая разлука с семейством Златы и с самой виновницей торжества.

Прием почтили своим присутствием король Мейогрон со своим семейством, князь Кэтгрон с супругой, дочерью и приемным сыном Болдгроном. Явились также двое боевых магов и двое разведчиков, которым предстояло сопровождать в путешествии магистра Дагрона и его попутчиков.

— Пусть наши доблестные защитники познакомятся в неформальной обстановке с теми, кого им предстоит охранять, — рассудили между собой Дагрон и Сандгрон, приглашая мужчин на торжество с разрешения хозяйки вечера.

Его высочество, принца Иргрона, в этот раз не тянуло на детские шалости. Он не отходил ни на шаг от своей любимой подруги, Златы, и то и дело вздыхал:

— Вот опять вы уезжаете, альда Злата! Я буду скучать по вас… И, знаете, мне немного завидно: вы столько всего увидите в пути, а потом еще и в Фейтауне проведете несколько дней. Мне тоже хотелось бы отправиться в какое-нибудь путешествие…

— Не переживайте, ваше высочество, — попыталась было утешить юного романтика Воскобойникова. — У вас еще все впереди: вот вырастете, станете сильным воином, и ваш отец наверняка позволит вам побывать где-нибудь еще, кроме Кокрачанды.

— Я очень на это надеюсь! — не слишком, впрочем, уверенно отозвался мальчик.

— Давайте вы не будете думать о грустном, мой принц, — предложила Златка. — Лучше пригласите меня на первый танец: я слышу, музыканты уже настраивают свои инструменты.

Против такой просьбы Иргрон устоять не смог и, галантно подав девушке руку, повел ее в бальный зал.

На этот же первый танец Болдгрон пригласил Элизию. Во время праздничной трапезы он не сводил взгляд со своей пары, ловил каждый ее вздох, жест, улыбку. А улыбалась Лиззи много, и не только родителям, сестре и ее мужьям, но и молодым мужчинам, воинам и магам, которые, узнав, что дочь сэта Эдельгрона достигла брачного возраста, тут же принялись отчаянно ухаживать за ней.

Умом Болди понимал, что ревновать глупо: Элизия вполне могла взять в мужья и его, и кого-то из своих новых поклонников. Но глупое сердце трепетало и щемило в груди: оборотень страшился, что ему в жизни девушки места не найдется, ведь Элизия, хоть и не отвергла его категорично, но и обещаний ему давать не спешила. Теперь же им предстояла разлука, и Болдгрон не без оснований опасался, что молодые неженатые эльфы постараются сделать все, чтобы юная очаровательная сисса задержалась в Фейтауне как можно дольше, или даже осталась там навсегда, обзаведясь парой-тройкой остроухих мужей…

— Сисса Элизия, — подставив девушке локоть, заговорил Болди, — позвольте мне хотя бы во время танца побыть подле вас, прикоснуться к вам. Память об этих мгновениях станет величайшей драгоценностью для меня, и я буду беречь и лелеять их в своем сердце до новой встречи с вами. Ведь эта встреча состоится, не так ли?

— Не вижу причин, почему бы она могла не состояться, сэт Болдгрон, — недоуменно пожала плечами Лиззи. — У меня не было намерения отказывать вам во внимании.

— Но все может измениться, — вставая в предназначенную для начала танца позицию, покачал головой оборотень. — Теперь, когда за вами будут ухаживать все молодые — и не очень — мужчины, а я буду вдали от вас…

Элизия понимала, почему переживает Болди. Девушка нарочно держалась с ним строго и отстраненно: как и все оборотни, он был очень горяч и эмоционален. Дай ему Лиззи хоть малейший повод, он тут же бросился бы к ее ногам, умоляя отправиться с ним в Круг Сиятельной. А взять Болдгрона в мужья Элизия все еще не была готова. Он, конечно, сильно изменился за два месяца службы под началом сэта Эдельгрона: стал серьезнее, сдержаннее. Во взоре молодого мужчины появилась несвойственная ему ранее задумчивость, а в речах — рассудительность. Эти изменения нравились девушке. С каждой встречей она все больше привязывалась к Болдгрону, ее душа невольно откликалась на нежность и страсть, горевшие в его зеленых глазах.

Сейчас, танцуя с ним, ощущая сквозь тонкую ткань бального платья его горячие ладони на своей талии, Лиззи вдруг поняла: это будет жестоко с ее стороны — уехать, не пообещав Болдгрону, что она вернется, не дав ему никакой надежды на будущее.

Дождавшись, когда танец закончится, Лиззи, взявшись за руки с Болди, попросила его:

— Отведите меня на террасу, сэт Болдгрон. Мне бы хотелось охладиться и вдохнуть свежего воздуха после танца.

Повторять просьбу ей не пришлось: мужчина мгновенно развернулся и повел свою спутницу по направлению к распахнутым во всю ширь стеклянным дверям.

Воскобойникова видела, что ее названая сестра направилась к выходу из бального зала в сопровождении брата Ольгрона, но Лиззи, поймав взгляд подруги, сделала знак, что все нормально, и Злата успокоилась.

На террасе было почти пусто: хозяева приема и большинство гостей увлеченно танцевали. Элизия сама указала Болдгрону на увитую цветущими лианами шпалеру, за которой обнаружились два плетеных кресла. Усевшись в одно из них, девушка указала рукой на другое:

— Присядьте, сэт Болдгрон.

Но оборотень проигнорировал кресло. Он опустился на колени возле девушки, несмело взял в ладони ее руку. Лиззи не стала вырываться. И, осмелев, мужчина прижался губами к нежным пальчикам с аккуратными овальными ноготками. Он перебирал эти пальчики, тщательно, словно от этого зависела его жизнь, покрывал поцелуями каждый из них, стараясь не пропустить ни единого участочка благоухающей цветами тонкой девичьей кожи.

Еще во время танца от близости желанной женщины, от ее умопомрачительного запаха у Болди начала кружиться голова. Сейчас же головокружение усилилось, а сердце пустилось вскачь, загрохотало по ребрам, словно колесница по булыжной мостовой. Мысли спутались. Слова потерялись, осыпались пылью к ногам сидящей перед Болдгроном юной красавицы. Болди и сам хотел бы стать частичкой этой пыли, чтобы пристать к нарядным туфелькам возлюбленной и иметь возможность хотя бы так следовать за ней, куда бы она ни направилась.

— Завидую пылинкам… — отрывая губы от изящного запястья девушки, — проговорил он, сам не понимая, что произносит эти слова вслух.

— Пылинкам? — переспросила Лиззи. — Что в них хорошего?

— В них, может, и ничего, — подняв на девушку затуманенный взор, пробормотал мужчина. — Но вот им — им хорошо. Они вольны следовать за вами, прикасаться к вам, сисса Элизия! А я… я уже схожу с ума от тоски, хотя мы с вами еще не расстались. Вы разрешите мне увидеть вас еще раз послезавтра? Позволите проводить вашу карету хотя бы до окраины Сансайда?

— Да, разумеется, сэт Болдгрон, — Лиззи не удержалась и потянулась свободной рукой, чтобы погладить мужчину по щеке.

Он вздрогнул от ее нежного прикосновения. Задрожал. На глазах его выступили слезы.

— Я готов простоять так всю ночь, — выговорил Болди едва слышно. — Только не опускайте руку…

— Боюсь, на всю ночь моих сил не хватит, — мягко пожурила оборотня девушка. — Но я не просто так привела вас сюда, сэт Болдгрон. Я хочу сообщить вам кое-что важное.

— Для меня важно все, что вы мне скажете, сисса Элизия, — ничуть не покривив душой, заметил Болди.

— Во-первых, давайте уже перестанем обращаться друг к другу на «вы», — предложила Лиззи.

— Да, благодарю за эту милость, — во взгляде молодого мужчины вспыхнули звезды.

— Во-вторых, Болдгрон, я хотела пообещать тебе, что не задержусь в Фейтауне надолго, а когда вернусь — позволю тебе открыто ухаживать за мной.

— То есть, я смогу считать себя твоим женихом, Лиззи?

— Да, Болди. Сможешь. — Элизия вновь прикоснулась ладонями к лицу стоящего на коленях мужчины, склонилась к нему близко-близко. — Обними меня, Болдгрон. Я хочу подарить тебе свой первый в жизни настоящий поцелуй.

О! Бедный оборотень и не надеялся, что его избранница, всегда сдержанная и строгая, произнесет эти волшебные слова! Обхватив руками ее бедра, он, не вставая с колен, потянулся к Лиззи, прикоснулся — робко, трепетно — к ее пухлым губкам. А когда они дрогнули, раскрываясь, приглашая действовать смелее, — Болди не удержался и застонал, не переставая нежно ласкать языком открывшийся перед ним сладкий ротик возлюбленной.

Если б ему было позволено больше! Он показал бы Элизии всю свою страсть! Пролил бы перед ней свою кровь и семя в Круге Сиятельной, а потом… При мысли о том, что он сделал бы потом, Болдгрон снова застонал: никогда в жизни он еще не испытывал такого нестерпимо-острого, болезненного желания, никогда низ живота и бедра не сводило такой сладкой судорогой…

— Тебе плохо, Болди? — встревожилась Лиззи.

Она, в отличие от Болдгрона, в вопросах близости была совсем неопытна, а все, что знала — знала из нескольких изученных свитков и рассказов старшей сестры. И о стонах там ничего не говорилось!

— Мне… хорошо до боли, Элизия, — с трудом переводя дыхание, попытался объяснить оборотень.

— Это как? — не поняла девушка.

— Мое тело жаждет слиться с твоим, — не стал отмалчиваться мужчина. — Дай руку, Лиззи, и я покажу тебе, насколько велика эта жажда.

Поймав ладошку девушки, Болди приложил ее к ширинке своих штанов — туда, где содрогался от толчков крови и от желания вырваться на свободу его напряженный мужской ствол.

Элизия ничуть не смутилась, ощутив подушечками пальцев нечто горячее и твердое. Она точно знала, что это, и теперь с некоторым даже любопытством воспользовалась шансом познакомиться поближе с самой загадочной частью мужского тела.

— Какой он большой… и твердый… — проговорила она, прогуливаясь ладошкой вдоль выпирающего сквозь ткань возвышения, пытаясь обхватить его пальчиками.

Болдгрон со свистом выдохнул сквозь сжатые зубы:

— Мне приятно это слышать, Элизия. Но будет лучше, если мы на этом остановимся… хотя видит Сиятельная, я готов отдаться в твои руки прямо сейчас!

Догадавшись, наконец, о чем говорит мужчина, Лиззи все же немного смутилась, отдернула руки и даже спрятала их за спину.

— Мне тоже приятно, Болди, что ты… хочешь быть со мной. Но, пожалуй, с этим действительно лучше повременить, — вздохнула она слегка разочарованно. — Думаю, мне пора вернуться к гостям.

— Я провожу тебя до входа в зал, Лиззи, а потом отлучусь ненадолго.

— Но ты вернешься?

— Да, обязательно! — пообещал Болдгрон.

Оставив Элизию на попечении альды Златы, он умчался в сад, нашел самый укромный уголок и довершил то, что начали нежные пальчики его избранной, а иначе просто не смог бы ходить…

Пока Элизия отсутствовала, Воскобойникова успела потанцевать со всеми тремя мужьями и слегка утомиться от шума и праздничной суеты. Поэтому, завидев сестренку, она утащила ее в женскую комнату отдыха, усадила рядом с собой на двухместный диванчик и потребовала:

— Ну, рассказывай. О чем говорили?

— Я пообещала Болдгрону, что не останусь в Фейтауне, а когда вернусь — позволю ему ухаживать за мной, — сообщила Лиззи и порозовела.

— О-о, сестричка, похоже, разговорами дело не ограничилось, — взглянув на предательский румянец, заливший щечки подруги, проницательно заметила Злата. — Целовались?

— Да, — опустив глаза, призналась та.

— Тогда понятно, куда и зачем сбежал твой самый преданный поклонник, — развеселилась Златка. — Оборотни — очень горячие парни. Заводятся с пол-оборота.

Элизия не знала, что означает выражение «заводятся с пол-оборота», но догадалась, что речь идет о том самом, твердом и горячем, что гладила она сквозь ткань штанов…

— Все, хватит об этом, — взмолилась она и, смочив салфетку в ведерке со льдом, приложила ее к своим пламенеющим щекам.

— Как скажешь, подруга, — не стала выпытывать подробности Воскобойникова. — Давай, остужайся, и пойдем танцевать дальше. Через две четверти часа нас порадуют фейерверком, и пора будет разъезжаться. Завтра у нас последний день на сборы.

— Волнуешься перед отъездом? — тут же переключилась на новую тему Лиззи.

— Ну, есть немного, — призналась Злата. — Но это приятное волнение. Я люблю поездки. Благодаря им мир становится куда больше и разнообразнее.

— А я очень переживаю! — вздохнула Элизия. — Я ведь за восемнадцать лет ни разу даже за пределы Сансайда не выезжала…

— Тебе понравится, дорогая, — заверила сестренку Златка. — Вот увидишь!

Остаток вечера и следующий день пролетели, как одно мгновение.

А потом настало утро, когда кавалькада из трех карет и четверки ездовых зерблюдов пустилась в путь. В одной карете ехали Злата, Элизия и сисса Маджестина. В другой — мужья Златы. В третьей везли багаж. Ну а охранникам — магам и разведчикам — предстояло проделать весь путь верхом.

Болдгрон сопровождал экипаж, в котором ехала Элизия, в своем зверином облике. Непривычный для граждан Барбуерри белый окрас иргуара привлекал внимание и вызывал восхищенные охи и вздохи, а сердце Лиззи сладко замирало в груди от воспоминаний о первом настоящем поцелуе.

32. И смех, и грех…

Виды, расстилавшиеся за оконцем кареты, в которой ехали Злата и ее спутницы, вполне сошли бы за привычные для девушки картины из жизни сельской глубинки где-то в средней полосе России: все те же бескрайние поля с редкими пушистыми щеточками перелесков, все те же небольшие, на пару десятков одноэтажных домиков, поселения, все та же тишь и благодать, в которую так гармонично вписываются шум ветра, стрекот насекомых и птичий посвист.

Воскобойникова быстро утомилась однообразием пейзажа и от нечего делать принялась рисовать на одинаковых плотных кусочках свитков игральные карты, а заодно мурлыкать под нос навеянную долгой дорогой песенку. Что масти, что мелодия получались не очень. Первое — из-за тряски, второе — из-за отсутствия у девушки голоса.

Ехали цыгане — не догонишь,

И пели они песню — не поймешь,

Была у них гитара — не настроишь,

И, в общем, ничего не разберешь…

Бутылка вина — не болит голова,

А болит у того, кто не пьет ничего! *

— Что ты такое поешь? — оторвалась от созерцания мирной пасторали за окном Лиззи.

— И что ты там рисуешь? — разлепила веки задремавшая было сисса Маджестина.

Злата даже не сразу поняла, что к ней обращаются, настолько погрузилась в процесс создания игральной колоды.

«А что? Вот научу Лиззи и сиссу Маджестину в подкидного дурака играть — глядишь, и дело веселее пойдет. К тому же, можно играть на интерес…» — рассудила про себя девушка.

— Пою про цыган, — ответила она, очнувшись, подруге, и добавила, обращаясь к наставнице: — Вот, карты решила смастерить для игры, только получается не очень.

— Это любопытно! — загорелись глаза магички. — Игра, я так понимаю, для развития ума, логики или памяти?

— Да всего вместе! — не растерялась Воскобойникова, хотя вовсе не была уверена, что игра в дурака так уж способствует совершенствованию интеллекта.

— Тогда бросай чернила зря тратить, скажи, где какое должно быть изображение — я тебе методом магической печати все нарисую.

Где-то через час на руках у Златы оказалась новенькая, свежая колода из тридцати шести карт, на которых вместо валетов красовались изображения Дагрона, Сандгрона, Ольгрона и Болдгрона. Нарисованные на картах короли были точными копиями портретов правителей Барбуерри, Кокрачанды, Зерафири и Фейтауна, а королевы невероятно напоминали Злату, Элизию, сиссу Флоксинию и сиссу Маджестину.

— Ну что, развлечемся?! — ловко тасуя колоду, воскликнула Златка, раздала всем по шесть и вкратце объяснила правила.

И понеслось…

Первой в дураках осталась Элизия. Второй — сисса Маджестина. Потом — снова Элизия. После десятка партий Лиззи и наставница заподозрили, что Злата знает какой-то секрет, который позволяет ей постоянно выигрывать, и принялись требовать, чтобы она этим секретом поделилась. Воскобойникова честно призналась, что все дело в наблюдательности и хорошей памяти.

— Вы ведь совершенно не пытаетесь запомнить, — объясняла девушка, наслаждаясь тем, что она поучает наставницу, а не наоборот, — какие карты вышли из игры, какие забрал себе игрок, не сумевший отбиться, а ведь он не упустит случая подкинуть вам еще пару-тройку картишек! Причем постарается сделать так, чтобы вы всю эту пачку забрали. Я вот иногда и козыря для этого не жалею!

— Вот! Я ведь догадывалась, что все не так просто, — ухмыльнулась сисса Маджестина. — Ну что ж, посмотрим, ученица, сумеешь ли ты снова меня обыграть! Я, хоть и старше тебя на три десятка лет, но на память пока не жалуюсь.

«Карты-картишки брошены веером, карты-картишки, я вам так верила!..» — замурлыкала Злата очередную блатную песенку.

Сосед ее бабушки, дед Иван, был большим поклонником шансона, и включал его так громко, что вместе с ним тюремной романтикой наслаждались и соседи. Злата, с ее абсолютной памятью, запомнила все песни, и порой сильно смущала своих земных друзей, когда принималась напевать себе под нос что-нибудь из репертуара русских шансонье.

Сисса Маджестина усмехалась не зря: как только она поняла, как отслеживать карты, вышедшие из игры и оставшиеся на руках у двух ее соперниц, как справиться с ней стало почти невозможно.

— Надеюсь, сисса Маджестина, вы не мухлюете? — не выдержала, поинтересовалась пораженная успехами магички Воскобойникова.

— Что значит — «мухлюете»? — не поняла наставница.

— Ну, надеюсь, вы не пользуетесь магией, чтобы подсмотреть, какие карты выпали мне или Элизии?

— Ты смеешь обвинять меня в обмане и нечестности?! — вспылила гневливая женщина. — Да я тебя сейчас в эль-гуха обращу! Ах ты неблагодарная! Так-то ты обо мне думаешь!

Если б Злата не видела однажды, как бушевал и крушил все вокруг принц Максон — возможно, она и не испугалась бы. Но в этот момент ей показалось, что ее наставница впала в такой же неконтролируемый гнев.

— Лиззи, на пол! — Воскобойникова схватила подругу за руку, стянула ее с сиденья вниз и постаралась хоть немного заслонить плечом. — Сейчас я попытаюсь щит поставить…

Она уже привычно — спасибо многочасовым тренировкам — сосредоточилась, сложила пальцы левой и правой руки в замысловатую фигуру, шепнула пару слов.

— Вот и проверим твой щит на прочность! — рявкнула сисса Маджестина. — Уверена: он расколется, прежде чем я успею досчитать до трех!

И тут Лиззи, тоже решив, что ей и Златке угрожает настоящая опасность, тоненько, но довольно звонко запищала:

— На помощь!

В окошко тут же заглянул один из боевых магов, нанятых магистром Дагроном. Оценив обстановку, закричал:

— Нападение на альду Злату! Всем остановиться!

Трое мужей Златы, ехавшие в другой карете, отлично расслышали этот крик. Они на ходу отворили дверцу и организованно, словно спецназовцы, один за другим вывалились наружу, перекатом ушли из-под копыт зерблюдов и тут же бросились к почти остановившемуся экипажу женщин.

— Кто?

— Где?

— Сколько их?

…перекрикивая друг друга, закидали охранника вопросами Даг, Санд и Ол. Тот ответил не сразу: слишком был занят тем, чтобы поскорее влезть в свалку и защитить Лиззи и Златку.

— Выбирайтесь отсюда, — протягивая руку сидевшей ближе к нему Элизии, предложил он.

Лиззи схватилась за его ладонь и тут же вылетела из тесного пространства, словно огонек из ракетницы, а в следующее мгновение уже сидела за спиной бравого воителя, вцепившись в его пояс обеими руками и несмело поглядывая через мощное плечо.

Воскобойникова поняла, что защищать сестренку ей уже не нужно, перекинулась в совень и выпорхнула следом. Оставшийся без подпитки магический щит тут же лопнул, словно мыльный пузырь.

Наставница тряхнула руками, гася иллюзию смертельных боевых заклятий, и выглянула наружу:

— Ну, и куда полетела, птичка? Разве я этому тебя учила? Ты почему по ногам из-под щита не била?

— Злата, стой, Злата! Тебе ничего не угрожает! — тщетно пытаясь угнаться за усиленно хлопающей крыльями сипухой, проревел кошачьим басом перекинувшийся в иргуара Ол.

— Ух-ху-у! — на лету откликнулась Воскобойникова, вложив в этот крик всю свою иронию пополам с недоверием.

Впрочем, далеко улетать не стала: заложила небольшой вираж и спланировала на крышу экипажа, в котором всего пару минут назад спокойно ехали ее мужья. Нахохлилась, подозрительно поглядывая на смеющуюся сиссу Маджестину и злых донельзя Сандгрона и Дагрона, которые грозно взирали на веселящуюся магичку.

— А теперь я хочу услышать объяснения, — голосом, способным заморозить само пекло, потребовал эльф. — Что произошло?

Лиззи, набравшись храбрости, принялась в красках расписывать мужчинам подробности происшествия. По мере повествования лица слушателей все больше вытягивались от удивления, а губы — все больше кривились и подергивались, пытаясь удержаться от улыбок. Только магистру Дагрону удалось сохранить серьезность.

— Я, конечно, помню еще со времен собственного обучения о вашем своеобразном подходе к тренировкам, — заявил, наконец, он, обращаясь к наставнице своей жены. — Но на будущее очень прошу избегать подобных уроков, пока мы не вернемся в мой дом. Там, во всяком случае, наша супруга не подвергнет себя опасности, спасаясь от вас и ваших… нападений.

— Признаю свою ошибку, магистр Дагрон, — кивнула эльфу сисса Маджестина. — Мне казалось, альда Злата уже достаточно долго занимается, чтобы привыкнуть действовать так, как я ее учила, а не поддаваться панике и спасаться… бегством.

Злата, даром что сидела довольно далеко, слова эти услышала и недовольно фыркнула. «Ну да, — подумала про себя. — Привыкнешь тут, когда вроде бы милая и такая миниатюрная женщина вдруг превращается в злобную фурию с глазами маньяка-убийцы». Умом девушка понимала, что стекленеющие глаза Маджестины — то же самое, что плещущаяся тьма в глазах Дагрона или рыжее пламя в глазах Сандгрона, но почему-то именно с этим проявлением магической силы наставницы свыкнуться никак не удавалось.

— Лучик? — снова окликнул ее Ольгрон, который уже успел принять человеческий облик. — Надеюсь, ты не собираешься ехать на крыше нашей кареты? Может, спустишься?

Он показал совени согнутую в локте руку, предлагая ее птице в качестве насеста. Злата и хотела бы еще подуться и покапризничать, чтобы проучить сиссу Маджестину, но слишком хорошо понимала: каждая минута задержки в пути отдаляет и ее, и всех остальных от отдыха в каком-нибудь уютном местечке — в гостинице или на постоялом дворе. Поэтому она еще раз сердито ухнула, глядя круглыми глазами на слегка расстроенную магичку, слетела со своего насеста и устроилась на руках у младшего мужа.

— Ну что, по каретам? — тут же предложил Ол. — Думаю, дальше Злата поедет с нами, по крайней мере, до следующей остановки. Ты согласна, Лучик?

— Угу, — признала та правоту младшего мужа.

Все спешно расселись по местам, к Элизии и сиссе Маджестине присоединился тот боевой маг, который первым бросился на выручку девушкам, и кавалькада вновь пустилась в дорогу.

Златка не спешила превращаться обратно в девушку: в виде совени она занимала намного меньше места. С комфортом расположившись на коленях оборотня, она еще около четверти часа слушала беседу своих мужей, а потом незаметно для себя задремала.

==================================================

* песня Михаила Жучкова

33. Десять Буратин

К вечеру первого дня путники преодолели только половину пути до северо-западной заставы на границе Барбуерри, через которую им предстояло пройти. Они остановились на ночевку в довольно крупном городе, где имелись не только придорожные трактиры и постоялые дворы, но и большая гостиница. Цены в ней были такие кусачие, что даже не все аристократы и торговцы могли себе позволить провести здесь денек-другой. К счастью, мужья Златы — могли, и даже сняли сразу два лучших номера: один для себя, второй — для женщин. Маги и разведчики, нанятые для охраны, заявили, что обойдутся номерами попроще. Спорить с ними никто не стал.

Ночь прошла мирно. Все выспались и отдохнули.

Второй день путешествия тоже не сулил особых происшествий и обошелся без них. К вечеру кавалькада добралась до гарнизонной крепости, охраняющей северо-западную заставу. Там путников приняли едва ли не лучше, чем накануне в самой шикарной гостинице города. Командир крепостного гарнизона, сэт Майлегрон, лично озаботился размещением своих гостей и пригласил их на ужин в офицерскую обеденную залу.

Застольные разговоры текли мимо ушей Воскобойниковой ровно до тех пор, пока сэт Майлегрон не обратился к ней с вопросом:

— А знаете ли вы, альда Злата, что совсем неподалеку находится Сад Сиятельной, а в стене, которая ее ограждает, согласно древним легендам, имеется Священное Отверстие? Правда, найти его пока вроде бы никому не удавалось.

— Что-что имеется? Священное… Отверстие? — оторопела девушка.

— Да! Говорят, если заглянуть в него, можно увидеть сразу три святых места, которые, к тому же, принадлежат трем разным странам!

— Это как? — еще больше удивилась Златка.

— Дело в том, что Сад Сиятельной имеет треугольную форму и расположен так, что вклинивается между границами Барбуерри и Кокрачанды, а основание этого треугольника обращено к Лесистым Горам.

— Так и что же видно через эту, как ее… Святую Дыру?

— Через Священное Отверстие, — строго поправил Воскобойникову командир гарнизона, — виден сам Сад, а поверх деревьев виднеется маковка Храма Сиятельной, расположенная на территории Кокрачанды, и вершина пирамиды Шрайна, в котором захоронены кости первых трех королей. А сам Шрайн находится за границей Кокрачанды и Барбуерри, на землях, которые, как и Лесистые Горы, признаны ничьими.

— Очень интересно! — чуть не подпрыгнула на своем стуле Златка. — Я просто обязана заглянуть в эту ды… в Отверстие!

— Это не помешает сделать всем, кто намерен преодолеть Топи Междулесья и добраться до Фейтауна, — важно качнул головой сэт Майлегрон. — Говорят, если попросить Сиятельную о помощи и покровительстве, глядя в Священное Отверстие, Праматерь обязательно услышит просьбу и поможет в пути!

Злата, а вместе с ней и Элизия, тут же обернулись к магистру Дагрону и уставились на него умильно-умоляющими взорами. Эльф понял: отвертеться от посещения местной достопримечательности не выйдет, можно даже не пытаться.

— Нам же придется сделать довольно большой крюк и потерять пару часов, — обреченно вздохнул он.

— Но мы просто обязаны полюбоваться на Сад Сиятельной и попросить ее о покровительстве! — надула губки Воскобойникова. — Вот ты, Даг, наверняка уже бывал здесь и в Отверстие заглядывал, разве не так?

— Я проезжал северо-западную заставу трижды, — сообщил эльф. — Но Священное Отверстие не искал и в него не глядел.

— Неужели тебе никогда не хотелось испросить благословения у Сиятельной Праматери, Даг?

— Я… не уверен, что его можно получить таким способом, — мужчина всем своим видом изображал скепсис и недоверие.

— А ты, Санд? — обернулась к среднему мужу Злата.

— А я здесь вообще впервые. Меня дела службы пока что сюда ни разу не приводили. Это вот отец сиссы Элизии, сэт Эдельгрон, отвечающий за пограничные службы, на всех заставах побывал и все границы чуть не до последней песчинки изучил.

— Понятно. Тем более мы не можем проехать мимо, — подытожила девушка.

Возражать ей больше никто не стал. Сисса Маджестина только покачала головой и как-то задумчиво, и немного даже загадочно улыбнулась.

Так и вышло, что на следующий день путники встали на час раньше обычного, быстро собрались, позавтракали, простились с гарнизоном и помчались не к заставе, а к Саду Сиятельной. Дорога заняла ни много ни мало почти три четверти часа. Наконец, все три экипажа и четверо всадников остановились на лужайке, поросшей густой травой необычного лилового оттенка.

Выбравшись из кареты, Воскобойникова сразу же увидела стену, ограждающую Сад Сиятельной. Стена была сложена из обтесанных каменных булыжников, пригнанных один к другому так тщательно и плотно, что найти где-то между ними отверстие казалось задачей почти невыполнимой, тем более что от угла, возле которого организовали стоянку, стена уходила вдаль на добрую тысячу шагов.

— Так… похоже, мы допустили одну серьезную ошибку, — заметила Злата.

— Какую же? — с легким ехидством в глазах поинтересовалась сисса Маджестина.

Ученица нахмурилась: ей бы хотелось сейчас получить помощь и совет, а не очередную насмешку.

— Мы не выяснили у начальника гарнизона точное место, где находится Святая Ды… Отверстие. Хотя, как я поняла, он и сам толком не знает. — Злата слегка закатила глаза и добавила слегка раздраженно: — Похоже, выражение «святая дыра» будет теперь моим любимым ругательством!

— Не переживай, Лучик, — принялся утешать расстроенную супругу Ольгрон. — Нас десять человек, не считая возниц. Предлагаю разделиться. Пусть каждый обследует свой участок стены, так получится быстрее. Вот будет здорово, если мы первыми найдем то, что считают всего лишь легендой!

Предложение рыжика поддержали все. Сам он взял на себя самый дальний участок стены, обернулся иргуаром и помчался длинными грациозными прыжками вдаль, мелькая огненным пятном на фоне лиловой растительности.

Вслед за ним, не слезая с зерблюдов, отправились четверо охранников. Оставшиеся пять участков стены распределили между собой женщины и двое старших мужей Златы.

Воскобойникова наивно полагала, что ее спутники будут тщательно разглядывать стену, выискивая Священное Отверстие. Однако оказалось, что в магическом мире имеются другие, более быстрые и удобные способы исследования больших поверхностей.

Сандгрон создал огненный вал совсем небольшой мощности: его едва ли хватило бы на то, чтобы поджечь тоненькую хворостинку, но зато Санд сразу ощутил бы, если бы его заклинание «провалилось» вглубь стены и прошло ее насквозь. Эльф проделал почти то же самое, только вместо огня призвал тьму. Как действовали Ол и охранники, Злата не видела. Сама она собиралась просто пройтись вдоль стены, но сисса Маджестина остановила ее.

— Ученица! Ты иногда проявляешь удивительную находчивость, так отчего же сейчас не желаешь воспользоваться этим своим качеством?

— А что тут можно сделать? — пожала плечами девушка.

— Ну, например, обратиться за подсказкой к своей наставнице. Или я тебя так запугала, что ты не решаешься задавать вопросы?

— А вы можете чем-то помочь, сисса Маджестина? Тогда я вас очень прошу: сделайте это! Помогите мне!

— Ну, раз просишь…

Оказалось, что заклинание, которым можно просканировать стену, строится на той же базе, что и магический щит, но со сменой полюсов: обычный щит постепенно сгущается и становится все плотнее изнутри кнаружи, а здесь следовало сделать наоборот: внутреннюю сторону щита Златка под руководством магички сделала довольно плотной, а наружную — разреженной до почти полного исчезновения.

— Веди щит вдоль стены, — объясняла сисса Маджестина. — Как только ощутишь провал — останавливайся.

К удивлению Златы, Элизия действовала уверенно, но очень по-своему: она прошептала что-то, поколдовала над лиловой травой, и та вдруг полезла на стену, начала обрастать ее, словно мох, а Лиззи стояла и руководила этим процессом.

«Так-так. Надо будет выяснить, что это за магия такая у моей подруги прорезалась», — отметила про себя Воскобойникова.

Прошло около четверти часа, прежде чем вернулся убежавший дальше всех Ольгрон. Вместе с ним вернулись и охранники. Никто из них никаких отверстий не обнаружил. Даг и Санд — тоже. Сисса Маджестина молча покачала головой, давая знать, что также ничего не нашла. Злата, почти закончившая обследовать свой участок, погрустнела. И тут раздался удивленный вскрик Элизии:

— Ой! Здесь, кажется, дверь, но я ее не вижу!

— Иллюзия? — проявила догадливость Воскобойникова.

— Похоже, она и есть, — откликнулась наставница.

Все спешно сгрудились возле Лиззи. Та показала на лиловую траву, которая покрывала почти всю поверхность стены, за исключением одного прямоугольного участка, высотой и шириной как раз подходящего, чтобы оказаться дверным проемом.

Ол и Даг тут же принялись изучать заклинания, наложенные на дверь, а Лиззи отозвала своих растительных помощников и объяснила старшей сестре:

— Эта трава, леловейя, растет только на песке и камнях. Раз она не выросла на каком-то месте — значит, там не камень, а его видимость.

— А что это за магия? Я впервые вижу, чтобы ты магичила, да еще так странно… — не упустила возможности полюбопытствовать Злата.

— Эта редкая способность управлять растениями досталась мне от предков матери. Они были лесным народом, который называл себя то ли друидами, то ли дриадами, — принялась просвещать подругу Лиззи. — Кровь друидов оказалась слабее, чем кровь оборотней и эльфов. Она смешалась с кровью людей, и магия друидов рассеялась, почти утратив свою силу.

— Поня-а-атно, — протянула Воскобойникова.

— А вот и единственное в этой стене отверстие! — провозгласил тем временем Дагрон, и все тут же поспешили к нему.

— Замочная скважина?! — не поверила своим глазам Злата. — Кто бы мог подумать: оказывается, мы, как тот Буратино, искали дверь! Правда, золотого ключика у нас нет.

— Чтобы заглянуть в нее, — резонно заметил Сандгрон, — никакие ключи не нужны.

Убедившись, что никакие опасные неожиданности его спутникам не угрожают, Дагрон приглашающе помахал рукой своей супруге:

— Попробуй заглянуть, Лучик! Ты ведь так об этом мечтала!

Воскобойникова, чувствуя, как замирает от волнения сердце, подошла вплотную к двери, с которой Даг так и не снял иллюзию камня, и приникла глазом к высоко расположенному отверстию, которое обнаружил эльф.

«Высшая степень неловкости — два взгляда, встретившиеся в одной замочной скважине», — припомнила она шутку из своей прошлой жизни. К счастью, сама она никого за дверью не увидела. Зато ее взору предстали удивительные по своей красоте цветущие деревья, напоминавшие окрасом нежных лепестков японскую сакуру. Подняв взгляд выше, девушка увидела и обещанные сэтом Майлегроном памятники местного зодчества: слева — маковки Храма Сиятельной, справа — каменную трехгранную вершину пирамиды Шрайна.

«О, Сиятельная, — слова сами рождались в сердце девушки и тихим шепотом слетали с ее губ. — Благослови меня и моих спутников! Сделай так, чтобы мы добрались до Фейтауна и вернулись обратно без потерь!»

На какую-то долю мгновения Златке показалось, что из отверстия на нее повеяло прохладным воздухом, напоенным удивительно приятным цветочным ароматом. Голова у девушки закружилась, на глазах выступили слезы восторга и она, наполненная до краев красотой увиденного, молча отошла от двери, уступая место Элизии.

После Лиззи в священное отверстие заглянули и сисса Маджестина, и Ол, и Санд, и охранники. Только Дагрон, скрестив руки на груди, молча стоял в стороне и мрачно наблюдал за своими спутниками.

— Даг, а ты как же? — подошла к нему Злата.

— А мне, Лучик, не о чем просить Сиятельную, — мрачнея, ответил эльф. — Все равно, то, о чем я мечтаю, она мне дать не сможет.

— Что же это такое? — искренне огорчилась девушка и погладила старшего мужа по руке.

Он обнял жену, прижал спиной к своей груди, зарылся носом в ее волосы и ответил едва слышно:

— Мне нужна только ты, Злата. Всегда…

34. Встреча в Топях Междулесья

На третий день поездки путникам предстояло преодолеть не слишком длинный, но сложный отрезок пути: пересечь две границы Кокрачанды, подняться по горному склону, преодолеть перевал и спуститься до середины серпантина, извивающегося по противоположной стороне Лесистых гор.

Злата ужасно сожалела, что в Кокрачанде ей предстоит побывать только проездом, и, к тому же, в самой узкой и отдаленной от столицы части этого королевства. Но они и так задержались чуть больше положенного.

Горы, вставшие не где-то на горизонте, а так близко, что казалось — до них рукой подать, Воскобойникову не испугали и не впечатлили: они были старыми, невысокими и пологими. Ни тебе заснеженных вершин, ни величественных пиков, ни признаков горячих источников.

Даже деревья, покрывавшие всю видимую часть горной гряды, оказались низкорослыми и напомнили Златке своими изогнутыми стволами карликовые сосны и березы, которые девушка видела в земном парке-дендрарии. В общем, по мнению Златы, смотреть было особо не на что. А вот Элизия была впечатлена и бурно выражала свои восторги по поводу увиденного.

Правда, когда дорога пошла вверх, восторг Лиззи несколько угас. Подъем по горному серпантину оказался делом утомительным и малоприятным: у девушки заложило уши, к горлу подступила тошнота.

— Злата, я, наверное, съела что-то несвежее, чувствую себя как-то нехорошо, — пожаловалась она.

— Нет, подруга, дело не в отравлении. Это у тебя первые признаки горной болезни проявились. Очень надеюсь, что хуже не станет…

— А мы сейчас тебя полечим, Лиззи, — очнулась от дремы сисса Маджестина. — Я предвидела, что такое может произойти.

Женщина извлекла из своей сумки, по форме похожей на саквояж, небольшой флакончик и протянула его Элизии:

— На-ка вот, выпей.

Лиззи послушно приняла снадобье и через пару десятков минут уснула. Наставница, убедившись, что девушке полегчало, тоже смежила веки. Воскобойниковой стало скучно. Спать днем она не любила, читать из-за тряской дороги не было возможности.

— Ну, раз у вас тут сонное царство, — решила она, — я переберусь к мужьям. У них, небось, повеселее.

Перекинувшись в совень, Злата выпорхнула в окно кареты и отправилась к мужьям. Мужчины гостье обрадовались. Каждый постарался заманить птицу к себе на колени. Чтобы никого не обидеть, Злата пару часов посидела на руках у эльфа, потом перебралась к маршалу, и, уже когда карета почти преодолела перевал, перекочевала к рыжику.

Путь вниз для зерблюдов, что верховых, что шедших в упряжке, был намного легче, ведь спускаться всегда проще, чем подниматься в гору. К тому же, животные почуяли близкий отдых, приободрились и пошли ходкой рысцой. Так что последний отрезок запланированного на день пути преодолели уже в темноте, но за рекордно короткое время.

Приблизительно на середине горного спуска, на небольшом плато, было оборудовано место для привала: деревья по кругу выкорчеваны, в центре площадки возведен двухэтажный деревянный дом с пристроенным к нему навесом для повозок и стойлом для ездовых животных. Пользоваться этим пристанищем могли любые путешественники, но постоянных жильцов у дома не было.

— А почему место для ночевок сделано здесь, а не внизу? — полюбопытствовала Воскобойникова, которая снова сменила облик и теперь помогала выгружать из карет самое необходимое.

— Вот когда будем пробираться через Топи, вопрос твой сам собой отпадет, — хмыкнула усталая и от этого более язвительная, чем обычно, сисса Маджестина.

Сандгрон, в отличие от наставницы, вспыльчивостью не страдал и на вопросы любимой супруги готов был отвечать хоть сутки напролет.

— Ты себе не представляешь, Лучик, — заговорил он, — какие жуткие твари водятся на болотах. Какадару — самая безобидная из них. Мало кому хочется столкнуться с ними, тем более ночью, расположившись на отдых.

— У-у-у! — поежилась девушка. — Что-то я начинаю побаиваться. Никогда не любила фильмы ужасов и комнаты страха…

— Не волнуйся, жена. Во-первых, тропа, по которой мы поедем через Топи, защищена мощными заклинаниями, во-вторых, ты едешь в компании сильнейшего мага тьмы и сильнейшего мага огня, — Санд постучал себя в грудь и кивнул в сторону эльфа. — Нас двоих, пожалуй, хватило бы, чтобы справиться с любой напастью, а ведь с нами еще трое сильных магов!

— Ладно. Успокоил немного, — вздохнула девушка. И уточнила на всякий случай: — А сюда эти страшилища болотные не доберутся?

— Нет, не доберутся. К тому же, на первом этаже будут нести караул охранники.

Это известие еще больше утешило Злату, но ночью ей все равно спалось плохо: воображение рисовало пугающие картины мерзких чудовищ, похожих то на Чужого, то на Годзиллу из голливудских ужастиков, а сердце щемило от какого-то неясного и пугающего предчувствия…

* * *

— Вы видите то же, что и я? — обратилась Злата к своим спутницам.

Вот уже около двух часов они пробирались пешком, по щиколотку в воде, по гати — проложенной через болото дороге из толстых бревен. Под ногами противно чавкало. Ехать в каретах было невозможно: они и так слишком много весили, и несчастные зерблюды упирались изо всех сил, чтобы катить по ненадежной тропе нагруженные кладью экипажи.

Несмотря на то, что Злату, Элизию и сиссу Маджестину спереди, сзади и с боков окружали настороженные мужчины, девушки все равно шагали робко и настороженно поглядывали то под ноги, то по сторонам — туда, где среди ряски и зарослей осоки то и дело мелькали чьи-то чешуйчатые спины и клыкастые змеиные пасти. К счастью, хищные обитатели болота были не в силах преодолеть магический барьер, защищающий путников.

…На голос Златы оглянулись все и замерли: в десятке шагов от дороги, на островке, поросшем камышами, стояла женщина. Беловолосая, остроухая, как и все эльфы. Одеяние, болтающееся на худом, даже истощенном теле эльфийки, иначе, чем рубищем, назвать было сложно. Ее выцветшие блекло-голубые глаза и спутанные волосы производили отталкивающее впечатление, равно как и странная злобная ухмылка, искривившая тонкие губы.

— Кто она? Как она здесь оказалась? Бедная женщина! — выдохнула Воскобойникова, оглядываясь на мужчин и ожидая, что они тут же бросятся на помощь несчастной.

Вот только ничего подобного не случилось.

Ольгрон и Сандгрон смотрели на незнакомку настороженно и недоверчиво. Дагрон изменился в лице, скривился, словно от сильнейшей боли и до крови прикусил губу. А маги и разведчики — те замерли в благоговейном восторге, словно узрели нечто невообразимо прекрасное.

— Что происходит? Мне кто-нибудь объяснит?! — повысила голос Воскобойникова. — Даг, что с тобой?

— Это она… — шевельнулись пересохшие губы старшего мужа. — Она…

— Кто — она? — Злата не выдержала, подошла к эльфу вплотную, обхватила его лицо ладонями, вынуждая отвернуться от незнакомки и смотреть себе в глаза. — Дагрон, я здесь! Очнись и объясни толком, кто эта эльфийка?

— Лучик… — темные глаза магистра, наконец, сосредоточились на личике любимой жены. Сильные длинные пальцы эльфа неожиданно сильно впились в ее плечи. — Не отходи от меня, прошу… Мне сейчас просто необходимо чувствовать, что ты рядом.

— Я рядом, Даг, — подтвердила Злата, — и жду объяснений.

— Эта женщина — альда Трешера. Та, которая сначала приняла ухаживания моего брата, а потом отвергла, растоптала его чувства и сердце.

— И что с ним случилось потом?

— Потом он сошел с ума от неразделенной любви и погиб, — через силу выдавил из себя Даг. — Он умирал у меня на руках…

Сочувствие к эльфийке, которое возникло было в душе Воскобойниковой, тут же исчезло, уступив место гневу. Злата развернулась к предательнице, оставаясь при этом в объятиях старшего мужа. Открыла рот, чтобы высказаться — и заверещала:

— Эй, вы куда?! Стоять! Вы же утонете!

Все четверо охранников — и маги, и разведчики — с глупыми влюбленными улыбками на лицах медленно двигались в сторону островка, на котором стояла альда Трешера. От защитного магического барьера их отделяла буквально пара шагов…

— Даг, сисса Маджестина, сделайте же что-нибудь! — взмолилась пришедшая в себя Элизия. Сама она присела, погрузила руки в воду и начала что-то шептать.

На ее призыв откликнулась какая-то трава: тонкие стебли поднялись из воды, опутали ноги бредущих к краю тропы мужчин, не давая им двигаться.

Сисса Маджестина, вытянув руки перед собой, принялась перебирать пальцами в воздухе и что-то шептать, сплетая невидимые нити заклинаний.

— Ага! Поняла, — воскликнула она через пару мгновений. — Эта, с позволения сказать, женщина приманивает мужчин с помощью магии…

— Приворот?! — изумилась Златка.

— Не знаю, что такое приворот, а альда Трешера использует маску «идеальная возлюбленная». Каждый свободный мужчина, который смотрит на нее, видит не настоящую эльфийку, а женщину, которая отвечает его желаниям и вкусам. Отсюда и мгновенная влюбленность.

— Ах ты, кикимора болотная! — возмущение Воскобойниковой достигло предела, особенно после того, как она увидела нахальную победную улыбку на губах эльфийки. — Так вот, значит, как ты мужчин соблазняешь?! Да чтоб твоя магия и красота в воду ушла! Чтоб все мужчины только бородавки да морщины на твоем лице видели! Чтоб Сиятельная Праматерь наказала тебя за твою жестокость и вероломство! Тьфу!

Смачный плевок до воды не долетел: зашипел и испарился прямо в воздухе. И тут же двое магов-боевиков и двое воинов-разведчиков перестали сражаться с опутавшей их ноги растительностью, замерли, будто вкопанные, а потом дружно подняли глаза на эльфийку и скривились от отвращения:

— Ты тоже видишь это существо?

— Фу, какая уродина!

— Брр! Да она страшнее самых отвратительных болотных тварей!

Злата, Лиззи, сисса Маджестина переглянулись между собой и выдохнули с облегчением: четверка охранников пришла в себя и больше уже не рвалась уйти с безопасной дорожки.

— Умница, девочка, — похвалила Злату наставница. — Вот что значит талантливый маг-проклятийник: разобралась с проблемой быстро и без затей.

Эльфийка, обнаружив, что ее магия больше не действует, взвыла, заметалась по клочку суши, размахивая костлявыми руками, потом присела на корточки, начала вырывать из земли комья грязи и швырять их в стоящих на тропе людей, причитая злобно и одновременно горестно:

— Магия… Верните мою силу… заберу ее из земли, заберу из воды… мальчики только меня любить будут! Все, все, кого захочу — все моими станут!

— Или мне кажется, или альда Трешера окончательно с ума сошла, — глядя круглыми глазами на беснующуюся эльфийку, заметила Злата. — Но мы же не можем оставить ее здесь, на болотах, без магии и без ума. Это неправильно как-то…

Поймать, связать и запереть в одной из карет окончательно свихнувшуюся женщину оказалось непросто. К счастью, Воскобойникова догадалась заманить ее на тропу с помощью корзинки с едой. Увидев угощение, оставленное в паре десятков шагов от крайней из карет, альда Трешера, прыгая по кочкам, подкралась к нему и принялась жадно пихать в рот куски хлеба и мяса, издавая чавканье и урчание, словно изголодавшийся до предела зверь. Тут-то ее, лишенную магии, и спеленали заклинанием. Правда, еду отбирать не стали: видно было, что нормальной пищи несчастная не видела давным-давно.

Так и устроили эльфийку в одной из карет с корзинкой в руках. Потом двинулись дальше. Всем хотелось обсудить происшествие, понять, как выжила их пленница посреди болота, и как давно она здесь обретается. Однако Топи Междулесья — не самое подходящее место для долгих и пустых разговоров.

— Думаю, нам все объяснят в Фейтауне, — заявил немного оклемавшийся от первого потрясения Дагрон. — Заодно там и решим, что с этой… тварью дальше делать.

35. Фейтаун. Все тайное становится явным

Полдня пешком по зыбким скользким бревнам, по щиколотку в воде — к таким подвигам Воскобойникова не готовилась, когда напрашивалась в путешествие в Фейтаун. Благо, специальные непромокаемые сапоги защищали ноги от болотной жижи, а магический полог — не только от ползучих и плавающих страшилищ, но и от насекомых-кровопийц, до странности похожих на земных комаров.

К тому времени, когда местное светило опустилось над горизонтом так низко, что того и гляди рисковало утонуть в маковках невысоких деревьев, Злата уже ног под собой не чуяла от усталости! Выручали девушку только врожденный оптимизм и врожденное же упорство. «Зато хоть раз в жизни побываю в лесной стране, на родине эльфов!» — утешала себя она. Чем утешали себя сисса Маджестина и Лиззи, она не знала, а на то, чтобы задавать вопросы, у нее чуть не впервые в жизни не осталось сил.

К счастью, выбраться из самых гиблых мест удалось до наступления сумерек. Как только под копытами зерблюдов и колесами экипажей оказалась более-менее твердая почва, магистр Дагрон предложил сделать совсем небольшую, всего на четверть часа, остановку, после которой женщины смогли снова устроиться в своей карете.

— Какое облегчение! — потирая натруженные мышцы ног, — простонала Злата, устраиваясь на сиденье, которое никогда еще не казалось ей таким мягким и удобным. — Не думала, что переход через Топи окажется таким тяжелым и нудным.

— А ты бы предпочла что-то повеселее? — не преминула поддеть ученицу магичка. — Или тебе мало сумасшедшей эльфийки? — она кивнула на спящую пленницу, которой пришлось влить флакон сонного зелья и выделить под ложе всю переднюю полку, а самим втроем ютиться на задней.

— Нет-нет, приключений нам не надо! — пошла на попятную Воскобойникова. — Еще неизвестно, что с этой альдой Трешерой теперь делать.

— То-то и оно! — подытожила сисса Маджестина.

* * *

…Злата никогда не считала себя мечтательницей и фантазеркой, и загадывать далеко наперед была не приучена. Однако картину встречи и знакомства с Верховным Правителем эльфов она пару раз все же пыталась себе представить.

Воображение рисовало нечто похожее на первый ее визит во дворец короля Мейогрона Строедуба: модное нарядное платье в пол, изящные туфельки, высокая прическа — и она, вся такая из себя прекрасная альда, гордо вышагивает рука об руку со старшим мужем по широким ступеням, устланным ковровой дорожкой.

Но действительность не совпала с ожиданиями ни на йоту.

Едва Дагрон со спутниками выбрались из Топей и пересекли границу Фейтауна, как их встретил патруль из десятка пеших остроухих воинов. Ни плотный сумрак, ни переплетение корней под ногами не мешали стражам эльфийской границы двигаться совершенно бесшумно и будто танцуя.

Злату одновременно и порадовало, и впечатлило, что эти доблестные воители не задавали лишних вопросов, не требовали остановиться. Вместо этого двое из них пристроились у правой и левой дверцы кареты, в которой ехали мужчины, и зашагали рядом, на ходу приветствуя Дагрона, указывая дорогу и отвечая на вопросы.

То ли эльфы знали тайные тропы, то ли главное поселение города-леса находилось не так уж и далеко от границы Лесных Топей, но буквально через пару часов кортеж путников достиг просторной поляны, которая, по всей видимости, служила центральной площадью.

Злата с интересом наблюдала, как к ее старшему супругу, который выбрался из кареты первым, подошел высокий, как и сам Дагрон, статный и очень моложавый эльф. Поверить в то, что это дед Дага, было трудно. Однако так оно и оказалось.

— Дагомар, внук! Ты все же прибыл, и не один — с гостями… Да осенит благодатью тебя и твоих спутников полог Светлого Леса! — статный незнакомец приложил раскрытую ладонь правой руки к груди Дагрона, а левую ладонь прижал к своему сердцу.

— Да не оставит Светлый Лес и тебя, альд Селемар, своей благодатью, — отозвался Даг и по его сдавленному голосу Злата догадалась, что муж невероятно взволнован этой встречей. — Многие лета, дедушка! — добавил он куда менее церемонно.

— Представь мне свою семью и своих помощников, Дагомар, — альд Селемар обнял внука за плечи и вместе с ним подошел к Сандгрону и Ольгрону.

Злата потянулась было к дверце, чтобы тоже выпрыгнуть из порядком надоевшей тесной клетушки на воздух, но сисса Маджестина удержала ее:

— Терпение, ученица! Эльфы ценят сдержанность и степенность. Хочешь завоевать их уважение — попробуй перед тем, как что-то сказать или сделать, считать до пяти. А уж из экипажа мы выйдем только тогда, когда подойдут мужчины и помогут нам спуститься.

— Вот мне где уже церемонии эти вечные, — постучала себя ребром ладони по шее Воскобойникова. — Во дворце просто так шагу не ступишь, в лесу — тоже.

— Не ворчи, сестра, — мягко приобняла ее Элизия. — Ты устала, вот и злишься.

— Да мы все устали, — сдулась Златка. — Хочется уже умыться, переодеться и прилечь, вытянув ноги. А тут — разговоры, поклоны, расшаркивания…

Недовольное бурчание девушки прервал голос Дагрона, раздавшийся прямо у дверей кареты:

— А сейчас, альд Селемар, я познакомлю тебя с моей супругой, ее сестрой и наставницей, — Даг распахнул дверцу, — Лучик, выходи!

Злата, опираясь на твердую ладонь старшего мужа, выбралась из темного тесного нутра и с удовольствием втянула полной грудью ароматный и чуть сыроватый лесной воздух.

— Так вот, значит, та женщина, что вернула надежду и любовь моему внуку, — без лишних слов сгребая ее в объятия, проговорил альд Селемар. — Ну здравствуй, Злата. Добро пожаловать в Фейтаун и в мое сердце!

Воскобойникова растаяла от теплоты, прозвучавшей в голосе мужчины и охотно приникла к его широкой груди.

— Рада знакомству, альд Селемар, — сумела выговорить она и развернулась, чтобы представить двух других женщин, уже выбравшихся из экипажа. — Это моя верная подруга и сестра по крови, сисса Элизия, — сообщила, протягивая руку к подруге.

Лиззи несмело приблизилась к Правителю и собралась уже было сделать глубокий поклон, но эльф не позволил: поймал руку девушки, потянул к себе со словами:

— Позволь мне обнять и тебя, нежная дочь древнего народа. Я счастлив, что ты вошла в мою семью.

Элизия послушно прижалась к другому боку Правителя.

— А это — моя наставница, сисса Маджестина, — продолжила Воскобойникова, кивая в сторону магички.

Наставницу альд Селемар обнимать не стал, лишь вежливо коснулся губами ее руки и приветливо улыбнулся:

— Добро пожаловать в Фейтаун, сисса Маджестина. Рад знакомству.

— Взаимно, альд Селемар, — кивнула та и все же изобразила легкий изящный поклон.

Тем временем Дагрон растолкал и выволок из кареты четвертую женщину — остроухую пленницу. И вмиг на лица встречающих, а их собралось не менее двух десятков, легла тень вражды и неприязни. Даже воздух, кажется, сгустился и стал вязким и упругим.

— Альда Трешера?.. Ты зачем привез ее, внук? — выразил всеобщее неудовольствие Правитель. — Ее место — среди таких же болотных гадюк, как она сама!

— Мы не могли оставить ее на съедение хищным тварям, — принялась оправдывать супруга Злата. — Я… лишила альду Трешеру магии, а она, похоже, не смогла перенести этого и сошла с ума. Так что теперь она совершенно безвредна и беспомощна.

Признание Воскобойниковой заставило эльфов взглянуть на девушку совсем другими глазами.

— Так значит, ты, внучка, владеешь магией проклятий и благословений? — проговорил альд Селемар.

— Боюсь, что так, — согласилась Злата.

— Что ж, это — великий дар. Сколь полезный, столь и опасный. Надеюсь, у тебя никогда не возникнет желания проклинать меня, моего внука и весь наш народ…

Некоторое время альд Селемар молчал, обдумывая услышанное. Потом махнул рукой в сторону небольшой по ночному времени группы встречающих. Оттуда сразу же выступила пара молодых эльфов.

— Слушаем, Правитель, — поклонились они.

— Возьмите пленницу и отнесите ее в дальний флигель. Обеспечьте едой, водой, заприте в комнате для прислуги и поставьте у дверей охранников. Докладывайте мне о состоянии альды Трешеры каждые три часа: я должен посмотреть на нее, когда она очнется, — приказал альд Селемар.

Арестантку унесли.

Злата понимала, что время ночное, что все устали с дороги, но все же задала вопрос, который не давал ей покоя:

— Так за что альду Трешеру изгнали из Фейтауна? И как давно она живет на болотах?

— Изгнали два года назад за то, что вслед за Редамаром, братом моего дорогого Дагомара, эта бессовестная соблазнительница погубила еще двух молодых эльфов, да и третий уже на грани, — посуровев лицом, прорычал Верховный Правитель. — Его родители в отчаянии, что не могут ничем помочь своему сыну.

— Так, значит, эта… гадина не остановилась, когда погиб Редамар? Его смерть ничему ее не научила? — в душе Златы пробудилась новая волна возмущения. — Вот я ни капельки не сожалею, что прокляла ее: туда ей и дорога! А мы должны навестить несчастного!

— Да, вдруг новые лица помогут ему отвлечься от горя? — поддержала старшую сестру Элизия.

— Утром, милые сиссы. Мы все решим утром. А сейчас вам пора отдохнуть, — голос Правителя снова смягчился. — И ты, Даг, иди отдыхай. Мне не терпится обсудить с тобой все новости, но еще несколько часов я подожду…

* * *

Альд Селемар ожидал, что усталые путешественники будут отдыхать до обеда, но они, словно сговорившись, дружно собрались к завтраку за два часа до полудня: посвежевшие, умытые, в аккуратных одеждах.

— Светлого утра, дорогие гости, — поприветствовал их Верховный правитель. — Прежде, чем усядемся за стол, позвольте представить вам мою супругу, альду Сорсерею. Она у нас лучшая целительница Фейтауна, и вчера не смогла встретить вас, поскольку навещала одного из своих пациентов. Вернулась только сегодня, около часа назад.

Альда Сорсерея оказалась второй супругой Правителя, совместных детей с Селемаром и других мужей у нее на этот час не было.

— Рада видеть вас, гранде, — произнесла женщина грудным певучим голосом. — Добро пожаловать в Фейтаун и в наш дом.

Злата и Элизия засмотрелись на хозяйку дома, восхищаясь ее зрелой красотой, прекрасно сохранившейся фигурой, ясными живыми глазами, и надеясь в глубине души, что в ее возрасте будут выглядеть немногим хуже.

— Благодарим за гостеприимство, альда Сорсерея! — дружно поклонились гости и, повинуясь жесту Правителя, принялись рассаживаться за накрытым столом.

Наблюдая за происходящим, Воскобойникова убедилась, что застольные традиции эльфов ничем не отличаются от тех, что приняты при дворе короля Барбуерри. А вот блюда радовали какими-то особенно интересными пряными ароматами, необычным вкусом. Злата поставила себе целью разузнать как можно больше о кулинарных традициях лесного народа, особенно когда заметила, с каким удовольствием старший муж поглощает местные хлебцы с медом и острым сыром.

Впрочем, затягивать трапезу не стали: не прошло и двух четвертей часа, как альда Сорсерея, убедившись, что все гости насытились, отложила в сторону свои столовые приборы, давая знать, что завтрак закончен.

— Дагомар, — заговорил Верховный Правитель, — позволь пригласить тебя и твою семью в гостиную для серьезной беседы. Об остальных гостях позаботится моя супруга.

— Да, альд Селемар. Мы идем, — Даг встал, подал руку Злате.

Сандгрон и Ольгрон тоже поспешили выбраться из-за стола и вслед за Правителем переместились в просторную комнату, обставленную простыми деревянными лавками. Впрочем, на каждой из них лежали стопками плоские подушечки для сидения. Специально или нет, но мужья Златы усадили ее на самую большую лавку и все трое устроились по бокам от нее.

— Мы тебя слушаем, дедушка, — поднял Даг взгляд на Правителя, замершего подле секретера. Присаживаться старый эльф не спешил.

— Итак, внук, — заговорил он, — ты уже знаешь, что Большое Собрание доверило мне Посох Власти. Вместе с этим символом правления мой предшественник передал мне некоторые тайные знания, которыми я обязан теперь поделиться с тобой и твоим семейством.

Альд Селемар замолк, налил себе травяного напитка, сделал несколько глотков, то ли для того чтобы смочить пересохшее горло, то ли для того чтобы справиться с внезапным волнением.

— О каких тайнах речь, Правитель? — поторопил родственника Дагрон. — Уж не о Пророчестве ли, оставленном Сиятельной Праматерью?

— Твоя проницательность никогда не подводит тебя, Даг, — слабо улыбнулся Селемар. — Пожалуй, я не буду пересказывать содержание переданного мне документа. Вот, держи, — он протянул Дагрону свиток. — Прочти вслух, для всех.

— Хорошо.

Даг встал рядом с дедом, развернулся лицом к сидящим на скамье слушателям и начал читать.

Пророчество, оставленное Сиятельной Праматерью

«Вам, детям моим, плоти от плоти моей, было дано все для счастья: магическая сила, богатые леса, полноводные реки, плодоносные сады и поля. И были вы равны передо мною: мужья и жены, эльфы, оборотни и люди. Однако не пожелали вы жить в мире и согласии. Стали воевать. Стали унижать и продавать своих жен, как домашний скот.

Многие лета плакали ваши жены и молили меня о помощи. Услышала я их плач и родила трех дочерей, прекрасных, как солнечный день, звездная ночь и алый рассвет. И направила их трем королям, дабы взяли короли моих дочерей в жены, дабы смягчились сердца и наполнились дома жестоких правителей любовью и почтением.

Только очерствели сердца королей. Отвергли они моих дочерей, при виде которых наполнялся благоговением любой простой смертный. Одна моя дочь погибла в темнице. Другая была отдана в руки дикому племени, которое растерзало ее. И последнюю мою дочь погубил третий из королей, избив в то время, когда носила она его дитя в своем чреве.

Взывали ко мне мои дочери, и последние их минуты была я с ними, спасала от страданий телесных. Но души их болели от унижения и скорби. И теперь я, Сиятельная Праматерь, говорю вам:

Не смеет ни один из вас, мужей, причинить боли своей жене безнаказно.

Не смеет ни один из вас, мужей, отвергнуть свою жену и оставить ее в беде, в нищете и в голоде.

Не смеет ни один из вас, мужей, взять силой жену, а тем паче деву невинную.

Коли не цените вы жизни ни жен своих, ни дочерей — быть посему: будут ваши жены рожать вам сыновей, и лишь один младенец из пяти окажется девочкой.

И продлится это до того дня, пока не явится в мир Призванная, которая примет всем сердцем трех мужей своих — того, в ком Огонь; и того, в ком Тьма; и того, в ком Зверь.

Даст Призванная каждому из возлюбленных мужей своих по дочери. А коли возьмут эти дочери по любви себе в мужья кого-то из королей, то будет с того королевства снято наказание, и станут там рождаться поровну младенцы женского и мужского рода.

Благословение мое да пребудет с Призванной, да будут ее слова — моими словами, ее дела — моими делами…»

Дагрон сумел дочитать свиток до конца, хотя Воскобойникова видела, как с каждым словом леденели его глаза, вздымалась все тяжелее грудь, а пальцы начинали подрагивать все сильнее.

Сандгрон и Ольгрон, казалось, и вообще разучились дышать. Схватили Златку за руки — каждый со своей стороны. Сжали, словно опасались, что вот сейчас явится кто-то и заберет их Лучика.

— Это я, что ли, Призванная? Так получается? — не пытаясь вырваться из крепкой хватки Санда и Ола, как-то совершенно прозаически полюбопытствовала девушка. — Вот же не было печали…

— Да, я уверен, внучка, что ты и есть предсказанная Пророчеством Призванная, — кивнул альд Селемар.

Даг, отложив свиток, подошел к скамье, сел, прикрыл глаза. Раньше он только догадывался, что их Лучик — Призванная, а теперь знал точно, и понимал ту степень ответственности, что возложила Сиятельная на мужей своей избранницы.

Злата перебралась к Дагрону поближе, прижалась щекой к каменному от напряжения плечу старшего супруга.

— По правде говоря, не понимаю, что для нас четверых меняется в связи с этим Пророчеством, — произнесла задумчиво. — Мужей я своих люблю и давно пообещала, что не откажусь ни от кого из них…

— Пообещала? — переспросил альд Селемар. — Это замечательно! Но всякое в жизни бывает: возможно, однажды ты пожелаешь изменить свое решение…

— И вы туда же?! — возмутилась Воскобойникова. — Теперь понятно, в кого ваш внук такой недоверчивый!

Верховный Правитель вздохнул протяжно. Потер лицо ладонями, будто прогоняя внезапно навалившуюся усталость. И стало вдруг видно, что он и правда далеко не молод…

— Позволь, Призванная, я расскажу тебе то, о чем Дагомар говорить не может: слишком много боли живет в его сердце, — предложил он и оглянулся на Дага: — Ты позволишь, внук?

Даг обреченно кивнул и обхватил Злату за талию, прижал к себе, словно черпая силы в этом простом жесте.

Альд Селемар приступил к повествованию:

— Как ты, видимо, уже знаешь, Злата, у Дагомара был брат-близнец, Редамар. Мальчики очень любили друг друга, с раннего детства старались не разлучаться ни на мгновение. Их близости и дружбе многие завидовали. А когда Ред и Даг повзрослели, Ред первым познакомился с альдой Трешерой. Потерял от нее голову, отдал женщине свое сердце. Естественно, что о своей влюбленности он рассказывал Дагомару. Делился с ним радостями и горестями первой любви.

— Проклятие это было, а не любовь, — не выдержал, вмешался в рассказ деда Дагрон. — Знать бы, за что брату такое наказание досталось…

— Да, — согласился Правитель. — Первая любовь стала для Редамара проклятием, потому что девушка лишь играла его чувствами, то приближала парня к себе, то отдаляла. А когда Ред услышал Зов и явился в Круг Сиятельной — альда Трешера окончательно разбила его сердце, заявив, что никогда не возьмет его в мужья, и вообще не желает больше видеть подле себя.

Злата покачала головой. Вздохнула. Погладила стиснутые в кулак пальцы старшего мужа.

— Мне жаль, что так случилось, — только и смогла сказать в знак поддержки.

— Это еще не вся история, Злата, — окликнул ее альд Селемар. — Мне даже страшно вспоминать о том, что было дальше. Редамар, как и Дагомар, был очень сильным темным магом. Когда безумие стало подступать к нему — он понял, что однажды может навредить не только себе, но и всему Фейтауну и его жителям…

— И что же он сделал? — теперь уже Воскобойниковой пришлось возвращать к беседе погрузившегося в воспоминания эльфа.

— Редамар провел ритуал, который возможен только между самыми близкими по крови родственниками. Он отдал всю свою силу Дагомару, сделав своего близнеца почти непобедимым. А потом уехал в самое дальнее из лесных владений, чтобы провести там в одиночестве свои последние дни.

— Но я не мог оставить брата одного! — глухо добавил Дагрон. — Я отправился вслед за ним, чтобы ухаживать, помогать, защищать Реда.

— Вот так и вышло, Злата, — вновь взял слова альд Селемар, — что Ред умирал на руках у Дага. Умирал долго и мучительно, в бреду и горячке призывая женщину, которая отвергла его… Мальчикам тогда было всего по двадцать пять лет.

Златка поежилась, представив себе эту жуткую картину: умирающий Редамар мечется в бреду, отталкивает своего брата-близнеца и выкрикивает имя альды Трешеры, словно она способна услышать его крики и явиться страдальцу хотя бы в видениях.

Теперь Воскобойникова поняла, отчего так мало верит женщинам ее старший муж, отчего нуждается в любви — но и бежит от нее. А ведь за последующие десять лет жизни Дагрон не единожды видел, как отказывались жены от мужей, как уходили на каторгу трижды отвергнутые мужчины, среди которых наверняка были знакомые, а может даже и друзья самого Дага.

— Кажется, я знаю, чего не хватает моим мужьям, — произнесла девушка задумчиво. — Знаю, что мне следует сделать, чтобы ты, Даг, раз и навсегда перестал сомневаться в моей любви и верности.

— Знаешь? — Дагрон поднял на жену полный боли взгляд. — Скажи мне, Лучик, что ты надумала?

36. Круг Сиятельной и Древо Плодородия (Плюмия)

Дагрон поднял на жену полный боли взгляд:

— Скажи мне, Лучик, что ты надумала?

Воскобойниковой и хотелось бы пококетничать, заставить мужчин уговаривать, чтобы она поделилась соображениями, но делать этого Злата не стала: слишком пристально и напряженно смотрели на нее все трое. А если считать Правителя, то и все четверо. Играть их чувствами в такой момент было бы неоправданной жестокостью.

— Вот смотрите, — заговорила она. — Когда я оказалась в Круге Сиятельной, Дагрон, Сандгрон, а потом и Ольгрон принесли мне брачные клятвы, скрепленные силами Тьмы, Света и Сиятельной. Так?

— Так, — подтвердил Ол. Остальные молча кивнули.

— А вот я никаких обетов не приносила… Это только я так отвертелась, потому что не понимала ваших слов и смысла происходящего, или женщины у вас только принимают клятвы мужчин, но сами ничего не обещают в ответ?

На этот вопрос взялся отвечать дед Дагрона.

— Знаешь, внучка, — заговорил он. — Я встречал в наших летописях упоминания о том, что в древности женщины тоже приносили своим мужьям брачные обеты. Но потом, когда Сиятельная Праматерь позволила одной женщине иметь сразу несколько мужей и отвергать их — эта традиция исчезла за невостребованностью.

— Ага. Понятно. Благодарю вас, альд Селемар, — кивнула Злата. — Ну, как говорится, «что не запрещено — то разрешено». Надеюсь, я не нарушу волю Сиятельной, если явлюсь в ее Круг с мужьями и присягну им в любви и верности…

— Ты всерьез намерена сделать это, Лучик?! — Даг прожег жену горящим черным взглядом.

— А что — похоже, будто я шучу? — парировала девушка.

— Не думаю, — пошел на попятную эльф. — Не замечал за тобой склонности к жестоким шуткам…

— Тогда у меня назрел следующий вопрос: где в Фейтауне находится Круг Сиятельной и когда мы сможем туда съездить? — Злата не стала обижаться на слова старшего супруга: видела, что он и без того слишком взволнован. Впрочем, Санд и Ол выглядели не менее потрясенными.

Заметив, что мужья Златы не в силах говорить, отвечать на ее вопросы снова взялся Верховный Правитель. Ему идея девушки явно понравилась: он посветлел лицом, на губах проступила теплая улыбка:

— Думаю, внучка, твои мужья пока просто не в состоянии поверить, что ты готова сделать ради них такой серьезный шаг. Круг Сиятельной, у нас, разумеется, есть. До него можно дойти пешком всего за четверть часа. И, если желаете, можете отправиться туда хоть сейчас: как раз успеете вернуться к обеду. О делах наследования мы с Дагомаром поговорим позже.

…Ни проводники, ни охрана в этой прогулке не потребовались: дорогу прекрасно помнил Дагрон. В лесном городе эльфов было мирно и безопасно, и даже хищные звери обходили двуногих жителей чащоб стороной.

Выйдя из гущи леса на очередную просторную поляну, Злата увидела стены Круга Сиятельной. Они состояли из плотно переплетенных меж собой древесных стволов и ветвей и были покрыты зеленым ковром листвы, на котором пестрели всеми оттенками радуги крупные бутоны и соцветия.

— Какая красота! — восхитилась девушка и уверенно зашагала к Кругу.

Она даже не обратила внимания на одинокое, отдельно стоящее дерево, под ветвями которого шла. И так бы и промчалась мимо, но налетевший порыв ветра стряхнул с одной из ветвей крупный золотистый плод с едва порозовевшим бочком. Плод, по виду что-то среднее между яблоком и персиком, упал прямо под ноги Злате, едва не стукнув ее по макушке.

Воскобойникова притормозила, подобрала паданку и, обтирая ее рукавом, обернулась к Дагрону:

— Это съедобно?

— Да… — кивая, начал отвечать эльф.

Не дослушав, Златка впилась зубами в сочную сладкую мякоть, откусив сразу добрую половину:

— Ум-м-м! Вкуснотища!

— …плюмы с Древа Плодородия съедобны, — договорил тем временем эльф, — но эльфийки лакомятся ими, только когда хотят зачать дитя.

— Зачать?! У-упс! — Злата уставилась на надкушенный фрукт. — А можно поподробнее?

— Отчего ж нет? — Дагрон как-то даже повеселел, глядя на озадаченную супругу. — Наши эльфийские женщины, в отличие от человеческих, способны к зачатию всего четыре раза в году. И даже когда желают понести дитя — происходит это не всегда. Но если съесть плюм — все обязательно получится.

— Да… вот тебе и райское яблочко… — вздохнула Воскобойникова. Потом махнула рукой: — Ай, рожать-то все равно когда-нибудь придется, — и доела вторую половинку фрукта.

Мужья переглянулись между собой. Глаза у всех троих загорелись, взгляды стали голодными и предвкушающими. Правда, Злата этого не заметила: она уже приблизилась к стене и приложила ладонь к одному из древесных стволов, ограждающих Круг Сиятельной.

— Приветствую, Сиятельная Праматерь, — шепнула неслышно. — Позволишь мне войти и принести клятвы верности моим мужьям?

Деревья расступились, образуя короткую тенистую аллею. Злата дождалась мужчин и вместе с ними прошла внутрь.

— Постой, Лучик, — окликнул ее Даг. — Если ты собираешься произносить слова брачных обетов в Круге Сиятельной — тебе следует скинуть все одежды…

— Это меня не остановит! — Воскобойникова слегка прикусила нижнюю губу, чтобы справиться с легким смущением: все-таки разгуливать голышом сразу перед тремя мужьями ей пока не приходилось. — А вы как же? — уточнила она.

— А мы тоже должны полностью обнажиться: мужчине не следует скрывать себя под слоями ткани ни от своей супруги, ни от взора Сиятельной… — объяснил эльф.

— Тем более уж кто-кто, а Сиятельная нас всех и без того насквозь видит, — добавил рыжик.

Выйдя в центр усыпанной мелким белым песком арены, голая, словно Ева в эдемском саду, Воскобойникова остановилась и поманила к себе Дагрона. Он приблизился. Если б не учащенное дыхание и плещущаяся в зрачках Тьма — догадаться о том, насколько взволнован мужчина, было бы практически невозможно.

Воскобойникова не знала, какие слова принято говорить в этом мире во время брачной церемонии, но это ее не смущало. Главное, что она вынесла из занятий с сиссой Маджестиной: когда творишь магические заклятия — важно как можно четче и однозначнее выразить свое намерение. А что может быть яснее и понятнее, чем знакомые с детства слова, которые произносят в церкви во время венчания?

— Силой Света, Силой Тьмы, именем Сиятельной Праматери, клянусь, Дагрон, муж мой, — заговорила Злата, — любить и почитать тебя в горе и в радости, в болезни и в здравии, до последнего вздоха — пока смерть не разлучит нас. Да будет так!

Она проколола подушечку указательного пальца и обронила на песок арены пять капель крови, а когда они с шипением исчезли, притянула к себе эльфа, который почти разучился дышать за эти недолгие мгновения, прижалась поцелуем к его бледным губам и шепнула тихо: «Люблю тебя, Даг».

И тут стальная выдержка эльфа впервые в жизни изменила ему: он со стоном обхватил девушку, прижал к себе и принялся целовать — страстно, самозабвенно, горячо и безудержно.

— Ты моя, Лучик! Теперь уж точно моя — навсегда! Ведь я никогда не освобожу тебя от этой клятвы, никогда не отпущу — просто не смогу, понимаешь? — шептал он, покрывая поцелуями ее лицо, шею, плечи…

— И не надо, Даг. Не для того я клялась, — принимая огненные ласки, мягко ответила Златка.

Она впервые столкнулась с тем, насколько страстным может быть ее белолицый супруг, какой темперамент скрывает он за своей напускной холодностью, и это открытие заворожило ее, заставило дрожать в его объятиях. Колени девушки слабели и подкашивались, мягкое женское тело поневоле льнуло к твердому мужскому. А эльф все не мог остановиться: сжимал ее, гладил, толкался сильными бедрами, меж которыми уже восстало, готовое к бою, его мужское орудие…

«Стоп! Какой бой! Какая страсть?! Мы же в Круге Сиятельной, и моих клятв дожидаются Санд и Ол!» — напомнила себе Воскобойникова и плавно, но решительно отстранила Дага.

— Погоди, — попросила осторожно. — Давай сначала завершим обряд…

— Да, разумеется, — опомнился магистр.

Он отступил на пару шагов и встал у нее за плечом, словно почетный караул. Но Злата спиной ощущала его жаркое дыхание и пронзительный взгляд. Тем не менее, переведя дыхание, она позвала:

— Подойди ко мне, Сандгрон, и прими мои клятвы!

— Счастлив выполнить твою просьбу, моя огненная сисса! — тут же откликнулся маршал и поспешил к девушке.

Воскобойникова повторила те же слова и обронила на белый песок еще пять капель крови, после чего скрепила свои обеты поцелуем. Как и следовало ожидать, огненный воин не остался безразличным к прикосновениям обнаженной и всегда желанной супруги. Его тело тут же сообщило об этом, отсалютовав Злате гордо поднятым древком без полотнища.

— Потерпи и ты, Санд, — вздохнула девушка. — Постарайся не перевозбуждаться: я бы не хотела заставлять Ольгрона ждать слишком долго.

— Я сумею сдержаться, Лучик, но ты все же поторопись, — тихо попросил маршал.

Наконец, рыжик тоже услышал предназначенные ему обеты, получил поцелуй и потерся своим отвердевшим естеством о животик супруги:

— Мы не возлежали с тобой уже несколько дней, Злата, я ужасно по тебе соскучился! — с подкупающей прямотой признался он.

— Ох, и я соскучилась — по каждому из вас, — ответила девушка. — Вот только не возлежать же нам всем четверым прямо тут, на песочке? Что же мне делать, Сиятельная? — невольно воззвала она к Праматери.

Видимо, Праматерь услышала этот призыв и тут же откликнулась: между деревьями, ограждающими Круг, открылся новый проход. Злата ойкнула, повела плечами и кивнула на него мужьям:

— Ну что — идем?

— Идем, — согласились мужчины.

* * *

Короткая зеленая аллея привела Злату и ее мужей на лесную полянку. На этот раз — небольшую. Однако на ней хватило места и для небольшого озерца, скорее, даже прудика, темные воды которого украшали водные лилии, и для возвышения, до странности напоминающего брачное ложе. Это ложе было покрыто мягким мхом, поверх которого стелились большущие плотные листья с бархатистой поверхностью. На них хотелось прилечь, ощутить голой кожей упругость и теплые щекочущие прикосновения. Девушка не стала противиться возникшему желанию: взобралась на возвышение, легла на спину, подставляя обнаженную кожу лучам местного солнца.

— Как хорошо! — воскликнула, ощущая, как по телу разливается томительная нега.

Мужчины — все трое — сдавленно застонали, глядя на жену, которая вольно разлеглась перед ними: стройная, соблазнительная, с округлыми грудями и бедрами, с тонкими запястьями и щиколотками, с плоским животиком и гладким, свободным от растительности лобком. Эта зрелая красота не могла оставить безразличным ни одного мужчину!

— Идите ко мне, Даг, Санд, Ол! — позвала Воскобойникова. — Тут так хорошо, лучше, чем на самой мягкой перине!

Дважды приглашать мужей не пришлось. Они взобрались на ложе: эльф — с одной стороны, огненный воин — с другой, а оборотень, следуя зову своей кошачьей половины, так и вовсе устроился в ногах у супруги. Только вот лежать спокойно ни один из них был не в силах.

Даг первым решился заявить о своих желаниях, положив прохладную ладонь на живот супруги и склонившись над ней, чтобы заглянуть в глаза. Злата и не думала его отстранять. Напротив, потянулась рукой, дотронулась до бледной щеки, прочертила пальчиками линию от виска по скуле к носу, а потом вниз, к сомкнутым губам. Губы эльфа дрогнули, поймали женский пальчик, принялись посасывать его.

Ол, видя это, тоже не стал медлить и, уступая зову естества, принялся гладить и покрывать поцелуями аккуратные ступни и голени девушки. Санд не мог оставаться в стороне: прижался к другому боку Златки, приник пылающим лбом к ее груди, поймал жадными губами вишнево-красный сосок, стал перекатывать его языком и даже слегка прикусил зубами, вызвав сладкую дрожь в теле супруги. Вторую грудь жены маршал нежно сжал и стал покачивать, словно взвешивая доставшуюся ему драгоценность.

На какую-то долю мгновения Злата засомневалась: «Что я творю? Это же получается, что я сразу с тремя мужьями возлегла?» Но обратного пути не было: распаленные мужчины, похоже, ничуть не смущались друг друга.

Никто никому не мешал, а ласки становились все более горячими, страстными, откровенными, и одновременно оставались почтительными, бережными. Казалось, что мужчины не просто прикасаются к жене, распаляя ее и свое желание, а священнодействуют, следуя древнему сакральному ритуалу. И вот это их сосредоточенное состояние, эта нарочитая неторопливость и трепетность окончательно убедили девушку просто довериться мужьям и тому, что они делают, отбросить сомнения и позволить всему идти своим чередом.

А еще через пару десятков вдохов из головы Воскобойниковой испарились вообще все мысли. Зато тело стало вдруг таким чувствительным, что даже самое легкое касание обжигало, разливалось по коже горячими волнами.

«Это прохладные ладони Дага» — сигналили плечи, охваченные сильными руками эльфа.

«Это жадные губы Санда», — вспышки молний разбегались от болезненно-напряженных сосков груди.

«Это шустрый шершавый язык Ола» — подрагивали гладкие бедра девушки, по внутренней поверхности которых скользил ртом рыжик.

Глаза Злата не закрывала: ей хотелось видеть лица своих мужей, наблюдать за тем, как смягчаются их черты, разглаживаются складки меж бровей и в уголках губ. Хотелось знать, чьи руки скользят по ее бокам, чьи — раздвигают ее бедра, а чьи — продолжают сминать грудь. Но уследить за всем, что делали мужья, становилось все сложнее: сознание девушки плавилось, словно кусок масла на горячем камешке. Разум заволакивала дымка сладкого томления, которое заполнило женское тело, сгустилось внизу живота, превратившись в огромный пульсирующий шар — напряженный, переполненный, грозящий взрывом.

Позже Злата так и не смогла вспомнить, кого из мужей она ласкала руками, а кого — ртом, чьи пальцы скользили у нее между ног и властно сжимали нежный холмик лобка. И кто вошел в нее первым, чтобы отдать ей свое семя, а кто последним — девушка тоже не запомнила. Зато запомнила, как взорвалось все же в ее животе, разлетелось по телу мириадами жалящих искр нараставшее напряжение. Как накрывали ее одна за другой волны чувственного наслаждения, заставляя кричать, стонать и метаться, улавливая краем сознания ответные крики содрогающихся в экстазе освобождения мужей.

Потом, когда все закончилось, они лежали все четверо все на том же зеленом ложе, пытаясь отдышаться. Дремали — расслабленные, сомлевшие. Перед тем, как смежить веки, Злата еще успела устроиться на груди эльфа, прикрывая его беззащитно-белую кожу от солнечных лучей.

После короткого сна они искупались в пруду, впервые вчетвером, впервые — брызгаясь, гоняясь друг за другом в воде и смеясь легко и беззаботно, будто дети. «Так вот ты какое — счастье!» — мелькнула в голове Воскобойниковой случайная короткая мысль. Мелькнула — и сбежала, испугавшись щекотки: рыжик очень вовремя ухватил жену за пятку и принялся водить по ней пальцами. Злата расхохоталась и принялась отбрыкиваться, подняв кучу брызг вокруг. Даг и Санд поддерживали девушку с двух сторон, то ли не давая сбежать, то ли не позволяя утонуть.

— Все-все! Сдаюсь! — вертясь ужом, вопила Воскобойникова. — Несите меня на берег, я, кажется, замерзла!

Насчет «замерзла» — это она, конечно, лукавила: вода в прудике была теплой, как парное молоко. Но как еще остановить расшалившихся мальчишек, в которых превратились вдруг ее взрослые серьезные мужья? Уходить с полянки не хотелось. Не пообещай они Верховному Правителю, что вернутся к обеду — может, задержались бы здесь подольше. Но время поджимало.

Сброшенная одежда так и дожидалась своих хозяев у края белого песчаного Круга. Лежала четырьмя сиротливыми кучками. Облачившись, семейство Златы, как-то по-новому сплоченное, ставшее вдруг единым организмом, пустилось в обратный путь к дому альда Селемара.

Правитель и его жена встретили Дага, Санда, Ола и Злату на пороге.

— Вижу, все прошло хорошо, даже очень, — заметил Правитель, глядя на сияющие и одновременно чуть усталые лица своих гостей. — Однако вам явно не помешает подкрепиться. Прошу всех за стол.

37. Непростые решения

На вечер этого дня было запланировано еще одно серьезное мероприятие: Совет Старейшин, который состоял из глав двенадцати эльфийских Домов и их официально объявленных наследников. Дагрон не слишком охотно, но все же оставил Злату на попечение двух младших мужей и трех женщин — альды Сорсереи, сиссы Маджестины и Элизии, а сам отправился на Совет вместе с дедом.

Торжественное собрание проводилось в доме предыдущего Правителя, альда Тарумара. Согласно традиции, действующий Правитель вошел в Зал Совета последним, уже когда все собрались и расселись. После положенных приветствий альд Селемар встал посреди Зала прямо перед сидящими полукругом слушателями и заговорил:

— Думаю, почтенные эльфы, никому из вас не нужно представлять моего внука, Дагомара Гладэльвейса. На сегодняшний день он — единственный мой прямой потомок, сын моего сына. Я обязан спросить вас: согласны ли вы признать Дагомара моим наследником и вашим будущим Правителем на случай, если я уйду с поста раньше, чем истечет положенный срок?

— Согласны! Достойный наследник! — признали все единогласно.

— Постойте! Я не согласен, — твердо и громко заявил Дагрон. — Понимаю, дедушка, — обернулся он к альду Селемару, — что мое решение тебя не обрадует. Но я не готов вернуться в Фейтаун навсегда. Не могу остаться здесь. Тому есть множество причин: я присягнул на верность королю Мейогрону Строедубу. Я женат на женщине, у которой еще два мужа, один из которых — маршал королевской гвардии Барбуерри, а второй — единственный наследник главы клана Золотых Котов. И сердце мое рвется прочь из города, в котором все напоминает мне о погибшем брате…

На несколько мгновений в Зале Советов повисла напряженная тишина. Альд Селемар хмурил свои густые белые брови и задумчиво тер подбородок, прочие члены Совета ждали, что скажет Правитель, какой выход предложит. Требовать от Дагрона, чтобы он изменил свое решение, никто не мог: эльфы всегда ценили и уважали свободу выбора.

— Да, внук. Ты прав: радости твои слова мне не доставили, — произнес, наконец, Правитель. — Признаться, я предполагал, что ты можешь отказаться, но все же надеялся, что этого не произойдет. Надеюсь, ты понимаешь, внук, что если сейчас произнесешь Слова Отречения, то уже никогда не получишь Посох Власти?

— Понимаю. — Коротко ответил Даг.

— Что ж. Воля твоя, Дагомар. Советники все на месте, этого достаточно, чтобы засвидетельствовать Отречение. Тебе и речь держать.

Дагрон кивнул. Проводил взглядом деда, который отошел и присел на одну из скамей. Вдохнул поглубже и заговорил:

— Я, Дагомар Гладэльвейс, перед лицом Сиятельной Праматери, перед Светом и Тьмой, добровольно отказываюсь от принадлежащего мне по рождению права называться наследником главы рода Гладэльвейсов, от права возглавлять девятый Дом и от права быть избранным на пост Верховного Правителя. Прошу вас, почтенные альды, засвидетельствовать мои слова.

— Свидетельствую! — один за другим произнесли главы всех двенадцати домов.

— Присядь, внук. Твое присутствие все еще необходимо, — альд Селемар подошел к Дагу и кивком головы указал ему на освободившееся место на скамье.

Дагрон без возражений устроился там, где ему было приказано. Он и сам понимал, что создал своему деду дополнительные трудности — как тем, что отрекся от права наследования, так и тем, что привез в Фейтаун изгнанную в Топи альду Трешеру. И о том, что делать дальше с лишившейся остатков разума женщиной, еще предстояло посовещаться.

А пока альд Селемар начал озвучивать новое предложение, и Даг заставил себя сосредоточиться на происходящем.

— Как вы знаете, почтенные главы, помимо прямого наследника, у меня есть еще один родственник: сын моего родного брата, альд Хантемар. Думаю, он не меньше, чем Дагомар, достоин того, чтобы стать моим преемником как будущий глава рода и, возможно, наш Верховный Правитель. Согласны ли вы с моим выбором?

— Согласен! — снова один за другим прозвучали двенадцать низких, но певучих мужских голосов.

— Благодарю за доверие, почтенные альды, — поклонился Селемар. — Теперь, когда вопрос с наследованием решен, пора обсудить судьбу одной из дочерей десятого Дома, изгнанной в Топи Междулесья. Как вы знаете, сейчас эта женщина находится в моем доме. И я, и моя супруга, целительница Сорсерея, наблюдали за альдой Трешерой в течение суток, и можем утверждать, что она безумна и полностью лишена магии. Какие есть мнения?

Высказываться члены Совета не торопились. Сидели, задумчиво перебирая украшенные деревянными бусинами концы своих поясов, вздыхали негромко, но в повисшей тишине каждый такой вздох был слышен отчетливо, как эхо камнепада в горах.

Наконец, заговорил глава упомянутого десятого Дома:

— Поскольку альда Трешера родом из нашего Дома, то и ответственность за то, что с ней теперь будет, мы готовы взять на себя. Только уверены ли вы, альд Селемар, в том, что теперь альда Трешера не сможет вызвать нездоровой влюбленности ни в одном мужчине? Не погубит больше ни одного эльфа?

— Уверен, — отозвался Верховный Правитель. — Дело в том, что супруга Дагомара, альда Злата, владеет даром проклятия и благословения, неподвластным ни одному из эльфов. Она-то и обезвредила альду Трешеру, наложив на нее проклятие, которое лишило изгнанницу не только магии, но и даже следов былой привлекательности.

— Тогда, думаю, будет правильным, если мы поселим альду Трешеру в том старом заброшенном охотничьем доме на окраине Фейтауна, где нашли свою смерть все сошедшие с ума и погибшие по ее вине мужчины. А для охраны и опеки отправим с ней двух наших родичей. Будем сменять их каждые десять дней, чтобы не затосковали и не впали в уныние при виде этого горя…

— Согласен. Было бы слишком жестоко отправлять обратно в Топи беспомощную и беззащитную женщину, пусть она и совершила немало зла, — принял окончательное решение Верховный Правитель. — Завтра утром пришлите за альдой Трешерой карету и сопровождение.

— Будет исполнено, альд Селемар, — привстав, поклонился глава десятого Дома.

Даг и его дед вернулись домой уже затемно и обнаружили, что никто еще не ложился спать: все дожидались Правителя и его внука. Попив травяных чаев с хлебцами, сыром и медом и поделившись новостями, альд Селемар предложил ложиться отдыхать.

На утро, скорее даже, на полдень следующего дня у Златы и ее семейства был запланирован визит в третий Дом — к последней и пока еще живой жертве альды Трешеры. Злата и Элизия с удивлением узнали, что об этом визите просил после Собрания и сам глава третьего Дома.

* * *

…Он подошел к альду Селемару и Дагрону, которые задержались дольше остальных, и, преодолевая скованную неловкость, обратился к Правителю:

— Позволите ли, альд Селемар, обратиться к альду Дагрону?

— Да, разумеется, — слегка удивился вопросу старик. — Разве я как-то ограничивал вас или внука в общении?

— Нет, — явно ощущая еще большую неловкость, признал глава. И, решившись, продолжил: — Как вы знаете, альд Дагрон, мой третий сын, Лагемар, стал последней жертвой альды Трешеры. Супруга Правителя, целительница Сорсерея, поддерживает его, как может, и только благодаря ее усилиям он все еще жив. Но… он находится на грани безумия.

— Да, я наслышан о беде, постигшей вас и вашего сына, — подтвердил Дагрон, — примите мои сожаления. Но чем я могу быть полезен?

— Ваша супруга — наша последняя надежда! — весьма неожиданным для Дага образом ответил на это глава третьего Дома.

— Простите? — нахмурился Даг. Ему вдруг стало тесновато и горячо в груди при мысли, что его Лучику, возможно, хотят навязать еще одного мужа. Отчего-то все в эльфе противилось этой мысли. — Как вы себе это представляете?

— Альд Селемар, — глава сделал легкий поклон в сторону Правителя, — известил Собрание, что альда Злата владеет даром проклятий и благословений… Возможно, она смогла бы испросить у Сиятельной Праматери благословения для Лагемара? Если, конечно, согласится…

Когда глава разъяснил свою мысль, Дагрон почувствовал, что у него отлегло от сердца. Он даже выдохнул с облегчением и уточнил уже вполне приветливым тоном:

— Вы хотите, чтобы я убедил свою супругу навестить вашего сына и попытаться помочь ему магически?

— Да, в этом и состояла моя просьба! — воскликнул глава. — Могу я надеяться, что вы отнесетесь к ней благосклонно?

— Видите ли, почтенный глава, вы опоздали с этой просьбой, — чуть заметно улыбнулся Даг.

— Но как же?! …

— Моя жена и ее сестра по крови и без того собираются навестить вас и вашего сына, — тут же успокоил собеседника Дагрон. — Они пожелали этого сразу же, как узнали о состоянии альда Лагемара.

— Когда же нам ждать вас и вашу супругу? — тут же перешел к деловой части разговора глава.

— Завтра в полдень вас устроит?

— Да, конечно. Мы с супругой будем ждать… очень! — глава третьего дома еще раз поблагодарил Дагрона, попрощался с ним и с Правителем и поспешил к своему семейству с обнадеживающей новостью.

…Выслушав рассказ мужа об этой беседе, Воскобойникова озадачилась:

— Я, конечно, попытаюсь обратиться к Сиятельной, но сами понимаете: обещать, что у меня что-то получится, никак не могу!

— Мы понимаем, Лучик! — принялись утешать девушку мужья, подруга и Правитель.

А вот сисса Маджестина и альда Сорсерея молчали и выглядели задумчивыми.

— Боюсь, даже Праматерь не способна вернуть альду Лагемару то, что он утратил — желание жить, — покачала головой целительница.

— Подумай, ученица, хорошо подумай, чего будешь просить для мальчика! — сжав руку своей подопечной, добавила наставница.

…Воскобойникова думала о поставленной перед ней задачей полночи. Лишь под утро усталую девушку одолела дрема. А во сне ей явилась Сиятельная — ослепительно-прекрасная, с печальной улыбкой на идеальном лице и шепнула едва слышно:

— Найди способ разбудить в Лагемаре жажду жизни и любви, Призванная, а я волью в него силы!

Проснувшись, Злата вдруг поняла: она знает, что следует сделать.

До полуденного визита оставалось каких-то три часа, и девушке следовало спешить, чтобы вовремя организовать задуманное. Она спрыгнула с постели, накинула легкое домашнее платье и помчалась в покои подруги.

— Лиззи, ты как — проснулась? — заглянула она в спальню.

— Я уже не сплю, сестра, заходи, — раздался сонный голосок Элизии.

Устроившись вместе на кровати, девушки с четверть часа о чем-то шептались.

— Вот так сюрприз будет для альда Лагемара и его семьи! — смеясь, заметила в какой-то момент Лиззи. — Может, прихватить для них сердечных капель, изготовленных альдой Сорсереей?

— Ну, давай прихватим, — хмыкнула Воскобойникова. Она, чем больше думала, тем больше верила в действенность своей затеи.

38. Движение — жизнь

Глава третьего Дома и его супруга встречали гостей на пороге: похоже, у эльфов так было принято. Напряженные улыбки на осунувшихся лицах хозяев дома смотрелись неестественно и казались судорогой, которая кривит губы в преддверии слез.

— Пройдемте же к альду Лагемару! — после положенных приветствий предложила нетерпеливая Воскобойникова.

— А как же… мы стол накрыли… — неловко махнула в сторону обеденного зала супруга главы.

— После. Все после. — Твердо отказалась Злата. — Быть может, альд Лагемар пожелает разделить с нами трапезу.

— Не спорь, жена, — шикнул на женщину сам глава. — Уж, наверное, одаренной способностью благословения лучше знать, что и когда делать.

— Да, простите, — потупилась эльфийка.

— Все хорошо, не надо извиняться, — потянулась к ней Златка, погладила женщину по руке. — Какая бы мать не переживала на вашем месте…

От неожиданного сочувствия эльфийка растрогалась и все же заплакала — тихо, горестно, пряча мигом покрасневшие глаза…

— Так! В комнату, где лежит альд Лагемар, с траурными лицами не входить! — останавливаясь у двери, на которую указал глава, приказала Воскобойникова. — У нас совсем другие планы. Идем, Лиззи, — подмигнула она подруге.

Девушки вошли в комнату первыми. И тут же сморщили носы: в помещении царила полутьма, тишина и стоял спертый воздух, наполненный ароматами разнообразных трав и благовоний. «Хорошо хоть не больницей и не мочой пахнет», — отметила про себя Златка.

— Тут слишком темно для задуманного, — произнесла вслух. — Открываем окна, впускаем свет и воздух!

Возражать девушке никто не стал. Через пару минут все занавески были сняты, все окна — открыты.

Альд Лагемар — худой, почти прозрачный — с трудом открыл глаза, расслышав незнакомые женские голоса. Воскобойникова, рассмотрев страдальца при хорошем освещении, слегка вздрогнула: он был не просто белокож, как все эльфы — его сероватая, землистая бледность смотрелась нездоровой и напомнила ей старшего мужа — такого, каким увидела она Дага впервые. Только сейчас Злата поняла, что ее старший муж тоже был очень близок к той грани, на которой сейчас находится Лагемар.

Отодвинув в сторону мешающие сейчас мрачные мысли, Злата извлекла из кармашка подаренный Сандгроном артефакт: говорящее зеркальце в шкатулке из серебристого металла. Откинула крышку, позвала:

— Алиса, прием! Нужна твоя помощь!

Зеркальце, с которым девушки успели пообщаться и обсудить все заранее, незамедлительно откликнулось:

— Прибыли, значит? Покажешь мне болезного?

— Смотри, — Злата подошла к постели своего «пациента» и поймала в зеркальце его отражение.

— Достаточно, что хотела — я увидела, — сообщила Алиса через несколько мгновений.

— И что думаешь? — поинтересовалась Воскобойникова.

— Думаю, шансы есть. В любом случае, не попробуешь — не узнаешь.

— Ну, тогда поехали, — скомандовала Златка.

Из зеркальца полилась громкая, энергичная и совершенно незнакомая эльфам мелодия. Во всяком случае, никто из них, кроме мужей Златы, такой не слышал. Мужья переглянулись, словно спрашивая друг друга: «это то, о чем я думаю?»

Присутствующие слегка растерялись и в недоумении уставились на подруг. Отчего-то никому из родственников и в голову не приходило развлекать страдающего об утраченной любви Лагемара музыкой. Однако оказалось, что это лишь начало.

Под удивленными взглядами, один из которых принадлежал самому Лагемару, Злата и Элизия, плавно покачивая бедрами в ритм барабанам, прошли в центр комнаты и резким движением скинули с себя накидки, похожие на длинные, до пят, плащи, в которые кутались до этого.

По комнате пронесся дружный сдавленный вздох: оказалось, что под плащами девушки спрятали наряды, которые больше показывали, чем скрывали: короткие открытые топики, обшитые блестящими кругляшками монеток, и полупрозрачные длинные юбки с глубокими разрезами по передней поверхности бедра.

— Танец живота! — не выдержал, прошептал впечатлительный Ольгрон. — С ума сойти! Как они до этого додумались? Как решились?!

— Будем надеяться, Лучик знает, что делает, — негромко ответил ему Сандгрон.

Мрачный и настороженный Дагрон промолчал, лишь сильнее сжал и без того напряженные челюсти.

Лагемар тем временем продолжал, не отрывая взора, следить за неожиданными гостьями, которые исполняли перед ним совершенно незнакомый танец — быстрый и одновременно плавный, полный женской грации, подчеркивающий гибкость стана и изящных конечностей. Девушки извивались, выписывали круги то бедрами, то пышными грудями, едва прикрытыми тканью коротких топов.

Стройные гладкие женские ножки и соблазнительные полушария грудей мелькали, двигались, дышали — жили и радовались жизни! И эта жажда жизни, эта радость БЫТЬ оказалась так заразительна, что Лагемар впервые за долгие месяцы ощутил, что его сердце забилось чаще. Кровь быстрее заструилась по его жилам, согревая обессилевшее тело, пробуждая его.

Девушки танцевали восхитительно — обе! Но взгляд словно проснувшегося от длительного беспробудного сна мужчины поневоле все чаще задерживался на той из девушек, что была чуть ниже ростом, чуть смуглее. Ее черные, как ночь, волосы обещали тайну. Темные глаза казались сладкой медовой бездной.

Она была прекрасна! Куда более прекрасна, чем тот образ, который до сих пор жил в мыслях и в сердце молодого мужчины. Он и не догадывался, что взрослая девушка может быть такой невысокой, такой хрупкой — и одновременно такой сильной и живой! Лагемару захотелось прикоснуться к этому чуду. Убедиться, что девушка — не сон, не болезненная греза, множество которых он видел перед собой за последнее время — и все они были обманчивы.

Лагемар слабо пошевелил рукой, не смог оторвать ее от ложа — но смог немного сдвинуть в направлении танцующих и повернуть ладонью вверх.

— Подойди… прошу… — беззвучно шевельнулись его губы.

Злата и Элизия, танцуя, внимательно наблюдали за эльфом, а потому сразу заметили этот жест, адресованный Элизии.

Та вопросительно оглянулась на старшую сестру: что делать? Воскобойникова кивнула: подойди! И Лиззи, продолжая двигаться в такт музыке, приблизилась к ложу страдальца.

— Прикоснись ко мне, — все так же беззвучно произнес Лагемар. В глазах мужчины стояла такая мольба, что Элизии показалось, что ее пронзило стрелой его боли. — Если ты — не сон… — договорил он.

Лиззи склонилась, взяла в свои горячие ладони его холодные пальцы. Ощутила их дрожь, когда эльф попытался сжать ее руку.

— Не сон, — шепнула ему ласково. — И не призрак из страны теней. Чувствуешь моё тепло?

— Да… — Лагемар на несколько мгновений прикрыл веки, и можно было бы подумать, что он уснул, если бы не его учащенное, взволнованное дыхание. — Ты — живая…

— И ты — живой! — серьезно глядя во вновь открывшиеся глаза эльфа, заверила Лиззи.

— Я мог бы жить… ради тебя… — чувствуя, что тонет в теплой карамели ее взора, выдохнул мужчина.

— Так живи! — то ли попросила, то ли приказала ему Элизия.

И тут Злата поняла: пора. Теперь, когда Лагемар ощутил и признал вслух свое желание жить — Сиятельная Праматерь сумеет помочь ему!

Замерев в нескольких шагах от подруги и эльфа, она запрокинула голову и позвала:

— Услышь меня, Сиятельная! Мы сумели сделать то, что ты велела. Так яви же чудо: благослови альда Лагемара из Дома Розельвейсов! Даруй ему свою милость, силу и новую любовь!

Золотистое сияние повисло в воздухе над ложем больного, осыпалось на его кожу мерцающей пыльцой, впиталось в тело.

Лагемар оживал на глазах: вот исчез пугающий сероватый оттенок с его лица. Чуть порозовели и увлажнились губы. Взор стал яснее и тверже. Пальцы, обессиленно лежавшие в ладонях Элизии, обрели силу и слегка сжали пальчики девушки. Дыхание стало глубже и ровнее. Мужчина сам, без посторонней помощи, уселся в постели, вызвав сдавленный стон у своих родителей. Он не отрывал взгляда от лица сидящей рядом с ним гостьи.

— Кто ты? — спросил ее мягким, певучим голосом. — Могу я узнать твое имя?

— Элизия, — на губах девушки проступила радостная улыбка. — Меня зовут Элизия. Для друзей — просто Лиззи.

— А будет ли мне позволено стать твоим другом?

— Если пожелаете, альд Лагемар, — продолжая согревать его теплом улыбки, согласилась девушка.

— Благодарю, — с глубоким волнением в голосе произнес эльф. — Пока я не смею мечтать о большем…

Он и правда не смел. А вот Лиззи… Каким-то чудесным образом она почувствовала, что этот мужчина предназначен ей и только ей. Что они едва знакомы — а он ей уже почти родной. Мысль о том, что он мог погибнуть, не дождавшись ее, что они могли не встретиться, показалась Элизии пугающей и болезненной. «Так вот как бывает, когда влюбляешься с первого взгляда!» — подумала она.

Девушка была уверена: это именно любовь. Не жалость, не сочувствие, которое испытываешь поневоле, глядя на чьи-то мучения. Нет! В ее сердце поселилось и разрасталось, ширилось нечто гораздо бОльшее… То, о чем пока следовало молчать. То, что станет таинством для них двоих. Лиззи знала, читала в чертах все еще изможденного, но уже озаренного светом радости лица эльфа: ее любовь будет взаимной!

* * *

В гостях у эльфов Злата и ее семейство провели еще три дня. Ровно столько потребовалось времени, чтобы вдохновленный новым знакомством и уже влюбленный в Элизию по самые кончики своих острых ушей альд Лагемар встал на ноги. Длительные переходы были ему пока не по силам, но это не пугало и не останавливало ни его, ни его счастливых родителей.

— Главное, что ты жив и будешь жить, сын, — твердили они в один голос. — Раз уж твоя судьба зовет тебя прочь из Фейтауна — так тому и быть. Главное, не забывай о нас, шли вестников, приезжай хотя бы иногда…

— Обязательно, я обязательно приеду к вам, как только появится возможность! — уверял их благодарный сын.

Глава Дома Розельвейсов обеспечил Лагемара крепкой каретой, четверкой охранников, парой упряжных животных, которых эльфы называли "ннъера". А еще — драгоценными камнями и ужасно редкой и дорогостоящей пыльцой, которая облагораживала любые благовония и косметические средства. В общем, влюбленный в Лиззи эльф вез с собой целое состояние, которого хватило бы и на покупку или строительство дома в Барбуерри, и на десяток лет безбедной жизни.

Правда, охранники и ннъера сопровождали отбывающий кортеж только до пограничного городка в Кокрачанде. Там эльфу предстояло приобрести зерблюдов и нанять возницу. Лесные ннъера не могли долго жить вдалеке от Фейтауна: уже через неделю начинали болеть и быстро погибали.

…Вечером накануне отъезда альда Сорсерея отыскала прогуливающуюся по перелеску в компании своих мужей Воскобойникову.

— Вечера доброго, — поздоровалась со всеми разом. — Поскольку вы завтра рано поутру уезжаете, я с вами поговорить хотела.

— О чем же, альда Сорсерея? — улыбнулась Злата. По лицу целительницы она видела, что настроение у эльфийки ровное, а значит, ничего плохого она не сообщит.

— О том, Злата, что тебе следует поберечь себя на обратном пути. Не пробираться пешком через Топи. Не поднимать тяжести. Понимаю: ты сама еще не чувствуешь изменений, но в твоем лоне уже зародились новые жизни. Я — целительница, и я это вижу.

— Жизни? Хотите сказать, что я беременна, и у меня будет двойня?

— Тройня, — поправила девушку жена Правителя.

— Ой-ой, — Злата покачнулась, опустилась на ближайший покрытый подушкой из мха пенек и начала обмахиваться руками. — Что-то у меня голова закружилась…

— Не бойся, девочка. Ты — молодая, здоровая, сильная. Все у тебя и твоих дочерей хорошо будет. И выносишь, и родишь в срок. Думаю, я через полгода приеду к вам в гости, чтобы побыть с тобой рядом, помочь всем, чем понадобится.

— Благодарю, — жалостно сведя бровки домиком, кивнула Воскобойникова. — С вами мне и правда спокойнее будет.

— Значит, приглашаешь меня в свой дом?

— В любое время и как угодно надолго! — воскликнула Златка.

— Вот и договорились, — сжала на пару мгновений ее плечо альда Сорсерея. — И иди уже отдыхать, вам завтра вставать рано, а ты должна выспаться.

— Хорошо. Только приду в себя немного после таких известий…

Супруга Верховного Правителя ушла, а Злата обернулась к своим мужьям, которые за все это время не проронили ни слова и стояли у нее за спиной, будто молчаливые стражи. Причина молчаливости девушке стала понятна, как только она увидела их лица: мужчины были потрясены еще больше, чем сама Воскобойникова и смотрели на свою любимую женщину со смесью ужаса и восхищения.

— Лучик… — первым сумел вытолкнуть из себя хоть что-то Ольгрон. — Это же… это… такое счастье! — он сделал пару шагов, встал перед Златкой на колени и принялся целовать ее руки.

Санд и Даг, наконец, тоже сумели справиться с первым шоком и принялись тормошить, обнимать жену и рассказывать, как они рады. Злата была не против этих нежностей: когда-то, в прошлой жизни, ей так не хватало дружной семьи, любви и чувства, что она кому-то нужна. Теперь все это у нее появилось — и она наслаждалась все еще новыми для себя ощущениями.

Когда все четверо вдоволь наобнимались, маршал подхватил девушку на руки:

— Позволь мне отнести тебя в дом, Лучик!

— Вообще-то, я и сама в состоянии дойти, — попыталась возразить Воскобойникова, но, почувствовав, как напряглись под ее ладонями литые мышцы среднего мужа, который был просто не в состоянии выпустить из рук драгоценную ношу, смирилась: — Но если тебе так хочется…

Санд ничего не ответил, только полыхнул на девушку огненным взором и решительно зашагал по утоптанной лесной тропинке. Ол и Даг поспешили следом.

Их возвращение и взволнованное состояние не осталось незамеченным.

— Что случилось? Неужто втроем жену не уберегли? — грозно воззрилась на мужчин сисса Маджестина.

— Злата, ты здорова?! — хватая за руку названую сестру, воскликнула Лиззи.

— Со мной все в порядке! — заверила женщин Златка, высвобождаясь из объятий Санда. — Но нам есть, о чем пошептаться, — добавила с загадочной улыбкой и, одарив каждого из мужей коротким поцелуем, отправилась к себе в комнату. Лиззи и сисса Маджестина поспешили следом.

Рассказав о встрече с альдой Сорсереей, Злата приняла поздравления женщин, заверения в том, что они обязательно присмотрят за ней во время обратного пути, и улеглась отдыхать. Впереди ждал обратный путь, и, засыпая, Воскобойникова мысленно еще раз попросила Сиятельную, чтобы он был легким.

39. Три невесты для принца Иргрона

Обратный путь в Барбуерри путники одолели без приключений и в рекордно короткие сроки: на границе королевства, ставшего Воскобойниковой второй родиной, ее и мужей встречали сразу две упряжки свежих, готовых мчаться сквозь пространство зеброящеров. Похоже, его величеству Мейогрону не терпелось поскорее увидеть своих друзей — магистра Дагрона и маршала Сандгрона, и он решил поспособствовать их скорейшему возвращению.

Понимая, что прибывшим нужно отдохнуть с дороги, король дал им еще пару дней свободы, а потом велел явиться во дворец. Приглашение касалось и Златы, так что она тоже отправилась в гости к королевской чете и наследнику престола.

Принц Иргрон встретил свою подругу с радостью и тут же предложил отправиться в павильон, приспособленный под тренировки.

— Боюсь, ваше высочество, — смущенно улыбнулась ему Воскобойникова, — ближайший год вам придется играть в пинг-понг с кем-то другим, а я смогу лишь наблюдать за вашими успехами.

— Почему? — расстроился было принц. — Вы больше не желаете заниматься со мной?

— Ну что вы, ваше высочество! — принялась утешать девушка своего юного поклонника. — Мне всегда в удовольствие наше общение. Но — помните? — я обещала, что рожу дочку, которую при взаимной любви вы сможете сделать своей королевой?

— Да, помню, и от слов своих не отказываюсь, — кивнул серьезно мальчик.

— Вот и я, ваше высочество, привыкла держать слово. — Злата положила ладонь на свой пока еще совершенно плоский животик. — Ждать вам осталось чуть меньше девяти месяцев.

О том, что ожидается рождение тройни, Воскобойникова решила умолчать.

Глаза Иргрона вспыхнули неподдельной радостью. Он преклонил колено перед Златой, поймал и поцеловал ее руку. Потом прижал ее пальчики к своему лбу.

— У меня… нет слов, альда Злата! Я так счастлив!

С этого дня принц сделался по отношению к своей подруге настолько бережным и заботливым, что ее мужьям впору было бы начать ревновать, если бы Иргрон был постарше, а они — не знали, в чем причина такого поведения.

…Как и обещала альда Сорсерея, никаких проблем во время беременности у Златы не возникло. Даже токсикоз, такой привычный для земных женщин, в магическом мире обошел Воскобойникову стороной. Правда, странные вкусовые пристрастия все равно появились, поэтому иногда будущая мама изумляла своих мужей.

Однажды, прогуливаясь по одной из главных улиц столицы, она уловила аромат чего-то мясного и жареного. Запах показался ей настолько притягательным, что рот мигом наполнился слюной.

— Чем это так вкусно пахнет? — поинтересовалась девушка у Ольгрона, который поддерживал супругу под локоток.

Ол повел чутким носом:

— О! Это явно запеченные лапки лесных эль-гухов, — сообщил он.

— Пожалуй, я бы их попробовала…

— Так за чем дело стало? Идем, закажем порцию, — тут же развернулся в нужном направлении рыжик.

Вскоре они сидели за чисто выскобленным деревянным столиком таверны. Перед Златкой стояло блюдо, наполненное прожаренными почти до хруста бедрышками эль-гухов. Откусив и прожевав кусочек, она немного подумала и заявила:

— Знаешь, чего не хватает в этом блюде?

— Чего, Лучик? — оборотень готов был достать для любимой жены не то что любой деликатес, но и звезду с неба.

— Меда. Вот такого, какой мы пробовали в Фейтауне.

Ольгрон не поверил своим ушам:

— Мясо с медом? Это как?!

— Очень вкусно, между прочим, — заверила его жена. — Ты просто еще не пробовал. Правда, в идеале, мед надо добавлять не в готовое блюдо, а жарить бедрышки в медовом соусе. Как думаешь, хозяин таверны сможет такое приготовить?

— Не умеет — научим, не хочет — заставим, — заявил Ольгрон, и Злата покатилась со смеху.

Она-то помнила, что эти слова были одним из любимых выражений проректора по научной части в земном университете, который Воскобойникова почти успела когда-то закончить.

Хозяин и правда сумел приготовить то, о чем просила высокопоставленная альда, оказавшая его заведению честь своим визитом. И с того дня и до самого рождения тройни Злата регулярно требовала полюбившееся лакомство. Хозяин таверны стал единственным поставщиком жареных в меду бедрышек для семейства магистра Дагрона. А потом рискнул включить это блюдо в меню, после чего неожиданно для себя прославился на весь Сансайд и не то чтобы разбогател, но ощутимо приумножил свое состояние.

* * *

Время рожать пришло ближе к концу весны. Схватки у Златы начались посреди ночи. К утру она уже вся была в процессе и не обращала внимания ни на что вокруг, кроме голоса альды Сорсереи и ласковых прикосновений Элизии. А тем временем ее мужья, отправив магических вестников, отказались идти на службу и втроем собрались в гостиной, с тревогой прислушиваясь к происходящему на втором этаже, прямо над их головами.

В спальню Воскобойниковой мужчин не пустили, и все, что им оставалось — это ждать. Сверху то и дело доносились торопливые женские шаги, громкие душераздирающие стоны и тихие бубнящие женские голоса.

— Как думаете, долго еще? — то и дело спрашивал Дагрон: он с рождением детей не сталкивался ни разу и волновался так, что напрочь позабыл о своей обычной сдержанности. Ему даже кусок в горло не лез!

— Роды — дело небыстрое, не волнуйся, Даг, — поддерживал старшего товарища рыжик. Он-то помнил, как рожала его старшая сестра. — Рядом с Лучиком лучшая целительница Фейтауна, вместе они справятся!

Даг каждый раз после этих слов немного успокаивался: ровно до очередного громкого стона супруги, а потом вновь начинал вышагивать, сжимая кулаки, от стены к стене.

Злата разрешилась от бремени ближе к вечеру. Первой на свет появилась остроухая темноглазая малышка с очень белой кожей: дочь магистра. Второй — дочка Санда. И третьей — очаровательная девочка с короткими рыжими кудряшками, которую тут же ласково окрестили котенком.

Когда Злата немного отдышалась, ее привели в порядок и в комнату пригласили мужчин. Взволнованные, растерянные, они бестолково топтались у просторного ложа, на котором возлежала их любимая супруга в окружении трех маленьких кульков, из которых доносилось мирное сопение.

— Ну, вы меня поцелуете уже, или как? — пришла им на помощь молодая мамочка. — А потом дам каждому подержать его дочь.

Получив по благодарному поцелую от всех трех мужей, Воскобойникова усадила их на кровать, вручила по малышке и принялась наблюдать за новоиспеченными отцами. Надо сказать, зрелище было презабавное! Более-менее уверенно держался только Ольгрон: похоже, сказывался пусть небольшой, но все же опыт общения с племянниками. Даг и Санд замерли и окаменели так, будто держали на руках не младенцев, а добрую половину небосвода. Они не то что пошевелиться — вздохнуть боялись!

К счастью, с новой ролью все трое освоились довольно быстро и уже через неделю не только смело брали своих крох на руки, но и вполне справлялись с небольшими поручениями: напоить из рожка, перепеленать и даже искупать ребенка. Правда, особой необходимости в этом не было: Даг уже на следующий день нанял в помощь супруге трех опытных «усатых няней», каждый из которых владел целительскими способностями и выпестовал как минимум десяток младенцев.

Благодаря такой поддержке у Златы даже после рождения тройни оставалось время не только на то, чтобы хорошо выспаться, но и позаниматься собой: принять ванну, привести в порядок внешность и даже позаниматься танцами и поучиться магии у своей бессменной наставницы — сиссы Маджестины.

Дней через десять после появления дочерей на свет в дом магистра Дагрона явились с визитом король Мейогрон с женой и сыном. Им очень хотелось увидеть собственными глазами это невероятное для Барбуерри чудо: тройню, да еще и девочек!

Пока взрослые раскланивались внизу, принц Иргрон, увидев на верхней площадке лестницы Злату, поспешно поднялся к ней. Взяв его высочество за руку, девушка провела его в детскую, где стояли три просторных кроватки.

— Вот, ваше высочество, — лукаво улыбаясь, заявила она, — я так хотела выполнить данное вам обещание, что, кажется, немного перестаралась. Даже не знаю теперь, кто из малышек станет вашей невестой!

Мальчик смутился, разволновался, даже побледнел слегка:

— Это значит, мне придется выбирать?

— Не только вам, ваше высочество, — то ли утешила, то ли еще больше испугала принца Злата. — У девочек тоже будет право выбора! Не так ли?

— Да, разумеется, альда Злата, — поклонился Иргрон. — Желание женщины — закон для настоящего мужчины!

40. Эпилог

Восемнадцать лет спустя

Злата сидела у себя в будуаре перед секретером. На его крышке стояла открытая шкатулка из серебристого металла, внутри которой виднелось небольшое зеркальце.

— Смотри, Алиса, — обращаясь к зеркальцу, позвала женщина. — Может, этот гарнитур будет смотреться лучше?

Она вдела в уши драгоценные серьги, изящные и одновременно шикарные, и приложила к декольте очередное ожерелье, которое стоило, как упряжка зеброящеров.

Ей предстояло спуститься к позднему завтраку, где будут присутствовать не только члены ее значительно разросшейся семьи, которую она самолично увеличила, родив сыновей каждому из своих мужей.

В столовой собирались и гости дома: названая сестра Элизия со своими мужьями — оборотнем Болдгроном и эльфом Лагемаром, и двумя сыновьями; сисса Маджестина, которая, насмотревшись на семейную идиллию своей ученицы, лет десять назад тоже решилась на новое замужество; семья отца Элизии, сэта Эдельгрона, в которой также подрастало двое сыновей.

— Да, пожалуй, это идеальный выбор, — прозвенело зеркальце. — И вообще, хватит вертеться передо мной, словно невеста на выданье. Твои мужья и без того без ума от тебя.

— Это да, — кивнула Златка. — А невест на выданье у нас целых три! Интересно, приглянулся ли кто-нибудь из принцев моим красавицам?

— Это и правда любопытный вопрос, — согласилась Алиса. — Впрочем, девочкам только-только исполнилось восемнадцать, так что торопиться им совершенно незачем!

— Ох! Если девчонки будут тянуть с выбором, боюсь, их женихи просто сойдут с ума. Но ничего! Если что — будем держать оборону. Пусть дочери наслаждаются молодостью и флиртом.

Разговор о дочерях Златы Алиса завела неспроста. Буквально накануне тройняшки побывали на своем первом весеннем балу, где были официально представлены сливкам высшего общества. Среди «сливок общества» были не только Иргрон, принц Барбуерри, и Претигрон, принц Кокрачанды. Присутствовал на светском рауте даже принц Хоупсон, сын нового короля Зерафири.

Хоупсон, кстати, оказался весьма дружен с Болдгроном, который по приглашению короля Вайссона Юстера перебрался вместе с семьей в страну, где когда-то ненавидели, а теперь уважали и почитали оборотней. Болди создал в Зерафири новый клан, и Элизия, неожиданно для самой себя, оказалась не рядовой сиссой, а Матерью Клана.

…На балу дочери Златы произвели настоящий фурор своей красотой, живостью, искренностью и, к счастью, хорошими манерами. К ногам юных прелестниц пали все неженатые мужчины, присутствовавшие на торжестве.

Злата видела, что его высочество Иргрон ревниво следил за успехами девчонок. За прошедшие восемнадцать лет он вырос, возмужал, стал еще серьезнее, чем был в детстве.

Дочерей альды Златы принц почти не знал: Воскобойникова предусмотрительно ограничила их общение встречами раз в год, в день Осеннего Солнцестояния.

— Понимаете, ваше высочество, — объяснила она свое решение юному наследнику, — если вы будете часто и тесно общаться с малышками, то они начнут воспринимать вас как старшего брата или доброго дядюшку, да и вам они будут казаться младшими сестрами. Это может стать проблемой, когда придет пора решать, кто из них станет вашей невестой.

Вот так и вышло, что целых восемнадцать лет наследный принц Барбуерри видел тройняшек только раз в год. Но и этого было достаточно, чтобы он привязался к каждой из них: малышки с детства были бесконечно милы и очаровательны. И вот вчера, наконец, все трое предстали перед ним во всей своей юной красе.

И все было бы хорошо, но его высочество неожиданно для себя обнаружил, что у него появились конкуренты! А значит, ему предстоит не просто определиться, которая из девушек привлекает его больше, но еще и побороться за нее с десятком-другим претендентов…

Иргрон даже сообщил о своих сомнениях альде Злате, на что та весело и беззлобно рассмеялась:

— Так это же замечательно, ваше высочество! То, что легко дается — мало ценится. Я даже рада, что вам предстоит побороться за любовь и за право назвать одну из моих дочерей своей женой.

— Даже не знаю, — хмурясь, вздохнул тогда Иргрон, — то ли обижаться на вас, альда Злата, за то, что вы не проявили сочувствия, то ли благодарить вас за мудрость…

— А вы сначала немного пообижайтесь, а потом поблагодарите, — предложила Златка.

Подстегнутый словами Златы, которая все эти годы продолжала оставаться его близким другом, принц Иргрон сделал все, чтобы очаровать каждую из тройняшек и, по возможности, отвадить от них других женихов. И если с первой задачей он справился вполне успешно, то вторая оказалась невыполнимой.

… От воспоминаний о минувшем вечере Злату оторвал топот трех пар легких ножек и звук отворяющейся двери.

— Проснулись, красотки мои? — обернулась она с улыбкой к вошедшим в будуар дочерям.

Девчонки кивнули, переглянулись и заговорили одновременно:

— Мама, я влюбилась!

— Та-а-ак, — протянула Злата, медленно вставая со стула и упирая в бока сжатые кулачки. — Только не говорите мне, что вы — все трое — в одного влюбились!

Content

Лактысева Лёка
Злата мужьями богата. Книга вторая

1. Темница для темного мага

2. Погоня, погоня, погоня

3. Как разглядеть темного мага в темной комнате

4. Как обхитрить похитителей

5. Найти и потерять

6. Ночные тени

7. Живет моя отрада

8. Узник подземелья

9. Как довести темного мага до белого каления

10. Концерт под окном

11. Бойся наших!

12. Утреннее чаепитие

13. Клятвы и проклятия

14. Трое суток в пути

15. Путь на эшафот

16. Вестница Сиятельной Праматери

17. Крепость Стоуникаст

18. Ловушка для совени

19. Королевский вестник

20. Еще одна загадка для целителя

21. Первый эль-гух Воскобойниковой

23. Здравствуй, племя Золотое

24. Брат брату — кто?

25. Непростой выбор

26. Роковая дата

27. Бой по правилам

28. Зачем сове метла

29. Заговор в верхах

30. Дверь в прошлое

31. Пора в путь-дорогу

32. И смех, и грех…

33. Десять Буратин

34. Встреча в Топях Междулесья

35. Фейтаун. Все тайное становится явным

36. Круг Сиятельной и Древо Плодородия (Плюмия)

37. Непростые решения

38. Движение — жизнь

39. Три невесты для принца Иргрона

40. Эпилог