Дмитрий Билик

Застенец 4

Пролог

Руины разрушенного города утонули в непроглядной синеве ночи. Холодные камни подслеповато взирали на своих обитателей. Казалось, двигались не они сами, а лишь их бесплотные тени, ибо существа не произносили ни звука.

Человек, случайно попавший сюда, мог бы принять их за призраков, хотя хозяева города были вполне осязаемы. И многие даже отдаленно походили на людей. Кто-то больше, кто-то меньше.

Вот только человек здесь не протянул бы и нескольких секунд. Во-первых, магия в здешних местах оказалась настолько сконцентрирована, сгущена, что единственный вдох недома мог бы разорвать ему легкие.

Во-вторых, никто не мог попасть сюда извне без специального разрешения. Город был защищен пусть и старыми, но еще действующими заклинаниями. Их создали во время последней магической войны этого мира. Которая давно отгремела, оставив после себя лишь развесистые горькие плоды.

В-третьих, не прожил бы здесь человек и по более банальной причине. Обитатели здешнего места не дали бы ему этой простой возможности, разорвав на куски. Ибо город являлся столицей Падших. Если можно так выразиться о поселении существ, которым не нужны были ни крыша над головой, ни тепло очага, ни еда. Их питала лишь магия, которую они преобразовывали внутри себя в черную Скверну.

Однако именно сейчас Падшие замерли, стараясь слиться с теми самыми молчаливыми камнями разрушенных домов. Потому что чувствовали напряжение, повисшее в воздухе. Впервые за много лет на центральном холме у самого Владыки шел совет со всеми Генералами. Со всеми двумя, как правильно было говорить в последнее время.

Гигантский трон, созданный людьми много веков назад явно для будущих богов, почти не раздражал Владыку. Если переводить с языка Падших, это означало «нравился». Причина была проста. И заключалась она не в архитектурных изысках. По злой насмешке судьбы, трон оказался воздвигнут на месте сосредоточения силы этого мира. Кто знает, понимали ли это люди, строившие его здесь, или просто чувствовали, присутствие нечто метафизического? Теперь это не имело значения.

Важно, что трон стал определенной реликвией, дающей силы каждому, кто находился подле него. Трон пережил все, включая разрушение дворца, в котором и был воздвигнут. И сейчас Владыка, создание странное, громоздкое и могущественное, сидел на нем, глядя не на Генералов, а в вечную черноту магической ночи.

— Надо закончить то, что не успел закончить Младший. И по возможности ускорить процесс преобразования.

Владыка произнес все злобно, шипя от ненависти. Впрочем, в этом не было какого-то особого смысла. Он всегда так говорил. Хотя, говорил — немного не то слово. Рот, то место, которое люди называли ртом, не дернулся. Просто правитель Падших захотел, чтобы его услышали.

И его услышали.

— Младший всегда был слишком… человечен, — выплюнул последнее слово Средний. — Я говорил, что он не готов.

Средний «говорил» вкрадчиво. Но каждое его слово отзывалось тысячей колких иголок.

— Утверждая, что он не готов, ты ставишь под сомнение мою волю.

Шипение медленно расползлось по вершине холма, заполняя все пространство. Оно стало таким громким, насыщенным, что казалось, не было больше звуков. Средний упал на колени, корчась от боли, а Владыка удовлетворенно перевел на него взгляд.

Он понимал, что каждый из них всеми фибрами своей оскверненной души желает занять его место. Так и должно было произойти. Он сам когда-то был Генералом, вонзившим нож в спину потерявшего хватку правителя. Только Генерал, признанный Падшими, может стать Владыкой. Бросить вызов в открытую или, что еще чаще, убить исподтишка.

Старшему хватало ума промолчать ранее. Еще бы, он был почти столь же древним существом, как и правитель. Именно в нем Владыка видел свою главную угрозу. Именно он являлся самым могущественным и талантливым предводителем армии Падших. Но теперь Старший заговорил.

— Правитель прав. Когда будет закончена главная база, мы можем начать вторжение. Но…

Он замолчал, испытующе глядя черными как сама мгла глазами на Владыку. Старший и сам понимал, что когда-нибудь сядет в это кресло. Только время для открытого противостояния еще не пришло. Он был не так силен и мудр, как этого требовали обстоятельства.

— Но кто тогда уничтожит мага?

— Если Великий поручит это мне…

Средний подал голос зря. Лесть не достигла ушей Владыки. И не только потому, что ушей у него давно не было. Генерал вновь скорчился от боли. Более того, отголоски ее почувствовал и Старший, однако, не дрогнул, вытерпел.

— Ты закончишь начатое Младшим, — произнес Владыка. — Но нам не нужен более плацдарм для вторжения. Нужны солдаты. Эти глупые людишки, сбежав из-под моего справедливого возмездия, открыли мне новый мир. Еще богаче и обширнее. Мир более подходящий для нашего внимания, как стало понятно мне из опыта Проходов. Поэтому как только мы соберем все силы, то выступим. Падшие, как нас называют, поведут всех созданий этого мира, кого коснулась Скверна. Мы посеем смерть и откроем дверь для черной магии.

Владыка замолчал, довольный своей речью. Однако этот Старший не унимался.

— Маг!

— Ша…

Шипение заполнило холм не медленно, как прежде, оно рвануло вперед, опрокинув несчастных Генералов. Те корчились в муках под гневным взглядом Владыки.

Он ненавидел их так истово, как только мог. За ослушание. За глупость. За то, что пришлось тратить на несчастных подданных так много силы, которая давалась ему уже не столь легко, как раньше.

В этом и была своеобразная безвыходность ситуации. Владыка мог удерживать свою власть за счет силы. Но чем могущественнее становились Генералы, тем более слабел правитель, пытаясь удержать их в своей власти. Пока все не прекращалось, и на трон не вступал новый Владыка.

Но по разумению правителя, в этот раз все могло выйти по-другому. Магия — паразит. Чем больше она пожирает, тем больше ее становится. И если вторжение в тот, третий мир, пройдет как надо, то силы будет невероятно много. И сам Владыка станет настолько могущественным, насколько это возможно.

— Маг — это не ваша забота, — услышали Генералы, когда шипение немного утихло. — Нет нужды бегать за ним, тратя силы и время. Настанет час, когда он сам придет к нам. Я чувствую неизбежность этого. Тогда вы его и уничтожите.

Два коротких кивка ознаменовали признание его власти. Генералы пока еще подчинялись ему.

Тени внизу холма двинулись, почувствовав изменение. Совет закончился.

Глава 1

Мир не перевернулся, не обрел новые краски и не потерял старые. Он вообще, на удивление, был тем же самым. Мир не изменился. Изменилось мое отношение к нему.

Старик Ирмер воспитал эфери. Даже если не произносить данную фразу вслух, то она все равно остается невероятной для восприятия. И теперь мне следовало найти этот кружок по интересам, чтобы задать парочку важных вопросов всемогущим созданиям.

Осталось только понять, с чего начать. Хотя, тут все было относительно просто. Главное — ключ в жезле. Точнее, в том, что от него осталось. Но ведь не случайно Ирмер притащил его обратно, да еще оставил в сейфе? Значит, какую-то ценность тот представляет. У меня были примерные соображения на этот счет, но лучше не бежать впереди паровоза и дождаться, какой вердикт вынесет Протопопов.

А пока предстояло заниматься обыденными делами, как прежде. Будто ничего не случилось. В этом и была главная трудность. Вот живешь ты, ходишь на работу или учебу, а потом вдруг выясняется, что твой сосед, к примеру, древнее могущественное существо, умеющий творить всякую магию. И теперь каждый раз что-то внизу сжимается, когда он проходит мимо.

Помню, был какой-то прикол с сознанием, когда ты только узнаешь информацию, и она начинает все время тебе попадаться. Как обычно бывает, это придумал какой-то немец1. Хотя, разве от них можно ожидать чего-то хорошего?.

В общем, теперь на каждом углу я слышал разговоры то про покойного Ирмера, то про эфери, то про Падших. Словно весь Петербург только и ждал отмашки, чтобы начать болтать об этом.

Помог, как ни странно, футбол. Он всегда был моим единственным способом разгрузить мозги. Тебе плохо, грустно, скучно — выходишь на поле (в данном случае, паркет), бросаешь под ноги мяч, и погнали.

К тому же, я взялся за осуществление сложной цели — пытался научить моих балбесов тотальному футболу. То есть, когда члены команды быстро меняются позициями ради сохранения мяча и продвижения его вперед. Получалось пока очень туго. Если Фима еще понимал, что когда полузащитник тащит мяч сам, то нападающему надо отскочить глубже для подстраховки, то Гриша искренне недоумевал, когда я кричал ему, что надо подниматься. Для защитника будто в центре поля была нарисована невидимая красная линия, которую нельзя пересекать.

Ну, ничего, пусть я не Йохан Кройф2, а мои балбесы не «Барселона», но своего добьюсь. Первый раз думать осознанно всегда тяжело. Шестеренки скрипят, мозги, привыкшие к вялому существованию, искренне не понимают, чего от них требуется, но постепенно начинают соображать. У меня было именно так.

Потому когда почти через неделю мы вышли из собственной защиты и забили гол в одно касание, я облегченно выдохнул. Значит, все же можно из поленьев делать не только Буратин, но и вполне неплохих футболистов. Надо будет как-нибудь связаться с тренером сборной России и рассказать про это.

А еще хорошо бы провести товарищеский матч. Да хоть с теми же «Пажами». Одна беда — им придется покупать футзалки, в бутсах здесь особо не побегаешь. С другой стороны, у дворян денег, как у дурака фантиков. Могут и раскошелиться.

Есть, правда, одна особенность. И заключается она в том, что непонятно, как скоро в следующий раз меня выдернут из этой мирной жизни. А то будет тебе, Коленька, и тотальный футбол, и товарищеский матч, и сытое спокойное существование.

Как там говорят: хочешь рассмешить бога, расскажи ему о своих планах? Произошло примерно подобное. Потому что едва я подумал о будущем, как на тренировке появился Протопопов. Человек, которого все ожидали увидеть здесь меньше всего, в отличие от меня. Надо отметить, что за прошедшие дни я не дергал Макара постоянными: «Скоро там уже?». Быстро только кошки родятся, как любил говорить наш тренер.

Но вот теперь, судя по всему, все и закончилось. По крайней мере, как только я кивнул Протопопову, тот кивнул в ответ. И мы друг друга поняли.

— Фима, ты за главного. Отработайте выход три в два. По очереди фланговые смещаются в центр, заканчивают с ударом со средней дистанции. Лиза, хватит кулаками отбивать, старайся ловить уже.

И добавил Макару:

— Поехали.

Снаружи стоял экипаж, на котором, по всей вероятности, и прибыл Макар. Молодец, предусмотрительно. Представляю, каких усилий стоило экономному простолюдину нанять повозку, да еще заплатить за ожидание. С другой стороны, денег я ему выдал с лихвой. А в таких делах время действительно является драгоценным ресурсом.

— Получилось? — только и спросил я.

— Получилось.

Дальнейший разговор не заладился. Видимо, он не хотел говорить в присутствии извозчика, а я оказался погружен в собственные мысли. Если проще — то рисовал себе мрачные перспективы. Отчего-то казалось, что поход к эфери не будет легкой прогулкой.

Наше молчание компенсировал возчик, попавшийся на удивление веселый и говорливый.

— Вы, значит, и есть тот Ирмер-Куликов? — просиял он, на полном ходу обернувшись назад. — Который, стало быть, футболист, убивец тварей и любитель женщин?

Проклятый Максутов!

— Вроде того, — ответил я. — Смотрите, пожалуйста, за дорогой.

Возница послушался, правда, хватило его ненадолго.

— Я вас по заводу сразу распознал. Он же раньше князю Ирмеру принадлежал… Говорят, с Императором дружите?

— Ага, с детства, — хмыкнул я, решив не уточнять, с чьего именно.

— А правда, говорят, что Император к застенцам опять уехал? — не уловил ноток сарказма тот. Вроде как зуб они на нас точут. Если не договоримся, то быть беде.

Чтобы договариваться, необходимо иметь нечто противоположной стороне нужное. Застенцы же хотели одного: чтобы магов не стало. Сказал я, разумеется, совершенно другое.

— Все хорошо будет.

— Тоже так думаю, — деловито согласился возчик. Помолчал и вновь поглядел на меня. — Важный Вы человек. Я вот, к слову, тоже всем этим боле для души занимаюсь. Так-то у меня лавка своя есть.

Я понимающе покивал. Миры разные, а извозчики одинаковые. Даже удивительно.

— Скажите, у вас брат в Самаре есть? — вкрадчиво спросил я.

— Нет, псковские мы. Знаете, как говорят, псковский да витебский — народ самый питерский.

На этом, слава Богу, разговор закончился. Потому я не услышал ни о местных стартапах, ни об инвестициях, ни о рекордных дивидендах, и вообще обо всем полезном. Хотя та же информация об Его Величестве настораживала. Не то, чтобы я серьезно относился к сведениям таксистов, то есть, возчиков. Но если уже среди простого народа говорят о подобных вещах — положение дел тревожное.

Наконец мы оказались на месте. Несмотря на наличие лавки и восприятия данной деятельности не более, чем хобби, извозчик деньги забрал. Макар же открыл навесной замок и пригласил меня внутрь.

Сейчас Протопопов напоминал уверенного артефактора, будто тот только и занимался тем, что принимал клиентов для опознавания реликвий и зачарованных вещей. Он неторопливо достал отданные ему предметы и принялся рассказывать:

— Обычный артефакт, для прокладывания пути, — указал Макар на обломок жезла. — Не понимаю, для чего именно такой формы и размеров. Скорее всего, либо очень старый, тогда каждый артефакт делали более изящным, чем практичным. Сейчас бы сотворили в виде компаса. Кстати, если найдешь остальные части, смогу даже починить. Иначе будет показывать с большой погрешностью.

Он небрежно отложил жезл, словно тот более не стоил его драгоценного внимания, тяжело вздохнул и взял своей «механической» рукой второй предмет.

— Редкая штука, — сказал он. — С ней большую часть времени и бился, Коля. Не буду спрашивать, откуда она у тебя. Скажу лишь, что второй такой во всей Империи не найдешь. Даже той Империи.

— И чем же эта штука редкая? — поинтересовался я.

— А ты послушай. С виду, у нее самая обычная, как его, область применения, вот. Но если копнуть поглубже…

Вся привычная веселость слетела с Протопопова как старая рассохшаяся краска при ударе по железу. Макар говорил очень вдумчиво, сосредоточенно. Я всегда замечал, что чтение книг оттачивает разум. Пусть эти книги даже по артефакторике.

И чем больше рассказывал Протопопов о том, что ему удалось выяснить, тем страшнее мне становилось. Что же за бомба у меня в руках оказалась?

— Получается, это нечто вроде сульфара?

— Нет, — замотал головой Макар. — Сульфар — самостоятельная единица. Он может существовать без сосуда, в который был заключен. Этот артефакт работает лишь в связке с призывателем. Я даже не знаю, с прошлым призывателем или нынешним. Слишком сложная структура. Думаю, активировать артефакт легко, банальным всплеском силы. А вот сделать так, чтобы он не работал…

Протопопов замолчал, покусывая губы.

— Макар, не томи! Что надо сделать, чтобы его деактивировать? К примеру, чтобы передать другому магу?

— Нужно нечто вроде ключа. В чем он будет заключен — формы или заклинания, я не знаю. И вряд ли смогу узнать. Известно лишь изначальному владельцу или создателю.

— И чем дальше, тем будет хуже, так я понимаю? Каждый выплеск силы…

Я не договорил, не смог. А Протопопов лишь кивнул.

— У меня есть одна мысль, — после долгого молчания произнес Макар. — Возможно, это и не поможет, да и ингредиент очень редкий, но если не попробовать…

— Хватит тянуть кота за причинно-следственную связь! Рассказывай.

И Макар рассказал. Выходило все именно так, как он говорил. Хрен где достанешь, да еще за очень дорого. С другой стороны, выбора у меня не было. Надо как-то избавиться от этой штуки.

— Скажи, а если я ее оставлю где-нибудь?

— Не поможет, — помотал головой Макар. — Вы связаны. Вот, ты около недели назад силу выплескивал? Скажем, часов в десять вечера?

Я судорожно кивнул. Да, именно тогда и удалось открыть дневник. Протопопов кивнул в ответ.

— Он мерцал, — заметил Макар. — То есть, работал.

— Я тебя услышал, — артефакты оказались у меня в мешке. Пусть второй носить рядом и хотелось сейчас меньше всего. — Если получится все достать, то скажу.

Я вышел наружу и поежился на холодном самарском ветру. Хотя пробрало до костей, скорее всего, совсем из-за другого. От осознания, что меня вновь использовали для какой-то своей грязной игры. Причем, настолько искусно, что даже сомнения не возникло в подставе. С каждым применением магии артефакт будет срабатывать. Для чего? Ответ был простой и мне он очень не нравился.

На этот раз я решил не рефлексировать и не думать, что же теперь делать. Если обстоятельства ставят в известную всем позицию, то лучше выпрямиться, а не ждать, когда кто-нибудь похлопает тебя по спине. А он похлопает. Именно для этого тебя и скрючили.

Домой я пришел как ни в чем не бывало. Отужинал, слушая про то, какая Лада умница, и как ее Илларион скоро пристроит в дом к одному купцу на услужение. Я отметил, что это очень хорошая идея. А в душе жутко посочувствовал тому купцу.

Пал Палыч увлеченно жрал, будто ощущал приближение темных времен и старался максимально быстро к ним подготовиться. Ну да, на такой жировой массе несколько месяцев он легко протянет.

Тетя Маша мелькала электровеником, накладывая добавку, обжигаясь о горячий противень, подливая чаю. Меня больше всего удивляло, что сила внутри нее стала расходоваться более экономно, что ли. Что было само по себе странно. И это при том, что тетя до сих пор выглядела выше всяких похвал.

Мне всегда казалось, что магия в инородном теле ведет себя как вода в дырявом ведре. То есть, постепенно убывать. С какой именно скоростью — у каждого проявляется индивидуально. У того же Будочника после истощения магия вообще не держалась. Будто в решето вливаешь. А вот у тети…

Словно некая прореха, сквозь которую утекали силы, зарубцевалась. И дар стал приживаться. Я мысленно плевал через левое плечо и стучал по дереву, чтобы не сглазить, ибо это был лучший сценарий из возможных. Даже если меня не станет, а этого нельзя исключать, то тетя сможет жить среди магов дальше.

Когда все разбрелись по комнатам, я долго лежал одетым в постели и ждал. Ловил каждый звук в утихающем доме. А когда замолчал Пал Палыч, я поднялся на ноги, взял все нужное и выбрался наружу.

До дома Миши Хромого добежал легкой трусцой. После ужина, пусть и неплотного (я знал, что мне предстоит) — занятие малоприятное. Однако деваться некуда.

Я уже почти вывернул в переулок, когда кулон на груди обжег кожу. Интересненько! Что это мне угрожает на улицах Петербурга? Вряд ли здесь иномирные твари.

Можно, конечно, накинуть Невидомость и осмотреться вокруг, но я вспомнил про артефакт. Чем меньше я выплескиваю дара, тем лучше. Понятно, что совсем не использовать магию не получится. Я теперь без нее как без рук. Но зачем применять заклинание второго ранга, если можно ограничиться четвертым?

Поэтому я создал форму Глаза и влил в нее силу. Забавно, будто очки надел, о которых все с мальчишки с детства мечтали. Ну, те самые окуляры, с помощью которых можно на людей без одежды смотреть. Только я сейчас глядел сквозь стены. И таки обнаружил веселую парочку соглядатаев моего доброго друга Максутова в одном из домов.

Ну да, выход из города у меня только один — через кьярда. Если я возьму его, значит, отправлюсь либо за Стену, либо в другой мир. И об этом тотчас же доложат. А потом появится вопрос, за каким чертом ты бегал к Ситникову, когда новая партия защитных артефактов еще не готова?

Ситуация. Только господа не учли одного. Любой футболист помимо упертого характера имеет крепкие ноги. Два очень важный качества для длительных путешествий, когда твое ездовое животное нельзя использовать. Поэтому я тихонько отошел подальше от конюшни, вытащил Перчатку и влил в нее дар.

Мир магов встретил меня густыми зарослями кустарника. М-да, крепкие ноги — это хорошо. А крепкие ноги вкупе с мачете — еще лучше. Я создал форму Сабли, взмахнул несколько раз и расчистил проход. После сотворил Компас. Не хватало еще заблудиться, находясь вблизи крепости.

Да, без Васьки пришлось тяжко. Будто после постоянной езды на машине перешел на общественный транспорт. Который, к тому же, еще и работает с большими задержками.

Я медленно побрел в нужном направлении, ругая про себя и Максутова, и его соглядатаев, и кустарники вокруг. Самое забавное, что злоба будто бы придала сил. Словно даже второе дыхание открылось. Земля точно сама прыгала под сапоги, не было привычной забитости в ногах, а голова на удивление прояснилась. Сейчас не существовало никаких полутонов, лишь белое и черное, абсолютное зло и абсолютное добро.

И то время, которое, по моему разумению, пришлось потратить на плутание по околосамарским лесам, пролетело на удивление быстро. Вскоре я выбрался к деревянному частоколу крепости, у главных северных ворот которой горел огонь.

— Падший!

— Тревога!

— За князем беги!

Вот ведь паникеры, чтоб их. Хотя про князя это они здорово придумали. Я поднял руки и громко, чтобы все услышали, прокричал.

— Свои. Это Ирмер-Куликов.

Их крики превратились в осторожное перешептывание. Пришлось даже подсветить себя заклинанием, после чего меня наконец признали.

— Вот же Вы горазды пугать, Ваше Благородие.

— Любите в потемках ходить.

— Так получилось, — приблизился я к открывающимся воротам.

Отворили их, кстати, до прибытия князя. Видимо, мой кредит доверия теперь необычайно высок. Осталась лишь самая малость — не растратить его.

Я присел на камень, освещенный многочисленными факелами, и стал ожидать князя. Можно было бы, конечно, пойти навстречу, однако существовал риск разминуться. К тому же, Ситников, несмотря на свои годы, чрезвычайно легок на подъем. Пройдет не более десяти минут, как он будет тут.

Так и случилось. Генерал-губернатор прискакал на запряженном жеребце, в наспех надетом мундире, даже верхние пуговицы не застегнул. Ловко спрыгнул на землю и цепко ощупал меня.

— Живой? — только и спросил он. — Здоровый?

— Живой. По поводу здоровый вопрос открытый.

— Рассказывай, что случилось?

— Если коротко, Владимир Георгиевич, мне нужна одна вещь, которая есть только у вас.

1. Речь идет о феномене Баадера-Майнхоф. Он заключается в когнитивном искажении, при котором недавно узнанная информация, появляющаяся вновь спустя непродолжительный период времени, воспринимается как необычайно часто повторяющаяся. На самом деле эффект назван не в честь ученого. В 1994 г. в американскую ежедневную газету поступило письмо одного из читателей, который рассказывал, что его знакомый в течение нескольких суток услышал много раз о ранее неизвестной немецкой банде, во главе которой стояли Баадер и Майнхоф. После чего редакция газеты получила множество писем от людей, оказывавшихся в похожей ситуации.

2. Хендрик Йоханнес (Йохан) Кройф — нападающий Нидерландов, трехкратный обладатель «Золотого мяча». Как тренер именно он ввел понятие «тотального футбола» и привил его «Барселоне».

Глава 2

Через час мы уже сидели в кабинете у Ситникова, молча попивая обжигающе горячий чай со смородиновым вареньем. Наливку генерал-губернатор даже предлагать не стал.

Ситников громко прихлебывал из блюдца, задумчиво глядя на меня. Я тоже не торопился продолжить разговор. Все, что хотел сказать — уже сказал. Добавлять что-то, лишь портить. Не умалять же, в конце концов, авторитет генерал-губернатора.

— Вообще, это возможно, — наконец процедил он.

Чем несказанно окрылил меня. В какой-то момент я уже подумал, что это была откровенно дрянная идея. Хотя расслабляться рано. Я это прочитал на хмуром лице Ситникова.

— Сейчас будет «но»? — спросил я.

— Почему же? Пусть будет «однако»… Однако, что я имею с этого?

— Я буду Вам должен, Владимир Георгиевич.

Генерал-губернатор скривился, словно я сказал ужасную пошлость. И самому было понятно, что предложение для потенциального инвестора в меня так себе.

— А если с тобой, Николай, что случится? — спросил генерал-губернатор. — Я ценю твою искренность. Хотя в данном случае ты поступил довольно опрометчиво. Даже слишком. Глупо раскрывать все карты, когда до конца игры еще далеко.

— Никому нельзя доверять, в том числе Вам, так?

— Именно, — ткнул в меня пальцем Ситников, как в нерадивого ученика, который после многочисленных попыток наконец-то назвал правильный ответ.

Он налил себе еще чая в блюдце, но пить не стал, недовольно отодвинув посуду. Похоже, я испортил ночной аппетит генерал-губернатору.

— Мне не нравится, что я тебе говорю. Но даже сейчас я должен думать об интересах Самары в первую очередь.

— Хоть кто-то думает о ее интересах, — пошутил я. Правда, иронию Ситников не оценил. — Не томите, Владимир Георгиевич. Вы же уже все решили.

— Грубо, — шумно вздохнул собеседник, — но по делу. Давай так: ты помогаешь нам, а я отдаю тебе то, что ты просишь?

— Довольно справедливо, — кивнул я, хотя сам понял, что придется пользоваться силой. Потому под ложечкой тревожно засосало. — Вам надо что-то достать из моего мира?

— Скорее, убрать из нашего. Понимаешь, верстах в сорока вниз по Волге Падшие разбили лагерь. Скверные ребята, скажу тебе по секрету. Другие что обычно делают? Собирают силы и нападают. У них действия простые и прямые, как лом. А эти будто что-то замышляют.

— Не пробовали их убивать? — выдал я гениальную мысль.

— Пробовали. Два раза собирали отряд, так они… прячутся. Ты представляешь?

— Какие-то странные Падшие. И, наверное, они дают странный мед, — задумчиво пробормотал я.

— Какой мед?

— Это я так, вспомнил кое-что. Но если Падшие не нападают, может, черт с ними?

— Тревожно, когда знаешь, что есть гнойник на теле. Лучше не ждать, когда тот воспалится, а сразу срезать. Понимаешь?

— Понимаю. Хорошо, я согласен. Мне нужно время. Скажем, день-другой для подготовки. Еще лошадь и сопровождение до места.

— А как же кьярд твой? Неужто случилось с ним чего?

— На штраф-стоянке кьярд. В смысле, без него пока обойдусь.

— Пусть так, — не стал настаивать Ситников.

— Тогда я пойду.

— В ночь? Может, хоть утра подождешь?

— Нет, с недавних пор ночь — моя самая любимая пора. Да и к утру мне домой надо вернуться.

Мы пожали руки и попрощались, хотя Ситниковдо самых ворот казался ужасно виноватым. Вот странность: разбудил его я, а чувствует себя не в своей тарелке он.

Вообще, я даже в чем-то понимал генерал-губернатора. И не обижался. Ему действительно нужно думать о своих подопечных, а не о маге-одиночке, который завтра может сгореть без остатка. Как там Ситниковговорил? Все друг друга используют. Хотя, это можно назвать взаимовыгодным сотрудничеством. Не будет так жестко звучать.

Пробираться по сырому лесу обратно мне понравилось намного меньше. Теперь уже никакого второго дыхания и в помине не было. Как и злости. Лишь легкая усталость. С другой стороны, если шастать полночи по иным мирам, по-иному и быть не могло.

С помощью Компаса я все же добрался до нужного места. Правда, то ли от задумчивости, то ли из-за рассеянности, все же допустил небольшую ошибку. И вместо улицы выбрался с помощью Перчатки в коридор чужого дома. Уже знакомого своими дурацкими занавесками и граммофонной музыкой. Зараза, опять?!

Тихо, как мышка, я выскользнул из борделя и, конечно, столкнулся с прохожими. Какими-то пьяненькими мужиками, которые окинули любопытными взглядами мой мундир и тут же протрезвели. Я даже в какой-то момент забеспокоился, а потом плюнул. Чем хороша плохая репутация — хуже она уже вряд ли станет.

До дома добрался без особых приключений, прокрался к себе в спальню и сделал самую роковую ошибку — завалился спать. Наверное, лучше бы не ложился, потому что подняла тетя Машаменя с трудом. Я с усилием разлепил веки и поглядел на нее. Соображалось тяжело и больно. А ведь сегодня эта чугунная головамне еще понадобится.

— Колюся, ты не заболел? Может, пропустишь лицей?

Я не стал шутить, что и так там в последнее время являюсь редким гостем. А если сегодняшний разговор с Зейфартом пройдет так, как я задумал, то и вовсе ходить перестану.

— Нет, сегодня надо. Важные уроки. Контрольная еще.

С враньем, как с катанием с горки — если начал, то уже трудно остановиться. Правда, тетя поверила.

Усилием воли встал, умылся и даже вяло поковырял еду. На завтрак у нас была яичница, на обед намечался сложный разговор с директором, а на ужин — подвиг. Главное — ничего не перепутать.

По дороге в лицей я все же задремал, даже потряхивание на брусчатке не помогло. И надо сказать, приехал в состоянии хрусталя, который отправили Почтой России, забыв написать слова «Хрупкое» и «Не кантовать».

— Здорово, Коль, ты не заболел? — приветствовал меня Протопопов.

— Это самый популярный вопрос сегодня, — зевнул я в ответ. — Маги же вроде не болеют.

— Болеют, — возразил Горчаков. — В период ослабления дара или при состоянии, близком к опустошению. Такое надобно знать, экзамены скоро на повышение. Или вы так и хотите дальше с «нулевками» сидеть?

Я сначала открыл рот, чтобы произнести что-то едкое, но передумал. С Ильей нужно поаккуратнее. Если он наступил на мозоль занудности, то лучше его не раззадоривать и со всем соглашаться. Правда, за меня вступился Протопопов.

— Чушь. Можешь хоть все учебники выучить, но если уж заклинания завалишь, то в этом классе и останешься. А сдашь аттестацию на пятый ранг, то даже если пары слов связать не сможешь, все равно переведут. Так что не зубри, нам это ни к чему.

— Ладно, будет вам. Развели демагогию на ровном месте. Ты, Лиза, чего молчишь? — обернулся к Дмитриевой. — Можешь тоже сказать, что я выгляжу очень плохо. Разрешаю и на правду не обижаюсь.

Однако Лиза не ответила, при этом буквально буравя меня взглядом. Кстати, вот, кто сегодня был более чем странным, так это она. Даже на мое замечание не отреагировала.

— Добрый день, лицеисты, — вошел в класс преподаватель. — Ничего себе, у нас сегодня присутствуют все? Надо же.

Они сговорились все, что ли? Ладно, мели Емеля, твоя неделя. Вот поговорю с Зейфартом и…

Крепкая рука схватила меня за предплечье. Все-таки, что дает футбол. Стиснула конечность Лиза совсем не как девчонка. Еще чуть-чуть и синяки останутся.

— Ты чего? — улыбнулся я, однако слова застряли в горле. Потому что в меня уперлась пара белых, будто слепых глаз.

— Если пойдешь, то обратного пути уже не будет, — чуть хрипловатым, точно даже чужим голосом произнесла Дмитриева. Хотя, Дмитриева ли?

— Ты о чем вообще?

— Сейчас ты еще можешь остаться собой, но когда пересечешь черту, все изменится. И придется делать очень сложный выбор. Занимать сторону!

— Эй там, на галерке, я понимаю, что вы, наверное, все знаете, — сердито заметил преподаватель. — Но можете хотя бы потише?

Забавно, однако реплика учителя вывела Лизу из состояния транса. Сначала она захлопала своими прекрасными глазами, и сразу испуганно отдернула руку.

— Ты чего? — шепнул я.

— Ничего, — торопливо ответила она. — В смысле, я не знаю. Как-то само вышло.

— Елизавета Павловна, Вам бы к Вестникам, — официальным голосом произнес я. — Там бы от тебя больше толку было.

— Не хочу я к Вестникам, — насупилась Дмитриева.

— А чего же ты хочешь?

— Стать магом. Самым обычным, рядовым магом.

Угу, скажешь кому в застенном мире — они поржут. Рядовым обычным магом. Может и станет, конечно, кто его знает. Вот только я понимал еще кое-что. Глупо зарывать талант в песок. Тем более, такой редкий. Это как талантливого распасовщика заставлять играть центрального защитника. Но говорить Дмитриевой я ничего не стал. Умная взрослая девочка, сама разберется.

Несколько уроков я отсидел с трудом. Точнее, как раз сидение у меня выходило с великой легкостью. Проблема заключалась в том, что оно плавно перетекало в лежание с последующим засыпанием и громким сопением. Поэтому Лизе приходилось частенько пихать меня локтем в бок. Ну что я поделаю, если организм так устроен: при получении невероятно интересной информации тут же тянет зевнуть и смежить веки.

Дождавшись большой перемены я поспешил к кабинету директора. К тому моменту Зейфарт уже точно должен был прийти на службу. Правда, перед этим я забежал в туалет, умылся и привел себя в относительный порядок. На мгновение даже голова прояснилась.

К моему удовольствию, Зейфарт оказался на месте. На призывный стук он ответил своим спокойным: «Входите», и вскоре я очутился в кабинете.

— Добрый день, господин подпоручик.

Я даже обернулся, подумав, что со мной вошел кто-то еще. Только после вспомнил: это же я подпоручик. Нет, все-таки ночью надо спать чуть больше, чем пару часов.

— Здравствуйте, Ваше Превосходительство. Я пришел к Вам по одному важному вопросу.

— А других у Вас и не бывает, ведь так?

Зейфарт спросил вроде с некоторой издевкой, однако в глазах его читалась вселенская усталость. На меня, кстати, в последнее время так многие реагируют. Ну, да ладно, пора переходить к делу.

— Я хотел бы перевестись на экстернатное обучение для сдачи полугодовых аттестационных экзаменов на повышение ранга.

Зейфарт молча рассматривал меня, не скрывая иронии. Как грубо и наспех слепленную статуэтку, которая вдруг заговорила.

— Я хочу Вас огорчить, господин Ирмер-Куликов, но весь ваш курс ждет полугодовой экзамен, причем совсем скоро.

— Да, для проверки на седьмой ранг. Я говорю совершенно о другом. Мне нужно время, чтобы дополнительно подготовиться для сдачи экзамена на второй ранг.

Эх, жалко, что магия превращает телефоны в черные бесполезные кирпичи. Я бы притащил свой смартфон и снял сейчас Зейфарта. Мне на мгновение даже показалось, что его кудри выпрямились от удивления.

— В-в-второй ранг? — растерянно пробормотал он.

— Да, Взор, Невидимость, Трансформация, Призрак, Шепот. Нужно подготовиться, чтобы продемонстрировать отличное владение любым из этих заклинаний. Обучение по программе для «нулевок» довольно сильно отвлекает.

Бил я сейчас точно и наверняка. Еще давно, когда мы только изучали дворянские магические семьи, то я обратил внимание на упоминания. К примеру, Горчаков Сергей (папаша Ильи) — сдал выпускной лицейский экзамен на пятый ранг, Орлов Павел — сдал лицейский экзамен на шестой ранг и т. д. То есть, вся информация была в открытом доступе. Вот я и заинтересовался.

Выходило, что третий ранг после окончания лицея — это прям потолок для любого выпускника. Да и «троек» за все время было не сказать, чтобы много. А тут я взял и зашел с козырей. Зейфарту таких плюшек отсыпят накануне надвигающейся войны — за полгода из нулевки «двойку» сделал. Глядишь, может, и действительного тайного советника дадут. В такое неспокойное время возвыситься чрезвычайно легко.

Видимо, господин директор подумал так же, потому что решил оказать мне всяческую поддержку. В доступной ему форме.

— Вы правы, Николай, составленная учебная программа для подготовительной группы вряд ли может помочь Вам в достижении этой цели. У меня встречное предложение: я могу собрать педагогический консилиум, чтобы следить за успехами и направлять Вас в нужное русло.

М-да, заставь директора Богу молиться, он тебе и «Основы религии» в школу введет. Мне подобный финт ушами категорически не подходил.

— Спасибо, Ваше Превосходительство, но сейчас горячая пора, все готовятся в экзамену на повышение. Я не имею морального права отнимать преподавателей у остальных кадетов. К тому же… — поспешил добавить я, заметив, что Зейфарт открыл рот, чтобы высказать очередное возражение. — Скажу Вам по секрету, я уже достиг определенных успехов. И все, что мне сейчас требуется — уединение и концентрация для оттачивания мастерства.

Судя по задумчивому взгляду Федора Григорьевича в нем явно боролись ангел с демоном. Один твердил, что с этим Ирмером-Куликовым всегда жди беды, а другой без устали повторял лишь два слова: «Второй ранг!». И нужное мне трансцендентальное существо победило.

— Хорошо, Николай, я подготовлю документы о Вашем экстернате и предупрежу всех преподавателей.

— Еще одна просьба, Ваше Превосходительство, лучше будет, чтобы все пока осталось между нами. Хотелось бы максимально обезопасить себя от давления. Представляете, выхожу я на экзамен, а комиссия ждет заклинаний второго ранга. Это здорово нервирует. Думаю, если моя аттестация станет сюрпризом для всех, так будет даже эффектнее.

Надо сказать, я жутко рисковал. Тут как в азартной игре, слишком увлечешься блефом — продуешь всю партию. Главную ставку я делал на честолюбие Зейфарта. Нет, вряд ли Федор Григорьевич хотел стать каким-нибудь министром просвещения или личным советником Императора. Он вообще, на удивление, находился на своем месте. Однако лицеист второго ранга, вышедший из-под его начала — это уровень. После такого успеха директора точно впишут золотыми буквами… а куда в подобных случаях вписывают? В общем, думаю, где-нибудь отыщут местечко.

— Хорошо, — после длительных размышлений согласился Зейфарт. — Надеюсь, Вы честны со мной?

— Предельно, — соврал я, не моргнув и глазом. И в доказательство взмахнул рукой, создавая Глыбу.

Постоял немного в виде крохотной горы в кабинете директора, а после разрушил форму, вернув себе прежнее тело. По ошалевшим глазам Федора Григорьевича я понял: представление удалось.

— Заклинания третьего ранга мне даются уже без особого труда, — объяснил я. — Над вторым рангом нужно еще работать. Так мы договорились, Ваше Превосходительство?

— Конечно, — закивал Зейфарт.

Основное дело сделано. Теперь за прогулы никто не спросит. Не хотелось бы, чтобы тот же Максутов задал вопрос: «А чем это ты таким, Николай, интересным занимаешься, что учебу игнорируешь?». В ближайшее время до него информация не дойдет, уж Зейфарт об этом позаботится. А если и дойдет, то мое оправдание веское. Я ведь действительно сильно вырос в последнее время. Мне нужно думать о спасении собственного тела, а не об учебе.

Но главное — нынешние походы в Самару останутся в тайне. А это немаловажно.

Мы даже руки пожали. После чего я с чувством выполненного долга вышел из кабинета. Заглянул на минуту в столовую, чтобы предупредить друзей, что отправляюсь на вольные хлеба, но с одним условием — об этом не трепаться. А после уже поехал домой. Еще столько дел! И самое главное из них — сон.

Вообще, раньше я не понимал этих взрослых людей, который дремлют днем. Та же тетя, когда еще подрабатывала, могла завалиться придавить диван на полчаса, а потом встать, как ни в чем не бывало. Я обычно просыпался разбитый и потерянный.

Теперь же обеденный сон на удивление придал сил. Хотя разбудила меня тетя Маша часа через четыре.

— Сам просил, — сказала она. — У тебя же тренировка.

— Точно, спасибо, — вскочил я. — Кушать не буду. Кстати, теть Маш, я сегодня у Горчакова останусь ночевать. Который одноклассник, ну, ты его видела. Худой такой. Нам там задали по лицею доклад, будем готовить.

В моем мире отмазка работала не всегда. Зависело от настроения тети. Иногда я нарывался на «у тебя что, своего дома нет?».

— Раньше бы я сказала, чтобы никакой выпивки и девочек, но судя по тому, как у тебя тут все складывается, может, возьмете чего в трактире и позовете кого-нибудь?

Я чуть не закашлялся. Везет, тебе, теть Маш, живешь в информационном пузыре. А то бы доброжелатели быстро объяснили, чем славится Ирмер-Куликов. Пусть и весьма необоснованно.

— Один раз повеселишься, потом вдруг жениться придется, дети, крест на карьере и все такое. Давай лучше, мы просто к докладу подготовимся?

— Зануда, — бросила тетя, выходя из комнаты.

Ты даже не знаешь, сколько у меня приключений в жизни. Намного больше, чем хотелось бы. Я со вздохом собрал вещмешок со всем необходимым и спустился вниз. Теперь на тренировку, и с чистой совестью в Самару. Соломку я везде подстелил, могу завтра хоть до обеда не появляться. А подвиг сам себя не выполнит.

Глава 3

О чем я пожалел, когда шагал по темному лесу к крепости, что не поел нормально после тренировки. Теперь желудок весело прилипал к позвоночнику, намекая на опрометчивость моего решения.

Всякий воспитанный молодой человек из аристократов мучался бы до утра, пока его бы не позвали на завтрак. Мне повезло. Я был из обычной пролетарской семьи, где отдельных вилок для поедания рыбы не существовало, а дичь разрывали руками. Поэтому как только добрался до Самары (опять разбудив несчастного Ситникова), тут же намекнул, что хорошо бы мне немного поесть с дороги. Так завуалированно и сказал:

— Владимир Георгиевич, я не ужинал и жутко голоден.

Генерал-губернатор, как человек сообразительный, намек понял. Поэтому наспех собрал стол, за который я с удовольствием сел.

Говорят, что наедаться на ночь вредно. По мне, намного вреднее ложиться спать натощак. После подобного гарантированы кошмары, плохой сон и вовсе не благородные урчания в животе, которые способны разбудить соседей.

Пока я ел мы обговорили детали. Ситников выделил мне четырех сопровождающих во главе с уже знакомым Кандраевым. Признаться, я даже обрадовался этому. Поручик мне нравился. Несмотря на свою кажущуюся неуклюжесть, он был довольно неплохим магом. И что самое главное — опытным.

Выходить договорились на рассвете, чтобы не бродить в потемках. Что мне было только на руку. Я намеревался к обеду вернуться домой, пока тетя меня не хватилась. Поговорили еще о всяких мелочах, затем Ситников, убедившись, что я наелся, отвел меня в комнату и сам отправился на боковую.

Забавно, но несмотря на грядущее сложное испытание, новую обстановку и совершенно уничтоженный режим, заснул я практически сразу. И не просыпался до самого утра. К слову, утра довольно условного. Потому что, судя по сумеркам, рассвет еще не наступил, но Ситников был настроен серьезно.

— Надо пить чай и выступать, — распорядился он.

Так и сделали. Снаружи нас уже ожидали дюжие молодцы, в форме, с усами и волевыми взглядами. Таких можно видеть на черно-белых фотографиях начала ХХ века. На их фоне низенький Кандраев смотрелся довольно комично. Несмотря на мороз, все стояли по стойке смирно. Один я тут мелко дрожал.

— Господин поручик, — улыбнулся я, наплевав на этикет и обняв Кандраева. — Рад видеть Вас в добром здравии.

Тот не отстранился, но будто бы обиженно посмотрел на собственные погоны. Я проводил его взгляд и все понял. Вместо трех звездочек там теперь красовалось четыре.

— Прошу прощения, господин штабс-капитан, на приметил сразу.

— Я гляжу, подпоручик, ты тоже времени зря не терял, — наконец улыбнулся Кандраев.

— Ну будет вам, — сурово оборвал Ситников. — Сначала дело сделайте, а потом хоть в уста лобызайтесь. Кандраев, головой за него отвечаешь. Николай, ты тоже понапрасну людей не подставляй. У каждого тут семья, да и магов у меня наперечет. Все, поезжайте, я пойду хоть подремлю еще пару часов. У меня от твоих ночных визитов мигрень разыгралась.

Ко мне подвели гнедого жеребца, на которого я забрался без всяких промедлений. После кьярда, который мог унестись хоть в небо, хоть ускакать по реке, обычный конь не казался каким-то уж невероятным испытанием.

Мы выехали за пределы крепости и вытянувшись цепью порысили в сторону лагеря Падших. Разве что Кандраев держался рядом, рассказывая последние новости.

— Генерал-губернатор меня сразу после ранения к званию и представил. Хотя, казалось бы, за что? Это же ты нас спас.

— Не прибедняйтесь, господи штабс-капитан. Мы просто сделали все, что было в наших силах.

— Может, так оно и есть, конечно. Теперь я в «летучем отряде». Но работы не особо много. Даже проявить себя не представляется возможным. Падшие будто пережидают чего.

— Или готовятся.

— Или так, — согласился Кандраев. — Вот генерал-губернатор и нервничает. Привык, что нас тут и в хвост, и в гриву… То есть…

— Я понял, — спас я штабс-капитана от лингвистического тупика. — Поэтому нас и отправил тех Падших уничтожить.

— Отправить-то отправил, но что в этот раз изменится? Сколько уж раз ездили, да только не хотят они с нами воевать. Все дальше уходят.

— Ну, раньше меня с вами не было. Не поверите, господин штабс-капитан, я обладаю невероятным умением обращать на себя внимание иномирных существ.

— Не самое лучшее умение, — покачал головой Кандраев.

— Согласен.

Вообще, для меня это тоже оказалось определенным вопросом. Обычно с Падшими взаимодействие было отточено до мелочей. Я бы даже составил его по следующей схеме: Встреча — знакомство — возникновение взаимной неприязни — уничтожение. А что делать с теми, кто не то, что знакомиться, даже встречаться не хочет? Вопрос.

Через несколько часов возник еще один пункт, требующий внимания. Если бы я вел дневник, то в описании этого дня обозначил его как «задница». Причем, в самом прямом смысле.

Оказалось, что путешествие на Ваське и монотонная езда на обычном жеребце — две большие задницы. То есть, разницы. В последнем случае эту самую задницу я отбил. И теперь с ужасом думал не о встрече с Падшими, а что придется возвращаться обратно тем же способом.

Правда, довольно скоро Кандраев вновь подъехал ко мне и пояснил, что осталось недолго. И действительно, за очередным поворотом нашему вниманию открылась крохотная деревушка прямо на берегу реки. Судя по царившему здесь кавардаку: разломанным лодкам, развороченным дверям, спутанным сетям и бурым пятнам на крыльцах, пережившая нападение.

— Разлом? — спросил я.

— Да, давно еще. Мы и думать про деревушку забыли. А потом один из разведчиков случайно здесь Падших увидел. Доложил в крепость. Когда сюда «летучий отряд» прибыл, уже никого не нашли.

— Может, и не было никаких Падших? Показалось ему.

— Были. После в округе несколько раз их видели.

— Зашибись, — тихо произнес я.

И в первый раз пожалел, что не взял с собой Ваську. Да, нельзя было, конечно. Тут я вроде все сделал правильно. Но сейчас бы махом прочесал с воздуха местность, обнаружил Падших, и до свидания. Да вообще, на все про все ушел бы час-полтора. И трястись обратно в седле не пришлось. Ладно, что-то я бегу впереди паровоза. Чтобы трястись в седле и дальше отбивать задницу, нужно сначала найти тех, кто не хочет найтись.

С невероятным удовольствием я слез и прошелся по деревне. Прямо как детектив, пытающийся что-то обнаружить на месте преступления. Правда, лупы с собой не было. Скорее всего, именно из-за этого обстоятельства ничего найти не удалось. Ну да ладно, вопрос на засыпку. Что такое у меня в кармане, начинается на «о»? Правильный ответ: «Опа, магия!». А что во втором кармане, на «ы»? Верно: «ыще, магия».

Я даже примерное представление имел, что именно сейчас надо сделать. Собственно, мне давно хотелось объединить два этих заклинания, да просто поводов не подворачивалось. И вот, наконец, повезло. Осталось лишь на ходу придумать, как соединить две формы, если одно заклинание второго ранга, а другое — четвертого.

Тут меня постигла правда жизни. До сих пор все как-то легко давалось, видимо, срабатывала природная везучесть. Но всей магической науке, на постижение которой у других уходили годы, я обучился за недели. Не будь я просто невероятно сообразительным, то подумал бы, что так может какой-нибудь герой фильма или книги. Радовало, что про обычного самарского подростка, ни разу не ветерана всех войн, бывалого выживальщика, нобелевского лауреата и повелителя мира, вряд ли кто станет в здравом уме писать.

Сейчас формы легли корявенько, будто вышли из-под кривого трафарета. Я даже на ходу доделывал их, закругляя края, «спаивая» или отрезая лишние линии, потому что часть силы уходила через них. А следом уже поглядел на новое заклинание — Глазовый Взор или Взираемый Глаз.

По идее, я должен был смотреть сквозь деревья и «заглядывать» в души всех, кто попадет в область применения заклинания. И не могу сказать, что не получилось, но результат был примерно такой же, как просмотр фильма на старо-белом телевизоре с плохим сигналом. По сути, я еле различал какие-то тени сквозь потоки «белого шума».

Ну, конечно, нельзя что-то невероятно крутое сделать наспех. Но если у тебя все же получается, ты гений. В подобном меня упрекнуть никто не мог.

При всем при этом я пытался всматриваться в еле различимые тени. Понятно, что находились они далеко, однако с чего-то надо начинать. В этом плане местная всемирная катастрофа, когда все население планеты стало стремиться к нулю, мне значительно помогла.

— Оставайтесь здесь, — кинул я магам, — скоро вернусь.

Даже повернулся к ним на мгновение и чуть не ослеп от разноцветных ярких аур. Может, дело было в расстоянии, или еще и в том, что душа обычного человека и Падшего — это две большие разницы.

Кандраев с компанией не стали спорить, а я тем временем поперся напрямую через лес к заветным «теням». Приходилось то и дело работать с уменьшением выплеска силы, чтобы не врезаться куда-нибудь. Это походило на переключение двух разных программ при работе на компьютере. Одновременно я мог видеть лишь одну из них.

Чего я боялся больше всего — что «тени» драпанут тотчас, как только меня почувствуют. А они почувствуют, это точно. Не зря же еще ни разу не попались, уходя от многочисленных карательных отрядов магов. Что тогда?

Конечно, в арсенале высших заклинаний имеется Полет. Вот только с ним было примерно так же, как с ездой на машине для новичка в плотном потоке. Требовалась предельная концентрация и, по возможности, практика. Пусть даже у меня получится подняться в воздух и не рухнуть сразу, размозжив себе голову. Но ловко маневрировать и двигаться в нужном направлении вряд ли удастся. Что тогда?

Существовал вариант бежать. Конечно, это будет то еще зрелище. Молодой маг пытается догнать удирающих Падших. Смотреть без регистрации и смс.

Однако чем дальше я заходил, чем явственнее становились «тени», оттесняя своими фигурами «белый шум», тем яснее приходило понимание — никто никуда убегать не собирается. На мгновение даже стало как-то не по себе. Что, если это ловушка? Скажем, сюда закинули тошкенов именно с целью разозлить самарцев. Чтобы они нашли универсальное оружие, способное уничтожить вторженцев. Но на практике подобное действие имело одну цель — это самое универсальное оружие нейтрализовать.

Нет, я не являюсь поклонником «РенТВ». И в планетарные заговоры масонов не верю. Разве что по поводу рептилоидов у меня имеются небольшие сомнения. Потому что вряд ли наша географичка была с Земли. Но сейчас какое-то нехорошее предчувствие кольнуло в груди. Я нащупал кулон, но тот оставался холодным. Угу, мне не угрожает опасность и все идет по плану, так?

Маги находились на значительном отдалении. Их ауры уже были не такими яркими, но все еще различались. Если их позвать, те прискачут довольно скоро. Однако не уйдут ли Падшие?

Словно почувствовав мое колебание, тошкены пришли в движение. Они стали медленно удаляться, будто бы даже оглядываясь на меня. Мол, что ты сделаешь?

А я что? Торопливо отправился за ними, почти не оборачиваясь и стараясь не отставать. Внутри разгоралась знакомая злость, от которой кровь забурлила в венах. Стойте, заразы! Я ведь все равно вас догоню!

Стоило это подумать, как Падшие встали. Вот так просто? Парни реагируют на мысленное управление? Эх, сейчас бы свежевыжатого апельсинового сока! Нет, не реагируют. По крайней мере, никто из них не метнулся к ближайшему магазину.

Но они стали меня ждать. Это я теперь ощущал явственно, то и дело трогая «испорченный» кулон. «Тени» походили на жирно нарисованные тушью фигуры на грязной бумаге. А я в какой-то момент скинул форму новообразованного заклинания. Теперь я ощущал присутствие Падших буквально кожей, для этого даже не было необходимости пытаться «просканировать» местность.

Здесь можно переиначить знакомую поговорку — ты то, что ты ешь. С магией работало так же. Я убивал Падших, соответственно, поглотил крохотную (очень хотелось бы надеяться, что именно крохотную) часть их силы. Поэтому и ощущал тошкенов. А они меня. Будто однополярные заряды. С той лишь разницей, что мы могли подойти друг к другу.

Когда лес расступился, я вышел на небольшую поляну, заросшую лопухами. Если честно, эти сложноцветные очень могут помочь, потому что мандражировал я знатно. Даже колени подрагивали. А вот пятеро Падших, замерших в ожидании меня, выглядели очень спокойно. С другой стороны, как им еще выглядеть?

Судя по неплохо сохранившимся лицам, они стали тошкенами не так давно. Правда, в сроках я мог плавать. Но из всех встреченных Падших эти походили на людей больше всего. Даже одежда сохранилась, двое были в гражданских мундирах, трое в военной форме.

Мы замерли, глядя друг на друга. Почти как герои вестернов Дикого Запада, занесшие руки над кобурой. Вот дернется кто-нибудь и…

Мои ладошки вспотели. Все-таки я первый раз оказался наедине с пятью Падшими. Нет, варианты были. Та же самая Бездна. Я чувствовал, что мне вполне по силам применить ее. Расстояние тут плевое, даже слишком напрягаться не придется. К тому же, это заклинание я уже применял, следовательно, шансы на успех повышаются.

Но что-то было не так. Именно поэтому я не торопился уничтожать этих уродов. Нет, сейчас еще не уродов, ими они станут через много лет, когда пропустят сквозь себя множество черной магии. Но суть в другом. Меня останавливало чувство неправильности. Так бывает, когда совершаешь нечто и понимаешь, что так быть не должно.

Бред какой-то! Да, реальный мир довольно странное место, порой противоречивое. Черное здесь может быть с десятками оттенков, как и белое. Но сейчас-то что думать? Это тошкены, оскверняющие само понятие магии. Я же, напротив, колдун на другом конце этого спектра. Мы враги!

По вискам потекла струйка пота. Сердце бешено стучало, челюсть болела от нестерпимого сдавливания. А внутри разгорался огонь жгучей злости. Дар мощным потоком бурлил во мне, грозясь излиться наружу. Только и ожидая едва уловимого знака, который можно будет считать за отмашку.

И именно в этот момент Падшие изумили меня. Казалось, что теперь вообще вряд ли что-то может удивить в этом мире. Но у этих ребят получилось.

Не сговариваясь, не издавая ни звука, Падшие стали медленно опускаться на колени, прижимая ребро правой руки к голове.

Несколько секунд назад мне казалось, что мы готовы разорвать друг друга на части, а теперь мы очутились еще в более странном положении. Они стоят на коленях, прижимают руку к голове, а своими черными взглядами прожигают землю у моих ног.

— Вы это… вы чего? — решил я, что самое время наладить коммуникацию.

На мгновение показалось, что подул легкий ветер. Северный, с кладбища. Постепенно пришло понимание, что на своих крыльях он принес тихий повторяющий шепот разноголосий.

— Принимаем твою волю.

— Принимаем твою волю.

— Принимаем…

— Встаньте! — приказал я. И Падшие повиновались.

Он фантастичности происходящего по спине пробежали мурашки. Меня только что послушались тошкены? Что это было?

Я даже ущипнул себя, проверяя, не сон ли? Боль почувствовал, след на руке остался. Блин!

Теперь уничтожить их стало еще сложнее. Это как зарезать поросенка, который ест из твоих рук.

— Что вы тут делаете? — спросил я.

На этот раз многоголосия не было. Тошкены неторопливо поглядели на одного из своих, а тот ответил, не разжимая губ.

— Живем.

Его ответ жутко разозлил меня.

— Живете! Жить могут лишь живые!.. Сюр какой-то. Почему вы меня слушаете?

И вновь поднялся ветер.

— Принимаем твою волю!

— Принимаем твою волю!

— Каши, видимо, мы с вами не сварим. Мне кажется, что я об этом жутко пожалею, но… Но вам надо уйти.

— Принимаем твою волю!

— Принимаем твою волю!

— Принимаем твою волю!

— Уходите подальше отсюда, чтобы больше не пересекаться с людьми. Чтобы они вас больше не видели. И еще кое-что. Вытяните правую руку.

Падшие послушно выполнили мое требования, заставив внутри опять все сжаться.

Я создал Лезвие и довольно ловко провел им между тошкенов. На землю от каждого Падшего упал указательный палец. Как я и думал, боли они не почувствовали. Маленький бонус быть мертвым. Ну, если их состояние можно таковым назвать. Я поднял трофеи и повторил еще раз.

— Уходите. Идите и не оборачивайтесь.

Обжигающий своим холодом ветер вновь принес мне слова про принятие воли. А после Падшие стали медленно удаляться, оставляя меня в легком состоянии шока. Я до сих пор не понимал, что именно сейчас произошло.

Глава 4

— Вот, — выложил я на стол перед Ситниковым указательные пальцы Падших.

— Предупреждать надо, — сморщился генерал-губернатор, отодвигая чашку чая. — Я же ем.

Я пожал плечами. Пришлось бы долго ждать. В этом смысле Ситников был почти как Винни-Пух — всегда не прочь немного подкрепиться.

— Почему пальцы? — спросил он.

— Я решил, что нет смысла тащить сюда сульфары. Все равно потом придется от них избавляться.

— Это да, — согласился генерал-губернатор. — Ну ладно, убери отсюда эту гадость. И садись, в ногах правды нет.

— В заднице тоже правды немного, да и насиделся уж.

Собственно, вместо ягодиц у меня сейчас был один сплошной синяк. Потому я и отказался от предложения.

— Как нашел их?

— Соединил пару заклинаний высшей магии. Вышло не сказать чтобы блестяще, но сработало. Эти Падшие вас больше не побеспокоят.

— Все поражаюсь, Николай, как у тебя все ладно всегда выходит. Люди над проблемой могут несколько месяцев биться, а ты приходишь, раз — и готово.

— Может, все дело в том, что над проблемой надо не биться, а решать ее, — пожал я плечами. — Люди любят все невероятно усложнять.

— Без этого никуда, — согласился Ситников. — Был у меня подпоручик один. Удивительной способности человек. Любое дело мог на неделю растянуть. А если с похмелья или настроения дурного, то и на две.

— И случилось с ним в итоге нечто нехорошее?

— Да как раз нет. Проворовался, его на каторгу сослали, а после он там женился, да и остался в одной соседней деревне. Повезло дураку.

Мы замолчали, каждый сделав свой вывод. К тому же, я не был намерен продолжать беседу вот еще по какому поводу — наш диалог все дальше отделял меня от конечной цели.

Генерал-губернатор был опытным и мудрым мужиком. Потому мой настрой сразу угадал.

— Ну, не сиди ты сычом. Ситников свое слово помнит и отказываться от него не собирается.

Он полез карман и выудил оттуда небольшой кристалл в тонкой металлической окантовке. Сверху в ней оказалось просверлено крохотное отверстие, видимо, чтобы Осадило можно было носить на шее. Однако цепочки или шнурка я не обнаружил. Сам кристалл, в отличие от мутноватой белизны сульфара, был полностью прозрачным. Я бы даже выделил эту удивительную чистоту.

— В дальней камере у нас висело, — стал рассказывать Ситников, катая Осадило на ладони. — Не бог весть какой сильное, но шагов на пять вокруг берет. Хватит тебе?

— Более чем, — ответил я.

— Пользуйся тогда, — протянул он руку.

— У меня к Вам еще одна просьба, Владимир Георгиевич…

Ситников нахмурился, видимо, у него наступала стадия интоксикации Ирмер-Куликовым, однако меня выслушал. И даже без всякого колебания согласился, поднявшись на ноги.

— Пойдем, значит, раз так. Как у вас все это сложно: застенцы, маги.

— Не без этого. Я же уже говорил, люди любят все невероятно усложнять.

Мы выбрались наружу, где я создал форму Компаса. Точнее, представил ее, но влить силу не сумел. Дар бурлил внутри, однако не мог найти выхода. Только когда Ситников громко рассмеялся, до меня дошло, что надо немного отойти от генерал-губернатора. Точнее, от Осадила в его кармане. После чего все получилось. И конечная точка оказалась задана.

Ситников распорядился подать лошадей и взял сопровождение. И мне пришлось, стиснув зубы, садиться верхом. Вряд ли генерал-губернатор является большим поклонником пеших прогулок. Хотя с его весом они бы явно не повредили. Но именно в таком виде мы и выехали из крепости: грузный генерал-губернатор, трое адъютантов и старающийся больше стоять в стременах, чем сидеть маг с отбитой от верховой езды задницей.

Чтобы хоть как-то отвлечься от боли, я решил поговорить. К тому же, мне нравилось беседовать с Ситниковым. Ему всегда было что сказать по любому поводу.

— Владимир Георгиевич, а как эти Осадила делаются.

— Никак не делаются, — вздохнул тот. — Находились они раньше в ведомстве тайной артефакторной канцелярии Его Величества. Ежели мастер туда попадал, то обратно путь был уже заказан. Ходили слухи, что из тех же сульфаров их сотворяют. Но только далеко не каждый сульфар под это дело подходит. Однако все это не более, чем слухи. Бабкины сплетни, вот что.

— И на Падших они действуют?

— А как же. У узкоглазых даже маги-смертники такие были. Шашку свою японскую наточат, Осадило на шею и вперед. Назывались еще так чудно, на «т», что ли…

— Камикадзе, — подсказал я.

— Точно, камикадзе. Значит, не на «т». В общем, первое время работал даже. А потом Падшие их при приближении бить издали начали. Осадило, оно магию нейтрализует, конечно, однако не сразу. Не одномоментно, стало быть. Потому хорошей защитой не является. Если тебя высокоранговый какой маг Кистенем ударит, Осадило силу заклинания, конечно, снизит, но на нет не сведет. Потому и таскать его все время на шее глупо. Ежели помещение какое оградить — еще имеет смысл.

Я кивнул. Пусть и не стал говорить, что у меня по поводу этого камешка имеются свои мысли. Заодно отъехал, чтобы свериться с Компасом — туда ли едем? Оказалось, что помимо заклинаний существует еще кое-что, называемое фотографической памятью. Стоило несколько раз пройти этой дорогой, как я запомнил путь.

— Вот здесь, — спешился я. — Как только я…

— Да понял, Николай, чай, не глупее самовара. Давай уже, показывай, как ты все это проворачиваешь. А я уж тебе после и Осадило отдам.

Я кивнул. Вытащил Перчатку, вложил силу, надел на руку. Сопровождающие генерал-губернатора смотрели на мои действия с некоторым инфернальным ужасом. Наверное, такое же лицо у меня было, когда я впервые увидел Пугало. И вообще понял, что существует магия. Хотя, понял ли еще до конца? Вопрос открытый.

Но что для некоторых высшая магия, для других чудо чудное. Вот Ситников глядел хоть и с живым интересом, но без изумления. Явно примерял на себя — смог бы так или нет.

Я же нашел слой реальности своего мира, рванул его и открыл проход домой. Поглядел на генерал-губернатора, тот все понял без слов. Он вытащил Осадило и метко бросил кристалл прямо в прореху между мирами. Я почувствовал, как Перчатка начинает твердеть, а проход на глазах сжимается, и рванул вслед за антимагическим камнем. Даже попрощаться толком не успел. Надеюсь, Ситников войдет в положение и не сочтет мое поведение за невоспитанность.

Уже в своем мире я неторопливо поднялся, отряхиваясь, и подобрал Осадило. Странно, с виду обычный прозрачный камень. Никакой исходящей силы я не почувствовал. Да и по пути домой не ощущал каких-то изменений. Рядовые будни.

Поприветствовал тетю, которая удивилась, что я так рано, а затем отправился к себе. Первым делом достал оставшийся после перехода смартфон и включил. Экран загорелся, сеть появилась. Мне тут же посыпалась куча уведомлений. От Максона, пацанов, старые сообщения от тети Маши.

Я с невыразимой тоской прочитал все, но отвечать не стал. Как давно все это было. Кажется даже, будто в прошлой жизни. И ничего нельзя вернуть обратно, как бы ни хотелось.

Следующее, что меня интересовало — новости. Не та дребедень, которую печатали в местной газете, а самые настоящие новости.

Первым делом я зашел на государственные (а других у нас и не было) СМИ: «мировое сообщество обеспокоено пассивными действиями России в вопросе с магами», «Они не мы: ученые нашли генетические отличия людей от магов», «Уже 34: итоговое число инициированных так называемой магией людей увеличилось».

Интересно, как Россия должна влиять на решение вопроса с магами? Выдавить нас отсюда или позволить этим заниматься другим? По поводу генетических отличий я даже поржал. Хотя бы потому, что ни одного трупа мага у застенцев просто не было. Может, они имели в виду недавно инициированных из своих же? Вполне. Но вряд ли у тех могло что-то так быстро появиться. Скорее всего, утка, чтобы раскачать и без того хрупкие отношения между нами. Это плохо, значит, все же пропаганда ненависти стала поступать с самого верха. Да еще вдобавок и количество инициированных возросло.

После я зашел в несколько крупных новостных групп уже в телеграме, где подтвердил свои догадки. Мировое сообщество было едино, как никогда. И все они сходились к мысли, что с гадкими магами и Разломами, которые их порождают, надо что-то делать.

Все готовились к войне. Стягивали войска к границам, проводили учения, делали громкие заявления. Мне стало понятно, что сколько веревочке не виться, а конец точно скоро будет. И вряд ли он мне понравится.

Телефон я выключил с гнетущим чувством. Вот, не зря говорят, что счастье в неведении. Жил себе мирно и весело, думал о тошкенах и эфери, а тут — на носу последняя мировая война. А что-то мне подсказывает, что маги не захотят просто вскинуть лапки кверху и умереть. Значит, начнется такая заваруха, что мало не покажется всем.

Я дождался нужного часа и отправился к Протопопову. Если в глобальном плане у нас мало времени, то тем более нужно торопиться.

Приехал значительно раньше, чем следовало. Но не возвращаться же обратно. Так и остался у закрытых дверей мастерской. Больше того, прождал около трети часа, пока наконец не увидел шагающего в лицейском мундире Протопопова.

— Коля! — просиял он. — Рад видеть.

— Чего так долго? — поежился я.

— Нам сегодня объявление делал господин директор. Что завтра в одиннадцать часов всем предстоит построиться и выслушать приказ Его Величества. Что будет, непонятно. Может, ты в курсе?

— С чего бы? Я ни с Зейфартом, ни с Императором не корешу. В смысле, не дружу.

— Заходи, — отпер дверь Макар, впуская меня внутрь. — Там еще кое-что странное произошло.

В мастерской, к слову, было ни черта не теплее. Дощатый сарай очень даже неплохо продувался. Но, видимо, самовнушение сработало, и я будто бы действительно стал согреваться.

— У Дмитриевой припадок был.

— Что еще за припадок?

— Ну, глаза побелели, мышцы будто одеревенели. И говорила она чужим голосом.

Я судорожно сглотнул. Вот, замечал Лизе, что ей надо научиться управлять этим своим даром Вестников. Не слушается же.

— И что она сказала?

— Что смерть привлечет смерть. Кровь откроет врата Падшим. Да она много чего говорила, я не все запомнил. Жутко было.

Мне стало совсем не по себе. Хотелось все прочитанное сегодня списать на пустые угрозы, а припадок Дмитриевой на расшалившуюся фантазию, но внутренний червячок продолжал меня подгрызать. Ох, не совпадение это, совсем не совпадение.

— Тогда тем более, нам нужно действовать очень быстро, Макар. Времени нет. Смотри, что я тебе принес.

С ловкостью фокусника я выудил на божий свет Осадило, и Протопопов будто бы даже дышать перестал. Он нервно улыбнулся, после чего осторожно, с большой опаской протянул руку, но тут же ее одернул.

— Бери, бери. Сам же просил.

— Я не думал, что у тебя получится все так… скоро.

— Что тебе еще нужно?

— Вроде ничего. Я начну прямо сейчас. Необходимая шкатулка у меня есть, надо теперь лишь вывести все контуры в одну точку, а после замкнуть их. Будем надеяться, что получится.

— Будем. Давай, как только появятся новости, сразу дай мне знать. Сейчас очень многое зависит от этой штуки.

— Понял, — серьезно, совсем по-мужицки ответил Протопопов и протянул мне руку.

Я пожал ее. В условиях суровых испытаний дети взрослеют очень быстро. Скажи мне пару месяцев назад, что этот смешливый мальчишка, который только и думал, как бы послаще устроиться в жизни, станет моим первым помощником, не поверил бы. А теперь… Вон как все меняется.

— Еще кое-что, Макар. Скажи, если бы пришлось переехать. К примеру, в другой город, где тебе предложили бы быть артефактором, согласился? Ингредиентами, сульфарами и прочим тебя обеспечат.

— Если это вопрос, то он очень глупый, — ответил Протопопов. — Если предложение, то очень хорошее. Какой же артефактор от такого откажется?

— Понял. Буду иметь в виду.

Домой не хотелось совершенно, поэтому я поехал в единственное место, где мне было бы не так паршиво — на завод. Открыл дверь в новый футзал ключом и улыбнулся. Пока меня не было, привезли ворота, пусть пока и без сеток. У дальней скамейки лежала аккуратно сложенная форма пацанов. Видимо, решили не носить ее, а переодеваться тут. Чуть подальше валялись перчатки Дмитриевой.

Стоило подумать о ней, как в дверях появилась худая тень. Я еще до того, как обернулся, знал, кто там.

— Что ты тут делаешь? — спросил я.

— Знал, что ты будешь тут, вот и приехала, — ответила Лиза. — У меня сегодня…

— В курсе. Протопопов сказал, я с ним виделся только что.

— У меня первый раз все было так ярко. Ярче, чем реальная жизнь. И это страшно, Коля, — губы Дмитриевой мелко задрожали. — Я видела, как их убивали. Они…

Лиза первый раз при мне расплакалась. Бесшумно, но при это довольно сильно. Ее плечи вздрагивали, по щекам текли крупные слезы.

— Кто убивает? Кого?

— Ты сам все увидишь. Я сначала хотела отговорить тебя. Сказать, чтобы ты не ходил. Вот только это ничего не изменит. Совсем.

Я в жизни не любил несколько вещей. Плачущие женщины и люди, говорящие загадками, как раз входили в этот список. Вот только на сей раз разозлиться не успел. Завод сегодня явно стал довольно популярным местом. Потому что в проеме появились еще несколько человек.

— Господин подпоручик, — обратился ко мне незнакомый штабс-капитан из Конвоя его Императорского величества, — Их Превосходительство генерал-лейтенант Киселев требует Вас явиться к себе.

Ого, прям требует? С другой стороны, старик Киселев руководил Императорским Конвоем и был, мягко говоря, не последним человеком в городе. К тому же, раз обратились по званию, значит, я сейчас выступаю как военнообязанный. Соответственно, у меня особого выбора нет.

— Мы сопроводим, — чуть дернулись пышные усы штабс-капитана.

Значило это только одно, давай-ка поторапливайся или мы притащим тебя силой. Конечно, против меня в магическом плане и штабс-капитан, и все его люди, что блохи на спине огромного ретривера, вот только — что потом? Еще не хватало мне объявлять войну всей Империи из-за не совсем учтивого обращения.

— Все нормально, — я отдал ключ Дмитриевой. — Закрой тут все, ну, или дождись Фиму. Вы же сегодня тренируетесь?

Лиза всхлипнула и кивнула. А я вышел. Штабс-капитан хотя бы избавил меня от необходимости успокаивать девушку. Да и, судя по всему, она вроде пришла в себя. Клин выбили клином, а старый стресс заменили новым.

Меня зажали в пролетке с двух сторон, как в самых дешевых боевиках, которые крутят по НТВ. Хотя я понимал, это просто психологическое давление, не более того. Но уловка удалась. Я находился в невероятном напряжении, пытаясь понять, что означает этот вызов.

Раньше мне казалось, что моя «крыша», в смысле, Максутов, избавил меня от всяческих ненужных встреч. С тем же Императором, например. И вот теперь выясняется, что это не совсем так. Или, может Максутова тоже прижали? Это было бы плохой новостью.

Гадать пришлось недолго. До Меншиковского дворца, несмотря на расстояние, мы докатили достаточно быстро. Ну да, возничий же у них свой человек, а не просто ванька с улицы. Ему сказали: «Срочно», он приказ и выполнил.

По коридорам меня вели почти как заключенного. Впереди, с боков и сзади по человеку. Встречные гражданские чиновники и военные уступали дорогу, с интересом поглядывая вслед. Я тоже понимал, что ведут меня явно не на чай с пряниками.

Наконец мы достигли нужного кабинета и после непродолжительного ожидания меня впустили внутрь. Причем, одного, без сопровождения. Я вошел, пытаясь унять громко стучащее сердце. И вновь удивился. В кабинете помимо знакомого мне Киселева находился не менее знакомый Максутов. Живой и здоровый.

— Ваше Превосходительство, подпоручик Ирмер-Куликов по Вашему приказанию прибыл, — сказал я с некоторой долей иронии. Впрочем, ее Киселев пропустил мимо ушей.

— Вольно, подпоручик. Поздравляю Вас, юноша, с этого дня Вы переведены в личный Конвой Его Императорского Величества. И завтра поедете в качестве одного из сопровождающих за Стену. Штабс-капитан Рохтиев проинструктирует Вас, потом Вы отправитесь за формой и оружием. И самое главное: все, что Вы теперь услышите, не должно покидать Вашей светлой головы.

Я слушал все это с широко открытым ртом. В отличие от Максутова, который явно наслаждался моментом. И судя по смеху в его глазах, приложил немалое усилие в моем назначении.

Глава 5

Что необходимо было отметить, мне невероятно шла темная форма Конвоя Его Императорского величества. Из явных неудобств — сабля при ходьбе била по бедру, а кобура с револьвером непривычно тянула вниз. Да и зачем нужен этот револьвер — совершенно непонятно. Во-первых, магией намного ловчее орудовать. Во-вторых, я из него попросту не умею стрелять.

Тетя к новому назначению отнеслась спокойно. Лишь отметила, что мне очень идет этот мундир. Больше, чем лицейский. Илларион же минут десять не мог вымолвить ни слова. А после продолжительного молчания принялся поздравлять меня. По его мнению, большего в жизни и желать нельзя.

К слову, я его понимал. После долгой и плодотворной беседы с штабс-капитаном Рохтиевым мне удалось уяснить несколько вещей.

Во-первых, «все, что происходит в Лас-Вегасе, остается в Лас-Вегасе». Иными словами, все происходящее в Конвое оказалось окутано необычайной таинственностью. И если тебе сказали «секретно», то подобное означало не просто, что нельзя говорить о приказах в кабаках или других неприличных заведениях. Об этом даже думать лишний раз не рекомендовалось. Услышал и проглотил вместе с языком.

Во-вторых, Конвой был государством внутри государства. Мы не подчинялись никому, кроме вышестоящих офицеров из собственной же структуры и, само собой, Его Императорского Величества. Большая часть военных нас боялась, уважала и ужасно хотела переодеться в темную форму Конвоя.

В-третьих, помимо чесания ЧСВ, служба здесь хорошо оплачивалась. Значительно выше даже, чем в Третьем отделении и гвардейском кавалерийском корпусе. Плюс, существовали всякие премии, дополнительные выплаты, прибавки за выслугу и прочее, прочее. Видимо, оттого Илларион пребывал в таком приподнятом настроении. Он считал, что отныне моя жизнь станет слаще клубничного варенья.

Я же особой эйфории от перемен в собственной карьере не испытывал. Деньги после вскрытия сейфа Ирмера мне были не особо нужны. Вирусом власти и «вахтерства» заразиться не успел. Поэтому наслаждаться тем, что я могу смотреть свысока на других, а изредка даже поплевывать на плешивые макушки, не получалось. А секретность и вообще само это назначение довольно сильно напрягали. Для чего так сделал Максутов? А что провернул именно он, у меня никаких сомнений не возникало.

Самым банальным действием было бы — поехать к нему и спросить. Мол, какого черта, уважаемое Ваше Превосходительство, происходит? Однако я пошел по пути другой логики. Если он не счел нужным говорить, то смысла за ним бегать нет никакого. Захочет — приедет и сам все расскажет.

Не знаю, то ли я в последнее время стал до такой степени мудрым, то ли Максутова заинтересовало мое равнодушие, но аккурат к ужину князь посетил мой дом. Пожираемый глазами Лады, он под сильным нажимом тети Маши, присоединился к нашему скромному (ага, как же) ужину. И тётя ему сразу налила полную тарелку борща.

— Нравится мне у вас, — улыбнулся Максутов. — Такая обстановка вольная. Дворяне вместе с простолюдинами, люди вместе с прирученными созданиями.

При этих словах соседушко нервно икнул и покосился в сторону тети, как своего главного защитника. Пал Палыч сейчас сделал бы все, чтобы оказаться где-нибудь в другом месте.

— Какие же мы дворяне? — возразила тетя Маша. — Такие же простолюдины, как Илларион или Лада. Просто, так совпало. Вытащили счастливый билет.

— Просто так ничего не бывает, — поднял палец перед собой Его Превосходительство. — Для этого должны сойтись в одном месте определенные обстоятельства. Не подадите хлеб?

— Вам черный или белый? — спросил я, глядя прямо ему в глаза.

— Черный. С недавнего времени стал больше есть его.

— Странно, всегда думал, что Вы любите белый, — заметил я.

— Времена меняются. Приходится искать более интересные вкусовые ассоциации для удовлетворения нужд живота.

— Иногда от незнакомых продуктов может начаться несварение, — контратаковал я.

— Коля, брось глупости говорить, — вмешалась тетя Маша в наш разговор, не понимая его истинную подоплеку. — Какое несварение? У меня все свежее.

Она замолчала, однако волна беседы с элементами пикировок была потеряна. Мы молча доели первое, затем второе, неторопливо попили чай с десертом, и только потом Максутов поблагодарил тетю Машу и попросил меня на два слова.

В кабинете он присел в свободное кресло, достал свою вишневую сигаретку и мундштук.

— Итак, я готов ответить на твои вопросы, — затянулся он.

— Вы и так их знаете, поэтому я готов выслушать все без лишних прелюдий. Чтобы сэкономить нам обоим время, — я подошел к окну и приоткрыл его. Да, снаружи был не май месяц, но холод я переносил лучше, чем табачный дым.

— Это назначение ничего не изменит в твоей жизни, — стал неторопливо рассказывать Максутов. — Никаких караулов и ежедневной службы. Лишь изредка придется сопровождать Императора. Именно для этого тебя и перевели. Маг первого ранга в Конвое — это не мелочи.

— Маг первого ранга, который может скоро склеить ласты.

— Прости, что?

— Отдать Богу душу. Мне надо заниматься поисками ученика Ирмера, а не этими придворными интригами.

— Боюсь, тут дело не совсем в придворных интригах. Все гораздо масштабнее. И важен каждый маг первого ранга.

— Что-то случилось? — насторожился я.

— Случилось. Вестник сделал Пророчество.

— Вестники все время что-нибудь предсказывают, что с того?

— Иногда я даже завидую твоему свободному от всей этой магической чуши уму, — вздохнул Максутов, стряхивая пепел. — Ты прав, Вестники часто что-нибудь предсказывают. Но единицы из них, самые талантливые и сильные, способны напророчить. Мне трудно это объяснить.

— Постарайтесь, Ваше Превосходительство.

— Предсказание — возможность происхождения какого-то события. В нем всегда некоторая доля вероятности. Вроде может произойти, а вроде и нет. А вот Пророчество — то, что произойдет в любом случае. Как говорят застенцы: «на сто процентов». Это отнимает у Вестника много сил, изредка даже убивает его, но результат того стоит.

— Как добиться от Вестника Пророчества?

— Ох, — Максутов в этот момент затягивался, поэтому данный вопрос застал его врасплох. Князю пришлось откашляться, после чего он утер выступившие слезы. — Еще спроси, как быстро разбогатеть или как прожить двести лет?

— Быстро разбогатеть можно только преступным путем, а чтобы прожить двести лет нужно всего лишь не лезть ни в какие дрязги и быть магом, — пожал я плечами.

— Действительно, какая малость… — усмехнулся Максутов. Он снова затянулся и продолжил уже более серьезно. — Никто не знает, как делаются Пророчества. Говорят, что для этого попросту приходит срок. Вот, скажи кто-нибудь, что наш Вельмар способен на Пророчество, я бы в лицо этому лжецу рассмеялся. А видишь, как все получилось.

— И что же он напророчил?

— Скоро узнаешь. Но всему свое время. Как твои успехи с поиском ученика Ирмера?

— Выходят на финишную прямую, — ответил я. — Если бы еще не отвлекали.

— Тут ничего не попишешь, — развел руками Максутов. — Больше хранить тайну о твоем ранге не имеет смысла. К тому же, ты сам проговорился Зейфарту, что собираешься сдавать экзамен на второй ранг. Что знают двое, знает и свинья.

Вот ведь, блин, господин директор! Договорились же, что все останется между нами. Видимо, я слишком наивный.

— Самокритично, — позволил я себе уколоть Максутова.

— Речь не обо мне. Лучше скажи, для чего тебе этот экстернат нужен?

— Чтобы в лицей не ходить. Сами же сказали, что мой ранг не удастся долго скрывать. Я считаю, что вполне реально за оставшийся месяц найти Александра и разобраться с собственным телом.

— За оставшийся месяц, — почему-то горько усмехнулся Максутов. — Ну, пусть будет так. Приказ на завтра ты получил?

— Да, — кивнул я. — Явиться в девять утра к первому посту для получения дальнейших распоряжений.

— Хорошо, там и увидимся.

— Вы тоже едете? — удивился я.

— Тоже, — ответил Максутов, поднимаясь на ноги. — До скорого, Николай.

Я выдохнул, пытаясь собрать мысли в кучу. Ох, намутил что-то Максутов. Хотя нет, не он. Видимо, всему причиной то самое Пророчество от главного Вестника Империи. Интересно, что же он такого сообщил в нем? Что завтра надо срочно закупить биткоины? Забавно было б посмотреть, если бы Пророчество не сработало.

Завтрашний день предстоял невероятно важным. И что же я сделал, чтобы быть максимально готовым к нему? Конечно же полночи не спал. Ворочался с боку на бок, рисовал себе яркие картинки. Бурная фантазия — она такая. У меня раньше так часто было перед ответственными матчами. Тут бы сил набраться, а сна, как назло, ни в одном глазу.

Поднялся утром я на морально-волевом усилии. Не хватало еще опоздать в первый день службы. Помогла холодная вода и крепкий черный чай. Поэтому без четверти девять я уже стоял возле поста, припорошенный первым снегом. Правда, тот таял, едва касаясь брусчатки, и оставлял после себя грязную кашу. Настроения это, само собой, не прибавляло.

Большая часть Конвоя прибыла одновременно, некоторые, преимущественно унтер-офицерские чины, подтягивались самостоятельно. На правах сильного колдуна я прощупал присутствующих и понял, что здесь нет магов ниже четвертого ранга. Это с виду здесь всего с три десятка сопровождающих, на деле же — небольшая армия с поражающей ударной мощностью, а в силу малой численности еще и мобильная.

Минут без пяти на одном экипаже прибыли Максутов, Ерофеев (дворянин из высших магов) и, к моему немалому удивлению, живой и здоровый Голубев. Не думал, что его так быстро поставят на ноги. К тому же, сульфар-то мы с Его Превосходительством выкрали.

Несмотря на бравый вид, наполнение Голубева оставляло желать лучшего. По моим прикидкам, он едва дотягивал до второго ранга, ему бы еще пару дней отлежаться. Но если берут в дело не вполне здорового мага, оставив в резерве единичек, значит, последние нужны именно здесь. Зачем? Я даже вспотел от внутреннего напряжения. Что ни час, то вопросы.

Ко мне подошел штабс-капитан Рохтиев, невысокий коренастый мужчина лет сорока. Идеальная осанка чуть компенсировала едва намечающийся животик. Да и магом Рохтиев был неплохим, третий ранг как никак. Именно его, судя по всему, назначили моим личным проводником в Конвое.

— Ирмер-Куликов, тебе оказана великая честь…

«Опять», — внутренне произнес я. Хорошо, что сдержался и не закатил глаза.

— Поедешь на запятках императорской кареты, — продолжал Рохтиев. — Твоя главная задача — обеспечение безопасности Его Императорского Величества. Живота своего не жалей, а с Его Величества и волос не должен упасть. Понял?

— Так точно! — пытаясь придать дебильный энтузиазм своему лицу (слышал, военные это очень любят), ответил я.

Рохтиева тон ответа вполне удовлетворил. Он довольно кивнул и отошел в сторону. А мы, тем временем, ожидали главное действующее лицо данного представления — Императора.

Надо отметить, что Его Величество прибыл без всяких опозданий. На меня он взглянул мельком, но не удостоил даже кивком. Сделал вид, что либо впервые видит новоиспеченного личного телохранителя, либо я не достоин приветствия. Не больно-то и надо.

Границу мы перешли пешком, и уже на той стороне нас рассадили по подготовленным каретам. Тем самым, сделанным по спецзаказу. Точнее, господ рассадили. Мне, как уже было сказано, досталось место на запятках, то есть, снаружи на задней части кареты. Рядом ловко вцепился в крышу дюжий молодец лет тридцати, аж второго ранга. Я заметил лишь Сферу Неприятия, которую накинул мой коллега. И последовал его примеру. Как выяснилось позже, не зря. Едва карета набрала ход и выехала на более широкую улицу, как завыл ветер и заморосил мелкий дождь.

Подобная манера путешествия оказалась еще более неудобной, чем скачка по небу на моем кьярде. Пальцы довольно скоро одеревенели от постоянного напряжения, ноги затекли. А ехать пришлось до самой площади Славы.

Что интересно: несмотря на многочисленное оцепление, на этот раз нас сопровождали хмурые лица самарцев. Я дважды видел, как кто-то из толпы попытался поднять плакат. В первом случае его успели скрутить, а во втором Его Величество успел секунды три понаслаждаться фразой из трех слов: «Маги, убирайтесь обратно!». Общественное мнение качнулось в нежелательную для Императора сторону. И создавалось ощущение, что точка невозврата уже пройдена.

Когда мы достигли Площади Славы, я еле отлип от кареты. Мышцы отказывались слушаться, а это при том, что у меня подготовленное спортивными нагрузками тело. Коллега по запяткам хоть и ничего не сказал, но вид у него был соответствующий. Правда, как только к нам приблизился знакомый штабс-капитан Рохтиев, мы оба вытянулись в струнку.

— Подпоручик, — обратился он ко мне, — будешь сопровождать Его Императорское Величество. Магию не использовать до тех пор, пока не появится угроза жизни Его Величества. Понятно?

— Так точно! — отреагировал я.

Хотя откровенно не понимал, для чего? Романов меня так любит, что есть не может. И окажись мы оба в чистом поле, то рядом гадить не станет. А между тем именно он, в этом я не сомневался, решил, что я должен сопровождать императорскую задницу. Не могу выразить, как подобное сочетание мне не понравилось. По одной простой причине — я не понимал, что замыслил Романов. А хорошее наш Император редко придумывал.

Однако отказаться я не мог. Что скажу: «Извините, я тут все переосмыслил, и у меня есть парочка замечаний…». Назвался груздем, полезай в императорский кузов.

Надо заметить, что сопровождение Императора и так было достаточно многочисленным и внушительным по магической мощи. Максутов, Киселев, пара магов первого ранга и несколько человек из Конвоя. Будто не на встречу с президентом собрались, а на войну. От последнего сравнения меня самого покоробило.

В самарском «белом доме» я никогда не был. Как-то не довелось. Поэтому сейчас не без любопытства оглядывал белый мраморный пол, бордовые ковровые дорожки и широкие лестничные пролеты. Дорого, богато. Нас провели в большой зал, где невысокий крепкий человек в строгом костюме уже ожидал Его Императорское Величество. С запозданием я узнал президента своей бывшей страны.

В зале вообще было многолюдно. Помимо нескольких десятков хмурых людей в черных костюмах (надо же, сколько здесь охраны), неподалеку стояли журналисты и операторы. С противоположной стороны в три шеренги выстроились какие-то странные люди в серых комбинезонах, без опознавательных знаков. Разного пола, возраста, и явно социального положения. Вон та холеная женщина тратит в месяц на процедуры омоложения больше, чем несколько самарских семей на житье-бытье, а дед рядом — напротив выглядел так плохо, как только может выглядеть человек, давно употребляющий дешевую водочку. Да что там, даже один негр здесь был. Сомневаюсь, что его для соблюдения толерантности сюда поставили. И что самое интересное, большая часть «серых комбинезонов» оказались детьми.

У меня родились определенные мысли по поводу этих «неопознанных» товарищей. И я даже попытался прощупать их на предмет магии. Но наказ Рохтиева я помнил. Небольшой всплеск магии может вывести из строя все камеры. И меня тогда по головке не погладят.

— Приветствую Вас, Виталий Витальевич — улыбнулся Император направляясь к президенту.

Тот кивнул, сделал несколько шагов навстречу и пожал ему руку. От меня не ускользнуло, насколько напряжен правитель застенцев. Тьфу ты, каких застенцев? Моих бывших соотечественников.

— Сначала несколько слов для прессы, — сказал он Романову.

Президент указал место, куда должен встать Император, после чего их долго слепили вспышками камер. А затем Виталий Витальевич стал говорить.

— Сегодня мы заключаем новое дополнительное соглашение с нашими иномирными партнерами. Всем известно, что в последнее время магия распространилась далеко за пределы… Города. И многие из наших соотечественников стали ей подвержены. Его Императорское Величество и его кабинет министров решили принять активное участие в обучении наших людей этому сложному ремеслу. Чтобы в дальнейшем…

Романов панибратски похлопал рукой президента по плечу, а другую поднял вверх, привлекая внимание. Фотоаппараты защелкали еще активнее, а Виталий Витальевич осекся и покраснел.

— Мне нужно сделать заявление. Для всего мира. Ведь нас снимают, Итак, никакого соглашения не будет. Это лишь предлог, чтобы мы собрались сегодня здесь сами и собрали этих, так называемых инициированных. Мимо нас не прошли те настроения, источником которых является руководство не только этой страны, но и других стран. И вы вынудили нас реагировать. Сегодня вы, застенцы, ощутите истинную мощь магии. Многие ваши так называемые стратегические объекты превратятся в пыль. В назидание всем остальным. А руководство, которое вы сами выбрали, и которое привело к этой чудовищной ошибке, отправится к праотцам. Поэтому я повторю слова великого русского князя. Сегодня, застенцы, я иду на Вы.

Все это время Романов не убирал руку с плеча президента. Поэтому договорив последние слова он перевел взгляд с многочисленных камер на Виталия Витальевича. И тот рухнул, как подкошенный.

Глава 6

Форма заклинания была самая простая. И называлась Укол. Всего лишь седьмой ранг, да вдобавок работала исключительно при прикосновении. На мага бы не подействовала, у того автоматом выплеснулась бы сила, снизив эффект. А вот на недома влияние оказалось смертоносным. Невероятно простая форма, и не менее результативный итог.

Президент с проткнутым насквозь сердцем свалился на постеленный поверх белого мрамора бордовый ковер, заливая его тягучей вязкой кровью. А десятки ошарашенных людей сохранили на своих лицах маски полного офигевания, глядя на смерть гаранта конституции.

Охрана из ФСО среагировала с небольшой задержкой после того, как упал Виталий Витальевич. Застрекотали пистолеты, несколько спецов кинулись к президенту, запоздало превращая черные чемоданчики в пуленепробиваемые щиты. И тут начали действовать маги.

Киселев, невероятно проворно для своего возраста и комплекции, выскочил вперед, отправляя Императора за спину, и взмахнул Плетью, ударив наотмашь. На пол повалились разрубленные тела охраны, журналистов, полетели разрезанные, словно сыр острым ножом, штативы и камеры. Заклинание пятого ранга в руках сильного мага выглядело невероятно ужасающе.

Максутов кинул на дрогнувших «серых комбинезонов», попытавшихся броситься в разные стороны, сразу несколько форм с Вихрем мечей. Заклинание подобно голодному зверю помчалось навстречу людям, оставляя после себя изуродованные тела и отрубленные конечности. Маги из Конвоя лишь перебили тех, кому удалось выжить в первую минуту этого зверства.

Прошло не больше десяти секунд, а в некогда торжественном зале теперь наступила не менее торжественная гробовая тишина. Попытка сопротивления оказалась подавлена необычайно жестко и быстро, и не оставила надежды на спасение. Хотя, какое спасение? Ни у кого здесь не было ни малейшего шанса. Маги пришли убивать.

Ошметки тел оказались разбросаны не только по полу, но и по стенам. Ковер все больше пропитывался подступающей кровью и теперь походил на грязную мокрую тряпку. И тут я не выдержал.

Громкие звуки тошноты словно разбудили магов, находившихся в сосредоточенном оцепенении. Император обернулся на меня, губы его презрительно дернулись. Затем он заговорил с Максутовым.

— Жаль, что камеры уже не работают. Я бы хотел, чтобы застенцы посмотрели, что мы сделали.

— Надо уходить, Ваше Величество. Немного времени у нас есть, но скоро они оправятся.

— Ты прав. Пойдем.

Той же процессией, которой пришли сюда для якобы переговоров о сотрудничестве, маги покинули зал. Чуть подумав, я бросился за ними, утирая рот и судорожно соображая.

Вот зачем был нужен этот перевод в Конвой. Вот для чего меня взяли сюда. Чтобы отрезать путь отступления, чтобы лишить возможности выбора. Отныне я был одним из тех магов, кто устроил побоище в самарском «белом доме». Одним из тех, кто начал войну. Теперь я враг для всего мира.

Когда открылись массивные двустворчатые двери, сначала я услышал шум. Рев обезумевшей от страха толпы, крики умирающих людей, визги стирающихся автомобильных покрышек, магические взрывы и редкие короткие выстрелы. Которых с каждой секундой становилось все меньше.

Оставшаяся снаружи охрана тоже не осталась без дела, довольно легко и быстро разобравшись с внешним оцеплением. Несколько разрушительных заклинаний полетело в толпу. Маги не выбирали себе целью лишь вооруженных людей. Для них все застенцы были врагами. Нелюдьми, которых нужно уничтожить.

Кто-то схватил меня за шкирку и буквально подтащил к карете. Запоздало я понял, что это Рохтиев.

— Защитные заклинания на себя и на Императора! — рявкнул он. — Мы возвращаемся.

У меня в горле встал ком, а губу пришлось закусить, чтобы не расплакаться. Глупый мальчишка. В какой-то момент ты действительно подумал, что твое слово в этом мире имеет вес. Но тебя использовали, как разменную монету. Попросту сделали козлом отпущения.

Наверное, в этот момент я был готов на все. И именно тогда рядом оказался Максутов, когда остальные почти все заняли места в каретах.

— Николай, без глупостей. Это было предопределено. Сейчас нам нужно вернуться обратно, а уже потом мы будем думать о том, что делать. Хорошо?

Не знаю почему, но я кивнул. И даже занял свое место на запятках, все еще находясь в состоянии шока. Единственное, что я мог бы сейчас сделать — встать в позу и сказать, что никуда не поеду. И что тогда? Если меня не убьют маги, то это сделают застенцы, как только оправятся от шока.

Когда рядом с трудом встал мой «коллега», я не смог сдержать коварного злорадства. Конвойный был ранен в правую руку и явно ослаб. Но вместе с тем я поддержал его, только теперь обратив внимание, что даже внезапная атака магов не прошла без потерь.

Еще парочку моих «соотечественников» ранили, одного убили. Сейчас его как раз затаскивали в карету. Зачем? Балда, ну ясно же. Застенцы не должны увидеть наши трупы. Пусть думают, что бравые маги обошлись без потерь и все такое.

Когда извозчик, которым вместо недома теперь стал один из конвойных, хлестнул лошадей, я чуть не свалился с запяток. Запряженная двойка понесла так, что мне казалось, еще чуть-чуть, и карета попросту опрокинется. И вместе с ней грохнемся мы. Но прошла минута, потом вторая. Экипаж трясло на самарских улицах, трясло и нас вместе с ним, но мы держались.

Какое-то время нас даже не пытались останавливать. Видимо, приказ, что делать с магами еще не поступил, и в МВД, да и ФСБ, царил легкий хаос. Насколько я помню, в новейшей истории с правителями нашей страны подобного не случалось. Конечно же, протокол для данного инцидента существовал, однако теория и практика — это, как известно, две большие разницы.

После Полевой по нам стали стрелять несколько одиночных патрулей, которые все же решили отреагировать на убийство президента. Вопреки моему ожиданию, маги не отвечали. Все наши силы ушли на поддержание и индивидуальных, и общих защитных заклинаний. Думаю, если бы сейчас нам навстречу попалось несколько танков, то и они бы решительно ничего не смогли сделать. Что до пуль, те отскакивали от нас, как шелуха от семечек.

И только оказавшись на Московском шоссе мы встретили первое внушительное заграждение. К полицейским машинам присоединились и военные, двумя рядами перегородив дорогу. Я насчитал около четырех десятков вооруженных людей. Испуганных людей, которым приказали совершить немыслимое — остановить нас.

Не знаю, кто применил заклинание. Судя по его масштабам — кто-то из «единичек». Кавалькада авто разлетелась в разные стороны, открывая проход. Сминая фонарные столбы, сшибая людей. А мы даже не сбавили ни на секунду хода, продолжая свою гонку.

Меня не покидало ощущение, что я сплю. Понимаю это, однако все не могу проснуться. Происходящее было иррациональным, чудовищным по своему масштабу и глупости. Мы объявили войну! Зачем? Во имя чего?

На Гагарина нам встретилось еще одно заграждение, которое повторило участь своих предшественников. Правда, на этот раз удар был сильнее предыдущего. После него потрескался асфальт, вылетели окна в ближайших домах, а тех несчастных, которые предприняли попытку сопротивления, разнесло на части.

В ушах звенело. В голове поселился несмолкающий крик какой-то женщины и детский плач. А еще голоса умирающих, раненых, невредимых, но ставших свидетелями этой чудовищной гонки. А я ехал вцепившись одной рукой в карету, а другой поддерживал раненого конвойного, которому становилось все хуже. Даже показалось, что не довезем.

На Революционной, когда до Города оставалось рукой подать, меня ожидал очередной сюрприз. Над Петербургом завис переливающийся купол. Новая стена, отличающаяся от прежней толщиной и многослойностью заклинаний. Теперь я это чувствовал совершенно точно.

Прошлая система защиты походила на бронежилет полицейского, тогда как новая скорее напоминала танковую броню. А еще… еще в округе тоже началась заваруха.

Помимо магов, которые оставались на посту в Городе, нас встретили подернутые сажей дома, убитые военные-застенцы и многочисленные туристы, которые на свою беду решили посмотреть на возвращение Императора. Только теперь, с невероятным запозданием, над Самарой зазвучал грозный ревун, возвещающий об опасности. А кавалькада карет уже достигла Города.

На краткий миг Стена расступилась, принимая обратно своих граждан, а когда все маги, включая постовых, оказались внутри, сошлась снова. И мы остановились.

Кто-то тут же помог раненому спуститься, и его проворно куда-то увели. Император и свита неторопливо выходили из карет, с благодушными лицами, улыбаясь, о чем-то переговариваясь. Они перебрасывались хвастливыми фразами о собственном влкаде в успех предприятия, словно речь шла о готовке шашлыка. Словно все случившееся было в порядке вещей.

И теперь, когда первый и основной шок прошел, меня затрясло. Заколотило так, будто поднялась температура. Колени подкосились, и я рухнул на землю, как если бы неожиданно разучился ходить.

— Ты в порядке? — склонился надо мной Максутов.

— Нет, — честно признался я. — Как после всего этого можно быть в порядке?

— Поднимайся, — протянул мне руку князь. — И пойдем. Думаю, ты хочешь немного поговорить.

Все, что я сейчас хотел — провалиться сквозь землю. Лишь бы не видеть эти довольные физиономии. Однако единственный вариант сделать это был в том, чтобы уехать отсюда с Максутовым.

— Господин штабс-капитан, — поверх голов обратился к кому-то князь. — Я забираю Ирмер-Куликова. Он мне нужен.

— Да, конечно, Ваше Превосходительство, — узнал я голос Рохтиева.

И отметил для себя кое-что. В иерархии подчинения Конвоя добавилась еще одна переменная — Максутов. Значит, что-то изменилось в положении моего покровителя за последнее время.

На набережной было немноголюдно, как и в любое утро. Мы молча шли под непроглядной пеленой хмурого неба. Я лишь с удивлением отметил, что здесь нет ни ветра, ни моросящего дождя. И понял, в чем дело. Стена не пропускала даже этого. Одна мысль о щите вновь повергла меня в уныние.

Максутов поймал экипаж и назвал адрес. Какой-то знакомый, но при этом не мой. Добавив извозчику: «Не гони, мы не торопимся». Следом соорудил какую-то незнакомую мне форму заклинания, отчего уши заложило, словно я нырнул под воду. Ага, видимо, чтобы нас никто не услышал.

— Я понимаю, что ты чувствуешь, — сказал он, стараясь не смотреть в глаза.

— Понимаете?

— Когда мне было чуть больше двадцати, я участвовал в подавлении мятежа в Польше. Помимо виновных тогда погибло очень много простых людей. И тогда мне тоже казалось, что все это… неправильно.

— А теперь так не кажется?

— Теперь я вижу все по-другому. Это было, скорее, неизбежно. Понимаешь, управление страной всегда подразумевает совершение неких непопулярных деяний. Непопулярных на первый взгляд. Со временем человеческие жертвы уходят в разряд цифр, а само событие лишь становится короткой строкой в исторических учебниках. Наверное, это звучит несколько жестоко…

Максутов достал свою вишневую сигарету, покрутил ее, но прикуривать не стал.

— Я просто не понимаю зачем? — задал я вопрос, мучивший меня все это время.

— Либо мы, либо они, — ответил князь. — С каждым днем тиски все сильнее сжимались вокруг нас. Но все сошлось в одной точке: Пророчество, упреждающий удар, перехват инициативы.

— Больше всего меня убивает вот это сослагательное наклонение! — взорвался я. — А что, если нет? Что, если ничего бы не произошло? Что, если удалось бы договориться? И надо было договариваться.

— Часто не все может решиться словами.

— Мне это напоминает оправдания здоровенного бугая, который обидел пацана младше себя. И если до этого дошло, то насколько хороша наша так называемая дипломатия?

— Может быть ты в чем-то и прав, — ответил Максутов. — Народ зачастую приписывает правителям свойства, которыми те не обладают. Но жизнь — суровая вещь. В ней все ошибаются.

— И вы понимаете, что все случившееся сегодня вскорости станет ошибкой?

— Нет! — твердо ответил князь. — Потому что Пророчество…

— Да, да, но все ли мог предречь Вестник? Блицкриг, победа, все идет по плану. Так? Но не повлечет ли все это события, которые нельзя предсказать? Те, о которых в итоге пожалеют все? И застенцы. и мы?

Максутов промолчал, продолжая крутить в руках сигарету.

— Сегодня пополудни в газетах появится сообщение о начале войны, — наконец произнес он. — Или о неотвратимости нападения для защиты наших интересов и сохранения Империи. В формулировках я не силен, оставим все это на совести журналистов. Народ поддержит Императора.

— Поддержит ли? — усомнился я.

— Часть аристократов и торговцев, которые установили тесные связи с застенцами, возможно, немного поропщут. Но их немного и в открытую они не выскажутся. А вот простой народ будет за Императора, пока война не коснется их лично. А до этого, думаю, у нас не дойдет. Лицеисты встанут в ружье, военным отменят отпуска и увольнительные, возможно, наберем часть резервов из недомов для обслуживания магов. Несколько дней будет некое брожение, а потом все утихнет. Пока еще мы управляем Империей.

— Городом, — твердо отчеканил я. — Не Империей. Империя осталась там, где Ситников, разрушенный Петербург и темный в ночи Ульяновск.

— Империя в головах, а не количествах земель под нашим владением — возразил Максутов. — Пока живы свидетели былой славы, так и будет. Но я не об этом.

Он наконец вытащил мундштук и прикурил сигарету. Затянулся несколько раз, поморщился. Будто любимое занятие не доставляло теперь ему удовольствия.

— Главная речь не о них, а о тебе. Как ты справишься со случившимся?

Я промолчал. Хотя бы потому, что ответа у меня действительно не было. Иногда так бывает, что ты совершенно не готов к реальности. Как бы жизнь тебя не била. Всегда случается что-то, что может сломать любого.

— Первый вариант — принять все, как данность. Боюсь, к подобному ты еще не готов. Второй — начать сопротивляться. В данных условиях это путь саморазрушения. Тебя могут услышать всего несколько человек, но в конечном итоге цель не будет оправдывать средства. Ты умрешь или сгниешь в темнице, и о тебе скоро позабудут. Поверь, я не угрожаю, лишь озвучиваю собственные мысли.

Максутов задумчиво затянулся, выпустив густую струю дыма.

— И последний, на мой взгляд, самый конструктивный вариант. Тебе стоит абстрагироваться. Заняться действительно важным делом, касающимся тебя самого, чтобы остро не реагировать на случившееся. Сегодня правители воюют друг с другом, завтра вместе пьют чай. Это банальная и избитая истина.

— Думаю, с нынешним правителем России Вам чай попить уже не удастся, — съязвил я.

— Будет другой, — легкомысленно ответил Максутов. — Нежели ты думаешь, что и наша Империя закончится со смертью Его Величества?

Князь окинул меня взглядом, и я смутился от силы, которая плескалась в его глазах. Словно тот думал о подобном давно, но решил озвучить именно сейчас.

— То есть, мне нужно заняться поиском Александра?

— Да. Твое тело уже не выдерживает нагрузок, которые ты на него возлагаешь. Можешь сам посмотреть.

Он указал мундштуком на мою грудь. Я опустил взгляд и увидел мокрую полосу поперек шинели. Я расстегнул несколько пуговиц, и пальцы коснулись липкого от крови мундира.

— Это не ранение, — успокоил Максутов. — Ты переволновался, дар в какой-то момент стал слишком сильно циркулировать внутри. Но это будет тебе большим уроком. Вот именно то, чем ты должен заниматься. А не участвовать в дрязгах этого мира. Не волнуйся, официально ты все еще будешь числиться в Конвое, но от службы тебя, скажем так, освободят. Ты тем временем подлатаешь себя и займешься собственным спасением. А о судьбах мира мы поговорим, когда все немного уляжется.

— Уляжется ли? — усомнился я.

— Конечно. После тьмы всегда наступает рассвет. После войны — перемирие. Конечно, мы станем уже другими, но это неизбежно. Мир будет, возможно, новый, непривычный, но будет обязательно.

Экипаж остановился, и Максутов спрыгнул с него, расплатившись с извозчиком. Я тоже слез, только теперь уже гораздо тяжелее, экономя каждое движение. Так всегда бывает. Когда не видишь, что поранился, то и боли будто бы нет.

Князь дождался, когда экипаж уедет и указал мне на один из домов.

— Бывал тут?

— Да, случалось, — я понял, куда привез меня Максутов.

— Я договорился. Она сегодня не на дежурстве, но тебя примет. Все необходимое для этого я приготовил. Николай, — взглянул он на меня, протягивая руку, — береги себя.

Мне понадобилась пара секунд, чтобы решить, отвечать ли на рукопожатие. Человеку, который убил сегодня несколько десятков невинных людей. Князю, который беспрекословно выполнял приказ Императора. Блестящему и великолепно вычищенному орудию в руках кровожадного маньяка.

Подумал и пожал. Потому что нельзя ненавидеть весь мир, каким бы уродливым тот ни был. Максутов же развернулся и пошел прочь. Пешком. Хотя жил достаточно далеко. А я проводил его взглядом и поплелся к двери дома, где снимала комнаты Варвара Кузьминична.

Интерлюдия

За два дня до описываемых событий

Собрания у Императора стали напоминать дешевенькие постановки в варьете, которые, впрочем, совсем не веселили, а больше всего навевали скуку. Порой этот самовлюбленный болван царской крови начинал откровенно раздражать Максутова. Но Игорь Вениаминович всеми силами старался себя сдерживать: не время и не место для открытого противостояния.

Его Величество пытался ответить на два исконно русских вопроса: «Кто виноват?» и «Что делать?». И если по первому пункту отгадка лежала на поверхности, чего уж далеко ходить, тут и покойный кузен замечательно подходил на роль главного злодея, то второй по-прежнему не давал Императору покоя.

Для открытого полномасштабного противостояния с застенцами, не только русскими, а всеми остальными, не хватало сил. А агентурные данные (все-таки чем-чем, а разведкой Его Величество мог гордиться) свидетельствовали, что как только маги объявят войну, против них выступят все. И причиной станет не беспокойство за соседа. А банальный страх.

Вот Император и пытался придумать, что бы такое провернуть. Как бы все обставить, чтобы остаться в значительном выигрыше. И у него не получалось.

Разумовский поначалу пыжился и искренне старался выдать что-то невероятное, однако по причине своего скудоумия (Максутов определил отсутствие идей у старика именно этим обстоятельством) уже несколько дней как бросил все попытки удивить Императора. Он еще злобно пучил глаза и, наверное, по-прежнему пытался совершить невозможное — придумать план спасения России. С заранее предсказуемым результатом.

Сенатский обер-прокурор Покровский (прежде нахождение его в Совете несколько удивляло Максутова, а теперь не вызывало ничего, кроме снисходительной насмешки), под внимательным взглядом Императора пытался еще сильнее вжаться в диван и стать меньше. Учитывая его мягкий, как грудь старой кормилицы, живот, выглядело это комично.

Максутов мог бы сказать многое. Начиная с новости о возможном пополнении из Самары от Ситникова, заканчивая раскрытием собственного плана касательно мальчишки. Однако, по известным только себе причинам, этого не делал, продолжая наблюдать, как ухудшается положение Императора на мировой шахматной доске. В этом случае Игорь Вениаминович руководствовался принципом: «Чем хуже, тем лучше». И собирался вмешаться лишь тогда, когда события затронут исключительно его персону.

Был еще, конечно, Вестник. Точнее, именно сегодня он отсутствовал. Но и Вельмар здесь решительно ничем не мог помочь. Обычно он только надувал щеки, поправлял очки, съезжающие на кончик носа, и размышлял о туманности будущего.

Иными словами, проку от Совета не было никакого. Максутов ожидал, что и сегодня он просидит несколько часов без толку, и лишь потом сможет уже заняться своими делами. Впрочем, вышло все по-другому. И оказалось — дело в отсутствующем Вельмаре.

В какой-то момент напряженного молчания вошел личный слуга Его Величества и доложил, что прибыл господин Дерихин от господина Вельмара по срочному делу. Максутов напрягся, вспоминая, что ему говорит фамилия гонца. Вроде бы кто-то из Вестников, то ли пятого, то ли шестого ранга. В общем, так, мелкая сошка.

Увидев вошедшего пожилого человека с грязными волосами и замызганными фалдами старомодного платья, Игорь Вениаминович будто бы кивнул сам себе. Да, Вестник, один из помощников Вельмара, не благородного происхождения. Максутов сразу прощупал его — так и есть, пятого ранга.

— Ваше Величество, господа, — сказал Дерихин скрипучим голосом и поклонился, но разгибаться не торопился. Даже в таком положении, когда виднелись лишь раскрасневшиеся кончики ушей вошедшего, стало понятно — гонец сильно встревожен.

— Дерихин, — поморщился Император. — Говорите, что у вас, поскорее. Здесь важное собрание.

Максутов, впрочем, был иного мнения. Лучше услышать нечто новое от дурака, чем одну и ту же заезженную болтовню от умника. К тому же, Дерихин не выглядел как дурак. Скорее, как невероятно испуганный мальчишка.

— Ваше Величество, прошу простить меня, я обманул Вашего слугу, чтобы он доложил обо мне. Иначе бы не попал сюда.

Шея Романова побагровела, а лицо пошло пятнами. На несчастного Дерихина надвигалась буря, из которой он вряд ли бы вышел живым и невредимым. Поэтому Максутов счел нужным вмешаться.

— Господин Вестник, если Вы пошли на подобные ухищрения, то, надеюсь, имели на это веские основания. Поэтому не томите и переходите к сути дела, у нас действительно мало времени.

— Хорошо… — Дерихин выпрямился, торопливо закивал, но вдруг опять осекся. Казалось, он сам то ли боится, то ли не верит в сказанное. — Господин Вельмар уже почти сутки без сознания. И мне кажется, он готовится изречь Пророчество.

Максутов чуть на ноги не вскочил, переведя удивленный взгляд на Императора. Его Величество был обескуражен не меньше Игоря Вениаминовича.

— Это точно? — спросил он.

— Ваше Величество, — вновь заскрипел голос Дерихина. Казалось, Вестник оправился от страха и теперь заговорил более уверенно. — В таких делах не может быть абсолютной точности. Однако я человек пожилой. И ранее был при Вестниках Аввакуме и Святом Митрофане. И Пророчества их видеть приходилось. По всем признакам, это именно оно.

— Разумовский, что же ты до сих пор сидишь?! — закричал возбужденный Романов. — Экипаж, живо!

Старик вскочил на ноги и убежал, чтобы гневно передать приказ Императора другому слуге, а Его Величество подошел к Максутову. Морщины на лице Романова разгладились, а сам он приобрел какой-то благолепный, будто бы даже просветленный лик. Словно и в самом деле являлся помазанником Божьим.

— Вот, — сказал он Игорю Вениаминовичу. — Это именно то, чего мы ждали.

Максутов справился с изумлением и теперь внутренне хмурился. Прежде все шло по его плану и вполне устраивало князя. Потому Пророчество Вельмара (подумать только, Вельмар и Пророчество!) никак не вписывалось в будущее Игоря Вениаминовича. Впрочем, Максутов был умным человеком. И понимал, что когда нет возможности повлиять на происходящие события, то стоит принять их со всем стоицизмом, на который только способен человек. Поэтому улыбнулся Его Величеству и произнес:

— Будем надеяться, что он укажет разрешение нашего сложного положения.

И Император поверил ему. Хлопнул по плечу, как старого верного приятеля. Будто и не было между ними недопонимания, когда Вельмар раскинул карты и предрек будущее. Словно Его Величество не видел возвышения Игоря Вениаминовича в последнее время над остальными магами.

Не более, чем через четверть часа они уже подъезжали к доходному дому, где Вельмар снимал меблированные комнаты. Игорь Вениаминович еле сдержался, чтобы не улыбнуться, когда Романов брезгливо окинул взглядом район своего города. Своей Империи!

Все-таки Его Величество привык к определенному образу жизни. Он ездил по одним и тем же дорогам, которые заранее приводили в долженствующий вид, и ходил в одни и те же места, где все обставлялось согласно его вкусу. Игорь Вениаминович как-то в шутку подумал, что Император, наверное, давненько не видел воочию свою Империю. И знает о ней лишь по сводкам и цифрам, которые ему приносили в отчетах.

Что до Вельмара, то тот жил действительно в дрянном районе, несмотря на щедрое жалованье. Здесь обитали большей частью мелкие чиновники и мастеровые. Максутов знал, что Вестник уже после того, как они оказались в этом мире, переезжал трижды. Все больше проигрываясь и постепенно ухудшая место своего проживания. Для Императора подобное известие стало сюрпризом.

Дерихин проворно повел их на третий этаж, мимо подернутых бедностью квартир, брани домохозяек и кислого запаха капусты. На всем пути им попалась всего одна женщина, которая выбралась в коридор, но коротко ойкнула и скрылась обратно в квартиру.

Максутову почему-то добавляло невероятное наслаждение наблюдение за серым лицом Императора, который прятал нос в надушенный платок.

Возле квартиры Вельмара оказалось на удивление многолюдно. Большую часть честного собрания составляли Вестники — они качали головами, перешептывались, вздыхали. Впрочем, увидев процессию, все как один поклонились. И, как и Дерихин, подниматься не торопились.

А сам гонец, уже окончательно вошедший в роль проводника Его Величества и человека невероятной важности (вот уж таким обычно и нельзя давать даже каплю власти), стал разгонять их.

— Вон, вон все отсюда. Уже и дышать нечем. Прочь. Видите, Его Величество пришел. Вон.

Когда Вестники торопливо ретировались, Дерихин обернулся к Императору и отчитался:

— Здесь он, Ваше Величество. Здесь.

Все владения Вельмара представляли собой две крохотные комнатки, одна из которых была, судя по всему, спальней, а другая — гостиной. Мебель более, чем скромная, а самое дорогое из всего, что здесь было — лишь одежда, развешанная без всякого порядка. Казалось, что посетители явились не в квартиру главного Вестника Империи, а в логово нищего франта. Впрочем, так оно и было.

— Там он, в спальне, — указал Дерихин. — Я захаживал вчера к Илье Викторовичу три раза. Застал его лишь в одиннадцатом часу. Пусть и в подпитии, но в полном здравии, хоть и в грустном состоянии.

Максутов дернул усом. Угу, значит, опять проигрался. Странно, Игорь Вениаминович вроде всех предупредил, чтобы не давали деньги этому недотепе. Нашел-таки лазейку.

— Поговорил, расстались, а наутро — вот.

К тому времени Император дошел до спальни, все еще держа руку с платком у носа, да так в проеме двери и остановился. Максутов подождал ради приличия секунд пять, после чего все же протиснулся к Его Величеству. И глазам обоих предстало странное зрелище.

Вельмар лежал одетым, видимо, как и заснул вчера. Только с некоторыми оговорками. К примеру, лежал он бесчувственный, но не на кровати, а локтях в двух поверх нее. Причем конечности находились в таком состоянии, словно касались чего-то твердого.

К тому же, все тело Вестника окутывал яркий мерцающий свет. И стоило Императору приблизить руку, как Вельмар вспыхнул, будто тысячи свечей, а Его Величество отстранился.

— Горячо, — только и сказал он, схватившись за мочку уха.

Максутов тяжело вздохнул. Князь никогда не видел ничего подобного. И сейчас был склонен согласиться с Дерихиным. Возможно Вельмар, этот недалекий человечишка и дрянной игрок, действительно собирался изречь Пророчество. Вот, кто бы мог подумать?

— Давно он так? — спросил князь.

— Более часу, — ответил Дерихин. И продолжил, предвосхищая следующий вопрос: — По моему разумению, скоро уж завершиться все должно. Тело затвердело, будто неживое, дар наружу вышел. Не более получаса, и произойдет.

Старик ошибся не очень сильно. Максутов лично засекал. Не более, чем через сорок три минуты в спальне стало так светло, что пришлось выставить руку перед глазами. А Вельмар заговорил. Будто бы сразу и своим голосом, но в то же время словно простудился. Тон его стал ниже, и более хриплым. Говорил он медленно, растягивая каждое слово.

— Очень скоро придут Падшие в этот мир близ города магов. И встретит их армия недомов этого мира, которая готовилась совершенно к другому. Тогда Полимарх поведет свое воинство на недомов и те будут разбиты. Но Город уцелеет. И маги, пусть и не все, уцелеют вместе с ним. Если только мальчишка все сделает верно!

Свет погас так резко, что глазам на мгновение стало даже больно. Вельмар тем временем грохнулся на кровать, о чем свидетельствовали скрипнувшие пружины. Когда зрение вернулось, Максутов разглядел в спальне бесчувственного Вестника с седой прядью волос возле пробора и высеченными над губой морщинами. В одно мгновение Вельмар будто постарел лет на десять, из веселого кудрявого человека превратившись в усталого от жизни мужчину.

Все свидетели Пророчества стояли, широко разинув рты. Один лишь Разумовский достал блокнот и торопливо в нем что-то записывал. Максутов даже поморщился, все-таки опыт свое делает. Он и подумать не успел, а старик поспешил записать Пророчество.

Игорь Вениаминович лишь судорожно соображал, еще думая, как реагировать на услышанное. По всему выходило, что Империю ждут трудные времена, но вместе с тем закончится все более, чем благополучно. Для Империи и Его Величества. Но как же сам Максутов? А вот это вопрос интересовал его больше всего.

Он шел вместе с ошарашенным Императором обратно к экипажам и продолжал прокручивать в голове множество вариантов. И ни один из придуманных ему не нравился.

Романов заговорил первым. Прямо тут, на ходу. Максутов еле успел сотворить Сферу Безмолвия.

— Ты понимаешь, что это значит, Игорь? — спросил Его Величество.

— Понимаю, — честно соврал князь.

— Мы выживем. При вторжении мы выживем, а армия застенцев будет разбита. Они станут нашим живым щитом.

— Только вряд ли застенцы согласятся на это, — скептически заметил Максутов.

— Скорее, не согласятся никогда. Они соберут армию возле нас лишь в одном случае.

И тут князя проняло. Его зрачки расширились, а по коже пробежали мурашки.

— В случае войны.

— И объявить мы ее должны так, чтобы у них не осталось никаких сомнений в серьезности наших намерений. Понимаешь, Игорь?

Впервые за все время Максутов увидел в Романове голодного зверя. Не того напыщенного болвана, который просиживал штаны в кабинете, а настоящего Императора. И увиденное Игорю Вениаминовичу не понравилось. Конкуренты князю нужны не были.

Однако при всем при этом Максутов продолжал быстро и качественно анализировать полученные сведения. Выставление Романова зверем, нечеловеком, будет ему только на руку. И чем кошмарнее станут преступления Императора, тем лучше. Когда армии застенцев и Падших будут разбиты, и единственной силой в мире останется лишь город магов, придет пора договариваться. А со зверем не ведут переговоров, зверя убивают на потеху публике. Тогда с Его Величеством может что-нибудь случиться. И на главную сцену выйдет благородный князь, сильный маг, истинный патриот Империи.

Максутов позволил себе слегка улыбнуться. Только у дураков бывают безвыходные ситуации. Умные люди во всем могут найти свою выгоду.

— Вы правы, Ваше Величество. Но удар должен быть таким, чтобы у застенцев не осталось иного выбора, кроме как попытаться нас уничтожить. Они должны сами захотеть разорвать нас на части, а трупы скормить псам. Нужно нанести множество ударов по стратегическим точкам, а для этого отправить всех наших диверсантов. Против магии застенцы не смогут ничего сделать. Но самое главное, нужно нанести удар точно в сердце.

— Ты что-то придумал? — улыбнулся Император.

— Да. Вы должны лично убить президента.

Максутов принялся быстро объяснять план, который пришел к нему в голову только что. На ходу добавляя все новые детали. Мысль заодно уничтожить всех инициированных магов (которые и магами-то еще не являлись) пришла в ходе обсуждения. Максутов помнил, что большую часть из этих «одаренных» людей составляли дети. Такого Императору точно не простят.

Романов слушал своего подданного с каким-то щенячьим восторгом. Наверное, окажись на месте царя сейчас его покойный отец, то Николай, прозванный Батюшкой, заковал бы Максутова за одну мысль об убийстве детей. Но нынешний Император не останавливался ни перед чем ради осуществления своей цели. Надо сказать, это было то немногое, в чем он походил на Игоря Вениаминовича.

— А что с мальчишкой? Что именно он должен сделать правильно? — спросил Романов, как только князь закончил.

— Думаю, для начала ему надо выбрать нужную сторону, — ответил Максутов.

— Он застенец.

— И тем больше его будут ненавидеть остальные застенцы, когда узнают, что мальчишка был с нами. Надо взять его на аудиенцию, где умрет президент.

— Прямой приказ для сопровождения будет выглядеть несколько подозрительно.

— У меня уже есть некоторые соображения, Ваше Величество.

Максутов откинулся на спинку кресла в экипаже и вытащил вишневую сигаретку. Опасность миновала. Более того, даже новое Пророчество удалось обратить в свою выгоду. Осталось лишь реализовать придуманный план. В этом Максутов не сомневался ни секунды.

Глава 7

Когда человек не смотрит в твою сторону, нет смысла пытаться заставить его обернуться.

Варвара Кузьминична была подчеркнуто холодна. Она лишь на мгновение удивилась, когда я разделся по пояс и показал на треснувшую, как корка арбуза, кожу вдоль налившейся трупной филеотовостью вздувшегося «рубца». Правда, сразу взяла себя в руки.

— Что это?

— Тело не справляется с увеличивающимися потоками магической энергии, — честно признался я.

— Очень смешно, — фыркнула лекарь.

— Разве похоже, чтобы я шутил?

Варвара взглянула на меня серьезнее, но ничего не ответила. Она уже стала «лечить». Выплескивать свой дар через сложную форму лекаря, от которой к моему телу исходили тонкие нити. По ощущениям было скорее щекотно, но я терпеливо сносил эту муку.

— Если честно, Николай, то я так и не смогла разгадать тебя. Когда мы наедине, ты совершенно другой. Но твои поступки и… другие действия.

Я даже не сразу понял, о чем это она. И только с некоторым запозданием вспомнил о медвежьей услуге Максутова.

— Если Вы о тех слухах касательно борделей, то это слухи.

— Они не рождаются на ровном месте, — назидательно протянула лекарь.

— Конечно. Иногда их распространяют специально. Так было и в этот раз. Будьте уверены, моей чести не коснулась рука женщины сомнительного поведения.

— Мне-то что, — вздернула плечиками Варвара. — Делайте все, что считаете нужным… В общем, все, на всякий случай приходите завтра, я еще раз повторю процедуру.

— Спасибо, — сухо отозвался я. Дошел до порога и все-таки обернулся. — И на будущее, не надо путать человека с его образом. Вы правы, судить нужно по поступкам. А не по слухам.

Не сказать, чтобы я был совсем уж расстроен. В мире происходили вещи пострашнее неразделенной любви. Да и какая уж тут любовь, толком ничего и не было. Даже за ручки не подержались. Хотя, признаюсь, я частенько думал о Варваре, когда закрывал глаза перед сном. Только любовь ли это? Скорее, сильное влечение. Но я знал одну мудрость, которую не пишут в книжках. Если девушка настроена делать мозги с самого начала, то со временем будет все еще хуже. А стоит ли тратить свою единственную жизнь на разборки с чужими тараканами? Вот и я подумал, что нет.

В любом случае, на следующий день возвращаться я не собирался. Кровь остановилась, рана затянулась, теперь главное — не перенапрягаться и не борщить с силой.

Я был у Варвары Кузьминичны не более получаса, но город, казалось, будто подменили. Тут и там мне встречались прохожие, которые славили Императора, поздравляли друг друга и говорили, как они скоро всыпят застенцам и принудят тех к миру. Я даже ушам и глазам своим не верил. Петербург будто с ума сошел.

По пути мне удалось перехватить сопливого мальчугана из простолюдинов со стопкой газет.

— Сколько? — только и спросил я.

— Десять копеек, — пискнул тот.

Таких денег у меня, конечно, не оказалось. Пришлось в крохотную замызганную ручонку сунуть рубль.

— Сейчас, вашблагородие, сдачу дам, — заторопился тот, пихая руку куда-то за пазуху.

— И что, мне потом этой мелочью греметь? Себе забирай, — махнул я, взглянув на первую полосу.

«Охрана Его Императорского Величества разгадала заговор застенцев и нанесла контрудар. Президент заговорщиков и его ближайшее окружение разбиты».

Ну да, ну да. Мы не агрессоры, а всего лишь защищались. История стара как мир. Что интересно, свидетели этого происшествия будут молчать в тряпочку, иные источники информации маги заблокируют. Даже если застенцы решат раскидывать листовки с вертолетов, стена их не пропустит. А кто руководит СМИ, тот руководит умами населения.

Я посмотрел на мальчонку, который все так же стоял неподалеку, со страхом глядя на меня. Так и не поверил в свое счастье. Видимо, черная конвойная шинель делала подлое дело. Что называется, норм шмот. Плюс десять к параличу.

— Сколько там газет? — оценил я пухлую стопку. — Так, вот тебе еще один рубль, давай остальное сюда. И все, беги.

— Спасибо, вашблагородье, — ожил мальчишка и бросился наутек.

Я же дошел до собственного дома со стопкой газет, глядя на толпы народа на улице. И по дороге дочитал статейку. В общем, все просто. Застенцы попытались нагнуть нас, но мы сами нагнули их. Чудом спасли Императора и теперь вынуждены объявить войну, целью которой станет полная капитуляция застенных войск. Хорошо, что не диванных. Хотя, и в том, и в другом случае результат на успех был не очень высоким. Уж я-то понимал, о чем говорю.

Так или иначе, сегодня объявлялся выходной день. На двенадцать было назначено обращение Императора к своим подданным у дворца Меншикова. Туда все и перли.

Все-таки, несмотря на всю мою нелюбовь к Романову, надо отдать ему должное. Ловко и быстро он все это состряпал. Про заранее напечатанные газеты — черт с ним, и в нашем мире были прецеденты. Но все организовать и, самое главное, сделать так, чтобы все сработало — это мастерство.

Еще и меня, зараза, впутал. Теперь не отсидишься со словами: «Моя хата с краю. Я вообще не в курсах был». С другой стороны, даже не особо участвуя в каких-либо событиях можно легко получить по шапке. Стоит лишь оказаться не в том месте, не в то время. В истории тому примеров масса.

— Колюся, что там такое происходит? — встретила меня встревоженная тетя. — Илларион хотел пойти, поглядеть. Но я не пустила. Вдруг еще покалечат.

Что интересно, несмотря на нервозность, сейчас она была невероятно красивая. Дар у нее, что называется, прижился. И, как и у меня, в период стресса работал на полную.

— Если только Илларион выскажется вслух, что недостаточно сильно любит Императора. Война там происходит. С застенцами, — кинул я газеты на пол. — Это на растопку.

— Как же война? — всплеснула руками тетя.

— Просто. Император лично убил президента, а наши маги — всю остальную делегацию. У бедолаг не было никакого шанса.

— Какой ужас. И… ты там был?

— Был, — коротко ответил я. — Мед пиво пил и все такое. Я у себя. Меня не беспокоить.

Уважение — это когда ты считаешься с мнением и желаниями человека, даже если не согласен с ними. Было видно, что тетя меньше всего хочет оставлять меня в покое. Однако она сделала над собой волевое усилие и кивнула.

Я зашел в свою комнату и упал на кровать. Делать решительно ничего не хотелось. Да и нечего было. Весь город ликует, еще не понимая, что скоро прольются реки крови. И что мне ловить среди этой взбудораженной толпы?

Внутри было пусто. Накатила какая-то апатия. Все мои надежды и планы рухнули как карточный домик из-за прихоти одного человека. Конечно, в чем-то Максутов был прав. Надо занять себя. Вот только моральных сил для этого не нашлось. Я взял в руки артефакт, еще одну ловушку, в которую меня поймали, покрутил в пальцах. Даже если оставить его здесь, то он все равно будет наполняться, разделяя силу. Мою силу! Куда ни кинь, везде клин.

Наверное, я бы так и лежал до самой ночи, если бы в дверь робко не постучали. В неуверенности человека, стоящего снаружи, я узнал тетю. А может, просто почувствовал.

— Я же просил меня не беспокоить!

— Колюсик. Я знаю, но там к тебе пришел друг.

Я горько усмехнулся. Друг? Вот уж вряд ли. Скорее, опять кто-нибудь, чтобы попытаться заставить меня сделать то, чего я делать не хочу. В последнее время только так и происходит. Но из легкого любопытства все же спросил.

— Кто там?

— Из лицея, Макар Протопопов.

А вот эти слова внезапно придали сил. Я молниеносно сел на кровати, спешно срывая с себя шинель. Почему-то не хотелось, чтобы Макар видел меня в форме Конвоя. Ну, и еще мне хотелось максимально откреститься от происходящего.

— Минуту, — крикнул я, спешно переодеваясь в старый лицейский мундир. — Отведи его пока в кабинет.

Сам я довольно скоро вошел туда, на ходу поправляя взъерошенные волосы. Макар при моем появлении торопливо подскочил, будто стул под ним был как минимум электрический. И поспешно протянул руку, словно только рукопожатие не позволяло перейти ему к основному разговору.

— Ты слышал? — спросил он.

— Слышал, — коротко ответил я. — Что сам об этом думаешь?

Мне категорически не хотелось делить людей на тех, кто «за» и «против», тем самым отсекая «не оправдавших ожидания». Но не спросить я не мог.

— Я читал, что застенцы…

— Ложь, — не сдержался я. — Император со своими людьми хладнокровно убил президента и все его окружение без всякого повода. Точнее, в таких вещах всегда есть повод. Хотя уместнее назвать его мотивом. Просто им нужна война.

Эта новость заметно смутила Макара. Его выстроенная в голове картина начала рушиться, рождая душевные терзания и сомнения. В этот момент я даже почувствовал себя в определенной роли подлецом. Как же приятно жить в неведении, когда тебе говорят, кто хороший, а кто плохой. И что именно тебе надо делать, и кого ненавидеть.

— Может, у него не было выбора? — робко заметил Макар.

— Выбор есть у каждого человека. Просто многие не хотят его видеть. Скажу одно: раньше все было так себе, а теперь станет совсем плохо.

— Неужели застенцы так сильны? — со страхом спросил Протопопов.

— Боюсь, скоро мы это узнаем. Как вы?

— Директор сегодня собрал нас всех и объявил… Ну, ты понял. Лицей на время закрыт, мы все поступаем на военную службу. Даже «нулевки», представляешь?

— Вполне, — пожал плечами я. — Где, как не на войне, можно спровоцировать проявление дара. А Императору теперь нужен каждый маг.

«Даже ты, Кулик», — подсказал мне внутренний голос.

— Извольский и еще несколько старшекурсников подали в отставку, — продолжил Макар. — Точнее, попытались. Но директор заявил, что в военное время ослушание приказов Его Величества будет караться трибуналом.

Я удивленно изогнул бровь. Не от мысли про трибунал. Это как раз логично. Сейчас для удара надо собрать кулак воедино и заодно пресечь разброд и шатание. Но поступок Извольского меня даже восхитил. С другой стороны, у него дядя — министр иностранных дел. Думаю, в их семье о войне и планах Императора известно гораздо больше, чем среди остальных аристократов.

— В общем, ни у кого из нас не было выбора, — сказал Макар и торопливо исправился. — Точнее, выбор есть, но не очень богатый.

— Угу. Ну да ладно, — остановил я его. Жуть как не люблю, когда люди оправдываются. — Но ты же пришел сюда не о политических событиях говорить?

— Нет. Вот.

С ловкостью фокусника Макар достал из-за пазухи небольшую шкатулку с инкрустированным прозрачным кристаллом под крышкой. В довершение ко всему, шкатулка закрывалась на защелку. Чтобы случайно не отворилась будучи, например, в мешке.

— Сделал все, как ты просил. Проверил, полный порядок. Когда шкатулка открыта, Осадило работает как обычно.

Я взял новый артефакт в руки и попытался создать форму. Сила поднялась внутри меня возмущенной волной, но не выплеснулась.

— А когда шкатулка закрыта, то контуры замыкаются и создают структуру, которая работает с Осадилом, но исключительно внутри. Таким образом, все, что магическое находится в шкатулке, сводится на нет.

— Макар, ты гений!

— Скажешь тоже. Замкнутые контуры — это обычная артефакторика среднего порядка. Нет, конечно, там не использовали Осадило, как главный энергетический элемент, но…

— Макар, не прибедняйся. Я же сказал, ты гений!

— Ну, хорошо, — смущенно согласился Протопопов.

— Это все в корне меняет. Теперь я могу… могу…

Макар будто понял, о чем я хочу сказать. И даже кивнул.

— Твой жезл я оставил внизу. Полностью починить его не смог, но чуть-чуть подправил. Направление он будет показывать, пусть и с некоторой погрешностью.

— Ты и так сделал слишком много, — пожал я руку товарищу. — Слушай, я, наверное, пропаду на несколько дней. Если не больше. Берегите себя, что бы ни случилось. И не лезьте на рожон. Здесь не будет правых и виноватых. Геройствовать можно лишь спасая товарищей, а никак не ради мифической чести Императора.

Не уверен, что Макар меня понял. Одно дело сказать, совершенно другое — прожить. Но Протопопов хотя бы кивнул — уже что-то. На том и расстались.

Собирался я в спешке, но в то же время с удивительно ясной головой. Все же, как ни грустно это признавать, Максутов оказался совершенно прав. Только занятие, которое ты можешь сделать один во имя какой-то весомой цели, может спасти от самоедства. Самого дурного, что я мог сейчас заняться.

— Колюсик, ты куда собрался? — всплеснула руками тетя.

— Мне надо. По одному важному делу.

— Я тебя никуда не пущу!

— Пустишь. И это не обсуждается, — твердо сказал я.

Видимо, что-то в моем голосе было еще, помимо повышенного тона. Может, дар или что-то иное. Тетя Маша лишь обмякла и села на стул. Вообще, плюхнулась бы на пол, но внезапно возникший из ниоткуда Пал Палыч пододвинул кухонную мебель.

— Не переживай, я не воевать отправляюсь, скорее даже наоборот.

— Наоборот? — удивилась она. — Это как?

— К чему может прислушаться сильный человек? Только к другой силе. Той, которая равна ему, а по-хорошему даже превосходит. И у меня есть определенные мысли на этот счет.

— Колюся, я не могу тебя отпустить, — часто задышала тетя, готовясь расплакаться.

— Я понимаю, о чем ты. Но ты не сможешь оберегать меня вечно. Я вырос. Наверное, чуть раньше, чем нужно. Однако уж так сложилось. Если у меня получится, есть шанс все остановить. Если нет… То хуже уже все равно не станет. Но я хотя бы должен попытаться.

Внутри тети Маши явно боролись какие-то демоны. И не знаю, что там победило: голос разума, вера в меня или собственное бессилие. Она устало поднялась на ноги и неторопливо перекрестила меня.

— Иди с Богом.

— Пропустил момент, когда ты стала такой верующий, — попытался разрядить обстановку я.

— А я пропустила момент, когда ты стал таким умным… И взрослым. Иди уже, не рви душу.

— Хорошо. Я скоро вернусь. Обещаю. Илларион, Илларион, чтоб тебя, где ты? Пойдем, проводишь.

На улице я шел не останавливаясь, пока мой дом не скрылся из виду. И только тогда остановился. Вообще, Илька мне был нужен лишь для одного. Но не говорить же об этом при тете. Тогда точно поймет, что обещание про вернуться — не совсем правда.

— Помнишь того нотариуса, который мне завещание Ирмера озвучивал? Фамилия у него какая-то еще птичья. Курочкин, что ли?

— Куропаткин он, господин.

— Точно, Куропаткин. Не знаешь, случайно, где живет?

— Как не знать, — сразу погрустнел Илька. — Совсем, стало быть, дело швах, так, господин?

— Просто хочу подстраховаться. И не оставить вас с голой задницей. Времена нынче неспокойные.

— А когда они спокойные были? — пожал плечами Илларион. — Сначала прадед Императора, уж, прощенья прошу, по прозвищу Плешивый, вино пить запретил любого толка. Как же, стало быть, «сухой закон», вот. Через то и губернии даже бастовать стали, отделяться захотели. После, вроде, дед Императора пришел. Тот, конечно, эту глупость отменил. Да и то лишь потому, что сам пригубить любил страсть как. Сколько раз навеселе его видели, даже стыдно. После Николай ему на смену пришел. Только тут вздохнули, умный, справедливый, сам из кавалеристов, за народ простой радел, опять же. Батюшкой его прозвали. Да и он под конец жизни и тот с головой дружить перестал. И стал Батюшка Кровавым. Думали, может, сейчас времена хорошие будут. Да, оказалось, что были они уже. Только мы их за плохие принимали.

— Грустно, — заметил я. — Но жизненно. И что-то напоминает. Ладно, лови экипаж, адрес назови, а потом в кабак сходи. Только долго не задерживайся. Тете скажешь, что до кьярда проводил, и я улетел.

— А на самом деле, господин?

— На самом деле так и будет. Это единственный способ выбраться отсюда.

Илька выполнил все в лучшем виде. Через три минуты возле меня уже стояла легкая повозка с вполне приличным извозчиком.

— Помогай Вам Бог, господин, — сказал Илларион.

— Да что вы, сговорились все, что ли. Все нормально будет.

Илька пробормотал нечто невразумительное, а уже громче добавил.

— Хороший Вы человек. Даже лучше покойного господина. Только сердце у Вас мягкое, жалостливое. С таким долго не живут.

— А я все-таки попробую.

— Дай-то Бог. Молиться об Вас буду, господин.

— Адрес запомнил? — спросил я извозчика. Тот кивнул. — Тогда трогай. Илларион, — обернулся я в последний момент. — Тетю береги!

Слуга закивал и даже побежал за повозкой, осеняя меня крестным знамением. Я отвернулся, глядя вперед. И не только потому, что не любил долгие проводы — это само собой. У меня сложилось ощущение, что мы прощаемся навсегда.

Глава 8

Я рассчитывал провернуть все махинации с нотариусом по возможности быстро. Не хотелось бы тратить столько времени на подобные дела. Но оказалось, что Куропаткин — птица высокого полета. По крайней мере, для меня.

Бумаги с гербовой печатью находились у него в конторе. Куда он ехать отказался наотрез, ответив мне одновременно в мягкой, но вместе с этим непреклонной форме. И глядя на только что сваренный говяжий язык, соленья, графин с водкой на столе и молодую домохозяйку из простолюдинок, явно не подходящую на роль законной супруги, я понимал причину такой твердости.

Надавить силой или принудить Куропаткина к работе в нерабочее время я не мог. Он коллежский асессор, я всего лишь прапорщик. Табель о рангах, такая бессердечная сука, вновь оказался не на моей стороне. Будь на мне черный конвойный мундир, может, еще бы удалось уболтать Петра Филатовича. Или даже припугнуть. Так пришлось прибегать к самому старому и известному на весь мир средству. Подкупу.

Увидев стопку денег Куропаткин значительно оживился, мигом забыв о приятной во всех отношениях девушке. Мне даже неудобно стало. Как говорится: сам не «ам» и другим не дам.

— Сию минуту, Николай Федорович. Только пальто захвачу. Аннушка, накрой пока все. Я через час буду.

Куропаткин, с невероятной скоростью для своего толстенького тела на коротких ножках, стал носиться по квартире, заодно прихватывая ключи, головной убор и трость.

— Вы помните, как меня зовут? — спросил я, когда мы оказались уже на улице.

— Конечно, Николай Федорович. Я помню всех своих клиентов. Но не всем позволяю отвлекать себя в нерабочее время.

— Только самым щедрым, — улыбнулся я.

— И самым умным, — ответил он.

Внешне Куропаткин мне ужасно не нравился. Толстый, неприятный. Я вообще всегда не очень хорошо отношусь к людям, которые запускают себя. Ведь не так уж трудно каждое утро выделять минимум времени для поддержания тела в необходимой форме. А оно подобного обращения не прощает. И в старости даст о себе знать. В этом я всегда был уверен.

Но вот деловая хватка Куропаткина мне сильно импонировала. Человек, который четко знает, чего хочет, и не позволяет лишний раз собой помыкать — дорогого стоит. Правда, к таким тоже нетрудно подобрать ключик. Как правило, это деньги. В крайнем случае — очень много денег.

По заверениям Петра Филатовича, идти нам недалеко, поэтому отправились мы пешком. Чтобы не шествовать молча, тем самым чувствуя нарастающее напряжение, я решил завязать разговор.

— Что думаете по поводу Вашего бизнеса в свете последних событий? Никаких опасений?

— Господь с Вами, Николай Федорович, — искренне засмеялся Куропаткин. — Ко мне до следующей недели уже записи нет. Многие внезапно осознали, что у них дела не приведены в порядок. И в случае неожиданной кончины, вероятность которой сегодня значительно выросла, предстанет имущественный хаос.

— Я думал, что Император и его подданные настроены… как бы выразиться, позитивно.

— Говорить то, что не думаешь на самом деле, либо проявление хитрости, либо провокация, — усмехнулся Куропаткин, явно намекая на меня. — Вы же понимаете, что восторженные крики и возбужденные простолюдины — всего лишь верхушка айсберга. Его видно, но это еще не вся картина. Мне представляется, что нас ждет страшное противостояние. Страшное и кровопролитное. Дай Бог силы всем магам на передовой, раз уж Его Величество пошел на такой решительный шаг. Но мы должны быть готовы и к худшему.

— Не очень оптимистично.

— Все хорошо в жизни только у глупцов, Николай Федорович. У них мир довольно однобок и ограничен. Но помяните мое слово, если что-то пойдет не так, многие, в том числе патриотичные предатели, покажут себя.

— Патриотичные предатели, — усмехнулся я весьма верной формулировке. — Опасные вещи говорите, Петр Филатович.

— Я хороший юрист, Николай Федорович. И за сорок три года я научился немного разбираться в людях. Думаю, простой лицеист, который считал, что для него открыты все пути, а теперь вынужденный воевать, меня поймет.

— Несомненно, а вот новоиспеченный подпоручик Конвоя Его Императорского Величества нет.

Взгляд Куропаткина изменился в одно мгновение. Я даже улыбнулся, довольный эффектом. — Вчера назначили. Но не беспокойтесь, я ничего никому не скажу. Могу лишь дать совет, Петр Филатович. Если, конечно, Вы примете его от такого молодого человека.

— Возраст — не является неотделимым признаком ума, — торопливо ответил Куропаткин, пытаясь справиться с эмоциями. — Бывают и умные юнцы, и глупые старцы.

— Держите Ваше мнение при себе. Времена нынче неспокойные. И как бы Вы ни разбирались в людях, многие из них могут удивить. В том числе неприятно. Итак, это и есть ваша контора?

— Да, да, это она. Сейчас открою.

Не знаю, как у Куропаткина получилось так управлять временем, но провозились мы действительно около часа. Сказывался, наверное, богатый опыт.

Нотариус составил завещание, дарственную и бумагу на предъявителя (про это уже подсказал сам Куропаткин), долго перепроверяя каждую запятую.

— Вы запомнили порядок действий? — спросил я.

— Да, Николай Федорович, конечно, — даже несколько обиделся нотариус.

— И сделаете все, как я просил, что бы со мной ни произошло и кем бы меня ни выставили?

— Все так. Буду надеяться, что понадобится только дарственная.

— Я сам этого очень хочу. Ваше вознаграждение, Петр Филатович. Первая его часть. Не покривлю душой, но с Вами было приятно иметь дело.

— Могу ответить Вам тем же, — протянул мне пухлую ладонь Куропаткин.

— Возможно, Вы еще измените свое мнение, — усмехнулся я. — Но когда Вы все сделаете, получите вторую часть вознаграждения.

Я указал на бумагу на предъявителя. Главным условием там значилось либо вступление в права наследования, либо добровольная передача имущества. И сумма, мягко говоря, была очень приличная. Я бы даже сказал, что Куропаткин мог взять отпуск на пару годков и уехать со своей Аннушкой на какие-нибудь тропические острова. Если, конечно, к тому моменту вообще будет, куда уезжать.

Когда мы попрощались, я заскочил в банк, чтобы открыть счет и положить деньги. Их должен забрать Куропаткин, когда все выполнит. Конечно, нельзя сбрасывать со счетов вероятность, что нотариус обманет. Но тогда он не получит вознаграждение. А деньги — пока единственная мотивация, которую я мог ему предоставить.

Теперь же путь мой лежал в иномирье. Мне предстояло пройти по следам Ирмера и Александра, и не развалиться раньше времени. До того момента, когда придется применить силу.

Неподалеку от кьярда, в одном из домов, привычно оказались люди Максутова. Я даже не понял, как почувствовал их. Не создавал форму, не выплескивал дар, просто знал, что они находятся там. Первый пьет чай, изредка поглядывая в окно, а второй читает газету. Ну да, интересного там сегодня написали изрядно.

Один из них меня сразу заметил. Тот самый, который пил чай. Он тут же сообщил второму, и теперь оба прилипли к окну. Но вместе с тем никаких решительных действий не предпринимали. Значит, Максутов предупредил о моем прибытии. Точнее, отбытии. А как же еще, если князь лично посоветовал мне заняться «своими делами».

Зато на улице меня встретил Миша, приковыляв навстречу.

— Добрый вечер, Коля, — кивнул он. — Кьярда я запряг.

— Запряг? — удивился я.

— Да эти, — махнул он на тот дом, где скрывались люди Максутова, — сказали, что ты вечером придешь.

Я криво ухмыльнулся. Ну да, чего тут удивляться? Что князь видит каждый мой шаг наперед? Хотя, мне казалось, я смогу его удивить. Возможно даже — неприятно.

— И там еще кое-что… — замялся конюх.

— Миша, я не очень люблю сюрпризы. Что ты мне приготовил?

— Да не я. В общем… Сам погляди, — указал он на конюшню. Мне даже заходить туда перехотелось. В последнее время когда говорят: «Коля, тебя ждет сюрприз», то самое приятное, что там может оказаться — иномирная тварь. Ну, или Падший. А то бывает и похуже.

В конюшне меня встретило недовольное ржание Васьки и… Лиза. Девушка сидела по-турецки, не обращая никакого внимания на возмущение кьярда. Она оказалась облачена в великоватый дорожный костюм, видимо, отцовский, и держала перед собой заплечный мешок наподобие моего.

Увидев меня Дмитриева поднялась на ноги и решительно тряхнула головой. Будто бы даже не мне, а сама себе.

— Что ты тут делаешь?

— Жду, — ответила она. — Я иду с тобой.

— Куда это ты идешь со мной? — удивился я еще больше, хотя, казалось, уже некуда.

— Неважно. Куда ты, туда и я. Тебе понадобится помощь. Я много думала о тебе, пыталась смотреть… в будущее.

— И увидела кровь, кишки и…

— Я не увидела ничего. Только непроглядную тьму. И мне стало страшно. За тебя.

— Лиза…

— Я знаю все, что ты хочешь сказать. Наверное, сейчас не самое лучшее время для таких признаний. Но я… — Лиза часто задышала, ее щеки налились румянцем. — Люблю тебя.

— Лиза…

— Я знаю, — вновь торопливо перебила она, — что ты не можешь ответить мне тем же. Ты любишь свою Варвару Кузьминичну. Но это все неважно!

— Нет.

— Нет?

— Да дай же мне хоть слово вставить. В общем, дело не в том, кого я люблю или не люблю. И не в том, какие опасности могут ожидать меня на пути. Туда, куда я иду, добраться сможет только один человек. Я и по поводу кьярда-то сомневаюсь. Тебе прохода не будет. Взять тебя с собой, значит, дать погибнуть. А этого я не позволю.

Я подошел к ней и мягко взял за плечи.

— Ты очень умная и отважная девушка. Прийти сюда и сесть рядом с этим, — указал я на Ваську, — это храбрость, граничащая с безумием. Но ты должна остаться, чтобы приглядеть за пацанами. За Протопоповым, у которого нет собственного мнения, за Горчаковым, который вечно витает в облаках. За нашими футболистами. У них вообще нет никаких защитников, понимаешь?

Глаза Лизы налились слезами.

— Я обещаю, что когда вернусь, когда все закончится, я заберу тебя, хорошо?

— Если вернешься, ты хотел сказать?

— Нет, когда. Я сделаю для этого все необходимое. Смерть не входит в мои планы.

— Скажи хоть, куда ты отправляешься?

— Ты верно увидела. В непроглядную тьму. А теперь иди, пока тебя не хватились. И береги себя. И пацанов.

Я дождался, когда Дмитриева медленно и нерешительно, будто в любой момент норовя обернуться и броситься ко мне, вышла из конюшни. И тяжело вздохнул.

— Хорош-ш-шая самка. Сильная.

— Васька, уж ты хоть помолчи, — бросил я раздраженно. — Пойдем, путь предстоит долгий.

— И тяжелый, — почему-то довольно произнес кьярд.

С этим я спорить не собирался. Потому что Василиск был прав. Мы медленно выбрались наружу. Легкий морозец щипал нос, но кьярд решительно бил копытом землю. Он напротив казался невероятно разгоряченным.

Я достал перчатку, влил в нее силу и рванул на себя лоскут мира, открыв проход в ближайший. Мы ворвались в него на полном ходу, и мне понадобилось немалого труда, чтобы осадить застоявшегося без движухи Ваську. Нет смысла торопиться, путь действительно предстоит долгий.

Но ко всему прочему, я хотел сделать кое-что еще. Одновременно нерациональное, однако, как мне казалось, невероятно нужное. Я поднял кьярда в воздух, вертикально над тем местом, где мы находились, скастовал на себя Холодный след и вновь вытащил Перчатку.

Возвращение в мой мир вышло не столь помпезным, как уход из него. Однако теперь я оказался над защитным магическим куполом. И в лучах закатного солнца мог оглядеть весь город. А увиденное мне очень не понравилось.

Такой я Самару не помнил даже в самые жаркие летние дни. Когда весь город выбирался поближе к природе, на многочисленные дачи и фазенды. Когда большая часть людей уезжала в отпуск, а оставались трудиться лишь самые «проклятые». Когда пробки заканчивались, не успев начаться, потому что количество машин уменьшалось в несколько раз.

Центральные улицы были пусты. По двум главным артериям — Московскому шоссе и Ново-садовой изредка мелькали фарами залетные автобусы. А все чаще грузно волочились танки или БТР-ы.

Рядовые горожане на проспектах и улочках не встречались, а вот людей в военной форме я заметил с лихвой.

Единственное — у самого выезда из города, по направлению к Сергиевску, Тольятти, Саратову, да что там, по всем направлениям, виднелись пробки. Серьезные, такие в яндекс-картах рисуют даже не красным цветом, а черно-бордовым.

В несколько рядов толпились легковушки, фуры, автобусы. И, по всей видимости, все были плотно забиты людьми. А мне стало ясно только одно — Самару эвакуировали. Полностью и безвозвратно. Запасная столица сама расползалась в разные стороны, лишь бы не нарваться на очередную необоснованную агрессию магов. По воле нового правителя страны. Кто там должен был им стать? Премьер? Вот все-таки надо было больше ходить на уроки обществознания, а не мотаться по соревнованиям.

Новость, мягко говоря, не очень. Значит, в довольно скором времени здесь будет жарко. Что придумали военные — оставалось только гадать. Но если они останутся, да еще сюда стянут все войска, в том числе союзные, оцепив город плотным кольцом, то, как ни странно это звучит, у на есть шанс.

А вот если зеленых человечков после эвакуации отведут вслед за гражданскими на безопасное расстояние, тогда жди беды. Значит, скоро сюда полетят ракеты, начиненные ядерными боеголовками. И сколько тогда протянут маги? Как долго продержится щит? Боюсь, Император не учел всех рисков. Да и в таком случае невозможно предусмотреть все. Всегда вылезет неучтенный фактор.

Впрочем, меня удивляло то, с какой легкостью Его Величество пошел на такой безбашенный шаг. Будто он знал что-то, о чем даже не догадывались все остальные. Как шулер, у которого в колоде сразу два козырных туза. Романов никогда не был глупцом. Лицемером, напыщенным индюком, моральным уродом — это сколько угодно. Но не глупцом. Значит, у него есть какой-то план. И это мне понравилось еще меньше.

С противоположного берега Волги виднелось несколько видов бронетехники, отдаленно похожих на танки. Вот только длинные стволы их оказались задраны под слишком крутым углом. Насколько несведущ я в военных делах, но здесь понял — артиллерия. С каким-нибудь красивым цветочным названием. Значит, вот чем нас собираются утюжить уже довольно скоро. Хотят взять магов живыми? Для чего?

Кьярд нетерпеливо тряс головой и бороздил копытами воздух. Ему все это окружение, военная техника, эвакуация — были до одного места. Все, что сейчас хотел Васька — умчаться прочь по темнеющему простору неба. Я ему даже в чем-то позавидовал. Но кьярд оказался прав. Тут мы вряд ли чем-то поможем. Поэтому я активировал Перчатку, и найдя в небе лоскут, потянул тот на себя.

Как говорится: «Хоба, и ты в другом мире». Здесь было не в пример тише. Над крохотной Самарой зажигались редкие огоньки, в воздухе царило спокойствие и безмятежность. Однако в крепость я сейчас не собирался. Достал жезл, чуть вложил в него дар и… ничего.

Мой новенький навигатор приказал долго жить. Факап из разряда — у вас нет сети, попробуйте позже. Другими словами, нужно поближе подобраться к тому месту, откуда стартовал Ирмер. То есть, к Петербургу. Не скажу, что эта мысль внушала мне сдержанный оптимизм. Как только я представлял, что вновь оказываюсь в городе, наполненном недозревшими Падшими, как на душе начинали скрести кошки. С другой стороны, отступать уже некуда. Да и… если нам удалось разобраться с одним из товарищей Полимарха по фамилии Экзарх, то прогулка по оскверненной столице Российской Империи тоже будет легкой прогулкой. По крайней мере, я себя настраивал именно на такой итог.

Я коротко пнул пятками кьярда в бока, и тот встал на дыбы, утробно хрипя. Дыхание Васьки превратилось в горячий пар, а тело, напротив, стало медленно остывать, под стать воздушной стихии. Мне оставалось лишь накинуть на себя Сферу неприятия. И мы отправились в путь.

Глава 9

К моему величайшему удовольствию, до Петербурга добираться не пришлось. На подлете к проклятому городу, занятому не менее проклятыми созданиями, во мне проснулась чуйка. Я вытащил жезл, к которому Протопопов приделал нечто вроде ручки. Выглядело, конечно, колхозно. Как залитая эпоксидной смолой розочка на ручке переключения передач в машине представительского класса. Но держать жезл действительно стало намного удобнее.

Я поделилися с артефактом даром, и тот мелко завибрировал, отзываясь на родную для себя силу. А затем прочертил едва видимую серебристую линию прямо по воздуху, уводя прочь от столицы Российской Империи. Из минусов — линию видел лишь призыватель, то есть, я. Поэтому кьярдом пришлось управлять вручную.

Новый путь обходил Петербург чуть восточнее, после чего вел меня на север. По берегу Ладожского озера. Ну да, Ирмер же путешествовал на лошадях, а жезл никак не новехонький навигатор последнего поколения. Скорее, своеобразное устройство памяти, воспроизводящее прошлый путь.

И только тут до меня начало доходить, что я вроде знаю конечную точку, куда ведет артефакт. Таинственный остров посреди Ладожского озера, где и укрылись эфери. Не знаю, был ли он известен в их мире, но в нашем о нем ходила весьма крепкая слава. Даже школьники-футболисты из Самары знали о священном месте.

Но вместе с тем я чувствовал, что что-то неправильно. Слишком легко, что ли. В последнее время я стал до определенной степени параноиком. Меня жизнь так приучила, что если что-то дается легко, то сразу за этим будет какой-то подвох. И хотелось бы думать, что я ошибаюсь. Но после судьба-злодейка за каждую плюшку брала свою плату.

Даже вспомнился Хемингуэй, который застрелился из-за глубокой депрессии. Несчастный писатель перестал работать, потому что ему чудилось, что за ним следят спецслужбы, его звонки прослушивают, а дом напичкан жучками. А спустя несколько десятилетий выяснилось, что агенты ФБР действительно следили за ним и прослушивали все разговоры. Как выразился знаменитый российский режиссер, ставший мемом: «Иронично».

Вот и сейчас, когда я оказался в чужом мире, подальше от всех «доброжелателей», то все равно чувствовал на себе пристальный взгляд. Так смотрит опытный энтомолог на нового любопытного жука: уже занеся руку с зажатой в пальцах булавкой.

Я даже обернулся несколько раз, будто в морозном темном небе мог увидеть что-то еще. И ничего не обнаружил. Не скажу, что это успокоило. Вот окажись поблизости крылан или нечто подобное, я напротив бы, выдохнул. А уже потом начал бы нервничать по поводу присутствия врага.

Между тем, жезл уже не мелко вибрировал, а напоминал отбойный молоток. Либо Ирмер не понимал действия своего артефакта, либо у него оказалось довольно хреновое чувство юмора. Я, к примеру, уже рук не чувствовал, хотя держал жезл каждой по очереди.

Кьярд снизился и ступил на берег заброшенной лодочной станции. Путь к ней немного зарос сорной травой. Но все же времени прошло слишком мало, чтобы скрыть хорошо наезженную проселочную дорогу, которая явно совсем недавно пользовалась широкой популярностью. Ну, так еще бы, священный остров, паломники, все дела.

— Отдышись немного, — сказал я Ваське.

А сам слез и положил жезл на землю, вглядываясь в мелкую водную рябь. Где-то там ответы. Где-то там Александр. Но почему же так муторно на душе?

Не знаю, сколько я так простоял. Но очнулся, когда кьярд подошел сзади и положил змеиную морду на плечо. Голова Васьки была теплая, значит, он пришел в себя. И можно продолжать путь.

Я подобрал жезл, вскочил на кьярда и отправил его по пути указанном серебряной нитью. Последняя, к слову, теперь больше напоминала тонкую плетеную веревку. Значит, мы действительно двигаемся в верном направлении.

Васька постепенно набрал ход, летя по воде как скоростной катер. Поднимаемые брызги глушила Сфера Неприятия, огромное озеро тонуло во мраке ночи. Казалось, благодать, живи и радуйся. Однако я чувствовал, как натянуты сейчас нервы. Дотронься — и лопнут. Потому когда серебряная нить пропала, вибрация жезла непривычно прекратилась, я даже выругался.

Васька, подчиняясь приказу, недоуменно остановился, вывернув голову ко мне. Я же тупил еще секунд десять, после чего облегченно выдохнул. Ну да, Ирмер плыл на лодке и в какой-то момент перешел в иной мир. Поэтому и жезл «выключился». Тупица!

Я торопливо достал Перчатку, будто сейчас от нее зависела моя жизнь, и стал вливать в артефакт силу. Слой реальности появился не сразу. Судьба словно в очередной раз издевалась надо мной, ослабив вожжи лишь в самый последний момент. Но я все-таки открыл проход в другой, первоначальный для меня мир. И промежуточный, один из многих, для магии.

Васька осторожно ступил на запорошенный снегом лед, как если бы боялся, что тот сейчас треснет. А я вновь поежился, вкладывая чуть больше силы в Сферу Неприятия. Мороз пробирался и сквозь нее. Посох не просто завибрировал, казалось, он, буквально, рвется из моих рук. Я же проследил за серебряной нитью и увидел вдалеке, где та заканчивается. Там завершил путь Ирмер, когда навсегда потерял главного в своей жизни ученика. И там, еще дальше, будто мираж в пустыне, слабо мерцал во мгле тусклыми огнями остров. Один из многих, где нашли себе прибежище эфери.

Я положил жезл на лед, теперь в нем не было никакого смысла, и пятками ударил Ваську в бока. Кьярд неторопливо зашагал по направлению к острову, словно на ходу размышлял, точно ли нам туда надо. Нужно сказать, сомневался и я. Нет, не потому, что вдруг передумал и решил умереть, наполненный силой. Меня по прежнему не покидало чувство, что все слишком легко. Так попросту не должно быть!

И когда я на полном скаку обернулся, то увидел во тьме десятки горящих проклятым пламенем глаз. Не скажу, что мне тут же полегчало, но хотя бы все стало на круги своя. Меня ждали. Падшие знали, что кто-то сюда придет. Бог знает, сколько времени они провели здесь. Возможно, целую вечность. Но их расчет оказался верным.

Кьярд тоже почувствовал присутствие тошкенов. Только к моему немалому удивлению, он не стал ускоряться. А напротив, остановился, как вкопанный. У меня даже во рту пересохло. Это что за бунт на корабле?

И только когда впереди показались отливающие черной пустотой и выделяющиеся даже в ночи глаза, я все понял. Нам попросту некуда отступать. Я неторопливо, чтобы не раздражать Падших, достал из мешка Перчатку. Ладно, сейчас переместимся обратно, а потом…

— Не глупи, смертный!

Голос прозвучал резко, мощно, будто удар кулака боксера-профессионала. И только с большим запозданием я понял, что прозвучал он внутри моей головы. Вот это ментальная мощь, конечно! Мне до такой расти и расти.

— Ты не сможешь уйти! — повторил Падший.

Я даже определил «говорившего». Сказать по правде, отличался он и статью, несмотря на обезображенное тело. Левая его рука походила на молодую ветку дерева, тогда как правая напоминала неоднократного победителя соревнований по армрестлингу. Одна нога была короче другой, отчего и широкие плечи смотрелись скособоченными, как осевший дом.

Лицом он даже напоминал старую мраморную статую, над которой орудовали вандалы. Щек не было, как факта, челюсть держалась на одних сухожилиях, или как назвать нечто, их заменяющее. Нос — мечта сифилитика. В том плане, что он еще был, но вот-вот готовился отвалиться. Невероятно черный, отчего гигант смотрелся даже комично. Не спасали положение и дымящиеся живой тьмой глаза.

— Чего вы хотите?! — спросил я так же громко, стараясь взять себя в руки. Получалось, сказать честно, не очень. Голос дрожал, как и колени. — Не поверю, что вы оказались здесь случайно.

— Ты убил нашего собрата, ты убил генерала великой армии Тьмы.

Сердце стучало, как оглашенное, несмотря на мороз, по спине тек пот, да и ноги готовы были отказаться от выполнения своих прямых функций. Но вместе с этим во мне появилась какая-то глупая уверенность в собственных силах. Со слабым не будут разговаривать. Слабого уничтожат сразу. Или этот Чернонос решил покрасоваться перед своими собратьями?

— Это который был приставлен следить за новыми Падшими? Не думал, что он генерал. По силе твой друг казался рядовым тошкеном.

Сказал и замолчал. Совсем как в том анекдоте — «я и так слишком много ляпнул». Хотя, понятно, что вся эта бравада из-за нервов. Злить этого Черноносого — занятие чуток глупое. С другой стороны, я понимал и то, что договориться нам точно не удастся.

— Младший не был мне другом, — забавно, но в голосе собеседника я услышал насмешку. — Он был Дланью Тьмы, как и я. Поэтому ты ответишь за его смерть.

Я вздохнул. Ох уж эти родственные сложности. Но понял, что драки не избежать. Молниеносно создал защитные заклинания, повесив их на себя. Забавно, что всего пару месяцев прошло, а я трачу не больше нескольких секунд на каст для собственной безопасности. Вот та практика, которой не научат в лицее.

И между тем я не торопился начинать битву. Кто-то из умных говорил, что лучшее сражение — это то, которого удалось избежать. Я же ускорять потасовку, в которой могу огрести, вообще занятие слегка глупое. Помнится, этот самый Младший почти уработал меня. И если бы не Васька, все закончилось бы плачевно. И что-то мне кажется, свое прозвище тот генерал среди прочих заработал не просто так. Силы в нем было чуть меньше, чем в остальных. Следовательно, Чернонос немного круче его. Не хотелось бы проверять, но, похоже, придется.

Как маг, опытный в сражениях с генералами тире Дланями Тьмы (извините, но опытнее во всей Империи не было) я ждал. Во-первых, надо понять, как противник попытается меня уконтропупить. А там, глядишь, может, получится как-нибудь контратаковать.

Созданная им форма или нечто, отдаленно на форму смахивающее, походило на Проклятие. Темный луч ударил в мою защиту. Дыхание перебило, а я, все еще стоя, заскользил по льду.

Вот это силища! Страх во мне боролся с восхищением. Я не видел луч, но чувствовал его. А как иначе? Тут бы и полный «нулевка» смог бы его ощутить. Другое дело, что вряд ли выжил бы. Но это уже частности.

Сказать по правде, я не знал, что противопоставить генералу Падших. Поток его оскверненной магической энергии не ослабевал. Я чувствовал, как прогибается моя защита. Как этот черный луч почти касается груди, обжигает кожу. И лишь слабое фырканье справа заставило отвести взгляд от Черноносого.

Васька прижался ко мне вплотную, решительно глядя на противника. А я почувствовал движение силы от кьярда. Сначала слабое, едва уловимое, но нарастающее с каждой секундой.

От удивления я даже рот открыл. Нет, я знал, что любое иномирное создание несет в себе частичку магии. Кто-то больше, кто-то меньше. Но что они могут этим делиться, тем более делятся — стало новостью.

Подобно вампиру, который жаждет напиться крови, я положил руку на мощный круп Васьки. И зачерпнул силу. Чужую, сырую, слабо податливую — и пропустил через себя. Сначала ничего не произошло, но постепенно жар в груди стал ослабевать. Полуразрушенные формы защитных заклинаний вновь обрели четкие очертания и наполнились силой.

Мне не удалось контратаковать, но немного отвести луч я смог. И надо отметить, Черноносого это неприятно удивило. Я почувствовал злость, исходящую от него. Ее было столько, что подключи к нему линию электропередач, можно легко осветить всю Самару.

Я видел, как напряглись жилы на правой, мускулистой руке, как вздулись вены на левой, недоразвитой конечности. Подобие черной формы на мгновение ослепительно вспыхнуло, и луч почти придавил меня к земле, выкручивая жилы. Я застонал, не в силах терпеть боль. Но свои защитные заклинания сохранил. И постепенно боль стала уходить. Медленно, будто нехотя, но наша с Васькой сила вновь если не взяла верх, то дала достойный отпор.

И тогда я заглянул в бездну черных, как смоль глаз. Я почувствовал то, что сейчас чувствовал генерал Падших. Это был не страх — ужас. Паническая истерия. Предводитель тошкенов не знал, что ему делать. Он не понимал, почему не может совладать со мной. И я искренне наслаждался этим мгновением.

А еще ждал ошибки. На примере футбола я знал, что как бы хорош ни был противник, как бы искусен в технике, опытен, но если некоторое время его прессинговать, поддавливать, то в конечном итоге он всегда ошибется. Всегда! Жизнь, как выяснилось, оказалась устроена примерно таким же способом.

Черноносый предпринял еще несколько попыток опалить меня лучом оскверненной магии, выкручивая ручку резистора своего дара на полную мощность. И с каждым разом пережить атаку Экзарха мне становилось все легче.

В какой-то момент я даже отпустил Ваську. Нет, это сработало не эго. Я чувствовал, что сил у кьярда все меньше. А победить любой ценой, в том числе смертью Василиска, не хотел. К тому же, особенность дара Ирмера дала свои плоды. За все противостояние нашей схватки, которая длилась довольно продолжительное время, я медленно, но неотвратимо стал восстанавливаться. Тогда как генерал все больше себя исчерпывал.

И наконец я дождался. Увидел брешь в обороне Экзарха. Крохотную огреху в наполненности формы Падшего. Почти незаметную песчинку, которая могла превратиться в грозную пылевую бурю.

На краткий миг, когда Чернонос ослабил давление, когда луч истончился, чтобы ударить снова, я направил все силы на эту песчинку. Я буквально взял ее своими невидимыми пальцами, будто бы даже поднял перед собой. И внезапно осознал, что примерно представляю строение формы оскверненного заклинания. Поэтому не задумываясь влил в нее свою силу.

Простейший прием, которому учат в лицее на первых уроках. Если ты сильнее противника или равен ему в магическом потенциале, то нужно влить свою силу в его форму. И тогда заклинание будет разрушено.

Когда Экзарх начинал этот поединок, казалось, исход его был предрешен. Но теперь мы стояли друг напротив друга. Слабеющий генерал и мальчишка-смертный, который только что впервые разрушил заклинание высшей черной магии.

Казалось, сам ветер на мгновение застыл в ужасе. Испуганно замер под ногами скрипучий снег. И вечная тьма расступилась, чтобы посмотреть на наглеца, нарушающего все законы этого мира.

Экзарх тяжело поднял свою правую руку. Ею он указал на меня, затем коротко бросил остальным Падшим:

— Убить!

— Нет! — громко крикнул я.

Сам не знаю, что на меня нашло. Несколько фигур двинулось по направлению ко мне. Некогда сильные тошкены своего мира, но теперь блеклые тени самих себя.

Я поднял руку, создавая знакомую форму Плети. Однако на ходу добавил в нее несколько новых элементов. Только что подсмотренных. А после взмахнул наотмашь.

Свитые меж собой магические веревки, подернутые силой привычной и силой только что обнаруженной, разрезали нечто, когда-то бывшее плотью, будто нож бумагу. Падшие не вскрикнули, но повалились замертво. Теперь уж точно замертво.

Я же поднял голову и еще раз оглядел собравшее и чуть поредевшее воинство. Что-то изменилось. Я чувствовал, ощущал кожей, хоть и не понимал, что именно.

— Убить! — чуть ли не вопил Экзарх.

На сей раз я даже не ответил. Не пришлось. Тени замерли, ощущая свою ничтожность. Никто из тошкенов не шелохнулся. Кроме, разве что, Черноносого. Он знал, что сейчас произойдет. Хотя и не принимал этого. Более того, Экзарх не смог осознать, как это получилось. В какой момент все перевернулось с ног на голову. Не понимал и я. Однако сейчас подобного и не требовалось.

Копье, наполненное тьмой, с невероятной легкостью вошло в грудь генерала Падших. Он схватился за рану, не сводя взгляда с меня. В его глазах читалось негодование, неистовая злоба и страх. Он видел тонкую черную нить, идущую от Копья ко мне. И я не стал томить Экзарха. А выдернул эту нить, забирая остатки жизни из этого создания.

Десятки Падших смотрели на меня безмолвно, словно глядя на подопытного кролика. Мол, что он выкинет еще? Я же понял, что не справляюсь. Грудь полоснуло невидимыми клинками, и внезапно силы стали покидать меня уж слишком стремительно. Да что же, черт возьми, такое происходит?

Жалобно заржал рядом кьярд, ощущая мое состояние. Ощущая скорую беду. Я же из последних сил оглядел замерших тошкенов. И не произнес, прорычал:

— Вон!

Не сразу, но они пошли. Стали медленно растворяться во тьме, убираясь к своему мерзкому хозяину. Тому, у кого еще было достаточно сил.

И лишь когда скрылась последняя пара глаз, я облегченно упал на снег. Накатила такая усталость, с которой нельзя было совладать. Надвигался сон, которому невозможно противиться. Остатками сознания я понимал, что нельзя спать. Однако сделать уже ничего не мог.

Глава 10

— Даже забавно глядеть на эти тщетные попытки, которые они предпринимают, не понимая основных принципов бытия.

— Я слышу нотки тщеславия в твоих словах. Ты же не смеешься над слепым, только что родившимся котенком. Поменьше пренебрежения, как и всяких эмоций. Вспомни, давно ли сам был смертным?

— Кажется, целую вечность назад. Простите, Сирдар, Вы как всегда правы.

— Нельзя быть правым всегда. Лучше посмотри, как он?

— С его телом все хорошо. Как я и говорил, пусть чуть несдержанно и витиевато, смертный взял на себя слишком много Потока. Учитывая, что оболочка уже находилась в весьма плачевном состоянии, это чуть не привело к ее полному разрушению. Если бы не мы…

— Все, что случается, не случайно. Если мы его спасли, значит, так было нужно.

— Да, Сирдар, Вы правы.

Состояние было странное. То, что мне удалось выжить, я понял еще секунд двадцать назад. Просто продолжал лежать с закрытыми глазами. А что? Если эти два мужичка треплются, чего им мешать? Болтун — находка для шпиона. Мне же информация сейчас — как воздух.

Если судить по голосам, то обсуждающих меня можно было обозначить как Молодой и Старый. Первый вроде ученика, несдержанный мальчишка, скорее всего. Говорит звонко, громко, поспешно. Второй — его полная противоположность, слова тягуче растягивает, при этом хриплый голос не раздражает. Совсем. Прям, какой-нибудь кунг-фу мастер на пенсии. И что несомненно — это эфери. Других здесь быть попросту не могло.

Я подождал еще немного, и удостоверившись, что эти двое наговорились, открыл глаза. Ну, и немало удивился.

Старик оправдал все ожидания. Невысокого роста, лет около шестидесяти, европеец с мелкоморщинистым типом лица. Волосы распущены, глаза спокойны, в мерно раскачивающихся с пятки на носок движениях царит просветление. Да и оказался одет он в просторную светлую мантию и какие-то лапти. Шаолиньский монах, блин, со средней полосы России.

А вот по поводу Молодого я промахнулся. По всем статьям. Начнем с самого основного — нифига он оказался не молодым. Лет сорок с хвостиком. Конечно, вспоминая героиню фильма «Москва слезам не верит», для него жизнь только началась, но для меня мужик выглядел старовато.

Еще… несмотря на звонкость и ломкость голоса человек оказался здоровым, как огромная пожарная каланча. Рядом с такими людьми как-то сами собой вспоминаются хорошие манеры, а каждое слово начинаешь тщательно взвешивать.

Ну, и самое главное, если копнуть поглубже — чувачок был негром. Прямо совсем. Черный, как будущее магов в моем мире в самую сильную бурю. Про себя я его назвал толерантно — Мрак. Чтобы никому обидно не было.

Мрак оказался одет в просторный яркий африканский халат (я его идентифицировал), босоножки, а на голову нацепил тюрбан. Так, я точно попал в святая святых эфери? Или мы на съемочной площадке «Шерлока Холмса» от Нетфликс? Ватсона я уже нашел.

Вслух ничего не говорить ума хватило. Я поднялся на локтях и тут же вспомнил про неприятные ощущения, которые возникли перед самой потерей сознания. Потрогал живот — целый, если не считать уродливого фиолетового бугра. Странно, я же точно помню кровь.

— Мы восстановили твою оболочку, — хмыкнул Мрак, отвечая на мой немой вопрос.

— До того состояния, в каком она пребывала, когда ты встретил Длань Тьмы, — добавил сэнсэй. Ну, или как его там, Сирдар?

— Преблагородно благодарен, — зевнул я, заодно разглядывая помещение, в котором мы находились.

Скажем откровенно, этому заведению можно поставить не больше двух звезд. Голые белые стены, застланный циновкой пол, отсутствие двери, а вместо нее крохотный проем с ярко заглядывающим внутрь солнцем. Или ребята дом только что купили и еще не успели сюда мебель привезти? Так, погодите-ка, черт с мебелью. Солнце?!

— Николай, — протянул я руку, но ее никто пожимать не торопился.

Впрочем, старик чуть поклонился и произнес.

— Можешь называть меня Сирдар.

— Можешь называть меня Шаби, — повторил за ним негр.

— Странные у вас имена. Не особо православные, в отличие от места. Хотя, вы и сами на православных не сильно похожи, — я остановил взгляд на темнокожем.

— Это не имена, их здесь нет, — мягко улыбнулся старик. — Когда смертные приходят к нам, то становятся Шаби. Когда к ним приходит мудрость и спокойствие, их начинают звать Сирдар. Когда они постигают полное понимание Потока и большую часть его таинств, то их начинают звать Гуангами.

Старик говорил неторопливо, вкрадчиво. Я даже сам не заметил, как втянулся в разговор.

— И чего тогда делают? Ну, когда постигают понимание?

— Кто-то растворяется сознанием в Потоке, кто-то наблюдает за суетностью миров, кто-то находит себя в помощи вновь прибывшим. У каждого свой Путь.

— А Потоком вы называете силу? Ну, магию, в смысле?

— У него много названий, — согласился Сирдар. — Но более подходит по смыслу именно Поток.

— Круто. В общем, не хочу отвлекать, но мне нужно найти одного человека. В смысле, вы же еще люди? Просто, те ребята снаружи после общения с силой, простите, Потоком, людьми быть перестали. Мне нужен Александр. В смысле, не знаю, как еще его назвать, если у вас нет имен.

— Я понимаю, о ком ты говоришь. Ты ищешь Гуанга, которого при жизни звали Александр. Но бкседовать с ним может лишь Сирдар.

— Ну, так поговорите. От моего имени.

— Но ведь мне это не нужно, — с мягкой улыбкой ответил старик. — Если ты хочешь поговорить сам, то пройди путь Шаби и стань Сирдаром.

Негр при этих словах осклабился. Такое ощущение, что его спутник сказал какую-то очень веселую шутку.

— А если у меня нет на это времени?

Теперь улыбнулся и старик. Блин, да что с ними не так? Такое ощущение, что если я даже буду молчать, они все равно станут ржать.

— Время — довольно условное понятие. Точнее, для твоего мира оно вполне конкретно. Но здесь, как бы сказать попроще, в большей своей части является пространственным измерением.

— В большей своей части? — не понял я.

— Человек слишком слаб. Даже самый просветленный из нас сохраняет в собственном сознании крохотные частички своей человеческой личности. Конечно, путем долгого соединения с Потоком, осознания суетности и тщетности собственного места в мире, можно добиться полного погашения человечности, однако это трудный путь. Поэтому, несмотря на обширные знания, мы договорились жить в таком же трехмерном пространстве, как и прежде. Для удобства большинства.

Не сказать, чтобы я совсем ничего не понял. Однако был сейчас максимально близок к этому. А старик все не унимался.

— Каждый просветленный эфери, как ты нас назвал, способен создавать значительные искривления пространства. А если учитывать, что время — такая же пространственная величина…

— То вы способны управлять временем, — наконец дошло до меня.

— Очень грубо сказано, — скривился Сирдар. — Мы способны находить себя в разных частях пространства времени. Так точнее.

Самое интересное, несмотря на обилие информации, моя голова не кипела. Наоборот, появилась робкая надежда на понимание. И на успех. Если эфери мне помогут, то я могу вернуться в любую точку времени. Еще непонятно, как, но могу. Значит, можно предотвратить и убийство президента, и… эскалацию конфликта. Да вообще кучу всего!

Правда, чем больше я думал, тем больше у меня возникало вопросов.

— Если вы можете выйти в любой точке пространства-времени, то… почему не спасли свой мир?

— От чего? — опять мягко улыбнулся старик. Сказать по правде, это начинало уже подбешивать. — От самого естественного, что может быть во всех мирах? От Потока?

— Но вы ведь видели Падших. И тех существ, которых извратила магия. В смысле, ваш Поток.

— Нет, Поток не может быть плохим или хорошим. Он никакой, — ответил Сирдар. — Не существует оскверненной магии, черной или белой. Поток имеет свои функциональные особенности, определенные физические законы, если тебе так удобно. И каждое живое существо приспосабливается в меру своих сил и разума. Неужели ты думаешь, что Падшие — это самое отвратительное, что появлялось за все неисчисляемое количество лет во Вселенной? Нет, они лишь использовали Поток, чтобы стать бессмертными в физическом плане, но не уловили самой сути.

— А вы уловили? — я чувствовал, что начинаю беситься. Мне всегда не нравились подобные разговоры через губу.

Сирдар не ответил, лишь улыбнулся чуть шире, чем обычно. Мол, разве не понятно?

— Мы не вмешиваемся в междоусобицу миров. Наше желание сводится к постижению сути Потока и порядка Вселенной.

— Удобная позиция, — усмехнулся я. — А что бывает с теми, кто разочаровывается в ваших идеях? Вы их сбрасываете с какой-нибудь скалы?

— За все время еще ни один из нас не покинул острова по собственной воле. Когда ты немного побудешь здесь, то и сам поймешь, что все вне этого места, лишь мираж. Миры могут сменять друг друга, Поток будет проходить сквозь них, как игла с ниткой, но барахтанье неразумных существ, пытающихся выжить — это лишь круги от мелкого камня в большом океане.

Я скрипнул зубами, но ничего не ответил. Если бы мне не нужны были эфери, то плюнул бы на них, а если точнее, прямо в лицо этому старику, и ушел.

— Ты и сам придешь ко всему. Со временем.

— Вы так уверены в этом?

Мерзкий старик снова ехидненько улыбнулся. Интересно, у них все Сирдары такие бесячие, или мне повезло? Ладно, будем пытаться играть по их правилам. Я же пока ничего не теряю. Если все выгорит, я смогу выйти в любом временном промежутке, только уже умудренный знаниями, и даже без риска разрушить собственное тело.

— Хорошо, что теперь?

— У меня и так много Шаби. Ты станешь Шаби у Сирдара.

Забавно, но первое ругательное слово из четырех букв, которым они именовали послушников, несло в себе странный оттенок эмоциональности. Я будто бы даже почувствовал восьмерых людей разного пола и национальности. А когда старик назвал Шаби меня, то я понял, что пусть слово одно и то же, но он говорит именно обо мне. Так произошло и Сирдаром. Я увидел образ высокого худощавого мужика лет тридцати в набедренной повязке.

Не знаю, как они это делают, но надо точно взять на вооружение. Правда, тут у меня родился еще один вопрос.

— Как вы разговариваете со мной? Это не ментальное взаимодействие. И что-то мне подсказывает, что Вы Сирдар, — я попытался вложить в свои слова образ старика. Судя по его сдержанной улыбке, не получилось, — не особо русский. А вот он, — я не стал мудрствовать и просто ткнул пальцем во Мрака, — уж точно нет.

— Язык — лишь средство для передачи информации. Поток позволяет мне услышать то, что ты хочешь передать, и ответить тебе тем же. Лишь то, что ты хочешь сказать и ничего больше, — добавил он.

— Короче, понятно, что ничего не понятно. Ладно, ведите меня к этому Сирдару. В смысле, который мой Сирдар.

Старик легко поманил меня за собой и вышел наружу. Мрак угрюмо смотрел, не торопясь двигаться. Да, дружище, даже я чувствую неприязнь, которая от тебя исходит. Таким макаром тебе до просветления далеко. Всю жизнь в этих шабихах проходишь.

Снаружи оказалось невероятно светло. Первой мыслью было, что сейчас я услышу голоса ангелов и все такое. Но когда резь в глазах прекратилась, я обнаружил то, чего здесь быть не могло. Голубое небо. А еще острова, укрытые зеленью. Плюс кучу домиков, самой разной архитектуры.

Были тут и срубовые избы, и каменные двухэтажные особняки, и крохотные лачуги, даже несколько еловых шалашей. Народ ходил соответствующий — мужчины, женщины, старики, подростки. И все в разной одежде из различных эпох. Но большая часть оказалась облачена в легкие платья, мужчины в том числе. Короче, я же говорил — Нетфликс.

— Откуда здесь Солнце? — спросил я старика, пока мы пробирались через народ.

Люди, кстати, смотрели на меня по-разному. Некоторые с явным любопытством, в основном это те, кто носил яркую и странную одежду. Другие, те самые минималисты — с легкой отрешенностью. Будто знали какой-то секрет, но выдавать его не собирались.

— Как я уже говорил, люди слабы. Да и оболочка многих Шаби не может сразу подстроиться под Поток. Поэтому им нужна более привычная среда обитания. Воспользоваться ресурсом Потока для создания необходимых условий — не так сложно. Если знать, как.

Угу, подумаешь, сделал так, чтобы вечная ночь и зима расступились на определенном участке земли. Фигня какая. Лучше бы сказал, какую форму нужно применить. А умничать я тоже могу.

Но по ходу нашего движения я смотрел, чем занимаются остальные Шаби. Последних определить было не сложно. Они больше всего разговаривали, проявляли хоть какие-то эмоции и выглядели ярче прочих. В общем, были максимально похожи на нормальных людей.

Послушники выполняли всякую черновую работу. Что-то носили, рубили, резали, пилили, готовили. И у меня возник новый вопрос.

— Сирдар, разве все, что здесь не можно создать с помощью Потока?

— Можно, — легко согласился тот.

— Тогда какой смысл в том, что все Шаби здесь делают?

— Практического смысла никакого. Ты прав, Поток может напитать энергией оболочку, которую непросветленные пичкают тленом. Строят дома, делают дороги, хотя они не нужны. Можно спать на земле и не ходить вовсе.

— Но тогда зачем? — настаивал я.

— Так они могут себя хоть как-то занять. Процесс постижения очень долог и всегда труден. У кого-то на это уйдет вся жизненная энергия оболочки. Тот Шаби не приблизится и на шаг к просветлению, потому вскоре его сознание закончит свой путь. Работа их отвлекает. Не позволяет поддаться панике перед необъятностью Вселенной.

Сказать честно, чем дольше я тут оставался, тем больше это место напоминало мне рядовую секту. Непонятные и система карьерного роста, разбавленная физической работой. Если окажется, что для вступления тут квартиры на этих самых Гунгамов переписывали, вообще не удивлюсь.

С другой стороны, эфери что-то знали и явно умели. Я буквально ощущал это кожей. И если уж умудренный жизненным опытом Ирмер отпустил сюда своего ученика, значит, имел какие-то веские для этого причины.

Да и Падшие не суются к эфери. Соответственно, чувствуют некую силу за последними. А вот на нас нападают без всякого страха. Эх, если бы удалось уболтать этих сектантов нам помочь. В конце концов, какая им разница, будут жить люди или тошкены?

Старик отвел меня к самому отшибу острова, где виднелась широкая юрта, невысокая колокольня и пара однотипных домиков. Там в тесном кругу сидела кучка местных вокруг небольшого костра. Все как обычно — один в пышном парчовом мужском костюме, другой вообще в железном нагруднике, молодая девушка в простом льняном платьице и тот самый Сирдар, о котором мне говорил старик. Лысенький высокий человек с небольшим животиком, весь срам которого скрывала набедренная повязка.

— Сирдар, я привел к тебе нового Шаби, — поприветствовал Нудиста старик.

— Благодарю, Сирдар, — ответил мой новый босс. — Садись, Шаби.

И все. Никаких радостных приветствий. Старик ушел, даже не попрощавшись. Развернулся и зашагал обратно, оставив меня с этими просветленными во всех смыслах людьми.

— Садись, Шаби, — сказал Нудист.

И в его словах я снова почувствовал свой образ. Понял, что он обращается непосредственно ко мне.

Остальные оценивающе поглядели на меня. Все, кроме девушки, она продолжала пытаться проделать взглядом дыру к сложенных поленьях.

— Всем здрасьте, — кивнул я.

— Мы стараемся не тратить лишних слов на ненужные действия, — сказал Нудист. — Поэтому не приветствуем друг друга. Просто говорим, что считаем важным для себя. Или то, что хотим.

— Хорошо, простите. Итак, меня зовут Коля, и я алкоголик…

Для утверждения своей легенды, я даже захлопал в ладоши. Правда, остальные Шаби не поддержали мою шутку. Смотрели, как бараны на новые ворота. И Нудист (которые оказался нудистом во всех смыслах этого слова) влез со своим веским замечанием: «Мы здесь не носим имен». Такой душный, что аж форточку открыть захотелось.

Единственное, что меня порадовало — как едва заметно дрогнули губы девушки. Всего на мгновение, когда чуть не улыбнулась. А потом вновь взяла себя в руки. Ну, ничего, значит, не все потеряно. Скоро мы наведем шороху в этой дыре.

Глава 11

Жизнь в общине напоминала какую-то смену в детском лагере. Встал, искупался, поел. Я понял, что эфери, когда говорили про «привычную среду» обитания, слегка лукавили. Или, точнее, большинство Шаби явно прилетели с берегов Средиземноморья. Потому что вода по температуре здесь была как парное молоко. Даже выходить не хотелось. А для Ладожского озера (в каком бы то ни было мире) так же привычно, как теплые солнечные деньки в Петербурге.

Но, как и в том анекдоте про пожарных, когда «все хорошо, но как пожар — хоть увольняйся», и тут оказалась ложка дегтя. Заключалась она в обучении, которое мне не давалось вот прям, совсем.

Нет, сидеть с умным проникновенным видом получалось, а вот примкнуть к Потоку — не особо. И что самое неприятное, не выяснишь толком: это я такой бракованный или у всех так? Разговаривать здесь не очень любили. Точнее, изредка могли переброситься парой фраз, да и то, с таким высокомерным видом, будто благотворительностью занимались.

Да мой плешивый наставник, в смысле, Сирдар, толком ничего не объяснял. Сиди и медитируй, отсюда и до обеда. Шикарное обучение, как по мне. Он, наверное, учителя года взял.

Я уже начинал жалеть, что пришел сюда. Хотел ответов, а получил лишь шиш с маслом. Что, если я так и пробуду тут до конца своих дней, ни разу и нифига не просветлившись? Самое мерзкое, уходить мне, действительно, некуда. Там, наверное, уже в разгаре война. С бомбардировками Стены и полубезумными от страха контратаками магов. И тут появлюсь я, у которого при применении любого высшего заклинания пупок развязывается. К сожалению, в прямом смысле. Нет, я должен обучиться тайнам эфери. Хотя бы для того, чтобы сохранять свое тело. А, ну еще нужно управлять временем. Какая малость, да?

Что делать? У меня была ясная, как день теория. Если при выполнении определенных действий необходимый результат не приходит, значит, нужно менять порядок этих действий. Ну, или сами действия.

Все это время я пытался быть нормальным образцовым Шаби. То есть, копировал поведение остальных мальчиков и девочек. Эффекта — ноль. Значит, нужно перестать быть Шаби. Это, как выяснилось, у меня получилось великолепно.

Очередным утром я искупался, поел… снова пошел купаться. И надо же, не прошло минут десяти, как проведать меня явилась Изольда из нашей общины. Я так назвал ее, потому что она действительно предстала Снежной Королевой. Ни слова, ни взгляда в мою сторону. Будто нарочно себя контролировала.

— Ты должен помочь нам приготовить обед, — сказала она.

Те несколько дней ранее я занимался либо рубкой дров, либо чисткой котла. Остальные разводили огонь и непосредственно готовили. К слову, так себе, тетя Маша их бы с одной завязанной за спиной рукой обставила.

— Кому должен? — спросил я в лучших традициях психологически здорового человека.

Вопрос буквально повис в воздухе, потому что Изольда не нашла, что на него ответить.

— Мы все вместе едим, значит, и готовить будем все вместе.

— Спасибо за предложение, но давайте без меня, — ответил я. — Вы же как-то раньше жили. И готовили. Считайте, что меня нет.

— Тогда ты не получишь еды.

— Получу, — убежденно сказал я. — Или Шаби будут драться со мной?

Я попытался вложить образ наших двух мужичков, но ничего не получилось. Блин, да как они это делают?

— Чего ты хочешь? — начинала заводиться Изольда.

— Чтобы ты отошла от солнца. А то у меня загар будет дурацкий.

— Что ты на самом деле хочешь?

— Да многого. Чтобы меня, к примеру, научили всем этим эферийским примочкам. Управлению Потоком и все такое. Но Сирдар этого не делает. Поэтому — зачем мне играть по вашим правилам? Я тут общался с одним умным человеком, он объяснил, что ваши телодвижения не имеют смысла. С голоду нам все равно помереть не дадут. В этом я уверен. А, вот, кстати, еще бигтейсти хочу. Только не подделку, а с их фирменным соусом. Не знаешь, кому заказ сделать?

— Сирдар все делает согласно своему разумению, — проигнорировала мой самый главный вопрос Изольда. — Если ты еще не можешь управлять Потоком, значит, пока не пришло время.

— А ты уверена, что оно вообще придет? Я-то ладно, здесь без году неделя. А вы? Что-то мне подсказывает, что успехи у вас примерно такие же. То есть, хрен да маленько.

Не знаю почему, но мне доставляло какое-то извращенное удовольствие, когда она злилась. Сверкала большими глазами и поджимала крохотные губки. Изольда была довольно красива. Не привычной модельной красотой с правильно выверенными чертами лица, а природной соблазнительностью. Несмотря на свою показную холодность, Изольда была живая. И каждое движение лишь больше раскрывало ее женственность.

После обеда, на котором остальные Шаби смотрели на меня волком, я пошел еще дальше. В прямом смысле. Вместо учебы отправился гулять по острову. Надо отметить, что процесс постижения Потока у каждого Сирдара проходил по-своему. Некоторые Шаби сидели кружком, как и мы. Остальные создавали нечто вроде хоровода, держа друг друга за плечи. Видимо, «народники» или язычники какие. Третьи стояли истуканами, подняв головы вверх. Говорю же, секта.

Я дошел до противоположного края острова, за которым виднелись островки поменьше. И более того, увидел поодаль других людей. Один сидел в позе лотоса, второй лежал на спине, раскинув руки. Интересненько.

Плыть, по моему разумению, туда было недалеко. Одежду только жалко. После непродолжительных колебаний решил оставить ее здесь, смотаться туда, а потом вернуться и забрать.

Только тут меня ждало первое разочарование. На глаз расстояние казалось не более семидесяти метров. Но вот после пяти минут непрерывного плавания, я понял, что что-то идет не так.

Я застрял ровно посередине между островами, без малейшего успеха на продвижение. Побарахтавшись еще немного и поняв, что силы покидают мою бренную оболочку, как сказали бы местные, мне пришлось поворачивать обратно. На этот раз все получилось. Вскоре я выполз на берег и упал на песок, глядя на проклятый остров.

Ладно, не выходит так, будем действовать по-другому. Чуть-чуть отдохнув, я поднялся и создал форму Полета. Конечно, после сражения с генералом темной армии, ну, или как он там представлялся, было немного тревожно использовать магию, но после нескольких секунд мне стало понятно, что все нормально. Тело нагрузку выдерживает, дар работает в штатном режиме.

Я неторопливо поднялся в воздух и полетел. Не совсем так, как птица. Скорее, как упрямый ежик, которого для этой процедуры надо хорошенько пнуть. И довольно скоро вновь увяз на середине. Зараза!

Повисел еще немного и возвратился на свой берег. Багровый «шрам» на груди запульсировал, однако кожа не лопнула, кровь не пошла. И на том спасибо. Поглядел еще немного на зачарованный остров, оделся и вернулся обратно. К тому моменту «обучение» как раз закончилось.

— Где ты был? — спросил плешивый наставник.

— Гулял, — ответил я, вдыхая ароматы готовящейся похлебки. Барахтанье в воде пробудило аппетит.

— Если ты не будешь учиться, то не постигнешь просветления.

— Если я буду учиться так, то оно мне тоже не грозит. Если бы сказали, что вообще от меня требуется, может, дело бы пошло на лад.

— Нужно чувствовать Поток.

— Ну, вот и я о том. Никакой конкретики. Вам бы марафоны в тик-токе продавать.

— Ты из тех, кого стоит все время подталкивать? — спросил он.

— Ага. А еще лучше — предоставлять техническое руководство. Желательно на русском, конечно.

На этом разговор закончился. Я чувствовал, что Сирдар испытывает нечто вроде недовольства. Однако он ничего не сказал. Ну, еще бы. Не может же просветленный учитель злиться на нерадивого ученика. А вот его неразумные Шаби были менее сдержанны.

— Ты должен следовать правилам, — подошел ко мне обладать странного и дорогого костюма.

— Разве здесь есть правила? — зевнул я. — Мне при заселении ничего не сказали.

— Ты должен учиться, постигать мудрость Сирдара, заниматься делами.

— Я занимаюсь и постигаю. В меру своих сил.

— Если не будешь помогать готовить нам еду, то не получишь ее.

— Ты хочешь сказать, что применишь физическую силу по отношению к другому Шаби? — сделал я удивленные глаза. — И как к этому отнесется Сирдар?

Больше чем разрушать собственное тело и лопать на халяву, мне нравилось ставить собеседника в тупик. Поэтому сейчас я вновь испытал определенное удовольствие. Что и сказать, в том, чтобы быть нехорошим в глазах общественности и делать именно то, что ты хочешь — естьсвой кайф.

Ко мне чуть попозже подходил здоровяк в нагруднике, однако и тот переспорить меня не смог.

Но самое интересное произошло через несколько дней моего тунеядства. Когда после легкого завтрака я принимал солнечные ванны, неподалеку появилась Изольда. Она скинула одежду и отправилась купаться.

В игре под названием «Не смотри на обнаженную молодую девушку в воде без нижнего белья» я проиграл сразу же. С первых секунд. В голове зашумело, хотя кровь от нее давно отлила, в горле пересохло. Нет, у меня такое было частенько, когда мы оставались с той же Варварой Кузьминичной наедине. Но мое самообладание всегда брало верх. Тут же я физически не мог отвести взгляд от Изольды, как бы ни пытался. Выходя из воды, она заметила мое пристальное внимание. И улыбнулась.

Более того, специально не торопилась одеваться. Легла на спину, изогнув поясницу и подняв грудь, вынуждала меня смотреть, как капли воды неторопливо сбегают с ее бархатистой кожи.

На какой-то момент я забыл вообще обо всем. О войне, Падших, эфери, просветлении. Издевалась надо мной Изольда минут десять, пока не высохла полностью. Лишь потом она поднялась и неторопливо надела платье. Правда, стала еще более соблазнительной.

А после она подошла ко мне и села рядом.

— Сегодня я не занимаюсь со всеми, Шаби, — сказала она.

— Решила пойти по пути сопротивления? — пытался убрать я из головы ее обнаженный образ, чувствуя, как пересохло во рту.

— Решила что-то изменить. Пойдем, я покажу тебе кое-что.

Я видел кучу фильмов, где сюжет начинался так. И сказать по правде, искренне надеялся, что сейчас узнаю, что они были основаны на документальных событиях. Ибо шли мы напрямую к небольшому домику Изольды.

Наедине с прекрасной девушкой, пока все остальные заняты какой-то мурой. Если я правильно понимаю намеки, то…

Внутри оказалось прохладно и довольно аскетично. Сбитый из соломы топчан, несколько подушек, кинутая на пол громадная циновка. Вот только Изольда раздеваться не торопилась. Сам не знаю почему, я приблизился к ней, ощутив горячее дыхание девушки. Прижался, уже чувствуя, как напряглось под платьем ее тело. И когда губы почти коснулись ее губ, Изольда отстранилась.

Все произошло столь стремительно, что я опешил. А девушка отошла в сторону и лукаво посмотрела на меня. Я снова попытался приблизиться к ней, но был вновь отстранен уверенным жестом.

— Потакание животным инстинктам — главная проблема на пути к просветлению, — неторопливо объяснила она.

— Чего?!

Мой мозг сейчас плохо соображал. Сказать по правде, у меня там вообще не было никаких мыслей. Ну хорошо, одна единственная была. Вот только поведение девушки окончательно сбило с толку.

А когда она подошла, коснулась своей щекой моей и прошептала: «Ты должен уйти», то у меня мозг вообще взорвался. Я видел многих фанаток футбольного клуба «Динамо», но это была явно их предводительница.

— В смысле?

— В коромысле, — уже грубее ответила Изольда, отвернувшись от меня. — Уходи.

Из ее дома я не вышел, вылетел, словно пробка из бутылки. Красный, злой и готовый кого-нибудь убить. И тут же столкнулся с плешивым Сирдаром, который буквально набросился на меня, схватив за лицо. Его руки оказались на удивление сильными, будто выкованными из стали. А еще физиономия приобрела какой-то чудаковатый и вместе с тем безумный вид.

— Смотри! — чуть ли не заорал он на меня.

— Вы с ума сошли, что ли? — еле слышно пролепетал я.

А как еще? За короткий момент времени со мной произошло столько вещей. Невероятное возбуждение, жесткий отказ, нападение этого ненормального. Я даже не мог сказать, какие чувства сейчас испытываю.

— Смотри, — поднял мою голову к небу. — Ощути Поток, он вокруг. Всегда и везде!

— Да Вы… совсем больно…

Закончить я не смог, потому что увидел. Странные разноцветные линии-волны, плывущие мимо. И тут же почувствовал, как хватка ослабла — Сирдар отпустил меня. Я поглядел на него и с удивлением обнаружил, как Поток клубится рядом с наставником. Плешивый протянул руку и вокруг нее стал образовываться разноцветный бурун.

Я повторил его движение. Растопырил пальцы, пытаясь коснуться Потока. И линии, будто нехотя, отпрянули прочь, продолжая течь дальше. Теперь уже не такие яркие и насыщенный. Вообще, с каждой новой секундой они теряли свой цвет. Пока не растворились в воздухе.

Были, и вдруг исчезли. Хотя мне казалось, что они есть, до сих пор плывут себе дальше, как ни в чем не бывало. А я так и стою, как дурной, с протянутой рукой. Был бы Сирдар не такой душнила, то пошутил бы, бросив мне в ладонь пару монет.

— Это… Поток? — задал я тупой вопрос.

Наставник даже не стал отвечать, лишь кивнул.

— Как у меня получилось? — следующий вопрос был более осмысленным.

— С помощью Шаби я на какое-то время сбил твою точку фокусировки. У неосознанных людей подобное бывает довольно редко. Как правило, в самые критические моменты. Например, непосредственно перед смертью.

— Свет в конце тоннеля и всякое такое, да?

Сирдар опять кивнул.

— Сильнейшее эмоциональное потрясение и легкий шок привели тебя в такое состояние. Но так увидеть и ощутить Поток можно лишь единожды. Теперь ты знаешь, каково это. И добиться подобного будет невероятно сложно. Человек привыкает к эмоциям. К тому же, нельзя каждый раз злиться или испытывать чудовищный страх, чтобы обратиться к Потоку. Работа с ним должна быть легкой и естественной. Именно этим мы и занимаемся. Теперь ты понял?

Я кивнул. Хотя сказать откровенно, до полного понимания было ой-как далеко. Но пришло осознание, что Сирдар передо мной не веселый псевдо-коуч, впаривающий курсы личностного роста, а вполне себе умелый эфери. Как он этот Поток на пальце закрутил! Думаю, захоти, создал бы какое-нибудь смертельное заклинание.

— Поздравляю, Шаби, тебе потребовалось меньше всего времени, чтобы увидеть Поток, — похвалил меня Сирдар.

— Не без вашей помощи, — ответил я ему.

— И не без твоих провокаций. Можно сказать, что ты добился своей цели.

Наставник развернулся и пошел по направлению к костру, где медитировали остальные Шаби. В смысле, пытались присоединиться к Потоку. Те самым Сирдар дал понять, что наш разговор закончен.

Из домика высунулась Изольда с довольной виноватым видом на своей милой мордашке. Я же показал ей большой палец и улыбнулся. Забавно, минуту назад готов был убить ее, а сейчас хотел ее обнять. Но как друга. Так быстро мое настроение еще ни разу в жизни не менялось. Видимо, сказывалось влияние Потока.

Я давно заметил, что не нравятся моменты, когда ее любимчик (я, то есть) добиваюсь какого-то успеха. Вместо того, чтобы дать по полной насладиться триумфом, она подкидывает очередное испытание. Так случилось и в этот раз.

Испытание выглядело странно — рослая тень, которая обрела форму и сейчас двигалась быстро и бесшумно, скользя от побережья по направлению ко мне. Не скажу, чтобы у меня была невероятно развита интуиция. Однако сейчас я понял — вот от этого чувака ожидать ничего хорошего не стоит. Обычно от типов, которые быстро сокращают дистанцию без всяких предупреждений и грозных выкриков, стоит убегать.

Бежать смысла не было. По скорости тень напоминала Флэша. Ну, или любого другого супергероя, заточенного на быстроту.

Все, что я успел — создать единую защитную форму, вложив туда и Кольчугу, и Эгиду, и Панцирь, и Баррикаду. Вышло на удивление занятно. Но вместе с тем я не мог не заметить, что все это сработало.

Единственное — я не успел понять, что именно произошло дальше. Колдовала ли тень или попросту влетела в меня на своей сверхзвуковой скорости? Защитная форма рассыпалась на части, а меня отбросило на стену домика Изольды. Воздух наполнился криком девушки. Ну вот, все-таки не такая она и холодная.

Багровый шрам быстро запульсировал, но я уже и так почувствовал под ним нечто горячее, влажное. В момент смертельной опасности дар попытался выплеснуть все потаенные резервы, чтобы спасти своего обладателя. И, собственно говоря, это и произошло. Ведь после столкновение двух сил — моей и тени, я не умер сразу.

Вот только тень будто бы даже не заметила этого легкого дискомфорта. Черная фигура, отдаленно похожая на человека, теперь уже с не такой космической скоростью, подошла ко мне. И тогда я заглянул в лицо своей смерти.

Глава 12

Не хочу накидывать на себя пуха, но я был уникальным Шаби. Сирдар сказал, что я увидел Поток раньше, чем все остальные ученики. Тоже мне, достижение. День вообще-то еще только начался. К примеру, именно сейчас я был первым среди прочих, кто попытался приобщиться к Потоку дважды, всего за несколько минут. К вечеру, глядишь, меня главой местной общины выберут. Если доживу.

Моя точка фокусировки напоминала российскую официально разрешенную оппозицию. То есть, явно не отличалась постоянством. Стоило зазеваться, так она тут же норовила куда-то сбиться.

Хотя именно благодаря поэтому сейчас я вновь разглядывал разноцветные линии-волны. И увиденное мне не нравилось. По одной простой причине. Поток вел себя немного странно по отношению к Тени.

Если раньше, касаясь Сирдара, он изгибался, небольшими завихрениями расходился в стороны, то Тень проходил насквозь. Как острый шампур мягкий кусок маринованного мяса.

Я бы мог предположить, что представшее передо мной создание — призрак. Вот только удар, полученный несколькими секундами раньше был вполне осязаемый. К тому же, Поток, проходя через темную фигуру, менял цвет. То есть, он взаимодействовал с пришельцем. Каким образом — оставалось только догадываться. Но мне это не очень понравилось.

К тому же темное лицо передо мной, точнее то место, которое должно было быть лицом, а сейчас являлось лишь бесформенным пятном, оказалось одновременно далеко и в то же время близко. Точно существовало само по себе.

Чуужак внимательно меня разглядывал… Если абстрагироваться и заглянуть в это «лицо» подальше, можно было увидеть гаснущие звезды, таинственные галактики, бездонный космос. Ну, или это у меня от страха воображение разыгралось.

Единственное, что я знал — умирать сейчас не хочется. Прям очень. Я сосредоточился на лице Тени, ощущая странное желание в груди и непонятное чувство в голове. Почему-то представилось, что сама эта фигура и является сейчас какой-то формой заклинания, а я — той силой, которая может вдохнуть в него дар.

Рука вытянулась сама собой. И Поток, пусть с большой неохотой, стал струиться по ней. Сначала брезгливо огибая конечность, но с каждым новым мгновением неся свои нити-волны все ближе. Появилось странное ощущение сопричастности со Вселенной. Частенько я чувствовал себя брошенным, никому не нужным, одиночкой, что ли. А теперь понял, мое сознание и оболочка — часть чего-то всеобъемлющего, глобального. Глупый Кулик — лишь крохотный элемент великого Ничто, которое вместе с тем было Всем. Тем, чего нельзя объяснить и в полной мере ощутить. Я часть могущественного Потока.

Не знаю, что именно изменилось. Но изменилось точно. Это я понял по возмущению линий-волн вокруг Тени. Существо испытывало негативные эмоции. Нет, не злость. Оно было слишком высокоразвито, ну или просветленно, тут я могу путаться в терминологии, для такой пустяковины. Нечто вроде недовольства, если можно так выразиться. Я сделал что-то, что ему не понравилось. Своей сопричастностью с Потоком внес некий диссонанс в его течение.

Тень отшатнулась на несколько шагов, а после рванула ко мне, с вполне явной целью — выкинуть меня отсюда. Избавить Поток от чужеродной сущности, которой здесь не место. Однако линии-волны, прежде текущие мирно и неторопливо, вдруг задрожали, как струны у виолончели при сильном ударе. Вибрация все усиливалась, увеличивая их амплитуду колебания. Происходящее напоминало сон человека с высокой температурой. Все предметы вокруг потеряли форму, а мы с Тенью словно оказались в неработающем цветном телевизоре, к которому поднесли магнит.

Правда, никаких иллюзий я не испытывал. Потому что понимал и чувствовал, что нахожусь здесь в роли случайного гостя. Тогда как Тень — если не хозяин, то частый посетитель этого места. Он знает каждый потаенный уголок, каждую цветную нить.

Так и случилось. Тень притормозила лишь на некоторое мгновение. Наша невидимая борьба длилась всего несколько секунд. После чего линии-волны успокоились, вновь легли горизонтально и поплыли дальше, при этом огибая меня. Поток коснулся моей оболочки и теперь отпрянул, вываливая меня обратно в обычный мир. На утоптанную тропинку близ дома Изольды. Следом появилась и Тень.

Она приблизилась почти вплотную, словно пытаясь что-то рассмотреть. Все мое естество напряглось. Потому что я не чувствовал дыхания этого создания и его запаха. Абсолютное ничто, обретшее форму.

И когда по всей логике я должен был умереть, Тень дрогнула. Ослепительно вспыхнула, увеличилась, покатилась бесформенным клубком прочь по тропинке и шагах в десяти разделилась.

Мне понадобилось немного времени, чтобы понять — теперь их стало двое. Твою мать, они еще и почкованием размножаются? Это я спровоцировал? Вроде же ничего не делал.

Мыслей было много, а догадок никаких. Два создания, по форме напоминающие людей, стояли друг напротив друга, будто в безмолвной схватке. Короткий миг, и они снова соединились в бесформенном темном клубке, который стал кататься вокруг и вскоре распался вновь. Так повторилось еще раз, второй, третий.

Запоздало до меня дошло, что именно здесь происходит. Две высшие сущности, а только такие могли столь умело управлять Потоком, сражаются. Между собой. Хотя, справедливости ради, это было больше похоже на какой-то извращенный тэг из порнофильма, чем на поединок.

В какой момент появился второй? Получается, когда первый уже собрался меня убить. Ничего не понимаю. Один хочет меня убить, а второй спасти?

По человеческим меркам, длилось все недолго. Думаю, у Теней время текло по-своему. Но после нескольких бесплодных попыток взаимного членовредительства они замерли вновь. Затем одна Тень с невероятной скоростью умчалась в сторону побережья, а вторая бросилась следом.

Я же продолжал лежать, опираясь на локоть и смотреть в пустоту. Повернул голову и увидел ошарашенную Изольду. Она так и застыла на пороге собственного дома, боясь пошевелиться. Слава. Богу, есть свидетели. А то еще скажут, что привиделось, и запрут в местную психушку.

— Ты видела? — спросил я и удивился скрипучести собственного голоса.

Девушка медленно кивнула и повернула голову ко мне. Если прежде на ее лице читался страх, то теперь появился ужас. Она бросилась ко мне, почему-то схватившись за голову и заглянула прямо в глаза.

— Держись, пожалуйста, держись, — опомнилась девушка. — Я приведу помощь.

И убежала. Даже не дождалась моих слов, что никакой помощи не надо. Подумаешь, схлестнулся с каким-то непонятным типом. Делов-то. Меня даже не задели.

Хотел сказать, но не смог. Выяснилось, что жизненных сил во мне не осталось никаких. Ни чтобы встать, ни чтобы двинуть рукой, да даже голову повернуть.

Сейчас я ощущал себя старым кораблем, который взяли на абордаж, предварительно расстреляв картечью. Выгребли оттуда все ценное, а теперь смотрели, как тот медленно тонет.

На мне живого места не было. Сила не то, что утекала — после выхода из Потока она буквально вылилась.

Казалось, я умирал целую вечность. Когда легкие отказываются дышать, время начинает течь очень медленно. Я глядел на голубое небо, наполненное мягкими перистыми облаками, а в голове мелькали странные мысли. К примеру, что погода здесь совсем дурацкая. Ненатуральная. Еще вспомнились футболисты. Надо бы им высокий прессинг подтянуть. Фима один не справится. И интересно, сколько Дланей Тьмы? Длань — это рука. Причем, правая. Получается, я уже избавил Полимарха от конечностей. Или он подобно Шиве имеет множество рук?

Наверное, это и было «вся жизнь перед глазами пролетела». Но поскольку жизнь у меня странная и непутевая, то и титры в ней, вкупе с неудачными дублями, оказались так себе.

Я даже мысленно успокоился. Все умирают. Чем я лучше? Зато не придется мир спасать. А это такая себе работенка. Чудовищно неблагодарная. Хоть бы кто спасибо сказал. Ладно, зато…

Внезапно тело пронзила тупая ноющая боль. Будто в поясницу вступило. Только с той особенностью, что поясницей был весь я. Легкие нехотя вытолкнули воздух, а мысли о вечном стали медленно уходить. Да и небо теперь представало не таким волшебным и голубым. Небо как небо.

— Этого Шаби и на минуту нельзя оставить, — услышал я недовольный голос плешивого.

Ну, в чем-то он прав. Меня в безлюдной пустыне оставь на пять минут, так там сразу найдутся те, кто захочет докопаться.

— Сирдар, Шаби ни при чем, я видела двух сущностей, — послышался голос Изольды. — Они были похожи на людей… без тела.

— Люди без тела? — переспросил наставник.

— В русском языке есть слово тени, — проскрежетал я мерзким неживым голосом. — Они были похожи на тени, которые обрели форму.

Ого! Я почувствовал нечто вроде электрического разряда, который пробежал по телу. А еще волнение, исходящее от Сирдара. Он умеет переживать?

— Ты… уверен, Шаби?

— Я обычно очень хорошо запоминаю тех, кто хочет меня убить, — ответил я, чувствуя себя с каждой секундой все лучше.

Сирдар молодец. Оказался почти Цезарем. В смысле, болтал, волновался и между тем восстанавливал мое тело. Хотя я бы за такое безнадежное занятие не брался вовсе. Это как из порванной во многих местах половой тряпки пытаться сшить платье.

— Шаби, — обратился наставник к Изольде, — пойди к Сирдару и расскажи ему все. Я позже зайду к нему.

Я еле уловил образ того самого старика, которого привел меня сюда. То ли сил было еще мало, то ли наставник не хотел, чтобы мне стало понятно, с кем он хочет поговорить. А это странно.

Колдовал надо мной Сирдар довольно долго. Честно говоря, я даже не знаю, что именно он делал. С виду, я просто лежал у него на руках. Почти как пьяненькая невеста, которую держит не менее пьяненький жених. Но становилось действительно лучше.

— Ты еще не готов управлять Потоком, — наконец сказал мне Сирдар.

— Вы же сами говорили, что Поток надо чувствовать.

— Чувствовать, видеть, пытаться стать его частью, но не менять течение Потока в угоду своей прихоти. Твоя оболочка — дырявое жестяное ведро, в котором ты пытаешься донести воду.

— С этим даже спорить не буду, — пришлось мне согласиться с ярким сравнением. — Я сейчас чуток не в форме. Открыт к предложениям по укреплению оболочки.

Сирдар ничего не ответил. Он сказал здоровяку в нагруднике, который, оказывается, тоже был здесь.

— Отнеси Шаби в его дом. А ты, — это наставник уже мне. — Лежи и не двигайся. Ты почти опустошен.

— Ладно, перенесу вечернее купание на завтра, — легко согласился я.

Меня подхватили и понесли. Да, давненько тебя, Кулик, на руках мужики не носили. Хотя, как давно? Со временем победы над «Пажами». Получается, это входит в понятие нормы. Тревожный звоночек.

По поводу «не двигайся» — это Сирдар так смешно пошутил. Потому что захоти я сейчас сходить по маленькому, то пришлось бы делать это в штаны. Шевелиться не было никакой возможности. Забавно, тело не болело, как в случае, когда перетренируешься, а просто не слушалось. Отказало, и до свидания.

Дышал, думал, и на том спасибо. А мыслей у меня было очень много. Итак, на меня напало что-то мощное и явно опасное. По сравнению с этим — Падшие были хулиганистыми дошкольниками. Что еще?

А, еще Сирдар точно знал, кто это. К гадалке не ходи. И ему происшествие явно не понравилось. С другой стороны, кому понравится, когда твоего ученика пытается убить сверхсущность? Хотя, моя географичка была бы за подобное двумя руками. Еще бы и денег доплатила.

Поводов для оптимизма не оказалось. По своей наивности я считал, что именно на острове остаюсь в безопасности. Падшие пусть и находятся здесь, в этом мире, но снаружи, почти за закрытой дверью. Сюда их не пускают. Война там, где-то далеко, тут же питание от пуза, теплая водичка и солнце. А потом раз — и все меняется. Дела…

Пораскинув чем мог, я решил прибегнуть к теории сохранения времени. Довольно популярной, которую, к слову, сам и придумал. Заключалась она в следующем: если делать нечего, а времени дофига — спи. Тем самым сэкономишь время, когда понадобится совершить нечто важное.

К тому же, трудно не заснуть, когда долго лежишь на спине и смотришь в потолок. Не в телефон и телик, а именно в потолок. Ну, я и задремал. Если кто-то захочет убить, то точно убьет. Тут уж я ничего не сделаю.

Проснулся ближе к вечеру и неожиданно для себя потянулся. И застонал. Боль была такая, словно я никогда не умел двигаться и вдруг дал такую резкую нагрузку для мышц. И тут же рядом мелькнула тень.

Нет, если бы я был в форме, то попробовал бы встать, что ли. Ну, или как-то сгруппироваться. Теперь лишь застонал еще громче.

— Как ты? — спросила Изольда.

Я облегченно выдохнул. Тень оказалась самая обычная, не потусторонняя. Убивать Кулика сегодня больше не будут.

— Словно меня каток переехал. А потом водитель вспомнил, что утюг дома не выключил, сдал назад и переехал обратно.

— Каток? — спросила Изольда.

— Ну да, асфальтный.

Теперь до меня дошло.

— Ты откуда сама?

— У Шаби нет прошлого.

— Ой, только давай, ты мне эту дичь не втирай. Меня зовут Николай. В смысле, звали. Если когда-нибудь попаду обратно, то снова начнут звать. Я из Самары, с миром, правда, проблема. Не знаю, как его классифицировать. Но там было круто, до недавнего времени.

— Я… из Петербурга, — наконец произнесла девушка.

Ну да, тогда все сходится. Она из мира магов, потому не знает, что такое каток. С другой стороны, все логично. Из наших, застенцев, я, наверное, первый здесь.

— И как давно ты… просветляешься?

— Издеваешься? — посуровела она.

— Спроси меня кто-нибудь вчера, сказал бы да. Но сегодня, когда увидел этот самый Поток. Причем, дважды…

— Три года, — ответила Изольда.

А я присвистнул. Срок. Я тут хотел галопом по Европам проскакать, укрепить тело, поболтать с Саней, хотя, если научат, как перескакивать во времени, то и хрен на него. На деле люди здесь годами…

— Я понимаю, это неправильно, но веду отсчет срока. У себя в домике делаю отметки на полу, сколько тут нахожусь.

— И как успехи… с Потоком?

Наверное, я сказал что-то не то. В здешних местах подобные вопросы сродни тому, как спросить женщину, сколько ей лет. Поэтому пришлось исправляться.

— Просто, для меня это важная тема. Я хочу как можно скорее научиться управлять Потоком.

— За все три года Поток ни разу не принял меня, — сурово ответила Изольда. — Я научилась входить в состояние наблюдения за ним, но на этом все. Ты же… — в словах девушки послышался легкий укор, — смог сделать это в первый же день, когда увидел Поток.

— Ну да, с тем лишь уточнением, что сразу чуть коньки не двинул. Хотя бы таблички ставили: «Осторожно, не прислоняться. Поток под напряжением».

Девушка улыбнулась. Черт знает, поняла ли она шутку, но мне это польстило. Все-таки лед между нами стал постепенно таять.

— Так как тебя зовут? — спросил я.

— Называй меня Шаби, — ответила Изольда, но в ее глазах плясали лукавые огоньки.

Ну да черт с тобой, золотая рыбка.

— Хорошо, Шаби, скажи мне…

Я запнулся, потому что вдруг понял одну вещь. Именно сейчас я вложил образ в собственное слово. И все получилось. Блин, еще бы осознать, как это все произошло? Что такого сделал?

Мое замешательство заметила и девушка. Потому что улыбнулась снова.

— Чего там задумал наш Сирдар? И почему он хотел поговорить с другим Сирдаром?

Не успел обрадоваться, как снова будто испражнений поел. Два образа, и оба мимо. Похоже, с Изольдой просто повезло.

Надо отметить, что мой вопрос (еще бы понять какой из них) очень не понравился девушке. Улыбка исчезла с ее лица. А сама она поднялась на ноги, мол, и без этого слишком уж засиделась.

— Подожди, пожалуйста, не уходи.

— Мне пора.

— Пойми, я здесь чужой. Как бельмо на глазу у всех. А сегодня меня еще и убить пытались. Неужели я не имею права знать, что именно происходит?

— Сирдар собрал совет из-за тебя. Они решают, как поступить. Оставить тебя или изгнать

— Не думал, что Шаби могут изгнать отсюда.

— Никого и не изгоняли, насколько мне известно, — ответила Изольда. — Только прежде никогда столь могущественная сущность и не пыталась убить простого новичка.

— Что еще за сущность? — спросил я.

— Неужели ты до сих пор не понял? — искренне удивилась девушка. — Не просто управлять Потоком, но и стать частью его, лишиться формы в одном месте, чтобы обрести ее в новом, под силу только Гуангам.

Интерлюдия

Нечто двигался по незнакомым контурам Потока, испытывая то, что смертные назвали бы волнением. Нечто искал своего старого приятеля, которого не видел со времен последнего Стечения. И имя ему было Эг.

Вообще, изначально Гуанги, как нарекли их Идущие по Пути, придумали себе краткую и понятную большинству концепцию — Оно. Оно отсекало попытку сделать отсылку к какому-либо существующему прежде созданию.

А потом Нечто Ир, ярый путешественник и пионер Потока, странствуя по множеству измерений в качестве наблюдателя, нашел странный и противоречивый мир. Там словами «Они, мы, их, сущности» — называли себя растерянные и запутавшиеся смертные, часто с психическими и ментальными проблемами, пытавшиеся отказаться от собственного пола и стремившиеся запутать еще и всех остальных.

Потому после долгих раздумий, Нечто решили вернуть себе имена. Не прежние, длинные и витиеватые, а емкие. Те, которые были бы еще короче слов-образов, использующихся Сирдарами. Для удобства.

Присутствующие на Стечении Нечто согласились на подобное с чувством, какое смертные могли бы назвать одновременно раздражением и легкостью. Организационные моменты очень утомляли всех, кто занимался самым удивительным явлением — соприкасался с Потоком. Но вместе с тем многие понимали: для совместного сосуществования необходимы правила.

Памятуя об Оно, и о том, как данное местоимение дискредитировало себя, Нечто обязались обращаться друг к другу как к мужчинам. Не потому, что были шовинистами. Те сущности, которые жили в Потоке, давно не имели отношения к какому-либо полу. Просто в слове «она» было на одну букву больше, а Нечто старались сократить все, что можно было сократить, дабы не тратить время на всякую чушь, не заслуживающую их внимания.

Теперь Нечто, которого редкие соратники звали Аг, а большую часть времени никто не звал никак, потому что он был интровертом даже по здешним меркам, где необходимо постараться, чтобы встретить другое разумное существо, пришел к Эгу.

Многие Нечто считали, что Аг не до конца достиг просветления, потому что по-прежнему пристально следил за Идущими по Пути. И даже иногда отвечал на редкие прошения Сирдаров. Как это качество сосуществовало с тем, что смертные могли бы назвать угрюмостью и нелюдимостью Нечто, оствалось загадкой.

И если сейчас Аг заглянул в новое, искусственное измерение, обласканное контурами Потока, на то были веские причины.

Это место, как называли бы подобное пространство смертные, создал Эг. Нечто, могущественное, старое и вдумчивое. Свой Путь Эг нашел в постижении загадки возникновения жизни. Он путешествовал по мирам, изучал реликты, существ, растения и все, чего благочестиво коснулся великий Поток. Но вместе с тем Эг еще и питал определенный интерес к людям. В этом была его слабость. Именно на этом собирался сыграть Аг.

Пронизываемый контурами, Нечто замер, чувствуя присутствие другого Нечто. Подобное событие было редким, не рядовым. Достигшие просветления не ходили друг к другу в гости, рассказывая последние сплетни. Не пили чай с заварными пирожными по вечерам, не принимали «на грудь» по выходным. Они являлись настолько целостными созданиями, что могли существовать отдельно во Вселенной, не чувствуя скуки или одиночества.

Конечно, у многих оставались слабости и прихоти. Так некоторые, пусть и научившиеся отделять сознание от бренных оболочек, изредка навещали последние, удостоверяясь в их целостности. Словно бы боялись, что жизнь в Потоке не будет вечной. Другие Нечто даже нарочно возвращались в так называемые тела, которые невероятно ограничивали перемещение, возвращались для того, чтобы вспомнить, откуда они вышли и как оказались там, где оказались. Третьи на примере оболочек, одновременно простых и сложных конструкций, постигали Вселенную.

— Аг, — сказал Нечто, глядя на пронизывающий собеседника контур Потока.

— Эг, — ответил гость.

Пусть с приветственной частью и было покончено, но легче просителю не стало. Он до сих пор испытывал то, что смертные назвали бы тревогой.

— Я пришел за советом.

Эг испытал нечто, что отдаленно можно было бы назвать удивлением. Вся суть постижения Пути заключалась в том, что у каждого этот самый Путь был своим. Опыт, мудрость, знания к нему оказались неприменимы для другого. Поэтому и советы здесь не имели никакой ценности.

— Совет, — повторил Эг, чувствуя, как начинают колебаться контуры вокруг него. И это возмущение Потока не понравилось Нечто. Впервые за все время он оказался растерян.

— Это касается смертных, которые идут по Пути. Ты знаешь, я иногда приглядываю за ними.

Если бы Эг не забыл, как дышать, и если бы здесь имелась необходимость дышать, он бы облегченно выдохнул. Аг славился своим нездоровым увлечением смертными. Некоторые Нечто использовали давно позабытое слово «болезненным». Это действительно походило на какой-то недуг, своеобразное психическое отклонение. Казалось, Аг мнил себя Богом, ну, или здоровенным мальчишкой с лупой, рассматривающим сверху, как копошатся внизу муравьишки. И получал от этого удовольствие, сравнимое с постижением сути вещей в Потоке. Нечто даже вздрогнул от подобного кощунственного образа.

Сейчас Эг подумал, что не знает Пути Ага. Каждый Нечто долго искал себя. А когда находил, то посылал по контуру информацию для всех соратников с радостной новостью. Аг подобного не сделал.

— И что? — только и спросил Эг.

— И среди них появился очень нехороший Шаби. Посмотри.

Аг протянул руку, и контуры возле нее изменили цвет. Конечно, руку весьма условную. Нечто после осознания себя в Потоке долгое время не знали, как себя ассоциировать и представлять. И лишь после пришли к тому, что и здесь будут сохранять подобие человеческой формы. Пусть она и может развеяться в любой момент, чтобы собраться в другом пространстве. Но эта условность всем пришлась по душе.

Эг с неохотой коснулся контура, получая информацию. Разговор утомлял его и отвлекал от действительно важных дел. Эгу было безразлично все, что происходит там, на островах. Перед Нечто стояла более глобальная задача — собственное исследование.

Но когда контур лег в его руку, то форма Эга дрогнула. Нечто не требовалось долгое время на обработку информации. И он понял все, о чем хотел сказать собеседник.

— Это очень необычно. Для существа с таким коротким сроком жизни… Если бы не тьма в нем, я бы решил, что он скоро станет одним из нас.

— Великий потенциал и великая угроза, — стал взволнованно говорить Аг. — Для всего, чем мы дорожим. В том числе для всех Идущих по Пути. Я не сразу заметил, пришлось долго путешествовать через четвертое пространство. Но итог всегда один.

Эг осознал, о чем говорил Аг. Еще раз просмотрел полученную информацию, хотя понял все с первого раза.

Такое скорое постижение сути вещей из мира, откуда прибыл этот мальчишка, было всего один раз. Они встретили этого Нечто, когда оказались в Потоке. Когда думали, что именно Гуанги его первооткрыватели. Но тот Нечто рассказал им свою историю, поведал об освобождении разума от оболочки и постижение Потока. Поделился многими практиками, которые, конечно же, на тот момент уже не представляли особой ценности для всех Нечто. Правда, Аг многие из тех методик передал Идущим по Пути. И те им действительно пригодились.

Но своим среди остальных Гуангов тот Нечто так и не стал. Эг даже не мог сказать, где именно он находится сейчас. И находится ли? Каков его Путь? И не растворился ли Нечто давным-давно в Потоке, утратив любознательность и интерес к познанию? Эг помнил лишь странное и длинное имя — Будда.

— Не думал, что подобное когда-нибудь может повториться, — только и сказал он.

— Меня тревожит тьма в его сердце. И пугает, что он твердо идет по Пути, несмотря на эту тьму. Будто противоречит всему, что мы знали.

— Да, это… — Эг помолчал, подыскивая нужное слово. — Странно.

— Поэтому я попытался его убить.

Если бы Эг мог хмуриться, именно это он бы и сделал. Ему казалось низким растрачивать силы на такие пустяки. Возвращаться в один из миров, чтобы уничтожить создание, способное негативно повлиять на Идущих по Пути? Хотя заинтересовало его другое.

— Попытался? — только и спросил Эг. — Вроде это слово является противоположным успеху.

— Ты верно все понял. Моя попытка окончилась неудачей. Другой Нечто, которого я не смог распознать, помешал мне.

— Нивелирование временной интервенции, — процедил Эг, будто бы даже улыбаясь. — Давно его не было.

— Давно, — ответил Аг с нотками того, что смертные могли бы назвать злостью.

Это действительно проявилось давно. Никто не помнил, когда именно. Тогда Нечто еще были смертными, но уже научились отпускать свое сознание для путешествия по Потоку, они осознали время как одно из пространственных измерений. И у многих из-за отсутствия познания появилась крамольная мысль — сделать мир лучше. Избавить его от тех негативных последствий, которые могли привести к дополнительным смертям и страданиям.

Однако вместе с этим появились и те Гуанги, кто считал вмешательство в суть хода времени неправильным. И не потому, что Поток мог подобного не выдержать. Время было удивительно пластичным и податливым элементом.

Для нежелания Гуангов менять ход естественной сути вещей существовало несколько причин. Первая — после изменений временных процессов, это могло отразиться и на самих Гуангов и их познании. Вторая — страдания, смерть и прочие исключительно человеческие понятия не имели никакого значения в высшем смысле этого слова. С метафизической точки зрения, они не влияли ни на что. Третье —… Эг нахмурился. А было ли третье?

В общем, именно тогда впервые возникло нивелирование временной интервенции. С точки зрения смертных это выглядело, будто с небес спускаются боги, бьются между собой и приходят к определенному компромиссу. А по сути, несколько могущественных существ, способных изменить ход вещей, сталкиваются с не менее могущественными существами, которые не считали, что ход вещей нужно менять. Патовая ситуация, сохраняющая статус-кво.

Теперь Эг понимал, что тогда они столкнулись с одной из множественных проблем развития. Так называемым кризисом роста. И в общем те Нечто, которые не позволили изменить ход событий, в какой-то мере оказались правы. Потому что позднее пришло истинное понимание тщетности человеческих эмоций и страданий.

Но услышанное сейчас вновь удивило Эга. Он и не думал, что такое возможно. Эг считал себя опытным и мудрым Нечто, который немного знал суть вещей. Но сегодняшний разговор сильно встряхнул его. Казалось, будто бы даже пробудил от долгого сна.

То, что Аг наблюдает за людьми — его личное дело. Пусть никто из путешествующих в Потоке и не считал его каким-то важным. Но наличие другого Нечто, который делал то же самое, уже настораживало. Будто бы в долгом и не всегда успешном постижении сути вещей смертными была определенная ценность. Словно там происходило действительно что-то важное.

— Ты хочешь найти этого Нечто и убедить в необходимости смерти мальчишки?

— Сначала я думал, что так и надо поступить. Но потом подумал еще раз. Если тот Нечто зашел так далеко, то вряд ли он отступит.

— Тогда какой совет ты хочешь?

— Я слукавил, Эг, когда сказал, что мне нужен не совет… Мне нужна помощь. Если бы я сказал сразу правду, ты бы не стал меня слушать.

Эг кивнул. Так и было. Никто из Нечто не помогал другому. В этом и был смысл следования по Пути. Только твой индивидуальный опыт. И ничей больше. Нечто даже повеселило то, что провернул Аг. Как они раньше это называли? Ложь?

— Но теперь, когда я рассказал тебе все, когда ты понял…

Аг замолчал. Нечто действительно сделал все изящно и правильно. Учел все тонкости слепка души Эга. Его любознательность, слабость к людям, таинственность, которой оказалась окутана личность Шаби. И продемонстрировал, что может произойти, если мальчишка выживет.

Не учел Аг другого. Даже самые мудрые, опытные и просветленные создания менялись. Не было во Вселенной ничего постоянного. И получив крупицу нового знания любой становился другим. Пусть не сразу, пусть сам еще этого не осознавая.

Нагляднее всего это можно было увидеть на примере изменения сознания и разума смертных, которые представали наиболее пластичными. Так, встретившиеся через много лет друзья детства понимали, что им не о чем разговаривать с друг другом. А проснувшийся в одно утро муж осознавал, что не знает и не понимает собственную жену.

Аг любил смотреть за смертными, но не увидел самую суть. Так ботаник-дилетант глядит на цветок, радуется его росту, но не понимает тех процессов, которые заставляют растение становиться больше. И в этом смысле Нечто действительно оказался довольно далек от просветления, пусть и находился теперь в Потоке и управлял его контурами.

— Вдвоем мы справимся, — сказал Аг. — Мне думается, это одиночка. Какой-то заскучавший Нечто, не более. С нашей общей силой мы добьемся нужного результата и сохраним нынешний порядок вещей.

Аг говорил с той страстью, которые смертные могли бы назвать воодушевлением. Потому что искренне верил в произнесенное. Оттого не заметил, как контуры вокруг Эга почти полностью поменяли цвет. Из радужных и разноцветных внезапно стали однотонными.

— Ты забыл, чему учит Поток, — негромко произнес Нечто.

— О чем ты? — сбился с мысли Аг, только теперь замечая неприятные изменения.

— Я много путешествовал по мирам, смотрел, как зарождается новая жизнь и увядает старая. Видел развитые миры, где смертные пошли так далеко, что возвели оболочку в Абсолют. Выращивание и замещение внутренних органов, регенерация клеток, оцифровка сознания, вечная жизнь. Они не понимали сути вещей, называли Поток Судьбой и считали, что обманули всех.

Эг издал звук, который можно было бы назвать смехом.

— Знаешь, Аг, чем ответил мудрый Поток?

Нечто промолчал. Он действительно не знал, а гадать не собирался. Но его внимание оказалось красноречивее любых слов.

— Поток лишил их способности к рождению новой жизни. Он лишил их детей. И вот уже несколько десятилетий эти глупцы в бессмертных оболочках молят судьбу только об одном. Они готовы отказаться от всех благ, которые имеют, ради новой жизни. Многие не выдерживают и убивают сами себя. Ведь их разум дряхлеет. Они не постигли сути Пути, существуют теми же животными инстинктами. И знаешь, что я понял из этого, Аг?

Теперь Нечто напрягся. Он еще не знал, что скажет Эг, однако примерно представляло смысл его слов. Благоприятного для цели Ага там ничего не будет.

— Не надо пытаться управлять тем, что тебе не дано. Поток струится по всем мирам, давая жизнь и смысл к жизни. Какие-то миры захлебываются в нем, какие-то, как тот, откуда пришел тот мальчишка, видят лишь крохотную часть Потока. Но вместе с этим нет ничего неизменного. Часто для того, чтобы родилась новая жизнь, должна умереть старая. Если мы нашли свой Путь сюда, это совершенно не значит, что всем необходимо идти именно им.

— Разве ты не понимаешь, что они умрут? Более того, многие из нас, кто связаны с оболочками, умрут тоже. Потеряют связь сознания с Потоком окончательно.

— Я понимаю прекрасно, — ответил Эг. — И мне невероятно грустно от осознания этого. Но такова суть вещей, если хочешь, такова воля Потока. На этом все, Аг, теперь уходи.

Эг чувствовал себя так, что многие смертные назвали бы усталостью. Он уж и забыло, как иногда выматывают разговоры. Потому в его осознанном одиночестве полноценности было столько смысла.

И Нечто ушел. Заскользил по контурами и пропал из искусственно созданного пространства. Эг считал, что был убедителен. Помимо интереса к изучению смертных, он страдало еще одной слабостью. Невероятный и, казалось даже, всеобъемлющий опыт Эга повлиял на характер Нечто. Со временем он поверил в собственную непогрешимость и правоту.

Потому Эг не увидел, что его пылкие слова не произвели на Ага должного впечатления. Нечто ушел, не добившись необходимого результата. Но вместе с тем, не переубежденный.

Аг скрылся в контурах Потока и вскоре оказался близ того самого мира, наблюдая за Идущими по Пути. Нападать на мальчишку он теперь не собирался. Понимал, что в этом нет никакого рационального смысла. Ни сейчас, ни десять лет назад, когда тот был еще младше. Нивелирование временной интервенции — штука упрямая и непреодолимая.

Но и отступать не хотел. Аг считал, что путь для спасения Идущих по Пути есть. Надо только его найти.

Глава 13

Утром я проснулся немного разбитым, но в более-менее удовлетворительном состоянии. Я мог двигаться и думать. Разве можно было желать чего-то большего в сложившихся обстоятельствах?

Еще хотелось есть. Хотя нет. Хотелось жрать! Так, что кишки сводило. Я даже чуть не отступил от своего жизненного кредо лентяя и почти побежал помогать готовить завтрак. Лишь в самый последний момент осадил себя. Принципы должны оставаться принципами. Сказал, что будешь игнорировать наряды по кухне, на этом и стой.

К тому же, существовало и еще одно немаловажное обстоятельство. Я мог только догадываться, что там решили Сирдары и хотел как можно дольше оттягивать момент, когда узнаю о принятом ими решении.

Правда, сколько веревочке ни виться, а конец будет. Поэтому когда я услышал стук ложек о миски, то сорвался с места. Точнее, быстрым шагом выбрался из домика и стараясь сохранить достойный вид направился туда, где столовалась наша группа.

Шаби проводили меня странными взглядами. В них было неодобрение моего нахлебничества (к этому я даже привык), и одновременно с этим жадное любопытство. Видимо, из-за моего вчерашнего шоу.

Сирдар вяло ковырял ложкой кашу (ел наш наставник всегда плохо и мало), больше ее разглядывая. Словно пытался увидеть в ней какое-то откровение. Хотя, кто его знает. Если долго смотреть на кашу, то, может, и каша начнет смотреть на тебя.

Я без лишних слов наложил себе месиво из геркулеса и стал уплетать за обе щеки. Забавно, как устроено человеческое восприятие. Но именно сейчас эта не соленая и совершенно не сладкая каша представлялась мне вершиной кулинарного мастерства. Видимо, после того, как я пережил опустошение и потрогал смерть за все причинные места, жажда жизни проявлялась даже в еде.

И вместе с тем я постоянно словно ждал удара. Как голодная и отощавшая собака, которая подползла к миске, но ощущала на себе сердитый взгляд хозяина. И… Сирдар молчал. Он продолжал свою вялую трапезу, ни разу даже не посмотрев на меня.

После завтрака все отправились на занятия. И тут я все же дал слабину. Пошел вместе с остальными. Во-первых, мне нужно было хоть как-то поговорить с наставником. Во-вторых, после увиденного пришло осознание, что Сирдар кое-что все-таки понимает. И его упражнения, пусть и без всякой конкретики, несут в себе какой-то конструктив.

Правда, тут меня постигло главное разочарование. После вхождения в Поток, если можно было так выразиться, я ждал какого-то мощного прорыва. Но ничего не произошло. Я посидел минут пять с закрытыми глазами, как все остальные, потом стал разглядывать медитирующих, остановился на Изольде, почему-то вспоминая о ее наготе. Стал обдумывать вчерашнее происшествие. В общем, все занятие пошло насмарку.

Шаби все как один сидели с закрытыми глазами, только Сирдар разглядывал нас. Причем, на его лице сквозило нечто вроде ухмылки. И это не давало мне покоя. Создавалось ощущение, словно он издевается именно надо мной. Поэтому, когда занятие закончилось и мужики (теперь уже и без Изольды) ушли готовить обед, я подошел к наставнику.

— Что я делаю не так? — спросил я.

— Все, — ответил плешивый.

— Мне бы хотелось конкретики.

— Тогда задай конкретный вопрос.

— Почему у меня ничего не получается? Вчера я вошел в Поток. А потом и вовсе управлял им. Ну, по крайней мере пытался.

— Лошадь не сама решает, что ей надо везти телегу, — спокойно ответил плешивый, поглаживая свой живот. — Ты не сам увидел Поток, тебе помог я. Как после помогли… прикоснуться к Потоку.

На последних словах Сирдар запнулся, словно не хотел говорить о произошедшем, а я его заставил.

— Хорошо, как мне тогда увидеть Поток самому?

— Просто увидеть, — пожал плечами Сирдар. — Ты слишком много думаешь, в этом твоя главная проблема. Смотри, если я хочу идти, то просто иду. А не думаю, как стану поднимать одну ногу или опускать другую. Очисти свой разум от всего, лиши этот мир себя, и тогда Поток сам примет тебя.

Сказать честно — легче не стало. Нет, ему бы олимпийскую сборную тренировать. Если хочешь поставить рекорд на стометровке — просто поставь его. Офигенный совет. Но по взгляду Сирдара было видно, что он действительно верит в то, о чем говорит.

— А что по моему поводу?

— Пока ты не научишься формулировать точные вопросы, так и будешь получать неточные ответы.

— Я слышал, что вчера был совет среди Сирдаров. И вроде как вы решали мою судьбу.

— Так и было, — спокойно ответил плешивый.

Я даже сжал кулаки от злости. Наставник напоминал мне переписку с девушкой на сайте знакомства. На все мои красочные выражения и вопросы он отвечал односложно.

— Меня не собираются выгонять?

— Нет.

— А почему?

— Потому что ты мой Шаби.

Я был неглупым парнем. И понял, что тут ничего не добьюсь. Не стоит ломиться в закрытую дверь. Надо просто найти другую, открытую. Поэтому дождался, пока Изольда пойдет купаться, и отправился вслед за ней. И не только, чтобы попялиться на изящную фигуру. Но и с довольно практичной целью.

— Как дела? — спросил я, широко улыбаясь.

Изольда улыбнулась в ответ, но скорее из-за формулировки вопроса. Никто здесь не интересовался ничьими делами. Вот и она мне не ответила.

— Со мной все в порядке, если тебе интересно.

— Я рада, честно, — сказала она. — Было бы грустно терять такого смутьяна. Ты делаешь нашу жизнь чуть спонтаннее.

— На том и стоим. Шаби, ты случайно не знаешь, о чем вчера говорили Сирдары?

— У тебя опять получился образ, — ответила девушка, покраснев.

Я осекся. Действительно, только теперь сам понял, что в короткое «шаби» я вложил все свое представление о моей знакомой — ее тонкий стан, длинные волосы, капельки воды на коже. Вышло немного (очень сильно) эротично. Надо как-то более тщательно следить за собой.

— Глядишь, и научусь, — не стал я акцентировать на этом внимание. — Так что по поводу моего вопроса?

— Допустим, знаю, — хитро улыбнулась Изольда.

— Я даже не буду спрашивать откуда, — хмыкнул я. — Ты с Сирдаром на короткой ноге.

Забавно, но образ получился вновь. Видимо, сегодня все-таки мой день. Наставник у меня вышел, правда, не совсем похожим. В своей фантазии я сделал его чуть ниже, лишив и без того редких волос и прибавил складок на животе. Правда, с определенным умыслом.

— Чушь! — возмутилась собеседница. А я понял, что моя уловка сработала.

Я знал такой тип девушек. Собственно, в этом плане та же Дмитриева была очень похожа на Изольду. Они всегда и всего добиваются сами, будто бы даже нарочито стараясь доказать, что способны на большее, чем представляют другие. И любая попытка намека на фаворитизм воспринимается в штыки.

— У меня знакомая Шаби, которая учится у Сирдара. Он иногда рассказывает ей, а она мне.

Шаби по короткому образу была какая-то другая девушка, хотя, скорее уж женщина. Да и самого Сирдара я не знал. Однако то, что Изольда начала «колоться» на ровном месте, меня порадовало.

— И что же говорит эта Шаби? — спросил я, пытаясь скопировать только что увиденный образ.

Изольда сощурилась и неожиданно засмеялась.

— А ты хитрец. Я даже не сразу поняла.

— Виновен. Так что, расскажешь, собираются меня там в зиндан какой отправить? Ну, или принести в жертву Гуангам?

— Нет, не собираются, — ответила девушка. — Здесь подобное не практикуется. Несколько Сирдаров хотели обратиться к Гуангу, который присматривает за нами, для совета на твой счет. Но остальные сказали, что если сами Гуанги не смогли разобраться между собой, тогда принимать решение должны Сирдары. Поэтому все оставили как есть.

Я облегченно вздохнул. Хоть с этим есть какая-то ясность. А то ходить и все время ждать пинка под зад — такое себе занятие.

— Шаби, расскажи мне про свой Поток.

Вопрос вышел простым, легким, будто невесомым. Спросил на очень личную тему, но вместе с этим каким-то образом у меня получилось сделать так, словно подразумевалось, что я его задам. И вновь получился образ. На сей раз Изольда предстала умудренной девушкой с серьезным вдумчивым лицом. Видимо, это тоже повлияло.

Я даже вспомнил слова наставника. Не пытайся сделать, а просто делай. Вот именно так, как произошло это только что. Проблема в том, что все выходило у меня более чем спонтанно, а постоянного эффекта требовалась определенная система.

— Мой Поток — это теплые воды океана, которые несут меня к берегу нового дома, — мягко улыбнулась Изольда.

— А ты в этом Потоке рыба?

— Скорее медуза, — откровенно рассмеялась девушка. — Слишком нерасторопная и неповоротливая.

— Как ты его видишь?

— Не знаю, — пожала плечами Изольда. — Просто вижу и все. Я даже не помню, как это произошло. Сначала я была как ты. Сидела и пыталась научиться. А потом все случилось само собой. Придет время, и у тебя получится.

Формально, она была права. Но время, пусть для высших эфери и являлось пространственным измерением, для меня по-прежнему оставалось чем-то ценным. Я не мог позволить себе пробыть здесь годы, зная, что там происходит. Этому противился мой разум. Видимо, и в данном явлении тоже была определенная проблема, мешающая, как выразился наставник, очистить разум.

Моя жизнь на островах (как я выяснил, здесь их было более, чем достаточно), потекла неторопливо и тягуче. Я будто бы попал в тот самый старый фильм, где мужик каждое утро просыпался в одном и том же городе. Его еще тетя очень любила. И фильм, и мужика.

Дни казались невероятно похожими друг на друга. Я даже в какой-то момент потерял им счет. Чтобы хоть как-то отвлечься, стал интересоваться бытом, знакомиться с остальными Шаби (хотя те особой взаимностью не отвечали), исследовать местность вокруг.

Оказалось, что помимо основного острова, застроенного и заселенного, существуют другие, большей частью безлюдные. Сюда при желании можно было приплывать для медитаций. С другой стороны, меня и на основном острове не особо напрягали общением.

После многочисленных, не всегда успешных разговоров, все же удалось выяснить немного про тот самый остров, куда меня не пускал невидимый барьер. Это оказалась обитель Гуангов. Точнее, по словам Изольды и редких Шаби, которые не считали зазорным со мной разговаривать, туда уходили Сирдары, достигающие просветления. И все. Обратно никто не возвращался.

Меня жутко смущали бесчувственные тела, которые удавалось увидеть с берега. Но не получалось никак оценить степень их живучести. Скажу одно — они лежали на одних и тех же местах. С другой стороны, никакого разложения или прочей пакости, которая происходила с трупами, я не видел. Как так могло быть?

Ответ я нашел не сразу. Да и мог он быть лишь в виде теории. Этот остров существовал для нас, живущих вполне линейно в кратком временном отрезке. Потому внешне никаких изменений я не видел. Но с упорством, достойным лучшего применения, пытался попасть туда. Понятно, что безуспешно.

С каждым днем во мне росло чувство неудовлетворенности текущим положением. Проходило время, а ничего не менялось. Даже не представляю, как остальные живут тут годами, пытаясь, как и я, постичь непостижимое и получая от Потока отлуп.

Вот только я был не таким терпимым. И решил действовать, опять подойдя к наставнику.

— Сирдар, — я без труда создал образ, даже чуть-чуть приукрасив его. — Я пришел к выводу, что у меня не получается учиться у вас традиционными методами.

— Не получается, — согласился наставник.

— Сейчас вы скажете, что я постоянно жду толчка, как маленький щенок ждет, что его подтолкнут к миске с едой.

— Не скажу, — улыбнулся Сирдар. — Но именно этого ты и ждешь.

— И вы правы. Видимо, традиционная учеба через созерцание и всякое такое мне не подходит. Меня надо взять за руку, ну, или, если надо, проволочь за шкирку. Поэтому… Я прошу вас, Сирдар. Будьте этой рукой.

Мог ли наставник отказать мне? Конечно. Собственно, имел полное на это право. Но что я терял? Что теряет неудачник, который приглашает на дискотеке первую красавицу класса? Да ничего. Станет ли его жизнь после отказа хуже? Едва ли. А вот если эта красавица неожиданно согласится?..

— Помогите мне очистить сознание, — добавил я, видя сомнение в глазах Сирдара.

Так тяжело мне не было даже во время серии пенальти, когда приходится ждать удара противника. Но когда наставник бросил короткое слово: «Ладно», у меня гора с плеч рухнула.

— Приходи вечером на берег, — сказал он. — Думаю, для остальных Шаби это будет довольно любопытное развлечение.

Наверное, мне стоило напрячься при этих словах. Но меня в футболе так научили, что цель оправдывает все средства: боль, пот, кровь. Ничего не дается на блюдечке. А результат приходит через стертые в мозоли ноги, разбитые костяшки пальцев, опухшие голеностопы. Был ли я настроен решительно? Да мой портрет можно печатать в букваре напротив буквы «Р» и слова «Решимость»!

Однако, как всегда, жизнь превзошла самые смелые ожидания.

Вечером, когда солнце уже клонилось к горизонту, я пришел на нужное место. В зрительном зале с низким уровнем комфорта, если попросту — на камнях, уже устроилась наша группа. И лица их были откровенно довольными. В том числе у Изольды. Мне бы напрячься в этот момент, но куда там.

А вот когда появился наставник с несколькими длинными палками, до меня начало доходить, что процесс обучения будет чересчур новаторским. Таким, что мне может быть (да что там, обязательно) не понравится.

— Садись, Шаби, — сказал Сирдар.

Я послушался. Хотя все мое естество сейчас кричало, что надо валить отсюда.

— Запомни самое главное: ты сам попросил меня, — сказал наставник.

Я кивнул. Это было своеобразное «слабо». И он меня на него взял.

— Вы будете меня бить? — спросил я.

— Да, — спокойно ответил наставник. — Запомни, это не наказание. Я не испытываю никаких эмоций, отрицательных или положительных. Я помогаю тебе.

Я поглядел на ухмыляющегося здоровяка в нагруднике. Вот этот хмырь точно испытывает положительные эмоции.

— Тебе нужно осознать, что боль — всего лишь субъективная реакция твоей оболочки. Всю жизнь тебя учили, что следует избегать ее, чтобы сохранить свою целостность. Тебе же предстоит прийти к тому, что боль только здесь. В этом, реальном мире. В твоей голове. На самом деле в Потоке ее не существует.

И он ударил меня по спине. Так сильно, что я невольно вскрикнул, а перед глазами заплясали звездочки. Не знаю, кем был наставник в прошлой жизни, но бить он умел.

Я сжимался перед ударами, шипел, ворчал, кричал, шумно выдыхал и терпел. Экзекуция продолжалась около десяти минут, и понятное дело, ни к какому просветлению не привела. К синякам — да, к просветлению — нет.

До домика я еле дополз и рухнул на свою лежанку. А утром даже не встал завтракать. Если откровенно, меня так вообще никогда не лупили. Ни на футболе, ни на районе.

Сделал все Сирдар искусно, ничего не сломал, только оставил после своей «учебы» многочисленные кровоподтеки. Но это оказалось лишь началом.

На следующий день мое обучение продолжилось. Ну, или так, по крайней мере, показалось. Мне придавали сил несколько факторов. Первый — я сам напросился на это. Второй — не мог же я дать слабину при Изольде. Последний — если Сирдар говорит, что подобное мероприятие — единственный способ войти в Поток, то так оно и есть.

На третий день число зрителей увеличилось. Хотя я понимал Шаби, интересного тут немного. Поэтому кинокартина «Садо-Кулик» нашла своего зрителя. Жалко, что сюжет был один и тот же.

Он повторился и на третий, и на пятый, и на десятый день. Зато через две недели почти весь остров приходил смотреть на мою «учебу». Некоторые являлись с едой (спасибо, что не с попкорном) другие спорили за места, даже парочка Сирдаров захаживала, неодобрительно покачивая головой.

Я не знаю, сколько это длилось. По ощущениям — вечность. Боль стала моим постоянным спутником. Когда я начинал ее чувствовать, это значило, что наступило утро и пора вставать. Мне даже представлялось, что вечерняя экзекуция лишь продолжение этого бесконечного ужаса, но никак не апогей. Только мрачная и привычная реальность, в которой приходится жить.

И в то мгновение, когда все случилось, я даже не понял этого. Увидел лицо Сирдара, которому мое наказание тоже, наверное, уже стало надоедать. Разглядел палку в бурых пятнах от моей крови. Казалось, даже почувствовал ее запах. Услышал ропот толпы, почти не обращающих на меня внимания.

В этот момент я оказался в другом месте. Как и предупреждал наставник. Не захотел, а именно оказался.

Я сидел на том же самом берегу, а вокруг меня раскинул свои линии-волны Поток.

Глава 14

Только теперь, оказавшись в Потоке полноценно, а не забежав впопыхах на пару минуток, я понял, насколько он многогранен.

Если коротко и обыденно, то его можно было бы назвать миром ассоциаций. Линии-волны будто несли запахи, звуки, ощущение физических оболочек и мыслей. Я слышал в них аромат дешевых отварных сосисок, которые ел, прибежав с тренировок, креозота метро, горячую сдобу пекарен с Авроры, жженую резину грузовиков, проезжающих по Волгина.

За короткие мгновения перед глазами пролетело множество образов, устоявшихся, знакомых и еле различимых. Была там и вредная географичка, словно через Поток грозящая пальцем, и мужик с остановки, которого я видел единственный раз.

Мне позволили разложить свою жизнь на множество мелких мозаичных кусочков, чтобы остановиться у каждого из них и внимательно осмотреть. Развернуть, исследовать с разных сторон.

Своими водами меня омывала сама Вселенная, одновременно сошедшаяся в одной точке — Куликове Николае, и необъятная из-за наличия бесчисленного множества подобных точек.

Я видел тысячи и тысячи путей: узких парковых тропинок между густыми кустарниками, широких шестиполосных пустых магистралей, изломанных поворотами лестниц, заросших травой и луговыми цветами пологих спусков, и иллюзорных, точно виртуальных направлений, существующих лишь в воображении.

От попытки осознать Поток, тщетного усилия дотянуться до недосягаемого, меня била крупная дрожь, а по спине тек пот. Хотя я не мог сказать, что здесь было жарко. Собственно, тут оказалось и не особо холодно. Скорее, никак.

Я не знаю, сколько времени провел здесь. Наверное, именно теперь до меня стало доходить, что время может быть другой величиной. Не такой понятной и линейной, к которой привыкли в моем мире.

Уходить не хотелось. Я с трудом вспомнил, зачем мне вообще стоит возвращаться в обыденный, полный глупости и противоречий мир. К тому же, было невероятно страшно. Что, если в следующий раз я не смогу вернуться сюда?

Однако в какой-то момент я решился. Нашел среди множества дорог извилистую каменистую тропинку, ведущую на остров, и ступил на нее. Тут же меня подхватила чья-то крепкая рука. Вглядевшись в ее обладателя, я узнал плешивого Сирдара, который будто все это время стоял рядом, ожидая, когда мне потребуется поддержка.

Мы все еще находились в Потоке. Только теперь он был другим. И мир оказался иным. Он все больше походил на тот, к которому привык я — неровность острова, разные по архитектуре причудливые домики, Шаби и Сирдары, и… линии-волны, мягко окутывающие все окружающее.

Теперь я увидел, что физически, если расценивать происходящее с точки зрения оболочки, я никуда не уходил. Более того, большая часть Шаби не поняла, что именно произошло. Кроме Изольды и еще парочки послушников. Зато все Сирдары сверлили нас взглядами.

— Выходи медленно, — прошептал наставник. — Иначе…

Но было уже поздно. Я вывалился из Потока как куль с навозом. Рухнул на каменистую землю в жесточайшей панике. На меня будто обрушился сразу весь этот мир. В носу засвербило от запаха кожи, пота, еды, водной тины и соли. Перешептывание послушников, шепот волн, шорох прибрежной травы, всплески рыб в воде — все ударило по барабанным перепонкам громовыми раскатами и продолжало бить.

И вместе с тем самое мерзкое случилось с телом. Оно не просто казалось чужим, оно таким было.

Будто поднявшееся на дрожжах тесто насильно засунули в крохотную, не подходящую ему по размерам кадку. И продолжали мять, чтобы оно не поднялось.

Я жадно дышал, и вечерний воздух резал легкие обжигающей болью. Диафрагма поднималась тяжело, словно все ребра были переломаны, с моей головы не капал — лил пот.

То, что случилось позже — было вполне естественным. С тем лишь уточнением, что я не блевал, а пытался выплюнуть все свои внутренности. К огромному счастью, не получилось.

Именно тогда Шаби и замолчали. Видимо, поняли, что произошло что-то необычное. А Сирдар подошел ко мне и помог подняться.

— Я же сказал, чтобы ты выходил медленно. Пойдем.

И мы, если это так можно было назвать — пошли. Точнее, я волочил ноги, а всю основную работу выполнял наставник. Он довел меня до домика и бережно, как ребенка, уложил на лежанку. Затем принес толстую рогожу и прикрыл сверху.

Рогожа так сильно пахла каким-то животным, что я снова стал рыгать, но блевать уже было нечем. Грубый материал впился в меня тысячами мелких ворсинок. Будто наждачной бумагой укрыли.

Но убрать накидку я не смог. Тело совершенно не слушалось, словно я по ошибке вернулся в чужую оболочку. Раздражало все — звуки, запахи, даже собственные мысли. Хотелось погрузиться в черное ничто, забыться, уйти и больше никогда не возвращаться.

Наверное, это была самая тяжелая ночь, пережитая мной. Казалось, еще чуть-чуть и я сойду с ума. Такой ментальной боли мне прежде не доводилось испытывать. Лишь ближе к утру я немного задремал, но был без предупреждения вероломно разбужен Сирдаром.

— Вставай, Шаби.

Что-то в его образе по отношению ко мне стало новым. Там я уже был не просто глупым и самоуверенным юнцом, а послушником, сделавшим первый важный шаг.

Я с трудом открыл глаза. Казалось, каждое веко весит минимум по килограмму. Вместе с разумом пробудилось и тело, подав сигнал в мозг тысячами нервных импульсов. И я застонал.

Конечно, боль от побоев никуда не делась. Только к ней прибавилось состояние полного истощения. Будто я после продолжительной болезни пришел в себя. Даже попытка подумать, чтобы поднять руку, была невероятно жуткой, а про то, чтобы совершить действие — речь не шла.

— Мне…

— Больно, — кивнул наставник. — Я знаю. Вчера ты напугал меня. Шагнул очень далеко. Я даже подумал, что ты не сможешь найти дорогу обратно.

— И что бы тогда было?

— На таком уровне познания сути вещей ты бы бродил по Потоку призраком, бестелесным свидетелем его чудес и знаний. Но сделать бы ничего не смог. Ты не смог бы вернуться в оболочку, а тогда поддерживать в ней жизнь не имело бы смысла.

Наставник замолчал, разглядывая меня. А потом добавил негромко:

— Ты очень интересный. Такого Шаби у меня еще не было.

— Спасибо за комплимент, — вяло отозвался я, с трудом ворочая языком. — Если это комплимент.

— Хорошо, вставай. Тебе надо поесть.

— А можно — не надо?

— Вставай. Чем активнее ты начнешь «включать» свою оболочку, тем быстрее придешь в норму.

К удивлению, тело, пусть и с определенными трудностями, но все же послушалось. Хотя каждое действие и представлялось героическимподвигом. Но я медленно, шаркая ногами, сам вышел наружу. И побрел вслед за Сирдаром.

Сегодня, наверное, впервые за все время, Шаби смотрели на меня не со злостью, а с некоторой тревогой. Послушник в изящном костюме даже лично протянул мне миску с кашей. О подобном раньше и мечтать я не мог.

А дальше все пошло по уже устоявшемуся сценарию. Тренировка-медитация, обед, тренировка, свободное время, ужин, новый день.

Медленно и будто бы с явной неохотой мое тело восстанавливалось. На третий день я даже смог немного поплавать. Единственное — Сирдар пока запрещал мне работать с Потоком. По его словам, дело было даже не столько в хрупкости оболочки, мое сознание оказалось еще слишком обострено с прошлого раза. Я должен был его успокоить.

Лишь через полторы недели наставник после завтрака взглянул на меня и едва заметно кивнул. А я все понял без лишних слов. Сказать честно, у самого уже руки чесались. Но вместе с тем присутствовал чудовищный страх, что я не смогу вернуться.

Ну, и еще, что у меня попросту не получится. Такое часто случалось. Когда обстоятельства того не требуют, все выходило само собой, а стоит попасть в сложную ситуацию, когда все зависит от определенного навыка, тогда и получаешь фиг с маслом.

К тому же, я не знал, что именно делать. Представить, что меня будут сейчас колотить палками? Или сильно захотеть? Правда, тут же вспомнил слова наставника про то, что надо просто делать.

Я прикрыл глаза, медленно восстанавливая дыхание и выравнивая сердцебиение. А потом открыл. И оказался посреди Потока. Точнее, на его первой ступени, откуда до моей реальности было рукой подать. Волны-линии медленно плыли, окутывая предметы вокруг. Разве что возле Сирдара их течение еще больше замедлялось и меняло форму.

Все это уже было, потому к увиденному я отнесся более чем спокойно. Двое знакомых Шаби тоже находились в Потоке. Изольда пыталась дотронуться до линий, но те, будто пугливые рыбки в воде, разбегались в стороны. Тип в нагруднике тупо сидел и пялился в одну точку.

А тот, в дорогом костюме, и вовсе остался в реальности. Он казался бледной фигурой, тенью, ибо Поток не принял его. Я какое-то время рассматривал волны, удивляясь, что каждая из них является разного спектра и частоты.

Только теперь мне стало понятно, что наши тренировки — это изучение. Ежедневное исследование Потока, насколько того позволяло собственное сознание. И даже Сирдар, умудренный, как мне казалось, во многих вещах, занимается тем же. Потому что нельзя постичь Поток до конца.

И именно тогда ко мне пришло понимание, что я здесь в определенной степени чужой. У меня не было цели стать одним из Гуангов, добиться просветления. Я хотел спасти тех, кто по-прежнему был мне дорог. Я не собирался отказываться от прошлой жизни, как все те, кто пришел сюда. И Поток это знал. Но все же принял меня.

Все, что мне нужно было — найти собственный путь, чтобы достичь цели. Поток почувствовал и это. Одна из бесчисленного количества линий вспыхнула только для меня. Я протянул к ней руку медленно, под внимательным взглядом Сирдара. И линия, противившаяся лишь сначала, легла на ладонь.

Сознание взорвалось от мгновенного постижения необходимости пути. Будто я был навигатором, в который только что вбили нужные координаты. И конечная точка оказалась прямо под боком.

Я поднялся и под удивленными взглядами остальных пошел прочь. Поток на мгновение качнулся, грозя выбросить обратно, однако мне удалось устоять. Постепенно успокоились и линии-волны, продолжая окутывать меня мягкой шелковистой тканью.

Линия, предназначенная Потоком только для меня, вела на самый край острова. В место, которое не давало мне покоя все это время. Туда, где лежали безжизненные тела.

И тогда я, который, казалось, ничему уже не должен был удивляться, который видел чудеса Потока, изумился по-настоящему. Ибо здесь линии-волны образовывали узор причудливее, чем картина ковра, на который смотришь при высокой температуре.

Понадобилось много усилий, чтобы сотворить подобное. Создания по-настоящему сложные и высокоорганизованные, если можно так назвать, соорудили лабиринт со множеством ходов.

Я сидел на берегу и смотрел, пытаясь найти вход на остров. И каждый раз линия, по которой шел, заходила в тупик.

Не знаю, сколько времени я просидел здесь. Лишь почувствовал, что линии стали медленнее, в какой-то момент почти остановившись. Пахнуло вечерней свежестью, дымом костров, зеленью травы, и меня выбросило обратно. Против собственной воли.

Оболочку тут же окружило множество раздражающих и вместе с тем вполне естественных звуков. А еще я ощутил присутствие кого-то совсем рядом с собой.

— Почему меня выбросило обратно, Сирдар? — спросил я лысенького наставника.

— Потому что Поток почувствовал, что сейчас не нужен тебе. Так часто бывает, когда ты перестаешь плыть в его водах, увлекшись чем-то неважным.

— Неважным? — я чуть не вскочил на ноги. — Вообще-то он сам привел меня сюда. К этой загадке-лабиринту.

— Но это не значит, что именно сейчас ты должен ее разгадать. Для этого необходимо уметь не просто видеть, но и взаимодействовать с Потоком.

— Что это такое, Сирдар? — спросил я, тыча в пустоту. Точнее, туда, где по моим прикидкам и был лабиринт линий-волн.

— Последнее испытание на пути к цели, — улыбнулся наставник. — Великая придумка мудрых Гуангов. Прежде могли добиться просветления иногда даже случайно. К примеру, старый крестьянин мог долго разглядывать крохотный росток пшеницы у себя в руках, и ему являлась великая мудрость. Он входил в Поток, но из-за скудности своего сознания, довольно быстро растворялся в нем, теряя личность. Так случалось и с первыми Гуангами. И тогда они придумали этот лабиринт. Своего рода тест. Если ты не можешь его разгадать, то и путешествовать по Потоку в поисках просветления тебе еще рано.

От слов про «раствориться в Потоке» меня передернуло. Не знаю, что бы это значило, но прозвучало довольно жутко. В то же время я понимал, что именно данный лабиринт мне пройти необходимо. Наверное, нечто подобное в моих глазах прочитал и наставник.

— Не подумал, почему никто из Идущих по Пути не сидит здесь, разглядывая линии лабиринта?

Вопрос, что называется, был вполне резонный. Я покачал головой, совершенно не опасаясь признать своей тупости. Действительно не подумал.

— Потому что это не имеет никакого смысла, — ответил Сирдар. — Все ходы ведут в тупик. Ты можешь бесконечно долго разглядывать их, но ни к чему не придешь. Более того, каждый день лабиринт меняется.

— Какая-то бессмыслица, — рассердился я. — Поди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что. Как решить задачу, решения которой нет?

— Примерно раз в год, если уместно использовать это слово в качестве отрезка времени здесь, наступает Исшествие. Тогда один из тупиков открывается, и в лабиринте появляется ход, ведущий на ту сторону. Тогда могущественные из Сирдаров пробуют свои силы. И следующее Исшествие уже довольно скоро.

В образе слова «скоро» я услышал «несколько недель». И надо сказать, невероятно приободрился. Пока наконец до меня не дошел смысл всей фразы.

— Принять участие в этом вашем Нашествии могут только Сирдары?

— Только они, — согласился наставник. — Шаби не способны должным образом управлять Потоком. И допускать их к Исшествию — лишь подвергать жизнь несчастных опасности без малейшего шанса на успех.

Я кивнул. Это логично. Даже если каким-то чудом ты проберешься туда, то умрешь во всех метафизических смыслах этого слова. Поток подхватит тебя как песчинку и будет гонять, куда захочет, как бушующий океан швыряет суденышко со сломанным парусом.

Что ж, значит, цель довольно проста — в ограниченное количество времени сделать все, чтобы сдать экзамены на Сирдара. Или как называется это повышение квалификации? Научиться управлять Потоком? Я и так собирался. Ничего нового мне сейчас Плешивый не сказал.

— Ну, и где у вас тут в Сирдары записаться можно? — спросил я.

Наставник посмотрел на меня с откровенным ликованием. Будто я превзошел его самые смелые ожидания. Но мое предчувствие подсказало, что радоваться не стоит.

— Ты не перестаешь удивлять меня, Шаби. И твоя самонадеянность не знает границ. Ты даже в минимальной степени не умеешь обращаться с Потоком, но уже решил бросить вызов Совету.

— Какой вызов? — я начал понимать, что, видимо, чтобы стать начальником среди Шаби, здесь не будет достаточно выполнить небольшие нормативы.

— Чтобы стать одним из нас, нужно победить в поединке Сирдара, которого назначит Совет. И в случае неудачи, ты десять условных лет обязан быть Шаби, без права повышения. Ты действительно готов на это?

Я тяжело вздохнул. Что в моем мире, что на Пути к просветлению, везде меня сопровождал верный спутник по имени Попадос. С другой стороны, если бы все в жизни было просто, то достижение сложных целей не вызывало бы чувство эйфории. Наверное, тогда само понятие просветление нужно было отменить. Поэтому я еще раз тяжело выдохнул и кивнул.

— Да, я хочу стать Сирдаром. Единственный момент, можно ли мне самому назначить день испытания?

Интерлюдия

Сирдары называли их Триада. Именно они определяли основную направленность решений Совета. Без преувеличения можно сказать, что они сами и были Советом. Три умудренных и опытных Сирдара, первые кандидаты в Гуанги.

Еще их называли Говорящие с Богами. Хотя только сама Триада знала что Богов, то есть Старших Братьев, или попросту Гуангов, всего один. Точнее, в их реальности существовал лишь один. Тот, который по их просьбе выплывал из пучин Потока.

Однако сейчас все было по-другому. Оттого каждый из Триады испытывал легкую тревогу. Хотя как существа, почти достигшие просветления, они и не должны были ничего чувствовать. Эмоции — якорь, который не дает сознанию уйти в море постижения смыслов.

А волновались Сирдары по одной простой причине. Ныне Гуанг пожелал говорить с ними. Впервые за все время, какое они находились на острове. Впервые Просветленному было что-то нужно от своих Младших Братьев.

Три фигуры замерли в закатном свете на берегу острова, глядя сквозь Поток, как распадается вязь ходов лабиринта перед крепкой мужской оболочкой. Гуанг вернулся в свое родное тело и теперь вышел к ним, как простой смертный. Был он среднего роста, уже немолод, хотя и не дряхл, и довольно крепкого, без намека на излишество мускулов, телосложения.

Гуанг шел прямо по воздуху, будто забыл, что подобное невозможно. Могучая грудь, соскучившаяся по такой нелепой радости, как дыхание, вздымалась тяжело и неторопливо. Словно тот пробежал только что не одну сотню метров.

Стоило Просветленному выбраться наружу, как лабиринт за плечами его, тут же захлопнул свои двери, лишний раз напоминая, что случайный гость туда не проскочит. И Сирдары мгновенно склонили головы, произнеся приветствие почти одновременно:

— Скользящий по Потоку.

— Идущие по Пути, — ответил Просветленный.

— Ты хотел нас видеть, — сказал один из Сирдаров.

Даже на фоне остальных он выглядел старцем, хотя тщательно следил за своей оболочкой. И искренне верил, что может дать фору молодым. Но сам Сирдар чувствовал, что жизнь его тела подходит к концу. Оттого брал на себя смелость сразу переходить к делу.

— Иногда полезно взглянуть воочию на своих младших товарищей, — сказал Гуанг будто бы даже с некоторой усмешкой. Правда, он тут же посерьезнел. — Скоро произойдет Исшествие.

— Все так, — согласился Старец.

— И многие Сирдары примут в нем участие, — продолжил Гуанг.

На сей раз Старец промолчал. Он видел множество Исшествий. Десятки и десятки раз. И в нем всегда участвовало много Сирдаров.

Таких, как он, умудренных и познавших цену своим действиям, среди них было немного. И даже не каждый из них в день Исшествия проходил сквозь запутанный лабиринт. Никто не говорил, но после неуспешных попыток, что-то едва уловимое менялось в сознании Сирдаров. Оттого и сам Старец как мог оттягивал прохождение испытания. Решившись на него только сейчас. Ибо до следующего Исшествия оболочка уже могла не дожить.

Его спутники, соратники из Триады, тоже готовились к этому. Здоровенный молчаливый бугай, походивший на огромного быка, для которого нынешнее Исшествие должно было стать вторым, и напоминающий хорька щупленький, вытянутый мужичонка.

— Мы все примем участие в Исшествии, — согласился Старец. — Настало время.

— Когда создавали лабиринт, я был против, — сказал Гуанг. — Ибо раньше все было намного честнее. Поток сам определял, кто достоин, а кто нет. Да, многие растворялись в его водах, но так, по-моему, честнее.

Сирдары промолчали. Кто они были такие, чтобы говорить о Потоке в присутствии самого Гуанга?

— Но все меняется. И настали времена, когда среди вас, Идущих по Пути, появились создания с черной отметиной внутри. То, что раньше казалось немыслимым, случилось. Теперь Тьма ведет такого Шаби, даже помогает ему. И есть вероятность, что скоро он попытается проникнуть за лабиринт. Захочет по-настоящему дотянуться до сокровенных тайн Потока.

Сирдары молчали. Информация, полученная от Гуанга, была ужасающая по самой своей сути. И весьма противоречивая. Разве мог Поток принять создание, несущее в себе печать Тьмы?

— И он уже среди вас, Младшие Братья, — негромко произнес Гуанг. Его глаза в лучах закатного солнца лихорадочно блеснули, а в уголке губ скопилась слюна. — И если он пройдет сквозь лабиринт, все то, к чему мы привыкли, рухнет.

Старец почувствовал, как дрогнул Поток вокруг. Как линии-волны мелко задрожали из-за страха Сирдаров. Но сам Старец был слишком мудр. Он прожил много и видел такое, что остальные сочли бы за выдумку. Набрался опыта, который порой даже мешал в принятии единственно правильных решений, чем помогал. Оттого сейчас у него и появились вопросы.

— Все происходящее случается именно по воле Потока, — сказал он. — Для него нет понятий плохо или хорошо, правильно или нет.

— Для Потока все равно, будут ли жить Идущие по Пути или умрут, — согласился Гуанг, хотя Старец видел, как напряжена его оболочка. — Но не все равно для меня. Этот Шаби готовится стать Сирдаром, чтобы принять участие в Исшествии. И если у него все получится, если он действительно пройдет лабиринт, то вскоре не станет ничего. Ни Исшествия, ни Шаби, ни Сирдаров. Он уничтожает все, к чему прикасается.

Только сейчас Гуанг вложил образ того, о ком шла речь. И Старец дрогнул. Потому что узнал в нем того самого мальчишку, который в одиночку одолел Десницу Тьмы. Который разогнал полчище Падших. И вопреки всему, не умер.

Именно Старец вместе со своим Шаби принес мальчишку сюда, в обитель Идущих по Пути. И Старец понял, что ответственен за то, что произойдет.

— Я сказал, что будет, — произнес на прощание Гуанг. — А вы делайте, что считаете нужным. Но Шаби не должен пройти лабиринт. Иначе все ваши оболочки ждет смерть до того, как вы достигнете Просветления.

Глава 15

Немного пораздумав, чем мог, я назначил экзамен на Сирдарство за день перед Исшествием. Если бы можно было отодвинуть еще дальше, то так бы и сделал. Потому что, по моим прикидкам, для того, чтобы научиться управлять Потоком, да еще и вступить в поединок с одним из Сирдаров, времени было очень мало.

Оставалось надеяться, что под поединком они понимают какое-то абстрактное соревнование. Не будут же меня в самом деле лупцевать? Ведь Идущие по Пути, а именно так именовали себя местные, исключительно пацифисты и все такое.

Мой наставник не утруждал меня дополнительной информацией. Просто сказал — учись управлять Потоком. В общем, был в своем репертуаре. Хотя нет, одну важную вещь он действительно подсказал. Чтобы стать единым с Потоком, нужно отринуть все человеческое. Перестать цепляться за этот мир.

— Не хочу предрекать, что у тебя не получится, — сказала после пары дней безуспешных попыток Изольда, барахтаясь у берега. — Но ты сам делаешь все, чтобы это случилось.

— Каким образом? — подплыл я ближе, стараясь удержать в голове, что телесная близость точно отдалит меня от конечной цели. Но именно в такие моменты я был готов плюнуть на этот Путь.

— Ты загнал себя во временные рамки. И это будет постоянно довлеть. С каждым днем все больше и больше. Я вижу, что ты делаешь.

— Что? — напрягся я, чувствуя, что кровь приливает совсем не туда, куда следует.

— Ты пытаешься повторить. То, что делает Сирдар, то, что делаю я.

В этом она оказалась права. У Изольды как раз начало получаться редкое взаимодействие с линиями-волнами. Те слушались ее плохо, все время норовя сбежать, но по сравнению с моими потугами — это действительно было успехом.

А дни шли. Одновременно медленно, будто пытаясь растянуть мое мучение, и чересчур быстро, сжигая бесплотные попытки.

Входил я в Поток легко, словно по щелчку. Однако на этом все. Я напоминал себе человека, который впервые встал на серф. Единственная радость, что он научился плавать. И каждый раз после неудачной попытки выбирался на поверхность воды.

Линии-волны казались холодными, чужими, не принимающими меня. Хотя я держал в голове, что Поток так не работает. Ему должно быть по барабану на Куликова Николая. И, скорее всего, так и было. Значит, проблема во мне.

Легко сказать — отпусти все человеческое. Именно это и заставляло меня каждый день просыпаться и заниматься этой бесполезной, на первый взгляд, фигней. Тетя, друзья, мерзкий Романов, война — все это не выходило из головы, пока в один из дней я вновь не увидел Путь.

Даже не Путь, ту самую тропинку, которая отвела меня к лабиринту. Вообще, она была здесь всегда. Просто в этот момент вспыхнула чуть ярче, чем обычно. После многочисленных попыток в моем взгляде осталось скорее больше равнодушия, чем подлинного интереса.

Я развернул ладонь, и линия-волна покорно легла на нее. А после сделала петлю и словно стянула руку. Мне захотелось взглянуть на Изольду, и в этот момент я понял, что девушки нет рядом. Как и остальных. Как и всего.

Сам того не ведая, в своем сознании я ушел гораздо глубже в Поток, чем обычно. Я заметил, что линия-волна стянула руку сильнее, чем хотелось бы. Еще мгновение — и меня с силой потащило в Поток. В памяти всплыли слова наставника о тех, кто растворялся здесь, без шанса вернуться. Тех, кто не обладал достаточной степенью осознанности.

Но что-то чужеродное Потоку, не принадлежащее ему, придавило меня, заставляя остаться на месте. Разрываемый неведомыми силами, я бултыхался между двух Ничто. Пока не пришло понимание — я уже не являюсь тем самым мальчишкой, который остался там. Мы будто были с ним двумя разными существами. И тогда пришло спокойствие и понимание.

Поток перестал буйствовать, вновь равнодушно поплыв себе дальше. А я с интересом рассмотрел линию в руке и шагнул обратно, туда, где находились Сирдар и Шаби.

Наставник взглянул на зажатую в кулаке часть Потока и улыбнулся одними лишь глазами. Точнее, я видел, как поменяли цвет волны возле него и считал эмоцию. Изольда же заметила изменение не сразу, слишком оказалась увлечена собственным взаимодействием с Потоком. Но когда увидела, вздрогнула. И линия, прежде льнущая к пальцам девушки, отпрянула от нее, как испуганная кошка.

Не знаю, зачем и почему, но я приблизился к девушке. И вложил свой Путь в ее ладонь. Мне хотелось поделиться, показать ей. И это сработало. Линия даже не шелохнулась, послушно перекочевав в чужие руки. Зрачки девушки расширились, ее эфемерное тело изогнулось, а я впервые воочию увидел, что такое мгновенное познание. Когда за короткий период времени человека постигает какое-то откровение.

А потом Изольда вывалилась из Потока. Явно против своей воли. Моя линия неторопливо уплыла прочь, заняв свое место. Я же, почувствовав, что и мне нужно сделать перерыв, тоже выбрался обратно, в реальный мир.

Живот тут же свело судорогой, а в голове зашумело. Именно тем, что это не было похоже ни на что, испытанное прежде, меня подобное и напугало. Длинными острыми иглами тело прошило насквозь, оставляя невидимые рваные раны. Я с трудом поднял голову и увидел, что Изольда скрючилась в таком же положении.

— Никогда раньше не встречал такого глупого Шаби, — с явным неудовольствием произнес надо мной Сирдар. — Вставайте. Оба.

Забавно, но тело словно только это команды и ожидало. Боль не ушла, лишь отступила. Но хотя бы стала терпимой. Теперь я мог двигаться и думать.

Сейчас мы напоминали нашкодивших учеников, которых заставили в пустом спортзале за обжимашками. Сирдар сделал нечто едва уловимое, и нас в буквальном смысле отрезало от других Шаби. В моей прошлой жизни я бы назвал это Сферой Безмолвия, а здесь наставник лишь изменил линии-волны, создав небольшое пространство, куда был закрыт проход другим.

— Как ты думаешь, почему твоя оболочка пыталась разрушиться преждевременно? — спросил у меня Сирдар, почесывая свою проплешину.

— Потому что я не был готов к силе, которая свалилась на меня.

— Именно. Смертные используют частички, подлинные крохи Потока, называя их даром. То, что у нас могут опытные Шаби, у смертных способны создать лишь верховные маги. Несмотря на то, что ты проделал такой путь, ты до сих пор остаешься дураком.

А вот это было обидно. Уши загорелись от несправедливого обвинения, а сам я против воли набычился.

— Чего это?

— Ты совершаешь такую же ошибку, как и раньше. Берешь на себя больше, чем можешь. Оттого после возвращения валишься на землю куском мяса. Взаимодействие с Потоком требует определенных ресурсов сознания. Лишь подлинные мастера, которые познали суть вещей и пришли к единению с собой и Вселенной, способны оставаться там подолгу.

— Гуанги, — подтвердила Изольда.

— Помолчи, — грубо прикрикнул на нее наставник.

Вообще, надо сказать, от былого радушия Сирдара не осталось и следа. Перед нами был самый что ни на есть злой полицейский.

— Что мы говорим о Пути каждого Идущего?

— Что он должен найти его сам, — потупила глаза девушка.

— Он ладно, дурак, каких поискать. Хватается за все, до чего может дотянуться, не особо отдавая отчет своим действиям. Захотел, поделился своим Путем, хотя сам полностью его еще не осознал. Не понял, что это только его сокровище. Но ты, о чем ты думала?

— Сирдар, а что, если его Путь — самое яркое, что я видела в жизни? — негромко, но при этом необычайно твердо ответила Изольда.

— Это означает лишь, что для подлинного осознания тебе еще очень далеко.

От негодования, наставник даже топнул ногой. Почти как маленький мальчик, которого обидела глупая девчонка в детском саду.

— Сирдар, у меня вопрос, — набрался наглости я.

Наставник перевел взгляд на меня, но промолчал.

— Может ли быть так, что у людей существует один Путь на двоих.

— Может, — после долгой паузы ответил плешивый. — Но это лишь говорит о неполноценности каждого из них, как отдельной личности.

— Но так ли нужна эта самая отдельная личность, если Путь, пройденный вдвоем, может быть намного значимее?

Наверное, если бы взглядом можно было убивать, я бы сейчас свалился мертвым. Даже пришла мысль снова войти в Поток, чтобы поглядеть, что там происходит вокруг наставника. Однако у меня хватило благоразумия этого не делать.

Сирдар ничего не ответил. Он отвернулся и пошел прочь, на ходу разрушая Сферу Безмолвия, провожаемый удивленными взглядами остальных Шаби. Которые действительно не поняли, в чем именно сейчас дело.

— Зачем ты это сделал? — повернулась ко мне Изольда.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Почувствовал, что именно этого сейчас хочу. Понял, что нуждаюсь в этом.

— Это было восхитительно. Честно. Твой Путь красив и увлекателен. Но в одном Сирдар прав, тебе нужно более осторожно подходить к взаимодействию с Потоком. В нынешнем состоянии он способен не только дать тебе силу, но и навредить.

И каким бы легкомысленным я ни был, но после этих слов прислушался. Если несколько человек говорят одно и то же, надо довольно критически подходить к собственным поступкам. Хотя бы взглянуть на свои действия другим взором. И я начал работать с Потоком более разумно, что ли. Не старался раствориться в нем, забыться, уйти от реальности. А отделял свое сознание от тела, но при этом оставался всегда рядом.

Постепенно, шаг за шагом, Поток начинал прогибаться под моим давлением. Он становился послушным инструментом в руках подмастерья, старающегося достигнуть настоящих высот в ремесле.

Я изменял форму, цвет и течение линий. Иногда это получалось довольно легко, но зачастую я терпел неудачу, сразу же возвращаясь в реальность, чтобы не доводить до критических точек. Я соединял свои познания о даре и силе со своеобразным просветлением, который давал Поток. Уходя вдаль на самую верхнюю оконечность острова, взобравшись на самый каменистый мыс, я творил настоящую магию.

Линии-волны под моим воздействием разбивались на крохотные осколки и прорывались в реальный мир Небесным огнем. Той самой настоящей раскаленной лавой, что падала с неба. Я формировал Бездну без всяких форм и контуров лишь по собственной прихоти, образовывал крохотные Цунами, глядя, как заклинание разрастается на глазах. А потом одним желанием, даже без всяких взмахов рук и магических пассов, обрывал его.

Самым любимым занятием стало — менять форму и плотность предметов. Мягкие камни, твердые, будто железо, стебли травы, вязкая, словно тесто, вода.

Однако самой сложной частью стала работа с собственным телом. Исход сознания из тела для путешествия в Потоке стал своего рода обыденностью. Но сделать так, чтобы оболочка находилась на периферии реального метафизического, оказалось нетривиальной задачей. Необходимо было тонко чувствовать Поток, улавливать каждое его изменение.

Именно тогда я понял, почему мне всегда труднее всего давался Полет. Почему это заклинание отнимало столько сил и длилось так непродолжительно.

Но со временем стало получаться даже это. Ради собственного удовольствия и чтобы позлить Сирдара, ну, и впечатлить Шаби, я стал медитировать, располагая свою оболочку в нескольких сантиметрах от земли. Физически ничего сложного здесь не было. Лишь требовало постоянной внимательности и сосредоточенности.

И надо отметить, я уловил благожелательные нотки, когда Сирдар говорил с одним из соратников обо мне, предвосхищая скорый поединок. В его образе я почувствовал упорство и уверенность, граничащую с самоуверенностью. Что ж, не могу сказать, что это было неправдой. С другой стороны, каждый хороший футболист скажет вам, что если вы будете рефлексировать над любой мелочью и трястись после очередной неудачи, ничего путного из вас не выйдет.

Наконец настал последний день моего обучения. После ужина наставник подошел ко мне и сказал, что мне назначен Сирдар для поединка. В его образе я увидел знакомого мужика средних лет, которого встречал несколько раз. Правда, по серьезным делам с ним не пересекался.

Выглядел Плешивый будто бы смущенно, а в голосе его чувствовалась вина. Мне даже неудобно стало.

— Спасибо Вам, Сирдар, за Ваше обучение. Вы действительно дали мне очень многое.

— Нет, ты научился всему сам. В этом и есть смысл. Я лишь направлял тебя.

Линии-волны вокруг наставника стали чуть мягче, теплее. Я научился быть все время на грани вхождения в Поток и теперь видел их почти постоянно.

Стоило отойти, как на меня налетела Изольда. С самым грозным видом, насколько я мог припомнить.

— Кто? — только и спросила она, шагая рядом со мной.

— Сирдар, — повторил я образ. Теперь это давалось невероятно легко. Я даже не особо напрягался, просто говорил, и собеседник понимал все.

— Зараза, — повторила Изольда слово-паразит, которое переняла у меня. — Очень сильный Сирдар. Наверное, четвертый по мастерству управления Потоком на всем острове.

— Ну, четвертый — это все-таки не первый, — улыбнулся я.

— Конечно. Никто из Триады не может выступить против тебя, иначе это было бы слишком. Но они решили отправить против Шаби, который управляет Потоком без году неделя могущественного Идущего по Пути.

— Не надо волноваться раньше времени. Как будет, так и будет.

— Все предопределено, да? И никакой свободы воли не существует? — заглянула мне в глаза Изольда.

Мы остановились, и только теперь я понял, что увлеченный разговором, не заметил, как добрался до своего дома.

— В подлинном смысле не существует. Но вся тонкость в том, что приняв это, ты и обретаешь подлинную совободу. Ведь теперь судьба или Путь — это твое решение.

Девушка была так близко, что я чувствовал запах ее тела. Чуть сладковатый аромат пота и грубой ткани. Сам того не ведая для чего, я заглянул в Поток и увидел то, чего раньше никогда не видел. Линии-волны огибали нас вдвоем, словом сейчас мы являлись единым целым.

— Ты можешь еще раз показать мне твой Путь? — спросила она робко.

Я протянул руку, и в нее проворно прыгнула линия, как хорошо выдрессированная собака, только этого и ожидающая. В отличие от Изольды я теперь мог без ошибки выделить ее из миллиона подобных, Для нее этот Путь все же оставался моим.

Однако именно сейчас, как и тогда, линия послушно легла в нежную ладонь. Девушка провела по ней, рассматривая и изучая Путь. А после передала обратно.

Она вышла из Потока, при этом не рухнув на землю. Я не знал, что именно это значит. Что мой Путь стал ее? Или что просто позволил стать частью чего-то общего?

— Восхитительно, — прошептала она.

Едва различимо, однако мое сознание отреагировало на подобное ярче, чем на самый громкий колокольный звон. Наши тела напряглись, будто почувствовали полный штиль и гробовую тишину, предшествующую буре.

И наконец Изольда медленно, вытягиваясь, коснулась меня своими губами. Тело словно пробило высоковольтным разрядом. Это было даже почище, чем первое вхождение в Поток.

— Я думал, что потакание животным инстинктам — главная проблема на пути к просветлению.

— У тебя есть поразительная черта портить любой момент, — на мгновение отстранилась девушка.

Но я уже сам привлек ее, исправляя допущенную ошибку. В чем-то она была права. Говорить — самое худшее, что у меня получалось.

Второй поцелуй вышел совсем другим. Горячим, как стекающая по подножию вулкана лава. Будоражащим, как ледяной ветер на вершине Эвереста. Я отодвинул шторку, которая заменяла подобие двери, и увлек девушку за собой. И в этот миг перестали существовать два Пути Идущих к просветлению. Именно в этот момент создалось нечто новое и необъяснимое.

Глава 16

На острове мне по утрам частенько не хотелось вставать. Сначала меня искренне утомляло единообразие занятий и отсутствие какого-либо результата. Следом их сменила нечеловеческая боль, которая даже не думала затихать. После того, как Сирдар проходил палкой по телу, порой и глаза больно было открывать.

Теперь… теперь вместо всего этого пришло нежелание разрушить нечто иллюзорное, так трудно создаваемое. Мифическую проекцию чего-то совершенного, на какой-то момент возникшую в реальности. Я смотрел на переплетение наших тел, ласкал взглядом изгиб бедер моей спутницы, не мог надышаться ароматом ее кожи и волос. И одновременно с тем понимал, что между нами что-то большее, чем физическое влечение и всплеск гормонов.

А еще я весьма четко осознавал, что вечно подобное продолжаться не может. Даже в мире, где время — пространственная величина, счастье не бывает бесконечным. Как бы мы этого ни хотели.

Изольда отреагировала на мое движение, медленно открыла глаза и улыбнулась, проведя пальцем по моей щеке. Я улыбнулся в ответ.

— Волнуешься, Шаби? — спросила она.

— Нет, Шаби, — передразнил я ее. — Ну, возможно, только немного. Сегодня важный день.

— Если вдуматься, то каждый день по-своему важен. Просто мы этого порой не замечаем.

— Жалко, у тебя телефона с интернетом нет. Эта цитата набрала бы много лайков.

— Чего нет? — снова улыбнулась девушка.

— Не бери в голову. Это так, фантомные боли по цивилизации. Пойдем?

Мы оделись и вышли вместе. Не таясь и даже особо не стесняясь. Хотя, было кого.

Я понимал, что своим дерзким поведением снискал себе на острове славу местечковой рок-звезды. Поэтому возле моего дома собралась небольшая толпа Шаби. Лучшее, что можно было сделать — проигнорировать их.

Подле котла с каким-то варевом, отдаленно похожим на жидкую кашу и разбавленную похлебку, дежурил тип в дорогом костюме. И вид у него был более недовольным, чем обычно. Только спустя какое-то время, изредка посматривая на Шаби в нагруднике, который сидел, уставившись в даль, я понял причину недовольства. В нашей компании прибавилось Шаби, отошедших от бытовых дел.

Ели мы молча, медленно, обжигаясь горячей кашей. Самое смешное, что я мог бы остудить еду без всяких усилий, лишь бросив один взгляд в Поток. Но именно процесс поедания жидкой, только что сваренной каши, когда дуешь на ложку и обжигаешь рот, давал какой-то странный, сродни с мазохизмом, кайф.

Сейчас я понял, что мне нравится быть человеком. Несовершенным, обуреваемым эмоциями и порой ошибающимся. Я шел по Пути, но мне не нужна была конечная точка. Я не хотел стать мудрым и совершенным созданием. Только желал научиться определенным техникам, ни больше, ни меньше.

И это осознание поистине меня напугало. Что может противопоставить Шаби, максимально прибитый к земле, мудрому Идущему по Пути, замершему в шаге от прохождения Лабиринта? Есть ли вообще смысл в этом?

Наверное, будь на моем месте кто-нибудь другой, он бы серьезно засомневался. Может даже отступил бы. Но баран с футбольным характером Николай Куликов пер напролом, в том числе когда шансов на успех было не особо много.

Играть до конца! Пока не прозвучит трель свистка! Пока судья не покажет на центр. Пока ноги держат. Подниматься, если собьют. Бороться и не сдаваться!

— Пора, — сказал я, отодвигая миску.

Сирдар не стал спорить. Встал и пошел к центру острова. Я, а за мной и остальные Шаби, зашагали следом. Так мы и пришли к расчищенной площадке, двигаясь цепочкой, как вереница пытающихся поспеть за матерью утят.

Место я знал. Именно в этом доме я впервые очнулся, когда попал на остров. Но свободной площадки тут раньше точно не было. За одну ночь пространство между домами избавили от высокой травы и будто бы даже утоптали. Я вошел в Поток и увидел еле различимые следы изменения его линий-волн.

Сирдар сел по-турецки на краю этой площадки и повелительно посмотрел на меня. Я плюхнулся рядом. Затем наставник шикнул на замерших Шаби, и те рассыпались прочь, включая Изольду.

И мы стали ждать.

Былой Николай Куликов извелся бы от нетерпения даже через двадцать минут. У него бы сначала затекла спина, потом зачесался нос, вспотели подмышки. Шаби, который метил в Сирдары, с интересом разглядывал Поток и понимал, что способен просидеть столько, сколько нужно.

Но вместе с тем меня не покидало чувство времени. Когда на площадке появилось четверо Сирдаров, я мог с уверенностью сказать, что прошло два часа тридцать четыре минуты и три секунды.

Возглавлял процессию знакомый мне старик. Тот самый, который все время улыбался и которого в нашу первую встречу мне невероятно хотелось ударить. Вообще, это частая ситуация. Я не сказать, чтобы очень люблю людей.

По правую руку от него шел здоровенный, нет, правда здоровенный, громила с лицом, не обезображенным интеллектом. Я его видел всего однажды, и решил, что лишний раз не стоит встречаться. По левую руку двигался худенький, словно состоящий из одних сухожилий, невзрачный Сирдар.

Я знал, что это и есть та самая Триада. Верхушка так называемого Совета, от которой и зависит жизнь на острове. А поодаль от них, будто зная свое место, не отрывая взгляда от земли, шествовал мой соперник. Тот самый, четвертый по силе, если на острове уместно использовать слово «сила», Идущий по Пути.

— Сирдар, я привел к тебе Шаби, который хочет шагнуть дальше, — поднялся на ноги мой наставник. И я тоже решил встать.

— Спасибо, Сирдар, мы испытаем его поединком. Он будет продолжаться до тех пор, пока один из состязающихся не признает превосходство другого. Либо, — тут старик сделал паузу. — Пока сознание одного из них не растворится в Потоке.

Я ожидал еще чего-то. Ну, вроде правил — по паху не бить, спиной в Потоке не разворачиваться. И, в конце концов, отмашки о начале нашего поединка. Однако как только старик замолчал, мой противник перевел взгляд с земли на меня.

Его жгучие, точно наполненные огнем глаза, обожгли меня. Вспенились линии-волны, наливаясь сначала красным цветом, а следом становясь белыми. Меня с бешеной силой завертело вокруг себя, а после швырнуло так далеко, что даже дыхание перебило. Только позже стало доходить, что там, где я оказался, не существовало такого понятие, как дыхание.

Наверное, находись я сейчас в собственном теле, меня бы стошнило. Однако я был уже далеко от этой реальности. Сирдар без всяких усилий метнул меня куда-то вглубь Потока. Так далеко, что здесь даже линии-волны скорее чувствовались, чем виднелись.

И я летел, все более погружаясь в Нечто. Наверное, долго, если бы здесь было время. И чересчур быстро. Пока что-то внутри меня не воспротивилось воле противника. Пока не сработал странный, невероятно тяжелый чужой якорь.

И тогда я перестал падать, просто завис. Однако приятного здесь было мало. Я словно стал космонавтом с неограниченным запасом кислорода, который вышел в открытый космос. Хотя, неограниченным ли? Пока я еще осознавал себя, выходит, никакого растворения в Потоке не произошло. Уже хорошо. Как там сказано, я мыслю, значит, существую? Не удивлюсь, если Аристотель1, ну, или кто там это брякнул, тоже являлся Идущим по Пути.

Хорошо, с некоторыми мелочами разобрались, теперь дело за малым — найти дорогу обратно. Учитывая, что в Потоке нескончаемое количество Путей, задачка ни разу не простая. Я протянул руку к одной линии, которая задрожала и нехотя все-таки легла на мою ладонь, но сразу отбросил ее — не то. Чужое. Ладно, следующая!

Чем больше я перебирал линии, тем больше меня охватывало отчаяние. Словно слепой котенок я тыкался в разные места в поисках теплого живота матери. И конечно же, не находил ничего. Потому что нельзя так работать с Потоком. Математическая статистика и теория вероятности шла побоку. Невозможно перебрать все существующие варианты, чтобы в итоге наткнуться на свой.

И еще… я чувствовал, что слабею, если в Потоке можно использовать это слово. Спустя какое-то время пришло понимание, что мне почти все безразлично безразлично. Так бывает, если бесконечно долго смотреть на набегающие на берег волны. Заботы развеиваются, мысли становятся такими же пенящимися утекающими, как отступающая вода. И ты сам превращаешься в океан.

Я даже не сразу вспомнил, зачем стоит искать Путь. Во имя чего? И тогда сознание пробила тревожная мысль — видимо, это и есть то самое «раствориться в Потоке». Перестать осознавать себя как личность.

Я стал судорожно перебирать ближайшие линии, однако это лишь ускорило приближение конца. Мои потуги найти Путь напоминали истеричное барахтанье утопающего перед самым погружением.

И когда водная гладь почти сомкнулась, когда я почти с головой ушел вниз, в бесконечном мраке Вселенной сверкнула линия. Слабо, едва различимо, но я ухватился за этот шанс. Сосредоточился на ней, не выпуская из сознания, и максимально сконцентрировался, устремившись к ней.

Когда она легла в раскрытую ладонь, мое эфемерное тело пробило от невероятной неги. Моя линия, мой Путь! Это можно было назвать чудом. Вот только я знал истинную причину спасения.

На другом конце этой линии, так же держа ее в руке, оказалась она. Та, которая разделила мой Путь. Та, которая стала и частью меня. И я принялся возвращаться.

Памятуя обо всех предостережениях наставника, теперь я все делал медленно. Вокруг становилось все больше света, со временем линии-волны наливались цветами. Будто я возвращался из мертвого космоса на привычную Землю.

Чем ближе оказывалась реальность, тем явственнее я ощущал наличие какого-то сильного возмущения. Яркого протуберанца, стоящего у меня на Пути. Огромное нечто, похожее на фэнтезийного голема, состоящее из раскаленной магмы, покоилось в Потоке. И линии вокруг того Сирдара полностью подчинялись ему.

Настоящий боевой маг высшей категории. Романов отдал бы душу за такого типа в собственных войсках. Наверное, мне стоило испугаться. Но самое страшное я уже пережил. Сирдар не полубог. Он — такое же создание Потока. Он не сильнее меня. Может, опытнее, но не сильнее. Вот только у меня нашлось главное преимущество — сейчас я был не один.

Собственный Путь напитывал силой. И мог делать меня тем, кем я хотел быть. Эфемерное тело стало увеличиваться, налилось холодом магического опустошенного мира. И я тоже стал големом. Ожившей ледяной скалой.

Мы схлестнулись на грани Потока и реальности. Только начавшие свое путешествие по Пути видели двух людей на тренировочной площадке, использующих невероятную высшую магию в попытке уничтожить друг друга.

Опытные Сирдары, глядящие в саму суть, наблюдали за двумя исполинами, которые подчиняли Поток.

Противник был силен. Невероятно силен. Он с легкостью опрокидывал меня навзничь, окрашивая мои линии-волны в свои цвета. Казалось, менял саму природу Потока, исключительно по собственной прихоти.

Все, что мне оставалось — подниматься каждый раз после очередного удара. Подчас я терял нить Пути, но мой маячок с той стороны и не думал угасать. Изольда оставалась в Потоке, удерживая линию. И лишь это помогало мне продолжать поединок. Только возвращение к собственному Пути придавало сил.

Я не знаю, сколько длилось это измывательство. Довольно скоро стало ясно, одному мне здесь не выстоять. Но каждый раз я поднимался, опираясь на свою линию Пути. И в какой-то момент заметил, что огненный элементаль будто бы уменьшился.

Поток вокруг него уже не так проворно менялся, подчиняясь воле Сирдара. И словно бы даже противился. И тогда я вложил всю свою концентрацию в то, чтобы устоять на ногах. Я не захотел устоять, а просто устоял. Спасибо, наставник.

Мы замерли друг напротив друга, непоколебимые в своей воле, уставшие, но полные решимости. Поток бушевал перед нами, то мелькая едва заметной рябью, то заходясь в бешеной аритмии. Волны плескались, меняли цвета и вновь возвращали исходный спектр. И наконец я увидел Путь противника.

Длинная темная линия пролегла у самых ног, оплетая ступню. И часть Потока сейчас истончилась, будто бы грозя порваться. Я чувствовал, что его конец близок. Не знаю, видел ли сам Сирдар это?

Мне очень хотелось взять ее, заглянуть — действительно ли она сейчас порвется? Стану ли я финальной точкой его Пути? Но сам себя остановил. Не знаю, что это было. Попытка противиться воле Потока? Наверное. Но сегодня никто не умрет.

Я легко выдернул линию из-под ног Сирдара и сразу придавил его сверху ногой. И могущественный Идущий по Пути оказался беспомощен, раздавлен, повержен. Захоти я сейчас, то мог бы закинуть его в Поток так же далеко, как он меня. Ну, может, не так, но суть была ясна. Противник бы не выбрался, сознанием растворившись в нем. Но я этого не сделал.

— Я признаю твое превосходство, — прохрипел Сирдар.

И его слова разнеслись медной трубой по всему Потоку, давая возможность услышать их тем, кто хотел.

И его слова глухим, испуганным эхом повисли над расчищенной площадкой между домиками в той, исходной реальности. Они заставили Триаду поморщиться, Шаби — удивленно переглянуться, а моего наставника — удовлетворенно хмыкнуть.

В Потоке больше не было двух элементалей, лишь эфемерные создания, похожие на людей. И один из них протянул руку, помогая подняться другому. И этот другой задал лишь единственный вопрос.

— Как?

Я понимал Сирдара. Никакими мыслимыми способами во Вселенной я не был способен его одолеть. Попросту не мог.

— Хочешь идти быстро — иди один. Хочешь идти далеко — идите вместе.

— Твои слова несут мудрость Потока.

— Да нет, это из пацанских пабликов, — успокоил я Сирдара, чем ввел того в еще больший ступор.

Но все же в этом и оказалась суть моей победы. Нас было двое. Там, где один падал, другой подавал руку или подставлял плечо. Сирдар проиграл уже тогда, когда подумал, что состязается только со мной, не обращая внимания на ту, которая стоит за его спиной.

Я представлял, что вернусь в реальность победителем с лавровым венком на голове, великим триумфатором, но банально проблевался. Да еще потом долго восстанавливал дыхание. Ну да, закинуло меня — будь здоров, так далеко я еще в Потоке не путешествовал. С другой стороны, победителей не судят. Даже которые делают тошнотики жидкой кашей.

Еще большей неожиданностью стало солнце, проворно пробежавшее по небосклоноу и стремящееся к закату. Получается, мы провели тут весь день. Вот почему сил вообще нет. С другой стороны, действительно казалось, что мы там противоборствовали целую вечность. У моего противника, кстати, тоже был весьма бледный вид. Хоть что-то радует. Я почти так же крут, как опытный Сирдар. Мы оба круты!

Я обвел глазами площадку с выжженной травой и промерзшей землей (забавное сочетание) и нашел Изольду. Да уж, той тоже пришлось выложиться — краше только в гроб кладут. Огромные синяки под глазами, землистого цвета кожа и седые пряди волос. Милая моя, могу только догадаться, что тебе пришлось пережить.

Между тем ко мне приблизилась сама Триада. Интересно, они долго тренировались, чтобы ходить в ногу? И еще, я постоянно буду думать обо всякой фигне в самые неподходящие моменты даже когда достигну просветления? В смысле, если достигну просветления.

— Сирдар, — протянул мне руку старик.

Жест, кстати, оказался совсем не формальным. Мне действительно понадобилось усилие, чтобы подняться на ноги.

Он смотрел на меня несколько секунд, а после развернулся и ушел. Вместе со своим сопровождением.

Я же стоял и не мог понять, что меня так покоробило. Взгляд? Да нет, ничего такого. Голос? Тоже ни намека на презрение.

На плечо сзади легла рука наставника. Еще по запаху кожи сандалий вперемешку с потом я понял, что это Плешивый.

— Ты не перестаешь меня удивлять, Шаби.

— Мы… — ответил я. — Мы не перестаем тебя удивлять.

И обнял подошедшую Изольду. На краткий миг я понял, что не знаю ее имени. И сразу же осадил себя. Какая, вообще, разница? Мы теперь больше, чем просто мужчина и женщина.

Мы стояли, прижавшись лбами, придерживая друг друга за головы, и беззвучно смеялись. В этом смехе было все — радость, нечеловеческая усталость, облегчение и любовь.

— Уважаемый Сирдар, пойдемте спать, уже поздно, — наконец сказала она.

— Пойдем, Шаби, — ответил я. — Кстати, не хочешь стать моей ученицей? Мне ведь теперь можно брать себе Шаби?

Изольда не ответила. Она почувствовала, что что-то нехорошее кольнуло у меня в сердце:

— Что не так?

— Сирдар, с которым я сражался. В какой-то момент мне показалось, что я вижу его Путь. Точнее, конец его Пути. Совсем скоро. Я даже подумал, что причиной тому стану сам. Странно, правда?

— Это невозможно, — ответила она. — Может, тебе просто почудилось? Представилось так?

— Может, — легко согласился я.

Однако мне стало еще тревожнее. Потому что только теперь я понял, что же мне не понравилось в словах старика. В образе, который он вложил, обращаясь ко мне, была обреченность. Словно он уже совершил какой-то поступок, который совершать не хотел. Которому противилось все его естество.

Глава 17

Эта ночь была без снов и сексуальных излишеств. Мы просто рухнули на лежанку сразу же, как вошли в мой дом. И, думается, проспали бы до самого утра, если бы нам дали.

Не знаю, как долго меня будили. Но судя по довольно бесцеремонным толчкам, уже достаточно продолжительное время. Так однажды я пытался поднять подвыпившую тетю на работу. Ну, и сказать откровенно, у меня не получилось. А после нынешнего испытания я был в состоянии полного невминоза. Поэтому упорства моего ночному гостю оказалось не занимать.

Однако у неприятеля, а человека, который тебя будит, можно назвать лишь врагом, все же что-то получилось. Я с трудом открыл глаза и непонимающе поглядел на темную фигуру. Пришлось входить в Поток. Только там я рассмотрел знакомые линии вокруг эфемерного тела и понял, кто передо мной. Тот самый Сирдар, с которым давеча я мерился колдунством.

— Автографы раздаются с девяти часов, — буркнул я, собираясь снова закрыть глаза.

От звука моего голоса шевельнулась Изольда. А я нахмурился. Не хватало еще ее разбудить! Вместе с этим по отношению к незваному гостю стало расти чувство раздражения. Ну, и пришло понимание, что вряд ли он просто так явился сюда ночью. Ясно, поспать уже не получится.

— Сирдар, тебе грозит опасность!

Вот эти слова взбодрили круче крепкого кофе, ледяного душа и трехлитровой клизмы. Именно в такой последовательности. Ужасно не хотелось, но пришлось занять полугоризонтальное положение — сесть.

— Что случилось, Сирдар? — спросил я.

Изольда вытянулась и все же открыла глаза. Я перевел взгляд на откинутую занавеску. По небу, черному, как спина моего оставшегося там, в ледяной пустоте, Васьки, рассыпались звезды. Вдалеке вкрадчиво шуршало озеро, нежно лаская берег. Необычайно ароматно пахло разнотравьем и жизнью. Спать в такую пору попросту кощунство по отношению к Вселенной.

— Триада, — вернул меня в действительность недавний противник. — Я даже сначала не поверил…

Было видно, что Сирдар волнуется. И это показалось очень странным. Заспанный пацан с ленцой сидит и слушает напуганного мужика. Хотя, здесь был не страх, скорее, растерянность. Как если бы все, во что ты верил, оказалось не более, чем мифом, иллюзией, миражом.

— Сирдар, я готов ко всему, что ты скажешь. Говори.

— После нашего поединка Триада уединилась. Я хотел поговорить с Сирдаром, — в его образе я увидел того самого Старца, — объясниться с ним, потому стал ждать. А они все спорили, когда это лучше сделать: как только откроется Лабиринт — тогда ты станешь наиболее уязвим, или сейчас, без лишний свидетелей.

— Сделать что? — похолодело у меня в груди. Да и Изольда к тому моменту уже окончательно проснулась и встревоженно перебирала накидку из рогожи, часто моргая заспанными глазами.

— Убить тебя. Сирдар, — опять тот самый старик, — сказал, что Гуанг был прав. Он сам увидел это. Несмотря на то, что Поток и принимает тебя, обратить все на самотек — обречь остальных на смерть. И он готов пойти на это малое зло.

— Я думал, что если приходится выбирать между одним злом и другим, то Идущие по Пути предпочитают не выбирать вообще, — переиначил я слова одной популярной игры моего мира.

— Потому я и здесь. Я не знаю, что увидела Триада. Но это неправильно. Никто не вправе вероломно, по своей прихоти, отнимать чужую жизнь.

— Не ты ли давеча забросил меня настолько далеко, что я чуть не растворился в Потоке?

— Это был поединок. Состязание на право шагнуть дальше по Пути. Ты сам решил, что готов к этому. Сам решил, что можешь плыть в сильном течении.

Логика была вполне логичная. Как лом. Я даже не смог ничего возразить.

— Что делать? — повернулась ко мне Изольда.

— Сухари сушить, — вошел я в Поток, чтоб заглянуть вдаль.

И увидел. По едва заметным линиям-волнам различил приближение могущественных созданий. Пока еще в образе людей, но способных стать кем угодно за считанные секунды.

На удивление, несмотря на насильственное пробуждение и совсем неурочный час для мыслительной деятельности, мое сознание являлось чистым и незамутненным. За мгновение я раскидал все возможные варианты.

Что хорошо — наш поединок длился слишком долго и закончился под вечер. Пока Триада выясняла, как лучше меня умертвить — прошло еще больше времени. В итоге, день почти закончился. Тут сами себе злобные буратины. Если уже решили пойти на преступление, то нечего рефлексировать и оправдывать свои поступки высшим благом.

Чувство времени дало мне понять, что до наступления нового дня и открытия Лабиринта осталось всего несколько минут. Точнее, пять минут тридцать девять секунд. Как продержаться это время против самых сильных эфери, которых я видел? Ну, есть один лысеющий вариант, отвергающие турецкие клиники про пересадки волос.

Раньше я никогда этого не делал. Да и не задумывался, возможно ли вообще подобное. С точки зрения здравого смысла — почему нет. В Потоке была вся информация, какую вообще возможно получить, исходя из своих способностей и сознания.

Потому я настроился на наставника так, как только мог. Воссоздал его образ в мельчайших подробностях и отправил сигнал SOS. В общем, обратился за помощью.

Прошлый Кулик думал, что просить помощи стыдно. Еще один великий писатель устами одного из своих персонажей говорил, что сами придут и сами все дадут. Нынешний Кулик считал, что просить помощи — вовсе не признак слабости. Помощь нужна даже самым сильным, несгибаемым. Мне, в общем.

И одна из линий в Потоке слегка дрогнула, ответила. Будто некто вдалеке едва заметно кивнул.

— Нужно рассказать остальным Идущим по Пути, — встрепенулась Изольда. — Надо поднять всех Сирдаров!

— Не успеем, — ответил я. — Концентрироваться на каждого — занятие долгое. А Триада уже близко. Скажи, Сирдар, ты с нами?

Наверное, я не должен был так поступать. Не в праве припирать его к стенке, ставить перед трудным выбором. Но что стоило Сирдару отказаться? Ведь мог попросту отойти в сторону. Однако он ответил утвердительно.

— С вами.

Именно в этот момент я вспомнил о коротком Пути моего недавнего противника. И понял все. Опасения подтвердились. Я и есть истинная причина его скорой смерти. Но это — не мой выбор.

— Они близко, — сказал я. — Давайте встретим гостей.

Все это время мне удавалось находиться на грани реальности и Потока, наблюдая за возмущениями линий-волн. И увиденное пугало. На нас двигалось настоящее Цунами. Могучая, сметающая все на своем пути сила из трех Сирдаров.

И когда катаклизм замер в нескольких десятках метров от моей хижины, я даже немного удивился.

Триада, шагающая в ногу, как общий единый организм, замерла, обратившись к своему предводителю. И Старец заговорил.

— Я видел много Идущих по Пути. Кто-то был более достоин Потока, кто-то менее. Кто-то достиг просветления, кто-то нет.

— Но еще не было ученика хуже, чем я, так? Как говорила моя географичка, такого как ты, Кулик, у меня еще не было!

Я приложил невероятное усилие, чтобы улыбнуться, хотя колени ходили ходуном. Изольду и вовсе откровенно потряхивало.

Потому что мы чувствовали, как меняются линии-волны Потока рядом с нами. И им не было сил сопротивляться. Казалось, что не было. Вместе с тем я не собирался отдать свою жизнь дешево.

— Ты должен сойти с Пути, — сказал Старец. — И тогда многие останутся живы.

— И еще больше людей умрет, если я послушаюсь Вас.

Это был разговор слепого с глухим. Хотя бы потому, что мы имели разное представление о том самом моем Пути.

— Что происходит? — неожиданно появился мой наставник.

Его скорый приход немного меня успокоил и придал уверенности. Конечно, в текущей расстановке шахматных фигур на доске это нас усилило, но партия все равно казалась проигрышной.

— Сирдары решили воспрепятствовать всеми возможными способами моему прохождению Лабиринта, если я все правильно понял, — ответил я. — И даже такое неприятное действие, как убийство, не сможет их остановить.

— Сирдар? — в голосе Плешивого послышалась робкая надежда на то, что я заблуждаюсь.

Но с каждой секундой их молчания смутные сомнения все более покидали сознание наставника. Он понимал. Он прозревал.

— Отступись, — сказал Старец. И я понял, что это последнее китайское предупреждение.

— Ни за что! — произнес я, окончательно входя в Поток.

Можно ли противиться цунами высотой в несколько сотен метров, когда яростные волны обрушиваются без всякой жалости? Когда в воздухе повисает тяжелый железный дух смерти, от которого скрипит на зубах и появляется неприятный привкус крови на языке? Когда черная вода закрывает собой даже солнечный свет, возвещая о скорой кончине?

В тот момент я не задумывался об этом. Лишь нащупал покрепче свою линию, чуть потускневшую на фоне всего остального, взбудоражившего Поток. Изольда запоздала на долю секунды, но тут же встала рядом. А следом я протянул линию сначала недавнему противнику, а затем и наставнику.

Исходя из того, чему нас учили, я делал все неправильно. Ведь у каждого человека должен быть свой Путь. Но я совсем недавно понял, что в жизни не бывает четких правил. Можно следовать советам счастливого человека, но так никогда и не стать счастливым. И сейчас, чтобы выжить, мы должны были отринуть все, что знали, и быть единым целым.

Первым линия оплела Сирдара-противника, а после непродолжительных колебаний, едва не ставших роковыми, коснулась и Плешивого. Именно в этот момент Поток вокруг нас вспенился, а линии, казалось, и вовсе пропали. Мы будто упали в нечто несуществующее и никогда не существовавшее. Но вместе с тем выжили и не потеряли свою линию.

Таков был первый удар. За ним тут же, когда Поток стал медленно и привычно окутывать нас, последовал второй и третий.

Мой Путь, теперь разделенный еще двумя людьми, превратился в тонкий шнурок. Находясь на границе Потока и реальности, поглядывая за тем, что происходит «снаружи», я видел разлетевшиеся ближайшие дома, земляной дождь и чувствовал горячее дыхание ночи.

В своем желании спасти большую часть Идущих по Пути, Триада зашла чересчур далеко. Не знаю, что они будут говорить завтра остальным и как оправдают свои действия. В моем мире обычно появлялся новый опасный преступник или террорист, враг государства номер один. Справедливости ради надо сказать, я на эту роль подходил идеально.

Но между тем я разглядел нечто невероятно важное. Несмотря на название и определенную синхронность, Триада не была единым целым. Каждый из Сирдаров существовал отдельно, руководствуясь целью, которая оказалась будто навязана им. Это не был в полном смысле их общий Путь.

— Надо отвлечь, — только и сказал я, сам еще не до конца осознавая, что буду делать после.

— Я, — ответил мой нечаянный спаситель и соперник по состязанию. — Твой Путь удивителен, но он чужой. Мне трудно находиться здесь.

И Сирдар отпустил линию. Или, если угодно, линия отпустила Сирдара.

Поток вокруг него окрасился в бордовые, угрожающие тона. Цвет обагренной крови в теплом океане, привлекающий хищников. И они обратили на него внимание.

Последовал удар такой силы, что я чуть не рухнул навзничь. Не знаю, как это более приемлемо назвать — взрыв, или скорее, расщепление? В физическом плане от Сирдара не осталось ничего. В Потоке — лишь короткая красная линия, которая довольно скоро поменяла цвет.

Однако именно в этот момент я различил едва заметную брешь, небольшое пространство среди ровной глади линий-волн, которое проворно заполнила моя. Она цепко обвила запястье здоровенного бугая, а я без долгих размышлений рванул его на себя.

И мы погрузились в Поток. Так глубоко, как только могли. И единственной тропинкой, связывающей нас с реальностью, оказалась моя линия.

— Если ты действительно знаешь свой Путь, он поможет тебе выбраться наружу, — бросил я ему напоследок.

И вернулся обратно. Наверное, чуть быстрее, чем следовало, но времени у меня действительно не было.

Тело Быка лежало рядом с Триадой. Точнее, их можно было назвать уже Дуэтом. Я не знал, правда ли этот Сирдар сможет найти дорогу домой, или Поток в конечном итоге поглотит его сознание за милую душу. Если честно, мне не особо было интересно.

Но я чувствовал страх, который охватил нападавших. Он разлился в воздухе мерзкими сладкими духами продавщицы из дешевого продуктового магазина.

— Мы не выстоим, — произнес наставник.

Или подумал, а так как мы сейчас были связаны единым общим, мы все это сразу поняли. И именно из-за этой связи разговор не растягивался во времени, а как бы происходил одномоментно.

Наставник был опытнее и мудрее нас. И меня, и Изольды. Нечто, занявшее у меня продолжительное время, он определил почти сразу. И больше всего бесило, что он невероятно прав.

Эта короткая победа предрекла участь всего сражения. Ощетинившиеся, разозленные, испуганные, Сирдары теперь представляли наиболее опасных противников.

— Да, — только и сказала Изольда. — Но ты не увидел самого главного, Сирдар. Лабиринт открыт.

От ее слов меня пробило ударом электрического тока. Я еще не понимал, почему именно. Но чувствовал, что происходит нечто, чему противится все мое естество. А вот Плешивый из-за своего опыта понял сразу.

— Можно попробовать.

— О чем вы?

— Тебе нужно уйти в Поток так глубоко, как только сможешь. И оттуда пробраться к лабиринту. Мы будем поддерживать линию, чтобы ты вернулся. Чтобы выбрался прямо возле Лабиринта.

— Нет! — чуть ли не закричал я. — Я не оставлю…

Чуть не произнес «вас», но осекся. Потому что хотел сказать «тебя».

— Ты не оставишь. Я навсегда с тобой, что бы ты ни делал, куда бы ни шел и что бы ни задумал. Я стала частью твоей судьбы, ты подарил мне то, о чем многие мечтают всю жизнь. Смысл.

Эфемерная оболочка девушки мерцала перламутром, а реальное тело замерло, словно скульптура из воска.

— Мы пойдем вместе, — с надеждой посмотрел я на наставника. Ставя его перед сложным выбором, обрекая на смерть.

Он не ответил, лишь перевел взгляд на Изольду. И та заговорила вновь.

— Нет. Не потому что не хочу. Я просто не смогу. Глубины Потока не принимают меня. Я лишь обреку на гибель всех нас. И ты понимаешь это. Эмоции внутри тебя противятся сформированному решению, но ты сам знаешь, что это единственный способ. Подумай о Пути, о всех тех, кого ты задумал спасти.

— Или погубить, — глухо добавил я.

— Таков Путь, — сама того не зная, процитировала она слова из одного сериала Изольда. — Намного позже, когда пройдет время, когда ты будешь возвращаться в этот момент и думать, можно ли было поступить по-другому, ты поймешь, что все сделал правильно.

— Я не хочу оставлять тебя.

— Знаешь, сейчас мне кажется, что Поток — это не просто нечто бессловесное, могучее и чужое. Мы и есть Поток. Значит, что бы ни случилось, я всегда буду рядом с тобой. А теперь иди. Времени совсем нет. Когда они поймут…

— Иди, Шаби, — сказал наставник. И добавил чуть издевательски: — Для меня ты всегда останешься самым забавным Шаби, какой у меня был.

Я закрыл глаза, падая вниз. Потому что понимал, это как ныряние в холодную воду. Чем дольше думаешь, тем больше сомневаешься. И глубины Потока приняли меня, искоса глядя на тонкую путеводную нить, обвязанную вокруг запястья.

А еще я чувствовал, что происходит там. Паника. Оставшимся из Триады понадобилось немало времени, чтобы решить, как действовать. Один бросился вслед за мной, пытаясь догнать, а другой остался там, обрушивая на защищающихся всю мощь.

Я же плыл настолько быстро, насколько мог. Пытаясь не думать и не чувствовать, стараясь не стать странным Нечто, чуждым Потоку вокруг. Огромное Нечто, напоминающее акулу, настигало меня, но я знал, что успею. Здесь недалеко, совсем. Стоило лишь захотеть. Можно сказать, что линии-волны сами несли меня туда, куда было необходимо.

И вскоре я начал «всплывать». Линия Пути мерцала все тусклее, почти теряясь в глубинах Потока. А когда я стал различать едва знакомые очертания берега, наконец погасла. Я без труда нашел ее вновь, но понял, что она теперь изменилась, опять принадлежа лишь мне одному. Все закончилось.

Реальность предстала какой-то искусственной, ненастоящей; тело, за короткое время переместившееся на несколько сотен метров, — закостенелым, вощенным, лишенным жизни. Наверное, это первый случай зарегистрированного телепорта за всю историю смертных. Не знаю, как это получилось. Я не захотел. Просто сделал.

Огромная акула за моей спиной ударилась о невидимое плексигласовое стекло. Реальность не пустила Старца. Я чувствовал, как он кричит от ярости и бессилия, но звука не было. Потому что Сирдар отступил от себя и проиграл. И теперь у него не было будущего. Он повернул обратно, направляясь к своему телу. Чтобы выбраться там и попытаться поспеть на берег острова. Хотя понимал: все кончено.

Потому что я стоял перед Лабиринтом. И в Потоке, среди бесконечных ходов, видел единственный путь к его сердцу.

Глава 18

Я рухнул на чужой, незнакомый остров, посреди бездыханных тел. Хотя, справедливости ради замечу, они дышали. Просто все как один находились без сознания.

Едва руки коснулись травы, пришло понимание, что я уже тут, что больше не нужно куда-то бежать, чтобы спастись, но нечто неприятное, давящее, все еще росло в груди. Набухало огромной опухолью, быстро прорастая метастазами.

Мгновение — и я разрыдался, крича и выдирая траву. Я разбрасывал вокруг землю, будто пытался вырыть себе глубокий бункер, где мог скрыться от всего того говна, которое навалилось на меня. Слеза застилали глаза, да и если честно, меньше всего на свете хотелось видеть этот мир.

Сколько продолжалась эта истерика — сказать сложно. Наверное вечно, учитывая, что здесь был совсем иной ход времени. Наконец я поднял голову, размазывая слезы перепачканными в земле руками. И понял, что нахожусь тут не один.

Коренастый мужик с торсом, будто слепленным из одних мышц, замер совсем близко. И глаза источали столько ненависти, словно я нацарапал на его машине слово из трех букв и убежал. Учитывая, что видел я мужика впервые, эмоции показались странными.

— Чего уставился? — не спросил, а скорее предъявил я.

Обычно у нас на районе после таких пристальных взглядов у пацанов появлялась небольшая денежка на пиво, а если не повезет — привод в полицию. Я понимал, что конкретно этот тип, наверное, ни в чем не виноват. Ни в смерти Изольды, ни в том, как все получилось. Но злость, которая бушевала во мне черной бурей, требовала выхода.

Я шагнул вперед, намереваясь обрушить на любителя попялиться все силу, которую только мог сейчас найти в себе. И неожиданно услышал знакомый голос:

— Не надо, Николай.

Я вздрогнул и обернулся. Александр совсем не изменился, с того самого воспоминания Ирмера. Ну, разве что, кроме одежды. Теперь он носил бесформенную хламиду. А вот лицо все то же — острые скулы, пронзительный взгляд и длинные волосы.

— Нечто Эг только и ждет, чтобы ты напал на него. Тогда он сможет оправдать твою смерть самообороной.

— Это и в моем мире практикуется, — сплюнул я на землю.

Коренастый мужик, точнее один из Гуангов, скрипнул зубами и заговорил. Его тон не предвещал ничего хорошего. И будто бы источал яд.

— Я подозревал, что это ты, Ал. Любитель человеческих пороков. Вступился за того, кто несет в себе Тьму.

— Он несет в себе Истину, — спокойно ответил Александр. — Одну из ее частичек. Просто, тебе она недоступна. В Тьме ты видишь конец, я же вижу начало нового.

— У вас все равно ничего не получится. Я догадываюсь, что ты хочешь сделать. И не позволю, как ты не позволил мне убить его.

— Я знаю. Потому повторил те же шаги, которые сделал ты. Обратился за помощью.

Несмотря на полный раздрай внутри, я не мог отвести взгляда от Александра. Казалось, угроза исходила от того коренастого мужика, однако он воспринимался какой-то крохотной вошью, недостойной внимания. А в бывшем ученике Ирмера чувствовалась стать, спокойствие и невероятная уверенность. Он напоминал атомный ледокол, который медленно, но вместе с тем неумолимо продвигается вперед, ломая лед.

— Аг, — разочарованно выдохнул коренастый мужик, которого назвали Эгом.

Тут уж мне пришлось рассмотреть еще одного вновь прибывшего, высокого, немного даже пузатого Гуанга. Несколько обрюзгшего, если быть совсем честным. Значит, у нас тут день открытых дверей для богов?

— Ты знаешь, что больше всего меня интересуют смертные, — начал толстяк. — Ал обратил мое внимание на один из миров, где сейчас происходит нечто занятное. И этот смертный станет одним из главных действующих лиц в этом… — он замялся, будто бы подбирая слова. — Мероприятии.

— Глупцы, вы не понимаете. Это… конец всему.

— Смерть одного — начало другого, — устало повторил Аг.

Он выглядел как учитель, проведший в школе несколько десятков лет. И теперь терпеливо говорил не раз сказанный материал. А глупые ученики все не хотели понимать.

И между тем напряжение было такое, что казалось, его можно ножом резать. По традиции жанра, сейчас должно начаться светопреставление. В моей прошлой жизни был бы мордобой. Если совсем не повезет, то с холодняком или огнестрелом. Ну, а здесь — что должно случиться? Вселенский катаклизм? Не то, чтобы я не хотел этого, но вместе с этим с интересом бы понаблюдал за битвой богов. И из реальности, и из Потока.

Но я точно чего-то не понимал. Потому что из крепыш сдрейфил. Только что говорил, что это конец и все такое. Но идти до упора за то, в что верил не решился. И лишь испустил дух. Его тело бездыханно повалилось на землю среди остальных. И только теперь я понял — он ушел глубоко в Поток. Психанул, так сказать.

— Спасибо, Аг, — произнес Александр.

— Твой человек в очень сильном эмоциональном потрясении. Ты уверен, что он справится?

— Разве можно быть уверенным в людях? — впервые за все время улыбнулся Александр.

И Ага этот ответ почему-то устроил. Он сделал подобие небольшого поклона, причем относящегося не только Гуангу, но и мне. Учитывая его комплекцию, вышло это удивительно неуклюже. А после тоже ушел в Поток. В отличие от Эга произвел данное действие намного бережнее к своей оболочке — сначала кряхтя улегся на землю и лишь потом обратился линиям-волнам.

Ученик Ирмера, а ныне одно из великих созданий Вселенной, посмотрел на меня.

— Аг прав. Ты сильно потрясен. Для начала тебе нужно умыться. Пойдем к берегу.

Теперь на меня накатила невероятная апатия. Хотелось упасть и страдать. Поведи сейчас меня Александр, или, как его тут называли Ал, на заклание, — пошел бы. Даже спорить не стал.

— Удели особое внимание земле под ногтями. Смотрится просто ужасно.

— Почему? — поднял я мокрое от озерной воды лицо к нему. Забавно, но отсюда «наш» берег тоже выглядел словно замершим, безжизненным.

— Потому что ногти — это самое главное в мужской гигиене. Меня так научили, когда я был человеком.

— Нет, — замотал я головой. — Почему вы мне помогаете?

— А кто сказал, что я помогаю? Я делаю то, что интересно мне.

— И что тебе интересно? — я сам не заметил, как перешел на «ты».

С точки зрения смертного, общающегося с богом — невероятная наглость. С точки зрения того, кто только что почти все потерял, в диалоге с неким Нечто — обыденность.

— Понимаешь, у каждого создания есть своей Путь. Те, кому повезло, начинают называть это предназначением. Тем, для чего они родились. Те, кому не повезет, не осознают Путь. Едят, пьют, совокупляются, умирают. Они растворятся в Потоке, чтобы возродиться и попробовать снова. Только в качестве другой энергии.

Он промолчал, позволяя мне оценить мировое устройство колеса Сансары. А после продолжил:

— Гуангам, как нас называют, повезло. Через прочтения сути вещей и просветление мы нашли свое истинное призвание. Аг, к примеру, изучает смертных. Мне всегда импонировал его Путь. Поэтому я, так сказать, еще более его конкретизировал. Я изучаю человеческие парадоксы.

— Типа, чем больше сыра, тем больше в нем дырок. — поддержал я. — И раз у него больше дырок, то сыра остается меньше. Соответственно, чем больше сыра, тем его меньше.

— Нет, парадоксы чуть более сложные, — улыбнулся Ал. — И они, как правило, касаются людей. И их взаимоотношений. К примеру, почему дети клянутся, что никогда не станут похожими на своих родителей. И, как правило, именно такими и становятся.

— Поступал бы на психологический. Там все это подробно объясняют. Для этого нет необходимости быть Гуангом.

— Или другой пример. Человек тратит молодость, время, жертвует любовью и вниманием своих близких, чтобы заработать как можно больше денег. А потом тратит эти деньги, чтобы купить молодость, потраченное время и вернуть любовь близких.

— На это у меня ответа нет, — я сел на берегу и запрокинул голову. Внутри было по-прежнему паршиво. — Я денег зарабатывать не хочу. Извини, что сломал твою идеально выстроенную систему. И какой парадокс во мне?

— Мне интересно, что движет человеком, который жертвует самой большой любовью в жизни ради спасения миллионов людей. Долг, высшие идеалы, что-то еще? Нет, я мог бы понять, если бы тебя с детства приучали любить свою страну и каждого гражданина, вдалбливали патриотизм в голову, но ведь это не так. И ты понимаешь, хотя, может, и не осознаешь, что больше никого и никогда так не полюбишь. Что ощутив настоящую любовь, истинное слияние, уже никогда без нее не сможешь быть полноценным.

Я сжал кулаки, на глазах сами собой появились слезы. Ох, Александр, нифига ты не помогаешь!

— Извини, я с давних пор много времени провожу в Потоке и почти не общаюсь со смертными. Я забыл, что у вас слишком велико эмоциональное начало. К тому же, ты действительно сейчас потрясен.

Мне понадобились все силы, чтобы ответить. Пусть и не сразу.

— Я… не… знаю… Я не знаю, почему. Может, в этом и есть еще один из человеческих парадоксов. Люди часто делают то, что делают. Потом сожалеют и страдают, но все равно делают.

— Это может быть ответом, а может и не быть. Я предпочту все же понаблюдать за тобой, вдруг ты придумаешь что-то еще. Поинтереснее.

— Звучит довольно цинично.

— Настоящему изучения сути вещей чужда эмпатия.

— Наверное, поэтому мне это и не интересно.

Мы молчали, сидя на берегу острова «мертвецов». Простите, оболочек Богов, которые покинули тела, чтобы странствовать по великой Вселенной. И я понял, что не слышу ничего, кроме тока собственной крови. Не чувствую ни дуновения ветерка, ни плеска волн, ни жужжания пчел. Даже земля тут пахла ничем. Пустотой.

— И что теперь? Ты научишь меня перемещаться во времени и всяким просвещенным штукам?

— Ты же сам только что сказал, что тебе это неинтересно, — даже будто бы возмутился Александр. — Конечно нет, не научу. Меня поражает, с какой легкостью ты говоришь о подобном. На это потребуется невероятно много времени. Скажу больше, даже среди Нечто способны на это единицы.

— Но ты умеешь?

— Осознавать время, как пространственную величину? — медленно, нараспев произнес Ал, словно набивая себе цену. — Умею… Тебе следует лишь задать точку, куда ты захочешь отправиться. И я, так и быть, помогу тебе.

Что-то было в его словах загадочное. Сейчас он в самом деле напоминал бога. Хитрого и плутоватого. Действительно, куда я могу отправиться? До убийства президента, когда была поставлена окончательная точка невозврата? Или до прибытия иносов и их города? Но что я тогда сделаю? Пойду к еще живому президенту и скажу, чтобы бомбили этих уродов всеми возможными средствами, пока по их следам не приползли тошкены и прочие твари?

И как быть с временным парадоксом? Я буду я или кто-то другой? Прошлый? И мы не должны пересекаться? Так ведь в фантастических фильмах говорили?

Нет, нет, все не то. Казалось, что нельзя изменить прошлое так, чтобы я жил в благополучном будущем. Всегда будут возникать всякие нюансы.

— Ведь вся соль в том, не когда я появлюсь, а что буду делать, так?

— Именно, — улыбнулся Александр. — Я рад, что ты понял эту удивительно простую вещь.

— Люди хотят уничтожить иносов, — принялся я рассуждать вслух. — Застенцы думают, что тошкены разберутся с их врагами, а уже после маги сразятся с Падшими. Вариантов несколько. К примеру, уничтожить всех поодиночке, но вряд ли на это хватит сил у одного смертного, пусть и приобщившегося к Потоку.

— Едва ли, — согласился бывший ученик Ирмера. — Это и для бога задачка не из легких.

— Или заставить людей объединиться для того, чтобы уничтожить общего врага.

— О, один из моих любимых парадоксов. Люди готовы с легкостью убивать друг друга. Но вот объединяться, даже во имя спасения, они не очень любят.

— Ты лукавишь. Ты знаешь способ. И я его знаю. Один мой знакомый Император говорил, что иногда для общего понимания очень подходит демонстрация силы. А чтобы объединить два мира, демонстрация должна быть такой, чтобы у них не осталось других вариантов.

Сейчас Гуанг откровенно смеялся. Наверное, впервые за какое-то очень долгое время. Его грубые острые черты лица словно стали мягче, а глаза лучились жизнью. Единственной жизнью, которая кроме меня была на этом острове.

— Можно с этого момента поподробнее?

— Мне все время говорили, что я несу в себе Тьму. Те Сирдары. А им, видимо, сказал об этом коренастый Эг. Точно, он наплел им про это. Сначала я очень противился. Вроде как человек, которого оклеветали. А теперь понимаю, что это правда.

— Ты несешь в себе Тьму?

— Да. Как и каждый из нас. Я не знаю, что послужило тому причиной. Убийство Падших и поглощение части их силы. Ведь те тошкены почувствовали это, потому и не напали на меня. Или во мне всегда была эта Тьма. Просто она не получала пищи, потому и дремала.

— Мне очень нравится ход твоих мыслей, Николай. И что ты намерен сделать?

— Позволить Тьме поглотить меня. Стать истинным исчадием Ада. Тем, кем будут пугать маленьких детей. Про кого станут снимать документальные фильмы с меткой +18. Чье имя станет нарицательным. Люди — мерзкие существа, и понимают лишь силу. Они должны столкнуться с такой мощью, что у них просто не останется других вариантов, кроме как объединиться.

— Одному такое вряд ли под силу, — заметил Ал.

— Я вижу, что ты делаешь, Гуанг. Не надо мне помогать в подсказках, я уже обо всем догадался сам.

Странное это было состояние. Полной потерянности, будто бы даже лишение собственной личности и вместе с тем холодная уверенность. За всю свою жизнь я много раз сомневался в правильности действий. Но не сейчас. Мое сознание теперь походило на точный швейцарский хронометр, который не может ошибаться.

— Позволь дать тебе один совет, пусть ты его и не просил, — заметил Гуанг. — До того, как совершишь все те бесчинства, которые задумал, посети одно место. Оно не изменит твоих намерений, но даст ключик, который поможет тебе в дальнейшем.

— Хорошо, — легко согласился я.

В конце концов, кто я такой, чтобы отказываться от помощи сверхсущества, когда она дается добровольно? Александр тихонько коснулся моего лба указательным пальцем, и линии Потока изменили свое течение, сплелись в определенную картинку, образовывая новые нейронные связи в моем мозгу. Я даже не пытался на былой манер придумать этому какое-нибудь название, чтобы вписать в книгу заклинаний. Для чего? Для кого?

— А теперь самое важное. Куда и в какое время тебя переместить?

Я задумался. На таком комфортабельном такси не скоро еще доведется покататься, поэтому с решением нужно не промахнуться.

— Перед самым великим сражением нашего мира. Мне нельзя опоздать. И раз уж ты настаиваешь, чтобы я посетил то самое место, пусть я окажусь там, где лишился чувств. Надо забрать старого друга.

— Пусть будет так, — легко согласился Александр. — Тебе уже говорили, что ты один из самых любопытных смертных?

— Говорили, но разными словами.

— Удачи, Николай.

— Спасибо, Ал…

Договорить я не успел, потому что великий Гуанг коснулся меня. И теперь Поток окончательно подхватил не только мое сознание, но и бренное тело. То, что происходило со мной, заняло сотую долю секунды, и вместе с этим было непохоже ни на что, испытанное прежде. Словно шар упаковали в коробку, сплющили, а после распаковки обнаружили, что тот сохранил свою форму.

От холодного пронизывающего ветра заболело лицо, мороз обжег легкие, от линий-волн Потока, которые здесь врывались в реальность, закололо тело. Прежде я считал этот мир безжизненным, но только теперь понял, как ошибался. После стерильного острова, где хранились оболочки Гуангов, это стало еще более очевидно. Просто, жизнь здесь была другой.

Вдалеке виднелся накрытый невидимым куполом, который защищал от непогоды, остров Идущих по Пути. Только сейчас до меня дошло, что они в какой-то степени такие же застенцы, как и я. Правда, от этой остроумной догадки веселее не стало. Скорее, наоборот. Я почувствовал на губах горечь полыни от осознания неизбежности их участи. Тьма, в отличие от Потока, не может быть равнодушной.

А потом я повернулся лицом к далекому берегу. Точнее, к существу, которое стояло здесь. Все это время я не переставал думать о несчастном кьярде, которого благородные Идущие по Пути не взяли с собой на остров. Еще бы! Вряд ли он когда-нибудь может постичь суть вещей и прийти к просветлению.

— Что, Васька, скучал? — подошел я к нему, погладив по морде.

— Ты… страннный. Тот ж-ж-же, как преж-ж-жде и в то ж-ж-же время другой.

— Один из многочисленных парадоксов людей, Васька. Мы все время меняемся, даже тогда, когда не замечаем этого. У нас еще будет возможность поболтать. А теперь надо заняться делами.

Глава 19

Я не знал, сколько времени провел на острове. По внутренним ощущениям — довольно долго. Можно даже сказать, что это была моя отдельная жизнь. И я изменился. И Васька это заметил.

Собственно, изменился и кьярд. Немного отросла грива, хотя клыки остались прежними. Ну да, они удлиняются примерно на сантиметр каждый месяц. Получается, здесь прошло несколько дней.

Правда, теперь и реальность представлялась иной. Набором линий-волн, которые прорывались из Потока. Или дело в том, что я сам стал все время балансировать на границе миров? Всех существующих.

Так или иначе, связанному линиями, мне теперь удавалось видеть чуть больше, чем раньше. И пользоваться тем, что щедро дарил Поток. Дорога до обители тошкенов, которая прежде заняла бы несколько дней, теперь уложилась в пару часов.

Не знаю, что чувствовал в этот момент Васька. Что он шерстяной коняра и его копыта необычайно мощны? Или, что вся природа, включая попутный ветер, только и жили тем, чтобы помочь ему? Занятый собственными мыслями, я теперь не задумывался над чувствами кьярда. Сказать по правде, я вообще не очень-то задумывался над чувствами кого-либо.

Еще на подлете я ощутил древнее-древнее заклинание. А точнее, изменение линий-волн в Потоке, которое сделали так давно, что уже даже забыли, кто именно и каким образом. Автором этого заклинания был явно не Гуанг, потому что сотворили его коряво, пожертвовав многими магами, но все же своего добились.

Любой, кто попытался бы ступить сюда без должной подготовки, попросту бы умер. Я лишь поглядел на клубок спутанных линий и с тяжелым вздохом принялся его распутывать. Не сказать, чтобы это было трудно, скорее утомительно.

Наконец Васька приземлился, ступив на покрытый инеем камень разрушенного города. Забытый живыми и приютивший мертвых. Я окинул взглядом остовы зданий, глубоко вдохнул морозный воздух и поглядел на сложное переплетение линий-волн. Наверное, это можно было назвать местом силы. Прежний я сказал бы, что тут необычайно много магии. Нынешний бы возразил, что просто здесь границы между реальным миром и Потоком чрезвычайно тонки. Можно даже сказать, что их нет.

Тошкены, скорее всего, черпали свою силу отсюда, сами того не зная. Но всему приходит конец.

Я огляделся, заметил могучий холм с полуразрушенным дворцом в античном стиле. Наверное, когда-то здесь чтили богов. Ноги сами понесли меня туда.

Шаги гулким эхом разносились по городу, заставляя Ваську испуганно вздрагивать и нетерпеливо ржать. Кьярду здесь не нравилось. Если честно, я тоже не испытывал особого удовольствия от экскурсии по этой местности. Но Путь вел именно сюда.

Наверху, под разрушенной крышей, откуда открывался взор на холодные и чужие звезды, стоял он. Гигантский трон. Не просто огромная глыба, высеченная из камня. А нечто более сложное. В нем сходилось множество линий-волн. Я чувствовал скорбь, боль и смерть. И еще много чего, что положили во имя создания этого трона. Но не мог не подойти.

Потому что спинка трона оказалась испещрена письменами. Древним посланием сотворивших диковинный артефакт. Иероглифы были относительно свежие, им оказалось чуть больше тысячи лет. Для тех, кто не живет человеческой жизнью, сущие пустяки.

Мне даже не потребовалось знать языка, чтобы прочитать их. Они будто иероглифы сами сложились в плывущие в сознании строчки. И тогда я понял все. Понял и улыбнулся. Разрозненные пазлы головоломки теперь сошлись окончательно в целостную картину.

— Спасибо, — только и сказал я, глядя вверх.

Почему-то казалось, что если Ал и глядит на меня сейчас, то непременно оттуда. Смотрит и тоже улыбается.

Не скажу, что иероглифы дали мне ответы. Скорее самый идеальный вариант для осуществления цели. Они значительно упростили те действия, которые я в любом случае собирался предпринять. Тьма звала. И я теперь понимал, куда именно.

— В путь, — легко вскочил я на Ваську.

Куда — говорить не пришлось. Как не потребовалось доставать Перчатку для перехода в один мир, а затем в другой. Поток давал мне возможность видеть слои реальности, стоило только захотеть.

Кьярд хрипел, разрывая воздух под своими копытами. Могучее черное тело, истосковавшееся по движению, рвалось к заветной цели. Думаю, если бы я дал ему волю, то Васька сам бы загнал себя. Но теперь я слишком хорошо чувствовал не только себя, но и его. Поэтому пару раз притормозил невероятно раздухарившегося кьярда.

Потому что понимал, что время еще есть. Тошкены, в отличие от меня, были намного медленнее. И только подбирались к заветной цели. К своей решающей битве за новый мир, где должны были одержать победу.

Еще на подлете к Самаре я увидел огромное кольцо из военных и техники в нескольких десятков километров от Стены. Это говорило только об одном — применение ракет со стратегическими ядерными боеприпасами. Самары, в том виде, в котором я привык ее видеть, более не существовало. Покоилась под руинами большая часть Железнодорожного района, по Гагарина нельзя было проехать даже на броневике, зеленые парки превратились в груду обгоревших и переломанных деревьев.

Видимо, маги все же как-то смогли модернизировать свой щит. И теперь от него «рикошетило». И в то же время я почувствовал, что Стена держится на последнем издыхании. Я почувствовал сотни смертей, которыми она оказалась наполнена.

И пусть застенцы сейчас были растеряны тем, что их оружие не вызывает должного эффекта. Но продолжи они бомбить Петербург и дальше, то итог был бы один. Маги перестали бы отсутствовать, как класс. Только ни к чему хорошему это все равно не приведет.

Поток уже нащупали тропинку в этот мир и продолжал ее осваивать. На место погибших магов придут другие, из рядов застенцев. Потому что Поток станет отзываться в новых существах. Что будет с ними — непонятно. Может, влекомые своим страхом и ненавистью, простые люди заключат их в застенках и будут ставить опыты. Или примут в ряды вооруженных сил для борьбы с соседями. Вероятно только, что ничем хорошим это уже не закончится.

Где-то очень высоко надо мной пролетел самолет. Точнее межконтинентальный сверхзвуковой стратегический бомбардировщик, барражирующий по кругу. Конечно, я не увидел его. Лишь почувствовал эмоции полковника ВКС, грузного нахмуренного мужчину, нервно курящего на борту. Хотя по инструкции курить ему строго запрещалось. Возле его правой руки лежала гарнитура радиостанции, а левая покоилась на контроллере пусковой установки для запуска ракеты. Уже последнего довода, когда застенцы решат, что можно сравнять город с землей окончательно, лишь бы избавиться от магов. Если все же не пробьют щит.

Кьярд нетерпеливо перебирал копытами в воздухе, готовый рвануть куда угодно. Но я продолжал удерживать его. Потому что ждал их.

И когда весь Поток окрасился в черные цвета, когда линии-волны стали отдавать гниением и разложением, то я ударил Васька пятками в бока.

Они появились за городом, за Волгарем. Непосредственно у первой линии оцепления людей. Бесчисленная орда, включая новообращенных из мертвого Петербурга, во главе с могучим Патриархом. И тошкены сразу же ринулись в бой.

Невероятно быстрые и могущественные Падшие обрушились на вооруженные силы застенцев подобно мощному граду, который ломает теплицы и выбивает стекла. У людей не было никаких шансов. Я чувствовал, как они, испуганные, почти сломленные, сопротивляются. Понимая, что у них нет другого выбора, что от этого противника нельзя убежать или где-нибудь укрыться. И оставалось лишь сражаться.

Практически, это не было битвой, скорее бойней. Словно среди отары овец появилась стая волков.

Тошкены гибли. Они не были всесильными или бессмертными. Однако их оказалось необычайно много. Да и потери людей оказались в десятки раз меньше, чем Падших.

Испытывал ли я жалость к погибшим? К сожалению, нет. Все, что сейчас происходило можно было назвать только одним словом — неизбежность. У войны есть лишь одно последствие — смерть. И неважно, кто ее развязал. К тому же, сейчас стояла более масштабная задача. Сделать так, чтобы война закончилась, а новая не началась. И другого выхода не было.

Но вместе с тем Патриарх почувствовал мое приближение. Сам того не осознавая, он тоже был своего рода Идущим по Пути. И тоже пользовался Потоком, как и любой маг. Только делал это невероятно коряво и энергозатратно. Хотя, по сравнению с великими магами Романова, Патриарх представал атлантом, подбирающим небосвод.

Я приземлился на небольшом холме, устланным высокой пожухлой травой. Ладони коснулись стеблей и колосьев, ощутив налитые соком и теплом солнца растения.

— Я ждал тебя, — прозвучало у меня в голове.

По сравнению с громадиной, словно слепленной из чужих тел, я был крохотной букашкой. Недостойным самого существования. И тем более того, что задумал. Но теперь, после всего, что видел, я знал, это лишь физическая оболочка. Которой, как выяснилось, придают огромное значение не только люди.

— Я искал тебя, — ответил я ему тоже ментально. Чем очень сильно удивил Патриарха.

— Чтобы убить?! — спросил Патриарх. Вообще, эмоция, которую он попытался изобразить, могла бы напоминать смех. Вот только Владыка давно разучился смеяться. Смех был прерогативой живых.

— Нет, — удивил я Патриарха вновь. — Чтобы бросить тебе вызов.

— Невозможно! — громовым раскатом ответил Патриарх.

Вот только в его голосе я почувствовал сомнение. Он будто понимал, что что-то не так.

— Потому что лишь Генерал может стать Владыкой, так? — улыбнулся я. — Именно это начертано на твоем троне. Письмена, которые черной кровью написали другие Владыки, ведь так?

Вот теперь он понял. Его оболочка задрожала от гнева. Патриарх обернулся к ближайшему помощнику, наиболее выделяющемуся силой среди остальных — последнему оставшемуся в живых к Экзарху.

— Генералом может стать тот, кого признали другие Падшие, насколько я понимаю? — продолжал улыбаться я.

Стоило поднять руку и часть тошкенов, находящихся в разным местах и на разных удалениях, напряженно замерли. Те, кто впервые увидели меня в лесах близ Самары и те, кто присутствовали в битве на озере. Я опустил руку, и они продолжили сражение.

— Это ничего не меняет, — с гневом ответил Патриарх. — Старший!

Покрытая язвами и обвитая гниющими мускулами длань Владыки устремилась на меня. И Экзарх, стоявший за плечами повелителя, медленно и неохотно вышел вперед. Адский огонь обжигал его глазницы, а из беззубого рта валил густой дым. Глядя на него через Поток, я мысленно разложил Экзарма на атомы и даже зевнул.

И тогда тот остановился. На мое везение, у Старшего было то, чего не было у Патриарха. В мире Идущих по Пути это называли особую чувствительность к Потоку, которая даже проявлялась тогда, когда ты не знал о Потоке ничего. В моем родном мире ее именовали по-другому — интуиция.

Экзарх повернулся к Владыке. Генерал невероятно боялся своих слов, но все же произнес их.

— Он вправе бросить тебе вызов. Так написано предками наших предков на священном троне.

— Ша! — взорвался гневом Патриарх.

Шипение, подобно живому туману, стало заполнять холм. Экзарх на мгновение скорчился от боли, готовый упасть ниц. Но я неторопливо коснулся тянущихся в Потоке линий цвета скверны и отвел их в сторону.

Патриарх не сдерживал больше своей злобы. Он бросился ко мне, на ходу пнув Старшего, как нашкодившего щенка. И тот, единственное, что не скуля, отлетел в сторону.

Владыка Падших обрушил на меня один из самых сильнейших ударов, который мне приходилось испытывать за бытность существования магом. Не уверен, что с ним бы справилось одно из высших защитных заклинаний. Не факт, что эту атаку выдержал бы даже Максутов. Владыка был пропитан Потоком, как батарейка. Вот только использовал свою мощь весьма нерасчетливо.

Я сплетал линии, менял их цвет, отводил в стороны или обращал вспять. И стоял, чуть заметно шевеля руками. Все же полного дзена, когда можно было менять реальность лишь силой мысли, мне достигнуть не удалось. Слишком мало времени прошло для постижения сути вещей. Но и то, что выходило, получалось довольно неплохо.

Обращенной своими линиями в Потоке Владыка отлетел обратно, рухнув на спину. Он сорвал собой желтый покров, раскрашенный осенью травы, обнажил мерзлую землю и по локоть зарылся в нее. Все его сознание говорило — это конец. Но Патриарх не обладал необходимой мудростью принять это.

Следующий удар должен был испепелить мой мозг, превратить его в горячий бульон. Я без особого труда отвел удар, который ментальной плетью коснулся краем застывших в окружении Падших. Видимо, десятников или младших офицеров. И те рухнули на землю, уже окончательно мертвые.

Владыка ударил Скверной. Магией извращенной до безобразия, которой противился даже Поток. И только теперь у меня возникли проблемы. Я не обладал той степенью расторопности, которой должен был обладать. И позволил заклинанию коснуться собственного тела. Правая часть туловища, от руки до бедра, зашипела, покрываясь черными струпьями и язвами. Но после ударил уже я, опрокидывая Патриарха вновь и разрушая связь с заклинанием.

И теперь начал наступать сам. Шаг за шагом, сокращая расстояние между собой и противником. Со стороны это выглядело как сражение обычного мага с необычным правителем Падших — Испепеление, Огненный рой, Ружье, Длань Святости, Картечь.

Владыка отбивался от этой пустяковины, пусть не всегда изящно, но без особых проблем. Наверное, в какой-то момент он действительно поверил в собственные силы. В то, что перед ним обычный смертный, который дерзнул бросить вызов ему, великому Патриарху, главному генералу Падших.

Однако с каждым заклинанием, которое «не проходило», эфемерную оболочку Владыки в Потоке окутывала очередная линия, которая вела ко мне. Занятый защитой от заклинаний, он даже не понял, что теперь связан со мной, что называется, по рукам и ногам.

Это почувствовал лишь Экзарх. Я же говорил, что у него особая восприимчивость к Потоку. Однако Генерал даже не предпринял попытку помочь своему начальнику. Либо понимал, что это не имеет смысла. Либо уже строил планы на служение новому Владыке. Умный парень, с ним надо будет вести себя внимательно.

Когда все линии оказались натянуты, я лишь в одно мгновение притянул к себе гиганта. Наверное, со стороны подобное смотрелось забавным. Огромный колосс, теряя равновесие, устремился по одному только велению к крошечной человеческой фигуре.

И теперь, когда Патриарх оказался подле меня, я ощутил ужас, который исходил от противника. Среди десятков возможных смертей, которые могут его постичь, он предполагал все, но не то, что произойдет теперь.

Я поглядел на него последний раз и коснулся линии своего Пути. И все те линии, которые вели к Владыке, наполнились им, убивая сильнейшее создание в нескольких мирах.

Патриарх не кричал в муках. Его сознание покинуло могучее, извращенное Скверной тело, растворившись в Потоке. И я не сомневался, растворившись без всякого шанса обрести себя в том же самом виде.

Могучая туша гнилого мяса, прежде представлявшая собой силу и несокрушимость, стала распадаться на части, разлагаться на глазах, словно поглощаемая землей. Сказать по правде, в данном действии не было такой уж необходимости. Но я находил в этом действии определенный символизм. Ничего не должно напоминать о прошлом Владыке. Таков их удел — исчезать из памяти сразу же, как только появляется новый. Таков мой удел.

Я чувствовал, как прекратилось сражение. Как немногочисленные военные на нашем направлении, уже почти обезумев от бойни, удивленно спешат унести ноги, глядя на будто выключенных Падших. Они не понимали, что только всему темному воинству стало понятно, прошлый Патриарх погиб. И теперь у них новый Владыка.

И тогда самый сильный из оставшихся в живых тошкенов, если их существование, можно назвать жизнью, сделал свой ход. Старший, могущественный Экзарх, опустился на колени и прижал ребро правой ладони к голове. Жест полного подчинения.

Еще мгновенье и ему вторили все остальные. Кто-то сразу, кто-то с небольшим опозданием. Но вся орда, все темное воинство, растянутое сражением на несколько километров, опустилось на колени, принимая нового Патриарха. И тогда в Потоке я увидел, как моя линия приобрела новое ответвление. Я почувствовал власть, какой прежде никогда не чувствовал.

Все Падшие, как один единый организм ждали моих приказов. Все они были обращены к единственному желанию служить мне. Умереть, пожертвовать собой, но лишь бы Генерал Генералов оказался доволен. И тогда я мысленно произнес, но мое слово, слово верховного Владыки, услышал каждый последний тошкен.

— Продолжайте.

И побоище возобновилось с новой неистовой яростью.

Глава 20

Тошкены пронеслись бешеным вихрем по защитным позициям противника, оставляя после себя растерзанные тела, пропитанную кровью землю и смерть. Под моим внимательным взором, устремленным через Поток, упал в Волгу смятый кусок металлолома, бывший некогда стратегическим бомбардировщиком. Оказалось, что даже через несколько километров, воздействовать на предметы не так уж и сложно.

Попавшие под артиллерийский обстрел Падшие вытянули в этот мир заранее приготовленных клыканов и ревунов, устремившись к врагу со скоростью кавалерийского расчета. Тьма расползалась вокруг, заполняя собой все пространство. Опустошая и убивая. Теперь я понял, как пал тот Петербург и прочие города волшебного мира. Смертным невозможно было противиться мощи Падших.

Когда счет убитых пошел на десятки тысяч, когда окончательное сопротивление было сломлено и все мы оказались в шаге от ядерного удара, все прекратилось. Влекомые моей волей, Падшие ушли в предыдущий мир, на заранее заготовленный плацдарм, оставив здесь лишь трупы, растерянно летающие беспилотники разведки и нового Патриарха с верным кьярдом.

Я оседлал Ваську и направил его к Стене, угрюмо глядя на творение своих рук. Сейчас я понял Идущих по Пути. И почему они пытались меня убить. Гуанг Эг предрек случившееся и испугался. Что сказать, наверное, не зря. Подобное побоище могло совершить лишь ужасное чудовище. Или великий гуманист. У людей всегда была особая проблема с формулировками. Ведь называют бегемотом и гиппопотамом одно и то же животное.

Я ехал на Ваське мимо руин моего некогда родного города и с трудом узнавал местность. Вот сюда, в этот техникум, мы еще пацанами ходили зимой на футбол. Спортивный зал там был, наверное, самый маленький из всех, что я видел, обшарпанный, с потрескавшейся краской на половицах. Но тогда я был счастлив, как никогда.

На сто шестьдесят седьмой школе зимой всегда заливали каток. Мы бегали туда, хотя тетя мне категорически запрещала ходить до Дзержинки. И всегда понимала, куда я удрал. По раскрасневшимся щекам, соплям до подбородка и окоченевшим рукам, которыми я едва мог пошевелить.

У некогда зеленого сквера на Авроре, обустроенного аккурат перед появлением иносов, мы изредка сидели по вечерам, после тренировок. Обсуждали проходящих девчонок, смеялись и радовались жизни.

Как давно это было! Казалось, даже с кем-то другим. Мне стало невероятно совестно, что я не ценил все эти маленькие бытовые радости. Считал все происходящее не стоящим внимания. А ведь это и была жизнь. Самая настоящая.

Теперь на меня взирали лишь блеклые тени прошлого, которые и угадывались-то с большим трудом. И чтобы вспомнить о них, приходилось немало постараться. Теперь все безвозвратно ушло, без шансов вернуться.

Воздух пах гарью, резиной и почему-то жженым сахаром. Будто одна из бомб прилетела в кондитерскую в разгар производства.

Приземлившись на истерзанную артиллерией улицу Мориса Тореза, кьярд пробираться вперед по обломкам асфальта. А я чувствовал десятки обращенных на меня взглядов. Настороженных и уставших. Взглядов последних защитников Петербурга.

Стена сложилась, как карточный домик, когда мои линии пробежали к ней и коснулись оборонительного заклинания. К невероятному ужасу и одновременно облегчению тех, кто ее подпитывал. Потому что все защитные артефакты, которые только могли аккумулировать силу, уже закончились.

Я спешился и взяв кьярда под уздцы перешел по мосту, сразу оказавшись во владениях Романова. Пограничники, первая и самая надежная опора Императора, встретили меня с ужасом на оцепеневших лицах. Потому что даже самый последний маг чувствовал мощь, которую я нес в себе. Просветление Идущих по Пути и Скверну Падших.

— Мне нужен Император! — не сказал, прогремел я так, что задрожали стекла.

Мне не ответили, но я был уверен — услышали. И передали. Так быстро, как только могли.

Романов, укрывшийся сейчас в Меншиковском дворце, спешно собирался на аудиенцию к бывшему подданному. Это я тоже почувствовал. И презрительно скривился. Пока его люди гибли, полупьяный Император сидел в безопасном месте и курил одну за одной.

Еще я чувствовал замешательство и неуверенность. Почему-то Поток нес одну мысль, которую про себя повторял Романов: «перевернутый маг». Кто ж знает, что это значило? Может, Император попросту уже так сильно залил свой мозг алкоголем, что стал бредить? Тоже вполне вероятно. По крайней мере, мысли его казались мне невероятно туманными.

Однако был и тот, кто оказался рад моему появлению. Я даже не думал, что такие люди вообще существуют. Ну, разве что, кроме тети. Но нет, Поток не был способен врать. Максутов испытывал небывалое воодушевление и сейчас уговаривал Императора, используя все свое красноречие, что тот попросту обязан встретиться со мной, чтобы привлечь нечаянного помощника на свою сторону.

Я знал, что сам Игорь Вениаминович не верит в то, что говорит. Он игрался с Романовым, давно пожертвовав этой фигурой, чтобы добиться успеха в собственной партии. Максутов по-прежнему был уверен, что все происходящее находится в его власти. При мысли об этом, в груди что-то сжалось, будто предчувствуя плохое. Но я отогнал от себя тревожную мысль. Сейчас не время предаваться беспокойству.

На набережную стекалось многочисленное население Петербурга. Так уж повелось, что у русского человека, в каком бы он ни находился мире, любопытство идет впереди чувства самосохранения. Вот уж когда рядом грянет пушечный выстрел, когда разорвется снаряд, тогда-то он и побежит сломя голову, чтобы залезть поглубже, спрятаться подальше, затаится в месте, что потемнее. Но не прежде.

Я узнавал людей с рынка, учащихся пажеского корпуса, лицеистов, даже разглядел бледного Горчакова, облаченного в военную форму. Жив, уже неплохо. Еще бы узнать, что случилось с остальными, в порядке ли? Но это потом. Я лишь был благодарен судьбе, что тети здесь не оказалось. Она могла все испортить.

Император пожаловал в закрытом экипаже всего с шестью всадниками сопровождения. И не потому, что не боялся за собственную жизнь. Значительно поредел и Конвой, часть которого пришлось отдать на усиление Стены. Романов вылез наружу, поддерживаемый Максутовым, и упер в меня свой туманный от выпитого вина взгляд.

Романов открыл рот, чтобы что-то сказать. Нечто невероятно повелительное, способное возвеличить себя в глазах защитников. И вместе с тем великодушное. Потому что знал цену совершенной сегодня победы. Однако я заговорил раньше, протянув к нему нити через Поток.

— Ко мне!

И Император послушался. Удивленно, даже не понимая, почему он это делает. Но вместе с этим не в силах противиться. Он медленно, чуть пошатываясь, зашагал к тому, кем собирался повелевать. Шаркая по мостовой подошвами сшитых на заказ сапог, постоянно спотыкаясь и едва не теряя равновесие.

Метрах в пяти от меня он все же растянулся на булыжниках, впрочем, движения не прекратил. Император всего магического мира, как он себя величал, а ныне лишь горстки отщепенцев, до моего вмешательства без шансов на будущее, медленно пополз на глазах у всех подданных.

По пути он мычал нечто невразумительное. Лишь изредка я разбирал ту самую присказку про «перевернутого мага». Видимо, Император окончательно повредился умом. Какое бы я отвращение к нему сейчас ни испытывал, правитель магов должен был доиграть роль до конца.

Вскоре Романов добрался до меня, даже не предприняв попытку подняться. Он потянулся двумя руками к отставленной ладони и стал покрывать пьяными поцелуями длань спасителя. Тогда я понял, что уже достаточно. Коснулся его другой рукой, и Император упал под ноги с самой блаженной улыбкой, на какую только способен человек. Разве что из уголка его губ мерзко текла слюна. Но это уже издержки путешествия по Потоку.

Формально я не просто забросил его в самые глубины Потока, дабы он странствовал, пока его сознание не устанет бороться. Я сплел для Романова небольшое пространство, где все подчинялось его хотелкам. Там он будет великим Императором, повелевающим народами и странами. Своего рода, я создал виртуальную реальность, подменив ею существующий мир.

Довольно скоро его сознание затухнет. Растворится в Потоке, как нечто, не достигшее просветления и не имеющее права на самостоятельную жизнь. Но по мне, то, что я сделал, было невероятно гуманно. После всего сотворенного Императором.

Честно сказать, провернул я все это не только для Романова. Сказать по правде, мне было искренне плевать на этого тщедушного человечка. Однако мирный переход из одного состояния в другое видели все, кто сейчас собрался здесь. Я уберег их от попытки помочь своему государю, а значит, спас. Потому что шансов у обычных магов против нового Патриарха Падших не было никаких.

Даже весь Конвой стоял сейчас в такой растерянности, что они не сразу бросились поднимать Императора. Потому что каждый чувствовал: Его Величество жив. И находится в полном благополучии. Разве можно желать чего-то еще? Если бы они узнали, что он и приказы им перестанет отдавать, то на руках бы меня носили.

Ну, а теперь, наверное, произойдет, самое главное. Король мертв, да здравствует новый король. Я еле сдержал улыбку, когда Игорь Вениаминович подался ко мне.

— Возблагодарим нашего героя, графа Ирмер-Куликова, который во главе диверсионного отряда нанес сокрушительный удар по противнику! — сделал несколько шагов Максутов. — Ура!

Больше всего мне хотелось протянуть руки вперед и сказать: «Что ты несешь?». Какой диверсионный отряд, какой герой, какой удар? И как он собирался объяснять то, что сейчас произошло с Императором? Однако все оказалось гораздо проще.

Растерянные зрители принялись нестройно кричать: «Ура», ожидая дальнейших объяснений. А Максутов меж тем, улыбаясь, спокойно направился ко мне. Явно не опасаясь участи Романова.

Хотя я чувствовал, что Игорь Вениаминович меня остерегается. Его невероятно смутила обезображенная правая часть туловища, которой коснулась Скверна Патриарха. Впрочем, Максутов великолепно держал лицо. Даже не скривился. Молодец князь, лопни, а держи марку.

Еще он дерзнул протянуть мне руку. А я, из-за какой-то угрюмой веселости, какая бывает от предчувствия скорой смерти, пожал ее.

— Мы ждали тебя. Признаться, Его Величество даже отчаялся. Перестал верить в Пророчество, но я знал, что оно исполнится.

— Пророчество? — искренне удивился я. — И кто напророчил?

— Вельмар. Признаться, он после этого так и не пришел в себя. Сидит в инвалидном кресле. Зато какой шаг для всей Империи!

— Города. Петербургу никогда не стать Империей. Чем раньше вы это поймете, тем спокойнее станет жить.

— Ну, это мы еще посмотрим. Ведь, как я понял, все застенцы уничтожены?

— Только большая часть обороны этой страны.

— Ну, это пустяки, — легкомысленно отмахнулся Максутов. — Теперь осталось последнее, но не менее важное. Позволь…

Он протянул руку, и в Потоке я увидел, как ко мне тянутся синие, покрытые инеем линии. Которым я не в силах противиться.

Что-то щелкнуло в вещевом мешке, который по-прежнему был накинут на плечи. Нечто разрезало его, и на свет появился артефакт, некогда переданный Максутовым для моей защиты. Тот самый кулон.

В груди опять неприятно заныло, словно некто встал на меня подкованным сапогом. И дышать сразу стало тяжело, как если бы я резко поднялся на большую высоту.

— Все это время он был с тобой, — удовлетворенно произнес Игорь Вениаминович. — Знаешь, что это?

Я промолчал, давая возможность Максутову самому все рассказать.

— Артефакт поглощенного разделения. В нашей семье его еще называли Троянским конем. Замечательная штучка. Даришь ее своему неприятелю, и артефакт начинает подпитываться его силой в расчете один к двум. Скольких бы существ ты ни убил, как бы ни возвысился, половина всей твоей мощи будет заключена здесь.

Он постучал ногтем по кулону, довольно улыбаясь.

— Пока обладатель артефакта, истинный, а не мнимый, вроде меня, не решит забрать эту силу себе. Так? — уточнил я.

— Так, — улыбка сошла с лица Игоря Вениаминовича.

Ну вот, что я за человек? Опять все испортил.

Максутов понял, что что-то пошло не так. Не по его гениальному и ранее задуманному плану. Он торопливо раскрутил верхнюю часть кулона и опрокинул его в себя, жадно глотая еле осязаемый эфир. Ту силу, что хранилась внутри.

Игорь Вениаминович захлебывался, его глаза выходили из орбит, вены под кожей набухли от притока силы. Но он все равно оставался недовольным. Я чувствовал это.

И когда Максутов оторвался от кулона, его взгляд выражал столько злости, что она даже на мгновение перекрыла страх.

— Вы должны благодарить меня, Игорь Вениаминович, — сказал я, снимая с плеч мешок. — Если бы у Вас действительно все получилось, сила бы попросту разрушила Вас. Возможно, не сразу, но довольно скоро. Ее сейчас слишком много во мне для простого человека. Для Вас.

— Но как?

Только теперь я достал антимагическую шкатулку. Открыл ее и показал выемку, сделанную Протопоповым аккурат под кулон.

— На каждое действие существует противодействие. На каждого хитреца есть другой. Заключенная здесь Ваша вещица попросту не срабатывала благодаря Осадилу. Впрочем, часть моей силы, пока мне не сделали эту шкатулку, она успела поглотить. Надеюсь, Вы напитались этой энергией? Потому что сейчас Ваше время умирать.

При всем своем незаурядном уме, Максутов оказался чудовищно глуп. Потому что решил сопротивляться. Хотя, может, это и есть та самая жажда жизни, которая отключает человеческий разум. Когда утопающий, которому оказывают помощь, своими конвульсивными движениями начинает топить спасителя.

Так или иначе, однако Максутов обрушил на меня весь свой богатый и разрушительный для прочих магов арсенал. Казалось, все это время он готовился к решающей битве, копил в себе магическую энергию. К тому же, кулон тоже кое-что дал ему. Пусть и не то, на что он рассчитывал.

Впрочем, его атаки были еще безобидными, чем у Патриарха. Несмотря на легкую усталость, я без труда отражал их. Обрубал линии-волны, которые образовывались в Потоке, раньше, чем Максутов окончательно формировал заклинания, и окрашивал их в свои цвета.

В реальности это выглядело, как если бы могущественные заклинания разбивались о невидимый щит. По сути же, они попросту переставали действовать, как только добирались до меня. Теряли свою форму и растворялись в Потоке, все быстрее ослабляя Максутова.

Он даже не понял, в какой момент попал в ловушку. Как мои линии сплелись вокруг него, но не разрушали, а напротив, подпитывали. Давали ощущение невиданной силы, которой на самом деле у него не было. Можно сказать, что сейчас Максутов колдовал в кредит, сам того не осознавая.

В глазах Игоря Вениаминовича поселилась гроза, а сам он обрушивал на меня километровые развесистые молнии, поднимал волной брусчатку, бросая ее на меня, пытался превратить мост за спиной в стекающую к моим ногам лаву. В общем, был на удивление богат фантазией.

Большая часть зевак, уже поняв, что ничем хорошим для них все это не закончится, убралась подальше. И теперь смотрела на происходящее из окон ближайших домов или с крыш. Я был доволен. У этого действа должны быть свидетели. Чтобы каждый понимал, что может случиться даже с самым сильным из их магов.

Вскоре атаки Максутова стали более редки и потеряли свою мощь. Я улыбнулся. Ведь это — даже учитывая мою поддержку. Значит, час настал.

Я взглянул в Поток и вместо пышущего силой и здоровьем мужчины увидел обтянутый кожей скелет, покоившийся здесь не один десяток лет. И убрал линии от Максутова, позволяя ему остаться наедине с самим собой.

Не уверен, что к Игорю Вениаминовичу пришло осознание случившегося. Хотя в его глазах мелькнуло нечто, похожее на сожаление. А потом он рухнул на раскуроченную брусчатку. Уставший пожилой человек с одряхлевшим телом, постаревший на десятки лет за одно мгновение.

Я не испытывал ни радости, ни удовлетворения. Так должно было случиться. Так и случилось.

Я поднял голову, чувствуя на себе сотни взглядов. И, казалось, посмотрел в глаза каждому из них, беззвучно произнося все, что хотел сказать. Мне казалось, что они поняли. Или, по крайней мере, сделали вид.

Васька, все это время замерший поодаль черной тенью, медленно подошел ко мне и ткнулся в плечо клыкастой мордой. Не знаю, действительно ли он почувствовал, что нам пора уходить, или попросту хотел ощутить тепло хозяина.

Я устало взобрался на него и пнул под бока, устремив кьярда в небеса. Он захрипел, напоминая самолет, у которого слишком круто потянули на себя штурвал, но в его движениях чувствовалась радость. Я же не чувствовал ничего. Самая сложная часть задуманного свершилась, однако никакого удовлетворения от него я не ощутил.

Глава 21

За прошедшее время под моим руководством воинство тошкенов изрядно поредело. Еще бы, мы совершали вылазки в разных частях мира, чтобы вдолбить людям простую истину — у них есть только одна самая ужасающая угроза существованию. И имя ей — я!

Не знаю, что думали сами Падшие про руководство нового Полимарха. С одной стороны, каждый из них теперь всегда был сыт, наполнен магической энергией и силен, как никогда. С другой — вместо орды ныне существовала немногочисленная, пусть до сих пор еще и довольно опасная, армия.

Впрочем, я не слышал ропота среди подчиненных. Во-первых, у нас царила самая лучшая форма правления, придуманная для скорейшего достижения цели — авторитаризм. Понятно, все работает, пока это высшее государственное лицо (в нынешних обстоятельствах — я) не тронулся умом и пытается делать адекватные вещи. Пока вроде получалось.

К тому же, мой авторитет поддерживал и еще один важный персонаж в этой пьесе — Экзарх. Через несколько месяцев после моего появления и долго наблюдения за ним, мы со Старшим пришли к определенной договоренности, которая, в свою очередь, вступит в силу, когда все закончится. И надо сказать, что на протяжении всего пути Экзарх вел себя, как существо, умеющее держать слово. В нынешних обстоятельствах качества невероятно ценное.

Сегодня, в самый знаменательный день среди Идущих по Пути, в день великого Исшествия, армия тошкенов приблизилась к сверкающему белизной острову, отделенному от всего мира прозрачным барьером. Я чувствовал иррациональный страх среди тошкенов, страх, вбитый им в голову веками — к этому месту нельзя приближаться. Это место несет небытие. Не смерть, а именно несуществование. Теперь, когда я почти прошел весь Путь, то знал чего они ужасаются. Как создания, далекие от понимания сути вещей, тошкены меньше всего хотели погрузиться в Поток. Для них подобное означало только одно. Без всякой надежды выбраться. Впрочем, под моим началом им это не грозило.

— Ииииуууу! — протяжно завыл Экзарх, подбадривая подчиненных и с благоговением глядя на линии.

В его голосе был свист ледяного ветра, пронизывающий до костей. Того самого, который забирается за ворот и холодными ладонями проходится по всему телу.

В его голосе слышалась скорбь давно умершего разумного создания и рев извращенного создания Скверны. Оплакивающего прошлую жизнь и насмехающегося над нынешним существованием. И это тоже срезонировало в каждом из Падших.

В его голосе звучала могучая решимость, переплетенная с повиновением Полимарху. Причем, повиновением искренним. В отличие от людей, тошкены чувствовали слабость — именно тогда они и бросали вызов на поединок, но вместе с тем осознавали и силу. Наверное, в том числе поэтому за весь этот год не возникло ни единой попытки мятежа.

Рев Старшего пронесся утробным завыванием для еще живых, с опаской схоронившихся за барьером. Нам он казался возбужденным криком, полным решимости и желания растерзать каждого, кто встанет на пути. Им — заунывной панихидой, полной безысходности и неотвратимости.

От барьера отделились три фигуры и медленно двинулись нам навстречу. Наверное, впервые за весь проведенный в скитаниях год я улыбнулся. А после отправился к Триаде. Хотя понимал, ничего нового или ценного они не скажут.

Со времени нашей последней встречи Старик сдал окончательно. Как бы ни был он просветлен, в чем я, впрочем, довольно серьезно сомневался, именно теперь оболочка максимально сильно тянула его к земле. Думаю, если бы не я, он не протянул бы и трех месяцев.

— Сирдар, — проскрипел он, с трудом шамкая сухими губами. Помолчал немного — Полимарх. Я все ждал, когда же ты придешь.

За его плечами виднелась знакомые Сирдары. Первый — Хорек, который будто бы стал еще меньше и суше. Второй — старый помощник самого Старика, тот чернокожий Шаби, встретивший меня на острове одним из первых. Да, я ему даже прозвище дал — Мрак.

— Не хотел посещать ваше замечательное место дважды. Решил подождать до Исшествия.

— Ты же понимаешь, что мы будем сопротивляться? — спросил глава Триады.

— Ты же понимаешь, что это бесполезно?

С него первого я и начал. Ухватил в Потоке так сильно, как только мог, и вместе с ним нырнул на такую глубину, которую старик лишь и мог представлять. Нас окружала великая тьма и лишь два существа освещали все вокруг. Я и Старик.

Со времен последней встречи я не стал сильнее или могущественнее. Лишь много опытнее. Мне даже пришло понимание, что все это я мог провернуть тогда, в день Исшествия, когда встретился с Алом. Если бы искренне верил в свои силы. Впрочем, вот еще что я понял окончательно — нельзя жалеть о содеянном. Его не в силах вернуть даже многие Гуанги.

— Даже если ты сможешь выплыть наружу, то в Потоке и останешься, — сказал я. — Твою оболочку растерзают, как оболочку каждого Идущего по Пути, как тела всех Гуангов, запертых на острове.

— Мне не выбраться, — успокоил меня Старик. — За все это время, пока ты отсутствовал, я ждал. И думал. И все не мог понять. Неужели это мы породили тебя? Из-за нас ты стал таким, какой есть? Ведь тобой теперь движет месть.

Я рассмеялся. Только смех мой не нес радости, скорее — сожаление и скорбь. За время, проведенное среди тошкенов, я почти разучился смеяться.

— Вот из-за этого ты и не стал Гуангом. Из-за этого не можешь пройти через лабиринт. Ты смотришь на вещи, но не видишь их сути. И путаешь одно с другим. Мной движет не месть, а возмездие.

— Возмездие? — удивился Старик.

— Да. Потому что есть вещи страшнее, чем убийства, грабежи и человеческие страдания. Не всегда они совершаются ужасными людьми. Однако существует то, что намного страшнее всего этого. Равнодушие.

Старик смотрел на меня, и его эфемерные губы дрожали в Потоке. Не уверен, что он до конца меня понял. Поэтому я решил продолжить.

— Облаченные неведомой силой, вы позволили себе обособиться от всего остального мира. Сделать вид, что вас это не касаются беды и страдания смертных. Оттого люди и маги, пусть наказанные за свои поступки, имеют право жить. И они будут жить. А вы — нет.

— Я услышал тебя, Сирдар. Не могу сказать, что принял твои доводы, но я их услышал. Скажи только одно: когда ты решил, что можешь стать оружием возмездия? Когда мы убили твою возлюбленную? Или когда ты стал первым среди Падших?

— Не знаю, — сказал я. — Да это и не имеет смысла. Потому что тебя убил не великий Идущий по Пути. И не маг, познавший суть вещей. И не Полимарх. А обычный человек. Когда мир летит к чертям, то его спасают не супергерои, а обычные люди. Потому что им не все равно. Прощай, Старик.

Я выбрался по своей линии, на другом конце которой сейчас меня ожидали Старший и тошкены. Казалось, здесь прошло не больше секунды. Однако оболочка старика, пусть пока еще и живая, лежала у моих ног. Просто старое тело человека, без всякого намека на просветление.

С остальными членами Триады я церемониться не стал. Попытка путешествия по Потоку — для них слишком шикарный выбор. Голову Хорька я размазал чем-то, отдаленно похожим на заклинание Булава. Только с той лишь разницей, что от него нельзя было защититься. В Потоке каждый свой удар я теперь дублировал дополнительными линиями. По факту, это была череда одинаковых и невероятно сильных заклинаний. Мрака расчленил на множество частей чем-то слегка напоминающим Тесак.

Триады, основной ударной и защитной силы Идущих по Пути, больше не существовало. Открыть барьер для вторжения оказалось чуть труднее, чем разрушить невидимую Стену магов. В ней виделось переплетение не только Сирдаров, но нескольких Гуангов. К тому же, барьер не столько защищал от физического вторжения, сколько представал неким куполом, формирующим стабильные температурные условия. Оказалось сложным, но не невозможных. Теперь я понял, что человек может все. Результат зависит лишь от усилий и мотивации.

Как только купол пал, под резким ветром застекленела зеленая трава, покрываясь льдом. Солнце стало тусклее, затягиваясь плотной завесой облаков. А вскоре и день обратился в ночь.

Идущие по Пути встали плечом к плечу, полураздетые, ошарашенные и сбитые с толку. Они были сметены за сущие секунды остатками темной орды, разорваны на части, растоптаны и поглощены.

Остров, некогда служивший последним пристанищем для тех, кто искал просветление, огласили радостные возгласы тошкенов, которые походили на нескончаемый рев диких зверей. Они добились самой важной победы за время своего существования — победили страх, ранее ассоциирующийся с эфери. По сути, ныне не было противника, которого бы не одолели Падшие. Это воодушевляло. И вместе с тем лишало целей для новых завоеваний. Разве может быть точка по эмоциям выше, чем сейчас?

Я шел мимо опустевших домов, которые теперь заносило снегом, глядел на кровавые следы на земле, узнавал по останкам тел Шаби и Сирдаров. Шел к заключительной цели своего путешествия. Своего Пути. К лабиринту. Потому что необходимо было довести все до конца. Город должен был не просто быть сожжен, а посыпан солью. Чтобы на его руинах не возвели святилище, чтобы сюда не стекались паломники, чтобы один хитрый Гуанг не решил призвать новых Идущих по Пути.

Как и год назад, я без труда нашел ход в лабиринте и открыл проход к священному острову. Только на этот раз пошел дальше. Увидел, куда идет ход, проник в самую суть, начало начал, и своими линиями разрушил хитроумное создание Гуангов.

А после, когда ступил на берег, почувствовал присутствие необычайно сильного существа. Гуанга.

— Не прячься, Нечто Эг, я ощущаю тебя! — сказал я громко.

Фигура коренастого мужика поднялась из высокой травы. Я ухмыльнулся, словно и не расставались. Перекошенное от злобы лицо, напряженные члены тела, будто он в любую минуту был готов совершить прыжок.

— Последняя битва, Сирдар, — сказал Эг. — Самая важная.

— Ты же великое существо, бог, — устало ответил я, чувствуя, что подошел почти к самому концу. — И ты, думаю, способен заглянуть в будущее. Но все равно противишься ему.

— Если я приму будущее, это будет мой выбор. Я его не желаю!

— Вполне справедливо, и с определенной точки мудро. Только это ничего не меняет.

— Тебе не справиться со мной, Сирдар, — не сказал, а будто сплюнул Эг. — Я презираю и насмехаюсь над тобой.

Я взглянул в Поток, увидел зарево множества линий от самого горизонта и кивнул.

— Ты прав. Только позволь рассказать тебе одну притчу. Возможно, она многое прояснит.

Я взобрался на небольшой пригорок и уселся по турецки. Ощутил вечный холод этого мира после открытия лабиринта. Мороз уже кусал бесчувственные тела, наливал их белой краской. Думаю, никого даже не придется убивать. Все оболочки ждет переохлаждение.

Эг стоял все в такой же напряженной позе, слушая меня. Но не нападал. Уже небольшая победа.

— Когда-то существовал один человек, который позже стал Гуангом. С диковинным и длинным именем Будда. Еще при жизни, когда он путешествовал, то столкнулся с людьми, которые оскорбляли его. Но вместе с тем один бы он ни за что с ними не справился.

Я сделал небольшую паузу, еще раз взглянув через Поток на Эга. Не скажу, чтобы что-то изменилось, но зарево пожара на горизонте стало тусклее.

— И тогда эти люди спросили его: «Почему он не реагирует? Неужели не понимает их слов или значения оскорблений». Знаешь, что ответил Будда?

То ли Эг не общался с этим Гуангом, то ли был небольшим поклонником притч. Однако промолчал.

— Он ответил, что не принимает их проклятий и оскорблений. Значит, их людям придется унести с собой, чтобы жить с грузом того, что сказали. Там еще, типа, вся фишка, что то, что делаешь ты — это твоя карма, а что делают по отношению к тебе — чужая.

Я решил чуть подредактировать основной текст, потому что устал от всяких просветленных бесед. Ну, и еще почувствовал нечто важное. Присутствие некой родной мне силы.

— Но самое интересное Будда сказал в конце. Как раз после того, что людям придется унести оскорбления с собой. Еще он добавил, что теперь его ученики надерут обидчикам задницы. Как тебе, а?

Эг не сразу понял, что на острове помимо меня есть кто-то еще. Слишком уж увлекся притчей. Ну, что тут сказать, рассказчик я от Бога. Разве что концовку придумал. С другой стороны, теперь в ней появилось некое изящество и завершенность.

Потому что Гуанг действительно был прав. Одному мне не по силам справиться с ним. Но он не понимал самого главного — зачем это мне? Мы же не в крутом блокбастере, где в конце сходятся два четких пацана и дерутся между собой. А уже победителю достается самая красивая девушка, мощная тачка и много миллионов зеленых бумажек на банковском счете.

За последний год скитаний я понял одну простую истину — важен лишь факт достижения цели. А каким образом ты будешь все это осуществлять, дело десятое.

Поэтому теперь, когда яркие огненные линии Гуанга в Потоке смешались с множеством черных клякс Скверны, я даже не вмешивался. Тошкены, оседлавшие Ревунов, прорывались к богу, падали замертво, взбирались по трупам товарищей, пытались достать Гуанга и вновь умирали.

Эг крутился волчком. В лучших традициях индийских боевиков он плевал на все законы физики, уничтожая тошкенов. Однако в каждом его действии сквозило отчаяние.

Гуанг все понимал не хуже меня. Он чувствовал, как линии-волны его пути становятся короче, теряют насыщенность. Как чужая сила все устойчивее приближается к нему. Ко всему прочему, Эг видел будущее. В котором его не было. И, наверное, этот факт тоже сильно воздействовал на его дух.

В какой-то момент один из самых прытких тошкенов добрался до Эга, полоснув того по плечу острым клинком, отравленным Скверной. Гуанг без всякого труда отбросил обидчика в сторону, но упал на колени. И тут же его смели под собой десятки темных тел Падших. А линии Эга в Потоке медленно и неотвратимо потухли.

Я сидел, глядя, как тошкены рыщут между недвижных оболочек и умерщвляют их. Пьют кровь, терзают тела, впитывают в себя остатки магической энергии, которые Гуанги рассеяли здесь. Я глядел на все это и размышлял. Что ж, если кроме Эга никто больше не пришел для сохранения собственной оболочки, то я все сделал правильно.

Просветленные приняли свою участь. И остались верными себе до конца. Решили не вмешиваться в то, что происходит в мире. Это мне было только на руку.

Я не знаю, сколько я так просидел. Не чувствуя холода, не слыша звуков и не ощущая железного вкуса крови. Казалось, на мгновение сознание улетело далеко от оболочки, путешествуя по Потоку. Я будто бы стал одним из тех Гуангов, от которых сейчас избавил мир. Чтобы боги больше не вернулись.

В какой-то момент пришло понимание, что все закончено. Тошкены вместе с тварями Скверны замерли без всякого намека на движение. Как те самые тела Гуангов, которые они недавно растерзали. И все обратили свое внимание ко мне. Все ждали слова Полимарха.

Самым смелым оказался Старший. Экзарх вышел из толпы Падших, медленно, словно боясь разрушить некое волшебство момента, приблизился ко мне. Он опустился на колени и прижал ребро правой ладони к голове. И все воинство, будто только и жаждущее этого жеста, повторило его действия.

Взгляд Экзарха красноречиво спрашивал об одном: «Что теперь?». А если быть еще более точным, он хотел сказать: «Все будет так, как мы договаривались?». Но Старший молчал, потому что опасался.

— Вы должным образом служили мне. И теперь можете наконец отдохнуть. Отправляйтесь домой, — вложил я в образ этого слова падший город в этом мире. — И восстанавливайте силы. Возможно, скоро они понадобятся.

Справедливости ради, я сам не особо в это верил. После многочисленных побед от моего крутого воинства остались попросту крохи. На пару набегов в мой родной мир хватит, но и только. Ни о каком полном завоевании речь не шла. К тому же, тошкенами всегда двигал лишь голод. Которого теперь у них не было.

Я поднялся на ноги, подошел к Старшему. Осталось выполнить и последнее обещание, данное ему.

— Отправляйся с ними и правь от моего имени. Отныне ты Наместник Владыки. Хотя подожди… Я дарую тебе звание главный Люк. И настанет время, когда я вернусь и скажу: «Люк, я твой отец».

Я слишком много времени провел среди тошкенов. И будто бы сам стал одним из них. Теперь же чувствовал, что мне пора возвращаться к человеческому началу. Поэтому решил пошутить. Ведь шутят только живые, так? Наверное, поэтому Старший и не понял иронии.

— Благодарю за честь, Владыка. Мы напишем кровью и силой на троне твое повеление.

Он издал громкий клич, и остатки некогда огромной орды стали уходить во тьму, прочь от разоренных островов. Напоследок Экзарх остановился, явно сомневаясь в принятом решении. Но наконец он развернулся и обратился ко мне.

— Владыка, позволь спросить мне, куда отправишься ты?

Я тяжело вздохнул и сделал попытку улыбнуться. Не получилось. Мне уже с трудом давались человеческие эмоции.

— Туда, где смогу найти покой.

Интерлюдия

Пресс-конференция была назначена на восстановленной Самарской площади, возле Дворца Согласия. Скромного здания в три этажа, больше похожего на католический собор. Белого дома, бывшей резиденции областного правительства, ныне не существовало. Как и самого правительства. Самара и область с недавнего времени перешли в «территориальное образование с прямым федеральным подчинением», со всеми вытекающими последствиями.

Скучающие журналисты возле многочисленных шатров, защищающих от палящего поволжского солнца, оживились при появлении внушительной делегации стран союзников. Их фотоаппараты мгновенно ощерились яркими вспышками, защелкали, как основные, так и запасные диктофоны с крохотными брелоками, толщиной не больше мизинца. Так называемыми мини-осадилами, поглощающими слабые возмущения магического пространства. Артефактами, которые ныне можно было купить в любой лавке Магического Петербурга. Понятно, что на серьезное заклинание их бы не хватило, да только эти самые «серьезные заклинания» были под запретом на территории Самары.

Во главе делегации двигался плотный мужчина с чуть растерянным добродушным лицом. Президент РФ Нефедов Михаил Сергеевич был в своей должности относительно недолго, к тому же, принял бразды правления в такое нелегкое время, оттого еще не обрел необходимой жесткости во всем, включая внешний вид.

За ним, по правую руку, двигался глава правительства и председатель кабинета министров Магического Петербурга, премьер-министр Извольский. Алексея Симеоновича хорошо знали со времен его работы министром иностранных дел, поэтому фигуру нового правителя магов весь застенный мир встретил с явным одобрением. Хотя, застенный ли? Не существовало больше никаких стен, барьеров и защитных куполов. Как воочию, так и в сознании людей.

Замыкали шествие главы стран-союзников. Правители Востока были на удивление улыбчивы, представители Запада напротив, невероятно сосредоточены. Один из находчивых фоторепортеров даже сделал снимок, которому и название уже придумал: «Когда улыбается Китай — Америке не до смеха».

Президент РФ и премьер-министр Магического Петербурга встали за двумя трибунами, вооруженными микрофонами. Их коллеги выстроились в линию позади. Другой прыткий журналист уже метко записал в крохотном блокноте, еще не зная, куда присобачит это выражение — «шеренга странг-союзников».

— Добрый день, приветствую всех, кто находится здесь, в Самаре, и у экранов телевизоров в городах нашего многочисленного Содружества. Которое, кстати, сегодня пополнились новыми членами — Индонезией, Пакистаном, Японией и Мексикой. Большая часть земного шара объединилась перед самой главной угрозой человечества — нашествием Падших.

Нефедов перевел дух. То ли набирая воздуха, то ли собираясь с мыслями. А может, хотел проследить за реакцией журналистов. После чего продолжил.

— Все мы видели, на что способны эти… твари. Многие радовались, когда Падшие уничтожили основную часть военной группировки РФ. Уничтожили за считанные минуты. Вот только не до смеха стало, когда Падшие стали появляться в других странах, неся смерть и разрушения. Бразилия, США, Нигерия, Египет, Турция, Китай, Германия. Как оказалось, Падшим не важны политические и религиозные взгляды людей, количество и вооружение стран, их географическое расположение. Позиция «моя хата с краю» больше не работает.

Мозги многих переводчиков, работающих в прямом эфире, закипели, пытаясь найти аналог слову «хата». Китайцы вспомнили про «смотреть на пожар с противоположного берега», немцы были более прямолинейны, процитировав речь президента, как «меня зовут заяц». Что получилось весьма иронично. Грузный гарант Конституции больше походил на отъевшегося медведя, нежели на испуганного грызуна.

— Мы не должны забывать про те жертвы, которые человечество принесло, чтобы прийти к нынешнему существованию. Поэтому я прошу сейчас почтить погибших в ходе иномирного вторжения минутой молчания.

Над площадью повисла тишина. Слышалось только, как флаги стран Содружества полощутся на ветру, да вдалеке работает строительная техника. Восстановление Самары, как символа главного города в мире, пережившего трагедию, продолжалось днем и ночью. Самара стала чем-то вроде мифического Феникса, возрожденного после смерти.

В уже отстроенные районы возвращались жители. Местных даже поощряли социальными выплатами на обустройство. Отчего в первую волну население Самары увеличилось в несколько раз. Правда, потом во всем разобрались, виноватых пожурили, на десяток даже показательно завели уголовные дела за мошенничество, но то, что запасная столица стала третьим по численности городе в России — являлось фактом неоспоримым..

— Благодарю вас, — прервал молчание президент. — Теперь прошу задавать ваши вопросы. Пожалуйста, вот Вы.

— Роберт Ричардс, «Скай Ньюс». Господин президент, долгое время в прессе писали, что это маги вызывают Падших. Как Вы прокомментируете это?

— Зачем комментировать откровенные глупости? Отталкивайтесь только от фактов. После уничтожения российской армии Падшие во главе с так называемым Полимархом разрушили защитную стену, убили Императора и самых сильных магов Петербурга. И только героическими усилиями выживших жителей оказались отброшены и отступили. Мне кажется, тут даже не очень умный человек может сложить два и два.

Извольский опустил глаза. Он тогда сам был подле моста, когда мальчишка, обезображенный Скверной, свел с ума Императора и убил Максутова. Конечно, ни о каком героизме там речь не шла. Захоти Полимарх, подставил бы к ногтю весь Петербург. Почему он не стал это делать — вопрос другой.

Однако после непродолжительных разговоров сторон, побежденных в этой неравной войне, все пришли в логичному выводу — лучше историю немного видоизменить. Чтобы Содружество стало еще сплоченнее. И ни у кого не возникало мысли вбить клин между магами и недомами. Для этого зачистили все следы. Даже создали мемориал погибших в битве с Падшими, где, правда, лежали останки истощенных магов, убитые в противостоянии с людьми. Ну, и Максутов. Императора же поместили в такую закрытую клинику, где его не мог найти никто.

— Баудер Джамаль, Аль-Джазира, — звонким голосом обратилась к президенту девушка-переводчик, возле невысокого смуглого журналиста. — Господин президент, наших зрителей интересует, какие работы ведутся на случай нового возможного вторжения?

— Спасибо, хороший вопрос. В каждой стране Содружества сейчас организуются военные лагеря, группировки из которых способны добраться в кратчайший срок до самых больших городов. Всем известно, что именно они, как правило, становятся целью Падших. К тому же, наши магические партнеры совместно с учеными Содружества работают над артефактом под рабочим названием «Маятник» Он способен улавливать сильные магические возмущения, которые возникают как раз перед очередным Разломом.

Говорить о том, что эти самые «Маятники» до сих пор не были способны с необходимой точностью определять местонахождения источников магических возмущений, президент не стал. Кому нужны эти лишние детали?

— Шах Чаран Дайал, «НДТВ Индиа». Господин президент, какая работа сийчас ведетса с магами? Спасиба.

— Благодарю вас за хороший русский, — улыбнулся Нефедов. — Думаю, здесь мы можем предоставить слово господину премьер-министру.

— Добрый день, — сказал Извольский негромко, все еще не приноровившись к микрофонам. И подался чуть ближе, повторив. — Здравствуйте. Самое главное, что мы выделили каждому военному лагерю по несколько магов. Они займутся необходимой защитой и наблюдением за изменением магического фона. Немаловажная роль петербужцев заключается в обучении новоинициированных. В последнее время зафиксированы многочисленные случаи возникновения магических способностей у обычных людей. Со всеми работают наши преподаватели и недомские п…

— И человеческие психологи, — помог президент.

— Да, — подтвердил Извольский, чуть улыбнувшись. — В Санкт-Петербурге, Оттаве и Нью-Дели, городах, с самым большим количеством инициированных, созданы школы, помогающие начать жить с Даром. Для тех, кто хочет продолжить обучение, всегда открыты двери нашего лицея. Ну, и каждый житель Земли, волен попросту посетить наш город, чтобы познакомиться с культурой и особенностью жизни магов.

— Простите, господин президент, — вновь поднял руку индус. — Где станет жит маги после всего?

— Там, где захотят. Они же не индейцы, резерваций строить мы не будем.

Нефедов осекся, еле сдержавшись, чтобы не обернуться на президента США. Теперь приходилось взвешивать каждое слово. В Содружестве было слишком много народов, которые раньше на дух друг друга не переносили. И ныне, слепленные против воли, страхом и угрозой иномирного вторжения, они варились в общем котле.

Президент знал, что запоминается всегда последнее слово. Поэтому добавил еще кое-что, чтобы сгладить впечатление от резерваций.

— Уже сейчас идет оформление мультипаспортов для каждого мага, по которым они будут способны путешествовать без виз по всем странам Содружества с присвоением гражданства Петербурга, как нового территориального образования. Его, к слову, признали почти все страны мира.

Говорить о том, что заявки на эти паспорта подали в лучшем случае процентов десять от общего числа магов, он не стал. Несмотря на заявленную дружбу, открытые границы и вал туристов (на которых, кстати, предприимчивые петербуржцы неплохо наваривались) маги не торопились ассимилироваться в новое Содружество. К тому же, тем, кто принимает участие в военной службе, такие паспорта не понадобятся.

Извольский со стариковской мудростью говорил, что на все нужно время. Петербург не сразу строился. Остальные президенты на его замечание согласно кивали в ответ.

— Вонг Сян, «Экономик Дейли», — через переводчика обратился на удивление высокий китаец. — Как быстро восстанавливаются разрушенные города, и когда будет опубликован бюджет Содружества?

— Думаю, на этой неделе. Содружество все время пополняется новыми странами, поэтому мы постоянно перекраиваем бюджет. Как вы знаете, он состоит из процентного отчисления валового внутреннего продукта участников, таможенных пошлин, налогов на импорт сельскохозяйственных продуктов из третьих страх, налога на добавленную стоимость…

Нефедов заметил, что часть журналистов стала откровенно скучать. Некоторые даже между собой переговариваются. Оттого решил заканчивать и свою не очень любимую тему.

— Но средства полученные в бюджет Содружества пойдут на восстановление пострадавшей от нападения Падших инфраструктуры. И все будет вполне прозрачно. Уже создана комиссия, в которую войдут представители всех стран Содружества. Она станет руководить и проверять каждую копейку.

Конечно, он сам не верил в то, что говорил. Всегда воровали, воруют и будут воровать. Так уж устроен человек. Живи он в Европе, России или США. Свою задачу президент видел в том, чтобы свести коррупцию к какому-то определенному минимуму. Даже уже наметил в календаре показательную порку, месяца через полтора. К тому времени как раз все успокоятся и найдутся те, которые захотят освободить бюджет от бремени лишних денег.

— Лидия Кислицкая, «Россия сегодня». Господин президент, как Вы прокомментируете исчезновение нескольких магов уже после завершения активных боевых действий? Связано ли это с так называемыми чистками неугодных?

Впервые за всю пресс-конференцию взгляд Нефедова обрел жесткость и холодность. В его голове сейчас было множество вопросов. К примеру, что это за молодая выскочка, и что она себе позволяет? Допустили, блин, своих на прессуху, согласовали, мать ее, все вопросы. Ну, он пресс-секретарю потом устроит! И Ритке Хачатрян, главреду, — организовала форменный бардак. Непонятно кто у нее на пресс-конференцию приходит, непонятно что говорит.

Но что самое мерзкое, откуда этой журналистке знать про пропавших? Это тайна не просто за семью печатями, там замков поболее. Все и правда произошло слишком стремительно и загадочно. Жили себе, не тужили, и вдруг все в один день пропали. Да не просто пропали, а будто и не было их. Что самое интересное, ведь даже вещи оставили, словно в воздухе растаяли.

— Чистки неугодных? — еле выдавил из себя президент. — Это Вы где таких ужасов начитались?

— Просто пробежалась по списку пропавших. Юнкера Протопопов, Горчаков, Дмитриева, Шелия, несколько так называемых недомов из простолюдин, но самое важное «застенная графиня» Никольская Мария Семеновна со слугами. А это та самая…

— Позвольте я отвечу? — своевременно вмешался Извольский.

Президент лишь злобно сверкнул глазами. Если бы взглядом можно было испепелять, от журналистки сейчас осталась бы кучка золы.

Как раз, будто нарочно, в первых рядах кто-то опрокинул диктофон, который разлетелся на части. Простая случайность, вот только все внимание было уже обращено к неуклюжему недотепе.

Нефедов искоса взглянул на журналистку и увидел не здоровенных телохранителей, закованных в черные костюмы, как в кольчугу, а саму Хачатрян. Ну да, вполне логично, что она была здесь. Раскрасневшаяся главред торопливо уводила за собой опешившую журналистку. И по ходу ей что-то выговаривала. Наверное, пугала волчьим билетом в профессии. Хотя, это само собой.

Президент подумал, что надо будет потом в записи смонтировать так, чтобы эту Кислицкую показывали со спины. Или, когда она станет задавать вопрос, демонстрировали общий план. Короче, разберутся. Но с этой Лидией разговор будет жесткий.

— Я продолжу, если вы не против, — произнес Извольский, когда журналист собрал останки диктофона. Хотя, конечно, никакой не журналист, а специально обученный человек, которого посадили в первом ряду именно для таких случаев. — Все названные имена действительно имеют отношение к тому, кто отравился Скверной Падших. Он повинен в разрушении городов и смертях тысяч. По новому закону Содружества, я не могу назвать его имени, чтобы не оскорбить память убитых им людей. Но мы подумали и решили, что людям, которые имеют отношение к этому, прости Господи, Существу, и которые не сделали ничего плохого, может угрожать опасность. Обязательно найдутся те, кто захочет отомстить. Кровь, что называется, за кровь. Поэтому совместно с президентом России мы укрыли их от любопытных глаз.

Извольский кивнул Нефедову, а тот чуть улыбнулся и ответил тем же. Сколько всего они обсудили, но этот вопрос не трогали. Премьер-министр уверял, что всех причастных должным образом обработали. Магически, то есть. Поэтому нынешняя импровизация пришлась как нельзя кстати.

— Да, все так. Мы хотели поменьше разговаривать на эту тему, все-таки речь идет о жизни людей, но от гласности уже никуда не деться.

Тем временем «гласность» вместе со своим главредом сидели в черном фургоне, на выходе с площади. Только что Нефедов уже мысленно освободил и Хачатрян от занимаемой должности. Теперь нельзя было прощать такие провалы. За одним последует другой, за другим третий. А сейчас все взоры обращены на Россию, как инициатора по созданию Содружества. Нужно работать без ошибок.

— Следующий вопрос, пожалуйста. Вон тот господин в чалме, — продолжил Нефедов.

Жгуче и весьма настойчиво светило поволжское солнце, со стороны пляжа раздавались удары волейбольного мяча и крики чаек, а знойный ветер все больше навевал мысли о пиве (то самое «Дно» восстановили в первую очередь, благо, пивзавод пострадал не очень сильно), вареных раках, сушеной рыбке и уже приготовленной поляне на одном из берегов Волги. Нефедов, как любитель вкусно покушать и накатить в хорошей компании, сам выбирал.

Компания, правда, кислая, половина из присутствующих президентов не пьет. Кто больной язвенник, кто на спорте, кому попросту нельзя — такую чушь начнет нести. И ладно бы чушь, а иногда государственными тайнами делиться. Однако совместить фуршет без галстуков членов стран Содружества с первым, самым вкусным бокалом холодного пива Нефедов был очень не прочь. Директор самарского пивзавода клятвенно божился, что такого пенного напитка президент никогда не пробовал.

И лишь одна мысль не давала Нефедову покоя. Она будто бы даже со временем утихла, забылась, но нынешняя журналистка вновь разбередила былую рану. Ведь с тем уровнем оцепления, проверками, магическими и не только, ни одна мышь не могла выскользнуть из Самары. Так куда же делись эти люди?

Эпилог

— Привет, Макс, — крикнул через все поле высокий сивый здоровяк с пушком первых усов, приближаясь к группе высоких пацанов.

— Привет, — поднял руку долговязый нападающий.

— В футбик зарубимся? Я смотрю, у вас как раз под миньку команда.

— Да не, неохота. Жарко сегодня.

— Да ладно отмазываться, жарко им. У вас же теперь Коляна нет. Или как его там, Полимарха? Вот вы теперь у всех и отсасываете.

— Ты че? — спохватился стриженный коротышка, ткнув сивого в бок. Вообще, Игорек Криворученков был среднего роста, метр семьдесят два, но на фоне своего приятеля смотрелся форменным хоббитом возле Гендальфа. — Не слышал, чего по телеку сказали? Теперь про него вообще нельзя говорить.

— Нас же пацаны не ссучат? — улыбнулся Сивый. — Ну так че, играем или зассали?

— Играем, — блеснули гневом глаза Максона. — Только на что?

— На пивас.

— И что нам с твоего пиваса? У нас почти никто не пьет.

— Угу, кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет, — хмыкнул Сивый. — Тогда на че?

— На «жопу». Только у каждого по три удара, чтобы интереснее было.

— Детский сад, — фыркнул собеседник. Впрочем, после непродолжительного размышления кивнул. — Ладно, забились. Эй, пацаны!

Округу огласил разбойничий свист Сивого, и на восстановленное искусственное поле для футбола школы № 121 стала подтягиваться местная шпана.

Федеральная власть пыталась сделать из Самары город-сад. Однако допустила серьезный просчет. Решила строить новое здание на старом фундаменте. Мальчишки, всю жизнь прожившие на Портянке, теперь носили новую школьную форму, жили в только что построенных домах, получали субсидии от государства, но по-прежнему пили пиво по вечерам, рисовали граффити на стенах и устраивали разборки подальше от любопытных глаз. К тому же, теперь и город стал больше. Приходилось защищать свой район от пришлых.

Сегодня было жарко и тихо. На Портянку, несмотря на близость к Петербургу, в здравом уме никто не забредал. Поэтому Витьке Цымбарю по кличке Сивый, который всегда был за любой кипиш, стало откровенно скучно.

— Илюха слева, Горян давай в центре, Князь справа, я наверху. Так, Ибра, тебя бы куда поставить?

— Очень смешно, — ответил голкипер, натягивая свои истерзанные и местами дырявые перчатки.

— Ну че вы там замерли, перед смертью не надышишься, — переминался с ноги на ногу Сивый. — Или задницы свои готовите?

— Начинайте, — крикнул Макс. — Играем до пяти.

Он мельком окинул команду противников. Конечно, всех знал с детства, пацаны местные. И попытался анализировать, как его всегда учил Кулик. Так, первый Витя. С ним все ясно. Криворученков даже с ними футболом занимался, но потом бросил. Данные есть, но ленивый.

Миша Хворостов хороший бегунок, но с техникой беда, не всегда мяч нормально может принять. Валера — средний по всем параметрам: скорости, дриблингу, удару. Но иногда способен выдать такое, что сам удивляется. Сегодня был явно не тот день.

На воротах у них Даня Пузо. Прозвище отражало суть — в свои семнадцать лет Данил Виноградов весил сто двадцать килограммов. И останавливаться явно не собирался. Единственный, кто заслуживал внимания — Сивый. Из академии «Крыльев». Правда, почему оттуда ушел, Макс не имел понятия, а сам Витя не рассказывал. Единственное знали все — характер у него говно. Гонору много, да свое веское мнение он высказывает по любому поводу.

И играет так же, как и живет. Четким единалом. Вот обыграл Макса, сдвинулся на бровку, прокинул Князя, но остановился перед Шихой, пару раз дернув ногой (всегда говорил, что играет, как Рональдиньо) и тут же лишился мяча, отобрали подоспевшие противники.

— Витя, мать твою, я же открыт был! — ругался Криворученков, который действительно стоял один как перст в центре штрафной.

— Не видел, — отмахнулся Сивый. И медленно пошел обратно, а не побежал, в отличие от остальных.

Макс сделал «ножницы», вышел один на один с вратарем и стал сваливаться в правый угол, готовя удар под рабочую ногу. Хотя с Пузом играть бесполезно. С его комплекцией, куда ни бей, всегда в него попадешь. Поэтому Макс ждал, делая вид, что приноравливается к удару. И когда голкипер стал уже выходить на него, мягко отдал пас назад, на набегающего Шиху. Тот пробил так, что чуть сетку не порвал.

— Знаешь, что тебе забыли про футбол сказать? — улыбнулся Макс, проходя мимо Сивого. — Что это командный вид спорта.

— Да я вас и один всех уработаю, — сплюнул Витька.

Развели через Криворученкова, он отпасовал назад, убежал по краю, снова получил мяч и навесил на Сивого. Тот мягко принял на грудь и влупил, что было сил. Но по девятиэтажному мату Витьки и вытянутой руке Ибры, Макс понял, что голкипер успел среагировать.

Плохая подача углового и очередной обрез помогли команде увеличить счет на два мяча. А после перехвата, который произошел сразу за розыгрышем с центра поля, и вовсе на три.

Хотя Сивый все же отличился. Обыграл Шиху, оттолкнул руками подоспевшего Князя и пробил в девятку, издевательски пожав плечами. Мол, ничего особенного, каждый день такое делаю. Кричать и оспаривать гол никто не стал, это дворовый футбол — тут бывает, и с корнями ноги выдирают. Если уж начал играть, то терпи.

Правда, на итоговый результат этот гол престижа не особо повлиял. Последний мяч Макс издевательский забил, перекинув Пузо, растянувшегося в подобии прыжка.

— Пять один. Ну что, господа, на позицию.

Сивый сплюнул, но поперся к воротам. Какой бы характер у Витька не был дрянной, пари есть пари. Поэтому команда противников выстроилась вдоль ворот, наклонившись и выстав то, на что спорили.

— Подальше только вставайте, слишком близко подошли, — единственное, что заметил Сивый.

Макс кивнул и откинул мяч на три шага назад. А после небольшого разбега пробил. Не со все силы, но точно.

— Сука! — возвестил Сивый о том, что удар дошел до адресата.

Упоминание собаки женского пола он повторил еще дважды. Макс не промахнулся ни разу.

— Я следующий, — сказал Ибра.

— Норм, ща у них вратарь бьет, — успокоил Сивого Криворученко.

Как выяснилось, зря. Знал бы, что до недавнего времени Ибра исполнял все штрафные, так и вовсе промолчал. Потому что Витя снова оживился.

— Да вы че все в одно место бьете?!

— Куда получается, — ответил Макс. — Если бы с нами Колян играл, то били бы в разные. А теперь делаем, что получается. Сам понимаешь. Давай, Ибра.

Длинный и худой как жердь татарин разбежался и ударил со всей силой шнуровкой по мячу. И над футбольным полем разнеслось уже привычное: «Сука!».

***

— Линию держи, линию держи!

Фима впервые так волновался. А как же иначе, всю жизнь он был внутри команды, на поле, а теперь смотрел на нее с бровки. Ведь ныне он главный тренер.

— Офсайд! — крикнул арбитр. — Мяч у «Ирмерцев».

С этим названием тоже много неразберихи. Сначала они именовались не иначе, как футбольная школа имени «Ирмера-Куликова». Ведь после исчезновения Коли и внезапно свалившегося на голову Фимы целого состояния (земли, завода с уже возведенным на его территории манежем и внушительной стопки денег) у них оставался единственный вариант отблагодарить пропавшего графа.

Это позже выяснилось, что из-за какого-то застенного закона все, что связано с Колей, вслух произносить нельзя. Вот и стала футбольная школа носить фамилию Ирмера. А что, формально (это слово Фима узнал относительно недавно, прочитал где-то в умной книге) к ним претензий никаких. Ведь они вроде как славят Даниила Марковича, величайшего представителя Империи. Хотя, об Империи сейчас тоже старались не говорить. В общем, славного потомка магического рода. А вскоре ФШ «Ирмера» преобразовалось в короткое «Ирмерцы» с главным тренером и владельцем Фимой. Ныне Гуляевым Ефимом Викторовичем.

— Рядом смотри! — кричал конопатый Фима, хотя понимал, при таком гвалте вратарь его не слышит. Однако голкипер сделал все именно так, как подсказывал тренер, отдал пас центральному защитнику слева.

Тот, в свою очередь, перепасовал на край, а оттуда «Ирмерцы» уже перевели диагональ на противоположную сторону в центр, разрезая половину команды.

— Давай, Никитка, давай, жми!

И он, даром что самый маленький, жал. Припустил так, что только бутсы засверкали. Куда уж было защите «Пажей» против их, как же Коля говорил… точно, маленькой ракеты. Бог знает, что такое ракета. Нет, у них в приходской школе, куда теперь обязали ходить всех, не получивших минимальное образование, рассказывали про застенцев и их диковины. Однако до ракет пока не дошли.

Никитка чуть замедлился, будто бы собираясь ударить с острого угла. А уже потом, когда защитник бросился ему наперерез двумя ногами вперед, резко убрал мяч под себя. Финт, которому научил Коля. Защитник пролетел мимо. А Никитка спокойно осмотрелся и навесил, аккурат на голову Вадиму.

— Гол! — закричал Фима, воздев два кулака к небу.

— А-а-а!!! — ревел стадион.

Ныне «Ирмерцы» стали самой что ни на есть народной командой. По одной простой причине — принимали в свои ряды всех. Те же «Чекуши» брали к себе только из своего района. Да и то, кому-то необходимо было замолвить слово за нового игрока.

Потому к «Ирмерцам» и пошел люд. По большей части простой, за очень редким исключением, но некогда босые ребятишки и играли. Понятно, что битва за попадание в основной состав была серьезной. Туда определялись только лучшие. Другие играли на турнирах попроще. Ведь существовали «ФШ Ирмер-белые», «ФШ Ирмер-красные» и «ФШ Ирмер-синие».

Все это требовало денег. Причем, серьезных. И Фима, который крючкотворству и приумножению рублей обучен не был, догадался о грядущем банкротстве, когда оно стало почти неминуемо. А тут пришла помощь, откуда не ждали. Сам господин Извольский, который навроде государя у них теперь, назначил жалованье их футбольной школе, как «социально значимому проекту по развитию спорта среди простого населения».

Поговаривали, что не обошлось без застенцев. Вроде как они множество денег теперь и давали. А Фиме-то какая разница? Дают — бери, а бьют — беги. Бить Фиму никто не собирался, разве что только бумажной волокиты прибавилось, пришлось даже человека нужного нанять. Ну, и самому грамоту подтянуть. А то вдруг этот человечек воровать начнет, а Фима-то и не поймет.

— Не садитесь низко! Прессинг, прессинг! Ну, черти, я вас!

Носился Ефим Викторович вдоль бровки, долговязый, конопатый, в нескладно сидящем на нем костюме и кепке. Ведь в солидном виде что самое главное? Кепка. И все бы отдал, чтобы сейчас выбежать на поле. Да нельзя. На тренировках еще позволял себе играть, а после все же понял: чтобы грамотно этими оболтусами руководить, надо со стороны смотреть.

Долгожданного финального свистка Фима дожидался, как манны небесной. И только теперь обессиленно опустился на скамью. Красный, мокрый и уставший. Не думал Ефим, что так тяжела тренерская судьба. С другой стороны, разве оно того не стоило? Чтобы они, «Пажей», всухую, с разницей в два мяча!

— Все в раздевалку, — позволил себе напоследок улыбнуться Фима. — Там поговорим.

Но сам не торопился. Он дождался «старичков», которые были в команде со дня основания. Сложилась у них небольшая традиция. Гриша оглянулся, чтобы поглядеть, не смотрит ли кто, и протянул руку. Никитка, затем Прокоп и Паша положили на нее свои ладони.

— Мы помним, — сказали они в один голос.

Что помнили? Да, знамо что. Того самого, из-за кого они сейчас этим футболом и занимаются. Который показал им всем другую жизнь. И которого враз все в их городе забыли.

Точнее, помнили, как нечто чудовищное, расправившееся с Императором и его правой рукой, князем Максутовым. Невесть каким образом появившееся в их мире, обретшее имя Николая Ирмер-Куликова. Но забыли лицеиста, портупей-юнкера, молодого и полного любви к жизни парня.

А тот появился. Неожиданно, вдруг, уже после. У них будто пелена с глаз спала. Коля приходил к каждому в разное время, говорил, объяснял, рассказывал и приглашал. Уйти туда, где всем будет хорошо.

Кто-то согласился. Кто-то, как и они, — отказались. У Никитки мать больная, куда ему? У Фимы отец с сестрами. У Гриши… да Бог знает, почему Гриша не пошел. Однако ко всему Николай отнесся с пониманием. И исчез, словно его никогда не существовало.

Потому Ефим положил свою руку сверху и тихо произнес.

— Я помню.

***

— Мячи собрали и ко мне подошли! Живо!

Множество ребятишек, от мал-мала до хулиганистых подростков, побежали к невысокому плечистому юноше. Потому что знали, если осерчает, не видать им игры, как своих ушей.

— Гриня, Евдоким и Шиша капитаны. Выбирайте команды. Быстрее, играем по две игры, на победителя. Если ничья, бьем пенальти. Я нейтральный.

Сначала каждый взял одного игрока, а потом пошли жаркие споры. Кем лучше усилить команду — защитником или нападающим? Шиша, пусть и не самый техничный, но умом выделяющийся среди всех остальных, сделал ставку на оборонительный футбол. К тому же, коли тренер нейтральный, так он и пас голевой может выдать. Разумно ведь?

— Потап, ты чего хромаешь? Опять голеностоп?

— Все в порядке, вашблагородье, — отрапортовал крепкого телосложения мальчишка.

— Какое я тебе благородие?

— Виноват, Николай Федорович.

— Ну-ка поди сюда, показывай.

Мальчишка медленно, словно надеясь, что за это время нога заживет сама, приблизился к тренеру.

— Распух, — укоризненно сказал тот. — Мы с тобой как договаривались?

Мальчишка молчал, опустив голову.

— Домой иди. Пока не восстановишься, чтобы я тебя на тренировках не видел. Когда подумаешь, что все в порядке, придешь ко мне, проведу тесты.

— Чего проведете, Николай Федорович?

— Посмотрю, готов ты играть или нет. Все, иди, с голеностопом шутки плохи. Покой и никаких движений.

— Покой, ну конечно, маменьке моей про покой скажите, — пробурчал Потап себе под нос.

— Скажу, — невесть каким образом услышал тренер. — Ты же в шестом от площади доме живешь?

— В шестом Демид живет, этот в седьмом, — отозвался Евдоким. За что тут же получил локтем под ребра.

— Вот и ладно. Иди. Все, готовы? Сначала играет команда Шиши против команды Грини. Гриня, снимите рубахи. Ах да, самое главное не сказал, у каждого не больше трех касаний!

— Николай Федорович! — возмутились сразу несколько человек.

— Никаких «Николай Федорович»! Знаю вас, мяч получите и потащите через все поле. И что потом? Отнимут, а обратно сил бежать уже нет. Все, поехали.

Вместо свистка тренер хлопнул в ладоши. Тут многого не доставало — и амуниции, и мячей, и полей. Оказалось, что желающих играть в футбол с избытком.

Разрослась и сама Самара. Отстроилась купеческая красавица, разошлась далеко за крепостные ворота. Да и не было в тех никакой уже необходимости. Пропали иномирные звери из местных лесов, как-будто их и не бывало. Потекли редкие выжившие в Самару, ранее скрывавшиеся, словно ручейки в глубокое озеро. Далеко вперед летела слава о городе, где живет Защитник.

По первому времени прохода ему не давали. Просили детей подержать, благословить крестным знамением или попросту хотели прикоснуться. А после и попривыкли. Обычный человек уж так и устроен, что бы ни случилось, ко всему привыкает. И к хорошему, и к плохому, и даже к чуду, которое среди людей ходит.

— Николай Федорович, можно Вас?

Юноша на мгновенье поднял голову, глядя ну ту, кто его пыталась отвлечь. И тут же замотал ею, даже плечами пожал. Мол, извини, некогда. А девушка, пусть и против правил обычных, одетая в чиновничьи штаны да мундир, укоризненно покачала головой.

— С пацанами до самого заката будет бегать, — со вздохом подошел невысокий черноволосый парень. Говорил он неторопливо, с легким грузинским акцентом. — Погоды хорошие, вот и пользуется. А что, опять собрание, Елизавета Павловна?

— Да какое там собрание, Сергей Михайлович, просто, генерал-губернатор к ужину пожаловать изволят. Уже и Горчаков из своей обсерватории приехал, и Протопопова из мастерской удалось выдернуть. Илларион снеди принес, чуть не надорвался. Меня вот Мария Семеновна за Колей и послала. Да куда ж там.

— Удивительно непунктуальный человек, — усмехнулся Шелия. — Я вот свою группу уже отпустил.

Был бывший князь, как и Николай, футбольным тренером. Немного-то в его жизни и изменилось. И в «Пажах» Шелия практиковал то же самое. А тут все проще. Впрочем, в то же время и сложнее — ведь дети.

Так получилось, что после перехода понял князь, что военная служба, как и чиновничья, ему неинтересны. А посмотрел на Ирмер-Куликова и понравилось грузинскому князю. Футбол являлся одним из немногих занятий, что Шелия любил искренне. Впрочем, было и еще кое-что. Точнее, кое-кто.

— Позвольте, Елизавета Павловна, Вам компанию составить? Не будете же ждать?

Дмитриева выразительно посмотрела на него, будто сомневалась. Хотя обо многом догадывалась. Вот, к примеру, почему он согласился на переход сюда, в Самару? Нежели ему в том мире было плохо?

Да и оказался здесь больше по случайности. Когда Коля за ней пришел, то есть, к ней, так правильнее, Шелия как раз рядом находился. Тоже вызвался провожать ее с тренировки. И неожиданно для нее после вызвался уйти и в Самару.

— А давайте, — согласилась она. — Только что генерал-губернатору сказать?

— Да ничего и говорить не надо. Будто в первый раз. Мне иногда кажется, что Владимиру Георгиевичу нравится подолгу бывать в у них в доме. И он совсем не против, что Николай отсутствует. Так и ждать можно дольше. Сами знаете почему.

— Даже не догадываюсь, — сделала вид, что не поняла Дмитриева.

Так они и пошли прочь, занятые своим немудреным разговором. А за их спинами на футбольном поле носился великий Сирдар, грозный Полимарх и самый опасный из магов. Который все же смог остаться простым человеком.

Конец

Послесловие

Эту книгу вы прочли бесплатно благодаря Телеграм каналу Red Polar Fox.

Если вам понравилось произведение, вы можете поддержать автора подпиской, наградой или лайком.

Страница книги: Застенец 4

Content

Дмитрий Билик
Застенец 4

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Интерлюдия

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Интерлюдия

Глава 13

Глава 14

Интерлюдия

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Интерлюдия

Эпилог

Послесловие