Наталья Николаевна Александрова

Тайна багрового камня

Я снова посмотрела на часы.

Была уже половина десятого.

Свекровь сказала, что Михаил приедет от восьми до девяти, а сейчас уже девять тридцать…

Мне было беспокойно, и не оставляло неприятное чувство, что кто-то смотрит в спину. Однако, сколько я ни оборачивалась, мне не удавалось перехватить ничей взгляд.

Мимо меня третий раз прошел сутулый мужичок с бегающими глазами, то и дело выглядывающими из-под надвинутой на лоб кепки. Заметив мой затравленный взгляд, он отвернулся и отошел в сторону.

Я следила за ним из-под опущенных ресниц. Он немного выждал, подошел к дремлющей на скамье тетке и покатил стоящий рядом с ней чемодан.

Слава богу, это обычный вокзальный воришка, а не то, чего я так боялась!

Я хотела уже разбудить тетку, но она сама проснулась, вскочила и кинулась вслед за вором, заполошно крича:

— А ну стой, ворюга! Отдай чемодан! Отдай, тебе говорят! Отдай! Держите вора!

Воришка бросил чемодан, нырнул в толпу, которая вытекала на перрон из прибывшего поезда, и бесследно исчез.

Тетка схватила свой чемодан, погрозила вслед вору кулаком и вернулась на прежнее место.

А я снова взглянула на часы.

Девять сорок пять.

Да что же это такое… велели мне ни в коем случае не опаздывать, говорили, насколько все серьезно, а сам…

Я снова — который уже раз — огляделась.

На вокзале царила обычная вокзальная суета, люди спешили на посадку, другие выходили в город. Таксисты-частники ловили клиентов. Один из этих таксистов показался мне подозрительным — он только ходил взад-вперед по перрону, не подходя ни к кому из пассажиров, не предлагая свои услуги…

Но тут среди толпы прибывших появился самоуверенный господин в кашемировом пальто, без чемодана, с одним только дорогим винтажным портфельчиком в руке. В толпе суетливых, озабоченных пассажиров он выглядел как акула среди стаи рыб-прилипал.

И тут подозрительный таксист оживился, бросился через толпу к кашемировому господину, деликатно подхватил его под локоток и что-то заискивающе залопотал.

Все понятно, он ждал крупную рыбу, не желая размениваться на вокзальную мелюзгу…

Я снова взглянула на часы.

Десять ноль две.

И снова я почувствовала спиной пристальный, неотступный взгляд…

Нет, больше ждать невозможно!

И все-таки я снова посмотрела на часы. Все сроки прошли. Свекровь сказала, что Михаил будет ждать меня у поезда, но поезд давно ушел. Михаила в нем не было, он не мог пройти мимо меня, он знал, что я его жду.

Что-то случилось. Его что-то задержало. Я вытащила телефон, хоть свекровь и велела мне не звонить мужу. Чужой голос ответил, что телефон выключен или абонент находится вне доступа сети. Ну ясно, ему она тоже велела выключить телефон.

Я перехватила внимательный взгляд мужчины в грязноватой куртке. С виду самый настоящий бомж, каких полно на вокзале, а взгляд слишком цепкий. Он почувствовал, видно, мое настроение, надвинул поглубже кепку и отвернулся. Но, что характерно, не ушел. Значит, пора уходить мне, а то поздно будет.

Я подхватила нетяжелую сумку, еще раз обвела взглядом зал ожидания и пошла к выходу, стараясь не торопиться. Бегущий человек вызывает подозрения, говорила свекровь, хотя на вокзале многие бегут, такое уж место.

Скользнув взглядом по витрине небольшого магазинчика, где продавались напитки, чипсы, батончики и тому подобные мелочи, я увидела, что тот тип в грязной куртке звонит кому-то по телефону. Даже отсюда было видно, что мобильник дорогой. Ага, у бомжа-то…

Сердце у меня замерло. Неужели это они…

Только не паниковать. И не бежать сломя голову. Я остановилась, как будто что-то вспомнив, и свернула в боковой коридорчик, который вел к туалетам. В женском туалете копошилась уборщица — нестарая тетка в синем платке, повязанном кверху концами, так что получались как бы кокетливые рожки.

— Закрыто! — злорадно крикнула она. — Закрыто на уборку!

Я молча вытащила тысячную купюру и помахала ею в воздухе.

— Ладно, — буркнула она, — заходи уж…

И протянула руку, но я спрятала купюру в карман.

— Мне не туда, мне наружу выйти незаметно.

— Чего? — Тетка постепенно набирала обороты. — Наружу? А может, ты воровка, сперла чего, а я тебя покрывать стану? Да я сейчас полицию крикну, у меня тут все знакомые!

Я молча развернулась и пошла прочь. Но не сделала и двух шагов, как тетка деловито сказала мне в спину:

— Не тыща, а три!

— Две! — Я достала две купюры. — Две — или я ухожу! Другой выход найду, ты не одна тут такая…

— Ладно. — Тетка подошла ближе и потянула меня в темный конец коридорчика, где открыла небольшую дверцу. Она выходила во двор, заваленный всяким мусором — ржавыми железяками непонятного назначения, ломаными ящиками, раскисшими картонными коробками. Я с трудом пролезла мимо этих куч и нашла в заборе калитку, вышла на улицу и побежала к дому.

Город у нас не то чтобы большой, но и не совсем маленький. Из общественного транспорта ходят только автобусы. Но я живу в нем с самого детства, поэтому знаю все ходы и выходы, так что всегда могу срезать где надо.

Через полчаса я добежала до дома и остановилась, чтобы унять сбившееся дыхание. Вообще-то бегать я люблю, у меня это хорошо получается, в школе даже призы какие-то брала, но сейчас я сильно нервничала, к тому же нужно было оглядеться.

Улица у нас тихая, дома на ней новые, стоят вплотную друг к другу, и у каждого сзади есть собственный садик. Это очень удобно для Оськи.

Оська — это собака, ему полтора года, в доме мы живем вчетвером: я, муж, свекровь и Оська.

Точнее, я бы поставила Оську после мужа, перед свекровью, но вслух об этом не говорю, сами понимаете почему.

Итак, я внимательно огляделась и не обнаружила возле дома ни незнакомых машин, ни людей. Мишина машина рядом была, моя в гараже, свекровь не водит, кто-то из нас обычно подвозит ее на работу, потому что работаем мы все в одной фирме. До сегодняшнего дня, во всяком случае, так было. Машины свекровь велела не брать, по ним нас сразу бы нашли, тут я была с ней согласна.

Очень тихо я поднялась по ступенькам и открыла входную дверь своим ключом. В холле горел свет, но никого не было.

— Валентина Павловна! — позвала я, отчего-то мне стало страшно.

— Валентина Павловна! — крикнула я громче.

— Чего кричишь? — На пороге своей комнаты появилась свекровь с телефоном в руке. — Чего шумишь попусту?

— Его не было!

— Кого еще? — процедила свекровь в своей обычной манере.

Она — женщина суровая, неласковая, даже для собственного сына не находится у нее доброго слова, что уж про меня говорить. Но я привыкла не обращать на это внимания и держать себя в руках. Только не сегодня.

— Вы что, не слышали? — заговорила я на повышенных тонах. — Михаила не было на вокзале, я прождала его больше часа, он не пришел. С ним что-то случилось!

Свекровь спокойно убрала телефон в карман халата. У нее странная любовь к теплым плюшевым халатам: штук пять в шкафу висит, она ходит в них все время, в любое время года, дай волю — так и на работу бы их надевала.

— Не ори, — сказала она. — Успокойся.

И тут по ее голосу я все поняла. Не была бы она так спокойна, если бы узнала, что ее сын пропал. Потому что хоть и не проявляла она свою любовь ласковыми словами и подарками, но я знала, что сына она любит. Если бы не любила, то ко мне бы иначе относилась. Я знаю, что свекровь меня терпеть не может, но сейчас это неважно.

— Вы нарочно сказали мне не то время! — закричала я. — Чтобы он меня не дождался и уехал без меня!

Она издала какой-то звук, отчего у меня в голове будто взорвалась молния. Неужели… неужели муж с ней сговорился и они обтяпали это все вдвоем? Не может быть, я не верю…

Очень медленно я повернулась и посмотрела на свекровь.

И все поняла. Ну да, она задумала это, а муж с ней согласился. Она, как всегда, убедила его, что она права и так будет лучше для всех. Для всех — это значит для них двоих. Но не для меня.

Свекровь тоже все поняла по моему лицу, она всегда говорила, что у меня все на лице написано. И теперь она не стала запираться и врать, да я бы все равно не поверила.

— А ты что думала? — спросила она вроде бы тихо, но было такое впечатление, что она орет. — Ты что себе воображала? Что я пожертвую собственным сыном ради тебя?

— Да почему ради меня?

— Да потому что мне на тебя плевать! — Теперь она уже орала в полный голос, не сдерживаясь. — А он — мой сын. Кровиночка. Больше у меня никого нету! А как вы бежать собирались? На поезде? Да вас на вокзале караулили! Парочка такая приметная — мужик здоровый и баба рыжая! Любой дурак узнает!

— И куда же вы его отослали? — угрюмо спросила я.

— Не твое дело! — рявкнула она. — Сейчас все тебе скажу! Не для того я… — Глаза у нее нехорошо блеснули, и я тотчас заподозрила, что на этом дело не кончится, что эта сволочь свекровь еще что-то задумала.

— Где Оська? — внезапно я осознала, что не вижу собаки.

Уж пес-то прибежал бы ко мне давно, он всегда меня встречает у двери.

Оську я нашла год назад прямо на нашей улице. Он был весь грязный, худой до безобразия и волочил заднюю лапу. Никто из соседей понятия не имел, как щенок очутился на улице. Я не то чтобы люблю собак, но отношусь к ним спокойно, не боюсь даже питбулей и ротвейлеров. Этот же был непонятно какой — бурый от грязи, и шерсть на боку выдрана.

Свекрови не было дома, иначе она бы и в дверь меня не впустила. А когда вечером она явилась и увидела на кухне это чудо, которое я успела все-таки выкупать и вычесать, то начала орать. Голос у нее такой звучный, что все соседи слышат, — говорила я уже, что дома у нас стоят вплотную друг к другу.

Сосед Викентий называет мою свекровь Иерихонской трубой. Неудобно спросить, что это значит, но, наверное, эта самая труба была очень громкой.

В тот раз свекровь орала, что не позволит держать в доме беспородную блохастую шавку, что мне дай волю, так я весь дом забью кошками, хомяками и попугаями, жить будет негде.

Это она вспоминает, как мы взяли на передержку кошку моей подруги Элки. Элке срочно нужно было слетать к матери, а кошку никто не брал. И то сказать, кошка оказалась ужасной заразой, разодрала за неделю нам полдивана и нарочно линяла на все свекровские плюшевые халаты. С другой стороны, к этому материалу шерсть очень пристает, вот на джинсах моих она же не оседает… Свекровь тогда ругалась еще месяц после того, как кошку забрали.

Сама не знаю, отчего я проявила тогда с Оськой несвойственную мне твердость. Я осмелилась повысить голос на свекровь и сказала, что дом такой же мой, как и ее, и что я имею право голоса. Она поначалу удивилась и апеллировала к сыну. Он что-то мямлил, как обычно, не хотел портить отношения ни с ней, ни со мной, но тут на шум явился сосед Викентий и спас положение.

Викентий — юрист и знает законы. Поэтому он тут же объяснил свекрови, что дом наполовину мой, так и в договоре сказано.

Когда мы его покупали, то я внесла деньги от продажи своей двухкомнатной квартиры, а свекровь с мужем доложили остальное. Получилась примерно половина.

Дальше Викентий осмотрел найденыша и сказал, что вовсе он не беспородный, а это такая порода, называется бельгийская овчарка. При этом он мне подмигнул, из чего я сделала вывод, что он просто придумал это для свекрови. Еще он сказал, что в конце улицы воры обнесли два дома, а в третий не сумели попасть, потому что помешала собака.

Так или иначе, свекровь согласилась не выгонять щенка на улицу.

Каково же было мое удивление, когда в ветклинике мне сказали, что щенок и правда породистый, именно эта самая бельгийская овчарка. Они определили примерно, что собаке месяцев семь, и выдали мне разрезанный ошейник, на котором было выгравировано имя «Освальд». Чипа не было.

Дальше ему сделали все нужные прививки и дали лекарство от глистов, а в лапу попала заноза и загноилась, так что еще и антибиотики пришлось колоть.

Провозилась я с Оськой — как стала его называть — несколько месяцев, после чего он очень окреп, вырос и правда стал похож на бельгийскую овчарку. И даже свекровь перестала шипеть и плеваться ядом, хоть Оська ее и сторонился.

Мы с ним этот год были неразлейвода, так что сейчас я удивилась, что он меня не встречает. И сильно забеспокоилась.

— Где Оська? — подступила я к свекрови. — Куда вы его дели?

Если вы думаете, что она испугалась или хотя бы отвела глаза, то вы не знаете этой женщины. О, моя свекровь не из тех, кто стесняется своих поступков и дел! Она не будет юлить и переваливать вину на других, она прямо выскажет все, что думает.

— Не ори! — Она снова была спокойна. — Не ори и не блажи!

— Где Оська? — заорала я в полный голос. — Куда ты дела мою собаку? Отравила? Усыпила?

Очень мне не понравилось выражение ее глаз. Ведь она же обещала мне, когда я ехала на встречу с мужем, клятвенно обещала, что с собакой ничего не случится! А я-то, дура, нашла кому верить!

Я даже не осознала, что трясу свекровь за плечи и едва не отрываю рукава у отвратительного плюшевого халата.

— Да отстань ты! — Она вырвалась и больно ткнула меня в грудь. — Я твою уличную шавку выгнала, тут такие дела творятся, а я буду о собаке думать!

— Врешь! Ты всегда его ненавидела! И меня нарочно отослала, чтобы его извести!

— Ага… — Внезапно она понизила голос и даже сменила тон. — Мне главное теперь — это сына спасти…

И замолчала, не добавив, что ей плевать на меня и мою собаку. А просто так она ничего не делает и не говорит, уж я-то знаю. У нее явно есть какой-то подлый план.

Через минуту я поняла, что так оно и есть, потому что услышала шум машины. Лицо у свекрови изменилось, теперь на нем проступило злорадное удовлетворение.

— Вот и они, — сказала она, — за тобой приехали.

— Что? Это вы их вызвали? — Я отшатнулась. — Но зачем?

— Затем, чтобы они тебя допросили насчет того, куда их деньги делись!

— Вы что, рехнулись? — оторопела я. — Я же про деньги понятия не имею!

— А это неважно… — усмехнулась она, — пока они тебя допрашивать будут, время и пройдет, Михаил подальше уедет…

Тут я услышала звонок, а потом стук в дверь.

— Открывайте, хозяева! — крикнул грубый мужской голос.

Я, естественно, молчала, онемев от такой подлости свекрови. Ведь ей же прекрасно известно, что это за люди и что живой они меня не выпустят, хоть ничего и не узнают. Да я бы и рада сказать, но понятия не имею, куда делись те проклятые деньги, в глаза их не видела!

— Заснули там, что ли? — В дверь теперь колотили со всей силы.

— Иду, иду! — крикнула свекровь не своим, а каким-то певучим голосом. Наверное, так пели бы черти, раскаляя сковородку. От этого голоса я очнулась и поняла, что надо бежать.

— Куда-а? — закричала свекровь, хватая меня за руку. — Куда это ты собралась? От них не убежишь…

— Пустите… — пропыхтела я, — пустите…

— Да счас! — она схватила меня за плечи и больно сжала, так что ее ногти впились в кожу. Ногти у свекрови длинные и желтые, как собачьи когти, она может ими бутылку открыть, я уж не говорю про канцелярские кнопки.

Я бешено завертелась, пытаясь вырваться, но не тут-то было. А в дверь уже колотили ногами. Я пыталась нашарить позади себя что-то тяжелое, но ничего не попадалось под руку. Свекровь перехватила меня поудобнее, совсем близко я увидела ее глаза, сверкающие злобой, и, не помня себя, вцепилась зубами ей в руку.

Зубы у меня хорошие, я их жалеть не стала, хотя свекровь везде как монолит. Что руки, что ноги, что голова у этой женщины сделаны из одного очень прочного материала.

Сначала я почувствовала отвратительный вкус пыльной плюшевой ткани, но сжала зубы изо всей силы, и вот уже ткань треснула, и свекровь заорала — видно, я дошла до нее самой. И если вы думаете, что я бросила это дело, то глубоко ошибаетесь. Я сжимала и сжимала зубы, как бульдог, пока не почувствовала во рту вкус крови. И тогда свекровь меня отпустила, а я пробежала холл, заскочила в нашу с мужем спальню и захлопнула за собой дверь.

— Куда? — Это свекровь рванула дверь, едва не схватив меня за куртку, откуда только прыть взялась. — Открой дверь!

— Ага, сейчас! — Я заклинила ручку двери стулом. — Разбежалась!

— Все равно они тебя достанут, дверь только жалко!

Ну дает! Дверь ей жалко, а невестку не жалко! Ну, ясное дело, чего меня жалеть, я ей никто и звать никак. Но я сдаваться не собираюсь, не доставлю свекрови такое удовольствие.

Ступая на цыпочках, я подошла к окну. Дом у нас двухэтажный, на втором этаже две спальни и ванная. Внизу кухня и холл, из которого выходят две комнаты — кабинет мужа и наша общая спальня.

Свекровь спит на втором этаже, а мы на первом, потому что, как я уже говорила, слышимость в наших домах хорошая, соседям и то все слышно, а тут каждую ночь свекровь за стенкой.

Я тогда сразу поставила перед мужем вопрос ребром, и в кои-то веки он со мной согласился. Так что свекровь одна на втором этаже, а во второй комнате мы планировали сделать детскую.

Действительно, это я вроде бы планировала — не сейчас, потом. Но похоже, что планы мои никогда не осуществятся. Ну и ладно, сейчас не об этом нужно думать.

На окна мы все же поставили решетки, это было еще до того, как в доме появился Оська. Хотя я ночью все равно его во двор не выпускала, несмотря на требования свекрови. Раз уж завела собаку, ворчала она, то она должна дом охранять, ночью по двору бегать, жить в будке. Ага, в будке, может, еще на цепь посадить?

Помню, тогда еле удержалась, чтобы не сказать, что хорошо бы свекровь на цепь посадить. Представила воочию, как она из будки выглядывает во дворе, и рассмеялась.

Сейчас я очень тихо растворила окно и потрясла решетку. Дело в том, что парочка винтов, крепящих решетку, держались плохо, один вообще вывалился. Просила я мужа, чтобы он укрепил, да он все собирался. Он вообще-то у меня с ленцой: чтобы заставить его что-то сделать, нужно раз пять напомнить. При том что свекровь всегда рядом, а при ней, сами понимаете, я не могла никаких мер принимать, даже голос на него повысить нельзя было.

Сейчас я осторожно выкрутила винт, потрясла решетку — и два винта выскочили сами: теперь решетку можно было сдвинуть в сторону. Отверстие небольшое, но я девушка стройная, пролезу.

Я сняла куртку и выбросила ее за окно, потом туда же отправила сумку, которая так и болталась у меня на плече. С той стороны дома доносились крики и грохот. Дверь у нас железная, так просто ее не сломать. Потом послышался голос свекрови, которая открыла им дверь.

Вот она заорала — ага, видно, сгоряча кто-то ее стукнул.

— Вам не я нужна! — орала свекровь. — Это она, там она, в комнате!

От злости я нырнула в окно рыбкой, как в воду, удачно приземлилась на четвереньки прямо в клумбу с поздними астрами. Вот не зря культивировала эту клумбу — земля мягкая пригодилась!

Как я уже говорила, парадный, так сказать, вход нашего дома выходит на улицу, а сзади у каждого дома небольшой садик, отгороженный от соседей деревянным забором. У меня в садике есть клумба и кусты, еще летом выставляем столик и стулья, чтобы пить кофе по выходным. Такое, правда, бывает редко.

Сейчас осень, стол убран в сарай, возле забора куча опавших листьев, которые я планировала убрать в выходной, но, разумеется, из-за всех этих событий ничего не сделала. Не вставая на ноги, я прислушалась. Теперь колотили в дверь нашей спальни. Задвижку, я так понимаю, они уже выбили, но стул держался крепко.

Так, пора уходить. Ползком я пересекла дворик, там, в углу забора, был ход на соседний участок. Ход этот прорыл Оська, делал он это неоднократно, сосед Викентий его за это поругивал, но сейчас он уже неделю как в отпуске, так что Оська спокойно гулял по его участку, а мне было недосуг зарыть ход обратно.

Оська — собака крупная: где он пролез, там и я пролезу. Было слышно, как дверь трещит: еще немного — и слетит с петель. Я быстро проползла под забором, втянула за собой сумку и куртку и только хотела выпрямиться, как на меня налетел кто-то, скуля и облизывая.

— Оська! — едва не вскрикнула я в полный голос. — Ты не пропал? Слава богу!

Оська рыкнул негромко что-то неодобрительное: мол, ты за кого меня принимаешь? Ясное дело, я тебя тут ждал, куда я без тебя-то побегу?..

— Осенька, — я почувствовала, как по щекам побежали слезы, — дорогой мой…

Но не время было расслабляться — эти меня тут быстро найдут. Поэтому я надела куртку, взяла Оську за ошейник и подошла к калитке. Дом Викентия смотрел темными глазницами окон, оттуда я ничего плохого не ждала. Из-за забора были слышны неясные крики: очевидно, те люди, которые пришли за мной, все еще сражались с дверью в нашу с мужем спальню.

«Бывшую…» — тут же поправилась я, хотя думать о будущем сейчас не совсем уместно.

Калитка у Викентия закрывается изнутри на большой засов, так что я открыла ее без труда и выглянула на улицу. Вроде бы никого, можно идти. Я шагнула вперед, и вдруг чья-то рука схватила меня сзади.

— Куда это ты? — прохрипел непонятно чей голос.

Не глядя, я тут же залепила в сторону голоса сумкой и вроде бы попала, потому что хватка ослабла.

Да, это явно не свекровь, ту так просто не возьмешь. Я вырвалась и повернулась. И увидела перед собой того самого мужика в грязной куртке, которого приметила на вокзале. Вот, значит, кто это такой, поняла я, не случайно он там болтался.

— Стоять! — крикнул мужик, видя, что я изготовилась бежать. — Стой, не то пристрелю!

И точно, в руках у него появился пистолет. Или что там еще… я со страху не разглядела.

— Очень медленно повернулась, — заговорил этот тип, — и пошла. Сумку бросила в мою сторону.

Но не успела я и руку поднять, как что-то огромное и темное пролетело мимо меня и бросилось на мужика — он не сумел не то что выстрелить, а даже понять, что это такое было.

Оська с размаху налетел на злодея, который угрожал его любимой хозяйке, и опрокинул его на спину. Голова мужика стукнулась об асфальт так громко — я даже подумала, что она раскололась.

Пистолет отлетел в сторону. Оська приготовился вцепиться ему в горло.

— Не смей, — тихо приказала я, — он и так уже…

Оська посмотрел на меня укоризненно, но слез с мужика. Тот лежал, закатив глаза к небу, потом едва заметно пошевелился и негромко, мучительно застонал. У меня отлегло от сердца — не хватало еще, чтобы он до смерти расшибся.

Не то чтобы мне было его жалко, но ведь тогда к делу непременно подключится полиция, а такое вовсе не входило в мои планы. Эти люди, что охотятся за мной, с полицией быстро договорятся, и я же буду крайней.

Я отбросила ногой пистолет в канаву, подхватила Оську за ошейник, и мы пустились бежать.

Я знаю все пути-дороги и ходы-выходы в этом городе. Да еще с Оськой мы изучили все тропинки и места для прогулок.

Поэтому мы тут же свернули в проулок между домом Федосеевых — у них собака маламут, эти собаки никогда не лают, — проскочили до пустыря и пошли по собачьей тропе.

А там уж вышли на параллельную улицу, прошли немного, затем свернули в переулок мимо долгостроя, пролезли через дырку в заборе и вышли к дому, в котором когда-то жили мы с мамой.

В той самой двухкомнатной квартире, которую я продала, чтобы купить дом. Предполагалось, что семейный. И вот зачем я это сделала, до сих пор не могу понять.

И задавала себе этот вопрос неоднократно за последний год, что жили мы вместе. Но ответа от самой себя так и не получила.

Я присела на скамеечку возле дома, чтобы перевести дух и подумать, что же теперь делать. Спрятаться в этом городе я не могу, эти меня везде найдут.

Кстати, и сидеть-то здесь долго тоже нельзя, свекровь прекрасно знает этот адрес, уж она этих бандитов точно сюда прежде всего направит. У подруги Элки тоже не пересидишь — из-за Оськи, у нее же кошка, да и вообще, про нее свекровь может знать, потому что муж видел нас пару раз вместе, а он своей мамочке все рассказывает. Стало быть, нужно бежать из города. Куда — вот вопрос, да все равно куда. Оська со мной, и деньги пока есть, так что не пропадем.

Я потрогала потайные карманы в куртке, куда положила деньги. С ними мне повезло, что уж говорить. Только ехать нужно не на поезде, поскольку на вокзале меня будут караулить, а на автобусе. Далековато до автобусного вокзала, но мы с Оськой добежим.

И только было собралась я в дорогу, как сзади послышался знакомый голос:

— Никак Лизка? Ты чего тут делаешь-то?

— Дядя Гриша! — Я едва не полезла обниматься.

Сколько себя помню, всегда дядя Гриша жил в нашем доме на первом этаже. Раньше у него жена была, потом она умерла, и он завел собаку. Назвал Лолитой в честь известной певицы, говорил, что собака на нее похожа, только не поет.

Маму дядя Гриша помнит, в последние недели помогал мне ее вниз по лестнице спустить, чтобы на лавочке посидеть. В последний раз виделись мы с ним почти два года назад, когда я продавала квартиру, еще телевизор ему наш отдала, муж сказал, что в новый дом все новое купим.

— Ты чего тут? — повторил дядя Гриша. — Соскучилась?

— И это тоже, — рассмеялась я, — а вообще-то… — я показала на Оську, — вот он сбежал, еле поймала.

Оська негодующе рыкнул от такой моей лжи. Надо сказать, что никогда он от меня не убегал, на прогулке всегда старается держаться неподалеку, не упускает меня из виду. Один раз я спряталась за дерево, так он в такую панику впал… Но это давно было, вскоре после того, как я его нашла.

Сейчас я незаметно сжала ему челюсти — это у нас такой тайный знак, обозначает, что он должен вести себя тихо-тихо.

— Твой? — восхитился дядя Гриша. — Ну надо же, какой красавец!

Он протянул руку и потрепал пса за уши. Обычно Оська позволяет такое только мне, но тут смолчал и даже повернул голову, чтобы дяде Грише было удобнее.

— А у меня Лолиточка-то умерла… — вздохнул дядя Гриша.

— Да что вы?

— Ага, прошлой зимой, аккурат к Новому году. Уж так я по ней скучаю… Новую собаку советуют завести, а я не могу.

— Жалко ее…

— Да уж. Но, Лизавета, ты что, так и будешь тут сидеть? Ведь ночь на дворе! Пойдем ко мне, чаю попьем…

— Да нет, мне домой надо. Муж будет волноваться, — неизвестно зачем ляпнула я.

— Да? — Дядя Гриша смотрел недоверчиво.

«Если бы за тебя муж и правда волновался, — говорил его взгляд, — то не пустил бы одну за собакой поздно вечером бегать. Сам бы пошел или уж вместе…»

— Дядя Гриша, а у вас поводка не осталось от Лолиты? — быстро спросила я, чтобы он не стал развивать тему про мужа. — А то Оська опять удерет.

— А как же! — Он обрадовался, что может помочь, и через некоторое время вынес поводок и намордник, а также немного сухого собачьего корма в пакете. Оська до того обрадовался корму, что позволил надеть на себя намордник. И мы отправились на автобусный вокзал.

Там нам не повезло: автобус в соседний город только что ушел, я видела его огни. И следующий будет только рано утром.

— А что вы хотите? — Кассирша пожала плечами. — Ведь ночь на дворе! — И закрыла окошко.

Я приуныла: сидеть на вокзале до утра вовсе не входило в мои планы. Во-первых, ночью сюда стекаются все бомжи. Во-вторых, полиция сюда тоже захаживает, а мы с Оськой все же от бомжей отличаемся, так что менты могут заинтересоваться. Ехать на такси тоже глупо: уж таксист точно запомнит рыжую девушку с собакой.

Я перехватила внимательный взгляд второй кассирши и решила, что пора уходить.

— Такси не надо, красавица? — метнулся ко мне разбитной мужичок с бегающими глазками.

— Отвали! — процедила я, и Оська зарычал неприветливо.

— Пс-сс… — послышалось из-за угла.

Я взяла Оську на короткий поводок и зашла за угол.

— Тебя куда отвезти? — спросил парень невысокого роста в низко надвинутой на глаза вязаной шапочке.

— А тебе что? — отшатнулась я. — Иди себе своей дорогой.

— Я же видел, как ты на автобус не успела. Могу отвезти на следующую станцию, там в автобус и подсядешь.

— Как ты его догонишь?

— Молча, он на переезде стоять будет долго, а я дорогу срежу.

— С собакой возьмешь?

— Возьму, только деньги вперед. — Он назвал довольно скромную сумму.

— Да, конечно, чтобы ты меня в лесу высадил и бросил!

Договорились, что сейчас только половину, но когда я увидела его развалюху, то с деньгами попрощалась.

— Ты не гляди, у нее мотор от «мерса»! — обиделся парень.

— А чего ты машину в стороне ставишь, шифруешься так?

— Этих боюсь, — он махнул рукой в сторону таксистов, — у них настоящая мафия.

Не знаю, как насчет «мерса», но скорость его машинешка развила порядочную, так что Оська только повизгивал, он вообще не любит ездить в машине. На заднем сиденье я нашла старый черный берет — очевидно, кто-то забыл. Наконец мы приехали к станции.

— Вон автобус стоит, беги уж, — сказал парень, получив деньги.

Я нахлобучила на голову чужой берет, он был мне безбожно велик, зато волосы удалось убрать полностью. Водитель автобуса закрыл двери и уже тронулся с места, как я закричала на бегу, чтобы подождал.

Двери открылись, и мы с Оськой ввалились в салон.

— Ой, спасибо, только я билеты не успела взять, можно вам заплачу? — выдохнула я.

— А касса все равно закрыта, — сказал водитель, — так что плати.

— До Петербурга едете? — спросил он, терпеливо ожидая, пока я достану из потайного кармана деньги. Это было трудновато, не могла же я вытащить на свет всю пачку.

— Петербург, при чем тут Петербург? — Я таки едва не выронила деньги.

— Автобус дальний, конечная — Петербург, — нахмурился водитель, — чего тогда меня останавливала, если тебе не туда?

— Да нет, мне как раз туда и надо! — нашлась я. — Сколько стоит? И за собаку?

Он назвал цену, я умудрилась на ощупь отсчитать нужную сумму и устроилась на заднем сиденье, там было место для Оськи. Он прижался к моим ногам и тут же заснул. И вы не поверите, но я тоже.

Проснулась я, когда рассвело. Было холодно, потому что куртка расстегнулась, но ноги грел Оська. Я с трудом выплывала из тяжелого сна, воспоминания появлялись сериями. Вот мы с Оськой бежим за автобусом, вот еще раньше я захлопываю дверь перед свекровью, вот я жду на вокзале мужа, а он так и не пришел… Стоп! — наконец-то в голове прояснилось. Ведь я же бегу от бандитов, которым сдала меня собственная свекровь, бегу как можно дальше, со мной Оська, паспорт есть и деньги… Осознав, что куртка расстегнута, я едва не застонала в голос. Обокрали! Увели все деньги и документы! Вот что теперь делать?

Дрожащими руками я ощупала потайные карманы. Вроде бы деньги на месте, две пачки. Значит, я сама забыла застегнуть куртку, когда расплачивалась с водителем.

Оська поднял голову и посмотрел на меня укоризненно: что, мол, ты возишься? Чего боишься? Разве бы я допустил, чтобы к тебе кто-то приблизился…

— И то верно. — Я почесала его за ушами, пес повозился немного, устраиваясь поудобнее, и затих, а я уставилась в окно.

За окном автобуса проносились однообразные и унылые осенние пейзажи — рощи в последних обносках пожухлой листвы, пустые прибранные поля, одинокие домики и сараи.

От такого депрессивного зрелища меня неумолимо заклонило в сон. Я уже наполовину дремала, погрузившись в странное состояние между сном и явью.

И в этом странном состоянии перед моими глазами снова и снова пробегали события последних недель. События, в результате которых я оказалась в этом междугороднем автобусе с единственной дорожной сумкой, а из близких у меня — только здоровенный пес… единственное близкое существо…

Пару месяцев назад все у меня было хорошо. То есть я тогда так считала, отмахиваясь от непрошеных мыслей.

Ну, не сказать чтобы совсем хорошо, но внешне моя жизнь выглядела вполне благополучной: собственный дом, приличный муж, владелец хоть небольшой, но собственной риелторской фирмы.

Сам Михаил был в этой фирме директором, его мать — бухгалтером, ну и я — старшим менеджером.

Дела в фирме шли ни шатко ни валко: в нашем городке мало кто продает или покупает недвижимость, а если такое и случается, то обычно обходятся без риелторов.

Тем не менее фирма как-то держалась на плаву. Так что если закрыть глаза на свекровь, которая усиленно портила мне жизнь, то вполне можно было существовать. Муж мой, в отличие от своей мамаши, человек нескандальный, неконфликтный, предпочитает отмалчиваться и, что называется, не брать в голову, так что апеллировать к нему по поводу поведения свекрови я перестала еще в первые месяцы после свадьбы. Все равно толку не будет.

Дни текли один за другим: в будни — фирма, в выходные — работа в саду, прогулки с Оськой, чтобы поменьше бывать дома. Короче, говорила я уже, что научилась не задавать себе вопросов, для чего я все это затеяла — то есть продажу квартиры, а если смотреть глубже, то вообще замужество. Но, как говорил тот же бывший мой сосед дядя Гриша, снявши голову, по волосам не плачут. Замечу кстати, что он совершенно лысый, с детства его таким помню.

В общем, жизнь моя текла своим чередом, и тут в нашем городке случилось нечто серьезное и неожиданное: к нам пришел настоящий большой бизнес.

Началось все с того, что стало известно, что через наш город пройдет новая трасса федерального значения. И часть этой трассы будет находиться на нашей территории.

И тут же у нас появились важные люди из Петербурга. Это были представители крупной строительной фирмы, которая рассчитывала получить заказ на строительство этого участка дороги. И, соответственно, на государственное финансирование.

Дело запахло деньгами, причем очень большими… Такими огромными, о каких в нашем захолустье никто прежде и не слышал. Такими, от которых у многих, как говорится, поехала крыша.

И тут мой муж, который прежде не отличался прытью и ловкостью, подсуетился, продемонстрировал чудеса предприимчивости и сумел связаться с теми питерскими людьми.

То есть это он сказал, что сумел с ними связаться, а кто там на самом деле проявил инициативу — никому не известно. Есть у меня подозрения, что это они выбрали нашу фирмочку, чтобы использовать ее для своих криминальных дел, быстро сообразив, что муженек мой умом особым не блещет и никто за ним не стоит. То есть никто его защищать не станет, если что не так обернется.

Так или иначе, к нам в офис стали захаживать представители той питерской фирмы. Первым появился у нас один такой тип, от которого у меня мурашки пошли по коже и дышать стало тяжело.

Вроде бы не такой уж он был страшный.

Средних лет, плотный, широкоплечий, с очень бледным лицом и неестественно светлыми волосами.

На его бледном, как непропеченный блин, лице выделялись глаза — выпуклые, водянистые, похожие на глаза огромной хищной рыбы. Он один раз скользнул по мне взглядом — и я сразу же подумала, что такому убить человека ничего не стоит: он и не заметит.

Я потом сказала мужу, что боюсь этих людей и не стоило бы с ними связываться… но он меня и слушать не стал. Ответил, что нам выпал исторический шанс (да, честное слово, так и сказал), что благодаря этим людям мы можем выйти на совершенно другой уровень, для нас начнется совсем другая жизнь.

Разговор этот происходил в присутствии свекрови, у нас почти все происходит в ее присутствии, потому как мы всегда вместе — и на работе, и дома.

И если дома можно хоть как-то от нее избавиться — в ванной, к примеру, запереться или уж ночью в спальне закрыться, то днем она тут как тут. И слух у нее отменный. Так что тогда муж таким смелым был в ее присутствии.

Свекровь его решение одобрила — подозреваю, что она сама это решение и приняла. Еще меня окоротила в свойственной ей безапелляционной манере: мол, не понимаешь ничего — так и молчи в тряпочку, и вообще твой номер шестнадцатый, ты в фирме никто и звать никак.

И еще много всего в таком же духе.

Так вот и получилось, что наша маленькая фирмочка стала представлять в нашем захолустном городке интересы питерского строительного гиганта.

И вот в чем выражались эти интересы.

Федеральная трасса могла проходить по двум возможным участкам, условно назовем их Восточным и Западным. Восточный участок был более вероятным, и питерская фирма сделала на него ставку. Через нашу фирму они скупили десятка два земельных участков, принадлежавших местным хозяевам, снесли старые дома, подготовив условия для строительства трассы…

В общем, вложили в проект большие деньги. Какие — ни муж, ни свекровь не знали, а я и подавно.

Естественно, они вложили эти деньги только после того, как подстраховались. А именно, заплатили приличную сумму нашему городскому чиновнику, который отвечал за выделение земли под трассу. Его звали Иванцов Алексей Викторович.

Я не то чтобы его знаю, но город у нас маленький, так что я видела его несколько раз в мэрии или в ресторане, когда мы день рождения мужа отмечали.

Заплатили этому господину Иванцову двадцать миллионов рублей.

Спросите, откуда я знаю точную сумму?

А оттуда, что эти деньги чиновнику отвозил мой муж. И он несколько раз, захлебываясь от восторга, повторил, сколько ему выделили на это важное дело. Мол, какими большими делами он ворочает, птицей какого высокого полета он сделался.

А поручили ему это дело по той причине, что он-то с этим Иванцовым был хорошо знаком. Он с ним когда-то учился в одной школе в параллельных классах.

В чем, кстати, нет ничего удивительного — как я говорила, у нас городок маленький, и почти все друг с другом знакомы. И очень многие учились в одной и той же школе.

И вот время шло.

И вдруг, в самый последний момент, когда стройка должна была начаться, выясняется, что этот самый Иванцов принял решение провести наш участок трассы не по Восточному направлению, а по Западному, то есть совершенно не там, где было обещано нашим могущественным питерским компаньонам.

А в это Западное направление втихомолку вложилась крупная московская фирма.

Сказать, что наши питерские партнеры пришли в ярость, — значит ничего не сказать. Они ведь вложили в Восточный вариант большие деньги и большие усилия.

Они отправились к Иванцову для серьезного разговора и задали ему прямой вопрос: ты ведь взял деньги, так будь любезен, сделай то, что обещал!

Но этот тип посмотрел на питерских честным взглядом и проговорил с искренним удивлением:

— Деньги? Какие деньги? Первый раз слышу!

И вот тут пришло время «Ч» для моего мужа.

Если ему поручили передать господину Иванцову деньги, а Иванцов, черт бы его побрал, утверждает, что этих купюр в глаза не видел, выходит, во всем виноват тот, кому было поручено кейс передать, то есть мой муж…

К счастью (если это слово здесь уместно), секретарша Иванцова (которая тоже училась в той же школе) поняла, что дело пахнет керосином, и позвонила Михаилу, сказала, что его ждут большие неприятности. Вот бывают еще на свете хорошие люди!

И Михаил понял, что нам нужно бежать. Иначе… нам будет очень плохо. И мы договорились, что сбежим вместе. Свекровь заявила, что она никуда не денется, что ее не тронут, пусть только попробуют. Не знаю, что она сказала мужу, но я-то ей поверила. Как затмение на меня нашло!

Ну, все остальное вы уже знаете.

Как я ждала его на вокзале и чем это кончилось… И вот никак не могу поверить, что это они вместе такое придумали, все же мы почти три года женаты с Михаилом, никогда я ему никаких гадостей не делала, так за что же он со мной так?

Осталось добавить еще только один момент. Небольшой, но очень важный.

Перед тем как ехать на вокзал на встречу с мужем, я заехала в банк, чтобы снять деньги. Ведь понятно, что без денег в бега не пустишься. К счастью, там работала моя подруга Элла (опять же мы с ней учились в одной школе и даже в одном классе). Она смогла мне быстро и без лишних вопросов выдать наличные. Миллион — не так уж много по нынешним временам, но лучше, чем ничего. Деньги эти были со счета нашей фирмы, свекровь иногда меня посылала в банк, так что право подписи у меня было.

Ни мужу, ни свекрови я про деньги не сказала заранее — мало ли не получится, так потом еще и тетехой неумелой обзовут. Мужа я не дождалась, а свекрови сказать про деньги не успела.

Так что сейчас у меня по внутренним карманам было рассовано несколько пачек крупных купюр, которые грели мне душу. Я, как Колобок в сказке, смогла уйти и от свекрови, и от бандитов, и еду теперь далеко. И, возможно, это судьба, что автобус идет в Петербург, уж там-то люди из фирмы меня искать точно не станут. Кроме того, в большом городе легко затеряться…

Я приободрилась и хотела снова заснуть, но не получилось.

— К родным, значит, едешь? — раздался рядом со мной незнакомый голос.

— Что? — переспросила я удивленно, вырываясь из своего полусна.

— В Питер едешь к родным? — повторила женщина, сидевшая на месте через проход. Была она немолода, но по виду бодрая, одета в новую куртку, из чего я сделала вывод, что тетя просто хочет поговорить. Скучно ей стало в дороге, она заметила, что я проснулась, вот и вяжется с разговорами. Остальные пассажиры спали, один парень слушал что-то в наушниках, девушка смотрела в айфон. В общем, ничего такого, что вызвало бы у меня опасения. И Оська молчал.

— Да нет… — ответила я уклончиво. — Там у меня никого нет. Так, дела всякие…

— А есть у тебя где остановиться? — не отставала тетка.

— Ну, не знаю… найду какую-нибудь гостиницу…

И тут же я поняла, что говорю ерунду. Что останавливаться в гостинице мне никак нельзя — ведь там мне придется предъявить паспорт, а это значит, что при желании питерская фирма, которая идет по моим следам, найдет меня в два счета… Вдруг кому-то втемяшится в голову проверить на всякий случай близлежащие города? И если там меня не найдут, то и до Питера доберутся, уж не так он далеко, ночь всего на автобусе ехать…

— Гостиницу… — хмыкнула тетка. — Ты цен питерских, что ли, не знаешь? К тому же с собакой-то кто тебя пустит?

— Это верно, — вздохнула я. — Про собаку я как-то не подумала…

И тут же себя отругала мысленно. Тетка слишком любопытная, вон как шныряет взглядом, наверняка запомнит и меня, и собаку. Тем более я вызываю подозрение своей неуверенностью.

Оська почувствовал мое настроение и улегся вольготно головой в проход, да еще зевнул во всю пасть, так что тетка опасливо отодвинулась. Но все же посоветовала издалека искать квартиру или комнату в частном секторе. Совсем недалеко от вокзала, минут десять пройти — и увидишь.

Я поблагодарила тетю и сделала вид, что ужасно хочу спать. Намек она поняла и с разговорами больше не лезла.

Ему снилось, что он бежит по вянущей траве среди прибрежных тростников. Бежит — как зверь, на четырех ногах… лапах.

Иногда сквозь тростники проглядывал багровый лик владычицы, придавая ему новые силы, обостряя все его чувства.

Ему снилось, что он — огромный зверь, хищник, бегущий по горячему следу, чтобы настигнуть жертву, повалить ее на траву и впиться зубами в пульсирующее горло…

Он проснулся мгновенно, как будто его кто-то окликнул.

Сна не было ни в одном глазу…

Да и какой тут сон, если в окно заглядывал страшный, огромный, багровый глаз богини. Свет этого взгляда наполнял комнату, как густая, пульсирующая, живая влага… как драгоценное вино наполняет хрустальную чашу…

Да зачем прикидываться, зачем искать фальшивые, приблизительные слова?

Свет этого взгляда наполнял комнату, как кровь.

Как свежая, теплая кровь, хлещущая из перегрызенного горла…

Он схватился за голову.

О боги! О боги! Опять на него накатило это кровавое безумие! Опять, как тогда…

Опять все повторяется…

Все дело в этом взгляде, во взгляде богини.

Он не может, не может ему противостоять…

Не может — или не хочет?

Да какая, в сущности, разница?

Ведь это она, его богиня, его владычица, дает ему силы, чтобы жить… Ведь только она придает смысл и значение его пустой, никчемной, бесцветной жизни.

Что делать?

В первую очередь нужно покинуть дом, выйти туда, где между ним и богиней не будет никаких преград, где он сможет подставить не только лицо, но всего себя этому пылающему, дарующему жизнь и силу магическому взгляду…

Он не заметил, как оказался на улице.

В свете багровой луны трава под ногами приобрела волшебный пурпурный оттенок, она ожила и шевелилась у него под ногами, как проросшие зубы дракона в древней легенде.

Но самое главное — он запрокинул голову, раскинул руки и всей своей кожей, всем своим существом впитывал животворный, могущественный свет богини…

Он почувствовал, что с ним начинает происходить Метаморфоза.

Все тело заболело, как у наркомана, лишенного дозы.

У него началась ломка, как у того же наркомана.

Только, в отличие от наркомана, ему нужен был не белый разбодяженный порошок — ему нужно было преобразиться. Нужно было стать другим, высшим существом. Тем, кем сделает его пылающий свет богини…

Все живые существа под Луной делятся в конечном счете на два огромных сообщества, на два царства — на Хищников и Жертв, на Охотников и Добычу.

Среди людей подавляющее большинство относится к Добыче.

Всю свою жизнь они пасутся, поедая траву у себя под ногами, и в конце концов умирают, чтобы удобрить своими жалкими телами скудную почву, чтобы на ней выросла новая трава.

И только некоторые, такие как он, рождены быть Преследователями, Охотниками, Хищниками.

Смысл и назначение их жизни — погоня, охота, убийство.

Поскольку большинство людей — Жертвы, они придумали законы, направленные против Хищников.

Но эти законы бессильны и ничтожны, их ничего не стоит обойти, перехитрить…

Он вздрогнул.

Опять его обуяли эти мысли — опасные, убийственные мысли, оправдывающие его страсть, его болезнь…

Да нет, это никакая не болезнь — это смысл, стержень его существования!

Он снова вздрогнул — и забился в мучительной судороге надвигающейся Метаморфозы.

Мышцы его напряглись, отвердели, стали тугими, как корабельные канаты. Пальцы скрючились, вместо бесполезных плоских ногтей на них выросли острые и длинные когти. Когти, предназначенные для того, чтобы рвать чужую плоть. Обоняние обострилось — теперь он чувствовал сотни, тысячи запахов, струящихся в ночном воздухе, смешивающихся в нем, как смешиваются реки и ручьи в море.

Но он мог найти среди этих запахов тот единственный, который ему нужен, — запах жертвы, запах добычи…

Он привычно взглянул на свои руки — и увидел, что на коже проступают желто-черные полосы. Тигриные полосы.

Пока они еще неясны, бледны, как выцветшая татуировка, но с каждой минутой они становятся все отчетливее.

Ноги подогнулись в коленях, он опустился на четвереньки и почувствовал, что так гораздо удобнее бежать, гораздо удобнее преследовать ускользающую добычу…

Он коснулся носом травы и почуял, что здесь совсем недавно проходила подходящая жертва…

Он побежал по следу: теперь им владела единственная цель, задача — догнать, свалить, загрызть…

Спиной и затылком он чувствовал свет богини.

Холодный, требовательный свет.

В какой-то момент в его душе шевельнулась мысль, что все это неправильно, что так не должно быть… что снова, как тогда, прошлый раз, это закончится плохо, очень плохо, что он будет страдать, мучиться страшным, кровавым похмельем.

Кровавым похмельем, за которым неизбежно последует новая охота, новая погоня.

Но что делать?

Это его судьба… это его служение богине…

К счастью, такие Метаморфозы случаются с ним нечасто — только в те дни, точнее, в те ночи, когда богиня достигает пика своего могущества, а это бывает редко. Тогда с ее зовом невозможно бороться. И есть только один способ вырваться из этого порочного, этого кровавого круга — завладеть Глазом богини…

Если этот глаз, этот священный камень станет его собственностью — пропадет необходимость в охоте…

Он пригнулся еще ниже к траве — и пустился в погоню.

Запах жертвы становился все сильнее, все отчетливее… теперь он различал, что впереди — не одно, а два существа. Два жалких двуногих создания, самой судьбой предназначенных для того, чтобы утолить его бесконечную жажду.

Его сердце переполнила радость.

Настигнуть сразу две жертвы — это именно то, чего он хотел! Их взаимная тяга даст ему гораздо большее наслаждение, а значит — гораздо большую силу…

Он побежал еще быстрее, еще ниже пригибаясь к земле, стараясь не потерять след.

— Посмотри, какая луна, — проговорила женщина, покосившись на багровый диск.

— Ну, луна и луна, — ответил мужчина. — Толку-то.

— Ну и долго мы будем так?

— Как так?

— Ты прекрасно знаешь как. Нужно в конце концов определиться. Давай уже наконец съедемся… снимем квартиру, будем жить вдвоем, как нормальные люди. А то надоело уже возвращаться по ночам. Сколько можно?

— Ты прекрасно знаешь, что моя хозяйка поставила условие: никаких женщин! Иначе сгонит меня с квартиры, а где я еще такую удобную найду, чтобы на работу прямая маршрутка ходила?

— Тебе только маршрутка и важна… — В голосе женщины зазвенели слезы.

— Не знаю, чем ты недовольна. Я же тебя провожаю! Чего тебе еще надо?

— Провожаешь, да. И на том спасибо. Хотя я и сама могла бы дойти, я тут всю шпану знаю.

— Всю шпану? Хорошенькие у тебя знакомства!

— Да я совсем не в том смысле…

— В том или не в том — это неизвестно! Но если тебе не нравится, что я тебя провожаю, иди дальше одна!

— Постой, там кто-то есть! — Женщина испуганно схватила спутника за руку.

— Ну вот, теперь не отпускаешь…

— Да послушай же, там и правда кто-то есть!

— У страха глаза велики! Кто тут может быть? Ночь глубокая на дворе!

— Нет, ну правда же…

— Правда, правда! Просто собака… кому еще здесь быть? Волки тут не водятся…

— Не знаю, но мне страшно…

— Да ладно, я же с тобой… что ты, правда… да брось ты, ничего страшного…

И тут из темноты вылетело длинное гибкое тело, покрытое тусклыми черно-желтыми полосами.

Автобус въехал в город Петербург утром, словоохотливая тетя вышла раньше, в пригороде. Полицейский посмотрел на Оську и нахмурился было, потом увидел, что пес в наморднике и отвернулся.

— Веди себя тихо, — шепнула я, — а то документы проверят, а это нам ни к чему.

Вы не поверите, но Оська все понял.

И правда, совсем недалеко от автовокзала, на набережной канала, я нашла окруженный пожухлыми кустами асфальтовый пятачок, на котором толпились озабоченные, потертые личности — те, кто хотел сдать или снять жилье, не пользуясь известными интернет-ресурсами.

Над этим пятачком раздавался неумолчный гул десятков голосов.

Мы с Осей подошли к этой толпе. При виде моего спутника толпа раздалась и откатилась, как море в отлив. Говорила уже, что Оська оказался породистым псом, а бельгийская овчарка, тем более очень крупная, может произвести впечатление на неподготовленных людей.

Так… проблемы у нас действительно будут.

Я строго сказала Осе «рядом!» и взяла поводок совсем коротко, рядом с ошейником.

Он семенил рядом со мной, преданно заглядывая в глаза.

И все равно почти все от меня шарахались. Я даже не успевала заикнуться о сдаче жилья.

Я перехватила взгляд крупного бородатого дядьки — он смотрел на Осю не с испугом, а с интересом.

— Не сдадите нам комнату? — спросила без большой надежды на успех.

— С ним?

— Ну да… куда же мне его — не на улицу же выгонять!

— Само собой… такого красавца…

— Ну так что, сдадите? — В моей душе шевельнулась робкая надежда.

— Да я бы сдал… — протянул дядька со вздохом. — Я-то сдал бы, да Марья Никитична собак не уважает.

— Марья Никитична? А кто это?

— Супружница моя. У нее, понимаешь, кот. Котяра такой… — Он развел руками, показав, какого размера. — Вот представь, как начнут они с твоим отношения выяснять… Нет, никак не могу. — И он отошел.

И тут же рядом со мной возникла вертлявая тетенька лет шестидесяти, в яркой китайской куртке и красной шапке с козырьком и меховыми наушниками.

— Тебе комната нужна, доча? — спросила она сочувственным и в то же время искательным тоном.

— Комната, но вот только с ним, — я показала на Осю.

— С собачкой, значит… — Тетка сделала вид, что только сейчас заметила моего красавца.

— Ну да, с собачкой. — Я сжала Оське челюсти, чтобы не вздумал рычать.

— Это тебе, значит, непременно за городом нужно. В городе с такой собачкой не возьмут.

— За городом? — переспросила я. — А что, можно и за городом. Если не очень далеко.

— Близко, близко! — тетка закивала. — Совсем близко! Считай, прямо в городе!

— Так что, это вы сдаете? И возьмете меня с ним? — В моей душе снова затеплилась надежда.

— Я-то не сдаю. — Тетка жалостно поджала губы. — Сосед мой сдает… он тебе непременно сдаст.

— Сосед? Так скажите адрес! — Я переглянулась с Осей. Кажется, сегодня у нас все же будет крыша над головой.

— Больно ты шустрая! — Тетка подозрительно стрельнула глазами. — Ты мне заплатишь за наводку? Я вроде как этим… риелтором подработаю. А что? Даром сейчас ничего не делается. В общем, плати — и дам тебе его адрес!

Я потянулась было за кошельком, но Ося предупреждающе рыкнул, и я опомнилась.

Не помню, говорила ли я, что Оська очень хорошо разбирается в людях. По крайней мере, куда лучше меня.

— Э, тетя, так дело не пойдет. Вы мне дадите какой-то адрес, а там, может, вообще никого нет. Или есть, но не сдаст с собакой. Я согласна заплатить, но только после того, как мне сдадут жилье.

— Надо же, какая недоверчивая! — Тетка усмехнулась, мол, не прошло, и ладно. — Ладно, поедем, я тебя отвезу прямо на самое место, но только смотри, доча, не обмани пожилого человека! А то сейчас мошенников развелось…

Мы еще немного поговорили о падении нравов и поехали на маршрутке. Водитель зыркнул было на Оську, но потом махнул рукой, только велел платить как за человека. По дороге я выяснила, что новую знакомую зовут тетя Таня.

Ехали мы весело, водитель включил музыку, а Оська художественно подвывал. Забыла сказать, что он у меня очень музыкальный пес. Пассажиры маршрутки от души веселились.

Правда, ехать пришлось не слишком долго, чуть больше получаса.

Если я думала, что хоть мельком увижу классические петербургские красоты, то я ошиблась. Сначала автобус проезжал мимо мрачных заводских корпусов, потом мимо каких-то ангаров и складских строений. Наконец и они закончились, и вокруг потянулись загородные дома и простые дачки.

Наконец мы вышли.

Оська явно оживился — здесь пахло природой, лесом, из-за заборов доносился собачий лай. Можно обнюхивать столбы и деревья и лапу поднять наконец. А то сначала в автобусе ехали, потом по городу тащились…

Тетя Таня повела нас по извилистой грязноватой улице мимо голубых и зеленых деревянных домиков с застекленными верандами. Часть из них определенно пустовала, над некоторыми курился дымок, показывая прохожим, что здесь кто-то живет.

Наконец наша провожатая подошла к очередному зеленому домику, остановилась возле калитки и громко крикнула:

— Петрович! Эй, Петрович!

Некоторое время ничего не происходило.

Тетя Таня повторила свой призыв еще дважды, и наконец дверь домика со скрипом открылась и на пороге появился мрачный толстый дядька в спортивных штанах, ватнике и галошах.

При виде этого дядьки Ося зарычал, и шерсть у него на загривке поднялась дыбом.

У меня в душе сразу зародилось нехорошее предчувствие — говорила уже, что моя собака хорошо разбирается в людях и плохих людей сразу чувствует.

— Чего кричишь? — строго спросил дядька нашу провожатую. — Чего воздух сотрясаешь?

— Здорово, Петрович! — приветствовала его наша провожатая. — А с тебя причитается.

— С какого это перепугу?

— С такого, что я тебе жиличку привела.

— Где? — осведомился дядька, демонстративно не замечая меня. Точнее, нас с Оськой.

— Так вот же она, жиличка! — Тетя Таня кивнула на меня. — Ты же говорил, что хочешь комнатку сдать, которая у тебя под лестницей. Вот она бы ее и сняла…

— Что я говорил — то тебя совершенно не касается! — отчеканил дядька. — А насчет этой — я еще не сдурел, чтобы с таким зверем сдавать! Ты на него только посмотри!

Оська действительно рычал и скалился. Это мой добродушный, ласковый песик! Ну, конечно, это он ко мне ласковый, а с другими может и строгость проявить…

— Да, может, все-таки сдашь… — продолжала канючить тетя Таня. — Она тебе прилично заплатит…

— Я сказал — нет! — И Петрович удалился, напоследок громко хлопнув дверью.

Оська, кстати, сразу же успокоился.

Тетя Таня проводила его разочарованным взглядом и виновато проговорила:

— Ну вот что с него возьмешь? Такой он человек, как что себе надумает, так никакими силами его не сдвинешь!

И она уже собралась уходить.

— И что же мне теперь делать? — растерялась я. — Вы меня завезли неизвестно куда и так здесь бросите?

— Никуда я тебя не завозила! — огрызнулась тетка. — Я что, виновата, если у тебя такая собака страшенная? С такой зверюгой само собой никто не сдаст! Нечего и думать!

Оська зарычал. Ну да, кому, интересно, понравится, если о нем так будут говорить?

— Вон он, какой злющий! — прошипела тетка. — Я к нему со всей душой, а он мне такое…

— Но вы же мне обещали… — начала я, но в это время на сцене появился новый персонаж.

Это был большой черный кот. Он шел посреди дороги с видом хозяина всех здешних мест и делал вид, что в упор не замечает Оську. Мой красавец не выдержал такой вопиющей наглости и рванулся навстречу коту. Я, к счастью, была наготове и смогла его удержать, хоть это было и непросто.

Кот зашипел и юркнул за забор, откуда выдал явно оскорбительную руладу.

Ося смущенно прижался к моей ноге.

Я оглянулась на тетку, которая привезла меня в это забытое богом место… но ее и след простыл.

На улице не было ни души.

— Ну вот, а я даже не помню, как мы сюда шли! — сказала я Осе, поскольку больше никого поблизости не было. — Ты же знаешь, я плохо запоминаю дорогу…

Он посмотрел на меня преданно и потянул вперед — дал понять, что уж он-то отлично помнит дорогу назад и в два счета приведет меня к автобусной остановке.

И мы пошли в обратную сторону… а что еще оставалось? Лучше идти хоть куда-то…

Мы шли и шли, и дома вокруг были совершенно незнакомые. И конца им не предвиделось. Да еще и небо потемнело, и дождь начал накрапывать. Настроение у меня совершенно упало.

Так мы шли полчаса, и еще полчаса, и еще… всяко дольше, чем тогда, когда нас вела противная тетка. Вдруг я заметила, что с Осей что-то не так. Он стал тяжело дышать, вывалил язык…

— Что с тобой? — спросила я сочувственно.

Пес посмотрел на меня жалобно, и каким-то шестым, а может быть, седьмым чувством я поняла, что он просто хочет пить. Да и поесть бы не помешало нам обоим. Когда мы ели? Оська перехватил сухого корма у дяди Гриши, а я… кажется, вчера утром завтракала с мужем. И еще у Элки днем чашку кофе пустого выпила…

Как раз в это время мы проходили мимо очередного домика, за забором которого копошилась в земле сгорбленная старушка с головой, повязанной черной банданой.

— Бабушка! — окликнула я ее. — Не дадите водички?

— Води-ички? — переспросила та таким тоном, как будто я попросила у нее ананасов в шампанском.

— Не мне — собачке, — поспешно уточнила я.

— Ах, собачке! — Голос ее потеплел, она из-под руки посмотрела на Осю. — Сейчас принесу…

И правда, она удалилась и через минуту вернулась с миской, полной чистой воды.

Передала мне миску через забор.

Оська принялся шумно лакать, а старушка спросила меня:

— А вы с ним ищете, что ли, кого?

— Да мне женщина одна сказала, что здесь можно комнату снять, но с ним не сдали.

Старушка еще раз посмотрела на Оську, покачала головой и проговорила:

— Да, собака-то у тебя серьезная… с такой мало кто сдаст. А кто не побоится, у того своя собака во дворе имеется, второй не нужно. Хотя, пожалуй, одного такого я знаю. Живет здесь один чудной, он может и с собакой сдать.

Я уже ни на что не надеялась и ни во что не верила, но на всякий случай спросила:

— А где он живет-то?

— Сама ты не найдешь. Да без меня он и разговаривать не станет. Пойдем, я тебя к нему провожу.

— За деньги? — на всякий случай спросила я, вспомнив противную тетку, которая завезла меня в это селение.

— Что? — Старушка, видно, удивилась. — Зачем деньги? Мне тебя проводить нетрудно. А уж как ты с ним договоришься — это уже ваше дело. Обожди минутку, я только переоденусь…

Она снова ушла.

Я думала, надолго, но она вернулась буквально через минуту. То, что она переоделась, можно было заметить не сразу — она поменяла старые галоши на новые и сменила головной платок. Тот был бандана, а этот — обычный платок, синий в горошек, и повязан интересно — так, что на голове получились рожки.

Все-таки выход в свет!

Старушка повела нас с Осей по улице, потом свернула в грязноватый проулок, потом свернула еще раз… потом провела нас по узкой тропинке между двумя явно нежилыми домами… Большая птица резко взлетела вдруг с крыши дома и закричала в вышине.

Я вздрогнула и увидела дом. Даже не так — я увидела Дом с большой буквы.

Он был большой и какой-то удивительный.

У него было много окон в резных наличниках. Внизу он был оснащен огромной верандой, застекленной ромбиками цветных стекол — красных, зеленых, оранжевых. Эти ромбики отбрасывали на пожухлую осеннюю траву цветные пятна, так что пасмурный, мрачный день сразу стал ярче и радостнее.

И это не все.

На втором этаже был балкончик с резными балясинами и еще окна в наличниках, а выше была четырехугольная башенка с окошками, выглядывающими на все четыре стороны света. И стекла в этих окошках были разноцветные: на юг смотрело окно с розовыми стеклами, на восток — с золотисто-желтыми, как янтарь, на север — с зеленоватыми, как южное море… четвертое окно мне не было видно, но что-то мне подсказывало, что там стекла сиреневые.

Правда, приглядевшись, я заметила, что этот чудесный дом порядочно обветшал. Краска на стенах местами облупилась, многих стекол не хватало, крыльцо заметно покосилось. Но это придавало дому дополнительное очарование.

Я покосилась на Оську.

Он тоже смотрел на дом, и в его взгляде было удивление. И еще какое-то ожидание.

— Вот тут он живет, — проговорила старушка, с испуганным почтением глядя на дом.

— И он может сдать нам комнату? — недоверчиво осведомилась я.

— Он чудной. Он может, — ответила она нелогично.

И крикнула в сторону дома:

— Хозяин! Эй, хозяин!

Где-то внутри дома что-то упало, хлопнула дверь, и на крыльцо вышел высокий худощавый мужчина с длинным лицом и растрепанными вьющимися волосами неопределенного цвета. Хотя, пожалуй, они были рыжеватые.

И еще — в нем было что-то, напоминающее этот дом. Какая-то красивая обветшалость. На вид ему было лет сорок с небольшим, хотя… хотя я могу и ошибаться.

— Я же просил… — проговорил он недовольным голосом. — Мне ничего не нужно…

— Тебе-то не нужно, Вася, — ответила старушка. — А вот им нужно… им нужно комнату снять. Приехали, понимаешь, думали, что им Николай Петрович сдаст, а он отфутболил…

— Комнату? — переспросил мужчина. — Я ничего не сдаю… зачем мне сдавать?

— Так что же, им с собачкой на улице оставаться? — строго проговорила моя провожатая. — Так нехорошо будет! А ты меня знаешь, я рассержусь, если нехорошо…

— С собачкой? — переспросил мужчина и, кажется, только тут заметил Осю.

И тут случилась неприятность.

Я зазевалась и выпустила поводок.

А Ося, мой послушный, воспитанный Ося вдруг рванулся вперед и в два прыжка подскочил к хозяину дома.

Я испуганно метнулась следом за ним, ожидая, что сейчас будет скандал, что мужчина испугается, закричит и Ося от этого крика потеряет самообладание…

Но ничего подобного не случилось.

Ося подбежал к мужчине, заглянул ему в глаза, тот погладил его по загривку и вдруг сказал:

— Ладно, так и быть, поживите у меня. Не оставлять же такого красавца на улице.

Я обернулась, чтобы поблагодарить старушку, которая привела нас сюда, — но ее не было видно.

— Заходите, — проговорил хозяин. — Что ж на улице-то стоять… холодно на улице.

Он развернулся и вошел в дом.

И вы не поверите — Ося потрусил за ним, преданно заглядывая в глаза…

Я завершала эту процессию.

Войдя в дом, я спросила мужчину:

— А кто та старушка?

— Какая? — Он удивленно покосился на меня.

— Ну, та, которая меня к вам привела?

— Да никто вас не приводил, — ответил он безапелляционно. — Вы одна пришли.

— Как? — Я чуть не поперхнулась от удивления.

Ведь без той старушки я бы ни за что не нашла его дом… и она его явно хорошо знала — назвала его Васей и говорила, что рассердится, если он не сдаст нам комнату…

Но если он не хочет об этом говорить — значит, у него есть на то какие-то свои причины.

— Меня, кстати, зовут Василий, — сообщил он, проходя через полутемные сени.

Я хотела сказать, что уже знаю, но прикусила язык. Черт его знает, в какую игру он играет, но если ему так нравится — пусть его… мне нетрудно подыграть. Сказала же та старушка, что он чудной.

— А меня — Лиза… — представилась я в ответ. — Елизавета, если полностью…

— Вот и познакомились.

Мы прошли через короткий полутемный коридорчик, куда выходило несколько дверей. Еще здесь была крутая деревянная лестница, ведущая на второй этаж.

Хозяин открыл одну из дверей и остановился посреди большой светлой комнаты.

Здесь был диван, обитый пестрой ворсистой тканью, круглый стол, накрытый плюшевой скатертью, на которой стояла ваза с букетом из сухих листьев, пара венских стульев, этажерка со стопкой старых пыльных журналов и книг.

— Вот здесь вы можете жить, — проговорил хозяин, с долей смущения оглядев эту комнату. — Если вас устроит.

— Устроит, устроит, конечно, устроит! — обрадовалась я. — А сколько нужно платить?

— Да нисколько, — он махнул рукой. — Еще не хватало за это старье деньги брать…

— Но так нельзя… — запротестовала я.

Мне приходилось слышать, как девушки снимали подозрительно дешевые комнаты у одиноких мужчин, а хозяева потом требовали у них определенных услуг.

— Ну, если хотите, можете платить столько, сколько считаете нужным. Столько, сколько вам нетрудно.

И опять мне это не понравилось… Вот не люблю я этого, предпочитаю, чтобы сказали прямо, чего и сколько. А то потом заплатишь и будешь думать: не то мало — и человек недоволен, не то много — и тогда я буду расстраиваться, что переплатила. Когда мама болела, ужасно я намучилась с врачами и сиделками, некоторые не могли сразу назвать сумму, а когда я отдавала деньги, то поднимали брови в изумлении — что, это все? Ой, не надо про маму сейчас думать, а то вспомню, расстроюсь, а мне нужна ясная голова.

А этот тип тут еще добавил:

— Только у меня будет к вам большая просьба… даже, пожалуй, требование…

Ну вот, напряглась я, сейчас он и выдаст… выдаст такое, что нам снова придется искать жилье…

— И какая же просьба? — осведомилась я напряженно.

— Вы можете ходить по всем комнатам в доме, но я очень прошу… я запрещаю вам открывать вот эту дверь! — Он выглянул в коридор и показал на дверь справа от входа.

— Да я никуда не собираюсь ходить, кроме этой комнаты! — выпалила я с облегчением. — Мне ее вполне хватит. И Оська тоже не будет ходить.

— Нет, вы можете по всему дому ходить, если захотите, но только не в ту комнату… — повторил он настойчиво.

— Конечно-конечно! — Я замахала руками. — Вы хозяин, как скажете — так и будет!

— Собаку можете оставить, когда за вещами пойдете, — он скупо улыбнулся, — пускай во дворе побегает.

— Но у меня нет… — Я запнулась, но взяла себя в руки. — Да-да, конечно, но лучше я потом, сейчас очень устала…

Если я скажу, что у меня нет вещей, это вызовет подозрение. А мне нужно продержаться в этом доме хотя бы несколько дней, потом я уж как-нибудь определюсь.

— Скажите, а есть здесь поблизости магазин? — Я решила сменить тему. — Мне бы продуктов купить.

— Ну… — он скупо улыбнулся, — магазин-то есть, только он уже закрыт. Да и нет там ничего. Туда только за хлебом ходят, а как хлеб кончается, продавщица его и закрывает, чтобы зря не сидеть.

И, видя мое расстроенное лицо, он добавил:

— Вы можете чаю попить на кухне и что найдете, то и ешьте.

И мы с Оськой отправились на кухню. Скажу сразу, я ожидала худшего. Думала, что, как у всякого одинокого мужчины, у этого Василия на кухне был жуткий бедлам, но все оказалось не так страшно. Кухня была большая и довольно светлая. Стоял там стол, покрытый выцветшей, но чистой клеенкой, три табуретки, очень крепкие, на одной была бирка «144-я военчасть». Еще на кухне была дровяная плита, на которой, как на столике, стояла обычная газовая плитка на две конфорки. Рядом стоял грязноватый электрический чайник. А одну стенку занимал старинный буфет — огромный, в три этажа. В самом верхнем стояли пузатые рюмки и граненые стаканчики, про которые бывший мой сосед дядя Гриша, помнится, пел, будучи в подпитии: «Стаканчики граненые упали со стола, упали и разбилися, разбита жизнь моя!»

После чего обязательно бросал граненый стакан на пол, а потом поднимал целый и говорил, что и в песне тоже все врут.

В средней части буфета я нашла разномастные чашки и довольно непрезентабельные тарелки, на которых было написано «Общепит». Там же стояла сахарница с отбитой ручкой и коробка с чайными пакетиками. Все остальное место занимали пачки лапши быстрого приготовления — я так поняла, что хозяин этим и питался. Внизу буфета находились кастрюли и парочка закопченных сковородок.

В самом углу кухни притулился старенький холодильник. Я открыла его без надежды на успех и нашла там полбуханки зачерствелого, но все же не плесневелого хлеба, два яйца и банку варенья. Судя по аккуратной бумажке, перевязанной ниточкой, варенье хозяину кто-то подарил, не иначе та старушка принесла.

Себе я поджарила яичницу, Оське развела лапшу. Он понюхал содержимое миски и уставился на меня с немым удивлением: что ты мне подсовываешь? Как ты вообще себя ведешь? Ты что, забыла, что должны делать приличные хозяева? Они должны насыпать в миску до краев сухой корм или же класть туда кашу с кусочками мяса или фаршем. И уж потом нужно выдать собаке косточку из супа. Лучше сахарную, но мосол тоже сойдет.

— Ишь, размечтался! — фыркнула я. — Откуда я тебе тут все это возьму? Завтра куплю, а сейчас лопай что дают!

Оська понял, что я не шучу, и съел лапшу, при этом морда его выражала нешуточное страдание.

Варенье оказалось из сливы. Я намазала его толстым слоем на хлеб, было очень вкусно. Я съела три куска, после чего наскоро прибрала за собой. Хотела поблагодарить хозяина, но его не было видно.

Оказавшись в своей комнате, я первым делом проверила дверь.

Мои подозрения оправдались: она закрывалась изнутри на хлипкую задвижку, так что открыть ее ничего не стоит.

Но тут Оська перехватил мой взгляд и рыкнул успокоительно: мол, какая задвижка, подруга? Ведь я с тобой, а значит — мимо меня ни одна самая хитрая муха не пролетит! Да что там муха, ни одному комару я не дам самого малого шанса!

И в подтверждение этой мысли он улегся на пороге нашей комнаты.

Ну да, чего я боюсь с таким сторожем?

Тут я почувствовала, что вот-вот упаду без сил. И правда, день выдался на редкость тяжелый…

Хозяин выдал мне стопку постельного белья (к моему удивлению, оно было чистое, и хотя, естественно, неглаженое, но пахло свежестью — наверное, сохло на улице, на свежем воздухе).

Из последних сил я постелила на диване, разделась и легла…

И заснула в ту же минуту.

Мне снилась огромная полноводная река, которая медлительно, величественно, лениво катила свои желтоватые воды среди поросших тростником низких берегов.

К берегу этой реки медленно, торжественно шла странная процессия. Составлявшие ее люди были одеты в длинные развевающиеся одеяния — как они называются? Хитоны?

В центре этой процессии несколько сильных мускулистых мужчин несли золоченые носилки — точнее, паланкин, закрытый пологом из блестящей ткани.

Вот процессия остановилась.

Женщины, составлявшие большую ее часть, запели…

Они пели очень красиво, но слов я не разбирала — язык их был мне незнаком.

Паланкин поставили на берег, полог приподнялся, и на землю ступила молодая смуглая женщина с длинными, черными как ночь, тускло отсвечивающими волосами.

На голове у нее был серебряный обруч, в который был вставлен большой полупрозрачный камень неуловимого голубовато-серого лунного оттенка.

Женщина медленно двинулась к воде.

И в тот самый миг, когда она вступила в воду, над противоположным берегом реки разлилось тусклое голубоватое сияние, а затем над горизонтом показался краешек луны.

Женщина входила в воду, и с каждым ее шагом луна поднималась все выше и выше.

Вот она уже вся поднялась над рекой.

Луна была полная, более чем полная — я никогда не видела такого большого, такого яркого лунного диска.

И еще у этой луны был необыкновенный цвет.

Она была не бледно-серебристой, как обычно, но тускло багровой, как будто окровавленной…

По реке от луны побежала дрожащая, колеблющаяся дорожка — и женщина, которую принесли в паланкине, поплыла по этой дорожке навстречу луне…

Казалось, она плыла не в воде, а в лунном сиянии, постепенно растворяясь в нем…

В какой-то момент она повернула к берегу, и я увидела серебряный венец на ее голове. Камень в этом венце был теперь не серебристо-голубым, как прежде, а багровым, как будто наполненным кровью. Он вобрал в себя багровые отсветы луны…

И вдруг кто-то из свиты ночной принцессы громко вскрикнул, показав на меня рукой.

Принцесса испуганно вскрикнула, отшатнулась, серебряный обруч упал с ее головы.

Камень выпал из своей оправы, подкатился к моим ногам.

Я машинально подняла его.

И тут же все спутники принцессы гневно закричали, а несколько человек бросились ко мне…

Я побежала прочь, не глядя под ноги, не разбирая дороги.

Я бежала легко, как бывает только во сне, словно летела над землей, почти не касаясь ее ногами. Вокруг меня расступались тростники и гибкие прибрежные кусты.

Мои преследователи давно отстали от меня — куда им было угнаться за мной, такой стремительной и легконогой!

Я бежала легко и быстро, и от этого бега в моем сердце закипал восторг. Наконец я запела — запела странную песню, слов которой сама не понимала. Это была древняя песня на древнем, незнакомом языке, которая сама вырывалась из моей груди…

И эта песня прибавила мне силы и легкости, я побежала еще быстрее.

И вдруг каким-то шестым чувством я ощутила, что не все преследователи отстали от меня.

Один продолжал бежать.

Он бежал не так легко, как я, ломая кусты и маленькие деревца, вминая ступни в глинистую почву, — но он бежал так же быстро, как я. Даже быстрее — и понемногу он нагонял меня…

Я испуганно оглянулась — и увидела, что за мной по пятам несется не человек, но странное и страшное существо — получеловек, полутигр. И с каждым прыжком человеческого в нем оставалось все меньше, а тигриного — все больше…

В темноте горели его глаза — как два багровых огня… как два багровых отсвета восходящей луны…

И тут мой преследователь издал странный, щемящий вопль, в котором тоски и боли было больше, чем ярости…

И тут же я проснулась.

В первый момент я не могла понять, где нахожусь.

Какая-то незнакомая комната, старый скрипучий диван с вылезающими пружинами… Душно, пылью пахнет…

И в тишине этой комнаты еще звучал глухой отзвук вопля, который в моем сне издал человек-тигр.

Я вспомнила то удивительное и страшное существо, вспомнила багровый блеск его глаз…

И увидела совсем близко, рядом с закрытой дверью комнаты, два красноватых огня, два пылающих глаза.

Но в этих огнях не было ярости и угрозы, как в глазах человека-тигра из моего сна…

Ну да, это ведь глаза единственного близкого мне существа — глаза Оськи! Собачка моя дорогая!

Я встряхнула головой и вспомнила весь предыдущий день, поняла, что нахожусь в странном доме, принадлежащем еще более странному человеку… То есть, может, он и неплохой, вот комнату мне сдал, денег даже брать не хотел, но я же его совсем не знаю…

И тут в глубине этого дома раздались какие-то непонятные, тревожные звуки.

Я подняла голову и прислушалась.

Возле двери лежал преданный Оська. Его глаза отсвечивали в темноте тускло-багровым светом.

Он тоже поднял голову и повел ушами — видимо, услышал те странные звуки. И они ему явно не понравились — он прижал уши и тихонько заскулил. Не зарычал, не залаял, а именно заскулил — я знаю, он так делает, когда боится чего-то непонятного.

Я встала, тихонько подошла к двери, погладила Оську по голове, по загривку. Он благодарно рыкнул, успокаиваясь.

И тут в доме снова зазвучал тот же странный звук. Незнакомый, тревожный, волнующий…

Я отодвинула задвижку, тихонько открыла дверь.

Ося посмотрел на меня сочувственно и неодобрительно — мол, не ходи никуда, сиди в своей комнате! Здесь я смогу тебя защитить, а там, в этом незнакомом и опасном доме, я ничего не гарантирую…

Я снова потрепала его по загривку, тихо проговорила:

— Не беспокойся, здесь нет ничего страшного. Мне просто любопытно. Если не хочешь — не ходи со мной, подожди меня здесь.

Он возмущенно рыкнул: как ты можешь мне такое предлагать? Неужели ты думаешь, что я могу отпустить тебя одну? Такого я себе никогда не прощу!

— Ну ладно, пойдем вместе!

И правда, с Осей мне все нипочем!

И снова я услышала те же странные звуки…

Мы вышли из комнаты, оказались в коридоре. Впереди была приоткрытая дверь другой комнаты.

На полу коридора лежали светлые квадраты и прямоугольники — это отсвет луны падал через открытую дверь.

И оттуда же, из-за этой двери, снова и снова доносились те самые тревожные и странные звуки, которые позвали меня в ночь.

Я двинулась к приоткрытой двери.

Под влиянием какого-то странного заскока я старалась не наступать на освещенные лунным светом половицы, но все равно рассохшийся пол предательски громко скрипел, хоть я шла босиком.

Ося, в отличие от меня, ступал бесшумно, только чуть слышно постукивал когтями по половицам.

Мы шли удивительно долго, удивительно медленно, как будто плыли в плотной, тяжелой, неуступчивой воде, с трудом преодолевая ее сопротивление.

Наконец мы подошли к двери, заглянули в нее…

В первый момент я испуганно отшатнулась — мне показалось, что из-за этой двери на меня смотрит страшное багровое лицо, лицо жуткого монстра.

Однако, приглядевшись внимательно, я поняла, что это — всего лишь обычная луна.

Нет, не обычная!

Луна была полная и необыкновенно большая — просто огромная! Я никогда такой не видела! И она висела так низко, как будто заглядывала в окно.

На этом огромном лице четко выделялись пятна кратеров и лунных морей, как язвы на лице прокаженного.

Кроме того, луна была не тусклая серебристо-голубая, а багровая, словно налитая кровью. И этот багровый, окровавленный лик притягивал, приковывал мой взгляд…

И тут снова раздался тот прежний звук. Он шел отсюда, из этой самой комнаты…

Я с трудом оторвала взгляд от багрового лика луны и оглядела комнату.

И тут же увидела сидящего на полу человека.

Я с трудом узнала в нем хозяина дома.

Растрепанные рыжеватые волосы казались в свете багровой луны золотым нимбом, сутулая фигура налилась странной силой, лицо светилось странным сиянием.

И он негромко произносил какие-то непонятные, незнакомые слова, слова древнего языка… ритмичные, гипнотические слова — слова какого-то древнего заклинания или песнопения.

Он смотрел на лик луны и к нему обращал свое песнопение.

Но тут он, должно быть, почувствовал постороннее присутствие, напрягся, начал поворачиваться…

Я поспешно попятилась, вышла из комнаты, прикрыла за собой дверь…

И тут же проснулась.

В комнате было светло, за окном пела какая-то бесхитростная деревенская птица.

Около моей кровати нетерпеливо поскуливал Оська.

Заметив, что я проснулась, он заскулил громче и легонько прихватил меня зубами за руку, потянул с кровати. Теперь скулеж его означал только одно.

— Ну ясно, тебе нужно гулять… — сообразила я. — Извини, я что-то разоспалась…

Я встала, торопливо оделась, вышла в коридор.

Тут я увидела дверь в конце этого коридора… и вспомнила, как шла к этой двери ночью, стараясь не наступать на освещенные луной половицы… и как увидела за дверью хозяина дома, который пел какое-то странное древнее песнопение…

Было ли это на самом деле или приснилось мне, как до того приснилась погоня на берегу великой реки?

Я покосилась на Осю, чтобы в его глазах найти ответ на этот вопрос, но пес не понял меня или сделал вид, что не понял. Ему было не до того.

Мы прошли по коридору в другую сторону и оказались в сенях. Дверь была открыта, стало быть, хозяин уже выходил? Или тут двери не запирают вообще, у них так принято? Это вряд ли, усомнилась я.

Мы вышли на крыльцо, прошли по тропинке, усеянной опавшими листьями, и вышли за калитку.

Я спустила Оську с поводка, и он помчался вперед, радостно взлаивая и подскакивая, как щенок. На улице встретили мы только двух котов, которые при виде Оськи предпочли юркнуть в кусты, и мрачного мужика с подбитым глазом, который прошел мимо, не взглянув на меня, чему я очень обрадовалась.

Оська свернул между домами, мы вышли к неширокому ручью, поросшему осокой и камышами. В одном месте был подход к воде, и мой красавец, разумеется, бросился туда.

— Оська, не смей! — Я представила, как он бросится в грязную холодную воду, а потом подбежит и станет отряхиваться, рассыпая вокруг брызги. Это его любимая игра. Но не моя.

Оська услышал в моем голосе грозные нотки и остановился. Обнюхал близлежащий откос и спугнул большую водяную крысу. Или ондатру, я толком не разглядела. Был шум, лай, фонтан брызг, в результате чего искупалась только неповрежденная ондатра. После чего я сочла, что пора домой.

Дома по-прежнему никого не было. То есть хозяин, может, и был, но не вышел к нам. Я умылась в кухне под умывальником и решила поразмыслить над своими планами.

Вот я приехала в Петербург, и что теперь? Жить здесь долго я не смогу — обязательно кто-нибудь заинтересуется, начнут приставать с расспросами. Поселок маленький, досужим теткам до всего дело. Пойдут сплетни и разные разговоры. И что мне вообще делать? Когда можно вернуться домой и можно ли это будет вообще?

И хочу ли я вернуться? Потому что после того, что сделала свекровь, ее я точно видеть не желаю. А вот насчет мужа… Ладно, прежде всего следует решить самые насущные вопросы. Так мама говорила, когда я еще в школе училась. Ох, мама, как же мне тебя не хватает! Чем больше времени проходит, тем сильнее я это чувствую. Вот если бы мама была жива, разве я оказалась бы сейчас в такой ситуации? Хотя бы потому, что не вышла бы замуж за Михаила. Он-то еще ничего, смог бы произвести на нее впечатление, но как только увидела бы она мою будущую свекровь — так сразу бы поняла, что никак нельзя с ней породниться. И я ведь тоже это понимала, но отгоняла тогда перед свадьбой такие мысли. Дура, в общем, была, и посоветоваться тогда не с кем было. Элка пыталась меня отговорить, да ее и слушать не стала — сама не замужем, так будешь мне еще советы давать… Вот, кстати, нужно Элке позвонить, узнать, что там в городе творится. Но это потом, а пока нужно купить кое-что из вещей, а то у меня в сумке только смена белья и кое-какие мелочи, без которых в дороге не обойтись. Миша сказал тогда: много вещей не бери, все, что нужно, потом купим. Ага, Миша много чего говорил, а я верила. Но неужели он все-таки сговорился со свекровью, чтобы меня бросить этим бандитам? Никак не могу поверить…

Еще нужно обязательно выкрасить волосы, а то моя рыжая шевелюра привлекает внимание, тут свекровь права. Не могу же я все время ходить в этом берете, он страшный и… как правильно сказать… с чужого плеча? Нет, с чужой головы. У кого бы спросить, где это все можно сделать?

Я вышла из комнаты и осторожно спросила:

— Василий, вы где?

Никто мне не отозвался, только со двора прибежал Оська и дал понять, что на участке никого нет и в доме тоже, он бы знал. Что ж, я доверяю своей собаке, поэтому взяла Оську на поводок и вышла на улицу с намерением спросить первую же попавшуюся женщину, как мне попасть в парикмахерскую и пройтись по магазинам.

Вы не поверите, но первая, кто попалась мне на пути, была давешняя старушка, та самая, которая привела меня в этот дом. В этот раз она была не в галошах, а в резиновых сапогах и в куртке с капюшоном, а в руках несла корзину, наполненную гроздьями рябины

— Здравствуйте, бабушка! — обрадовалась я.

— Здравствуй, милая! — приветливо сказала она. — Ну как, устроилась у Васи? — Она поставила корзину на землю, намереваясь поболтать.

— Спасибо вам, все хорошо. — Я отогнала Оську, который сунулся в корзину всей мордой, его возбуждали лесные запахи.

— Это я для настойки собираю, — пояснила старушка, — когда рябина морозом хвачена, очень хорошая настойка получается. Ну, спрашивай, что хотела-то, не стесняйся.

В ответ на мои вопросы старушка дала исчерпывающие ответы, что нужно ехать на автобусе в сторону Петербурга до второго поворота на шоссе, там есть большой торговый центр, где все можно найти. Автобусы ходят часто, остановка близко.

— А собачку можешь у меня пока оставить, — предложила она, — потом заберешь.

Я вспомнила, что калитка у Василия не запирается, а между досками забора широкие просветы, так что Оська может в них протиснуться, и согласилась оставить его у старушки. Заодно и корзину ей донесла. Оська стал было упрямиться, когда я уходила, но старушка сказала ему что-то на ухо, и он угомонился.

Солнце опустилось в желтоватые воды Евфрата, и тут же густая, благоуханная тьма опустилась на город.

Вереница жриц и храмовых прислужников вышла из богато украшенного павильона и двинулась к берегу реки.

Посреди этой вереницы шли восемь сильных аккадских рабов, которые несли золоченые носилки, накрытые шелковым балдахином.

Перед ними четверо стражников несли пылающие смоляные факелы, освещая дорогу, чтобы носильщики не споткнулись и не уронили свою драгоценную ношу.

Процессия вышла на берег и остановилась.

Жрицы третьего круга вышли вперед и затянули волшебный, волнующий гимн — гимн, призывающий владычицу ночи:

— О ты, пресветлая,

Прячущая свой лучезарный лик в речном тумане,

Явись нам!

О ты, могучая,

Повелевающая ужасом, прячущимся в ночи,

Явись нам!

Мы пришли, чтобы воздать тебе славу,

Чтобы показать, как преданы мы тебе…

Небо над великой рекой начало понемногу светлеть. Из бархатно-черного оно стало темно-лиловым, потом синим, потом в нем проступило серебристое сияние…

А потом над горизонтом появился тронутый багровым краешек луны, и огромный, сияющий диск начал подниматься в ночное небо.

На темной поверхности реки появилась серебристая дорожка, и вся река тут же вспыхнула, осветилась тусклым серебром, покрылась чудесными лунными узорами.

Тут же две старшие жрицы подошли к золоченому паланкину, подняли шелковый полог — и из паланкина вышла дева, укутанная в полупрозрачное покрывало.

Воплощение ночной богини.

Верховная жрица. Царская дочь.

Жрицы помогли принцессе освободиться от драгоценных покровов, и она, прекрасная и нагая, вошла в священные воды Евфрата.

Теперь ее украшал только тонкий золотой венец, в который был вставлен удивительный камень — полупрозрачный, тусклого голубовато-серого цвета. В свете пламенеющей луны этот камень начал менять свой цвет, в нем начали проступать багровые прожилки, которые постепенно наполняли его, пока камень не стал багровым, как будто наполненным запекшейся кровью.

Шаг за шагом принцесса входила в реку, в серебряное сияние лунной дорожки, понемногу погружаясь в жидкое серебро…

Наконец она погрузилась в воду по шею и поплыла по сияющему пути, поплыла прямо навстречу Луне…

Навстречу ночной богине, которой она преданно служила всю свою жизнь.

И жрицы третьего круга снова запели:

— О ты, среброликая,

Ты, озаряющая ночь своим благодатным светом,

Ты, приводящая к нам

Табуны сновидений,

Вот ты явила нам свой прекрасный лик!

Заключи же снова священный союз

С нашей верховной жрицей,

Заключи союз со всеми нами!

Принцесса плыла по лунной дорожке, пока лик луны не поднялся высоко над водами Евфрата.

Тогда она повернула назад, к берегу.

Ей оставалось плыть совсем немного, когда из толпы жриц и прислужников раздался испуганный крик:

— Святотатство! Свершилось святотатство! Посторонний проник на мистерию, чужой взгляд осквернил таинство! Простолюдин увидел неземную красоту принцессы!

И правда, среди прибрежных тростников мелькнуло юное лицо, выпученные от удивления и восторга глаза — глаза деревенского юноши, который случайно оказался поблизости и стал невольным свидетелем таинственного обряда.

Принцесса вскрикнула, замахала руками…

При этом она уронила венец, украшавший ее голову.

Кто-то из прислужников принцессы бросился, чтобы поднять венец. Но из-за его неловкости из венца выпал голубовато-серый камень, отлетел в сторону и упал к ногам юного святотатца. Тот поднял камень и сжал его в кулаке.

— Схватить его! — воскликнула принцесса неожиданно резким, визгливым голосом. — Схватить святотатца и вернуть камень!

Стражники храма бросились в тростники, но через несколько минут вернулись ни с чем.

— Прости нас, принцесса! — проговорил их начальник, опустившись на колени перед верховной жрицей. — Мы не нашли святотатца, он сумел скрыться от нас.

— Вы — плохие слуги! — сурово ответила принцесса. — Мне ничего не остается, кроме как пустить по его следу человека-тигра!

Тут же несколько стражников привели смуглого человека с глазами, горящими красным дьявольским светом, как у голодного тигра.

Руки его были скованы.

— Ты слышал, — обратилась к нему верховная жрица, — простолюдин нарушил святость таинства, он посмел лицезреть наш священный обряд. Ты знаешь, что наказание за такой грех — смерть. Сейчас мы снимем оковы с твоих рук и дадим тебе свободу до утра. Найди святотатца и приведи казнь в исполнение.

— Я сделаю это охотно, владычица! — ответил человек-тигр низким рокочущим голосом.

— Я знаю, что сделаешь. Но ты больше никого не убьешь и вернешься в храм раньше, чем наступит рассвет. Иначе тебя настигнет мучительная смерть.

— Я знаю, владычица! — повторил тот.

Стражники боязливо приблизились к человеку-тигру и сняли оковы с его рук. Ноздри его расширились, впитывая ароматы ночи.

Он поднял лицо к луне, как будто переглянулся с ней, и по его телу пробежала судорога.

Человек-тигр оглянулся на стражников храма, на жрицу — и вдруг метнулся в сторону с невероятной для человека ловкостью и прытью. Отбежав к берегу реки, он встал на четвереньки, снова поднял лицо к луне и издал глухое звериное рычание, как будто приветствовал свою истинную владычицу.

Луна озарила его лицо тусклым магическим светом, и от этого света человек-тигр превратился в страшное, фантастическое создание, в котором не осталось уже почти ничего человеческого. Кожа его покрылась темными полосами, рот превратился в звериную пасть, из которой торчали длинные желтоватые клыки.

Человек-тигр повел носом, принюхиваясь, отыскивая среди множества ночных запахов тот единственный, который оставил за собой беглец. Найдя этот запах, он снова зарычал и помчался вперед — на четвереньках, едва касаясь земли.

В прибрежных тростниках послышался шорох.

Это лань проснулась, встревоженная незнакомым и опасным запахом.

Она вскочила и бросилась в сторону… но человек-тигр изменил направление своего бега, в два прыжка настиг лань и мощным толчком свалил ее на землю. Вонзил клыки в шею несчастного животного, перегрыз трепещущую жилу и сделал несколько жадных, торопливых глотков.

Напившись, он поднял глаза к луне и прохрипел, с трудом извлекая из звериной глотки человеческие слова:

— Прости, владычица! Ты знаешь, что в такие ночи я не властен над собой…

Он оттолкнул дрожащее тело лани и снова бросился в погоню за святотатцем.

Он несся огромными скачками, ловко перескакивая одни препятствия и огибая другие.

Впереди послышались осторожные шаги беглеца.

Человек-тигр замедлил шаги, припал к земле, принюхиваясь.

Вот совсем близко треснула ветка…

Человек-зверь метнулся на этот звук, раздвинул ветки…

Перед ним в тусклом свете луны мелькнула гибкая фигура.

Человек-тигр втянул воздух, согнулся и прыгнул.

И тут случилось непонятное: в том месте, где только что была гибкая фигурка беглеца, теперь больше никого не было…

Человек-тигр опустился на четвереньки, обнюхал землю, запрокинул голову и прорычал, обращаясь к луне:

— Владычица, ты знаешь, что я не властен над собой в такие ночи! За что же ты терзаешь меня?

Он снова услышал треск ветки под чьей-то ногой.

Вот она, добыча!

Человек-тигр метнулся в тростники, увидел гибкую фигуру беглеца и бросился за ним.

Мощным толчком он свалил святотатца с ног и уже наклонился над ним, чтобы перегрызть горло…

Но тут беглец выставил перед собой руку, заслоняясь от страшного преследователя.

Эта тонкая смуглая рука не была препятствием для зверя, но вдруг он увидел в ладони беглеца лунный камень — камень из венца принцессы.

Тут свет багровой луны упал на камень, и тот словно налился густой темной кровью.

Испускаемый камнем свет упал на лицо человека-тигра… и тот внезапно почувствовал, что ярость погони уходит из его тела, что владычица Луна лишает его своего благоволения, лишает его сил… оскаленная пасть снова превращается в человеческое лицо, смертоносные когти становятся обычными ногтями, и человек-тигр, наводивший ужас на всех жителей Вавилона, становится обычным, неприметным храмовым прислужником.

Он застонал и упал в траву рядом с беглецом.

Автобус, подскакивая на рытвинах, проехал по улице, свернул на другую. Здесь асфальтовое покрытие было ровнее, и он поехал быстрее, но вдруг затормозил.

— Что такое? — забеспокоилась грузная старуха на переднем сиденье. — Чего встали? Я к врачу опаздываю, к этому… горлоносу.

— Бабка, точно не успеешь к своему врачу! — злорадно сказал водитель. — Не видишь — здесь дорога перегорожена! Придется в объезд ехать.

Действительно, впереди поперек улицы стояла машина с надписью «Полиция», около нее толпились несколько человек.

Водитель начал сдавать назад и разворачиваться, но тут от полицейской машины в сторону нашего автобуса быстро пошла какая-то женщина в синей куртке с капюшоном. Она помахала водителю, тот притормозил, открыл переднюю дверь.

Женщина прошла по салону, села недалеко от меня.

Я обратила внимание, что у нее на ногах резиновые сапоги, перемазанные красноватой глиной, ну да, деревня осенью есть деревня, шагни чуть в сторону — и увязнешь по уши в грязи.

Водитель уже хотел закрыть дверь, но в последнюю секунду в нее влезла еще одна женщина, явно местная, деревенская.

Она, тяжело отдуваясь, плюхнулась на сиденье передо мной, повернулась к своей соседке, одетой в новое пальто с меховым воротником, и проговорила оживленно:

— Здрасте, Марья Гавриловна!

— Ну, здравствуй, Нюша, — ответила та с достоинством. — Куда собралась?

— В город, к племяннице. А вы куда?

— В город, за покупками.

— А что ж вы в нашем магазине не закупаетесь? Тут, кажется, все есть, что в городе.

Вспомнив слова Василия, я подумала, что имеется в виду другой магазин. Ну, мне все равно в парикмахерскую нужно, опять-таки лучше не маячить в том поселковом магазине, пойдут разговоры.

— Все-то все, но только у тебя, Нюша, по шестьдесят пять, — начала Марья Гавриловна загибать пальцы. — Даже в том, что за путями, и то по шестьдесят, а в конце красного дома по пятьдесят восемь, а в городе даже по пятьдесят два можно найти. А у вас меньше чем по шестьдесят пять нету…

— По пятьдесят два! — недоверчиво проговорила Нюша. — По пятьдесят два — это уж вы хватили! Этого никак быть не может. Еще по шестьдесят — я могу поверить, но по пятьдесят два…

— А я тебе точно говорю — по пятьдесят два! Я сама видела! А ты мне лучше скажи, что это там такое делается? Отчего там такой шум и полиция толпится?

— Ох, Марья Гавриловна, и не спрашивайте! — Нюша придвинулась к соседке и таинственно понизила голос, но при этом ее все равно мог слышать весь автобус. Глаза ее сверкали, ее буквально распирала волнующая информация.

— И не спрашивайте! — повторила Нюша. — Там такое случилось… такое… представляете, Марья Гавриловна, у нас натуральный марьяк завелся!

— Какой еще моряк? — удивленно переспросила собеседница. — Моряков у нас много… взять хоть Петьку Сыроедова…

— Не моряк, а этот… марьяк, вот!

— Не марьяк, а маньяк! — громко поправила ее женщина в синей куртке с капюшоном. И строго оглядела Нюшу, поджав губы. Нюша, однако, взгляд ее истолковала по-своему.

— Вот видите, Марья Гавриловна! — обрадовалась она. — Женщина не даст соврать, а она точно знает, она этот… икс-спирт!

— Эксперт! — строго поправила ее женщина в синем, снова зыркнув на Нюшу.

— Вот, и я то же самое говорю! Так вот, этот марьяк пять человек убил и на части разорвал…

— Не пять, а только двоих! — раздраженно поправила женщина в синем. — Не говорите, если не знаете! А лучше вообще помолчите!

— Ну, двоих так двоих, — покладисто согласилась Нюша, пропустив мимо ушей последнее предложение, — а только он их убил и на части разорвал, прямо на мелкие кусочки, прямо на фарш… знаете, такой есть домашний…

— Ничего не на мелкие, а на несколько крупных фрагментов! — не выдержала женщина в синем.

— Ну, пускай на несколько, и разбросал на той поляне, где дед Никифор, который печки кладет, берет глину… видите, Марья Гавриловна, у нее сапоги в этой глине!

Марья Гавриловна с интересом взглянула на сапоги эксперта.

Та машинально попыталась поджать ноги, а Нюша увлеченно продолжила:

— Головы, значит, посредине поляны, а руки и ноги — по краям, так что не разберешь, где чьи куски!

Женщина в синем промолчала — видимо, эта информация соответствовала действительности. А может, поняла, что Нюша ей не по зубам и лучше не подливать масла в огонь.

— Ужас какой! — пробормотала Марья Гавриловна.

— Вот и я говорю — ужас! Верные ваши слова! А нашел ее Виктор, который возле почты живет… он утром свою собачку выгуливал, ту, маленькую…

— Да какая это собачка! — поморщилась Марья Гавриловна. — Это не собачка, а мелкая неприятность!

— Да, это вы точно говорите! Так вот, эта мелкая неприятность отбежала в кусты, залаяла и прибежала обратно, а в зубах у нее… — Нюша трагически понизила голос, — а в зубах у нее рука человеческая!

— Да ты что? Это надо же — рука! Я бы, наверное, от такого чувств лишилась!

— Вот и Виктор тоже чувств лишился, а он мужчина крупный, здоровый, не вам чета. А потом в чувства пришел и немедленно полицию вызвал…

В это время автобус выехал на шоссе и остановился.

Женщина в синей куртке вышла, автобус поехал дальше. Я перестала слушать болтовню теток, стараясь не пропустить второй поворот, но автобус остановился прямо перед торговым центром.

Прежде всего я нашла салон красоты.

Надо сказать, центр был такой большой, что салонов было несколько, и в одном мастер согласилась принять меня без записи, только нужно было подождать около часа.

За это время я переделала множество дел. Прежде всего я плотно позавтракала и напилась кофе в очень приличном сетевом кафе. Затем я осторожно прогулялась по магазинам и купила кое-что из белья и пижаму, а также теплые тапочки. Все это я положила в непрозрачный пакет и отправилась в парикмахерскую.

Увидев мои рыжие лохмы, мастер только головой покачала и сказала, что это преступление — закрашивать такой чудесный цвет волос. Но желание клиента, само собой, закон, так что она советует перекраситься в радикальный черный, любой другой оттенок такой ярко-рыжий цвет просто не возьмет.

Так что я долго сидела под краской, потом меня мыли и чуть подстригли. Потом та же мастер накрасила мне брови черным, и когда я посмотрела на себя в зеркало, то пришла в ужас. Да меня не то что бандиты, меня собственная собака не узнает! Но что сделано — то сделано. Так теперь и буду жить.

Расплатившись, я выбросила осточертевший берет и отправилась в магазины всерьез. Купила еще одну пару джинсов и свитер потеплее — впереди ноябрь, а он зимний месяц. Прихватила еще пару перчаток и теплый шарф. Все эти вещи я покупала в разных магазинах, чтобы меня не запомнили продавщицы, — так, на всякий случай.

Потом зашла в супермаркет, что был на первом этаже, и накупила там кучу продуктов. В конце концов, должна же я отплатить своему хозяину за гостеприимство, но есть лапшу быстрого приготовления я категорически не согласна. Кстати, прихватила еще пакет самого лучшего сухого корма для Оськи.

И уже перед самым выходом был маленький магазинчик, где торговали чемоданами и дорожными сумками. Я выбрала один чемодан среднего размера на колесиках и сложила туда все покупки. Пускай в поселке думают, что я за вещами ездила.

После всех праведных трудов я решила напоследок выпить еще кофе, так сказать, впрок.

Не помню, говорила я или нет, что без кофе жить не могу, а у хозяина моего Василия в доме не то что кофеварки, кофейника старого и то нет. Кафе выбрала я другое, там не подавали никакой еды, просто в маленьком помещении на три столика парень с хвостом колдовал над кофеваркой, и музыка играла.

Только тем, что я здорово расслабилась от кофе и приятной музыки, можно объяснить мой дальнейший идиотский поступок. Я решила позвонить Элке, чтобы узнать новости. Город у нас небольшой, так что Элка все разузнала небось за два дня.

Я набрала ее номер, но сначала никто не ответил, а потом телефон был выключен. На совещании она, что ли? Или с клиентом работает? Я подождала минут десять, позволив парню уговорить меня на еще одну чашку кофе, и снова позвонила. Эффект был тот же.

Что-то не понравилось мне в этой ситуации, вот не понравилось — и все. Но вместо того, чтобы расплатиться и поскорее уйти, я попросила у парня его телефон. Он разрешил и денег дополнительных не взял. А я позвонила Алене, что сидит у них в банке на коммутаторе, и чужим низким голосом попросила позвать Элеонору Михайловну.

— А ее сегодня нету, — ответила Алена каким-то странным тоном, — она на больничном.

Тут у меня хватило ума не ахать, не охать, не задавать вопросов, а сразу же разъединиться.

Я подумала немного и решилась позвонить Элке по домашнему телефону. Долго никто не брал трубку, так что я уже решила бросить это дело и уйти. Наконец ответил женский голос, не Элкин. Я проблеяла что-то от неожиданности.

— Ты, что ли, Лизавета? — спросили на том конце. — Не узнала меня, соседка я Эллочкина.

— Ой, здрассти, Бэлла Петровна! — пискнула я в испуге. Знаю я эту соседку, тетка строгая, никогда Элку так ласково не зазывала. — А что случилось?

— Случилось? — спросила она сердито, но потом умерила пыл. — Много всего случилось. Значит, вчера с самого утра явились в банк какие-то трое. Спросили Эллу, приступили к ней с вопросами: когда она тебе деньги выдавала да куда ты с этими деньгами собиралась бежать. Она, естественно, ничего им не сказала, тогда они грозить стали. Дошло дело до начальства, вызвали охрану.

Ну, ты знаешь, директор у них мужик крепкий, он Эллу защитил, пришлось только сказать, когда тебе деньги выдали и сколько. А куда ты с ними подалась, Элла и правда не знала, так честно им и сказала. Директор и говорит этим, чтобы шли по-хорошему, пока он полицию не вызвал. Вы, говорит, в своем праве, раз вас на деньги кинули, но разбираться будете не у меня в банке.

Ушли они, а после работы подкараулили Эллу, затащили в машину, повезли куда-то. Как уж она от них вырвалась, я не знаю, а только она на ходу из машины выскочила и расшиблась.

— Сильно? — спросила я замирающим от страха голосом: перед глазами стояла Элка, забинтованная с ног до головы и обвешанная какими-то приборами.

— Два ребра сломаны и сотрясение мозга, — отрапортовала Бэлла Петровна, — еще ушибы и ссадины, но это заживет. Пока она в больнице, выписать обещали через неделю, вот хожу, кошку кормлю… Ты чего молчишь?

— Ужас какой! — Мне с трудом удалось выдавить из себя эти два слова.

— Вот что я тебе скажу, Лизавета, — строго начала Бэлла Петровна, — ты сюда больше не звони. Мне неприятности не нужны. А то от Эллы-то эти теперь отстанут, а ко мне привяжутся. А я про тебя знать ничего не знаю и знать не хочу!

И она бросила трубку прежде, чем я успела что-то сказать.

Я сидела как оглушенная. На Элку напали! И если бы она не умудрилась выскочить из машины, они бы ее пытали, а потом… а потом завезли бы в лес и выбросили ее тело в овраг! Точно так же они сделали бы со мной, если бы я не сбежала…

Да, но это не я, а Элка лежит сейчас в больнице с сотрясением мозга и переломанными ребрами. А я тут сижу как полная дура и жду, что меня найдут по телефону!

— Я могу получить назад свой мобильник? — вежливо напомнил о себе парень.

Дрожащими руками я отдала ему его телефон, потом выключила свой и торопливо вышла из торгового центра, едва не оставив в кафе чемодан.

Машинально я села в нужный автобус, забилась в дальний уголок и думала, думала, думала. Перед глазами стояла Элка, моя единственная близкая подруга. Она-то помогла мне, выдала деньги, и как я ей за это отплатила?

В конце пути я дала себе страшную клятву отомстить за Элку. И за себя тоже. Причем отомстить всем: и бандитам из фирмы, и подлецу Иванцову, который наврал, что не получал денег от моего мужа, а также свекрови, которая хотела сдать меня тем же бандитам, с ней у меня будет разговор особый.

Оська, увидев меня, громко завыл, из чего я сделала вывод, что маскировка у меня отличная. Знакомая старушка только головой покачала, но ничего не сказала.

Дома по-прежнему никого не было либо же хозяин где-то скрывался. Я накормила Оську и поставила на плиту картошку. Пока картошка варилась, разобрала продукты и вещи, подмела на кухне, перемыла посуду и обошла дом. Может, он спит?

Никого не было ни на кухне, ни в комнате, соседней с моей. В темном коридорчике тоже никого не было.

Но здесь, возле двери на улицу, я увидела мужские сапоги, перемазанные красноватой глиной.

Вчера их на этом месте не было.

Ну и что? Должно быть, хозяин куда-то выходил рано утром… или ночью, мысленно добавила я. Но эта красная глина… я вспомнила, как утром подсела в автобус женщина-эксперт и сапоги ее были испачканы точно такой же глиной. Еще эта балаболка Нюша-продавщица сказала, что глина эта существует только в одном месте и там нашли как раз сегодня утром два трупа. Со всеми событиями у меня вылетело это из головы.

Тут из кухни послышался шум, это Оська опрокинул миску, где лежали у меня замороженные куриные котлеты.

— Не смей! — Я бросилась на кухню, позабыв обо всем.

Оське здорово попало полотенцем, я убрала котлеты в холодильник, слила картошку и прикрыла кастрюлю полотенцем, чтобы не остыла. Если, услышав такой грохот, хозяин не появился, значит, его вообще нет дома. Поэтому я пока решила кое-что сделать, а для этого нужно было дойти до поселкового магазина.

Оставив Оську дома (он был очень недоволен, но его присутствие явно нарушило бы мои планы), я отправилась к поселковому магазину. Оська лаял мне вслед из окна, но я погрозила ему кулаком, и он угомонился.

Я не была уверена, что найду в магазине то, что мне нужно, но все же встала неподалеку и начала наблюдать за входом.

В магазин одна за другой входили местные тетки, выходили оттуда нагруженные сумками с провизией и свежими новостями. Ассортимент продуктов был так себе — либо пакеты сахара, либо мука и крупы.

Иногда приходили и мужчины: когда они выходили, из их карманов торчали горлышки бутылок.

Прошло некоторое время, и к магазину, прихрамывая и спотыкаясь, подошел бледный хмырь с ввалившимися красными глазами. Типичный наркоман, ускоренным темпом двигающийся к кладбищу.

Он остановился неподалеку от входа и принялся настороженно оглядываться по сторонам. Потом он залихватски свистнул, как будто призывал собаку.

Прошло две или три минуты, и из придорожных кустов вынырнул шустрый тип в куртке с поднятым воротником. Опять же типичный мелкий дилер самого низкого пошиба.

Он подошел к наркоману, что-то ему прошептал.

Тот порылся в карманах, достал несколько скомканных бумажек, сунул их дилеру. Тот недовольно поморщился, что-то еще прошептал, но все же передал клиенту маленький пакетик.

Наркоман поплелся прочь, по своей последней дороге, дилер юркнул в кусты, дожидаясь следующего клиента.

Тут я вышла на сцену.

Точнее, на вытоптанный сотнями ног пятачок перед кустами. Быстро взглянув в сторону кустов, я свистнула. Не очень громко получилось, так что пришлось повторить.

Второй раз сработало: из кустов выскользнул дилер.

Оглядев меня, он проговорил с подозрением:

— А ты кто такая? Что-то я тебя здесь раньше не видел.

— Раньше не видел, теперь будешь видеть часто. Короче, мы будем лясы точить или дело делать?

— Ишь ты, какая деловая! А что тебе нужно, деловая? Лед? Мет? Снежок? Химия?

— Пока мне нужен телефон. Незасвеченный, с предоплатой, на чистые документы, — твердо сказала я.

— Ишь ты! — скривился мужик. — А может, лучше возьмешь лед? Отличный лед, только что от изготовителя!

— Я тебе сказала, что мне нужно. Телефон. Повторить тебе по буквам? Т, как телега… Е, как…

— Да понял я, понял… просто чистый телефон… это как-то стремно. Может, лучше возьмешь кокс?

— Ты можешь достать телефон или не можешь? Если не можешь, я другого дилера поищу…

— Да нет, не ищи, конечно, могу! Да тут никого другого и нету, не то место, за которое конкурентам бороться надо. Ладно, подожди час, я тебе сюда же принесу. Но это будет стоить… — И он назвал мне вполне умеренную цену.

— Договорились…

Он блеснул глазами и вздохнул. Ясно, понял, что продешевил. Но слово не воробей…

Он ушел, а я вернулась домой — то есть в свое временное пристанище.

Ося ждал меня в волнении и прямо запрыгал от радости, когда я появилась. Хозяина все еще не было.

Оська тут же запросился гулять.

Я подумала, что время еще есть, отчего бы не выгулять собаку?

Мы прошли до пустыря, который он внимательно обследовал, потом обошли ближние улочки, встретили по дороге симпатичную болонку, с которой Ося обнюхался, сделали еще один круг, и я повела его к дому — подходило время встречи с дилером.

Мы подошли к калитке, но тут Ося неожиданно проявил характер — уперся всеми четырьмя лапами и потащил меня прочь от дома.

— Это еще что такое? — возмутилась я. — Непослушный пес! Как ты себя ведешь? Я же пошла тебе навстречу, мы с тобой вполне прилично погуляли! Домой, сейчас же домой!

Но Ося ни в какую не соглашался, тянул меня прочь от калитки и даже рычал на меня, когда я пыталась тащить его к дому.

Я взглянула на часы — до встречи оставалось всего несколько минут. Что с ним делать?

Ужасно рассерженная, я пошла к магазину с Осей на поводке.

И что вы думаете? Этот непослушный товарищ тут же успокоился и засеменил рядом со мной, преданно заглядывая в глаза!

Ну вот что с ним делать?

Немного не доходя до магазина, я завела Осю за чью-то припаркованную машину и строго велела сидеть там и ждать меня.

— Ты же понимаешь, что многие пугаются твоего внешнего вида! Так что из-за тебя моя сделка может сорваться…

Ося послушно уселся за машиной и положил морду на лапы, изображая паиньку.

Я подошла к прежнему месту, на вытоптанный клиентами дилера пятачок, и свистнула. Теперь получилось гораздо лучше.

Тут же из кустов выскользнул прежний скользкий персонаж и подошел ко мне.

— Ну что, принес телефон? — спросила я строго.

— Принес… — Он достал из кармана трубку.

Я протянула ему оговоренную сумму и хотела уже уйти, но дилер неожиданно проговорил:

— Только тут, понимаешь, новое обстоятельство нарисовалось…

— Какое еще обстоятельство? — недовольно осведомилась я.

— А вот какое! — Из кустов вышел еще один тип, чем-то похожий на первого, но более крупный и мордатый, с вытатуированным на щеке синим цветком.

— Я — это обстоятельство! — рыкнул этот новый персонаж. — Я этот участок контролирую. Ты здесь первый раз появилась, так что с тебя положен взнос на прописку.

— Это еще с какого перепугу?

— Я же сказал — взнос на прописку!

— Что-то я не поняла…

— А вот так лучше поймешь? — Он вытащил из кармана нож-раскладушку и открыл его.

— Будешь платить или хочешь, чтобы тебе личико попортили? Кстати, личико у тебя очень даже ничего, так что кроме денег с тебя причитается еще кое-что…

— Вот как… — Я повернулась в сторону и негромко позвала: — Ося, ко мне!

— Счас мы твоего Осю тоже пропишем! — Мордатый тип плотоядно усмехнулся…

Но усмешка тут же слетела с его лица: из-за машины с грозным рычанием вылетел желто-серый метеор и с размаху налетел на него.

Разумеется, это Ося примчался меня выручать.

Он одним толчком свалил мордатого с ног, наступил на него лапами и грозно зарычал.

Еще раз рыкнув, он повернул ко мне умную морду и взглянул вопросительно: мол, что делать с этим? Загрызть насмерть или только немного потрепать?

— Я как раз думаю на эту тему… — протянула я. — Как с тобой поступить? Ося хочет откусить у тебя кое-какую важную деталь, и я ему, пожалуй, разрешу… после этого у тебя навсегда отпадет часть жизненных потребностей…

— Не на-адо! — заблеял незадачливый грабитель.

— Ладно, я еще подумаю… — С этими словами я покосилась на своего старого знакомца, дилера. Он трясся, как осиновый лист, и что-то невнятно бормотал.

Прислушавшись к его бормотанию, я разобрала:

— Я ни при чем… я не хотел… это он, Лещ… это все он, а я не виноват…

— Ладно, будем считать, что ты ни при чем. Ты мне скажи, телефон рабочий?

— Рабочий, рабочий! Я его на всякий пожарный случай держал…

— А на кого он зарегистрирован? На тебя, что ли?

— Нет, что я, ненормальный? Я у одного здешнего бомжа паспорт забрал за дозу, на этот паспорт и оформил телефон. Так что не сомневайся — он чистый!

— В отличие от самого бомжа… — проговорила я.

— Что? А, да! — И дилер угодливо засмеялся.

— Ну, ладно! — Я повернулась к Лещу, который был бледнее сбитых сливок, и проговорила: — Итак, считаем, что моя прописка прошла успешно. Только запомни: если я тебя еще раз увижу, я не буду останавливать Осю. Разрешу ему довести начатое до конца…

С этими словами я пошла к дому, напоследок крикнув Осе:

— К ноге!

Он оставил Леща думать о своем поведении и послушно затрусил рядом со мной, заглядывая в глаза, словно что-то хотел мне сказать.

— Ну да, — проговорила я через пару минут. — Ты был совершенно прав. Хорошо, что ты не остался дома. Спасибо тебе.

Ося удовлетворенно вздохнул.

Мы вернулись домой, и я первым делом включила телефон. Все в порядке, он работает, вот только звонить мне некому. Элка в больнице, Михаил небось свой мобильник выключил, а свекрови я звонить не собираюсь. Век бы ее не видать и голоса ее не слышать.

Я пошла на кухню и бросила на сковородку котлеты.

В это время с улицы донесся незнакомый голос:

— Есть кто дома?

Я выглянула в окно.

Возле калитки стоял невысокий кряжистый мужчина лет сорока с широким строгим лицом.

— Есть кто дома? — крикнул он громче.

Тут перед калиткой появился мой хозяин, подошедший с другой стороны, и недовольно проговорил:

— Мы ничего не покупаем и ни в каких опросах не участвуем.

— А я ничего не продаю и не провожу опросы. Точнее, как раз провожу, но не в том смысле, что вы подумали…

— А откуда вы знаете, что я подумал?

— Давайте не будем играть в угадайку! Я вообще-то из полиции! — И пришелец продемонстрировал служебное удостоверение.

То есть мне из окна кухни не было видно, что там за удостоверение, потому что я шарахнулась в сторону и дико испугалась. Неужели по мою душу явился этот квадратный тип? Неужели меня вычислили по телефону?

— Из поли-иции! — протянул между тем хозяин дома. — Извините, но я не успел прочитать, как вас зовут.

— А зовут меня капитан Кокушкин. Не Кукушкин, а Кокушкин, через О. А то некоторые путают.

— Ладно, я не перепутаю. Ну, если так… что вам нужно? — Хозяин по-прежнему твердо стоял перед калиткой и не собирался ее открывать полицейскому.

— Вы — хозяин этого дома? — Тот тоже не собирался отступать.

— Да, верно.

— А зовут вас?

— Василий… Василий Кулагин.

— Верно… Кулагин Василий Дмитриевич… — Полицейский сверился со своим блокнотом.

— А кроме вас кто в этом доме живет?

— Никого…

Тут я запаниковала и хотела было бежать, но вовремя опомнилась. Куда я побегу? Да еще с собакой…

— Никого? — Полицейский недоверчиво прищурился. — А вон, я вижу, девушка в окно выглядывает!

Ничего я не выглядывала, я занавеской прикрылась, это он, стало быть, сразу же меня заметил, как пришел. Наблюдательный, значит…

— Девушка, выйдите к нам! — позвал меня полицейский.

Мне ничего не оставалось, как подчиниться, и Оська выскочил со мной, я не успела его удержать. Я ждала, что сейчас он набросится на полицейского с лаем и рычанием, но пес подошел медленно и сел возле меня.

Я уже говорила, что внешность Оськи на людей действует быстро, однако полицейский в лице не изменился и бровью не повел, он вообще на Оську не посмотрел.

— Здравствуйте, девушка! — сказал он через забор. — Как к вам обращаться?

— Лиза… Елизавета… Елизавета Перышкина…

— Хорошо, так и запишем… — И он действительно записал мое имя в блокнот.

— А на каком основании вы здесь находитесь?

Я на мгновение растерялась, не зная, что сказать. Правду — что я здесь снимаю комнату? Но тогда начнутся другие вопросы… придется объяснять, почему я снимаю, откуда приехала, то есть это он и так узнает, когда мой паспорт увидит…

Но тут неожиданно вмешался мой хозяин:

— Лиза — сестра моя… двоюродная. Хотя, наверное, троюродная. Или все же двоюродная… я эти степени родства всегда путаю.

Я быстро и удивленно взглянула на Василия. Что это он такое придумал? Какое еще родство? Хотя мне так, конечно, проще… не придется ничего объяснять…

— А что же вы, Василий Дмитриевич, вводите полицию в заблуждение? Нехорошо!

— Это вы о чем?

— О том, что вы мне сказали, что здесь, кроме вас, никто не живет.

— А, ну я не так вас понял. Лиза здесь постоянно не живет, она сюда в гости приехала.

— В гости… — Полицейский что-то записал в блокноте. — А что же у вас фамилии разные? — осведомился он. — Вы Кулагин, а она совсем даже Перышкина!

— Так двоюродные же. Или даже троюродные. С чего бы нам быть на одной фамилии?

— Да, действительно, с чего? — поддакнул полицейский таким голосом, что я поняла: не так он прост и ничему не верит.

— А что мы на улице-то стоим? — затараторила я. — Вы хоть на участок зайдите, если уж в дом не хотите…

Он посмотрел на меня удивленно: да вы меня и не приглашали пока. Я в ответ улыбнулась ему самой глупой улыбкой. Кажется, не получилось. То есть улыбка-то получилась, просто он не поверил.

— А зачем вы все эти вопросы задаете? — перешел Василий в наступление, распахнув все же калитку. — Зачем вы по домам ходите, людей беспокоите? Что-то случилось?

— Случилось… — Полицейский помрачнел. — А вы разве ничего не слышали?

— Нет, не слышал. Я вообще к досужим разговорам не прислушиваюсь.

А я тут же вспомнила полицейское оцепление и разговор, который слышала в автобусе…

Видимо, это отразилось на моем лице, потому что полицейский проговорил:

— А вот девушка, по-видимому, слышала. Я прав?

— Да, что-то слышала… краем уха, когда в автобусе ехала. Вроде бы здесь неподалеку кого-то убили.

— Совершенно верно. — Полицейский посерьезнел. — Рядом с вашим поселком совершено убийство. Даже двойное убийство. И в очень жестокой форме. Так что я теперь обхожу все дома и выясняю у жителей, кто из них где находился во время совершения преступления. Может быть, кто-то что-нибудь видел или…

— А когда это произошло? — осведомился Василий.

Полицейский усмехнулся, и я поняла почему: он-то хотел поймать нас — если бы Василий или я сразу сказали, где находились, неминуемо возник бы вопрос, откуда мы знаем время убийства. Но Василий лишил его такого удовольствия.

— По данным следствия, убийство произошло минувшей ночью. Между двумя часами ночи и пятью часами утра. Так где вы были в это время?

— Лично я спал, — тут же ответил Василий. — В это время большинство людей спит крепким сном.

— Большинство действительно спит… — протянул полицейский и, сделав какую-то пометку у себя в блокноте, добавил: — Однако некоторые все же встают — водички там попить или другое что-нибудь…

— А я не вставал!

— А что насчет вас? — полицейский повернулся ко мне.

— Я тоже спала, — ответила я поспешно.

— И не вставали?

— Нет… хотя… хотя нет, я вставала. Ося что-то беспокоился, и я встала, чтобы его успокоить.

— Ося? — Полицейский насторожился. — Значит, кроме вас двоих в доме был еще кто-то? Мне придется ему тоже задать кое-какие вопросы. Например, отчего он беспокоился ночью…

— Это у вас вряд ли получится, — проговорила я, с трудом скрыв насмешку.

— Это почему же?

— Потому что Ося говорить не умеет.

— То есть как? Маленький совсем, что ли?

— Очень просто. Ося — не человек…

— А кто же он?

— А вот, посмотрите… — Я оглянулась — и не увидела своей собаки: оказывается, он давно уже умотал в кусты. Надо сказать, что участок у Василия был сильно заросший, так что Оська мог скрыться там с концами. Но я позвала, и пес тут же появился перед нами.

Полицейский попятился от неожиданности и изобразил улыбку:

— Собачка…

Оказывается, раньше он Оську просто не заметил, а я-то посчитала его наблюдательным.

Ося зарычал. Полицейский еще немного попятился и проговорил неуверенно:

— Возьмите его… как это… на поводок. У меня с собаками, честно говоря, отношения не очень…

— Странно, — проговорила я насмешливо. — А я думала, что полицейские работают с собаками.

— Ну, это специальная служба… кинологи… те действительно с собаками…

— А вы, значит, с собаками не очень… — проговорила я насмешливо.

Узнав, что у этого бравого полицейского есть такая слабость, я как-то приободрилась. Теперь я держалась с ним гораздо увереннее и даже стала над ним легонько подшучивать.

— Значит, поговорить с ним вам не удастся. А мы сказали все, что могли, так что извините, больше ничем вам помочь не можем… — вступил тут Василий.

— Да, я вижу… — И полицейский пошел к калитке, оглядываясь на Оську, который сидел возле меня с самым невинным видом. Ну, просто не собака, а ангел небесный!

Тут полицейский вспомнил, что едва не забыл посмотреть наши паспорта, и долго изучал не мой, а Василия. Я предлагала еще показать ему Оськин паспорт, но он отказался. И хорошо сделал, потому что хоть Оська и породистый, как сказали в свое время в ветклинике, но паспорта никакого у него нет. Ну, сойдет, может, сертификат прививок…

Только уже возле самой калитки полицейский снова остановился и проговорил, смотря на меня как-то странно:

— Но если вы что-нибудь вспомните… что-нибудь, что может помочь следствию, вы мне, пожалуйста, позвоните.

— Я бы позвонила, но вряд ли это получится.

— Почему?

— Потому что у меня нет номера вашего телефона.

— Ах да, извините, совсем забыл… — Он явно неохотно вернулся, стараясь держаться подальше от Оськи, и протянул мне визитку с номером телефона и фамилией — капитан Кокушкин. Имени на этой визитке не было, не говоря уже об отчестве.

Проводив полицейского взглядом, я задумалась над своим собственным поведением.

Вот почему я ничего ему не рассказала? Не рассказала, как проснулась ночью от странных звуков, как вышла из комнаты и увидела в окне полную багровую луну, заливавшую весь дом фантастическим светом, а на полу перед окном — своего хозяина Василия, который… а что он, собственно, делал? Бормотал какие-то странные заклинания, глядя на эту самую луну… только что не выл на нее, как волк…

Очень странно, конечно, но не более того…

Да и вообще, было ли это на самом деле или приснилось мне?

Подтвердить это может только Оська, а он у меня не очень разговорчивый…

Так наговоришь на невиновного человека, бросишь на него тень подозрения — а он ни сном ни духом…

А Василий, между прочим, выручил меня, назвал своей то ли двоюродной, то ли троюродной сестрой, тем самым избавив от необходимости объяснять, что я здесь делаю и зачем вообще приехала в Петербург…

Тут я решила больше не думать на эту тему. Что сказала, то сказала, и хватит об этом.

Вот только одно…

Внезапно я вспомнила сапоги Василия, которые видела под лестницей. Сапоги, измазанные красной глиной.

Точно такая же глина была на сапогах женщины-эксперта, которая села в автобус неподалеку от места преступления…

Значит, такая глина была и на самом месте преступления.

А это значит… да ничего это не значит, то есть этому может быть десять разных объяснений.

Все же я решила еще раз взглянуть на злополучные сапоги.

Я вошла в сени и заглянула в закуток под лестницей, где стояли те самые сапоги…

Но теперь никаких сапог там не было, ни грязных, ни чистых. Там были только стоптанные домашние тапки без задников.

И тут я вспомнила о котлетах. Все прочие мысли вылетели у меня из головы.

Котлеты не сгорели только потому, что я неправильно включила плиту, — оказалось, нужно было еще кран под столом повернуть.

— Садитесь ужинать, — сказала я Василию, — пока картошка горячая.

Как раз разогрелись котлеты, и я выставила еще банку соленых огурцов, которую дала мне бабуся, когда я забирала Оську. Возьми, сказала, передай Васе.

Разложив все это красиво на столе, я забеспокоилась, что не хватает в натюрморте только спиртного, а мне это совсем не нужно. Но хозяин мой оказался непьющим — во всяком случае, ничего не сказал, молча съел все, что я положила, и поблагодарил вежливо.

Хотел было уйти, но я накрыла стол к чаю и выставила три вида печенья и вафли. Потому что я твердо знаю: не родился еще на свете такой мужчина, который не любит сладкое. Они, конечно, притворяются, говорят, что в рот его не берут, но если мужчина не пьет, то обязательно ест сладкое. Причем много.

Василий, разумеется, не удержался и снова сел за стол. И на второй чашке чая я решила кое о чем спросить.

— Что, ты и правда спал всю ночь? — Я решила, что совместная трапеза сближает и мы вполне можем перейти на «ты».

— Разумеется, — он пожал плечами, — я крепко сплю.

Я поскорее отвернулась, потому что вспомнила, как он сидел ночью на полу и что-то бормотал. Может быть, он лунатик? Или мне все это приснилось? Да, но сапоги, я ведь видела сегодня его сапоги, измазанные глиной… И вообще, что он за человек, почему живет один и на что, собственно, живет?

Да, очень бы хотелось узнать. Но если я стану задавать ему такие вопросы, он, во‐первых, не ответит, а во‐вторых, вполне может указать мне на дверь. И что я тогда буду делать, куда подамся?

Тут я сообразила, что Оська этому Василию доверяет, вон как к нему ластится, сидит рядом и голову ему на колени положил. Значит, и я должна Василию доверять. Тем более что мне больше ничего не остается. И хватит думать об убийстве, у меня своих дел полно, мне нужно завтра в Петербург ехать.

Утром я встала рано, чтобы выгулять Оську. Однако не нашла его рядом со мной в комнате. Каково же было мое удивление, когда я застала обоих — соседа и собственную собаку — на участке. Сосед чинил калитку, чтобы она не скрипела и не распахивалась, Оська же вертелся рядом и помогал. То есть имел такой же вид, какой бывает у мальчишки, что помогает отцу в гараже.

— Доброе утро! — сказал Василий, поднимая на меня глаза. — Вот, забор починю и калитку заодно, чтобы собака не выскочила. Мало ли тебе куда-то уйти нужно будет, так, чтобы дома его не запирать, пускай по участку погуляет.

Вот как, это он мне ненавязчиво так намекает, что не дело собаку в доме держать. И то сказать, если Оську надолго в доме одного оставить, он может и нахулиганить. Уж сколько со свекровью было по этому поводу скандалов. Но если погода ухудшится…

— А если дождь пойдет, можно вот под навес пойти… — Василий указал мне сарай, где под навесом было досками отгорожено пространство и положены туда старые, но чистые мешки.

Это значит, он приготовил Оське лежбище… Я умилилась и посмотрела на Василия с нежностью, но он этого не заметил, поскольку занят был калиткой.

По этому поводу я почувствовала себя обязанной кормить своего хозяина как можно лучше. А то вид у него не блестящий, запущенный какой-то и недокормленный. Ну понятно, какой еще может быть вид у одинокого мужчины?

Значит, прежде всего необходим калорийный завтрак, а на обед обязательно суп.

Это свекровь так говорила, что мужчина без супа существовать не может. Тогда я с ней не спорила (надеюсь, вы уже поняли, что спорить с моей свекровью — себе дороже обойдется), а теперь думаю, что где-то она и права…

Вчера я купила курицу, морковка и картошка найдутся стало быть, куриный суп. Густой, сытный, чтобы сразу и первое и второе.

Да, но вермишель… вермишели, разумеется, в буфете у Василия не было. И я решила сбегать в магазин, пока они заканчивают работу. Уж вермишель-то у Нюши-продавщицы обязательно найдется, не деликатес какой-то.

Итак, я забежала в дом, чтобы накинуть куртку и взять кошелек, и, проходя к себе, заметила, что дверь в ту самую комнату, куда Василий строго-настрого запретил мне входить, чуть приоткрыта.

Вот вы мне скажите, какая женщина на моем месте преодолела бы искушение и не заглянула туда? Вот если бы хозяин мне ничего не запрещал, то я прошла бы мимо, а так… В общем, я выглянула в окно, убедилась, что Василий занят калиткой, и осторожно протиснулась в комнату, стараясь не распахивать дверь шире. Как уже говорила, я — девушка стройная, так что пролезла в ту самую щель. И остановилась на пороге в полном удивлении, потому что в комнате не было ничего, что нужно было бы скрывать от посторонних глаз. Точнее сказать, в комнате вообще не было ничего. Только простой стол, не покрытый скатертью, два старых венских… как называла бабушка такие стулья с гнутыми ножками и круглой спинкой, а также печка — высокая, круглая, с красивой чугунной дверцей.

Стоя на пороге, я оглядела комнату — и ничего не нашла. Не было натянуто лески перед дверью, не рассыпана зола, чтобы определить, входил ли кто в комнату, — словом, не было в комнате никаких секретов, которые описаны в сказке «Синяя Борода». Известно же, что хозяин замка наказал смертью шесть жен, а седьмая обошла все его ловушки, потому что была хитра и наблюдательна, потому и спаслась.

Но в данном случае я не нашла никаких ловушек и отнесла запрет Василия на посещение этой комнаты к его многочисленным странностям. Мне хозяина выбирать не приходится, нужно принимать его, какой есть.

Я пожала плечами, еще раз оглядев комнату, и пошла за курткой.

Оська даже головы не повернул, когда я уходила, — так был увлечен работой Василия. Предатель какой!

Я открыла дверь магазина. При этом дверь издала удивительно резкий, истеричный визг, так что я вздрогнула.

В магазине было людно. Видимо, этот магазин играл в нашем поселке кроме роли собственно магазина еще и роль поселкового клуба, места, где можно обменяться информацией.

Когда я вошла, покупательницы о чем-то оживленно разговаривали, но при моем появлении на мгновение установилась настороженная, недоверчивая тишина.

Меня внимательно оглядели.

Я поздоровалась со всеми разом — наверное, так здесь принято, — и кое-кто мне ответил.

Я встала в очередь к прилавку, и прерванный разговор вскоре восстановился.

Поселковые дамы обсуждали некую Зинку, которая завела себе нового хахаля.

— И ведь каждый раз заводит все моложе и моложе! — возмущалась тетка с волосами, выкрашенными в странный, несуществующий в природе оттенок каштанового. — Генка был на десять лет ее моложе, а этот-то, Константин, уже на целых пятнадцать!

— А тебе завидно, Валентина? — веско проговорила уже знакомая мне Марья Гавриловна.

— Да было бы чему завидовать! — фыркнула Валентина, но при этом заметно покраснела. — Вы этого Константина видели? Это же не мужик, а одно недоразумение! Метр с кепкой! Такого макарониной разваренной перешибешь!

— Тем более, что же ты так на его счет волнуешься?

— Да кто волнуется? Никто и не волнуется! С чего бы это мне волноваться?

— А с того, что у Зинки хоть какой есть, а у тебя — никакого! Как от тебя Павел Петрович ушел, так больше никакого мужчины на твоем горизонте не наблюдается!

Валентина хотела достойно ответить, но в это время дверь магазина снова истерично взвизгнула, и все взгляды обратились к ней.

В магазин вошел очень крупный, плечистый мужчина лет слегка за сорок, а может, и больше, с бритой наголо круглой головой и крошечным йоркширским терьером на поводке.

Мужчина поздоровался, йорк залаял.

— Виктор, я тебе сколько раз говорила, — воскликнула продавщица Нюша, — в магазин с собаками нельзя!

— Это разве собака? — Мужчина покосился на своего йорка. — Это же друг, член семьи!

— Какая бы ни была, а не положено! Оставляй ее на улице!

— Ее нельзя на улице! К ней сразу коты приставать начнут! А тут такие коты бандитские… а Вика у меня девочка робкая, нежного воспитания, из хорошей семьи…

— Знаю я, какая она робкая! Ну, так хоть намордник ей надень, а то она прошлый раз килограмм охотничьих колбасок стащила! Да еще укусила меня за руку, когда я их попыталась отнять!

— Таких намордников, чтобы моей Вике подходили, промышленность не выпускает! — вздохнул Виктор. — А какие выпускает, те ей не идут, она их носить ни за что не согласится.

— А тогда оставляй ее снаружи!

— Но снаружи коты…

— Опять двадцать пять! Я тебе сказала, с собаками нельзя!

Дискуссия пошла по кругу, но тут Виктор нашел новый неожиданный поворот.

— А можно я ее на руки возьму?

Продавщица подумала и наконец согласилась:

— Ладно, так и быть, бери… только смотри, чтобы не сбежал… то есть не сбежала.

Виктор взял собачку на руки и встал в конец очереди.

Тут же к нему повернулась общительная Валентина, кокетливым жестом поправила волосы и проворковала:

— А правда, Виктор Артурович, что это лично вы тела расчлененные нашли?

— Ну да… — нехотя признал мужчина. — Хотя вообще-то не я, а вот она, Виктория… — Он ласково потрепал свою собачку. — Она по своим делам отошла, а потом как залаяла — я думал, она крысу нашла, а она несет в зубах руку человеческую…

— Ужас какой! — с придыханием воскликнула Валентина. — Тут-то вы в обморок и упали?

— Ничего я не упал! — обиженным тоном ответил Виктор. — В жизни такого не было, чтобы я в обморок падал. Я, правда, присел немного на травку… от неожиданности, а также от усталости, а потом, конечно, встал и немедленно позвонил участковому Ивану Яковлевичу, а он уже дальше по инстанциям…

— А правда, что там несколько человек убили и расчленили каждого на пятьдесят кусков? — не отставала Валентина.

— Да что вы такое говорите? Это же вам не чахохбили или не бефстроганов. Всего убили двоих, мужчину и женщину, и не на пятьдесят кусков разделили, а только на шесть… руки и ноги отдельно, и голова отдельно, а насчет остального — это домыслы!

— Валентина, — вмешалась в разговор продавщица, — что ты человека пытаешь? Ему, может, неприятно про это говорить. Давай, Витя, я тебя обслужу без очереди. Тебе чего нужно?

— Батон, пожалуйста, нарезной, и еще колбасы сырокопченой триста грамм, и бутылку «Особой»… это для снятия стресса и от разных неприятностей.

— Допрашивали тебя? — спросила Марья Гавриловна.

— Не то слово, — вздохнул Виктор, — три часа в отделении продержали, Викуся уже извелась вся… Я говорю, собаку хоть не мучайте, а они — да какое нам дело до твоей собаки, когда у нас два нераскрытых убийства. Вот честное слово, сто раз я пожалел, что вчера в ту сторону гулять с Викой пошел!

Виктор взял покупки и попытался уложить их в сумку. С собачкой на руках это было затруднительно, он перехватил ее поудобнее, зажал под мышкой и положил в сумку батон и колбасу.

Тут шустрый йорк умудрился перевернуться задом наперед и укусить неосмотрительно придвинувшуюся Марью Гавриловну за указательный палец.

— Ой! — закричала она. — Да что же это такое?

Виктор вздрогнул и выронил из рук бутылку водки. Быть бы беде, если бы я не подхватила бутылку на лету.

— Хулиганка какая! — ласково сказала я собачке и сделала ей козу.

— Осторожнее, укусит! — предупредила Нюша.

Но Виктория не укусила, потому что прочитала в моих глазах, что если только попробует, то мало ей не покажется. Или догадалась про Оську и посчитала меня своей.

Так или иначе, Виктор рассыпался в благодарностях, принял из моих рук бутылку и ушел, а я купила вермишели и еще печенья и отправилась восвояси.

Василий и Оська закончили работу и умывались теперь за сараем — оказывается, там был кран с холодной водой. То есть умывался Василий, а Оська вертелся рядом и попадал под струю.

Я приготовила на скорую руку омлет с колбасой, выложила его красиво на тарелку, украсив мелкими помидорками и зеленью. К омлету полагалась еще специальная зерновая булочка, подогретая в микроволновке: если ее разрезать и положить внутрь сливочного масла, то получается очень вкусно. То есть так утверждал мой муж, когда я подавала ему такой завтрак.

Василий же был мужчиной явно небалованным, да и откуда тут взяться зерновой булочке и микроволновке, кстати, тоже? Поэтому я просто нарезала крупно прихваченный в магазине батон и подала к нему масло в круглой масленке, выполненной в виде помидора. Масленку нашла в буфете и отмыла дочиста.

Батоны у Нюши всегда свежие, не залеживаются, их сразу разбирают.

По окончании завтрака я впервые увидела, как Василий улыбнулся. Ничего так улыбнулся, не слишком открыто, но все же это была настоящая улыбка.

Он поблагодарил меня за завтрак и порывался помыть посуду, но я ему этого не позволила, так что он ушел к себе в комнату. Не в ту, куда он запретил мне не то что входить, а даже к двери приближаться, — та дверь, кстати, была заперта на замок. Василий ушел к себе в комнату. Там у него была обстановка довольно спартанская: старый продавленный диван, такой же письменный стол, покрытый порванной во многих местах зеленой бумагой, и простой дощатый стеллаж с книгами. Я хотела было посмотреть, что за книги, но не успела, он закрыл дверь. Да, говорила когда-то моя бабушка: «Скажи мне, какие у человека дома книжки, и я скажу тебе, кто он такой».

Да, это было давно, теперь же у многих людей дома книг вообще нет. Говорят, что читают в телефонах и планшетах. А может, вообще не читают. И неплохо живут. Вот моя свекровь, к примеру… Тут я осознала, что слишком часто вспоминаю свекровь, а это не к добру.

В общем, когда на кухне стало относительно чисто, я решила, что пора мне заняться собственными делами. То есть съездить в эту самую фирму, которая так подставила нас, и разобраться, кто в этом виноват.

Вот сказала мысленно «нас», и тут же стало мне нехорошо. Потому что поняла, что нет никаких «нас», то есть семьи, состоящей из меня, мужа и свекрови. И фирмы совместной нет, и дома общего тоже нет. И не будет больше никогда. Я прислушалась к себе и поняла, что меня это не очень волнует. С мужем, конечно, нужно будет потом разобраться, а если не получится свекрови отомстить, то и век бы ее не видеть.

А вот Элка… ее сломанные ребра стучат в мое сердце, как пепел Клааса стучал в сердце Тиля Уленшпигеля. Вот за Элку я должна отомстить.

В общем, я быстро собралась, надела новый свитер и джинсы, а куртка у меня хоть и прежняя, но таких много, это не примета. Оську я выпустила во двор и вышла за калитку, аккуратно ее заперев. Как раз автобус подошел, так что я не маячила на остановке у всех на виду.

Я вошла в холл бизнес-центра.

Стена возле входа была зеркальной, и я взглянула в это зеркало, чтобы проверить свое отражение.

И в первый момент не нашла его.

Там было множество совершенно незнакомых людей, но меня не было.

Только напомнив себе, что со мной сделали в парикмахерской, я с трудом смогла определить — вот она я!

Да, как говорили когда-то: в зеркале отражалось чудо в перьях, иначе — чучело огородное обыкновенное…

Радикально черные волосы, напоминающие воронье гнездо, из которого уже вылетели воронята, глаза, как у простуженного вампира, черные губы… в таком виде только и можно сниматься в малобюджетном фильме ужасов!

Но главная цель достигнута — в таком виде меня никто не узнает. Я сама-то себя с трудом узнала.

Прямо передо мной был барьер с турникетом, возле которого скучал охранник: судя по виду — военный отставник.

При виде моей неподражаемой персоны он вытаращил глаза и закашлялся. Однако быстро справился с удивлением и строго, неодобрительно проговорил:

— А ты куда?

— В адвокатскую контору «Смурыгин и компаньоны»! — без запинки отчеканила я, краем глаза прочитав на стене список расположенных в этом центре фирм.

Адвокатская контора находилась на четвертом этаже, а нужная мне фирма «Стройтраст» — на третьем.

— К Смурыгину… — задумчиво повторил охранник, как будто решал серьезную философскую проблему. — К Смурыгину можно, это тебе на четвертый этаж!

Он нажал кнопку, турникет провернулся, и я оказалась внутри бизнес-центра.

Оказавшись по ту сторону турникета, я осмелела и бросила охраннику:

— Вообще-то к посетителям полагается обращаться на «вы»! — И тут же направилась к лифтам, не дожидаясь ответа, потому что не ждала ничего услышать, кроме хамства.

Возле лифтов толклась небольшая толпа посетителей: три офисных девицы, похожие друг на дружку — только одна блондинка, а две брюнетки, солидный мужчина с портфелем в ворсистом пальто и крупная женщина с замечательным бюстом, в которой я безошибочно опознала бухгалтера.

Я вошла в первую подошедшую кабину, встала в уголочке, чтобы не бросаться в глаза (что было непросто при моей новой внешности).

Лифт пополз вверх.

На третьем этаже вышли бухгалтерша и две девицы, и я тоже выскользнула в последний момент, когда двери уже начали закрываться.

Я оказалась в длинном коридоре, куда выходило множество дверей.

Неподалеку от лифта очень старый человек, похожий на задумчивую черепаху, которой исполнилось уже лет двести, неторопливо возил по полу шваброй. Я скользнула по нему взглядом и пошла по коридору, искоса поглядывая на встречных. Бухгалтерша свернула в дверь, на которой было написано «Бухгалтерия» (как я и думала), девицы бойко стучали каблуками, удаляясь по коридору.

Все встречные люди были мне незнакомы (а я чего ждала?), они спешили по своим неотложным делам — кто с папкой в руках, кто с портфелем, кто с ноутбуком. Теперь, оказавшись здесь, я сообразила, что понятия не имею, что мне делать. Куда идти, чтобы хоть что-то узнать? Может, зря я все это затеяла?

И вдруг… вдруг мне стало тяжело дышать.

По коридору навстречу мне шел плотный широкоплечий человек с удивительно светлыми волосами. На его бледном, нездоровом лице выделялись выпуклые водянистые глаза, похожие на глаза огромной хищной рыбы — скорее всего, акулы.

Это был тот самый человек, который пришел в нашу фирму, чтобы сделать нам то самое предложение, от которого мой муж не сумел отказаться. Это он передал мужу кейс с деньгами, а потом Иванцов сказал, что в кейсе ничего не было. Это он натравил на нас своих бандитов, это из-за него Элка лежит сейчас в больнице.

Я судорожно сглотнула, опустила глаза.

Сердце билось где-то в горле, во рту пересохло.

Я напоминала себе, что изменила внешность так, что сама себя не узнала в зеркале, но это меня ничуть не успокаивало. Я думала только об одном — о том, что сама — своими ногами! — пришла в логово зверя и теперь мне конец…

Этого страшного человека не обманешь моими женскими хитростями. Он разглядит и узнает меня сквозь любой грим…

До встречи с рыбоглазым монстром оставалось всего несколько шагов.

И тут кто-то очень сильный схватил меня за руку и потянул в сторону.

Я чуть не заорала от ужаса и неожиданности, но тот же ужас сковал мою гортань, и я онемела…

Как выяснилось, к счастью.

Меня втащили в какую-то крошечную комнатенку, скорее — кладовку или чулан. Там было почти темно, но я с трудом разглядела своего похитителя…

Это был тот самый уборщик, похожий на древнюю черепаху.

Оказавшись рядом с ним, я переменила свое мнение. Он и правда был похож на черепаху, но этой черепахе было не двести, а самое малое триста лет от роду.

И этот древний старец держал меня за руку с такой силой, что на руке наверняка останутся синяки!

— Вы с ума сошли? — прошипела я едва слышно, но очень зло. — Вы маньяк?

Обращаться к маньяку на «вы» как-то странно, но в его случае возраст диктовал определенные правила.

А он не стал оправдываться или объясняться. Он уставился на меня из-под морщинистых черепашьих век странным пристальным взглядом и проговорил глуховатым голосом:

— Лиза… вот ты какая стала…

Я разинула рот от удивления.

Кто он такой? Откуда он знает мое имя? И наконец, как он меня узнал, если я изменила свою внешность до неузнаваемости? Я сама-то себя не узнала в зеркале! Собственная собака долго выла от ужаса, увидев меня во всей красе!

— Ты меня, конечно, не помнишь… — прохрипел он раздумчиво. — Ты тогда была совсем маленькая. Я был… другом твоей бабушки, Юлии Андреевны. Удивительная была женщина!

Я внимательно присмотрелась к старику.

В том, что он говорил, был смысл.

Мою бабушку и правда звали Юлия… я звала ее баба Юля, или короче — Бабюля. И да — отчество у нее было Андреевна. Это я, конечно, узнала много позже.

И еще я смутно помнила, что рядом с ней иногда появлялся какой-то мужчина. Он уже тогда казался мне старым, хотя с тем, каким стал сейчас, не сравнить…

— Лиза-Лиза, Лизавета, вот тебе, Лизок, конфета… — пропел он хриплым старческим голосом.

И я снова вспомнила… вспомнила, как он качал меня на колене и напевал эту песенку… сто лет назад, в другой жизни.

В общем, этот динозавр, похоже, не врет — он и правда знал меня в детстве.

В моей памяти даже всплыло его имя — дядя Юля… Конечно, на самом деле его звали дядя Юра, но я тогда не выговаривала букву Р и вместо нее говорила Л.

Тем более что это очень хорошо сочеталось с бабушкиным именем.

Баба Юля и дядя Юля…

Но тут же возникает другой вопрос, и очень серьезный.

Даже если он знал меня в детстве — как он узнал меня сейчас, через столько лет? Да тем более сегодня, когда я сама себя не узнаю, не нашла себя в зеркале?

Видимо, этот вопрос проступил у меня на лице или он был настолько очевиден, что сразу приходил на ум. Но только старик хитро улыбнулся и проговорил:

— Думаешь, как я тебя узнал, при таком-то гриме? Понимаешь ли, любители всегда прокалываются на мелочах. Вот ты волосы перекрасила, брови, ресницы… а волоски на руках остались рыжие, они тебя сразу выдают!

Я испуганно взглянула на руку…

И правда, тут и там виднелись предательские рыжие волоски.

Но все равно непонятно… Допустим, он догадался, что я — рыжая, только перекрасилась. Но как он узнал, что я — это я? Лизавета, которую он нянчил в детстве? И не видел… ну, не тридцать лет, но двадцать пять — это точно. Хотя нет, потом он приходил на похороны бабушки, но это тоже было очень давно, мне было лет десять, что ли…

И снова он прочитал мой невысказанный вопрос и тут же ответил на него — серьезным, взволнованным голосом:

— Серьги. Сережки, что на тебе, — они бабушкины.

И я опять растерянно замолчала.

Это надо же так проколоться!

Я перекрасилась, изменила внешность до неузнаваемости, а про сережки совсем забыла!

Сережки и правда достались мне от бабушки. Маленькие, из белого золота, в форме полумесяца и нескольких бриллиантовых звездочек. Я к ним настолько привыкла, что просто не замечала. И не подумала о них, когда изменила внешность.

— Не беспокойся, — проговорил старик. — Это только я разглядел и узнал твои сережки, потому что сам подарил их твоей бабушке и знаю, что других таких нет. Никто другой не обратил бы на них внимания. А теперь скажи мне, что ты здесь вообще делаешь и для чего тебе понадобилась такая серьезная маскировка?

Я быстро взглянула на него.

Да кто он такой, чтобы устраивать мне допрос с пристрастием? Судя по всему, дела его идут не блестяще, если он в таком возрасте вынужден работать уборщиком! А мы не виделись почти двадцать лет, да я и в детстве понятия не имела, кто он такой и чем занимается.

И опять он ответил на невысказанное. Похоже, он мои мысли читает как раскрытую книгу!

— Внешность часто бывает обманчивой! — проговорил он. — Тебе ли этого не знать?

Ага, намек на мою маскировку, которая, однако, его ничуть не обманула.

— Я ведь не просто так спрашиваю. Меня самого интересует то, что происходит в этом… «Стройтрасте»! — название фирмы он произнес, как будто выплюнул.

И все-таки мне не хотелось рассказывать свою историю первому попавшемуся человеку.

Ну, даже если он качал меня в детстве на руках — с тех пор столько лет прошло!

Кроме того, меня немного насторожило то, что он в таком преклонном возрасте вынужден работать уборщиком. И если он не смог устроить собственную жизнь, чем он может помочь мне?

Все же кое-что я ему рассказала. А именно, что не хочу попадаться на глаза одному человеку. И описала его — того самого страшного типа с рыбьими глазами.

Старик внимательно посмотрел на меня глазами умной черепахи и проговорил:

— Знаю, о ком ты говоришь. Это Никита Аргольд, начальник департамента безопасности «Стройтраста». Страшный человек! Лучше тебе и правда, не попадаться ему на глаза!

— Но я ведь так изменила внешность, что сама себя с трудом узнала в зеркале. И даже Оська…

— Кто такой Оська? Муж твой, ребенок? — тут же оживился старик, но я сделала вид, что не слышала вопроса. — Это, конечно, хорошо, но это не гарантирует тебе безопасности, — продолжал он свои наставления. — Во-первых, даже я заметил, как ты испугалась при встрече с Аргольдом. Ты застыла на месте, на лбу у тебя выступила испарина, руки задрожали… все это — характерные проявления реакции периферийной нервной системы на стресс!

«Надо же, какой наблюдательный старик!» — подумала я.

— А Аргольд — человек опытный, наблюдательный. Если бы он заметил твою реакцию, он бы точно насторожился…

— А он ее заметил?

— Надеюсь, что не успел. Он в то время смотрел в другую сторону, а потом я втащил тебя сюда.

— То есть все обошлось?

— Не совсем. Я сказал, что твоя реакция — первый фактор риска. Но есть и еще несколько факторов, и главный из них — то, что ты попала на их камеры наблюдения…

— Но ведь я сильно загримирована.

— А это как раз неважно. У «Стройтраста» очень продвинутая система безопасности, и она наверняка включает программу распознавания лиц. А для этой программы твой грим не представляет проблемы. Она различает лица по нескольким характерным точкам, примерно как по отпечаткам пальцев. Допустим, по расстоянию между зрачками, между углами глаз и ушной раковиной, по ширине рта и подбородка. Совокупность всех этих расстояний так же индивидуальна, как те же упомянутые мной отпечатки пальцев…

«До чего он красиво и умно говорит! — невольно подумала я. — Отчего же тогда работает уборщиком?»

— Эта совокупность индивидуальна, — повторил старик, — и она позволяет найти конкретного человека в огромном городе. Если ты попала в их базу данных, программа непременно подаст сигнал, что человек из этой базы пришел в офис.

На этот раз я действительно испугалась.

— И что же мне делать? — спросила я, стараясь не выдать свое волнение.

— Ну, для начала не впадать в панику. Сейчас я проверю, среагировала ли на тебя их система безопасности…

— Как?

— Ну, у меня тоже есть определенные возможности…

Старик подошел к тележке, на которой стояло ведро и несколько коробок и бутылок с моющими средствами. Он наклонился, достал большую коробку стирального порошка, открыл ее.

Внутри действительно был стиральный порошок. По крайней мере, какой-то белый порошок, очень похожий на стиральный и пахнувший как стиральный.

Я с удивлением следила за действиями странного старика.

А он запустил в белый порошок руку и вытащил из коробки непрозрачный пластиковый пакет. Старик открыл этот пакет и вынул из него небольшой электронный планшет.

Теперь его действия приобрели какой-то смысл.

Старик пристроил планшет на тележке, включил его и забегал пальцами по экрану.

Делал он это удивительно ловко для своего возраста, и лицо его по ходу дела мрачнело.

Через несколько минут старик повернулся ко мне и проговорил:

— Видимо, ты все же была в их базе данных. Программа на тебя среагировала, и через несколько минут в «Стройтрасте» поднимут тревогу… ну, несколько минут у нас все же есть…

И в этот самый момент в дверь кладовки негромко, деликатно постучали.

— Ага. У нас нет этих минут, — констатировал старик удивительно спокойно. — Они успели отследить, как я втащил тебя сюда.

— Что же делать? — прошептала я испуганно.

— Тс-с! — Он прижал палец к губам, подошел к двери и проговорил дрожащим старческим голосом: — Это кто там стучит?

— Открывай, дед… как тебя! Это завхоз!

— Анатолий Сергеич? — проблеял старик, изображая испуг и растерянность. — Сейчас я открою… вот еще минутку… у меня что-то замок заело…

— Ты, дед, меня не зли! Какого черта ты вообще запираешься?

— Ну как же, тут материальные ценности… порошки всякие, ведра…

— Говорю, открывай быстро, а то дверь сломаю!

— Зачем ломать? Сейчас… уже почти открыл…

Препираясь с человеком за дверью, старик в то же время быстро и уверенно действовал.

Он вытащил из своей тележки все коробки и флаконы, переставил их на пол и жестами показал мне, чтобы я влезла внутрь тележки.

Я с сомнением посмотрела на эту тележку — в ней было слишком мало места. Однако делать было нечего, я кое-как втиснулась туда. В критической ситуации человек способен на настоящие чудеса.

Старик твердой рукой поправил мои выступающие конечности, так что я чуть не взвыла от боли, затем поставил на прежнее место часть коробок и флаконов и завесил все это несвежей простыней.

— Дед, открывай сейчас же! — прогремело за дверью, и по ней сильно ударили.

— Сейчас-сейчас… — И старик открыл наконец дверь.

Я через крошечную щелку между складками простыни увидела лысого толстяка с красным от гнева лицом. За спиной у него маячил крепкий парень в черном костюме.

— Ты чего не открывал? — напустился толстяк на престарелого уборщика. — Ты что там делал?

— Да ничего, — прохрипел старик, — приболел я маленько… — И он тут же демонстративно раскашлялся, брызгая слюной на завхоза и приговаривая: — Ох, извините, Анатолий Сергеевич… что-то меня совсем прихватило… извините…

— Да ты хоть закрывайся, — брезгливо проговорил завхоз. — Что ж ты на работу ходишь, если совсем больной?

Маячивший за ним парень сунулся в кладовку, оглядел ее всю.

— Как же не ходить, — говорил старик, чередуя слова с приступами оглушительного кашля. — Мне же убирать тут нужно… если я не уберу, то кто же?

— Чтоб тебя… — поморщился завхоз. — Отправляйся домой, ты мне здесь такой не нужен…

— Да что вы, Анатолий Сергеич, как это домой, когда до конца смены еще три часа? Вы не волнуйтесь, я доработаю, я крепкий! — Старик еще раз щедро обкашлял завхоза и, хромая и постанывая, покатил тележку в сторону лифтов.

Я с трудом терпела свое неудобное положение.

Спасало меня только то, что когда-то мы с Элкой занимались йогой и суставы у меня очень гибкие, хотя после замужества свекровь меня так загрузила домашней работой, что какая уж тут йога… Приспособилась я, правда, утром по выходным, когда она и мой муж спали, делать небольшой комплекс упражнений. Но, даже несмотря на это, я испытывала чудовищные мучения.

Старик вкатил тележку в лифт.

Кроме нас, там никого не было, и я простонала:

— Можно уже мне вылезти отсюда? Сил нет терпеть!

— Потерпи еще несколько минут!

Старик нажал кнопку технического подвального этажа и еще какую-то кнопку, расположенную выше остальных.

Лифт заскользил вниз.

Наконец он остановился, двери разъехались…

Прямо перед дверью лифта, нагло ухмыляясь, стоял тот самый парень в черном костюме, который только что вместе с завхозом ломился в кладовку.

— Что, дед, думал, ты самый умный? — проговорил он издевательским тоном. — Я сразу тебя заподозрил!

С этими словами он шагнул к тележке и отдернул простыню, под которой пряталась я.

У меня перехватило дыхание.

И тут произошло нечто совершенно невероятное.

Дряхлый старик, похожий на престарелую медлительную черепаху, вдруг крутанулся на одной ноге, как балетный танцовщик, оказавшись при этом за спиной головореза в черном, и ударил его по шее сцепленными в замок руками.

Головорез утробно ухнул, сложился пополам, как перочинный нож, и рухнул на пол лифта.

— Вот сейчас вылезай! — скомандовал старик.

Это оказалось непросто — все мои конечности одеревенели от неудобного положения и совершенно не слушались. Я возилась в тележке, беспомощная, как перевернутый на спину жук.

Тогда старик схватил меня за левую руку и сильно дернул…

И каким-то чудом я оказалась снаружи.

Старик вытащил меня из лифта и нажал еще одну кнопку.

Двери закрылись, и головорез вместе с тележкой помчался вверх. На самый верхний этаж, как тут же пояснил мой удивительный спаситель.

Я кое-как поднялась на ноги и принялась растирать онемевшие руки и ноги.

— Что теперь? — спросила я старика, когда смогла кое-как двигаться.

— Сейчас нужно немножко подождать. Скоро за нами прибудет транспорт.

— Транспорт? Какой транспорт? — удивленно спросила я.

— Самый быстрый!

И тут с улицы донеслось завывание сирен.

— Что это — полиция?

— Нет, совсем не такой звук. Это пожарная служба. Я нажал на кнопку, сигнализирующую о возникновении пожара.

— Зачем?

— Ну, нам же нужно отсюда выбраться!

С этими словами он вдруг подхватил меня на руки, перебросил на плечи и легко, как тряпочную куклу, понес к выходу.

— Что вы… — попыталась я протестовать. — Вам же тяжело… и вообще, я сама могу идти!

— Не можешь, — тихо ответил старик. — И лежи спокойно… и глаза закрой… а лучше закати, если умеешь!

Навстречу нам шел огромный человек в защитном костюме и шлеме с респиратором.

— Что тут? — спросил он искаженным респиратором механическим голосом.

— Девушка сознание потеряла, — озабоченно ответил старик. — Должно быть, отравилась угарным газом!

— Я ее вынесу, а вы, отец, если можете, идите своим ходом к выходу… можете?

— Могу, могу! — И с этими словами старик осторожно опустил меня на пол, распрямился и неожиданно схватил пожарного за руку.

— Что это вы… — начал тот, но тут в руке старика появился какой-то небольшой предмет вроде массивной ручки, он прижал его к рукаву пожарного и нажал на кнопку. Раздался щелчок, и пожарный беззвучно опустился на пол.

— Что это? — испуганно спросила я, поднимаясь на ноги. — Вы его… того?

— Нет, что ты, это просто снотворное. Он немного поспит, а мы воспользуемся его формой…

Он с удивительной ловкостью стащил с пожарного защитный костюм и натянул его на себя. Костюм был великоват, но мы ведь не на модном дефиле!

Я и охнуть не успела, как старик снова взвалил меня на плечи и потащил к выходу. На этот раз я без команды и подсказки расслабилась и закатила глаза.

У выхода из здания стояли две пожарные машины и несколько машин «Скорой помощи».

К нам подошел человек в таком же защитном костюме, но с нашивкой на рукаве.

— Что тут? — спросил он деловитым тоном.

— Девушка без сознания лежала, — ответил старик. — Наверное, отравление дымом или угарным газом.

— Отнеси ее к медикам, а сам возвращайся в здание.

— А мне что-то дышать тяжело… — И старик действительно задышал часто и хрипло.

— Ну, скажи медикам, они тебе чего-нибудь дадут…

Старик подошел к одной из машин «Скорой помощи», передал меня санитарам:

— Отравление угарным газом!

— Девушку мы отвезем в дежурную больницу… — начал один из них.

Старик тоже влез в машину.

— А вы куда?

— Мне нужна помощь… — прохрипел старик. — Дышать очень тяжело… задыхаюсь…

— Правда, нехорошее дыхание… не дай бог, отек гортани… сейчас мы вам что-нибудь подберем… вы только шлем свой снимите, от него еще труднее дышать.

Старик снял шлем.

Санитары удивленно уставились на него:

— Отец, сколько же вам лет? Как вас еще на службе держат?

— Большой опыт, — усмехнулся старик. — Его ничем не заменишь… опять же старый конь борозды не испортит…

Водитель уже отъехал от здания бизнес-центра, проехал еще пару кварталов.

Медик сломал ампулу, наполнил шприц, потянулся к руке старика.

— Да мне уже не надо, — ответил тот. — Видите же, лучше стало. И девушке тоже лучше. Пожалуй, мы с ней здесь выйдем. Эй, парень, остановись!

— Что значит — остановись? Что значит — выйдем? Мы вас должны до больницы довезти и девушку тоже! А то что за дела? То ему нужна помощь, то не нужна… сказали — в больницу, значит, в больницу!

— Да зачем это? Вы же видите, мне лучше и девушке тоже лучше! Правда ведь, гораздо лучше?

Поскольку от меня явно требовалась какая-то реакция на эти слова, я села на носилках и проговорила:

— Да в порядке я, в порядке!

— Ничего не знаю, — уперся медик, — я должен отвезти вас в больницу, а там пусть уже дежурный врач разбирается. Если скажет, что не нужна госпитализация, так тому и быть…

— Ладно, хватит болтать! Остановитесь здесь! — командным голосом проговорил старик.

Водитель начал притормаживать, но упрямый медик прикрикнул на него:

— Вадик, ты что его слушаешь? Мы не такси, по адресам не развозим! Мы в больницу едем!

— Высадите нас, и поезжайте, куда хотите! — С этими словами старик вытащил пистолет и направил его на водителя: — Я сказал — тормози!

Нет, этот человек просто полон сюрпризов!

Водитель покосился на пистолет, испуганно втянул голову в плечи и ударил по тормозам.

Упрямый медик побледнел и испуганно замолчал.

— Ребята, спасибо за помощь и извините за грубые методы, — проговорил старик, открывая дверь и помогая мне выбраться из машины, — но если вы не понимаете по-хорошему, приходится так… как говорил один очень умный человек, доброе слово и пистолет действуют лучше, чем просто доброе слово!

С этими словами он выбрался из машины, и мы с ним припустили прочь по улице.

«Скорая» тут же на полной скорости умчалась прочь, подальше от таких беспокойных клиентов.

Отойдя подальше, мы свернули за угол, в тихий, безлюдный переулок, и я вопросительно взглянула на своего спутника:

— И куда мы пойдем теперь?

— В одно очень надежное место! — ответил он загадочно.

Мы прошли еще немного и приблизились к киоску с надписью «Пресса». Киоск был закрыт, в нем никого не было, однако внутри его горел свет.

— Вы что, решили купить свежую газету? — спросила я иронично. — Но тогда вы выбрали неудачное место.

— Самое удачное! — ответил он спокойно. — Тем более что, как видишь, свет горит…

Я не поняла, при чем тут свет, но не стала задавать вопросов.

Тем временем мой спутник огляделся по сторонам, убедился, что поблизости никого нет, и открыл дверь киоска собственным ключом.

— Это и есть ваше надежное место? — спросила я.

— Именно, — ответил он лаконично. — Заходи!

Я с трудом протиснулась в киоск. Для двоих там явно было мало места.

Однако старика это явно не смущало. Он закрыл за нами дверь, поднял голову и повернул лампочку под потолком, предварительно обернув руку носовым платком. После этого он наклонился, поднял с пола резиновый коврик. Под ним оказалась металлическая крышка люка.

— Простая, но очень надежная система, — пояснил старик, поднимая эту крышку, — если дотронуться до этой крышки прежде, чем вывинтишь лампочку, примешь на себя удар в несколько тысяч вольт. Обычно это начисто отбивает любопытство.

Я только покачала головой — слов от изумления у меня не осталось. Ну и старик! Кто же он такой?

Он тем временем поднял крышку.

Под этой крышкой было нечто вроде колодца, по стенке которого уходила в глубину металлическая лестница. Старик сказал мне:

— Спускайся, я за тобой, мне тут нужно будет все закрыть.

Я опасливо начала спуск.

Как только я ступила на ступеньки, в колодце загорелся свет, так что стало удобнее.

Я начала спускаться.

Вскоре старик последовал за мной, закрыв за собой крышку люка.

Я спускалась минут пять… и наконец ступила на дно колодца. Собственно, я оказалась в туннеле, уходящем в темноту.

Старик спустился следом за мной, огляделся.

— Где это мы? — спросила я, инстинктивно приглушив голос.

И в это самое время где-то вдалеке, в туннеле, раздался глухой тоскливый рев.

Я ойкнула, схватила старика за руку и испуганно пролепетала:

— Что это? Кто это?

— Не бойся. Мы находимся в заброшенных коридорах, проложенных при строительстве метро. А звук… с непривычки он может испугать, но это всего лишь поезд метро. Его так искажает эхо подземелья.

— А я подумала…

— Понимаю, — он усмехнулся, — ты, наверное, подумала, что там обитает Минотавр, хищное чудовище с головой быка… Или огнедышащий дракон…

— Ну да, что-то в этом роде! — Я тоже усмехнулась собственным детским страхам.

А мне и правда в детстве иногда снилось, что я попала в подземный лабиринт, где обитает страшное чудовище, которое рыщет, чтобы съесть меня…

— Ладно, если с этим все ясно, пойдем дальше! — С этими словами старик включил небольшой, но мощный фонарь и двинулся вперед по туннелю, жестом показав мне следовать за собой.

Туннель был сырой и мрачный, кое-где под ногами хлюпала вода, и время от времени вдалеке раздавался тот же тоскливый рев. Теперь я уже знала его природу, но все равно от этого звука по спине невольно пробегали мурашки.

Старик же, казалось, его вообще не слышал.

В какой-то момент впереди раздался другой звук — не такой мистический, но тоже здорово напугавший меня: топоток маленьких лапок и тонкий, противный писк.

— Крысы… — прошептала я, попятившись. — Боюсь их до умопомрачения…

И вы можете мне не поверить, но Оська, этот большой грозный пес, тоже ужасно боится крыс. Не тех симпатичных, чистеньких водяных крысок или ондатр, что водятся в водоемах, а обычных помойных хвостатых крыс. Встречали мы их пару раз, так с Оськой такое было… Не хочу рассказывать.

Хорошо, что его здесь нет.

— Крысы, — подтвердил старик, покосившись на меня, и прибавил яркость фонаря.

В ярком голубоватом свете мелькнули маленькие злобные глазки — и тут же исчезли в темных закоулках туннеля, издавая при этом злобный, истеричный писк.

— Они хитрые, но трусливые, — успокоил меня старик, — очень боятся яркого света…

Мы шли еще несколько минут, и наконец старик остановился.

Мне казалось, что это место туннеля ничем не отличается от любого другого, но он ощупал стену и нашел какой-то едва заметный выступ, нажал на него.

Тут же часть стены отодвинулась в сторону, за ней открылся короткий темный коридор.

Мы вошли внутрь, и вход тут же закрылся.

Старик осветил этот новый коридор своим фонарем, и я увидела впереди металлическую дверь — вроде тех, какие бывают на кораблях и подводных лодках.

Вместо ручки на этой двери был круглый штурвал.

Старик подошел к этой двери и внимательно оглядел ее, освещая фонарем каждый сантиметр, затем повернулся ко мне и проговорил с непонятным выражением:

— Павлуша говорит, что все в порядке, незваных гостей в мое отсутствие не было.

— Павлуша? — удивленно переспросила я, покосившись на старика. — Кто это — Павлуша?

Лично я не видела здесь ни одной живой души и невольно начала сомневаться в его умственных способностях.

Все же возраст есть возраст…

Но он тут же разъяснил мои сомнения.

Посветив в один из углов двери, он проговорил:

— Вот он, Павлуша!

В углу двери сидел довольно большой и очень красивый паук — белый с красными и желтыми пятнами. Он смотрел на нас недовольно — кому понравится такой яркий свет!

Пауков я не боюсь, так что даже не вздрогнула.

— Павлуша — мой сторож, — пояснил старик. — Он плетет на двери свою паутину, и если паутина цела — значит, сюда никто не приходил. А сейчас она цела…

Теперь и я разглядела в ярком свете фонаря ажурную серебристую паутину, аккуратно оплетающую дверь. Это было настоящее произведение искусства.

— Извини, Павлуша, придется разрушить твое творение! — проговорил старик, вставляя в замочную скважину ключ.

Ключ лязгнул, старик повернул штурвал и открыл дверь, разорвав паутину.

— Придется Павлуше начать все сначала!

Старик перешагнул высокий порог.

Я последовала за ним.

Он с лязгом захлопнул дверь за нами, пошарил на стене слева от двери, щелкнул выключателем, и я невольно зажмурилась от непривычно яркого света.

Через секунду я открыла глаза и смогла оглядеться.

Мы находились в большой и очень странной комнате.

Часть этой комнаты была похожа на обычную, хотя немного старомодную жилую комнату. Здесь было два дивана с мягкой обивкой, большой письменный стол с выдвижными ящиками, пара велюровых кресел и застекленный шкаф, в котором стояла посуда и несколько бутылок с яркими этикетками.

В углу была даже маленькая кухонька: стол с электрической плиткой на две конфорки, чайником и микроволновой печью, небольшой холодильник.

Зато другая часть этого подземного жилища напоминала то ли капитанский мостик большого корабля, то ли пульт управления современной электростанции. Здесь было множество экранов, компьютеров и каких-то приборов неизвестного мне назначения.

— Что это за место? — спросила я удивленно.

— Мое логово! — ответил старик с явной гордостью. — Здесь я чувствую себя в полной безопасности! Ну, или почти в полной. Полная безопасность невозможна. Так, ты подожди тут пока, посиди…

С этими словами он удалился через маленькую неприметную дверь — я так поняла, что там находился санузел. А что, в логове все должно быть…

Я хотела осмотреться, но постеснялась: наверняка у старика тут везде камеры и вообще всякая аппаратура, так что он обязательно узнает, что я сую нос в его дела. И ему может это не понравиться.

Я посидела немного на диване, а когда старик вернулся, то…

Старик? Я потеряла дар речи. Да что там, я едва с дивана не свалилась! Потому что передо мной стоял, несомненно, человек пожилой, но возраст его заметен был только по морщинам, проходящим от крыльев носа, да еще, пожалуй, по выражению глаз. У молодых людей таких глаз не бывает, это точно.

В остальном… куда-то исчезли сутулость и шаркающая походка, а также висящая кожа на шее, из-за которой он был похож на древнюю черепаху.

— Ну что ты так волнуешься? — улыбнулся он, видя мое лицо. — Ну, это просто грим.

Тут я все же не выдержала и задала вопрос, который давно вертелся у меня на языке:

— Да кто же вы такой, в конце концов?

Он сделал вид, что не услышал мой вопрос, и в свою очередь спросил меня:

— Так что у тебя за дела с Аргольдом?

Тут я немного помедлила.

С одной стороны, ясно же, что этот старик — не простой уборщик. И вообще далеко не простой человек. И он вывел меня из бизнес-центра так ловко, как не смог бы никто другой.

С другой стороны, он старый знакомый моей бабушки, а она, насколько я помню, была женщиной неглупой и образованной. И друзей себе выбирала из приличных людей. Умерла только рано, так что не успела мне привить свои навыки. И маме, кстати, тоже.

Может, старик и в остальном мне поможет?

Он между тем вскипятил небольшой чайник, бросил туда пакетик чая и посмотрел вопросительно: сахар нужен?

— Не нужен, — отказалась я.

— Точно! Бабушка твоя тоже без сахара всегда пила. Кстати, а мама твоя как поживает?

— Умерла мама… — Вот уж как я старалась не заплакать, но слезы сами покатились по щекам, не смогла их удержать. — Больше трех лет назад, онкология…

— Ну-ну… — голос его дрогнул, — это все уже случилось, что ж теперь делать… ничего не поделаешь, а ты рассказывай, как дошла до жизни такой.

И я начала рассказ.

— Я жила с мужем в том самом городе, где родилась. Муж был владельцем и директором маленькой риелторской фирмы…

Я рассказала ему, как мы жили, как фирма с трудом держалась на плаву, как возник проект строительства большой федеральной трассы, как появились люди из питерской фирмы — из этого самого «Стройтраста», — как они сделали мужу выгодное предложение и он за это предложение ухватился.

И наконец, как ему вручили кейс с двадцатью миллионами и он этот кейс отвез господину Иванцову.

Старик — то есть это я по старой памяти называла его мысленно так — слушал меня очень внимательно, не перебивая, и только в этом месте уточнил:

— Кто передал твоему мужу кейс с деньгами?

— Вот этот самый, рыбоглазый… Аргольд.

— Ясно. Продолжай.

— А тут, в общем, осталось совсем немного. Иванцов отдал контракт другой фирме, а им сказал, что никаких денег не получил. И тут мы поняли, что нужно бежать, пока не поздно, секретарша Иванцова с моим мужем в одном классе училась, она и предупредила.

— Правильно поняли. И где же сейчас твой муж?

Тут я рассказала, как ждала мужа на вокзале, так и не дождалась, вернулась домой и поняла, что свекровь подставила меня, решила мной пожертвовать, чтобы спасти своего сына. И как сбежала с Оськой, как добралась до Петербурга…

Не стала только рассказывать в подробностях, где поселилась. Это к делу не относится.

— А здесь я узнала, что мою лучшую подругу люди из «Стройтраста» так избили, что она попала в больницу. И решила им отомстить…

— Вот это ты зря. Для этого у тебя недостаточно ресурсов. Месть — дело трудное и затратное.

— Да, теперь я понимаю… но уж очень я разозлилась.

— Злость — опасное чувство. Нельзя действовать под ее влиянием. Действовать нужно, предварительно успокоившись и все тщательно обдумав.

— Да я понимаю…

— Давай-ка еще раз пройдемся по истории с кейсом. Что-то мне говорит, что тот господин Иванцов не врет и денег он не получил. Вряд ли он решился бы так нагло кинуть серьезную фирму. Это чересчур опасно. Чтобы какой-то мелкий начальник…

— Да он у нас в городе второй после мэра!

— Это он у вас в городе главный, а тут он никто и звать никак. И, чтобы решиться на то, чтобы обмануть «Стройтраст», нужно быть законченным идиотом. А Иванцов, я так понимаю, все же таковым не является.

— Но тогда куда же делись деньги?

— Значит, ты говоришь, что твоему мужу кейс с деньгами передал Аргольд?

— Да, он.

— И твой муж кейс точно не открывал? Не мог он польститься на большой куш? Как я понимаю, для него двадцать миллионов — это очень много.

— Нет, он не мог.

— Что, такой честный?

— Дело даже не в честности. Он бы на такое никогда не решился. Он человек осторожный… и нерешительный.

Я хотела сказать, что Михаил вообще-то трусоват, но вовремя остановилась. Я поняла, что Михаил трус только недавно, после того, что случилось. И что он мной нисколько не дорожит — тоже поняла. Но незачем рассказывать малознакомому человеку то, в чем я сама еще не разобралась. Как-то все времени не было подумать, что же теперь будет у нас с Михаилом. Ладно, это в данный момент к делу не относится.

— Вот свекровь — та могла бы, у нее другой характер. Но она не стала бы подставлять любимого сыночка. Так что на нее я тоже не думаю.

— Но тогда… если Иванцов говорит правду и денег он действительно не получил, выходит, что их мог взять только Аргольд. Он деньги в кейс клал, а если это сделал кто-то другой, то Аргольд обязательно бы проверил, не такой он человек, чтобы не проверить… — Старик задумчиво потер подбородок, в то время как я молчала, перестав вообще что-либо понимать. Как-то все сложно, раньше я думала, что во всем виноват Иванцов. Тем более что мужик был противный, это все признавали. Теперь оказывается, что Иванцов ни при чем, а все организовал этот самый Аргольд.

— Но это уж совсем непонятно, — отвечая моим мыслям, пробормотал старик, — тем самым он подставил бы свою собственную фирму, лишил ее такого важного контракта. В этом нет никакого смысла… по крайней мере, на первый взгляд.

— И что же теперь делать?

— Во всяком случае, не нужно совершать необдуманных, опрометчивых поступков. Вот то, что ты отправилась в «Стройтраст» — это было очень опрометчиво. Теперь Аргольд знает, что ты здесь и что ты наверняка что-то задумала.

— Да, я уже поняла, что сглупила, и здорово сглупила. И что же мне теперь делать?

— В первую очередь нужно сделать так, чтобы тебя нельзя было найти при помощи программы распознавания лиц.

— И как вы себе это представляете? Я и так уже перекрасилась и сменила имидж. Что еще я могу? Сделать пластическую операцию?

— Это, конечно, решило бы проблему, но для этого нет трех необходимых условий.

— Каких же?

— Нет времени, нет достаточных средств и нет надежного пластического хирурга.

— Слава богу, а то я уже думала, что вы начнете меня кроить своими руками! — не выдержала я, уж очень мне не нравился его менторский тон. Ну, признала я, что сглупила, так сколько можно меня воспитывать!

— Никогда не берусь за то, чего не умею, — холодно заметил старик.

— Так что же тогда вы хотите сделать?

— Если нельзя изменить лицо в реальности, значит, нужно изменить его в базе данных. Я взломаю их базу данных и внесу изменения в твой файл, чтобы программа тебя не опознавала.

— И вы сможете это сделать?

— Я же говорил, что никогда не берусь за то, чего не умею.

Он включил компьютер и застучал по клавиатуре.

Спустя какое-то время на экране его компьютера возникло мое лицо. Оно было все расчерчено извилистыми линиями, на которых были проставлены бесчисленные цифры.

Старик продолжал колдовать над компьютером.

Лицо на экране неуловимо изменилось.

В нем по-прежнему сохранялось сходство со мной, но что-то было уже от другого человека.

— Так… — с удовлетворением проговорил старик, — вот теперь программа тебя уже не узнает! Вместо цифр, характеризующих твое лицо, я подставил параметры другой, вполне реальной женщины.

— А из-за этого у нее не будет неприятностей?

— Нет, не будет. Она живет на Дальнем Востоке в небольшом поселке и в ближайшее время никуда не собирается.

Я взглянула на него с еще большим уважением.

Он открывается все новыми и новыми гранями… да кто же он, в конце концов?

И опять он непонятным образом прочел мои мысли. Ну, или просто догадался, о чем я думаю.

— Видишь ли, когда-то я работал в одной серьезной организации… Кстати, именно там я познакомился с твоей бабушкой.

— Что?! — Я подумала, что ослышалась. — Моя бабушка… моя бабушка была… шпионкой?

— Ну, это не самое подходящее слово. Но на самом деле она была большим профессионалом. Я у нее многому научился и очень многим ей обязан.

Вот интересно, оказывается, бабушка… как жаль, что она так рано умерла, многому она сумела бы меня научить…

— Вот что, моя дорогая, — сказал старик, закрыв компьютер, — ты где вообще живешь?

— Комнату снимаю в … — В самый последний момент я не сказала название поселка, а назвала другой, побольше, там, где на перекрестке был большой торговый центр.

Сама не знаю, почему я это сделала. Не то чтобы я не доверяла этому человеку, просто захотелось иметь свой секрет.

— Да? — спросил он, и глаза его блеснули, — Ну, пойдем, я тебя отвезу.

Мы вышли тем же сложным путем, сердечно простившись с пауком Павлушей, который немедленно начал свою работу. Старикан всю дорогу твердил мне, чтобы сидела тихо, в город не совалась, он сам меня найдет, когда что-то станет ясно. Интересно, как он сделает, если у меня новый телефон? Про это я тоже ему не сказала.

И что вы думаете? Когда мы миновали тот перекресток, где сиял огнями торговый центр, старикан и не подумал остановиться. Я хотела было ему сказать, но он посмотрел ехидно и усмехнулся. Свернул на дорогу к тому самому поселку, где я жила.

— Как вы узнали? — не выдержала я.

— Я все про тебя знаю, — сказал он, — и не пытайся ничего от меня скрывать. Ты пойми, — он притормозил и повернулся ко мне, — это очень опасно. Я ведь и правда помню тебя с детства, с бабушкой твоей мы дружили…

— Так что же… мне вас дедушкой, что ли, звать?

— Дедушкой не надо, зови дядей Юрой, как в детстве. И слушайся меня. Тогда выберешься из этой передряги. Обещаешь?

— Ну ладно…

— Помни, я хочу тебе только добра!

Дядя Юра доехал до поворота с шоссе к нашему поселку и остановил машину.

— Отсюда ты сможешь дойти одна?

— Ну да, смогу… — ответила я удивленно.

— Я не хочу подъезжать ближе к твоему дому. Так, знаешь, на всякий случай. Вдруг, несмотря на все меры предосторожности, в моей машине все же установили «жучок». Или за ней следят каким-то другим способом. Скорее всего, это паранойя, но она столько раз спасала мне жизнь, что я привык ей доверять.

— Ну конечно, здесь совсем близко! — уверенно сказала я. — Никаких проблем!

Он открыл мне дверцу машины и проследил, как я дошла до ближней улицы и свернула за угол. Только потом я услышала звук отъезжающей машины.

Я шла в задумчивости по поселковой улице, переваривая то, что узнала сегодня.

Надо же, моя бабушка, моя милая, заботливая бабушка была сотрудником какой-то крутой спецслужбы, профессионалом высокого уровня!

Это просто не укладывалось у меня в голове.

Я вспоминала, как бабушка рассказывала мне сказки, читала детские книги, дарила игрушки, угощала удивительно вкусным брусничным вареньем… и она же, выходит, занималась какими-то важными секретными делами…

За этими мыслями я шла по улице — и вдруг осознала, что вокруг меня незнакомые дома.

Видимо, в задумчивости я свернула куда-то не туда или, наоборот, пропустила нужный поворот.

Нисколько не волнуясь, я повернула назад.

Прошла какое-то расстояние, надеясь увидеть знакомые дома, — но их все не было.

Странно, ведь я шла от шоссе совсем недолго…

Тем временем начало темнеть.

Вскоре сгустились сумерки, и потом на поселок неожиданно быстро опустилась ночь.

Фонарей на улице не было, и я шла осторожно, чтобы не подвернуть ногу.

Я шла и шла, и вокруг по-прежнему были незнакомые дома.

Более того, теперь по сторонам дороги вместо аккуратных деревенских домиков с застекленными верандами стояли какие-то полузаброшенные халупы и покосившиеся сараи — по крайней мере, такими они виделись в сгустившейся темноте.

На душе у меня стало как-то тревожно.

И тут на небо выкатилась луна.

Она была убывающая, ущербная, как объеденная с одного края головка сыра.

Но цветом она не была похожа на заплесневелый сыр — луна была какого-то тревожно-багрового цвета, словно огромный, налитый кровью глаз какого-то чудовища смотрел на меня с неба.

Этот багровый свет, казалось бы, осветил дорогу и дома по ее сторонам, но он был неверным и обманчивым и только сделал мир вокруг меня каким-то незнакомым, опасным и неприветливым.

Невольно я вспомнила, как проснулась посреди ночи и увидела Василия, залитого таким же багровым светом, бормочущего какие-то непонятные заклинания…

Я прибавила шагу, чтобы скорее вырваться из этого незнакомого и опасного мира, но при этом споткнулась и чуть не упала, не заметив рытвину на дороге.

С трудом я удержалась на ногах и снова пошла медленнее, настороженно оглядываясь по сторонам.

Дома по сторонам дороги становились все реже, вместо них были теперь пустые бесхозные участки, заросшие пыльным высохшим бурьяном и густыми кустами.

И из этих кустов доносились какие-то странные звуки.

Там кипела своя ночная жизнь, мелкая и тихая, но незнакомая и враждебная.

А потом мне послышалось, что в кустах крадется кто-то большой. Кто-то опасный. По-настоящему опасный.

Мне стало очень страшно.

Невольно я вспомнила убийство, которое случилось всего несколько дней назад. Там двоих не просто убили, а расчленили, руки, ноги, голова — отдельно и тело отдельно.

Перед глазами встало мое тело, находящееся отдельно от конечностей. Я понятия не имела, как все это будет выглядеть, но заранее ужаснулась.

Я хотела броситься бежать куда глаза глядят, но с трудом взяла себя в руки и справилась с этим порывом, понимая, что бежать в темноте по незнакомой дороге глупо и опасно.

Я остановилась, огляделась по сторонам, пытаясь хоть как-то сориентироваться, найти хоть один знакомый дом — но ничего не получалось. Даже если я и бывала здесь днем, сейчас, в обманчивом и фальшивом свете луны, это было невозможно понять.

Вдруг на дороге за моей спиной послышались неровные, спотыкающиеся шаги.

Я вздрогнула и чуть не бросилась бежать — но в последний момент удержалась и оглянулась…

По дороге ко мне приближалась какая-то странная сгорбленная фигура. Какое-то существо с рогами на голове…

Как один из богов на египетских барельефах — с человеческим телом и головой животного…

Я чуть не закричала от страха, но пригляделась и с облегчением поняла, что это самая обычная деревенская старушка, а то, что я приняла за рога — это концы завязанного на голове платка…

Даже не платка, а черной банданы.

И тут я узнала эту старушку.

Это была та самая бабушка, которая показала мне дом Василия в тот день, когда я искала жилье для себя и Оськи.

Та самая, которая странным образом исчезла, когда я хотела ее поблагодарить. Та самая, которая взяла Оську к себе, чтобы я могла съездить в салон красоты.

Сейчас я бросилась к ней, как к родной:

— Бабушка, милая, как хорошо, что я вас встретила! Представляете, я заблудилась и никак не могу найти дом, где живу! Вроде и поселок у вас небольшой, а все дома незнакомые!

— Заблуди-илась? — переспросила старушка. — Это тебя луна водит! Сейчас луна такая, плутоватая! Морок она на людей наводит. Ты ведь у Василия поселилась?

— Да, у него.

— Так это же совсем рядом. Вон туда сверни и тут же придешь! — Она показала на проход между двумя темными домами.

Я поблагодарила старушку — но той словно след простыл. Вот только была — и уже нет. Словно растворилась в лунном сиянии. Странная какая старушка!

Не морочит ли она меня, как эта самая обманчивая, таинственная луна?

Я опасливо подошла к тому проходу, который она мне показала, прошла по тропинке между домами, и — о чудо! — прямо передо мной стоял дом Василия, который на какое-то время стал теперь и моим. Дом, милый дом!

Я бросилась к калитке — и тут же ко мне вылетел Оська, визжа от радости и облизывая меня куда придется.

Он всем своим существом показывал, как скучал по мне, как беспокоился… И еще ясно дал понять, что больше никуда меня одну не отпустит.

— Да я никуда вроде и не собираюсь, — успокоила я его и занялась ужином.

Куриный суп эти двое съели днем, так что пришлось просто отварить макароны и сосиски. Унизительно для хозяйки, зато быстро.

Помню, свекровь долго плясала на моих костях, когда я сделала такой ужин. Тогда я простудилась, осталась дома с температурой и еле ноги таскала от слабости. Куда уж тут в магазин идти.

Так вот свекровь фыркала и плевалась, нарочно одну сосиску на пол уронила, а потом, напившись чаю, долго бухтела про то, что замужняя женщина должна готовить, что никого не интересует, как она себя чувствует, потому что муж должен, придя с работы, иметь полноценный и калорийный ужин. И что если я такая больная и немощная, то зачем вообще замуж выходила…

В общем, она долго разорялась, у меня не было сил, чтобы ей ответить. Михаил, как обычно, удалился в свой кабинет — кстати, зачем он ему, мне до сих пор непонятно. Конечно, стоит у него там компьютер, но все вопросы он решал в офисе, а на этом в игры играл или музыку слушал, не знаю… В социальных сетях он не зависал.

Короче, свекровь в конце концов утомилась и ушла спать, а я осталась мыть посуду. Кстати, сама она готовить абсолютно не умеет. И муж, насколько я знаю, у нее если и был, то быстро весь вышел — во всяком случае, Михаил про отца никогда ничего не говорил. Я не спрашивала, потому что сама отца не помню, он разбился на машине еще до моего рождения.

В общем, Василий съел все макароны и попросил добавки, потом поблагодарил вежливо и ушел к себе. Я прибралась на кухне и тоже ушла, потому что Оська, набегавшись за день по участку, отказался от вечерней прогулки.

Так что мы пошли спать, а когда проснулись, наш хозяин уже ушел. Я задумалась было, куда он ходит, то есть, наверное, где-то работает, но спросить вечером было неудобно. Раз он ничего у меня не спрашивает, значит, я тоже не буду.

Я разморозила фарш, что купила третьего дня, и решила пожарить котлеты, а Оську накормила остатками макарон, добавив туда немного фарша.

— Лопай что дают, — наставительно сказала я, — тут корма для собак не продаются, а ехать куда-то мне пока нельзя.

Оська понял, что я никуда не уеду, и съел все без капризов. Вообще, на свежем воздухе у него очень хороший аппетит.

Потом я решила заняться участком.

Участок возле этого дома был большой, но сильно заросший и вообще запущенный. Ясно было с первого взгляда, что хозяин участком совершенно не занимался, не было у него ни цветника, ни огорода.

Вдоль забора, ведущего на улицу, росли клены — высокие, ветвистые. Сейчас у нас начало ноября, хоть и непривычно тепло для этого времени. Но листья с кленов давно опали и лежали внизу малосимпатичным шуршащим ковром. Оська рылся в них с упоением, и порядка от этого не прибавлялось.

Я нашла в сарае грабли и долго сгребала листья в кучу. С другой стороны участка вдоль забора росли когда-то кусты смородины, опять-таки я обнаружила это, исследовав опавшие листья. А за домом были когда-то грядки, сейчас безобразно заросшие пожухлой травой. Еще торчали два каких-то кривых дерева, в которых я с изумлением опознала яблони. И то только потому, что под ними валялись сгнившие яблоки, от которых шел винный дух.

Вышло редкое осеннее солнце, и я посмотрела на дом. Старый, с облупившейся краской и кое-где треснувшими стеклами, он был красив. И как же здорово смотрелся бы, наверное, в багряной листве кленов! Или летом, если перед домом была бы клумба с георгинами… Или весной, когда весь участок покрыт первоцветами…

Не помню, говорила я или нет, что люблю цветы. Это у меня от мамы. И у себя в небольшом садике были у меня клумбы и ящики с цветами, посаженными в память о маме. Свекровь только фыркала и посмеивалась, но не препятствовала моим занятиям.

Оглядев участок, я решила, что сделала все, что могла. Надо бы еще кусты подстричь и сухие ветки на яблонях обрезать, но это уж пускай хозяин решает. А пока я вышла за калитку, чтобы убрать у забора те же опавшие листья кленов.

И тут же налетела на меня Нюша-продавщица.

— Слыхала? — спросила она, признав во мне свою, раз живу здесь.

— Про что?

— Как про что? Кто эти-то оказались, которых убили?

— Да нет, откуда? — Я невольно вздрогнула, вспомнив, в каком виде нашли трупы.

Нюше все было нипочем. Она оглянулась по сторонам и вполголоса выдала мне информацию:

— Это Танька Копылова, которая возле почты жила! У нее мамаша из ума выжила, из дома не выходит! А она работала в городе, в больнице сменной медсестрой — сутки через трое. Как раз у нее выходные были, там и не хватились. А мамаша полоумная молчит, только в стенку стучала, когда есть просила.

— И никто не услышал?

— Да она всегда стучит, все уже привыкли! — отмахнулась Нюша. — Ты слушай, значит, как хватились там, в больнице, позвонили, а попали в полицию. Ну, те-то, в полиции, все тихарили, опять-таки трупы в таком виде, что и опознать невозможно.

— А кто второй-то, узнали?

— А вот тут самое интересное. — Нюша блеснула глазами. — По телефону его определили, оказался жилец, что у Семеновны комнату снимал. Семеновна — бабка строгая, верующая, сразу его предупредила, чтобы никаких пьянок-гулянок и никаких баб чтобы не водил. Ну, он согласился. И теперь получается, что с Танькой у них это самое было. Потому как к себе она его позвать не могла, к полоумной матери-то… Бегала, значит, к нему, а потом ночью возвращалась, а он ее провожал. Вот тут их, получается, и убили…

— Ужас какой! — пробормотала я.

— Ага, стало быть, она с жильцом этим вовсю крутила, а мы-то ничего не знали… — И Нюша побежала дальше разносить новости.

Я же нагребла большую кучу листьев и решила их сжечь, поскольку если оставить их на улице, то снова ветром разнесет.

Для этой цели я достала из сарая тачку и перенесла листья на участок. Место для костра я выбрала в стороне, точнее, не выбрала, а нашла. Там была старая железная бочка без дна, наполненная золой и остатками сгоревших сучьев. Да, пожалуй, слишком много золы, некуда листья класть.

Я перевернула бочку и расчихалась от поднявшейся в воздух золы. Оська вертелся рядом в полном восторге, затем схватил что-то из кучи и побежал к дому.

— Назад! — закричала я. — Стоять!

Не хватало еще, чтобы он эту грязь притащил в дом, потом не отмоешь ни его, ни полы.

Все же собака у меня не совсем бессовестная — Оська остановился и бросил то, что держал в зубах, на землю. Я подошла и наклонилась, чтобы рассмотреть. И увидела, что это остаток резинового сапога. Того самого сапога, который я видела третьего дня стоящим в доме в углу.

Это были те самые сапоги, вымазанные редкой красной глиной, которая встречается только в одном месте, а именно — там, где нашли тела двух жертв неизвестного убийцы. Теперь уже известно, что это были несчастная Танька Копылова и ее любовник.

Я почувствовала, что осенняя земля покачнулась подо мной. Что это все означает? Зачем он сжег сапоги? Можно было просто смыть глину.

А затем, тут же ответила я сама себе, чтобы не сличили отпечатки сапог. Наверняка там, на месте убийства, остались следы.

Я вспомнила, что видела Василия в ту ночь сидящим на полу и бормочущим что-то на непонятном языке — и вздрогнула. Ну никак не могла я поверить, что это он — убийца.

Нет, хватит болтаться в этом доме, этак я еще что-нибудь найду. Нужно проветриться.

Я сгребла все обратно в бочку, засыпала сверху листьями, затем пристегнула поводок и вывела Оську за калитку.

Он уверенно потянул меня направо, и скоро мы оказались на большом пустыре.

Тут я спустила его с поводка, чтобы он мог побегать на свободе.

Оська тут же нашел какую-то корявую палку и принес мне в зубах — мол, брось ее!

Я бросила палку как можно дальше, и Оська, радостно взлаивая, помчался за ней.

И тут на пустыре появился крупный бритоголовый мужчина, который нес на руках крошечного йоркширского терьера.

Я вспомнила его — это был Виктор, тот самый человек, который первым оказался на месте кошмарного убийства… Вот как раз мне его не хватает для полного счастья, ну не дадут об этом кошмаре забыть!

Виктор заметил моего Оську и попятился, на лице его появился самый настоящий ужас. Говорила уже, что Оська своими размерами и черной мордой на неподготовленных людей может произвести впечатление. Виктор прижал йорка к груди и приготовился защищать его, как спартанцы Фермопилы (это бабушкино выражение, она в детстве рассказывала мне, в чем там было дело).

Но его собачка ловко вывернулась из рук, соскочила на землю и с радостным лаем понеслась навстречу приключениям.

— Стой! — в ужасе закричал Виктор. — Стой сейчас же!

Поняв, что собачка не обращает на его призывы никакого внимания, он повернулся ко мне:

— Что делать? Он ведь ее загрызет! Сделайте же что-нибудь со своим псом!

Я не успела ему ничего ответить: наши собаки поравнялись, обнюхались и принялись с радостным лаем гоняться друг за другом.

Зрелище было уморительное — буквально слон и Моська.

— Кажется, они нашли общий язык! — проговорила я. — Мой пес вообще никогда не обижает маленьких собачек.

— Да, кажется, все в порядке! — Виктор облегченно вздохнул. — А я хотел дать Вике побегать. Она сегодня так намучилась…

Тут он посмотрел на меня внимательнее и узнал, вероятно, спасительницу его бутылки в магазине.

— Ой, здравствуйте, я весь на нервах, потому сразу вас не признал!

— А что случилось?

— Да нас очередной раз вызывали в полицию.

— Как, и Вику тоже вызывали?!

— Ну, нет, конечно, но я ее взял с собой. Оставить ее не с кем, а одна оставаться дома она очень не любит — нервничает, плачет… Вот я и взял ее с собой. Думал, ненадолго, а провели там несколько часов! Я уж просил их войти в мое положение и отпустить нас побыстрее, но они ни в какую! Просил хоть разрешить выйти с ней погулять — так и это не разрешили! Сказали, сидите и ждите… Собака, мол, не человек, потерпит, представляете?

— Ужасная жестокость! — совершенно искренне высказалась я.

— Вот именно! В общем, дошло до того, что Вика не выдержала и, извиняюсь, описалась там, в полиции… первый раз с ней такое случилось, представляете? Она очень переживала!

— Бедная Вика! — Я с трудом не рассмеялась. — И чего от вас хотели полицейские? Вы ведь вроде им уже все рассказали, что знали.

— Ну да, но они все снова спрашивали — по второму и по третьему разу. Одному все рассказал — пришел другой, ему снова все пришлось пересказывать… такая морока! Но им, конечно, тоже не позавидуешь — такое страшное преступление… и ведь вот еще какое дело… — Он огляделся по сторонам, как будто боялся, что нас кто-то услышит. — Это ведь не первое такое убийство!

— Не первое? — Я насторожилась. — Что, уже было такое? Трудно себе представить такой кошмар…

— Было, было! — Виктор закивал.

— Что, они вам сами рассказали? — спросила я недоверчиво.

— Да нет, конечно. Они меня попросили в коридоре посидеть, а дверь не закрыли, так что я все слышал. И слышал, как один, который главный, другим говорил — все детали такие же, как тогда, четырнадцать лет назад, в Нижнезаводске!

— Где? — переспросила я.

— В Нижнезаводске, — повторил он. — Видно, такой город… Я, честно говоря, никогда о нем не слышал. Но они прямо переругались на эту тему. Один — такой квадратный, кряжистый — все время повторял, что это рецидив, что в нашем поселке действует наверняка тот же самый убийца, что четырнадцать лет назад в Нижнезаводске… а второй, который главный, на него кричал: «Ты что, Кукушкин…»

— Кукушкин? — переспросила я, вспомнив того полицейского, боявшегося собак, который приходил к нам с Василием. — Точно Кукушкин? А случайно не Кокушкин?

— Ну да, Кукушкин… какой еще Кокушкин, именно Кукушкин, я точно запомнил. Такой даже фамилии не бывает — Кокушкин. Так вот, начальник ему на это говорит: «Ты что, Кукушкин, пургу гонишь! Такого вообще не бывает, чтобы на четырнадцать лет серия прерывалась!» А этот Кукушкин — мол, и такого не бывает, чтобы два убийства до такой степени совпадали. И двое их, и мужчина и женщина, и расчленили абсолютно… как это… идентично, вот! Модус операнди такой же!

— Что?

— Модус операнди! Ну, образ действия, что ли…

— Ага…

— Начальник ему — так это, наверное, подражатель… а Кукушкин — и откуда же подражатель мог все подробности того старого дела узнать, если о них общественности не сообщали… а потом они дверь закрыли, и дальше я не слышал.

— А потом?

— А потом этот… Кукушкин вышел в коридор и снова позвал меня на допрос. Только такой смешной — как увидел у меня на руках Вику, так прямо позеленел, попятился и говорит: «Вы зачем сюда собаку привели? Сюда нельзя с собаками!»

«Наверняка это тот самый Кокушкин! — подумала я. — Тот тоже ужасно боялся собак…»

Тут Виктор переменился в лице и бросился к своей собачке, взволнованно крича:

— Вика, брось сейчас же эту гадость! Что я тебе говорю? Сейчас же брось!

Я решила, что нам с Оськой пора возвращаться домой, собачки сердечно распрощались, и Вика, кажется, даже назначила Оське свидание. Как это в старой песне пелось, еще бабушка цитировала: «На том же месте в тот же час!»

По дороге я обдумывала то, что услышала от Виктора.

Четырнадцать лет назад в каком-то далеком городе случилось убийство, как две капли воды похожее на то, что произошло в нашем поселке… Вот я говорю уже «в нашем», надо же, неужели я привыкла?

Так или иначе, но таких совпадений не бывает!

Между этими убийствами наверняка существует какая-то связь!

И, чтобы выявить эту связь, нужно бы узнать все, что можно, о том убийстве четырнадцатилетней давности…

В общем, оставив Оську дома, я снова отправилась в знакомый уже торговый центр, зашла в маленькое кафе, заказала чашку эспрессо и спросила у парня за стойкой пароль от вай-фая.

Он в ответ промурлыкал что-то неразборчивое. Я переспросила, и наконец он сам ввел пароль.

Я вбила в поисковую строку название города, которое запомнил Виктор, — «Нижнезаводск», хотя полной уверенности в этом названии у меня не было: перепутал же Виктор фамилию полицейского!

Однако умная программа тут же сообщила, что такой город — Нижнезаводск — действительно существует, находится он на Урале и основан при Петре Великом известным золотопромышленником Саввой Дерюгиным.

Золотые прииски в окрестностях Нижнезаводска истощились уже в девятнадцатом веке, и некогда процветающий город захирел.

Потом, правда, неподалеку от него нашли залежи какого-то цветного металла, но тоже не очень богатые. В общем, в наше время Нижнезаводск — небольшой провинциальный город, главным предприятием которого является горно-обогатительная фабрика, от которой в той или иной форме зависят все жители города.

Кроме этой фабрики в Нижнезаводске имеются лесопилка, птицефабрика и небольшой завод железобетонных изделий.

Все это меня не очень интересовало, поэтому я пролистала страницы быстро.

Потом подумала немного и вбила в поисковую строку еще три слова — «Зверское двойное убийство».

На этот раз мне выдали несколько статей из местной газеты «Нижнезаводские новости».

Автор первой статьи писал, что поисковая группа, которая была создана, чтобы найти пропавшую местную жительницу, молодую работницу фабрики Антонину Зайцеву, нашла изуродованные останки самой Антонины и ее приятеля, водителя автобазы Павла Кружкина. И что после этой кошмарной находки среди жителей города стали распространяться слухи, что в окрестностях города бродит волк-людоед.

И обеспокоенные жители города требуют, чтобы городские власти приняли меры по отлову и отстрелу этого опасного зверя.

Тут же приводилось компетентное мнение представителя охотнадзора, который, со ссылкой на аэрофотосъемку и опрос охотников, заявлял, что в окрестностях города никаких волков — ни людоедов, ни вегетарианцев — нет уже сорок лет. И что волки вообще на людей не нападают, предпочитая более доступную добычу, такую, как мелкий скот. А вот бродячие собаки представляют гораздо большую угрозу, но они, собаки, находятся в ведении не охотнадзора, а городской санитарной службы, к которой и нужно обращаться за разъяснениями.

На это тут же ответил представитель санитарной службы, который с цифрами в руках утверждал, что отлов бродячих собак в городе поставлен на должный уровень и их, этих собак, практически не осталось. Да и оставшиеся — это мелкие шавки, не представляющие для людей опасности. Так что нечего перекладывать вину с больной головы на здоровую. Или наоборот.

После всех этих официальных выступлений на последней странице газеты было напечатано очень трогательное интервью близкой подруги Антонины Зайцевой, которая рассказывала, какая Тоня была добрая и отзывчивая, и что они с Павликом Кружкиным уже собирались пожениться, и Тоня уже выбирала себе свадебное платье.

Из следующего номера той же газеты я узнала, что в городе ходят упорные слухи, по которым Зайцева и Кружкин убиты таким кошмарным способом, что всякому сразу становится ясно, что к их смерти не имеют отношения ни волки, ни собаки, а они убиты человеком — или зверем в человеческом облике.

То есть в Нижнезаводске завелся свой собственный, местный маньяк-убийца, по сравнению с которым Чикатило — просто жалкий первоклашка, а витебский маньяк — тургеневская барышня…

В связи с этими слухами жители не отпускают своих детей в школу, многие женщины перестали ходить на работу, а продажа крепких спиртных напитков увеличилась в два раза.

В общем, городская жизнь находится под угрозой.

Тут же поместили короткое, но энергичное выступление главы городской администрации, который уверенно заявил, что никакой опасности для жителей города нет и что слухи о кошмарном убийстве вообще преувеличены, что Зайцева и Кружкин погибли в результате обычного дорожно-транспортного происшествия, а их смерть окружили недостоверными подробностями любители дешевых сенсаций. Поэтому жителям Нижнезаводска не нужно поддаваться панике, а нужно, наоборот, дружно и уверенно шагать в светлое будущее.

И сразу же под этим текстом располагалось интервью какой-то свидетельницы, которая на условиях полной анонимности рассказывала следующее:

«Я, значит, гуляла там… ну, люблю я гулять перед сном, для здоровья это полезно. Вижу — что-то лежит, думала, бутылка пустая, подхожу — а это рука, женская… а рядом — мужская…

Мне прям нехорошо стало. Я присела на пенек отдохнуть, приняла лекарство от головы — у меня с собой было, я без него из дома не выхожу — и всю полянку обошла.

Так вот, какое тут, извиняюсь, ДТП? Все ихние части аккуратненько по полянке разложены — где головы, где руки, где ноги… а вы говорите — ДТП… что я, ДТП не видела? У меня племянник, Валера, в дорожной службе, так что я всякого навидалась».

После интервью тот самый журналист, что спрашивал свидетельницу, прямо задавал вопрос властям: доколе будет продолжаться это безобразие? И если местная полиция не в силах найти убийцу, то, может быть, обратиться за помощью в столицу? Может быть, оттуда пришлют компетентных специалистов, которые смогут наконец пролить хоть какой-то свет на это страшное и запутанное дело?

Прочитав эту заметку, я перестала сомневаться.

Убийство в Нижнезаводске как две капли воды похоже на здешнее.

Неужели у нас в поселке объявился тот же самый злодей? Но почему он затих на целых четырнадцать лет?

В следующих номерах газеты было все меньше упоминаний о двойном убийстве. Видимо, от городского начальства поступило негласное распоряжение спустить эту историю на тормозах, чтобы в городе не было паники. А имя того журналиста, который брал интервью у свидетельницы, вообще больше не упоминалось.

Наконец упоминания об этом кошмарном событии вообще прекратились, сменившись жизнерадостными сообщениями о конкурсе бальных танцев и ежегодной выставке городского общества кактусоводов-любителей.

Я решила, что прочитала все, что можно.

На всякий случай я еще раз пробежала глазами номера газеты за интересующий меня период и случайно наткнулась на небольшую заметку внизу страницы:

«Интересное астрономическое явление можно было наблюдать в нашем регионе в минувшие дни. Такого-то числа имело место так называемое суперлуние, то есть обычное полнолуние совпало с нахождением луны в самой близкой к земле точке своей орбиты. При этом диск луны кажется необыкновенно большим.

Суперлуние — редкое явление, оно происходит один раз в четырнадцать лет, поэтому астрономы-любители в эту ночь не спали, чтобы наблюдать это явление.

В дополнение к суперлунию в эти дни был еще один интересный феномен — так называемая ночь багровой луны.

Благодаря особому преломлению лунного света в атмосферном воздухе диск луны, который обычно бывает серебристо-голубым, в эту ночь кажется багровым».

Прочитав эту заметку, я вспомнила, как встала посреди ночи, услышав в доме странные звуки, как вышла из своей комнаты и увидела в окне лунный диск.

Он был удивительно большим и багровым, цвета запекшейся крови…

И тут же, в странном и магическом свете багровой луны, сидел на полу Василий и бормотал какие-то непонятные заклинания…

Правда, тогда я успокоила себя тем, что списала все увиденное на сон. Но сейчас я не была в этом уверена. Точнее, хватит уже прятать голову в песок. Луна — приснилась, Василий — показался, а сапоги? Что с сапогами?

Сапоги — это факт, он их сжег.

Господи, в какую же страшную и загадочную историю я попала?

Суперлуние бывает раз в четырнадцать лет… и четырнадцать лет назад случилось то убийство…

Так, может, в этом все дело?

Я слышала, что полнолуние странным образом влияет на некоторых людей. Недаром тех, кто ходит во сне, не отдавая себе в этом отчета, называют лунатиками.

Бывают и люди, которые в полнолуние впадают в депрессию, совершают попытки самоубийства…

Если так действует на людей обычное полнолуние — суперлуние должно действовать на них еще сильнее.

Так, может, рядом со мной живет маньяк, который под влиянием необычной луны совершает кошмарные убийства?

На всякий случай я проверила еще одну вещь — открыла сайт любителей астрономии.

И на этом сайте прочла, что несколько дней назад в нашем регионе можно было наблюдать чрезвычайно редкое астрономическое явление — суперлуние.

Дальше автор статьи подробно и детально пояснял, что это за явление, но я это читать не стала, поскольку только что прочла в «Нижнезаводских новостях».

Я допила кофе (который, кстати, давно остыл), встала и отправилась было на автобус, но на полпути вспомнила, что в доме кончились продукты. Вот, дожила я, маньяку обеды готовлю! Нужно съехать из этого дома срочно…

Но, с другой стороны, больше в поселке с собакой никто не сдаст жилье, в городе тоже. Так-то Василий — мужчина тихий, вежливый, ест, что дают, с разговорами не лезет.

Явно у него сейчас спокойный период. И если он действительно зависит от суперлуния, то следующий раз это случится только через четырнадцать лет. За это время я уж успею разобраться со своими проблемами. Вот, кстати, от дяди Юры что-то ничего не слышно…

Я решила купить готовой еды, что продавалась тут же, в супермаркете, была там очень аппетитная жареная треска. Но вдруг Василий не ест рыбы?

Михаил, к примеру, ел только лососину, причем не всякую, а какую-то особенную. Ее нужно было запекать в фольге с особой приправой и подавать со специальным соусом. Да еще если все это раздобыть, то важно не пересушить… И не довести до кондиции тоже нельзя, тогда сок от лососины смешается с соусом, и будет невкусно…

В общем, пару раз я попробовала такое готовить, а потом решила, что с меня хватит. И вообще, сейчас вспоминаю, что столько времени тратила на домашние дела, а взамен не получала никакой благодарности. Все съест и спасибо не всегда скажет, это если свекровь промолчит.

А уж она-то не утерпит, как говорил известный сатирик, у этой женщины всегда есть в запасе пара-другая слов. Да еще каких! Вы таких и не слыхали небось никогда. Не то чтобы свекровь выражалась матом, как мужики в гараже, зато владела такими выразительными эпитетами… Особенно когда перечисляла все стороны моего характера, тут ей не было равных.

Я отбросила мысли о рыбе и купила кусок запеченной свинины и два пакета замороженных овощей.

Оська встретил меня у калитки радостным лаем.

Но, как только я вошла в калитку, он перестал лаять и с загадочным и озабоченным видом побежал в дальний угол сада, то и дело оглядываясь на меня и давая мне понять, что хочет мне что-то показать.

— Ну что там у тебя? Не иначе дохлая крыса! Вот уж не очень хочу на нее любоваться!

Но если моя собака что-то захочет, то разубедить ее очень трудно, почти невозможно, поэтому лучше не спорить и поглядеть, что там такое. Насчет крысы я погорячилась, говорила уже, что Оська крыс сам боится до безумия.

Мой красавец прогарцевал по участку и подвел меня к заросшим грядкам, покрытым жухлой желтоватой травой. В одном месте трава была выкопана, и среди черной, чуть подмерзшей земли валялось что-то плоское и круглое.

— Ну, конечно, какая-то гадость… — Я брезгливо поморщилась и прихватила эту штуку очень кстати оказавшимся в кармане чистым полиэтиленовым пакетом, обтерла ее о траву и только тогда рассмотрела как следует.

И тут неяркое осеннее солнце зашло за тучу, или уж мне так показалось, потому что диск оказался пластмассовым значком — старым, без заколки. И на нем вытершимися буквами было написано: «Чемпионат города Нижнезаводска по футболу».

Там было написано что-то еще, но неразборчиво.

Я стояла, как пишут в книгах, как громом пораженная. Теперь исчезли всякие сомнения — мой хозяин Василий был в Нижнезаводске, вот же доказательство.

Хотя какое это доказательство? Никакой суд его не примет… Да при чем тут суд? Мы не в суде, мне нужно точно знать, причастен ли он к этим убийствам или нет. То есть, несомненно, причастен, об этом говорят сапоги и вот этот старый значок.

И что мне теперь делать? Идти с этим в полицию я не могу. Во-первых, это не доказательство — сапоги-то сгорели. А во‐вторых, они станут меня допрашивать, говорил же Виктор, что у них там драконовские порядки, их с собачкой три часа продержали.

Но дело даже не в этом. Там выяснится, что я Василию вовсе не двоюродная сестра, и меня спросят, что я делаю в этом поселке. Придется им рассказать все как есть, и это, несомненно, наведет на меня людей из «Стройтраста».

Да и в полиции мне не поверят, скажут, что я все придумала, а проверять никто не станет. У них тут двойное убийство висит, а я жалуюсь, что меня преследуют.

Мало ли что я наплела, они скажут: вас же, девушка, не убили и даже ничего вам не повредили, а вот когда это случится — тогда и приходите. Подавайте заявление, как по закону полагается, вот тогда мы вас выслушаем, все проверим… в общем, дело обычное.

Нет, говорил же дядя Юра, чтобы я сидела тихо и не высовывалась. Так что пока я ничего не могу сделать.

Тут я осознала, что стою посреди участка и пялюсь в пространство. Это привлекает внимание — вон Марья Гавриловна по улице идет, еще привяжется с разговорами.

Послышался лай Оськи. Я очень точно различаю интонации лая своей собаки, так что сейчас сразу поняла: кошка. И верно, трехцветная, довольно упитанная киса выглядывала из подвального окна дома Василия. Надо же, а раньше оно вроде бы было закрыто.

Оська весело лаял, держась, однако, в сторонке, кошек он не боялся, но опасался. Кошка прекрасно поняла обстановку, не спеша вылезла из окошка, распушилась и выгнула спину. Оська отошел еще дальше.

Кошка зашипела, и Оська замолчал. Тогда она неторопливо прошла по участку и скрылась за забором.

— Вот то-то, — сказала я Оське, — договорились же не связываться с кошками. Ни к чему хорошему это не приводит.

Оська пристыженно удалился, а я решила закрыть подвальное окно. Но раму заклинило, снаружи я никак не могла ее поправить, так что пришлось лезть в подвал. Окно было довольно широкое, и я пролезла без особого труда.

Подвал был довольно большой, на весь дом, только заваленный каким-то хламом. Были тут ломаные ящики и картонные коробки — судя по всему, наполненные какой-то трухой, — детский трехколесный велосипед, стеллаж с какими-то странными железяками и даже две спинки от старой кровати с медными шишечками. Все было покрыто таким слоем пыли, что было ясно: в подвал давно никто не заходил, кроме кошек. Это, кстати, хорошо, значит, тут нет мышей.

Я вытащила застрявший шпингалет, теперь окно можно было закрыть. Не хотелось через него вылезать, поэтому я хотела определить, где выход, должна же быть какая-то лестница и дверь. В доме я их не видела. Здесь, как оказалось, дверь тоже отсутствовала. Ну, не было ее в обозримом пространстве.

Кстати, в подвале было темновато, потому что выключатель-то я обнаружила, но лампочка в обычном патроне, очевидно, давно перегорела. Однако я — девушка упорная и поставила себе целью выяснить, как же можно попасть в этот подвал.

Ведь, судя по хламу, когда-то сюда складывали все ненужное. Но не через окно же они вносили, к примеру, кровать?

Оська заглядывал из сада в подвальное окно и вопросительно лаял.

— Да замолчи ты! — шикнула я, не хватало еще, чтобы Василий меня тут застал. Хотя… он предупреждал, чтобы я не входила только в одну комнату, а про подвал ничего не говорил. Скажу, что кошку выпускала, что в общем-то соответствует действительности.

Итак, я снова обошла подвал и посветила телефоном на стены и потолок. И в одном месте обнаружила в потолке люк. Ага, стало быть, есть отсюда выход в дом. Интересно, куда?

Я мысленно прикинула, где может быть этот люк. Так, вот в этом углу наверху находится входная дверь (не помню, говорила я или нет, что с пространственным воображением у меня все в порядке и с ориентаций тоже).

После двери крошечная прихожая, которую лучше было бы назвать сени, затем кухня… ага, вот каменное основание под печку. Вот тут комната, в которой сплю я, рядом — та, где я видела Василия в ночь багровой луны. И люк… ну да, получается, что люк из подвала ведет в ту комнату, куда Василий запретил мне входить. Странно, вроде бы заглядывала я в ту комнатку и ничего там не нашла — возможно, просто невнимательно посмотрела.

Я подвинула два ящика, встала на них осторожно и попыталась толкнуть люк. Не получилось. Ну ладно. Пора вылезать из этого душного подвала — вон, вымазалась вся, как чушка, и в носу свербит от застарелой пыли.

В кабинет шефа службы безопасности господина Аргольда вошел его молодой сотрудник. В руках у него был небольшой прибор, отдаленно напоминающий обычную электробритву. Он включил этот прибор и обошел кабинет шефа, водя своим прибором вдоль всех стен, столов, прочей мебели и офисного оборудования.

Прибор негромко гудел, на нем горела зеленая лампочка.

Аргольд внимательно следил за его действиями.

Через несколько минут процедура была закончена.

— «Жучков» нет, можете работать! — доложил парень.

В это же самое время к служебному входу офисного центра подъехал синий пикап с белой надписью «Скороход. Доставка любых грузов».

Из пикапа выбрался веселый кудрявый парень в униформе, открыл заднюю дверцу, выкатил тележку, на которой стояла огромная картонная коробка.

Курьер вкатил тележку с коробкой в двери центра и на вопрос охранника сообщил, что доставляет офисную технику в компанию «Стройтраст».

Охранник проверил накладную и пропустил курьера.

Тот подкатил тележку к лифтам, закатил ее в первую подъехавшую кабину.

Там уже был один пассажир — пожилой представительный мужчина в темном костюме.

Курьер нажал кнопку нужного этажа.

Кабина тронулась.

— Что это у вас на щеке? — проговорил пожилой мужчина и протянул руку с платком к лицу курьера.

Тот хотел возмутиться такой фамильярностью, но вдруг у него потемнело в глазах, и он потерял сознание.

Правда, пришел он в себя очень быстро, лифт еще ехал вверх, видно, прошло меньше минуты.

Сам курьер сидел на полу рядом с коробкой, но его странный попутчик отсутствовал. Видимо, вышел на своем этаже.

Курьер поднялся на ноги, встряхнулся, как собака после купания, и подумал, что нужно больше спать и чаще бывать на свежем воздухе. А может, даже сходить к врачу.

Он взглянул на часы и с удивлением увидел, что они показывают на сорок минут больше, чем должны.

Наверное, спешат… придется отдать в ремонт!

Ему и в голову не пришло, как много успел за эти сорок минут сделать тот подозрительный пожилой мужчина, с которым он ехал в лифте.

Тут кабина как раз остановилась на этаже, который занимала фирма «Стройтраст».

Курьер вышел из нее, катя перед собой огромную картонную коробку, установленную на тележке.

К нему тотчас подошли два сотрудника службы безопасности.

— Кто такой? Что привез? — осведомился один из них.

— Служба доставки «Скороход». Привез МФЦ по заказу вашей технической службы.

— Чего? — переспросил охранник.

— Многофункциональный центр, тундра! — пояснил ему коллега. — Который и принтер, и сканер, и копир в одном флаконе!

— Совершенно верно! — Курьер протянул охранникам накладную. — Вот здесь распишитесь…

— Ты что, прямо здесь эту коробку хочешь оставить? — нахмурился охранник.

— Я доставил до офиса, дальше — ваши проблемы.

— И что, этот гроб так и будет стоять посреди коридора? Наше начальство будет недовольно!

— Ваши проблемы! — повторил курьер.

— Ну что ты заладил! Завези хоть вон туда, в кладовую, чтобы он глаза не мозолил. Он ведь все равно у тебя на тележке стоит, тебе не тяжело, и времени много не займет.

— Ладно, в кладовую можно.

Курьер прокатил тележку по коридору, свернул в другой коридор, безлюдный, где располагались технические службы фирмы, подкатил к одной из дверей. Охранник открыл эту дверь. Курьер вкатил коробку в кладовую, снял с тележки и покинул офис.

Охранник запер дверь кладовой и отправился по своим неотложным делам.

Прошло несколько минут, и стенка картонной коробки беззвучно открылась. Из коробки выскользнул немолодой, но чрезвычайно гибкий человек в синей рабочей униформе с белой надписью «Техобслуживание» на нагрудном кармане.

Он вернул коробку в исходное состояние, подошел к двери, прислушался. Не услышав ничего подозрительного, он достал из кармана отмычку, открыл дверь и выскользнул в коридор.

Здесь он достал из кармана мобильный телефон, нажал несколько кнопок и проговорил раздраженным начальственным голосом:

— Это «Стройтраст»? Что у вас там творится? Как кто говорит? Селезнев из комитета по финансам! Да, из Смольного! Вы же видите, по какой линии я звоню! Да, Селезнев! Почему не Гусев? Потому что Гусева сняли! Короче, вы мне вопросы задавать будете или слушать? Вы на контракт по «Севподшипнику» претендуете, а требования по безопасности не обеспечили! Если за неделю не предоставите мне отчет об исправлении, можете забыть про контракт!

Прервав разговор, мужчина подошел к электрическому щитку, открыл его своей универсальной отмычкой, оглянулся и ткнул лезвием ножа в один из контактов. Оттуда посыпались искры.

Снова оглядевшись, он закрыл щиток и пошел по коридору.

В кабинете шефа службы безопасности господина Аргольда раздался звонок внутреннего телефона.

Звонил генеральный директор фирмы.

— Зайди ко мне.

— Что случилось?

— Зайди, говорю! Из Смольного звонили…

Аргольд хотел еще что-то спросить, но телефон перестал работать. Из трубки доносился только безжизненный шорох.

Шеф службы безопасности вполголоса чертыхнулся и вышел из своего кабинета.

Почти сразу в «предбанник» его кабинета без стука вошел немолодой мужчина в синей униформе техника.

— Вызывали? — спросил он секретаршу Аргольда, ухоженную даму лет сорока.

— Да еще и не успела, — ответила та, — правда, у нас связь не работает. Ни телефон, ни интернет.

— Ну вот, кто-то уже меня вызвал…

— А почему не Филиппыч пришел? — подозрительно осведомилась секретарша.

— А Филиппыч приболел, — ответил мастер, — больничный у него.

— Больничный? Вроде он никогда раньше не болел.

— Все когда-то в первый раз случается! — Техник доверительно понизил голос и добавил: — Вообще-то ничем он не болеет…

— Не болеет?

— Ну да. У него племянница замуж выходит в Омске, вот он и взял больничный, чтобы на свадьбу попасть. Племянница же любимая, и вообще единственная, а Омск — не ближний свет. Так что, пока доберется, пока отпразднует, пока обратно… короче, не меньше недели наш Филиппыч проболеет, как пить дать! Так что я вместо него пришел. Нельзя же, чтобы работа простаивала…

— Нельзя, это точно. А только отчего я вас прежде никогда не видела?

— Оттого что ты здесь недавно работаешь.

— Как — недавно? Я здесь уже десять лет!

— Ну, десять… это же разве давно! Я уже десять лет как на пенсии. А сейчас меня позвали — выходи, мол, людей не хватает! Ну, я и пошел им навстречу…

— А вы еще не разучились?

— Какое там! Руки свое дело помнят! Ну, так я займусь своим делом? Или ты меня и дальше допрашивать будешь?

— Да, работайте, только шефа сейчас нет, его только что генеральный вызвал.

— А мне твой шеф без надобности, я и без него все починю в лучшем виде, можешь не сомневаться!

С этими словами пожилой мастер вошел в кабинет Аргольда, закрыл за собой дверь, достал из карманов десяток плоских кругляшков, похожих на монетки или жетоны, и начал рассовывать их по укромным местам — под столешницу, под корпус компьютера, в подлокотник кресла, в абажур настольной лампы…

В последний момент он открыл стенной шкаф, где висела одежда: уличная куртка и запасная белая, тщательно выглаженная рубашка. Мастер профессионально быстро ощупал карманы куртки, ничего там не нашел, удовлетворенно хмыкнул и засунул за воротник крошечный «жучок», напоминающий обычную кнопку.

Управившись за несколько минут, он вышел из кабинета и сообщил секретарше:

— Здесь неисправности нет. Пойду проверю центральный распределительный щит.

С этими словами он вышел в коридор, прошел к выходу и с независимым видом покинул офис «Стройтраста». Перед этим, правда, задержался на минуту перед распределительным щитом и вернул контакт на место, чтобы никто ничего не заподозрил.

Перейдя дорогу, старик сел в неприметную темно-серую машину с забрызганными грязью номерами, включил автомобильное радио, настроил его на определенный канал.

Из динамика не доносилась музыка, не передавали новостную программу, не читали классический роман неестественными голосами. Там вообще ничего не было слышно — только тишина, изредка нарушаемая негромким потрескиванием паркета.

Дело в том, что на этот канал радиоприемника был выведен звук с нескольких «жучков», только что установленных в кабинете господина Аргольда.

Старик неподвижно сидел, полуприкрыв глаза тяжелыми веками. Он весь обратился в слух.

За долгие годы он понял, что самое главное в его профессии — умение ждать.

И наконец он дождался: негромко хлопнула дверь кабинета, прозвучали шаги, скрипнуло кресло — господин Аргольд вернулся на рабочее место.

Он включил компьютер, попросил у секретарши кофе, отдал по телефону несколько текущих распоряжений своим подчиненным и на некоторое время замолчал — видимо, просматривал какие-то файлы в компьютере.

Вдруг резко, требовательно зазвонил один из телефонов.

Старик насторожился, подкрутил ручку настройки, чтобы слышать одновременно обоих участников разговора.

Аргольд снял трубку и сухо проговорил:

— У телефона.

В ответ прозвучала очень странная фраза:

— Луна убывает!

Произнесена эта фраза была надтреснутым, прерывающимся голосом — видно было, что говорит пожилой человек. Но в то же время в этом голосе звучала властность и уверенность человека, который привык, что его внимательно слушают.

Услышав эту фразу, Аргольд поперхнулся, откашлялся и проговорил совсем другим тоном, таким, какого старик от него не ожидал — испуганным и неуверенным:

— Она возродится в должный срок.

— Непременно! Нам нужно встретиться. Есть очень важная тема для разговора.

— Но я сейчас не могу…

— Сможешь. Это приказ — не только мой, но и Совета. Я не стану повторять. Встреча состоится через полчаса в точке номер четыре. И будь осторожен, не приведи хвоста.

— Вы не забыли, что осторожность — моя профессия? Именно осторожностью я зарабатываю на хлеб! — Теперь в голосе Аргольда было гораздо больше твердости.

— Напомнить лишний раз не помешает.

На этом разговор закончился.

Аргольд бросил трубку и целую минуту молчал и ничего не делал — видимо, переваривал услышанное.

Затем встал, прошел по кабинету.

Негромко скрипнула дверца стенного шкафа — видимо, он достал куртку.

Старик переключил приемник на тот микрофон, который прицепил к воротнику этой куртки.

Аргольд вышел из кабинета, бросив секретарше:

— Я в комитет! Все сегодняшние встречи отмените или перенесите на завтра!

Старик внимательно следил за выездом со стоянки офисного центра.

Прошло всего несколько минут, и оттуда выехал респектабельный черный автомобиль, за рулем которого можно было разглядеть господина Аргольда.

Микрофон, который старик прицепил к куртке Аргольда, посылал сигнал на небольшое расстояние, и, чтобы просто слышать его, старик должен был находиться не дальше двухсот метров от объекта. Для уверенного же приема нужно было держаться еще ближе, так что он включил зажигание и поехал за машиной Аргольда.

Черная машина несколько минут ехала по проспекту, затем свернула в переулок с односторонним движением.

Все ясно — Аргольд хочет проверить, нет ли за ним «хвоста». Значит, ехать за ним нельзя.

Старик сверился с картой в навигаторе.

Переулок, куда свернул объект, мог вывести на две разные улицы.

Он перевел взгляд на экран компьютера, где отображалось положение объекта.

Все ясно: он остановился в конце переулка, чтобы увидеть преследование, если оно есть.

Выждав пару минут, Аргольд свернул на Тамбовскую улицу.

Старик подождал еще немного и другим путем выехал на ту же улицу, чтобы снова нагнать Аргольда.

Вот впереди показалась черная машина.

Старик немного сбавил скорость и смешался с потоком, чтобы не мозолить глаза объекту.

Аргольд теперь тоже ехал очень медленно, вызывая недовольство остальных водителей.

Старик еще сбросил скорость.

Сзади раздался нетерпеливый сигнал, молодой водитель выглянул из машины и крикнул:

— Что ползешь, как черепаха?

Старик ничего на это не ответил, он продолжал ехать со скоростью пешехода.

Вскоре они выехали на набережную Фонтанки.

Здесь, как всегда, были пробки, теперь уже все машины еле ползли.

Старик смотрел то на экран компьютера, то на черную машину, которая мелькала впереди.

Вдруг эта машина свернула с набережной в дворовую арку.

Сверившись с планом района в навигаторе, старик понял, что там находится проходной двор, через который можно выехать на параллельную улицу.

Он свернул туда же, но почти сразу затормозил — на выезде из двора Аргольд наверняка заметит его машину и поймет, что уже несколько раз ее видел, а значит — его преследуют.

Вывод один — машину нужно поменять…

Старик остановил свою машину, забрал из нее кое-какие необходимые вещи, вынул из держателя приемник с компьютером и сложил все это в рюкзак.

Затем он закрыл свою машину и огляделся.

Во дворе было припарковано несколько машин, принадлежащих здешним жильцам. Одна из них была покрыта толстым слоем пыли — явно ею давно не пользовались.

Старик подошел к этой машине, убедился, что его никто не видит, и буквально несколькими умелыми движениями вскрыл дверцу машины, отключил допотопную сигнализацию и с удобством устроился на водительском сиденье.

Включить зажигание без ключа не составило для него труда, он мог сделать это с закрытыми глазами.

Он подключил свою технику к сети чужого автомобиля и выехал со двора.

Там он снова нашел автомобиль Аргольда и поехал за ним.

Еще несколько кварталов, и Аргольд свернул к большому кубу из стекла и бетона — к зданию современного бизнес-центра, — въехал в его подземную парковку.

Старик подумал, что место встречи с неизвестным уже близко.

Въезжать на подземную парковку он не решился — там Аргольд может его заметить.

Он решил оставить машину наверху, возле бизнес-центра, и поехал по улице, выбирая место для парковки…

И на всякий случай снова взглянул на экран своего компьютера, где отображалось положение объекта. Точнее, положение маячка-микрофона, прикрепленного к куртке Аргольда.

И тут он с удивлением заметил, что маячок движется. Причем перемещается не внутри бизнес-центра.

Маячок двигался так, как будто Аргольд выезжает с подземной парковки обратно на улицу.

Старик взглянул на выезд.

Из подземного паркинга выезжал не знакомый ему черный автомобиль, а темно-красная корейская машина.

Все ясно!

Чтобы окончательно избавиться от «хвоста», Аргольд на подземной стоянке поменял машину. Там у него именно для таких случаев заранее был приготовлен сменный автомобиль.

Такой подменой Аргольд убивал сразу двух зайцев — и обманывал преследователя, и избавлялся от «жучка», если тот был установлен на его машине.

И он едва не обманул старика…

Но все же не обманул.

Старик немного выждал и снова поехал вслед за новой машиной Аргольда.

На этот раз они ехали недолго.

Красная машина остановилась возле сетевого кафе.

Аргольд вышел из машины, внимательно огляделся по сторонам и вошел внутрь.

Старик немного выждал, затем надел круглые черные очки, вставил в ухо небольшую заглушку вроде слухового аппарата, взял складную тросточку в черно-белую полоску и пошел к кафе, постукивая тросточкой по тротуару, как слепой.

Он вошел в кафе.

Тут же к нему подскочил вежливый метрдотель, проводил к свободному столику. Подоспевший официант принял заказ — чашку кофе и круассан.

Едва официант отошел от его столика, старик незаметно огляделся.

Кафе было двухэтажное — над основным залом была терраса, нечто вроде антресоли. Там было почти пусто, и за одним из столиков сидел весьма пожилой, но представительный мужчина с густой серебряной шевелюрой.

К этому-то господину и направлялся сейчас Аргольд.

Старик подкрутил усилитель слухового аппарата и почти сразу услышал голос — надтреснутый, прерывающийся, но в то же время властный и уверенный. Короче, голос того самого человека, который вызвал Аргольда на встречу.

— Ты опоздал, — недовольным тоном проговорил этот человек. — Я тебя жду уже полчаса!

— Я проверял, нет ли за мной «хвоста», — ответил Аргольд. — Вы же сами настаивали на предельной осторожности.

— Разумеется. Это и в твоих интересах тоже.

— Осторожность требует времени.

— Допустим…

— И из соображений осторожности нам не следует встречаться без крайней необходимости.

— Значит, это было необходимо. Крайне необходимо. Совет потребовал нашей встречи…

— Зачем? Совет настаивал на том, чтобы я добился отмены строительства по нашему маршруту…

— Ты же знаешь, что этот маршрут проходил по тому самому месту. Мы этого никак не могли допустить!

— И я это сделал, хотя это очень дорого обошлось моей фирме! Это было очень трудно!

— Если бы трасса прошла там, это обошлось бы куда дороже! Не забывай об этом! Если бы трасса прошла там, могли найти сам знаешь что… могли всплыть события, которые произошли двадцать восемь лет назад! А это недопустимо! — Пожилой господин даже повысил голос. — Не забывай об этом!

— Я не забываю. И я сделал все, как вы хотели. Что еще вам от меня нужно? — огрызнулся Аргольд.

— Нам нужно, чтобы ты подчистил за собой все концы! Мы договаривались, что все спишут на тех двоих лохов из крошечной фирмочки, на мужа и жену. Спишут на них кражу денег, а потом ты их уберешь, чтобы все было шито-крыто, чтобы комар носу не подточил. Ну, исчезли люди, сбежали с деньгами, и только мы знали бы, что их никогда не найдут не потому, что они такие ловкие, а потому, что их давно уже нет на свете.

«Вот как, — подумал дядя Юра, — стало быть, девчонка ничего не напутала, все точно рассказала, и Иванцов ни при чем, то есть при чем, конечно, двадцать-то миллионов он взял, но не от «Стройтраста», а от другой фирмы. Им и заказ отдал».

— Да, конечно, мы именно так договорились, но вы понимаете… — замялся Аргольд.

— Вот именно — но! Но они смогли как-то от тебя ускользнуть. От тебя и от твоих людей. Как ты это можешь объяснить? Выходит, они были не такие лохи, как ты считал?

— Это просто неудачное стечение обстоятельств. Кроме того, мужа мы уже взяли… под контроль. Мы за ним следим и можем взять в любую минуту…

— Мужа? Но не жену?

— Жене пока удается скрываться, — неохотно признал Аргольд. — Но мы над этим работаем. Мы следим за мужем и не берем его только потому, что хотим использовать его как приманку. Как только он сделает свое дело — мы его уберем.

— А та женщина? Мать мужа? Почему вы до сих пор не убрали ее? Ведь она не сбежала!

— Она нам еще нужна. Она поможет выйти на свою невестку. Даже с удовольствием поможет, — уверенным тоном сказал Аргольд. — Она ее терпеть не может.

— Ну-ну. — В голосе его собеседника прозвучала насмешка. — Никогда нельзя верить словам свекрови. Она описывала свою невестку как полную дуру, а та сумела выбраться из дома, ушла прямо у вас из-под носа. Да еще и с собакой! Кроме того, она даже заявилась к тебе на фирму, и твои люди снова ее упустили!

— Кто-то ей помог… — неохотно сказал Аргольд. — Но рано или поздно мы обязательно возьмем ее, как и мужа. Так что это — только вопрос времени.

— Вот как раз времени у нас нет! События вышли из-под контроля. Это снова случилось. Как тогда… как двадцать восемь лет назад… и четырнадцать…

«Что там у них случилось? — забеспокоился дядя Юра. — Отчего Лизавета мне не сказала?»

— Ну да… вы ведь знаете, это луна. С ней невозможно бороться, ей невозможно противостоять!

«Какая еще, к черту, луна? Они что, серьезно?»

— Я это прекрасно знаю, но мы не можем допустить… это чересчур опасно…

Ведь тогда… четырнадцать лет назад… ты гарантировал, что это больше не повторится! Что источник опасности окончательно устранен! Или ты обманул меня? Обманул Совет?

— Нет… я не обманывал вас. Я был уверен, что он… что он окончательно устранен. Видимо, я ошибся.

— Ошибся? — В голосе пожилого человека зазвучали металлические нотки. — Ты хоть представляешь, как дорого может обойтись нам твоя ошибка?

Собеседник Аргольда резко замолчал и вдруг проговорил совсем другим тоном — удивленным и настороженным:

— А это что такое?

В слуховом аппарате одинокого слепого старика раздался треск.

— И ты еще говоришь, что принимаешь все необходимые предосторожности? Ты привел-таки за собой «хвост», мало того — на тебе был «жучок» и нас подслушивали!

Треск в слуховом аппарате усилился, и затем он окончательно замолчал.

Дядя Юра понял, что пора ему исчезнуть, что у тех двоих, что беседовали сейчас наверху, глаза до того наметанные, что запросто они его рассекретят.

Что он и сделал, прежде чем те двое успели оглядеться.

От дяди Юры на мой новый телефон пришло сообщение, состоящее из нескольких знаков:!2Я. Означало оно вот что: срочно надо встретиться через два часа, сам тебя найду.

Это мы с ним так договорились. Поскольку мне ни в коем случае нельзя выбираться в город, то я могу подъехать к тому самому торговому центру, где покупаю продукты и пью кофе. Через два часа, и он сам меня там найдет.

Что ж, надо так надо: наверное, у него есть новости.

Я оставила Оську на участке и велела вести себя прилично. Он обиженно отвернулся: ведь я обещала, что больше его не покину.

Я так быстро добралась до торгового центра, что заглянула к знакомому уже парню, чтобы выпить кофе. Но почему-то у него было закрыто, и в сетевом кафе была очередь, а время уже поджимало. Дядя Юра предупредил, чтобы я ожидала его на свежем воздухе, что в кафе все люди на виду, а он этого не любит.

Я шла по улице в мучительных раздумьях.

Находки последних дней недвусмысленно указывали на Василия… и обгорелые сапоги, и значок Нижнезаводского футбольного чемпионата… Неужели я живу под одной крышей с маньяком-убийцей?

Все во мне противилось этой мысли.

Я не могла поверить, что Василий может совершить что-то плохое… да не просто плохое, а ужасное, чудовищное, поистине нечеловеческое… и опять же — Оська. Он явно привязался к Василию, а Оська отлично разбирается в людях и с первого взгляда отличает хороших людей от плохих…

Да, но улики… неопровержимые улики… с ними не поспоришь…

Тут в мои мысли вторгся гнусавый старческий голос:

— Девушка, милая, переведи меня, пожалуйста, через дорогу! Я одна не могу, я боюсь…

Я подняла глаза.

Рядом со мной стояла крупная старуха с завитыми седыми буклями, опирающаяся на суковатую палку.

— Переведи меня, пожалуйста! Я очень боюсь самодвижущегося транспорта, могу упасть под колеса…

Движение на шоссе было, конечно, весьма интенсивным, так что старухины опасения были не напрасны.

— Да, бабушка, конечно, я вас переведу… — Я подхватила старуху под локоть и шагнула на дорогу.

— Я лучше сама за тебя буду держаться… — Старуха с неожиданной силой вцепилась в мой локоть и засеменила рядом со мной.

— Послушай, дорогая, что я тебе скажу! — Она потянулась к моему уху и вдруг прошептала отчетливо: — Не дергайся и не показывай удивление. Сохраняй спокойствие. Договорились?

— Что? Почему я должна удивляться? — Я покосилась на подозрительную старуху.

Уж не сумасшедшая ли она? Вид вообще-то какой-то странный… наверное, и правда сумасшедшая…

— Нет, не сумасшедшая, — ответила старуха на мой незаданный вопрос. — Это я, дядя Юра…

Я вздрогнула и снова недоверчиво взглянула на старуху. Не может быть…

— Говорю же — не дергайся! — прошипела она, почти не шевеля губами. — Я должен тебя предупредить. У меня есть для тебя две новости — одна хорошая, другая плохая. Начну с хорошей. Люди Аргольда пока не обнаружили тебя. Но плохая — они нашли твоего мужа и следят за ним, чтобы он вывел их на тебя. Так что имей в виду — ни в коем случае не пытайся связаться с ним! Не пытайся выйти с ним на контакт! Ни в коем случае — ты поняла?

— Поняла… — ответила я. — Это все?

— Не все, — ответила старуха дяди-Юриным голосом. — Что у вас тут случилось? Двойное убийство? Расчлененка?

— Ну да, зачем спрашиваете, если сами все знаете?

— Не все, — признался он, и я в глубине души обрадовалась, а то он уже начал меня малость утомлять. Все знает, все видит, все замечает, все контролирует.

— Затем, что чушь какая-то получается, луну сюда еще приплели.

— Кто — Аргольд? — удивилась я.

— И он тоже. Какая-то там темная история, вроде бы то же самое было четырнадцать лет назад…

«Я знаю», — хотела поддакнуть я, но прикусила губы.

— И двадцать восемь тоже.

— Да-а? — Надеюсь, дядя Юра ничего не понял по моему голосу.

Потому что я решила не рассказывать ему ничего про то, что знаю, и про то, что видела Василия ночью. Сама сначала разберусь. И вообще, у меня сейчас другие заботы.

— Значит, сиди тихо, на улицу лишний раз не выходи, собачка пускай на участке погуляет, поняла?

— Да поняла, поняла! — отмахнулась я и снова покосилась на странную старуху… на удивительного дядю Юру.

Но рядом со мной уже никого не было.

Переодетый старик непонятным образом исчез, словно сквозь землю провалился.

Я пошла к остановке автобуса — и направление моих мыслей совершенно переменилось.

Значит, люди Аргольда нашли Михаила — старик точно знает, иначе не говорил бы.

Они в любой момент могут его схватить…

Они будут бить его, пытать, чтобы заставить привести их ко мне. Но он при всем желании не сможет этого сделать, потому что понятия не имеет, где я нахожусь.

А значит, его будут мучить и мучить… А потом убьют… И смерть его будет мучительной…

Перед глазами встало лицо Михаила — избитое, окровавленное. Они будут бить и бить его, пока он не потеряет сознание, тогда они обольют его ледяной водой и снова будут пытать, бить ногами и кричать в ухо:

— Где она? Где она?

Я представила себе страдания мужа — и невольно вздрогнула. Да что там вздрогнула, я едва не застонала в голос.

Какой бы ни был, это мой муж, с которым мы прожили довольно долго, больше двух лет. И замуж я выходила за него по любви. И он не так уж плохо со мной обращался. Его мамаша, конечно, тот еще подарок, но он за нее не отвечает… То есть он мог бы что-то сделать, лишний раз за меня заступиться, но… Да разве сейчас это так важно?

Дядя Юра велел мне ни в коем случае не связываться с Михаилом, но что он понимает в семейных отношениях? Судя по всему, он прожил всю жизнь один, нет у него ни жены, ни детей. Так что тут он меня понять не может.

И опять же он сам сказал, что меня люди Аргольда не нашли. Значит, я была достаточно осторожна… и дальше буду осторожна, если не потеряю голову. Но я просто обязана предупредить мужа! Пока он свободен, он должен резко сменить внешность и сбежать, лечь на дно!

У меня возникло несколько вариантов, как он может это сделать.

Но для того, чтобы предложить ему эти варианты, я должна с ним связаться!

Конечно, дядя Юра категорически запретил мне это делать, но, может быть, он говорил одно, а имел в виду совершенно другое? Если бы он в самом деле не хотел, чтобы я связалась с Михаилом, он не стал бы говорить о грозящей ему опасности…

Под влиянием этих мыслей я решила все же передать Михаилу предостережение.

Тут я очнулась от тяжких дум и осознала себя в автобусе, и вот уже и поселок наш показался. Надо же, и не заметила, как в автобус села и до места доехала.

— Выходит кто? — крикнул водитель, увидев, что на остановке никто не ждет.

— Я выхожу! — встрепенулась я и побежала к двери.

— Проспала, готка несчастная, — фыркнул водитель, — кнопку заранее нажимать нужно!

Выйдя из автобуса в полном одиночестве и оглядевшись по сторонам, я достала телефон — тот, который купила у дилера, — и набрала на нем номер Михаила.

Но из трубки донесся равнодушный механический голос: «Телефон вызываемого абонента выключен или находится вне зоны доступа сети».

Ну да, кто бы сомневался?

Разумеется, муж выключил свой телефон или даже выбросил его, чтобы по нему его не нашли…

Но как тогда с ним связаться?

И тут меня осенило.

Нужно позвонить свекрови.

Она наверняка знает, как можно с ним связаться. И сразу поймет, как важно передать ему мою информацию. И сделает все, что можно, чтобы спасти своего сыночка! Уж она-то расстарается, если надо, не то что бандитов — взвод спецназовцев положит, но сыночка вызволит.

Видит бог, как мне не хотелось ей звонить! Я представила лицо свекрови — вечно недовольное, с поджатыми губами и маленькими свирепыми глазками, вспомнила, сколько я от нее натерпелась, и тяжело вздохнула.

Мало того что она меня всегда ненавидела, — я точно знала, что злобная баба сдала меня людям Аргольда. Но другого выхода у меня не было. Если я не предупрежу Михаила, то буду всю жизнь корить себя, могла ведь предупредить — но не стала…

Я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, и набрала номер свекрови.

И она тут же ответила.

Едва услышав ненавистный голос, я быстро проговорила:

— Это я. Ничего не переспрашивайте и не повторяйте. Свяжитесь с Михаилом и передайте ему, что его выследили те люди, за ним следят. Ему необходимо немедленно сбежать, скрыться, изменить внешность и документы…

До этого момента свекровь молчала, видимо, от удивления лишилась дара речи, но тут она собралась с силами и заверещала:

— Это ты?! Стерва, зараза, все из-за тебя! Где ты находишься?

— Так я тебе и сказала! — заорала в ответ я, хоть и ожидала уже от нее всякого, но не такого.

Я звоню ей с риском для жизни, чтобы ее сына спасти, а она первым делом спрашивает, где я нахожусь! Это чтобы меня людям Аргольда сдать! Ну и ну!

— Не трать время, спасай сына! — рявкнула я. — Если бы не он, ни за что бы звонить не стала! — и я прервала разговор.

И посмотрела на телефон, как на ядовитую змею. Или на гранату с выдернутой чекой.

И только тут до меня дошло, что я совершила непростительную ошибку. Да что там ошибку — снова я сделала огромную глупость.

Сделать звонок — все равно что закричать на всю улицу: вот она я! берите меня!

Найти человека по включенному телефону ничего не стоит… Если уж у них мое лицо есть в базе данных, то номер телефона свекрови точно записан. Нарочно небось ее не трогают, ждут, что кто-то из нас ей позвонит, и тогда они поймут, где нас искать. Михаила уже вычислили. И я не нашла ничего умнее, чем позвонить этой заразе сама!

Как бы то ни было, сделанного не воротишь. Мне осталось только одно — избавиться от этого телефона.

И я выбросила злополучный аппарат в мусорный бак, мимо которого как раз проходила.

В помещении технического отдела службы безопасности компании «Стройтраст» зазвонил звонок, и загорелась красная лампочка.

Молодой сотрудник отдела снял трубку местной связи и доложил своему непосредственному шефу:

— Есть звонок!

— Какой еще звонок? — переспросил шеф.

— Ну, та тетка, чей телефон вы велели прослушивать… ей только что позвонили.

Парень изложил содержание разговора, и его шеф оживился.

— Удалось засечь место, откуда был звонок?

— Удалось, но потом телефон выключили.

— Пришли мне координаты!

Степаныч производил утренний обход своего участка. Степаныч был авторитетный бомж, уважаемый в узком кругу бомжей и бездомных, поэтому и участок ему достался хороший, урожайный.

На этом участке имелось пять мусорных контейнеров, один из которых — тот, что возле поселкового магазина, — был особенно ценный. Там всегда можно было найти что-нибудь полезное.

Вот и сейчас он вытащил из контейнера три банки из-под пива, пару почти целых кроссовок (пара — это большая удача, почему-то обычно глупые люди выбрасывают обувь по одной штуке), не очень поношенный ватник…

В Древнем Риме жил философ и литератор Марциал, который каждый день клал в специально предназначенный для этого ящик белый камень в том случае, если день был удачный, или черный камень в том случае, если день не задался. Своим наследникам он завещал после его смерти вскрыть этот ящик и посмотреть, каких камней в нем больше. Если бы больше было белых камней, то жизнь его можно было бы назвать счастливой, если же черных — то жизнь его не удалась.

Так вот, судя по сегодняшним находкам, Степаныч мог бы положить в свой ящик белый камень.

Он уже хотел закрыть контейнер, но тут возле стеночки что-то матово блеснуло.

Степаныч наклонился, протянул руку…

И не поверил своим глазам.

Он достал из контейнера самый настоящий мобильник!

— Сломанный, наверное… — пробормотал Степаныч, который не верил в такие подарки судьбы.

Он нажал на кнопку — и экран телефона засветился.

Значит, телефон работает!

Надо же, какая удача!

Степаныч обтер свою находку полой куртки, полюбовался ею… и задумался.

Перед ним были два пути, один другого лучше.

Или у него, как у обеспеченного человека, будет собственный мобильный телефон, или он этот телефон продаст дилеру Константину за приличные деньги.

Деньги, конечно, вещь соблазнительная. На них можно будет купить бутылку настоящей, не паленой водки. Или две бутылки не совсем настоящей.

С другой стороны, иметь свой собственный телефон… это так круто! Ему, конечно, некому звонить, но он сможет в любой момент на глазах удивленных коллег достать телефон из кармана, глубокомысленно посмотреть на экран и произнести сакраментальную фразу:

— Полковнику никто не пишет!

И вот тогда бомжиха Люсинда посмотрит наконец на него с интересом. Люсинда была, конечно, далеко не красавица и, мягко говоря, не первой молодости, у нее не было передних зубов, зато было здоровенное бельмо на левом глазу, которое она стыдливо прикрывала седой челкой. Степаныч иногда думал, что эта Люсинда ему и даром не нужна, просто хотелось досадить ее, как она сама выражалась, бойфренду Коле по прозвищу Кабан.

Коля прозвищу своему очень соответствовал, то есть был здоровенный бугай, озабоченный только тем, как бы поесть. Причем жрал все, желудок у него был железный. И не раз уже они со Степанычем сталкивались на узкой дорожке у мусорных баков, пока не договорились поделить территорию. И то Степаныч подозревал, что Колян у него подворовывает.

И через два часа, встретившись с Одноглазой Люсиндой и ее приятелем, Колей Кабаном, он с затаенной гордостью проделал все действия: достал из кармана телефон, нажал на кнопку, чтобы этот телефон засветился, глубокомысленно посмотрел на экран и проговорил тоном чрезвычайно занятого человека:

— Полковнику никто не пишет!

И в это мгновение по лицам своих, с позволения сказать, коллег он понял, что прикол не удался, что-то пошло не так.

На лицах Люсинды и Кабана было не уважительное удивление, а откровенный испуг. И смотрели они не на телефон в руке Степаныча, а на что-то за его спиной.

А в следующее мгновение Степаныч оглянулся — и увидел двух парней в темных костюмах и с темными, неприязненными лицами.

— Исчезните! — бросил один из этих парней Люсинде и Кабану — и повторять ему не пришлось: тех двоих словно ветром сдуло.

Степаныч тоже попытался было исчезнуть, но темный схватил его за плечо. Рука у него была холодная и жесткая, как кузнечные клещи.

— Тебя это предложение не касается! — проговорил он так же холодно и жестко.

— Если это ваш телефончик, так я его отдам, никаких вопросов! — забубнил Степаныч, сразу сообразив, что все дело в телефоне. — Я его и брать-то не хотел, я чужое никогда не беру! У меня нет такой привычки, чтобы чужое брать!

Да, по всему получалось, что вместо белого симпатичного камешка в ящик сегодня упадет огромный черный булыжник.

— Телефончик ты, само собой, отдашь, — процедил темный парень, — а кроме того, ты нам сейчас расскажешь, откуда его взял.

— Из мусорки взял, — торопливо признался Степаныч, — это законная моя мусорка, я в своем праве из нее все брать, что найду…

— Какая мусорка? — уточнил темный.

— Известно какая! Самая лучшая на моем участке, та, которая возле Нюшиного магазина.

— А кто этот телефон выбросил, ты, конечно, не знаешь?

И тут Степаныча осенило.

Он вспомнил мрачную фигуру, которую видел возле заветной мусорки как раз перед тем, как нашел там злополучный телефон…

— Ведьма его выбросила! — выпалил он уверенно.

— Ты что несешь? Какая ведьма?

— Обыкновенная ведьма, — проговорил бомж, удивленный непонятливостью собеседников. — Вся черная!

— Негритянка, что ли?

— Зачем негритянка? Белая! Но волосы черные, и глаза черные, и губы черные… даже ногти на руках — и те черные!

Для большей выразительности и достоверности своих показаний Степаныч придал собственным пальцам вид длинных, скрюченных птичьих когтей, что было не очень трудно, учитывая, как давно он приводил в порядок ногти.

Тут он вспомнил еще один эпизод, который мог сделать его показания еще более ценными:

— Я эту ведьму еще до этого видел. Она по улице шла, и с ней была собака.

— Какая собака? — заинтересовался темный.

— Страшенная такая собака! — оживился Степаныч, почувствовав этот интерес. — Сама рыжая, а морда черная!

Темные личности выразительно переглянулись.

Степаныч подумал, что его акции определенно растут, и решил этим воспользоваться. Может быть, сегодняшний день будет все же удачным — из тех, когда умный римлянин клал в ящик белый камень.

— Видите, мальчики, какую я вам пользу принес, — проговорил он умильным, заискивающим голосом. — И телефончик я вам отдал без разговоров… так, может, вы того?..

— Чего — того? — переспросил один из незнакомцев, нахмурившись и еще больше потемнев лицом.

Степанычу стоило бы обратить внимание на эту перемену его внешности, но он был несколько ослеплен своим успехом и попытался развить его, проговорив:

— Известно чего. Может, вы мне денег немного отстегнете. Информация нынче дорого ценится! Лично я считаю, что вполне заслужил скромное вознаграждение…

— Ах, скромное?.. — переспросил парень, шагнув ближе к бомжу. — Ах вознаграждение?

Он внезапно сделал выпад и молниеносным движением левой руки ударил Степаныча в глаз.

Бомж отлетел в сторону и плюхнулся в лужу, успев подумать, что день сегодня все же выдался неудачный.

Парень удовлетворенно усмехнулся, переглянулся с напарником и проговорил:

— Как ты считаешь, можно считать мой хук левой скромным вознаграждением?

— Очень скромным, — ответил напарник. — Но большего он, разумеется, не заслужил. После этого двое в черном удалились, оставив Степаныча валяться в луже.

Несмотря на то что я твердо решила затаиться дома, как мышь в норке, обстоятельства оказались сильнее, а именно: в доме кончилась соль. А без соли, разумеется, и суп не сваришь.

К соседке за солью я тут сбегать не могла — как уже говорила, дом Василия стоял на отшибе, пока до соседей добежишь — быстрее до магазина дойти. Оську я с собой не взяла, причем пришлось запереть его в доме, до того он скандалил и требовал идти со мной.

Я шла к магазину, как вдруг на моем пути возник колоритный бомж с художественно подбитым глазом. Я попыталась обойти его слева, но он шагнул в ту же сторону. Попыталась обойти справа — но он снова заступил мне дорогу и проговорил хриплым пропитым голосом:

— Дама, я извиняюсь, разговор имеется!

— Какой еще разговор? — спросила я, пожалев, что не взяла с собой Оську. И ведь предупреждал же он, что может мне понадобится, а я не послушалась.

— Важный! Тут двое таких про тебя спрашивали.

Сердце у меня провалилось.

Неужели началось? Неужели люди Аргольда все же отыскали меня, несмотря на все усилия?

Я справилась с паникой и спросила как можно спокойнее:

— Что значит — про меня? Почему ты думаешь, что про меня?

— Потому что это ведь ты давеча телефончик в мусорку выбросила, ведь так?

Знала ведь я, что звонок свекрови выйдет мне боком! Знала — и все же позвонила! Видимо, на меня нашло какое-то затмение… и вот все мои предосторожности пошли прахом… люди Аргольда нашли меня по этому бессмысленному звонку…

— А ты откуда про все это знаешь? — спросила я подозрительно.

— Откуда-откуда!.. Оттуда, что я этот телефон нашел, а они его у меня забрали.

— Вот как? И ты им сказал, что я этот телефон выбросила? И внешность мою описал?

— А что мне оставалось? — Он выразительно потрогал подбитый глаз и снова заговорил: — Так что, дамочка, если по-хорошему, мне бы полагалось скромное вознаграждение…

— Вознаграждение? За что? За предательство? За то, что ты меня этим убийцам заложил?

— За то, что я тебя своевременно предупредил! А предупрежден — значит, вооружен!

— Ладно, твоя взяла! — Я сунула бомжу небольшую денежку, развернулась и поспешила домой, решив больше не выходить из дому без крайней надобности. Черт с ней, с солью, и без соли поест, для здоровья полезнее!

Два темных персонажа оглядели поселковую улицу.

— И где тут ее искать? — тоскливо протянул первый.

— Черт ее знает! — с похожей интонацией ответил второй. — Поселок-то большой, домов много.

Тут первый оживился и проговорил:

— Здесь ведь наверняка магазин есть. Нужно пойти в магазин и спросить продавщицу. Она наверняка всех в поселке знает, а уж такую ведьму точно скажет, где найти.

— Ну, ты молодец! — обрадовался второй. — Классная идея! А где этот магазин?

— Походим поищем… где-то должен быть. Магазин — он на то и магазин, чтобы его всякий мог найти.

Они действительно недолго походили по поселку и нашли стеклянный павильон магазина. Однако на дверях этого павильона висел большой амбарный замок, а чуть ниже — лаконичная записка:

«Перерыв двадцать минут».

Темные личности переглянулись.

— Подождем двадцать минут? — предложил первый.

— Не придет она через двадцать минут! — ответил ему незнакомый старческий голос.

Темные личности оглянулись.

Рядом с ними стояла сгорбленная старуха, голова которой была повязана черной банданой. Углы банданы бойко торчали кверху, как небольшие черные рожки. Рядом со старухой мирно щипала чахлую травку черная коза с такими же рожками.

— А ты откуда, бабка, знаешь, что не придет? — недоверчиво осведомился один из темных.

— Оттуда, внучек, что мы здесь с Машкой уже второй час пасемся, — старуха кивнула на козу, — и Нюшка так и не появилась. Это раз. А главное — она сегодня точно не придет, потому как к ней Иван Макарович приехал. Это полюбовник ее. Он в городе с женой живет, а к Нюшке раз в неделю приезжает. Так что она с ним до самого вечера провожается. А записку эту она так, на всякий случай пришпилила.

— Вот еще проблема! — проворчал один из темных. — Что же нам делать?

— А вам, мальчики, что нужно? Водки или, наоборот, извиняюсь, портвейна?

— Тебя, бабка, не касается, что нам нужно… — начал первый, но тут второй отодвинул его, проговорив:

— Погоди… может, женщина нам поможет… вы ведь, бабушка, всех в этом поселке знаете?

— По большей части, — осторожно ответила старуха, — всю жизнь здесь живу.

— А знаете такую женщину, которая вся черная?

— Негритянка, что ли?

— Да нет, никакая не негритянка! С черными волосами, черными губами и даже с черными ногтями? В общем, сильно на ведьму смахивает!

— Еще у нее собака имеется! — подхватил напарник. — И тоже с черной мордой.

— Знаю, как не знать! — самодовольно ответила старуха.

Напарники довольно переглянулись.

— А знаете, где она живет? — спросил первый, развивая успех.

— Знаю, — закивала старуха и переглянулась с козой, словно спрашивая у нее совета. — Она ведь у Долгополова комнату снимает.

— А этот Долгополов — он где живет?

— А это, молодые люди, я вам сейчас обскажу… только вы все запомните как следует… как у вас, память хорошая?

— Да уж получше, чем у тебя!

— Ну, тогда слушайте… — Старуха встала поудобнее и показала рукой на ближайший поворот: — Сперва, значит, вы идите по тому проулку до амбара… как увидите амбар — свернете направо, там такая узкая улочка будет. По ней, значит, нужно идти до Митиного пруда. Там уточки плавают. Возле пруда повернете снова направо и пойдете по тропинке между лесочком и канавой…

Старуха перевела дыхание и продолжила:

— Главное, никуда не сворачивайте, а то там болотце имеется. Такое болотце, что не приведи господь! Значит, пойдете по этой тропинке, перейдете лужок, подниметесь на горку — и там как раз будет дом Долгополова. Сразу увидите, мимо не пройдете!

Один из напарников встряхнул головой и растерянно проговорил:

— Бабушка, повтори-ка еще раз! Что-то я не запомнил.

Но старуха непонятным образом исчезла.

Вот только что была — и нет ее, как будто и не было, как корова языком слизнула. То есть тьфу — коза!

Коза как раз имела место быть, она с сосредоточенным видом щипала травку, но явно не собиралась отвечать на вопросы.

— Куда это бабка подевалась? — растерянно протянул темный. — Прямо как сквозь землю провалилась!

— А тебе не один черт? Она нам дорогу сказала, так что мы сейчас найдем ту бабу, и дело с концом.

— Да я что-то не запомнил, как идти.

— А я запомнил. Сперва, значит, нам нужно вон в тот проулок… до этого… до ангара.

— Амбара, а не ангара!

— А не один ли черт?

Напарники пошли по проулку и вскоре увидели по правую руку от дороги большое строение без окон.

— Наверное, это он и есть, тот ангар, про который бабка говорила!

— Не ангар, а амбар!

— Один черт! Дальше нужно направо повернуть, по узкой улочке… вот по этой, наверное…

Они свернули в узкую улочку, в которую выходили зады домов и огороды.

— Вот по этой улочке нужно идти до какого-то пруда…

— Митиного, — напомнил напарник.

— Пруд — вот он, только на нем не написано, Митин он или еще чей-нибудь еще… вон, смотри, в нем утки плавают: хочешь, у них спроси — чей это пруд…

— Ну, другого здесь все равно нет, так пускай этот будет Митин… что там дальше-то?

— От этого пруда она велела снова свернуть направо, по тропинке между лесом и канавой…

— Вот, и правда есть тропинка…

Действительно, после пруда поселковые строения заканчивались, и дальше шла узкая, едва заметная тропка, с одной стороны которой был чахлый смешанный лесок, а с другой — канава, до краев наполненная ржавой железистой водой.

— Бабка еще сказала, чтобы никуда не сворачивать, а куда здесь свернешь? С одной стороны лес, с другой — канава… тут при всем желании свернуть некуда.

— Ну, по крайней мере, пока все, как она говорила.

Напарники прошли между канавой и лесом и вышли на заросший кустами пустырь.

Через этот пустырь вела та же самая тропинка, затем она обрывалась на краю небольшой поляны.

Впереди за поляной был поросший чахлой сухой травой холм, на вершине которого виднелся темный силуэт дома. Солнце было с той же стороны, поэтому разглядеть дом было трудно.

— Ну, вроде почти пришли! — проговорил один из напарников. — Вон там этот дом… как его… Долгополова, там эта баба живет.

— Теперь надо действовать скрытно! — подхватил второй. — Прямо в лоб не пойдем, вдруг она из окна нас увидит, пойдем в обход… ты иди слева, а я справа…

— Да если и увидит, куда денется! — отмахнулся первый. — Все равно бежать ей некуда, тут все как на ладони. И народу никого, так что никто не увидит, хорошее место, удобное…

Тем не менее они разделились и поодиночке пошли через поляну.

Через минуту слева донесся крик:

— Борис, помоги! Я в болото попал!

— Сейчас, Глеб, только я выберусь… здесь, похоже, тоже болото… — Борис выругался, почувствовав, что в ботинки набралось воды. Вода была холодная, ржавая и вонючая.

Он попытался вытащить ногу, но та завязла прочно. К счастью, рядом была небольшая кочка, уцепившись за которую ему удалось вытащить ногу, но ботинок остался в болоте. Борис выругался более заковыристо, провожая глазами тонувший ботинок.

— Ты идешь или нет? — услышал он крик, в котором был самый настоящий страх.

Он с трудом выбрался из болота и похромал на помощь напарнику.

Тот уже увяз почти по пояс.

— Помоги… — прохрипел он, шлепая руками по вонючей жиже.

Напарник заметался.

Он слышал, что тонущего в болоте можно спасти, протянув ему крепкую жердь или сломанное деревце, но рядом не было никаких подходящих деревьев. Он лег на землю, подполз как можно ближе и протянул приятелю руку.

Совместными усилиями они выкарабкались на твердую землю, сели на сухую траву и отдышались.

— А ведь старуха говорила, что нельзя в сторону отходить! — вспомнил первый.

— Что же, выходит, придется в лоб идти?

— Придется! — Глеб кое-как выжал брюки, вылил воду из ботинок и вздохнул:

— Как ни крути, надо дальше идти! А то шеф будет недоволен!

— Надо… — согласился Борис, с грустью разглядывая ногу в одном носке.

Напарники поднялись и побрели вверх по холму.

Вскоре они подошли к дому…

И тут их ждал неприятный сюрприз.

Дом был нежилой, давно уже заброшенный. Большая часть стекол в окнах отсутствовала, крыльцо провалилось. Входная дверь висела на одной петле, крыша, когда-то покрытая кровельным железом, годилась теперь только на металлолом.

— Что-то мне подсказывает, — начал Глеб, — что бабка нас напарила.

Борис ступил ногой в носке в кучу дерьма и выругался еще более заковыристо, чем в первые два раза.

Тут в глубине дома раздался какой-то подозрительный шум.

— Там кто-то есть!

Напарники условными жестами распределили роли: один обежал дом сзади, второй бросился к крыльцу, затем они одновременно ворвались внутрь — один через дверь, другой через окно.

Тот, что ворвался в дверь, в два прыжка пересек темные сени, толкнул дверь, влетел в комнату… и тут же под ним проломились подгнившие доски, и он провалился обеими ногами под пол. Сверху осталась только голова и плечи.

Парень попытался выкарабкаться из пролома, но тут же рядом с ним раздалось издевательское блеяние, и в комнату, стуча копытами, вбежала черная коза — та самая, которую пасла возле магазина вредная старуха. Или похожая на ту козу как две капли воды. Черт их разберет, этих коз, все они на одну морду!

Коза снова заблеяла, разбежалась и изо всех сил боднула несчастного в плечо.

Он вскрикнул от боли и унижения и уже целиком провалился под пол.

Тем временем его напарник, который проник в дом через окно, стремительно и бесшумно преодолел первую комнату и уже на пороге второй услышал крик своего приятеля. Он выхватил пистолет, толкнул дверь и с порога увидел какую-то черную дьявольскую физиономию с трясущейся бородкой.

Он выстрелил в это адское создание, но от волнения промахнулся.

Пуля ушла гораздо выше и вместо козы попала в потолочную балку.

Подгнившая балка подломилась и с грохотом упала на пол, одним концом задев по голове незадачливого стрелка.

Тот охнул и упал на пол.

Через некоторое время грохот затих, пыль, поднятая упавшей балкой, улеглась.

Контуженый стрелок пришел в себя, сел, потирая ушибленную голову, и огляделся.

Из пролома в полу появился какой-то монстр — нечто среднее между огородным пугалом и пьяным инопланетянином. На голове у него был сноп соломы, та же солома торчала из ушей, лицо и одежда были белыми, как мука.

Стрелок охнул и навел на монстра пистолет, но тот успел крикнуть:

— Не стреляй, Борис! Это же я!

— Глебка, ты? Что это с тобой?

— А себя ты видел? То еще зрелище! И где эта чертова коза? Попалась бы она мне!

Через полчаса напарники, кое-как отчистившись, вышли из злополучного дома, в котором не нашли ни козы, ни других живых или мертвых существ.

Хромая и опираясь друг на друга, они побрели обратно в сторону поселка, по дороге обсуждая, как преподнести шефу свою неудачную операцию.

Никаких умных мыслей по этому поводу в их головы не приходило. К тому же они никак не могли определить, по какой дороге идти назад, к машине. Оба телефона отключились, у контуженного балкой вообще память отшибло, а второй вроде бы и помнил, куда сворачивать, но все время путал право и лево.

Их телефоны включились оба одновременно, когда напарники преодолели болото, миновали пруд и амбар и подходили к поселковому магазину.

— Ну? — спросил Аргольд. — Вы ее взяли?

— Мы… мы пока нет, но…

— Понятно, — бросил шеф, и напарники поняли, что самое страшное у них еще впереди.

После содержательной беседы с местным бомжом Степанычем я не прошла и половины дороги до дома, как передо мной возник коренастый мужчина с крупной головой и большими руками, в котором я без труда узнала полицейского Кокушкина.

— Здрасте! — буркнула я не слишком любезно.

— Добрый день, Елизавета Сергеевна! — ответил он. — А вы, я вижу, сегодня без собаки?

— Угу… — Язвительный ответ застыл на моих губах. Я подумала, что встреча с полицейским мне поможет. Во всяком случае, бандиты не подойдут, побоятся.

— Да вот в магазин побежала, кое-что прикупить, а с Оськой ведь быстро не получится. — Я посмотрела на Кокушкина приветливо и даже улыбнулась.

— А тогда давайте я вас провожу! — Он тоже улыбнулся, наверное, от радости, что Оську не увидит.

Ни на минуту я не сомневалась, что ему что-то от меня нужно, потому как не в том полиция сейчас положении, чтобы с девушками просто так болтать. У них двойное убийство нераскрытое, да еще какое ужасное, а этот Кокушкин будет меня провожать, тратить драгоценное время? Да кто же ему поверит!

Тем не менее я еще раз улыбнулась, выражая свое согласие, так мы и пошли рядышком к дому Василия.

— А я ведь, Елизавета Сергеевна, кое-что про вас знаю, — сказал Кокушкин.

— Вот как? — Мне удалось сохранить спокойствие, и даже голос не дрогнул. — А давайте вы будете меня просто Лизой называть, раз уж мы приватно беседуем. Или вы меня допрашиваете?

— Да нет, что вы! — открестился он. — На допрос я бы вас в отделение вызвал.

— А тогда скажите, как мне вас называть. Товарищ капитан? — Я очень кстати вспомнила его звание. — Или по фамилии — Кокушкин?

Он подобрел лицом — очевидно, ему понравилось, что я не перепутала фамилию и даже звание запомнила, — и сказал, что можно называть просто Андреем.

— Так что же вы про меня такого знаете? — в который раз улыбнулась я.

Что-то я капитану этому много улыбаюсь, так, глядишь, и челюсть заболит…

— А знаю я, что вы хозяину дома этого, Василию Кулагину, вовсе не сестра двоюродная. Не было у его родителей ни братьев, ни сестер.

— Ну, двоюродная… Или троюродная… — Я твердо знала, что ни в коем случае нельзя менять показания, это во всех детективах пишут. И тут же возмутилась, увидев его скептическую улыбку: — Слушайте, ну какая вам разница? Ну, не сестра, так подруга, соседка бывшая, неужели это уголовно наказуемо? Ну, пустил он меня пожить, когда…

— Когда вы от мужа сбежали?

— Откуда вы… — Я тотчас поняла, что туплю. Ведь он же видел мой паспорт, а там черным по белому сказано, что у меня имеется муж, Перышкин Михаил Евгеньевич, и что наш брак зарегистрирован там-то и тогда-то…

— Моя личная жизнь полиции не касается, — сухо сказала я.

— Это да, но все же я должен знать, почему вы здесь живете без регистрации. Что, муж из дома выгнал?

— Мы расстались, — ответила я чистую правду, — так обстоятельства сложились. Там свекровь… — И столько чувства было в моем голосе, что капитан поверил.

— Что ж, бывает… — вздохнул он, — вы уж извините, что я о самом больном спрашиваю, работа такая.

— Это вы меня извините, только я не понимаю, как подробности моей личной жизни помогут следствию! — не выдержала я. — Вы что думаете, что это я тех людей расчленила и на поляне бросила? И сейчас, и четырнадцать лет назад?

Я слишком поздно поняла, что проболталась, но слово ведь не воробей, обратно в рот не влетит.

— А вы откуда знаете, что четырнадцать лет назад такое же убийство было в…

— В городе Нижнезаводске, — подсказала я. — Только не нужно меня подозревать, четырнадцать лет назад я еще подростком была. А узнала я это… утечка у вас произошла по вашей же собственной вине. Нужно дверь закрывать плотнее, когда с начальством разговариваете, оно, руководство, громко орать любит…

— Это точно… — вздохнул капитан, — любит… Ну, устрою я этому свидетелю!

— Ничего вы ему не сделаете, вы с него подписку о неразглашении не брали, — усмехнулась я. — К тому же вы сами сказали, что у нас с вами просто непринужденный разговор, а не допрос, так что можете не обращать внимания на женскую болтовню. Тут же деревня, все слухи быстро разносятся.

— Да уж, — он снова тяжело вздохнул, — я, конечно, не могу с вами следствие обсуждать, но есть такое дело, очень похожи убийства эти, один в один.

— А чего же начальство упирается?

— Ну, начальство… оно и есть начальство… — он оглянулся по сторонам, — только я вам этого не говорил…

— Ясное дело!

— Так вот, в том случае, четырнадцать лет назад, имелся подозреваемый, его пытались задержать, он бежал и погиб в ДТП, под машину прямо выскочил, ну и… Так что начальство, может быть, и право, что это подражатель…

— Да вы же сами в это не верите, Андрей!

Мы уже подходили к дому Василия, так что я решилась:

— А что, если я вам еще кое-что скажу? Только учтите: раз уж у нас просто беседа, то под протокол ничего говорить не буду. От каждого слова отопрусь!

— Договорились… — нехотя кивнул Кокушкин.

— Так вот… — Я помедлила, выбирая слова. — Вы ведь видели мой паспорт, знаете, из какого я города, так?

Я судорожно вспоминала, что сказал мне дядя Юра по поводу того убийства, что случилось двадцать восемь лет назад. Получалось, что почти ничего. Обмолвился коротко и пропал.

— Так… — отозвался Кокушкин. — Из Зареченска, там родились, там и жили всю жизнь…

— И вот двадцать восемь лет назад… то есть я, конечно, этого не помню, мне два года было, но потом долгие были разговоры. В общем, двоих людей убили, и вроде бы как-то страшно, почти так, как этих… и тех, четырнадцать лет назад. Кто такие — не знаю, ребенку, сами понимаете, такого не говорили. Но слухи ходили, что связано все было с луной.

— Что? Какая еще луна? — оторопел Кокушкин.

— Багровая луна, — кротко пояснила я. — Явление такое называется суперлунием. Как раз в ночь убийства было. Раз в четырнадцать лет бывает. Не верите, посмотрите сами в интернете.

— Что, псих какой-то при багровой луне людей расчленяет?

— Похоже на то… — согласилась я.

Капитан вполголоса пробормотал какое-то ругательство, очевидно, представив, как он будет рассказывать весь этот бред начальству. Тут уж я ему не помощник.

— Ну вот мы и пришли! — радостно сказала я. — Спасибо, что проводили!

— Постойте! — Кокушкин очнулся от тяжких раздумий. — Вы должны еще сказать…

Но тут из-за забора басовито залаял Оська, и капитан быстро ретировался.

Михаил Перышкин сидел в каком-то третьеразрядном заведении, потягивая пиво и заедая его бутербродом с помидором и сыром.

Бутерброд был черствый, помидор неспелый, а сыр совершенно безвкусный.

Он тоскливо размышлял, как долго ему еще придется вести такую безрадостную жизнь, как долго придется прятаться…

И надо же, как жизнь его переменилась! Прямо как в сказке про избушку Бабы-яги: избушка, избушка, повернись ко мне передом, к лесу задом! Так вот, жизнь Михаила, как та избушка, повернулась, только не передом к нему, а самой настоящей задницей. В этой самой заднице он теперь и находится. И совершенно непонятно, как и когда оттуда выберется.

Михаил тяжко вздохнул и с отвращением посмотрел на остатки бутерброда. А ведь как хорошо все было раньше, буквально неделю назад! Был у него хороший дом, своя фирма, дела шли ни шатко ни валко, но на жизнь хватало. Была еще у него жена Лизавета — покладистая, нескандальная, хозяйственная… Правда, мать ее все время поругивала, но на то она и свекровь, чтобы невестку гнобить. Все так живут, покажите мне свекровь, которая свою невестку обожает. Нет таких.

Впрочем, он, Михаил, в бабские дела не вмешивался, разбирайтесь сами. Лизавете сказал, она и перестала на мать жаловаться. Конечно, у матери характер сложный, это все признавали, он сам ее в детстве боялся до колик в животе, нет у нее ни друзей, ни подруг, с родственниками разругалась она еще в молодости. Но дело свое она знает, бухгалтерию вела в фирме твердой рукой.

Все было прекрасно, пока не вляпался он в это темное дело. Истинно народная мудрость говорит: что имеем, не храним, потерявши, плачем. А если честно, то мать его и подтолкнула, она велела ему соглашаться на предложение этого «Стройтраста», черт бы его взял совсем. Не то чтобы он с матерью советовался, она сама полностью в курсе была всех дел, да и сказала соглашаться передать деньги Иванцову. Он привык с матерью не спорить (с ней поспоришь — так себе дороже обойдется), хотя и Лизка его отговаривала. Ну, жену-то он никогда не слушал, небольшого ума баба, ей бы все в саду ковыряться, а еще вот собаку завела. Кофе хорошо только заваривать умеет, бумаги не путает, вот и все ее таланты.

Езжай к Иванцову, мать говорит, не мнись, не ной и не жвачься. Может быть, фирма наконец на новый уровень выйдет, если сотрудничество с этим «Стройтрастом» хорошо пойдет.

Ага, вышли на новый уровень, теперь обратно не войти…

Получил он от этого Аргольда кейс запертый, отвез его Иванцову, только вернулся в офис — звонит Танька Семенова, что у Иванцова секретаршей работает. Так и так, говорит, совсем ты, Миша, умом рехнулся, что у такого человека деньги красть? Он растерялся — как, что, ты о чем вообще? А она и говорит, что вместо денег в кейсе бумага резаная, она сама видела, когда Иванцов из кабинета выскочил. Ругался страшно, дверью хлопнул, на нее наорал ни за что, неприличным словом обозвал, хотя раньше такого себе не позволял, и уехал к конкурентам «Стройтраста». Она точно знает, из приемной им позвонили. Так она на него очень обиделась за неприличное слово и поэтому Михаила предупреждает.

Тут мать входит, как увидела его — сразу все поняла. Бежать надо, говорит, эти разбираться не станут, раз фирма заказ потеряет. Порешили ехать к дядьке в Сибирь, был у матери там дальний родственник, все открытки на праздники слал, она не отвечала, но открытки сохранила. Спасибо Таньке, что предупредила, сказала, что полдня у них есть. Лизавета вещи собрала, потом мать ее услала куда-то, а сама и говорит:

— Вот что, сынок, послушай меня. Незачем тебе ее с собой брать, вдвоем вас быстро найдут, она девка приметная. Езжай один, да не в Сибирь, а в Петербург, там тебя точно искать не станут. С женушкой твоей я сама разберусь.

И он послушался мать, как всегда, ее слушался, не задумываясь, что будет с женой. А, выкрутится как-нибудь, про деньги она ничего не знает.

И вот теперь торчит тут, снял комнату у какого-то ханыги, там одни клопы и тараканы, а он лишний раз боится на улице показаться. Не выдержал, позвонил матери — как там, что? Она прошипела, чтобы не высовывался, и по голосу ее он понял, что ничего хорошего нет.

Михаил снова тяжело вздохнул и повесил голову.

Тут к его столику подошел официант, наклонился и вполголоса проговорил:

— Я извиняюсь, вас просит зайти наш директор.

— Меня? — удивленно переспросил Михаил. — Ваш директор? С какой стати? Откуда вообще он меня знает?

— Этого я не знаю. И, честно говоря, не хочу знать.

— Ну, так я тогда не пойду.

— А вот этого не советую.

В голосе официанта прозвучала такая бездушная и безжалостная угроза, что у Михаила стало холодно в животе и во рту появилась едкая горечь. Он сглотнул эту горечь, поднялся и, как заводная кукла, поплелся вслед за официантом.

Впрочем, он уже по дороге понял, что никакой это не официант.

Не-официант открыл перед ним дверь с надписью «только для персонала», провел его по короткому полутемному коридору и втолкнул в небольшой кабинет.

За столом в этом кабинете сидел человек с невыразительными глазами снулой рыбы.

Человека этого Михаил знал и очень боялся. Это был Никита Аргольд, глава службы безопасности фирмы «Стройтраст». Тот самый, который передал ему кейс с двадцатью миллионами.

За спиной у него стоял плечистый парень с лицом в свежих ссадинах, кое-где залепленных пластырем.

— Вы? — дрожащим голосом произнес Михаил. — А мне сказали, что меня хочет видеть директор этого заведения…

— Шеф, можно я его маленько… — с надрывом проговорил его подручный.

— Нет, Глеб, подожди.

Аргольд повернулся к Михаилу и ответил на его прежний вопрос:

— Ну, считай, что сегодня я его замещаю. Этого директора.

— И… чего вы от меня хотите?

— А ты не догадываешься? Ты меня подвел, Миша. Ты меня здорово подвел и потом сбежал. И думал, что я тебя не найду?

— Я… я не думал. Но…

— Это плохо, Миша. Думать полезно. Хотя бы иногда.

— Шеф, ну можно… — снова подал голос Глеб.

— Подожди!

— То есть… я думал… — пролепетал Михаил.

— Что-то непохоже.

Тут Михаил исторг крик души:

— Но я не брал тех денег! Я не знаю, куда они пропали! Клянусь, я привез кейс и передал его в руки Иванцову. Это он, это все он!

— Ты знаешь, я тебе, может быть, поверю…

— Верьте мне! Я действительно не брал деньги!

— Не перебивай меня! Я, может быть, поверю тебе, если ты мне кое в чем поможешь…

— Все, что хотите! — опрометчиво выпалил Михаил.

— Если ты не брал деньги, то их взял кто-то другой… логично?

— Разумеется, — радостно закивал Михаил, вообразив, что гроза обошла его стороной.

— Например, твоя жена. Потому что Иванцова мы, с твоего разрешения, исключим.

— Что? — Михаил искренне удивился. — Жена? Она-то при чем? Она к этим деньгам вообще не…

Он осекся на полуслове, сообразив, что вопрос стоит ребром: или он, или Лизка.

— Так что, значит, все же ты? — договорил за него Аргольд.

— Нет, не я…

— Так вот, если ты поможешь нам найти свою жену, я тебе поверю. Поможешь?

— Но я не могу… я не знаю, где она…

— Не можешь или не хочешь?

Михаил замялся. Что Лизавета не прикасалась к этим деньгам, он знал точно. Она вообще в их фирме хоть и звалась менеджером, но была, что называется, подай-принеси. Ну, еще бумагами занималась, отчетами, по телефону отвечала, с клиентами связывалась. К деньгам ее не подпускали, тем более к тому кейсу, который передал ему Аргольд. Так куда же делись те проклятые деньги? Не верит Аргольд насчет Иванцова, стало быть, точно знает, что это не он.

— Вижу, ты колеблешься, — сказал Аргольд. — Чтобы тебе легче было принять правильное решение, я тебе сейчас покажу кое-какие фотографии…

— Фотографии? — удивленно переспросил Михаил. — Какие еще фотографии?

— Дело в том, что Глеб, — Аргольд кивнул на своего подручного, — Глеб — большой любитель фотографий особого жанра. Просто мастер! Глеб, покажи ему…

Парень в ссадинах достал свой телефон, открыл в нем фотоальбом и поднес к глазам Михаила.

В этом альбоме действительно были фотографии особого жанра — здесь были снимки людей избитых, окровавленных, покрытых свежими синяками… У одного рука висела плетью, у другого была сломана нога и кость торчала наружу.

— Нравится? — спросил Аргольд с обманчивой мягкостью.

— Нет… совсем не нравится… — честно ответил Михаил.

— Да? А вот Глебу нравится. И он бы очень хотел сделать с тобой такую фотосессию.

— Не на-адо…

— А если не хочешь, тогда помоги нам найти свою жену.

— Я помогу… помогу…

Увидев фотографии, Михаил окончательно скис, все мысли исчезли у него из головы, осталось только одно желание: выжить. Выжить во что бы то ни стало!

И чтобы никто не причинил ему боли, никто его не бил и не калечил. Для чего Аргольд ищет Лизавету, он решил не думать. Ну, все равно же она ничего не скажет ему, потому что ничего не знает.

— Ну, видишь, можешь, если захочешь! — Аргольд прочитал все по его лицу.

— Шеф, ну можно я все-таки его… для большей убедительности? — канючил Глеб.

— Ну ладно… не могу тебе отказать. Покажи мне свой знаменитый хук слева. Мне про него прямо все уши прожужжали.

— Сию секунду, шеф!

Глеб нанес Михаилу молниеносный удар левой рукой в скулу.

Тот отлетел в сторону и приземлился в углу комнаты, хватая ртом воздух.

Глеб покосился на шефа: мол, ну как вам?

— Ничего, ничего, — проговорил тот благосклонно, — но вообще, тебе еще нужно над ним поработать.

Капитан Кокушкин сидел в своем кабинете и думал.

Ему не давали покоя слова Лизаветы о событиях, случившихся в Зареченске. Двадцать восемь лет назад в Зареченске… потом — через четырнадцать лет — в Нижнезаводске, и еще через четырнадцать — здесь, под Петербургом…

Странное совпадение! Конечно, если эта хитрая девица нарочно ему не наврала и ничего не перепутала. Хотя… если обратиться к фактам, четырнадцать лет назад в Нижнезаводске было точно такое же преступление, он это твердо знает, и никакое начальство его не убедит, что сейчас действует подражатель.

Подумав так, капитан опасливо оглянулся, как будто начальство могло прочитать его мысли.

Двадцать восемь лет… четырнадцать лет… это действительно может быть связано с лунным циклом…

Капитан не поленился и кое-что прочитал в интернете про багровую луну. Суперлуние — это факт, но еще и много мистики там наверчено.

А про события в Зареченске он знает только со слов Лизаветы, а девица сама довольно подозрительная, эти ее черные волосы и губы чего стоят… Да еще собака… Как уже говорилось, капитан не любил и боялся собак.

Однако он никак не мог отделаться от этих мыслей и решил, что проще всего будет позвонить в Зареченск и узнать все из первых рук.

Кокушкин нашел в справочнике телефон Зареченского отделения полиции и позвонил туда.

— Капитан Кокушкин вас беспокоит, из Петербурга, — начал он разговор. — Кокушкин, а не Кукушкин, а то некоторые путают…

— Слушаю, не-Кукушкин! — отозвался его зареченский собеседник.

— А с кем я говорю?

— Капитан Соловьев.

— Коллега, значит…

— Вроде того.

— У нас тут, коллега, одно дело в разработке…

— Хорошо живете! Только одно дело! Вот у нас не меньше десятка… да нет, больше…

— Да нет, само собой, у нас тоже дел выше крыши, но вот по одному особо тяжкому всплыл ваш город. Якобы у вас двадцать восемь лет назад было что-то похожее…

— Сколько?! — переспросил зареченский полицейский.

— Двадцать восемь.

— Это же, считай, в каменном веке! Я тогда еще под стол пешком ходил…

— Да я понимаю. Но ведь у вас наверняка есть какая-то база старых преступлений.

— Да есть, конечно… но двадцать восемь лет назад еще мало что было компьютеризовано… у нас и сейчас-то не все… я понимаю, у вас, в Питере, другое дело, все в цифре, а у нас — провинция…

— Да я понимаю, — повторил Кокушкин. — Но ты, коллега, все же посмотри — может, что найдешь. Я тебе буду очень признателен.

— Попытаюсь… коллега. А что конкретно тебя интересует?

— Вроде бы было у вас двойное убийство. Жертвы — мужчина и женщина, довольно молодые, убиты ночью, с особой жестокостью… там, понимаешь, расчлененка наличествовала…

— Двадцать восемь лет назад? Расчлененка? — переспросил Соловьев и на какое-то время замолчал, видимо, искал данные в компьютере.

— Нет, ничего такого двадцать восемь лет назад не было.

— Ты уверен, капитан?

— Да ты пойми, коллега, у нас город маленький, не то что у вас. Если бы случилось такое особо тяжкое — про него бы точно было известно!

— Так я и думал… — проговорил Кокушкин себе под нос. — Перепутала все Лизавета. Или вообще придумала.

— Про кого это ты?

— Да так, мысли вслух. А что вообще у вас в том году случилось? Вот примерно в такие числа… — Кокушкин, сам над собой внутренне подсмеиваясь, назвал дату тогдашнего суперлуния, которую он вычитал в интернете. Надо же, кому рассказать, что он всерьез воспринял этот бред про маньяков, которые реагируют на багровую луну!

— Да как обычно, ничего такого особенного не случилось, — отвечал капитан Соловьев. — Несколько квартирных краж, мошенничество, хулиганство, одно убийство на почве совместного распития, одно — на почве взаимной личной неприязни, еще одно темное дело — два человека в лесу пропали…

— Два человека? — машинально переспросил Кокушкин. — А кто именно?

— Муж и жена… у них еще мальчик остался, его дальние родственники усыновили…

— Муж и жена? — Кокушкин насторожился. — И ребенок остался? А поиски были?

— Само собой. И наши искали, полицейские, и из МЧС, и добровольцев привлекли… Это выходной был, поехали они на рыбалку с палаткой — и пропали, исчезли ночью.

— И трупов не нашли?

— В деле на этот счет ничего не указано.

— Но если бы нашли трупы, уж наверное бы написали!

— Да уж наверно.

— А больше никаких подробностей нет?

— Ну, ты, коллега, слишком многого от меня хочешь! Говорю же тебе — я тогда еще ребенком был, а в деле никакие подробности не указаны. Не нашли их. И написали — пропали без вести.

— И больше ничего?

— Больше ничего.

— Ох, незадача… а кто это дело вел?

— А вел это дело… — Соловьев на секунду замешкался, видимо, пытаясь разобрать корявый почерк. — Вел это дело старший лейтенант Рыбалев. То есть это тогда он был старшим лейтенантом… потом он дослужился до майора…

— Рыбалев? А где сейчас этот Рыбалев? У вас служит?

— Какое там! Он уже пять лет как на пенсии. Живет, между прочим, у вас, в Питере. То есть не совсем в Питере, но рядом — в поселке Красные Горки.

— Ну, здорово! — обрадовался Кокушкин. — Спасибо тебе, коллега, ты мне очень помог!

— Ну, не знаю… — протянул Соловьев с сомнением. — Если ты считаешь, что помог — спорить не буду… Только заранее предупреждаю, у этого Рыбалева характер не сахар…

— Ну, я всяких характеров навидался.

Закончив разговор с коллегой из Зареченска, Кокушкин выяснил, как можно добраться до поселка Красные Горки, и отправился туда, не откладывая дело в долгий ящик. При этом он еще удачно избежал встречи с начальством, что посчитал хорошим знаком.

Подъехав к нужному дому в Красных Горках, он увидел плотного пожилого дядечку, который подрезал фруктовые деревья на участке.

— Майор Рыбалев? — окликнул его Кокушкин.

— Был майор, да весь вышел! — сварливым тоном отозвался дядька, посмотрев на Кокушкина из-под ладони. — Сейчас перед тобой пенсионер Рыбалев. А ты кто такой и чего от меня хочешь?

— Капитан Кокушкин из полиции, — ответил Кокушкин, назвав номер отделения.

— И что тебе, капитан, нужно?

— Мы что, так и будем через забор разговаривать?

— А это смотря о чем. Может, и разговора никакого не получится. У меня вот работы по саду много. Зима на носу, вот-вот морозы грянут.

— Ну, это касается дела, которое я сейчас веду. А тут, сами понимаете, тайна следствия… не хочется на весь поселок кричать.

— Ну ладно, тайна следствия — это я понимаю. Заходи, капитан! — Отставной майор открыл калитку и впустил Кокушкина.

Двое полицейских вошли в дом, проследовали на кухню. Хозяин поставил на плитку старый закопченный чайник и повернулся к гостю:

— Ну и чем же я тебе могу помочь?

— Вы ведь раньше в Зареченске служили? Так вот, двадцать восемь лет тому назад у вас в городе случилось такое… происшествие…

— Двадцать восемь? — Отставник помрачнел. — Двадцать восемь, говоришь?

— Именно так. Якобы два человека в лесу потерялись, один ребенок остался. Мне сказали у вас в отделении, что вы это дело вели…

— Ну, допустим, я…

— Так вот, у меня по этому делу имеются вопросы… у меня в работе сейчас одно темное дело…

— Значит, все-таки вспомнили про ту историю… — проговорил пенсионер, глядя на что-то перед собой. — Так я и думал… надо же — через двадцать восемь лет…

— А почему вы так думали?

— Потому что очень странное было дело. Странное и страшное. Семья отправилась на выходные в лес с палаткой, и родители пропали. Остался только мальчик. Главное, тот мальчик… — Отставник замолчал, как будто ему трудно было продолжать.

— А что с этим мальчиком? — поторопил его Кокушкин.

— Его нашли тетки, которые в лес за брусникой ходили. Услышали, что кто-то в яме скулит. Думали, лисенок или волчонок, заглянули — а там мальчик, притом не такой уж маленький, лет десять ему было. Но он первые дни говорить совсем не мог, только скулил и трясся от страха… потом как-то успокоился и начал говорить.

— И что же он говорил?

— Да ерунду какую-то. Якобы на них в лесу какое-то чудовище напало. Оборотень.

— Даже так?

— Да, вот так. Якобы этот оборотень на его родителей напал и разорвал их на куски.

— А как же он уцелел?

— А он перед этим на дерево залез, хотел птичье гнездо разглядеть, его оборотень и не заметил.

— И что, не проверяли его показания?

— Да что там проверять? Понятное дело, мальцу померещилось со страха. Какие оборотни в наше время?

— Но родители-то пропали!

— Пропали… и следов от них не осталось. Сперва думали, что их медведь-шатун разорвал, но тогда бы хоть какие-то следы остались бы. Медведь, он вообще людей не ест, разорвет и оставит, а тут — хоть бы что нашли.

— И как же вы это объясняете?

— Одно слово — темное дело. Если сбежать они решили, то какая мать, я тебя спрашиваю, решится ребенка десятилетнего ночью в лесу бросить? Тем более что семью эту в городе знали и хорошо характеризовали — и друзья, и соседи в один голос твердили, что люди были приличные, муж не пил, жена не гуляла, и отношения у них в семье были хорошие.

В общем, начальство мне велело поскорее это дело закрыть. И особенно в нем не копаться. Ну, я и написал, что велели…

— И что именно вы написали?

— Что два человека пропали без вести во время туристического похода. И что, скорее всего, те двое заблудились в лесу и провалились в болото.

— Но сами вы в эту версию не очень верили?

— Если правду сказать — не очень. Там до самого близкого болота километров десять было.

— Ну и что, так ничего и не узнали?

— Ничего.

— А что потом с этим мальчиком было?

— А мальчика долго лечили, а потом его дальние родственники усыновили. И что с ним потом было — этого я не знаю. Сейчас ему уже около сорока должно быть.

— А как была фамилия тех родственников?

— Фамилии родственников я не помню, они уже потом появились, после всего. А фамилия пропавших родителей, ну и самого мальчика, была Лопатины. Но после усыновления родственники ему свою фамилию дали. Такой порядок.

— Понятно… — Кокушкин записал что-то в своем блокноте и снова взглянул на отставного полицейского: — Я вам хочу еще один вопрос задать, только вы не удивляйтесь, если он вам покажется странным.

— Да я вообще почти никогда не удивляюсь. Один только раз… но это к делу не относится. Так что за вопрос?

— Вы случайно не помните, когда те люди — Лопатины — пропали, было полнолуние?

— Вот ведь интересно! — Рыбалев удивленно взглянул на гостя. — Вот ты меня спросил, и я вспомнил, как будто это вчера было. Точно, в то время было полнолуние, и даже не просто полнолуние… я как раз на работе задержался, шел домой, когда уже стемнело, и тут как раз на небо луна выкатилась. Большая, просто огромная! И к тому же такого цвета удивительного — прямо как запекшаяся кровь. Мне тогда еще бабка сказала, у которой я комнату снимал, что не к добру это, что при такой луне кого-то непременно убьют. Ну, вот как раз после этого те двое и пропали…

— Спасибо вам! — Кокушкин уже начал подниматься, но хозяин придержал его:

— Постой, а чаю выпить? Вон у меня уже чайник вскипел! И варенье у меня, сам варил!

— Да мне на работу нужно… — засмущался Кокушкин.

— Работа не волк!.. — усмехнулся отставник. — Ты пока выпей, а я кое-что найду, что того дела касается! — Рыбалев поставил перед Кокушкиным кружку с крепчайшим чаем и мисочку с вареньем, а сам вышел в соседнюю комнату.

Капитан, чтобы не обижать старика, пригубил чай и попробовал варенье. Варенье было смородиновое и очень вкусное.

Тем временем хозяин вернулся. В руках у него была большая черно-белая фотография.

— Вот, снимок у меня один сохранился… тот мальчик… он показал нам место, где, по его словам, это случилось.

Кокушкин всмотрелся в фотографию.

На ней была запечатлена обычная поляна в лесу. Посреди этой поляны возле огромного развесистого дерева стоял худенький, бледный мальчик лет десяти, на заднем плане толпились люди в походной одежде или в обычных ветровках.

— Вот то дерево, на которое мальчик залез, чтобы разглядеть птичье гнездо, — пояснил отставник.

— А кто эти люди позади? — спросил Кокушкин на всякий случай.

— Да это — волонтеры, которые пришли искать пропавших.

Кокушкин еще раз осмотрел фото.

На этот раз его взгляд остановился на мальчике.

Его лицо показалось ему смутно знакомым… где-то он его определенно видел, но где?

— Вы мне не дадите на время эту фотографию? Я ее отсканирую и верну вам.

— Да бери хоть насовсем. Я же ее потому и хранил, чтобы кому-то вроде тебя она пригодилась. Мне-то самому она зачем? Я уже давно на пенсии, меня сейчас только цветы да огород интересуют!

Кокушкин недоверчиво взглянул на старого полицейского.

Нет, наверняка тому очень интересно, каким образом развернется его старое расследование…

И тут лицо отставника прояснилось.

— Вспомнил! — воскликнул он радостно.

— Что вспомнил?

— Фамилию! Фамилию тех людей, которые усыновили мальчика. Ну, тех дальних родственников…

— И какая же их фамилия?

— Кулагины!

— Кулагины? — переспросил Кокушкин, холодея. — Вы ничего не путаете?

— Точно тебе говорю — Кулагины!

Кокушкин вскочил.

Фамилия того человека, у которого Лизавета Перышкина снимает комнату, — Кулагин! Василий Кулагин, уж это он точно знает!

Это не может быть простым совпадением!

По деревенской дороге шли парень и девушка. Ночь уже опустилась на долину, и из кустарника по сторонам дороги доносились странные и таинственные звуки.

Девушка опасливо оглядывалась по сторонам.

— Говорила мне матушка, чтобы я вернулась засветло! — пеняла она своему спутнику. — А все ты, уговорил меня еще на один танец да еще на один…

— Ну и что? Еще два лье, и мы будем дома! Не бойся, матушка не станет тебя ругать.

— Еще как станет! Она мне вообще не велела водить с тобой компанию. И кюре тоже не велел, говорил, что ты вертопрах…

— Зато танцую хорошо!

— Что правда, то правда… но когда же ты наконец посватаешься ко мне?

— Рано или поздно!

— Да я так и умру старой девой!

— А вот это вряд ли…

— Отстань, негодник! Куда ты лезешь? Мне не до того!

— Ну вот, всегда тебе не до того!

— Нашел время! В такой темноте мы запросто потеряем дорогу…

— В темноте? Да смотри, луна выходит на небо! Да еще какая луна!

И правда, на небосвод выкатилась неправдоподобно огромная луна. Ее ноздреватый, как нормандский сыр, диск был какого-то удивительного, небывалого цвета — цвета запекшейся бычьей крови.

И этот диск залил багровым светом и дорогу, и окружающие ее заросли.

Странно, но от этого света не стало светлее — все окружающее только приобрело опасный и обманчивый вид.

— А что это за шорох в кустах? — прошептала девушка, невольно прильнув к своему спутнику.

— Да мало ли что… может, косуля пробирается через кустарник.

— Косули по ночам спят.

— Ну, может, какое-то другое животное. Со мной ты можешь никого не бояться.

— Да, как же! Кюре говорил, что в наших краях появился волк-людоед… он уже растерзал одну девочку из Майо…

— Со мной ты можешь не бояться никакого волка! — И парень помахал в воздухе крепкой палкой с обитым железом наконечником.

— Но теперь-то ты слышишь? За нами и правда кто-то крадется.

— Кажется, сейчас я и правда что-то слышу…

— Святая Женевьева, защити меня! Защити нас! — Девушка сжала в руке образок святой, который носила на шее на серебряной цепочке.

В кустах снова что-то зашуршало.

— Ты слышишь? Ты слышишь?

— Да, что-то слышу… может, там продирается кабан или бродячая собака…

— А тот волк, о котором говорил кюре… я слышала, что он не простой волк…

— Не простой? А какой же?

— Волк-оборотень…

Тут девушка выпалила:

— Бабушка дала мне еще одну вещицу… она говорила, что та помогает против оборотней.

— Какую еще вещицу? — нахмурился ее спутник.

— Вот эту! — Девушка достала из кармана своей юбки камень, который сверкнул в лунном свете бледным серо-голубым сиянием.

— Бабушка сказала, что этот камень помогает против оборотней.

— Бабушкины сказки! Вот дубинка — это дело! — Он помахал своей палкой. — В крайнем случае — образок святой… а лучше всего пойдем-ка скорее…

Молодые люди прибавили шагу.

Однако шуршание в кустах не прекращалось.

А потом на дороге перед ними появилась сутулая фигура.

Это был мужчина средних лет. В свете багровой луны его лицо казалось окровавленным.

— Куда вы спешите, молодые люди? — проговорил он хриплым голосом.

— Домой, месье, домой! — ответила девушка испуганно.

— Какая лунная ночь! — прохрипел незнакомец.

— Да, месье… позвольте нам пройти!

— Я бы позволил, да вот луна…

— Что — луна?

— Луна — моя повелительница, моя богиня… Она не велит мне пропускать вас. Она велит мне… она велит мне сделать нечто, чему противится мое сердце…

— Послушайтесь своего сердца, месье… вспомните о заповедях Господа нашего…

— Я бы и рад, но сегодня такая луна… такая луна… я не в силах ей противиться!

Незнакомец не успел договорить эти слова, как с ним начало происходить нечто ужасное и непостижимое.

Лунный свет, который озарял все его тело, превратился в багровые полосы, исполосовавшие всю его смуглую кожу, как плеть палача. По телу незнакомца пробежала мучительная судорога. Он сгорбился, руки его вытянулись едва ли не до земли, пальцы скрючились, и ногти на них превратились в длинные острые когти. Лицо его страшно исказилось, превратившись в оскаленную звериную пасть, из которой торчали длинные желтоватые клыки.

— Святая Женевьева, защити нас! Будь нашей заступницей! — пролепетала девушка заплетающимся от страха языком и спряталась за своего спутника. Тот поднял было свою окованную дубинку, но монстр небрежно взмахнул лапой, и дубинка отлетела в сторону, как подхваченная ветром соломинка. Тогда юноша тоже принялся бормотать молитвы, которые с трудом припомнил, и вытащил из-за пазухи простенькое деревянное распятие, которое выставил перед собой.

Монстр, который тем временем окончательно превратился в огромного зверя, издал рычание, перешедшее в хриплый лай, больше похожий на страшный смех. Он бросился к несчастным путникам, одним ударом лапы отбросил юношу, оставив своими когтями на его плече кровавую полосу, отшвырнул распятие и одним прыжком настиг девушку, склонился над ее горлом…

В последний момент она выставила перед собой руку с зажатым в ней голубоватым камнем.

Луч багровой луны упал на этот камень, и камень вспыхнул тусклым кровавым светом…

И тут что-то непонятное случилось с оборотнем.

Он отшатнулся от дрожащей жертвы, отскочил от нее, словно чего-то испугался, вскрикнул, как от сильной боли, и с ним начала происходить обратная метаморфоза.

Когти на руках укоротились и превратились в обычные ногти, монстр поднялся на задние лапы, которые стали человеческими ногами, и наконец звериная морда снова превратилась в человеческое лицо, перекошенное страданием.

Оборотень снова затрясся в мучительной судороге, закрыл лицо руками и сквозь эти руки не прорычал, а скорее прорыдал:

— Прости меня, владычица! Прости меня, повелительница! Этот камень… я ничего не могу поделать с его властью…

С этими словами он развернулся и умчался прочь огромными прыжками.

Вскоре только треск ветвей в стороне от дороги напоминал о его существовании.

Михаил вошел в поселковый магазин.

В нем толпился весь цвет местного общества. Дамы не столько занимались покупками, сколько общались и обменивались информацией. В основном эта информация касалась поведения и морального облика местных жителей из числа тех, кто в данный момент по какой-то причине отсутствовал в магазине.

— А про Зинку слышали? — начала одна из теток, округлив глаза. — Вчера пришел домой Константин, а там сидит тот, прежний, Гена… ну, тут и началось…

Все готовились услышать увлекательную историю, но тут рассказчица увидела вошедшего в магазин Михаила. В присутствии постороннего человека у нее пропало желание продолжать рассказ.

Она поджала губы и неодобрительно замолчала.

Продавщица Нюша, напротив, проговорила:

— А вы, молодой человек, по какому вопросу пришли? Купить что-то из продуктов или, наоборот, насчет крепких напитков?

— А я жену свою ищу, — ответил Михаил проникновенным голосом. — Мы с ней расстались по независящим обстоятельствам, и вот теперь я хочу вернуть ее, как говорится, в лоно семьи.

— Лоно, это, конечно, хорошо, — с некоторым сомнением протянула Нюша. — Но только вот интересно, какие это были обстоятельства? — Она пригляделась к физиономии Михаила, на которой отчетливо просматривался огромный синяк.

— Я же сказал — независящие! — твердо повторил Михаил. — А если вы думаете, что я в ее отношении что-то позволял, то это вы совершенно напрасно! — С этими словами он непроизвольно дотронулся до подбитого глаза.

— Напрасно там или не напрасно — это мы не знаем, — продолжила Нюша. — Только вы, молодой человек, своими глазами видите, что вашей супруги здесь нет.

— Это я вижу, но, может, кто-то из вас ее встречал… — затянул Михаил. — Было бы очень хорошо… соединить семью… восстановить, так сказать, ячейку…

— Нет, никто не встречал! — отмахнулась Нюша.

— Постойте, вы даже не спросили, как она выглядит!

— А мы здесь никого постороннего не встречали.

— Но все же… она сейчас брюнетка… в смысле, с черными волосами. И губы у нее тоже черные.

— Ужас какой! — Нюша всплеснула руками. — Чтобы губы черные — такого я не видала. Если только когда черники много съешь или карандаш чернильный оближешь…

— Нет, это у нее помада такая. И даже ногти у нее черные…

— Нет, таких не видала! — не моргнув глазом ответила Нюша, хотя не далее как вчера она говорила с этой девицей через забор. Ну да, и губы черные, и ногти, и волосы. Живет она в поселке уже несколько дней, ну и что такого?

Девка хозяйственная, в магазине не водку берет, а продукты нужные, опять же в саду у Василия убралась. А этот тип, кто его знает, муж он или не муж, свидетельство о браке не предъявлял, опять же синяк под глазом не в его пользу говорит. Морда побитая, и глаза бегают. Нет, не уважает Нюша таких мужиков, так что пускай он идет себе лесом, не станет она ему помогать жену искать. От хорошего мужика жена не сбежит, это всякому известно.

Михаил уже хотел было сдаться и покинуть магазин, но тут к нему подошла вертлявая тетенька лет шестидесяти, в яркой китайской куртке, в красной шапке с козырьком и меховыми наушниками.

Оглянувшись на остальных посетительниц, она вполголоса проговорила:

— Выйди на крылечко и подожди минутку… я тебе кое-что рассказать хочу.

Михаил кивнул и поспешно вышел на крыльцо.

Через минуту к нему присоединилась тетка в красной шапке.

— Видела я твою супругу! — сообщила она вполголоса. — Только она тогда еще не брюнетка была, а рыжая. Это она после перекрасилась.

— Вот как? — оживился Михаил. — Рыжая, говорите? Ну, это точно она! Скажите, где она сейчас?

— Скажу, только ты мне должок за нее отдай!

— Должок?

— Ну да, я ее сюда привезла, сказала, что здесь жилье можно снять, а она мне за это не заплатила. А такого нету закона, чтобы бесплатно что-то делать. Так что с тебя должок…

— Хорошо, не сомневайтесь, я заплачу.

— Вот когда заплатишь — тогда и будет разговор!

— И сколько она вам задолжала?

Тетка назвала несусветную сумму. Михаил крякнул, но не стал спорить и отсчитал деньги.

Я играла на участке с Оськой: бросала ему палку, он ее с радостным лаем приносил обратно и просительно заглядывал в глаза — мол, брось еще разик! Это ведь так интересно!

И вдруг он насторожился и зарычал, глядя в сторону калитки, шерсть у него на загривке поднялась.

Я оглянулась.

Через калитку заглядывал не кто иной, как мой муж Михаил.

Вот новости!

Откуда он взялся? Интересно, как он меня нашел?

А Михаил посмотрел на меня умильно и крикнул:

— Лизанька, слава богу, ты нашлась!

— Ты как здесь? — спросила я растерянно. С одной стороны, я была рада, что он цел, с другой — не понимала, как он нашел меня, и беспокоилась, не приведет ли он за собой «хвост», людей Аргольда.

— Как ты меня нашел? — повторила я.

— Лизанька, впусти меня! Что мы через забор разговариваем? Мы же не хотим, чтобы нас все слышали!

И то верно — незачем кричать на всю улицу. В поселке слухи распространяются быстро, как сезонный грипп…

Я отперла калитку, впустила Михаила, заперла за ним.

И тут Оська снова угрожающе зарычал и подскочил к нему.

— Придержи своего пса! — испуганно заверещал Михаил.

— Оська, ты что? — прикрикнула я, схватив собаку за ошейник и оттаскивая в сторону. — Это же Миша!

Нельзя сказать, что эти двое там, давно, когда мы жили все вместе, безумно любили друг друга, но все же Оська никогда не позволял себе такого поведения.

— Ты это нарочно… — забубнил Михаил. — Ты его против меня настроила…

— Да с какой стати? — Я оттащила Оську подальше и строго выговорила ему: — Ты что? Это же Миша, твой хозяин! Ты же его прекрасно знаешь! Что ты вдруг так на него вызверился?

Но Оська рычал и рвался из моих рук, явно намереваясь порвать Михаила на куски. Всем своим видом он давал понять, что хозяйка у него одна, и это — я. А этот тут ни пришей ни пристегни, сбоку припеку… Еще хозяином его считать… Видали мы таких хозяев!

— Да сделай с ним что-нибудь! — верещал Михаил, испуганно пятясь. — Он, наверное, сбесился…

— Да подожди… сама не знаю, что с ним…

Я с немалым трудом оттащила Оську к дому и заперла его в сарай, где Василий хранил садовые инструменты. Оська оттуда обиженно скулил и взлаивал.

Я покосилась на Михаила и провела его в дом — в чем-то он прав, незачем выяснять отношения на улице, тут наверняка из каждого дома кто-нибудь незаметно наблюдает за нами! Хоть дом Василия стоит на отшибе, у соседок глаза лучше полевого бинокля…

Михаил вошел в сени, тщательно вытер ботинки о коврик (что-то новое, никогда не замечала за ним такой показной аккуратности).

Мы прошли в комнату, и он сразу сел на стул, всем своим видом давая понять, что он здесь всерьез и надолго.

Я смотрела на него, пытаясь понять, что в нем изменилось.

А в нем определенно что-то изменилось. Конечно, он неухожен, плохо выбрит, глаза запавшие, но это как раз неудивительно для человека в бегах. Но было в нем еще что-то. Появилась какая-то опасливая суетливость, он то и дело вздрагивал и оглядывался. И втягивал голову в плечи, и смотрел испуганно. Ну, нервничает, конечно, — говорят же, что пуганая ворона каждого куста боится.

А еще я заметила на его скуле здоровенный синяк, кое-как замазанный тональным кремом. Маскировочка, значит. Что-то мне этот синяк напомнил, но мысль эта мелькнула и ушла.

— Лизанька, — проговорил он, потирая руки. — Как я рад, что наконец нашел тебя!

— Вот, кстати, я тебя уже спрашивала — как именно ты меня нашел? Ведь я не оставила тебе никаких зацепок!

— Любящее сердце, Лизанька, всегда приведет куда надо!

Ишь как выражается! Опять же что-то новое. И что это он меня называет Лизанькой? Что-то раньше такого не припомню! Лизой — да или даже Лизаветой, Лизкой иногда, когда недоволен, но Лизанькой… никогда! Не было такого!

— Лизанька, — щебетал он тем временем, — как хорошо, что мы вместе! Мы с тобой так тесно связаны… вместе мы все преодолеем… нам все нипочем…

Слова и голос его звучали так фальшиво, что я не выдержала:

— Что же тогда ты меня бросил в тот день? Наврал все про поезд, а сам поехал совсем в другую сторону.

— Что значит бросил? — Он нахмурил брови и выглядел от этого как-то по-детски, как ребенок, у которого отняли любимую игрушку.

— Ты не пришел на вокзал… я тебя ждала, ждала…

Я вспомнила свой страх, вспомнила, как мучительно тянулось время ожидания, как я считала минуты, как бросалась навстречу каждому похожему человеку…

— Ах ты об этом? Так это мама… она мне сказала, что… это все она, если бы не она… ты же знаешь маму…

— А своей головы у тебя нет? Сколько тебе лет? Ты всю жизнь так и будешь оглядываться на мать?

— Но, Лизанька, ты ко мне несправедлива… я думал, что так будет лучше… лучше для нас обоих… И мама… она считала, что поодиночке нам будет легче спрятаться…

Ага, про его маму я все знаю, она пыталась сдать меня бандитам, свалив пропажу денег на меня. А вот интересно, Михаил об этом знал, когда бежал? Почему-то мне казалось это важным, хотя какая сейчас разница…

Я слушала его вполуха и все приглядывалась к нему.

Тональный крем постепенно впитывался, и синяк на скуле проступал все сильнее. И тут я поняла, что мне напоминает этот синяк.

Точно такой же синяк на том же самом месте был у того бомжа — Степаныча кажется, — который сдал меня людям Аргольда… Правда, потом все же предупредил…

Стало быть, синяки поставила одна и та же рука.

И тут мне все стало ясно.

Люди Аргольда схватили моего мужа, теперь уж точно бывшего, побили и заставили прийти сюда, чтобы…

Я не закончила эту мысль и резко проговорила:

— Какой знакомый синячок! А ведь я знаю, кто тебе его поставил! Узнаю почерк!

— Что? — переспросил он, машинально прикрывая синяк рукой. — О чем ты?

— Знаешь, уходи-ка ты лучше отсюда. Нет между нами больше ничего общего!

— Лизанька, как ты можешь так говорить? — забормотал он обиженно. — Как ты можешь перечеркнуть все, что у нас было?

Нет, ну какой подлец все-таки!

— Ну, если ты не хочешь уходить — я сама уйду…

Я встала и шагнула к двери.

И тут же Михаил вскочил, метнулся вперед и встал между мной и дверью. Я попыталась его обойти, но он вцепился в мою руку. Вцепился крепко, как клещ.

Я додумала свою прерванную мысль.

Люди Аргольда отправили его ко мне, чтобы он меня задержал. Задержал до их прихода. Как они узнали, что я здесь? Да из-за телефонного звонка! Я же позвонила свекрови, чтобы предупредить ее насчет Михаила! А они ее слушали, потом взяли Михаила, запугали его, и он согласился сдать им меня, трус несчастный! И ведь били-то несильно, подумаешь, всего один синяк поставили! Ну надо же, и за этой дрянью я два года была замужем!

И тут же, в подтверждение моей правоты, Михаил покосился на окно.

Он явно ждет тех людей с минуты на минуту!

— Отпусти сейчас же! — крикнула я зло. — Отпусти, скотина! Отпусти, предатель!

— Ты что? Как ты можешь? — бормотал он и крепко держал меня за руку.

— Отпусти!

И тут за моей спиной раздался грохот, треск, и в комнату ворвался Оська. Каким-то непостижимым образом он вырвался из сарая, куда я его загнала, открыл дверь и влетел в дом — мне на помощь!

Михаил испуганно оглянулся.

Оська прыгнул на него и вцепился зубами в руку. Хватка у него железная, как у бульдога, мне даже показалось, что я слышу треск перекусываемой кости.

Михаил завизжал от боли и страха и, разумеется, отпустил меня.

Я вылетела на улицу и крикнула Оське:

— Брось этого гада! Бежим, пока не поздно!

Он, как ни странно, послушался и выбежал за мной.

Я бросилась к калитке…

Но тут к нашему дому подъехала черная машина, из нее высыпали несколько человек в черном (наверное, их было не больше трех, но мне было не до подсчетов).

Я в панике метнулась обратно.

Калитку уже ломали.

Возвращаться в дом не имело смысла, тем более там был Михаил…

И тут я увидела подвальное окошко — то самое, которое я не так давно обследовала и закрыла… совершенно напрасно я его закрыла…

Я выбила окно пинком ноги и нырнула в подвал.

Преданный Оська последовал за мной.

Вслед ему прогремел выстрел, но стрелок, к счастью, промахнулся, Оська успел проскочить в подвальное окошко.

В подвале я перевела дыхание и огляделась.

Успокаиваться рано, люди Аргольда запросто найдут нас здесь… это только дело времени…

К счастью, единственное окошко было маленькое.

Я придвинула к нему тяжеленный стеллаж с какими-то железяками, пихнула к шкафу все, что нашлось в подвале: спинки от кровати с медными шишечками, какие-то ящики, мешки… — в общем, забаррикадировалась, как могла.

И затихла как мышь, прижав к себе Оську.

Наверху раздавались громкие голоса, потом еще выстрел, затем над нашей головой громко затопали…

Люди Аргольда сломали калитку и вбежали на участок.

— Где она?

— Кажется, она бежала куда-то туда, — один из них махнул рукой за дом.

Тут на крыльце появился Михаил, он стонал и придерживал левой рукой окровавленную правую.

— Я пытался ее задержать! — верещал он. — Она натравила на меня собаку! Помогите мне, я истеку кровью!

— Да пошел ты! — отмахнулся от него боец. — Ни на что не годен… — И, пробегая мимо, нарочно пихнул эту мразь плечом.

Михаил взвыл и осел на некрашеные доски крыльца.

— Осмотрите дом! — распорядился старший группы. — Она должна быть где-то здесь…

Тут около первой машины остановилась вторая, из нее выбрались три человека, впереди бежал невысокий кряжистый мужчина лет сорока с широким, несколько квадратным лицом.

— Стоять! — крикнул он на бегу. — Полиция!

— Да пошел ты, — отмахнулся старший из людей в черном.

— Что значит — пошел? — возмущенно воскликнул капитан Кокушкин — а это был именно он. — Это ты мне, при исполнении? Да у вас оружие! И вы взломом проникли в чужое домовладение! Руки вверх! Стоять на месте! Вы арестованы!

— Да ты не знаешь, с кем связался!

— А мне это без разницы!

Один из людей Аргольда вытащил пистолет, но Кокушкин ловко обезоружил его, заломил руки за спину и надел наручники, удовлетворенно бормоча:

— Угроза применения оружия к сотруднику при исполнении им служебных обязанностей…

Через несколько минут все люди Аргольда в наручниках сидели в полицейской машине и внятно ругались.

Михаил с прокушенной рукой тихо подвывал на крыльце.

Кокушкин приказал одному из своих спутников оказать ему первую помощь, но, когда Михаил попытался незаметно улизнуть, пресек эту попытку и усадил его вместе с арестованными.

— Я к ним не имею никакого отношения! — ныл Михаил. — Я сам — исключительно потерпевшая сторона! Меня собака покусала! Она, наверно, бешеная!

Как уже говорилось, капитан не любил собак, но при виде покусанного бывшего мужа Лизаветы Перышкиной почувствовал к Оське нечто вроде симпатии — уж больно противный был мужик. Да какой он мужик, дрянь мелкая и трус…

— Разберемся! — отрезал Кокушкин. — В доме еще кто-нибудь есть?

Михаил замялся, и Кокушкин махнул рукой:

— Разберемся!

В течение нескольких минут он обошел дом — но больше никого в нем не нашел, и полиция уехала. Не было в доме ни хозяина, за которым он, собственно, и приехал, ни Лизаветы с собакой.

Шум на улице затих.

Я не могла понять, что там произошло. В какой-то момент мне показалось, что я слышу голос Кокушкина, но я не была уверена, что не ошиблась, и побоялась заявить о себе.

С улицы не доносилось ни звука.

Я выждала еще несколько минут… еще полчаса…

Больше ждать не имело смысла.

Я попыталась разобрать свою баррикаду, но это оказалось не так просто. Создать ее я смогла, потому что паника удвоила мои силы, сейчас же это было для меня чересчур.

Стеллаж со своим железным содержимым плотно впечатался в окно, и отодвинуть его не было никакой возможности.

И тут я увидела на потолке, в дальнем углу подвала, квадрат более темного цвета. Это явно было похоже на люк… Ну да, я же видела его в прошлый раз, когда закрывала окно, просто сейчас от стресса все из головы вылетело.

Я пододвинула к этому месту несколько ящиков, влезла на них и нажала на потолок.

Моя идея подтвердилась — это был люк, и он с небольшим сопротивлением открылся. Надо же, вроде в прошлый раз мне это не удалось — очевидно, сейчас от отчаяния прибавилось сил.

Я подтянулась и влезла в люк.

Следом за мной ловко вскочил Оська. Просто не собака, а цирковая обезьяна!

Я огляделась.

Это почти ничего не дало, потому что в комнате, где мы оказались, было темно.

Тогда я включила подсветку своего телефона и посветила по сторонам…

Сперва из темноты на меня взглянули какие-то лица, но потом луч упал на обычный электрический выключатель.

Я щелкнула кнопкой, и под потолком вспыхнул свет.

И тут у меня волосы встали дыбом.

Все стены в этой комнате были оклеены фотографиями и вырезками из газет.

Некоторые вырезки были мне знакомы. Здесь был фрагмент газеты «Нижнезаводские новости» со статьей о поиске пропавшей работницы Антонины Зайцевой и ее приятеля Павла Кружкина и о том, что были найдены их изуродованные тела.

Только кроме самой заметки здесь было приколото несколько фотографий, от которых меня замутило — на фото были изображены окровавленные фрагменты человеческих тел.

Также были здесь статьи о суперлунии — в частности, статья какого-то психиатра, который рассуждал о том, как это явление действует на сознание некоторых пациентов психиатрических клиник.

А рядом с этой заметкой была приколота статья из какого-то научно-популярного журнала, посвященная культам луны в различных древних религиях.

Здесь упоминались божества, о которых я слышала и читала: греческие Артемида и Геката, римская Диана, египетский Тот. Но гораздо больше было таких, о которых я никогда прежде не слышала: шумеро-аккадская Нанна, индийская Чандра, ацтекская Мецтли…

Глядя на стену, я почувствовала, что ноги меня больше не держат, и опустилась на пол. Но это не помогло, потому что чуть ниже к стене было приколото еще несколько заметок.

Эти заметки были намного более старые — бумага, на которой они были напечатаны, выцвела и начала желтеть. Внимательно приглядевшись, я нашла на некоторых из них дату — они были напечатаны двадцать восемь лет назад.

Но самое интересное… нет, не интересное, а важное и пугающее — эти заметки были опубликованы в моем родном городе. В городе, откуда я с огромным трудом сбежала несколько дней назад. То есть именно это я рассказывала капитану Кокушкину, но тогда я присочинила, что в городе ходили слухи про двойное убийство, а теперь, оказывается, что об этом были заметки в газетах.

Это были заметки из городской газеты, где говорилось о пропавшей в лесу семье местных жителей.

Семья состояла из папы, мамы и ребенка.

Тут же была ее фотография— довольно плохая, неразборчивая, выцветшая. На ней только и можно было разглядеть мужчину, женщину и мальчика лет десяти. Худенький такой мальчик, стриженный коротко, уши смешно торчат…

Я оторвалась от чтения, чтобы осознать непреложный факт.

То, что я увидела в этой комнате, мне прежде приходилось видеть только в кино. Зато очень часто.

В триллерах и детективах такие комнаты с вырезками и фотографиями устраивают маньяки, серийные убийцы.

И еще — я каким-то образом попала в ту самую комнату, куда мне категорически запретил заходить Василий. Я пыталась заглянуть туда из дома, но нашла только пустую комнату и печку — и никак не то, что я вижу сейчас. Стало быть, та, в доме, была обманкой, что подтверждает самые мои страшные предположения.

Остается только сложить два и два, чтобы понять то, что я никак не хотела принять, во что не хотела поверить.

Василий и есть этот самый маньяк-убийца…

Я вспомнила, как он сидел, залитый лунным светом, и бормотал какие-то заклинания. А утром обнаружили два растерзанные тела…

Вспомнила замазанные особенной красной глиной сапоги, которые он потом сжег… Вспомнила найденный Оськой старый проржавелый значок из города Нижнезаводска.

И, как только я сложила в уме все части этого страшного пазла, печка в углу комнаты начала поворачиваться. Ну да, там была печка, точнее, только один ее край.

Сначала я подумала, что у меня галлюцинация. Или просто голова кружится от перенесенного стресса.

Я протерла глаза, пригляделась…

Но нет, печка продолжала поворачиваться, как турникет в метро или на проходной.

А в следующее мгновение из-за поворачивающейся печки появился человек.

Хозяин дома. Василий.

Тот самый Василий, который, как я только что поняла, не кто иной, как маньяк-убийца.

Я в ужасе попятилась, пока не прижалась спиной к стене.

Тут же рядом со мной оказался Оська, и я схватилась за его загривок, как за спасательный круг.

Оська со мной, он не даст меня в обиду! Вдвоем мы как-нибудь с этим злодеем справимся!

Но Оська вел себя как-то странно.

Он не рычал на Василия, как недавно на Михаила, не скалил зубы, не собирался наброситься на него… он смотрел на маньяка вполне доброжелательно и даже… даже приветливо вилял хвостом!

А Василий поглядел на нас, неодобрительно поморщился и проговорил с укоризной:

— Ну говорил же я тебе — не ходи в эту комнату! Неужели так трудно это было запомнить?

— Я… мы… мы случайно… мы нечаянно… — лепетала я в ужасе. — Мы вылезли сюда из подвала… Там полиция приезжала…

Затем я оглянулась на стены, завешанные вырезками и фотографиями, и едва слышно проговорила:

— Значит, это все ты?..

Он молчал, лицо его перекосилось.

— И теперь ты меня убьешь?

Тут он как-то странно всхлипнул и выдохнул:

— Да ты что подумала?

— А что я могу подумать? Что могу подумать, глядя на это? — Я обвела взглядом вырезки и фотографии.

— Да ты сама посуди — сколько лет мне было тогда! — Он ткнул пальцем в вырезки почти тридцатилетней давности. — Как ты думаешь, мог я совершить что-то подобное?

Ой, а я-то думала, кого мне напоминает этот мальчик на фотографии. Так это же Василий, только двадцать восемь лет назад! Надо же, совсем не узнать его сейчас…

— Так ты что, думаешь, я мог? — повторил он жестко.

— Тогда, допустим, да… то есть нет, не мог, — вынуждена была признать я. — Тогда ты действительно был ребенком. Но четырнадцать лет назад ты уже был вполне взрослым… тем более сейчас… и вообще, если это не ты — почему тогда ты все стены в этой комнате оклеил этими вырезками и фотографиями?

— Почему? — переспросил он резко. — Да потому… потому что я — вот… — и он снова ткнул в ту старую вырезку. Точнее — в фотографию пропавшей семьи. — Я — этот ребенок… это моя семья пропала двадцать восемь лет назад.

Я молчала, потому что мне стало стыдно. Как это я раньше не догадалась?

Потом еще раз посмотрела на фото…

Конечно, снимок был довольно плохой, но я заметила определенное сходство Василия… нет, не с ребенком — уж очень много времени прошло, — но с мужчиной на фотографии. С отцом ребенка. Только отец был крепкий, красивый мужчина, видно, что спортом занимался, гантели небось поднимал, плавал… А Василий, конечно… взгляд всегда хмурый, глаза отводит, в пол смотрит, худой такой, сутулый, грудь впалая, плечи опущены… то есть… постойте, если двадцать восемь лет назад ему было десять, то сейчас значит всего тридцать восемь? А выглядит на все пятьдесят.

Ну, это понятно — столько пришлось пережить…

Так что, он говорит правду?

Во всяком случае, Василий явно не собирался меня убивать.

А тут еще Оська… он явно смотрел на Василия с симпатией, а я уже говорила, что мой Оська в людях разбирается. Этот нахал, кстати, подошел к Василию и положил голову ему на колени. И смотрел так умильно… да он на меня так не смотрит! Да что же это такое, этот подозрительный тип сманивает мою собаку!

Вот этого я уж никак не могла позволить.

Я немного отступила от стенки, в которую вжималась спиной, и при этом случайно задела столик с подсвечником и шкатулкой.

Шаткий столик покачнулся, шкатулка свалилась на пол и от удара открылась.

Из нее выкатился большой овальный камень — полупрозрачный, голубовато-серый. В его тусклой глубине то и дело перебегали какие-то живые багровые искры, словно отсветы далекой грозы.

Я машинально подняла этот камень, посмотрела на свет.

Искры внутри него стали ярче и живее, камень словно разговаривал со мной.

Я с испугом смотрела на него. Почему-то мне показалось, что, уронив его, я совершила непростительную ошибку…

Василий тоже взглянул на камень со странным, растерянным выражением и проговорил:

— Отдай его… отдай его мне…

— Да пожалуйста, бери! — Я протянула ему камень.

Он бережно взял его и проговорил полусонным, словно зачарованным голосом:

— Он тогда спас мне жизнь…

— Этот камень? — переспросила я, думая, что ослышалась. — Как он мог тебя спасти?

— Вот слушай…

И он начал рассказывать.

Четверть века назад в маленьком провинциальном городке жила обыкновенная семья — папа, мама и ребенок.

Отец работал на заводе, мать была медсестрой, и вместе они воспитывали сына Васю.

А еще они любили лес и походы.

Наверное, больше любил это Васин отец, а мать любила отца и на все соглашалась ради него.

Однажды они отправились в лес с палаткой на два дня.

Нашли там хорошее, сухое место, разбили палатку на поляне возле большого дерева.

Вася увидел на этом дереве птичье гнездо и полез, чтобы получше его рассмотреть.

В это время стемнело, и на небо выкатилась луна.

Луна была огромная и страшная — словно круглый багровый лик кровожадного монстра смотрел на людей с неба.

— Посмотри, какая луна! — крикнул Васин отец жене, которая чуть в стороне готовила ужин.

Она подняла голову, чтобы взглянуть на луну, и тут же удивленно проговорила:

— Посмотри, там кто-то есть!

Действительно, деревья на краю поляны шевелились, как будто среди них кто-то крадется.

В следующее мгновение ветви деревьев расступились, и из-за них выскользнула гибкая темная фигура.

Вначале показалось, что это человек.

Но затем эту темную фигуру озарил багровый свет луны — и существо на краю поляны преобразилось.

Это был еще наполовину человек — но он на глазах превращался в зверя, и в фантастическом свете луны это превращение стремительно продолжалось. Тело монстра покрылось темными полосами (хотя, возможно, это была просто игра света и тьмы), спина сгибалась — и вот монстр уже опустился на четвереньки.

Пальцы на руках вытянулись и искривились, из них выступили длинные острые когти. Человеческое лицо быстро превращалось в свирепую звериную морду с полуоткрытой пастью и оскаленными клыками, с которых капала слюна…

Мальчик, который видел с дерева это превращение, вскрикнул от ужаса и закрыл глаза в смутной детской надежде, что от этого монстр исчезнет, как исчезали страшные создания его детских снов, стоило только накрыться с головой одеялом…

Монстр исчезнет, и на поляне, как прежде, будут только папа и мама…

Но когда он снова открыл глаза — монстр не исчез.

Наоборот, исчезли родители.

Вместо них на поляне были только страшные кровавые ошметки, сгустки чего-то красного, отвратительного, что не могло иметь отношения к папе и маме…

А над ними, над этими страшными сгустками, склонилось ужасное существо — зверь, вышедший из самых чудовищных кошмаров. Зверь, покрытый свежей дымящейся кровью и багровыми полосами лунного света…

Мальчик закричал чужим, безумным голосом.

Зверь оторвался от своего кошмарного пиршества, поднял голову.

Его глаза, в которых отражались два багровых лунных диска, нашли глаза мальчика, встретились с его взглядом.

Мальчик замолчал от ужаса… но было уже поздно. Монстр заметил его.

В два прыжка зверь подбежал к дереву и полез на него с поистине нечеловеческой ловкостью.

Мальчик лез выше и выше, но зверь приближался с неумолимостью рока.

Мальчик перебрался на самые тонкие ветки, но зверь не отставал, он был уже совсем близко…

Еще немного…

И тут ветка подломилась, и мальчик упал на землю.

К счастью, он ничего себе не сломал, только на мгновение замешкался от удара.

Но тут же зверь спрыгнул вслед за ним.

При этом он уронил какой-то блестящий предмет, который откатился прямо к ногам мальчика.

Вася машинально поднял этот предмет.

Это был большой овальный камень, тускло-голубой, внутри которого перебегали багровые вспышки.

Мальчик опомнился и бросился бежать, сжимая в руке камень.

Зверь несся за ним огромными, бесшумными прыжками.

Исход этой гонки казался очевидным.

Очередным прыжком зверь нагнал мальчика, сбил его с ног.

Вася поднял руки в нелепой и жалкой попытке защититься от склонившегося над ним ужаса…

В одной его руке был камень.

Лунный свет упал на этот камень, и тот вспыхнул багровым светом, как огромный глаз…

И вдруг зверь отступил, попятился, прижался к земле, как испуганная кошка.

С ним снова начала происходить метаморфоза — но теперь перемены происходили в обратную сторону.

Звериные черты постепенно исчезали, уступая место человеческим.

Исчезли полосы на коже, страшные когти втянулись в ладони, убрались желтоватые клыки, и морда хищника на глазах превращалась в подобие человеческого лица… человеческого лица, перекошенного ужасом и страданием…

И из уст этого чудовища вырвались хриплые, едва различимые слова:

— Прости, владычица… прости за то, что я сотворил… ты знаешь, что я не властен над собой…

Мальчик не выдержал всего, что на него навалилось, и потерял сознание…

Когда его нашли, он не мог даже говорить.

Все люди казались ему монстрами, оборотнями, он смотрел на них — и ждал, что те превратятся в жутких зверей.

Прошло несколько дней, пока он смог снова заговорить.

Но когда он рассказал о той ночи, об оборотне, который растерзал его родителей, — никто ему не поверил.

Люди подумали, что его детская психика надломилась, не выдержав ночи, проведенной в лесу. Тем более что никаких кровавых останков на поляне не нашли. Получалось, что папа и мама просто исчезли без следа.

— Больше года я провел в больницах. А потом меня усыновили дальние родственники, очень хорошие люди, — продолжил Василий свой рассказ. — Они сделали все, чтобы я забыл о событиях той ночи… точнее, о своем видении, о галлюцинации, как они считали. И это им со временем почти удалось — я почти забыл все, что тогда произошло.

Почти — потому что иногда мне снились сны, в которых я видел монстра, на глазах превращающегося в зверя.

Монстра, который терзает моих родителей и гонится за мной.

Но со временем эти сны приходили все реже и реже…

Да, вот еще что я забыл тебе сказать.

Когда я очнулся в том лесу, в руке у меня был зажат камень. Полупрозрачный серо-голубой камень. Вот этот самый. — Василий поднял камень, который выпал из шкатулки. — Я никому его не показывал, прятал, проявляя чудеса изобретательности. Почему-то я знал, что это очень важно. Когда я подрос, я узнал, что такой камень называется лунным.

А потом, когда я уже был взрослым — четырнадцать лет спустя, — случилось вот что.

Я проснулся посреди ночи, как будто меня разбудил чей-то голос. Громкий, требовательный голос.

В окно комнаты заглядывала луна — огромная, багровая, словно пропитанная кровью.

Эта луна смотрела на меня, как будто хотела что-то сказать…

— Суперлуние! — проговорила я.

— Да, потом я прочел об этом явлении. Но тогда… тогда я словно услышал гипнотический голос луны — и вспомнил ту ночь, когда погибли мои родители.

Вспомнил ее в мельчайших деталях.

Вспомнил монстра — особенно страшным был момент, когда человеческое лицо превращалось в морду свирепого хищника… когда из него исчезало все человеческое…

И тогда я точно понял, что это не было галлюцинацией, видением. Видение не может быть таким подробным, таким достоверным.

Это было на самом деле…

А через несколько дней я узнал, что в ту самую ночь, когда меня разбудила багровая луна, в Нижнезаводске произошло двойное убийство, удивительно похожее на убийство моих родителей.

Я понял, что тех людей убил он — тот самый монстр, который растерзал моих родителей и чудом пощадил меня…

— И ты поехал в Нижнезаводск?

— Я подумал, что должен любой ценой остановить его. И что у меня даже есть то, что поможет его остановить — вот этот самый камень. Лунный камень, который имеет над ним таинственную власть.

А потом узнал, что главный подозреваемый по этому делу погиб в аварии…

На какое-то время я успокоился, поверил, что монстр мертв, что убийств больше не будет.

Но потом в астрономическом журнале я прочитал, что вскоре снова, как четырнадцать лет назад, как двадцать восемь лет назад, должно произойти суперлуние — и в мою душу снова закрался страх…

Я стал сомневаться: в самом ли деле монстр в человеческом облике погиб в том ДТП?

— А как ты поселился здесь, в этом доме? Тут жили твои приемные родители?

— Нет, они… они умерли, просто умерли, сначала отец от инфаркта, потом мама, она не смогла пережить его смерть. И я… со мной трудно жить, я знаю.

— У тебя никого не было? Ни жены, ни друзей, ни девушки… — Мне вдруг стало ужасно его жалко, так что я даже погладила его по плечу. Оська тут же отошел от него и посмотрел на меня с неудовольствием — дескать, чего это ты разнюнилась? Меня только можно гладить…

А вот не будешь голову ему на колени класть и хвостом вилять!

— А потом… — Василий не заметил нашего обмена взглядами, — потом я вдруг понял, что мне нужно уезжать из того города, где я жил, и переезжать сюда. Не спрашивай, как я это понял, просто понял — и все. Продал родительскую квартиру и купил этот дом, тут как раз хозяйка умерла, наследники мне и продали. И я стал ждать. И случилось то, что случилось. Ты знаешь. Он снова убил… Значит, он вовсе не умер. И никогда не умрет… Так и будет убивать и убивать, не оставляя никаких следов.

— Ты искал следы там, да? — Я вспомнила про сапоги.

Василий закрыл лицо руками. Его плечи вздрагивали, и я подумала, что этот мужественный человек, несший в одиночку страшный груз, плачет.

Но когда он отвел руки от лица — его глаза были сухими, только полными ненависти.

— Он будет убивать снова и снова, и в этом — моя вина!

— Твоя? Почему твоя?

— Потому что я давно должен был его остановить. Это — дело всей моей жизни…

— Не вини себя. Ты не виновник, а жертва. Никто не пострадал от него больше, чем ты.

Я сделала паузу, а потом задала Василию давно мучивший меня вопрос:

— Скажи… в ту ночь, в ночь багровой луны… я видела, как ты сидел в своей комнате на полу и что-то бормотал. Что-то, похожее на молитву. Что это было?

— Я сам не знаю. Когда восходит огромная багровая луна, во мне просыпается какая-то древняя вера. Я вспоминаю слова давно забытого языка и повторяю их, надеясь, что они смогут остановить монстра и прервать бесконечную цепь убийств.

Я хотела задать ему еще какой-то вопрос, да и не один, но в это время зазвонил мой телефон.

Номер на нем был незнакомый, но я все же ответила.

— Лизавета Сергеевна, — раздался в трубке знакомый голос, — это вас капитан Кокушкин беспокоит…

— Который не Кукушкин, — не удержалась я.

— Совершенно верно. Вы не могли бы подъехать к нам в отделение? Тут нужно одного гражданина опознать.

— Ну, я не знаю… какого еще гражданина…

— Очень вас прошу!

Тут я услышала, как рядом с капитаном кто-то плачущим голосом сказал: «Лиза, это я, они меня задержали и не отпускают…»

— Ладно, так и быть… минут через сорок буду… — вздохнула я, узнав голос своего муженька. Бывшего, разумеется.

— В полицию зовут! — ответила я Василию на безмолвный вопрос. — Лучше съездить, а то ведь не отвяжутся… Еще сюда припрутся. Кстати, они ведь уже были, тебя, наверное, искали. Так что ты уж схоронись как-нибудь, а то как бы они тебя не…

На самом деле мне хотелось узнать, что там в полиции творится и до чего докопался настырный капитан. Вот если бы не это, из-за Мишки ни за что бы не поехала!

Часом раньше задержанных у дома Василия доставили в отделение, капитан Кокушкин пошел доложить начальству, а когда вернулся, то увидел только Михаила, который сидел на жестком стуле в приемной и подвывал, баюкая забинтованную руку.

— Мне срочно в больницу надо! — скулил он жалобно. — Я кровью истекаю!

И правда, сквозь бинт просочилось уже кровавое пятно.

— А остальные где? — хмуро спросил капитан, поскольку разговор с начальством вышел тяжелый. Начальство, как всегда, было недовольно. Ему было велено двойное убийство расследовать, а не тащить в отделение четверых лбов. Они что, все подозреваемые?

Капитан ответил, что это вряд ли, просто он прихватил их в доме потенциального свидетеля. Он хотел сказать, что хозяин дома может быть и подозреваемым, но вовремя придержал язык.

Начальству только намек дай — тотчас распорядится этого типа взять и рапортует, что дело раскрыто. Его, начальство, тоже можно понять, на него сверху давят, но капитан Кокушкин твердо настроился расследовать это двойное убийство.

А для этого ему нужно обязательно найти хозяина дома, где живет Лизавета. Да и ее саму неплохо бы найти, хотя бы для того, чтобы поинтересоваться, что от нее нужно было этим троим лбам в черных костюмах на черной машине.

— Так где эти трое? — повторил он.

Ему ответили, что троих посадили в камеру, а этого оставили здесь, потому что он умолял его с ними не оставлять одного, боялся очень, прямо трясся как заяц, смотреть противно.

— Мне в больницу надо! — снова подал голос Перышкин.

— Куда его еще в больницу, — рявкнул дежурный, — звонили туда, там у завотделения сложная операция, а Палыч с дежурства мимо поедет, сказал, что заскочит к нам, посмотрит.

Палыч был старый опытный врач, которого полицейские вызывали на трупы, и самому Кокушкину он как-то оказывал помощь, когда пьяный Колька Черемыкин полез на него с ножом. Кольку после этого закатали на пять лет.

Пока суд да дело, вызвали старшего из троицы.

— Кто такой? — хмуро спросил его Кокушкин, разглядывая удостоверение.

— Там написано, — парень вольно расселся на стуле, — фирма «Стройтраст», служба безопасности.

— Ага. И что же служба безопасности фирмы «Стройтраст» делала в нашем поселке?

— Капитан, — парень наклонился через стол, — я тебе советую нас немедленно отпустить. Иначе ты просто не представляешь, какие у тебя будут проблемы.

Если капитан Кокушкин не любил и боялся собак, это вовсе не значит, что он мог позволить так с собой разговаривать. Характер у капитана был спокойный, но тому, кто его сильно рассердит, обычно мало не показывалось. Причем коллеги и знакомые знали, что если Кокушкин гаркнет на этого человека и кулаком по столу стукнет, то это еще ничего, а вот если он подчеркнуто вежливо разговаривает, то дело его собеседника если не полный кирдык, то близко к нему.

Парень из «Стройтраста» об этом, естественно, не знал, он вообще чувствовал за собой поддержку своей фирмы и на какого-то провинциального мента смотрел с легким презрением.

— Я, гражданин, в ваших советах не нуждаюсь, — сказал Кокушкин, — так что слушаю вас внимательно. Отвечайте на вопросы: зачем вы приехали в наш поселок и пытались попасть в частный дом. Калитку сломали, стрельбу устроили, что вы искали?

— Это, капитан, не твоего ума дело! — Этот тип, которого назначили старшим в группе, был все же небольшого ума, иначе догадался бы сменить тактику. Или просто рассчитывал, что Аргольд их прикроет и вытащит, как уже бывало не раз. Тем более что, едучи сюда, он умудрился Аргольду позвонить и теперь ждал его с минуты на минуту.

Капитан Кокушкин был вовсе не глуп, поэтому он сообразил, что с этим бойцом ему трудно придется, а времени совсем нет. Он вызвал к себе в кабинет второго. Этот был весь в синяках и ссадинах, хоть парень и здоровый.

— Что это у тебя такой вид, будто кошки драли? — спросил капитан, но ответ его не удовлетворил. Парень твердил, что он ничего не знает, он человек маленький, что ему приказали, то он и делает, спрашивайте со старшего, он в курсе. А им велено было привезти девицу, что живет в том доме, у руководства фирмы к ней вопросы накопились, а какие — он понятия не имеет.

Капитан почесал в затылке, услышав про Лизавету. Дело ясное, что дело темное, девчонка явно во что-то серьезное замешана, видно же, что скрывается. А он-то думал, что она от мужа сбежала, да муж этот такое ничтожество, что от него и бегать нечего, выгнать самого из дому — и все дела.

Тут как раз подоспел хирург Палыч, очень усталый и недовольный после дежурства.

— Ну что у вас тут? — нелюбезно спросил он дежурного.

— Да вот, — тот указал на скорчившуюся фигуру Михаила в углу.

— Укол сделайте, пожалуйста, болит очень… — ныл Михаил, пока доктор осматривал рану, — там, наверно, кость прокушена, и теперь рука провиснет…

— Не провиснет, — выдал заключение Палыч, — никакая кость не прокушена, синяк будет, и все. Рану я обработал, тут и зашивать не нужно, само зарастет.

— А если она бешеная?

— Это вряд ли, — отмахнулся доктор, убирая свои инструменты в чемоданчик, — собачка явно породистая, хозяйская, обученная, с чего ей беситься-то?

— А ты почем знаешь, Палыч, что собака породистая? — заинтересовался Кокушкин.

— Ну как же, если шавка какая подзаборная наскочит, то она норовит штаны порвать и в ногу вцепиться, а тут видно, что штаны не тронуты, одним прыжком собака в руку вцепилась. Профессионально, стало быть, обучена приемам охранным. Ты небось руками размахивал, угрожал хозяину-то? — обратился он к Михаилу.

— Это жена его, он к ней приехал отношения выяснять, — не без удовольствия уточнил Кокушкин.

— Ага, стало быть, побить ее хотел, да?

— Да не бил я, — всхлипнул Михаил.

— Ну, замахнулся, вот собачка и решила ее защитить, раз больше некому. Ты не горюй, еще легко отделался, она за хозяйку могла и горло перегрызть!

С этими словами Палыч удалился, а Кокушкин, правильно определив, что Михаил сейчас все расскажет, повел его в свой кабинет.

И не ошибся в своих расчетах, потому что слова полились из Перышкина неудержимым потоком. Так капитан узнал про фирму «Стройтраст», про контракт и про исчезнувшие двадцать миллионов рублей, из-за которых Михаилу пришлось скрываться. Жена сбежала, и он ее искал, чтобы…

Тут в кабинет заглянул дежурный и сообщил, что прибыл начальник службы безопасности фирмы «Стройтраст» Никита Аргольд.

— Не отдавайте меня ему! — заверещал Михаил. — Он меня убьет!

Капитан подумал, что Никита Аргольд явно небольшого ума, если поверил, что такая мелкая шушера как Перышкин мог украсть двадцать миллионов. Или тут вопрос иной, но какое ему-то, Кокушкину, до всего этого дело? На нем два убийства висят, как гири пудовые, а эти пускай сами со своими проблемами разбираются.

И он пошел к Аргольду. И как только бросил на него первый взгляд, то вздрогнул. Определенно он видел где-то эти рыбьи глаза, ну да, взгляд снулой рыбы, а на самом деле все примечает…

Аргольд был настроен миролюбиво, он выслушал все претензии, согласился заплатить штраф и многословно извинился за поведение своих сотрудников. Сказал, что сам их взгреет. И капитан понял, что, в сущности, он не может больше задерживать тех троих. Нет у него для этого никаких оснований.

— А я? — спросил Михаил, увидев, что трое во главе с Аргольдом покинули отделение. — А что со мной будет? Я ни в чем не виноват, я жертва!

— Слышали уже! — отмахнулся Кокушкин. — Значит, так, гражданин Перышкин, сейчас я позвоню вашей жене и попрошу ее приехать сюда. Если она подтвердит ваши показания, то я вас отпущу.

Отчего-то Перышкин не очень обрадовался.

— Может, я лучше пойду?

— Сиди уж, пока эти не уехали! А то как бы и правда не накостыляли за все хорошее! Не попадайся им под руку!

И он набрал номер, что дала ему Лизавета, когда он ее провожал.

В кабинете Кокушкина (если можно назвать кабинетом маленькую тесную комнатку, которую почти полностью занимали старенький письменный стол и стеллаж с картонными папками) кроме самого капитана сидел мой неподражаемый муж.

Михаил нянчил перевязанную руку и смотрел на меня с затаенной обидой.

— Вот, Лизавета Сергеевна, этот гражданин утверждает, что он — ваш муж и что приезжал, чтобы, так сказать, возвратить вас в лоно семьи. Документы его это подтверждают. То есть что муж. А вот остальное…

— Остальное… — протянула я. — Остальное заключается в том, что он и особенно его мамаша обошлись со мной по-свински… пытались свалить на меня кражу денег…

— Я не пытался! — вскинулся Михаил. — Это все мама… она таким образом пыталась меня защитить…

— Ее попытка чуть не увенчалась успехом! И, когда я все же смогла чудом скрыться от преследования, она снова попыталась меня найти и сдать тем же людям!

— Ну, Лизанька… — начал Михаил примирительно не своим, а каким-то блеющим голоском. — Мы все были в нервах… сама понимаешь, такое опасное положение… давай все забудем, помиримся… я лично готов все тебе простить…

— Ты? Мне? Интересно, что это ты мне готов простить?

— Ну, то, что ты меня тогда не дождалась… уехала одна…

— Что? — Я подбоченилась. — Это что же, выходит, я тебя бросила на вокзале?

— Ну, может, я тоже был не прав… но вот твоя собака меня покусала… — Он высоко поднял перевязанную руку и демонстративно поморщился от боли.

— И правильно сделала! — отчеканила я. — Ты снова пытался меня сдать тем людям, и Оська тебе помешал! Оська — мой единственный настоящий друг!

Михаил открыл рот, как выброшенная на берег рыба, и пытался еще что-то сказать, но безуспешно.

— Закрой рот, муха залетит! И уматывай куда хочешь — хоть к черту, хоть к дьяволу, хоть к своей мамочке! И чтобы я тебя больше никогда не видела!

Он закрыл рот и поднялся.

На лице у него было выражение детской обиды. Как будто у него отняли любимую игрушку.

— Постойте, гражданин Перышкин, — остановил его капитан. — Я вам еще пропуск подпишу…

Наконец Михаил вышел.

Кокушкин проводил его взглядом, в котором было видно неприкрытое презрение.

Как только дверь за ним закрылась, я смущенно проговорила:

— Извините…

— За что?

— За то, что вам пришлось стать свидетелем такой неприятной сцены. Вот не хотела с ним ругаться при посторонних, а получилось…

— О, вы не представляете, чего я только не навидался в этом кабинете! Сегодняшняя сцена — это так, цветочки. К тому же я вроде как не совсем посторонний…

— Все равно извините.

— Да не вопрос. Я вас охотно извиню, если вы мне ответите на несколько вопросов…

Я посмотрела на него выжидательно:

— И чего… или кого эти вопросы касаются? Моего мужа?

— Нет, с вашим мужем как раз все понятно. Он весь на виду. И это дело насчет украденных денег… оно не в моей компетенции. А вот хозяин дома, где вы снимаете комнату… он человек загадочный. Что вы о нем знаете?

— Да мало что… — заюлила я. — Да мы почти не общались. Он вечно где-то пропадает… куда-то уходит…

— Хочу вам показать одну фотографию. — Кокушкин достал из ящика стола большой выцветший снимок и положил передо мной. — Этот мальчик… он вам никого не напоминает?

Я взглянула на фото.

Мальчика на нем я сразу узнала — ведь я только что видела в тайной комнате Василия фотографию его в детстве.

Поэтому я, не задумываясь, ответила:

— Это он, Василий…

— Надо же, сразу узнали! — огорчился капитан. — Ничем вас не удивишь! Это действительно он, ваш хозяин… тогда он был Лопатиным, а потом его усыновили дальние родственники и дали свою фамилию — Кулагин…

Тут он заметил, что я все еще смотрю на фотографию. И выражение моего лица его удивило.

— На что вы там смотрите? — спросил он наконец. — У вас такое лицо, как будто вы привидение увидели!

— Вот этот человек, — проговорила я, справившись наконец с голосом. — Откуда он здесь?

— О ком это вы? — Кокушкин проследил за моим взглядом. — А, этот… это один из волонтеров, которые искали пропавших Кулагиных… а что? Вы его узнали?

Еще бы я не узнала этот холодный, бесчувственный и безжалостный рыбий взгляд.

На заднем плане фотографии стоял не кто иной, как господин Аргольд собственной персоной.

Конечно, он был здесь совсем молодым человеком — ведь с тех пор прошло почти тридцать лет, — но это лицо, этот взгляд я всегда узнаю… это лицо снилось мне в страшных снах…

— Это господин Аргольд, начальник службы безопасности фирмы «Стройтраст».

— Вот оно что! — Теперь и у Кокушкина глаза загорелись. — А я-то думаю — почему мне это лицо показалось знакомым… Слушаю его, а сам все думаю, где я мог его видеть… ну надо же…

— Но это значит, что он был у нас в Зареченске двадцать восемь лет назад, в то самое время, когда там произошло…

— Я понимаю, о чем вы подумали. Но, вообще говоря, это ничего не значит. И, во всяком случае, совершенно ничего не доказывает.

Начать с того, что в Зареченске двадцать восемь лет назад по официальной версии не произошло ничего особенного. По крайней мере, ничего криминального. Супруги Лопатины пропали без вести, скорее всего, утонули в реке или в болоте.

Так что в этой истории, выражаясь юридическим языком, нет события преступления…

— Но их сын…

— А его показания никто всерьез не рассматривал. Мало ли что померещилось ребенку. У страха, как известно, глаза велики. Особенно у детского страха.

— Да, но его рассказ в точности совпадает с картиной убийств, случившихся через четырнадцать лет в Нижнезаводске. И еще через четырнадцать — в этом поселке…

— Что значит — совпадает? Он про какого-то монстра говорил, про оборотня… то есть… постойте! Вы, стало быть, разговаривали с ним об этом сейчас?

— Ну-у… — Снова я поняла, что проболталась.

— Лизавета Сергеевна! — Капитан на глазах помрачнел. — Нехорошо скрывать что-то от следствия.

— Я ничего не скрываю! — рассердилась я. — И понятия не имею, где он сейчас! А и знала бы, так не сказала! Это чтобы вы человека, и так судьбой обиженного, задержали и во всем обвинили! Это же начальство ваше как подарок свыше примет!

— Тише! — Капитан опасливо оглянулся.

— Что, неправда это?

— Правда… — Он вздохнул тяжело, потом поднял на меня глаза. — Вот скажите мне, Лизавета, отчего я с вами все правила нарушаю, все инструкции?

— Потому что вы — хороший человек, — неожиданно для себя сказала я, — и хороший полицейский, раз вам не все равно, раз вы хотите найти настоящего убийцу.

Все же он вырвал у меня обещание прислать Василия в отделение для допроса. Я, честно глядя ему в глаза, отвечала, что как только — так сразу. А пока мне нужно непременно домой идти, у меня собака не выгуляна и не накормлена.

Услышав про Оську, капитан Кокушкин погрустнел и молча подписал мне пропуск.

На выходе из отделения настиг меня звонок телефона. Номер был незнакомый, впрочем, на новом телефоне все номера незнакомые.

— Вася, ты? — спросила я тихонько.

— Кот на крыше тебе Вася! — рявкнул на том конце совсем не стариковский голос. — Что ты устраиваешь, Лизавета? Велено же было сидеть тихо и ни во что не ввязываться!

— Ой, дядь Юрочка, куда же вы пропали? — закричала я. — Тут такие дела творятся, а вас нету!

— Не по телефону! — буркнул старый шпион в своей обычной манере. — Встречаемся… — И только я хотела заорать, что никуда не поеду, некогда мне, да и нельзя сейчас отлучаться, а то как бы Василия не замели, — как этот тип сказал, что сам подъедет, только не к дому Василия, потому что там слишком людно, а к старой мельнице. И чтобы была через полчаса как штык.

Я с недоумением посмотрела на пикающий телефон. Какая мельница, где я ее буду искать, у кого дорогу спрашивать…

Тут рядом со мной остановилась машина, не новый, но вполне приличный «Опель», за рулем сидел мой знакомый Виктор. На переднем сиденье рядом с ним сидела Вика в очень кокетливом розовом ошейничке. Меня она проигнорировала, не обнаружив рядом Оськи, зато Виктор смотрел радостно.

— Привет, тебя подвезти? — спросил он.

— Да, конечно, но… — Я понятия не имела, куда мне нужно. Но села машинально на заднее сиденье и с удивлением увидела там пассажирку. Ту самую удивительную старушку в смешном платке, завязанном так, будто у нее рожки.

— Здравствуйте! — сказала я.

— Здравствуй, милая, — ответила она, наклонилась ближе и проговорила вполголоса: — Значит, как повернет он к поселку, ищи дом с башенкой, там и выйди. Пройдешь вдоль синего забора, потом по тропиночке до ручья, как через мостик перейдешь, вот и будет тебе мельница. Вот как раз подъехали. Витя, останови!

Я вышла и помахала Виктору, но он поймал мою руку и предложил погулять как-нибудь с собачками, Вика очень скучает по Осе.

— Всенепременно! — заверила я их обоих и мягко отняла руку, мотивируя это тем, что бабулю нужно до места довезти.

— Какую бабулю? — Виктор недоуменно оглянулся.

На заднем сиденье никого не было.

Я пожала плечами и пошла, следуя указаниям. И когда перешла мостик через узкий, но глубокий ручей, увидела остатки мельницы. Валялось на земле проржавевшее огромное колесо и еще какие-то деревянные конструкции.

Дядя Юра вынырнул из низеньких елочек, как всегда, неожиданно и бесшумно.

— Ну? — спросил он. — Что тут у вас стряслось?

— Вы же все знаете, — начала было я, но он махнул нетерпеливо рукой, и тогда я быстро выложила ему все, начиная с прихода Михаила и визита троих из «Стройтраста». Про мой глупый звонок свекрови он уже знал.

А я торопилась досказать про разговор с Василием и беседу мою с Кокушкиным.

— Так… — проговорил дядя Юра, ухватив суть. — Значит, пока от Аргольда избавились. Но в покое он тебя все равно не оставит. Ты ведь свидетель того, что он деньги украл, да еще и подставил фирму свою. Так что нужно с этим что-то делать. У меня вот какой план…

В кабинете господина Аргольда зазвонил телефон.

Он снял трубку, услышал голос своей секретарши и недовольно проговорил:

— Маргарита, я ведь просил вас ни с кем меня сегодня не соединять!

— Извините, Никита Евгеньевич, но это — Николай Иванович из Управления, и я подумала…

— Ах, Николай Иванович? Ладно, соедините…

В трубке раздался щелчок.

— Слушаю вас, Николай Иванович… — проговорил Аргольд подобострастно.

— Это не Николай. И не Иванович, — прозвучал незнакомый старческий голос.

— Как — не Иванович? — переспросил Аргольд, закипая. — Что за хулиганство? Как вы попали на эту линию?

— Как я попал — тебя не касается. Но ты сейчас кое-что внимательно выслушаешь.

— Я не собираюсь ничего слушать!

— Выслушаешь, выслушаешь! — повторил странный собеседник.

В трубке снова раздался щелчок — и на этот раз Аргольд с удивлением услышал свой собственный голос.

— …Совет настаивал на том, чтобы я добился отмены строительства по нашему маршруту…

— Ты же знаешь, что этот маршрут проходил по тому самому месту. Мы этого никак не могли допустить!

— И я это сделал, хотя это очень дорого обошлось моей фирме! Это было очень трудно!

— Если бы трасса прошла там, это обошлось бы куда дороже! Не забывай об этом! Если бы трасса прошла там, могли найти сам знаешь что… могли всплыть события, которые произошли двадцать восемь лет назад! А это недопустимо!

— Я не забываю. И я сделал все, как вы хотели. Что еще вам от меня нужно? — огрызнулся Аргольд.

Голоса в трубке замолкли. Затем снова прозвучал тот же голос, что вначале:

— Все слышал?

— Да кто ты такой? — выпалил Аргольд.

— Это неправильный вопрос. Так ты внимательно прослушал мою запись?

— Она ничего не доказывает!

— Полиции, может быть, и не доказывает. Но, как ты думаешь, как на нее отреагируют хозяева фирмы «Стройтраст»? Как им понравится, когда они узнают, что лишились огромного контракта по твоей вине? Когда они узнают, что ты их подставил? Причем ты сделал это не по ошибке, а специально, целенаправленно!

Аргольд немного помолчал, переваривая услышанное, затем проговорил другим голосом:

— Чего ты хочешь?

— Вот это уже более правильный вопрос! Я отдам тебе эту запись за скромную сумму. За те самые двадцать миллионов рублей, которые ты взял из чемоданчика, предназначенного Иванцову. Думаю, это справедливая и умеренная цена.

Аргольд еще немного помолчал и процедил:

— Ты не оставил мне выхода.

— Хорошо. Давай обсудим детали.

— Детали? — переспросил Аргольд, и его глаза вспыхнули нехорошим огнем. — Да. Давай обсудим детали.

— Детали очень простые. Встречаемся завтра, в восемь утра.

— Где?

— Я сейчас скину тебе GPS-координаты места встречи. Придешь один, точнее — вдвоем с чемоданчиком. Если ты будешь не один — встреча не состоится.

— Э, нет, постой! Так не годится…

— Так или никак. Если ты не придешь на место встречи с деньгами или придешь не один — через час эту запись прослушают хозяева «Стройтраста»! — На этом разговор прервался, и из трубки понеслись короткие сигналы отбоя.

Аргольд тихо выругался и сейчас же позвонил в свою техническую службу.

— Мне сейчас звонили, — сказал он технику, — можешь узнать, с какого номера?

— Никаких проблем, — тут же ответил парень. — Вам звонили из Управления, с личного номера Николая Ивановича.

— Черт! — прошипел Аргольд.

— Что-то не так?

— Все так! — И он резко прервал разговор.

Он еще немного посидел в тишине и проговорил, глядя на молчащий телефон:

— Думаешь, ты очень умный? Мы еще поглядим, кто будет смеяться последним!

В это время его личный мобильный телефон пискнул, сообщая о принятом сообщении.

Аргольд открыл это сообщение и увидел координаты места встречи. Отправитель сообщения не был указан.

Тут же он вызвал двух человек из своей команды. Разумеется, не тех двух оболтусов, которых он посылал за Лизаветой Перышкиной. Те два идиота с обычной девчонкой справиться не могли, годятся только по морде людей бить, и то безоружных. А если попадется мужик покрепче, то еще неизвестно, кто победит.

Этих же двоих бойцов Аргольд использовал для особенно важных и секретных поручений.

Втроем они вышли из офиса, сели в машину и отправились на место, координаты которого были указаны в анонимном сообщении.

Заданное координатами место оказалось большим пустырем, на котором была выкопана глубокая траншея. Рядом с этой траншеей лежала труба большого диаметра — видимо, в этом месте прокладывали теплотрассу или заменяли старую.

Чуть в стороне от трубы стоял сиротливо сгорбившийся подъемный кран.

Пустырь был огорожен высоким бетонным забором. С одной стороны за забором была вытоптанная площадка, на которой стояли какие-то деревянные стенки, брусья и воротца. Видимо, здесь был полигон для каких-то тренировок.

Машина остановилась перед воротами.

Один из подручных Аргольда открыл эти ворота, все трое вошли на пустырь.

— Завтра утром я здесь встречаюсь с одним человеком, — начал Аргольд, оглядев место встречи. — Он мне кое-что принесет. Вы должны спрятаться здесь, и когда обмен состоится — я подам вам знак, вот такой… — Аргольд особенным образом махнул рукой. — По этому знаку вы мочите того, с кем я встречаюсь…

— Мочим? — переспросил один из подручных.

— Да, а что, тебя что-то смущает?

— Вообще-то да. Когда мы нанимались на работу, о мокрых делах разговора не было.

— Ты вообще-то не нанимался на работу. Я тебя вытащил из такой задницы… тебе грозило до двадцати лет! Если бы не я, где бы ты сейчас был? В общем, если не хочешь отрабатывать должок, я могу тебя вернуть туда, где подобрал.

— Не надо, шеф… я все понял…

— А понял — так и ладно. Короче, по моему сигналу вы его мочите и хороните вот в этой траншее, которую кто-то для нас заботливо подготовил. Еще есть вопросы?

— Есть, — подал голос второй подручный.

— От тебя не ожидал! И что за вопрос?

— Где нам спрятаться? Тут же пустырь, никакого укрытия! Мы будем как на ладони!

— Ну, это уж вообще ерунда! Трубу видите?

— Так точно.

— Ну, так вот в ней и спрячетесь. Очень даже надежное укрытие!

Аргольд отвернулся, сделав вид, что не заметил сомнения, мелькнувшего в глазах бойца.

Леха Пузырев сидел за столиком в пивном баре. Перед ним стояла полупустая кружка — уже пятая за сегодняшний вечер.

Леха предавался горестным думам. Ему очень были нужны деньги. Леха задолжал Михалычу, а он такой человек, с которым лучше не ссориться…

— Заработать хочешь? — прозвучал вдруг рядом с ним хрипловатый старческий голос.

— Чего? — Леха оторвал взгляд от кружки и посмотрел на обладателя голоса. Рядом с ним сидел крепкий старик в черном пальто с поднятым воротником.

— Заработать, говорю, хочешь?

— А кто же не хочет? — Леха тяжело вздохнул. — А ты, дед, просто так спрашиваешь или у тебя имеется конкретное предложение?

— Имеется, — ответил старик.

— И сколько?

Старик назвал впечатляющую сумму.

— Ого! — Леха потряс головой, чтобы убедиться, что не ослышался. Тут же он спохватился: — С наркотой не связываюсь!

— И правильно.

— А тогда что же нужно сделать?

— Ты ведь крановщик. Так что работа будет по самой твоей специальности.

Старик понизил голос и рассказал Лехе, чего он от него хочет.

Леха внимательно выслушал, и глаза его загорелись.

— Прикольно! — проговорил он с ухмылкой. — Да это бы я и без денег сделал, из одного удовольствия!

Но тут же он опомнился, посерьезнел и проговорил:

— Нет, без денег я не согласен.

— И не надо, — успокоил старик, — оплата будет согласно договоренности.

Без четверти восемь, за пятнадцать минут до назначенного времени, господин Аргольд подъехал к пустырю.

Небо, едва тронутое рассветом, было к тому же затянуто тяжелыми волглыми тучами.

Аргольд остановил машину, поставил ее на ручник, взял с переднего сиденья черный чемоданчик и прошел на пустырь.

Здесь он внимательно огляделся, бросил внимательный взгляд на лежащую возле траншеи трубу.

Из-за бетонного забора доносился оглушительный лай и отрывистые команды. Судя по всему, на площадке рядом с пустырем тренировали служебно-разыскных собак.

Поднявшись на небольшой холмик рядом с траншеей, Аргольд и правда увидел тренировку — собак натаскивали на задержание. Там были и доберманы, и ротвейлеры, и среднеазиатские алабаи, и кавказские овчарки — здоровенные злобные псы.

Аргольд взглянул на часы.

Было без одной минуты восемь.

Вдруг в другом конце пустыря появился старик.

Он медленно приближался к Аргольду, заметно прихрамывая и опираясь на палку.

Явно идет, чтобы поклянчить денег, подумал Аргольд, видя, как бедно одет старик. Только этого старого попрошайки здесь не хватало!

— Дед, чего тебе здесь надо? — проговорил Аргольд раздраженно. — Я принципиально никому не подаю! Проваливай отсюда, если хочешь остаться в живых!

— Принес? — прохрипел старик в ответ на его тираду.

Аргольд удивленно сморгнул.

Он узнал этот голос. Именно этот человек звонил ему с номера Николая Ивановича…

Так выходит, что этот старый хрыч назначил ему встречу! Это он пытался шантажировать его, Никиту Аргольда!

Но тогда…

Тогда он с ним управился бы без подручных!

Знал бы, что на встречу придет такой дряхлый пень, он никого бы не стал подключать к операции…

Хотя, конечно, это неправда.

Всегда лучше надежно подстраховаться и иметь в рукаве запасного туза.

— Принес? — повторил старик, и Аргольду послышалось в его голосе нетерпение.

— Принес, принес! — Аргольд показал чемоданчик и двинулся навстречу старому пню.

— Это те самые двадцать миллионов, которые предназначались Иванцову?

— Они, они! — отмахнулся от него Аргольд.

И тут у него за спиной послышались какие-то странные звуки — рокот мотора, металлический скрежет…

Аргольд обернулся.

Подъемный кран, который накануне сиротливо стоял в сторонке, теперь ожил.

Его стрела медленно поднималась.

И вместе с ней поднималась в воздух труба, которая оказалась прикреплена стропами к стреле крана…

Труба поднималась все выше и выше, при этом она раскачивалась и крутилась.

Подручные Аргольда, спрятавшиеся в этой трубе, пока вели себя тихо, чтобы не выдать себя.

Стрела крана поднялась на максимальную высоту и поплыла по кругу.

Вскоре труба зависла над площадкой, где тренировали собак, и начала медленно опускаться.

Наконец она оказалась в нескольких метрах от земли. И тут труба начала наклоняться — один конец пополз вверх, второй — вниз.

Тут же один из подручных Аргольда выкатился наружу. Он чудом уцепился за край трубы и болтался на нем, безуспешно пытаясь вскарабкаться обратно. Второй боевик высунулся, пытаясь помочь напарнику.

Труба при этом продолжала раскачиваться, так что и второй боевик рисковал выпасть наружу.

Снизу под трубой сбежались все собаки, они возбужденно лаяли и прыгали, пытаясь достать боевика и схватить его за ноги. Тренеры пытались вернуть собак к занятиям, но те пришли в неистовство и не реагировали на команды.

— Увлекательное зрелище, согласен! — раздался рядом с Аргольдом хрипловатый старческий голос. — Но мне кажется, пора уже заняться нашими собственными делами.

Аргольд вздрогнул.

Он осознал, что следил за злоключениями своих подручных и совсем забыл про старика.

Он обернулся.

Старик стоял рядом с ним, на его узких губах играла издевательская усмешка.

— Твоя работа? — догадался Аргольд, кивнув на болтающуюся в воздухе трубу.

— Допустим, моя. Теперь нам, по крайней мере, никто не помешает разобраться с нашим делом.

— Да ты, старый сморчок, не представляешь, с кем связался! — прошипел Аргольд, шагнув навстречу старику. — Я тебя и без подручных за пять минут урою!

— По-моему, это как раз ты не представляешь, с кем связался, — прохрипел старик. — Самое опасное качество в любой ситуации — это излишняя самоуверенность…

— Это ты про себя, дедуля? — Аргольд чуть заметно тряхнул рукой, и из рукава в его ладонь выкатился небольшой черный пистолет.

Он направил его на старика и прошипел:

— А теперь отдай мне запись! И не вздумай хитрить — никаких запасных копий!

— Говорю же — излишняя самоуверенность очень опасна!

Старик каким-то удивительным образом оказался вдруг сбоку от Аргольда, взмахнул тростью, на которую до того опирался, — и пистолет выпал из руки Аргольда, отлетев в траншею.

— Чемоданчик! — резко скомандовал старик. — И чтобы больше никаких фокусов!

В это время облака на небе ненадолго разошлись, и в образовавшийся разрыв выглянула бледная луна.

И свет этой луны — пусть уже убывающей, ущербной, к тому же бледной на предрассветном небе — удивительным образом подействовал на Аргольда. Он повернул лицо к луне, подставил его лунному свету, как свежей воде, и от этого света его глаза зажглись тускло-красным сиянием, как глаза ночного хищника.

По телу Аргольда пробежала короткая мучительная судорога, лицо его скривилось, словно от боли, и черты его начали меняться.

Лицо Аргольда превратилось сначала в страшную и уродливую маску, а затем в нем стали все отчетливее проступать черты хищного зверя. Ноздри расширились, рот превратился в оскаленную пасть, из которой выступили длинные желтоватые клыки.

На руках его вместо ногтей появились длинные острые когти, а сами руки начали удлиняться. Аргольд уже готов был опуститься на четвереньки, завершив превращение в огромного зверя.

Он снова поднял глаза к луне и выкрикнул хриплым, непослушным голосом:

— Спасибо тебе, владычица! Спасибо, богиня!

Старый разведчик глядел на происходящую метаморфозу с изумлением и ужасом.

В своей полной опасных приключений жизни он повидал всякого, но такого… такое не могло ему присниться в страшном сне! Он был готов к любым неожиданностям, но только не к тому, что на пустыре столкнется с оборотнем.

Он стоял перед Аргольдом в растерянности, руки его опустились, он выронил свою палку и попятился.

— Тебе больше не до смеха? — проговорил Аргольд чужим, почти нечеловеческим голосом, в котором все явственнее звучали отзвуки тигриного рычания. — Ты больше не рассуждаешь об излишней самоуверенности? И пр-равильно, твоя игр-ра кончена!

Он опустился на четвереньки и приготовился к прыжку.

И тут за спиной старика послышались торопливые шаги.

Аргольд… точнее, монстр, в которого он превратился, насторожился и поднял голову.

К ним поспешно приближался высокий худощавый человек средних лет с растрепанными волосами неопределенного цвета. Взгляд его был полон ненависти.

— Это ты! — выкрикнул он, не сводя глаз с монстра. — Это ты разрушил мою жизнь! Из-за тебя я лишился родителей, лишился детства, лишился веры в собственную нормальность! Я видел, как ты превратился в зверя, но меня убедили в том, что это мне померещилось, и я сам уже в это поверил! Как же я тебя ненавижу!

Оборотень хотел что-то сказать, но он уже утратил дар человеческой речи. Он только зарычал и повернулся к новому противнику, забыв про старика…

Когда я увидела метаморфозу, превратившую Аргольда в страшного зверя, я подумала, что схожу с ума.

Дело в том, что вчера мы условились с дядей Юрой, что я посвящу в наш план капитана Кокушкина. Вот просто расскажу ему все как есть. Для того чтобы он был сговорчивее, мне пришлось пригласить капитана выпить кофе. Кстати, выяснилось, что он ужасно любит сладкое, так что после третьего пирожного он размяк и согласился на нашу с дядей Юрой встречу. А план был такой, что мы с ним спрячемся поблизости и будем наблюдать, пока дядя Юра не вынудит Аргольда проговориться насчет убийства и не подаст нам сигнал, что слова Аргольда записаны. Тогда Кокушкин его арестует. Вы не поверите, сколько сил ушло у меня на то, чтобы убедить капитана пойти со мной одному, не вмешивая своих коллег. Возможно, помогло сладкое… Ну и еще я, конечно, улыбалась ему заманчиво, поводила плечами и смеялась низким грудным смехом. Вот честно скажу, сама не знала, что все это умею!

А уж утром, когда капитан увидел за соседним забором кучу служебных и бойцовых собак, мне пришлось взять его за руку, чтобы он не потерял лицо и не сбежал отсюда.

Я оглянулась на Кокушкина, который прятался рядом со мной за подъемным краном. У него тоже был ошарашенный, потрясенный вид.

Значит, не я одна видела это невероятное превращение.

— Я что, сплю? — прошептал он. — Ущипните… ущипни меня!

Я его послушно ущипнула. Кто бы меня ущипнул!

Кокушкин приглушенно вскрикнул и поморщился:

— Больно же! — Тут же он помотал головой и пробормотал: — Значит, не сплю… но ведь этого не может быть… и начальство мне ни за что не поверит. Да и никто не поверит… и как мне его арестовать?

А монстр уже приближался к дяде Юре, явно собираясь на него броситься. Я непроизвольно вскочила, чтобы поспешить на помощь старику… но Кокушкин схватил меня за руку:

— Куда? Ты с ума сошла! Он тебя загрызет и не поморщится!

— Но как же дядя Юра?..

И тут на пустыре появился еще один персонаж.

Размахивая руками, к монстру шагал Василий.

Его было трудно узнать — всегда вялый, он был теперь полон лихорадочной энергии, тусклые прежде глаза горели ненавистью.

Он что-то выкрикнул, глядя на монстра. Ветер дул от нас, и я не расслышала его слова.

Оборотень их, однако, расслышал, он повернулся к Василию, забыв про дядю Юру, и изготовился к прыжку…

Но тут Василий вытянул вперед руку, в которой что-то сжимал…

Приглядевшись, я узнала тот камень, который он хранил в своей тайной комнате.

Тускло-голубой лунный камень…

Увидев его, оборотень зарычал, как от боли.

Он словно боролся сам с собой, то пытаясь броситься на Василия, то отступая под действием некой незримой силы.

Он снова зарычал — но теперь в его рычании можно было различить слова: «Отдай… отдай это мне…»

— Даже не мечтай! — отрезал Василий.

И тут на камень упал свет луны.

Из тускло-голубого камень сделался багровым, как будто Василий держал в руке налитый кровью глаз. Из камня вырвался луч багрового света, который ударил прямо в лицо… точнее, в оскаленную морду оборотня.

Оборотень взвизгнул от невыносимой боли, упал на бок и забился в судорогах. Его тело снова начало судорожно меняться — в нем то проступали человеческие черты, то снова он приобретал форму зверя.

Василий не выпускал камень, хотя казалось, что тот причиняет ему боль. Еще бы, я даже отсюда видела, что камень буквально раскалился.

Наконец по телу монстра пробежала последняя судорога, и он застыл, обессиленный, окончательно приняв человеческую форму.

Аргольд лежал на земле, уставившись пустыми рыбьими глазами в небо, где все еще царила бледная утренняя луна. Губы его беззвучно шевелились, как будто он о чем-то просил луну или в чем-то перед ней оправдывался.

Василий стоял в нескольких шагах от него, неподвижный, как статуя или соляной столп.

В руке у него был зажат магический камень. Мне показалось, что он дымится.

Я вырвала руку у Кокушкина, подбежала к Василию, схватила его за плечо, встряхнула…

Он вздрогнул, словно очнувшись, завертел головой, увидел Аргольда и шагнул к нему, все еще сжимая камень в руке…

Я еще раз встряхнула его и проговорила:

— Камень! Отпусти его!

Он удивленно взглянул на свою руку, как будто это было отдельное от него живое существо, и наконец разжал ее.

Я увидела, что вся его ладонь была покрыта волдырями, как от сильного ожога. Только теперь Василий почувствовал боль и затряс обожженной рукой. Я наклонилась, дотронулась до камня…

Он еще был горячим, но быстро остывал.

В это время послышался шум мотора, и рядом с пустырем остановился черный представительский «Мерседес». Из него вышел элегантный пожилой мужчина с густой серебряной шевелюрой. Не обращая внимания на остальных, он подошел к лежащему на земле Аргольду, пнул его носком дорогого ботинка и презрительно проговорил:

— Что за цирк ты здесь устроил?

Аргольд молчал.

Седовласый господин снова пнул его и резко выкрикнул:

— Встать! Стоять, когда с тобой разговаривает глава Совета!

Аргольд застонал и с трудом поднялся на ноги.

— Простите… — проговорил он заплетающимся языком. — Мне… трудно… после двух метаморфоз, одна из которых принудительная… у меня нет сил…

— Так, выходит, это ты? — процедил седовласый. — Значит, это было твоих рук дело?

— Я… виноват… я ничего не мог с собой поделать… когда богиня… когда владычица входит в полную силу, я не могу ей сопротивляться… это сильнее меня…

— Тогда… двадцать восемь лет назад, ты поклялся Совету, что это — твой брат, что он под влиянием Великой Луны превращается в зверя, что это он убил тех двоих людей. И твердо обещал, что будешь держать его взаперти, не допустишь новой метаморфозы. И Совет поверил тебе. Мы закопали то, что осталось от тех двоих, и сделали так, чтобы не допустить расследования. Но потом, четырнадцать лет спустя, история повторилась. Еще два человека были убиты. Ты сказал, что не уследил за братом, что он вырвался и снова совершил это. Ты сказал, что пытался остановить его, — и при этом твой брат погиб, попал под колеса машины… И вот все снова повторилось! Выходит, это не твой брат, а ты сам — отщепенец, оборотень! Ты убил собственного брата, чтобы прикрыть свои преступления! Хуже того — ты лгал Совету, а это не прощается!

— Я ничего не мог с собой поделать… — бормотал Аргольд. — Это сильнее меня…

— В любом случае ты за это ответишь! — Седовласый ткнул рукой в спину Аргольда, и тот, понуро опустив голову, поплелся к «Мерседесу».

Тут из своего укрытия выскочил Кокушкин.

Он побежал к Аргольду, выкрикивая на ходу:

— Стой! Куда это ты? Куда вы его уводите? Это мой подозреваемый, я его арестую!

— Остынь, капитан! — оборвал его седовласый господин. — Никого ты не арестуешь!

— То есть как это не арестую? — возмутился Кокушкин. — Непременно арестую!

Но тут на пустырь налетел порыв ветра, который поднял тучу пыли и песка, за которой ничего не было видно…

Когда же ветер стих, на пустыре не было ни Аргольда, ни седовласого господина. Только вдалеке мелькнули тормозные огни «Мерседеса».

— Вот черт! — выдохнул Кокушкин. — Опять он улизнул! И что мне теперь делать? Где его искать?

И тут к нам подошел дядя Юра, который до того тихо стоял в сторонке.

— Забудь, капитан! — проговорил он снисходительно. — Ты ничего не видел и ничего не знаешь. И смирись с тем, что это дело останется в разряде нераскрытых.

— То есть как это нераскрытых? То есть как это не видел, когда я все это видел своими глазами?

— А ты представь, что будет, если ты расскажешь своему начальству, что видел оборотня? Видел, как человек на твоих глазах превратился в зверя? Да тебя прямо с работы в психушку отправят!

Кокушкин растерянно смотрел на дядю Юру, переваривая его слова.

— Вообще-то да… — наконец признал он. — Вы правы…

— Так что сам посуди, что лучше — получить выволочку за нераскрытое дело или угодить в дурдом?

Тут в глазах Кокушкина мелькнуло какое-то недоверчивое выражение.

— А вы вообще кто такой? — проговорил он подозрительно. — Что вы здесь делаете и откуда обо всем этом знаете?

Я дотронулась до его плеча и проговорила:

— Вы ему верьте. Он человек непростой…

— Что значит — непростой? — нахмурился капитан. — Все люди непростые… простые только амебы…

— Капитан, ты когда-нибудь слышал про службу СП-76? — негромко проговорил дядя Юра.

— СП-76? — переспросил Кокушкин. — Слышать-то слышал, да не очень верил… про эту службу столько всего рассказывают… Так что, вы оттуда?

— Ты же понимаешь, капитан, что я в любом случае тебе не отвечу.

— Понимаю…

— Ну, так и успокойся. А если тебя это немного утешит, могу тебе рассказать, как на сегодняшний день мне видится это старое и страшное дело.

— Расскажите! — оживился капитан.

Тут я заметила, что Василий стал серым, как облака на небе, и пошатнулся. Я успела как раз вовремя, чтобы подставить ему плечо. Вдвоем мы шагнули чуть в сторону, и я посадила его на ломаный ящик.

— Вася, ты как? — всполошилась я. — Держись, сейчас «Скорую» вызовем, тебе в больницу надо!

— Да не надо мне никуда! — Он слабо отмахнулся. — Рука только болит, а так ничего…

Капитан Кокушкин бросил на меня неприязненный взгляд, но мне некогда было думать, с чего это он.

— В глубокой древности в великом городе Вавилоне поклонялись среди прочих богов владычице Луне… — начал дядя Юра.

— Что-то вы уж очень издалека заходите! — проговорил Кокушкин.

— Подожди, дойду до дела… Культ Луны был тайным, ее жрецы — очень могущественными. О них ходили таинственные слухи, в том числе говорили, что верховной жрице служит страшное существо — человек-тигр, оборотень, который под влиянием лунного света может превращаться в тигра и расправляться с врагами владычицы.

Вавилон был разрушен, на его месте раскинулась пустыня, но служители владычицы Луны сохранили свое могущество. Они пережили и расцвет, и упадок Рима, и Средневековье, дожили даже до наших дней — и сохранили свое тайное влияние.

Двадцать восемь лет назад среди служителей Луны появились братья-близнецы по фамилии Аргольд…

— Братья? — переспросил Кокушкин.

— Именно так. Они были похожи как две капли воды, но только один из них — Антон — вообразил, что в нем возродился человек-тигр древнего Вавилона…

— Антон? — удивленно переспросил капитан. — Но ведь он Никита…

— Вовсе нет. Позволь мне закончить — и ты все поймешь…

Антон Аргольд считал, что в его теле возродился человек-тигр. И в дни полнолуния с ним действительно стала происходить метаморфоза. В нем начали проявляться звериные черты, в то же время у него в душе просыпалась жажда крови, жажда убийства.

Второй брат — Никита — был, напротив, мягкий, незлобивый человек…

На первых порах эти метаморфозы Антона Аргольда вызывали интерес среди лунопоклонников. Они приглашали его на все свои тайные сборища, рассматривая метаморфозы как знак особой благосклонности к нему владычицы Луны.

Но двадцать восемь лет назад произошло редкое астрономическое явление — суперлуние. Тогда полнолуние совпало с минимальным расстоянием между Землей и Луной, поэтому Луна зрительно казалась особенно большой, к тому же багровой.

Лунопоклонники не могли не воспользоваться таким редким явлением и провели большой обряд поклонения владычице Луне.

Местом для этого обряда они выбрали лесную поляну неподалеку от провинциального города Зареченска. Это место они избрали потому, что там были особенно благоприятные атмосферные условия. Кроме того, один из членов Совета пользовался в Зареченске большим влиянием. Ну, и вообще, такие тайные мистерии удобнее устраивать в безлюдных местах, подальше от больших городов.

В общем, они собрались на свой шабаш.

Огромная луна взошла — и особенно сильно подействовала на Антона.

Его метаморфоза завершилась до конца, он превратился в огромного, свирепого зверя. В зверя, жаждущего крови.

И он бросился на поиски жертвы.

Неподалеку в лесу ему встретилась семья безобидных туристов…

— Моя семья! — проговорил молчавший до того Василий.

Голос у него был слабый, но сам он был уже не такой бледный, и я погладила его по плечу. И снова капитан Кокушкин наградил меня суровым взглядом. А что я сделала-то…

— Совершенно верно. Родителей он растерзал, а ребенку — тебе — удалось спастись…

Тем временем остальные лунопоклонники вышли из транса.

Аргольд тоже совершил обратную метаморфозу.

И поступил с поистине звериной хитростью.

Пока его соратники были в трансе, он измазал их руки и лица кровью своих жертв и внушил остальным, что они растерзали их все вместе.

Тем самым он распределил на всех свою вину, свое злодеяние, и члены секты общими усилиями стали думать, как скрыть это преступление.

Времени у них было мало, и они просто закопали останки убитых в лесу, а потом употребили все свое влияние, чтобы дело об их исчезновении было закрыто.

Единственному свидетелю — маленькому ребенку — внушили, что ужасная сцена в лесу ему привиделась. Да и как мог кто-нибудь поверить, что в наше время неподалеку от города обитает оборотень?

— Мне внушили, что я чуть ли не сумасшедший! — проговорил Василий. — А ведь я видел все своими глазами…

— Прошло еще четырнадцать лет, — продолжил дядя Юра, — снова должно было произойти суперлуние. И лунопоклонники не могли пропустить такой редкий случай. На этот раз они назначили свой ритуал тоже в провинции, возле города Нижнезаводска.

Но Антон Аргольд под влиянием огромной луны снова вышел из-под контроля и опять совершил кошмарное двойное убийство.

Однако на этот раз кто-то из лунопоклонников застал его в момент убийства — члены секты поняли, что Антон и в прошлый раз совершил кровавое злодеяние, переложив его вину на всю секту. Его хотели казнить, чтобы раз и навсегда прекратить убийства и отвести угрозу от всей секты. Но Антон придумал коварный план: когда коллеги по секте ехали, чтобы схватить его и привести приговор в исполнение, он толкнул под их машину своего невинного брата, предварительно переодев его в свою одежду и вложив в карман свои документы.

Сам же он продолжил жить под именем брата — Никиты.

Под этим именем он нашел работу в фирме «Стройтраст», под ним же участвовал в тайных богослужениях лунопоклонников…

Так прошло еще четырнадцать лет, и никто ни о чем не догадался бы, но, как назло, федеральными властями был задуман проект дороги, которая должна была пройти по тому самому месту, где много лет назад были зарыты останки убитых.

При этом эти останки могли найти, и дело, давно уже закрытое, могли снова открыть и расследовать более внимательно.

Лунопоклонники не могли этого допустить, и, подключив к операции своего человека — Никиту Аргольда, добились того, чтобы фирма «Стройтраст» не получила контракт и тем самым трасса прошла бы в другом месте. То, что при этом вину свалили на посторонних людей — на Лизу и ее мужа, никого не волновало.

Все бы так и прошло, но тут, к несчастью, снова повторилось суперлуние.

И зверь, таившийся под личиной Аргольда, снова вышел из-под контроля…

Еще два трупа, еще одно дело, которому не суждено быть раскрытым…

— Не суждено? — разочарованно проговорил Кокушкин.

— А ты как думаешь? Неужели ты собираешься все это доложить своему начальству? Про лунопоклонников, про метаморфозы, про человека-тигра… ты же понимаешь, куда тебя после этого отправят!

— Ох, понимаю! Но что же, этому зверю в человеческом облике все сойдет с рук?

— Нет, не сойдет. Ты видел того человека, который его увез? Не беспокойся, он разберется с Аргольдом. Можешь считать, что его больше нет.

За забором тренеры успокоили наконец собак и увели их прочь. Двое бойцов Аргольда понуро подошли к сетке с той стороны. Судя по ошарашенным и растерянным лицам, они все же успели кое-что увидеть. И довольно много.

— Капитан, — обратился один к Кокушкину, — вот как на духу, мы ничего про все это не знали. Он велел со стариком расправиться, так мы и то засомневались… Так что мы ни при чем… Не за что нас задерживать. Ни в чем мы не виноваты.

— Да я и не собираюсь, — отмахнулся Кокушкин. — На фига мне вы-то нужны? С начальством своим сами разбирайтесь, рассказывайте, что видели…

— Да уж, — вздохнул боец, — такое видели…

— Лизавета Сергеевна, вас подвезти? — спросил капитан не своим звенящим голосом, увидев, что я перевязываю руку Василию дяди-Юриным носовым платком.

— Нет-нет, Василию в больницу надо! Дядя Юра нас отвезет! — Мне было не до капитана.

— Ох, Лизавета, — сказал дядя Юра вслед машине Кокушкина, — с полицией надо дружить, мало ли что… А ты вот…

— Да я что? Я ничего! Вася, не давит?

— Да оставь ты его, не квохчи! — рассердился дядя Юра. — Никуда ему не надо, заедем в аптеку за мазью, вот и все.

Так и сделали, и дядя Юра сам наложил мазь и повязку. У него получилось гораздо лучше меня.

Оська встретил нас громким воем, до того соскучился. Пока я разогревала купленную готовую еду, Василий отлучился — и появился на кухне другим человеком.

Не было теперь на нем серой неприметной одежды, которая даже чистая и то смотрелась неопрятной и застиранной, не было потухшего, безнадежного взгляда, не было впалых щек и сутулых плеч. И я увидела, что он очень похож на своего отца, а тот, как уже говорила, был мужчиной крепким и спортивным. Василий, конечно, худой не в меру, но если подкормить…

Ел он с аппетитом, как и Оська. После того как мы напились чаю с печеньем, Василий удалился в ту самую комнату. Он подошел к печке и повернул заслонку, печка тотчас отодвинулась, и мы оказались в том самом помещении, где на стенах висели вырезки из газет и фотографии.

Василий снял со стены только один снимок, где он был с родителями, остальное просто посрывал и бросил в стоящую на полу картонную коробку.

— Все кончено, — сказал он в ответ на мой немой вопрос, — пора перевернуть эту страницу и начинать новую жизнь.

Мы вышли во двор, и он запихнул бумажный мусор в железную бочку и поджег.

— Куда ты теперь? — спросила я этого нового человека.

— Дом продам или так брошу, если никто не купит, поеду в Петербург, сниму квартиру, на работу устроюсь… Я вообще-то айтишник… — улыбнулся он, — работу найду…

Улыбка у него была немного неумелая, но я верила, что он быстро научится.

Я оставила их с Оськой и позвонила Элке.

Ее как раз выписали из больницы, она сидела дома с кошкой, очень довольная, потому что познакомилась в больнице с очень симпатичным доктором, и теперь он ее навещает. Кстати, звонила моя свекровь и спрашивала про деньги, что Элка выдала мне в банке. Это же надо такой наглости набраться!

Мы поболтали немного, и я попрощалась, потому что было еще много дел.

Я подумала немного и позвонила своему соседу Викентию. Говорила уже, что он — адвокат и вообще хороший мужик, у нас с ним была обоюдная симпатия. И Оська к нему хорошо относился. Викентий всегда пускал его на свой участок. Я решила с ним посоветоваться, зная, что если попрошу, то дальше него наш разговор не пойдет.

Викентий сразу же ответил и ужасно обрадовался моему звонку, потому что, вернувшись из отпуска и не обнаружив ни меня, ни Оськи, очень удивился и даже спросил об этом свекровь, что говорило только о том, что он очень хорошо ко мне относится (я уже не раз говорила, что люди предпочитают лишний раз к свекрови не обращаться, чтобы не нарваться на немотивированное хамство).

Викентий, конечно, мужчина крепкий, опять же адвокат, так и то удивился, услышав все, что свекровь высказала обо мне в ответ на его вопрос, где я и что со мной.

Город у нас небольшой, все про всех все знают, поэтому через два дня Викентий был полностью в курсе наших дел. Кстати, Иванцова таки уволили, и теперь он сидит под домашним арестом.

Кто уж сообщил в следственные органы о взятке, осталось неизвестным, но деньги эти обнаружились прямо у него в кабинете, он не успел их вывезти. Смертельно обиженная Танька Семенова дала исчерпывающие показания, а секретарши много чего знают.

А вчера в город явился Михаил — грязный, небритый, с побитой физиономией. Викентий подловил его во дворе, когда свекрови не было дома, и выведал все его приключения. Михаил, конечно, во всем винил меня, но сосед ему не поверил.

Кстати, Михаила тоже вызывают к следователю, и он ужасно боится.

— Так ему и надо! — обрадовалась я.

Дальше Викентий сказал, что слухи в городе разносятся быстро, то есть на фирме Михаила можно поставить крест.

— И вот еще что, — добавил он, — я тут смотрел документы по нашим домам и выяснил любопытную вещь. Ты квартиру свою продала и сразу деньги перечислила на счет, так?

— Так…

Далее он рассказал, что компании, что продавала нам дома, было выгодно уменьшить цену из-за налогов, поэтому свою часть свекровь с Михаилом внесли наличными. Так что официально деньги платила только я и могу выбросить их из дома хоть завтра.

Меня очень порадовал такой поворот дела, но все же я решила не зарываться. Дом, конечно, надо продать, но деньги поделить пополам.

— Только не знаю, когда это будет, свекровь круговую оборону займет…

— За это не беспокойся! — обнадежил Викентий. — Есть у меня клиент, сейчас как раз хочет дом покупать. Так-то он мужик неплохой, спокойный, но по внешности — вылитый бандит с большой дороги. Об него твоя свекровь зубы обломает.

На том мы и порешили. Викентий сказал, что все сделает сам, только я должна выслать ему доверенность. Да не вопрос…

— Вот, — сказала я Оське, — больше туда не поедем. Заявление на развод по почте пошлем. Не жалею больше видеть эту парочку!

Оська был полностью со мной согласен.

И как вы думаете, что я сделала утром, перед тем как идти в фирму «Стройтраст»? Правильно догадались, отправилась в салон красоты. Но там в ответ на мою слезную просьбу сделать что-нибудь с волосами и вообще вернуть мне первоначальный вид мастера сказали, что такой радикально черный цвет ни одна краска не возьмет, разве что вытравить волосы перекисью, но тогда возможны необратимые последствия, то есть волосы начнут выпадать.

На такое я, разумеется, не согласилась, тогда мне сделали нормальный маникюр, чуть осветлили брови, подобрали подходящую помаду, и я перестала быть похожей на члена семейки Адамс.

Полюбовавшись на себя в зеркало, я заглянула к тому парню в крошечное кафе и напилась отлично сваренного кофе. После чего с новыми силами пробежалась по магазинам и купила очень миленькую искусственную шубку и яркий шарф.

Куртку я оставила у парня в кафе, пообещав зайти завтра, а сама отправилась в город.

Дядя Юра встречал меня у входа в тот самый бизнес-центр, где находилась фирма «Стройтраст». Он передал мне небольшой кейс, а сам тут же растворился в толпе, напоследок присовокупив, что проследит за мной внутри. Как он собирался пройти внутрь, я не спрашивала, у дяди Юры свои методы.

Я подошла к турникету, где раньше сидел пузатый охранник.

— Вы к кому? — спросил меня знакомый голос.

Я подняла глаза и удивилась, потому что на месте немолодого дядечки сидел теперь здоровый накачанный парень. И лицо его было мне знакомо, это ведь один из тех троих людей Аргольда, кто приезжал к дому Василия по мою душу. Ну да, морда вся в подживших синяках и ссадинах. Интересно, где его кошки драли…

Он поднял глаза — и тут же их опустил, узнав меня в лицо.

— Проходите! — И открыл турникет.

Но я не собиралась просто так пройти мимо.

— Работу поменял? — ехидно спросила я. — Повысили тебя?

Он только тяжко вздохнул. Потом поднял на меня глаза и покачал головой.

— Издеваешься, да? Тебе-то что я плохого сделал? Если муженьку твоему в морду залепил, то, между нами говоря, он такая дрянь, что и мало еще ему попало…

— Ну, это можешь не рассказывать, я теперь и сама знаю, — отмахнулась я, — а у вас, значит, теперь новый начальник по безопасности, и вас всех уволили, так?

— Ну, вот пока сюда взяли… — Он снова понурил голову.

— Не горюй, еще наладится все! — У меня было такое хорошее настроение, что даже этого недотепу хотелось утешить.

Я поднялась на лифте на третий этаж и вошла в помещение фирмы «Стройтраст». Подошла к женщине-администратору и сказала, что у меня встреча с директором фирмы.

Все устроил дядя Юра, он сам звонил ему по прямому телефону. И сейчас я увидела немолодого человека в рабочем комбинезоне, который внимательно рассматривал батарею. Что-то знакомое было в его спине… да, дядя Юра в своем репертуаре.

Я дошла до приемной директора и была встречена его помощницей, которая взглянула на меня с легким подозрением и спросила, по какому я вопросу. Я посмотрела на нее очень выразительно и ничего не ответила.

Начальник оказался немолодым и очень суровым с виду.

— Слушаю вас! — сказал он и поморщился.

Я сообразила, что дядя Юра звонил якобы от кого-то важного, так что директор не мог ему отказать. Наверное, подумал, что меня нужно на работу устроить.

— Видите ли, Леонид… Владиславович… — Надо же, чуть не забыла его отчество. — Боюсь, вас плохо информировали насчет меня. Мне не нужна работа, мне вообще не нужно от вас никакой услуги. Наоборот, это я хочу оказать вам услугу.

— И какую же?

— Я хочу вернуть вам те двадцать миллионов, которые похитил у вашей фирмы господин Аргольд. Вы, вероятно, уже в курсе всей его некрасивой истории?

— Вы журналистка? — Он помрачнел.

— Нет, я та самая Лизавета Перышкина, которую обвиняли в краже, точнее, нас с мужем.

Я тут же дала себе слово, что употребляю местоимение «мы» применительно к нам с мужем в последний раз.

— Так вот, — продолжала я, ставя на стол увесистый кейс, — как мне удалось получить деньги, я уж не стану рассказывать. Вот, пожалуйста, получите, мне чужого не надо!

Он открыл кейс и убедился, что тот полон деньгами.

— Взамен я хочу, чтобы не было никаких претензий от вашей фирмы, — отчеканила я и повернулась, чтобы уйти.

— Постойте! — Теперь я увидела, что он улыбается, наверное, обрадовался, что двадцать миллионов вернулись.

— Елизавета… Сергеевна… — Он выглядел довольным, оттого что вспомнил мое отчество. — Мы, разумеется, очень благодарны вам. И могли бы выплатить вам… премию, что ли… в размере…

— Мне ничего не нужно! — перебила я его. — У меня из-за этих денег столько неприятностей было, что я видеть их не хочу! В руки брать их противно!

— Вот как? Но тогда позвольте вам предложить… — Он смотрел теперь другими глазами, более человечными, что ли… — Судя по тому, что о вас рассказывали, вы — женщина неглупая и решительная, так что не хотите ли работать в нашей фирме?

— Что? — Я растерялась. — Да что вы… у меня и специальности никакой нету.

— Это не беда, курсы закончите, прямо по ходу дела, а зарплаты у нас хорошие, опять же жилье фирма предоставляет. Мы же строительная фирма, с этим проблем нет. Такое, знаете, общежитие гостиничного типа, все удобства.

Я молчала, пораженная. Неужели он не шутит? Уехать из своего города, где меня никто не ждет, начать новую жизнь, получить новую, хорошую работу и выбросить из головы свекровь и ее мерзавца-сына навсегда! Жить в большом городе, завести новых друзей и подруг… да один человек у меня тут уже есть, это же Вася… Как было бы хорошо узнать его получше! Но…

— Так вы согласны? — нетерпеливо спросил директор — видно, и впрямь был занят.

— Да, конечно, согласна! — выпалила я. — Только… в это ваше общежитие меня пустят с собакой?

Content

Наталья Николаевна Александрова
Тайна багрового камня