Шана Лаут

Цикл "Связанные одной войной". Книга 1

Чёрный вестник

Файл создан в Книжной берлоге Медведя.

1

— Я, Главнокомандующий армией объединённых войск Союза Семи Систем, с ужасом и прискорбием сообщаю… Сегодня в семь тридцать два по Земному времяисчислению наши границы в секторе Би-17 были варварски прорваны. Планета Виртран и её спутники — Тура и Сатран, а также двадцать шесть миллиардов мирных жителей были безжалостно уничтожены… Союзом и всеми главами планет данный акт агрессии единогласно принят как Открытое Объявление Войны! И мы в неё вступили! Фронтовые действия уже имеют место быть на самых границах и вблизи уничтоженного сектора. Но не буду скрывать, что даже так сила противника пока неоценимо превосходит нашу. Мы ничего о нём не знаем, лишь их неоспоримую силу, ярую жестокость и бездушную безжалостность. Нам и нашей армии нужны добровольцы, и я прошу каждого из вас подумать о ценности того и тех, что и кто окружает вас! Ради себя, ради них, ради нас всех… Мы должны защитить, встать нерушимой стеной между миром и уничтожением!

А дальше я уже не слышала. Самые страшные слова в жизни каждого… Они жгли душу ужасом. Я же просто бежала, задыхалась от давно сбившегося дыхания, но не могла найти сил остановиться. Улицы были необычно тихи — все смотрели и слушали обращение Главнокомандующего. Его голос раздавался в каждом кафе, каждой лавке, даже в каждом открытом окне! Он эхом разносился по округе. Я же всё бежала и бежала, будто хотела скрыться от этой ужасной реальности, но… Что я могла?

Там, на Витране, были все, кто был мне дорог. И я могла быть с ними, если бы не полуделовая поездка на Марс… Лучше бы я осталась там! Не было бы так мучительно больно, до смерти страшно и яростно жаждуще! Я жаждала, чтобы всё повернулось вспять, чтобы не было всего вот этого, а только мир и спокойствие.

Сейчас тоже хочется, но уже не так сильно. Почти пять месяцев… Нет, не войны, ведь войной всё происходящее не назвать. Это чистый геноцид, истребление. Семь секторов, пятнадцать планет и пять систем — всё уничтожено подчистую.

У человечества, таринов и остатков населения разрушенных миров почти не осталось сил сражаться. Вера в слова Главнокомандующего, его подбадривающе речи почти сошла на нет. «Зачем сражаться, если в конце всё равно ждёт лишь смерть?» — так думал каждый, но брал в руки оружие, нацеплял скафандр и летел на новую линию фронта.

Те расширялись вглубь наших территорий неотвратимо, и осознание, что этот вылет может стать последним, — становилось с каждым разом всё больше похожим на выход, на желанный конец. Никому уже просто ничего не хотелось. Все силы, желания, стремления — ничего не оставалось. Лишь опустошение и желание скорейшей смерти.

Новый полёт и мобилизацию к очередному прорыву я воспринимала как простой выход из дома за покупками. Очередные новые лица в ничем не изменившемся зале ожидания высадки на таком же безликом крейсере, как и предыдущие. Даже шепотки за спиной всё те же.

— Неужели, конец? — выдохнул кто-то. В голосе даже проскочило облечение.

— С чего ты взял? — приглушённо и чуть саркастично хмыкнули в его сторону.

— А вы не заметили? В этот раз с нами летит чёрный вестник. Я столько ждал чего-то подобного, — ответил всем и ни для кого первый, поднимая гул голосов. Кто-то был рад, кто-то облегчённо вздыхал, кто-то даже молился о быстром избавлении, не думая, какого мне.

Хотя мне было всё равно. Стать идолом и иконой среди практически смертников вновь определённого авангарда — участь куда хуже того, что ожидает их самих. Нас таких немного, всегда пара десятков, но все мы стали символом последней надежды. Надежды на скорую смерть. Поэтому и понесли на себе особое чёрное знамя с красными вкраплениями несмываемой, уже въевшейся крови.

Чёрный вестник. Не знаю, кто первый придумал это наименование. Но нас мечтали увидеть в своих рядах и боялись, ведь могли пополнить наши ряды. А это было почти проще простого — нужно лишь выжить в двух-трёх стычках в самых жарких частях основной линии фронта.

— Сколько? — тихо спросил у своего бывалого соседа совсем ещё зелёный пацан, который, наверняка, умрёт в рядах первых.

Мужик хмуро и исподлобья окинул меня взглядом, быстро находя то, что искал. И ответил так, чтобы все слышали:

— Девять.

В зале повисла тишина. Кажется, они окончательно поняли, что летят на верную смерть.

«Девять» — это количество кровавых звёзд на моей левой груди, символов «удачных» высадок в самое пекло Ада. Хотя я уверена, что в Преисподней будет не так жарко. И чем больше таких отметин, тем больше шанс для остальных, что точно конец.

Не скажу, что у меня их больше всего, но до меня и двенадцатизвёздного ещё никто не добрался, срываясь на пятом или шестом заходе. Но где тут радость или гордость? Их нет. Лишь лёгкий отголосок зависти, что они смогли, а мы нет.

— Хочешь совет? — в полной тишине шёпот мужчины, заставившего всех замолчать, раздался особенно чётко и слышимо. Мальчишка судорожно закивал. — Иди точно за ней.

— Зачем? — не понял тот.

— Затем, — громко и не скрываясь отозвался близстоящий к ним вояка. — Хроник что ли не видел? Эти, — кивок в мою сторону, — прут точно в самое месиво. Иногда даже оружие на первых парах не достают, наплевав на обстрел. Там тебя точно быстро сметут и мучиться долго не придётся.

Больше никто ничего не решился сказать. Всё же так открыто идти на противника в поиске смерти — это почти полное и открытое объявление себя трусом. Правда, многим уже всё равно. Но и они достают оружие и сражаются до последнего, стараясь хотя бы свою жизнь продать подороже.

Но в кое-чём они всё же правы — в первые минуты столкновения мы, действительно, не достаём оружие. Может потому, что ещё теплится надежда на быстрый уход? Всё может быть, ведь даже её мы уже не чувствуем после третьего «удачного» захода.

Скрип внешней обшивки корабля дал сигнал к приготовлению. Ещё пара минут и начнётся высадка. Повезёт, если в нас попадут прямо на орбите, и корабль разорвёт. Может даже минутку поболтаешься в ледяном ничто среди обломков, пока не закончится кислород или не нарушится прочность скафандра. Да даже если ты сам снимешь шлем, то никто не осудит, ведь никто и не узнает.

Но такой радости нас не удостоили, и высадка прошла почти в штатном режиме. Если не считать непрекращающегося обстрела. Пилоты шаттлов справлялись хорошо, не рискуя идти точно на врага. Их дело — приземление, бой и возвращение на базу, если выживут.

При спуске трясло нещадно, но никто и не подумал жаловаться. Некоторых штормило ещё сильнее, чем наше судёнышко. Но все ждали лишь приземления, открытого люка и сигнала к атаке. Большая часть уже с оружием на перевес и пальцем на предохранителе.

Удар о поверхность, вдох вместе с шумом открытия люка, удар сердца и шаг в оглушающей тишине напряжения, чтобы тут же окунуться в шум ужаса и смерти.

Вокруг творилась… Нет слов, чтобы описать подобное. Везде сверкают выстрелы, летят клочья разрываемой земли или даже части тел. Все бегут, прорываются вперёд под открытым огнём противника, неспешной линией продвигающегося в своём наступлении.

Я даже малодушно порадовалась, что тут так жарко и истребление проходит тактично и полноценно. Оружие, как и раньше, не доставала, сразу направившись в «полосу смерти» — она часто возникала в столкновениях, когда ни та, ни другая армии не приближались к противнику. Там проще всего попасть под обстрел как чужих, так и своих — тут уж как повезёт. Прорывающихся туда смельчаков сметало мгновенно, поэтому многие отчаявшиеся — а это подавляющее большинство, если не все — рвутся именно в эту полосу.

Уже будучи там принялась считать пролетающие мимо выстрелы. Обычно отсчитывала ровно то количество, которые было «выбито» звёздами на груди. И лишь после девятого достала оружие. Шла неспешно, больше сосредотачиваясь на точности выстрелов, нежели отвлекаясь на другие мелочи: упало тело под ноги — перешагнула; что-то разорвало и передо мной разверзлась яма — обошла, не снижая темпа. Нет смысла тормозить, нет смысла торопиться, а уж о помощи другим вообще стоит забыть — таковы три правила, которые быстро усваиваешь в таких боях. Всё равно смерть настигнет всех. Кого-то раньше, кого-то позже.

Иногда я ловила себя на мысли, что зря следую всему этому надуманному. Может, было бы гораздо легче уйти за Грань, нарушь я хоть одно. Вот только каждый раз выполняла всё с точностью атомных часов, не сбиваясь ни на мгновение.

Минута, четверть часа, половина, час, два — бой не сбавлял обороты. Кажется, не будет этому конца. Враги всё наступают и наступают, сметая нас с той же скоростью, что и раньше, не обращая внимание даже на очередное подкрепление. Просто берут нас в кольцо, уничтожая ещё и основные корабли-носители на орбите и в атмосфере.

Может, это действительно конец? Что ж, если это так, то я вздохну с облегчением, если ещё смогу дышать. А пока лишь монотонные шаги вперёд, максимально прицельные выстрелы. Ну и слежение за зарядом оружия. Разрядилось — спокойно меняю блок заряда или, если они закончились, беру то, что под ногами — блоки и оружие тех, кто был в какой-то момент впереди.

Яркая вспышка боли в левой части тела в районе живота ослепила на мгновение, лишая дыхания и возможности видеть обстановку. Из-за этого я не сразу поняла, что ослепило меня вовсе не ранение, а яркость взрыва вражеского корабля. А там один за другим стали взрываться остальные. В них летело и врезалось что-то вроде прямых лазерных лучей небесного цвета.

Часть попадала по пешему строю и мелким шаттлам-носителям, что неплохо отвлекало противника и помогало мне более прицельно отстреливать своих жертв, наплевав на боль. Зачем на неё отвлекаться, когда можно забрать побольше? Единственное, что я сделала ещё, — это мысленно поблагодарила тех, кто взял на себя такую резкую и весьма дерзкую открытую атаку. Правда, я не помнила, чтобы у нас было такое оружие. Но от этой мысли отмахнулась, сцепив челюсти покрепче и вернувшись к контролю прицела.

Стоит ли говорить, что враги закончились относительно быстро. Их смело почти подчистую. Уцелевшие войска нашего Союза стояли на остатках, добивая ещё живых, несмело позволяя себе радость.

Я сидела полулёжа на довольно высокой куче тел противников лицом к их бывшему ходу. Руки всё так же сжимали оружие на случай, если нужно будет продолжить стрельбу. Благо их я ещё чувствовала, в отличие от ног и вообще всей нижней половины тела — слишком много крови потеряла. Холод проникал почти в самую душу, руки уже мелко дрожали, но оружие не подводило, отстреливая выжившую мелкоту, ещё ползающую в сторону отхода или на нас — кто какое направление выбирает под конец.

После очередного выстрела на мушке замаячила сначала одна фигура, потом вторая, третья. Они шли быстро, уверено, едва не давя своими уверенными, твёрдыми шагами тела поверженных врагов.

Почему-то пальцы отказались нажимать на курок. Может потому, что эти чужаки спасли нас? Может потому, что во всём отличались от бывших противником, спеша к нашим войскам? Даже если и так, с мушки я не снимала их ни на секунду. Они уже подошли к нам вплотную, стали помогать раненым и уводить всех выживших. Лишь убедившись, что тех ведут не на смерть, я опустила оружие — а может это просто руки так сильно онемели и перестали слушаться — и заметила себя в окружении семерых инопланетников — эти существа даже близко не были к тем расам, с которыми мы встречались и заключали союзы ранее.

Один из этих громадин в серебристых скафандрах, очень контрастирующих с нашими тёмно-серыми и вражескими чёрными, присел передо мной на корточки, всё равно продолжив возвышаться. Что-то сказал, предлагая руку. Видимо, хочет, чтобы я подала свою, и он помог мне встать. Ещё шевелящимися пусть и с трудом руками сдвинул с себя пушку, тем самым открывая вид на ранение. Рука существа дрогнула. Едва заметно, но мне хватило для осознания — заметил и понял, что шансов у меня нет.

Почему-то в этот момент так захотелось вздохнуть полной грудью полубезопасный воздух планеты, а не из фильтров в шлеме. Сил в руках ещё хватало, поэтому я отпустила оружие, подняла их к голове и, отстегнув одной голосовой командой шлем, стянула его с головы, позволив упасть рядом ему и рукам.

Глубокий вдох. Почему-то показалось, что воздух до головокружения сладкий, в нём нет запахов гари, крови, смерти и других ужасных примесей прошедшей бойни.

Открыла глаза, прямо посмотрев в ту часть шлема сидящего напротив спасителя, где могли быть, по моему предположению, глаза. Всеми силами через этот взгляд постаралась сказать спасибо, пока силы не покинули меня окончательно. Но только это и успела. Слабость заставила медленно откинуть голову назад и упереться взглядом в синевато-сизое небо планеты. Почти земное. «Почти родное», — мелькнула в какой-то момент мысль перед тем, как сознание стало тихонько уплывать.

Почему-то стало даже обидно, когда в самый последний момент небо закрыл собой, точнее своей головой, тот инопланетник. Ну, да и ладно. Это неважно, ведь меня уже ждут, и я с удовольствием уйду.

Шум приборов на грани слышимости ворвался в пустоту сна, буквально заставляя отринуть негу пребывания в пустоте и открыть глаза. Светло-серый потолок над кроватью был удивительно чужим и страшно незнакомым. Да и мягковатая кровать навевала сомнений о моём месте пребывания. Не дом, которого уже давно нет, не казарма, не койко-место на очередном корабле-носителе. Даже на капсулу регенерации или на крайняк гибернации непохоже.

Проморгалась, отгоняя остатки сна — я не помню, как вообще ложилась спать, — и постаралась хорошенько осмотреть комнату, в которой оказалась. Большая, уставленная лишь странными приборами, столом с креслом рядом и кроватью. А ещё в ней было широкое окно. Оно просто приковало мой взгляд своим видом на огромный ночной мегаполис. Его разноцветные огни струились по острым шипам небоскрёбов, плотно прижимавшихся друг к другу. Между ними то и дело пролетали целые вереницы куда-то спешащего воздушного транспорта.

Когда я в последний раз видела подобные виды? Слишком давно, что даже сил оторваться не было. На секундочку показалось, что ужасная война была лишь страшным ночным кошмаром. Долгим, беспробудным, затягивающий до логичного конца. Но я точно осозновала — кошмар был реальностью. Ни на одной из наших оставшихся планет и даже на тех, что были разрушены, не было таких видов. Не те здания, не та архитектура, не те технологии. А значит…

Слева от кровати что-то шевельнулось, отвлекая от осмотра. В кресле, приставленном почти вплотную к постели, откинувшись на спинку и распластавшись по всей поверхности сидения, спал мужчина. Голова лежит на мягкой вершине спинки, руки — на подлокотниках, ноги коленями упирается в край кровати, не давая хозяину окончательно сползти.

С первого взгляда и в полутьме помещения было сложно сразу определить его расовую принадлежность, слишком уж похож на человека. Очень большого, крупного ещё и в плане мышечной массы. Но детальный осмотр выявил отличия настолько явные и незнакомые, что сомнений в том, что он из неизвестной мне расы спасителей, у меня почти не возникло.

Короткий ёжик странной блестящей и переливающейся растительности на голове, которую сложно было назвать волосами. Слишком острые и хищные черты лица. Тонкие, почти отсутствующие губы. Брови тонкой полоской, и не скажешь, что они из той же растительности, что обычно имели люди и нам подобные. Ресницы тоже тонкой и густой полоской, которой, видимо, хватает для защиты раскосых глаз. Нос слегка приплюснут и даже чем-то напоминает животный — ноздри почти как у кошек.

Последнее замечание заставило осмотреть руки — пальцы сильные, длинные, ногтей нет, зато кожа на последней фаланге уплотняется, утончается сам кончик пальца, резко уходя дальше, а потом закругляется словно когти. Ноги рассмотреть не могла из своего положения, но в целом могу сказать, что гуманоид почти и не отличается от всех мной видимых, основными параметрами, по крайней мере. Лишь мелкие, но явные детали самой расы выделяли его, заставляя снова вернуться к осмотру лица, чтобы наткнуться на такой же изучающий взгляд серебристых глаз. Их цвет полностью заполнял склеру, заставляя радужку сливаться с ней. Если у них есть такие особенности глаз. Что ж, зато мягкий, но чёрный вытянутый вертикально овал зрачка хорошо себя выдавал.

Мужчина очень медленно, словно боясь спугнуть, выпрямился в кресле, потом, не меняя темпа, придвинулся ближе ко мне. Всё это делал не моргая. Смотрел точно в глаза, позволяя окунуться в тепло и спокойствие своего взгляда, зарождая эти угасшие и почти забытые ощущения в груди.

Смотрела в ответ и без слов, что казались сейчас лишними, понимала, что всё плохое позади, бояться, сражаться и выживать больше не надо. Больше не будет боли и страха, а с ними и желания конца. Только жизнь.

Понимала и беззвучно плакала, позволяя себе утешиться в крепких и отчего-то ставших вдруг родными объятьях незнакомца.

Конец

Файл создан в Книжной берлоге Медведя by ViniPuhoff

Content

Шана Лаут
Цикл "Связанные одной войной". Книга 1
Чёрный вестник

1