Шанхайское сияние

Елена Юдина

© Елена Юдина, 2019

ISBN 978-5-4496-2778-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Тихим морозным вечером маленькая седая старушка сидела на кухне и ждала дочь из института. На столе стоял давно остывший чай и лежало надкусанное печенье. Мария Ивановна еле смогла проглотить один кусочек. В горле стоял ком, в голове одна за другой проносились мысли. В основном дурные, но она старалась гнать их подальше, изо всех сил силилась не думать о плохом.

– Нет, я слишком стара для этого! Я этого просто не переживу! Ну где же она?! – Размышления вслух немного успокаивали, – уже почти семь, где носит эту девчонку?!

В другой день Мария Ивановна не стала бы так переживать, что ее дочь задерживается в институте, или на встрече с подругами, или даже на свидании, но сегодня на кухонном подоконнике лежал увесистый конверт, который коренным образом мог изменить жизнь их обеих. Время тянулось очень медленно, стук часов заглушало биение сердца женщины.

– Надо хоть телевизор включить, – произнесла встревоженная мать, встала с места и подошла к окну. Она вгляделась в освещенный фонарем двор, но представленная картина не принесла ей ничего нового. – Нет, не хочу…

Мария Ивановна родила дочь довольно поздно, врачи поставили ей приговор бесплодие и к сорока годам, когда они с мужем и не помышляли о ребенке, женщина узнала о беременности. Аня досталась супругам очень тяжело. Почти всю беременность Мария была прикована к постели и сложные роды подорвали ее и без того шаткое здоровье. Но несмотря ни на что в новогоднюю ночь появилось на свет их сокровище, их принцесса, их Снегурочка. Анечка и правда была похожа на Снегурочку: большие голубые глаза; белая, словно фарфоровая кожа; немного вьющиеся белокурые локоны обрамляли лицо, пухлые губки часто радовали родителей задорным смехом. Маленькой девочкой она походила на куколку с новогодней открытки, таких детей снимают в рекламе и кино. Повзрослев она обрела красивую стройную фигуру и стала настоящей русской красавицей, лицо которой, портила лишь одна небольшая деталь – небольшой шрам на подбородке после неудачного падения с велосипеда, в остальном ее внешность можно было назвать безупречной. Мария Ивановна и Григорий Петрович не могли нарадоваться на дочурку. Год назад Григорий Петрович ушел из жизни и сейчас старушка так сетовала на это. Ведь они могли бы вместе ждать дочку сейчас, он бы поддержал старую больную женщину, нашел слова, чтобы успокоить, может даже посмялся бы над ситуацией, над тем как Мария Ивановна считает свои шаги и минуты… Но мужа не было рядом в такой значимый для их семьи момент, а дочь как назло не торопилась домой.

Мария Ивановна снова подошла к окну и взяла с подоконника конверт. И почему она не обладает рентгеновским зрением, как супергерои в этих глупых зарубежных фильмах, которые так любит ее дочь?! И ведь умная и способная девочка, а так любит эту дрянь, только мозги засорять. Размышления о несовершенстве Американского кинематографа отвлекли женщину, когда она неожиданно услышала такой долгожданный для себя щелчок дверного замка. Старушка поспешила к выходу, на пороге стояла запорошенная снегом Аня, тушь немного потекла, красный румянец окрасил фарфоровую кожу. Анна стала похожа на подарочную куклу.

– Ну и снежина там! – Аня стала снимать и стряхивать одежду на площадке перед входной дверью. Снег стремительно превращался в воду и стекать по лицу, волосам, огромной меховой шапке и отвороту дубленки. – Представляешь, пока в лайне ехала, не было. А вышла, он как повалил.

– Дочунь, я вся заждалась. – Мария Ивановна, не зная куда деть себя начала похлопывать руками по карманам халата.

– Мам, ты что такая бледная? – Девушка начала подозревать неладное. – Случилось что-то?

– Да нет, солнышко, ничего не случилось. Там тебе конверт пришел, большой такой, тяжелый. А я жду тебя, жду. А ты все не идешь, не идешь. – Старушка разговаривала прерывисто, сердце готово было вылететь из груди. – Сама знаешь, как тяжело ждать.

– Это то, о чем я думаю?! О Божечки мои, как долго я ждала! Целую вечность! – Аня залепетала и запрыгала вокруг матери как горная лань.

– Там на кухне, на подоконнике. – Любящая мама заботливо взъерошила волосы возбужденной дочери. Той не терпелось, и она в два прыжка оказалась рядом с заветным конвертом.

Дрожащими руками Аня разорвала пакет, потом несколько минут вглядывалась в написанные на бумаге, цвета слоновой кости, слова. По ее лицу было видно, что она не верит своим глазам и перечитывает написанное снова и снова. Мария Ивановна уже поняла по лицу дочери, что их жизнь кардинально измениться, но в ее душе теплилась надежда, что это не так.

– Мама! Я еду в Китай! Еду, понимаешь? Я вытянула счастливый билет! Китай, мама! – Аня принялась обнимать и целовать мать, у обеих из глаз гадом полились слезы. – Пойду позвоню Таньке, она вообще обалдеет! – Вытирая глаза руками, девушка вышла в коридор и начала рыться в сумке, в поисках телефона.

Заплаканная старушка осталась на кухне одна. Она подошла к окну и взяла с подоконника конверт, так небрежно брошенный ее дочерью. Помимо заветного письма в конверте лежали увесистые брошюры, на которых были изображены юноши и девушки европейской и азиатской внешности. Они ловили лепестки сакуры, летящие с дерева. Брошюры дублировались на русском, китайском и английском языках. В отличии от дочери Мария Ивановна владела только русским языком, поэтому взяла самую понятную для себя книжицу, а остальные отложила. Глянцевая бумага пестрила призывами построить свое будущее в Китайской Народной Республике, были перечислены все плюсы стажировки молодых специалистов в Китае. Женщина поглаживала гладкую страницу, в ее голове вихрем неслись мысли. Теперь ее дочь точно уедет. С одной стороны, стало немного легче, так как исход уже известен и не надо томить себя ожиданием, сомнениями о будущем. Но с другой стороны, как она будет тут одна, без своей девочки! И как ее малышка, ее единственное дитя, будет там одна в совсем незнакомом мире!

Мам! – Аня прервала тяжелые размышления. – Танька зовет отметить это дело. Ты не возражаешь? Ты не переживай, до лета мы точно вместе. Я закончу институт и уеду только после выпускного. Так что у нас еще полгода вместе. Я все тебе подробно расскажу. А сейчас я побегу, ладно? Не обижайся, хорошо? – девушка поцеловала маму в макушку и побежала собираться, оставив на кухне одну, в размышлениях о неизвестном будущем, свою горячо любимую старушку.

Стажировка в Китае

Самолет уже приземлился, и Аня искала глазами, встречающую их в аэропорту Юнхуа Хоу, но ей казалось, что она все еще летит. Сердце бешено колотилось, в голове прокручивались картинки ее будущей жизни: вот знакомится с другими ребятами – участниками этой программы, говорит, как ее зовут, рассказывает о России; вот она, гуляет по ночному Шанхаю со своими новыми друзьями; и наконец, они посещают свой Университет Фудань, в котором она готова находиться каждый день, 24 часа, на протяжении всего этого года.

Наконец взгляд Ани зацепился за табличку с ее именем. Рамку держала миниатюрная китаянка в небрежно накинутом на плечи, модном в этом сезоне пальто в широкую клетку. Длинные черные волосы обрамляли лица и небрежно падали на плечи. Алая помада выделяла тонкий контур губ, яркие черные стрелки удлиняли маленькие глаза. Юнхуа приветливо улыбалась и всматривалась в толпу. Аня помахала ей рукой, и та радостно направилась к ней на встречу.

– Привет, меня зовут Юнхуа Хоу, я буду сопровождать вас сегодня и первые дни пока вы не освоитесь в новой обстановке. Как мне лучше с вами общаться на китайском или на английском? – спросила Юнхуа на английском.

– Я знаю и тот, и другой. Если не возражаете, давайте по-китайски, мне надо совершенствовать разговорную речь. И, да, меня зовут Анна Тихонова, я очень рада знакомству! – улыбнулась Аня.

– Как пожелаете, – китаянка улыбнулась и жестом поманила россиянку проследовать за ней.

Следуя за Юнхуа, девушка попутно разглядывала ее и шныряющую по аэропорту молодежь. Ее поразило то, насколько эти люди стильно и красиво одеты, ей казалось, что Китай – это страна подделок, где любому бренду найдется куча более дешевых аналогов. Однако, сейчас, люди так вызывающе дорого одетые, вызывали у нее комплекс неполноценности. Конечно, она знала, что Шанхай считается финансовой столицей Поднебесной, с доходами в разы больше, чем в целом по стране, но такого блеска она не ожидала. Аня оглядела свое скромное одеяние: белый лонгслив, заправленный в темно-синие джинсы, а-ля джинсы бойфренда и накинутую на плечи кирпичного цвета стеганую куртку фасона – бомбер. Дома ей казалось, что она довольно стильно одета, но здесь, Аня чувствовала себя простушкой.

Пройдя лабиринты аэропорта и оплатив билет на метро девушки вышли к остановке поезда Маглев. Аня была наслышана о самом быстром поезде в мире и ей натерпелось поскорее прочувствовать его скорость на себе. Китаянка улыбнулась и устроилась в кресле, не отрывая глаз от своей спутницы. Поезд тронулся и за секунды набрал невероятную скорость, от неожиданности Аня закрыла уши ладонями.

– Американские горки, только по прямой, – промолвила Тихонова чуть отдышавшись. – Вы, смотрю, уже привыкли к таким скоростям?

– О, да! Нам мне это не в новинку, поэтому я обожаю смотреть первую реакцию стажеров.

– Да уж, я представляю какое у меня было лицо! – Аня улыбнулась, она была в восторге от всего происходящего.

Поезд прибыл на конечную станцию так же быстро, как отправился от аэропорта. Дальнейшее проносилось перед глазами Ани как в тумане. Выйдя, она вцепилась в свою спутницу, чтоб не упасть, потому что под ноги смотреть она уже не могла, задрав голову она разглядывала огромные стеклянные небоскрёбы, которым казалось нет конца. Неподвижные высотки причудливых форм и невероятных размеров играли лучами на солнце, вонзались в небо, протыкая собой облака. Немного придя в себя, Анна оторвала руки от своей спутницы, которая к тому времени изрядно напряглась. Аня и забыла, как не приемлют китайцы внедрение в их личное пространство.

– Юнхуа, простите, от таких невероятных объемов, у меня голова закружилась, – девушка постаралась сгладить ситуацию.

– Поверьте, это такая ерунда по сравнению с тем, что вас еще ждет, – усмехнулась Юнхуа.

Они проследовали в подземку и, по ощущениям Ани, бесконечно долго ехали куда-то. Девушка развлекала себя разглядывая людей, читая причудливые вывески. Ей и самой не верилось, что это не сон, она в Китае. Она и никто другой едет сейчас в метро Шанхая! Она, а никто-то другой, вытянула этот счастливый билет.

Здание общежития оказалось довольно типовой высоткой из бетона, привычной для глаза человека из провинциального города России. После увиденного в по дороге к будущему жилью, Анна назвала бы его «скучной низкоэтажкой». Юнхуа попрощалась с Аней на входе в общежитие, выдав ей бумажку с номером комнаты. Необходимые документы она должна заполнить на ресепшене, который у нас назвали бы просто кабинкой вахтера. Разделавшись с бумагами, девушка поднялась по лестнице на третий этаж, немного обиженная тем, что ее поселили так низко. Там ее ждал чистый, длинный, хорошо освещенный коридор с бесконечным количеством дверей. Санузел и кухня были хорошо оборудованы и приятно удивили россиянку, навидавшуюся антисанитарии в общественных местах. Определив свою комнату и немного повозившись с замком, она влетела в просторное, светлое помещение с тремя кроватями, длинным письменным столом во все окно, возле которого стояло три стула и огромным шкафом-купе. Выделив взглядом единственную свободную кровать, она плюхнулась на матрац прямо в одежде. Теперь она могла немного собраться с мыслями и позвонить маме.

«Так, сейчас 11:16», – подумала Аня, взглянув на часы, – «значит, дома начало шестого. Мама уже не спит, если она вообще спала этой ночью».

Девушка встала с кровати и начала расхаживать по комнате, слушая длинные гудки из трубки. Неожиданно звонок сбросили.

– Ну вот, мама спит, наверное, а я тут названиваю! – вслух разозлилась Анна сама на себя. Но тут пошел входящий вызов.

– Доченька! – в трубке послышался обрадованный голос Марии Ивановны, – милая моя, как ты?

– Мамуль, я так счастлива! Я отлично добралась, в аэропорту меня встретили и проводили до общежития. Ой, мамочка, как тут красиво! Я словно в другой мир попала!

– Ой, как же хорошо, как я рада! А я всю ночь не спала, а тут задремала. Спросонок смотрю, номер незнакомый. А ты же сама меня учила трубку не брать, когда номер не знаешь. Ой, как я рада! Как я рада, что у тебя все хорошо! – затараторила старушка, взволнованная звонком дочери.

– Ладно, мамуль, а то роуминг. Буду тебе позванивать. Береги себя.

– Пока, милая, звони не забывай, – сказала Мария Ивановна, по голосу которой стало понятно, что она сейчас расплачется.

Звонок оборвался. Дома Аня не позволила бы себе так закончить разговор с матерью, но сейчас звонить и успокаивать было финансово неблагоразумно. Мама сама успокоится, это от переизбытка чувств. Сейчас надо разобрать вещи и познакомиться с новыми соседями. Аня окинула взглядом заправленные кровати. Одна кровать, строго и просто заправленная в однотонное темно-серое покрывало, сверху которого аккуратно стоят две светло-голубые подушки, по сравнению с другой кроватью навевала скуку. Веселенькая кровать была вся усыпана мягкими игрушками, разложенными на пестром, ворсистом пледе.

«Похоже, я буду здесь золотой серединной», – подумала Аня, заправляя свою простенькую постель бежевым покрывалам в крупную клетку.

Не успела она разобрать вещи, как в комнату вошли две девушки. Они были такие же разные как их кровати. Одна – кареглазая, высокая, статная блондинка с широкими скулами была одета скромно в нежно-голубой джемпер и простые серые джинсы. Вторая – пухлая, не высокого роста, розовощекая девушка с ассиметричной короткой стрижкой и волосами вишневого, почти красного цвета, была одета в объемную цветастую рубашку и свело-желтые брюки. Рядом они смотрелись настолько по-разному, что было не понятно каким образом эти девушки могли оказаться вместе. Та, что пониже что-то эмоционально рассказывала своей спутнице, но резко прервалась, увидев Аню.

– О, привет! Наконец наша комната полностью укомплектована, – воскликнула она, – меня зовут Олеся, я из Белоруссии, а это Ребекка, она из Дании.

Ребекка подошла к Ане и крепко пожала ей руку. Контрастность девушек так поразила Анну, что она на секунду замешкалась и в воздухе повисла тишина. Датчанка и белоруска переглянулись.

– Ой, а меня Аня зовут, я из России, – наконец улыбнулась Аня, ругая себя за неловкий момент.

– А мы тут гадали кто же будет наша соседка, – громогласная и эмоциональная Олеся плюхнулась на свою, заваленную плюшевыми игрушками кровать, – а тут ты, почти моя соотечественница. Нам надо держаться вместе. И с Ребеккой тоже, она же такая классная. Слышишь, Ребекка, ты очень крутая! Мы знакомы пол дня, а я это уже поняла. Я вообще умею в людях разбираться. Я уже точно могу сказать, что в этой комнате живут самые крутые девчонки!

Тараторение Олеси прервал стук в дверь. Это была Юнхуа. Она вошла и раздала всем по пакету бумаг, необходимых для заполнения, и сообщила, что в шесть вечера у них сбор возле входа в общежитие. В комнате девушек наступила тишина, каждая из них приступила к заполнению бумаг.

Вечером Юнхуа как и обещала ждала их возле входа в общежитие. Когда девушки вышли рядом с китаянкой уже стояло двое парней. Один – типичный афроамериканец с довольно крупным носом, пухлыми губами и короткими дредами на голове, сразу улыбнулся широкой улыбкой и двинулся девушкам навстречу.

– Привет, меня зовут Джозу. Как только экскурсия закончится, мы с другом ждем вас у себя на мини-вечеринке, посвящённой началу нашего обучения, – быстро проговорил он и подмигнув своим карим глазом, и повернувшись к товарищу, положил руку ему на плечо.

Второй парень высокий, рыжий, с широкими плечами, красивым торсом продолжал разговаривать с Юнхуа, даже не обернувшись к девушкам. Анну сразу поразила его надменность, и она решила держаться подальше от этого типа. Когда подруги поравнялись с парнями Аня смогла получше разглядеть его. К рыжим волосам прилагались очень выразительные зеленые глаза, прямой нос и модная борода. Он был так красив и холоден, что девушка почувствовала, как у нее по спине пробежали мурашки.

– Теперь, когда вы все в сборе, я хочу предоставить вас друг другу, – заговорила на английском китаянка. Первым она начала с Джозу, – Это Джозу Моро из Франции, Герман Нойман – Германия, Ребекка Нильсен – Дания, Олеся Бурко – Белоруссия, и, наконец, Анна Тихонова – Россия. Как видите, вы представляете разные страны, так как в рамках нашей программы мы могли выбрать только по одному представителю от каждой страны. Поэтому, хочу вас поздравить – вы лучшие из лучших, и для меня честь познакомить вас с Шанхаем. Сегодня вам предстоит прогулка по городу, а уже завтра пройдет первый день занятий, поэтому убедительная просьба разумно относиться к употреблению местной еды и напитков. Прошу проследовать за мной.

– Я чувствую себя как на прогулке в детском саду, – шепнула Анне Олеся на русском и подхватила ее под руку, – давай держаться вместе, я думаю мы станем отличной бандой.

После очередной за сегодня длительные поездки в китайской подземке, перед глазами стажёров наконец открылся вечерний Шанхай. Он переливался огнями, манил кучей вывесок и будоражил запахом уличной еды. Молодые люди шли по городу задрав головы и разинув рты, словно они попали на другую планету. Китай поражал их множеством красок, буйством фантазии, водопадом стекла, обилием сверкающих витрин. Ребята прогуливались по набережной Вайтань и разглядывали причудливые формы домов, обязательно делая селфи. Затем спустились на фуд-корт.

– Я не советую сразу налегать на местную еду, – сказала Юнхуа, – по опыту прошлых лет, могу сказать, что не для всех стажеров безопасны эксперименты. По крайней мере, пока я сопровождаю вас, рекомендую начать с чего-то более традиционного для европейского желудка. Ну так что, KFC или Старбакс?

– Когда она говорила про экскурсию, я думала нас в музей какой-то поведут, а не жрать, – шипела Олеся Ане на ухо, – я так никогда не похудею.

– Я думаю, она решила, что это беспроигрышный вариант, чтоб познакомить нас с городом, красиво, конечно, очень! Но народу, это что-то! – на русском вмешалась в их разговор датчанка.

– Откуда ты наш язык знаешь!? – аж подпрыгнула Олеся.

– Я знаю семь языков, – заявила с улыбкой Ребекка, – вам же сказали, что в программе учувствуют самые лучшие, – и она демонстративно подошла к немцу, похлопала ему по плечу и сказала что-то на немецком. Тот обрадовался, и они бодро зашагали вперед, весело что-то обсуждая.

– По-моему они подходят друг другу, – зашептала Олеся.

– Не знаю, Ребекка вроде ничего, а этот честно говоря меня напрягает. Ты видела этот немец, даже не обернулся, когда мы подошли, – Аня кивнула в сторону рыжего.

– Не знаю, я не обратила внимания. Может эта закрытость просто типична для его менталитета. Мне кажется, он милый, его просто надо лучше узнать. Я вот всем даю шанс. Кстати, как тебе французик? Мне он показался симпатичным. И как он нас пригласил, это было так мило.

– Я думаю это того не стоит, как-то это неприлично в первый же день идти в комнату парней. Да и что там делать? И завтра первый день, мы не можем ударить в грязь лицом, – начала отнекиваться Аня.

– Ну нет, ты что!? Обязательно надо идти. Я без тебя не пойду! Они классные ребята, вот увидишь.

– Сходи с Ребеккой.

– Нет, нет и еще раз нет. Наши своих не бросают. Мне так понравился Джозу, пожалуйста, ради меня. А если мы пойдем вдвоем с датчанкой, и они вдвоем, сразу все понятно будет. Ну ты понимаешь? А тут мы все вместе и это нормально, мы стажеры, участники программы…

Олеся так тараторила, что в конце концов, Ане проще было согласиться, чем отнекиваться дальше. На ее счастье, к ним подошли две китаянки с просьбой сфотографироваться вместе. Анна была предупреждена, что для китайцев европейские туристы как обезьянки и такое явление в Китае довольно распространено. Сделав многочисленное селфи, китаянки удалились как ни в чем не бывало, оставив группу молодых стажёров в покое.

Домой все вернулись в отличном настроении. Шанхай зарядил своих гостей положительной энергией, и они остались ему за это благодарны. Расставаясь в коридоре Джозу напомнил подругам, что ребята ждут их в комнате 342 и никакие возражения не принимаются. Немного освежившись, девушки уже были готовы выйти, как послышался стук в дверь. На пороге стояли «черный» и «рыжий», так Аня уже окрестила их в своей голове. Немец держал в руках бутылку рисовой водки и неуверенно улыбался, француз принес с собой охапку каких-то пакетиков. Он был по наглее и уже проследовал в комнату девушек, пока Герман топтался у порога.

– Девчонки! Наш сосед – китаец, оказался очень несговорчивым и был против гостей. Давайте устоим пир у вас, мы тут набрали всего, – и он высыпал на письменный стол кучу разноцветных пакетиков, и нервно засмеялся, – надеюсь мы не отравимся!

– Нас вроде просили не экспериментировать с едой, хотя бы первый день, – напомнила Ребекка.

– Ну эти пакетики были так заманчивы в магазине, я никогда такого не пробовал, – произнес немец. Ребекка улыбнулась и немного оттаяла. По всему было видно, что она очень ему симпатизирует.

– А из чего пить-то будем, стопки у кого есть? – расхлопоталась Олеся.

– Из горла и по кругу, – произнесла Аня, – у нас так все алкаши делают.

– Из горла, так из горла, – простодушно ответил Герман, принимая ее сарказм за чистую монету и располагаясь на полу. Остальные ребята последовали его примеру.

– Что тут у нас? – начала рассматривать яркие пакеты Олеся, выкладывая каждый в центр образовавшегося круга, – кальмара кусочки острые, говяжьи жилы, перепелиные яйца в соусе, кожа свиная с перцем чили, квашенная пекинская капуста, утиные потроха острые, кисло-сладкий чеснок… Н-да, закуска что надо!

– Чесноком водку закусывать, это точно, как наши алкоголики! Лучшие из лучших алкоголики! – засмеялась Аня, глядя на краснеющих ребят. Набор продуктов настолько развеселил ее, что она решила первой принять удар на себя, схватила бутылку и подняв ее в воздух торжественно произнесла: – За Китай!

– За Китай! – хором воскликнули стажеры и вместе тукнули кулаками по бутылке. Аня отхлебнула маленький глоток, поморщилась и передала бутылку следующему.

– Травиться, так травиться! – сказала она, закрыла глаза, перемешала пакеты и взяла один из них, – О! говяжьи жилы! Всегда мечтала попробовать!

В комнате раздался веселый смех. Ее новые друзья решили повторить подвиг россиянки и каждый вытащил себе по пакету из кучи. Аня про себя посочувствовала Ребекке, которой достался пресловутый чеснок.

– Ну так рассказывайте, кто с какой целью приехал в Шанхай. Что главное для вас в этой стажировке? – спросила Ребекка, с невозмутимым лицом открывшая пакетик из которого тут же донесся специфический запах.

– Я вот хочу избавить людей от гена склонности к алкоголизму и наркомании, – мечтательно произнес Джозу.

– Очень актуально в условиях нашей сегодняшней посиделки, – засмеялся Герман и похлопал товарища по плечу.

– Ну ты же понимаешь, что генетическая предрасположенность, это лишь 50% вероятности заболеть алкоголизмом или стать наркоманом? Наследственность не имеет решающей роли, здесь важна совокупность генетических особенностей и факторов окружающей среды, – заметила в свою очередь Аня.

– Это у тебя личная трагедия, или так, чисто ради науки? – спросила Ребекка, морщась от чеснока.

– Ну как сказать, и личное, и ради науки, – замялся француз, – у меня друг от передоза умер, а такой парень был умный, умнее меня и за год сгорел. Я понимаю, что среда тоже многое решает. Он как раз из хорошей семьи был, а вот дед и дядя у них чего только в жизни не перепробовали. Уж не знаю, как там вышло, что он попал под их влияние, но теперь его нет. Хотя родители бились до последнего. Поэтому здесь я не за социум, а за науку.

На минуту в комнате повисло молчание. Герман снова потрепал по плечу на некоторое время загрустившего друга, тот понимающе улыбнулся и кивнув на бутылку с алкоголем молча чокнулся с кулаками собравшихся.

– Нам очень жаль, – подытожил общую мысль Герман. – Ну а я, я вот хочу помимо всего прочего, доказать своим родителям, что я чего-то стою и без их денег и власти…

– Так, так, кто-то тут у нас богатенький Буратино! – воскликнула Олеся.

– Ну как сказать, – покраснел немец, – ну а ты ради чего? – перевел он вопрос на Олесю.

– Ой, я… только не смейтесь! Я хочу избавить людей от склонности к ожирению! Представляете, сколько людей перестанут мучиться на диетах?

– По-моему, пышечки очень даже ничего, – заметил Джозу и подмигнул Олесе. Та в свою очередь покрылась густым румянцем в цвет своих волос.

– Ну а что ты, Ребекка? – постаралась перевести внимание от себя Олеся.

– Оу, я просто всегда и во всем лучшая и моя цель – быть лучшей и здесь!

– Ну это мы еще посмотрим, тут вон какая конкуренция, – одернул ее Герман, – ну а что Анна молчит, что главное здесь для тебя?

– Ну над созданием идеальных людей без болезней и пагубных привычек, я никогда не думала. На мой взгляд, мы не можем быть выше Бога. Я хоть и ученый, но Богобоязнь в нашей стране впитывается в каждого с молоком матери. И я не хочу доказывать что-то своим родителям. Кроме того, ведь тому, что я здесь, я обязана им! – она укорительно посмотрела на немца, – лучшей стать, конечно, тоже хорошо, но и это для меня не главное. Я хочу набраться опыта, чтоб стать хорошим профессионалом, хочу помогать людям и делать это грамотно. Ну и посмотреть мир, ведь Китай – это совершенно другая культура… Вечерний Шанхай, он просто поразил меня сегодня! А эти штуки! – она указала на разноцветные пакетики, – Все отведали перепиленные яйца? Такой гадости я отродясь не ела! – громко засмеялась девушка.

– Это точно, вот так опыт! – расхохотался Джозу в ответ.

Стажеры снова подняли кулаки вверх и чокнулись об бутылку. Тепло разлилось по телу Ани. Она вдруг начала чувствовать огромную любовь ко всем этим ребятам. Джозу и Олеся отлично смотрятся вместе, Ребекка обалденная девчонка, а рыжий немец – он такой красивый и умный, и ничуть не надменный. И с ними так весело, как хорошо, что они будут вместе целый год, они совершат много ценных открытий.

– Я вас так люблю, ребята, – произнесла она.

– Ну вот, вроде русская, а так быстро спеклась, – засмеялся Герман.

Следящее утро стало тяжелым испытанием для всех пятерых. Острая закуска плюс рисовая водка произвела в организме тот же удар, что атомная бомба на Хиросиму. С тяжелой головой и больными желудками стажеры предстали перед Юнхуа.

– Я же попросила вас не экспериментировать с едой и напитками! – разочарованно произнесла китаянка, которая поняла все по лицам ребят, – Сейчас я сопровожу вас на кампус. Вам повезло, что первый день ознакомительный и до работы вас никто не допустит. Тем не менее, настоятельно прошу сконцентрироваться и привести себя в достойный вид. А еще более настоятельно прошу, чтобы впредь такого не повторялось, иначе программа для всех нас закончится, так и не начавшись.

Здание медицинского центра Фуданьского университета представляло собой современное строение. Как и все в Шанхае, оно отражало пристрастие китайцев к созданию зданий грандиозных, огромных размеров. Обилие зелени вокруг, в сочетании с так уже привычной отделкой небоскрёбов стеклом, переливались на солнце, превращая, территорию кампуса в огромную малахитовую шкатулку. А многочисленные водоемы по дороге к университету, дарили стажерам так необходимую им в это тяжелое и жаркое утро, прохладу. Путь от общежития до главного входа занял у них больше тридцати минут. Это время помогло ребятам немного развеяться и прийти в себя.

– Как красиво, – восхитилась Олеся, – но, если я буду так много каждый день ходить, учиться мне будет некогда. Тут точно не обойтись без велосипеда или скутера.

– Лучше велосипеда, для фигуры полезнее, – подколола Ребекка. Олеся не подала виду, но затаила обиду.

Проследовав в главный вход и пройдя по огромному коридору, они попали в одну из многочисленных аудиторий. Несмотря на палящее солнце, в помещении горел яркий свет, который в сочетании с гулом от уже сидящих, там более двухсот, в одноосновном китайских студентов, делал это место практически невыносимым для, так хорошо погулявших вчера, стажёров. Юнхуа, словно матушка гусыня, сопроводила своих птенцов на их места, а сама подошла к кафедре и начала налаживать оборудование. После того, как китаянка немного повозилась с проводами, на экране появилось главное здание университета Фудань. Проверив еще что-то на ноутбуке Юнхуа подошла к микрофону.

– Добрый день, уважаемые студенты факультетов базовой медицины! – начала повествовать она, – Я рада приветствовать вас в Шанхайском Медицинском Колледже Фуданьского университета! Основанный еще в 1927 году, Колледж был самой ранней медицинской школой в Китае, – погрузилась в историю докладчица.

– Этот день был создан специально, чтоб нас убить, – прошептал Джозу. Остальные ребята ухмыльнулись.

– Я уже поняла, что то, что здесь едят и пьют – не мое, – заявила Ребекка, – мой желудок кажется переварил сам себя.

– Зато как вчера было весело, – мечтательно заметила Олеся, вспомнив как они весь вечер переглядывались с французом.

– Сегодня у колледжа есть 27 отделов основной медицинской науки и клинической медицины, 20 национальных ключевых дисциплин, 9 ключевых лабораторий под наблюдением Министерства здравоохранения Китайской Народной Республики, – продолжала Юнхуа, укоризненно глядя в сторону своих стажёров.

Ребята перестали переговариваться и время начало тянуться очень медленно. Возможно, если бы не вчерашние посиделки, Аня с большим энтузиазмом отнеслась бы к истории университета, в котором ей предстоит провести этот учебный год. Однако сейчас речь Юнхуа представлялась ей улиткой, которая пытается оползти всю огромную территорию кампуса, заглядывая в каждый уголок его причудливых зданий. Ее друзья возились в креслах, прикрывали лица руками, изо всех сил пытаясь не уснуть, но их потуги прервал новый гость в аудитории, который незаметно для них очутился на кафедре, проникнув откуда-то с задних рядов.

– Я с удовольствием передаю слово профессору Сиу Чэнь, – с нескрываемым восхищением произнесла китаянка и уступила место низкорослому, худощавому китайцу в белом халате.

– Давайте поблагодарим Юнхуа, нашу лучшую выпускницу 2010 года, за то как замечательно она познакомила нас с историей университета, – произнес профессор и зааплодировал.

– Откуда он взялся, он какой-то чертов ниндзя, – сказал Джозу.

– Сидел все это время позади тебя, смотрел как ты зеваешь, – пошутил Герман.

– Уважаемые студенты, как вы знаете университет Фудань входит в пятерку лучших высших учебных заведений Китая. Хорошая образовательная база, престижность и признание ведущими мировыми университетами, сделали наш ВУЗ привлекательным не только для китайских, но и для иностранных студентов. В 2008 году, наряду с ведущими мировыми исследователями, наш университет вступил в масштабный проект 1000 Genomes Project, призванный расшифровать геномы более тысячи человек – представителей разных рас и национальностей. В результате этих исследований в 2015 году нашей стране были проведены передовые исследования в области редактирования генов человеческих эмбрионов. Однако, не смотря на грандиозность проведенной работы, во всем мире наши разработки были игнорированы по этическим соображениям. Якобы эксперименты с человеческими генами позволят создавать в Китае «дизайнерских младенцев», – профессор противно засмеялся, – хотя я не исключаю такой вариант. Китайская медицина издавна славится во многих странах мира. Но, все же наше правительство решило сделать процесс более прозрачным, дабы в международном сообществе не игнорировали достижения Китая в вопросе совершенствования генов. Так в конце 2015 года была разработана программа привлечения к разработкам иностранных студентов. Правительственными органами была выделена государственная поддержка для молодых специалистов из Европейских стран, включающая в себя обучение, стажировку и проживание на территории Китая пяти иностранных студентов. Так нами была разработана семиступечатая программа тестирования, которая включала в себя проверку знания китайского языка, познаний в области химии, биологии, программировании и наконец в области генетики. Таким образом, на конкурсной основе нами было выбрано пять лучших студентов из разных стран Европейской части континента. Давайте поприветствуем их, – он зааплодировал и жестом пригласил стажеров подойти к себе.

– Ну все, зоопарк открыт, будем как обезьянки там стоять, – вздохнула Олеся, вставая с места.

Пятеро «выставочных образцов» выстроились в ряд возле профессора перед огромной аудиторией китайцев. Те в свою очередь достали телефоны и начали фотографировать своих новых героев, пока профессор Чэнь называл имена стажеров и место откуда они прибыли. Наконец процедура экзекуции была закончена и китаец, который даже для своих низкорослых соотечественников казался довольно низким, лично предложил ребятам провести экскурсию по кампусу. Они вышли из лектория и прошлись по длинному коридору главного корпуса, где профессор Сиу Чэнь восторгался современными достижениями китайской медицины, попутно выделяя, что пятерым его спутникам выпала огромная честь быть здесь. Затем они вышли на улицу, обошли длинное здание главного корпуса, по зеленой аллее проследовали мимо нескольких стеклянных высоток и наконец уткнулись в серое, неприметное строение. Высотка, обычная для других городов мира, здесь выделялась своей невзрачностью и неприметностью.

– А теперь то, ради чего собственно вы здесь, – сказал Сиу Чэнь и пригласил молодых людей войти.

Стажеры, во главе с профессором, вошли в небольшой хорошо освещенный холл, на обоих стенах которого располагались огромные картины, посвященные древнекитайской медицине. Из холла здание расходилось на два крыла, а прямо напротив входа располагалась огромная лестница. Сиу Чэнь поднялся по ней на второй этаж, увлекая своих спутников за собой. Затем они повернули на лево и оказались в длинном узком коридоре, с множеством дверей. Стены коридора были увешаны многочисленными плакатами с изображением строения ДНК различных животных, собственно о том, чье именно это ДНК можно было понять по изображению зверя, нарисованного над ним. В конце коридора они уперлись в еще одну лестницу на верх, поднявшись по которой группа во главе с профессором остановилась перед белой дверью с небольшим окошечком. Сиу Чэнь заглянул в него и по его лицу прокатился голубой луч, просканировав его словно штрих-код в магазине. Дверь запищала, и сама открылась. Чэнь надел на себя бахилы, одноразовый халат, чепчик и маску для лица, затем обеззаразил руки в дезинфекторе, остальные последовали его примеру. В воздухе разлился резкий запах кожного антисептика. Закончив все процедуры, они вошли в новую дверь, тут-то и начались чудеса. Огромный коридор весь был уставлен аквариумами и клетками, кого только в них не было – насекомые, животные, птицы, пауки и даже грибы, все это предстало перед жаждущими стажерами, разинувшими от неожиданности свои глаза.

– Начнем с дрозофилы фруктовой, – сказал профессор, подходя к первому аквариуму, на дне которого лежало несколько подгнивших яблок, бананов и груш, улепленных роем плодовых мошек. – Я думаю никому не стоит рассказывать, что данный вид насекомых широко используется в научных целях и является образцовым материалом для генетических исследований. Так же не для кого из вас не секрет, что жизненный цикл данного объекта в среднем составляет от 10 до 20 дней, – Чэнь снял маску, чтоб было удобней разговаривать и улыбнулся, – благодаря нашим экспериментам с удалением гена старения, жизненный цикл этих объектов увеличился втрое!

– Ничего себе! – не выдержала Олеся. А профессор тем временем уже увлек их к следующему аквариуму.

– А это Lumbricina или дождевые черви, – показал китаец на аквариум, до середины засыпанный землей. «– Здесь у нас немного, лишь для наглядности», – сказал он и открыл краник, тут же запустилась полоска душа, которая начала ездить взад-вперед над почвой. Через некоторое время на поверхность выползло несколько довольно крупных червей. Все как одна девушки немного поморщились.

– Мерзость, – Ребекка отшатнулась от аквариума и словно не нарочно наткнулась спиной на Германа и демонстративно замахала ладонью перед лицом, – мне сейчас дурно станет!

– Какой же вы тогда ученый? – осадил ее Сиу Чэнь, – Наши маленькие друзья помогают делать очень большую работу! Мы занимаемся изучением механизма, благодаря которому червям не страшны никакие токсины, находящиеся в почве и продуктах гниения опавшей листвы, которая составляет основную часть их питания. В этом Lumbricina и другим червям помогают молекулы, которые нейтрализуют полифенолы. Представьте, если бы пищеварительная система человека тоже смогла бы выделять такие молекулы, мы стали бы нечувствительны к ядам.

Они следовали от одного аквариума к другому, останавливаясь и с интересом выслушивая гордую речь китайца о том, как здорово было бы перенять человеку тот или иной ген, у различных представителей живой природы, которым так любезно они были наделены в процессе эволюции.

– А это вот этим крысам, – остановился ученый у очередной клетки, – мы подсадили тот самый ген дождевого червя, о котором мы говорили в начале нашей экскурсии. Многочисленные эксперименты показали, что эти крысы стали практически не чувствительны к большинству известных нам растительных ядов. У животных либо отсутствует реакция на раздражитель, либо, если концентрация яда достаточно велика, наблюдается небольшая дезориентация. К сожалению, не все наши эксперименты так удачны, – уже с меньшим энтузиазмом произнес он и подошел к следующей клетке, с единственной крысой – это Чжань Яньмин, мы назвали его в честь китайского убийцы-каннибала. Я думаю не стоит объяснять какую мутацию дали первые эксперименты с пересадкой генов червя. Чжань настолько жесток, что лаборанты боятся кормить его и убирать клетку, однако мы заметили, что каннибализм продлевает ему жизнь. Этой крысе уже седьмой год.

То, что увидели стажеры дальше могло повергнуть в шок любого ученого, а не только простого обывателя. Перед ребятами предстала «курицазавр», так назвал ее Сиу Чэнь. Крылья птицы были развернуты вперед и напоминали лапы тираннозавра Рекса.

– А мамонта вы еще не клонировали? – произнес удивленный Герман.

– Я не удивлюсь, если за той дверью окажется птеродактиль, – продолжила комментировать Олеся.

– Чтож, я думаю, что показал вам уже достаточно много, чтобы вы поняли, что вас ждет довольно интересный и насыщенный год, – сказал профессор Чэнь, – теперь вам нужно обратиться в кабинет 107 на первом этаже, левое крыло. Там вам сделают сканирование лица, для допуска в это помещение и расскажут где можно получить халаты и обувь для работы. Юнхуа раздаст вам анкеты, которые необходимо заполнить сегодня. Там вы опишите впечатления о первом дне на кампусе. Правительство требует от нас отчет о работе программы. Как видите, никаких экспериментов над человеческими эмбрионами мы тут не проводим, у нас и так полно работы.

Шокированные стажеры вышли из прохладного помещения на душный воздух, они уже забыли какой жаркий сегодня день. Первое время они молча шли по зеленой аллее, не понимая даже в каком направлении находится их общежитие. Это была настолько прекрасная и одновременно ужасная экскурсия, что собраться с мыслями участникам программы было очень тяжело.

– Курицазавр это было сильно, – первой нарушила молчание Олеся.

– Я слышал про подобные эксперименты, но в живую это выглядит ужасно, – эмоционально сказал Герман.

– Меня больше не эта недоптица напугала, а то как этот китаец в конце сделал акцент на том, что экспериментов на людях они не проводят, – с ужасом начала Анна, – а сам, главное, все это время нам рассказывал про то, как здорово было бы если у человека был ген дождевого червя, не было гена старости и так далее. И эта крыса ужасная, она прям стоит у меня перед глазами.

– Мне профессор вообще не понравился, – сказала Ребекка, она затаила злобу за то, что Чэнь одернул ее при всех за непрофессионализм, – пытается компенсировать свой мизерный рост напуская на себя важность. Он наверно серьезно мечтает клонировать себя при этом удалив ген низкорослости.

– Ага, прям сразу взрослого, но высокого себя, – подшутил Джозу.

– Я слышала, как китайские студенты перешептывались, что он любит мальчиков, – шепотом доложила Олеся, – так что вы, ребятки, держитесь от него подальше, по-моему, он запал на Германа.

– Ну да, он, когда говорил как-то больше к тебе обращался, – глядя на Германа поддержала Ребекка, и ехидно улыбнулась.

– Давайте оставим слухи слухами, его сексуальная ориентация не наше дело. Нам гораздо важнее набраться здесь опыта и получить хорошие рекомендации, – попыталась успокоить всех Аня.

– Стоять там перед всеми было так неприятно, – уже не так весело отметил Джозу.

Все пятеро вздохнули, каждый из них погрузился в свои мысли. Немного попетляя по кампусу, они нашли свое общежитие. Там их ожидала Юнхуа, которая раздала каждому обещанные бланки.

– Заполните, пожалуйста до завтрашнего утра, – попросила она и удалилась в направлении главного корпуса.

– Я честно говоря и не знаю, что писать, – нарушила молчаливые размышления Аня.

– Мы же ученые, значит должны что-то изобрести, – улыбнулся Джозу.

– У меня одного такое чувство, что во всей этой ситуации мы такие же подопытные крысы, как и те животные, которых нам сегодня продемонстрировали? – начал Герман.

– Не будем падать духом, возможно все иначе, чем показалось на первый взгляд, все будет хорошо если держаться вместе, – сказала Ребекка, взяв Германа за руку.

Стажёры разбрелись по своим комнатам и уткнулись в предложенные анкеты. Каждый из них с тяжелым сердцем выдавил из себя по нескольку предложений о том, как им понравился сегодняшний день, что запомнилось больше всего, как принимали их китайские друзья и как поразительны для них оказались достижения китайской науки.

Следующим утром профессор Чэнь встретил их широко улыбаясь. Немного взбодрившись от такой радушной встречи все пятеро решили про себя не делать поспешных выводов и плыть по течению, чтобы там ни было добросовестно выполнять свою работу, а в конце получить хорошие рекомендации. Это всего один год, который должен стать интересным и познавательным, и никакая курица-динозавр это не испортит. Кто знает, возможно в конце этого года у каждого из них тоже получится свой уродец.

– Я рад снова приветствовать вас, – заговорил Чэнь, – вижу вы получили всю необходимую экипировку, теперь вас можно смело допустить в лабораторию.

Выставочный зал, который они вчера обходили, разинув рот, опустел. В просторном помещении не осталось ни пресловутой курицы, ни злой крысы, ни противных червей. Казалось вчерашний день просто приснился стажерам. Может они пятеро просто попали под массовый гипноз и им вложили в голову эту информацию? Войдя в одну из дверей реальность вернулась к ребятам. Это была чистая, светлая, просторная лаборатория. В центре стоял большой квадратный стол с большим количеством аппаратов, многие из которых были даже не знакомы ребятам, по стенам стояли столы с компьютерами и еще какой-то очень современной техникой по числу стажеров.

– Ну что, это помещение теперь ваша святая святых, ваш дом и ваша жизнь на этот учебный год, – сказал профессор, улыбаясь, – Выбирайте себе рабочие места.

Друзья не спеша разбрелись по лаборатории. Аня выбрала себе стол у окна. Она оглядела свое рабочее место. Рядом с компьютером стоял агрегат с маленьким экранчиком. Аня сразу догадалась, что это аппарат для секвенирования ДНК. Кокай же он компактный и красивый, в отличии от той бандуры, что стояла у нее в институте, тот занял бы весь стол, компьютер воткнуть уже не получилось бы.

– Этот наверно гораздо ловчее будет, чем мой прежний, – подумала Анна, – это как для водителя пересесть с машины на механическом управлении, на автомат.

– И так, – начал Сиу Чэнь когда все расселись по своим местам, – сегодня вы начнете расшифровку ДНК свиньи, насколько я знаю мусульман среди вас нет и никого не оскорбит такая работа. Через две недели жду от каждого из вас полного отчета о том где жило, чем питалось, чем болело и чем заболеет это животное, все-все что вы сможете выцепить результатов секвенирования должно быть отражено в вашем докладе.

– Но секвенировать геном за две недели невозможно, – было начала возражать Олеся.

– В этой лаборатории нет ничего невозможного! – заявил Чэнь, – работайте.

– Да у меня пол недели уйдет только чтоб понять этот агрегат, – напугано произнес Джозу.

– Насколько я помню, в этой лаборатории собрались лучшие из лучших! Кроме того, наши новейшие разработки помогли упростить работу, так что я не думаю, что у вас могут возникнуть какие-либо проблемы. Давайте, смелее! – сказал профессор и вышел из лаборатории.

– Вот так дела, – Джозу не переставал возмущаться, – ладно, кнопку включения нашел, это не сложно. А где маркеры взять, красители… Ой, я сойду с ума!

Джозу перестал возмущаться и в лаборатории зажужжали машины, работа стажеров закипела. Анна была права, использовать этот аппарат было словно пересесть с механики на автомат. Как только пятеро друзей не без помощи друг друга разобрались в принципе работы агрегата, дело пошло и начало доставлять своим мастерам немалое удовольствие. Дни сменяли друг друга, приходя домой ребята снова мечтали попасть в лабораторию.

Несмотря на большую загруженность работой, молодость и тяга к развлечениям манила стажеров по вечерам изучать город стекла и множества огней. Шанхай притягивал модными барами и клубами, многовековая история не мешала ему быть современным и очень молодежным. Так одним прекрасным вечером друзья решили посетить бар Rouge расположенный на высоте над центром города с великолепной панорамой на берегу набережной Вайтань. Сосед парней по комнате, китайский студент Пин Фа, расхваливший соседям данное место, взялся быть их проводником на время сегодняшнего вечера. Несмотря на свою несговорчивость в первые дни пребывания стажеров в Китае, сейчас парень оказался довольно приятным в общении молодым человеком. Шестерка друзей отправилась на увеселительное мероприятие в довольно приподнятом настроении. Девушки блистали в откровенных нарядах, но больше всего выделилась Олеся, которая желая еще больше очаровать Джозу, с которым у них то и дело заходил кокетливый разговор, помимо откровенного наряда, обтянувшего округлые формы, обула туфли на немыслимо высоком каблуке.

– И как ты собираешься в этом ходить? – не сдержалась Ребекка, увидев соседку, которая теперь не уступала ей по росту.

– Красота требует жертв, – смущенно ответила Олеся.

– Главное, чтобы эти жертвы были не смертельными! – засмеялась Аня и похлопала приятельницу по спине.

Джозу и правда был очарован и весь вечер не отходил от Олеси, та в свою очередь предпочитала танцам, посиделки в его компании, так как еще не успев добраться до заведения, она жутко натерла ноги. Аня и Ребекка танцевали, когда к ним подошел Пин. Сделав несколько неловких движений, он подошел ближе к датчанке и что-то сказал ей на ухо. Та недоумевающего покачала головой и ответила ему что-то, указывая рукой в сторону Ани. Парень замялся и отошел. Когда Аня подошла к бару, чтобы в очередной раз попробовать вытащить Олесю на танцпол, она почувствовала, как чья-то рука оказалась у нее на попе. Еле сдержавшись, чтобы, не разобравшись влепить наглецу пощечину, девушка резко повернулась и увидела за собой никого иного, как их китайского сопровождающего. Пин был заметно пьян, чем несказанно удивил россиянку, так как она не замечала, чтобы он часто подходил к бару. Алкогольный коктейль одарил парня тем, что в нашей стране называют слабоумием и отвагой, набравшись наглости и смелости паренек решил таким образом приударить за Аней. Бить бедолагу девушке было жалко, слишком уж невинно он выглядел в своей пьяной немощности. Вместо этого, она решила вывести приставалу на улицу, чтобы поговорить. Благо бар Rouge обладает еще и внушительной площадкой на открытом воздухе.

– Пин, я хорошо отношусь к тебе, но так вести себя с девушкой по меньшей мере некрасиво. – начала отчитывать китайца словно маленького ребенка.

– Прости меня, я не хотел тебя обидеть. – с трудом преодолевая икоту пытался изъяснитьс бя ухажер. – Я сначала подошел к Ребекке, не в обиду тебе, она мне больше нравится. Но она сказала мне, что не свободна и посоветовала обратить внимание на тебя и заверила, что парня у тебя нет. Второго отказа за сегодня, я бы не выдержал и решил немного выпить сначала.

«Вот стерва!» – вскрикнула про себя Аня, такой подставы от датчанки она не ожидала. Да, они с Олесей уже давно заметили прямолинейность соседки, которая порой была на тонкой грани с грубостью, но до этого ее манеры так не задевали россиянку.

– Нууу, Ребекка права, у меня сейчас нет отношений, но это только потому, что я не считаю правильным заводить роман во время стажировки. Понимаешь, мы часто проводим время вместе и если у нас что-то пойдет не так, то это навредит всей компании. – стараясь тщательно подбирать слова, чтобы не обидеть Пина, говорила Аня.

– Вот черт! У меня никогда не будет секса с европейской девушкой! У всех моих друзей уже был, а у меня нет. – заплакал пьяный и от того в конец откровенный китаец.

– Так, давай вот как поступим, мы сделаем селфи, как я целую тебя в щеку, а ты скажешь своим друзьям, что я сегодня была твой подружкой. Только тем, кто меня не знает! Иначе, я прибью тебя! – от неожиданности и растерянности, Аня решила снизойти и хоть как-то помочь несчастному.

– Только давай не в щеку, а в губы, – оживился Пин.

– Нет уж! Давай так, а то вообще передумаю!

Отделавшись от Пина, Ане жутко захотелось домой, тем более, что завтра им предстоял тяжелый день в лаборатории. Олеся, измученная неудобной обувью, словно ждала этого предложения от подруги. Герман и Ребекка куда-то пропали и не долго подождав Джозу, Олеся и Аня решили оповестить их о своем уходе смс, а самим как можно скорее ретироваться. Произошедшее в клубе так обидело Аню, что с этого момента, она начала подмечать все недостатки и промахи Ребекки.

Утром следующего дня в комнате девушек раздался стук в дверь. Олеся и Ребекка потягивались в кровати и явно не намеревались вставать. Мысленно осыпав своих сонных подруг ругательствами, Аня решила подняться первой и выяснить в чем причина их раннего пробуждения. На пороге стоял вчерашний герой любовник Пин.

– Аня, ты-то мне и нужна, – шепотом проговорил он. – Мне так стыдно за вчерашнее. Я там тебе глупостей наговорил…, и я был в таком состоянии… В общем, извини меня пожалуйста.

И, лзэрп щз\Э

Тем боле. юбе, что для себя она поняла, что Ребекка нравится ему больше. В знак своего хорошего отношения, Аня обняла парнишку и похлопала по спине. Пин еще раз поблагодарил подругу и удалился. 0

0Работа в лаборатории кипела и спустя две недели у каждого был готов отчет о том какого размера были животные, чьи образцы им были предложены для работы, каков был их характер, обмен веществ и к каким заболеваниям они были предрасположены. Объединяло пять разных животных одна деталь – у всех пятерых была обнаружена та или иная генетически обусловленная форма рака. Теперь стажеров ожидало редактирование этой цепочки ДНК с использованием CRISPR технологии. На этот раз начинающим ученым понадобилось гораздо больше образцов для работы. Оказалось, на территории института была так называемая ферма по выращиванию эмбрионов различных животных.

Ребята были настолько увлечены работой, что иногда забывали поесть. Бешенный темп жизни не лучшим образом отражался на стажерах. Так недомогание почувствовала Ребекка. Одним октябрьским утром проснувшись она обнаружила у себя небольшую температуру, не придав этому значения, девушка как всегда отправилась в лабораторию. Там-то и приключилась с ней большая неприятность. Подходя к своему рабочему месту Ребекка почувствовала головокружение и вдруг упала в обморок, зацепив при этом эмбрионо-инкубатор, в котором было более тридцати удачно редактированных эмбрионов.

– Ребекка, что с тобой? – первым обрушился над ней Герман, совершая хаотичные манипуляции, чтобы привести девушку в чувства.

– У меня есть навыки оказания первой помощи, – сказал Джозу, отодвинув от датчанки своего приятеля. – Если так будешь трепать ее сделаешь только хуже. Так, Олеся, сядь у здесь и подними ее ноги себе на колени.

– Нам наверно нужен аммиак? – вспомнила уроки ОБЖ Аня.

– Никакого аммиака, ты что? Хочешь ее дезориентировать! – фыркнул на нее француз, ослабляя на Ребекке одежду, а затем потирая мочки. Под умелыми манипуляциями Джозу та пришла в себя.

– Ребекка, с тобой все в порядке? – испуганно произнес Герман.

– О, я в порядке, – ответила она, схватившись за голову и испуганно озираясь по сторонам. Картина перед нею предстала ужасная: немного поодаль от ее руки лежал эмбрионо-инкубатор с открытой крышкой, а на полу возле него результат их кропотливой работы – все биологические образцы, созданные за это время, были уничтожены.

– Я посмотрю работает ли агрегат, – заявила Олеся, заметив на чем остановился озабоченный взгляд датчанки. Осторожно опустив на пол ноги девушки, она подошла к инкубатору и склонилась над ним в надежде, что хоть что-то уцелело. – Эмбрионы погибли… Инкубатор цел.

Все пятеро нервно переглянулись, создать заново 35 загубленных зародышей, казалось им сейчас нереально. Но и разочаровывать Ребекку никто не хотел. Все понимали, что набранный ими сейчас темп работы не лучшим образом сказывается на здоровье каждого и это могло произойти с любым из них.

– Кому-то надо отвезти тебя в больницу, – проговорил Джозу, осторожно поднимая девушку с пола.

– Я отвезу, сейчас же вызову такси – вызвался Герман.

– Ну что ж, а мы пока наведем здесь порядок, – понимающе проговорила Аня.

– Эх, семь моих безупречных зародышей пали смертью храбрых, – с жалостью проговорила Олеся, собирая с пола разбившиеся колбы, когда пара вышла за дверь.

– Да, работы жалко, но это могло произойти с любым из нас- одернул ее Джозу, озвучив то, что и так всем из них было понятно.

– Ничего, мы все наверстаем. Я думаю, все заметили, как легко уже стало получаться. Надо только придумать, что сказать Чэню. Я боюсь он нас линчует, – добавила Аня к словам Джозу.

– Чэню так и скажем, неужели в Китайской Народной Республике не существует человеческого фактора и люди не могут чувствовать себя плохо! – переняв настой Джозу поддержала друзей Олеся, перестав наконец сокрушаться над погибшими эмбрионами.

Джозу, Олеся и Анна возвращались домой уже поздним вечером, уставшие и измотанные они еле доплелись до своего общежития. Немного поодаль от входа в вечернем полумраке громко спорили два силуэта. Ребекка и Герман говорили полушепотом на немецком, но было понятно, что разговор между ними происходит неприятный. В конце концов, увидев ребят Ребекка отмахнулась от Германа и скрылась в дверях общежития. Немец тупо уставился ей в след, словно соображая догнать ее или объясниться с друзьями. Несколько секунд помешкав, он обернулся к товарищам и хотел что-то сказать, но сжал кулаки и быстрым шагом отправился прочь от общежития, оставив своих, пораженных увиденным, друзей в замешательстве.

– Поругались голубки, – выдала Олеся.

– Брось, какие они голубки, – одернул ее Джозу, – между ними ничего нет, я бы знал.

– Что-то тут нечисто, я это чувствую, – ответила Олеся парню.

Вернувшись в свою комнату, девушки обнаружили Ребекку уже спящей, что было странно с учетом того, что они не так давно видели ее у входа в общежитие. Рухнув в постель после тяжелого рабочего дня, обе забылись крепким сном, а когда проснулись утром их соседки уже не было на месте. Подумав, что та решила наверстать упущенное в лаборатории, Аня и Олеся спокойно собрались и тоже отправились на свои рабочие места. Однако на месте оказалось, что в институт они пришли первыми, следом за ними явились Герман и Джозу.

– А где Ребекка? – поинтересовалась Аня, глядя на Германа.

– Откуда я знаю, она ваша соседка, не так ли? – немного нервно ответил тот.

– Мы случайно увидели, как вы вчера поругались, – простодушно сказала Олеся, раскладывая по местам баночки с реактивами, которые они не успели убрать вчера.

Герман немного напрягся, глаза его забегали по комнате, в конце концов зацепившись за как ни в чем не бывало стоящий на столе инкубатор.

– Она не хочет следить за своим здоровьем и этим подставляет всю группу, я сказал ей об этом, но она не хотела слушать. Надеюсь агрегат цел? – наконец проговорил он.

– Да, цел, но все эмбрионы погибли, – с жалостью ответила Олеся, которая с трепетом относилась к своим зародышам поросят и даже успела дать им имена.

– Ну ничего, Ребекка вчера сказала, что это всего лишь эмбрионы, будут новые! – злобно прошипел немец и плюхнулся на свое рабочее место.

– Чэнь еще не заходил? Вот нам достанется. – вновь оглядывая не пострадавший во вчерашней трагедии эмбрионо-инкубатор, поинтересовался Джозу.

– Мы пришли незадолго до вас, пока никого не было, – ответила Анна.

Все четверо замолчали и в лаборатории закипела работа. Присутствующие то и дело поглядывали на рабочее место Ребекки, нервно соображая где она может быть в разгар рабочего дня, именно тогда, когда необходимо приложить максимум усилий и наверстать упущенное. Аня мельком поглядывала на рыжего, который по всей видимости был не в себе. Ее удивила эта ссора с Ребеккой, ведь никто из них не планировал устраивать ей скандал из-за случившегося. Что же такое могло произойти между ними в больнице, что он так несдержанно отреагировал и устроил ей скандал. Герман в свою очередь с трудом работал. Он то сжимал голову руками и некоторое время сидел так, уткнувшись в стол, то начинал барабанить пальцами по столу, чего раньше за ним не замечалось. Спустя некоторое время, парень и вовсе встал, и вышел из комнаты.

– Что-то он сегодня очень нервный, – первой не выдержала Олеся.

– Я думаю, он лукавит по поводу того, что их скандал с Ребеккой произошел из-за того, что случилось в лаборатории. Мне кажется, они между собой повздорили. – предположила Аня.

– Ничего-то вы девушки не знаете! – сказал Джозу, закинув руки за голову и облокотившись на стул. – Он вчера с девушкой поругался. Весь вечер переписывался с ней по телефону и в конце концов так разнервничался, что разил его об стену. Я сразу давай его пытать, мол, что с тобой, приятель, как помочь? А он мне сказал, что у него проблемы личного характера. Ну я намекнул, что может это с Ребеккой проблемы, мы по-дружески поможем им помириться, если что. А он сказал, что у них с Ребеккой никогда ничего не было и быть не может и она тут не причем. Я так понимаю, бедняжке и досталось вчера потому, что у него настроения не было. Что называется – «под горячую руку попала».

– Во дела! Бедный Герман! – воскликнула Олеся, – а я смотрю на нем сегодня лица нет.

Последние сплетни прервал Герман, который вернулся на свое место и как ни в чем не бывало сел за работу. Новые подробности заставили Аню почувствовать сострадание к парню. Она по себе знала, как тяжело разрывать отношения. Еще зимой в России, ее бывший молодой человек решил прекратить встречаться, когда узнал, что девушке предложили стажировку в Китае, аргументировав это тем, что не верит в любовь на расстоянии. Быть может и у него случилась схожая ситуация и на Родине какая-то жестокая немка не выдержала испытания временем. Воспоминания о неудавшемся романе и фантазии по поводу неприятной истории с рыжим не давали Анне нормально работать. Кроме того, девушке было жалко датчанку, которая помимо своего плохого самочувствия, еще и незаслуженно наслушалась гадостей от парня. Во второй половине дня явилась новая причина для размышления – в лабораторию наконец вошла Ребекка.

– Я была у профессора Чэня, – ответила она на недоумевающие взгляды стажеров. – Очень неприятный тип, я вам скажу. Такой скандал мне устроил из-за этих эмбрионов, что я вернулась в общежитие и хотела уже собрать свои вещи. Спасибо Юнхуа поддержала меня. В общем, если мы не сможем восстановить все за две недели, то он обещает какие-то очень серьезные последствия, что именно, я так и не поняла, – договорила Ребекка и села на свое место, устремив свой взгляд куда-то в пустоту. Для себя Аня отметила, что выглядит девушка ужасно, она была настолько бледна и растеряна, что при взгляде на нее, сжималось сердце.

– Не переживай, Ребекка, мы все восстановим, – забыв о своих погибших эмбрионах, проговорила Олеся и подошла к соседке по комнате, чтобы обнять.

– Да, тем более сейчас мы научились работать быстрее, – сказала Аня, взяв датчанку за руку.

– Спасибо вам! Эти несколько дней были для меня очень сложными, – ответила им Ребекка.

Спустя три дня после злополучного происшествия Герман и Джозу заработались в лаборатории допоздна. Девушки уже несколько часов как ушли домой, а у француза все не получалось настроить свой микроманипулятор и рыжий вызвался ему помочь. За разбором настроек парни не заметили, как пролетело время, когда они вышли на улицу, было уже темно.

– Спасибо, приятель, что помог мне, я сам до утра бы не разобрался, – начал разговор Джозу, когда они наконец вышли из своего корпуса. – Можно задать тебе вопрос?

– Ну, валяй, – спокойно ответил Герман.

– Я вижу ты эти дни вообще не в себе, может я могу как-то помочь тебе?

– Я так не думаю, – напрягся Герман.

– Я понимаю, это не мое дело, но ты посмотри сколько вокруг классных девчонок! Ты слишком загнался, я понимаю, надо пережить трагедию, но мы в Шанхае, брат! Этот город так и манит гулять и отрываться, хоть мы и вынуждены целыми днями сидеть в лаборатории. Но даже у нас есть с кем зажечь! Только сразу предупреждаю – Олеся моя! Но Аня и Ребекка, мне кажется они вполне ничего. Ты же мужик, а гнусишь как баба! Отвлекись с кем-нибудь!

– Я не думаю, что отношения в таком тесном коллективе являются выходом! Нам еще долго работать вместе, а если что-то не сложится, то потом терпеть неприятные разговоры, взгляды… Тем более, я еще не готов! Тебе не понять, – с некоторым смущением, ответил Герман.

– Да что меня девки никогда не бросали! Я тебе дело говорю, тебе нужно отвлечься! Так что подумай над моими словами, парень! Тебе в магазине что-нибудь надо? – неожиданно перевел он тему на перекрестке.

– Нет, спасибо.

– Ну тогда, я в магазин, а тебе еще раз советую – присмотрись к нашим девчонкам, хуже не будет! – продолжал уговаривать Германа Джозу уже почти крича вслед его удаляющейся фигуре.

С момента аварии с инкубатором прошло три недели. Ребята уже начали забывать о случившемся, проходящая в институте работа сильно увлекала их, и не давала думать о постороннем. На лицо была только та холодность, с которой теперь общалась Ребекка с другими стажерами. Она все больше начала общаться с Юнхуа и все меньше времени стала проводить со своими некогда близкими друзьями. В комнате, когда девушки оставались втроем, она утыкалась в ноутбук или телефон и почти не взаимодействовала с соседками. Анне было немного легче от такой перемены, где-то на подсознательном уровне она недолюбливала Ребекку, особенно после истории с Пином. Кроме того, ей был проще общаться с Олесей, в ней она чувствовала родственную душу, девушки стали настоящими подругами. Для себя они решили, что появившаяся холодность Ребекки к своей старой компании, была связана с тем, что она чувствовала себя виноватой в случившемся и в том, что теперь стажерам приходиться в два раза больше работать. Сближение же с Юнхуа объяснялось еще проще – та помогла ей разрешить конфликт с профессором и теперь датчанка чувствовала себя обязанной.

Герман тоже изменился, он стал более приветлив и открыт, вел себя так, словно не с него сбросили тяжелые оковы, и он наконец-то был свободен от всего. Произошедшая в нем перемена делала его приятным собеседником, Анна и догадаться не могла как на самом деле он искрометно шутит, как занимательно рассказывает истории, как много он знает в области генетики. Его зеленые глаза перестали быть надменными, холодными. Сейчас они были полны задора, огня, такого же огня как его огненные волосы. По началу парень сохранял некоторую отстраненность, видно было, что он переживал свой разрыв, но поддержка Джозу наконец возымела действие и Герман решил отпустить ситуацию.

Между Джозу и Олесей тоже прогрессировали чувства, которые эти двое не спешили скрывать. Сначала они начали отделаться от компании по дороге в институт и обратно, затем знаки внимания, которые Джозу оказывал своей пышке, стали откровенными и в лаборатории, а потом Олеся с восхищением доложила Ане, что француз пригласил ее на свидание.

Молодость и гормоны диктовали свое. Сколько бы умным и выдающимся ученым ты ни был, элементарная химия все равно затуманит твой мозг. Как бы Анна не старалась меньше думать о Германе, как бы ни выбивала эту дурь из своей головы, как бы не силилась поменьше с ним общаться, обстоятельства постоянно сталкивали их. Мир Олеси плотно занял Джозу, с Ребеккой они не общалась и Герман был единственным более-менее близким для нее в Китае человеком.

В лаборатории дела шли в гору. Несчастный случай с Ребеккой стал катализатором для более усиленной работы, что привело к созданию более жизнеспособного генетического материала. Небольшой инкубатор для оплодотворенных яйцеклеток, лишенных генетических мутаций, обуславливающих появление раковых заболеваний, сменил более значительный. Теперь маленькие поросятки были помещены в специальные вакуумные мешки с проводами, эмитирующие деятельность настоящей матки. Как и все в институте, и развитие эмбрионов проходило в данной искусственно созданной утробе гораздо быстрее. Вызов законам природы перестал удивлять и шокировать стажеров, скорее наоборот, новая действительность открывала перед ними грандиозные планы, море направлений и возможностей. Инкубаторы для вынашивания плодов могли дать будущее женщинам, которые сами не могут вынашивать ребенка, пресечь суррогатное материнство, которое тяжелым бременем ложилось ранее на плечи будущих родителей и женщин, которым необходимо было отдавать детей, которые жили у них под сердцем девять месяцев.

Первые недели работы выбор в качестве генетического материала ДНК свиньи вызывал насмешки среди молодых людей. Профессор Сиу Чэнь не много распространялся о том, чего он ждет от стажеров в итоге, выдавал задания маленькими порциями, открывал новые лаборатории поэтапно. Сначала изучить ДНК и рассказать о животном тот максимум, который еще зеленые ученые смогут выудить из своей работы, для этого им была нужна одна лаборатория. Потом перед удивленными участниками программы открылась ферма по выращиванию эмбрионов. На этом этапе работы стажеры загубили более ста эмбрионов. Сначала выбить «раковый ген», – как между собой называли его ребята, – им не удавалось. Он либо тянул за собой часть цепочки ДНК, либо даже при удачном раскладе эмбрион почему-то не выживал. Потом, когда работа пошла в гору Ребекка разбила инкубатор с тридцати пятью жизнеспособными эмбрионами. К счастью, на тот момент все пятеро «набили руку» и быстро восстановили погубленный генетический материал. Так среди выживших в этой войне эмбрионов свиней был проведен жестокий кастинг, каждый из стажеров выбрал себе лучшего поросенка, и профессор Чэнь открыл перед своими учениками двери новой лаборатории, где после нового года в мешках, эмитирующих матку свиньи, должна была появиться новая жизнь.

Развитие эмбрионов протекало хорошо и уже концу ноября они прошли чуть меньше половины своего жизненного цикла в искусственной утробе. Интенсивность работы намного снизилась и свелась в принципе к проверке датчиков жизнеобеспечения животных. Профессор Чень время от времени появлялся в лаборатории загружая своих стажеров то мелкими поручениями, то очередным анкетированием, иногда приглашал на экскурсии по институту с целью показать работу других студентов. На этот раз демонстрация новых достижений и мутаций не вызывала уже такой бурной реакции у молодежи. Ребята все меньше удивлялись и все больше задавали вопросы. Жизнь университета плотно влилась и в их существование. Освободившееся время друзья проводили вместе за многочисленными прогулками и изучением новых уголков такого огромного и разнообразного Шанхая.

Этот день не отличался от остальных. Ребята непринужденно общались между собой, обсуждая недавнее приключение Ребекки в китайской подземке, когда на нее накинулись молодые китаянки с просьбой сфотографироваться. Профессор зашел в лабораторию чтобы раздать очередные анкеты о впечатлениях иностранных стажеров в китайских лабораториях. Он деловито прошелся по помещению, проверил все датчики и уже собирался выйти, когда его остановила Анна.

– Профессор, можно вопрос, – сказала она, – а почему именно свиньи? Ведь все мы знаем, что разговоры о сходстве ДНК человека и свиньи, это не более чем миф. Нам же гораздо ближе шимпанзе, или даже грызуны.

– Это очень просто, разрабатывая программу, мы хотели дать вам цикл развития животного от маленькой клетки до половозрелого организма. Цикл созревания плода человекообразной обезьяны достаточно продолжительный, даже в условиях искусственной матки. Вы просто не успели бы за этот год сделать все то, что мы хотели вложить в программу. Грызуны же, за исключением нашего каннибала, мне довольно наскучили, да и для нашего исследования они развиваются слишком быстро. Нужно было животное, которое сможет заинтересовывать вас на протяжении всего года, мы не долго думали и решили, что свинья очень даже подойдет. Ну вот как-то так! – засмеялся Чэнь и вышел из лаборатории.

– А я-то думала, вроде такие лаборатории, такой научный прогресс, а эти китайцы не знают, что люди со свиньями, совсем не родня! – засмеялась Олеся, когда закрылась дверь.

– Ну да, мы тут такие научные теории разработали, а они просто выбрали животное на бум, – поддержала Ребекка, – мне, допустим, с овечками интереснее было бы работать, они вроде около 5 месяцев в утробе живут, значит тут в два раза меньше, подумаешь две недели разница.

– Ну овечка Долли уже пройденный этап, – засмеялся Джозу, – вы, кстати, придумали клички для своих подопечных? У меня будет Базиль, что означает король!

– Не слишком ли пафосно свинью королем называть, – засмеялась Анна.

– Ну а что будет он Базиль Великий покоритель всех свинок Китая, – Джозу уже не мог остановиться.

– Главное, чтоб его после нашего отъезда на китайские пельмени не пустили, – разошелся вслед за друзьями Герман.

– Именно поэтому, я считаю, что имен давать не стоит, это вызовет у нас привязанность к ним, они в первую очередь – наша работа, а клички сделают из них не лабораторных свиней, а домашних пятачков, – заговорила серьезно Ребекка. – А вообще, если я здесь больше не нужна, то, извините, я удалюсь. Вечером мы с Юнхуа идем в клуб, хочу подготовиться.

Ребекка встала со своего места, отложив в сторону анкету, принесенную Чэнем, деловито проверила показатели датчиков у своего инкубаторского поросенка, и, не говоря ни слова больше, вышла из лаборатории.

– Я вообще не понимаю этой дружбы Юнхуа и Ребекки, – заговорила Олеся, когда шаги за дверью достаточно удалились, – они ведь такие разные.

– Я думаю Юнхуа ей пользуется. Все знают, как в Китае относятся к европейцам, а Ребекка к тому же очень эффектная блондинка, такие у них на каждом рекламном щите. Так Юнхуа привлекает к себе внимание, – заключил Джозу.

– А мне кажется, что они обе пользуются друг другом, – предположила Аня, – китаянка, как уже заметил Джозу, так пиарится среди друзей, а датчанка узнает Шанхай, ходит по самым злачным местам. Она же с таким удовольствием нам сейчас рассказывала, как к ней пристали в метро.

– Ага, она наверно возомнила себя местной звездой, – засмеялась Олеся.

Разговор снова прервал профессор Чэнь. С озабоченным лицом, он вошел в помещение и пустыми глазами осмотрел лабораторию, казалось он и не заметил, что Ребекки уже нет на рабочем месте.

– Хорошо, что вы еще здесь, – произнес он, обращаясь к мужской половине стажеров, – там Чжан Яньмин умер.

– Кто? – дружно переглянулись ребята.

– Ну крыс наш каннибал, – уточнил профессор, – за эти годы, я уже привязался к нему, мне нравилось пугать им студентов.

– Ах, ну да, – всплеснула руками Олеся.

– В общем, мне нужна ваша помощь, – обратился он к парням, – клетка очень громоздкая, мне нужны крепкие руки, чтобы перенести его в лабораторию на первом этаже. Я хотел бы сделать вскрытие и взять пробы со всей среды его обитания. Эх, я ставил на то, что он проживет лет восемь…

Трое мужчин вышли из комнаты, оставив женскую половину коллектива предаваться праздной болтовне. Девушки очень сдружились за эти почти три месяца стажировки, часто приходили друг другу на помощь, сглаживали косяки в работе и делились всем, что только могло происходить у них на душе. Несколько минут они обсуждали первое впечатление, которое произвел на них ныне скончавшийся крыс, но затем разговор пошел в более интересное русло.

– Ты знаешь, Джозу сказал мне по секрету, – вдруг начала Олеся, – что Герман уже давно хочет пригласить тебя на свидание, но не знает, как. Ты заметила, как он на тебя смотрит?

– Ой, да брось! – начала краснеть Аня, но на самом деле все внутри нее кричало: «Говори! Говори!»

– Да я серьезно, он прям пожирает тебя глазами, – словно услышав внутренние молитвы подруги продолжала Олеся, – а то как он в последнее время словно случайно касается тебя… Ой, я и раньше замечала, но, когда Джозу сказал мне, так вообще все стало очевидно. Мне кажется, он симпатичный, вы могли бы стать хорошей парой.

Анну не нужно было уговаривать, она и сама давно уже украдкой поглядывала на немца, но мама учила ее быть скромной девочкой и никогда не оказывать мужчине знаки внимания первой. Еще до разговора с Олесей, она конечно замечала, что Герман стал более приветлив с ней, но она боялась, что все это лишь плод ее фантазии. Ну не самой же приглашать его на свидание? Если он так сильно хочет, почему до сих пор молчит?!

– Я конечно помню, что он тебе с первых дней не нравится, я так Джозу и сказала, – продолжала Олеся.

«Что?!?!» – завопила про себя Аня: «Да какого ты лезешь не в свое дело?!»

– Ну я все-таки решила, вдруг у вас получится, может ты изменишь свое мнение, – Олесю было не заткнуть, – может ты ему хоть улыбаться начнешь. Мы уже больше трех недель гуляем вместе, при этом у нас с Джозу любовь-морковь, а вы с нами постоянно.

«АААААА! Ты не мое счастье устраиваешь, а свое», – продолжала мысленно кипеть Анна: «Мы значит мешаем вам!?»

– Так что, может ты согласишься ради меня, пойти с этим немцем на свидание? – закончила свою речь Олеся.

– Хмм, так он мне даже не предложил, – уже в слух высказалась Аня, – или мне самой навязаться?

– Ах можно? Ну слава Богу! Я уж думала ты меня сейчас пошлешь далеко и надолго! Ой, я так рада, Джозу придет, и я ему передам, а он скажет Герману, что не все с тобой потеряно. Вот будет классно, если у вас тоже все получится! – Олеся говорила и говорила, но мысли россиянки были уже далеко.

«Неужели я такой великий конспиратор, что мои страсти по этой рыжей бороде никому было не видно?» – думала Аня: «Мне кажется, я не сплю из-за него уже столько ночей, что на моем лице это просто стало написано! Ох, Олеська! Ох, любительница совать нос не в свое дело!»

Наконец парни вернулись, стажерам пора было возвращаться домой. Еще раз проверив все приборы, они начали собирать вещи. Олеся была бодра и весела и как никогда открыто заигрывала со своим парнем. Аня же боялась поднять глаза, чтобы не встретить ими Германа. Она чувствовала, как лицо залил багровый румянец, и чтобы сильно не привлекать внимания быстро собралась, и первая вышмыгнула из лаборатории. На ее несчастье на улице шел дождь. Ничего, чтобы укрыться у нее с собой не было, и Аня решила прогуляться так. Пройдя несколько метров, она почувствовала, как над ее головой раскрылся зонт.

– Ты куда это так собралась? Простудится решила? – сказал Герман так ласково, что по спине девушки пробежали мурашки.

Некоторое время они шли молча, прижавшись под зонтом. Дождь зарядил не на шутку, и Аня мысленно ругала себя, за то, что забыла зонт дома. Ведь она прекрасно знала, что в ноябре в этом районе Китая дожди не редкость. Кроме того, присутствие Германа так близко, его запах, исходившее от него тепло – все это настолько будоражило ее сознание, что она боялась того и гляди подвернуть ногу и грохнуться в лужу. Пауза уже слишком затянулась и кому-то нужно было начать говорить, но Аня не могла выдавить из себя ни слова.

– Ты пойдешь со мной на свидание? – собравшись с мыслями наконец выдал Герман.

– Пойду, – сказала девушка и не найдя больше слов, решила промолчать.

Так, ни говоря ни слова, они дошли до общежития. Оказавшись под козырьком Герман закрыл зонт и стал напротив Ани вглядываясь в ее глаза. Девушка почувствовала, как ее лицо снова начало заливаться краской. Не зная куда себя деть, она начала взбивать волосы руками.

– Так, когда свидание? – нервно спросила она.

– Сегодня примерно через час сможешь? – в изумрудных глазах появилась мольба.

– Через полтора.

– Через полтора жду тебя на этом месте, – счастливо улыбнулся он.

Неожиданный роман

Аня залетела в свою комнату и несколько минут стояла, прижавшись спиной к двери. В голове кружились множество вопросов. Что надеть? Какую прическу сделать? Может перенести свидание и сначала сходить в салон? Одеться сексуально или сдержано? Где Олеся? У кого спросить совет… Надо сказать, что девушка мастером по части свиданий не была никогда. Она тысячу раз смотрела ролики, как красавицы ходят в салон, солярий, маникюр, педикюр, эпиляцию и прочие процедуры перед свиданием, долго выбирают белье и одежду, и все это вызывало у нее улыбку. Ведь она никогда не будет так изощряться ради мужчины! Но сейчас, когда на свидание ее пригласил Герман, она готова была повторить все экзекуции, лишь бы выглядеть на все сто. К счастью времени было в обрез и здравый смысл в конце концов победил. Она решила помыть голову и не вытягивать свои вьющиеся от природы волосы, так как в Шанхае время дождей и от сырости, они все равно закрутятся. Это решение сэкономило ей час. С одеждой тоже было не сложно, так как выбор был совсем не велик – всего два платья, которые Олеся заставила ее купить на последнем шопинге. Анна долго возражала, с аргументацией, что носить-то их девушке некуда, но подруга была непреклонна. Только сейчас Аня поняла, что еще две недели назад белоруска во что бы это не стало, решила свести приятельницу с Германом. Выбор пал на платье-футляр из мягкого однотонного трикотажа темно-синего цвета с оригинальным дизайнерским решением в виде диагональных линий в районе талии и бедер. Наряд выгодно подчеркивал фигуру девушки, при этом выглядел не вызывающе. Немного подкрасив глаза и губы, нанеся парфюм, через полтора часа Аня была готова, но сразу выйти из комнаты не решилась. Чтобы как приличная девушка опоздать на пятнадцать минут, она еще некоторое время расхаживала, взад-вперед по комнате, ругая себя за стереотипность и идиотизм. Отмерив положенное время, девушка пулей вылетела из комнаты, не дожидаясь лифта спустилась по лестнице, и, заставив себя немного притормозить направилась к выходу из общежития. В дверях, словно лев в клетке, поглядывая на часы, метался Герман.

– Я уже думал, что ты передумала! – словно встрепенулся он, увидев Анну.

– Любой девушке нужно время на сборы, – улыбнулась Аня.

Словно по взмаху волшебной палочки, дождь к этому времени уже закончился и перед ними предстал прекрасный Шанхайский вечер. Жестом рыжий пригласил ее взять его под руку. Такой красивый, статный, он и правда был похож на льва. Аккуратно подстриженная короткая борода обрамляла лицо и идеально ровный контур губ, огненно-рыжие волосы были оформлены в модную стрижку, а глаза, которые так пленяли своим изумрудным цветом Аню, сегодня казалось переливались более тысячей огней. Ворот белоснежной рубашки торчал из-под темно-синего джемпера, в сочетании со слегка потертыми джинсами, одежда подчеркивала его хорошо слаженную атлетическую фигуру. Вместе они смотрелись так, словно заранее договорились одеться в одном стиле и одной цветовой гамме.

– Мы с тобой как сговорились, – поддерживая бодрую походку своего спутника, слегка задохнувшись от темпа произнесла Аня.

– Что? – словно очнувшись произнес парень, немного сбавив ход. Несмотря на все старания сохранять хладнокровие, видно было, что переживал он не меньше, чем его спутница.

– Ну мы оделись в одной цветовой гамме, – уже более спокойно сказала Анна.

– Ахаха, я даже не обратил внимания, увидел только, что выглядишь просто потрясающе, – он окинул девушку с ног до головы и заменил, что та снова начала краснеть. – И не смей больше отворачиваться от меня! Я схожу с ума от того как мило ты смущаешься!

– Куда идем? – не зная куда деть себя от неловкости, постаралась перевести разговор россиянка.

– Ты любишь цирк? Говорят, в Шанхае он особенный!

– Ну цирк, так цирк, – сказала Аня, когда Герман помогал ей сесть в такси.

Девяносто минут в цирке пролетели незаметно. Аня очень радовалась отсутствию животных на сцене, так как, не смотря на свою работу в лаборатории и экспериментам над эмбрионами животных, в российских цирках ей становилось дурно из-за противоестественности происходящего на арене. Но шанхайский цирк удивлял возможностями людей, а не вымученной дрессурой живых существ. Она была благодарна своему спутнику за ту бурю эмоций, которые подарило ей это выступление. Океан страстей, представленный на арене цирка расслабил и настроил на более легкое общение такую напряженную до этого пару. Выйдя наружу, они решили просто прогуляться по вечернему Шанхаю, попутно пробуя уличную еду.

– Надеюсь завтра мы не пожалеем об этом, – смеялась Аня, – пробуя вяленое сладкое мясо.

– Вкус забавный, если можно так сказать, – смеялся Герман.

«Насладившись», сладким вяленым мясом, они решили бросить эксперименты и засесть в первом же попавшемся ресторанчике и заказать, что-то ставшее уже более привычным.

– Я боялся пригласить тебя сегодня, билеты купил уже недели две назад, но Джозу сказал, что вряд ли ты согласишься, – серьезно заглядывая в голубые глаза своей спутницы начал Герман.

– То есть у тебя сегодня были билеты и у меня не было вариантов?

– Вариант был отдать эти бумажки им с Олесей, если бы ты не согласилась.

– А что же ты раньше не спросил? За две недели наверно измучался пропадут билеты или нет?

– Я мучился не от того, что станет с билетами, а от того, что ты можешь отказать мне.

– Гордые немцы отказов не принимают?

– Глупости какие, причем тут гордость? – немного вспылил Герман, – разве не видишь, как ты мне нравишься!?

– Ты тоже мне, – сказала Аня, взяв его за руку, сама удивившись, что она произнесла это вслух. Она собралась было снова покраснеть, но в это время у нее зазвонил телефон. Это была Олеся. Извинившись девушка вышла из-за стола, оставив своего друга одного в такой неловкий момент.

Услышанное видимо настолько поразили Германа, что его счастливые глаза забегали по залу ресторана. Наконец наткнувшись на официанта, он подозвал его к себе и что-то зашептал ему на ухо. Когда Анна вернулась, им подали вино. Ее друг из льва превратился в ласкового кота, взгляд его говорил, ну скажи мне еще что-то подобное, приласкай меня, при этом происходящее по всей видимости было для него настолько непривычно, что он болтал без умолку, то про работу лаборатории, то про впечатления о цирке, то про Джозу и Олесю. Вино пролилось по телу девушки невозмутимостью и спокойствием, а оживленная болтовня ее товарища вводила ее в какой-то транс. Тут изумрудные глаза еще более оживились, оказавшийся возле их стола официант словно разбудил Анну. В руках подошедшего был огромный букет алых роз.

– Я не знал, как ты отнесешься, да и в цирк с ними неудобно, – говорил Герман преподнося Ане шикарный букет.

– Да в цирке я выглядела бы больше чем глупо, – улыбаясь отвечала она. Ее несколько позабавило то, как Герман старался отвлечь себя и ее в ожидании букета и болтал о пустяках.

Прекрасный вечер завершился там же где и начинался – у входа в общежитие. Провожая Аню, Герман немного замешкался, он хотел поцеловать возлюбленную, но не знал имеет ли он уже на это право.

– До завтра, – нарушила заминку Аня и поцеловав парня в щеку, скрылась в недрах общежития.

Он остался один у входа, растерянный, но счастливый. Еще утром Герман не надеялся на такой расклад событий. Аня нравилась ему уже давно, но она была холодна с ним. Джозу после разговора со своей белорусской подружкой, заявил, что россиянка терпеть его не может. Герман даже цветы не рискнул ей купить в страхе быть отвергнутым, надеялся хотя бы на то, что она примет приглашение в цирк. Когда он только начал думать о Тихоновой с романтическим подтекстом, то прочитал немало статей в интернете о том, что русские девушки очень отличаются от немок. Из всего изученного ему стало понятно, что не одно свидание не должно обойтись без шикарного ресторана и цветов, что девушка должна быть окружена постоянным вниманием и комплементами, только тогда романтическую встречу можно назвать удачной. Такая схема отношений совсем не ломала его. Вопреки стереотипам, которые были в голове у его сегодняшней спутницы, не все немцы холодны и сдержаны, точнее он – Герман, точно не считал себя типичным представителем своей страны. Напротив, он был склонен к сумасбродным поступкам, за что ему нередко доставалось в более юные годы.

Кроме всего прочего, Герман чувствовал себя обязанным Олесе, думала, что это она уговорила Аню дать ему шанс. Олеся и сама так думала. Днем, как только смущенная Анна вылетела из лаборатории, белоруска самодовольно выпалила: «Она пойдет! Можешь не благодарить.» Пригласив ее на свидание, он ожидал что угодно, только не признание в том, что он ей тоже симпатичен. А сейчас, она так нежно поцеловала его в щеку… Герман прижал руку к щеке, постаравшись сохранить тепло ее губ. Единственное, что смущало парня в данной ситуации, это то, что с момента его расставания с бывшей, прошло еще очень мало времени. Когда Джозу начал уговаривать парня отвлечься с одной девушек, сначала Герману хотелось послать его далеко и надолго, но воспитание и природное чувство такта, не присущее его приятелю, не позволили ему отреагировать резко. Конечно, Герман еще до разговора с Джозу обратил внимание на Аню, но прежние отношения не давали ему присмотреться к девушке. Да он и не хотел присматриваться, чтоб не поддаваться соблазну увлечься. Его давно уже тяготила бывшая девушка, но портить с ней отношения, а тем более заводить новый роман, совершенно не входило в его планы в Китае. Хоть здесь он надеялся сохранить холодный расчет. Произошедшее расставание словно развязало ему руки и Герман открылся новым чувствам, которые ворвались в его сердце очень стремительно. Эти неожиданные эмоции стали для него открытием, никогда еще он не чувствовал подобного радом с женщиной.

На следующий день в лаборатории они постоянно переглядывались, россиянка то и дело краснела, а Герману казалось он может смотреть на это бесконечно. Теперь ее взгляд оттаял, поглядывая на него из-под опущенных ресниц, она уже не скрывала то тепло, которое разливалась по ее телу, когда ее рыжий был рядом. Но все же она боялась раскрыться ему полностью, для этого должно было пройти время. Олеся радовалась, что устроила личную жизнь подруги, не зная того, что она же ее чуть и не погубила. Они с Джозу очень открыто демонстрировали свою любовь, как бы призывая товарищей следовать их примеру. Однако немец и русская предпочитали не торопить события. Герман был очень осторожен в общении с девушкой, боялся напугать ее напором, и Аня была ему за это благодарна.

– Ну ты посмотри на них, – смеялась Олеся, обращаясь к Джозу, когда они в очередной раз возвращались из лаборатории домой, – за ручку держаться, при прощании в щечку целуются – прям детский сад, ясельная группа.

– Ну да, надо парню сказать, чтоб начинал уже активнее действовать! – согласился француз, – а то он рискует перейти в разряд друзей такими темпами.

Но спешка, присущая в любовных делах большинству современной молодежи, была ни к чему влюблённой паре. Анна и Герман относились друг к другу с нежностью и трепетом. Они могли признаться друг другу в любви лишь при помощи взгляда, легкий электрический ток пробегал по телу каждого при малейшем касании руки. Эта любовь была настолько не похожей на то, что они испытывали до этого, что они боялись спугнуть ее чем-то плотским, были не готовы перевести чувства в другую плоскость, сменить нежность на страсть. Олеся же не унималась, она чувствовала на себе большой груз ответственности за отношения подруги и поэтому они с Джозу постоянно подстраивали им возможности уединиться. То «случайно» закрывали пару в лаборатории, то исчезали при совместном просмотре фильмов в комнате, то даже предложили им номер в гостинице, якобы снятый для себя, но за неимением возможности его посетить по причине неожиданного недомогания Олеси, великодушно отданный друзьям.

Момент настал независимо от стараний Олеси и Джозу. Герман и Аня помогали профессору Чэню подготовить генетический материал для его студентов. Специальным пылесосом Герман собирал со дна аквариума отживших свое мушек дрозофила, а Аня разбирала генетический материал по колбочкам. Но неожиданно одна из мушек оказалась жива, взметнув вверх от приближающегося пылесоса, она угодила прямо Герману в глаз. Парень схватился за лицо и бормоча что-то на немецком плюхнулся на стул. Сначала несмотря на уговоры Ани он пытался спастись сам, методично натирая глаз пальцем, но отчаявшись все же обратился за помощью к любимой. Аня наклонилась над ним, направив лампу в лицо и удалив злосчастный объект страданий из глаза любимого, замерла, разглядывая так полюбившиеся ей черты. Зеленые глаза смотрели пряма на нее, мягкая рыжая борода окаймляла чуть приоткрывшийся рот, рыжие локоны чуть спадали на высокий лоб. Сердце заработало так сильно, что Аня почувствовала, как у нее пульсируют виски. Дыхание обоих стало тяжелым и прерывистым. Не в силах больше держаться девушка наклонилась к нему и нежно прикоснулась к губам. Он крепко обнял возлюбленную и притянул к себе еще сильнее. Вся сдержанная до этого страсть обрушилась на них в первом поцелуе. Неистовым водопадом кровь прильнула ко всем эрогенным зонам. Нежные, но настойчивые поцелуи Германа стали опускаться от губ к шее, сильные руки ласкали ее по спине и ягодицам. Но тут в кабинет зашла Олеся, уже привыкшая, что влюбленные только ходят за ручку, она даже не постучалась. Аня отскочила от Германа, словно ударенная током, тяжело дыша от нахлынувшей внезапно страсти, она отвернулась к колбам с дрозофилами, старясь скрыть вновь зардевшиеся щеки. Герман остался сидеть на стуле растопырив руки как ребенок, у которого только что отняли любимую игрушку.

– Там Чэнь спрашивает скоро ли будут готовы… – выпалила Олеся и замерла, поняв, что нарушила так ожидаемый ей интимный момент, – я чуть позже зайду.

После ухода белоруски Аня и Герман, не говоря ни слова вновь приступили к работе. Обоим было неловко, но при этом оба хотели продолжения, которое было невозможно, после столь вероломного вмешательства их сердобольной подруги. Одно было понятно, просто ходить за ручку у них больше не получится, они наконец перешли черту и теперь их чувства ждет новый виток.

Олеся, раздосадованная своей оплошностью, начала подготовку нового плана уединения ее скромных друзей и вечером зазвала Джозу, Ребекку и Юнхуа в один из клубов, оставив Аню в комнате одну на весь вечер и почти всю ночь. Герман, который конечно был оповещен о том, что его девушка будет коротать вечер одна, метался по своей комнате как бешеный зверь. Кровь кипела внутри него, все естество восставало при мысли о возможной ночи. Если бы не сегодняшний инцидент, он спокойно мог зайти к ней и они, лежа в обнимку посмотрели бы какой-нибудь фильм, как это бывало ни раз. Но сейчас оковы были сняты, руки развязаны и эти руки уже гладили то, к чему раньше боялись прикоснуться, хоть и под одеждой. Он пытался найти предлог, чтобы зайти и остаться, но не мог. Конечно можно было бы поступить банально, как и любой простой парень, с любой простой девушкой – просто купить цветы и вино, постучаться в дверь, напроситься на продолжение. Ведь днем она была на все согласна. Но Аня была для него не простой девушкой. Каждый день он держал себя в тонусе, вымерял каждый свой шаг и сейчас он не мог допустить ошибку.

Спокойствия не было и в комнате Анны. С одной стороны, она неистово ждала, когда же он появиться на пороге. Картина произошедшего днем то и дело всплывала перед ее глазами, заставляя сердце трепетать вновь и вновь. С дурой стороны, если железный занавес окончательно падет, не остынет ли он к ней, получив желаемое. Она сидела на кровати в полной темноте, не включая свет и продумывая все дальнейшие возможности развития событий, когда услышала стук в дверь. Кровь прилила к голове и Аня, совершив большое усилие над собой встала с кровати. Немного поколебавшись, она открыла дверь. На пороге стоял ее любимый, такой долгожданный и неожиданный одновременно.

– Давай сходим куда-нибудь? – спросил Герман, решивший, что такой вариант будет наиболее приемлемым с сложившейся ситуации.

Ане не хотелось никуда идти, хотелось накинуться на него прямо здесь на пороге, сорвать эту дурацкую одежду, бесконечно целовать, стать его… Как сложно быть женщиной! Нужно быть недосягаемой, таинственной, неприступной! Что она теряет? Это все равно произойдет! Позже, но произойдет! А если она сейчас не пойдет на поводу у своих чувств, они снова будут ходить за ручку и целоваться в щечку, боясь признаться друг другу в всепоглощающей страсти. Был бы Герман немного наглее, она бы давно сдалась и растаяла в его объятьях. Но он так осторожничал, что Аня даже немного злилась на него, за то, что именно ей приходится принимать это решение.

– Я не могу сейчас никуда идти, я жду звонка от мамы, – соврала девушка. – Если хочешь, проходи.

Немного промешкавшись в двери, парень зашел, терзаемый ворохом сомнений и противоречий. Она пригласила его в комнату, это значит она согласна? Или она просто пригласила его в комнату, потому что держать его в дверях было неприлично?

– А что это ты в темноте сидишь? – похлопывая себя по бокам, спросил он.

«Боже! Какой ты тупой!» – вскричала в своей голове Аня.

– Хочешь я схожу за вином, ждать звонка мамы станет веселее? – спросил Герман, ругая себя за этот глупый вопрос.

– Вино? Ну давай, – растерянно согласилась девушка.

Герман скрылся за дверью, и Аня включила ночник и снова заходила взад-вперед по комнате. Вино – это же классика жанра! Она прольет немного на футболку, ее придется снять и вуаля! Он видит ее в бюстгальтере, у него срывает голову, и он бросается на нее как разъяренный лев! Все! План соблазнения готов. Обрадованная своей хитрости Аня принялась ждать жертву, немного успокоившись за их ближайшее будущее. План потерпел провал, когда Герман вернулся с белым полусладким. Эффектная картинка с ярким красным пятном, растекшимся по белоснежной футболке тут же разбилась в голове Ани на множество мелких кусочков. Пока она истерично пыталась придумать новый гениальный план, Герман закрыл дверь на замок и поставил вино на стол. Он все правильно понял. Она пригласила его в комнату, согласилась на вино. Значит они оба хотят оного и тоже и хватит уже этого детского сада! Он мужчина и он сделает первый шаг.

Манипуляции с дверью прошли для Ани незаметно, она все еще соображала, что ей делать дальше, когда Герман подошел к ней вплотную и прижавшись всем телом, которое уже говорило о его готовности быть с ней, страстно поцеловал. От неожиданности девушка немного обмякла, но вскоре словно проснувшись ото сна воспряла и со всей силой своей любви и нежности ответила Герману. Они стремительно начали сбрасывать с себя одежду, не на секунду не отлипая друг от друга, отдавая всю ту застывшую страсть, которую боялись показать до этого. Герман жадно вдыхал запах возлюбленной, осыпая настойчивыми, но нежными поцелуями все ее тело спускаясь от шеи все ниже и ниже. Когда он перешел к набухшим от возбуждения соскам девушка не выдержала и застонала от приятного нарастающего возбуждения. Наконец он вошел в нее так глубоко насколько смог и на секунду замер, они словно стали на это время одним целым. Затем Герман начал двигаться, сначала медленно, давая девушке ощутить всю прелесть его упругого достоинства, а потом все быстрее и быстрее. Наслаждение все новой и новой волной накрывало Аню с ног до головы, ей казалось, что никогда ей не было так хорошо. Все страхи и опасения, которые теперь казались просто смешными, отступили, раскрыв двери перед безудержной всепоглощающей любовью, которой они придавались снова и снова, пока силы совсем не покинули обоих. Закончив, они лежали крепко обнимая друг друга, боясь хоть на секунду отпустить свое счастье

– Я еще никогда так долго не разговаривал с женщиной, перед тем как затащить ее в постель, – засмеялся Герман, первым нарушив тишину, – только не убивай меня!

– Какой-то сомнительный комплимент, – захихикала Аня и стукнула его в бок локтем.

– Ну почему же, он говорит о том, что ты не только невероятно красивая и сексуальная женщина, но еще и интересный собеседник, и большая умница, – сказал парень и потер ушибленный бок.

– А ты значит нас ловелас и все падают к твоим ногам, – немного разозлилась девушка.

– Похоже надо мной сгущаются тучи, следует замолчать пока не поздно, – продолжал шутить Герман.

Сколько всего подарил им Китай – такую интересную работу, новый опыт и наконец друг друга. От счастья у Ани кружилась голова, если бы она стояла, то ей непременно стоило бы сесть. Она вдыхала запах своего возлюбленного, смотрела в его изумрудные глаза и понимала, что хочет прожить с этим человеком всю оставшуюся жизнь, он та самая ее половинка, которую она не встретила бы, если не это невероятное путешествие.

– Я хочу познакомить тебя с родителями, – снова нарушил молчание Герман, – хочу, чтобы они узнали какая чудесная девушка мне досталась. Они непременно полюбят тебя. Скоро каникулы, я уже забронировал два билета в Германию.

– Но моя мама… я ей обещала, что приеду, – начала переживать девушка.

– Я все продумал, мы проведем неделю в Германии, а потом на неделю в Россию. – успокоил ее Герман, – Я просто обязан познакомиться с женщиной, которая родила мою любимую, уверен она супер.

– Здорово ты все за меня решаешь, – обиделась Аня, – и давно ты забронировал билеты?

– Месяц назад, – покраснел Герман.

– Месяц назад!? Мы месяц назад на первое свидание только сходили! Кроме того, я не могу провести свой день рождения вдали от дома.

– Ну вот, ты раскрыла вторую часть моего плана. От Олеси, я узнал, что 1 января у тебя день рождения и запланировал несколько сюрпризов, но у тебя на Родине, я не смогу их реализовать. Я долго не мог уснуть в ту ночь после первого свидания, все думал о тебе, о нас… И все решил. Залез в интернет и забронировал билеты на нас двоих до Германии, а потом немного подумал и сделал бронь из Германии в Россию. Прости если я поторопился, но я действительно уже не представляю жизни без тебя. Если мы расстанемся на новогодние каникулы, я не переживу.

– Вот ты найдешь чем зацепить, надо подготовить маму. Она в шоке будет! Она-то думает, что я тут только о поросятах думаю, – засмеялась Аня.

– Она наверно подумает, что мы странные.

– Почему?

– Я из Германии, ты из России, мы нашли друг друга в Китае. Разговариваем между собой то на китайском, то на английском. Хочешь, я выучу русский? – эмоционально тараторил Герман, – Мне кажется это красивый язык. Может потому, что на нем разговаривает самая красивая в мире девушка. Мне так нравится, когда вы с Олесей общаетесь между собой на русском.

– Ты так говоришь, как будто это так просто. Я китайский с седьмого класса учу, и он дался мне очень тяжело, сколько я маму уговаривала разрешить мне бросить это дело.

– О, я полиглот, мне языки даются легко.

Приятный разговор влюблённых прервал телефонный звонок. На полу, в недрах джинсов Германа, звонил телефон. Это был Джозу. Он решил предупредить парня о том, что они возвращаются из клуба. В комнате началась суета, любовники бросились одеваться, сшибая в друг друга и все на своем пути. Аня нежно поцеловала Германа в дверях и тот пулей вылетел в коридор в направлении своей комнаты. Вскоре из клуба вернулись ее подруги. Олеся окинула комнату прозорливым взглядом, конечно она не сомневалась, что на этот раз все ее старания не прошли даром. Хитрая улыбка не сходила с лица белоруски пока она, разглядывая растерянную приятельницу, рассказывала о своих приключениях этим вечером. Ребекка же вела себя противоположным образом. Ее взгляд стал надменным, с нотками ненависти. Не произнеся ни слова, она расправила кровать, легла и отвернулась к стене, не шелохнувшись до самого утра. Мнение Ребекки не очень интересовало Аню. Она была настолько счастлива, что ей было глубоко наплевать на бремя чужой ненависти и зависти. Единственное, что теперь пугало и настораживало ее – это будущее знакомство с родителями Германа.

Время до новогодних каникул пролетело незаметно. Больше трех недель парочка шифровалась по свободным комнатам и не занятым лабораториям. Это был период того безудержного, повсеместного секса, который так или иначе проходит каждая влюбленная пара. Герман и Аня не были исключением. На этот раз химия взяла верх над рассудком, и молодые люди, которые еще недавно рассуждали на философские темы, обсуждали научные эксперименты в области генетики, ставили оценки китайским ресторанам, могли часами спорить о правомерности экспериментов над людьми и животными, сейчас думали только о том, где им уединиться для очередного соития. Слухи о большой сексуальной активности влюбленных на территории кампуса, не без участия Юнхуа и Ребекки, дошли и до профессора Чэня. Тот, в свою очередь, не упустил возможности сделать выговор паре в присутствии остальных стажеров. И все это, несмотря на то, что Олесе и Джозу подобное поведение сходило с рук. Неожиданный упрек со стороны начальника немного подпортил настроение пары перед путешествием, но все же ему не суждено было испортить волшебное предвкушение совместных праздников, которое теплилось в душах обоих.

Счастливые каникулы

Приближалось время новогодних каникул. Для пятерых стажеров долгожданный отпуск должен был пройти совсем иначе, чем для остальных студентов, как китайцев, так и приехавших из других стран. Поскольку программа не предполагала сдачи экзаменов, ребятам предлагался двухнедельный отпуск на время новогодних праздников в европейских странах. В это время следить за поддержанием жизни у генетически модифицированных поросят должны будут профессор Чэнь и его студенты. В середине января, когда начнутся стандартные каникулы в китайских вузах, пятеро избранных должны будут вернуться на свои места, и на их плечи уже ляжет тяжелая работа по уходу за своими свинками-подопечными и уход за многочисленной генно-модифицированной живностью, проживающей в лабораториях. За время пока поросята провели в инкубаторе, стажеры уже привыкли помогать другим студентам, так что все животные были им уже знакомы, но все же предстоящий объем работ пугал. Поэтому они решили на полную отдохнуть за каникулы, чтобы с новыми силами взяться за неподъемную работу.

Герман и Анна должны были провести неделю в Германии и неделю в России. Приближение знакомства с родителями нервировало Аню не на шутку. За неделю до каникул каждый день в комнате девочек начинался и заканчивался с разговора о том, как ей себя повести, а что надеть, а что, если она никому не понравится и Герман ее бросит… Участливая Олеся сначала с пониманием давала советы и успокаивала подругу, но чем ближе был день вылета, тем больше белоруска раздражалась. В итоге на тему родителей немца был наложен мораторий, и Ане пришлось переживать проблему внутри себя. Она настолько перекипела в своем котле страха перед предстоящим знакомством, что к моменту вылета, ей уже стало все равно. Почти все время в самолете, они провели молча. В начале Герман еще пытался поговорить со своей подругой, но потом решил оставить ее в покое.

Вопреки всем ожиданием девушки, родители ее возлюбленного оказались очень приветливыми, улыбчивыми и добрыми. Мать Германа была внимательна и участлива, она с восторгом выслушивала все рассказы о лаборатории, о первом свидании, о том, как ее мальчик думал, что ему никогда не добиться расположения Ани, а оказалось, что они испытывали схожие чувства. Отец восторгался какая красавица досталась его сыну и настоятельно просил не потерять такое сокровище. На удивление девушки его родители прекрасно говорили по-английски. Первый семейный ужин прошел превосходно. Ночью, лежа в обнимку в кровати с любимым, Аня все думала о том, как ей повезло. Счастье переполняло ее, казалось если бы парень не прижимал бы ее к себе, земное притяжение отступило бы под натиском нахлынувшей на нее радости и девушка взлетела бы, чтобы посмотреть так ли это? Она ли сейчас находится на месте той, что обнимает Герман?

Дрезден оказался очень красивым, чистым, приятным и уютным городом. Рождественская атмосфера придавала ему сказочной загадочности. Не успела Анна оправиться от того, с каким размахом отмечается Рождество в Европе, в том числе и в скромной с сдержанной Германии, как в двери постучался Новый год, а с ним и первый день рождения вдали от родного дома. Семья Нойман настоятельно попросила девушку научить их отмечать Новый год по-русски. Ради этого были отменены все запланированные ранее мероприятия и вечером 31 декабря Аня и Госпожа Нойман расположились на кухне для приготовления оливье и селедки под шубой.

– Какие у вас планы после окончания стажировки, моя дорогая? – обратилась Агнет Нойман к своей предполагаемой снохе.

– Для меня все происходящее сейчас, является такой неожиданностью, что, я боюсь загадывать дальше. Я не хочу показаться Вам легкомысленной, но до того, как мы с Германом начали встречаться, я четко знала, чего хочу, а сейчас мне страшно о чем-либо думать. – честно ответила Аня.

– Я не хочу на тебя давить, но ты же знаешь, как до нас доносят средства массовой информации происходящее в России… – начала издалека мама Германа.

– Я Вас уверяю, нам происходящее в Германии доносят не менее мягко, – напрягшись и поняв в какую сторону клонит Госпожа Нойман, твердо ответила Аня, – Я думаю нам нужно сначала завершить стажировку, а потом уже формулировать более конкретные планы на будущее.

Поняв, что тему места будущего обитания ее сына и его девушке трогать больше не стоит, Агнет перевела разговор на приготовление еды и новогодние традиции России. Больше всего на свете женщина хотела, чтобы ее сын был счастлив, она видела перед собой достойную девушку, но неведомая русская агрессия, которой так запугивали ее с экранов телевизора, не смотря на всю образованность и благоразумие, подтачивала ее материнское сердце.

Несмотря на то, что вечер чуть не был испорчен неприятным разговором, вскоре все забыли о нахлынувших переживаниях. К традиционному праздничному столу прилагалась еще «Ирония судьбы» непременно на русском в переводе Ани и поедание сожжённой салфетки с желанием. В целом вечер прошел довольно весело, но вопреки ожиданиям девушки окончился очень быстро. Всего через пол часа после боя курантов, Герман заявил, что им пора спать, под предлогом того, что иначе они проспят утренний сюрприз.

Сюрпризом оказалось путешествие в Берлин, мечтами о котором Анна когда-то прожужжала Герману все уши. Первым пунктом в их путешествии оказалась великая Берлинская стена. Россиянка с большим интересом изучала бесчисленные граффити под рассказы ее возлюбленного о том, как и его родственники были разлучены нелепым противостоянием Европейской и Западной Германии. Потом пара осмотрела город с высоты птичьего полета с Берлинской телебашни. Наконец, пообедав в одном из многочисленных ресторанчиков, утомленные прогулкой влюбленные посетили вечерние Бранденбургские ворота. Аня восхищалась всем происходящим и вела себя как ребенок, который в первый раз оказался в зоопарке. Это путешествие было лучшим подарком на день рождения.

– Тебе понравился мой сюрприз? – в очередной раз спросил парень, когда влюбленная пара возвращалась домой.

– Ну конечно, ты шутишь! Я никогда не думала, что встречу свой двадцать четвертый день рождения в Германии. Это было чудесно! Знаешь, я живу в Подмосковье, у меня не очень большой городок. Но мы на каникулах обязательно съездим в Москву, должна же я тебе отплатить за столь прекрасное времяпрепровождение.

– Ну отплачивать мне не за что не надо, я рад, что тебе понравилось. А вот Москву я посмотрю с удовольствием… Что-то случилось? – забеспокоился Герман, увидев, что его девушка, разгоряченная поездкой, внезапно загрустила, когда разговор зашел о России.

– Твоя мама не одобрит твоего путешествия ко мне на Родину. Вчера она обмолвилась, что обеспокоена агрессией, исходящей от России.

– Вот глупости! Моя мама обеспокоена всем! Стоит мне выйти за порог, она уже тревожится. Если меня укусил комар, то у нее вообще истерика. Это удел всех мам. Ты бы видела ее лицо, когда она узнала, что я еду на стажировку в Китай. – засмеялся Герман, и на душе у Ани немного потеплело.

Неделя в Германии пролетела незаметно за теплыми семейными вечерами, шумными и веселыми посиделками с друзьями Германа, нежными уединенными прогулками. Ане не хотелось уезжать, но впереди ее ждало еще более радостное событие – долгожданная встреча с мамой.

Россия встретила промозглой слякотью, снежной кашей под ногами и ледяным ветром. Улыбчивый Герман шел с Аней по улице как рыжее солнышко освещая неприглядную российскую действительность. Мария Ивановна встретила их на пороге и Ане сразу бросилось в глаза как сдала за это время ее старушка. Похудела, осунулась, на лице появилось еще больше морщин. Произошедшие перемены больно кольнули девушку, она почувствовала себя виноватой за то, что последнее время так редко звонила маме, а если и звонила, то говорила быстро и обещала потом все рассказать.

– Ой, какие же вы красивые! – всплеснула руками Мария Ивановна и бросилась обнимать вошедших, – доченька, я уже и забыла какая ты красавица! Фотографии – это одно, а тут смотрю на тебя, не могу налюбоваться. А вы Герман? Мне Аня про вас много рассказывала. Ну надо же какой красавец! Проходите, проходите на кухню.

– Мама говорит, что ты очень красивый, – перевела Аня своему парню, – Мамуль! Я так соскучилась! Мы тут тебе подарков привезли.

Они проследовали на кухню, волоча за собой многочисленные пакеты. Герман не мелочился и купил перед отъездом из Китая все на что только падал глаз Ани. Сначала она возражала, но потом поняла, что это бесполезно и смирилась. Тяжелее всего оказалось перевезти эти покупки через две границы, но и с этим пара справилась. Так на радушно накрытом столе хозяйки появились несколько сортов чая, различные специи, замысловато расписанная фарфоровая ваза и очень красивый чайный набор. Кроме того, Аня купила для мамы несколько сувениров в многочисленных лавочках на базаре в Берлине. Мария Ивановна, пораженная обилием подарков, лепетала о том, что не стоило, о том, как она ждала их и проглядела все глаза, нежно ругала дочь, за то, что позволила ухажёру так потратиться. Аня все смотрела на маму и не могла понять, толи та действительно так постарела, толи нерадивая дочь уже забыла какая ее старушка на самом деле, представляя ее в памяти более молодой.

– Мамочка, у тебя все в порядке? – спросила девушка, когда Герман отлучился помыть руки.

– Все хорошо, моя дорогая, – ласково ответила та, – жизнь в одиночестве не очень хорошо сказывается на моем здоровье, но это я только от тоски болячки себе придумываю. Вот сейчас вы приехали и мне так хорошо стало. И жених у тебя такой красивый и благородный, прям как лев. И видно любит тебя, вон сколько накупил. Я теперь спокойна буду, что ты там не пропадешь, под такой-то охраной.

– Ой, мамочка, как я счастлива! – вспыхнула Аня, забыв о своих тревогах, – он такой хороший и его родители так меня приняли… Мамуля, как я соскучилась, мне столько надо тебе рассказать.

Не успела Аня закончить свой бурный монолог, как в коридоре зазвонил телефон. Это была Танька. Она приглашала к себе в гости отметить свою свадьбу, которую Аня пропустила из-за стажировки. Мария Ивановна не колеблясь отпустила дочь и ее молодого человека к подруге. У них еще будет почти неделя вместе, и они обо всем успеют наговориться.

Неделя пролетела незаметно за бурным потоком ежедневных гостей. Девушка и забыла сколько у нее друзей в России. Все звонили, напрашивались в гости или звали к себе. Пара так и не успела посетить Москву. Лишь один вечер на Рождество, молодые люди смогли спокойно посидеть дома, рассказать Марии Ивановне о Китае, о Германии, показать фотографии. Но и этого, казалось ей было достаточно, она успокоилась за дочь и казалось немного посвежела, стала выглядеть здоровее. Глядя на Германа, она радовалась, что ее девочка в надежных руках, что она любима и любит, языковой барьер смущал, но не казался чем-то страшным. Герман много улыбался, казался открытым и добродушным, внушающим доверие. Напоследок Аня позвонила Тане и попросила чаще заглядывать к ее маме, чтоб та не скучала. Так их с Германом тур по родителям закончился, настало время снова возвращаться к работе.

Аттракцион

По возвращению в Китай молодым людям пришлось запастись терпением. Каникулы у студентов начались с середины января и должны были закончится в начале марта. Общежитие и лаборатории сильно опустели и сулили стажерам не только тишину, но и огромный объем работы. На личную жизнь практически не оставалось времени. Аня и Герман неистово скучали друг по другу, но каждый день, приходя домой замертво падали на кровати и каждое утро, словно зомби шли обратно в лабораторию.

Хрюшки всех пятерых благополучно появились на свет, незадолго до их возвращения из новогоднего путешествия на родину, под неусыпным контролем профессора Чэня. Теперь же ребятам предстоял целый ряд лабораторных испытаний над своими генно-модифицированными подопечными. Помимо этого, необходимо было ухаживать за другими животными, произведенными на свет в результате работы других студентов. Нервы у стажеров не сдерживали, между собой они стали называть всю лабораторию свинофермой и кляли профессора за тот ад, который он подготовил для них за две недели отдыха. Помимо этого, ребятам приходилось еженедельно заполнять анкеты, о своих впечатлениях, благородно оставленные Чэнем.

Тем временем молодые свинки подрастали и к окончанию китайских каникул достигли возраста двух месяцев. Это был идеальный возраст для тестирования новых химических и гормональных препаратов. Немного отдохнув и собравшись с силами, ребята по новой окунулись в работу, при этом возобновив свои совместные веселые вылазки по Шанхаю. Молодость как прежде била ключом, и теперь они достаточно хорошо знали друг друга и город, чтобы отлично проводить время в полюбившихся заведениях. Теперь, когда работа чередовалась с развлечением, время потекло настолько быстро, что Аня не успела опомниться как март сменил апрель, а ему на смену пришел жаркий май.

Дождавшись очередного выходного все кроме Ребекки, решили посетить новое для себя развлечение – китайский «Стимулятор смерти». От других студентов они узнали, что это небольшой комплекс, состоящий из нескольких, так сказать аттракционов, призванных показать, что примерно ощущает человек переживая смерть, кремацию, а затем рождение. Кроме Джозу, Олеси, Германа и Ани развлечение решили посетить еще два студента, с которыми ребята часто общались в лаборатории в последнее время. Так все шестеро оказались в небольшом помещении, в центре которого на полу был размещен светящийся круг. Вокруг него располагались симпатичные кресла в современном дизайне. Заняв свои места, ребята начали игру, суть которой состояла в том, что методом голосования через телефон, участники игры выбирали одну жертву, которой предстояло умереть вымышленной смертью. Первым все, кроме Ани, выбрали Германа. Став в центр круга, он проследовал к двери и исчез в темном коридоре. Девушка настолько обиделась на своих друзей, что, не задумываясь с легкостью избавилась от всех четверых, пока не осталась в комнате одна. Теперь и ей предстояло по темному коридору проследовать к свету, пройти через помещение, увешанное многочисленными маленькими лампочками и наконец оказаться в стимуляторе крематория. По началу все происходящее смешило ее, казалось недоработанным каким-то, не соответствующим тому, что так богато обрисовала ей фантазия. Так называемый крематорий представлял собой подобие гроба, состоящего из телевизионных панелей, которые воспроизводили изображение пылающего огня. В этом помещении было до неприятного жарко, кроме того подавался специфический запах горения. Но в последствии, несколько минут проведенных там довели Аню до отчаяния, она зажмурила глаза и хотела, чтоб все это скорее кончилось. Все оставшееся время, она лишь проклинала себя за совершенную глупость, голова начала трещать по швам. Девушка успокаивала себя тем, что все это не настоящее и через несколько минут аттракцион закончится. Еле пережив ужас симуляции сгорания Аня оказалась в мягком небольшом помещении, наполненном белыми шариками, как в бассейнах в детских зонах для развлечения. Далее ей предлагался так называемый этап рождения заново. Нужно было пролезть через вертикальную прорезь в эластичной ткани. Видимо организаторами эта штука была задумана как полость матки. Оказавшись наконец снаружи и проклиная всех, кто посоветовал им этот дурацкий аттракцион, Аня окинула взглядом белую пустую комнату с мягкими пуфами на полу, видимо предназначенную для переваривания участниками игры, всего того, что им только что пришлось пережить. Не обнаружив своих друзей, Аня решила поскорее выйти отсюда на улицу.

На залитой ярким палящим солнцем дорожке на одном колене стоял Герман и держал перед собой маленькую красную коробочку. Когда Аня подошла ближе, то увидела в этой коробочке кольцо из белого золота с огромным квадратным изумрудом, окаймленным довольно увесистыми брильянтами. Ювелирное украшение переливалось на солнце тысячей огней и было так похоже на глаза ее любимого.

– Ты выйдешь за меня, – прошептал Герман.

Голова закружилась, земля ушла из-под ног. Аня закрыла лицо руками и закивала не в силах что-то сказать. Откуда не возьмись появились сопровождавшие их в игре товарищи и стали осыпать их лепестками роз. Герман надел кольцо на палец любимой. Оно оказалось таким тяжелым, что Аня машинально сжала руку в кулак, боясь, что подарок слетит с пальца под своей тяжестью. Потом влюбленные долго целовались под восторженные аплодисменты окружавших их друзей.

Вечером, лежа в постели Аня разглядывала свою руку с сияющим на ней огромным зеленым камнем. Произошедшее днем казалось ей прекрасным сном. Как он подобрал все – они словно умерли, заново родились и готовы были вступить в новую жизнь как жених и невеста. До конца стажировки осталось немногим больше полутора месяцев. Потом они немного попутешествуют по Китаю, а затем начнут планировать свадьбу. Придется учить немецкий, несмотря на то, что его родители отлично говорят на английском. Ведь они скорее всего будут работать и жить в Германии. Когда Аня хорошо устроится, она и маму заберет, в Германии и лечение лучше. Неужели в ближайшее время Аня будет носить фамилию Нойман. Вот Танька-то обзавидуется. Счастливые размышления прервал телефонный звонок, это была как раз ее подруга Таня.

Страшные новости

– Танька, привет! Ты как чувствуешь! Ты представляешь, Герман сделал мне предложение! Я тебе сейчас фотку кольца пришлю! Оно нереальное! – закричала счастливая Аня в трубку.

– Ого! Круто! Мои поздравления, – ответила Таня притворно веселым голосом, – Я что звоню-то, Ань, ты давно маме звонила?

– Да на прошлой неделе кажется, – сердце Ани кольнул неожиданный вопрос. Если Таня так отреагировала на ее заявление о помолвке, значит дома что-то случилось.

– Слушай, мама твоя конечно просила ничего не говорить, она храбрится там изо всех сил, но я больше не могу на это смотреть, – начала Татьяна, заставляя волосы на голове своей подруги шевелиться от ужаса.

– Давай, Тань, не томи! Что случилось?

– У твоей матери обнаружили рак кишечника.

– Что? – такого Аня даже не ожидала. Голову словно стянули стальные прутья, по спине прошелся мороз. Некоторое время она молча слушала подругу не в силах поверить в происходящее.

– Врачи сказали третья стадия, сделали операцию, но говорят прогноз не утешительный. Она все просит молчать, не говорить тебе. Но она совсем плохая стала, я больше не могу тащить на себе этот крест. Ань, не молчи! Скажи что-нибудь! Ты там слышишь меня?

– Я слышу, – прошептала Аня и не в силах еще что-то сказать, сбросила вызов. Некоторое время она сидела и смотрела на потухший экран телефона, словно зависнув в невесомости и не понимая, что ей делать дальше. Через некоторое время воспаленный разум потребовал подробностей, и она набрала номер телефона Тани, с целью узнать все лучше.

– Алло, я уж и не ожидала что ты сегодня перезвонишь, пол часа прошло, – ответила на том конце Татьяна.

– Как она сейчас? Я пока не звонила, мне она правду не скажет ни за что… – сдавленным от страшной новости горлом еле проговорила Аня.

– Ох, Ань, она почти ничего не ест, в постели все время. После операции вроде ничего, храбрилась. Может это потому что в больнице и уколы кололи и уход. А дома, она почти не готовит. Я хоть и стараюсь через день заходить, но этого явно мало.

Слова Тани ржавым лезвием прошлись по сердцу подруги. Как может она тут упиваться своим счастьем, когда там ее мать погибает в одиночестве? Аня с трудом закончила тягостный разговор. Как это могло случится? Как могло произойти так, что она не была с матерью это время? Ведь на новогодние праздники мама уже чувствовала себя плохо, Аня тогда еще начала подозревать неладное. Почему она не отвела маму в больницу вместо того, чтоб шататься по друзьям. И как она там сейчас одна, брошенная единственной дочерью? Отчаяние и злость на себя накрыли девушку словно огромный сугроб однажды в детстве, когда они играли с Танькой во дворе. Коммунальщики чистили крыши без каких-либо ограждений, и огромная куча снега свалилась прямо на Аню. От испуга и холода, она не могла продохнуть пока подруга звала на помощь и откапывала ее. Лучше бы ей сейчас сидеть в этом снегу, зная, что помощь близко, а где-то дома ждут мама и папа, теплая ванна и чай.

Где просить помощи сейчас Аня не знала. До окончания стажировки осталось полтора месяца, а это значит, что уехать сейчас и бросить здесь все означает поставить крест на всей годовой работе, значит, что мамины страдания в одиночестве были напрасными. Никто ее сейчас не отпустит, по крайней мере по-хорошему. Мысли начали суматошно, предлагая то один, то другой вариант. Ах если бы Чэнь отпустил бы ее хоть на две недели. Ребята прикроют пока ее не будет на месте. Решение было одно – вымолить у Чэня небольшой отпуск любой ценой. Определившись с планом на ближайшее время, Аня наконец решила позвонить маме. Она немного успокоила себя надеждами, что профессор тоже человек и он должен пойти ей навстречу. На часах было 22:24, значит дома было примерно пол шестого.

– Алло, милая моя, мы вроде недавно созванивались, – послышался в трубке любимый голос, – доченька, у тебя что-то случилось?

– Мамочка, милая моя, почему ты ничего не сказала мне? – начала Аня, еле выдавливая слова сквозь слезы, – я очень постараюсь скоро приехать… Чэнь, он же человек, он должен меня отпустить…

– Ничего не надо приезжать! Я тебе поэтому и не говорила ничего! Не смей, слышишь меня! – говорила Мария Ивановна, по голосу которой было слышно, что она сама вот-вот взорвется и начнет рыдать.

– Мамочка моя как ты там одна? Я не смогу тут ничего делать. Завтра же куплю билет и прилечу. Ребята прикроют, – продолжала Аня причитать, несмотря на мешающий ком в горле.

– Брось эту ерунду! Я не одна, ко мне сестра приехала, – успокаивала мама, стараясь говорить бодро и уверенно.

– Зоя Ивановна у тебя? – немного успокоилась Аня.

– Да, вчера приехала, не переживай, доченька, – еле сдерживалась Мария Ивановна, – я тут не одна, да и Таня заходит часто.

– Мам, мне надо с профессором поговорить, и я приеду, обещаю.

Разговор, хоть и тяжелый, дал Ане небольшое облегчение. Хорошо, что мама была не одна, а с сестрой, какой бы та не была. Аня недолюбливала Зою Ивановну, всегда считала ее неискренней и эгоистичной. Были случаи, когда тетка предавала родителей Ани ради своей выгоды, в результате они по нескольку лет не общались. Мария Ивановна как старшая сестра всегда шла на встречу Зое, мирилась с ней первой. Хлипкий мир длился ровно до того момента, пока интересы семей не пересекались и тогда ситуация повторялась. К Ане Зоя Ивановна вообще относилась не очень хорошо, если можно было так сказать с большой натяжкой. Зоя рано вышла замуж и родила сына, который сразу стал всеобщим любимцем как бабушек и дедушек, так и сестры Маши с мужем, ведь у тех долго не было детей. Когда же уже в возрасте Мария Ивановна родила Аню, внимание семьи сразу переключилось на голубоглазую малышку, и все словно забыли про повзрослевшего Сережу. Аня часто удостаивалась пренебрежительного взгляда тетки, а в подростковом возрасте и вовсе стала предметом осуждения, не смотря на довольно легко прошедший у нее пубертатный кризис. Сережа при этом звезд с неба не хватал, но Зоя не упускала возможности похвалить сына прилюдно, акцентируя внимание на своих выдающихся методах воспитания. Несмотря на детские обиды, Аня рада была, что сейчас тетка дома с мамой, так ей стало немного спокойнее.

Эта ночь далась Ане очень нелегко. Девушка не спала ни секунды, то ругала себя, за то, что она недостойная дочь, то репетировала все, что скажет Чэню. Придуманные аргументы то казались гениальными и беспроигрышными, то приводили ее вновь в отчаяние своей никчемностью. Время как назло тянулось очень долго, ей казалось, что прошел уже час, а на самом деле только десять минут. Аня то вскакивала с кровати и начинала нервно расхаживать по комнате, то падала на кровать не в силах пошевелиться. Своей бессонницей, она не давала спать и соседкам. Олеся понимающе молчала, боясь своим сочувствием вызвать водопад слез и тем самым превратить свою ночь в еще больший ад, Ребекка нервно вздыхала каждый раз, когда Аня снова начинала метаться по комнате. Как только первые лучи солнца озарили комнату, Анна пулей вылетела из общежития в надежде, что на воздухе ей будет легче.

На улице уже было довольно тепло, несмотря на такую рань. Это теплое утро предвещало довольно жаркий денек как в прямом, так и переносном смысле. Аня то дело поглядывала на часы, нарезая очередной круг по кампусу. Вопреки всем заверениям психологов, ходьба не облегчала ее страдание. Девушка забыла про любимого, про свое вчерашнее счастье и превратилась в кипящий от боли организм, который с большой скоростью носился по территории университета. Возможно ей стало бы легче, если бы она смогла поплакать, однако после разговора с мамой из глаз Анны не просочилось ни одной слезы. Красные от бессонницы глаза оставались сухими, огромный ком в горле не давал дышать.

Первым делом Анна решила отправиться в деканат, чтобы узнать возможен ли положительный исход вопроса без профессора Чэня. Там до нее донесли, что этот вопрос может решить только ее научный руководитель и выдали необходимые для заполнения им бумаги. Теперь ей необходимо было лишь добиться от Чэня его закорючки, и она могла отправиться к маме в тот же день. Окрыленная легкостью получения необходимых бумах, Анна отправилась к профессору в надежде на его человечность. Стажерка встретила мужчину, от которого зависела ее судьба в коридоре перед лабораторией.

– Тихонова, вы почему не на рабочем месте!? – возмутился Сиу Чэнь.

– Я как раз вас искала, я в деканате была, мне нужно попросить вас подписать кое-какие бумаги, – говорила Аня быстро, чтобы не забыть все те гениальные аргументы, которые придумала за ночь.

– Какие бумаги? Вы сейчас не бумагами должны заниматься, а новым гормональным препаратом, который я уже утром занес вам в лабораторию! Или вы думаете я бегать за вами буду?

– Вы не понимаете, у меня случилась такая ситуация… личного характера, у меня мама очень сильно заболела, мне надо хоть недельку, а лучше две… мне надо домой, понимаете? У нее серьезное заболевание, я не знаю, доживет ли она до конца стажировки! – нервно говорила девушка, подавляя подступающие на глаза слезы. Как назло, всю ночь она не могла плакать, а сейчас, когда ей необходима была наибольшая концентрация, они были тут как тут.

– Вы что, хотите сказать, что я должен отпустить вас за полтора месяца до окончания проекта, при этом выполнять вашу работу, а потом как ни в чем не бывало выдать документы об успешном окончании курса? Мало того, что вы по всем лабораториям тискаетесь со своим дружком, несмотря на мои предупреждения, так теперь у вас еще и ситуация личного характера! Откуда я знаю, может вы больной мамой прикрываетесь, а сами к другому любовнику поедете! А я буду лучших студентов просить подстраховать вас с вашей свиньей! – завопил Чэнь и лицо его обезобразилось неприятной гримасой.

– Вы что мне не верите? Я могу предоставить все справки! – заговорила Аня, еле сдерживая возмущение. Она поверить не могла, что этот мерзкий китаец считал ее потаскухой. В другой ситуации, она отвесила бы ему оплеуху, но сейчас скоропалительные действия могли ей только навредить.

– А как я проверю эти твои справки!? Ты думаешь ты одна тут такая хитрая из России? У нас был студент, все тут нам справки таскал, то одно у него, то другое на родине приключилось, пока его в Пекине не обокрали и к нам из консульства не начали звонить помочь восстановить его документы. А приличный парень был, никто и не подумал. Так что, не мешайте мне работать своими личными обстоятельствами!

– Ну пожалуйста, – взмолилась Аня снова, несмотря на то, что ей хотелось вцепиться в эту китайскую морду.

– Никаких, пожалуйста. Марш на рабочее место! – самодовольно буркнул Чэнь. В этот момент его окликнула Юнхуа и они вместе удалились от лаборатории.

Все надежды рухнули в один момент. Как мог этот китаец так жестоко с ней обойтись? Неужели он действительно настолько бездушен, чтоб пойти навстречу? Как ей сказать об этом маме, ведь вчера, она заверила ее, что скоро обязательно приедет. В лабораторию сил идти не было, но это было необходимо, потому что навлечь еще больший гнев Чэня было не в ее интересах. Звонить маме было еще рано, в России не было еще и шести. Аня села рядом с дверью на корточки и закрыла глаза руками, поддавшись отчаянию.

– Он так просто тебя не отпустит, – послышался где-то издалека голос Юнхуа.

– Что? – не понимая, что происходит подняла глаза Аня.

– Он не отпустит тебя так просто, – повторила Юнхуа, – я случайно слышала ваш разговор. Я слышала, что у тебя дома проблемы, и Чэнь обычно довольно снисходителен к студентам, но не к тебе.

– Почему?

– Он на тебя запал. Вообще профессор любитель студенток и проблем у него не возникает – то экзамен не получается сдать, то получить отличные отзывы. Да и студентки сами избаловали его своей безотказностью. Но вы не студенты, ваша стажировка проходит по иной программе, и он не в силах повлиять на ее результаты. Поэтому он тихо бесится. Особенно бесится из-за того, что ты с Германом. Так что он не отпустит тебя, можешь даже не надеяться, это его своеобразная месть за твою неприступность. Так что сочувствую, – договорила Юнхуа и удалилась.

Теперь все стало на свои места. Эти ежедневные придирки, изощренные или наоборот бесполезные задания, а главное ненавидящий пронизывающий взгляд. Чертов китаец! А что ей теперь делать? Заявить на домогательства? Но он не домогался до нее, более того, если бы Юнхуа не разъяснила ситуацию, Аня бы никогда не поняла, чем вызвала такое придирчивое отношение к себе со стороны профессора. Попросить в деканате разрешить ей уехать в обход его мнения? Так она уже утром там была и ей дали понять, что без Чэня вопрос не решить. Это был замкнутый круг, выход из которого Аня не могла себе представить.

Новая информация только усложнила Ане жизнь и лишила всяких надежд навестить маму до окончания стажировки. Дабы не навлечь на себя лишний гнев Чэня, она решила приступить к работе, в надежде, что, хотя бы это ее отвлечет. В лаборатории было тихо, Олеся уже рассказа всем о приключившейся с Аней беде и ребята лишь одарили ее понимающим взглядом. Трудный и насыщенный рабочий день пролетел быстрее, чем девушка ожидала, выйдя вечером из лаборатории первым делом Аня набрала мамин номер.

– Мамочка, здравствуй! – нежно заговорила она, услышав родной голос, – у меня плохие новости, у меня не получилось отпроситься.

– Доченька моя, я даже рада. Все Танька эта лезет куда ее не просят, я и не хотела говорить тебе. Не переживай и работай прилежно, а я ждать тебя буду. Полтора месяца это не так уж много. Мне лекарства новые назначили, от них полегче и Зоя здесь мне помогает, – довольно бодро говорила Мария Ивановна.

– Мамуль, прости меня, я такая нерадивая дочь.

– Все это глупости, ты у меня замечательная дочь! Я так горжусь тобой! Давай бросай там ерундой страдать, что ты будешь срываться, это того не стоит. Не переживай, все будет хорошо. Давай, пока, звони не забывай, – договорила мама и положила трубку

Бодрый и веселый голос матери вселил в девушку уверенность, она немного успокоилась. С мамой там вроде все не так плохо, как говорила Танька и новые лекарства наверно помогают. Нужно спокойно закончить стажировку и сразу домой. И не придется стелиться перед этим мерзким Чэнем, упрашивать его все же отпустить ее домой. Сейчас в лаборатории самый пик работы, поэтому время пройдет быстро. Да и Герман рядом, может получится маму в Германию отвезти, там лечение лучше и мама пойдет на поправку. Положительные мысли дали Ане хороший настрой. Добравшись до общежития, она рухнула в кровать и наконец смогла поспать.

Последующие несколько дней Аня каждый день звонила маме, все больше убеждаясь, что дома дела не так плохи, как она обрисовала себе в первый момент. Отношения с Германом немного поутихли. Он понимающе смотрел на нее и все больше давал побыть одной, стараясь не затрагивать тему проблем в России. Анна была в какой-то степени благодарна ему за это, происходящее с мамой лишало ее права быть счастливой, она стыдила себя за то, что с рядом с любимым забывает обо всем. Спокойствие девушки длилось не долго. Не прошло и недели с того момента как Аня узнала о болезни матери как кропотливую работу в лаборатории нарушил телефонный звонок.

– Ну и что ты о себе возомнила! – послышался на том конце провода раздраженный голос Зои Ивановны, – Мать твою в хоспис положили, а ты там довольная сигаешь прыгаешь по Китаю! Я всегда знала, что ты неблагодарная дочь, я ей так и сказала, что плохо она тебя воспитала! Бессовестная ты девка! Вон Сереженька мой, когда я ногу сломала, все на два месяца бросил и ко мне переехал, даже в туалет меня на руках носил! А тут мать умирает, а она знай себе над поросями эксперименты ставит!

Аня бросила трубку не в силах больше слушать омерзительный голос тетки. Мир снова перевернулся с ног на голову. Если маму же положили в хоспис, значит сама она уже не справляется и все далеко не так хорошо, как Мария Ивановна описывала ей по телефону. Не в силах пошевелиться Аня тупо уставилась в свой рабочий стол. Весь год старательной работы в этой лаборатории сразу потерял смысл. Просто встать и уехать отсюда в аэропорт было первой и казалось правильной мыслью. Не говоря ни слова, она встала с рабочего места, сгребла в сумку свои вещи и вышла в коридор, полная намерения вернуться в общежитие, собрать вещи и отправиться к маме. Анне казалось, что ничто больше не держит ее в Китае, в голове крутилась только одна мысль: «Поскорее попасть домой.»

– Ты куда собралась? – одернула ее уже на лестнице запаханная Олеся, – Ты что это надумала?

– Я ничего не надумала, я возвращаюсь домой, я нужна маме.

– И что? Ты просто так все бросишь и улетишь? Это же почти год работы! Твоей работы, между прочим! И все, что было до этого, это тоже зря?

– Сейчас я уверена, что все зря, – говорила Аня словно бездушный робот.

– А ну послушай меня! – встряхнула Олеся приятельницу за плечи, – ты сейчас забываешь свою гордость, идешь к Чэню и на коленях умоляешь его подписать эту злополучную бумажку! Без этой бумажки все то что ты делала целый год, все то, ради чего страдала твоя мама, пойдет прахом! И если ты ради своей гордости готова обратить все это в прах, я глубоко ошибалась в тебе! Иногда нужно пойти на уступки с совестью, чтобы добиться большего!

– Ты не понимаешь! Он ясно дал понять, что не отпустит меня! – взмолилась Аня.

– Я знаю только то, что ты пробовала один раз! Ты так быстро сдалась, что он наверно подумал, что твои проблемы действительно не так уж велики, – не отпуская плечи Анны продолжала подруга. – Ты должна донести до него, что тебе необходим этот небольшой отпуск и от нас пообещай, что мы поможем в лаборатории и твое отсутствие никто не заметит. Все! Я больше ничего не хочу слушать!

Злополучные бумаги, которые должен был подписать профессор, лежали в общежитии. Аня стремглав отправилась туда, по дороге рассуждая о словах Олеси. Она действительно права, если уехать просто так, мама еще больше расстроиться, ведь она так терпела все это время, чтобы дочь спокойно могла закончить стажировку. Да и на будущем ее самой этот незавершенный этап скажется не лучшим образом, ведь эта программа в Китае открывала огромные возможности для стажеров, давая дорогу для научных изысканий в любой точке мира. Как часто мечтала она о том, чтобы стать участницей программы, как много рассказывала маме о перспективах, который ее ждут попади она в Китай. И вот когда финиш уже так близко ломать ногу о неуверенность в собственных силах и оставаться ни с чем, было бы как минимум не честно по отношению к человеку, который так ее поддерживал на протяжении всего соревнования. Но с другой стороны слова Юнхуа о причине предвзятого отношения профессора к Ане. Правда ли это? Или китаянка решила таким образом поиграть на ее чувствах? Но в чем смысл? Аня кажется никогда не переходила ей дорогу, их интересы вообще мало пересекались…

За тяжелыми рассуждениями девушка не заметила, как добежала до общежития. Необходимые бумаги скрывались в недрах ее рабочего стола. По началу, Аня даже не сразу обнаружила их за ворохом бумаг. Найдя нужные бумажки, она некоторое время зависла на них взглядом, глаза просто бегали по листу, выцепляя из текста отдельные слова, лишенные, по мнению россиянки смысла. Нужно было идти к профессору, но ноги не шли. Снова терпеть от него унижение и крик было выше ее сил, но мысли о маме, словно полицейский конвой подгоняли ее в сторону учебного корпуса. Девушка обнаружила ненавистного китайца в одной из лабораторий на втором этаже. До конца рабочего дня оставалось немногим больше получаса, поэтому Аня очень обрадовалась, что застала его на месте.

– Профессор Сиу Чэнь, – заговорила она официально прямо с порога, – мне нужно поговорить с вами.

– У тебя что-то в лаборатории не выходит, – деловито ответил тот, не поднимая на Аню взгляд от микроскопа.

– Нет, я по личному вопросу, я вам уже говорила, у меня мама очень болеет. Мне срочно надо в Россию, а кроме вас никто не может подписать мне разрешение. Я вас очень прошу, я предоставлю все справки, билеты и все документы, которые вам только понадобятся. У меня просто критическая ситуация. Ребята обещали подменить меня на работе.

– Чтож для вас эта просто работа, на которой вас запросто могут заменить, а для меня это жизнь. Я за этот проект головой отвечаю и, если что-то пойдет не так, отвечать за это мне. Я уже терпел раз выговор от начальства, когда одна из ваших дамочек чуть не разбила инкубатор с эмбрионами, – начал отчитывать Чэнь Аню, продолжая смотреть в микроскоп.

– Но за мной же в работе не наблюдалось таких промахов, и вообще, что касается работы, я всегда все исправно и старательно выполняла, в срок сдавала отчеты. Я вас очень прошу, подпишите мне эти бумаги, это для меня вопрос жизни и смерти, – взмолилась Аня.

– Вы думаете, что вы одна тут такая? Вся проблема европейцев в том, что они ставят личное, превыше блага общества! Вот вы мне говорите, что работа ваша не пропадет и все за вас сделают, и совсем не думаете о том, что если бы вы, Тихонова, как и все работали в этот момент, результат получился гораздо более качественным! – Чэнь наконец оторвался от микроскопа и окинул девушку оценивающим взглядом. – Для вас этот проект ничто иное как обычная стажировка для галочки, я же вложил в него душу, от его успехов зависит мое будущее. Так что же мое будущее против вашего?

– Профессор Чэнь, – сказала Аня и глаза ее нервно забегали по лаборатории, – для моего будущего это тоже очень важно! Я прошу вас, я готова на все…

Сказав это Анна словно мысленно подписала себе смертный приговор, она прекрасно понимала, как может понять ее слова Чэнь и как он может ими воспользоваться. Ведь если верить Юнхуа, грязные мысли никогда не покидали его голову в ее присутствие. Она смотрела на своего наставника и понимала, что сейчас противней для себя человека она не могла представить. Желтоватый цвет кожи в сочетании с освещением придавал его лицу некую мертвенность, маленькие черты лица, залысина и этот тон, с которым он только что отчитывал ее, делали его омерзительным. Аня даже представить себе не могла, как шли на отношения с ним те студентки, о которых говорила Юнхуа. Но шаг уже был сделан, назад дороги не было. По пути к учебному корпусу, перемалывая всю информацию, размышляя о матери и о том, как многому она ей обязана, Аня четко решила себя, что Чэнь отпустит ее, несмотря ни на что. И как бы сейчас отвратителен ей не был человек, находящийся с ней в одном помещении, она обязана идти до конца.

– Так вы оказывается довольно настойчивая особа, – сказал профессор, встав со своего места. Он понял слова россиянки словно бык понимает взмах красной тряпки.

– Я уже сказала, мне очень нужно в Россию, и я готова на все, – ответила Аня, старясь сохранять самообладание.

– То есть мы оба правильно понимаем то все, на что ты готова? – улыбнулся китаец и его глаза совсем скрылись в недрах морщин.

– Видимо да, – говорила девушка, стараясь сдержать нервную дрожь в теле.

– Чтож, твоя самоотверженность похвальна, возможно я ошибался, когда говорил, что ты не радеешь за общее дело. Если ты так предана своему наставнику, пожалуй, я подпишу эти бумаги, но после, – договорил он и шагнул к ней.

Нахальная улыбка Чэня превратилась в отвратительную гримасу, отражающую раздирающую его похоть. Его маленькие холодные ручонки начали сдирать с девушки одежду, тонкие сухие губы стали впиваться в ее тело, оставляя зияющие засосы. Аня еле задерживалась от того, чтоб ее не вырвало. Китаец кусал и щипал ее, при этом похрюкивая и повизгивая как поросенок. На счастье, девушки весь половой акт длился всего несколько минут, но все это время казалось ей вечностью, которой не было конца. Ей казалось, что в нее то и дело вонзают тупой нож и она вот-вот истечет кровью или умрет от боли и стыда. Закончив издеваться над своей жертвой, профессор самодовольно застегнул штаны, даже не взглянув больше в ее сторону подошел к столу и начал разбирать принесенные ей бумаги. Аня вскочила и начала кое как одеваться, не понимая, как ей дальше жить. Зачем она добровольно пошла на такое? Казалось эта мерзкая картина, эти отвратительные ощущения, это гадкое чувство никогда не отпустят ее и теперь она уже не сможет заняться сексом ни с одним мужчиной. Она смотрел на своего обидчика и ей хотелось взять микроскоп со стола и размозжить ему голову за все, что он сделал с ней. Тем временем Чэнь поставил свои закорючки на злополучных бумажках россиянки.

– Я рад, что мы подружились, – ухмыльнулся он, протягивая документы девушке.

Аня вылетела из лаборатории как ошпаренная, мысли путались в голове, сердце ходило ходуном. Сжав в руках такие заветные, но такие ненавистные сейчас документы, она пулей рванула в общежитие. Выйдя на улицу, девушка огляделась вокруг, до конца рабочего дня оставались считанные минуты, ей нужно было успеть попасть в комнату до того, как ее кто-то увидит. Анна почти бежала по временно пустому кампусу, озираясь вокруг. Ей казалось, что на лбу у нее огромным ржавым гвоздём было нацарапано «ШЛЮХА» и тот, кто увидит ее сейчас непременно начнет показывать пальцем, а еще вероятнее бросит камень. Хотя быть забитой камнями для нее сейчас казалось скорее спасением, чем наказанием.

Миновав наконец длинный коридор общежития Аня оказалась в своей комнате. Она прижалась к входной двери и закрыла глаза. Представшая перед ней на некоторое время темнота неожиданно сменилась картиной надругательства, которое она пережила сегодня. Болезненный крик донесся откуда-то изнутри ее тела. Девушка открыла глаза и подошла к зеркалу, отражение, представшее перед ней, повергло ее в настоящий шок. Растрепанные волосы и надетая кое-как одежда оказались ничем перед изуродованной огромным засосом шеей. Аня закрыла руками лицо. Как явиться в таком виде домой? Чэнь изуродовал не только ее личность, но и ее тело. Еще неделю назад она была счастливой и влюбленной красавицей, сейчас же перед зеркалом стояла опустошенная, словно вывернутая наизнанку девица с бледно мертвенным лицом. Нервно соображая, что ей делать дальше Анна начала выворачивать шкаф в поисках какой-либо одежды, закрывающей шею. В этот момент на пороге комнаты появились Олеся и Ребекка. Они Застали Аню, обнажённой по пояс, истерично роющейся в шкафу. Увидев разукрашенное засосами и царапинами тело девушки, соседки все поняли.

– Вот это да! – начала с порога Ребекка, – И за нашей святошей появился грешок! Сама скромность, такая вся прилежная, а как прижало, так она туда же!

– Замолчи, Ребекка, что ты такое говоришь! – вскрикнула на нее Олеся.

– А что тут говорить? Тут все на лицо, мне даже говорить ничего не нужно. Интересно как отреагирует Герман, когда узнает, что его невеста стала профессорской подстилкой?

– Ты что? Обалдела?! Герман ничего не узнает, только попробуй кому-нибудь скажи! Аня слышишь, она никому ничего не расскажет. А если расскажет, то будет иметь дело со мной, у меня тоже есть, что про нее рассказать! – сказав это Олеся осеклась, поняв, что сказала что-то лишнее.

– Мне уже все равно кто, что расскажет, – равнодушно сказала Аня, надевая наконец отрытую в недрах шкафа черную плотную водолазку с высоким воротом. – Олесь, я там тебе у тебя на кровати документы оставила, занеси, пожалуйста, завтра в деканат, я уже не успею.

Далее девушки не произнесли ни слова. Анна молча собрала необходимые вещи и вышла из комнаты. Ребекка и Олеся, сцепившиеся до этого на пороге, не проронили друг другу ни слова больше и просто проводили уходящую соседку взглядом. Внешняя тишина и видимое спокойствие сопровождались непрерывным кипением мыслей в голове всех троих. Ребекка злорадствовала и тайно радовалась осечке россиянки, высмеивала ее слабость, думала о том, что их помолвка с Германом теперь расторгнута. Олеся корила себя за то, что настояла на том, чтобы Аня все-таки отправилась к Чэню, белоруске казалось, что именно она настроила подругу на то, чтобы наставник подписал бумаги любым путем. Для себя Олеся тоже уже решила, что отношения Германа и Ани, в связи с новыми событиями, ожидает конец. Аня, пока собирала вещи, всячески гнала от себя воспоминания о сегодняшнем дне и думала о том, как ей скорее оказаться дома.

По расписанию самолет из Шанхая в Москву должен был вылететь из аэропорта Пу Донг в 1:05, и при другом раскладе Аня спокойно могла бы собраться с мыслями перед дорогой, провести немного времени с Германом. Но теперь она спешила в аэропорт, чтобы ни дай Бог не увидеть его зеленые глаза, с этого момента, она уже никогда не сможет спокойно смотреть в них. Выбежав на улицу, россиянка сильно пожалела о том насколько плотной была ее водолазка, не смотря на вечернее время в Шанхае стояла жуткая жара. Не успела она пройти и несколько шагов, как ее одернул такой знакомый и такой любимый голос.

– Аня! Ты уезжаешь, он все-таки отпустил тебя? – ласково окликнул ее Герман.

– Да, прости, не успела зайти попрощается, хочу скорее попасть в аэропорт, мне кажется так я хоть как-то смогу ускорить отправление домой, – оправдывалась Аня, старясь не смотреть любимому в глаза.

– Я понимаю… а почему ты так одета? На улице жуткая жара, – недоумевал Герман, рассматривая одетую не по погоде невесту.

– Тетка сказала в России сейчас не очень тепло, плюс мне много времени придется провести в аэропорту, а там везде кондиционеры, не хочу простудиться, – придумывала Аня на ходу оправдание своему нелепому наряду.

– Хочешь, я провожу тебя? Вместе не так скучно ожидать самолет.

– Нет-нет, я хочу одна побыть, с мыслями собраться, – сказала Аня, не в силах больше терпеть ласковый тон возлюбленного.

– До свиданья, любимая, – крикнул Герман ей уже в след.

– Пока.

Удивленный холодным прощанием с Анной, Герман остался стоять на улице один, наблюдая за удалявшимся силуэтом любимой. Ему, как и большинству мужчин, да и, наверное, большинству людей, было сложно подбирать слова в непростых ситуациях. Случившееся в жизни его девушки казалось ему сущим кошмаром, но он никак не мог пересилить себя, чтобы разделить с ней ее страдания. Не смотря на свое желание отделиться от родителей, доказать свою самостоятельность, он немыслимо сильно любил свою мать, настолько, что порой призирал в себе эту слабость. Он боялся прослыть маменькиным сынком, но был таковым от кончиков волос на голове, до кончиков пальцев на ногах. Мысли о том, что с его матерью может произойти что-то подобное пугали его настолько сильно, что каждый раз, когда он примерял на себя переживания Ани, через его тело словно проходил разряд тока. Именно поэтому, с момента известия о заболевании Марии Ивановны, он отдалился от невесты. Герману тяжело было признать в себе эту слабость и каждый раз, когда он думал, что необходимо поддержать подругу, уделять ей как никогда много времени, его начинало тошнить от самого себя. И вот, наконец, когда он собрался с мыслями и решил-таки всецело разделить с любимой женщиной ее страдания, стать тем самым, нужным плечом, которое ей требовалось, она попросила его оставить ее одну. Герман даже не обратил внимания на ее растерянность и озадаченность, поскольку растерялся сам. Заключив, что на данном этапе, он уже не может что-то изменить, парень решил отпустить пока ситуацию, заверив себя, что, когда Аня вернется, он приложит все возможные усилия, чтобы поддержать ее.

Изнывая от шанхайского зноя Аня кое-как добралась до аэропорта. Она ругала себя, жалела и ненавидела одновременно. До вылета оставалось чуть больше четырех часов, не зная куда себя деть, девушка решила зайти в бар. Анна никогда не любила алкоголь, в шумных компаниях, она чувствовала себя прекрасно и без него, на любых застольях обходилась бокалом вина. Случаи, когда она действительно напивалась были большой редкостью, вмещающейся в пять пальцев одной руки. Первый случай произошел с ней во времена бунтарского подросткового возраста, когда ее лучшая подруга Танюха, в очередной раз поругавшись со своей матерью завалилась к ней домой с бутылкой вина. Родители должны были задержаться на работе, и Аня скрепя сердцем решила поддержать подругу и опробовать неведомый доселе напиток. Таня ввиду семейного неблагополучия уже пробовавшая алкоголь и даже крепкий, яростно взялась приобщать к культуре пития свою доморощенную сверстницу. Та, поддавшись на молитвенные уговоры выдула два бокала вина и упала чуть не замертво, представ в таком виде перед все-таки вернувшейся раньше матерью. С тех пор Анна поняла для себя, что алкоголь – это не только не очень-то вкусно, но и на утро плохо и стойко держала оборону, стараясь обходиться безалкогольными напитками. Второй раз подобную шутку Татьяне все же удалось совершить с ней в вечер, когда Аня узнала о том, что ей предстоит стажировка в Китае. Третий раз, погрузиться в состояние сильного алкогольного опьянения ей помогли новые знакомые, в первую ночь в Шанхае, когда они все вместе сидели у девушек в комнате и распивали китайскую водку, закусывая невкусными вкусностями. И вот теперь ноги занесли ее в святая святых для любого алкоголика – бар. Аня не понимала, толи – это внутренний голос нашептал ей, толи влияние коллективного бессознательного, так называемые русские корни, но для себя девушка решила, что так ей может стать хоть немного легче.

Однако облегчение не наступило ни после первой, ни после второй, ни даже после третьей стопки виски. Для себя Тихонова считала такое количество алкоголя смертельной дозой, но сегодня все выпитое не действовало на нее никак. Начиная подозревать бармена в том, что он сильно разбавляет виски водой, Аня решила заказать, то что русской душе ближе – водки. Сидящая рядом европейская старушка с интересном наблюдала за своей соседкой, во-первых, потому что та сильно отличалась от остальных посетителей бара в плане одежды, а во-вторых, потому, что та закидывала стопку за стопкой даже не морщась.

– Боитесь летать? – обратилась наконец старушка к Ане на английском.

– Что? – оторвалась россиянка от своих мыслей, не понимая откуда исходит звук.

– Ну вы боитесь летать? Снова спросила бабуля, кивая в сторону стакана.

– А нет, – ответила Аня, снова погружаясь в себя.

– Тогда вам наверно очень не понравилось в Шанхае? – пожилая женщина явно настаивала на продолжении разговора.

– Что? А Шанхай… Шанхай прекрасен, особенно ночью, – Аня начала понимать, что зря храбрилась с дозой и язык перестал ее слушаться.

– Деточка, может у тебя что-то приключилось?

– С каких это пор европейцы лезут в душу к посторонним? Ты русская чтоль? – сказал Аня на русском, глядя куда-то в пустоту, понимая, что бабулька все равно ничего не поймет.

– Ну вообще-то да, – ответила бабуля на родном языке, – может я могу тебе чем-нибудь помочь?

Такая неожиданная и родная речь в этом чужом месте произвела эффект разорвавшейся бомбы. Все то, что накопилось в душе Ани за эти несколько часов, валом вылилось наружу. Россиянка понимала, что эту женщину она не увидит быть может больше никогда и от того так просто, без всякого сожаления, не без помощи выпитого, она выдала бабушке из России, как ей тяжело в навалившихся на нее обстоятельствах.

– У меня здесь стажировка, она почти закончилась и молодой человек мой предложение сделал, – путанно начала Аня, – и мы такие счастливые оба, он меня со своими родителями познакомил, а я его с мамой. А у мамы рак, но она молчала все это время, а теперь мне нужно скорее поспать домой, потому что звонила тетка и там все плохо.

– И от этого ты в баре сидишь и глушишь водку? – спросила старушка с негодованием, – ты знаешь, что это не выход?

– Я знаю, я вообще не пью, но вы не понимаете, – Аня немного помешкалась, прежде, чем выдать незнакомой женщине основную часть своей нелегкой истории. – Я совершила большую ошибку, огромную. Я сначала не хотела лететь, и мама говорила, что она держится. А до конца стажировки осталось совсем немного времени, и я думала все закончу и спокойно домой. Но потом оказалось, что все не так просто, понимаете?

– Когда родные сильно болеют, это всегда не просто, – понимающе сказала бабуля.

– Тут еще и другое, я не знаю, как вам это сказать. Меня не отпускал наставник и я пошла на то, что считаю ужасным. Я так просила его, а он ни в какую не хотел. Я знала… мне сказали… мне девушка одна сказала, что я нравлюсь ему. Это ужасно, ведь я этим воспользовалась. Я предала своего любимого, я предала маму, ведь не так она меня воспитала.

– Дорогая моя, вся жизнь наша – это игра между мужчиной и женщиной. В детстве мы наблюдаем как наши родители играют в роли, перенимаем эти роли и переносим в свои отношения с противоположным полом. Когда что-то идет не так как было в родной семье, мы начинаем корить себя, за то, что плохо усвоили уроки детства. Ты мучаешь себя за то, что для кого-то является нормой в достижении цели. Я вижу, ты хорошая девушка. Я никак не могу осудить тебя, так как не знаю, как поступила бы на твоем месте. Даже если ты сделала что-то ужасное, время это сотрет, главное дальше не предавать свои ориентиры. Но сидеть здесь, глушить рюмку за рюмкой, это неправильно уж точно. Так можно и пристраститься. Держись и все у тебя будет хорошо. Хорошим людям всегда тяжело после совершения ошибки, это замечательно, что тебе сейчас плохо и стыдно за себя, это значит, что у тебя есть душа. Хуже бывает если человек перестает замечать ошибки и принимает их как данное, вот тогда этот человек потерян. Не потеряй себя, даже если сейчас тебе кажется, что ты уже потеряла… – договорила женщина, а затем допила остывший кофе и вышла прочь из бара.

Аня осталась снова одна со своими мыслями. Эта странная россиянка внесла в ее душу еще больше смятения. Время конечно расставит все на свои места, но как ей быть сейчас, когда ее мир рушиться, а ей остается только смотреть как обломки былого счастья летят в пропасть. Голова кружилась от выпитого, девушка начала чувствовать себя очень скверно и уже пожалела о шальной мысли завалиться в бар. Аня еле дождалась своего рейса и в самолете сразу уснула. Проспав до конца полета, она сократила период своего страдания почти на десять часов. Возвращение в Россию несколько утихомирило бурю переживаний, связанных с событиями в Шанхае. Теперь девушка больше погрузилась в тоску о болезни матери и среди этой разъедающей душу тоски почти не было места ни Герману, ни Чэню.

Прощание с мамой

Самолет приземлился в Шереметьево ранним утром. Майский зной еще не захватил Москву так как оккупировал он Шанхай. Утро было довольно прохладным, и Аня уже радовалась своей плотной водолазке. Спустя полтора часа, она была уже в стенах родной квартиры, такой пустой и какой-то по новому холодной. Первым делом она бросилась в душ чтобы смыть с себя наконец следы вчерашнего позора. Она намыливалась и смывала с себя все одиннадцать раз, пока не почувствовала себя более-менее чистой. Затем, немного просушив волосы и найдя в шкафу чистую водолазку, Аня бросилась к телефону, чтобы найти адрес хосписа и узнать часы посещения больных. Часы показывали 9:35, а это значит, что вместе с дорогой она как раз успевала к присутственному часу.

Дорога до больницы заняла чуть больше, чем Анна рассчитывала. Узнав в справочной в каком отделении и палате лежит ее мама, она стремительно направилась туда. Постучавшись и залетев в палату Аня обнаружила для себя неприятный сюрприз – палате помимо мамы рассевшись на стуле и широко расставив ноги уже сидела Зоя Ивановна.

– Вот она, явилась не запылилась! Как тетка отчитала, так сразу возможности нашлись приехать. – самодовольно заговорила своим неприятным басом Зоя Ивановна.

– Доченька, ты приехала! Ой, а как же так, милая, тебя там не хватятся? – запереживала мама.

– Мамочка, милая моя, профессор все-таки сжалился и отпустил, не переживай, там все нормально. Ребята подстрахуют, – ласково начала Аня, – Здрасте, Зоя Иванна!

– Здрасте-здрасте! А ты могла бы и пораньше приехать, вон до конца посещения пол часа уже осталось, – не унималась вредная старуха.

– Я в пробку попала.

– Я вот никуда не попала, вышла раньше и уже тут с утра в больнице! И с врачами поговорила и условия получше чтоб создали посуетилась, а она в пробку видите ли попала.

– Зой, да помолчи ты! – одернула сестру Мария Ивановна, – дай с дочерью пообщаться, иди узнай, что на обед сегодня.

Когда противная тетка скрылась наконец за дверью, бурча что-то себе под нос, Аня наконец смогла обнять мать. Как же она похудела! На сером от болезни лице остались одни только большие, но потускневшие глаза, сквозь тонкую кожу казалось можно разглядеть каждую косточку, седые, некогда густые и красивые волосы изрядно поредели. Если бы Аня не знала кто перед ней, она бы никогда не признала в этой, измученной раком женщине, свою мать.

– Мамочка, как ты похудела, родная, – приговаривала девушка, гладя Марию Ивановну по волосам.

– Это все пустяки, моя хорошая, я уже смирилась. Мне Танюша сказала, что Герман тебе предложение сделал, а ты молчишь, матери и намека о такой радости.

– Мамуль, да разве важно это сейчас? Как-то и не до этого в последние дни.

– Ну как же не важно? Очень даже важно, я теперь спокойно уйти могу, за доченькой моей есть кому приглядеть! – говорила мама и на глазах ее наворачивались слезы.

– Ну какой уйти, мам, я не хочу, чтоб ты уходила, – еле говорила Аня, преодолевая ком в горле и все крепче обнимая мать, – не уходи мамочка, может можно еще что-то сделать.

– Все что могли врачи уже сделали, моя дорогая! Но ты помни, что я всегда буду с тобой. Ты прости меня если что не так. Доченька, я так уже намучилась, что и рада была бы если бы Господь меня отпустил. Я только переживала, что с тобой не свидимся, а теперь мне спокойно, что и тебя повидала и знаю, что замуж пойдешь за хорошего человека.

– Милая моя, хорошая, бедная, как я виновата перед тобой, что оставила тебя одну в такой беде. Мне никогда не заслужить прощения.

– Все глупости, я на тебя ничуть не обижаюсь. Это я тебя подвела, ты чуть за порог, а я заболела.

Они просидели в обнимку чуть больше часа. Медсестра, поставленная Зоей Ивановной в известность о долгожданном возвращении дочери из Китая, не стала разгонять их, когда окончился час посещения. Аня удалилась, когда уже пришло время процедур. С тяжелым сердцем оставила она маму. Выйдя на улицу, девушка застыла от охватившего ее порыва ветра. Май в этом году выдался как никогда туманным, ветреным и промозглым, словно отражая тот мрак, который творился на душе у семьи Тихоновых. Небо заволокли темно-серый тучи, несущие с собой не то проливной дождь, не то мокрый снег. По дороге домой ей так хотелось проплакаться, но слезы словно застыли в глазах и никак не могли вырваться наружу.

Дверной замок щелкнул, и Аня вошла на порог дома не в силах двинуться дальше. Она оглядела пустой темный, мрачный, не смотря на дневное время коридор, где ее совсем недавно радостно встречала ее любимая старушка. Не включая свет, она села на порог и сжала голову руками. Девушке казалось, что, если включить свет, пустота станет еще больше и поглотит ее полностью. Горе навалилось на Аню с такой силой, что она казалась себе такой мизерной, как та самая молекула ДНК, которая до недавнего времени занимала почти весь мир девушки. Когда умер отец, они с мамой сидели на кухне в обнимку и вместе плакали. Они были вместе! Вместе ведь можно пережить многое. Ведь прошло не немного больше двух лет, а он уже забирает маму к себе! Как он жесток! И сейчас горе, одиночество, страх перед будущим, обида и страх перед прошлым… Все это придавило ее огромным катком, вкатало в порог ее родного дома. Анна сидела не в силах пошевелиться, пока где-то далеко в параллельной вселенной не раздался звонок в дверь. Аня подумала, что это галлюцинации, но звонок повторился, стал очень настойчивым и в конце концов перерос в стук в дверь.

– Не дай Бог – это Зоя Ивановна. – подумала Аня, испытав облегчение, потому что ком горя и отчаяния превратился в злобу. – Что себе возомнила эта старушенция?!

Сделав над собой усилие Анна поднялась с порога и открыла дверь. Перед ней стояла запыхавшаяся Танька, с большим пакетом в руках. В пакете, что-то позвякивало, недвусмысленно намекая на цель визита.

– У вас лифт не работает. – Сказала подруга, отодвинув Аню с прохода, и не дав ей не слова сказать, отправилась на кухню, попутно зажигая перед собой такой невыносимый и слепящий свет. – Ты что в темноте-то сидишь? – Не дожидаясь ответа, она продолжила вероломно нарушать тягость одиночества Ани, расставляя на столе фужеры и опустошая принесенный с собою пакет. Так на столе оказалось два фужера, две бутылки вина, виноград и упаковка уже нарезанного сыра.

– Танюш, мне сейчас не до этого! – взмолилась Аня. – Я хотела одна побыть.

Подругу уже было не остановить, ловким движением руки вкрутила штопор и дернула пробку изо всей силы так, что капли красного вина вырвались наружу вместе с пробкой и испачкали Танину бежевую блузку. Не обращая на это никакого внимания, девушка наполнила бокал вином и поднесла его к губам Анны.

– Пей, – приказала она, заливая вино в рот подруги, – а теперь садись и поговорим. Мы же в России живем, нам не нужны психотерапевты, чтоб высказаться, у нас есть друзья. Я твой друг и буду с тобой до конца, я люблю тебя, несмотря ни на что. Ты мне как сестра! Я и маму твою очень люблю.

Услышав последние слова ком в горле Ани прорвался, страдание будто совершило взрыв внутри нее и так душившие изнутри слезы, потекли наружу, вымывая за собой все то, что было замолчано, спрятано, замаскировано всеми возможными защитными механизмами. Впервые за долгое время Аня почувствовала поддержку, плечо, которое все выдержит, человека, который примет и поймет ее такую, какая она есть. Татьяна обняла подругу, и та уткнулась ей в плечо, обрушая на нее весь водопад слез, которые скопились в девушке за это время. Так они сидели молча, в обнимку, не шелохнувшись долгое время.

– Танюш, разве моя мама заслужила такие страдания? – Анна наконец отпряла от подруги и, утирая слезы, посмотрела куда-то в пустоту. – Я ученый, я же все понимаю, но этого понять не могу…

– Если бы страдания получали бы только те, кто этого заслуживает, это мир был бы слишком идеальным. Ведь было бы здорово если маньякам и педофилам, например, возвращалась бы та боль, которую они причиняют. Тогда бы эти ублюдки побоялись бы совершать что-то подобное. Как светлее и чище был бы это мир. Но вы ведь еще не научились подсаживать наследственные заболевания людям, с генами склонности к преступлениям, не так ли?

– Ахаха, ну ты как скажешь! – Идея о подселении гена рака склонным к преступлениям несколько развеселила Аню, и она криво улыбнулась. – Во-первых такого гена и нет как такового, так называемый «ген воина» может привести к приступным наклонностям только в совокупности с другими факторами среды, но вообще идея хорошая.

Поняв, что подруга немного расслабилась Таня оглядела свою блузку. Следы от вина и подтеки от туши отражали собой весь трагизм ситуации, но все же оставить блузку в таком виде девушка не могла.

– Дай мне майку какую-нибудь чтоль, я свою блузу застираю, а то как мне домой-то в таком виде.

Татьяна встала и развела руками, продемонстрировав приятельнице свой запачканный наряд. Та усмехнулась и исчезла в недрах квартиры, через несколько минут вернувшись с домашним халатиком в руках.

– У меня останешься? Ты мне так нужна. – сказала Аня, жалобно посмотрев на подругу.

– Сейчас, только мужу позвоню, – понимающе ответила Таня, – ну и блузку застираю. Я быстро.

Аня снова осталась одна в комнате, пусть и на несколько минут, но все же наедине со своими тягостными мыслями. Разливая вино по бокалам, она снова предалась тягостной печали о будущей кончине матери, но теперь эта печаль не была такой черной. Сердце словно умылось слезами и горе стало более светлым, теперь Аня приняла это горе, словно смирилась с ним. Размышления прервала появившаяся на пороге Таня, переодетая в халат. По всему было видно, что девушка превратилась в одно большое понимающее и сострадающее ухо.

– Муж отпустил, – улыбнулась она, – так что я вся в твоем распоряжении.

– Эх, Танюш, как я мечтаю о том, чтобы у меня была машина времени. Ох, я бы вернулась в прошлое и осталась бы здесь сразу еще после нового года! Я хотя бы могла быть с ней рядом, в такое тяжелое время.

– Ничего себе ты загнула! Вы ученые совсем тронутые! Машину времени она захотела! – Таня нервно усмехнулась. – Ну я тогда пошла бы еще дальше и мою мамашу нашла бы и мозги ей там в самом начале вправила, чтоб она не пила и по мужикам не шлялась. Может тогда она бы больше обо мне заботилась и вложила бы в меня хоть что-то, ну хотя бы веру в себя. Хорошо хоть бабушка, царство ей небесное, взяла меня к себе, пропихнула внучку на самый дешевый и непопулярный бюджет в институте. А то ждал бы меня панель! Вот если бы мамаше вместо дурмана и развлечений были бы важны дети, возможно мы вместе с тобой гуляли бы по ночному Шанхаю, а днем изучали ДНК… Хотя, нет, у меня так и так на это мозгов не хватило бы.

– Ну это совсем далекое прошлое, кто бы тебя там послушал – буркнула Анна, – но тут ты права, всего не исправишь. И еще раз права в том, что я неблагодарная дочь. Мои родители столько в меня вложили, а я… Что я? Я сомневалась, что мне выбрать – карьеру в Китае или приехать к умирающей матери в последние ее дни. – Ком снова подкатил к горлу. – Мне хотелось выбрать первое, я почти выбрала… Права была Зоя Ивановна, я никчемная дочь! Серега вон – сын, а когда она ногу сломала, он все бросил, прилетел к ней, в туалет ее на руках носил… – Аня начала снова задыхаться от слез.

– Ну про то, что ты никчёмная дочь, я не говорила! – Татьяна постаралась встряхнуть подругу. – Зойка всегда была занудой, к тому же она из того типа родителей, которые детей своих рожают, чтоб те в старости им стакан воды поднесли. Она Серегу никогда от себя не отпускала, а парень ведь талантливый. Помнишь, он хотел в Америку по обмену? Так нет же, Зоя рогом встала, пропадет же милок! Женится еще там и бросит мамашу тут одну! Ну и добилась своего – сидит малый в пыльном офисе за копейки, живет со стервой, да еще и мать то ногу сломает, то сердце у нее, то пятая точка прихватит. Вот и оглаживает, и охаживает бедный Серега двух дур и начальника дебила. Зато Зоя на каждом праздничном застолье бьет себя в грудь какого великолепного она сына воспитала и какая она великая и мудрая женщина! Да, я не говорю, что если бы он уехал, то сто процентов добился бы успеха, но он жил бы своим умом, жил бы так как решил лично он. Твои же родители никогда в грудь себя не били, но какие при этом они умные люди и мудрые отец и мать! В седьмом классе тебя китайский отдали учить, сколько это им денег стоило, бессонных ночей, сколько бились и боролись они с тобой! Потом лучший институт, специальность перспективная…

– А я… – всхлипнула Аня.

– А ты хорошая дочь, потому что оправдала их ожидания! Потому что оправдала их ожидания, понимаешь!? Ты ведь знаешь два языка помимо родного, школа и институт с красным дипломом, стажировка в одном из самых успешных вузов Китая! Да ты столького добилась! А сколько еще добьёшься. Милая моя, если бы я тебя так не любила, я бы жутко ненавидела бы тебя за твои успехи! Ведь у тебя же еще и жених офигенный! – Захлебываясь от эмоций верещала Таня. – Кстати, о женихе! Показывай кольцо. И чего это я в халате, а ты до сих пор в водолазке сидишь? А ну снимай эту тряпицу, переодевайся в домашнее!

Не подозревая того, Таня так хорошо до этого говорившая и приводившая в порядок мысли подруги, вдруг вонзила два огромных ножа во временно переставшие кровоточить раны. Анна схватилась за шею и вскочив со стула отвернулась к окну. На этот раз она не всхлипывала, слезы просто катились из глаз, стекали по подбородку и разбивались о подоконник.

– Ань, ты что?

– Он не пускал меня, – негромко произнесла Анна, – не пускал, понимаешь?

– Девк, ты что? Я не понимаю, что за ерунду ты там бормочешь, кто тебя не пускал? Причем тут это и твоя будущая свадьба? Что случилось? Он что избил тебя? Ты из-за этого раздеваться не хочешь?

– Кто избил? – погруженная в новый вихрь отчаяния Аня словно проснулась.

– Ну этот Генрих твой! А ну снимай быстро, мы сейчас съездим побои снимем, все зафиксируем! Ему несдобровать! И в России есть правосудие, а если что и по Европейским судам затаскаем. – Таня подскочила к Ане и начала стягивать с нее водолазку.

– Тань, пусти! Пусти! Никто не бил меня! И Герман тут вообще не причём! Не причем, ты понимаешь меня!? Это я дура! Я идиотка! Я шалава! Понимаешь ты?! – Анна дернула воротник водолазки и показала подруге ярко зияющий засос на шее. – Я шалава! Видишь? Я так боялась потерять карьеру! Как я вернусь туда!? Как посмотрю ему в глаза!? Я боялась потерять карьеру, а потеряла все! – кричала в истерике девушка, потихоньку опускаясь на пол и низвергая слова вперемешку с рыданиями. – Я потеряла себя…

Татьяна стояла над ней выпучив глаза, непонимание сменилось в них на озарение, которое в свою очередь сменилось разочарованием, смешанным со злостью. Она дёрнулась, чтобы поднять с пола рыдавшую, но остановилась, затем подошла к столу и выпила нетронутый до этого бокал вина. Немного поморщившись Таня налила еще бокал, выпила его и только потом села на корточки перед подругой.

– Это что, этот вонючий китаец сделал? – спросила она, положив руку Ане на плечо. Та в ответ закивала в пол, не прекращая рыданий. – Ты же говорила он педик… Педик, да не педик… Черт, вот козел! – Таня вскочила и снова выпила вина, на этот раз прямо из бутылки, допив ее до дна, затем резко бросила ее в мусорное ведро и нервно заходила по кухне. – Он же начнет шантажировать тебя этим. А ты что? А ты на него вышестоящие инстанции заявишь, мол профессор домогается там и все такое. У них же там вроде с этим строго? Или это только в Америке так? Ну да не суть! Пожалуешься на него и все, в письменной форме конечно, а то без бумажки считаться не будет. А Герману что сказать? Да ничего, вообще ничего не говорить и все! Почему такая грустная? Так у тебя дома проблемы, мать и все такое. Он вроде добрый и понимающий у тебя, вы это переживете. – Танька носилась по кухне, и сама задавала себе вопросы, сама же, отвечая на них.

– Не будет мы, – Аня успокаиваясь поднялась с пола и села за стол, – мы больше не существуем. – отчаяние в ее глазах сменило равнодушие, казалось она все окончательно для себя решила.

– Я вот всегда думала, что ты умная, а ты дура! Морду кирпичом сделал, и снова есть мы! Забудется, переживется. Погрызешь себя конечно, не без этого, но все забудешь потом. У тебя выбора не было. Не вздумай портить себе жизнь.

– Я уже ее испортила. У меня было все и не осталось ничего.

Татьяна пыталась, что-то сказать, но в этот момент раздался звонок телефона. Она выскочила в коридор и сняла трубку. Когда она вернулась, Аня сидела в той же позе, что и в момент их разговора. Лицо было обезображено недавним рыданием, но она уже не плакала, а просто смотрела перед собой куда-то в пустоту.

– Ань, из хосписа звонили. Надо ехать. Я сейчас вызову такси, пока будем ждать, оденусь. Кофту сама какую-нибудь у тебя найду, сиди.

Анна вскочила и заметалась по кухне. То бросилась мыть фужеры, то завязывать мусор. Она вела себя так, словно ей было 16 лет, и они пили вино, но вдруг узнали, что скоро вернется мама и надо было срочно убраться. Наконец в дверях появилась Таня в ее старой толстовке.

– Пойдем на улице такси подождем, немного отдышимся, а то меня накрывать начало.

В больнице Аня узнала, что мозг мамы умер и ее обезображенному раком телу осталось жить несколько часов. Это означало, что мама наконец перестала чувствовать боль и это радовало, но она никогда уже не вернется и мысль об этом переворачивала мир девушки с ног на голову. Больше никто и никогда не назовет ее «доченькой», никто не прикоснется к ней так нежно как родная мать, никто не будет любить ее такой всепрощающей любовью. Анна просидела у постели матери всю ночь, держа ее за руку. Едва первые лучи утреннего солнца забрезжили в окне, приборы в комнате Марии Ивановны запищали монотонно и громко, оповещая рабочий персонал и девушку, о том, что жизнь покинула тело старушки. Обняв изнеможённое хрупкое тело, Аня зарыдала в голос. Она не могла себя простить, что чуть не пропустила последние сутки жизни своей матери, ругала за то, что не приехала раньше, не провела с мамой больше времени. Жизнь в Китае окончательно утратила для нее смысл, девушка уже ненавидела себя за то, что решилась на эту стажировку. Наконец Татьяне удалось увести подругу из палаты.

– Ань, Аня! – громко звала Таня, встряхивая рыдающую подругу за плечи, когда они уже стояли в коридоре перед палатой. – Аня, ты ничего уже не сможешь сделать!

– Где я была, когда могла! – всхлипывала та. Слезы не переставая катились по ее обезображенному рыданиями и горем лицу. Только сейчас она начала думать о том, что знай она раньше о заболевании матери, она могла бы набраться наглости и попросить Германа помочь ей устроить Марию Ивановну на лечение в Германии. Возможно там ей смогли бы помочь. Аня могла бы бросить стажировку и провести эти несколько месяцев с ней, продать квартиру, если надо, но сделать хотя бы что-то, хотя бы что-то, чтобы не чувствовать себя сейчас так паршиво. В глубине души, она боялась себе признаться, что сейчас она жалеет не мать, которой как раз смерть стала облегчением, она жалеет себя! Жалеет за то, что теперь, не смотря на возраст, она сирота, жалеет за пожирающее ее чувство вины, за ошибки, совершенные в Китае, за грозящую за них расплату, за ощущение собственной никчемности и несправедливости судьбы, которая до этого избаловала ее подарками…

– Поезжай домой и отдохни, ты не спала всю ночь. Мы с Зоей Ивановной подготовим все к похоронам, не за что не переживай, – обнимая рыдающую подругу, шептала ей на ухо Таня, – и еще, от синяков хорошо помогает банановая кожура, приложи внутренней стороной на пол часа и у тебя следа не останется. Ты же не сможешь всю неделю ходить в этой водолазке.

– Спасибо, Тань. Мне кажется это какой-то страшный сон. Я хочу очнуться от него, а мамочка жива, – содрогаясь от рыданий говорила Аня.

– Ну все, все… Езжай домой, я вызвала тебе такси. Тебе нужно отдохнуть, слышишь.

Татьяна запихнула подругу в такси, а сама начала набирать номер Зои Ивановны. Всю Ночь Таня провела в коридоре возле палаты. Захмелев от вина, она немного поспала, но несмотря на это, сейчас девушка чувствовала себя очень скверно. Однако долг перед подругой, перед ее семьей, не давал ей просто отправиться домой, она должна была помочь в организации похорон.

В детстве она часто отсиживалась у Тихоновых, не в силах терпеть домашнюю тиранию очередного отчима или пьянство матери. Бывали случаи, когда Танина бабушка уезжала в командировку и та больше двух недель жила у подруги. Мария Ивановна и Григорий Петрович всегда относились к ней с пониманием, они стали для нее примером идеальной семьи, которой так не хватало ей дома. Временами Таня очень завидовала Ане, ей хотелось поменяться с приятельницей местами, но эта зависть была скорее белой, чем черной, ведь Анна всегда говорила, что та ей не подруга, а сестра. И сейчас, она должны была поступить как настоящая сестра, сделать все возможное, что от нее требуется.

– Зоя Ивановна, здравствуйте, это Татьяна, я из хосписа звоню, – начала Таня, когда на том конце провода подняли трубку, – Мария Ивановна, она все…

– Отмучалась голубушка. А Аня где? Почему ты мне звонишь?

– Она всю ночь провела у постели матери, сейчас домой поехала, приведет себя в порядок, поспит немного. Я пока за нее все сделаю, что скажете.

– Опять она ничего делать не хочет, – начала ворчать тетка. – Ладно, на мне ритуальные услуги, а ты найди кафе недорогое, вы молодежь в этом лучше понимаете.

Анна вернулась домой и рухнула в кровать забывшись сном на несколько часов. Проснувшись, она первым делом позвонила Зое Ивановне и выслушав несколько нелестных предложений в свой адрес, наконец услышала ряд несложных поручений. По всему видно было, что тетка не очень доверят племяннице и плюс к тому нарочито подчеркивает свою значимость в этом вопросе.

Похороны пролетели для девушки как в тумане. Все это время самым близким человеком, поддержкой и опорой для девушки была Таня. Родственники же под лихим руководством нелюбимой тетушки всячески намекали Ане на то, о чем она и сама все это время себя корила. Поминки прошли хуже не придумаешь, Зоя все время солировала, хвалила себя и свою преданность сестре до последних дней, заостряла внимание на том как она все организовала и все больше одаривала Аню глубочайшим чувством вины. Не раз за столом прозвучала история о том, как благодарный сын Сережа помогал матери в нелегкие времена, когда она сломала ногу. Только едкие комментарии сидящей рядом Татьяны не давали Анне окончательно впасть в уныние. Когда обязательная часть программы была окончена и тетушки родственницы и подружки накинулись на остатки еды, дабы растащить по домам, Аня с облегчением вздохнула и наконец решила отправиться домой, чтобы там в тишине и одиночестве придаться тягостным страданиям об ушедшей матери. На пол пути к выходу перед ней нарисовалась Зоя, сильно захмелевшая от кагора и от собственной славы в связи с минувшими событиями.

– Ты куда собралась? Никак уже в Китай мотать пора, – задребезжала она своим противным голосом.

– Я улечу после завтра, решу тут все вопросы и на стажировку, – робко ответила Аня.

– А девять дней матери мне опять прикажешь организовывать? Я и так за тебя все сделала! Или ты думаешь, что если ты все это оплачиваешь, то самой и делать ничего не надо?!

– Зоя Иванна, я не могу здесь остаться еще на неделю, мне необходимо вернуться в Шанхай. Кроме того, в финансовом вопросе я оплатила все ваши расходы, даже сверх меры. Вам поможет Таня. Но мне необходимо сейчас улететь. У меня работа!

– Все как всегда, у тебя вечно отговорки! Ты не знала о болезни Маши только потому, что не хотела этого знать, думала только о себе! Ты знаешь, как нелегко ей было!? А будь дочь рядом, возможно все проходило бы легче! Ну а что ты, подстилка китайская! Фальшивая и лживая как китайские кроссовки! Чуть поносишь и они разваляться! – разошлась не на шутку захмелевшая тетка, – Ты недостойная дочь! Неблагодарная! Должна была как узнала, что мать заболела в тот же день на пороге стоять, а пока я не позвонила, даже не чесалась там. Да лучше б она и не рожала тебя вовсе, чем такую предательницу рожать!

– Зоя Ивановна, вы переходите все границы! – зашипела Аня, приходя в негодование от таких оскорблений. – Вы понятия не имеете через что мне пришлось пройти, чтобы приехать сюда!

– Через что пройти? Три бумажки подписать не могла!? Лень наверно было жопу от стула оторвать и дойти куда надо! Вон Серега мой в каких сложных отношениях с начальником, а когда мне нужно всегда отпрашивается, – завела старую песню Зоя Ивановна, не зная, чем уже посильнее уколоть племянницу.

– Да пошли вы куда подальше! Вы и ваш Серега! Я вас только из-за мамы терпела! С самого моего рождения вы только и знаете, что укорять и оскорблять меня! Я больше не хочу иметь с вами ничего общего!

– Это мы посмотрим, когда начнем с тобой наследство за квартиру делить! – выдала свой коммерческий интерес обалдевшая от наглости племянницы Зоя Ивановна, потихоньку начиная жалеть о том, что выложила все карты на стол.

– Так вот оно в чем дело! А я-то думаю, что это у нас тетя Зоя такая добрая, думала, что у нее на старости лет любовь к сестре проснулась, а оказывается нет и тут не все чисто! – негодовала Аня от неожиданного признания тетки. – Переехали к маме жить, против меня начали настраивать… небось уже придумали где комодик свой дешевый поставите. Видеть вас не хочу!

– Посмотрим, посмотрим! – кричала Зоя в след уходящей Ане.

Злость на меркантильную тетку немного притупила боль Ани. Залетев в квартиру, она первым делом позвонила мастеру, чтоб тот сменил замки в квартире. Тетка сделала тактическое поражение, рассказав девушке о своих планах на их с родителями жилплощадь. Она никогда не делала чего-то для Тихоновых просто так, во всем ее общении с семьей сестры была своя выгода. Но тут Аня даже не могла себе представить, что болезнь ее матери не смягчила сердце Зои, а была очередным поводом обогатиться за счет их семьи.

Собрав все нужные документы, она отправила их в банковскую ячейку, ключи от квартиры и ценные указания Аня оставила Тане. Попутно завершив все необходимые дела, девушка наконец купила билет до Шанхая. Китай сулил ей долгожданную встречу с любимым, по которому она безумно соскучилась, и боль раскаяния за совершенное ей перед ним предательство. Встречу с профессором Чэнем она вообще не могла себе представить, ей казалось ее обязательно вырвет при виде его кривой ухмылки. Для себя, Аня решила, что непременно все расскажет Герману, не взирая на все уговоры Тани. Она будет честна перед любимым человеком и отдастся на волю его суда. Ничего не страшило ее так, как ложь в отношениях, и она не собиралась участвовать в предательстве своих идеалов, ради спасения своей пары. По крайней мере так думала она по пути в Шанхай, твердо уверив себя, что больше никогда не свернет с намеченного пути, невзирая больше на обстоятельства, дабы не мучать себя далее угрызениями совести.

Снова Шанхай

Первая неделя на кампусе была словно подарком для девушки. За необходимостью наверстать упущенное, Аня проводила в лаборатории львиную долю своего времени, и окружающие, видимо понимая объем работы россиянки, мало мелькали в поле ее личного пространства. Герман ласково улыбался, но не получая в ответ должного внимания понимающе кивал, давая Ане время собраться с мыслями. Олеся и Джозу пережили какую-то ссору в период отсутствия подруги и были заняты только своими отношениями. Ребекка вообще старалась не смотреть на Аню, толи от неприязни и пренебрежения, толи в ней была капля сострадания к перенесенной россиянкой потерей. Чэнь был занят организацией какого-то семинара и мало мелькал в лаборатории, изредка заходя и раздавая мелкие задания своим стажерам.

До конца стажировки оставался месяц. Аня все ждала удачного момента, чтобы признаться Герману в своем грехе и узнать его вердикт по поводу их отношений. Такой момент настал, когда они оказались в лаборатории вдвоем, остальные ребята помогали Юнхуа на семинаре, устроенном Чэнем. Оторвавшись от оборудования Аня подошла к Герману и обняла его со спины, испытав неистовый прилив любви и нежности.

– Я люблю тебя, ты же знаешь? – сказала она тяжело дыша.

– И я тебя люблю, очень люблю, – ответил любимым, обрадовавшись возникшей наконец между ними нежности.

– Молчи, ничего не говори, дай мне обнять тебя пока я еще могу это сделать. – Аня прижалась к парню еще сильнее, вдыхая его запах, возможно напоследок.

– Что случилось?

Тягостный разговор прервал его виновник. Чэнь зашел в лабораторию и окинул похотливым взглядом всю единожды любовницу. Не обращая никакого внимания, на то что девушка утирает слезы, он поравнялся с Германом. Какие они были разные. Красивый, высокий статный немец и низкорослый узкоглазый китаец. Аня смотрела на них и ее сердце разрывалось от чувств. С одной стороны, она испытывала глубокую нежность и любовь по отношению к Герману, а с другой отвращение и ненависть к Чэню.

– Нойман, я не понимаю, что вы тут делаете, когда нужны в помощи на семинаре? – обратился китаец к Герману.

– Я только договорю с Аней и приду, – спокойно ответил тот.

– Нечего ее отвлекать, у Тихоновой скопилось немало работы! Кто это все делать будет за нее, не вы ли? – Чэнь настойчиво сбагривал Германа из лаборатории.

– Хорошо, договорим, когда закончится семинар, – не подозревая ничего ответил парень и вышел из лаборатории.

Сердце Ани забилось как заячий хвост, меньше всего ей сейчас хотелось остаться один на один с этим мерзавцем. Как нагло он выставил ее жениха за дверь, как бесцеремонно и хамски он сейчас смотрел на нее оценивающим взглядом.

– Как там дела в России? – спросил он заискивающе.

– Я думаю вы в курсе, что я вернулась с похорон и мне тяжело пока говорить об этом, – отвечала Аня, усевшись за компьютер и стараясь создать вид кипучей деятельности. Ненависть к наставнику моментально высушила слезы девушки, и она начала лихорадочно соображать, как отделаться от Чэня.

– У нас есть несколько минут наедине, – уже более конкретно начал свой разговор китаец.

– Вы сами говорили минуту назад, что у меня куча работы, – ответила Аня, нарочито, не обращая на него внимания.

– Я думал мы с вами подружились, – сказал мужчина ей уже на ухо, склонившись всем телом над ее стулом, – в прошлый раз у тебя было меньше времени на размышления. Я уверен, ты хочешь хороший отзыв у себя в резюме.

– Не трогайте меня, пожалуйста, – прошипела девушка, убирая руку мерзавца с своего плеча.

В этот момент в лабораторию ворвалась Олеся. Увидев Германа в коридоре, она узнала, что Аня осталась наедине с Чэнем и стремглав бросилась спасать подругу. В отличии от прошлого раза, когда белоруска помешала своей приятельнице с мужчиной, сейчас ее появление вызвало настоящее облегчение и благодарность.

– Профессор Чень, я все закончила, – выдала она с порога. – У меня еще тут остались кое-какие дела, я из-за семинара ничего не успеваю.

– Вы уверены, что все закончили? – отпрянул Чэнь от Ани, понимая, что случай упущен.

– Да, там осталась мужская работа, Герман и Джозу справятся, – деловито ответила Олеся, усаживаясь на свое рабочее место.

Сиу Чэнь немного походил взад-вперед по комнате, наблюдая как Олеся то медленно роется в своем столе, то достает сумку и начинает копаться там. В лаборатории повисла тишина, нарушаемая только негромким стуком клавиатуры Аниного компьютера. Не придумав никакого предлога, чтобы выставить белоруску за дверь профессор решил ретироваться сам, позволив обеим девушкам вздохнуть с облегчением.

– Фух, капец! – выпалила Олеся, – слушай, почему ты позволяешь ему так себя с тобой вести?

– Я не знаю, как теперь от него отделаться, я надеялась избегать его до конца стажировки. На прошлой неделе это даже получилось, – вздыхая ответила Анна.

– Да теперь же это проще простого! Короче, на прошлой неделе мы узнали, что Чэнь не просто так решил готовить такой грандиозный семинар к концу года. Ходит слух, что, если он оправдает ожидания, его ждет вакансия декана в Гуанчжоуском университете.

– Насколько я знаю, он отстаёт от нашего университета, у него далеко не первое место в рейтинге. Да и кто добровольно уезжает из Шанхая?

– Да ты не понимаешь, тут он просто профессор, мелкая сошка, подчиненный… а там его, ждет руководящая должность. Плюс, насколько известно на данный момент, там уже вовсю ставят эксперименты над человеческими эмбрионами. Это не мы тут с хрюшками в генетику играем. Там все по серьезному. Я слышала нашу программу очень пиарят в научных кругах, мол пятеро стажеров из европейских стран успешно участвуют в генетических экспериментах по созданию лекарств от смертельных заболеваний, материалом для научных изысканий является ДНК свиньи. По итогу учебного года молодые ученые смогут составить свое экспертное мнение о ходе генетических испытаний в Китае. По результатам работы первой пятерки стажеров в следующем году планируется расширение состава группы до десяти-пятнадцати человек. Но это они все пыль в глаза пускают, тем что мы работаем в одном из лучших университетов, мы у всех на виду, предоставляем отчеты. Самое интересное происходит в Гуанчжоу, куда нас конечно никто не пустит. И Чэнь естественно очень хочет туда попасть, чтобы приобщиться к качественно новому этапу работы над человеческим геномом.

– Ну а мне-то как это поможет от него отделаться? – по-прежнему не понимала Аня.

– А так, профессору в данной ситуации никакие скандалы не нужны? Он теперь и пальцем тебя не посмеет тронуть без твоего согласия, так как ты запросто можешь заявить о его домогательствах! А плохие отзывы о нас ему писать просто не выгодно, потому что программа на виду и просто необходимо, чтоб все стажеры прошли ее безупречно. Помнишь, как в начале года нам говорили, что мы лучшие из лучших? Так вот эта тема пропагандируется до сих пор, сколько бы мы тут не косячили, – радостно завершила Олеся своей монолог.

Один камень упал с души Анны, новая ситуация позволила ей немного спокойнее вздохнуть. Могла ли эта информация спасти ее от раннего позора? Скорее всего нет. На тот момент Чэнь никак не проявлял себя по отношению к россиянке, но теперь она хотя бы знала, как ему противостоять. Скоротать остатки времени до конца стажировки, ей теперь можно гораздо легче, не придется прятаться за спинами друзей и таиться за любой попавшейся дверью лишь бы не встретиться с наглым китайцем.

– Так что ты теперь можешь спокойно наслаждаться счастьем с Германом, никто вам больше не помешает, – радостно продолжала Олеся.

– Ничего у нас с Германом дальше не будет, я не намерена скрывать от него правду, – тяжело произнесла Аня, – я не хочу жить во лжи! Как раз перед приходом Чэня я хотела ему все рассказать.

– Ты что с ума сошла? Он никогда об этом не узнает, вы сможете жить счастливо! Зачем нужна ему эта правда? – ужаснулась Олеся.

– Эта правда нужна мне. Я не могу спокойно смотреть ему в глаза, позволять ему прикасаться ко мне, когда это делал другой. Я хочу честных отношений, понимаешь? – доказывала свою правоту россиянка.

– Да ты думаешь он прям честен с тобой, все тебе открыл о себе как на духу? – разошлась Олеся, – Так я тебя разочарую, есть кое-что, о чем он сам умолчал от тебя!

– Что ты такое говоришь?!

– А то и говорю! У них с Ребеккой был роман, и она сделала от него аборт! Из-за этого они расстались! Знала ты про это? Так-то, а ты мне тут про честность говоришь, – выпалила Олеся уже сильно пожалев о своих словах.

– Хватит придумывать, с чего вообще ты это взяла?! – не могла поверить своим ушам Анна.

– А с того, – уже более спокойно продолжила Леся, понимая, что деваться ей уже некуда и нужно выкладывать всю правду, которую она знает. – Я подошла к комнате парней в поисках Джозу, дверь была приоткрыта, и я услышала разговор, когда поняла, о чем речь, не удержалась и дослушала до конца.

– Кто бы сомневался, -ухмыльнулась Аня, зная страсть подруги к кулуарным сплетням.

– Ну и вот, они ругались, и Ребекка говорила, что не хочет положить все свою карьеру на алтарь их отношений, что ребенок ей сейчас не нужен, как бы она не любила его отца, а Герман уговаривал ее подумать, говорил, что вместе они справятся со всеми трудностями. Ну тут я конечно впала в ступор. А они продолжали ругаться и в итоге Герман сказал, что не простит ее если она погубит малыша, а она просила понять ее. Я удалилась, чтобы не дай Бог не нарваться. Потом она в обморок упала и сделала очевидным свое положение. А потом, когда мы втроем как-то возвращались из лаборатории и застали их скандалящими, я поняла, что она все-таки не пошла у парня на поводу. И Герман не отказался от своих слов, их отношениям пришел конец, хотя насколько я знаю, она несколько раз предпринимала попытки помириться с ним. Мне сначала очень хотелось тебе об этом рассказать и когда Джозу сказал, что мы ничего не знаем, что у них ничего не было, мне так и хотелось выдать все, что я знаю, но Герман вошел. Потом Ребекка, расстроенная вернулась. Мне стало ее жалко, я решила, что это не мое дело и не надо в это лезть. А когда у вас все закрутилось, я решила, что все правильно сделала, что промолчала. По Ребекке конечно не раз замечала, как раздражает ее ваша любовь-морковь, но она вида не подавала, а я и не спрашивала.

Услышав эту непростую историю, Аня уставилась в пол, не зная, что ей делать дальше. Стала ли она относиться как-то иначе к любимому после всего услышанного? Скорее нет. Ох Олеся, язык твой – враг твой! Зачем было ворошить прошлое, зачем нужна была Ане информация, которой она не знала, как распорядиться? Неужели своему счастью, она обязана Ребекке? Сделай та другой выбор, им с Германом никогда не быть вместе. Да и что это вообще такое было? Отношениями с Аней Герман хотел отомстить датчанке, показать, как он может быть счастлив без нее с другой женщиной, женщиной, которая как ему казалось не способна на подобные ошибки? Или начав встречаться с россиянкой, он просто хотел забыться? Аня сжала распирающую от информации голову крепко-крепко, казалось та сейчас взорвется, и вся лаборатория окрасится следами мучительных размышлений.

– Ань, забей, слышишь! Он тебя любит и все у вас будет хорошо. Я просто хотела сказать тебе, что все в этом мире не без греха и тебе стоит перестать корить себя. – начала уговаривать девушку подруга. – вот увидишь, все разрешиться само по себе, ты только не говори ничего Герману и все наладится и забудется.

– Нет, теперь я еще больше хочу поговорить с ним! Ты не понимаешь, я не могу так больше жить! Лучше я перестрадаю, переживу, чем буду вечно жить в недосказанности!

Дождавшись до конца рабочего дня и собравшись с мыслями, Аня позвонила Герману и узнала где она может его найти. Оказалось, что он возится с аппаратурой в лектории, где их встретили в первый день знакомства с кампусом. Чэнь видимо нарочно отправил его распутывать провода, чтобы не видеть целый день. Обнаружив любимого одного, замученного непослушной китайской техникой, Аня с болью посмотрела ему в глаза.

– Нашли кого заставить проводки подключать, я в этом ничего не понимаю! – произнес, увидев ее взъерошенный парень, – Я до этого момента думал, что хорошо знаю китайский, но сейчас мне кажется, что тут подмешан еще какой-то неведомый мне доселе язык.

– Оставь это, Чэнь видимо решил поиздеваться, завтра это доделают люди, которые больше в этом понимают, – сказала Аня, взяв любимого за руку.

– Ты вроде хотела о чем-то поговорить сегодня, – напряженно сказал Герман.

– Да хотела, многое произошло за это время, – говорила Аня, отвернувшись в сторону и отпустив руку любимого. – Я даже не знаю с чего начать… я… я знаю про вас с Ребеккой…

– Ах об этом ты хотела поговорить? – словно с облегчением промолвил немец. – Мы с Ребеккой были знакомы гораздо раньше этой стажировки. Еще два года назад я занимался подготовкой научной конференции в Дрездене. На мои плечи легла встреча делегатов из Дании. Так я познакомился с Ребеккой. Сначала наше общение сводилось к дебатам на научные темы, уже тогда мы оба сошлись в том, что генетика – это наше призвание. Потом она показала мне брошюру, в которой говорилось о возможности стажировки в Китае, о новом многообещающем проекте, который откроет большие двери перед своими участниками. Мы начали подготовку вместе и очень быстро наши отношения вышли за рамки дружбы. Но здесь – в Китае все пошло не так и мы расстались. Ребекка не любила афишировать личную жизнь, поэтому для всех это было тайной. Вот и все. Мне нечего скрывать. Но как ты узнала и почему сейчас тебе это интересно? Это дела давно минувших дней.

– Ты чего-то не договариваешь, – подозрительно произнесла Аня.

– Это все, что я могу тебе сказать, – пожал плечами Герман.

Аня недоумевала, Олеся в чем-то ошиблась, может она что-то недопоняла, потом в привычной для себя манере до фантазировала и слепила интересную историю, чтоб успокоить подругу. Или он не хочет говорить ей всей правды?! Такая ситуация не устраивала девушку, она намеревалась открыться любимому и поведать обо всем, что томило ее сердце, так почему же он не отвечал ее надеждам на честность. Раз решила идти до конца, так нужно следовать своему пути не сворачивая.

– Это все, о чем ты хотела поговорить? – немного раздраженно спросил Герман, по всему было видно, что этот разговор неприятен ему и он не намерен больше общаться на эту тему.

Неприязненный тон любимого отрезвил девушку. Она собиралась обвинить его в чем-то, в чем не была даже уверена до конца, при этом неся на себе такой крест вины, что всем его бывшим отношениям этого не переплюнуть. Душевные терзания и отчаяние снова захлестнули ее сердце, но молчать дальше было просто невозможно, эта ситуация уже начала сводить ее с ума.

– Не все, я должна тебе сказать кое-что… Я очень виновата перед тобой, я совершила очень дурной поступок. Не перебивай меня пока могу говорить. Я люблю тебя как никого и никогда не любила, но я не могу стать твоей женой, – из глаз девушки потекли слезы, Аня достала из кармана кольцо и отдала Герману, а потом отвернулась к окну давая себе небольшую возможность перевести дух перед главным признанием.

– Что ты такое говоришь? – Герман словно догадался обо всем, но продолжал играть в неведение.

– Я прошу, не перебивай. Я предала тебя, предала нашу любовь. Чэнь не пускал меня домой, только так я могла увидеть маму в последний раз…

– Что? Так значит Ребекка говорила мне правду.

– Ребекка?! Она что-то сказала тебе!? – глаза Ани, мокрые от слез наполнились яростью. Как могла эта датчанка влезть туда, куда ее не просили!

– Ребекка сказала, что ты была у Чэня и он не просто так подписал твои бумаги, у вас было что-то, но я ей не поверил. А теперь ты сама говоришь мне это! – предательство любимой не укладывалось у Германа в голове. Да Ребекка не раз доносила до него эту информацию и когда днем Аня затеяла с ним разговор, он уже почти был готов к чему-то подобному, но несмотря на кажущуюся готовность, сейчас его словно ударили обухом по голове.

Вместо того, чтобы успокоить Германа, обнять и снова поклясться в любви, молить о прощении, переполненная гневом Аня пулей вылетела из аудитории. В последнее время Ребекки слишком много стало в их отношениях, погруженная в горе и немалый объем работы, россиянка все чаще замечала, что из лаборатории они уходят вместе, часто общаются в коридоре и на кухне общежития. Еще несколько часов назад Аня не предавала этому значения, но теперь, когда выяснилось, что эта чертовка за счет разлада пары решила восстановить свою связь с Германом, ей хотелось убить Ребекку.

Герман остался один на один со своими мыслями. Ему яростно хотелось выкинуть в окно, вложенное в его руку Аней кольцо, напоминающее ему теперь о поруганной любви. Он сам не верил своему горю. Как так получилось, что за один год, он потерпел предательство сразу от двух дорогих ему девушек. Он умолчал о причине разлада с Ребеккой, оправдывая себя тем, что это была не только его правда, разгневался на то, что Аня вообще в курсе его бывших отношений и впал в отчаяние от того, что его неистовая любовь к этой россиянке, была втоптана в грязь. Ведь он искренне верил, что Анна не способна на коварство, что их ждет светлое, счастливое будущее, по крайней мере он намеревался все сделать для этого. А теперь он стоял и сжимал в кулаке кольцо матери, то кольцо, которое отец подарил ей в честь их помолвки, то кольцо, которое он подарил своей любимой, то кольцо, которое стало для него теперь символом измены.

Аня же не думала в этот момент о любимом, вся боль и обида, сконцентрировавшаяся за это время в ее душе и теле, нашла врага, на которого был готов обрушиться вулкан гнева и возмущения. Как могла эта наглая датчанка влезать в их отношения, делиться с ним тем, о чем должна была забыть в тот же миг, когда увидела! Ворвавшись в комнату, Аня словно кошка, охотящаяся на птичку в два прыжка, оказалась рядом с Ребеккой и вцепилась ей в горло.

– Как ты могла сказать Герману про то, то я была с Чэнем, – шипела россиянка, сжимая руки на шее жертвы.

На счастье, Ребекки, в комнату зашла Олеся и увидев ужасную картину кинулась оттаскивать подругу от задыхающейся датчанки. Обезумевшая от неожиданности и страха Ребекка схватила руками освобожденное горло и громко прокашливалась сидя на полу.

– Ты что, дура!? – закричала Ребекка сорванным голосом.

– Зачем ты залезла туда, куда тебя лезть не просили, – прокричала Аня, мечась взад-вперед по комнате.

– А может это тебя не просили лезть! Может это ты в мое счастье влезла! Ты об этом подумать не пробовала? – огрызнулась, поднимаясь с пола соперница.

– Я не знала о ваших отношениях! И никогда не узнала бы если бы… – Аня запнулась, понимая, что чуть не выдала Олесю, – насколько я понимаю, когда мы начали встречаться, между вами ничего не было! Я бы никогда не стала лезть в чужую личную жизнь, не то, что ты – стерва!

– Да что ты знаешь обо мне!? – выпрямившись и одернувшись начала Ребекка, – Кто ты такая, чтоб судить меня? Когда мы с Германом расстались, он аргументировал это тем, что не может быть с той, кто предал его! Ты думаешь он меня в жены не звал? Это было первое, что Герман сказал, когда узнал, что я беременна! Он хотел иметь со мной семью, воспитывать наше дитя! Но я сделала неправильный выбор, и он не смог простить! А какие речи он говорил про тебя, когда я пыталась помириться с ним – что ты безгрешна и не предашь никогда! И вот наша монашка приходит домой вся в засосах! Ахахахахаха! Как же я могла не поделиться с ним такой новостью.

– Но у меня была веская причина, это совсем другое!

– Ничего это не другое, дорогуша! Мы обе выбрали карьеру вместо него! Так, что уж прими – ничем ты не лучше меня! Уж не тебе меня судить, это точно! А за это, – Ребекка показала пальцем на шею, – ты еще поплатишься!

Датчанка вылетела из комнаты, громко хлопнув дверью. Олеся, которая все это время сидела, боясь шелохнутся пулей отправилась за ней, видимо с целью сгладить конфликт. Оставшись одна, Аня села на кровать и в ее голове вихрем понеслись мысли. Во что же она превратила себя!? Как она могла дойти до такой жизни? По сути Ребекка просто попалась под горячую руку. Анна понимала – в том, что помолвка с Германом расстроилась виновата только она сама. Она же могла выбрать любовь, оправится домой к маме и без подписи Чэня. Ну закончилась бы ее стажировка раньше и без нужных документов и сертификатов, зато здесь она приобрела колоссальный опыт, который не плохо был бы оценен в России. А так, она пошла на поводу у своих импульсов, сиюминутно принимая поспешные и в большинстве своем неверные решения. Вместо того, чтобы взвесить все за и против, заранее спланировать визит и последствия, Аня пошла по пути наименьшего сопротивления. И с чем в итоге она осталась? Потеряла любимого, нажила себе врага и неудачного любовника. Девушка ненавидела Чэня за так как он надругался над ней. Ненавидела Юнхуа, за то, что та зародила в ее голове этот развратный план спасения. Ненавидела даже Олесю, которая настроила ее не бросать стажировку. Ненавидела Ребекку, за то, что та была права! Но в глубине души, Аня прекрасно понимала, что на самом деле, она ненавидит себя. Ведь все это ее выбор, выбор, за который она чувствует себя сейчас ничтожеством. Она вся преисполнилась жалостью к себе, смешанной с отвращением. А самое главное, человека, который смог бы ее утешить, принять и любить даже такой какая она есть – ее мамы, у нее больше не было. Как ей хотелось позвонить маме. Один ее родной голос, казался сейчас Ане ниточкой спасения из этой бездны отчаяния. Тихонова легла и обняв руками подушку бесшумно заплакала, слезами изливая всю боль и тягостность своего нынешнего бытия.

Обессилив от горечи и страдания, незаметно для себя Анна провалилась в сон. Ей снилось, что она идет по родному городу ранней весной, все вокруг дышит любовью и предвкушением счастья и тепла. Несмотря на еще не растаявший снег, солнце пригревает уже достаточно сильно и малышня, что пускает кораблики в веселых ручейках, то и дело стягивают с себя шапки вопреки не прекращающимся воплям мамаш. Дети задорно хохочут и передают дозу своего позитива и Ане, проходящей мимо.

– Тетя! Тетя! Помоги нам поймать котенка! – просит, дергая ее за пальто один из раскрасневшихся от свежего воздуха малышей.

Аня поворачивает голову и видит на порожках одного из подъездов рыжего, пушистого котенка с огромными зелеными глазами. Повинуясь просьбе детишек, девушка устремляется за ним, но тот непослушно уворачивается и убегает за внезапно открывшуюся дверь подъезда. Желая угодить детишкам, Аня отправляется за ним в слабоосвещенные недра дома. Дверь за ней резко закрывается и каким-то неведомым образом девушка оказывается сидящей в вагонетке, которая сама по себе начинает движение по плохо освещенному коридору, а потом и вовсе въезжает в темный тоннель. Единственным источником света в этом мраке являются сидящие на потолке светлячки. Сначала вагонетка движется очень медленно, но постепенно начинает все сильнее разгоняться. Ане начинает казаться, что кто-то подталкивает ее сзади, но кто это, из-за плохого освещения не видно. Наконец этот незамысловатый транспорт привозит девушку в пещеру, освещенную светом одного лишь костра. Немного присмотревшись, Тихонова понимает, что это вовсе не костер, а крематорий. Рядом с ним стоят Ребекка и Юнхуа и подбрасывают в топку дрова. Оглядев себя в новом освещении, Аня понимает, что сидит не в вагонетке, а в саркофаге, который сзади подталкивают Чэнь и Герман. Они принуждают ее лечь, она пытается взмолиться о помощи, но не может произнести ни слова. Из глубины пещеры, доносится плачь ее матери: «Анечка! Анечка! Бедная моя девочка! Анечка, что же ты наделала!» Кажется, что стены пещеры содрогаются от рыдания, от этого саркофаг начинает двигаться еще быстрее и все неумолимей приближается к крематорию. Ребекка открывает дверцу, и несчастная оказывается внутри огромного пожара. Огонь начинает пожирать тело Ани и по всему телу разливается неистовая боль. Аня начинает задыхаться, рыдания ее матери нарастают и кажется, что она уже плачет где-то над ухом: «Анечка! Доченька! Проснись!» Сквозь сон, девушка понимает, что лежит глубоко, уткнувшись в подушки и задыхается от собственных рыданий.

– Куда ночь, туда и сон. – первое, что произнесла Аня, глянув в окно. Эту привычку она взяла из глубоко детства, так мама учила ее справляться с дурными сновидениями. Мама говорила, что если произнести эти слова, то все плохое, что приснилось и напугало никогда не сбудется. Однако, на данный момент девушка понимала, что все, что пригрезилось ей сейчас во сне – это просто структурированное воспроизведение произошедшего с ней за это время.

Аня вспомнила как Герман сделал ей предложение, его идея сначала пройти перерождение при помощи симулятора смерти, а потом вступить в новую жизнь уже в роли жениха и невесты, потерпела фиаско. Даже тогда способ выражения его любви смутил Анну. Будучи еще счастливой новоиспеченной невестой, девушка размышляла о том, как некомфортно было ей в условиях этой игры. Уж лучше бы парень банально пригласил в хороший ресторан и под звуки классической музыки предложил возлюбленной руку и сердце. Но тогда это все казалось креативной шалостью, сейчас же Аня задумалась, а не предрек ли Герман, сам того не желая, такой скорбный конец их истории. Теперь думать об этом было уже поздно. Отношений нет. Аня чувствовала себя горсткой пепла, из которого она, в отличии от Феникса не могла уже возродиться.

За окном стояла теплая тихая ночь. Анна решила немного собраться с мыслями и пройтись по зеленым аллеям кампуса. Ноги сами несли ее вдоль прудов и насаждений деревьев, в это трудно поверить, но ужасный сон принес ее душе облегчение. Тихонова прониклась смирением с собственной судьбой. Даже если такого с ней случиться не должно было, это в любом случае уже произошло. Кусать локти сейчас было бессмысленно, назад дороги нет. В одном из скверов, недалеко от общежития Аня услышала знакомые голоса. Родители всегда учили ее, что подслушивать нехорошо, но этот разговор она не могла пропустить.

– Ну и что я говорила, она ничем не лучше меня, – говорила Ребекка, нервно расхаживая перед скамейкой, на которой сидел Герман, облокотившись локтями на колени и сжав руками голову. – Так она еще накинулась сегодня на меня, в горло вцепилась! У нее глаза были как у сумасшедшей, я думала – все конец, сейчас задушит. А ты все восхвалял, говорил – у нее нет недостатков.

– Что ты пристала ко мне? Мне не до тебя сейчас, – все больше сжимая голову руками, говорил Герман.

– Милый мой, дорогой, я просто хочу, чтоб ты понял, что идеальных людей не бывает. Да, я совершила ошибку, но кто их не совершает, – нежно ворковала датчанка, садясь рядом с парнем.

Герман не обращал на нее внимания, некоторое время, он сидел, с бессмысленным взглядом, уставившись в землю. Он сам до конца не мог понять, что происходит с его миром, который еще вчера был почти идеальным. Сегодня же все встало с ног на голову.

– Я все равно не понимаю, чего ты от меня хочешь, – пробормотал он и убрал с себя руку Ребекки, которая как бы невзначай гладила его по плечу.

– Я хочу, чтоб все между нами было как прежде, чтоб мы любили друг друга как тогда, когда только приехали в Шанхай, хочу, чтоб ты простил меня в конце концов, – залепетала девушка.

– Но как прежде уже не будет, независимо от того, прощу я тебя или нет. Между нами все кончено.

– Но ведь она, она же тоже совершила ошибку…

– А кто сказал, что мы с Аней будем вместе… – задумчиво произнес Герман и встал с места, устремив взгляд куда-то в пустоту.

Слова Германа больно кольнули Анну, которая слушала весь разговор, притаившись в темноте сквера за одним из кустов. Она и сама понимала, что это конец. Не зря девушка еще утром вернула возлюбленному кольцо. Но слышать из его уст, что все кончено, мосты сожжены и назад дороги нет, было нестерпимо больно.

– Понимаешь, Ребекка, это не выбор между ней и тобой, это выбор между простить или проститься, – наконец выразил словами свою мысль Герман.

– Я не понимаю, ты что не любил меня никогда? Все то, что ты говорил мне было ложью? – обиженно начала Ребекка.

– Когда я говорил это, то думал, что люблю, но теперь я понимаю, что это была вовсе не любовь. Нам было хорошо вместе и, если бы у нас сложилась семья, я был бы наверно рад. Но сейчас говорить об этом, я не вижу смысла.

– Вот поэтому, дорогой мой, я и не поверила тебе и выбрала другой путь! Так зачем же было пудрить мне мозги и сыпать бессмысленными обещаниями? Чтобы через год-два ты понял, что ты не любишь меня, оставить с ребенком, а я бы осталась без стажировки, работы всей моей жизни и без тебя. Ты эгоист, Герман, хоть и боишься себе в этом, признаться! Ты требуешь от женщины отдачи, а сам не можешь отдаться полностью! – разозлилась окончательно датчанка.

– Что ты такое говоришь!?

– Я говорю о том, что ты думаешь только о себе, о своей гордыне! Заключаешь сделки с совестью, чтоб не поранить больное самолюбие! Ты никогда не любил меня! О Боже! Я всячески изощряюсь, чтоб заслужить твое прощение! Корю себя за то, как обидела тебя своим поступком! А для тебя это был лишь предлог расстаться!

– Это не правда, я любил! Этот выбор дался мне тяжело. Я говорю о том, что эта любовь не так сильна, как та, от которой я страдаю сейчас.

– Нет, дорогой, ты и сейчас не любишь! Придет время, и очередная девушка разобьет твое сердце, а ты снова сдашься! Мы обе лишь жертвы твоей слабости. Но появляется та, что способна заглушить твою боль и ты, идя на поводу у своего тела забываешь обо всем.

– Да что за чушь ты несешь!? Как можно своим предательством оправдывать принесенные мне страдания? – говорил Герман зверея на глазах.

– Хочешь, я докажу тебе, что была права? – сказала девушка, подошла к Герману и взяв ладонями за лицо крепко поцеловала.

Аня, наблюдавшая за происходящим, начала задыхаться от нехватки кислорода. Дабы не свидетельствовать больше при происходящей ответной измене, она пустилась бежать прочь куда глаза глядят. Тихонова поверить не могла, что ее любимый дал слабину, пошел на поводу у своей обиды. Отбежав на более-менее безопасное расстояние, она села на первую попавшуюся скамейку и громко заплакала. Удивительно откуда в ней было столько слез, казалось на протяжении последнего времени, она каждый день плакала не переставая.

– Зря стараешься, Ребекка, мое тело по отношению к тебе остыло также, как и моя душа. И отношения с Аней у нас начались вовсе не с секса, как с тобой. Мне очень жаль, что ты видишь меня таким, значит нам и правда было не по пути, – проговорил Герман отстраняя от себя бывшую любовницу. – Нам не о чем больше разговаривать.

– Ну Герман! – снова взмолилась Ребекка вслед уходящему любимому.

То, на чем сыграла когда-то Ребекка, сейчас не сработало. Будучи вместе в еще Дрездене Герман и Ребекка готовились к тестированию для стажировки. Герман совершил глупую ошибку, и девушка посмеялась над ним, тем самым задев его самолюбие. Между ними завязался спор, и Ребекка очень разозлила парня своими насмешками. Когда тот в гневе расхаживал по комнате и придумывал еще аргументы, она засмеялась, подошла и поцеловала его. Так закрутился их роман, продлившийся почти два года. Как и в прошлый раз, сейчас Ребекка рассчитывала на то, сможет переключить парня с ненависти на любовь, зная известную аксиому, однако она не учла того, что в отличии от давно минувших событий, на данный момент молодой человек был безразличен к ней.

Весь кипя от гнева Герман решил вернуться в общежитие, но его планам не суждено было сбыться так быстро, по дороге на одной из скамеек он увидел рыдающую Аню. Этой ночи предначертано было стать знаковой для всех троих. Первым порывом его было обнять и успокоить любимую, крепко прижать к себе и никогда больше не отпускать. Слова Ребекки о его эгоизме заставили парня задуматься, неужели он действительно так неоправданно жесток с любимыми женщинами. Но сердце, которое среагировало раньше, отступило под давлением разума. Молодой человек решил, что поговорить на этот раз будет разумнее, чем снова бросаться в омут чувств.

– Ань, это ты? – сказал он первое, что пришло в его голову, хотя и не сомневался в положительном ответе.

Анна отпрянула от скамейки и внимательно осмотрела подошедшего. Девушка потерялась во времени, в горле огромным комком стояла горечь обиды и вкус соленых как океан слез. Он слишком быстро ушел от Ребекки, или время, проведенное здесь на скамейке, пролетело как миг?

– Аня, что ты здесь делаешь? – поинтересовался парень.

– Я… Я прогуливалась после дурного сна, – утирая слезы и приходя в себя пробормотала девушка.

Они некоторое время стояли молча, оба погруженные в свои горестные мысли, не зная, как начать тягостный разговор. Оба знали, что, не поговорив, не расставив все точки над и, они не смогут существовать дальше, ни вместе, ни по одному.

– Мне очень жаль, – начала первой Аня, беря на себя ответственность за начало печального диалога.

Герман смотрел на нее и в душе его кипел котел чувств, в котором были намешаны гнев, ревность, обида и при этом всепоглощающая любовь и нежность к этой девушке. Несмотря на растрепанные волосы, заплаканные глаза и раскрасневшееся лицо, она была по-прежнему прекрасна. Парень даже злился на нее за эту красоту. Не будь она так хороша, возможно она была бы не нужна профессору и ранившей обоих ситуации не произошло. Мысль о Чэне разрывала его на части, ему хотелось убить ублюдка или сжечь заживо, чтобы тот хоть на секунду прочувствовал маленькую часть той боли, которую испытывал сейчас Герман.

– Я не могу понять, неужели это было так необходимо? Почему ты так поступила со мной, с нами? – нервно произнес он.

– Знаешь, я много думаю об этом. Могу только сказать, что на тот момент, я не видела другого выхода, – обреченно ответила девушка.

– Но ты могла спросить совета, поговорить со мной! А ты? Ты же замкнулась в себе и сделала все по-своему!

– Просить совета?! – разозлилась Аня, – Какого совета? Чтобы ты поставил меня перед выбором, как когда-то Ребекку? И да, не удивляйся, я знаю про вас больше, чем рассказал мне ты! Или ты посоветовал бы мне какое белье надеть? Я выбрала тот путь не для того чтобы обидеть или разозлить себя, а потому, что мне нужно было срочно вернуться в Россию к человеку, который для меня был дороже всех на свете!

Герман и сам прекрасно понимал это, но и простить ее он не мог. Между ними словно выросла стена, через которую они пытались докричаться, но не могли друг до друга дотронуться. Не в силах больше терпеть его испытывающий взгляд, Аня снова первая сделала шаг навстречу, подошла и обняла любимого. По щекам обоих потекли слезы. Герман обнял девушку, содрогающуюся от рыданий. Так плача о разрушенном счастье, они простояли в обнимку некоторое время.

– Ань, нужно идти спать, – словно испугавшись, что может простить ее, Герман отодвинул от себя девушку, – а то завтра в лаборатории много дел, ты не выспишься.

Поняв смятение чувств молодого человека, Анна отошла в сторону, устремила взгляд в темную даль аллеи. Ей вспомнились стихи любимой поэтессы своей мамы:

Сжала руки под темной вуалью…

«Отчего ты сегодня бледна?»

– Оттого, что я терпкой печалью

Напоила его допьяна.

Как забуду? Он вышел, шатаясь,

Искривился мучительно рот…

Я сбежала, перил не касаясь,

Я бежала за ним до ворот.

Задыхаясь, я крикнула: «Шутка

Все, что было. Уйдешь, я умру».

Улыбнулся спокойно и жутко

И сказал мне: «Не стой на ветру».

– Что ты сейчас сказала? – удивился Герман неожиданной русской речи.

– Это стихи, Анна Ахматова… Мама очень любила…

– О чем эти стихи? – по-прежнему недоумевал парень.

– Они о нас с тобой… – Аня повернулась к нему, – а знаешь, я ведь знала, что ты не простишь меня, поэтому вернула утром кольцо. Ведь я и сама не могу себя простить. Я сделала то, что на тот момент посчитала нужным и предала я в первую очередь себя. Меньше всего на свете, я хотела причинить тебе боль. Прости.

– Я…Я, не знаю, что тебе сказать, – честно признался Герман.

– А тут и не надо ничего говорить, – подытожила она.

Анна понимала, что это конец, больше говорить тут нечего, да и не за чем. Не обращая внимания на сдавливающую сердце боль, она повернулась и удалилась в сторону общежития так быстро, как только могла. Этот болезненный разговор, она сотню раз проиграла в своей голове по возвращению из России. Как в ее фантазиях, так и сейчас, он не закончился ничем хорошим, им больше не суждено было быть вместе.

Герман не стал останавливать россиянку, он остался наедине с попытками разобраться со своими чувствами. В котел его страданий добавилось новое ощущение, которое он никак не мог понять. Наравне со злобой и ненавистью, в его душе заиграло чувство вины. Последнего он не ожидал, как эта девушка, предавшая его, втоптавшая в грязь все обращенное к ней доверие, смогла еще и сделать его виноватым. И эти стихи… Какие две разные женщины составили ему компанию этим поздним вечером. Ребекка, норовившая то и дело повиснуть на нем, умоляющая о прощении и возвращении к ней. Анна, которая вместо того чтобы заискивать и выпрашивать снисхождения, читает ему стихи на родном языке и уходит. Парень боялся себе признаться в том, что, если бы Аня чуть больше замаливала свой грех перед ним, он готов бы был ее простить, но тогда его интерес к ней, его любовь не разгорелись бы сейчас с новой силой. Даже когда она была полностью открыта перед ним, в ней всегда оставалось что-то непостижимое. Для себя он называл это – загадочной русской душой, для кого-то это было бы женской мудростью. Она держала его близко, но не слишком, заставляя постоянно находиться в тонусе. Вопрос оставался прежним: «Что же делать дальше?» Теперь уже не он, а Аня ясно дала понять, что не видит больше их отношения. Но и сам Герман не мог наступить на шею своей гордости. Оставалось только простить ее и попытаться забыть. Приняв для себя болезненное решение, немец задумчиво отправился в общежитие, в надежде, что ничто больше этим вечером не приведет его в смятение.

Тяжелое утро не заставило себя ждать. Приходя в себя после нелегких разговоров все трое заснули только под утро и что естественно не выспались. Вглядываясь в линзы микроскопа красными словно от песочной пыли глазами, стажеры пытались с достоинством сохранить самообладание и не провалиться в сон. Запланированная для молодых людей программа близилась к финалу. Все произведенные в инкубаторах на свет поросята достояно выдержали ряд сложнейших испытаний и сейчас им предстояло самое сложное – воспроизведение потомства. Стажеры трудились над воспроизведением на свет жизнеспособной оплодотворенной яйцеклетки от своих подопечных. В случае, если способность к воспроизведению, не смотря на ряд генетических экспериментов, в том числе с заменого гена предрасположенности к раковым заболеваниям, на аналогичный, но здоровый ген, не утрачена и поросята смогут иметь потомство, годовой курс стажеров будет считаться успешным. Герои прошлой ночи решили, как можно продуктивнее погрузиться в работу, чтоб не оставлять ни времени, ни сил на собственные переживания. Тишину и изредка зевание не выспавшихся в середине рабочего дня прервал профессор Сиу Чэнь.

– Всем здравствуйте. Тихонова, зайдите ко мне после работы. – сказал он, надменно окинув взглядом своих стажеров.

Визит Чэня вызвал некоторую активность в лаборатории, стажеры заерзали в своих стульях, каждый ощущая свою причастность к данному событию. Олеся начала вновь перебирать варианты спасения подруги из лап Чэня. Джозу, уже уставший слушать о этой Санта Барбаре то от друга, то от любимой девушки, которая казалось и забыла вовсе о своих собственных отношениях и занималась разработкой гениального плана воссоединения, некогда созданной ей пары, нервно вздыхал. Герман был вне себя от кипящих в нем ревности и ненависти, он еле сдерживал себя, чтоб не встать и не отправиться к профессору, чтобы совершить месть во имя спасения остатков чести своей бывшей девушки. Ребекка злорадно потирала руки, она одна из этой честной компании знала о истинной причине, по которой Анна должна была явиться к наставнику.

Аня же в это время начала накручивать себя по полной. Зачем она снова понадобилась китайцу? Как же он замучил ее. В голове лихорадочно начал созревать план отступления. Припомнив все сказанное на днях Олесей, девушка начала создавать в голове структурированный монолог, призванный поставить профессора на место и остановить наконец эти грязные домогательства. К концу рабочего дня Аня настолько довела себя репетицией своей хорошо аргументированной правоты, что и вовсе забыла, что конкретно хотела сказать. Каждая секунда, приближающая очередную встречу с Чэнем приводила ее в отчаяние. Но момент настал, как бы девушка не оттягивала нежелательную встречу, в назначенное время, она уже постучалась в кабинет профессора.

– Профессор Сиу Чэнь, могу я войти? – дрожащим голосом протянула Аня.

– Ты что себе позволяешь, Тихонова?! – нервно почти прокричал китаец не успела она войти в кабинет.

Аня огляделась, быть может она не соблюла какие-то меры китайского приличия, но все вокруг было как обычно. Все, кроме Чэня, он носился по кабинету взад-вперед и то и дело нервно поглядывал на Аню.

– Тихонова, если ты думаешь, что на правах моей протеже можешь творить все, что тебе вздумается, то ты глубоко ошибаешься. Я не собираюсь тонуть вместе с тобой, как бы ты не тянула меня на дно! Я не понимаю, может это какая-то месть за мою доброту? Или у тебя совсем пусто в голове? – Чэнь был вне себя и уже перешел на крик.

Аня не понимала, что могло произойти. Еще вчера он снова набивался к ней в любовники, а сегодня как неистовый зверь рвал и метал все вокруг. Казалось маленькие глаза расширились, разъяренный профессор кинул недоумевающей девушке бумажку.

– Вот, полюбуйся, чем ты наградили меня почти в конце стажировки! И как по-твоему я должен это расхлебывать!? Ты хоть понимаешь, что это конец не только твоей, но и моей карьеры! Своими капризами ты подвела всю команду. Разве не об этом я говорил тебе когда-то, но ты заверила, что с тобой проблем не будет! – кричал Чэнь своим противным голосом.

На белой как снег бумаге, ровным каллиграфическим почерком была нацарапана приличного размера жалоба от лица Ребекки Нильсен. Содержание бумаженции гласило: «Уважаемый профессор Сиу Чэнь, хочу донести до вашего внимания, что моя работа в коллективе известных вам стажеров последние пару недель сильно осложнилась из-за нападок и придирок одной из девушек, а именно Анны Тихоновой. Своим поведением, она мешает мне продуктивно работать, чем вызваны многочисленные задержки с отчетностью в последнее время. Причиной возникновения учиняемых мне препятствий в работе является болезненная ревность к одному из парней, с которым у нас, впрочем, ничего не было, так как я не позволяю себе смешивать личные отношения и работу. В отличие от выше указанной девушки, которая как известно вам и мне часто использовала помещения нашего университета для любовных утех. Я бы не стала призывать вас к помощи, если бы не чувствовала угрозу своей жизни, а значит срыв всех великих достижений нашей программы. Довожу до вашего сведения, что вчера она напала на меня и пыталась задушить. Не буду голословной и прикладываю к данной жалобе медицинское освидетельствование нанесенных мне увечий. В связи с вышеуказанным, прошу принять меры, который в данном случае покажутся вам наиболее необходимыми. В противном случае, данная жалоба пойдет в вышестоящие инстанции.» Последующая страница содержала фото Аниной пятерни, украшающей шею Ребекки и какую-то медицинскую справку. Аня снова и снова вчитывалась в кляузу Ребекки и никак не могла понять, как у этой бестии так просто получилось ее утопить.

– Ты вообще хоть понимаешь, что это значит!? – рявкнул Чэн. – Я не могу проигнорировать данную жалобу, так она ясно дала понять, что если ей придется писать начальству, то она обязательно дополнит эту бумагу сведениями о нашем с тобой совокуплении! Неужели так тяжело было держать язык за зубами и не хвастать всем, что я тебя отношения с профессором!?

«Ты что обалдел?! Да кому придет в голову хвастаться этим, да еще и с тобой?», – чуть не сказала вслух Аня, поражаясь самоуверенности противного китайца.

– А теперь, я обязан отчислить тебя из программы, ты понимаешь это? Отчислить в самом конце, когда все годовые отчеты почти готовы, когда наше исследование почти завершено! И ладно бы она просто написала, что ты мешаешь ей работать, мы обошлись бы дисциплинарным предупреждением, но это… – Чэнь ткнул Анне в лицо бумагу с фотографией шеи Ребекки.

Аня недоумевала откуда у датчанки такие синяки. Она не заметила их не вчера, ни сегодня пока они вместе работали. Не могли же побои пройти за один день. Но одного она отрицать не могла – она совершила ужасную ошибку налетев вчера на Ребекку, ошибку, за которую теперь придется жестоко поплатиться.

– А если я тебя отчислю, – продолжал негодовать Чэнь, – то меня не будут рекомендовать в Гуанчжоу, аргументировав это тем, что я даже с кучкой стажеров не справился. Ты понимаешь, какое внимание обращено к вашей программе? Это же скандал! В любом случае, это лучше, чем отстранение от работы, в случае, если жалоба пойдет дальше. У тебя неделя, чтобы уговорить датчанку забрать заявление! В противном случае, можешь на две недели раньше, чем остальные собирать вещи и мотать в свою горячо любимую Россию без аттестата об окончании стажировки и с выговором в придачу! А теперь уходи, не могу тебя больше видеть!

Аня вылетела из кабинета, вся красная от смущения по поводу своей оплошности. В принципе поступок Ребекки не стал для нее откровением, нельзя сказать, что она такого не ожидала. Но то, что это может привести к таким тяжелым последствиям, Аня никак не могла предвидеть. Она даже представить себе не могла, что нужно ей сказать Ребекке, чтоб та смилостивилась и не рушила ее судьбу. Одно лишь успокаивало – благодаря нерадивой сопернице, Чэнь теперь навсегда забудет о своих похотливых планах на Анну. Девушку даже немного веселил тот факт, что еще один ухажёр бросил ее, это расставание приносило ей успокоение и радость. Зная уже все короткие пути, Аня в два счета оказалась возле общежития и поднялась в свою комнату. Ребекка сидела на своей кровати и как ни в чем не бывало читала какой-то научный журнал.

– Ну ты и молодец, Ребекка, я такого от тебя не ожидала, – соврала с порога Аня. – Стоит заметить, что я приклоняюсь перед твоими сочинительскими способностями, оказывается ты талантливая писательница. А где же твои так хорошо нарисованный синяки?

– А разве ты не должна сейчас умолять меня забрать мою жалобу? – злорадно ответила датчанка.

– Ребекка, ты что жалобу на вчерашнее накатала? – вмешалась испуганная Олеся.

– Да еще какую, прям зачитаешься! Оказывается, я ей в работе мешаю, из-за этого она не успевает! А тут я вообще с ума сошла, убить ее решила! – поделилась Аня с подругой своими познаниями о кляузе Ребекки.

– Да что ты несешь-то, ты в работе отстаешь, потому что вы с Юнхуа до утра гуляете! – накинулась на Ребекку Олеся.

– Забери жалобу по-хорошему, – продолжила Аня.

– А то что ты мне сделаешь?

– А то я найду где ты эту липовую справку сделала и напишу встречную, на то, что ты хочешь опорочить мое доброе имя. – сказала Анна первое, что пришло ей в голову.

– Чэнь даже разбираться с этим не станет, ему сейчас больше всего хочется в Гуанчжоу, поэтому твое отчисление это самое простое, что можно сделать. – стояла на своем противница.

– Профессору не выгодно кого-то из нас отчислять, программу должны закончить все пятеро, а то не видать ему повышения. – снова вмешалась Олеся. – Кроме того, я слышала Юнхуа прочат на его место, я не думаю, что она обрадуется, что из-за тебя она так и останется на побегушках.

– Помолчите вы обе! Вы давно и сильно меня бесите! И не думай, Тихонова, что я упущу шанс отомстить тебе за Германа и за то как ты вчера чуть не удушила меня!

– Ой, мы обе знаем, что я бы тебя не удушила и эти синяки не более чем удачный фейк!

– Теперь это уже не важно! Тебя отчислят! Стоит с этим смириться. – гордо проговорила Ребекка и вышла из комнаты.

– Что же ты будешь делать? – испуганно спросила Олеся.

– Ничего, буду собирать вещи! Мне опостылел этот Китай. Лучше бы мне вообще никогда не знать про эту программу. Сейчас работала бы спокойно в своем институте, или вон, в лабораторию пошла отцовство устанавливать. Заплата приличная, работа не напряжённая. – равнодушно ответила Аня.

– Ну нет, я этого так не оставлю, – проговорила белоруска и направилась к выходу из комнаты.

– Да не унижайся ты перед ней, – крикнула ей в след подруга.

Анне так опостылело то безобразие, что в последнее время твориться в ее жизни, что она словно перестала быть к нему чувствительна. За эти дни, она поняла, что переживать, корить себя, накручивать и стыдить такое свое существование в сущности бесполезно. Ее мир катился под откос и эта огромная скорость, ведущая ее в пропасть, стала для нее уже привычкой. Более того, она уже начала ждать, когда эта самая пропасть наконец разверзнется перед ней. Сначала, когда жизнь катилась под натиском небольших проблем, ей было больно, она словно чувствовала каждый сучек, каждую колючку, каждый бугорок на этом пути, но сейчас масштаб трагедии возрос до такого размера, что она просто перестала ощущать вонзающиеся копья, стрелы и летящие в нее огромные камни.

Аня не собиралась просить прощения у Ребекки. Вчера она считала себя виноватой, в том, что накинулась на датчанку, не смогла сдержать своих эмоций. Но потом, когда Аня увидела их с Германом, услышала, как та говорит с ним, как целует, девушка решила, что все сделала правильно и Ребекке еще мало досталось. По пути от Чэня она еще думала, как разрешить конфликт с соперницей, попробовать найти с ней точки соприкосновения, воззвать к здравому смыслу. Но, когда она увидела наглое и самодовольное лицо Ребекки, все мысли о мирном разрешении конфликта сошли на нет. Более того, Аня начала думать о том, чтобы попробовать запугать Ребекку, сказать, что если она не заберет свою бумаженцию, то узнает силу настоящего гнева русской женщины. Хотя этот вариант был за гранью Аниных возможностей, а просить о расправе над лютым врагом пышную Олесю, было как-то нечестно.

В это время Олеся, которая в отличии от своей русской подруги, воспринимала все происходящее довольно остро и более того, чувствовала за это свою вину и ответственность, постучалась в комнату Германа.

Нет нам прощения

– Привет, еще раз, – улыбнувшись ответил немец, – а Джозу отлучился в магазин, ему что-то передать.

– Да нет, я как раз к тебе пришла. Тут понимаешь, такое дело, – немного замялась Олеся, – там Ребекка жалобу накатала на Аню и ей теперь грозит отчисление. Ни меня, ни Аню, она слушать не хочет. Говорит, что не заберет ни при каких условиях. Ты ее лучше знаешь, может тебе удастся ее убедить.

Герману общаться с Ребеккой ужасно не хотелось. Ее поведение тоже не стало для парня большим открытием, он наблюдал и раньше как его бывшая девушка не сомневаясь крушила конкурентов на своем пути. К слову сказать, и стажировки в Шанхае она добилась, подменив результаты тестирования у одной из своих прямых соперниц. То, что Ребекка пробивает себе дорогу смело шагая по головам возмущало Германа, но датчанка всегда заверяла его, что это получилось случайно, словно чужой голос говорил у нее в голове, она не хотела, чтобы так получилось и уж точно этого не повториться никогда. Но когда в жизни случается одна случайность за другой, это уже становится закономерностью. Герман не хуже Ани и Олеси понимал, что Ребекку уже не остановить и их тщетные попытки умолить ее вернуть все на круги своя, только раззадорят мстительницу. Не смотря на все понимание незавидного положения своей бывшей невесты, Герман не мог просто так бросить ее в беде, не попытавшись хоть что-то предпринять. Парень любил Аню, хоть на данный момент и пытался всячески отгородиться от мыслей о ней. Любил так, что при одной мысли о том, что ей грозит опасность, готов был на все, чтобы защитить любимую. Собрав все мыслимые аргументы и хорошо отрепетировав речь, молодой человек набрал номер Ребекки и договорился о встрече.

– Я знала, что ты одумаешься, – начала Ребекка, подходя к Герману, ожидающему ее у дверей общежития. – Ну что, куда пойдем?

– Тут недалеко есть небольшая забегаловка, думаю поговорим там, – сказал Герман и кивком предложил бывшей проследовать за ним.

– Забегаловка? – обиженно переспросила датчанка, – Я думала, что заслуживаю как минимум неплохой ресторан.

Герман проигнорировал демонстративный тон Ребекки. Она все больше начинала раздражать его. Сейчас парень не понимал, как мог раньше любить ее угловатые черты лица. Раньше она казалась ему милой, можно даже сказать красивой, сейчас же вызывала неприятные ассоциации с самкой богомола в женском обличии. Хорошо еще что она не воспроизвела от него потомство, а то с таким характером, она рано или поздно откусила бы ему голову. Всю дорогу до места они молчали, Ребекка то и дело поправляла укладку, Герман нервно крутил в руках китайскую монетку.

– Будешь что-то заказывать? – раздраженно спросил Герман, когда они наконец уселись на свои места.

– На твой вкус, дорогой, – проворковала Ребекка.

– Два стакана воды пожалуйста, – попросил Герман официанта.

– Милый, не слишком ли скромный заказ? – снова обиделась девушка.

Герман снова промолчал, словно засмотревшись на колышущиеся на ветру китайские фонарики. Затем его взгляд устремился через дорогу, на ресторанчик, в котором они часто бывали с Аней. Он вспомнил как много они шутили и смеялись, сколько радости и счастья приносили ему эти незабываемые моменты. Ему захотелось во чтобы это не стало вернуть все назад. Простить любимой все и забыть обиды. Захотелось быть с ней всегда вместе, больше не подводя своим равнодушием к ее проблемам, делить горести и радости, прощать слабости и мириться с недостатками. Тупой болью в сердце отозвались ему эти воспоминания, он уже крепко пожалел о том, что не простил ее вчера, сразу, как только она нежно обняла его и заплакала. Ведь он прекрасно знал, что Аня любит его, и что она никогда не придала бы его будь ее воля. Герман остро почувствовал свою вину перед любимой. Ведь если бы он вовремя поддержал ее, будь он рядом во все тяжелые для нее моменты, пойди он тогда вместе с ней к Чэню с намерением выполнять ее работу пока Аня будет на Родине, быть может тогда все случилось бы иначе. А сейчас в порыве отчаяния и злобы на весь мир, его невеста накинулась на Ребекку и подвергла себя еще большим неприятностям. Ответственность за будущее любимой всей тяжестью легла на его плечи, только он сможет уговорить бывшую забрать жалобу.

– Так зачем ты позвал меня? – одернула его от воспоминаний и мыслей Ребекка.

– Я думаю ты знаешь, о чем я хочу поговорить. По телефону ты была не очень удивлена моему звонку.

– Ну допустим знаю, ты надеюсь будешь не так груб, как твоя подружка? Она так смотрела на меня, словно снова хочела вцепиться мне в горло.

– Что ты хочешь за то, чтобы забрать жалобу?

– Знаешь, вчера вечером я была так зла на нее, что написала это все без всяких зазрений совести. Потом мне стало жалко ее, и я хотела вернуться и все забрать. Но потом после разговора с тобой, я поняла, что мне ужасно хочется, чтоб она страдала, страдала так же как я.

– Так чего конкретно ты хочешь? – спросил Герман. – Может я мог бы оказать тебе какую-то финансовую поддержку, и мы решили этот вопрос мирным путем?

– Откупиться от меня хочешь? – засмеялась Ребекка, – ну такого я от тебя точно не ожидала. Я говорю о мести, а не о деньгах!

– Ну и чем тебе станет легче, если она не закончит стажировку? – искренне спросил парень.

– И на самом деле… – на некоторое время задумалась датчанка, – это не самое страшное наказание за мои обиды…

– Послушай, давай не будем ходить вокруг да около, что тебе нужно, чтобы забрать это проклятую бумажку. – начал закипать Герман.

– Я хочу, чтоб сегодняшнюю ночь ты провел со мной! – выдала Ребекка.

– Ты что умом тронулась? – воскликнул Герман, вскочив с места.

– Более того, я хочу, чтобы она об этом узнала!

Герман выскочил на улицу и мысли в его голове закружились бешённым вихрем. Эта женщина подбивала его причинить любимой ту боль, которую он сам до сих пор не пережил. Как ловко она поставила его перед этим выбором. Теперь от его решения зависела судьба любимого человека, теперь он должен был выбрать – пойти на поводу у похотливых мыслей неприятного ему субъекта или остаться верным своим принципам. Неумолимая судьба подвела его к той черте, за преодоление которой он так жестоко осуждал еще совсем недавно свою невесту.

– Ну что ты надумал? – раздался за спиной голос Ребекки.

«Я надумал прибить тебя, так наверно будет проще всего», – подумал Герман, но не стал произносить вслух.

– Молчание – знак согласия? – ехидно спросила Ребекка.

– Согласия, – задумчиво ответил Герман.

– Ну тогда через пару часов встретимся у входа в общежитие. Сними хороший номер в отеле, чтоб не как эта забегаловка. От качества сегодняшней ночи будет зависеть мое решение. Не забывай об этом. – Проговорила датчанка и удалилась в направлении общежития.

Ребекка залетела в свою комнату и демонстративно начала прихорашиваться, всем своим видом показывая соседкам, что сегодня ее ждет интересный вечер. То разложила на кровати кружевное белье и словно выбирала какое надеть, то суматошно начала примерять платья. Наконец ее старания привлечь внимание сработали.

– Ты куда это собралась на ночь глядя? – скучающим голосом спросила Олеся. – Опять будете гулять с Юнхуа до утра, не выспишься, а потом ты якобы из-за Ани не будешь справляться с работой.

– Ну то, что я не высплюсь – это ты права, – интригующе заметила Ребекка, – но не высплюсь я совсем не из-за своей китайской подружки. Я иду на свидание, мы с Германом вчера помирились. Погуляем по ночному Шанхаю, а потом он снял шикарный номер в гостинице, чтоб отметить примирение. Так что завтра не только я буду, не выспавшись на работе.

– Врешь! Не может быть такого! – вскипела Олеся, оглянувшись на Аню.

– Не веришь, я тебе фотку пришлю. – ответила Ребекка.

В комнате повисло молчание. Ребекка продолжала деловито собираться на свидание. Олеся нервно строчила что-то в телефоне. Аня, придавленная очередным комом проблем, лежала закрыв глаза изо всех сил концентрируясь на том, чтобы не заплакать при Ребекке. Так вот почему он так и не смог нормально поговорить с ней вчера. Видимо поцелуй Ребекки возымел действие и Герман вспомнил о своих чувствах к ней. А Аню на самом деле он никогда и не любил, их роман был лишь способом отомстить бывшей девушке. Наконец хлопоты Ребекки в подготовке к романтической встрече закончились, и она выпорхнула из комнаты, благоухая дорогим парфюмом, оставив возможность россиянке наконец насладиться своим горем.

– Так что ж это делается-то, Анют? – первой не выдержала Олеся.

– Все идет так как должно быть, я заслужила эти несчастья, – всхлипнула в ответ Аня.

– Я не верю, тут какой-то подвох, Герман не мог так поступить. Послушай, может он узнал, что из-за нее тебя могут отчислить и решил так ее уговорить, чтоб она жалобу забрала. – начала догадываться девушка.

– Да нет, откуда.

– Ну может Джозу ему сказал, я ему говорила, – соврала Олеся.

– Нет, они просто помирились. Я видела, как они вчера целовались, вчера еще никто не знал, кроме нее. Между нами все кончено, теперь уже точно. – проговорила Аня, утирая слезы.

Олесе нечего было на это ответить. Она поражалась подлости Германа. Сегодня она со всей душой просила его помочь своей подруге, а он оказывается уже помирился с ее соперницей. Наверняка они вместе потешались уже над этой ситуацией. Проворность Ребекки тоже не укладывалась у девушки в голове. Только вчера стало известно о расставании Германа и Ани и уже вечером того же дня, она восстановила отношения с парнем. Олеся начала проклинать себя за то, что когда-то посоветовала подруге пойти с немцем на свидание, тем самым предрекла ее тяжелые страдания. Ей оставалось только надеяться, что соотечественница не держит на нее зла.

Аня не злилась ни на кого, кроме себя. Все злоключения, случившиеся с ней, в последнее время произошли только по ее вине. Она сама закрутила клубок этих проблем, и сама должна была из него выпутаться. Даже воссоединение Германа и Ребекки перестало казаться ей чем-то незаслуженным. Она предала его и молодой человек нашел утешение в объятиях до этого ему очень знакомых. Порочный круг замкнулся, чего и следовало ожидать.

Тем временем Герман и Ребекка отправились в ближайший отель. Всю дорогу датчанка не закрывала рот, рассказывая Герману о какой-то ерунде, словно они никогда не расходились и снова вышли на вечернюю прогулку, чтобы в очередной раз насладиться общением друг с другом. Как был бы он счастлив, прогуливаясь вот так же, но вместе с Аней и как была противна сейчас ему его нынешняя спутница. Голос Ребекки, ее бессмысленная болтовня, дико раздражали парня, но он не мог ничего поделать, кроме как утешать себя мыслью о том, что он терпит это ради любимой. При этом она постоянно заставляла его делать совместные фото, чем бесила его до такой степени, что в один прекрасный момент, он выхватил у нее телефон и убрал в карман своих джинс. Произошедшее только раззадорило датчанку.

Миновав пару хорошо освещенных, набитых небольшими забегаловками улиц, пара оказалась возле отеля. Герман вежливо пропустил Ребекку вперед, пользуясь очередной возможностью не смотреть ей в глаза. Парень заказал стандартный номер люкс, повинуясь желанию своей спутницы переночевать сегодня в хороших условиях. Оказавшись в номере Ребекка первым делом оценила панорамные окна с видом на Шанхай и огромную двуспальную кровать, намекая тем самым на то, что сегодня им не будет скучно. Для себя Герман решил, что изрядно напьется сегодня ночью, поэтому первым, что оценил он, был богатый ассортимент мини бара. Про себя он понимал, что, не смотря на дикое желание уйти в забытье, ему необходимо держать себя в руках, чтобы не сорваться и наговорить датчанке гадостей.

– Ну что, выпьем за наше славное воссоединение? – спросила Ребекка, увидев интерес парня к алкоголю.

– На одну ночь. – напомнил ей молодой человек условия договора.

– Ну что ты все портишь? – нарочито надула губы девушка, – может после сегодняшней ночи ты забудешь свою русскую простушку и захочешь снова быть со мной.

– Единственное, чего я хочу сейчас – это чтобы ты забрала свою жалобу у Чэня.

– Да заберу, заберу, расслабься. Интересно, сильно там переживает твоя Анечка, я уходила, а она уже еле сдерживалась, чтоб не разрыдаться. – намеренно перевела тему Ребекка, ударив Германа по самому больному.

Чтобы не отвечать на провокации Ребекки Герман планомерно начал наливать себе виски, все больше и больше погружая свое сознание в туман. Парень решил молчать, чтобы обезопасить себя от резких высказываний. Она все что-то говорила ему, смеялась над своими же шутками, периодически чокалась, отпивая понемногу от бокала виски, а Герман оседал в хмельное марево, поражаясь как хорошо его сегодня накрывает алкоголь. Наконец память окончательно покинула его, выбрасывая в его сознание лишь небольшие отрезки. Вот Ребекка берет его за руку и сопровождает до кровати. Вот она раздевается под какую-то музыку. Вот в приглушенном свете мелькает ее обнаженная грудь…

Утро стало для Германа тяжелым испытанием. Вдобавок к больной голове и общей ломоте в теле, к неприятным ощущениям добавилась отлёженная Ребеккой рука. Все попытки вспомнить сегодняшнюю ночь оказались тщетны, но по отсутствию одежды на телах обоих, парень сделал вывод о успешном выполнении своей части договора. Датчанка выглядела бодро, поцеловав Германа в щеку, она предложила ему все повторить следующей ночью, от чего молодой человек естественно отказался, аргументируя про себя это тем, что он не может больше пить. Ребекка самодовольно расхаживала нагишом по комнате, как бы еще раз демонстрируя парню, что вчера вечером он совершил правильный выбор, оказавшись с ней в одной постели. Несмотря на жесткое похмелье, разлеживаться в кровати было некогда, они оба уже опаздывали на работу в лабораторию.

Войдя в лабораторию пара привлекла всеобщее внимание. Оба помятые и не выспавшиеся, Герман и Ребекка своим видом явно намекали на бессонную ночь. Датчанка вся светилась от счастья, раздражая своей лучезарной улыбкой Аню и Олесю. Не успели опоздавшие усесться на свои места, как в лабораторию заглянул Сиу Чэнь.

– Так, все на месте. Раздаю вам последнее в нашей программе анкетирование. К концу следующе недели жду от вас полного отчета о проделанной работе. Я так понимаю у всех получилось получить жизнеспособные яйцеклетки? У кого еще нет, просьба поделиться с нерадивым товарищем своим материалом. Чтобы у всех вас к концу работы над программой были хорошие результаты. Если есть какие-то вопросы, я буду у себя. – Проговорил Чэнь ласковым тоном, словно он не к стажерам обращался, а к маленьким детям. Желание получить под конец отличную работу от всех пятерых и получить в результате повышение, ломало его, и он из лабораторного тирана превратился в воспитателя ясельной группы.

– Профессор Чэнь, разрешите кое-что забрать у вас, – проговорила Ребекка и подмигнула своему любовнику.

Они скрылись за дверью и через некоторое время датчанка вернулась со свертком в руках. Герман обратил на нее измученный взгляд, в глубине души он был очень рад, что теперь все разрешится для Анны благополучно, но причинённая ей обида и измученное похмельем тело, не давали ему возможности прочувствовать эту радость до конца.

– На, подавись, – сказала шепотом Ребекка, склонившись над Аниным стулом и положив сверток рядом с ее рукой, – твой уход уже все равно ничего не решит, да и не такая уж я плохая как ты думаешь. По крайней мере у меня теперь снова есть Герман, мне незачем больше тебя наказывать. Милый, мне кажется я забыла у тебя свой телефон, – обратилась она уже к Герману и подойдя к нему, демонстративно нащупала гаджет в его кармане.

Парень впал в ступор, как могла она и это обратить против него. Как ловко у нее получилось в очередной раз донести до всех, что эту ночь они провели вместе.

В планы Ребекки и не входило оставлять свою жалобу у Чэня. Еще до разговора с Германом, она обменялась мнениями с Юнхуа, которая слезно просила ее не ломать грандиозные планы на повышение и забрать бумагу. Девушки были хорошими подругами, да и сама Ребекка хотела задержаться в Шанхае после стажировки и еще до инцидента китаянка обещала своей приятельнице местечко в университете, если она заменит Чэня. Однако вчера, когда Герман вызвал датчанку на разговор, она не могла упустить шанса еще раз потрепать нервы сопернице и бывшему возлюбленному. Прошлая ночь прошла для Ребекки ужасно. Напившись до полусмерти, он начал изливать ей душу о своей любви к Ане, о том, как она подвела его и о том, как он обидит ее сейчас. В итоге Ребекке пришлось раздеть и уложить его спать, а самой всю ночь ютиться на крохотном диванчике, прикладывая все усилия поспать под невыносимый храп. Утром она все же разделась и легла к нему и на пол часа наконец заснула у него на руке, но тут прозвонил будильник. Ребекке не пришлось ничего придумывать, оценив обнаженный вид своего тела и тела своей спутницы, воображение все доделало за парня, так что датчанке оставалось только притвориться, что она прекрасно провела эту ночь.

Аня проплакала всю ночь. Она знала, что Герман не простит ее, но никак не ожидала, что он так быстро найдет утешение в объятьях своей бывшей. Она настолько настрадалась, что не могла даже смотреть в его сторону. Герман, терзаемый стыдом и чувством отвращения к себе, тоже не мог поднять глаза на Аню, теперь он точно понимал, что назад дороги нет и они никогда не будут вместе. Спасением для многострадальной пары стала неподъемная гора работы, которая свалилась на них под конец стажировки.

Все пятеро подошли к окончанию программы с огромным грузом знаний, опыта и впечатлений. Теперь накопленный багаж необходимо было скомпоновать в хороший отчет. Стажерам удалось совершить искусственное оплодотворение более сорока пяти яйцеклеток, что позволило им провести расшифровку ДНК у потомства выведенных ими свиней. В итоге не у одного из эмбрионов не обнаружены мутации генов, отвечающие за возникновение раковых опухолей. Что означало, что на ранних этапах своей работы стажерам удалось «почистить» цепочку ДНК так, что последующим поколениям этих животных, генетически предрасположенная форма этой страшной болезни была не страшна. И хотя всего около 5—10% всех онкологических заболеваний являются генетически предрасположенными, эта работа была большим прорывом. Сиу Чэнь уже готовил научную статья в известный журнал, где свое мнение по этому вопросу предлагалось выразить и всем участникам программы. Разговоры о переводе профессора в Гуанчжоу перестали быть сплетнями, в результате успешного завершения программы, он уже собирал вещи, дабы переехать на новое место.

По поводу успешного окончания стажировки был организован роскошный праздник. Сначала стажеров вновь выставили словно экспонаты, в уже известной им огромной аудитории. Чэнь наслаждаясь славой, которую принес ему этот удачный проект, много и воодушевленно говорил, хвалил себя и своих подопечных. Аудитория аплодировала и фотографировала своих новых героев. Наконец профессор закончил свое выступление, передав слово своей преемнице – Юнхуа, которая в свою очередь тоже произнесла длинную речь, а потом передала слово каждому из стажёров. Оттараторив хорошо отрепетированные монологи, все пятеро наконец легко вздохнули, когда от показательного выступления, празднество наконец перешло в легкий фуршет. Это была самая важная часть мероприятия, так как помимо поздравлений в свой адрес, здесь участники программы могли так же услышать предложения о работе.

По плану организаторов, свои речи перед аудиторией пятерка лучших должны были произносить в лабораторных халатах, дабы подчеркнуть важность, проводимо ими работы, затем же стажеры переоделись в вечерние наряды, показывая на фуршете кто во что горазд. Ребекка блистала в плотно облегающем фигуру, изящном кружевном красном платье, чуть ниже колена. Асимметричная юбка акцентировала внимание на стройных ногах, которые также подчеркивали туфли на немыслимо высоком каблуке. Нежность и благородство кружева из которого было выполнено платье, придавали ей некоторую непорочность. Было заметно как она наслаждается вниманием многочисленных мужчин, окруживших ее. Олеся, заметно похудевшая за последние напряженные месяцы стажировки, тоже не упустила возможность показать новые особенности своей фигуры надев на себя эффектное черное вечернее платье в пол, прилегающего силуэта расклешенное к низу из джерси с блестящим эффектом. Джозу то и дело делал комплименты своей спутнице и не упускал возможности погладить ее по открытой спине. Ане категорически не хотелось наряжаться. В ее планах было как можно скорее отправиться домой, как только пройдет обязательная часть банкета. Но сердобольная Олеся, к тому же отягченная чувством вины, взяла на себя вопрос праздничного облачения своей подруги. Девушки не раз совершали шоппинг вместе, поэтому белоруске не составило никакого труда подобрать размер платья для подруги. Выбор Олеси пал на коктейльное платье из сине-черных двусторонних пайеток на трикотажном подкладе ниже колена. Но вопреки ставкам на сексуальность своей подруги, Олеся совершила ей медвежью услугу и облегающее платье недвусмысленно показало, как за последнее время похудела и осунулась Аня. Той, впрочем, было наплевать на свой внешний вид. Собрав волосы в небрежный пучок, девушка была готова провести свои последние несколько часов в Шанхае и как можно скорее ретироваться. Парни не отставали от девушек и предстали перед публикой в прекрасных дорогих костюмах. Помимо многочисленных возможностей для будущего, стажировка по данной программе неплохо оплачивалась, и стажеры смогли накопить за год работы неплохое финансовое подспорье для будущего.

Разговоры на фуршете не стихали. Будущие работодатели перемещались от стажера к стажеру, поздравляя с успешной работой, и предлагая свои выгодные условия. Так Джозу и Олеся решили открыть для себя Африку —континент с самым большим раздольем генетических болезней, который сулил им много насыщенной работы. Ребекка окончательно решила остаться в Шанхае. Проведенная стажерами за этот год работа давала старт более грандиозным и полномасштабным исследованиям в рамках университета. Герман колебался между предложениями в Англии и США.

Время подготовки к финальному выступлению перед аудиторией с отчетами о проделанной работе, официальная часть мероприятия, все это держало стажёров в тонусе, но здесь на фуршете, они смогли полностью расслабится. И если для остальных завершение стажировки, стало облегчением, то для Германа и Ани – это мероприятие стало наказанием. То и дело взгляд каждого из них цеплялся за другого. То Герман с трудом отрывал взгляд от бывшей невесты, но она с ревностью наблюдала как в очередной раз его охаживает Ребекка, которая в его присутствии демонстративно и громко смеялась, привлекая к себе все больше внимания. Несмотря на огромный мужской интерес к персоне датчанки, ей словно по волшебству удавалось непременно оказываться там, где находился немец. Аня тоже пользовалась успехом среди будущих работодателей, поэтому Герману никак не удавалось выцепить ее из толпы, как он не старался. Словно все в этом зале восстало против их общения и закрутивший их водоворот не давал паре соединиться для прощального разговора.

Наконец Герман смог отделаться от многочисленных поздравителей и работодателей, которые так и норовили пожать ему руку и поболтать о всякой ерунде, он увидел, как Аня временно заскучала одна и решил, что лучшего случая может и не представиться. Обойдя то и дело встающую на его пути назойливую Ребекку, парень уверено направился к своей возлюбленной. Но не только Герман выжидал все это время подходящего момента, одиночество россиянки не осталось без внимания и Сиу Чэня. Китаец оказался проворнее и опередив Германа первым оказался рядом с Анной.

– Профессор Сиу Чэнь, – вздрогнув от неприятной неожиданности, сказала Аня. Ей пришлось смотреть вниз, так как на каблуках она была почти на две головы выше своего мучителя и по совместительству наставника.

– А, Тихонова! К вам сегодня не пробиться! Многие хотят поздравить вас с отличным окончанием стажировки! – Заискивающе начал мерзавец.

– Да, успешной не без вашей помощи, – с ложной вежливостью, сдерживая внутреннее напряжение ответила Аня. Для себя она отмерила ровно три часа на фуршете, которых, по ее мнению, было вполне достаточно, чтобы получить от этого мероприятия все необходимые связи и предложения. До конца выделенного времени оставалось сорок минут, и девушка еле сдерживала себя, чтобы не покинуть банкет раньше.

– Вы знаете, я больше не держу на вас зла за произошедший с вашей сотрудницей инцидент и в знак примирения и подтверждение своих слов, хочу тоже предложить вам работу. Вы же знаете, Тихонова, что меня ждет высокая должность в Гуанчжоу, я думаю, с вашими рекомендациями и опытом работы, мы могли бы найти вам там подходящее место. Несмотря на то, что вы подвели меня когда-то, я готов все простить и возобновить нашу дружбу.

– Это очень великодушно с вашей стороны, – криво улыбнулась Аня, не смотря на огромное желание взять со стола бутылку шампанского и вбить ей наглеца в пол, – но меня ждут дела в России.

– Опять ваша Россия, вас там уже никто не ждет, – продолжал сыпать бесцеремонностью китаец.

Аня настолько обалдела от этих слов, что даже не сразу нашлась что ответить. Желание убить этого мерзкого профессоришку росло и крепло в ее голове и только общественных характер мероприятия, а по сему куча свидетелей, мешали ей воплотить эту задумку в жизнь. Тот в свою очередь был настолько окрылен успешным окончанием программы, своим повышением, множеством поздравлений с достижениями в работе, что и впрямь считал себя царем и Богом на этом фуршете. В представлении Сиу Чэня, любая девушка готова была хоть сейчас покинуть с ним мероприятие ради того, чтобы работать в последствии под его началом. Руководствуясь своим прекрасным положением, профессор выбрал ту, которая, по его мнению, была больше всех достойна этой великолепной возможности. Но у нее как раз на его счет были совсем другие мысли. Ане оставались считанные минуты до окончания последнего испытания в Шанхае и только это спасало китайца от мучительной смерти на кафельном полу от руки разъяренной российской женщины. Аня изо всех сил старалась держать себя в руках и выйти из этой ситуации достойно и, если бы не его последняя фраза, разговор давно был бы закончен. Но теперь ее судьба не зависела уже ни от его оценки, ни от его закарюльки, ни уж тем более от его паршивого мнения. И уж тем более он не имел никакого права говорить о том, что в России ее никто не ждет!

– Знаете, Чэнь, вы мне настолько отвратительны, что я не то что больше не хочу работать под вашим началом, я не хочу даже жить с вами в одной стране! Оставьте меня в покое! Идите куда подальше с вашими супервыгодными предложениями!

– Да что вы себе позволяете! – обалдел от подобной откровенности Чэнь.

– Это вы что позволяете себе! Или вы думаете, что ваше назначение окончательно!? Я бы так не радовалась на вашем месте! Мы не так давно очень мило пообщались с министром Юань Гуйжэнь, мне не составит труда снова подойти к нему и заявить о ваших домогательствах. А если надо, то и описать это в письменной форме! – пригрозила Аня. Она действительно на несколько минут была удостоена чести общаться с министром образования КНР и неожиданная идея доложить об этом Чэню со своей интерпретацией показалась ей неплохой.

– А ты, Тихонова, ради своей выгоды пойдешь по головам! – не нашелся что больше сказать китаец.

– Моя выгода сейчас только в том, чтобы вы отошли от меня подальше и больше никогда не приближались! – прошипела на него россиянка.

Чэню оставалось только как можно скорее ретироваться. Наблюдавшая за происходящим Олеся в поддержку бесшумно поаплодировала подруге. Ее острый слух выцепил из множества голосов этот диалог от начала до конца, несмотря на то, что она стояла не ближе двух метров от Ани, а вокруг стоял постоянный галдеж. Герман же спеша к Ане натолкнулся на того самого министра образования и вынужден был после многочисленных извинений поддержать с ним диалог о качественно новом уровне китайского образования, возможностях для иностранных студентов и том как преуспели стажеры в разговорном китайском за этот год. Нервно теребя пуговицу на пиджаке, он мог только догадываться о том, что происходит между Сиу Чэнем и Аней. Ревность испепеляла его изнутри, казалось этот бессмысленный диалог тянется вечно. Единственное, что успел увидеть парень, это то как Олеся поаплодировала Ане, а та улыбаясь наблюдала за удаляющимся профессором. Эта картина вызвала у немца взрыв фантазии, в которой пара мило побеседовала и оба остались довольны общением. Как могла Аня после всего пережитого, так хорошо общаться с этим старым извращенцем! Все мысли, все слова, задуманные до этого, смешались в голове ревнивца в кашу, и он уже не помнил, что именно он хотел сказать бывшей девушке.

– Как пообщались? – подлетев к окрыленной победой над ненавистным китайцем Ане, выпалил Герман.

– Отлично пообщались, – честно ответила девушка, не успев оценить еще его тон.

– Да, я вижу, что ты прям светишься! Я думал ты страдать будешь, а ты сияешь от счастья! – язвительно продолжил он, не помня себя от ослепившей его ревности.

– Ну ты тоже довольно быстро нашел утешение в объятьях Ребекки, так что кто бы говорил! – разозлилась Аня. Уже второй мужчина за небольшой промежуток времени устраивал игры на ее нервной системе.

– Ой, да что ты понимаешь! Это другое! – гнев лишил парня рассудка, и он уже не мог подобрать нужные слова.

– Слушай, что тебе от меня нужно? – недоумевала Аня.

– Что хотел от тебя этот китаец!? – выдавал Герман все, что творилось у него сейчас в голове.

Анну так разозлил этот неожиданный разговор, что вопреки всей любви и нежности, которая теплилась где-то у нее в душе, ей захотелось как можно больнее уколоть бывшего жениха. Уж если она и представляла себе их последний разговор, то точно не так. Кроме того, она еще не перекипела от общения с прошлым наглецом и терпеть вновь посягательства на свой внутренний мир, она не намеревалась.

– Он приглашал меня к себе на работу, – как можно более напыщенно произнесла девушка.

– И ты согласилась?

– Я сказала, что подумаю… Хотя сейчас я все больше склоняюсь к положительному ответу.

Договорив это девушка демонстративно развернулась и направилась к выходу, на прощанье махнув рукой Олесе и Джозу. Время, которое девушка выделила для мероприятия подошло к концу и с чувством выполненного долга, она могла смело паковать чемоданы. Остолбеневший от последних новостей Герман, остался стоять на прежнем месте не понимая, что ему дальше делать. Аня же решила отложить поиск работы до осени, а пока вернуться домой, где ей предстояло окончательно свыкнуться с тем, что мамы больше нет и решить большое количество насущных вопросов, накопившихся за время ее отсутствия. Она понимала, что не может вечно нагружать свою подругу Татьяну заботами о своих делах в России, поэтому хотела определиться со своим будущим дома, уже на месте оценив ситуацию. К тому же ворох поступивших ей предложений давал большую возможность выбора и все нужно было осмыслить как следует.

Уже на выходе, девушка столкнулась с окрыленной счастьем от предстоящего повышения Юнхуа. Китаянка блистала сегодня как никогда и причиной тому было не столько шикарное пудровое платье в пол, расшитое сияющими камнями, сколько ее новый статус после повышения.

– Уже уходишь? Здесь же так весело! – удивленно сказала китаянка.

– У меня скоро самолет, хочу, как следует собраться, чтоб ничего не забыть. Дома накопилось много дел, – ответила Аня.

– Ну смотри сама, вечер обещает быть запоминающимся, – проговорила Юнхуа вслед уходящей Анне. – Подожди!

– Что такое? – обернулась россиянка уже на пороге.

– Знаешь, это не мое дело, но я так счастлива сегодня, что еще хочу кого-то сделать счастливым, к тому же это уже ничего не изменит, – начала Юнхуа, подойдя ближе к Анне. – Я просто хотела тебе сказать, что у них ничего не было. Герман решился на это, чтобы помочь тебе, а в итоге напился и уснул, а Ребекка выдала это словно у них была страстная ночь. Смешно правда? Так что ты не переживай, все у вас еще наладится. По крайней мере, я на это надеюсь. Поздравляю с успешным окончанием программы! Юхууу!

Аня осталась стоять на пороге, глядя на уходящую от нее, немного пританцовывающую китаянку. Девушка так устала мучатся, что принесенная этой птичкой новость не принесла ей большого облегчения. Последние две недели она всячески старалась не думать о Германе и повествование Юнхуа даже радостное, не нашло должного отклика в сердце россиянки. Не смотря на незавершённость действия, парень согласился на то, чего сам же не мог простить невесту, если бы не банальное алкогольное опьянение, радовать Аню сейчас Юнхуа было бы нечем. Их прощальный разговор вообще стал последней каплей в море недопонимания и обиды, которое теперь разделило их скорее всего навечно.

Не смотря на поздний час, в самолете Аня никак не могла уснуть. Мысли крутились в ее голове как у больного паранойей, с бешенной скоростью одна сменяя другую. Сколько всего подарил ей и отнял Китай. Конечно теперь она могла претендовать на прекрасную работу, поступивший ей ворох предложений позволял продолжить свою карьеру в любой точке мира, развиваться и получать новый опыт. Но как внутренне перегорела она за это время. Все достижения, все успехи ее на пути в борьбе со смертельным заболеванием, не помогли ей уберечь от него самого дорогого и любимого ей человека. Природа заболевания ее матери никак не была связана с наследственными факторами, раковую опухоль женщина приобрела уже в процессе жизни, поэтому исследования дочери, сколько бы успешными они не были не могли никак помочь старушке. Аня понимала, что рак зачастую – это болезнь пожилых людей, от которой в наше время никто не застрахован, но все равно чувствовала на себе груз вины, за то, что никак не могла помочь матери. Сейчас ей предстояло вернуться в пустой дом, место где ее никто больше не ждет.

Другая часть размышлений девушки касалась ее бывшего парня. История с Германом показала ей две противоположенные гаммы чувств. За это время она пережила всепоглощающее счастье, и абсолютное страдание. Можно сказать, что за небольшое количество времени, она пережила горе утраты сразу двух человек. Поступок парня, ради ее спасения был лучиком надежды на то, что он все же любит ее и готов на все, но он же и разрушал все планы на совместное будущее. Больше всего Аню угнетало то, что Герман не смог простить ее, войти в ее положение, превознёс себя, как человека, который не способен на что-то подобное, но сам наступил на те же самые грабли. Вместо того, чтобы нормально поговорить в последний вечер в Китае, он снова накинулся на нее с претензиями. Негодование о сложившейся ситуации перекрывала только по-прежнему страстная и всеобъемлющая любовь к бывшему жениху, которая раздирала девушке сердце, приводя в полнейшее отчаяние. С этими тяжелыми мыслями, поспав всего несколько часов, Аня приземлилась в Шереметьево.

Снова Родина

Два последних месяца из жизни девушки так перелопатили все в ее душе, так закалили и огрубили ее сердце, что по возвращению в Россию, она стала не только неузнаваема внутренне, но и внешне. Пропал задор в глазах, сменившись тягостным осознанием жестокости этого мира, недоверием к окружающим, холодностью к личным привязанностям. Идеальная осанка искривилась под тяжестью пережитых проблем. Вместо лучезарной улыбки появилась немного искривлённая ухмылка, отражающая скептицизм по отношению ко всему происходящему вокруг. Наконец добравшись домой, в чем была она рухнула на мамину кровать и обняла подушку всеми нервными окончаниями пытаясь уловить родной и такой любимый запах. Так она забылась крепким сном на несколько часов. Проснувшись Анна решила позвонить единственному родному человеку, который остался у нее в этой стране – подруге Татьяне.

– Тань, привет! Я наконец-то дома, приезжай в гости, или хочешь я к тебе, – услышав знакомый голос в трубке заговорила Аня.

– Приветик, моя дорогая! – обрадовалась приятельница. – Слушай, ну я к тебе точно не смогу, меня никто не отпустит, а вот ты ко мне еще успеешь…

– В каком смысле никто не отпустит? – испуганно удивилась Аня, – с каких это пор у тебя муж в тираны заделался?

– Да муж мой тут совсем не причем, – усмехнулась Татьяна. – Я в больнице на сохранении лежу, у меня беременность десять недель!

– Ничего себе! Ну ты даешь! Так мы в мой прошлый приезд вино с тобой глушили… – испуганно и радостно одновременно затараторила Аня.

– Да вот и я обалдела, мне так плохо на утро потом было, я думала от вина, да и с похоронами совсем про цикл забыла. А потом тест сделала, а там такой привет. Муж на седьмом небе! Говорят, через пару недель уже даже пол узнаем. В общем, у меня часы посещения с пяти до семи, приезжай, я тебе все расскажу. Адрес я тебе сейчас смской скину.

– Да, конечно приеду! Тебе что-нибудь привезти? Ну там варенья с селедкой? – засмеялась Аня, обрадованная хорошей новостью от подруги.

– Ну таких изысков не надо, а вот пачку сухариков и маринованных помидоров, я бы не отказалась съесть.

Приняв гастрономический заказ своей лучшей подруги, Аня радостно начала сборы. Она немного приободрилась, получив хоть какую-то хорошую новость за это время. Открыв кладовку, девушка обнаружила, что почти все соления, заготовленные ее мамой еще в прошлом году, были не тронуты. Видимо нестерпимая боль помешала Марии Ивановне лакомиться горячо любимыми засолками. Бережно взяв с полки одну из многочисленных баночек, Анна немного всплакнула, думая о том, как тяжело пришлось ее матери. Но одинокий вечер в компании старых фотографий предстоял ей позже, а сейчас необходимо было навестить Таню и узнать все последние новости. Купив в близлежащем магазинчике несколько видов сухариков и пару некогда любимых подругой журналов, девушка почти бегом устремилась на долгожданную встречу. Период вечерних пробок еще не начался, и Аня довольно быстро добралась до места назначения. Татьяна встретила ее в коридоре больницы, не накрашенная, с собранными в неопрятный пучок волосами, в цветастом халате и с каким-то специфическим больничным запахом. Подруга казалась ей какой-то другой, не смотря на все внешне не благополучные обстоятельства, глаза ее светились счастьем и какой-то невероятной теплотой, и спокойствием.

– У меня токсикоз сильный, муж говорит, что это из-за того, что мну все подряд. Да я с ним тоже согласна, но гинеколог моя решила все же перестраховаться и упекла меня сюда, – прямо с порога начала Таня, подводя Анну к одному из многочисленных диванчиков.

– Ну ты даешь вообще, меня не было пару месяцев, а ты тут уже вся такая беременная, – усмехнулась Аня.

– Ну это дело нехитрое. Но у меня для тебя еще куча новостей. Садись, садись давай, – скомандовала девушка. – Короче, Зоя Ивановна тут что творила после твоего отъезда. К нотариусу обратилась, там все запросы сделали, она же вторая после тебя в очереди наследования как сестра. Говорят, этот месяц пока документы собирали, она уже таких планов понастроила. У моей сотрудницы мама работает с ее снохой. В общем, Зоя хотела одну комнату в вашей квартире занять, а свою двушку Сереге с женой, они-то на съемной живут. Говорит, что, если бы ни какое-то событие на похоронах, ты сама бы ей пол квартиры отписала, ведь она с матерью твоей сидела. Что там хоть случилось у вас?

– Да ничего особенного, в дверях меня зажала, начала как всегда орать какая я негодяйка. А сама под конец выдала: «Посмотрим, как будем с тобой наследство делить!» Так что ее планы для меня не секрет.

– Ааа, ну вот. Ну и она, значит, к нотариусу обратилась, так как поняла, что мирным путем части квартиры от тебя не получит. А нотариус через месяц ей выдал, что в банке завещание на тебя. А на квартиру Мария Ивановна на тебя еще после нового года дарственную написала. Что ж было! Зоя рвала и метала, – взахлеб рассказывала Таня, с горящими глазами. Она ненавидела тетку своей лучшей подруги наверно больше, чем сама Аня и любые неудачи Зои Ивановны воспринимала как свои личные победы.

– Ну я так понимаю, она на чувстве вины моем хотела сыграть, вот и принижала меня на каждом шагу и маме моей все уши прожужжала, какая у нее дочь неблагодарная. Наверно надеялась, что та решит по такому случаю всю квартиру на нее переписать. Я еще удивилась, когда она к мамуле под конец переехала. Альтруизм обычно у нее не в почете. В нашей семье она появлялась только тогда, когда ей было что-то нужно. – говорила Аня приятельнице правду, которая та и без нее знала.

– Зоя и мне звонила, просила ключи от квартиры дать, мол забыла там что-то. Уж не знаю, что она там хотела, самовольно занять площадь или документы какие-то найти. Я ей сразу сказала, что без тебя она туда не зайдет, по крайней мере, я ей точно в этом не помощник. А тут еще, может через неделю как она узнала, что ничего ей не положено, Серега явился к ней с замечательной новостью, что Полиночка – сноха ее, беременна. Он-то думал матушка обрадуется, что бабушкой наконец станет, а та как понесла… Пусть, мол, аборт делает, им жить негде, а они детей рожать. В свою квартиру-то она их не берет. Две хозяйки на одной кухне не уживутся.

– Интересно, как она со мной собиралась жить тогда? – недоумевала Аня.

– Ну с тобой что жить… и прикрикнуть можно и послать куда-подальше, а потом ты в разъездах постоянно. То в Китае работала, то может в Германию к жениху укатила бы. – развела руками Татьяна. – Кстати, как там разрешилось у вас с Германом?

– Никак, нет больше нас. Все очень сложно, Тань, прости, но я не хочу пока об этом говорить. Мне нужно время.

– Ладно, захочешь, сама расскажешь. А на счет тетки твоей итог такой, Серега с ней в пух и прах разругался. Сказал, что на квартиру ее никто не претендует и пусть хоть подавится ей. Теперь они с Полинкой решили на север уехать, ему там давно работу предлагают плюс жилье по какой-то очень льготной ипотеке. У них сейчас вопрос решатся только в том, выдержит ли Полина перелет. Так что Зоя за что боролась, на то и напоролась. Вряд ли он из Новосибирска так быстро к ней приедет на несколько месяцев пожить если она опять что-то сломает. Полинка на работе говорит, что на север ей не так уж хочется, но оставаться здесь со свекровью, ей хочется еще меньше. Тем более, ему там обещают такую баснословную зарплату, что на юг выбираться, она теперь планирует часто. В общем, вылетел птенчик из гнезда, только его и видели. – засмеялась под конец Таня.

– Н-да весело у вас тут, ничего не скажешь. А тетка-то что на счет того, что они в Новосибирск собрались? – не переставала удивляться Аня.

– А кто ее теперь знает, Серега как от нее вышел, дверью хлопнув, так они больше и не общались. Я даже не знаю, в курсе она их планов или нет. Вот такая гнилая любовь… Зоя думала, он всю жизнь возле ее попы просидит, забыла, что у человека теперь своя семья, а теперь еще и ребенок будет. Говорят, он так радовался, чуть ли не до потолка скакал. Я хоть к нему всегда холодно относилась, но сейчас прям рада за них, хочу, чтоб у них все удачно сложилось.

Аня вышла от подруги со смешанными чувствами. В ближайшее время, она совсем не думала о детях, но женский организм видимо так устроен, что, когда в его окружении появляются беременные женщины, в голове происходит какой-то щелчок и поддаваясь стадному чувству девушка начинает тоже желать стать матерью. Перемены во внешнем виде Тани, появившаяся в ней новая мягкость, нежность в глазах, счастливый вид, независимо то внешних обстоятельств, вызывал у Ани нотки зависти. Ведь в какой еще больнице женщина может быть так счастлива, как в роддоме? И хотя до родительной палаты ее подруге было ой как далеко, всем своим видом она показывала, что совершает великое дело – вынашивает нового человека. Анна радовалась за двоюродного брата, ведь по слухам знала, что он давно мечтал стать отцом и мысли о несколько неприязненной ей Полине тоже смягчились, словно Аня неожиданно получила от них новогоднюю открытку. Поддавшись дуновению приятных и добрых переживаний, девушка решила написать брату поздравительное сообщение, на что через небольшой промежуток времени получила приглашение на чай. Казалось жизнь налаживается, эти несколько светлых моментов, зародили в Анне ростки надежды на светлое будущее. Зарядившись положительной энергией и не желая толкаться в общественном транспорте, девушка решила преодолеть расстояние до дома пешком, сколько бы времени это не заняло.

Неспешно прогуливаясь по родному городу, Аня думала о том, что в последнее время, она только и делала, что неслась куда-то. События последних месяцев, проносились в ее голове, словно неуловимые пейзажи Шанхая, что видят люди за несколько минут движения поезда Маглев, но даже тот самый неуловимый поезд в конце концов делает остановку. Девушка решила, что ей пора остановиться и привести мысли в порядок, чтобы потом начать движение в новом направлении. Накопленному чувству тревоги и вины, ощущению собственной никчемности пора было покинуть внутренний мир девушки, иначе достижение новых целей будет невозможно. Она смотрела проходящих мимо людей, какими родными казались ей мелькающие мимо лица. За год, она так привыкла к людям азиатской внешности, что сейчас, хотелось обнять каждого встречного, словно близкого родственника.

Аню очень тронул один инцидент. На встречу за ручку с мамой шла умилительного вида девочка лет трех. Всем своим нарядом девчушка отражала, что она самая настоящая принцесса: белая шляпка, с широкими полями была украшена разнообразными цветами, образ поддерживало пышно цветастое платье и симпатичные лаковые босоножки, обутые на милейшие кружевные носочки. Малышка что-то оживленно рассказывала маме, в то время как дуновением ветра, модная шляпка слетела с ее головы, и уносимая ветром полетела прямо на дорогу. Девчонка было дернулась за любимой вещицей, но остановленная мамой заплакала навзрыд о своей потере. Наблюдавший эту картину водитель автолайна остановился и подняв руку проезжавшим машинам, догнал беглянку и целую невредимую вернул ее владелице. Аню поразило, что никто из водителей не выругался, все улыбаясь остановились и позволили благородному мужчине совершить маневр. Пассажиры маршрутки тоже снисходительно отнеслись к вынужденной задержке. Спаситель и девчушка мило попрощались и каждый отправился по своим делам. Аня почувствовала себя так, словно умылась росой. Она ощутила сильный прилив любви и нежности к своей Родине, в которой наряду с такими злыми и эгоистичными людьми как ее тетка, всегда было место добру и взаимопомощи. Появилось ощущение, что Россия станет лучшим лекарством от всех бед и невзгод, которые девушка пережила в Китае.

Анна вернулась домой полная надежд и новых сил. Все-таки правы психологи в том, что долгие прогулки полезны для успокоения души и разрядки тела. Окинув свою пустую квартиру прояснившимся взглядом, девушка, не смотря на усталость от часового марафона по городу, решила приняться за уборку. До поездки к подруге, по возвращению из Китая, она даже не заметила, как запылились мамины любимые книги и статуэтки, сколько завяло цветов, какой в квартире неприятный запах безжизненного помещения. Открыв нараспашку все окна, Аня принялась за работу, то и дело останавливаясь на милых сердцу мелочах, наполнявших родительский дом. Еще будучи на улице, вдохнув в себя жаркий июльский воздух родного города, она решила, что останется в России, не смотря на огромную кучу выгодных предложений, сердце подсказывала, что здесь ее место, она не могла больше покинуть родное гнездо. Стирая пыль с фотографий с любимыми лицами, убирая на места вещи, близкие сердцу, она все отчетливее понимала, что не представляет жизни без своего дома, хоть какого-то кусочка тепла, оставшегося ей от родителей. Генеральная уборка закончилась уже поздней ночью, не помня себя от усталости, девушка забылась крепким сном. Утром, она запланировала для себя поездку на кладбище, но перед этим твердо решила, написать письмо маме, чтобы окончательно избавиться от мук терзаний совести, повинуясь советам все тех же психологов, чьи рекомендации в борьбе с горем и потерями, она тщательно изучила, ожидая свой рейс на самолет еще будучи в Шанхае. Просидев пол часа перед пустым листком бумаги, Анна все-таки придумала как начать.

– Дорогая, любимая моя мамочка, как я скучаю по тебе, как плохо мне от мысли, что тебя больше нет… Я никогда не думала, что так подведу тебя! Как хотелось бы мне вернуть время назад и быть с тобой все это, такое тяжелое для тебя время. Моя вина перед тобой безгранична, и единственное, о чем я могу просить, это простить свою такую неблагодарную и нерадивую дочь. Как эгоистично и нагло мне хотелось растянуть твои последние минуты, чтобы подержать тебя еще, чтобы насладиться мыслью о том, что я еще чья-то дочь… и, хотя ты уже не могла, но мне так хотелось еще раз, чтобы ты позвала меня своим нежным и таким теплым голосом. Я до сих пор не могу принять себя, за то, как бесчестно я с тобой поступила, в поисках своей выгоды, как могла я думать о том, что ты тут справишься и без меня, что не нуждаешься в моей помощи и поддержке. Прости за то, что я жила только своим счастьем, забыв о той, которая все положила на алтарь моего успеха. Мне так грустно быть дома одной, так тяжело не слышать твой голос, не ощущать твое присутствие. Мне так стыдно от этих мыслей, ведь сама я бросила тебя тут одну, не задумываясь о том, какого это жить в одиночестве. И вот тебя нет, и у меня нет ничего, что казалось мне таким важным еще не так давно. Я так корю себя за то, что не понимала раньше, что для меня ценнее и важнее в этом мире. Мама, я только сейчас понимаю, что, по сути мне не так уж нужен был Китай. С тем образованием и опытом работы, что был у меня на момент поступления на стажировку, я прекрасно могла найти себе место по душе и здесь, наверно мне хотелось свободы от твоего крыла. Но сейчас, получив эту свободу, я жалею о каждой секунде, проведенной не дома, не рядом с тобой! О, мамочка моя милая, как я была глупа, как заблуждалась относительно своих приоритетов. Дорогая, ненаглядная моя… – в этот момент, Аня под натиском душевных терзаний и осознания бессмысленности всего пройденного пути разрыдалась и крупные капли слез оросили испещренный неровным почерком лист бумаги. Не в силах больше терзать свою и без того измученную душу, Аня скомкала бумагу и выбросила в мусорное ведро. То, в чем она все это время не могла себе признаться, было выплеснуто на бумажный лист – она, по сути, зря провела этот год вне дома, и она была жутко виновата перед самым дорогим ей человеком. Конечно, при другом стечении обстоятельств эти строки не имели бы смысла и, если бы не болезнь Марии Ивановны, прошедший год не вызывал у Ани такого негатива, но рамках данной ситуации, девушка преисполнилась ненавистью к себе и к своему намерению стажироваться в Китае.

Коря себя за пройденный путь и за все свои ошибки, девушка вдруг подумала о том, что все это могло произойти в любой момент. Например, если бы после стажировки в Китае, она выбрала бы работу в Африке, или очень выгодное предложение в Штатах… По сути профессия и путь, который она выбрала, не без заботливой руки своих родителей, которые незримо помогали ей прокладывать себе дорогу в этой жизни, предполагал, что она не будет всегда рядом с мамой. Как бы Мария Ивановна не страшилась перемен, не боялась того, что ее дочь будет далеко, она всегда знала, что Анина работа не будет привязана к дому. Старушка до последнего боялась дернуть дочь с стажировки, чтобы не помешать дочери развиваться. Это неожиданное озарение, словно облегчило душевные терзания. Она по-прежнему не могла смериться с потерей матери, принять этот факт она была не в силах, но собственная вина, усугубляющая эту боль, немного поутихла. Решив для себя оставить психологические эксперименты психологам, а самой больше не обращаться к теме писем и прочим действенным методам борьбы с утратой, Аня собралась с силами и отправилась на кладбище.

Две недели пролетели незаметно за оформлением необходимых документов, суетой домашних дел и поездками к подруге в больницу. Аня втянулась в ритм российской действительности и решила, что пора уже начать поиск работы. Будучи в гостях у своего двоюродного брата и его беременной жены, которые оказались совсем даже не отвратительными людьми, как ей казалось раньше, а скорее даже наоборот, Аня узнала, что в Московском научно-исследовательском институте имени Герцена проводится работа по изучению генетического поведения раковых опухолей больных под влиянием тех или иных лекарств. Данная новость настолько заинтересовала Аню, что, не задумываясь, она отправилась в Москву в поисках работы, не смотря на длительную и утомительную дорогу от дома до предполагаемого места трудоустройства. На месте оказалось, что устроиться на работу ей будет не так уж просто, но стажировка в Шанхае и отличные рекомендации давали Ане шанс на получение должности.

В борьбе за заветную вакансию, Ане пришлось пройти сложнейшее тестирование, пока ее допустили до пробной работы с небольшим агрегатом, в который помещались раковые клетки, непосредственно изъятые у пораженного болезнью пациента. Опухоли позволялось расти, в то время как методом проб на него проводилось воздействие различными препаратами в поисках того, что сможет побороть конкретно этот вид рака у конкретно этого человека. Девушка настолько загорелась желанием работать с новой разработкой российских ученых, что в буквальном смысле слова обивала пороги института чуть ли не каждый день. Однако пока все усилия проходили в пустую и предполагаемое начальство все медлило с окончательным ответом, объясняя это-то одной, то другой причиной.

В очередной раз, возвращаясь, домой после тяжелого, но непродуктивного дня, Аня решила позвонить Тане, чтоб пригласить подругу в гости и в очередной раз поплакаться о том, как несправедлива к ней жизнь. Татьяна как верная соратница, не смотря на ломоту в спине и изрядную отечность, обусловленную ее интересным положением, обещала нанести визит к приятельнице сразу после работы. В указанный час подруга стояла на пороге Аниной квартиры с двухлитровой упаковкой персикового сока и пакетом овсяных печений.

– Так захотелось пока шла к тебе, – объяснила Таня, скидывая с опухших ног неудобные балетки, и передавая свои покупки Анне.

– Я что-то сто лет овсяные печенья не ела, – улыбаясь, поддержала Аня. – Мне кажется года два точно. У меня, кстати, бутерброды с красной рыбой, даже не знала, как тебя порадовать.

– О, это очень хорошо, только сейчас поняла, что о них я тоже мечтала, – радостно выдала беременная, проходя на кухню.

Аня с небольшой завистью окинула взглядом подругу, та сильно поправилась и немного подурнела, уже было известно, что на свет должна появиться девочка, хотя даже без УЗИ это было по Татьяне видно. Не смотря на сильно изменившийся внешний вид, Таня была счастлива, муж носил ее на руках и сдувал пылинки, на работе у нее все складывалось хорошо, и как ни ругала и с болью не вспоминала она свое тяжелое детство, сейчас у нее все шло довольно удачно. Устроившись поудобнее на кухонном диванчике, будущая мама нежно поглаживала свой округлившийся живот, вызывая у Ани странное подсознательное желание к продлению рода. Она ничего не могла с собой поделать, но несмотря на то, что в приоритетах у нее всегда была карьера и личностный рост, в присутствии беременной Тани, она словно сбивалась с намеченного ей когда-то пути и начинала себя жалеть, за невозможность пока стать мамой. Разливая сок по кружкам и выкладывая в вазочку печенья, она с трудом гнала от себя мысли о том, какие красивые дети получились бы у них с Германом. То и дело перед глазами всплывали картинки их совместных фотосессий сначала с растущим животом, а потом с их прекрасным рыжим сыночком. Аня подумала про Ребекку, сознательно лишившую себя этого счастья и ей стало так противно на душе словно ее сердце вынули из груди, пожевали, а потом вставили обратно. В последнее время она стала замечать за собой как часто думает о том, что они с Германом могли и вовсе никогда не быть вместе, если бы в свое время датчанка решила бы поступить иначе. Не смотря на личную неприязнь и отвращение к этой стерве, она в чем-то была благодарна Ребекке хоть за небольшой шанс насладиться любовью своего немецкого бойфренда, за возможность хотя бы немного побыть его невестой.

Сегодня был ровно тот день, когда год назад Аня начала паковать чемоданы и готовиться к поездке в Китай. Она вспоминала тогдашнюю себя – беззаботную, спокойную, целостную. Мама дрожащими руками подсовывала в огромный чемодан теплые вещи и любимые книги. Аня все выкидывала и шутила над заботливой старушкой о том, насколько глупа ее престарелая мама в понимании необходимых заграницей вещей. Тогда беспечная девушка смеялась над Марией Ивановной, стремившейся создать дочери максимальный комфорт за рубежом, сейчас она хотела вернуть тот момент, позволить матери сделать все по-своему, принять ее выбор вещей, дать маме возможность проявить всю свою родительскую заботу, какой бы гиперболизированной она не была. Но время неумолимо относило Аню от теплых воспоминаний, и закрутившаяся в новой действительности жизнь диктовала свои приоритеты.

– Ты что, действительно это съешь?! – воскликнула Аня, наконец опомнившись от своих переживаний, и обратив внимание на подругу, которая смазала масло и красную рыбу с булки и сотворила жуткий бутерброд с овсяным печеньем.

– Ну не знаю, как тебе, а мне кажется, что это мега вкусно, – невозмутимо ответила та, и засунула в себя сразу пол адской смеси.

– Слушай, я наверно никогда не пойму беременных, – поморщилась Аня, стараясь не смотреть на то, как очередной бутерброд приговаривается к гастрономической пытке.

– Нет, ну когда-нибудь поймешь, – не переставая жевать, говорила Таня. – В твоей жизни в любом случае когда-то появится тот самый человек.

– Уж и не знаю, хочу ли я этого вообще.

– Кстати, ты уж извини свою любознательную подругу, прошло немало времени, не хочешь ли рассказать, что там у вас с немцем произошло? Только не бей, тебя посадят! – толи в шутку, толи всерьез кольнула Таня.

Анна не посчитала Танино любопытство за праздную бестактность, на самом деле приятельница давно ждала от нее всех подробностей, произошедшего между ней и женихом разлада. Аня знала точно – эта история не будет для Татьяны сплетней для сотрудниц по работе и не станет откровенной притчей для мужа, подруга хотела знать все, чтобы поддержать добрым словом, помочь излить душу.

– Да что тут говорить, Тань, я и сама ничего не понимаю, – искренне сказала Анна.

– Ну как, вы же так любили друг друга, неужели все чувства погасли в один момент?

– Чувства пали жертвой обстоятельств, – произнеслась Аня, глядя в окно. Она и сама не понимала, как странно и глупо все получилось. Поступок Германа, нацеленный спасти девушку от отчисления в конце стажировки, намекал на его всепрощающую любовь, но в то же время ни значил ничего в сравнении с жертвой Ани и его на это реакции. Что говорить подруге, девушка не знала. Она сама уже не разбиралась, что в ее жизни хорошо, а что плохо.

– Ну вот глупая ты у меня, или слишком умная, не пойму! – запивая персиковым соком очередной сложный бутерброд, говорила Таня, – ну как чувства могут так быстро пройти? Их либо нет, и тогда вся ваша история и гроша, выеденного не стоит, либо они есть, и тогда они никуда не делись! А я сейчас вижу твое лицо, и понимаю, что все это не шутки —прибаутки, а самая настоящая любовь! И все твои вилами написанные по воде страдания, на самом деле – это переживания от недосказанности, вы ведь так нормально и не поговорили небось!?

– А ты у нас значит штатный психолог и всех насквозь видишь? – немного разозлилась Анна.

– А что тебя видеть? – невозмутимо продолжила подруга. – Ты для меня открытая книга! Любишь Германа до сих пор и боишься не только мне, но и себе об этом честно признаться! Только вот гордость твоя – это твоя и погибель, сказала бы ему, что сглупила, была не права… а ты вечно чуть не то что-то, сама всех отталкиваешь.

– Тань, ну вот что ты знаешь? – воскликнула Аня, понимая, что ситуация выходит из-под контроля, и подруга, не разобравшись в ее проблеме начинает рубить с плеча.

– Я знаю, что ты всегда была такой, для тебя выход из зоны комфорта смерти подобен и так с тобой всегда! Я через пол города после работы к тебе приехала, чтобы сопли тебе утереть по твоей неудавшейся жизни! С пузом и отеками выбрала тебя, а не диван! А ты продолжаешь думать только о своих неудачах! Своей гордостью и экзистенциализмом задушила себя и других. Я завидовала тебе всю жизнь, думала, как тебе повезло, а ты губишь сама себя, не даешь себе возможности быть счастливой! Что, так сложно было у него прощения попросить, любила бы, на колени встала и умоляла простить! Сама говорила, какой он замечательный!

– Так ты думаешь, я не просила!?

– Я знаю, как ты просила! Отвернулась и буркнула под нос! У тебя всегда так, как о хорошем, так на всю округу, а как ошибки свои признать, так голову в песок! Помнишь, когда мать твоя застала нас, что мы вино на кухне пили, когда думали, что твои родители на работе задержаться? Как ты потом все ловко свалила, что это я тебя напоила!? Твоя мама потом месяц со мной, плохой девочкой не здоровалась даже!

– Ой, ну а что, так и было!

– Знаешь, Аня! Я всегда тебя поддерживала, горой за тебя стояла, но ты избаловалась от всеобщего внимания! Может когда-то я и уговорила тебя отведать вина, но ты должна была разделить этот позор со мной, я тебе его в горло не вливала, ты пошла на это сама. Так же ты ведешь себя и сейчас, повелась на уговоры своего чокнутого профессора, а обвинила в этом весь мир. Быть умной, это не значит уметь совершать сложнейшие генетические экспертизы, это еще уметь иногда признавать свои ошибки. – договорила Таня и вскочила с места в направлении выходной двери. – Давай, до свидания!

– Ну и чеши отсюда, много ли ты в жизни понимаешь! – крикнула в след Анна, не понимая на самом деле, чем заслужила сейчас такое отношение подруги.

Таня просто огорошила ее, она ожидала чего угодно, только не такого непринятия ее идеалов, которые всегда восхищали Татьяну, считающую себя слишком податливой для мужчин. Таня всегда жаловалась на свои гены и на то, что парни не видят ее многогранной личности, а воспринимают только как девушку на ночь или домохозяйку. Для себя Анна могла объяснить поведение подруги не иначе как гормональный сбой или патологическое переедание гремучей смеси из овсяных печений и красной рыбы, которое в скором времени должно было разрешиться кучей извинений и признанием неправоты с ее стороны. Но Таня не перезвонила не через пол часа, не через час, не через день.

Уже больше недели Анин телефон молчал, почтовый ящик наполнялся только кучей бессмысленного спама. Как назло, в это же самое время российское лето как всегда подвело, и тихая солнечная погода сменилась мерзкими утренними туманами и непролазной слякотью. Последний месяц уходящего лета стал таким же неприглядным и угнетающим как на данный момент жизнь девушки. Создавалось впечатление, что одним прекрасным утром, распахнув по шире окно, она выплеснула на улицу всю черноту, творившуюся у нее на душе, и та туманной дымкой окутала родной город, повергая попутно в депрессию и всех проживающих там людей. Ане надоело ездить в институт, который был заветной мечтой еще недавно, ей было некому звонить, не с кем разговаривать, хотелось просто слиться с кроватью и спать ровно столько, сколько будет длиться этот устилающий землю дождь. Не смотря на продолжительное времяпрепровождение в сонной постели, Аня все больше ощущала превозмогающую тело усталость, словно она вместо того, чтобы предаться спокойному забвению не покладая рук трудится на заводе.

Одиночество превращает время в резину. Расплавляя все вокруг тягостным смрадом, оно поглощает своего обладателя, прекращая для него доступ кислорода, а вместе с ним и светлых мыслей. Аня перестала ощущать реальность, а вместе с ней и утратила былые ориентиры. Все цели и мечтания, имевшие до этого значение, утратили смысл, унося девушку в депрессивный мир бездействия. В тишине замкнутого пространства, Ане казалось, что она слышит, как отмирают клетки ее головного мозга, а возникшую на их месте пустоту занимает ледяной звон нарастающего безразличия к окружающему миру. Если еще недавно, ей казалось, что она может жить дальше, то сейчас реальность растворилась в тумане, отдавая место зияющей пустоте.

От тлена, в который погружает девушку отчаявшийся разум, Ане помог спастись безжалостный луч солнца, который просочился наконец через затмивший небо ворох туч. Лето воссияло над городом вновь с такой силой, что не могли спасти даже шторы. Щурясь Анна подошла к окну, с намерением зашторить окна настолько, насколько это возможно, но еле продирая ослепшие от слез и забвения глаза, она обнаружила в родном дворе смеющихся и прыгающих по лужам детей, выползших из квартир старушек, оживленно обсуждающих последние новости, мечущихся за своими питомцами собаководов и вышедших наконец на свою работу дворников, начавших жужжать газонокосилками, подравнивая разросшуюся за дожди зелень… Вся представшая перед ней картина не позволила Анне безвольным мешком упасть снова на кровать, она решила собрать последние силы и вывести себя на улицу, с целью закупить хотя бы какую-либо более-менее сносную еду.

Выйдя во двор, Аня замерла от забытого запаха свежескошенной травы, в совокупности со всеобщим оживлением, этот аромат словно пьянящий дурман заставил ее мозг работать по-новому. Словно реактивная ракета, свежие запахи и царящая на улице радость от наступившего, наконец, погожего дня, пробили все закупоренные каналы ее мозга. Закупив некоторые продукты, девушка, наконец, нормально позавтракала, а затем решила проверить свой давно севший телефон.

Полторы недели затворничества не прошли даром, за бесчисленным спамом, Анна боялась пропустить сообщения от действительно важных людей, а именно Тани, которая была всегда так близко, а теперь по неведомым причинам оказалась так далеко. Анна не могла понять, что случилось с ее миром, из которого по тем или иным, не зависящим от нее причинам, то и дело исчезают значимые люди. Но Татьяну так просто отпустить из своей жизни она не могла, это был единственный близкий человек, которому Аня могла доверить абсолютно все и никогда не пожалеть об этом. Но сообщений от подруги не было, также, как и пропущенных звонков и даже визитов в соцсети. Лучшая подруга всегда поддерживала ее, поэтому, Аня не понимала, что случилось полторы недели назад, почему Таня не встала как всегда не встала на ее сторону, а осыпала как никогда ругательствами и в гневе удалилась. Единственным способом узнать всю правду было самой наведаться в гости к подруге и повиновавшись ее беременному ЭГО покаяться в совершении того, чего Аня не совершала. Дабы не быть отвергнутой на пороге дома, кто его знает, что там у этих будущих мамочек в голове, Анна решила подкараулить подругу на работе, чем застать врасплох и вызвать на откровенность.

Затарившись дома засолками и попутно заскочив в магазин, Аня решила отправится на работу к Татьяне, при этом избегая всех тем с рыбами и овсяными печеньями, которые, по ее мнению, плохо сказались на подруге и заставили говорить о ней дурно. Сопоставляя прошедшие события, Аня решила, что обижаться в данном случае не имело смысла, так беременная женщина всегда в преимуществе над не беременной, так уж в обществе повелось, от того и наплодилось бесчисленное количество обнаглевших мамаш, которым должно все доставаться даром с призывом #яжмать. Но Аня знала, что ее подруга далеко не такая и ее нервная речь не была призвана обличить вечную соратницу в возмутительном поведении, а скорее являлась стремление донести что-то, чего сама Аня не понимала.

Когда корзинка в супермаркете была заполнена всевозможными вкусностями, привлекавшими внешним видом и ароматным запахом, Аня, наконец, выдвинулась из магазина в направление Татьяниной работы. Она не знала, что сказать и надеялась только на то, что подруга, завидев ее сможет простить все обиды и Ане не придется извиняться за то, в чем она себя не чувствует виноватой. Вахтерша на проходных оказалось довольно-таки вредной теткой и запретила посещение, не смотря на все уговоры и причитания девушки. План не удался и совершив необходимый по регламенту звонок, Ане оставалось только уповать на то, что Татьяна не оставит ее визит без внимания. Старушка, охранявшая владения государственной конторы злорадно, сообщила Тихоновой, что вызываемый оппонент не находит смысла отвлекать ее от работы, а видит нужным встретиться лишь в выходные. Аню несколько оскорбило такое поведение подруги, но несмотря ни на что, она решила сегодня расставить все точки над и, тем более тащить домой оттянувший руку пакет с угощениями, ей хотелось меньше всего. До конца рабочего дня оставалось пару часов, и девушка решила скоротать их в скверике возле входа, попутно изучая рынок труда в интернете, дабы не засидеться окончательно дома. Погода стояла жаркая, поэтому ожидание на одной из скамеек в тени каштанов было наилучшим решением, нежели изнурительная дорога домой в общественном транспорте.

Татьяна увидела Аню в окно своего кабинета и все оставшееся трудовое время не могла найти себе места. С одной стороны, она чувствовала свою вину перед Анной за резкие слова и за ту недосказанность, которую они несли. У Тани была причина разозлиться в тот день на лучшую подругу, но она не знала, как эту причину до Ани донести, да и стоило ли что-то говорить об этом. Незадолго до того, как состоялась ссора двух девушек, Герман нашел Таню в Фейсбуке с целью узнать, чем живет сейчас его возлюбленная, какого ее настроение, а самое главное, есть ли хотя бы маленький шанс на их примирение. Таня с радостью согласилась прощупать почву и по возможности даже сыграть в их воссоединении хорошую роль. Сообщить о новом повороте в любовных переживаниях Ани и Германа, Татьяна хотела лично и поэтому с радостью согласилась на приглашение подруги, забыв напрочь о накопившейся за день усталости. Какого же было ее разочарование, когда вместо того, чтобы излить Тане душу о терзаниях разлуки с любимым, Аня начала говорить о разрушенных чувствах. Сама Татьяна никогда не была так категорична к мужчинам, с легкостью прощала, потому что всегда была ко всему добра и сострадательна. Ей было непонятно стремление Анны усложнять себе жизнь и нежелание быть счастливой. Кроме того, Таня обижалась на подругу за то, что даже ей, той, с кем они прошли и огонь, и воду, той, что всегда была рядом, несмотря ни на что, Аня не может откровенно рассказать о своих чувствах. Конечно изменившийся гормональный фон сыграл в этой истории не последнюю роль, ведь раньше Таня никогда не позволяла себе такой открытой критики в адрес своей названной сестры. Наравне с этим, девушка злилась на себя, за то, что влезла в отношения Германа и Ани и пообещала ему помочь. Про себя она давно выяснила тот факт, что лезть в отношения любящих друг друга мужчины и женщины – это очень неблагодарное дело, почти всегда велик риск оказаться крайней, даже если тобой двигали благие намерения. Не вступи она в диалог с бывшем парнем подруги их ссора не состоялась бы и все сегодняшние переживания не имели бы смысла. Будучи человеком легким и не зацикливающимся, для себя Таня решила повиноваться воле судьбы и действовать в разговоре с Аней по обстоятельствам.

Время в тени каштанов летело незаметно. За пол часа до предполагаемого выхода Тани с работы, в руках у Анны зазвонил разогревшийся от перехода по веб-страницам телефон. На том конце провода прозвучал незнакомый голос, вызвавший у девушки сомнения стоит ли продолжать разговор.

– Здравствуйте, Анна Григорьевна, медицинский институт вас беспокоит, – проговорил в трубке голос, и Аня приготовилась сбросить звонок, ожидая, что сейчас ей начнут навязывать бесплатные медицинские услуги, которые в окончании окажутся платными.

– Здравствуйте, чем могу помочь? – раздраженно ответила девушка.

– Анна Григорьевна, ваша заявка принята, приглашаем вас в понедельник в 9:00 к началу рабочего дня, – продолжал голос выдавать двусмысленную информацию.

– Куда вы меня приглашаете? Я ничем не болею, – растерянно проговорила Аня, – я не нуждаюсь в медицинских услугах.

– Это хорошо, что вы не нуждаетесь в медицинской помощи, – засмеялся голос в трубке, – а в работе вы нуждаетесь?

– В какой работе? – продолжала недоумевать Тихонова. Она просмотрела анкеты в несколько медицинских институтов, но заявки еще никуда не отправляла неужели они так оперативно работают, что узнали, что ей нужна работа, лишь по запросам ее смартфона.

– Ну вы даете, Анна Григорьевна, – продолжал смеяться голос, – я вас разбудила что ли? Вы в Московском научно-исследовательском институте имени Герцена хотели работать?

– Ну да.

– Ну вот, с понедельника в 9:00, мы вас ждем на первый рабочий день со всеми документами. Дорогу найдете или вам карту выслать? – уже совсем иронично продолжал голос.

– Ой, Господи! Да я уже и не ожидала. – засмеялась в ответ новоиспеченная сотрудница. – Спасибо большое!

– Да, конечно, сразу хочу предупредить, что место пока только декретное, но если вы хорошо заявите себя, то думаю с продвижением на постоянную работу не будет проблем. В общем до встречи в понедельник, – договорила девушка на том конце провода и положила трубку.

Аня ошарашенно еще несколько минут смотрела на телефон. Она настолько привыкла за последнее время, что с ней не происходит ничего хорошего, что этот новый поворот казался ей розыгрышем. Ее мольбы о положительных переменах наконец были услышаны, и судьба преподнесла ей в подарок работу мечты. За радостными мыслями ожидание подруги пошло веселее. Если им сейчас удастся помириться, то Анна еще острее начнет замечать свое возрождение из пепла.

Таня не заставила себя долго ждать, видя радостно улыбающуюся приятельницу, она сама не смогла сдержать улыбку. Вместо взаимных обвинений поравнявшись друг с другом, девушки начали безудержно смеяться, понимая бессмысленность полуторанедельного безмолвия в отношении друг друга.

– Все я больше не могу, а то рожу раньше времени, – еле переводя дух, сказала Татьяна.

– Да уж, тебе надо оставить еще силы, я тебе сейчас расскажу, какая со мной ситуация произошла пока я тебя ждала, – поддержала Аня.

Подруги, весело зашагали по скверику, не сговариваясь о дальнейшем пути следования, обе решив для себя что каким-либо обидам друг на друга нет в их жизни места. Аня весело рассказывала о том, как только что чуть не послала куда-подальше своего нового работодателя, Таня громко смеялась, радуясь положительным переменам в жизни приятельницы. Разговор о недавнем скандале никому из них не хотелось начинать, хоть одной из них недосказанность на эту тему по-прежнему не давала покоя.

– Аня, я не могу еще раз не спросить тебя, – неожиданно для себя начала Таня, когда ей показалось, что все темы, упущенные ими за эти дни молчания, наконец были обговорены.

– Ну спрашивай, конечно, – не ожидая подвоха ответила та.

– Ты все еще любишь Германа?

– Ну ты опять!? Я думала, что к этой теме мы больше не вернёмся, – с ноткой обиды проговорила Аня.

– Мне правда нужно это знать, только не злись.

– Ну если ты такая дотошная, то да! Я думаю да! Я сама не знаю, я стараюсь о нем не думать! А ты все обращаешь меня к этой теме снова и снова!

– Я не хочу тебя обидеть или задеть. Пойми меня правильно пожалуйста, и не обижайся, когда все узнаешь.

– Что случилось-то? Какая-то ты загадочная! Почему я должна обижаться на тебя?

– Герман писал мне, спрашивал в каком ты настроение и возможно ли, что вы когда-то будете вместе…

– И что ты ему сказала?! Почему ты ничего не сказала мне? Давно он писал? – выдавала Аня ворох вопросов, не успевая даже осознать, что происходит.

– Дня за два до нашей прошлой встречи. Я хотела сначала узнать, что ты думаешь о нем, и о вашем будущем, но ты ответила мне так неоднозначно и скорее отрицательно, что я разозлилась на тебя за холодность и за то, что в отличии от него, ты даже не стремишься все вернуть.

– А что я могла тебе сказать, если сама ничего не понимаю? Я даже этой информации не понимаю радоваться мне или нет? Я так запуталась! Ну ты же могла сказать мне сразу с какой целью ты интересуешься, не скрывать, что он писал тебе! – негодовала девушка.

– Я не знаю, я так разозлилась. Сначала хотела сказать лично, увидеть твое лиц, но потом просто все забыла от негодования и дальше как в тумане.

– И что он тебе конкретно написал? Что ты ему ответила? Блин, ну как можно было о таком молчать! Я просто в шоке от этого!

– Вот, я не удаляла сообщение, – сказала Таня и передала в руку Ане серебристый смартфон.

Сев на ближайшую скамейку и опустив свою ручную кладь на земле, Аня взяла обеими руками телефон, дабы не уронить его от волнения и не упустить ни одной значимой буквы. Первым делом ее взгляд упал на такое милое сердце лицо, черты которого она так боялась потерять из памяти. Сквозь радугу подступивших к глазам слез, она прочитала сообщение на английском следующего содержания:

«Здравствуйте, Татьяна. Я знаю, что вы являетесь близкой подругой Тихоновой Анны. Вы возможно меня не помните, мы виделись всего пару раз на новогодних каникулах, но мне хотелось бы просить у вас помощи и совета. К сожалению, нам не удалось с Аней нормально поговорить после окончания стажировки и на данный момент я не могу найти в себе силы и уверенность, чтобы лично обратиться к ней, в силу обстоятельств нашего последнего разговора. Я могу только сказать, что до сих пор не вижу жизни без Ани, как ни стараюсь отвлечь себя работой. От ее подруги Олеси, я узнал, что ни на какую работу в Китае она не согласилась. Я повел себя как дурак и очень сожалею об этом. Подскажите, как близкий ей человек, есть ли у нашей пары хоть какие-то шансы на воссоединение? Со своей стороны, я готов на все, чтобы она вновь стала моей невестой. И если у нее осталась хоть капля любви и тепла ко мне, я готов преодолеть все, лишь бы мы снова были вместе. Мне лишь нужно узнать есть ли у меня этот шанс и в этом я прошу помощи у вас, Татьяна.»

Аня несколько раз перечитала содержимое письма, стараясь не упустить ни одного слова, ни одной запятой. Затем прочитала ответ Тани, обещавший всевозможную поддержку и содействие. Немыслимая смесь чувств наполнила сердце Ани. Злость на молчавшую до сих пор подругу, сливалась с переливами красок из любви, нежности, счастья и в тоже время страха перед будущим. Счастливыми мыслями, она боялась спугнуть положительный исход этой истории. Привычка страдать давно укоренилась в ней, сменив позитивный настрой и везучесть. Неужели теперь все снова изменится к лучшему, по крайней мере сегодняшний день был явно самым счастливым с того момента как девушка узнала о болезни матери.

– И что мне теперь делать? – искренне спросила Аня подругу, не в силах решить этот ребус самостоятельно.

– Ну ты в Фейсбуке есть? Так ответь ему сама.

– Не могу, я не знаю, что писать. И как это писал он тебе, а тут отвечу ему я.

– Ну писал-то он о тебе, поэтому и ответить можешь сама. Ну ты прям как маленькая! Что тут думать, любишь, борись за свою любовь! Хватит уже бездействовать!

– Тань, может ты что-нибудь напишешь? Мягко так, ну что-нибудь, о том, думаешь, что у нас есть шанс. А потом, когда он мне напишет, тогда я уже смогу говорить о своих чувствах. Я не в силах так с места в карьер, – взмолилась Анна.

– Тьфу, – психанула Таня и отобрала у подруги телефон, написав там всего три слова: «Она вас любит.» И нажала отправить.

– Ты что написала там, я же по-другому просила! А ну удали сообщение! Разве так можно!? Нужно было сначала посоветоваться! – подпрыгнула от неожиданной откровенности Татьяны перед ее парнем. – Что же он теперь подумает. А вдруг он это написал, чтобы посмеяться надо мной или отомстить.

Дух русской женщины наполнял Аню, как и всех жительниц России. Несмотря на хорошее образование, опыт работы и вращение в научных кругах, коллективное бессознательное, пропитавшее каждую из представительниц прекрасного с молоком матери, говорило в ней о том, что любовь без страданий не возможна. Это «Ивану» везло то с исполняющей желания щукой, то с коньком-горбунком. Марии, Аленушке, Настеньке и прочим женским архетипам, представленным в русских сказках, необходимо было пожить в лягушачьей шкуре, прежде, чем добиться звания царицы, пострадать то из-за нерадивого братца, посидеть в лютый мороз в лесу, безропотно отвечая какому-то полоумному деду, пройти километр другой по зимнему лесу в поисках подснежников… Эти примеры можно продолжать бесконечно, но все они отражают то, что творилось сейчас в Аниной душе – не может все быть так просто. Пережитых до этого мытарств, где-то глубоко на подсознательном уровне, девушке было недостаточно. Плюс ко всему пребывание на Родине усилило в ней тягу к страданию. Стремление содержать любимого мужчину в постоянном тонусе, быть всегда немного недосягаемой, привычка держать небольшую дистанцию – все это не сочеталось с простодушным Таниным: «Она вас любит.»

– Ха, ты на русском отправила. Он русский не знает, – попыталась Аня потянуться за последнюю соломинку.

– Да ну тебя! Любой переводчик переведет эти три слова без особых проблем! Это мне пришлось мужа просить переводить и писать мало-мальски грамотный ответ на английском, а Герман твой, думаю, без проблем справиться. – Победоносно заявила Таня.

Сообщение было отправлено и обратной дороги не было. Теперь Анне оставалось со страхом и надеждой ожидать туманного будущего. Проводив подругу домой, Аня на пороге ее дома избавилась от тяжелого пакета и вопреки всем уговорам остаться на ужин, отправилась домой. Освободившись от тяжелого груза в руках, девушка несла с собой более тяжелый груз на сердце. Она не понимала почему ей так плохо, что за тягостное ожидание новых порций разочарований повисло у нее на душе. Было ли дело в том, что она перестала верить Герману, или в том, что она разочаровалась в себе и потому окружающий мир для нее утратил способность к чему-то настоящему, доброму и светлому. Все время на родине, ее бросало из крайности в крайность. Аня то радовалась мелочам, то впадала в отчаяние. Словно ей не удавалось сложить пазл, в котором то и дело не доставало фрагментов, стоило найти один, тут же терялся другой.

Ожидание ответа превратилось в вечность. В доме Ани поселилось нервное напряжение и бессонница. Татьяна регулярно присылала отчеты об отсутствии каких-либо сообщений. Так прожив в муках два дня, девушки решили собраться на входные, дабы обсудить сложившуюся ситуацию и возможные выходы из нее. Устроившись по привычке на кухне женсовет принялся к разбору обстоятельств дела. Татьяна как всегда выступала на стороне адвоката защиты, Аня принимала сторону обвинения.

– Слушай, ну сообщение прочитано, – начала Таня в очередной раз вглядываясь в смартфон. – Может он перевести не смог?

– Тань, ты что издеваешься? Сама сказала, да это и понятно, что перевести это особого ума не нужно! – нервно прохаживаясь по кухне ответила Аня. – Тем более, он полиглот, он сколько-то языков знает, я не помню, он мне давно говорил. Вот надо было написать, как я тебе тогда говорила, в стиле: «все возможно» или «у тебя есть шанс».

– Ну и что бы это изменило? Ты бы крепче спала? Да и мало ли что там сейчас случилось у человека! Может он очень занят и не может ответить. А ты прям накрутила себя не размотаешь!

– А если он не ответит, Тань? А вдруг от его лица кто-то написал, чтобы поиздеваться надо мной? А вдруг это Ребекка?

– Я вот начинаю думать, что у тебя паранойя! Какая к чертям Ребекка?! Откуда ей знать мое имя? Ты что с ней делилась тем, что мы виделись с Германом на новогодние праздники, говорила мое имя и фамилию? Аня, прекрати эту чушь! Нет никаких сомнений в том, что это написал Герман. И, Боже мой, хватит видеть в его словах подвох! Это так красиво и от души написано, что я на твоем месте порхала бы как птичка, а не маяла себя бессмысленными сомнениями.

Аня еще раз перечитала заветное сообщение, хотя наизусть уже знала каждую букву и знак препинания. Любовь переворачивает мир людей с ног на голову. Хулиганы становятся паиньками, профессора дурачками, герои подлецами, а подлецы наоборот героями… Поразительно как при появлении объекта вожделения, слепнет разум, меняется координация действий, сдвигаются стереотипы. Любовь погубила немало людей, но многих она воскресила.

– Удивительно! – воскликнула Таня, глядя на подругу.

– Что? – очнулась от мыслей та.

– Я никогда не думала, что ты можешь быть такой дурындой! Ты всегда учила меня тому как следует или не следует общаться с парнями, как вести себя в той или иной ситуации, что сказать, как себя подать! А теперь сидишь передо мной абсолютно влюбленная и от того, такая глупая и беззащитная, что я даже не понимаю, моя ли это подруга! Или кто-то сделал подмену, а я и не заметила! Эй, где моя Аня!? – потрепала Татьяна соратницу за плечо.

– Да ну тебя, Танюх, с такими шуточками. Тебе смешно, а мне страшно. Я пока не видела этого сообщения, гнала от себя все мысли о нем и хоть спать, могла. А сейчас у меня словно навязчивая идея, я начинаю подозревать, что скоро решусь рассудка.

– Ну ничего, в понедельник тебе на работу, там отвлечешься. А потом, глядишь, и Герман на связь выйдет.

Татьяна была права, все что оставалось Ане, это ждать и стараться как-то отвлечься. Сейчас девушка совсем забыла про свои прошлые обиды, свои и его поступки. Все, чего ей хотелось – это быть вместе с Германом, снова заглянуть в его зеленые глаза, взъерошить вихрь рыжих волос, обнять и крепко поцеловать и никогда не отпустить, чтобы там не случилось. Общение подруг прервал дверной звонок.

– О, это наверно пиццу привезли, надо бы доставщику чаевых оставить за оперативность! – воскликнула Таня, поднявшись со своего места с наигранным усилием и направившись в коридор. – Ань!

– Что там, денег не хватает, там у меня на полке кошелек. Мы же вроде все посчитали. – Проговорила Аня, нехотя отрываясь от очередного просмотра сообщения, которое будь оно письмом, уже истерлось бы до дыр.

– Аня! Поди сюда! Это не пицца! – кричала из коридора Таня.

Без особого энтузиазма, Анна поднялась со своего места и отправилась к входной двери. В дверном проеме, не ступая дальше в квартиру, стоял высокий силуэт с огромным букетом белых роз. Боясь ошибиться, Аня снова и снова вглядывалась в черты вошедшего, того, кто заставил ее сердце то биться, то замирать в панике от того, что это может оказаться сном. Герман сильно похудел, но от того не стал менее прекрасен. Он как всегда был аккуратно и модно одет, подстрижен чуть короче обычного, а в его прекрасных глазах появилась еле уловимая нотка грусти.

– Аня! – проговорил он с ослепительной улыбкой и шагнул в ее сторону.

– Мне, пожалуй, пора, – быстро проговорила Таня и схватив свою сумка, прошмыгнула на лестничную площадку. – Я тебе позвоню, – крикнула она напоследок.

Влюбленные стояли и смотрели друг на друга не в силах проронить ни слова. Время словно остановилось и в воздухе повисла смесь из напряжения, смешанного с радостью долгожданной встречи, смятения от нежного созерцанию близких сердцу черт.

– Это тебе, – наконец нашелся Герман и протянул Ане розы.

Девушка приняла цветы и их руки немного соприкоснулись, вызывав в организме обоих словно разряд тока. Не в силах больше противостоять радости, после столь длительной разлуки, влюбленные слились в страстном поцелуе. Разум отключился, обиды были забыты, их тела настолько соскучились друг по другу, что не дали рассудку не единого шанса опротестовать нарастающее между ними желание. Букет и половина одежды остались на полу в коридоре, в то время как Герман и Аня стремительно переместились в спальню, где сполна насладились компенсацией за весь период, прошедший с их расставания. Потом они еще долго лежали в обнимку, не проронив ни слова, боясь нарушить этот момент тягостным разговором и спугнуть растёкшееся по телу счастье. Парень прижал ее к себе настолько сильно, что девушка с трудом дышала, но эта интимность была для нее только блаженством, до этого Аня лишь мечтала о том, что когда-нибудь снова ощутит так близко его присутствие. Так они пролежали вместе несколько часов, не раз предаваясь страсти. Ане показалось, что она совсем утратила реальность и все происходящее ни что иное как приятный сон. Пытаясь нащупать границу между явью и грезами, девушка обратилась к своему сознанию в поисках подтверждения, того что она не вообразила себе все это.

– Е мое, а пицца-то где наша! – воскликнула Аня, вспомнив о том, что до появления ее возлюбленного на пороге, у них с Таней были планы. Перед ее глазами предстал курьер, которому пришлось обивать пороги ее дома в надежде, что ему не придется самому оплачивать заказ. Больше всего Аня не любила подводить людей и всячески старалась этого избегать. Она вышла из комнаты в поисках телефона, в очередной раз продемонстрировав Герману свое обнаженное тело. Обнаружив смартфон, Аня прочла сообщение от Тани следующего содержания: «Удачи в любовных делах. Будь паинькой. Пиццу перехватила и унесла домой)))»

– Ну что там этот пицца? – спросил Герман, войдя за Аней на кухню на русском, со свойственным всем иностранцам акцентом.

– Ого, ты русский учишь? – удивилась Аня.

– Да, я обещал тебе, – весело ответил он. Но затем его взгляд потускнел, и улыбка исчезла с лица, сменившись выражением озабоченности. – Аня, нам нужно говорить о прошлом?

Услышав этот вопрос, девушка тоже помрачнела. Она и сама не знала нужен ли им этот разговор. Более того, Аня вопреки всем стараниям так и не смогла с этим прошлым разобраться. Все случившееся настолько перемешалось в ее голове, сбив ее с прежних представлений о том, что хорошо, а что плохо, что сейчас вероятность выяснить что-либо внятно казалась ей равной нулю. Им было так хорошо несколько минут назад, они оба так изголодались вдали друг от друга, что нарушать это было бы величайшим преступлением по отношению к их еще горящей в сердцах обоих словно пламя любви. Но мысли о том, что не решенные сейчас проблемы могут всплыть в будущем неподъемным грузом, омрачали их счастье и препятствовали желанию сделать вид, что ничего не было. Не найдя, что ответить, Анна лишь пожала плечами.

– Аня, я был один вдалеке от тебя, не потому, что меня не окружали другие люди, а потому, что без тебя мне никто и ничто не нужен. Я боюсь быть без тебя дальше. Я боюсь проснуться завтра, где тебя не будет. Если нам надо сейчас говорить, то я к этому готов. Я готов ко всему, чтобы не потерять мой мир, в котором есть ты, – нежно, но убедительного говорил парень, стараясь подбирать каждое слово.

Слова Германа, его голос, забавный акцент, манера говорить – все это разливалось по сердцу Ани теплой негой, словно горячее молоко с медом для воспаленного зимней простудой горла, его речь была спасением для истерзанной страданиями души. Она могла сказать ему тоже самое и подписаться под каждым словом.

– Милый мой, – ответила она нежно и прикоснулась теплой ладонью к его щеке, – прошу, давай не будем ничего выяснять. Я не хочу всего этого ворошить, мне больно думать о тех временах. Я прошу у тебя прощения за все и прошу любить меня всегда так же, как и сейчас, потому, что, если наша разлука повториться еще раз, я больше не смогу дышать.

– Прости и ты меня, а я давно уже простил.

– Дорогой, – проговорила Аня сквозь радугу слез, – только давай останемся в России, мне предложили такую хорошую работу и в понедельник у меня первый рабочий день.

– Я не против, мне тоже предложили работу в Сколково, готовят невероятно интересный проект, мне очень хотелось бы там поработать. Мой дом теперь там, где ты. – ответил Герман.

– Твоя мать этого не переживет, – засмеялась Аня.

– Об этом я пока не думал, – поддержал ее любимый.

Пара скрепила свой союз крепким поцелуем. Никто и ничто больше не способно было их разлучить. Тягостные страдания сменились радостью от совместного проживания, общего быта, тихих вечеров в объятиях друг друга.

Эпилог

Зимой пара была приглашена в гости к Татьяне на торжество, посвященное появлению на свет нового человека. Как и показало ранее УЗИ, у Тани родилась чудесная девочка, которую она назвала в честь лучшей подруги. Через пару месяцев маленькой Анечке предстояло пройти таинство крещения, и крестной ей должна была стать ее тезка, Анна. Любуясь на то, как нежно Герман воркует с малышкой, Аня снова и снова представляла их в роли родителей и мечтала о том, как они вместе будут воспитывать детей.

Радостные мечтания прервал звонок от Олеси, за недолгих пятнадцать минут разговора, Аня узнала от подруги, что та вернулась в Белоруссию, поскольку жестокая и нецивилизованная Африка нанесла вред ее здоровью и психике. После яркого, интересного, живого Шанхая, унылая Африканская деревня в пустыне, стала для пары настоящим испытанием, которое, к сожалению, оказалось не по зубам Джозу. Из-за нехватки эмоций и впечатлений, парень начал гулять от Олеси, изменяя ей то с одной, то с другой медсестрой. По началу девушка не придавала значения разрастающимся слухам, принимая их скорее за происки врагов, нежели за правду. Но однажды Джозу попался на месте преступления, представ перед Олесей в обнаженном виде в объятиях одной из молоденьких санитарок. Из-за сильнейшего нервного расстройства иммунитет белоруски был подорван и в результате она подцепила одну из многочисленных лихорадок, свирепствующих на тот момент в зоне их обитания. Олеся чудом избежала смерти, и чтобы больше не подвергать себя такой опасности и тем более не видеть Джозу, девушка решила вернуться на родину. Сейчас она ведет переговоры с Юнхуа, чтобы вернуться в Шанхай, так как Ребекка не справилась со своей должностью и бросила работу в Фуданьском университете ради какого-то более выгодного предложения в Америке. Китаянка очень обозлилась на бывшую приятельницу за неожиданное предательство и теперь с радостью ждет Олесю на ее место. Аня в свою очередь рассказала о том, что они с Германом живут вместе и нашли в России отличную работу. Олеся порадовалась хоть одной отличной новости за последнее время. Подруги попрощались, пообещав друг друга отныне созваниваться почаще.

Аня положила трубку и окинула комнату взглядом. Как много произошло с ними за это время. Джозу и Олеся расстались, Таня стала мамой, Ребекка бросила работу в Китае. Не так давно Аня разговаривала со своим двоюродным братом Сергеем и в их семье тоже произошли большие перемены. Узнав, о том, что сын с невесткой собрался на север, Зоя Ивановна приложила все возможные усилия, чтобы помириться вышеуказанным семейством. В частности, она выставила на продажу свою двухкомнатную квартиру в центре города. На вырученные от сделки деньги, была куплена трехкомнатная квартира в одном из спальных районов, где они уже начали жить все вместе ожидая скорейшего рождения малыша Матвея. Теперь Зою Ивановну не смущало соседство двух хозяек на кухне, и она морально готовилась помогать семейной паре в воспитании своего внука.

Аня и Герман были счастливы как никогда. Окрыленные общением с новорожденной малышкой и ее счастливыми родителями, выйдя с мероприятия по поводу выписки из роддома Тани, влюбленные решили прогуляться по все еще украшенному после нового года, городу. Эта зима казалась обоим особенно сказочной. Дома их ждала живая елка, которая, не смотря на двухнедельное пребывание в теплой квартире, все еще не растеряла свои иголки и не утратила приятного запаха новогоднего леса. Снег приятно скрипел под ногами, добавляя их небольшому путешествию до дома немного волшебства, которое возможно только зимними вечерами на заснеженных улочках, улитых сказочным мерцанием гирлянд. Пройдя несколько кварталов и созерцая праздничные декорации, которыми пестрил украшенный город, влюбленные внезапно остановились.

– Посмотри, что это там блестит на снегу! – одернул Герман любимую.

– Что, я ничего не вижу, – вгляделась Аня на снег под ногами и растерянно развела руками.

– Ну вот же, – снова обратил ее внимание на землю парень.

Анна снова попыталась изучить устланный снегом асфальт, но по-прежнему ничего не нашла и начала подозревать, что парень над ней подшучивает. Поймав ее недоумевающий взгляд, Герман ловко наклонился к земле и загреб в рукавицу горсть снега.

– Ну вот же, – с задорной улыбкой протянув руку своей подруге, Герман разжал кулак, в котором среди забившихся в вязаную варежку снежинок, лежало золотое кольцо, основание которого украшал небольшой бриллиант. Дав девушке немного рассмотреть представший перед ней предмет, молодой человек встал на одно колено. – Ты прости, я решил не ворошить прошлое и купил новое. Так вот, Тихонова Анна Григорьевна, согласна ли ты стать моей женой, быть со мной в богатстве и в бедности, несмотря ни на что?

– А мне, как приличной девушке, можно подумать? – кокетливо спросила Аня.

– Ну разумеется! – засмеялся Герман, уже беря ее за руку и стягивая с нее варежку. – Секунд пять.

– Конечно я согласна! – воскликнула девушка и любимый подхватил ее на руки и закружил на глазах у изумленных прохожих.

Пройдя этот длинный путь полный как счастья и любви, так и горя, и разочарования, Герман и Анна сильно окрепли духом и словно приросли друг другу. Именно сейчас они были готовы создать крепкую настоящую семью, теперь оба точно знали, любовь и взаимопонимание сотрет любые преграды на их пути. Окрыленные своим заслуженным счастьем возлюбленные отправились домой, чтобы отныне и впредь быть в месте в горе и в радости, в болезни и здравии и ничто уже не разлучит их. Именно такие слова, не сговариваясь крутились у каждого из них в голове, пока они обнимаясь шли по заснеженной улице.

Content

Шанхайское сияние
Елена Юдина

Пролог

Стажировка в Китае

Неожиданный роман

Счастливые каникулы

Аттракцион

Страшные новости

Прощание с мамой

Снова Шанхай

Нет нам прощения

Снова Родина

Эпилог