Пётр Кобинцев

Карманник. Романтическая повесть о человечности

© Пётр Кобинцев, 2023

© Общенациональная ассоциация молодых музыкантов, поэтов и прозаиков, 2023

01/Шкет

Ненавижу тех уродов, которые суют всякий хлам в свои бумажники. Вот, к примеру, такой: проездные за весь прошлый год, квитанции на оплату коммуналки, железнодорожные билеты до Москвы и обратно, уже использованные, разумеется; корешки от билетов в кино и пластиковые карточки от двух разных банков, немного налички в родных белорусских рублях. И что, спрашивается, я должен теперь передать Бесу? Опять идти на маршрут? Хотя, может, и не придётся тереться среди ротозеев, которые не следят за своими карманами. Вот он — мой шанс! Сидит, раскинулась на скамейке, как у моря на шезлонге, только что не в купальнике, а про сумочку Пушкин А. С. помнить должен? Так это мы сейчас живо обыграем. Сам собой любуюсь — как я это проделал. Она, девонька-то эта, в натуре спала, а барсетка, видно, и выпала из рук. Ну, из её рук выпала, в мои — попала. Я легче ветерка подошёл к этой скамейке, да и присел, с понтом — шнурок у меня не в порядке, а сам барсеточку эту замылил. Сразу, главное, в руке подержал: ну, типа, если очухается эта овечка, то вот-те вам ваше, обронили, мол, будьте любезны. Не проснулась. Ну, тогда пора и мне тягу давать, по-тихому. Сумочку эту в школьный рюкзак, да и был таков. Оп-п-паньки! Не всё так просто. Бугай какой-то от фонтана отвалил и ко мне прямой наводкой направился. Шума правда не подымает, но это ещё страшней. Знаем таких, встречали: мол, сколько время, да где то да это, а сам за ухо да на солнышко. Хорошо, если так: по соплям надаёт, да тем дело и кончится. Нет, братец, я парень ушлый, как колобок. Не ты та лиса, которая меня схавает. Я выкатил шары на лоб и заверещал что было силы: «Убери свою собаку, я их до смерти боюсь!» Это я девочке с пекинесом проорал. Она, бедненькая, наверное, обмочилась от неожиданности. А я под дружный гогот окружающих рванул в ближайшую подворотню. Собак я, конечно, не боюсь, тем более пекинесов — было бы кого бояться. Расчёт в другом. Бугай этот должен шугануться. Я шум поднял, внимание к себе привлёк, ему вроде как невыгодно за мной очертя голову нестись. Потому как люди запоминают точненько последнего персонажа. А вдруг промеж нами чего нехорошего произойдёт. То-то и оно, сработано на пятёрку. Сработано-то неслабо, да мужик этот непрост оказался. Сразу смикитил что к чему, траекторию свою изменил кардинально. Пошёл быстренько в обход фонтанов, чтобы перехватить меня возле дома быта, но проигрывал мне в скорости: бежать-то стремался, чтобы не привлекать к себе любопытных глаз. Одна беда — долго так бежать мне невыгодно. Там, за домом быта, павильон «Балтика», менты постоянно около него отираются. Оно бы ничего, да вдруг верзила этот надумает меня им предъявить, чего тогда будет? Вопрос риторический. Значит, затеряемся где-нибудь, здесь мне всё знакомо.

Вбежал я, значит, с чёрного хода в этот дом бытовых услуг да рванул сразу не через полуподвалы мимо ремонта обуви — так ближе к главному входу, а на второй этаж. Там, на втором, всяких мастерских, фотостудий, магазинчиков — немерено. Тут уже спокойно, не суетясь, прошёл по коридорам до второй лестницы, выглянул в торговый зал на секунду. Ничего подозрительного вроде бы нет. Я дальше иду; там, на лестнице, на полуэтаже, площадка имеется, я на ней притормозил. С этой позиции я мог видеть, что за входной дверью делается, благо она тут от низа до верха стеклянная.

Увиденное меня не обрадовало. Мой соглядатай стоял за дверьми в некотором отдалении, да не один, а с мусорком. Объяснял ему чего-то на пальцах, а потом махнул рукой да пошёл мимо фасада. Верно, к чёрному ходу направился. Обложили сволочи, как волчонка. Срочно нужен вариант «бэ». У нас для этого связь имеется. Не зря Бес каждому из нас по простенькому мобильничку выдал. Я быстренько набрал СМС сообщение Лысому: «+ 1 ящерица в доме». Лысый поймёт, всё продумано. Плюс — это значит, что я сам звоню, без чьего бы то ни было давления; один — это мой личный код; дом, само собой, это точка наша, дом быта; ну а ящерица — значит хвост за мной.

Через пару секунд я получил отчёт о получении адресатом сообщения. Затем короткое «ОК» от Лысого. Теперь только ждать. Никто не любит ждать и догонять, а мне в таком переплёте это особенно неприятно. Если Лысый запоздает, то сумочку эту скинуть придётся. Лысый, Лысый, где ж ты, Лысый?

А если этот чудило додумается и на чёрном ходе выставить смотрящего, а сам примется прочёсывать этаж за этажом? Слава богу!! Лысый спокойно вошёл в фойе и осторожно огляделся, выискивая меня среди пёстрой толпы посетителей.

Я осторожно махнул рукой и, увидев, что он меня заметил, поднялся на площадку второго этажа.

— Давай по нужде сходим, — я подхватил Лысого под локоть и поволок в туалет в конце коридора. Он не упирался, понятливый парень. Закрывшись в туалете, мы по-быстрому поменялись шмотьём, я переложил сумочку из рюкзака в залатанную матерчатую сумку. Лысый подхватил мой рюкзак и первый вышел из туалета. Я только успел сказать ему, чтоб к чёрному ходу рыл. Дисциплина у нас на высоте, никто не задаёт лишних вопросов, всё оговорено заранее. Каждый знает свою роль, как в театре, если один роль позабыл — спектаклю крышка.

Нацепив очки Лысого — с простыми, чуть затемнёнными стёклами, — я сунул руки в карманы, чтобы штаны не свалились (он чуток полней моего будет) и прогулочным шагом направился к выходу. Пока всё по плану идёт. Вот и выход, только бы не сорваться, только бы не побежать без оглядки. Мандраж, ребята, штука скверная, но, сказать по совести, редки те моменты, когда без него обходится дело. Моё мнение — так оно лучше на лёгком мандраже быть, чем в беспечности. Целее будешь.

Стараясь не зыркать по сторонам, я нарочито медленно брёл по площади перед домом бытовых услуг. Никто меня не окликнул, не схватил за плечо, и я, не веря своему счастью, всё-таки оглянулся.

Расплата наступила немедля. Только стало мне ясно, что мент у входа спокоен как памятник и в мою сторону и ухом не ведёт, как что-то сильно пихнуло меня справа под руку. Проклятая сумка, висевшая на сгибе локтя, попала мне между ног, а поскольку руки мои находились в карманах, я тут же оказался на тротуарной плитке, не сумев сохранить равновесие. Истеричный женский вопль разнёсся, казалось, на всю округу:

— Не видишь, куда прёшь? Чуть ребёнка мне не зашиб. Малолетка окаянный! Очки ещё нацепил, слепошарый! Бродят тут толпами, милиции на вас нет.

Я, слабо понимая, что произошло, загундел:

— При чём здесь я, тётенька, я ни в чём не виноват.

— Ну что привязалась к парню? Сама за своим дитём не смотришь, так тебе все виноваты! — Раздался мужской голос в мою защиту. Тётка эта, дама лет тридцати, тут же перенесла свой гнев на моего защитника, а я, воспользовавшись суматохой, побыстрее свалил оттуда, пока моя персона никому не интересна. Знать бы хоть, за что страдаю, да некогда даже взглянуть, что там за сокровище, в этой сумке. Нуда ладно, у Беса на точке разберусь.

Побродив для порядка вокруг да около по переулкам и выяснив, что никто за мной не увязался, я направился на хазу. Есть у Беса местечко на Дубравенке — это речушка такая в нашем городе, — где домик старенький стоит. Адреса сам не знаю, помню чисто визуально. Да там нигде и шильды нет с названием улицы, а тем более с номером дома. В дом так просто не зайдёшь, там у входа собачина огромный. Кличут почему-то Жуком. Огроменный пёс и злобен, как тысяча чертей на пасху. Признаёт только Беса, на моей памяти к нему никто, кроме него, не подходил. Тот пёс охраняет всю территорию, а для своих ребят есть калиточка с чёрного хода. Тут тоже не всё так просто, как кажется. С виду калитка как калитка, железная, с облупившейся зелёной краской. Но никто чужой не войдёт. Фейсконтроль — слыхали про такое? Бес установил камеру наблюдения, скрытую, разумеется, а на калитке две кнопки. Одна из них тревожная, а какая именно — про то только своим сказано, а другим в доступе отказано. А случись кому под принуждением к Бесу пойти, обязан он ту кнопку нажать, чтоб шухер в доме поднять. А вторая кнопка электронный замок открывает, если фейсконтроль прошёл. Система проста, но эффективна и сбоев пока не давала.

Так вот, прошёл я к той заветной калиточке — она туда выходит, где и собака редко бродит, а человек тем более, — чуть не в кустах, у подножия оврага. Нажал на нужную кнопку и башку повернул туда, где камера на меня должна глядеть. Через некоторое время щёлкнул замок, и я прошёл внутрь проволочного коридора, густо оплетённого бешеным огурцом. Калитка тут же закрылась, и открыть её изнутри уже не представлялось возможным. Неширокий проход, выложенный тротуарной плиткой, в длину был не более двух метров и упирался в массивную деревянную дверь. Я потянул за ручку с медным набалдашником, шик позапрошлого века, дверь абсолютно бесшумно распахнулась, и я очутился в тёмной прихожей с запахом старых сельских домов преклонного возраста.

— Почему опоздал? — Голос у Беса всегда спокоен: никогда не поймёшь, что за настрой у него, аж завидно мне за его выдержку.

— Ситуация у меня была, Лысого привлёк. — Говорю, а сам в угол кошусь, на кресло-качалку, там шеф частенько сиживает, нас поджидая. И сейчас там же сидел, глаза прикрыв. Перед ним на столе стоял небольшой ноутбук. Бес больше ни слова не сказал, но чувствовалось, что мой ответ его не удовлетворил, и я продолжил: — Прицепился один тип, пришлось стряхнуть его с хвоста.

— Смотри, если кто за вами сюда притащится…

— Обижаешь, я ведь не несмышлёныш какой-нибудь.

— Был бы смышлёный, ситуации не возникло бы. — Бес открыл глаза и в упор поглядел на меня, точно спрашивая, согласен я с его доводами или нет. Я решил не спорить и заткнулся до поры, пусть себе костерит меня, победителей не судят. Главное, чтобы Лысый сухим из воды вышел.

— А вдруг Лысого за жопу схватят да расколют?

— Да чего его колоть-то, он же пустой. Кроме похожих шмоток, и предъявить нечего, а это, извини, не криминал! — снова-здорово, и чего я опять рот раскрыл. Но Бес каков — точно мысли читает. Хотя…

Лысому и вправду нечего бояться. Даже если этот дурень и сам его к ментам затянет, то долго он там не задержится. И тут Бес вновь удивил своим нестандартным подходом. Каким-то особенно шершавым голосом, негромко, но так, что мурашки забегали по организму, он произнёс:

— А почему ты решил, что это менты? Они тебе, что, представились или ты знакомого какого признал?

— Ну, один вроде весь по форме, такой…, ну явно мент.

— Хорошо, если так. — И, немного помедлив, добавил: — Я бы на твоём месте помолился, чтоб так и было. Ну что, навалил в штаны? Ладно, не дрейфь, лучше хабар покажи, за что боролись.

Кошелёк с мелочовкой его, само собой, не заинтересовал и был брезгливо отложен на край стола, а вот барсетка заставила его рыбье лицо слегка оживиться. А когда он её раскрыл, то наши челюсти с грохотом обрушились на пол, и мы про них надолго забыли. Из оцепенения нас вывел зуммер моего мобильника.

02/Лысый

Вам приходилось когда-нибудь быть на побегушках или мальчиком для битья? Если да, тогда вы легко поймёте, почему я согласился работать с этим чудиком. Шкет, считай, мой ровесник, и ремесло у него отлажено. Насколько я знаю, все, кто на Беса работает, попали к нему по залёту. Он своего чувачка в ментовке знает, тот в отделе по мелким жуликам, так сказать, место имеет. Он ему контингент и скидывает. Зацапают пацанчика с поличным, а он его к себе, и давай крутить ему мозг. Мол, если не хочешь, чтобы я тебя нары греть отправил, то сейчас с терпилами уладим момент, но ты отработать должен будешь. И к Бесу его, на отработку. Разумеется, Бес ему откидывал барыша, по логике. Или чем ещё благодарил. В общем, в законе он, барыга наш. А спрыгнуть нельзя, заява у мента оставалась, а по такой проблемке дело может до трёх лет вестись. Вот и работают пацаны как миленькие. Процент им Бес платит, на жизнь хватает. Шкет самый младший был, пока меня сюда не занесло. Теперь я чуть младше его. Он, однако, не задаётся и нормально общается с людьми вроде меня. Я — дело другое. Недавно совсем я у Беса в деле, ничего не умею: ни по карманам шарить, ни машины вскрывать, ни сейфы откупоривать. Хотя это я так, для красного словца. У Беса только карманники тусуются. Всего человек пять, вместе со мной. Мне совсем другая статья шла, хулиганка. Загнали бы в детприёмник, и сидел бы я до совершеннолетия. Поскольку выкупать меня родаки вряд ли стали бы. Но так вышло, что, когда я у сопляка мелочь стрясал, к нему подоспели дружки его. Я как знал, что залечу. Они тоже не овечки были, один сразу бабочку достал, ну пёрышко китайское, однако и на него кишки намотать можно. А у меня свинчатка одна в кармане. Я её тоже предъявил на обозрение. Стоим в переулке, я и три друга, друг против друга. Они все мелкие — если бы по одному, всех бы перещёлкал и без свинчатки. Но трое мелких — это уже сила, и они это почувствовали. Этот, с бабочкой, попёр на меня. Дружки его, придурки, нет бы обойти меня, повалили толпой. Я свинчаткой попал в предплечье одному, тот орать — сломал, видно, руку. И тут беготня пошла! В переулок влетел какой-то кадр. Как пушечное ядро врезался в нас и повалился, а сзади менты, трое: двое его повязали в браслеты, а один меня схватил. Эти терпилы, что со мной махались, сами с ними пошли. Этот, с предплечьем, хитрый, сука, сказал, что моя бабочка. Пока нас опрашивали, пока то да сё. Этот, с которым менты пришли, всё на меня пялился. После нас с ним на одну шконку в обезьянник, а терпил повели на выяснение. Вот он мне лапоть протянул: «Дрозд, — говорит, — будем знакомы». Ну, он сразу спросил про мой расклад. Я коротко обрисовал ему, мол, сопляки бабочку скинули, на меня вешают. Он хмыкнул: один хрен, мол, что свинчатка, что бабочка, но если бы доказать, что бабочка у терпилы была, то самооборону можно состряпать. «И вообще, — говорит, — могу тебе помочь, но и ты мне поможешь». Я, мол, скажу, что видел у пацана нож, когда вбегал в подворотню эту, а ты скажешь, что я пустой был, ну без вещей в руках. «Мне ведь тоже мусора подсунули сумочку. Я её скинул, конечно, но они меня с поличным хотят предъявить. Пойдёшь свидетелем ко мне, я тебя вытащу», — вот так сказал. Ну, пожали руки. Я стоял насмерть, и Дрозд не отступил. Но мне больше повезло. Когда родителям этих клоунов малолетних предъявили факты, мол, вашему парню руку сломали, но и он ножом угрожал, они просто заяву забрали. Меня через сутки вышибли из ИВС. А Дрозда спалила мадам, когда он у неё сумку сорвал. Если бы не куча досадных обстоятельств, то он ушёл бы. Но то мусора неожиданно нарисовались, то мы попались под ноги. Так вот, тот чувак из отдела решил Дрозда привлечь к Бесовскому подряду. Мадам сумку вернули, обещали вора и негодяя наказать по всей строгости, взяли у неё расписку о возврате утраченной сумки и всех вещей, в ней находящихся. А Дрозда обязали заявой, что он у Беса отработает. Я на другой день пришкандыбал просить, чтобы бумагу в школу не слали, да поздно спохватился. Но вышло так, что Дрозд вышел и я с ним стыкнулся. Он зубом цыкнул: «Что, — говорит, — шантрапа, хочешь стоящим делом зарабатывать или будешь мелочь сшибать в переулках? Пошестеришь чуток со мной, а там спецом будешь, зуб даю. Твоё дело чистое, не понравится — свалишь».

Быть бы мне шестёркой ещё долго, да Шкет попросил меня на подстраховку. После работы со старшими ребятами, мне со Шкетом просто шикарно. Он может толково, без кулаков, объяснить, чего ему от меня надо, что мне делать, в чём моя роль. Может, не дерётся, потому что мы почти ровесники, и он опасается сдачи получить, но меня и это устраивает. Он головастый, этот Шкет, сразу приметил, что мы почти одного размера, и придумал план с переодеванием. А ещё он придумал, как головы задуривать людям, чтоб легче ему работать по карманам. Подошлёт меня к клиенту дорогу спросить или ещё чего, и пока тот мне объясняет, спокойно дело своё делает, а я, как только Шкет клиента обработает, всегда выходил и шёл в одно из условленных мест. Ждал: может, заморочка какая произойдёт, так я его подстрахую. Так у нас со Шкетом договорено было. Маршрутов было несколько, и контрольная точка была рассчитана так, чтобы я мог быстро добраться туда и подстраховать напарника. Шкет всё сам просчитал, мне только оставалось выполнять его рекомендации. Я просто диву давался, откуда у него столько способностей, а однажды даже спросил: «Шкет, поделись секретом, где таким штукам выучился?» А он мне: «Всё равно там уже не преподают».

Отшутился, значит, сначала, а потом как-то рассказал случай из жизни своей. Его отец поддаёт сильно. Когда он приходил домой после аванса пьяным вдрызг и валился, в чём был, куда попало, мать Шкета упрашивала, вынуть у отца деньги из карманов, пока всё не пропил. Батя, хоть и был выпивши крепко, спал чутко, и не всегда получалось без тумаков провернуть такое дело. Зато, если получалось, Шкет гарантированно получал мороженое. Вот так и отточил мастерство на родном отце.

Сегодня мы работали на седьмом маршруте. Народу было немного, хотя в пятницу обычно всё забито. Дело не шло. Шкет нервничал и тушевался. Ещё бы! Одно дело в толпе по карманам шарить, и совсем другое — у всех на виду. У меня, правда, получилось заболтать одного ротозея, чем Шкет и воспользовался. Я тут же и вышел из автобуса. Пошёл на пост. Тут у нас было две контрольные точки: универмаг и дом быта. Почему так, а не иначе? Это легко объяснить. Оба этих заведения имеют два входа, что очень важно в нашем деле.

Я, собственно, сомневался, что нам придётся сегодня ими воспользоваться. Но мои сомнения никого не щекочут, надо — значит надо. По пути я купил пломбира и приготовился наслаждаться свободным временем, предавшись фантазиям о собственном безоблачном будущем. И вот я дошёл мысленно до того момента, где у меня всё шоколадно и круто. Только я прокатил на шикарном авто — «Бентли», не меньше — свою девушку, тоже, кстати, какую-нибудь Мисс чего-то, всё пошло прахом. В моём кармане гикнул сигналом о принятом текстовом сообщении чёртов мобильник. От неожиданности я упустил остаток эскимо, и оно печально и неэстетично шлёпнулось на крыльцо дежурной аптеки, возле которой я коротал время. Взглянув на сообщение, я вздрогнул вторично, Лысый просит подмоги. «Батальоны просят огня» — произнёс я вслух и, сунув мобилу в карман, предварительно набрав в ответ короткое «ОК», двинулся к точке сбора.

03/Эпизод

Она шла по тихой пешеходной улице, недавно отреставрированной и изобилующей разными кафе да ресторанами. Павильонами «Балтика» да пельменными. Однако ни одно из этих заведений не привлекло её внимания. Кутаясь в драповое пальто, она двигалась, осторожно ступая на тротуарные плитки, как будто они были хрустальные и могли разбиться у неё под ногами. Несмотря на сравнительно тёплый осенний день, ей было зябко. То и дело озираясь, украдкой поглядывая на маленькие дешёвые часики на тонком, измождённом запястье, женщина миновала большую часть улицы, так и не прельстившись на её призывы провести своё время в одном или нескольких увеселительных заведениях. Впрочем, похоже, у неё не было ни времени, ни желания, ни свободных денег. Однако же, дойдя до Звёздной площади, она уверенно свернула налево и, пройдя некоторое расстояние, в нерешительности остановилась перед кафетерием, располагающимся в подвальном помещении жилого дома и имеющим не слишком романтичное название — «Семь ступеней». Ещё раз оглянувшись вокруг, словно ища поддержки окружающих людей, она ступила на первую ступеньку и стремительно прошмыгнула длинную, пологую лестницу, в которой было явно не семь, а добрых два десятка ступеней.

Внутри кафе имелось два зала, один из которых был сделан с претензией на утончённый вкус посетителей, имея богатый ассортимент деликатесов и напитков, а также некоторое количество художественных фото по углам зала, которые должны были оживить интерьер. Второй зал располагался несколько выше первого и был менее пышно обставлен, в общем и целом напоминая заурядное кафе-мороженое с железной мебелью и скромным, ограниченным сладкими блюдами меню.

Конечно же, её ждали в помпезном зале. Когда она, войдя внутрь, остановилась на лестничной площадке, разделяющей эти два зала между собой, ей призывно махнул рукой мужчина в солидном замшевом пиджаке и очках в золотой оправе. Женщина, не раздумывая, направилась к его столику. На его поверхности, покрытой тёмной вишнёвой скатертью, уже имелось некоторое количество еды, в основном десерты.

— Добрый вечер, как всегда, без опозданий, вы сама пунктуальность, — мужчина приветственно приподнял над стулом свой упакованный организм.

— Не в моих интересах, — сухо произнесла женщина и присела на край своего стула, положив невесомые запястья, в которых была зажата небольшая сумочка, на край столика.

— Не стоит забывать, что это и наш интерес тоже, а если так, то мы готовы ждать, но недолго.

— У меня создалось обратное мнение.

— В каком смысле?

— Всё тянется слишком долго, уже два месяца я занимаюсь тем, что по рекомендации одних людей ищу других, а те в свою очередь опять мне кого-то рекомендуют. Я устала, вся издёргалась. Мне важен положительный результат, поймите это наконец, — почти шёпотом произнесла она, и губы её задрожали.

Мужчина обеспокоенно смотрел на убитую горем женщину. Она готова была забиться в истерике. Его это явно не устраивало.

— Всё будет хорошо, уверяю вас! — ободряюще начал он. — Вот только придётся встретиться ещё с одним человеком, но это последний, и это произойдёт сегодня, если у вас есть необходимая сумма, — закончил он скороговоркой.

— Об этом можете не волноваться. После того как один из ваших нужных людей ссудил мне денег под грабительские проценты, я обладаю всей суммой.

— Напрасно иронизируете, такую сумму вам не дал бы ни один банк, а проценты, насколько мне известно, весьма щадящие.

— Какая уж тут ирония. Говорите уже, что нужно делать, меня всю трясёт.

— В первую очередь нужно успокоиться. Съешьте что-нибудь, выпейте, не стесняйтесь, — предложил он, широким жестом окидывая стол. — Ну же, я угощаю, — усердствовал мужчина.

— Вы наверняка продрогли. Горячий чай с лимоном, я думаю, подойдёт. А ещё корзиночку. Любите пирожные? Ну, иногда можно. Это же вкусно, к тому же сладкое повышает настроение.

— Умеете вы уговаривать. Да и продрогла я, правда ваша. Но пока я буду пить чай с пирожным, вы меня просветите, что мне осталось сделать, наконец.

— Вот это я понимаю — разговор, а то — истерика, — радостно заулыбался мужчина.

— Слушайте меня внимательно и запоминайте. Выйдя из кафе, вы должны будете отыскать в сквере напротив скамейку. Присядете и немного подождёте, вас узнают, и далее вы пройдёте с этим человеком, куда он скажет.

— Не надейтесь, что я буду ходить перед ним на задних лапках. Если мне не понравится хоть что-то…

— Тогда что? — перебил мужчина. — Может, сразу разорвём наш договор, вы вернёте деньги, с процентом, разумеется, и разойдёмся как в море корабли?

— Я знала, что всё этим кончится! — она почти кричала. Глаза полыхали огнём. Но мужчину, похоже, это уже не смущало. Он протянул руку через стол и, взяв собеседницу за плечо, резко усадил её на место. Голос его был спокоен и требователен.

— Уймётесь вы, наконец? Я устал повторять, всё будет окей. Но для этого нужно встретиться кое с кем, выполнить его рекомендации, и дело в шляпе. — Он посмотрел ей в глаза, пытаясь понять, доходит ли до неё смысл его слов, и, видимо, уверившись в этом, продолжил.

— На этом моя миссия выполнена, и ваш покорный слуга был бы весьма признателен…

— Свой гонорар вы получите, не сомневайтесь. Но только после того, как я получу своё лекарство. Если опасаетесь, что обману, можете сами мне его передать.

Женщина поднялась из-за стола, запахнула пальто и направилась к лестнице, через короткий миг она покинула зал, так и не оглянувшись на своего собеседника.

Осенний воздух пьянил ароматом прелой листвы, подогретой солнцем, вызывая лёгкое головокружение. Наскоро подыскав скамейку, она расположилась на ней, приготовившись ждать мистера икс — так она окрестила будущего визитёра. Денёк выдался на славу. Полуденное солнце уже цеплялось за крыши домов и напоследок щедро золотило всё, к чему прикасалось. Ветра не было, и солнечные лучики, пробиваясь сквозь поредевшие кроны деревьев, смело раскрашивали находившихся в сквере людей золотыми узорами. Если бы не это всепоглощающее чувство тревоги, если бы не головокружение, то она бы оценила этот подарок природы. Однако состояние оставляло желать лучшего. Слабость во всём теле требовала растянуться прямо здесь, на скамейке, наплевав на приличия. Она сидела одна. Решив, что никому особенно нет до неё дела, женщина приняла более свободное положение тела, облокотившись о подлокотник и вытянув ноги по диагонали. Солнечный луч назойливо впился в лицо. Глаза сами собой прикрылись, и открыть их уже не было никаких сил.

Сознание, обрадовавшись передышке, тут же покинуло измождённое тело, бросив его на произвол судьбы.

04/Шкет

Мобила надоедливо жужжала, нервно подпрыгивая на крышке обшарпанного стола. Мы с Бесом с трудом оторвались от созерцания содержимого сумочки и уставились на него, как будто не мобильник это, а гремучая змея. Мною овладела внезапная робость. Я никак не мог заставить себя ответить на звонок. Бес нетерпеливо заёрзал в своём кресле и уже, видимо, собирался сказать мне что-то на этот счёт, но телефон замолчал. Я взглянул на дисплей, звонил Лысый.

— Лысый? — спросил Бес, но мог бы и не спрашивать. Я согласно кивнул головой и передал мобилу ему. Бес задумчиво поглядел на экран и вдруг быстро разобрал телефон и вынул симку. Потом, взглянув на меня, спросил: — Объяснения требуются?

Я скорчил гримасу, мол, и так всё ясно, но он всё же пустился в рассуждения.

— Так тебя не вычислят, если что. А тебе другая симка нужна, чистая. Телефон твой можно использовать, на нём код снесен, его не увидят. Но Лысому не звони. Мне не нравится вся эта чехарда, поэтому ты сейчас пойдёшь к дороге и будешь ждать его. Если мои подозрения оправдаются, — Бес поплевал через плечо, — не дай бог, то ты должен как-то заставить его обойти этот дом стороной.

Произнеся всё это буквально на одном дыхании, он сгрёб всё добро назад в барсетку и выразительно на меня посмотрел, типа, чтоб валил туда, куда сказано. Но тут я взял слово.

— Послушай, не знаю, как тебе это всё понравится, но в этой штуке полно бабла, и я реально опасаюсь, что ты хочешь меня кинуть. Посуди сам, я уйду без свидаков, ничего не сосчитав? Не в том дело, что я тебе не доверяю, но ты бы так не поступил, наверное. В смысле, не ушёл бы, не сосчитав свой процент. — Бес побледнел от злости. Он просто в порошок меня стереть готов был. Но вместо этого он довольно спокойно произнёс:

— И что же мне теперь святым крестом себя осенить, чтобы ты мне доверять начал? Ну, предложи что-нибудь, пока нас здесь мусора не накрыли, которые на хвосте у твоего приятеля висеть будут. Или мне самому его остеречь, чтоб не совал сюда своё жало?

И тут меня осенило.

— Знаешь, может, это было бы и неплохо. Я ведь уже засветился перед кем-то. Могут и повязать. Ну, или кого-нибудь из старших позови.

— Нет времени звать кого-то ещё. Пока в курс дела введёшь… Короче, ты прав, салага. Придётся мне самому этим заняться.

С этими словами он поднялся из кресла, взял сумочку со стола и направился к сейфу, замаскированному под тумбочку весьма непрезентабельного вида. Недоверию? Факт. А кто доверял бы?

Походон у Беса прикольный. Хоть и нечасто мне приходилось видеть, как он передвигается, но когда видел, всегда недоумевал: то ли он так выпендривается, то ли ноги растёр в паху. Наконец он закончил возиться с сейфом и направился к парадному входу, кратко сообщив мне, что ему нужна моя помощь. Я покорно поплёлся следом, гадая, что он ещё выдумал.

— Помоги выкатить это старьё, — попросил Бес, открыв кладовку на небольшой веранде. Старьём оказалось инвалидное кресло на больших велосипедных колёсах с рычажным приводом. — Много лет в него не садился. Ну, чего пялишься? Скати его с крыльца и помоги мне выехать к дороге.

С натугой выкатив кресло во двор и кое-как оттерев его от пыли, я усадил в него Беса. Прокатив его до калитки по тряскому, накрытому брусчаткой двору, я попутно порадовался, что хоть колёса не спущены у этой таратайки. Жук, видя, что я с хозяином, даже ухом в мою сторону не повёл. Но, едва колёса пересекли границу двора, пёс вылез из огромной будки и пресёк мою попытку вернуться назад грозным рыком. Я беспомощно посмотрел на Беса — мол, чего теперь?..

— Жди, с чёрного хода, — распорядился он и, поскрипывая рычагами, направил кресло к пешеходному мостику. Дело у него шло сноровисто, будто он полжизни в нём провёл.

Захлопнув калитку на замок, я направился вдоль забора к оврагу. Но любопытство меня так и распирало. Мне просто до невозможности хотелось видеть всё, что будет происходить на набережной. Недолго думая, я взобрался на старый каштан и замер в его густой кроне. Отсюда мне было многое видно, но самое главное, никому не было видно меня. Правда, полуденное солнце, медленно оседающее за горизонт, изрядно било по глазам своим оранжевым светом. Широкие листья каштана даже не думали мешать ему, светясь насыщенно и беспощадно убивая все другие цвета. Всё стало в спектре золотого и оранжевого. Ничего не скажешь, золотая осень, да и только. Я опустил пониже козырёк бейсболки и попытался что-либо разглядеть на набережной. Там, окружённый золотистым нимбом, в своём неказистом кресле, находился Бес. Несколько праздных зевак кормили золотых уток, плавающих в жидком золоте реки. Птицы задорно крякали, подбадривая народ. Людские голоса звучали крайне неразборчиво, кроме детских, и более высоких, женских. Мне захотелось осмотреть окрестности получше, и я рискнул влезть ещё выше. Удобно устроившись в разветвлении макушки, я занялся обозрением окружающего меня великолепия.

05/Эпизод

Крупный мужчина внимательно следил за ситуацией в сквере. Вот женщина, с которой ему необходимо пообщаться, наконец вышла из кафе и направилась к скамейке. Теперь нужно было выдержать небольшую паузу, во время которой необходимо будет ещё раз внимательнейшим образом осмотреться. Ну вот, всё вроде бы тип-топ, никаких неприятных сюрпризов он не обнаружил. Мистер икс направился вальяжной походкой к Звёздной площади, там неподалёку и находилась скамейка, на которой с комфортом расположилась его клиентка. Он уже сложил свою речь, облёк её в законченную форму. Дело было в нескольких нюансах, которые по ходу дела очень быстро должны были решиться. Единственное, что его смущало, это нереально, фантастически волшебный вечер. В такие вечера о делах и думать не хочется. Он вынужден был прикрыть глаза рукой, ограждая их от блеска фонтанов, в которых полыхало золотое солнце. В голову пришла мысль, что если он начнёт суетиться, то непременно вспотеет. «Зря пальто надевал», — свербело у него в голове. Но если поразмыслить, то он напрасно упрекал себя. В каждом деле важен грамотный подход. В данной ситуации внешний вид играл не последнюю роль. Ведь если он будет неряшливо одет, то выразит неуважение к человеку, который доверился ему. С другой стороны, и клиент, увидев приличного человека, ответит уважением и не будет испытывать каких-либо опасений на его счёт. Узнав же, что придётся иметь дело с женщиной, он особенно тщательно отнёсся к выбору гардероба.

Помпезные деловые костюмы он сразу отмёл. Не хотелось, чтобы его считали высокомерным снобом. Главное, не перегнуть палку. Особенно важно показать клиенту, что он имеет дело не только с обеспеченным, влиятельным, но ещё и порядочным, надёжным человеком. Поэтому сразу после водных процедур, орошения дезодорантами, укладки красивых, каштановых волос в спокойную, мужскую причёску он выбрал несколько вещей, которые, как ему казалось, дадут верное представление о нём. Немного будоражило воображение то, что клиент женщина. Поневоле казалось, что это будет дама средних лет, весьма неплохо сохранившаяся. Которая будет нуждаться в любви и ласке такого мужчины, как он. Такие фантазии могли завести далеко. Мало того, они могли негативно отразиться на его имидже, и вместо делового, надёжного человека на встречу мог явиться мачо, ценитель женщин и удовольствий. Это было недопустимо, поэтому он быстро отрезвил себя мыслями, что это будет, скорее всего, какая-то замотанная, истеричная тётка, которой не до глупостей.

Итак, гардероб: трусы, мужские плавки, майка х/б гимнастическая, рубашка отечественного производителя, светло-бежевая, в прямую полоску, с высоким воротничком и перламутровыми пуговицами-заклёпками, тонкая шерстяная безрукавка с глубоким вырезом приятного серо-голубого цвета со строгим узором по спине и груди фабричного производства, классические прямые брюки, немного расклешённые к низу, тёмно-серого цвета. На брючном ремне из чёрной кожи с пряжкой, похожей на эмблему рок-группы «Дип Пёрпл», находился кожаный футляр с бензиновой зажигалкой «Кэмел». Ступни одеты в однотонные носки. Вот, пожалуй, и всё, что он выбрал из лёгких вещей для этой встречи. Пройдя к комоду, он добавил к своему костюму сравнительно недорогие, кварцевые часы «Сейко» на простом кожаном ремешке и обручальное кольцо на безымянный палец ЛЕВОЙ руки. Он любил представиться вдовцом. Людям без семьи не особо доверяли, но вдовец — человек другой категории. Ему даже нравилось, как основательно звучало это слово. К тому же, после произнесения этого короткого, весомого — ВДОВЕЦ, у людей обычно пропадала охота интересоваться его личной жизнью. Далее он направился в коридор к шкафу с верхней одеждой.

На обувной полочке снизу необъятного шкафа-купе выстроились во всём своём великолепии туфли, полуботинки, спортивная и прочая обувь. После беглого осмотра предпочтение было отдано лакированным остроносым красавцам от «Гуччи». По его мнению, они должны были засвидетельствовать чистоту его помыслов. Остался последний штрих: выбрать что-нибудь по сезону из курток, плащей, пальто. Всё кожаное было отметено сразу. Плащи — ни белый, ни чёрный — одинаково его не впечатлили. А вот тёмно-серое полупальто-реглан понравилось сразу. К тому же обилие карманов у этой вещи позволяло не брать с собой барсетку, которая вечно мешала ему и занимала руки. От перчаток и головного убора он тоже решил отказаться.

Выходя из квартиры, он позвонил своему шофёру, который безмятежно спал в фойе у охраны в подсобке, благо тот был заранее предупреждён, что сегодня понадобится. Его навороченный «Nokia» утробно зажужжал в сумочке на ремне. Коренастый, коротко стриженный парень лет двадцати пяти бодро подхватился с офисного стула:

— Да, Палыч, я на месте, — бодро отрапортовал крепыш.

— Подгони зелёный «Ауди» ко входу, а сам бери Боксёра и Хитрого, садитесь в купе и дуйте в центр, к Звёздной площади. Пристройтесь где-нибудь, чтобы не отсвечивать, и возьмите окрестности под наблюдение.

— Пал Палыч, а как же вы? — обеспокоился крепыш.

— Выполняй распоряжения, Пиндос, за меня не беспокойся.

— Слушаюсь, — крепыш со странной кличкой заспешил к выходу, попутно названивая своим подчинённым, Боксёру и Хитрому…

…Так он готовился к этой встрече, но теперь было понятно, что он к ней не готов вовсе. Несмотря на сказочную погоду, настроение упало. Видимо, причина крылась в том, что вместо прекрасного времяпрепровождения ему придётся сейчас заниматься всей этой вознёй с оформлением клиента.

Икс, он же Палыч, поднял глаза — тень дерева, лежавшая поперёк дороги, позволила, наконец, это сделать. Женщина на скамейке продолжала сидеть, но что-то в её позе неуловимо изменилось. А когда её голова медленно запрокинулась, он окончательно уверился: что-то с ней не так. Продолжая наблюдать за ней, он вдруг увидел, как из рук у неё выпала сумочка. Теперь стоило поторопиться, вероятно, женщине плохо, или она заснула, раз абсолютно не обращает внимания на такие вещи. И вот с этого момента вся стройная схема полетела к чертям. Не успел Палыч сделать и пяти шагов, каку скамейки нарисовался какой-то парень. Он присел ненадолго завязать шнурок, а, когда продолжил свой путь, сумочки уже не стало. Мужчине всё было ясней ясного. Необходимо было вернуть эту вещь. Он чувствовал чем-то пониже спины, что без неё сделки не будет.

Он шустро двинулся навстречу пареньку, придумывая на ходу, как бы, не вызвав у него подозрений, завладеть его вниманием, а затем уже и сумочкой каким-нибудь образом завладеть. Но выдумать он ничего не успел. Паренёк больно ушлый попался. Сразу приметил его к нему интерес. Заорал, сучонок, что-то про боязнь к собакам и дунул со всех ног в подворотню. Злясь и досадуя на себя за поспешность, Палыч, стараясь не бежать, направился в обход фонтанов наперехват. Что-то ему подсказывало, что мальчишка не побежит к стадиону в близлежащие переулки. Там, насколько ему было известно, сплошь тупики, вряд ли этого не знал воришка. Неподалёку, за домом быта, он уже приметил милиционера и рассчитывал прибегнуть к его помощи, но мальчишка и тут поступил наперекор логике. Вместо того чтобы обогнуть здание и попробовать затеряться в толпе, он шмыгнул через чёрный ход прямо вовнутрь него. Сообразив, что пацан рванёт через всё здание к парадному входу, а там держи ветра в поле, мужчина побежал. Теперь его меньше всего волновало, вспотеет он или нет. Возле главного входа, как всегда, было людно, но он был уверен, что успел раньше мальчишки. Теперь следовало его дождаться и дело в шляпе. По истечении пары минут Палыч понял, что вор где-то затаился. Он отыскал в толпе стража порядка и попросил того содействовать ему в поимке малолетнего хулигана. Наплёл, что он ему машину поцарапал, дал описание, приметы пацана и свой номер телефона. После предложил милиционеру наблюдать за главным входом, а он, мол, поищет с чёрного хода.

Но и без этого хватало хлопот. Пальцы забегали по кнопкам телефона в бешеном темпе.

— Алло, Марат Петрович, у нас ЧП. Вы ещё не успели далеко уйти? Вот и хорошо. Я попрошу вас подойти к нашей подопечной, ей нехорошо. Я потом вам всё объясню, а сейчас очень важно, чтобы вы были рядом. Вы на машине? Тогда я пришлю человека, он поможет вам погрузить её в ваше авто. Потом вы отвезёте её к Ильичу, в платную палату. Скажете — от меня, я потом сам разберусь. Всё, не тяните время, — пальцы снова пробежались по «клаве», ещё один звонок Пиндосу. Палыч распорядился, чтобы Боксёр двигал к Петровичу в помощь, а остальные к нему.

06/Лысый

Я не успел толком сойти с крыльца чёрного хода, как услышал чей-то торжествующий вопль: «Вот он, держи!» — и чьи-то крепкие руки обхватили меня. Я попытался было заорать, но что-то противно вжикнуло у моего бедра, и меня скрутило в жгут, а неисторгнутый крик превратился в нечленораздельное мычание. Потом меня, словно пьянчужку, поволокли по тротуару и, как тряпочного зайца в коробку, засунули в какой-то автомобиль. Когда туман в моих глазах рассеялся, чей-то ехидный голос спросил: «Ну что, очухался, голубь? А теперь колись, где тебя учили у спящих женщин сумки красть?» — Ага, сейчас, ребята, только не надо смотреть на меня вот так. Это я так героически думаю, а у самого всё аж колотится от страха. Ну ладно, помолчал, пора и дурачка включать, а то бить начнут, не разобравшись. И я завыл дурным голосом, размазывая сопли: «Дяденька! Я ничего не крал! Я батарейку в часах менять заходил. Я никаких спящих женщин не видел». И вправду ведь, я как из автобуса вышел, больше не видел ничего. Интересно, кого Шкет общипал.

— А может, я тебя ещё шокером шарахну, чтобы память нормализовать? — просипел мужик слева от меня. Я отрицательно помотал головой, реально испугавшись его угрозы. Но тут вмешался мужик в пальто.

— Погоди-ка шарахать, сдаётся мне, что мы действительно обознались немного.

— Так что, отпускать его, что ли? — вновь просипело у меня над левым ухом.

— Ну, зачем так спешить? — возразил мужик в пальто. — Вот обшмонаем и отпустим с миром. Как тебе моё предложение? — это он уже ко мне обратился, подозревает гад, догадался, что не всё здесь чисто. Вон как глазами сверкает. Вот только нет у меня ничего, и знать я ничего не знаю.

Только бы сильно не били и хренью этой больше не жалили, а то до сих пор в ушах звенит.

Я безропотно отдал громиле справа свой рюкзак и позволил ему вдосталь ковыряться в моих карманах, пока тот скупо не проронил: «Пусто», — и отдал мой небогатый скарб в руки всё тому же мужику в пальто. Наверное, он у них босс. Я тоже время даром не терял и всё гундел им о том, что, мол, не я это и пора бы им меня уже отпускать, пока громила справа не пихнул меня локтем в бок: «Заткнись, мля», — так что у меня отшибло охоту качать права. Их Босс, всё это время брезгливо ковыряясь в рюкзаке и внимательно разглядывая содержимое моих карманов, недовольно поморщился.

— Вот учу вас, учу быть культурными людьми, — сокрушённо произнёс он, — а вы как были дебилами, так и останетесь ими навсегда, наверное. Как твоя фамилия, паренёк? — он участливо поглядел мне в лицо. Ну, прям отец родной, ей-богу, аж смешно. Как будто я не видел, что он в дневнике копался, хотя если б не увидел, то от прямого вопроса такого мог бы и ляпнуть настоящую, блин, фамилию. Хитёр мужик, да Шкет мудрее всех. Специально вёл дневник школьный. Абсолютно левый дневничок, с отметками, росписями предков и учителей, с домашними заданиями. В этом дневнике Порохова Станислава Михайловича не было ни одной плохой отметки или замечания. Вот, мол, какой я, весь из себя положительный, а вы бодаться.

— Порохов — отвечаю.

— Станислав Михайлович?

— Угу.

— ПСМ, — вдруг оживился громила справа.

— Чего? — непонимающе переспросил его босс.

— Да инициалы, П. С. М — пистолет системы Макарова, — пояснил громила. Босс скептически посмотрел на своего подручного и стал сгребать моё барахло в рюкзак.

Когда дошла очередь до мобильника, его рука в раздумье повисла над баулом и на лице проступило непонятное выражение. Пальцы пробежались по «клаве», через некоторое время он, удовлетворённо кивнув, кинул его к остальному скарбу.

— До свидания! — резко произнёс он, протягивая мне рюкзак, потом рыкнул на подручных: — Чего расселись? Выпустите этого ботаника! — После этих слов громила справа нажал рычажок на переднем сиденье и откинул его вперёд, выбрался из машины сам, а потом выволок меня с моим рюкзаком.

— Повезло тебе, гондон, — буркнул он на прощанье и уселся обратно в машину. Тёмно-синий «БМВ», взвизгнув покрышками, тут же сорвался с места и скрылся за поворотом. Мне оставалось только облегчённо вздохнуть и радоваться, что всё закончилось. Вот только эти отморозки завезли меня далековато от нашей хазы. Да ещё выпустили в таком месте, где ничего из общественного транспорта не ходит. Придётся шарашить пёхом, всё равно так выйдет быстрее, чем полквартала до остановки идти, да потом ещё две пересадки делать.

Уже в пути у меня возник вопрос — что же делал с моей мобилой этот мужик в пальто? Любопытство снедало меня. Не в силах ему противиться, я достал телефон и принялся его углублённо изучать. У меня мобила круче, чем у Шкета. Это потому, что у Беса не нашлось для меня одной из древних трубок со сбитым кодом и «чистой» сим-картой. И он предупредил, что моя безопасность в моих собственных руках и чтобы Шкет не вздумал давать мне чьи-то телефонные номера, кроме собственного.

Примерно через десять минут я просмотрел всё содержимое моего телефона, залез в самые потаённые складки его электронного мозга и не нашёл ничего, что меня могло бы насторожить. Ну, да и бог с ним, с этим телефоном. Скорее всего, этот тип рылся в моей записной книжке или в контактах. Я мысленно отнёс все эти факты к простому, человеческому любопытству и успокоился.

Мне пора было уже встретиться со Шкетом, а я был всё ещё очень далеко от места сбора. Мне после всего случившегося уже не хотелось переться на Дубравенку. Находясь возле остановки одного из автобусов, которые могли меня мигом домчать домой, я решил, вопреки нашим с ним правилам, не набирать Смс-сообщение, а позвонить ему. Всё меньше мороки. Здесь ведь простым шаблоном не отделаешься, и я решительно нажал на вызов. Шкет не ответил. Вот скотина бессердечная! Я почему-то и не сомневался, что так и будет. Нет, где-то в глубине души я надеялся, что он сам мне перезвонит или хотя бы пришлёт сообщение. Но моё невероятное допущение не оправдалось, он не перезвонил. А когда я набрал его номер снова, абонент был уже не доступен. Придётся пилить на точку. Да ещё морали от Шкета выслушивать. Да пошёл он со своими моралями куда подальше! Вот расскажу ему, как меня пожопили, а потом отвалю от дел. Это ж надо, до сего дня не думал я, что может быть так страшно. Такого у нас ещё не бывало. Доходило пару раз до ментов, но чтоб бандюки какие-то… Нет уж, увольте. С ментами проще. Обшмонали — пустой, блин, предъяв никаких. Внешность обманчива. Терпила уже через пять минут понимает, что облажался, и вот она — свобода! А этим придуркам по фигу, что у тебя ничего нет. Они в суд подавать не будут. Прав был тот громила: повезло мне, что главный их принял меня за мудака, ботаника, который просто зашёл в дом быта батарейку поменять в своих часах. Всё-таки нехорошие у меня предчувствия. Да пошло оно всё! Слиняю по-рыхлому, и всё. Главное, я ничего никому не должен. Решено — хватит с меня приключений.

07/Шкет

Прошло уже около получаса, я почти задремал на своём каштане, но, на моё счастье, к вечеру от реки потянуло зябкой сыростью, так что от долгого сидения на месте меня пробрал озноб, и было уже не до сна. Стало понятно, что Лысый не придёт. Это меня просто потрясло. Я не знал, что предположить на этот счёт, но зато знал, что Бес теперь из меня душу вынет. Мой наблюдательный пункт можно было смело покинуть, и я полез вниз по стволу. Спускаться всегда трудней, в этом я убеждался не раз, но в данный момент меня это не особо заботило. Поцарапав весь живот о кору каштана из-за предательски задравшейся одежды, я более-менее удачно спустился на землю и поплёлся к чёрному ходу. Я всё вспоминал звонок Лысого, на который я не ответил. Что он хотел мне сообщить? Увы, ответа я не знал.

Перед тем как вернуться в дом к Бесу, я решил привести себя в порядок. Слегка вспотевшее тело колола попавшая за шиворот кора, которая мелкой трухой елозила под одеждой и впивалась в тело на поясе неплотно застёгнутых брюк. Как только брюки были расстёгнуты, мусор тут же переместился ниже, пришлось, удерживая штаны на коленках, отряхивать трусы. Но и после всех этих процедур я себя чувствовал некомфортно. Царапины на животе щипало, и они жутко чесались, да и в кедах, которые я поленился снимать, было полно всякого мусора. Махнув рукой на эти досадные, но вполне терпимые мелочи, я направился к Бесу.

Едва я, пройдя через все прибамбасы сторожевой системы, переступил через порог, Бес насел на меня с расспросами:

— Куда ты, к свиньям, делся? Может, своего корешка искал, а? — допытывался он. И, не получив ответа, хотя его вряд ли ожидал, продолжил допрос.

— Скажи мне, ты и сейчас уверен, что Лысого повязали менты? Молчишь? Значит, уверенности поубавилось. — Я невнятно пожал плечами, действительно не зная, что предположить. А Бес продолжил посвящать меня в хитросплетения своих мыслей, рассиживая в своём кресле-качалке.

— Если тебя интересуют мои соображения — а пока я сидел на бережке, я предполагал разное, — то выходит дело, что Лысый одно из двух: либо испугался кого-то до ужаса, либо попал в крутой переплёт. И в том, и в другом случае нам совсем небезопасно продолжать свою деятельность. Так что я, по крайней мере, сверну точку и залягу на дно. — Бес сделал, наконец, передышку, и я тут же вставил свои пять копеек в разговор.

— Мне уже всё понятно, давай переведём разговор на деньги, и поконкретней.

— Очень уместное замечание, надо сказать. О деньгах, которые мне ты должен? — Он хищно улыбнулся и в упор поглядел на меня. — Я так понял, именно о них ты хотел со мной поговорить, поконкретней? — Последнее слово он выделил особо интонацией. Я не сразу понял, куда он клонит. Одно мне было понятно — хорошего ничего не светит. Но я не успел высказаться по этому поводу, ноутбук издал мелодичный звонок и крышку стола осветил монитор, на экране вырисовывался человек, глядящий прямо в камеру. Это был Дрозд — самый старший из нас, ему было двадцать лет, хотя внешне и не скажешь. Худощавый с виду, он был весьма крепок телом, очень гибкий и юркий, вдобавок ещё умён и агрессивен. Нет, он не бросался ни на кого с кулаками, даже голоса не повышал, но находиться в его обществе было неприятно. Казалось, он имеет на всё своё мнение и доказывать никому ничего не будет, но и от своего не отступится. Неприятный тип, короче говоря. Лично у меня сложилось мнение, что он Беса хочет подловить на «понятиях». Потому что каждый раз, когда мы пересекались, он вставлял это своё: «…я только за то, чтобы по понятиям всё было».

— Сколь ни грустно, но продолжим мы с тобой этот разговор после сходки. Я всех собрал, чтобы объявить то, что я сказал тебе минутой раньше. — Он щёлкнул каким-то тумблером под крышкой стола и снова откинулся в кресле поудобнее. Через некоторое время в коридор зашли сразу несколько человек. Все наши ребята: Штырь, Факер, Билл, Джокер и вышеупомянутый Дрозд. Бес всех поприветствовал, не вставая с кресла.

— Располагайтесь, ребята, не толпитесь. Разговор у нас с вами будет недолгий. Сначала я вам всё объясню, а потом вы зададите свои вопросы, если что непонятно будет. — Он оглядел внимательно всех и, видя, что никто базар не подымает, продолжил: — Значит так, господа воры, тунеядцы, алкоголики. Меня не сегодня-завтра попалят, и вас всех заодно, если не заляжем на дно. Лично я после нашей сходки точку закрываю и никому сюда соваться не советую. Заметут.

Бес на мгновение умолк, но никто не попробовал начать разговор. Вся разношёрстная толпа, сплочённо и выжидающе молчала, покашливая в кулак, поковыривая в носу и переваривая полученную информацию.

— Надеюсь, каждый помнит, как он сюда попал? Я выкупил ваши бараньи головы у ментов, а заявы в личных делах остались. Пока шли откаты, дела придерживались.

— И что, теперь, когда ты свалишь, нам всем предложат посидеть, отдохнуть в местах не столь отдалённых? — не выдержал Факер. Его красная рожа запылала ещё ярче.

— Если ты заткнёшься, я продолжу. Так вот, никто вам такую чушь предлагать не станет, поскольку… — Бес выдержал драматическую паузу и продолжил более торжественно: — Вы свободны за неимением доказательств вашей

вины. — Он вынул из ящика стола заявления и швырнул их ошарашенным бродягам.

— Отныне вы сами по себе. Последний заработок можете оставить. Мне же попрошу вернуть звонилки и симки к ним, после этого можете быть свободны.

— Да, вот что ещё. Между собой старайтесь не общаться без нужды. А если кому захочется снова под моё крыло, то я когда опять точку открою, повешу объявление…

— «Беру карманников со стажем», — влез со своей шуткой Штырь, и все заржали.

— …Продаётся дом, обмен не предлагать. Как ко мне входить, думаю, не забудете. Всё, можете быть свободны. — Бес замолчал и занялся проверкой отданных мобильников, коротко отвечая на вопросы ребят. Впрочем, таковых было немного. Покончив со всем этим, он опять объявил, что все свободны, а меня персонально пригласил подождать. Как в фильме про Штирлица. Некоторые из пришедших как-то странно покосились на меня при этих словах.

— А может, подробнее расскажешь, что случилось, вместе что-нибудь быстрее придумали бы. — Это Билл, расчувствовавшись, предложил. Но Бес отмахнулся от него.

— Не дури голову, у меня всё продумано. Выметайтесь лучше быстрее, у меня мало времени.

Все выперлись в коридор. Кто-то охнул, проклиная велик Штыря и его владельца, который оставил его под ногами. Входная дверь бесшумно закрылась, оставив по ту сторону бормочущую и переругивающуюся толпу. Бес, глянув на моник и не обнаружив там ничего подозрительного, вновь чем-то легонько щёлкнул, приводя в действие механизм замка калитки.

— Ну, вот мы и одни. — С облегчением произнёс он. Мне вновь стало понятно, что разговор у нас с ним будет мало для меня приятный. Однако же я не собирался сдавать позиции.

— Поговорим о наших «баранах». То есть о том, кому, кто, сколько и чего должен. Я продолжу, с твоего позволения? — продолжал фиглярствовать Бес. — Нюансов много, но я попытался учесть всё, чтобы ты, не дай бог, не заподозрил меня в несправедливости. И так! Твои плюсы: выручки не утаил, хвоста ни разу не привёл, изобретателен, аккуратен. Пожалуй, всё.

— Тебе, конечно, этого мало? У других бродяг, видимо, больше?

— Напрасно иронизируешь. Математика — наука конкретная, вот и считай. Минусы: неспособность работать без напарника, недооценка ситуаций, твоя последняя выходка вообще поставила всех под угрозу раскрытия. Любой из этих недочётов превращает твои плюсы в ноли.

— Даже странно, как ты терпел меня, столь нерадивого работника так долго. — Я вскинул брови в притворном удивлении. — Неужели из жалости? — Далее я уже без шуток заявил: — Можешь не утруждать себя уверениями в собственной честности и порядочности, просто объяви, что собираешься меня кинуть. Это действительно будет намного честней, чем забивать мне здесь баки своими мудацкими разговорами о справедливости.

Раздались громкие, непродолжительные хлопки. Бес, ехидно разглядывая меня, аплодировал. Мне вдруг стало обидно за себя самого. Столько едкого сарказма я постарался вложить в свои слова, при этом я сам себе казался таким крутым, таким смелым, а он даже не разозлился. Просто издевается, гад! А в самом деле, что я могу ему сделать? Чем угрожать? Физически — это несерьёзно, ещё неизвестно — кто кого. В ментовку заявить? Глупо — самого закроют. Хоть я и несовершеннолетний, но в колонию какую-нибудь могут определить. Видимо, все эти мысли отразились у меня на лице, поскольку Бес, жёстко улыбаясь, произнёс медленно, чеканя каждый слог: «На хрен соли мне насыплешь, Щенок!»

— Ты просто неблагодарный ублюдок! Помнишь, как ты ко мне попал? Я напомню! Ты решил поживиться моим карманом, а я тебя заловил. Я не слил тебя ментам, я тебе работу предложил на честных паях. Тут никто так не работает, кроме тебя и Лысого, дружка твоего. И через вас я имею проблемы! Я дам тебе, несмотря на твою дерзость, миллион. Не кривись, придурок, а то и этого не получишь. Мне думалось, что ты самый умный парень из тех, с кем мне доводилось иметь дело, но ты оказался заурядным тупицей. Ты приволок много бабла, но это всё баксы. Я не могу взять и отдать всё сопляку, вроде тебя, который начнёт светить этими бабками налево и направо, потом тебя заметут, выйдут на меня, а бабло банально отберут.

— Но это уже не твои проблемы, куда денутся мои деньги.

— Мои проблемы уже начались! Я закрыл дело, которое долго организовывал. Я понёс нехилые убытки, и это всё из-за тебя и твоего дружка. Так что придётся тебе кое-что компенсировать. И самое главное, это моё желание быстрее свернуть свои дела и свалить куда-нибудь, в тихое место. Твоё благосостояние меня мало волнует, но кидать тебя я не собирался. С баксами я тебя не отпущу, а деревянными у меня только то, что я тебе уже предложил. Хочешь — бери, хочешь — так отваливай. Это моё последнее слово. — Бес твёрдо посмотрел мне в лицо.

Я понял, что больше мне не на что рассчитывать. Поднял со стола десять сотенных купюр в вакуумном пакетике и, ничего не говоря, направился к выходу. Когда я проходил мимо Беса, тот коротко пожелал мне удачи, а потом я вышел на задний двор и закрыл за собой тяжёлую деревянную дверь. На двор уже опустились густые сумерки, сквозь заросли бешеного огурца были видны редкие, яркие звёзды. Справа раздался шорох. Это Жук услышал мои шаги по дорожке, он бдительно нёс свою службу. Молча поглядев на меня блестящими, чёрными глазами, он принялся яростно чесаться, позвякивая широким ошейником. Не знаю почему, мне стало немного легче. Глядя на этого огромного, лохматого пса, я почувствовал его уверенность и спокойствие, и мои проблемы показались мне чушью.

На калитке неожиданно громко клацнул замок: это Бес привёл в действие дистанционное устройство. От неожиданности я вздрогнул, и пёс предупреждающе рыкнул. Мне была понятна его настороженность, я сам ощущал какое-то напряжение вокруг. Ощущение, граничащее со страхом, обволакивало меня, как мокрая простыня. Отворив калитку, я попытался осмотреться, но в такой темноте это было бессмысленным занятием. Поэтому я, не тратя понапрасну время, двинулся на ощупь к набережной. Как только я обогнул двор и выбрался наконец из темноты оврага, призывный свет фонарей набережной, какого-то нежно-розового цвета, разогнал окружающий мрак. Но это обстоятельство никак не отразилось на моих ощущениях. «Мокрая простыня» никуда не делась, плюс к этому появилось ощущение, что за мной пристально следят чьи-то глаза.

08/Эпизод

Пал Палыч очень нервничал. Всё накрывалось медным тазом. Его клиентка, чуть жива, лежала в городской больнице. Деньги уплыли буквально из-под носа. Ситуация складывалась не в его пользу, и он это понимал. Фактически воры кинули не эту несчастную женщину, они кинули весь его бизнес. Он присутствовал здесь, в Белоруссии, с одной целью — осуществлять нелегальную продажу препаратов и по возможности предоставлять специалистов для несложных, в сущности, процедур. Специалисты были квалифицированными врачами, которые за умеренную плату готовы были работать с этими нелегальными препаратами. Сам он был скорее координатором, который, с ведома одного Российского НИИ медпрепаратов, занимался внедрением, а фактически — испытанием на людях новейших лекарств, которые уже опробовали на морских свинках и прочих тварях. Это был последний штрих, так сказать, обкатка. После чего, если были положительные результаты, препарат направляли на сертификацию. Много раз бывало, что сертификат не давали, но, если результат был неплохой, препарат продолжали продавать нелегально в разные страны. Институт имел деньги, проводил нужные исследования, координаторы давали хлеб насущный врачам, больные получали лекарства и медобслуживание, без которого могли протянуть ноги. Ростовщики давали деньги под расписку. В общем, бизнес был неплохо налажен. Конечно, ничего непоправимого не произошло, но, если бы эта сделка не сорвалась, он мог со спокойной совестью отдохнуть до конца месяца, так как выполнил бы свой квартальный план. Планы он составлял сам себе, исходя из общих продаж медикаментов и предоставления услуг другими координаторами. В этом месяце он должен был хорошо закрыть квартал с учётом последней сделки. Но без неё, увы, придётся об этом забыть.

Сейчас главное — решить свои проблемы без лишнего шума. Дамочка никого конкретно не видела. Люди, которые помогли ей с деньгами, перед законом чисты. Марат Петрович тоже не будет раскрывать карты. Он объяснит, в случае чего, что просто помог ей найти этих людей, но не скажет ни слова о координаторе, который, в сущности, и собирался нарушить закон и продать несертифицированные препараты. В больнице объяснят, что им передал её Марат Петрович, а за лечение она расплатиться сама, при ней будет необходимая сумма. Все, включая главврача, получат свои откаты. В дураках останется только он сам. Денежки на откаты будут его собственные. Конечно, ему полагалась энная сумма именно под эту статью расходов, но он давно считал эти деньги своими.

Ближе к вечеру этого же дня он разобрался с этими проблемами, но в голове засела мысль, что он может попытаться отыскать денежки своей горе-клиентки. Разумеется, вовсе не для того, чтобы решить её проблемы. Деньги понадобятся ему самому, ведь это же абсолютный чистоган. Все те огромные деньги, которые пошли бы на оплату врачам, медикаментов и другие вещи, теперь, если он их найдёт, конечно, будут его. Думать необходимо было быстро. Рука нащупала верный телефон.

— Пиндос? Через час будь с Боксёром у меня. «Аудюхой» воспользуемся, хотя… Пусть Боксёр возьмёт свою тачку.

После этого короткого телефонного звонка он уселся за ноутбук и, подключив свой сотовый, принялся шерстить телефонные базы сотовых операторов. Разумеется, телефон, с которого он сам себе позвонил тогда, в машине, был зарегистрирован вовсе не на Порохова Станислава Михайловича. Это был некий Лысов Дмитрий Владимирович, судя по общим данным отец того клоуна, которого они тогда прессовали в БМВ. Теперь оставалось только радоваться, что он проявил тогда дальновидность и подсадил ему в мобилку вирус — безобидный, маячком зовут. Вся его роль сводится к тому, что он сигнал с телефона, в который установлен, транслирует по сети интернет тому, кто его установил. Все данные, включая место нахождения, можно получить по мановению пальцев. Павел не замедлил этим воспользоваться. Его, однако, ждала неудача. Телефон абонента был недоступен. Но это не сильно расстроило Павла. Он поднял базу ЖКХ и ввёл исходные данные в поисковик. Имея имя, фамилию, точную дату рождения, можно было не сомневаться, что результат будет стопроцентным. Через некоторое время у Павла был адрес, по которому можно отыскать семейство Лысовых. Как он будет выковыривать из дому этого пацана, Павел не знал. Он надеялся, что всё придумает по ходу дела, ну, может, парни его чего подскажут. Час пролетел быстро, и вскоре ему позвонил Пиндос — доложить, что они с Боксёром прибыли и ждут дальнейших распоряжений. Решив ещё раз всё обдумать, а заодно посоветоваться с парнями, Павел велел им войти в дом.

А в это время, пока он отошёл к домофону, у него на рабочем столе ярко засветился экран мобильного телефона и мелодичный сигнал сообщил, что получено сообщение на почтовый ящик. Маячок начал свою коварную работу.

09/Шкет

Можете мне не верить, но у меня вдруг появилось желание снова нырнуть во тьму оврага. Парадокс, но там казалось гораздо безопаснее. Я ступил ближе к забору, маскируясь на его тёмном фоне, и прошёл ещё несколько метров в направлении набережной. Темнота не способствовала быстрому перемещению, и я держался за забор одной рукой, для уверенности. Пальцы с лёгким шелестом скользили вдоль плохо оструганных, местами в острых занозах и гвоздях, досок забора. Внезапно рука упёрлась во что-то, с жестяным звуком прогнувшееся под ладонью. Я замер от неожиданности. Звук получился довольно громким, и я не сомневался, что меня услышали. Что или кто, я не знал, и от этого было ещё страшней. Досадуя на свой необъяснимый страх, я принялся ощупывать обнаруженный предмет. Им оказался старый почтовый ящик, покрытый облупившейся краской, а может, ржавчиной, а скорее и тем, и другим, шелухой, осыпающейся мне в ладони. На мгновение удивившись, кому пришло в голову вешать ящик посреди глухого забора, я обнаружил щель для почты в верхней его части, до половины закрытую намертво приржавевшей крышкой. Повинуясь своему шестому чувству, я достал деньги, переданные мне Бесом, и просунул их, стараясь не шуметь, в газетоприёмник. Они уныло шлёпнулись на дно почтового ящика, и мне внезапно стало понятно, откуда он тут. Скорее всего, его поленились отрывать от доски, которую применили для ремонта забора. Ящик был древний, но крепкий, собранный на клёпках, таких давно не делают, наверное. Судорожно вздохнув, я продолжил свой путь вдоль забора. В очередной раз занозив палец и оцарапавшись о гвоздь, я наконец-то принял решение идти по тропинке, как нормальный человек, а не красться под забором, как насекомое.

До набережной оставалось всего ничего, и я уже было стал успокаиваться, когда меня негромко окликнули.

— Шкет? Погоди-ка. — Факер, краснорожий ублюдок, — его только мне не хватало — выбрался из кустов возле памятного мне каштана, кора которого до сих пор зудела у меня под майкой и колола в кедах.

— Чего тебе? — Искренне удивился я. — Дома пора уже быть, у телека.

— Вот с тобой потолкуем и пойдём по домам, а то засел там, у Беса, мы уже всех комаров накормили, по два раза.

— Выходит дело, мне тоже кормить их придётся, это ж с какой такой радости? И кто там ещё с тобой? — Отвечая на мой последний вопрос, из тех же кустов вылезли Билл и Джокер.

— Все свои. — Радостно ощерился Джокер. — Не дрейфь, малыш.

— Почти все, точно. Ещё бы Дрозд и Штырь появились — и полный комплект. Зачем ждали-то?

— Сейчас всё узнаешь. — Процедил Билл и, протянув руку, ухватил меня за рукав, намереваясь затащить в кусты. Я вырвался и попытался бежать, но Факер поставил мне подножку, а Джокер насел сверху, бормоча мне на ухо: — Ну, ты как не родной Шкет, пацаны ждали тебя, гонца за пивком отправили, пойдём, побеседуем.

После этой возни меня всё-таки затащили в злополучные кусты и некоторое время разглядывали, молча, недобро ухмыляясь. Такое положение меня никак не устраивало. Чего им от меня надо? Почему мне не говорят ничего толком? Наверняка кого-то ждут. Ну конечно, ведь Джокер толковал о каком-то гонце. Теперь понятно многое, почти всё. Ребята решили сыграть свою игру. Наверняка скоро подойдут Дрозд со Штырём — по логике, больше некому. Что мне можно предпринять в данной ситуации? Немного вариантов на самом деле. Тут либо бежать без оглядки, либо ждать, пока всё само собой не разрешится. Во втором варианте я рискую быть втянутым в авантюру. А если откажусь, морду точно разобьют, если не убьют. В раж войти могут, много их, подогретые все. Одно ясно: слинять по-тихому не удастся, но очень хотелось бы. Вот же, блин, смотрят на меня, глаз не отводят. Молчат, главное, маринуют, до кондиции доводят. Скорей бы уж к делу перешли. Я сделал попытку встать, и тут же Факер перестал изображать истукана.

— Куда это ты намылился, мы с тобой ещё не закончили разговор.

— Всё равно ничего не говорите, а мне отлить надо.

— Ты чего, девочка, что ли? Повернись к лесу передом, ко мне задом и делай смело своё дело. — Шутка его всем понравилась, даже мне, я решил не переигрывать, не изображать, что при всех не могу это делать, поэтому просто повернулся спиной к Факеру и отлил. Пока я делал своё дело, зашелестели кусты, и бодрый голос Штыря произнёс:

— Фиг-ля вы расселись тут в темноте, айда на берег, Дрозд там с бухлом дожидается. А этот чего, уже обоссался? — Все дружно заржали. Потом поторопили меня, и мы все направились к берегу Дубравенки. Впереди катил на своём велике Штырь, подсвечивая себе дорогу маленькой фарой, за ним, вытянувшись цепочкой, последовали остальные. За мной шли, как привязанные, Джокер с Биллом. Опасаются, что смоюсь, правильно опасаются.

У меня были очень нехорошие предчувствия относительно нашей встречи. Было совершенно непонятно, что нужно делать и нужно ли вообще суетиться, может, так всё само собой утрясётся. Между тем времени на какие-либо действия уже не оставалось, мы подошли к заветному местечку всех алконавтов и бичей, в общем, всех, кто любит гульнуть в стороне от любопытных глаз. Находилось оно за дорогой, у моста. Как раз возле дренажных коллекторов. Между двух бетонных труб нанесло земли, и весь этот пятачок густо порос травой, получилось что-то вроде небольшой полянки, с одной стороны защищённой дорожной насыпью, с другой — деревьями. Правда, с противоположного берега всё было видно как на ладони, но отгороженные речкой завсегдатаи этого места могли ни о чём особенно не тревожиться. Ближайший мост был довольно далеко, и, если у кого-то было желание вмешаться, он пришёл бы в лучшем случае к пустому берегу, в худшем варианте визитёра уже ожидали бы. А вечером бухать здесь совсем фантастично. Фонарь у дороги дарит умеренный свет, речка шепчет перекатом, в общем, благодать. Вот тут-то нас Дрозд и дожидался.

Поскольку все недавно виделись, шумных приветствий не было. Народ дружно потянулся к выпивке и хавчику. Большая белая колбаса из полиэтиленовых стаканов была безжалостно растерзана, пробки на «боброве» и «клинском» свинчены, а бесхитростный закусон, состоящий из чипсов и сушёной плотвы, расположился на развороте газеты «Известия», многие обзывали её «извёсткой». Несмотря на всеобщее веселье, обо мне не забыли. Позади меня по-прежнему находился Билл. Джокера я не видел, но понимал, что он тоже глаз с меня не сводит. И тут подал голос Дрозд:

— А почему наш юный друг скучает? Это не по-товарищески, налейте ему, ребята, пива.

— Спасибо, Дрозд, я не пью, маленький ещё. — Моя рука решительно отодвинула стакан, увенчанный пенным, шевелящимся колпаком.

— Воровать значит не маленький, а пивасика с коллегами дёрнуть — сразу малышом прикидываешься. А может, ты брезгуешь нашей компанией? Нет, этого я не думаю, слишком серьёзная предъява. Скорее всего, ты действительно не пьёшь. Ну, тогда может «Дариды» опрокинешь, с чипсами? Не робей, ты у нас почётный гость. Не каждый день удаётся выпить с человеком, который тебя освободил. Жаль, Лысого не хватает в нашей тёплой компании.

Я решил отмалчиваться пока, а чтобы моё молчание не выглядело хамством, я взял стакан и наполнил его доверху минералкой. Захватив пригоршней чипсов, набил до отказа рот. Теперь я не мог болтать при всём желании. Дрозд лукаво усмехнулся и больше меня не доставал. Все дружно выпивали, нешумно разговаривали и делали вид, что меня здесь нет, но при этом каждое моё движение рассматривалось, как под микроскопом. Мне надоело стоять столбом, и я решил присесть тут же, на траве. Схватил полиэтиленовый пакет, из которого, гулко бумкнув об землю, выпала банка энергетика «Бёрн», и постелил себе под зад. «Бёрн» мне великодушно разрешили выпить, что я и сделал с превеликим удовольствием.

Я чувствовал себя не в своей тарелке, как говорится, и ожидал конца пирушки, так как не решался уходить, подспудно понимая, что мне не дадут этого сделать. И тут до меня дошло, что ко мне обращаются, причём довольно настойчиво.

— Слышишь, чего говорю? — уже тряс меня за плечо Штырь. — Хамьё поганое. Сел тут со скорбной рожей, ни спасибо тебе, ни извинений.

— Я должен перед кем-то извиняться? — спрашиваю с удивлением на лице и слышу в ответ, уже от Дрозда, целую тираду.

— Да, так получается, что перед каждым из нас, персонально. Молодец, что не спрашиваешь за что. Значит, знаешь, в чём проблема. Как, не знаешь? Ты нас обидел. Барыга от нас отказался из-за вас с Лысым. Чего-то вы там учудили серьёзное, раз Бес так запаниковал? Ну и потом, тебя пригласили в компанию? Спору не будет, пригласили. Посиделки прощальные устроили, в складчину, между прочим. А ты пришёл на всё готовенькое и ухом не ведёшь, ну разве это не хамство?

Обогащённый кофеином «Бёрн» вскипел у меня в крови, ну я и посоветовал Дрозду не тратить своё красноречие, а сразу сказать, чего им всем от меня нужно. Дрозд, конечно, огорчился от такой моей борзости, но бить не стал. Просто глядя мне в глаза, он потребовал всю мою долю в общак. Дескать, штраф у них такой — за некошерное поведение. Ну а когда выяснилось, что денег при мне нет, все были очень удивлены или талантливо изобразили удивление. Мои доводы, что я их потерял, никому не пришлись по душе. Кто-то — я не разобрал, кто именно, — предположил, что Бес меня кинул. Все дружно вспомнили, что он оставил меня поговорить тет-а-тет, видимо, неспроста. Мол, мы где-то бабла гребанули не хило, Лысый погорел, подставил Беса, а он меня за это кинул. Фактически, так оно и было. За исключением того, что некоторую сумму я от Беса получил. Дрозд предложил идти на разборки. Сказал, что они выбьют эти бабки, типа, подпишутся за меня. Всё будет по понятиям. Мне дольку дадут, остальное — в общак.

Было понятно, что до моей персоны им дела нет. Дрозд, сука, всё продумал. Будет действовать по понятиям, чтобы Бес к авторитетным пацанам не подвалил. Если всё грамотно обыграть, Беса самого на ремни порежут. Деньги, лёгкие и доступные, пьянили и без того пьяную компанию. Мне было так же понятно, что, узнав про те деньги, которые я заныкал в почтовый ящик, они меня тоже не пощадят. Окрестят крысой со всеми вытекающими обстоятельствами.

Ватага решала задачу, как заставить Беса открыть дверь с чёрного хода — никому не хотелось иметь дело с Жуком. Предлагалось послать меня на фейсконтроль. Мол, я последний выходил, мало чего мог забыть. Ситуация накалялась с каждой минутой, и действовать нужно было быстро, пока я не попал в переплёт. За что люблю энергетические напитки, за то, что они делают тебя на короткий момент решительным и бесшабашным. Мною было принято решение бежать. Бежать, не медля ни секунды. Самое удачное — перебежать через речку. Там воды по колено, зато на другом берегу я мог легко затеряться во дворах. Но это трудно осуществить, возле берега собрались почти все, у насыпи стояли Штырь и Джокер. Один против двоих, плюс внезапность — есть небольшой шансик. Во всяком случае, больше, чем против троих. Я сделал вид, что меня интересует газета, лежащая у ног Джокера, нагнулся и, схватив его за лодыжку, рванул на себя. Он стоял на краю насыпи, слегка опираясь на велик Штыря. После моего манёвра он с рёвом повалился на наш «шведский стол» и, пытаясь удержать равновесие, сволок за собой велосипед. Штырь стоял немного ниже, и Джокер с матюгами повалился между нами. Пока никто не успел опомниться, я рванул к дороге. Мне нужно было добежать до моста, менее ста метров отделяли меня от свободы. Когда я набрал разгон, чёртовы опилки в кедах принялись колоть мои ступни. Это было очень больно, и мне пришлось притормозить, хотя я отчётливо слышал многоногий топот преследователей. Мост был совсем близко, когда я услышал лёгкое жужжание шин по асфальту. Знал, что не стоит оглядываться, но всё равно чуть повернул голову, скосив глаза, и в этот момент переднее колесо велосипеда со страшной силой врезало мне по левой ягодице.

10/Эпизод

Павел торжествовал. Всё получилось легче, чем он себе представлял. Боксёр с Пиндосом сработали на отлично, и Павел решил поощрить их в итоге. Они быстро нашли дом, в котором проживали родители этого слюнтяя. Глупо было бы, используя блага цивилизации, такие как GPS-навигатор и полную базу данных со всеми адресами, заплутать, где бы ты ни был. На удачу дома была только мать соплежуя. Папаша отсутствовал, работал в ночную смену. Ребята предъявили свои удостоверения частного охранного агентства и наплели ей что-то про хулиганство её сына. Мол, адрес дал домашний, сказал, что решит всё цивилизованно. Мамаша, как и ожидалось, выперла их восвояси. Но Пиндос успел воткнуть жучок в коридоре у телефона. А Павел, как и положено боссу, сидел в машине и слушал, как эта гусыня звонит сынуле и велит ему оставаться на даче у бабушки. А через несколько минут разговора всплыли подробности, в какой деревне и чуть ли не в каком доме искать этого чудика. Да ещё пообещала приехать с отцом на пару дней. Это в их планы не входило, но Павел рассчитывал управиться быстрее, чем нагрянут предки этого юнца.

Общее впечатление испортил Пиндос. Глянув на босса, он задал вопрос, который, мягко говоря, компрометировал Павла как руководителя.

— Слушай, Палыч, а какого мы ринулись искать этого придурка? Он ведь у нас в руках, весь, с потрохами был.

— Тебе всё равно этого не понять, но я вкратце обрисую ситуацию. Я надеялся тогда, что он выведет нас сам собою к исполнителю главной роли этой хреновой постановки. Понял? Нет, ну тогда сиди и сопи в две дырки. А на будущее запомни, пожалуйста, следующее: если я попросил куда-то съездить, значит надо ехать и не задавать лишних вопросов.

— Понятно, босс. Больше такого не повторится.

— Сегодня всем отбой, а завтра этим же составом отправитесь в гости на эту долбаную дачу. Соберёмся часиков в восемь. Разработаем стратегию, и в путь. А тебя, Боксёр, я попрошу снова взять свою машину.

— Хорошо, только можно мне взять другой автомобиль?

— Разумно. Только чтобы всё в рамках закона. Не вздумайте мне залететь где-нибудь.

— Обижаете, босс, — дружно загудели парни. Павел, усмехнувшись, решил порадовать ребят.

— Сделаем всё гладко, премирую вас отдельной графой, наликом — понятно? — Мордовороты довольно осклабились, и Павел понял, что эти двое землю рыть будут от усердия и таки получат своё.

11 /Лысый

Если вы не любитель ранних подъёмов под вопли сбрендивших петухов, то вам не место в деревне. Мне — так точно не место. Я проснулся с диким желанием отвинтить башку хотя бы нашему кочету. Но это ничего бы не изменило, к тому же этот кретин был любимцем бабули. Он явно это знал и старался «во всю Ивановскую». Мне даже на короткий миг пригрезилось, что он залетел в спальню и орёт у изголовья моей кровати. Просто скотство какое-то. Сон уже не стремился подчинить меня своей власти, и я отправился во двор. Все блага цивилизации здесь располагались во дворе. Холодная вода из рукомойника, прибитого к штакетине, окончательно прогнала слуг морфея и вернула меня к обыденной жизни дачника. Небо уже разогнало утреннюю хмарь и сияло голубизной, но, несмотря на то что солнце уже вовсю светило, было прохладно. Стараясь не задевать траву, обильно растущую вдоль дорожки, покрытую утренней росой, я прошлёпал в одних трусах и сланцах в туалет. К окончанию своего нехитрого моциона я прилично продрог и покрылся гусиной кожей. Воздух был пронзительно чист и, казалось, стерилизовал остальные запахи. Но по мере приближения к рашн-клозет он уступил свои позиции глобальной, локализованной в выгребной яме, накрытой дощатым строением, вони. Комары взялись задело тут же, как только я занялся своим мероприятием. Отлично осознавая мою беспомощность, они бесстыдно втыкали свои хоботки в мой зад и осаждали спину и плечи, так что ни о каком чтении мобильника или доблестной игре в тетрис у меня не возникло даже мысли. Наскоро завершив процесс, я, почёсываясь, отправился в дом с твёрдым намерением чего-нибудь съесть.

В кухне на столе стоял немудрёный завтрак, накрытый марлевой тканью, чтобы не заветрело и мухи не обсели.

Там же лежала записка, в которой сообщалось, что бабуля пошла на ферму и будет к полудню. Конечно, там ей коня обещали дать — картошку убрать на участке. Бабуля будет следить, чтобы конька не уморили до того, как её очередь придёт пахать на нём. А там к обеду родичи подгребут, вот сообща картофель и приберут. И с погодой подфартило, за выходные можно управиться.

Споро расправившись с завтраком, я решил сгонять на небольшой пруд у колхозной бани, порыбачить, может, карасей надёргаю, коту на радость. Только я собрал снасти и вышел во двор, раздумывая, ехать на велосипеде или устроить пешую прогулку, как к воротам подкатил старый, побитый ржой «Москвич». Крепкий парень лет тридцати вышел из машины и спросил дорогу к сельсовету. Мне как раз по пути, мимо колхозной бани. Покажу дорогу, заодно и подвезёт меня.

Меня усадили на заднее сиденье, хотя, на мой взгляд, дорогу проще указывать с переднего. Изнутри эта колымага выглядела лучше, да и по сельской местности передвигался этот росинант довольно шустро, особо не жалуясь. Мы проехали метров двести, и, когда последние дворы укрылись за пригорком, на дороге появился какой-то мужик и проголосовал. Водитель остановил машину. Нас вместе с «Москвичом», да и с мужиком этим у дороги накрыл шквал пыли, стелившейся за нами хвостом во время движения. Видимо, поэтому я узнал его, только когда он заговорил.

— Братан, да у тебя талант. Я думал, что ты этого говнюка будешь всё утро пасти. — И, глядя мне в глаза, продолжил: — Куда ехать, милок?

— На пруд, — рефлекторно вымолвил я. Эти гориллы ржали от души, а вдоволь насмеявшись, взялись за меня всерьёз. Водитель гнал уже где-то у соседней деревни, явно не собираясь останавливать машину. Мой сосед по заднему сиденью кровожадно осклабился и, придвинувшись ближе, нажал пальцем на дверную ручку, закрывая замок.

— Это чтобы тебя глупые мысли не посещали. Вдруг ты решишь, что снаружи тебе будет лучше. Давай не будем играть в молчанку, мне не хотелось бы делать тебе больно. Просто скажи, куда твой подельник отнёс сумочку. — Громила смотрел серьёзно и как-то спокойно, не пытаясь меня запугать, и от решимости этого человека становилось жутко. Противно ослабли конечности. Голова приобрела лёгкость воздушного шара, накачанного гелием. В этот момент мне хотелось только одного — рассказать ему всё, лишь бы меня отпустили и никогда больше не трогали.

— К Бесу, — прохрипел я внезапно осипшим голосом, — он отнёс всё к Бесу. Адрес не знаю, но могу показать, где это находится. — Громила смотрел на меня не мигая, без каких-либо эмоций, но уже более участливо. Он теперь не казался злодеем, просто крепкий мужчина с волевым подбородком. Помолчав немного, он произнёс:

— Вот и славно. Скажи, этот Бес, он в каком районе обитает?

— На правом берегу Дубравенки. Там у него точка. Я не вру, это правда.

— Не волнуйся, всё проверим. — Мужик ухмыльнулся, и его каменное лицо пошло лёгкими ямочками и морщинками — ну просто душка, да и только. В разговор вступил молчавший до этого водитель.

— Слышишь, может, нам за святой водой сгонять, Беса вашего выкуривать?

— Хорошая шутка, может, и попа с кадилом прихватить, как считаешь, малец? — Сидящий рядом мужик по-дружески пихнул меня плечом.

— Дело ваше, кого звать, — буркнул я, хмуро глядя в окно.

— Не ссы паренёк, хазу сдашь, и сразу назад отвезём, зуб даю. — Громила оттопырил мизинец и залихватски щёлкнул ногтем большого пальца правой руки по клыку в своей немаленькой челюсти. У него это вышло настолько естественно, что я снова не понял, кто же он такой: фраер блатной или приколист какой. Но на душе стало спокойней.

Управились мы за час. Меня никто не тронул, и в целости вернули обратно. Высадили меня у дороги, ведущей к нашей деревеньке, напоследок предупредив, что, если намутил чего, они меня найдут. Но вряд ли будут искать. Я ведь всё как есть рассказал и показал. Подхватив свои снасти, которые так и не пригодились сегодня, я с лёгким сердцем отправился домой, уже вычеркнув из жизни всё и всех, с кем вляпался в неприятности. Теперь это не мои дела. Пусть между собой сами разбираются.

12/Эпизод

— Молодцы, парни, вижу, не ошибся в вас, — Павел, потирая руки, возбуждённо прошёлся по комнате. Он ликовал. Всё шло без напряга, и он нигде не светился.

— Если всё будет так и дальше, без сучков, то мы все будем очень довольны.

— Не сглазьте, босс, — смущённо пробормотал боксёр, и Палыч согласно закивал.

— Да уж, не сглазить бы, сам не хочу этого. За хазой следить в оба, глаз не спускать.

— Не маленькие, сообразили уже.

— Завтра желательно выставить этого Беса на бабло. Это, конечно, по обстоятельствам, но, думаю, тянуть не стоит. План у меня уже есть, детали обсудим утром, после вашего доклада о ситуации вокруг злополучного хутора.

13/Шкет

Когда на бегу вы получаете ускорение от велосипедного колеса, направленного вам в зад, то суммарное усилие идущего на хорошем ходу велосипеда и бегущего со всех ног тела, сошедшееся в точке под названием ягодица, отправляет вас в свободный, неуправляемый полёт метров так на четыре-пять. Полёт сам по себе особых тревог не вызывал, но вот приземление обещало быть жёстким.

Я рухнул на тротуарные плитки, скрежеща по их гладкой поверхности пуговицами своей джинсовой куртки. Бейсболка, мелкие детали гардероба слетали с меня как осенние листья с куста. Со стороны я, наверное, был похож на тряпочного зайца, выброшенного на произвол судьбы из окна быстро идущего автомобиля. Мне ещё повезло, что я был не на асфальте. Иначе я истёрся бы на половину, как на шинковке.

Всё моё нелепое падение виделось мне, как в замедленной съёмке. Раньше я о таком только читал. Когда же я приземлился, действия продолжились стремительно и беспощадно, не оставляя времени на размышления. Не успело моё туловище прийти в себя, улёгшись на обочине в нелепой позе, как настигнувшие меня преследователи принялись дубасить его, по чём попало, причём исключительно ногами. Моё сознание стремительно угасло, и я уже не слышал, как Дрозд орал всем, чтобы прекращали.

…Он приотстал немного, не желая особо напрягаться после возлияний. Знал, что эти хорьки не упустят добычи. А когда Штырь помчался вслед пацану на велике, понял — не уйдёт. Однако ситуация быстро вышла из-под контроля. Подвыпившая компания, разгорячённая погоней, едва не убила Шкета. Убила бы, но Дрозд вернул всех к реальности, врезав кому-то в челюсть, так как матерки не подействовали. Через минуту вокруг уже была тишина. Только тихо скулил, держась за отбитую челюсть, Факер.

— Повеселились, уроды, — рычал Дрозд, обводя всех гневным взглядом, — что теперь с этим мясом делать? Вот это вы собираетесь Бесу предъявить?!

Все подавленно молчали, стараясь не глядеть на слабо хрипящего парня, которого только что едва не убили, особо этого не желая. Факер продолжал скулить, и Дрозд вновь завёлся.

— Заглохни, баклан, а то и тебе так же наваляем! Пока вы здесь дружно дрочите, кто-нибудь уже наверняка вызвал ментов. Если хотите, чтобы всё было тип-топ, берите этого и швыряйте Бесу за забор.

Все в ужасе уставились на Дрозда.

— Там же псина эта громадная, — просипел Билл, — она ж его порвёт к чертям.

— Как-то быстро вы гуманистами все стали! А когда ты об него мослы свои отбивал, Билл, небось, не думал, что он завернуться может? Делайте, как я сказал, он всё равно не жилец. Зато мусора приедут, а допрашивать некого. Нет тела — нет дела.

Толпа и есть толпа. Не пришлось их долго уговаривать. Понукаемые Дроздом, они дружно, вернее сообща, ухватили паренька, кто за что смог, дотащили и ухнули его через забор. Страшный рык огласил округу, и через несколько секунд мощный удар сотряс забор. Но злодеи уже вовсю улепётывали, не думая ожидать развязки. Уже на лестнице, ведущей наверх к центру города, Джокер, догнав Дрозда, зло шепнул ему:

— Я всегда знал, что ты урод, но не думал, что настолько.

— Не горячись, парня угробили вы, я лишь спас ваши задницы. У меня, если ты помнишь, были связаны с ним совсем другие планы, — и добавил, помолчав: — А будете вякать, вам же не поздоровится.

14/Эпизод

Он никого не любил в своей жизни, даже хозяина. Его он терпел, потому что он единственный, кто давал ему еду и не боялся при этом. От всех остальных исходил этот удушливый запах первобытного ужаса. Он ненавидел его и всех, кто этот запах источал. Ещё в помёте своей матери он ощутил, что намного сильнее своих братьев и сестёр. Бесцеремонно отбирал у них еду и, когда один из них попытался ему противостоять, едва не удавил его прямо на соломенной подстилке, где они все дружно отдыхали. Сука, бывшая им матерью, быстро навела порядок в семействе, но он навсегда запомнил, как пахнет страх. Его собственный страх если и был, то настолько быстро перерастал в ярость и слепую ненависть ко всему, что его вызывало, что он не успевал его ощутить.

Вот и сейчас какие-то трусливые гады затеяли свою возню у него за забором, но пока они не собирались нарушить периметр, который он помечал каждые несколько часов и справедливо полагал своей законной территорией, ему было плевать на них. Но вот улёгшаяся было свара разгорелась вновь, и, похоже, теперь они направлялись прямиком в его владения. Так и есть, один из этих пугливых людей перелетел через забор и остался лежать, приникнув к земле. В несколько прыжков пёс оказался возле него, но человек не боялся, зато от забора шарахнуло таким амбре страха и ужаса, что он немедля бросился грудью на доски, рыча от досады на их крепость. Затем пёс вернулся к лежащему телу. У него не было сомнений в том, что перед ним был живой человек, но непривычным было то, что он не боялся. При таком его поведении псу он был совершенно не интересен, и Жук вернулся в будку. Однако скоро был вынужден покинуть её и вновь подойти к человеку.

Скуля и пачкая землю кровью, парень полз в поисках убежища, собачья будка, большая и просторная, была как нельзя кстати у него на пути. Его спасло то, что он был в бреду и ничего не соображал.

Жук в крайнем изумлении смотрел на это непонятное существо, пульсирующее болью и не имеющее страха. Если бы не этот запах, пробивающийся сквозь резкие ароматы крови и боли, он бы не признал в нём человека. Но запах свидетельствовал, что он был тут совсем недавно вместе с хозяином. Для верности Жук обнюхал всё вокруг — да, так и есть, на калитке ещё не выветрился его запах.

Это, конечно, мало что значило, и, если бы этот человек позволил себе быть менее несчастным и более испуганным, Жук разобрался бы с ним тут же. Но, беспомощный, он умудрился вызвать в нём некое подобие сострадания. Пёс зарычал было, когда этот несчастный полез к нему в будку, но тот не обратил на это никакого внимания и, отпихнув его в сторону, пролез внутрь и свернулся клубком в дальнем её углу. Жук порычал ещё для порядка, а потом влез следом и устроился возле порога, высунув голову наружу.

15/Бес

Беспальчий Евгений Соломонович лёг спать ближе к рассвету. Виной тому была вовсе не бессонница. Надо было срочно приводить в порядок свои дела на точке. Когда все его батраки разбежались, на него напала лёгкая апатия и ощущение безразличия. Однако он отдавал себе отчёт, что всё это ложные ощущения, навеянные перенапряжением последних суток.

Ему вдруг вспомнилось, как он пробивался в этой жизни. Это был тяжёлый путь, полный боли и лишений. Родился он от большой любви между бомбилой по кличке Рысь и буфетчицей Зоей из кафе «Придорожное». Рысь часто мотался по городам и весям. Был всегда в курсе, где, что можно достать и почём. В кафе «Придорожное» он всегда заезжал при деньгах. Его сороковой, люксовый «Москвич», окрашенный редким в те времена цветом — «серый металлик», был хорошо всем здесь знаком. Поначалу он просто обедал, а затем обратил внимание на красивую буфетчицу. Молодой фарцовщик знал толк не только в спекуляции, и уже через короткое время они с Зоей решили пожениться. Но пока решали, стало ясно: Зоя беременна. Рысь быстро оценил перспективы с ребёнком на руках. Их просто не было. И тогда им было принято решение сыграть ва-банк. Собрав все деньги, он решил вложиться по-крупному в какое-то дело. Но всё кончилось плохо. Рысь сел в тюрьму с конфискацией. И осталась Зоя на своих метрах в общаге, беременная, одна-одинёшенька. Когда родился Евгений, задали вопрос об отце, Зоя отшутилась: «Царь Соломон нашалил». Так и вписали отчество — Соломонович. В пять лет Евгений получил травму спины. Полез в комод с бельём, выдвинул все ящики сразу, и комод упал на него. Евгений получил травму позвоночника в поясничном отделе. Отказали ноги. Передвигаться можно было только на инвалидной коляске.

Врачи сказали, что до шестнадцати лет операцию делать нет смысла. Нужно крепить позвонок, и, пока растёт скелет, этого делать нельзя. Мать была в отчаянии. Ни денег, ни мужа, ни толкового жилья. Всё чаще она искала утешения в вине. В конце концов это привело к тому, что её лишили родительских прав, а Евгения забрали в дом-интернат для инвалидов. Жизнь обрушилась на него с новой стороны. Тут не было вкусного и невкусного, тут не было ничего нового, тут всё было одинаково плохо. Если бы это был столичный детдом, может, что-то было бы иначе, но это был забытый богом интернат, расположившийся в старом, довоенном госпитале в утлой деревушке. Ремонта в нём, похоже, не было с самой войны. Но не общая серость и уныние угнетали тут. В интернате были звериные законы. Если ты не дашь еды из пайка либо чего-то ещё, то никто из ходячих ребят не пойдёт вторым номером к колясочнику. А второй номер порой жизненно необходим. Так скоро все личные вещи Евгения стали чьими-то другими. А сам он понимал всю безысходность ситуации и думал, что делать дальше. Однажды он решил, что больше никому ничего не даст. Что теперь будут давать ему. Видимо, жилка его отца проросла и в нём. Он стал выезжать на задний двор, там была свалка всякого барахла. Там он нашёл большой кусок толстого телефонного кабеля с кучей разноцветных проволочек внутри. Он стал плести разные безделушки: ручки, подстаканники, забавные подвесные фигурки. Вскоре он был первым, кого звали на массаж, водные процедуры, кого отпускали на прогулку в парк с сиделкой. Теперь уже ходячие просились к нему вторым номером, а он выбирал. Потому что вместе с Евгением можно было проскочить куда-то первым, в лучшие условия. Кабель понемногу истощался, а хорошие отношения с персоналом, наоборот, крепли. Вскоре пришло время назначать операцию. Как раз в стране начались командировки по обмену опытом, и каждый руководитель придумывал свои причины, почему ему это нужно. Евгения выбрали фигурантом дела. Заведующий решил с ним прокатиться по европейским клиникам, получить бесценный опыт работы с колясочниками и поделиться своим недюжинным опытом. Заодно была запланирована операция по восстановлению травмированного отдела позвоночника на деньги спонсоров. Так Евгений обрёл возможность ходить. Сначала с костылями и постылой коляской, затем всё больше сам. Е[равда избавиться от скованности в пояснице он так и не смог. Титановый хомут ограничивал гибкость. Потом: социальная адаптация, комбинат трудовой деятельности молодых инвалидов. Он, возможно, так и собирал бы картонные коробки за мизерные деньги, но случилась неожиданность. Его нашли. Как-то к проходной подкатила «Волга». Авто было шикарное, по тем временам редко у кого были возможности позволить себе такую машину. Евгений засмотрелся. Машина казалась совершенством. Вдруг двери раскрылись и из салона выбралась женщина. Это была его мать. Водительская дверь отворилась, и вышел ещё какой-то мужчина. Мужчину Евгений не знал, это точно, но что-то смутно знакомое в нём было. От переживаний заныла спина. Захотелось сесть в кресло-каталку или повиснуть на костылях, но он уже с полгода ничем этим старался не пользоваться.

Встреча была сумбурной. Мать плакала. Евгений тоже. Мужчина оказался его отцом. Он уже вышел, откинулся — так он сказал. Оказывается, за все эти годы о Евгении никто не забыл. Отец умудрился спасти довольно приличную сумму денег. Вот только сделал это необычным способом. Он их не зарыл, не положил на счёт, не отдал на хранение. Он их отдал в общак. За такой поступок ему на зоне сделали достойную жизнь. Деньги были немалые. Он бы всё равно их потерял, органы нашли бы везде, но не тут. Увидев в его отце хваткого парня, авторитеты решили подключить его к своим делам. Когда Рысь отмотал срок, они дали ему дело и помощь. Теперь Рысь был «человек». Он разыскал Зою. Она ещё не безнадёжно спилась. Однако переход на лёгкие наркотики с лёгкой руки Рыся полностью отвернул её от пьянства. Можно сказать, пошёл ей на пользу. Теперь они были вместе. И решили найти своего сына. Решили, нашли. Они очень удивились тому, что его прооперировали в Европе. Однако, услышав историю о том, как он сделал себе протекцию, развеселились. «Весь в тебя, прохиндей», — сказала мать, забивая косяк. Рысь гордился сыном. Он подключил его к делу. Скупка краденого барахла давала хороший доход. В стране как раз воцарился пятнистый, и всё покатилось к чертям. Теперь деньги не делал только ленивый или тупой. Но была разница в том, кто, когда начал это делать. Они были первыми, и это было решающим фактором. Теперь Рысь уже не был напонтованным лошком. Деньги вкладывались только в доллары. На чёрном рынке цена была большая. Но, когда всё рухнуло и доллар влился в экономику естественным образом, Рысь ни разу не пожалел о том, что выбрал объектом вложения именно баксы. Когда месячная зарплата рабочего стала всего четвертак — двадцать пять баксов, для Беса и его родичей наступил рай на земле. Но расслабляться было нельзя, криминал понял, что может влиять, и началась резня на лестнице к власти. Рысь ушёл под влияние «московских» и прочно обосновался в Белоруссии. Тут можно было не бояться, что тебе устроят передел. «Московских» никто не трогал. Но Рысь не думал, что всё так и будет — гладко. Времена большого передела стали угасать. Нужно было готовить лёжку где-нибудь в тёплой стране. И всё было бы великолепно, если бы не героин, который мама и папа так любили. Обдолбавшись вдребезги, они врезались на своём новом «БМВ» в опору моста и умерли счастливыми и в один день. Даже в одну минуту. Бес вновь остался один. Правда у него было достаточно денег и дело, приносящее доход, но не стало ни одного родного человека. Остался только толстый, чёрный щенок, подаренный отцом. Он назвал его Жуком. На родительские похороны собрался весь криминальный люд. Статусы не заставляли усомниться в чине усопшего. Печатки, цепи, кожа, наводнение из «мерсов» и «бэх», отдельной бодигардной группой стояли «широкие» джипы. Быть бы Бесу в полном авторитете, но на ту пору наступил большой беспредел, и «московские» утратили влияние. Прорвался буржуйский рынок внутрь страны и обвалил бизнес повсюду. Краденое стало не очень нужно. Только раритеты и коллекционные вещи, а такое Бесу обламывалось редко. Цены стали расти. Рынок Беса не прельщал. Торгаши ему не нравились. В криминальной среде всё было по понятиям, и там было проще приспособиться. Можно было воспользоваться депозитом отца, который он завещал, и осуществить его мечту — свалить в тёплую туристическую нирвану прожигать жизнь. Но он знал: едва попробует воспользоваться деньгами, его завалят. Пришлось затушеваться. Уйти в мелкий, шушерный бизнес. Нужно было выждать времена поспокойнее. И он исправно платил в общак, держал точку для бродяг-маравихеров. Чтобы подвязать на дело карманника, нужно было его заарканить. Благо, среди ментов остались те, что в лихие времена поднялись не без помощи его папы, они подсобили с персоналом. Впаривали фуфло, ловили с поличным и к Бесу на отработку. А кто гордый слишком — на нарах грелся, формально отстояв свою свободу от Бесовского бизнеса.

Да, были времена. А теперь нужно всё это кидать. Случилось какое-то западло. Нельзя было терять время. Пацаны где-то засветились, он это чувствовал. Сумочка, которую притаранил Шкет, была битком набита баксами. С одной стороны, всё шиково, кто бы ни радовался деньгам. Но Бес не был дураком и мог сложить два плюс два. Большие деньги связаны с большими делами. Большие дела связаны с большими людьми. А большие люди очень не любят, когда кто-то лезет к ним в карман. Пропавший Лысый подтверждал его мысли. Да уж, лучше бы эти деньги пришли к нему потихоньку из карманов добропорядочных граждан, чем вот так, гамузом. Теперь надо рвать когти. Точку он закроет. На сходняке оставит долю в общак и отвалит временно отдел. Если люд блатной не выдвинет предъяв, получится, что не им он дорогу перебежал. Чуть-чуть он не досидел до нужного срока. Переждать бы ещё чуток, и можно было бы сваливать из этой дыры. Море, солнце, девочки, праздная жизнь. Всё это откатилось на неизвестное время. До этого ещё много разных дел.

Вообще дела были, и их надо было решать быстро. В первую очередь были собраны все ценные бумаги и документы, которые могли понадобиться. Да и вообще, всё, что было связано с его пребыванием в этом доме, должно было уйти вместе с ним. Когда с бумагами было покончено, настал черёд ценностей материальных. Всё он не мог тащить с собой по известным причинам. Хранить в доме ничего не стоило, тут при случае всё прошмонают. Надо придумать что-нибудь, чтобы можно было быстро достать то, что спрятано. При этом, желательно, не в самом доме. Почему-то стало казаться, что, куда бы он ни спрятал своё добро, его везде отыщут ушлые бродяги.

В огороде глухо залаял Жук. Беспальчий напрягся. Замер, прислушиваясь, что там происходит. Толком ничего слышно не было. Жук рычал недолго, потом всё успокоилось. Бес некоторое время прислушивался, потом выглянул во двор. Всё было тихо. Списав всё на счёт пьянчуг, которые иной раз бродили вдоль забора, он успокоился. Внезапная мысль заставила его остановиться на пороге, довольная улыбка осенила лицо. Теперь он знал, куда можно спрятать хабар.

16/Шкет

Я лежал в дупле большого дерева, всё тело затекло, но было ужасно трудно заставить себя подняться. Я просто лежал и страдальчески морщился, когда огромный дятел стал долбить по стволу где-то у меня за спиной. Он долбил, время от времени как будто глухо ворча: «Пошёл вон. Пошёл отсюда. Чтоб тебя… Не лезь сюда». Я хотел возразить наглому дятлу, что дупло моё и никуда я не пойду, и только набрал воздуха в лёгкие, чтобы это сделать, проснулся. Мне было непонятно, где я нахожусь, глаза не могли сфокусироваться на конкретном предмете, всё расплывалось, и любое движение причиняло боль. Едва я попытался приподнять голову, как страшное головокружение скрутило меня в бараний рог, и я едва не отключился. Ничего не могу вспомнить. Лёжа с закрытыми глазами, я пытался вспомнить, что было вчера, и вчера ли? Hie же я всё-таки оказался? Надо всё же попытаться осмотреть мой приют. Приоткрыв один глаз, я попытался осмотреться. Одним глазом это оказалось намного легче сделать. Так всё виделось чётче, и голова меньше кружилась. Прямо передо мной находилось круглое отверстие приличного размера. Видимо, это вход. Неужели и вправду дупло? Я потянул разбитым носом воздух, пытаясь принюхаться. Нос залёг, и обоняние мне отказало. Во рту неприятно ворочался распухший язык. Кое-как раскрыв слипшиеся губы, я попытался выплюнуть какой-то предмет, лежащий за правой щекой. Это был не зуб, к счастью, а небольшой камушек. Разбитые губы тут же стали кровоточить и щипать, но попавшая в рот кровь облегчающе подействовала, язык смягчился и стал выделять слюну, которая увлажнила горло. Во рту противно липли к нёбу какие-то комочки горьковатой слизи. Видимо, свернувшаяся кровь. Захотелось сплюнуть. По неясной причине мне не хотелось это делать на пол, и я, собрав всё это в один смачный плевок, попытался запустить его наружу. Разбитые губы и здесь меня подвели. Вместо сильного плевка у меня получилось что-то наподобие детского срыгивания. Брезгливо отёршись, я сделал попытку выбраться из этого гнезда непонятного происхождения.

Едва я подполз к выходу, как чья-то тень заслонила свет. Прямо мне в лицо скалилась белозубой ухмылкой собачья морда. В первый момент я опешил и примёрз к полу. Затем пёс куда-то исчез, и я со сдавленным хрипом отскочил в угол. Это была собачья будка. Всё резко встало на места. Единственное, чего я не мог вспомнить, как я оказался в собачьей конуре. Жук — это был, без сомнения, он — шумно лакал воду, находясь за стенкой будки, где-то возле моего правого уха. Мне жутко захотелось пить. Пёс всё лакал и лакал. Казалось, он никогда не прекратит это делать.

Когда чего-то хочется, то только об этом и думаешь. Особенно, если мысли сплошь о воде и еде. Если со вторым я мог потерпеть, то в воде я нуждался катастрофически. Набравшись смелости, я вновь попытался покинуть мой временный приют. Я успокаивал себя мыслями о том, что пёс не разорвал меня сразу, значит и теперь повременит. Но, едва я высунулся из конуры, как он с рычанием, не сулящим ничего хорошего, подошёл ко мне. Пришлось срочно вернуться на исходную позицию. Хорошо, хоть в будке он меня почему-то не трогает. Ситуация казалась патовой, и я по-детски заплакал. Было обидно за всё. За побои, за свою жизнь и ещё за что-то, пока не оформившееся в моей голове. Стресс нашёл выход вместе с моим плачем. Скоро я успокоился и задремал, свернувшись на полу, покрытом соломенным матом, посыпанным сверху сосновыми опилками и собачьей шерстью. А через некоторое время ко мне присоединился Жук. Навалился мне на ноги своей горячей тушей, а голову высунул наружу.

17/Эпизод

Пришло время выступать. Павел взглянул на свой «Tissot» и повёл ребят к «Лэндроверу», притулившемуся у шлагбаума внутренней стоянки. Всё было оговорено, каждый знал свою задачу. Осталось дело за малым: реализовать свои планы на практике. Вкратце всё выглядело так: он сам останется в машине, будет ждать ребят, они же возьмут на себя основную работу. Потрясут дельца и, добившись своего, вернутся в машину. Далее уже совсем просто, делёж барышей и планы на будущее можно отложить на потом.

Вот, наконец, и нужный дом. Павел подал машину немного вперёд, к соседним дворам, там была площадка, на которой уже уютно расположились несколько автомобилей. Порадовало, что его «Лэндровер» не сильно бросался в глаза на фоне «Туарега» и помпезного «Доджа». Нехило тут живут ребятки.

— Давайте, парни. Поосторожнее там, без нужды не шумите.

— Не волнуйтесь, Босс, сработаем чисто, — Пиндос показал пальцами фигурку, обозначающую окей, и шустро выбрался из машины. Следом шмыгнул Боксёр. Павлович с волнением смотрел им вслед. В первый раз он вёл свою игру. Будет ли всё гладко?

Ребята действовали чётко, как договаривались. Пиндос махнул через забор, а Боксёр направился к ранее обнаруженному чёрному ходу.

За забором Пиндоса встретил огромный пёс, и хотя парень ожидал его встретить, держал наготове ультразвук против собак, но оказался не готов к такой стремительной атаке. Пёс не дал ему и секунды на размышления. Обычно собаки, прежде чем напасть, совершают массу бессмысленных действий, пытаясь запугать жертву. Этого времени вполне достаточно, чтобы обезвредить их. Только служебные собаки, подчиняясь команде, нападают быстро и слаженно. Этому псу, похоже, команды были не нужны, он хорошо знал своё дело. Пиндос полетел на землю, сшибленный мощной грудью Жука. «Собачья радость», удачное название для прибора, вызывающего у собак панику и шок, вылетела из рук и скрылась в траве. Пёс в ярости набросился на человека и в считанные секунды подмял его под себя. Затрещала раздираемая одежда.

Пиндос успел натянуть на голову кожаную куртку, которая спасла его от немедленной расправы, и, выхватив травматический пистолет из подмышечной кобуры, выстрелил в упор в мохнатую грудь великана. Выстрел вышел едва слышный, ствол касался собаки.

Глухо взвизгнув, пёс отпрыгнул в сторону и нелепо повалился, конвульсивно дёргаясь и слабо хрипя. Пиндос не видел необходимости более задерживаться и, прихрамывая, побежал к дому, на ходу кое-как поправляя изодранную одежду.

Взбежав на крыльцо, он первым делом подёргал дверь, она была заперта. Пиндос подумал с раздражением, что придётся бить окно, а создавать дополнительный шум не хотелось — больно звук высокий и тревожный. Намотав на левую руку многострадальную куртку, в правой руке держа пистолет, он решительно направился к ближайшему окну. Рамы были двойные, и это тоже было совсем некстати. Но, едва он занёс руку для удара, как входная дверь распахнулась и довольный голос Боксёра позвал его в дом.

18/Бес

Как ни спешил Евгений Соломонович, но привести в порядок дела смог только к вечеру. День выдался хмурый, невзрачный, и за суетой было незаметно, как он прошёл. Взглянув на настенные часы, Беспальчий охнул изумлённо и сверился с дисплеем мобильного телефона. Нет, ошибки не было, шесть вечера. Осталось около двух часов до темноты. В принципе, всё было готово, осталось проверить, закрыт ли сарай, обесточить дом и закрыть колодец и дверь на чердак. Запас сухого корма и воды для Жука он уже подготовил под специальным навесом. Нагрянет сюда через недельку и заберёт остальное барахло. А там видно будет, что делать дальше.

Собранный скарб стоял у порога в небольшой спортивной сумке. Сбоку объёмно выделялся квадрат ноутбука. Пора уходить, только надо на входную дверь маячок поставить. Вернёшься, сразу будет ясно, входили в дом или нет. Бес отрезал небольшой кусок сырой резины и, плеснув на неё припасённым бензином, прилепил к двери, соединив её с косяком. Если кто-нибудь войдёт в дверь в его отсутствие, резина порвётся, это будет заметно. А замок — кто замкам доверяет?..

Во дворе послышался какой-то шум. Выглянув в окно, Бес увидел, как Жук треплет кого-то у забора. Ещё не успев толком удивиться данному обстоятельству, он уже понял — началось. Глухой хлопок пистолетного выстрела окончательно убедил его в этом. Схватив в охапку свои вещи, нажав на кнопку открытия калитки, Беспальчий бросился к чёрному ходу. Но едва он распахнул дверь, как чей-то ботинок врезал ему в солнечное сплетение, отбросив Беса внутрь комнаты, где он и расположился на половичке не в силах дышать. Незваный гость прошагал мимо него и распахнул входную дверь.

— Заходи, дорогой, гостям здесь рады, — поприветствовал он кого-то. Вслед за произнесённым приветствием в комнату вошёл мужик, которого шкомутал Жук. Выглядел он весьма непрезентабельно, что и было отмечено его товарищем. Пиндос, однако, был не расположен шутить. Подойдя к Бесу, страдающему от недостатка воздуха, он поставил рифлёную подошву своего «камелота» ему на живот и, надавив, зло процедил: «Говори, падло, где наше добро»? Бес пока ещё был не в состоянии говорить и только судорожно втягивал ртом воздух. Его рыбьи глаза были зажмурены, лицо выражало крайнюю степень мучения.

— Дай дяде время, корешок, — вмешался Боксёр, — пусть дышать поучится. Лучше сумку прошмонай.

Пиндос отошёл от пока бесполезного Беса и, не церемонясь, вывернул сумку на пол. Распихав по сторонам крупное содержимое, типа ноутбука, носком ботинка, он принялся за небольшие прямоугольные свёртки.

Бес внимательно слушал, как эти двое, негромко переговариваясь, роются у него в сумке. План созрел сразу, и теперь оставалось только дождаться нужного момента, чтобы его привести в исполнение.

— Ну что, очухался, клоун? — грубо обратился к нему один из грабителей, и Бес понял, что сейчас его могут начать бить, чисто для проформы, чтоб был сговорчивей. Это в его планы совсем не входило, и он стал говорить слабым, просящим голосом.

— Зря вы, друзья мои, сумку распотрошили. Там нет того, что вы ищете.

— Это уже понятно. Говори, где бабло, если здоровье сохранить желаешь, — зло процедил крепыш в разодранной одежде.

— Там, в углу, стоит тумба старая, в ней замастырен сейф, там деньги и всё остальное. Я дам вам код, забирайте всё, только не калечьте, не убивайте.

— Ишь, как замельтешил, — сказал Боксёр, открывая тумбочку и разглядывая добротный сейф со сложным механизмом кодировки замка. — Решил время потянуть, пока мы с твоим кодом чухаться будем? Нет уж, давай-ка сам свой сейф открывай, да пошевеливайся, не то ускоритель наладим, — и он достал из кармана куртки электрошокер, демонстративно щёлкнув разрядом в воздухе.

— Я всё понял! — Бес для вида допустил панические нотки в свой голос. Всё шло, как он рассчитывал. Поднявшись на ноги, он с оглядкой на визитёров подошел к сейфу и попросил разрешения воспользоваться ноутбуком.

— Так реально быстрее будет, если через компьютер электронный замок открывать. — Но, подойдя к выпотрошенной сумке, он понял, что ноутбуком воспользоваться не придётся. — Варвары, вы же мне его сломали. Весь дисплей разворотили!

— Извини, но, если бы я тебя не пнул, ты предпочёл бы смыться, — широко ухмыльнулся Боксёр, — собственно, ты его своей задницей и раздавил. Падать нужно было аккуратней.

— Нет компа, открывай вручную. Живее, не баклань, — вмешался Пиндос и, выхватив шокер у своего товарища, коротко ткнул им в бок Беспальчего. Разряд, короткий и беспощадный, заставил его взвизгнуть сквозь плотно сомкнувшиеся зубы. Тело само по себе дёрнулось как-то сразу во все стороны, словно желало разбежаться по углам от страшной кары. Разряд был недолгим, поэтому Беспальчий не потерял сознания, а только упал на пол и сидел теперь, ошалело тряся головой.

— Ещё желаете или этого достаточно, чтобы глупости в голову не лезли? — услужливо склонился над ним Боксёр. И добавил с раздражением: — Поднимай туловище и за дело, не видишь, мой друг раздражён?

Бес счёл за лучшее не разговаривать, а приступить к реализации своего плана. Непрошеные гости стали чересчур надоедливыми, пора было показать — кто есть «ху» в этом доме. Изображая крайне слабого и плохо соображающего человека, он прошкандыбал к сейфу. Теперь повозится минут пять и… Бес принялся за дело. В сейфе практически ничего не было, пару тысяч долларов в фальшивках, окупленных до тридцати косых. Так, мастырка, на всякий случай. Но главное, там была система безопасности против насильственного вскрытия. Это когда владельца принуждают сказать код или узнают его обманом. Есть маленькая хитрость внутри: если не переключить незаметный рычажок в безопасный режим и открыть внутреннюю дверь, сработает свето-шумовой заряд. Это неприятный сюрприз. Плюс к этому внутри лежал на непредвиденный случай аэрозольный разрядник «удар». Это были весомые козыри, если ими правильно распорядиться.

Вот и наступил решающий момент в его плане. Нежно тренькнув, наружная дверь сейфа отворилась. Теперь следовало проявить осторожность, чтобы не попасть в силок самому. Бес провёл по внутренней поверхности наружной двери рукой, рычажок стоял на взводе. Отлично. Он скрестил пальцы наудачу. Его «приятели», услышав призывный звук зуммера открывшейся двери, уже дышали в спину.

— Готово? — спросили они в один голос, и Бес, вторя им, произнёс:

— Готово, — и, отступив в сторону, открыл обе двери, не забыв зажмуриться и приоткрыть рот. Но прошло пару секунд, а ничего не происходило. «Засада», — только и успел он подумать, как прогремел хлопок заряда. Вспышка была видна даже через плотно закрытые веки, а громкий хлопок привёл его в состояние лёгкой контузии. Но его гостям прилетело гораздо весомее. Оба мужчины как кегли повалились на пол, из носа и ушей у них текла кровь. Они слабо шевелились, как два гигантских жука, перевёрнутых на спину. Не собираясь ждать, пока эти болваны оклемаются, Бес вытащил из сейфа дрожащими от перевозбуждения пальцами разрядник и всадил каждому в лицо по выстрелу перечным газом. Затем выгреб остатки барахла и наглухо захлопнул дверцы. В голове гудело. Близко всё-таки он стоял. Осторожные, сволочи, сами не полезли открывать. Надо быстро рвать когти. Ведь кто-то их ждёт, наверное, снаружи. Наскоро собрав растерзанный баульчик, Бес поглядел на горе-грабителей и, увидев, что один из них подаёт признаки сознательной деятельности, подобрал оброненный ими же электрошокер, после чего поджарил хорошенько обоих до полного беспамятства. «Крепкие ребята, быстро очухались», — подумал Бес и решил пристроить их в подпол. Открыв лаз в полу, он, не церемонясь, сбросил обоих вниз и поставил на люк массивный письменный стол. Только теперь он обратил внимание, что в доме непереносимо воняет бензином. В потасовке кто-то разбил бутылку, в которой он принёс его. Теперь не имело смысла ставить маяки и вообще что-либо закрывать на замки. Надо рвать когти. Когда эти очнутся, они всё с ног на голову поставят в этом дворе. При всех своих недостатках Беспальчий не был убийцей и не собирался укокошивать ребят. Лучше тихо и быстро слинять. Барахлишко после заберёт. С собой кое-что утащил, на первое время хватит.

Рассовав по карманам разрядник и электрошокер, снова собрав сумку, Беспальчий покинул свой дом и быстро, насколько позволяла ноша, двинулся по двору к калитке. Уже успело стемнеть, но до полной темноты было ещё далеко. Он запоздало подумал, что в спешке забыл обыскать этих клоунов. Хотя бы мобилы у них забрать, и то не додумался. Но теперь ничего не вернёшь, не лезть же к ним в подпол. С тоской он поглядел в сторону собачей будки, никто его там не ждал.

— Прощай, дружище, — прошептал Бес и вдруг понял, что этот пёс был фактически единственно близким ему существом. Выйдя за калитку, он машинально поглядел на дом, и волосы на теле зашевелились от ужаса, внутри виднелись отблески красного пламени. Он ещё остолбенело глядел, как на окне, ярко его осветив, занялся огнём тюль, когда из-за поворота почти бесшумно выехал без бортового освещения «Лэндровер». Если бы не гул в голове и шок от увиденного, возможно, Беспальчий и смог бы увернуться от мощного бампера автомобиля, но не теперь. Хромированная дуга «кенгурятника» смяла многострадальный ноутбук, повешенный через плечо, и швырнула Беса на асфальт. Ему повезло, что сумка, располагавшаяся на другом плече, от удара слетела и оказалась в момент падения прямо у него под головой, но сознание он потерял сразу и надолго.

19/Эпизод

Павел изнывал в салоне «Лэндровера». Не успел Пиндос перепрыгнуть через забор, как до Павла явственно донеслись звуки борьбы, а после и глухой звук, похожий на выстрел. Потом наступила тишина. Вот уже более десяти минут от ребят не было никаких известий. Привычная выдержка изменяла Павлу: оно и понятно — не в покер играет, тут на кону нечто большее, чем банальный выигрыш горстки банкнот. Он было попытался включить музыку, но понял, что ничего не воспринимает и то и дело глядит на злосчастный дом. В раздражении он выключил музыку и приоткрыл дверное стекло, чтобы слышать, что на улице делается. Следующие десять минут ясности не прибавили. Не выдержав такого нервного напряжения, он позвонил сначала Пиндосу, затем Боксёру. Телефоны не отвечали. Ребята банально не брали трубу.

У Павла роились мысли в голове, и совсем хренового содержания. Мысли о том, что ребята его опрокинули и срыли куда-нибудь, он отмёл сразу. Но что же тогда произошло? Дело кончилось тем, что Павел решил подъехать к калитке двора и глянуть хоть одним глазком, что там происходит.

Машина завелась сразу, и он тронулся с места, не зажигая фар. Уже были сумерки, но всё просматривалось очень хорошо. Выкатившись из-за угла, он тут же увидел мужика с сумками на плечах, вышедшего из нужной ему калитки и глядящего внутрь двора. Мужчина был ему незнаком, но не было сомнений, что это и был хозяин дома. Думать было некогда, Павел просто направил автомобиль на человека и сбил его. Скорость была небольшой, и у него не было сомнений, что мужчина жив. Быстро выбравшись из салона, Палыч подбежал к капоту своего авто и бегло осмотрелся вокруг. На улице не было ни души. Сбитый им мужчина молча лежал на одной из своих сумок, лишившись сознания.

Нужно было действовать быстро, пока не появились нежелательные свидетели. Открыв переднюю пассажирскую дверь, он подхватил мужика под мышки и усадил его на сиденье. Это было нелегко. Несмотря на ширину дверей внедорожника, тело никак не желало свободно проникать в салон. Наконец, Павел справился с этой задачей и открыл багажник для погрузки скарба, разбросанного по тротуару. Он не имел понятия, что из этого могло ему пригодиться, рассматривать же банально не хватало времени. Забросив внутрь даже разбитый ноутбук, он ещё раз бегло осмотрел машину и место, где лежал этот несчастный. Машина была в порядке, каких-либо вещей он не обнаружил.

Со стороны дома донеслись непонятные звуки, и Палыч на секунду заглянул в распахнутую калитку. Этого времени ему было достаточно, чтобы понять: дом горел и в одном из окон, выходящих во двор, лопнуло от жара стекло. Не медля более ни мгновения, Павел кинулся к машине и, захлопнув дверь, быстро уехал от этого места. Впрочем, ехал он недолго, нужно было позаботиться о пассажире, и поэтому он свернул на парковку у заброшенного завода. Там некогда работали штамповочные цеха, в которых трудились глухонемые рабочие, но теперь царило запустение, завод многие годы не работал. На парковочной площадке весьма кстати отсутствовало освещение, и Павел, не рискуя привлечь чьё-либо внимание, начал осмотр тела, нелепо скукожившегося на переднем сидении его авто. Чтобы было удобнее, он пристегнул его страховочным ремнём. Мужчина был жив, но находился в глубоком обмороке. Быстро обшарив карманы его одежды, Павел стал обладателем газового разрядника «Удар», некоторой суммы денег в «белках» — так белорусы обзывали свои же деньги — и связки ключей.

Решив более тщательный осмотр отложить на потом, Павел задумался, что же ему делать дальше, как действовать, чтобы не наломать дров. Он попытался ещё раз набрать номера своих подельников, но теперь с ним говорил бодрый голос автоматической службы сотовых сетей. Он вежливо сообщил ему, что аппараты абонентов выключены либо находятся вне зоны действия сети. Перед глазами Павла встала картина горящего дома. По спине пробежали мурашки: неужели этот, с виду не очень сильный мужичок отработал двоих его быков? Если это так, то они, конечно, уже вне зоны действия. Они, скорее всего, догорают в том злосчастном доме. Это выбило остатки самообладания из Павла. Ещё около полутора часов назад всё казалось совсем простым и понятным. Теперь же он не взялся бы предполагать, что будет завтра, — он не знал, что будет через час.

В воздухе разнёсся далёкий вой пожарных машин. Палыч как раз обдумывал своё положение. Слегка поразмыслив, он решил отвезти мужика куда-нибудь в глухое место и выбросить его из машины. Вещи же оставить себе и осмотреть их в спокойной обстановке, после чего, забрав всё, что ему нужно, выбросить это барахло на городскую свалку. Это туловище он мог выбросить и здесь, но скоро тут будет многолюдно. Народ, да и менты сбегутся на пожар как на фейерверк. Его мысли подтвердила колонна пожарных машин, с рёвом сирен пронёсшаяся мимо его авто.

Слыша эти сирены, вызывающие тревогу и тоску на сердце, Павел решил уехать отсюда подальше. В который раз мелькнула мысль, что у мужика может не оказаться тех денег с собой. В конце концов, можно бросить всё к лешему и смыться назад, в Россию. Тут он не засветился, искать его никто не будет. Жаль, конечно, что халявного бабла срубить не вышло.

За своими мыслями Павел совсем позабыл про то, что человек в его машине может прийти в себя и у него, вероятно, тоже есть планы на будущее, идущие, как ни странно, в разрез с его собственными планами.

20/Эпизод

Тела неудачливых налётчиков лежали в подполе, и сразу бы никто не поручился, что они живы. Но тем не менее они были живы. В кармане одного из них зажужжал телефон. Качественная полифония заполнила пространство подпола, но ни один человек не сделал попытки ответить на вызов. На полу в комнате, прямо над головой лежащих в беспамятстве людей, зажужжал ещё один мобильник. Его, очевидно, обронили, и он забыто и одиноко взывал к своему владельцу. Телефон заливался бодрой мелодией на залитом бензином полу, пока языки голубого с красными прожилками пламени не охватили его корпус. Пожар распространился быстро, охватив бензиновое пятно, перекинулся на половик и побежал по нему, радостно вспыхивая на бензиновых следах обуви до самой двери. Там по куче какого-то старого тряпья, висящего на вешалке, быстро взобрался наверх, запалив занавески на окне. Вскоре вся комната уже пылала. Оконное стекло горящей рамы не выдержало и высыпалось градом осколков, впустив в дом нужный для горения воздух. Пламя обрадованно рванулось наружу и, подхваченное сквозняком, забралось под крышу.

21/Бес

Беспальчий грудой тряпья сидел в пассажирском кресле «Лэндровера», мотаясь пристёгнутым ремнём безопасности телом на поворотах. Его обморок перешёл в фазу сна. Ему снилось, что он вновь не может ходить и сидит в инвалидном кресле. Было очень жарко, и тело было замотано в тугой корсет плотной ткани. Ему казалось, что за спиной стоит его мама, которая обычно возила его в коляске на прогулку. Он позвал её, но она не отозвалась. Между тем коляска набирала скорость, и вот уже она неслась по автостраде, мимо мелькали огни зажжённых фонарей. Было жутко, он снова позвал мать, хотя уже понял, что её нет рядом с ним. Ухватившись за рычаги привода коляски, Евгений попытался остановиться, но, сколько их ни тянул, не смог даже притормозить её бег. Фонари стремительными пятнами света били по глазам, и ему пришлось закрыть их руками, но это не помогло. Сколько он ни прижимал ладони к глазам, свет не становился слабее. Тогда он решил выбраться из проклятого кресла, но тело отказалось слушаться, оставалось только плакать от бессилья, что он и сделал, и тут же проснулся.

Очнувшись, Бес не стал рваться и кидаться в разные стороны. Он затаился и сквозь приоткрытые веки огляделся. Он сразу понял, что его везут куда-то на автомобиле. Сидеть было неудобно, и ничего удивительного в этом не было. Посаженный кое-как в нелепой позе, пристёгнутый ремнём безопасности таким образом, что были захлёстнуты руки вдоль туловища, никто не испытал бы удовольствия от такой езды.

От хозяина автомобиля, однако, не укрылось пробуждение Беса, и он не скрыл своей досады по этому поводу.

— Очухался, сволочь, — зло сказал Павел и свободной от руля правой рукой несильно ткнул его в лицо. Скорее для острастки, ему хотелось получить кое-какую информацию, а для этого клиент должен оставаться в сознании.

— Говори быстро, гад, где пацаны? — за вопросом снова последовал тычок в голову. Палыч попал по уху, и Бес зашипел от боли.

— В доме твои бакланы остались, в подполе лежат.

— Ты дом поджёг?

— Нет, не знаю, что произошло, дом не я подпалил, — Бес хрипло закашлялся и попытался принять более удобное положение. Павел отреагировал сразу, достал отобранный при обыске «Удар» и, наведя на него, зло произнёс:

— Сиди на месте, не дёргайся. Не то схлопочешь у меня, между глаз.

— Не гони пургу. Штучка аэрозольная, пальнёшь — всем достанется, — пробормотал Бес, продолжая манипуляции в кресле. — На дорогу лучше смотри. Кстати, а куда мы едем-то? Может, мне не по пути? — Бес блефовал, старался выведать хоть что-то, проясняющее ситуацию. Он крутился на сидении, пытаясь усесться комфортнее, но застёгнутый по-дурацки ремень безопасности пресекал все его попытки. Правая сторона его грудной клетки горела огнём и отзывалась резкой болью при любом его движении. Видимо, было сломано ребро, и не одно. Отчаявшись, Беспальчий просунул между сиденьями пальцы правой руки и отстегнул ремень, тот с резким звуком втянулся на место. Павел, ожидавший всякого подвоха, испугавшись, ударил его по голове рукоятью разрядника. Но, к их общей беде, Павел не учёл, что «Удар» приводится в действие большим пальцем, а не указательным, как обычный пистолет. От удара по голове разрядник скользнул в ладони, большой палец привёл механизм в действие. Раздался выстрел. Струя аэрозоля ударила в верхнюю часть лобового стекла, срикошетила в приборную панель и, многократно распылившись, забрызгала весь салон авто. Как и предупреждал Бес, досталось всем. Сам Беспальчий получил заряд аэрозоли в лицо, и его вырвало прямо на собственные туфли. Павлу, заодно с газом, прилетело в переносицу зеркало заднего вида, сорванное выстрелом с лобового стекла. В результате чего он впал в прострацию и не мог уже управлять автомобилем. Джип двигался через мост и, лишившись управления, свернул на полосу встречного движения. Растолкав автомашины, попавшиеся ему на пути, внедорожник, проломив ограждение, рухнул на набережную и опрокинулся в реку.

22/Шкет

Я вошёл по колени в воду, зачерпывал её ладонями и жадно пил. Однако она не приносила облегчения, а только усиливала жажду. Каким-то образом вода оставалась сухой. Это злило. Надеясь, что, если я зайду глубже, она станет, наконец, настоящей, я ринулся вперёд. Когда глубина достигла плеч, я попытался плыть и внезапно понял, что эта вода абсолютно меня не держит. Бессильно молотя руками, я уходил от берега прямо на дно.

Внезапно я понял, что это сон. Просто страшный сон. Я тут же проснулся и с колотящимся сердцем осмотрелся вокруг. Я находился в той же будке, но собаки рядом не было. Жажда требовала утоления, немедленного, срочного. Выбравшись из будки, я на четвереньках прокрался к тому месту, где стояла бадья с водой, и жадно припал к ней. Мне было абсолютно плевать, что из неё пьёт пёс. Да хоть леший, хоть сам сатана пил бы из неё, меня бы это не остановило, настолько сильна была моя жажда. Я жадно хлебал из ржавой бадьи тёплую воду и был в восторге. Я абсолютно забыл про осторожность, про пса, которому могло не понравиться то, что я пью из его лохани. Про Беса, которому я тоже не сдался. Наконец, когда стало понятно, что меня вырвет от количества выпитого, я оторвал голову от бадьи и тут же вспомнил про пса.

Собаки нигде не было видно, сколько я ни озирался. Мне уже было не до жажды. Тем более что я её уже утолил. Пёс мог быть где угодно. Мне пока не было страшно, но я не сомневался, что это дело времени. Жук может это быстро исправить. Я счёл за лучшее не высовываться пока из-под навеса, заботливо сооружённого Бесом для того, чтобы пёс кушал с комфортом, а его еда не мокла под дождём и снегом. Это был неплохой наблюдательный пункт. Я твёрдо решил не двигаться с места, пока не обнаружу, где находится пёс. Оглядываясь по сторонам, я приметил стамеску, валяющуюся на земле недалеко от будки. Предмет мне понравился. Может сгодиться для самообороны. Оглянувшись для верности вокруг себя, я быстро, насколько позволяло отбитое тело, метнулся к будке и поднял инструмент.

Поразительно, как заточенная железка может поднять боевой дух. Держа в руке удобную рифлёную рукоять стамески, я чувствовал себя крутым как «Бэтмен». Мне захотелось испробовать остроту заточки, и я несколько раз ткнул этой штукой в заднюю стенку будки. Режущая кромка с лёгкостью отколупывала щепки от грубых досок. Тут мой взгляд наткнулся на почти такой же след меньшего размера на другой доске. Потом, приглядевшись, я увидел и другие, они были старательно замазаны землёй. В мозгу что-то повернулось, и сами собой сложились части пазла. Это было малое начало большой картинки. Стук по стенке будки, окрик — «пошёл отсюда, не лезь». Валяющаяся на земле стамеска, покарябанные доски, испачканные землёй. Зачем их испачкали? Чтобы не заметили. Не заметили чего? Что их поцарапали.

Я вновь позабыл об осторожности и, подчиняясь наитию, попытался оторвать одну из досок, поддев её стамеской. Она не поддалась. Тогда я начал с верхней доски. Она, хоть и с натугой, но поддалась моим усилиям. За ней образовалась пустота. Стенка была двойной, видимо, для тепла. Я просунул руку в образовавшуюся дыру и стал шарить там. Так и есть: внутрь были засыпаны опилки. Нечто жесткое, завёрнутое в пакет, попалось мне под руку в последний момент, когда я уже хотел достать её. Не раздумывая, я оторвал вторую доску и завладел добычей. В чёрный полиэтиленовый пакет был завёрнут средних размеров прямоугольный предмет, что-то смутно мне напоминавший своими габаритами.

Разглядеть, что же это такое, я не успел. Свирепый рык Жука прозвучал настолько неожиданно, что я чуть не напустил в штаны. Я присел за будкой, судорожно сжимая стамеску. От боевого задора не осталось и следа. Моё оружие казалось мне теперь жалкой зубочисткой. Очень быстро я, однако, разобрался, что Жук напал на кого-то другого, где-то на дальнем краю огорода. Осторожно высунув голову из своего укрытия, я с дрожью наблюдал, как пёс рвёт в клочья какого-то человека. Тот лежал на земле, придавленный собакой. У меня не было сомнений, что Жук его задерёт, пока не прозвучал хлопок. Я не сразу понял, что это выстрел. Лишь после того, как собака, визжа, упала в траву у забора, а мужчина, хромая, направился к дому. Мне было плохо видно, что он делал возле крыльца, но вскоре дверь открылась и кто-то поприветствовал его. Мне показалось, что это не Бес. Да и с чего бы он приветствовал убийцу своего пса.

Любопытство заглушает страх. Абсолютно с этим согласен. Положив стамеску в пакет, я слегка пригнулся и направился к дальнему окну. Жука, похоже, серьёзно ранили, если вообще не убили. Поэтому я не опасался нападения.

«Многие знания — многие печали…» Кто это сказал? Да не всё ли равно, главное — метко. Главное — в самую точку попал. Бежать бы мне сразу куда подальше, но нет же. Из дальнего окна я не многое видел, зато было меньше шансов засветиться в нём. Двое крепких мужичков прессовали Беса на полу. Н-да, точно не Бес выходил на крыльцо. Как же его схомутали? У него охранка была. Умельцы, видно, пожаловали. Бьют несильно, о чём базарят — не слышно. На полу валялся какой-то баульчик, в нём как раз крепыш, который Жука стрельнул, ковыряется. Его товарищ тоже подключился. О, снова за Беса взялись. Похоже, он прав был, спалились мы, вот только сам слинять не успел. Я нервно захихикал. Вот ведь жизнь неугомонная. Не заартачься я вечером, эти на бобах остались бы, а Бесу раньше предъявили бы — только наши. Для него разница невелика.

Не, правда, а чего они там делают? Похоже, Бес насчёт сейфа раскололся. Ладненько, пора ноги уносить. Пока самого не отработали. И так еле живой, хорошо порезвились гады. Я ведь только теперь осознал, что мог уже на том свете быть. А здесь я оказался очень просто. По логике если, то закинули меня к Бесу в огород, чтобы следы замести. На собаку списали бы всё, сволочи.

Не, совсем невмочь идти. Ноги отбиты, рёбра саднят. Надо бы в сарае, что ли, отсидеться. Закрыт, зараза. Надо уходить, надо спрятаться где-то. Ох-хо, что же это там такое происходит. Оконные рамы звонко тренькнули, из комнаты раздался хлопок. В лёгких сумерках как фото блиц сверкнуло. Я, позабыв про боль, как заяц, сиганул за смородиновый куст. Из дома больше не доносилось ни звука. Похоже, я отсюда нескоро уйду. Если вообще мне не суждено здесь крякнуть. Стало страшно и обидно одновременно. Вспомнился Лысый. Сгинул, наверное, где-то в лапах этих гадов. Глаза предательски защипало. На опавшей листве было очень удобно, клянусь, я бы и заснул тут, если бы не жуть, меня охватившая. Да комары за дело взялись. Без них тошно. Я знал, что комары чуют запах крови не хуже акул, пришлось теперь в этом убедиться. Давить этих вампиров на своём, разбитом вдребезги лице не доставляло удовольствия. Поэтому я закрыл голову руками и терпел их назойливый звон. Целые сонмища устроились попировать на моём бренном теле.

Через некоторое время я всё же решил сваливать, пока не поздно. Но не успел ещё и голову поднять, как входная дверь гулко бухнула об косяк. Похоже, вечер перестаёт быть томным. Кто же это? Батюшки, сам Бес. Вот это сюрприз. Следом никого. Ай да мужик! Как же он уделал этих мясников? Видно, и ему перепало — вон, как пьяного шатает.

Бес прошагал мимо меня, ненадолго задержался, оглядываясь по сторонам, и направился к калитке. Он вышел из пределов видимости, лёжа мне его уже не было возможности разглядеть. Однако подниматься во весь рост у меня желания не возникло. Единственное, чего я сейчас хотел, это оказаться дома, подальше отсюда.

Однако любопытство не давало мне покоя, и я поднялся на колени в надежде увидеть, ушёл Бес или ещё стоит возле калитки. Нет, я не трус, но, когда, сфокусировав своё зрение, понял, что гляжу Бесу прямо в лицо, мне стало нехорошо. Сердце ударило в рёбра и встало. Возникло ощущение невесомости. Он смотрел мне в лицо со странной смесью удивления и ужаса в глазах. И, хотя между нами был не один десяток метров, мне казалось, что я дышу ему в подбородок.

Неизвестно, сколько бы эти гляделки продолжались, но Беса вдруг унесло куда-то, а на его месте оказалась машина, какой-то джип по виду. Что-то жалобно хрустнуло там, и всё стихло. Как вам объяснить ситуацию, когда видишь одно, а в голове осмысливаешь то, что было минуту назад? Вот и я не знаю, но, когда Беса сбила машина, мне стало ясно, что он смотрел не на меня, а куда-то левей и немного выше. Подчиняясь собственным инстинктам, я тут же оглянулся и едва не вскрикнул от неожиданности. Одно из окон было освещено огнём горящей занавески. Я невольно сделал шаг назад, запутался в смородиновом кусте и рухнул на землю.

Не каждый день выпадает столькими переживаниями на мою многострадальную голову, поэтому можно не удивляться, что я перестал что-либо понимать и настроился только на одно — спасение собственной шкуры. Перевернувшись со спины на живот, я пополз через весь огород к дальнему забору, желая оказаться как можно дальше от горящего дома и от сбившего Беса автомобиля. Я полз, плотно прижимаясь к чёрной огородной земле, загребая руками и ногами. Бес всё уже убрал и перекопал на своём огороде. Да, у него было время это делать, пока мы там шарили по чужим карманам. Земля была рыхлой и до такой степени набилась под ногти, что стало больно и казалось, они вот-вот оторвутся от пальцев. Комья земли завалились за отвороты рукавов, за ворот куртки. Живот холодило от их раздавленной массы. Внезапно рука коснулась чего-то мягкого, покрытого мехом. Я поднял взгляд от земли и со сдавленным воплем отдёрнул руку. Это был мохнатый бок пса. Жук, вероятно, был мёртв. Под ним собралось довольно много крови, она застыла сгустками в его красивой, густой шерсти на груди. За моей спиной раздался звук лопнувшего стекла и треск пламени. Я не посмел оглянуться и, втянув голову в плечи, пополз дальше, огибая тело убитого пса. Вот, наконец, и долгожданный забор. Так, теперь можно отдохнуть немного. Надо вытряхнуть землю из-под куртки. Проклятые ногти болят ничуть не меньше отбитых боков и разбитого лица. Сколько ещё мне надо боли, чтобы перестать её ощущать? Привалившись к забору, я расстегнул куртку и вытряхнул землю, попавшую за воротник. Только теперь я обратил внимание, что до сих пор на сгибе левой руки у меня висит моя добыча. Пакет, найденный мной в тайнике. В густых сумерках, опустившихся на землю, я не стал рассматривать его содержимое. Да, если честно, не до этого было. Напротив меня горел дом. Это было красиво и страшно одновременно. Огонь уже бесновался на чердаке, с треском пожирая стропила. Где-то вдали послышался вой пожарных сирен. Надо быстрее сваливать отсюда. Если меня здесь застукают, то вопросов не избежать. Оно мне надо?

До чего же тяжело лезть через забор. Тело жалобно ныло, ногти грозили взорваться. Но я справился с этой задачей и свалился кулем на ту сторону. Уже стемнело, и по набережной протянулась цепочка фонарей нежно-розового цвета, даря мягкие тени всем вокруг. Меня не оставляло ощущение дежавю. Конечно, похожее со мной уже было, совсем недавно. Исключение только в том, что я меньше боюсь.

Устал, видимо. Защитная реакция организма. Я, как и днём раньше, положил руку на забор и пошёл вперёд, осторожно ступая по траве. Не пройдя и десяти шагов, я наткнулся на тот самый ящик, в который спрятал свои деньги, полученные от Беса. Ощупав его шелушащийся корпус, я сделал попытку открыть дверцу и извлечь капитал. Безуспешно. Дверца либо была заперта, либо сильно заржавела. Скорее всего, и то, и другое. И тут меня осенило. Достав из пакета уже полюбившуюся мне стамеску, я взялся за дело. Поддетый край металлической дверцы, скрежеща, гнулся, но не думал сдаваться. Наконец, старый, добротный почтовый ящик капитулировал. Со звонким хлопком вырвались петли и дверца выпала, обнажив содержимое ящика. Деньги были на месте. Внутри ящика обнаружилась щель, в которую должны были бросать почту. В неё было отлично видно, что делается во дворе.

Во дворе продолжал полыхать пожар. Как раз подскочили две пожарные машины, и их расчёты приступили к борьбе с огнём. Повезло, что рядом была речка. Установив мотопомпы, пожарники довольно быстро сбили пламя с крыши, но внутри дома огонь не сдавался. Как раз на такой случай у них имелась пена. Я, однако же, совсем не собирался ожидать окончания этой драмы. И так было ясно: от дома мало что останется.

Выйдя на дорогу, я заковылял к набережной. Она вела почти до самого моего дома. Мне нужно было срочно туда попасть. Удручало, что подобными темпами я там окажусь нескоро. Небо за моей спиной освещало зарево огня, ревели двигателя пожарных машин и помп. Раздавались звонкие и чёткие команды командиров пожарных расчётов. Толпа зевак уже окружила место пожара. Там и тут люди фотографировали пожар на мобильные телефоны, цифровые фотоаппараты. Соседи обеспокоенно глядели из-за заборов, переживая за свои дома.

Не знаю почему, но мне подобные сборища напоминают праздник — «масленицу». Возможно, потому, что там жгут чучело зимы, и тоже полно народу. Трагедией здесь даже и не пахло, только любопытство да желание очевидцев почесать языки.

Мало-помалу я удалялся от горящего дома. На меня не обращали внимания. Все, кто попадался мне навстречу, шли глядеть на пожар. Я перебрался на ту сторону реки по мосту, там было немного спокойнее, но это, видимо, оттого что я уже достаточно удалился от места пожара. Хотя моя скорость оставляла желать лучшего, я, скрипя зубами, старался идти быстрее. Но как я ни торопился, мне пришлось присесть на одну из скамеек, стоящих вдоль набережной там и тут. Меня мучили не только боли в отбитом теле и ногах, но и всякий мусор, попавший мне в обувь.

Вскоре я привёл себя в относительный порядок. Почистил, как мог, свой видавший виды гардероб. Рукава пришлось подвернуть до локтей, так как, упав на плитки тротуара, я изодрал их в клочья. Отсутствие некоторых пуговиц нечем было компенсировать, поэтому я просто заправил куртку в штаны. Кеды были вытряхнуты и плотно завязаны.

Я заканчивал чистить грязь из-под ногтей нашедшейся в кармане спичкой, когда мимо меня пронеслись с сиреной и включёнными маячками автомобили милиции и кареты скорой помощи. Да что ж за день сегодня такой? Кряхтя, как столетний дед, я поднялся на ноги и отправился вслед удалившимся машинам. Не из любопытства — просто нам, к сожалению, было по пути.

Пройдя чуть меньше километра, я обнаружил на своём пути затор из людей. Столпотворение было и на той стороне реки, и на мосту. С моста ярко светил прожектор, и виднелись маячки милицейских машин. Свет прожектора мешал разглядеть детали, но, по-моему, ограждение моста было повреждено.

Общая картина была та же: толпа ощетинилась мобильными телефонами, камерами — всем, чем располагала. Неясно было только одно: что произошло. Я выяснил это у шустро шнырявшего меж людей парня. Оказывается, с моста рухнула какая-то машина, и теперь водолазы возятся в воде, пытаясь найти тела погибших. М-да, что-то много трупов у меня на пути собралось, к дождю, наверное. Но шутки в сторону, я ведь и сам чуть не загнулся. Надо отправляться домой, а то у меня уже сил никаких не осталось. Того и гляди, действительно, коньки откину.

23/Василий Коновалов

Как ни старался я двигаться, не создавая лишнего шума, а всё равно не получилось. Впрочем, дома горел свет, но я рассчитывал, что это мама зачиталась допоздна. Я никак не мог вспомнить, какой сегодня день. Мобильник у меня забрали, а часы не ношу. Даже который час не знаю. Что скажу, где был? Совру, что избили и ограбили. Ну, вещички забрали, а это тряпьё мне кто-то из сердобольных людей дал. Почти правда получается. Надо только пакет запрятать в отдушину на крыльце. Так, дело сделано. Теперь на цыпочках, чтоб ни одна половица не скрипнула, дверь легонечко отворить и прикрыть беззвучно. Ага, я в доме. Интересно, отец снова напился? Это зависит от того, какой сегодня день. Я думаю — суббота. Значит, в стельку будет, если пришёл вообще. Чёрт, что-то попало под ноги. Обычно в коридоре пусто, а тут — обуви какой-то набросано.

Оступившись, я повалился на правый бок, выставив руки для защиты. Там, насколько я привык, находился старый комод, и мне не улыбалось об него башку себе поровнять. Но к комоду было что-то приставлено, и я всё равно приложился об это головой. Вроде бы и шума немного было, но в доме сразу послышались быстрые шаги. Дверь в коридор распахнулась, щёлкнул выключатель, и яркий свет залил помещение. В моих глазах взорвалась сверхновая звезда.

— Ну на фига слепить-то? — Одной рукой потирая ушибленный лоб, другой прикрывая от света глаза, я посмотрел на вышедшего человека.

— Папа? — Отец был абсолютно трезв и смотрел на меня с ужасом. Одет он был во всё черное, это неприятно бросалось в глаза.

— Иди, умойся, пожалуйста, — произнёс он каким-то убитым голосом и добавил: — Приведи себя в порядок, переоденься и всё такое.

— Ты даже не спросишь, где я был? Или тебе всё равно? — Я намеренно шёл на конфликт. Хотелось быстрее разрядить атмосферу. Ну, накажут, но ведь не убьют же. Зато утром можно будет спокойно общаться. Но отец не спешил кидаться в амбиции. Он вообще был на редкость отрешён и печален. Закодировался, что ли? Посмотрев на меня взглядом, полным невыносимой муки, он глухо произнёс:

— Оглянись, пожалуйста. Видишь? Я потом с тобой поговорю. — Отец вышел, прикрыв за собой дверь.

Я стоял, оглушённый и уничтоженный, глядя на деревянный крест у себя за спиной. Это об него я набил себе шишку, запнувшись в темноте. На нём ещё не было таблички, но венки, сложенные на комоде, были подписаны. Надписи слились у меня в глазах. Неожиданно я понял, что плачу. Рыдания сотрясали меня, как бешеный озноб. Слёзы потоком лились из глаз. Дыхание прерывисто со всхлипыванием вырывалось из моей груди. Мне не верилось, не хотелось верить в то, что мамы больше нет. Но моё неверие ничего не меняло. Слепо пройдя в свою комнату, я, не особо понимая, что делаю, снял с себя всю одежду. Не церемонясь, скомкал всё и бросил в угол. Достав из тумбочки свежее бельё, я вышел из дому, обмотавшись полотенцем, и направился в летний душ. Я не чувствовал прохлады осенней ночи. Холодная вода из душа отрезвила меня. Но уже через минуту я привык к ней и меланхолично намыливал своё истерзанное тело.

Душ взбодрил меня. Тело, как будто его промыли живой водой, перестало саднить и болеть повсюду. Если бы не горе, я бы совсем неплохо себя чувствовал. Один вопрос по-прежнему меня одолевал: сколько дней я не был дома? Который сейчас день недели? Одевшись, я решил выяснить это немедленно. В голове была какая-то каша. Невозможно было поверить, что мама умерла. Да, она была больна, давно и серьёзно. Диабет пожирал её заживо. Но люди живут и с этой страшной болезнью достаточно долго. А маме было всего сорок лет.

Как робот, я вошёл в дом, стараясь не смотреть в сторону креста и венков. Я не знал, дома ли тело матери. Набравшись смелости, решительно вошёл в зал. Ни тела, ни гроба. На диване сидел отец, отрешённо сжимая телефонную трубку в руке. Я медленно подошёл к нему. В телефонной трубке явственно слышались короткие гудки. Вытащив телефон из рук отца, я положил его на базу.

— Расскажи, что произошло. Где мама? Как она умерла?

— В морге. Завтра забирать, — проронил отец, не поднимая головы. И продолжил: — Сосуд головного мозга лопнул. Умерла мгновенно. Она тёте Рае инсулин понесла, ей срочно понадобился, так по дороге и умерла.

— Когда это случилось?

— В пятницу вечером.

— Какой сегодня день? Не смотри так, я действительно не знаю.

— Воскресенье, закончилось почти. Как, ты не знаешь, где пробыл два дня?

— Где — знаю. Сколько — не знал. — Отец тяжело вздохнул. Поглядел на меня хмуро, как будто не верил ни одному моему слову, глухо спросил:

— Наркоманил где-то? Ну, не стесняйся, говори. Я, между прочим, в школу заходил… — закончить я ему не дал. Вдруг стало очень обидно, и ещё горько отозвалось эхо прошлых обид, и я заорал ему прямо в глаза с перекосившимся от плача лицом:

— В школу ты заходил?! А сколько раз ты там был?! Сколько раз ты поинтересовался мной? Ты сам был мне отличным примером, правда?!! Ты хоть знаешь, где моя школа находится?! — так я орал минуты три. Отец не перебивал, только голова клонилась всё ниже. А когда я иссяк, тихо сказал: «Прости, сынок», — и заплакал скупыми мужскими слезами. Я вдруг увидел, что отец действительно любит меня, и маму любит. Он не стеснялся своих слёз. Прямо смотрел мне в глаза, по щекам пролегли мокрые дорожки. Капли слёз собрались у подбородка, и он отёр их тыльной стороной ладони. Ещё раз произнёс: «Прости», — и вышел из комнаты.

Меня трясло, как в лихорадке. Разбитые губы жгли солёные слёзы. Я упал на диван и провалился в сон, как в яму.

Разбудил меня тихий, настойчивый голос отца. Он просил меня проснуться и идти завтракать.

— Вася, сынок. Нам ещё за мамой ехать надо.

Я вскочил как ужаленный. Вспомнил всё и сник. Крепкие руки отца взяли меня за плечи и повели на кухню. Завтрак был очень вкусный, и я его смолотил в секунды. Было неловко, что я так бодро ем. Было неловко, что я хочу чего-то, что я могу дышать, когда у меня умерла мама. Но жизнь упрямо продолжалась, и я ничего не мог с этим поделать.

Отец торопливо собирался. Он договорился на работе, и ему выделили транспорт. Грузовой «УАЗ», обитый красным бархатом, устеленный еловыми ветками, чахоточно покашливая мотором, ожидал у двора. Мы втиснулись в узкую кабину, похожую на железную бочку, и я выпал из реальности. Всё происходящее, казалось, было не со мной. Какие-то люди подходили, говорили дежурные фразы, соболезновали. Некоторых я знал, многих не помнил вовсе. Во всём этом была какая-то фальшь. Я не сомневался, люди говорили искренне, но это было не их горе. Они тяготились чужой бедой и уже обменивались мнениями, что будет теперь с моим отцом и со мной.

Погода хмурилась. Казалось, что весь мир скорбит вместе со мной. Но вот скорби-то и не было. Куча всяких срочных дел заслонила нас с отцом от неё зыбким барьером. Справки, свидетельства, морг, прощание у родного двора. Я глядел в гроб и видел другого человека. Это была не мама.

Это было её тело. Без мамы тело стало другим. Оно было, а мамы не было. Люди говорили вокруг, что она как будто заснула, что как живая лежит. Говорили, что я ничего ещё не понял, раз не плачу и не бьюсь в истерике. Я слышал всех и никого конкретно. Людское любопытство раздражало, но как-то за кадром, не напрямую.

Потом стук молотков по крышке гроба вернул меня в реальность. Я навсегда, наверное, запомнил этот звук. Дюжие парни из похоронной команды подхватили гроб и установили над сырой могилой. Эта яма с отвесными краями станет последним пристанищем каждому из нас в своё время. Лаги достали, и гроб плавно опустили на дно на верёвках. Нам позволили — всем, кто пожелал, — бросить несколько горстей земли в могилу. Когда процессия справилась с этим, парни заработали лопатами, засыпая оборвавшуюся жизнь моей матери. Засыпая весь её мир. Обрывая все нити, которые к ней тянулись от других людей.

Глядя на светлый холмик из песка и глины, на котором сноровистые руки рабочих из похоронной бригады выдавили крест черенком лопаты, я всё ещё не верил в происходящее. Могилу обставили венками. Над ними высился деревянный крест, похожий на рукоять гигантского двуручного меча. Меня снова окутала апатия и отрешённость. Тучи сгустились, угрожая дождём, но всё медлили пролить его на наши головы.

Остаток дня я провёл в своей комнате, закрыв двери на ключ. Кто-то время от времени пытался ко мне заглянуть, но я не отворял и говорил, что со мной всё хорошо, лишь бы отстали. Я не мог пройти за стол, где поминали самого дорогого мне человека. Мне было тяжело от одного вида едящих и пьющих людей. Это смахивало на праздник каннибалов. Раньше мне доводилось бывать на подобных поминках. На некоторых из таких похорон люди умудрялись забыть, что поминают усопшего, и начинали горланить песни. Если здесь дойдёт до этого, я спалю весь дом.

Ближе к ночи народ разошёлся по домам. Осталась только тётя Рая, та самая, которой мать несла лекарство, и родная сестра отца. Дедушек и бабушек у меня не было. Мать была сиротой, а у отца родители погибли за год до моего рождения. Сгорели в загородном доме. Такое вот горе. Отец тогда и запил страшно. Эти два человека были нам единственной роднёй.

Тётя Рая всё причитала о случившемся горе и предлагала отцу выпить, чтобы полегчало на душе. Отец всё оправдывался, что его хмель не берёт. Потом в мою дверь решительно постучали, и тётя Марина, сестра отца, позвала меня к ужину. Еда была, естественно, с поминального стола. Я тупо ужинал, тётки мыли посуду, прибирали. Отец сидел на табурете, вертя в руке незажжённую сигарету, и, не глядя на нас, тихо что-то шептал. Прислушавшись, я разобрал несколько слов. Отец говорил сам себе о том, что беда пришла не с того края. Что-то про счастливую жизнь вместе с мамой. Несмотря на то, что папа говорил, будто его хмель не берёт, выглядел он сильно выпившим.

Отец стал говорить громче. Стал поносить себя, сетуя, что терял время и не берёг своё счастье. Потом добрался идо меня. Наконец, когда он заявил, что мол: «Наш сынок тоже хорош, даже за стол не пошёл помянуть мамку», — я, сухо поблагодарив за ужин, встал, собираясь покинуть столовую.

— Васька! Вернись и объясни мне своё поведение. Перед людьми стыдно! — отец вскочил так резко, что табурет упал с оглушительным треском на пол. Я остановился и с вызовом глянул ему в глаза. Он схватил меня за плечи и стал трясти. Тётки дружно завизжали и, побросав тряпки, кинулись нас разнимать. Отец требовал ответа, ну меня и понесло.

Я не кричал, просто спокойно и зло объяснил ему, что не люблю смотреть, когда он и другие, ему подобные, превращаются в тупое мясо, пообщавшись с водкой. Отец тоже не остался в долгу. Он ревел как бык, чувствуя свою беспомощность.

— В твоём вонючем притоне лучше? Там тупого мяса нет, там трупы наркош?! Они тебе очень дороги, как видно?! Иди к ним, ширнись, раз здесь тебе плохо! А может, у тебя ломка?

— Дурак! Я не наркоман. Пока ты бухал, гробя мозги и печень, мне пришлось зарабатывать деньги, чтобы на еду хватало. Ты сейчас плачешь и причитаешь об упущенном счастье, а сам по пьяни охаживал нас кулаками. Твой сын воровал, и тебе не было стыдно, ты ничего не замечал, — резкая пощёчина как выстрел прозвучала в моей голове. Рот наполнился солёным и горячим, разбитые губы вновь зашлись болью. И все вдруг застыли в нелепых позах, как в несуразной детской игре «море волнуется», где по счёту «три» все замирали, кто как исхитрился. Отец закрыл лицо ладонями и выбежал из комнаты, не разбирая дороги, свалив по пути миску с помытыми вилками и ложками. Они брызнули со звоном по всем углам, а опустевшая миска ещё долго крутилась на месте, звонко охая.

Когда пауза закончилась, тётки засобирались домой. Тётя Рая, уходя, сказала мне тихо: «Ты полегче с отцом-то, видишь он не в себе. Чего теперь делить-то. Один он у тебя остался. Мы-то поможем, но ты ведь сын ему». Мне нечего было ей ответить, и она ушла, вздыхая и причитая по-бабьи.

Вновь я остался один. Дома было холодно и сыро. Мы не топили ещё. Но сегодня было сыро, промозгло, весь день продержали двери открытыми, вот и холодно. Пожалуй, можно попробовать протопить группку. Хоть нервам дам отдохнуть.

На террасе свет почему-то не горел. Я напрасно щёлкал выключателем. Тогда, вооружившись запасной лампочкой и табуреткой, я вышел на крыльцо. Проклятье! Кто-то выдрал патрон вместе с приличным куском провода до самой распределительной коробки. Вот уроды. Придётся в темноте шлёпать к дровнику. Забравшись в сланцы и старый отцовский пиджак, я побрёл в сарай за дровами. Там уже горел свет. Наверное, батя курит. Сейчас опять начнёт душу рвать.

Я решительно зашёл в сарай, прикрыв глаза рукой, свет лампы бил прямо в лицо. Вроде нет никого, странно. Я сделал несколько шагов, направляясь к сложенным в поленницу смолякам, и тут увидел отца. Он висел на том самом проводе, который пропал с террасы. Лицо его почернело, рубашка вылезла из брюк. Неподалёку лежал чурбак для колки дров. Видно, с него он и вешался. Меня как током шибануло. Схватив колоду, я пристроил её в ногах отца, затем взял в руки топор и, встав на колоду, наотмашь рубанул по кабелю. Крепкий, зараза, плохо рубится. С криком отчаяния я ещё раз ударил тупым топором, метя в то же место. Потолочная балка подгнила и не держала удар, кабель вминался в её тело и не желал разрубаться. Крепко выругавшись, я занёс топор и ударил скользяще, рискуя не удержать инструмент и попасть им по отцу. Кабель лопнул, и отец рухнул на кучу торфобрикета. Спрыгнув с колоды, я стал снимать узел с его шеи. Дурак, какой же ты дурак, папаня. Кабель спрятался в опухшем рубце, я едва мог подсунуть под него пальцы. Наконец узел сдался, я снял кабель в лохмотьях его кожи, на шее кровоточил рубец выше кадыка и до затылка. Паника стремилась завладеть моим мозгом, но я держал себя в руках. Вспомнил про телефон и побежал вызывать скорую помощь. Казалось, телефон не ответит никогда. Потом сонный голос дежурной стал нудно выпытывать, в чём дело. Я скороговоркой изложил положение вещей, адрес и фамилию, не слушая каких-то второстепенных вопросов, крикнул: «Приезжайте скорее!» — и помчался назад в сарай.

Не зря я иногда посещал школу. На ОБЖ нам не раз объясняли, как оказать первую помощь, правда, ни разу не сказали, как действовать при повешении. Вот и дровник. Отец лежал, сливаясь своим траурным нарядом с кучей брикета. Только светлая рубашка ярко била по глазам да обнажившееся выше пояса тело. Лицо было черно. Язык вывалился наружу. Достав из кармана сорванную с телефонной полочки салфетку, я попытался сделать искусственное дыхание. Провозившись с минуту, я понял, что у меня что-то не получается. Вскочив на ноги, я бросился из сарая к ливнёвке. Там стояла небольшая, литров на тридцать бадья, полная воды. Расплескав половину, я дотянул её до места, где лежал отец, и, не жалея, окатил его ледяной водой. Потом пристроился рядом и стал лупить его по щекам, выкрикивая бранные слова — все, какие только знал. Внезапно крупная судорога прошла по его телу, и отец дико захрипел. Я отпрянул от неожиданности и обессиленно прислонился к дощатой стене сарая. Живой.

На улице раздался вой сирены. До чего же противный звук, но я радовался ему, как ребёнок звукам своей любимой погремушки. Выбравшись из сарая, я побежал, шатаясь от усталости, к калитке.

24/Следуя совести

Скорая отвезла отца в больницу. Мне тоже дали успокоительное лекарство и рекомендовали сидеть дома. О состоянии отца я мог узнать по телефону, номер которого заботливо оставил мне врач. Я отзвонился тёткам и сел на диван в зале. Печь я так и не растопил, и меня зябко трясло. В доме стояла мёртвая тишина. Не в силах выдержать этого, я включил телевизор и уселся на диван, завернувшись в плед. По телеку шла какая-то муть, но мне было всё равно. Потом началась передача «Зона X». Мне не хотелось смотреть криминальную хронику, но пульт был где-то в недосягаемости, и поэтому я смирился с этим.

Диктор нудно освещал события последних суток. Я лежал в прострации, слушая его через слово. Вдруг мелькнули кадры, знакомые мне чем-то. Я прислушался. Диктор нудил: «За прошедшие сутки это была самая страшная авария в нашем городе. Внедорожник «Лэндровер» потерял управление и упал с моста, идущего через реку Дубравенка по проспекту Мира. В салоне обнаружены два тела. Оба — мужчины среднего возраста. Управлял машиной некто Ремезов Павел Павлович. Уроженец России, города

Тулы. Второй мужчина неизвестен. Документов при нём не обнаружено. Всех, кто узнал его на фото или может добавить какую-либо информацию к этому ДТП, просьба обратиться в дежурную часть». Мне стало нехорошо, в который уже раз за несколько дней. На меня с экрана смотрел Бес. Вот как жизнь распорядилась. Не придётся нам высматривать объявления на столбе. Больше он не организует ничего. Даже хата его сгорела. Об этом, кстати, тоже сказали, только чуть позже. На моё удивление, из особых обстоятельств было упомянуто только убийство собаки из огнестрельного оружия. Ни слова о двух громилах, которых Бес оставил в доме. Видимо, сгорели дотла. Предполагался поджог, и опять попросили помощи у тех, кто хоть что-нибудь видел или слышал.

Нет, они на меня намекают, что ли? Уж я-то смог бы следствию помочь, да. Но не буду. Всё кончено. Пора менять жизнь в лучшую сторону. Тут в прихожей завопил телефон. Меня так и сбросило с дивана. В трубке послышался голос тёти Марины, она сказала, что отец в порядке. Завтра переведут в психиатрическое отделение. Я спросил, не рехнулся ли он, но Марина сказала, что туда переводят всех суицидников. Я поблагодарил её и положил трубку. Телефон тут же снова зазвонил. На этот раз тётя Рая спешила меня успокоить. Я сказал ей, что Марина мне уже позвонила, вежливо отказался от помощи по дому, простился и положил трубку.

Проверив двери и окна, я улёгся спать. Проснулся в полдень. Всё тело затекло. Одежда облепила меня как кокон. Второй день сплю, не раздеваясь. Да перед этим тоже, только в другой одежде. С кряхтеньем встал и пошёл умываться. За окном шёл дождь. Свинцовые тучи занавесили всё небо беспросветно. Я включил масляный обогреватель. О том, чтобы растопить печь, не могло быть и речи. Дыму не оберёшься. Тут я вспомнил про спрятанный пакет. Вынув его из отдушины, я прошёл в свою комнату и приступил к осмотру. В бумагу была завёрнута старая знакомая сумочка. Она была так же туго набита баблом, как в прошлый раз. Я насчитал пятьдесят косарей в зелени, плюс тугой мешочек с золотишком и непонятные бумаги: то ли акции, то ли облигации. Сумочка была выпотрошена до основания, и я собирался уже всё положить на место, когда обнаружил скрытый карман между отделениями. Открыв тонкую молнию, я обнаружил там бумажку с написанным от руки текстом. Ещё там находилось набранное на компьютере объявление с тем же текстом. Объявление гласило: «Уважаемые граждане нашего города и все, кто не останется равнодушным.

Помогите чем сможете моему больному ребёнку, Коблеву Серёже. Подробная информация о его болезни на сайте (приведён электронный адрес), нужна сложная операция за рубежом, деньги можно перечислить на счёт благотворительного общества (номер счёта) или прямо в городской отдел здравоохранения (номер счёта) с пометкой — Коблеву Сергею, благотворительность». Я ещё раз сравнил рукописный текст и объявление, отпечатанное на компе. В черновом варианте были указаны телефоны, мобильный и домашний. Очевидно, этот вариант отдавался тому, кто набирал текст.

Мне вспомнилась та измождённая женщина в сквере у Звёздной площади. Тогда я совершенно не обращал внимания на что-либо, кроме возможности поживиться за счёт лохов. Мне казалось, что от этого никто особо не обеднеет. И вот теперь с пугающей ясностью я понял, как ошибался. Мне стало так горько и муторно на душе. Меня не утешала мысль, что это Бес загадил мне мозги своей теорией. Я с трудом представлял, как им удалось собрать такую кучу денег. И тут меня пронзила мысль: если деньги у меня, как же они сделают операцию? Меня бросило в жар. Весь трагизм ситуации обрушился на меня и подмял под себя своей неотвратимостью. Но у меня был шанс всё исправить.

Телефонами воспользоваться не удалось, домашний молчал, мобильный отключён. Я позвонил одному своему дружку и попросил найти в базе данных телефоны, указанные в объяве. Просил узнать адрес или адреса, если их несколько. Через полчаса я узнал адрес. Оба телефона были определены на одного владельца, проживающего по адресу ул. Королёва, дом № 14, квартира № 30. Сердце учащённо забилось в груди. Я быстро собрался и отправился в путь. Этот район я неплохо знал, но расположен он был далеко от моего дома, и добираться туда было неудобно. Но это, в сущности, такая чепуха, когда речь идёт о жизни человека. Уже выбравшись из частного сектора, я обратил внимание на то, что идёт проливной дождь, а я даже и не подумал про зонт. Но это меня не огорчило. Плевать — высохну. Это не заслуживает внимания. Я сел в нужный мне автобус и приготовил деньги кондуктору. Одна из сотенных купюр, щедро отваленных мне Бесом. Кондуктор озадаченно выкатила глаза из орбит и попросила меньшую деньгу. Я в ответ пожал плечами — нету, мол, других. Тогда она разменяла эту сотню на невообразимую мелочь и, гордо вручив мне билет, удалилась, ворча, что молодёжь совсем побурела, меньше сотни в кармане не держит. Я, не обращая внимания на её слова, рассовал деньги по карманам. Заветная сумочка лежала за пазухой, чтобы не привлекать к себе внимания. Однако я заметил нездоровый интерес одного парнишки к моим карманам. Дождавшись, когда он пристроится рядом со мной, я повернул к нему своё вдребезги разбитое лицо и хрипло сказал: «Отвали, крыса, а то наваляю, или ментам сдам, сам выбирай». Парень натурально испортил воздух и исчез на следующей остановке. Я сделал пересадку. Больше на моё добро никто не посягал. Вот, наконец, и нужный район. Первый же прохожий указал мне искомый дом. На двери подъезда красовался домофон. Ну, это не беда. Хоть мне и не хотелось звонить в домофон и долго объяснять, что да как, но ведь есть ещё и соседи. Я хотел сначала попасть в подъезд и подбросить сумку под дверь, но, поразмыслив, отверг такую идею. В это время к дверям подошла старушка и подозрительно на меня покосилась. Я не стал ждать, когда она меня попрёт с крыльца, сам задал вопрос:

— Бабушка, скажите, Коблевы в этом подъезде живут?

— В этом, милок. Ты проходи, им домофон отключили. Скоро, видать, совсем выселят бедняг. Горе, вот горе-то.

Я мышью прошмыгнул в подъезд и зашкандыбал по лестнице. На третьем этаже я увидел металлическую дверь, на которой просто белой краской была нарисована цифра 30. Не найдя звонка, я постучал в дверь костяшками пальцев. Звук вышел громкий, пугающий тишину подъезда. За дверью тут же послышались шаги и встревоженный голос, женский или детский — не разобрал, спросил, кто стучит. Я, как можно более обаятельно, произнёс:

— Здравствуйте, я по объявлению, — и понял, что облажался. Какое объявление, там ведь домашнего адреса нет. Но дверь открылась, несмотря на все мои опасения, практически сразу. За ней стояла худая, измождённая женщина. Она была очень красива, но печаль исказила её красоту.

— Проходите, — просто сказала она и пустила меня в квартиру. — Пожалуйста, смотрите. Планировка тут очень хорошая. Кухня большая, — она продолжала говорить, а мне вдруг стало ясно: квартиру продаёт. Я шёл за ней по квартире и не знал, как начать разговор. Неожиданно для себя я произнёс:

— Я по другому объявлению, — и протянул ей сумочку. Она сначала ничего не поняла, потом её глаза округлились, и она тихо сползла по стене своей полупустой квартиры. Мне пришлось её поддержать под руку.

— Берите, это ваше. Вы ведь Коблева? — Она слабо кивнула головой не в силах отвести глаз от сумочки. Я поставил барсетку на табурет и пошёл к выходу. Уже на площадке первого этажа я услышал, как она зовёт меня.

— Молодой человек, подождите! Пожалуйста, подождите! — я встал, ожидая. Она подбежала ко мне и, задыхаясь, произнесла:

— Спасибо вам, но здесь слишком много денег. Наверное, это не моя сумочка.

— Ошибаетесь, я нашёл там вот это, — я протянул ей два объявления и, пока она на них смотрела, вновь пошёл к выходу. У двери подъезда я оглянулся и сказал: — А если что и лишнее, так это вам компенсация за моральный ущерб.

Выйдя на улицу, я подумал, что Бес мог использовать барсетку как контейнер. Допустим, он сложил ценные вещи в одно место, чтобы потом забрать их скопом. Он ведь не дурак был, понимал, что за ним могли следить. Поэтому и опасался всё с собой брать. Лучше часть потерять, чем всё. Но это были чисто мои предположения, я ведь тогда так и не успел сосчитать с Бесом деньги. Так что пусть себе у Коблевых всё будет хорошо. А мне отца лечить надо, он у меня один остался.

Эпилог

Мы завтракали с отцом на кухне. Каждое утро перед работой отец читал газеты, а особо его заинтересовавшие места зачитывал вслух. Это утро не было исключением. Я мазал тосты к чаю сырной пастой и слушал его в пол-уха.

— Нефть снова поднялась в цене, автолюбители в панике. Хорошо, что у нас нет автомобиля, сынок. А вот — как тебе нравится? Фанаты шли по улицам, сметая всё на своём пути. По мне, так убрать эти чемпионаты. Раз вести себя не умеют, пусть ездят за рубеж смотреть свой футбол. Это у них можно всё сломать, и никто ни за что не ответит.

Я хрустел тостами и думал, как хорошо, что он выжил тогда. Папа после этого случая закодировался и пока даже не предпринимал попыток выпить что-либо горячительное.

Вдруг он воскликнул удивлённо:

— Смотри, и в этой газете попалось. Да оно во всех газетах пропечатано. Вот, слушай: «Семья Коблевых выражает глубокую благодарность всем, кто не оставил их в беде и помог средствами, необходимыми для лечения их сына. Особую благодарность хотим выразить незнакомому парню, принесшему утраченные средства. Мужчина, откликнитесь, вас ждёт семья Коблевых, вы будете желанным гостем в нашем доме».

Я подумал, что дарить радость очень приятно. И ещё об одной вещи я подумал: «Лучше бы я сразу разбудил ту женщину и отдал ей сумку, может быть, тогда я и сам раньше проснулся бы, и вообще всё было бы по-другому?»

Content

Пётр Кобинцев
Карманник. Романтическая повесть о человечности

01/Шкет

02/Лысый

03/Эпизод

04/Шкет

05/Эпизод

06/Лысый

07/Шкет

08/Эпизод

09/Шкет

10/Эпизод

11 /Лысый

12/Эпизод

13/Шкет

14/Эпизод

15/Бес

16/Шкет

17/Эпизод

18/Бес

19/Эпизод

20/Эпизод

21/Бес

22/Шкет

23/Василий Коновалов

24/Следуя совести

Эпилог