Дорога к призванию

История русской студентки, которая мечтала увидеть Америку

Любовь Холов

Редактор Ирина Ошейко

Корректор Анна Санникова

Иллюстратор Iris Solaris

© Любовь Холов, 2020

© Iris Solaris, иллюстрации, 2020

ISBN 978-5-0050-6041-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ПРЕДИСЛОВИЕ

У каждого человека есть уникальный талант, иногда даже не один. Предназначение (или призвание) – это выражение, реализация своего таланта с любовью к людям. Только следуя своим путем, человек может достичь истинного счастья и успеха.

Предназначение не имеет ничего общего со стереотипами общества о том, что должен делать человек, чтобы считаться успешным: закончить престижный ВУЗ, найти высокооплачиваемую работу, вовремя выйти замуж или жениться…

Если человек мечтает стать спортсменом, а становится адвокатом, мечта никуда не исчезает, она просто уступает рациональным доводам о «правильном выборе». А детские интересы и стремления уже воспринимаются как что-то несерьезное.

К сожалению (или к счастью), это не может не отразиться на душевной и физической красоте и здоровье. Подавление своих желаний, чувств и эмоций приводит к болезням. Почему чудовищ в сказках всегда изображают уродливыми? Потому что у них внутри нет гармонии и они становятся безобразными внешне. Но вместо того, чтобы разобраться в своих проблемах, они с агрессией «нападают на мир».

Когда же человек находит свое призвание и занимается любимым делом, он излучает свет и добро, которые, в свою очередь, наполняют людей вокруг и весь мир любовью и радостью.

Что же делать, если кажется, что с талантами и способностями не повезло, обстоятельства постоянно против вас, и с каждым днем внутренняя пустота становится все ощутимее? Как найти свою миссию в жизни? Для этого существует Путь. Главное – однажды прислушаться к своей интуиции, решиться сделать шаг и отправиться на поиск самого неизведанного существа в мире – на поиск себя.

Вспомните пастуха Сантьяго из знаменитой книги Пауло Коэльо «Алхимик». Он – идеальный пример человека, который не побоялся отправиться в Путь, в неизвестность. Вернее сказать, может, и побоялся, но отправился в дорогу, преодолевая страх.

Сантьяго пошел пасти овец, следуя своей интуиции, даже не подозревая, к чему это приведет. Потом, руководствуясь знаками, попал в чужую страну. По иронии судьбы сразу же был ограблен и стал работать в месте, о котором никогда не мечтал. Скопив денег, Сантьяго, преодолевая сомнения, двинулся дальше, смог пересечь пустыню… Все это время он учился, познавал мир, а через него – себя. Сокровище пастуха оказалось намного ближе к его дому, чем он мог себе представить. Но если бы он изначально подавил свое желание двигаться вперед, он никогда бы не нашел этот клад.

В книге «Дорога к Призванию» я описала свой собственный поиск, взлеты и падения на этом пути. Как говорит Дипак Чопра (американский врач и писатель индийского происхождения): «Жизнь – это не череда случайностей. У каждого существа она имеет свой сценарий и свое предназначение. И причина возникновения проблем проста: они должны помочь вам осознать свои внутренние цели, свое предназначение».

Книга основана на реальных событиях. Чтобы не нарушать неприкосновенность частной жизни все имена и некоторые события были изменены.

Я безмерно благодарна тем, кто поддерживал меня на протяжении всего процесса написания романа, делился своими мыслями и комментариями о прочитанном. В книге есть частичка каждого из вас.

Мама, брат, муж, спасибо вам за то, что вы не сомневались во мне и всегда поддерживали и словом, и делом.

Татьяна Бадя, спасибо Вам за то, что Вы были прекрасным наставником и проводником в мир написания книг. Желаю, чтобы Ваш писательский талант принес людям и Вам еще больше счастья и радости.

Ирина Ошейко, спасибо Вам за редактуру романа, за сглаживание шероховатостей и исправление ошибок. Желаю Вам всего самого хорошего на писательском и жизненном пути.

Дарья Таран, спасибо за то, что подмечала самые важные детали в книге. Хочу пожелать тебе, чтобы твоя мечта сбылась (что бы это ни было), как можно быстрее!

Виктория Приходько, спасибо за то, что делилась самым сокровенным! Надеюсь, что книга поможет тебе излечить душу.

Ирина Холобаева, спасибо за то, что мотивировала меня не забывать некоторых героев и упоминать о них на протяжении книги. Уверена, твой проект скоро разовьется, а нелюбимое занятие отойдет на второй план.

Елена Антипина, спасибо за то, что после небольшой разлуки, ты к нам вернулась и продолжила давать обратную связь! Желаю тебе как можно скорее найти свой путь и предназначение в жизни.

Юлия Хвостова, благодарю тебя за деликатную поддержку в самые нужные моменты. Желаю вам с семьей объездить весь мир и везде встречать только хороших людей.

Вероника Безруких, спасибо за мудрость твоих слов, за философские размышления, за советы по превращению некоторых моих фраз в более красивые. Красота – это твой конек. Желаю, чтобы твой проект помог миллионам женщин стать красивее!

Екатерина Моисеева, спасибо за то, что открывала мне глаза на тончайшие психологические детали романа. Уверена, ты поможешь еще не одной женщине распутать самые запутанные клубки подсознания.

Ольга Струговщикова, спасибо за то, что поделилась размышлениями о труде. Я знаю, что твой проект уже хорошо развит. Желаю все же, чтобы еще больше людей с твоей помощью нашли свое истинное предназначение и путь в жизни.

Ольга Суглова, благодарю за советы по диалогам. Желаю творческих побед в любом направлении, которое ты решишь оставить приоритетным (а может, это будет несколько направлений).

Viorika Solinka, спасибо тебе за твои прекрасные глубокие мысли и за поддержку! Желаю, чтобы ты поскорей реализовала свой талант и очень скоро написала книгу!

Юлия Чудакова, спасибо за твой профессиональный взгляд на текст и слова поддержки! Желаю, чтобы твой стартующий проект «Рисуй!» уже через несколько месяцев (или недель) помогал многим людям раскрыться через живопись.

Наталья Спехова, спасибо за профессиональный писательский взгляд на книгу. Желаю, чтобы твой проект принес миру много-много писателей, и чтобы твои собственные произведения доходили до самой глубины сердец читателей.

Александра Гоглева, благодарю за моральную поддержку и интересные мысли по поводу некоторых персонажей. Желаю, чтобы твой проект развивался, расширялся и приносил только радость и тебе, и участникам.

Екатерина Комкова, спасибо за комментарий по поводу одного героя романа. Это был поворотный момент в моем сознании как писателя! Желаю, чтобы твой коучинговый проект раскрыл твои скрытые таланты и способности и приносил его участникам и тебе много-много счастья.

Анна Ржеутская, спасибо за то, что умудрялась давать мне обратную связь, несмотря на то, что письма до тебя вначале не доходили. Желаю, чтобы твоя мечта заниматься наукой и путешествовать сбылась как мож-но быстрее!

Наталья Лубина, спасибо за искренность и бесконечный задор. Желаю, чтобы все женщины, которым ты помогаешь развить интуицию, смогли увидеть свое настоящее предназначение в жизни, а ты продолжала наслаждаться своим делом.

Я благодарна всем людям, которые встретились на моем пути поиска себя и своего призвания. Каждый из вас стал для меня учителем и помог в чем-то разобраться.

ПРОЛОГ

«А мечты все-таки сбываются…» – подумала я, заходя на трап самолета, который через несколько минут вылетал в Америку.

А начиналось все с просмотра мыльной оперы «Санта-Барбара», столь популярной в России в 90-х годах после того, как железный занавес между нашими странами наконец-то рухнул. Когда мне было 11 лет, я влюбилась в красавца Круза из этого сериала и решила, что хочу научиться разговаривать на английском. Я представляла, как еду в Америку и общаюсь там с Крузом, Джиной, СиСи или Иден – персонажами «Санта-Барбары».

Как окажется потом, почти через 5 лет после того, как нога моя ступит на землю Соединенных Штатов, сериал снимали не в Санта-Барбаре. Впрочем, тогда это будет совершенно не важно. «Ибо путь – важней, чем то, что побудило тебя пуститься в путь», как говорит мой любимый писатель Пауло Коэльо. Путешествуя по миру, мы путешествуем к себе, к своей душе, к своему предназначению.

На поездку в Америку пришлось потратить немало денег – ушли почти все сбережения отца. Мама согласилась на такие траты только после того, как я смогла убедить ее, что это не очередная блажь, а серьезный план. И я действительно смогу заработать вдвое больше, чем мы потратили.

А на самом деле меня завораживала мысль о приключениях в стране, о которой говорил весь мир, и возможность разговаривать на английском языке с американцами. И еще мне хотелось хоть на время сбежать из места, где с моей семьей постоянно случалось что-то плохое, и все напоминало о несчастьях.

Я никак не ожидала всего того, что произошло со мной в Америке! Я не могла бы представить даже десятую часть всех испытаний, с которыми пришлось столкнуться. Цена за решение следовать своей мечте иногда была слишком высока. Зато результат превзошел все самые смелые ожидания. Песок промывают много раз, прежде чем обнаруживают частичку золота (главное – не остановиться на полпути). И в этот самый момент, когда ты обнаруживаешь то, что так давно искал, становится понятно, зачем нужны были все предыдущие действия.

Но в тот июльский день я думала, что уже нашла драгоценное сокровище. Чувствовала, что мечта сбылась, и желать больше нечего. Мне казалось, что я снимаюсь в каком-то фильме, и режиссер вот-вот скажет: «Стоп, снято! Всем спасибо, все свободны». И окажется, что воображение опять унесло меня далеко-далеко, как это часто бывало со мной.

I. ПОЛЕТ В МЕЧТУ

Сцена 1. СОВЕТ В НЕБЕСАХ

Меня зовут Вика. 4 июля 2005 года я летела не куда-нибудь, а в Америку. Мне только что исполнился 21 год. Никогда раньше я не путешествовала на самолетах и не была за границей.

Я родилась и прожила большую часть жизни в деревне, уже четвертый год училась на экономиста в Воронеже, но талантами не выделялась. Еще в школе учителя говорили, что у меня не было особых природных способностей, а успехов я добивалась только своим упорством.

Сейчас мой самолет набирал скорость и отрывался от земли. Я сидела возле окна и наблюдала, как Москва из необъятного столичного города превращалась в скатерть на столе, усыпанную узорами. Облака трансформировались из добрых сказочных героев в привидения, из привидений – в цветы, из цветов – в сердца… Казалось, они ждали меня давным-давно, и пока я здесь, хотели поиграть и показать свой волшебный, так отличный от земного мир.

Постепенно Москва исчезла из виду. Все внутри меня пело и радовалось жизни. Ведь не каждый день происходит то, о чем мечтаешь. Я старалась уловить все детали, насладиться каждым моментом. Уже через каких-то девять часов я буду ходить по американской земле. Интересно, какие они, американцы? Как меня встретят? Сердце при всех этих мыслях то замирало, то начинало биться быстрее. Если бы я сейчас находилась на приеме у врача, он, наверное, поставил бы диагноз «Аритмия».

Рабоче-студенческая виза J1 на 3 месяца обещала мне много нового и интересного в городе под названием Луисвилл в штате Кентукки. Там есть парк аттракционов «Сикс Флэгс», где я и собиралась работать. Кем пока неизвестно. Однако то, что это парк аттракционов, уже звучало многообещающе. У меня заключен с ним контракт. Единственная проблема в том, что я должна была начать работать еще месяц назад, но из-за экзаменов в университете раньше уехать не смогла. Очень надеялась, это все-таки не проблема. В противном случае, что делать – неизвестно. Но ничего, будем решать все на месте.

На спинках кресел висели маленькие телевизоры. Такого чуда я еще не встречала. Не сразу, но я все-таки разобралась, как они работают. Оказывается, нужно было сначала надеть наушники, а потом переключать каналы с помощью кнопок, которые прятались на правом подлокотнике кресла. Я остановилась на каком-то американском канале, однако не поняла ни слова из того, что там говорили. Судя по видеоряду, люди что-то праздновали.

Я так хотела услышать хотя бы пару знакомых слов. Нет… Ни одного! Звуки из телевизора напоминали жужжание пчел на пасеке моего дедушки. Несколько раз я помогала ему ухаживать за пчелами и никогда не боялась. Если знаешь, как с ними обращаться, они не укусят. Теперь я, похоже, боялась американцев. Почему я их не понимаю? Я ведь понимала английский язык, когда была в России. По телевизору же люди говорили как-то иначе.

Еще недавно поездка в Америку казалась невозможной, но мечтать-то мне никто не запрещал. Хотя многие сказали бы, что если мечте не суждено сбыться, то бесполезно тратить на нее время.

В школе у нас преподавали только французский, поэтому я начала учить английский язык сама. Отец тоже пытался его освоить – купил самоучитель и кассеты, но ему не хватало терпения, и он отдал все это «богатство» мне. Позже выписал дистанционный курс из ЕШКО (Европейской школы корреспондентского обучения), нанял репетитора из районной школы.

Потом был институт с очень сильной преподавательницей английского, у которой дочка жила в Америке, и она периодически ездила ее навещать и практиковать свой английский.

Я уделяла изучению языка очень много времени и сил, поэтому думала, что знаю английский достаточно хорошо. Однако, судя по тому, что сейчас я ни слова не могла понять из того, что говорили по телевизору, мнение об уровне моего языка было ошибочным.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, говорите помедленнее! – взмолилась я.

И через несколько минут из всего этого жужжания я уловила, как диктор сказал «independence day». Ух ты! Какое сегодня число? Четвертое… Четвертое июля – день независимости США, и, стало быть, моей тоже.

Рядом со мной сидел старик. Подошла стюардесса и по-английски спросила, что мы будем пить. Старик не понимал английского, и я помогла ему заказать апельсиновый сок. Мы разговорились. Оказалось, он был пастором церкви aдвентистов седьмого дня и летел на десятидневную конференцию по вопросам этой религии.

Раньше я не слышала о существовании такой церкви. Думала, что в России существуют только православные храмы. А все остальное – это секты, члены которых пытаются завлечь к себе людей гипнотическом путем, чтобы высасывать из них деньги.

Делая вид, что смотрю вперед, боковым зрением я пыталась осторожно рассмотреть старика. Рядом с такими людьми всегда нужно быть начеку!

Боковое зрение и внутреннее чутье подсказывали, что пастор совсем не опасен. Он выглядел очень спокойным и умиротворенным. В его голубых глазах читалось: «Несмотря на то, что я не молод, мне очень нравится жить. Я так же счастлив, что отправился в путешествие, как и ты».

Пастор был худеньким и лысым. Скучный серый пиджак (такие давно уже не носят) выдавал его возраст. Наверное, ему лет под семьдесят. Через некоторое время стюардессы начали разносить еду. Они раздавали белые пластиковые контейнеры с картошкой фри и жареной курицей. От такого количества калорий мне пришлось отказаться и вместо этого попросить еще один стакан сока.

– Почему ты не ешь? – полюбопытствовал старик, приступая к трапезе.

– Я не голодна, – буркнула я, стараясь не замечать аппетитный аромат еды, который заполнил все пространство самолета.

– Ну, смотри сама.

И я смотрела… С одиннадцати лет смотрела… за весом по большей части безуспешно. При росте метр шестьдесят во мне было 72 килограмма, и то после очередной японской диеты. С детства диеты стали спутницами моей жизни. Мы вместе сражались с ненавистными килограммами. Иногда побеждали, но всегда только на время.

– Голубые глаза, длинные русые волосы. Ты настоящая славянская красавица! – произнес старик.

Когда мне говорили что-то подобное, мне всегда так и хотелось закричать: «Не надо меня успокаивать! Я знаю, что во внешности самое главное – фигура, которая у меня далеко не идеальна».

– Спасибо, – опять буркнула я, даже не поворачиваясь в его сторону. Это была очень больная для меня тема, не хотелось об этом говорить, тем более в момент, когда происходит исполнение давнего желания.

– Зачем ты летишь в Америку? – наконец-то перевел тему пастор, закончив обедать и важно держа в руке пластиковый стаканчик, словно стакан дорого вина.

Я подумала, что никогда больше не увижу этого человека и решила рассказать правду, а не морочить ему голову тем, что мне надо заработать денег.

– Эта поездка была моей мечтой еще со школы, я хотела путешествовать, увидеть мир… И вот, наконец, она сбывается. А у вас была мечта?

– Хммм…, – загадочно улыбнулся пастор, но на мой вопрос не ответил. – Ты смелая девочка! Я дам тебе хороший совет.

Вздохнув, я приготовилась к длинной лекции. «Старые люди думают, что они повидали жизнь, и теперь считают своей миссией навязывать личное мнение по поводу и без повода», – думала я. Я сама пережила многое за свои двадцать с небольшим лет, но когда пыталась об этом сказать, люди старше меня смеялись. Говорили, что я сама не знаю, что несу, и что за двадцать лет невозможно повидать жизнь.

– Решение следовать внутреннему зову – это не осуществление мечты, а всего лишь начало пути, – произнес старик. – Когда кто-либо начинает двигаться навстречу своей мечте, уже одно это сильно отличает его от большинства людей, которые решили жить спокойной стабильной жизнью, где каждый день похож на предыдущий. Но мечтатели быстро понимают, что тот путь, который они выбрали, не усеян розами. Этот путь не ровный и не гладкий, на нем много кочек, ухабов и камней. Зато он ведет к их душе. А когда человек живет в гармонии со своей душой – это и есть настоящее счастье.

Старика перебил сигнал, который сообщил нам о том, что нужно пристегнуть ремни. И он, не закончив своей мысли, переключился на ремень. Странный он какой-то: я ему говорю, что у меня мечта сбылась, а он мне про душу, про гармонию. У меня душа уже поет от счастья. Что это, если не гармония?

– Путь мечтателей изначально сложнее, чем путь остальных, – вернулся к своей проповеди старик. – На нем много обрывов, после встречи с которыми хочется сдаться и ступить на гладкий, но скучный путь гарантий в завтрашнем дне. Однако только тот будет по-настоящему счастлив, кто не остановится, наткнувшись на обрыв, а обойдет его. Жизнь таким образом испытывает, действительно ли человек хочет найти свой путь?

Пастор замолчал и задумался. Наверное, вспоминал свою жизнь. Если это был ответ на мой вопрос о том, была ли у него мечта, то мне жаль, что у него все получилось так сложно и долго. Моя мечта уже сбылась безо всяких кочек и обрывов: я в Америке!

Сцена 2. САМЫЙ СТРАШНЫЙ ЗВОНОК

Тот телефонный звонок, которого я так боялась все детство, прозвучал, когда мне было пятнадцать…

Я выросла в небольшом селе Воронежской области с населением в тысячу человек. Два продуктовых магазина, школа, садик и колхоз, в котором работало большинство взрослых жителей нашего села, – вот и все «достопримечательности». Родители тоже работали в этом колхозе: oтец был главным инженером, а мама – главным экономистом.

В 1991 году все изменилось. Родители не могли больше прокормить семью, оставаясь на прежних должностях. После распада Советского Союза работники колхоза продолжали ходить на работу, но зарплату они получали только на бумаге. В лучшем случае, платили зерном или сеном. Другой работы в селе не было.

Через пару лет отец со своим другом смогли открыть компанию по производству растительного масла в районном центре, который находился в двадцати минутах езды от нашего села. Вскоре производство наладилось, отец начал приносить домой деньги, и мы стали считаться самыми богатыми в селе. Нас, конечно, нельзя было назвать богачами, но по сравнению с людьми, которые получали деньги только на бумаге, мы стали просто миллионерами.

Сколько я помню, нам всегда завидовали. И не только из-за денег. После распада Союза мужики из многих семей стали алкоголиками. Их женам приходилось все тянуть на себе. В нашей же семье все было намного гармоничнее.

Отец – настоящий глава семейства: серьезный, строгий и умный. Одного его слова или взгляда было достаточно, чтобы мы, дети, переставали капризничать и начинали заниматься делом.

Мама – русская женщина с косой из густых черных волос и большими серыми глазами. Она всегда поддерживала отца. Мама и работала, и успевала уделить время нашему развитию и обучению. А это было нелегким заданием для матери двух сыновей-двойняшек и дочки. У нас с братьями были хорошие оценки в школе, мы занимались музыкой, посещали спортивные секции, участвовали во всех школьных мероприятиях.

* * *

…Я долго размышляла над тем, было ли это судьбой, или совместным эффектом людской зависти и моего страха того, что с отцом может случиться что-то плохое. Я слышала, что мысль материальна. То, о чем думаешь, – чего хочешь или наоборот не хочешь, – то и происходит. Наше подсознание не воспринимает частицу «не». «Я не хочу, чтобы с моим отцом произошло что-то плохое», подсознание переводит на «Я хочу, чтобы с моим отцом произошло что-то плохое».

Когда мне было лет 5 или 6, мне приснился сон, что отца не стало. Я поняла это, когда увидела, что мы повесили в одной из комнат его фотографию в траурной рамочке. Проснувшись, я сильно плакала. Бабушка мне сказала, если снится, что кто-то умирает, то на самом деле он будет очень долго жить. Я ей верила, но с того момента меня все равно не отпускал страх потери отца.

Однажды вечером отец не пришел домой вовремя. Это не было большим сюрпризом. Он часто возвращался поздно ночью, потому что нужно было много работать. Я всегда переживала за него и молила Бога, чтобы с ним все было в порядке. Сотовых телефонов тогда еще не было, и узнать, где задержался отец, было практически невозможно.

Часов в семь вечера прозвенел телефонный звонок, и маме сказали, что видели разбитую машину отца на обочине на въезде в село.

Это была новая машина, которую отец привез с завода всего несколько дней назад. Две шины лопнули одновременно, машина потеряла управление, перевернулась несколько раз и… После той страшной аварии отец жил еще 5 дней. Все его внутренние органы были смяты, и врачи удивлялись, что он не умер сразу. 25 мая, когда все дети пошли в школу на последний звонок, мы провожали отца в последний путь.

Невозможно выразить словами, как я себя чувствовала, когда увидела красный гроб с телом отца, но я не заплакала. Я помнила, как отец говорил, что нельзя плакать в присутствии других людей, нужно всегда быть сильной, не давать окружающим себя использовать. Казалось, что внутри меня произошел взрыв, настолько невыносимой была боль. Но я не плакала.

У нас была собака Мирта, сибирская овчарка, которую отец принес домой 3 года назад. Она всегда сидела на цепи, как и другие сельские собаки. Ее задачей было охранять дом от воров. Увидев своего хозяина мертвым, она порвала толстую цепь и побежала.

Мирта не была сильной собакой, а цепь была очень прочной, и ее порвать казалось невозможным.

Никита, мой брат, первым заметил случившееся и побежал за ней, чтобы вернуть домой. Секундами позже Илюха, второй брат, и я присоединились к Никите.

Нам всем было безумно больно видеть гроб с телом отца, и единственным способом уйти от боли стал побег. Я была четвертой на этой беговой дистанции, и мне так хотелось утешить Мирту, Никиту и Илью, сказать, что все будет хорошо, но мне не верилось в это и самой.

Отцу было всего 39, у него осталось много нереализованных планов и стремлений. Он был молодым энергичным человеком. За несколько минут до роковой аварии он заезжал навестить свою мать. Был в прекрасном настроении и поделился, что у него появилась какая-то идея, и скоро бабушка сможет гордиться им. Мечтам отца не суждено было сбыться.

Помню, как в день его похорон я закрылась в комнате с иконами и безудержно рыдала. Никто этого не видел и не слышал. Я представляла, что говорю с душой отца. Я рассказывала, как нам всем плохо от того, что он ушел. Знаю, он слышал меня. Я шептала, что люблю его и буду молиться за него до конца своих дней, несмотря на то, что церковь его не принимает, так как он был некрещеным.

Мне говорили, что из-за этого душа отца не попадет в рай, и он всегда будет мучиться между двух миров. Я не верила в такую чудовищную несправедливость. Такой хороший человек, как отец, который всем всегда помогал, не попадет в рай? Это не укладывалось у меня в голове.

Сцена 3. ИНТЕЛЛИГЕНТНЫЙ БОМЖ

Самолет приземлился. Мы в Атланте. Теперь мне нужно доехать до Луисвилла. Я нашла свой багаж и надо найти выход из этого огромного аэропорта, где все таблички на английском. Голова идет кругом. Вижу высокого чернокожего мужчину в сине-белой униформе. Наверное, он здесь работает.

– Извините, подскажите, пожалуйста, как выйти из аэропорта?

– Тебе нужно сесть на воздушный поезд.

Так, понятно. Ищем воздушный поезд. Ой, ой, ой… он еще что-то говорит. Я испугалась, что не пойму его речь. А, поняла – спрашивает, откуда я.

– Из России.

– Ты не похожа на русскую.

Почему-то это звучит как комплимент.

– Интересно, на кого же я похожа?

– Может быть…, да, ты похожа на бразильянку.

Ух ты, на бразильянку? Не знаю почему, но мне понравилось такое сравнение.

Американцы, летевшие со мной в самолете, сказали, что мне лучше сесть на метро МАРТА, чтобы доехать до автобусной станции Грейхаунд и оттуда уже сесть на автобус, который довезет меня до Луисвилла.

МАРТА, Мирта… – такое странное совпадение. Как много лет назад, когда я гналась за Миртой, нашей собакой, сейчас я «гонюсь» за Грейхаундом и МАРТой, и очень надеюсь, что на этот раз все будет хорошо. В переводе с английского Greyhound означает «борзая», то есть тоже собака, а МАРТА очень созвучна с Миртой.

Я вышла на нужной станции, Грейхаунда нет. Но есть Америка. Я в Америке! Неужели это правда происходит со мной?

Какая-то женщина крикнула: «Добро пожаловать в Америку!» Разве так заметно, что я не местная? Гостеприимно светило солнце, и у меня появилось чувство, что я приехала домой. Бесстрашно идя по улице без малейшего представления куда, я чувствовала себя в полной безопасности. Навстречу двигались двое мужчин среднего возраста в темных джинсах и обычных майках.

– Извините, подскажите, пожалуйста, где находится автобусная остановка? – после небольшой мысленной репетиции спросила я.

Они оба остановились, посмотрели на меня, как будто я попала на их землю с другой, доселе неизвестной им планеты, и попросили повторить то, что я сказала. Может быть, в первый раз я пропустила какие-то предлоги или глаголы?

Мужчины оказались очень терпеливыми. Только с третьей попытки удалось объяснить, что мне нужно. Они показали, где останавливаются местные маршрутки, но нужной мне там не оказалось. Видимо, мне следует спрашивать, где находится Грейхаунд. Лучше найти полицейского и уточнить у него.

Становилось очень жарко, солнце грело все сильнее и сильнее. Такое ощущение, что сейчас оно пыталось меня сжечь. Я переживала, что не успею дойти до места пока светло. Примерно через час блужданий встретила полицейского. На вопрос о Грейхаунде он ответил что-то вроде: «Пройдешь восемь блоков прямо, повернешь налево, пройдешь еще три блока, потом повернешь направо – и ты на месте».

Что такое блок? Я не имела ни малейшего представления. Зато теперь я знала, что станция где-то рядом, и представляла, в каком направлении двигаться.

Чем дальше я шла, тем меньше людей становилось на улице. Стало совсем пустынно… Но вдруг появился человек. Он двигался мне навстречу.

– Извините, скажите, пожалуйста, где находится Грейхаунд? – отчаявшись найти дорогу самостоятельно, пролепетала я. К моему большому удивлению незнакомец ответил:

– Я могу проводить тебя к станции.

Какое везенье! Это был настоящий подарок небес.

– Спасибо! – обрадовалась я и пошла за ним. Моим проводником оказался худенький светловолосый парень среднего роста. Ни на одного героя из «Санта-Барбары» похож он не был. Скорее он напоминал Иванушку-дурачка из русской сказки. Голубые поношенные джинсы и мятая грязная майка с американским гербом на груди все же говорили о том, что он не из России. Пройдя несколько шагов рядом с ним, я заметила, что за правым плечом парень несет мешок, обычный белый мешок. В таких мы таскали картошку с огорода.

Зачем ему мешок? И вообще, куда он меня ведет? Неприятные мурашки пробежали по телу. Я слышала, что в Америке много таких бездомных людей, которые просто хотят жить на улице, чувствуя себя мудрецами – людьми постигающими истину как, например, Платон или Сократ много тысячелетий назад.

Стараясь хоть как-то успокоиться, я убеждала себя, что он просто местный бомж, а не маньяк и не убийца. Специфического неприятного запаха, как от бездомных в России, от него не было. Тем не менее он сильно отличался неопрятностью от тех американцев, которых я уже успела увидеть. Я очень надеялась, что мой провожатый – не опустившийся бомж, а просто у него такой стиль жизни и он абсолютно нормальный человек.

Парня звали Билл, он задавал мне простые вопросы: откуда я, как там в России? Я отвечала с большой осторожностью и старалась одновременно «сканировать» местность. Мое русское внутреннее чутье подсказывало, что он не опасен, но я не знала, как в Америке выглядит «опасный тип». Возможно, он искусно притворялся и потихонечку провожал меня в ад.

Билл шел спокойно и уверенно, как человек, который хорошо знает, где находится. Его лицо выражало глубокое умиротворение, и я бы даже сказала счастье. Наверное, он был очень добрым парнем.

На ходу Билл поднял руку и сорвал розовый цветок с дерева, небрежно торчащего из-за деревянного забора.

– Это тебе.

– Спасибо!

Не будь он бомжем, все могло бы выглядеть, как сцена из романтического голливудского фильма.

Мы продолжали идти. И скоро мне уже было не до мыслей о фильмах. Много мешков с мусором, грязная улица с другими бомжами. Неприятный запах мочи… Неужели Билл привел меня в место тусовки своих бездомных друзей? Эти оборванцы выглядели намного хуже, чем мой спутник. Постепенно стемнело. Для полноты картины не хватало только стрельбы.

Грязный бомж пошел в нашу сторону и начал что-то говорить. Сердце мое замерло от ужаса и страха, в глазах потемнело. И когда я уже была готова кричать и звать на помощь, мой интеллигентный, по сравнению с этим, бомж засунул руку в карман, вытащил несколько монет и протянул их мужику, похожему на преступника, не так давно вышедшего из тюрьмы. Тот взял деньги и спокойно пошел своей дорогой.

Он, оказывается, просил у меня денег, и Билл дал ему денег вместо меня. Может быть, он отдал свою последнюю мелочь. Один бомж подарил деньги другому. Да… я в Америке! Что же будет дальше?

В любом случае у меня не было с собой монет. Были только триста долларов бумажными стодолларовыми купюрами – все, что мама смогла найти мне в дорогу. Мы потратили три тысячи долларов на получение визы, билет на самолет и на услуги туристического агентства – компании, которая помогла собрать все документы и получить контракт с американским работодателем. Больше денег не осталось.

По сравнению с сорока долларами в месяц, которые я получала, когда работала вожатой средних классов в одной из воронежских школ, триста долларов были для меня целым состоянием. Я была счастлива, что этот мужик их не отнял.

Наконец я увидела большую надпись на здании: «Грейхаунд». Мы были на месте! Билл не соврал. Он действительно вывел меня к станции.

Я поблагодарила попутчика, но он все не уходил.

– Я помогу тебе купить билет. Уверен, ты не знаешь, как это делать, правда? – как всегда по-доброму и со светлой улыбкой на лице предложил Билл.

– Да, ты прав, я не знаю. Но ты не обязан этого делать, – человек и так потратил на меня много времени. Неудобно просить его еще и помочь разбираться с покупкой билета.

– Пожалуйста, позволь мне подсказать. Ты просто ангел, и мне хочется тебе помогать, – настаивал на своем Билл.

Мы стали в длинную очередь за билетами. Вокруг ужасный шум! Грязно не только снаружи, но и внутри помещения. Люди подозрительно косились на Билла и его мешок. Большая черная женщина подошла ко мне и стала что-то возмущенно говорить, однако я не понимала ни слова. Она продолжала говорить и еще больше выходить из себя. Билл подвинул в сторону мой большой черный чемодан, преграждавший женщине путь. Тут только я поняла, что ее возмутило.

Автобус на Луисвилл уехал 10 минут назад, следующий рейс только через 2 часа. Я купила билет за 72 доллара, и мы пошли в зал ожидания. Конечно, Билл не бросил меня. Складывалось ощущение, что мы старые друзья, которым предстоит расстаться, и он пришел проводить меня. Билл стал первым американцем, с которым я практиковала свой английский.

– Почему ты не остаешься в Атланте? – медленно спросил Билл. Он уже понял, что мне тяжело понимать английский, когда говорят быстро, поэтому старался снижать темп речи.

– У меня контракт с работодателем в Луисвилле. И еще меня там друзья ждут, – объяснила я.

– Ты, правда, похожа на ангела!

– Почему ты так говоришь?

– Ты не похожа на других, ты очень светлая.

– Но ты же совсем меня не знаешь, может быть, я очень плохой человек, – попыталась пошутить я.

– Я чувствую.

Объявили посадку на мой автобус. Я должна идти.

Билл взял мой чемодан, чтобы донести до автобуса с видом парня, который провожал свою девушку и знал, что он никогда больше ее не увидит. И пока он рядом, не позволит ей поднимать тяжелые сумки. Мне даже стало немного грустно. Он положил чемодан в багажник автобуса, обнял меня.

Из автобуса я помахала Биллу из окна. Он улыбнулся и помахал в ответ. Автобус тронулся с места. Казалось, что Билл не хочет уходить. Я уверена, он провожал автобус взглядом, пока тот не исчез в темноте, а может, и дольше.

До сих пор я задаю себе вопрос, кто же это был на самом деле? Единственное объяснение, пришедшее мне в голову, – это был ангел, которого Бог послал на землю, чтобы помочь мне. Да, звучит мистически, но именно так, как Алиса в стране чудес, я себя чувствовала в первый день пребывания на американской земле.

Сцена 4. HOME SWEET HOME

«Вот деньги», – протянула я десять долларов чернокожему грузному таксисту, который довез меня от автобусной станции Луисвилла до парка «Сикс Флэгс». Я впервые ехала на такси. Вообще, за последние 24 часа со мной произошло столько всего нового, сколько не происходило за год в Воронеже, и тем более в родной деревне.

Таксист взял деньги и вернул мне сдачу – семь долларовых купюр. Я знала, что нужно оставлять чаевые. Но вот сколько? Взглянув на прямоугольные бумажки, которые раскрылись веером на моей ладони, я решила, что нужно оставить еще три, нет…, четыре доллара. Пусть мы ехали всего минут десять, три доллара мне показалось очень малым вознаграждением за такое королевское, по сравнению с автобусом, путешествие.

Водитель меня поблагодарил. Тяжело дыша, вышел из машины, достал из багажника мой огромный чемодан (было видно, что даже такому на вид сильному мужчине это нелегко) и уехал, довольно улыбаясь.

Передо мной возвышались огромные железные карусели парка аттракционов. Значит, я наконец-то на месте.

В 6 утра посетителей в парке не было. Множество фонтанчиков, бьющих прямо из-под земли, поливали идеальную траву, растущую на газонах. Ярко-зеленые сочные травинки были одинаковой правильной формы, и ни одна из них не пыталась выделиться среди остальных. Они хорошо справлялись с обязанностью быть красивой травой на газоне. Вода текла на асфальт, и это добавляло воздуху еще больше свежести.

Охранник впустил меня в ворота парка, и я прошла в офисное здание ждать, когда все придут.

Помещение, в котором я провела следующие пару часов, оказалось очень похоже на комнату в детском лагере, где я работала пионервожатой каждое лето, начиная с первого курса университета.

Здесь не существовало и намека на порядок. Посередине стоял большой круглый стол. На нем были разбросаны крошки и кусочки как минимум вчерашней еды, похоже пиццы. Стулья тоже стояли не на месте – казалось, у них никогда и не было определенного места. Они разбросаны по полу точь-в-точь как крошки еды по столу. Им явно стоило бы поучиться порядку у травинок, которые так аккуратно росли на газонах парка.

Я взяла один из непослушных стульев, поставила его к столу, где он смотрелся намного лучше, и удобно устроилась в его объятиях. Мой взгляд уперся в надпись на стене: «Employee break room». Я поняла, что это комната отдыха для сотрудников. Дорога забирает много энергии, и мне очень хотелось спать. Положив голову на стол, я задремала.

Через пару часов меня вызвали к директору парка. Офис у него оказался небольшим и был похож на что-то среднее между рабочим местом и домом. Вся левая часть маленького коричневого стола была заставлена фотографиями детей и жены. Справа стояла черная полочка с аккуратно сложенными бумагами. На стенах красовались сертификаты, медали и фотографии самого директора с какими-то людьми.

Принял он меня хорошо, улыбнулся и сказал:

– Добро пожаловать в «Сикс Флэгс»!

Однако следующая фраза оказалась не такой приветливой.

– Ты должна была приехать первого июня… Так? – листая бумаги уточнил он.

– Да, но…

– Из-за того, что ты приехала позже, – перебил меня директор, – вакансий в настоящий момент нет. Через несколько дней что-то должно освободиться. Нужно подождать.

Я очень надеялась, что ожидание будет недолгим, и работу я в итоге получу.

Жилье по контракту предоставлял работодатель. Поэтому я попросила, чтобы меня подселили к двум девчонкам из Воронежа: Миле и Лене, с которыми я познакомилась во время получения визы в Москве. Они знали, что я скоро должна приехать. В отличие от меня, oни уже месяц жили и работали здесь.

Помощница директора, приятная блондинка моего возраста, отвезла меня на своем новеньком черном автомобиле в мой новый дом. То, что эта девушка, работая в «Сикс Флэгс», могла позволить себе купить такой шикарный автомобиль, вселяло надежду, что и я смогу здесь хорошо заработать.

Квартира, в которую она меня привезла, оказалась тоже роскошной. На светло-зеленой двери висела добрая табличка «Home Sweet Home». Я облегченно вздохнула: «Наконец-то я дома!»

При помощи ключа (хотя мне показалось, что все происходящее больше похоже на сказочное «по щучьему велению») дверь отворилась. В тот же миг меня ослепило солнце из большого окна, которое находилось в метрах пяти от входа. Сказка продолжалась.

Я решила сразу изучить квартиру. Справа располагалась маленькая кухня, но в ней помещалось все, что необходимо: холодильник, плита, стол, шкаф с посудой, раковина. Все новое и чистое. Наверное, девчонки нечасто готовили здесь.

В зале стоял телевизор, стеклянный журнальный столик, два кресла и мягкий коричневый диван, на котором мне предстояло спать. Занавески на окне были светонепроницаемыми. Когда я их закрывала, в комнате становилось темно, как ночью. «Гениальное изобретение! – подумала я. – Сейчас пойду спать, и солнце мне не помешает». Квартира находилась в центре города, из окна были видны шумные улицы и соседние многоэтажки.

Слева от входа ютился коридорчик, который разветвлялся на три части. Тот, что прямо, вел в ванную, налево – к большому зеркалу с умывальником и полочками для расчесок и всяких бутылочек с муссами, гелями, кремами. Справа располагалась спальня девчонок. Закончив осмотр своего нового дома, я закрыла шторы и, не раздеваясь, уснула на диване.

Сцена 5. НОЧЬ С ДИОНИСОМ

Наступил вечер пятницы, и мы с девчонками собрались в клуб. В субботу у них был выходной, так что можно было гулять хоть всю ночь. Мы жили в центре города, много шикарных клубов находилось буквально за углом. Не надо беспокоиться о том, как туда добраться.

Мила и Лена были на год младше меня. Мы все учились в Воронежском государственном университете, но я никогда их не видела там до того, как мы встретились в американском посольстве при получении виз. Мила – высокая шатенка. У нее очень густые, блестящие и длинные волосы. Благодаря им она всегда выделялась из толпы. Мила тщательно и с трепетом ухаживала за своим богатством. Мытье волос было целым ритуалом с расслабляющей музыкой. Плюс, она всегда использовала специальные шампуни, кондиционеры и маски, которые нельзя купить в обычном магазине.

Мила не совершала спонтанных действий и не принимала необдуманных решений. Родители ее были небедными людьми, но она хотела показать им, что и сама может зарабатывать. Она планировала купить ноутбук своему отцу. По какой-то причине о маме она говорила редко, и казалось, что отца Мила любила гораздо сильнее.

Лена – эмоциональная брюнетка с короткими как у мальчика волосами. Их рыжеватый отлив выгодно подчеркивал ее большие зеленые глаза на красивом лице с гладкой, ровного тона кожей.

Лена уже покорила сердца двух мужчин в нашем доме, и одному Богу известно, сколько парней еще страдает по ней в «Сикс Флэгс». Спорю, что ее менеджер также не остался равнодушен.

Родители Лены тоже не из бедных, и дочь не должна была переживать из-за денег, как многие другие студенты, которые приехали сюда с целью заработать, как я. Родители разрешили ей поехать за границу, чтобы она посмотрела Америку, попрактиковалась в английском и просто развлеклась.

Сейчас нам предстояло окунуться в ночную жизнь Луисвилла. Мила, как всегда перед выходом, долго занималась своими волосами. Прошел уже час, как стартовал ее ритуал «идеальные волосы», но до победного конца было пока далеко. Мы с Леной уже начинали нервничать. Мы были готовы выйти еще полчаса назад и сейчас почти засыпали на диване.

– Вы можете идти без меня. Я подойду попозже, – крикнула Мила из ванной.

– Нет, мы подождем, – сквозь зубы ответили мы. – Можешь поторопиться?

– Я не могу идти в клуб с таким беспорядком на голове.

Раздался стук в дверь. Еще по шагам Лена поняла, что это снова пришел один из ее ухажеров – «высокий» Денис из Белоруссии (еще был «низкий» Денис из Украины).

– Лена, пожалуйста, не уходи с ним. Мы же решили сегодня потанцевать с американскими парнями, – попросила я перед тем, как мы открыли дверь.

– Не переживай, я не пойду. Он постоянно бегает за мной, но совсем мне не нравится, – подмигнула Лена.

Она выключила свет, накинула халат поверх коротенького платья и, зевая, открыла дверь.

– О, Денис… – сонно прошептала она. Голос за дверью бодро ответил:

– Лен, хотел почилать на крыше. Пошли со мной.

Почилать – от английского сленгового слова to chill – отдыхать. Мы уже стали переделывать английские слова на русский лад.

– Не получится, Денис… у нас была такая тяжелая неделя… хотим сегодня отоспаться. Может, завтра… – с таким артистическим талантом Лена могла бы получить Оскар.

Денис попытался ее уговорить, но ничего не получилось, и он ушел ни с чем.

Мы безудержно смеялись в темноте еще минут 10. Желание поспать улетучилось вместе с Денисом. Я была поражена Лениным актерским мастерством и смекалкой и радовалась, что она все-таки осталась с нами.

Наконец Мила готова, и можно выходить. Квартира Дениса находилась на нашем этаже, и нам очень не хотелось с ним столкнуться. Поэтому мы старались не шуметь. Если бы он нас заметил, получилось бы не очень красиво. Хотя я не сомневалась, что Ленино актерское мастерство спасло бы нас и здесь.

И вот пять сногсшибательных русских девчонок уверенно идут по ночным улицам Луисвилла. К нам троим присоединились еще две русские девушки, которые тоже оказались из Воронежа.

Короткие юбки, глубокие декольте, большие серьги, ярко накрашенные длинные ногти и, конечно, супервысокие каблуки – обычный наряд русских девушек для ночного клуба. Из проезжавшей мимо машины кто-то выкрикнул незнакомое слово «whores». Девчонки объяснили, что это означает «проститутки». Я возмутилась, но подружки посоветовали не обращать внимания, а лучше сфокусироваться на главном.

А главным для нас было попасть в клуб всем пятерым. Дело в том, что в Америке до 21 года не пускают в ночные заведения (а также запрещено употреблять алкоголь). Троим из нас уже стукнуло 21, а Мила и Лена немного отстали.

Все клубы находились под крышей одного огромного здания. Было два входа. На каждом из них стояли охранники – проверяли документы. Посетителю старше 21 года на руку надевали зеленую тонкую ленту, концы которой заклеивались по объему запястья, и он дальше мог идти в любой из клубов.

Мила и Лена остались ждать на улице, а мы с девчонками получили зеленые ленточки и зашли внутрь здания. Это оказалось нетрудно. Самое главное – нужно было улыбаться и быстрее идти, чтобы охранники не запомнили наших лиц.

Внутри здания гремела зажигательная музыка. Я была готова сразу же пуститься в пляс, но сначала надо закончить нашу операцию. Мы зашли в женский туалет, чтобы немного там переждать. Туалет напоминал SPA-салон. Приятный запах благовоний, свечки, большие зеркала и спокойная женщина, которая терпеливо вручала салфетки громко разговаривающим пьяным посетительницам, после того как они помыли руки.

Минут через 10 мы вышли через тот же вход, через который вошли. Я и еще одна девушка из нашей компании аккуратно сняли ленточки и отдали их Миле и Лене. Минуя парковку, мы пошли ко второму входу. Девчонки с ленточками быстро прошли в здание, их никто не остановил. Мы же еще раз показали паспорта, нам повязали новые ленточки, и дело было в шляпе. Наша вечеринка началась!

Клубы на любой вкус – с разной музыкой, дизайном и атмосферой. Помимо девушек здесь танцевали и парни. Мне непривычно было видеть такую картину. В России мальчики обычно стояли в сторонке и просто наблюдали.

Еще более непривычным было то, что многие мужчины танцевали очень близко к партнершам, практически прижавшись. Это сильно отличалось от медленного танца, где все же сохраняется какое-то пространство между незнакомыми людьми.

Мы встали в круг с незнакомцами. Все танцевали вместе. Высокий стройный парень подошел к Миле и пригласил ее на танец. Она была готова к такому предложению и кокетливо улыбаясь пошла с ним.

Но что это был за танец?! Они двигались под ритм достаточно быстрой мелодии, не обнимая друг друга руками, как в нашем медленном танце. Парень прижимался к Миле всем телом. Она здесь уже больше месяца и, похоже, это не первый ее американский танец. Она знала, что делала. Мне происходившее показалось слишком развратным и переходящим границы дозволенного.

Но, посмотрев вокруг, я поняла, что танец Милы – это еще цветочки по сравнению с тем, что вытворяли другие. Мой мозг закипал от увиденного. Я старалась найти всему этому достойное оправдание, но не могла.

Вспомнился преподаватель, который вел у нас философию на первом курсе. Он никогда не здоровался со студентами перед началом лекции, и не произносил лишних слов, не связанных с темой занятия. Казалось, он входил в экстаз, когда рассказывал нам о разных течениях в философии. Он никогда не читал с листа. Ходил по аудитории и все доносил с чувством, с толком, с расстановкой.

Я запомнила его очень эмоциональный рассказ о Дионисе – греческом боге веселья и виноделия. Рассказывая о нем, на пике своего выступления преподаватель даже перешел на крик. Он говорил, что Дионис везде, где оказывался во время своих странствий, сажал виноград, чтобы пить вино и устраивать вечеринки с дикими танцами, которые обычно заканчивались оргиями и доводили людей до безумия.

То, что я видела вокруг, мне напоминало именно оргии Диониса. Недалеко от себя я увидела девушку, которая в танце сама крутилась возле парня, гладила его, поворачивалась спиной, наклонялась вниз, позволяя его мужскому достоинству прижиматься к ее ягодицам. И он, конечно же, не терялся, хватал за зад, похлопывал девушку в ритм музыки, словно она была лошадью.

Это казалось мне таким низким и ужасным. Но окружающие никак не реагировали, никто не смотрел осуждающе. Значит, здесь это было нормальным.

Какой-то парень движется в моем направлении и… Что же мне делать? А, была не была, потанцую с ним. Два стакана «отвертки» немного расширили мои границы дозволенного. Танец получился таким же, как у Милы.

И это не казалось порнографическим. Я бы сказала, скорее чувственным. Парень не делал ничего плохого – не хватал меня, не называл проституткой, он просто танцевал. Конечно, его мужской аромат и ритмичные движения под музыку заставили мое сердце биться сильнее.

Еще один парень. Его уверенный взгляд и красивые сильные руки не позволили мне сказать нет. Мы танцевали под песню, которую я никогда не слышала, но теперь она всегда будет напоминать мне о том сказочном моменте. Этот парень был очень заботливым и нежным. Я чувствовала себя такой женственной и красивой! Душа моя пела, каждая клеточка тела чувствовала себя живой.

Не помню, со сколькими парнями я танцевала в ту ночь, но мне очень понравилось. На следующее утро, когда чары «отвертки» выветрились, мне было стыдно за свое распутное поведение. Я всегда считала себя примерной девочкой. Поэтому о прошлой ночи я решила никогда и никому не рассказывать.

Я вернулась домой где-то около четырех утра. Мила и Лена пришли еще позже. Они встречали рассвет с парнями, с которыми познакомились в клубе.

…Почти 2 часа дня. Ароматный черный чай и прекрасный вид из окна на субботний Луисвилл прекрасно дополняли друг друга, особенно после такой бесшабашной ночи. Лена все еще спала. Мила рассказывала мне, что рассвет был очень красивым, впрочем, как и рассветы в любой другой стране.

– А что насчет того парня, которого ты встретила вчера? – мне больше хотелось услышать эту историю, а не рассказы о том, как красив рассвет.

– Какой парень? – Мила кокетливо улыбнулась.

– Ну, тот, с которым ты ходила встречать рассвет.

– А…, ничего особенного. Было полезно попрактиковать с ним английский. Правда, я больше половины слов не понимала. Он из какого-то другого города и уезжает сегодня.

– Понятно, – разочарованно произнесла я.

Я ожидала услышать романтическую историю встречи двух сердец, но, по-видимому, тут было что-то другое.

– Ты знаешь…, – после очередного глотка черного чая серьезно произнесла Мила, – я продаю сладкий лед под палящим солнцем в парке. Это, кстати, такая гадость – обычный лед красится сиропом разных цветов. Сплошная химия. Работа очень скучная, да еще целый день на ногах – это тяжело. Но если я буду точно знать, что мы будем тусить так, как вчера, хотя бы раз в неделю, я безоговорочно готова работать дальше. Мы же в Америке, давай этим пользоваться!

– Давай, – согласилась я. – Мил, а что правда тебе так не нравится твоя работа? Я думала, тебе нормальная досталась.

– Да уж, не мечта студента экономического факультета, – с издевкой произнесла Мила.

– Точно! А какая должна быть мечта у студента экономического факультета?

– Найти престижную работу в крупной, желательно международной компании, зарабатывать много денег, расти по карьерной лестнице… Можно подумать, ты об этом не мечтаешь?

– Я? Хочу этого, конечно. Но мечта, мне кажется, это что-то более глобальное. А то, что ты описала, звучит как-то приземленно.

– Когда у тебя будет миллион в кармане, вот тогда можно уже думать о чем-то глобальном. А пока его нет, мечта заработать достаточно денег, чтобы твердо стоять на ногах, – очень даже хорошая мечта.

Сцена 6. ЗАРЕЗАННАЯ ГОРДОСТЬ

Сегодня директор «Сикс Флэгс» объявил, кем я буду работать. После этой новости я долго не могла успокоиться и убедить себя, что все в порядке…

За несколько месяцев до того как я оказалась в Америке, у нас (студентов из разных городов, которые ехали в Штаты по рабоче-студенческой визе, используя услуги одного и того же туристического агентства) проходило ориентационное собрание в Москве.

Тогда я в первый раз увидела американца в живую. Эта высокая и худенькая красивая брюнетка со стильным творческим беспорядком на голове была из Бостона. В отличие от русских выступающих, она улыбалась и говорила с нами, как будто мы были ей ровней. Она представилась просто – Кейт.

В России принято обращаться к незнакомым людям по имени отчеству и на «Вы». Хотя таким обращением мы показываем уважение, это создает дистанцию между собеседниками. Мне никогда это не нравилось.

Кейт рассказывала нам о рабоче-студенческой программе, о наших правах и о том, с чем мы столкнемся в Америке. Она задавала вопросы аудитории и тем, кто отвечал правильно, дарила майку или кепку с надписью Boston.

В конце она включила слайд-шоу с фотографиями иностранных студентов, которые в прошлом году работали в Америке в разных организациях и на разных должностях. Сопровождалось все это очень популярной в то время песней 50 Cent «In da club».

Сочетание ритмичной музыки, огромных фотографий и управляющей всем этим американки создало магическое чувство: мы, простые русские студенты, скоро полетим на встречу чему-то очень интересному и чудесному.

И, находясь в этой эйфории, я увидела слайд, где красовались два парня, которые с ножами стояли возле только что разделанного куска мяса. Судя по всему, они работали мясниками. Немножко неожиданный слайд моментально опустил нас на землю и напомнил о том, что должности, на которых мы будем работать в Америке, отличаются от тех профессий, которым мы обучались в родных ВУЗах.

Нет, конечно, мы не ожидали, что нас возьмут работать экономистами или юристами, но мясник – это жестоко! Мы все были студентами высших учебных заведений, наши мечты не включали картинки с нарезанием мяса.

– Добро пожаловать в нашу команду, и поздравляю с началом ра- боты! – широко улыбаясь голливудской улыбкой, приветствовала меня в своем кабинете менеджер отдела, отвечавшего за чистоту в «Сикс Флэгс».

Она вручила мне метлу и совок с длинной ручкой.

– С сегодняшнего дня ты будешь подметать территорию парка и убирать туалетные комнаты в четвертом секторе.

Меня назначили уборщицей. Я была в шоке. Мое самоуважение было убито наповал, а гордость красиво, но жестоко зарезана тонким лезвием.

Конечно, каждый труд нужен и почетен. Но я всегда считала, что улицы подметают те, кто не способен на большее.

Самой лучшей работой в «Сикс Флэгс» была должность продавца еды или продавца игрушек в магазинах подарков. Это, конечно, не экономист, но, по крайней мере, здесь хотя бы можно было практиковать английский. А что я хотела? Приехала на месяц позже. Конечно, все нормальные вакансии были заняты. Мила продает сладкий лед, Лена – игрушки. Не то чтобы им повезло, они просто приехали вовремя.

Моим супервайзером, то есть непосредственным начальником, стал чернокожий тинейджер с длинными дредами на голове и с толстыми уродливыми брекетами на зубах. Он оказался очень грубым парнем. Главным менеджером нашего отдела была невысокая блондинка в тоненьких очках. Она вела себя более дружелюбно.

Парк разделен на четыре зоны, я мыла туалет в зоне с бассейнами. Нам дали это задание на двоих, но моя так называемая коллега, Юлия из России, отказалась.

– Что-то они нерационально используют кадры, два человека на один туалет – это слишком много, – заявила Юля, как только мы подошли к туалету. – И вообще, у меня сегодня сильно болит голова. А эти пары от моющих средств навредят мне еще больше.

Притворившись больной, Юля ушла. А мне, похоже, предстояло переступить через себя. Моя бедная гордость не знала куда податься, страданиям ее не было предела. Я никогда не мыла туалеты в России и никак не ожидала, что придется этим заниматься в чужой стране. Но в отличие от Юлии, для меня задание есть задание, я не могла просто уйти.

Я принялась медленно мыть пол. Желтый контейнер с водой и механизмом для выжимки тряпки, которая наглухо крепилась к швабре, всюду следовал за мной. Пол оказался не очень грязным, на нем было несколько луж воды и все. Я ожидала худшего, на деле все оказалось не так ужасно.

Мне не было стыдно собирать воду с пола. Тряпку не нужно выжимать руками. Механизм на желтом контейнере очень помогал. Женщины заходили и выходили, не обращая на меня особого внимания. Никто не показывал пальцем и не смотрел с пренебрежением, как это раньше рисовали мне воображение и гордость. Некоторые даже пытались пройти быстрее, чтобы не мешать мне выполнять работу.

– Привет! – неожиданно голос менеджера нашего отдела оторвал меня от грустных мыслей. – Я к тебе в команду!

Она взяла швабру и присоединилась. А у меня в голове не укладывалось: как менеджер, которая на два ранга выше своего подчиненного, может помогать ему мыть туалет?

В крупной российской компании такого бы никогда не случилось. Там все боссы очень важные. Они лучше будут сидеть и ничего не делать, чем опустятся настолько, чтобы помочь уборщице. Наверняка, увидев своего босса со шваброй, многие офисные сотрудники впали бы в ступор.

Пока я пыталась усмирить свою гордость, рабочий день подошел к концу, и я не успела все дочистить сама. Мы вместе закончили уборку и пошли по домам.

Любая работа – это опыт. Я представила, как когда-нибудь буду работать в престижном месте, занимать руководящую должность и рассказывать молодым сотрудникам, что так было не всегда.

Мне даже кажется, что человек в определенный момент своей жизни должен чистить туалеты, чтобы уважать и ценить любой труд. Бог знает, через что провести людей, чтобы они хорошо выучили уроки жизни. И эти уроки сильно отличаются от ожидаемых вопросов и заранее подготовленных ответов у школьной доски.

Сцена 7. ПРАВО РУЛЯ!

Среда. Вечер. Третий день подряд шел проливной дождь. Я работала только пару часов в понедельник. А потом мне сказали идти домой. Из-за погоды в парке мало народу и, соответственно, убирать практически нечего. Обещали позвонить, когда нужно будет выходить. Второй день звонка нет.

За эти два нерабочих дня на пару с зонтиком я побывала во многих местных ресторанах, магазинах и пиццериях, пытаясь найти вторую работу – безуспешно. По-хорошему, чтобы заработать ту сумму денег, которую я обещала маме, мне нужно работать на двух работах каждый день с утра до вечера.

Пока же, по большому счету, я только хорошо проводила здесь время. Еще бы – в нашем доме было полно молодых студентов со всего мира. Каждый день мы ходили на крышу, плавали там в бассейне и пили пиво.

Складывалось впечатление, что все свои моральные ценности многие студенты оставили дома. Они были открыты для всего. Одна замужняя девушка нервничала, что забеременела от какого-то парня, с которым она случайно переспала несколько недель назад. К счастью для нее, оказалось, что это была не беременность, а обострившийся аппендицит. Ей сделали операцию, и повод для беспокойства исчез.

Другая девчонка причитала из-за того, что у нее были месячные, и ей не удалось переспать с мужиком, которого она только что встретила в магазине. Чернокожие парни и девушки почти каждый вечер курили возле бассейна марихуану.

«Низкий» Денис из Украины вчера приводил на крышу своего друга. Им обоим чуть больше тридцати. Друг женат. Когда мы с девчонками поднимались на крышу и открыли дверь, чтобы выйти к бассейну, я заметила, что этот друг, показав на меня пальцем, спросил Дениса: «Кто эта девушка?» Что «низкий» ответил, я не расслышала или просто не хотела слышать. Всем видом я пыталась показать, что ничего не замечала, но блестевшие за сигаретным дымом глаза и учтивость этого парня по отношению ко мне говорили сами за себя.

– Вик, он смотрит на тебя, не теряйся. Он – ничего, – шепнула мне на ухо Лена, когда мы сидели на пластиковых стульях за пляжным столиком и пили пиво.

– Лен, какой ужас! Он ведь женат! – хотя я не отвечала на знаки внимания, мне было очень стыдно. Все вокруг все заметили.

– Ты разве знакома с его женой? – зачем-то спросила Лена.

– Нет, не знакома. Ну и что, она же все равно существует, – недоумевала я.

– А может, он живет с ней из жалости?

– Хм, ну да. Может…

– Расслабься, Вик, не будь такой правильной. Завтра ты отсюда уедешь, все равно никто не узнает о твоих мелких шалостях, – загадочно улыбнулась Лена, сделав очередной глоток пива из стеклянной бутылки.

Я посмотрела на этого женатого парня и тоже хлебнула пивка. Но видимо от того, что слова Лены никак не вязались с моими представлениями о жизни, я сделала слишком большой глоток, поперхнулась и начала кашлять. «Женатый» подбежал и начал хлопать меня по спине.

– Все нормально, мне уже лучше, – продолжая кашлять, я вскочила со стула. Мне было неприятно, даже противно, что этот порочный женатик дотрагивался до меня. Но он все равно пытался выступить в роли спасателя: взял стакан и пошел за водой.

Воспользовавшись моментом, я убежала, сказав, что завтра рано вставать и мне пора спать.

На самом деле вставать мне никуда не надо было. Сегодня продолжал лить дождь, и поэтому на работу меня не звали. Мысль о том, что не удастся заработать тех денег, которые я обещала маме, не давала мне покоя. Я – человек слова, и всегда гордилась этим.

А тут один какой-то дионисический разврат – безумный разгул страстей и инстинктов, абсолютно не соответствующий ни здравому смыслу, ни элементарным понятиям приличия. Конечно, без развлечений в жизни обойтись нельзя, но если они становятся центром существования, затягивают в свои чары, то вряд ли можно достичь какой-то серьезной цели.

Я всегда считала дождь благословением небес. Чистая вода падала на землю и омывала все вокруг. Пыльная дорога становилась чистой, грязные листья деревьев тоже блестели и, казалось, что душа человека становилась светлее. Но только не в этот раз. Сейчас дождь казался проклятием.

Каждая капля, которую я провожала взглядом из окна нашей квартиры, погружала меня в глубокую грусть и понимание того, что денег мне здесь заработать не удастся. И как тогда смотреть маме в глаза? Отец, наверное, несколько лет копил те деньги, которые она потратила на мою, получается, действительно прихоть, а не продуманный план.

Какой продуманный план? О чем я? Я же представления не имела, куда еду. Студенты, которые были в Америке в прошлом году, рассказывали, что смогли заработать на ноутбуки, а некоторые даже на квартиры в Воронеже. Где, интересно, они работали? На квартиру я не смогла бы скопить, даже работая по 24 часа в сутки.

Я думала, что неважно, где именно в Америке ты находишься, везде можно хорошо заработать. Но, видимо, это было не так. По логике вещей мне нужно было ехать в какое-то другое место, но, к сожалению, это было уже невозможно. У меня подписан контракт с работодателем до конца сентября.

Отношения между иностранными студентами и работодателями в Америке курировала организация, которая следила за тем, чтобы ни одна из сторон не нарушала правила. Если студент нарушал контракт, его могли депортировать из страны. Я чувствовала себя как мышка, которая глупо обманулась и попала в клетку, даже не увидев сыра. Поверив слухам, что здесь хорошо, сама зашла в клетку, а дверца сразу наглухо захлопнулась. Ощущение безысходности не давало мне покоя, я не знала, что делать дальше. Из сумки с документами я достала свой рабочий контракт – ключ, который держал меня в золотой клетке луисвиллской квартиры. Он умещался на одной странице листа формата А4.

Стала скользить глазами по строчкам этой злосчастной бумажки. Там были указаны мое имя, информация о работодателе, о том, что я буду частью команды, но указания конкретной должности не было. И потом я увидела волшебные строки, благодаря которым мои плечи автоматически расправились, а мысли начали бегать из угла в угол, сбивая друг друга и наступая друг другу на пятки. У меня возникла идея…

II. И СНОВА В ДЕРЕВНЮ

Сцена 8. ДОБРЫЙ ПОПУТЧИК

– Как тебя зовут? – спросил меня молодой мускулистый афроамериканец с длинными черными дредами, перехваченными толстой белой веревкой. Я усаживалась в неудобное кресло автобуса, который отправлялся уже со знакомой мне станции Грейхаунд.

– Меня зовут Вика, – быстро ответила я.

– Откуда ты? – прозвучал следующий вопрос, который я слышала довольно часто. Акцент выдавал меня с первого произнесенного слова.

– Я из России, – ответы на эти простые вопросы я произносила уже автоматически.

– Куда ты едешь? – парень явно хотел поговорить. Но и я была не против. Еще одна возможность попрактиковаться в английском.

– Я еду во Флориду, в Форт Уолтон Бич, – я была довольна тем, что хорошо его понимала и отвечала на все вопросы, не переспрашивая. У нас получался настоящий разговор на английском.

– Ух ты! Нам по пути, я еду в Мобил. Похоже, дорога будет нескучной, – он был явно доволен этим фактом.

И он прав. Ехать 18 часов, время в разговорах летит быстрее.

– Что ты будешь делать во Флориде?

– Мне нужна работа. Друзья из Флориды сказали, что там можно ее найти.

Водитель автобуса прохрипел что-то в микрофон, нажал на газ, и я продолжила свое путешествие по Америке.

* * *

После того, как я поняла, что в Кентукки мне не заработать достаточно денег, в пятницу, 9 июля, я пошла в городскую библиотеку (там был интернет) и написала е-мейлы своим знакомым: Виктору в Аризону, и Диме во Флориду.

Они были такими же студентами, как и я, но приехали сюда в прошлом году и решили остаться подольше, чтобы заработать денег на покупку жилья в Воронеже. Они не были моими друзьями, но мы учились в одном университете и знали друг друга. В е-мейлах я описала свою ситуацию и спросила о возможности заработать и найти жилье в штатах, в которых находились они. Оба парня ответили в тот же день.

Виктор писал, что июль – не сезон в Аризоне, и не советовал приезжать. От Димы я получила такое письмо:

«Привет, Вика!

Да, положению твоему не позавидуешь. Те деньги, которые ты зарабатываешь в Кентукки, во Флориде можно получать, работая всего несколько часов по вечерам. Здесь сейчас сезон, много туристов. Если ты решишь сюда ехать, мы не против, чтобы ты пожила у нас (есть свободная комната) – 40 долларов в неделю.

Здесь есть реальная возможность найти работу (40 часов в неделю) и вторую на вечер (4—5 часов в неделю). Минимальная зарплата во Флориде – 6.15 долларов в час, но ты, может, найдешь что-то получше. Не тяни с решением!»

* * *

В тот вечер, когда лил сильный дождь, и я решила перечитать рабочий контракт, я заметила, что работодатель обязывался предоставить мне не менее 36 рабочих часов в неделю. В первую рабочую неделю мне дали 30 часов, а во вторую, когда шел дождь, у меня и 15 часов не набралось. То есть работодатель не выполнил условия контракта.

Я дождалась пятницы – получила зарплату за 2 недели и пошла к директору «Сикс Флэгс». Я очень надеялась, что он меня просто отпустит. В противном случае мне пришлось бы доказывать организации, которая занимается трудоустройством иностранных студентов, что это не я нарушила условия контракта.

– Здравствуйте, – несмело произнесла я, стоя на пороге офиса.

– Привет, чем могу помочь? – стоя ко мне спиной, сухо буркнул директор.

Многие русские студенты к тому времени стали постоянно опаздывать на работу, а то и вообще там не появляться. Разгульный образ жизни все-таки сыграл свою роль. И наш директор уже не так дружелюбно приветствовал русских.

– Я хочу уехать… – начала я. Следующей подготовленной фразой было то, почему я хочу это сделать. Но произнести я ее не успела. Директор побагровел.

– Тупые русские! – закричал он и со злостью бросил на стол бумаги, которые держал в руках. Бумаги разлетелись по всему офису. Директор продолжал что-то кричать и бормотать себе под нос, размахивая руками, пытаясь собрать бумаги, и не обращал на меня никакого внимания.

Я поняла, что красиво уйти уже не получилось, что-то ему объяснять на моем ломанном английском нет смысла, и теперь придется иметь дело с организацией, следящей за выполнением правил. Я развернулась и быстрым шагом направилась к двери. Теперь у меня появился еще один аргумент расторгнуть контракт: меня обозвали тупой, а это унижение личности. Для американцев это серьезно.

Лена тоже хотела поехать со мной.

– Мне так не нравится моя работа. Она такая скучная! – призналась она, – в магазин заходит очень мало покупателей. Большую часть времени я просто хожу из угла в угол и создаю видимость работы.

С каждым утром ей становилось все тяжелее и тяжелее вовремя просыпаться на работу. Несколько раз она просто звонила своему менеджеру, врала, что болеет, и никуда не шла. Еще Лена начала встречаться «низким» Денисом, но не потому, что он ей действительно нравился, а только от скуки.

Сначала идея, что она может бросить надоевшую работу и поехать во Флориду, Лене очень понравилась. Но, когда дело дошло до того, что действительно нужно ехать, она решила не рисковать.

– По крайней мере, здесь у меня много знакомых. Да и Денис финансово всегда поддержит. К тому же до отлета домой осталось всего два с половиной месяца, – рассуждала Лена.

Стало ясно, что я еду одна.

* * *

В 6:45 утра автобус остановился в городе Бирмингем штата Алабама. Здесь нам предстояло провести в зале ожидания 40 минут перед тем, как двигаться дальше.

Поездка на автобусе в Америке отличается от России. У нас обычно как? Сел в автобус или поезд и едешь до места назначения. А здесь каждые 3 – 4 часа автобус останавливается, ты берешь весь свой багаж, идешь в зал ожидания и ждешь объявления посадки на свой автобус.

Автобусы каждый раз меняются, то есть ты входишь не в тот же автобус, из которого вышел несколько минут назад. Нужно опять занять место и снова укладывать багаж.

Я была рада, что мой новый чернокожий друг не бросил меня, когда мы вышли из автобуса. Я решила, что буду держаться его, чтобы не пропустить очередную посадку.

В 7 утра глубокий женский голос из динамика медленно объявил:

«Монтгомери, Алабама – дверь номер 2; Монтгомери, Алабама – дверь номер 2». Я взяла свои сумки и сумку моего попутчика (он отошел) и заняла очередь к указанной двери.

Вокруг меня было много людей с большими сумками и уставшими глазами. Постоянно менять автобусы – действительно очень утомительно. Я чувствую себя так же. И еще я нервничаю по поводу работы во Флориде. Смогу ли я найти сразу две? Дима живет со своей девушкой, которую я никогда не видела. Надеюсь, мы с ней поладим.

Дверь открыли, и очередь постепенно начала двигаться вперед. Вернулся мой попутчик. Почему-то он показался мне немного странным. Ни разу не помог поднять мой тяжелый чемодан, постоянно, как будто случайно, пытался коснуться моей руки и старался всегда идти позади.

Когда мы зашли в автобус, там уже было много людей, и нам пришлось сесть раздельно. Теперь я села рядом с женщиной, похожей на китаянку. Она пыталась спать, укутавшись в коричневый плед.

Мы встретили новый день, 18 июля, в движущемся автобусе. Взошло солнце, и хотя на улице, похоже, было жарко, в автобусе стояла настоящая зима. Я мерзла даже в куртке. Люди были одеты по-зимнему, у некоторых даже были с собой одеяла. Наверное, это обычная ситуация для американских автобусов.

Ненавижу, когда холодно! Зимой на улице даже мысли в моей голове не хотят двигаться. Кажется, что кровь в венах замерзает, и все тело парализует. Все, чего я хочу в это время – сидеть в каком-нибудь теплом помещении с чашкой горячего чая, общаться с друзьями и просто ждать, когда придет весна. Можно будет вылезти из берлоги и снова обрести драгоценную свободу.

Мы остановились на 10 минут в Мобиле, в штате Алабама. На этот раз автобус менять не надо, но можно было выйти и немного размять одеревеневшее на неудобных креслах тело. Боковым зрением я увидела, что мой знакомый двигается по направлению к выходу. Это была его остановка. Он задержался возле меня и протянул визитную карточку.

– Позвони мне, если не поладишь с друзьями. У меня есть для тебя хорошая работа. Ты сможешь заработать очень много денег, – многообещающе произнес он с улыбкой.

– Спасибо, я позвоню, если что, – обрадовалась я. Это будет моим запасным вариантом.

– Надеюсь, скоро увидимся, – подмигнул он, выходя из автобуса.

Я посмотрела на визитку, почему-то на ней были следы красной помады. Когда буквы на карточке сложились в слова, у меня мгновенно вспотели ладони, шея напряглась, в горле появился комок, а испуганное сердце стало биться сильнее.

Я отклонилась назад на кресло и уставилась в потолок, пытаясь успокоиться и расслабиться. Перед глазами пронеслось много опасных сцен, но потом я подумала: «Может быть, это не то, о чем я думаю…»

Я повернулась к сидевшей рядом женщине и дрожащим голосом спросила:

– Тот мужчина дал мне визитку и сказал, что у него есть для меня работа, но я не очень понимаю, что написано на карте. Не могли бы мне помочь разобраться?

Она посмотрела на визитку и ее глаза резко округлились, плед упал на колени. Я все поняла без слов. Женщина начала нервно трясти рукой и говорить:

– Нет, нет, нет… опасность!

На этом куске картона было написано: «Эскорт сервис. Крег Б. Паттерсон, директор».

Сцена 9. АРОМАТ СКУКИ

Приехав в Форт Уолтон, я сидела внутри маленькой убогой автобусной станции и ждала Диму с Аней. Кроме меня и работника станции, здесь больше никого нет.

Здание было ну очень маленьким – размером в одну, среднего размера, жилую комнату с восьмью креслами. Если бы здесь собралось 9 человек, одному пришлось бы сидеть на полу.

Затхлый запах старости и грязи чувствовался довольно сильно. Общая туалетная комната для мальчиков и для девочек тоже не отличалась чистотой. Еще вчера я начала свое путешествие из огромной и чистой автобусной станции в Луисвилле. И где я теперь?

Когда мы подъезжали к этому месту, мне показалось, как будто я вернулась в свою деревню. Из окна автобуса я видела тракторы и маленькие невысокие дома. Я надеялась, что скоро пейзаж сменится, и Форт Уолтон окажется большим индустриальным городом. Мне не нравилось жить в деревне, казалось, будто я родилась не в том месте.

И теперь оказалось, что станция в Форт Уолтон – самая маленькая на всем пути. Значит, и город, в котором я оказалась, не мог быть большим. Я не могла найти работу в большом городе, теперь мне предстоит искать две работы в деревне.

За пару дней перед тем, как я уехала из Луисвилла, я случайно смыла свои контактные линзы в раковину. Когда это произошло, я очень расстроилась, но теперь была даже рада, что из-за плохого зрения не вижу всю грязь вокруг и могу убедить себя, что в этом городе не будет очень скучно. Я пыталась переключить внимание на океан, пальмы – то, что отличало Форт Уолтон от моей деревни, и не думать, что я совершила большую ошибку, уехав из города, где у меня была, по крайней мере, одна работа.

Скрип двери прервал мои грустные мысли, и в комнату вошла невысокая девушка с вьющимися светлыми волосами до плеч. Секундами позже я увидела Диму, высокого худого брюнета. Они оба одеты очень просто: сланцы, шорты и футболки.

В Воронеже все одеваются очень красиво, неважно куда идут. Если даже я шла за хлебом в соседний магазин, на мне обязательно был макияж и красивая одежда.

Сейчас я в стильной черной юбке по колено, обтягивающей красной блузке, туфлях на невысоком каблуке (обычно я ношу очень высокий каблук, но в дорогу решила надеть более удобную обувь). На моем лице не вечерний макияж, но ресницы накрашены (а как же!). Выгляжу не сногсшибательно после бессонной ночи в автобусе, но все же.

– How are you? – в шутку произнес Дима, притворяясь, будто после года жизни в Америке он стал американцем и забыл родной язык.

– I’m fine. Thanks! How are you? – я поняла, что он шутит, и тоже ответила ему по-английски.

– Это Аня, – продолжил он на русском.

– Приятно познакомиться! Вика, – представилась я.

– Как доехала? – Аня шустро продолжила разговор.

– Ты знаешь, поездка была интересной. Я встретила сутенера, который предложил мне работу. Со мной раньше такого не случалось, так что, это было что-то новенькое, – я старалась относиться к той ситуации с юмором.

Они оба замолчали, переглянулись, и Дима произнес:

– Многие американцы думают, что все русские девушки – проститутки. Это стереотип, но он тоже тебя коснется.

И Аня добавила:

– И твоя одежда… здесь лучше носить что-то попроще, если не хочешь, чтобы этот стереотип коснулся сильно. Я тоже скучаю по нормальной одежде и… так скучаю по России, – она грустно вздохнула и опустила голову.

– Пойдемте, поговорим дома, – Дима быстро сменил тему, поднял мой тяжелый чемодан, Аня опять улыбнулась, и мы вместе двинулись по направлению к выходу.

Их золотистый автомобиль вез нас в дом, который я буду называть своим в течение следующих 2,5 месяцев. Это трейлер на колесах с двумя маленькими (2 на 3 метра) комнатами, гостиной, небольшой кухней, и туалетом.

В комнате, в которой мне предстояло жить, раньше складывали грязную одежду. Теперь она была пустой. В правом углу располагалось маленькое окно с белыми жалюзи.

Дима принес мне старый надувной матрац. Он был проколот, но мог держать воздух в течение примерно 3 – 4 часов. Каждую ночь, перед тем как лечь спать, я надувала его, но каждое утро просыпалась где-то внутри него.

Визы Димы и Ани истекли прошлой осенью, но они решили остаться в США еще на год, чтобы заработать на покупку квартиры в Воронеже. Год уже почти прошел, но нужной суммы они не заработали.

Аня не хотела ехать сюда. По-английски говорила плохо и очень удивилась, когда ей дали визу. Из того, что спрашивал ее человек на собеседовании в американском посольстве в Москве, Аня ничегошеньки не понимала, просто кивала и улыбалась. Она была уверена, что в визе ей откажут.

Даже после года работы с американцами она так и не научилась сносно говорить. Аня работала в двух местах – пекла хлеб в местном ресторане с четырех до семи утра, потом работала посудомойкой в другом ресторане до вечера. Она была умной девушкой с почти законченным высшим образованием. Я прекрасно понимала ее желание вернуться домой как можно скорее. И она бы вернулась в Россию прямо завтра, если бы не Дима. Дима прекрасно знал английский язык. В позапрошлом году он работал в Аризоне и на следующий год решил, что это хорошая идея – поехать в Америку вместе с Аней, чтобы вместе подзаработать. У него тоже две работы: основная дневная – установщик дверных замков, а вечером он моет посуду вместе с Аней.

Их единственными друзьями, с которыми они здесь общались, была американская семья – муж, жена и трое детей. Теперь приехала я, и Аня, кажется, была этому рада. Она очень общительный человек, и здесь чувствовала себя в изоляции.

Сцена 10. ОТЧАЯННЫЙ ПОИСК

Четверг, 23 июля. По совету Димы я купила велосипед. Заплатила за него 100 долларов – существенную часть моих денег. Но без него в Форт Уолтон никуда. Во-первых, люди по улицам здесь не ходят. Во-вторых, здесь нет общественного транспорта – ни автобусов, ни маршруток, ни метро. Все передвигались исключительно на машинах. Ну и студенты, как я, ездили на велосипедах.

На следующий день после приезда я ходила пешком в супермаркет «Вол Март», который находился примерно в двух километрах от нашего трейлера. Я была единственной, кто шел по улице пешком. Пока я дошла до места, три водителя останавливались, полагая, что с моей машиной что-то случилось, и предлагали подвезти.

Теперь у меня было средство передвижения, и я чувствовала себя увереннее. Уже четыре дня подряд я искала работу. Дима сказал, что работу предлагали в центре мойки машин. Я была там, и мне обещали, что позвонят, но оценивающий взгляд жены владельца дал понять, что звонка ждать не стоит.

В этом городе очень много ресторанов. На некоторых из них пестреют таблички со словами «Help wanted», «Help needed» или «Now hiring», это означает, что им требуются работники. Каждый раз, когда я видела подобную табличку, я ставила свой велосипед на замок и, преодолевая страхи, заходила внутрь. Страхов у меня было предостаточно. Я боялась, что не пойму, что мне говорят, боялась, что сама не смогу нормально объясниться. Мне было стыдно за все… Я заучила вопрос, который повторяла снова и снова, заходя в разные рестораны «Я ищу работу, могу ли я поговорить с менеджером?» Обычно мне давали бланк, в который я должна внести свои данные и опыт работы, и говорили, что позвонят. Я заполнила такие бумаги уже в пятнадцати ресторанах, но результата не было. Каждый раз одно и то же: «Мы позвоним».

Темнело. Надо было возвращаться домой. После четырех дней поездок на велосипеде, все тело мое болело, на душе тоже было тяжело. Неужели я правда сделала ошибку, приехав во Флориду?

Луны не было, фонарей на улицах тоже. Только свет из окон немного освещал улицу. Из ресторанов доносился смех. Люди жили своей размеренной спокойной жизнью. Они представления не имели, что кто-то в их городе уже несколько дней отчаянно скитается в поисках работы.

Придя домой, я взяла бутылку пива из холодильника и побрела в свою комнату. После двух глотков я уже не смогла сдерживать себя и расплакалась.

«Тук, тук», – кто-то постучал в дверь. Я быстро вытерла слезы, постаралась улыбнуться.

– Войдите, – крикнула я.

Дима осторожно открыл дверь и шепотом спросил:

– Переживаешь?

– Да, есть немного, – я продолжала наиграно улыбаться, чтобы снова не расплакаться.

– Вик, ты не переживай! – прошептал Дима, – ты найдешь работу, здесь ее действительно очень много. Просто надо не сдаваться. Когда в прошлом году наши с Аней рабочие визы закончились и мы взяли туристические, нас уволили со всех мест. Без соответствующих документов все становится намного сложнее. Еще немного, и мы бы все бросили, но потом, где-то через неделю, меня все-таки взяли. И Аню тоже. А у тебя есть виза. Я обещаю, ты найдешь работу, только не сдавайся.

– Дим, спасибо! Мне было надо это услышать, – улыбнулась я на этот раз от души и без комка в груди.

– Ладно. Спокойной ночи. Аня уже спит. Нам тоже пора.

– Спокойной ночи, Дим. Еще раз спасибо за поддержку!

«Он прав! – подумала я, – ведь я здесь только четыре дня. Конечно, мне кажется, что прошла целая вечность, но это всего лишь четыре дня». Я закуталась в тонкую белую простыню, закрыла глаза и сразу же уснула.

В понедельник у меня уже было две работы в ресторанах фастфуда – «Макдоналдс» и «Вендис». Меня взяли работать на кухню.

Сцена 11. МУЖИК (И ДАЖЕ НЕ В ЮБКЕ)

После короткого сна я ехала на работу на велосипеде. Было 5:35 утра, и я направлялась в «Вендис». Я работала здесь 3 дня в неделю по 4—5 часов утром.

Позвонив в организацию, которая следила за исполнением правил иностранными студентами в Америке, я сказала, что у меня новое место работы. Они стали разбираться. Я привела все свои аргументы, почему я ушла от первого работодателя: мне не давали обещанное количество часов и еще директор обозвал меня тупой.

Через несколько дней они перезвонили, сказали, что директор «Сикс Флэгс» приносит свои извинения и уточняет, что меня не обзывал, а просто произнес фразу «тупые русские» в моем присутствии. В итоге мне разрешили остаться на новом месте и из страны не выслали.

Моим менеджером на новом месте работы стала крупная блондинка Джина, которая, казалось, никогда не злилась и делала все по правилам. Я совершала очень много оплошностей, потому что понимала только десятую часть того, что мне говорили, но Джина никогда не кричала и не показывала недовольство.

Однажды я положила неправильные ингредиенты в чили (их особенный суп), Джина просто выбросила все в мусор и попросила меня начать все с начала. В другой раз я перепутала металлические контейнеры для растительного масла от двух печек для приготовления картошки фри.

Оказывается, они были разными – каждый контейнер принадлежал конкретной печке. Мне они казались одинаковыми. Я вылила старое вчерашнее масло из двух этих контейнеров, поставила их обратно и уже открыла кран, из которого шло новое масло, чтобы они заполнялись. И только после этого Джина поняла, что контейнеры не на своих местах. Без каких-либо эмоций она быстро закрыла кран и приказала другому работнику вылить то новое масло, которое я уже успела налить, и поменять контейнеры местами.

На Джине каждый день были надеты черные штаны и широкая синяя майка. На ремне висела связка ключей. Ходила она быстро и уверенно, как мужчина, держа руки в карманах. Она была очень хорошим управляющим. Несмотря на то, что работники постоянно делали что-то не так, и приходилось переделывать, она всегда открывала ресторан вовремя и в полной готовности.

Джина относилась к своей работе очень серьезно. Я никогда не видела, чтобы она улыбалась. Джина, которую я встретила в реальной жизни, кардинальным образом отличалась от утонченной красавицы Джины из сериала «Санта-Барбара». А эта бизнес-леди скорее походила на бизнес-мужлана. Назвать ее леди ни у кого не возникло бы и мысли.

Я подъехала на велосипеде к «Вендис» в 5:50 утра. Джина уже открывала заднюю дверь.

– Начинай с мусора, – рявкнула она мне.

– Хорошо – согласилась я. Хотя мне очень не хотелось выполнять это задание, но тут уж не до моих желаний, мне платят – я работаю.

Я оставила велосипед и зашла в ресторан через заднюю дверь. Кроме Джины и меня, никого еще не было. Я надела пластиковые перчатки и начала вытаскивать черные и белые мешки со вчерашним мусором на улицу. Потом мне нужно их выбросить в металлический контейнер, который находится в метрах 30 от ресторана. Я делала все, как учила Джина – мешки с мусором в синий контейнер, а коробки – в зеленый.

Коробки я ненавидела больше всего. Сначала нужно было их разорвать, потом сложить, чтобы они стали плоскими, и только тогда выбрасывать в контейнер. Разрывать их было не так легко, как кажется. Я уже забыла, что такое длинные ногти. После того как я сломала себе ноготь, выполняя эту работу, решила, что отрезать их будет более благоразумно и менее болезненно, чем ломать.

В 6:30 я справилась с этой нелегкой работой и опять зашла в ресторан, чтобы получить новое задание. Два других работника утренней смены, Лея и Крис, уже тоже пришли.

– Привет, – помахала я Лее.

– Привет, девчонка! Как у тебя сегодня дела? – Лея всегда в хорошем настроении.

– У меня все хорошо. А как у тебя дела? – это было обычное американское формальное приветствие.

– У меня все просто великолепно! – улыбнулась Лея.

Примерно так же я поприветствовала Криса. Ему 30 лет, у него есть дочь, но он живет один. Каждое утро он выглядел так, будто пил всю ночь, но он смеялся, притворяясь счастливым. До конца так и не понятно, что происходило у него внутри.

Крис не спеша резал помидоры, а Лея готовила суп чили, танцевала и подпевала песне, которая доносилась из радиоприемника.

– Don’t you wish your girlfriend was hot like me? Don’t you wish your girlfiend was freak like me? – пела Лея, произнося каждое слово очень чувственно.

Это была довольно популярная песня, которая доносилась ото всюду. Дома, когда меня никто не слышал, я тоже пела эту песню вместе с радио. До сих пор не могла понять, что означает слово «freak». В словаре сказано, что это переводится как «наркоман», «урод», «извращенец». Как кто-нибудь может хотеть себе такую девушку?

Я бы тоже с удовольствием присоединилась к компании Леи и Криса, а не возилась с мусором под палящим солнцем.

– Джина, что я должна делать дальше? Я выбросила весь мусор, —

спросила я, очень надеясь на что-нибудь более интересное.

– Вымой контейнеры от печек картошки фри, – быстро ответила Джина, не поднимая головы от бумаг в своем крохотном офисе.

«Это несправедливо! – возмущенно подумала я, – Крис, мужик, режет помидоры, а я должна таскать эти тяжелые железки». Но это был всего лишь крик души. Я уже поняла, что здесь нет такого понятия, как мужская или женская работа.

Вначале я ждала, что какой-нибудь парень из рабочего персонала поможет мне поднять мешки с мусором или тяжелые железные контейнеры, но такого ни разу не произошло. Я перестала ждать, но все равно никак не могла привыкнуть к такому подходу.

В 7 часов все было готово, Джина открыла дверь, и народ повалил. Теперь меня поставили на картошку фри. Мне нужно сначала зажарить замороженные кусочки картофеля в том масле, которое я только что залила в контейнеры, и потом разложить их по красным картонным пакетикам разного размера.

Позади меня, на станции сэндвичей, стояла румынка Моника. Она говорила по-английски намного лучше меня, поэтому ей дали более ответственное задание. Она постоянно должна следить за монитором, который показывал все заказы клиентов по сэндвичам.

Мне казалось, это очень сложно – можно запутаться. Кроме того, некоторые заказывали сэндвич с определенным названием, но не хотели, чтобы туда клали, например, соленые огурцы, а вместо этого просят добавить бекон или помидоры. Нужно постоянно быть начеку.

Мне нравилась Моника. Она так же, как и я, приехала сюда на лето по рабоче-студенческой визе. К большому моему удивлению, она оказалась членом той же церкви, что и пастор, которого я встретила в самолете. Она говорила, что ежедневно читает библию и ходит в церковь каждую неделю. Это необычно для девушки моего возраста. Моника очень добрая и открытая. Казалось, у нее не было никаких проблем.

Тот пастор тоже был необыкновенным. Мне казалось, что даже название их церкви звучало поэтично – «Адвентисты седьмого дня». Я вспомнила о том, что мне говорил пастор. Может быть, он правда знал то, что неизвестно мне.

– Моника, могу я задать тебе вопрос? – повернулась я к станции сэндвичей.

Моника резко повернула голову в мою сторону. Если бы у нее на голове не было прозрачной пластиковой шапки, черная толстая коса ударила бы меня по щеке.

– Конечно, давай, – Моника сказала это с той же скоростью, что и поворачивала голову, но продолжала работать.

– Знают ли члены твоей церкви, что случится в будущем? – промямлила я.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурилась она.

– Ну, когда люди заранее знают, что случится через несколько дней, месяцев или лет.

– О-о-о, – кажется, она поняла, но почему-то громко засмеялась. Ее карие глаза заблестели еще больше. – Нет, они не знают. Мы обычные люди, Вика. Может кто-то и знает, но я таких не встречала. Если хочешь, пойдем со мной в церковь в субботу. Я представлю тебя своим друзьям.

– Но я же не член твоей церкви.

– Ничего страшного. Люди в нашей церкви очень добрые и всегда рады общению.

«Так, я не работаю в эту субботу», – пыталась я организовать свои мысли. Постоянно работать очень тяжело и скучно. Аню и Диму я видела редко, они тоже постоянно работали. Других друзей у меня не было. Я бы пошла куда угодно, чтобы хоть немного разнообразить свою жизнь, даже в церковь. Главное, чтобы она не оказалась сектой. Моника и тот пастор казались нормальными людьми. Я надеялась, остальные окажутся такими же.

– Я пойду, – на мгновение я даже забыла, что должна работать.

– Супер! Мы с друзьями заедем за тобой в 9 утра.

– А в какой одежде я должна быть? Платок на голову нужен? – спросила я, чтобы потом не попасть впросак со своим внешним видом.

Моника по-доброму улыбнулась:

– Ничего особенного надевать не надо. Когда мы идем в церковь – это счастливый день. Надень что-нибудь для такого настроения.

Сцена 12. С-М-О-Т-Р-И!

– Скорее, скорее! – кричала Лора, мой менеджер в «Макдоналдс», в то время, пока я отчаянно пыталась выяснить последовательность приготовления «Биг Мак» сэндвича.

Моя работа на кухне включала выполнение абсолютно всех обязанностей: начиная от мытья полов, заканчивая готовкой сэндвичей. Лора – очень яркая красивая латиноамериканка с короткими каштановыми волосами и зелеными глазами. Она обладала отличным чувством юмора и тяжелейшим характером одновременно. Лора ненавидела ленивых людей, и я постоянно пыталась доказать, что не принадлежу к их числу.

В рабочее время не разрешалось стоять и ничего не делать. При отсутствии клиентов и, соответственно, заказов, ты был обязан протирать столы, подметать пол, даже, если он блестел от чистоты: ведь существовала огромная вероятность, что ты найдешь хотя бы одну крошку!

Я уже прожарила три круглых куска хлеба для Биг Мака. Сверилась с листком со всеми рецептами приготовления, который висел над кухонным столом прямо перед моими глазами.

В мои обязанности входило выполнение первого этапа – подготовка хлеба и соуса. После этого Адан, студент из Румынии, выполнял свою часть работы – добавлял овощи. Следующим этапом Мо (афроамериканец, который постоянно шутил) добавлял мясо, заворачивал сэндвич в оберточную бумагу и выкладывал на железный стол. Далее Анка, девушка из Румынии, либо перекладывала готовый сэндвич на поднос, если клиент кушал здесь, либо в бумажный пакет, если посетитель желал взять еду с собой.

Но сейчас я замерла, так как не знала, что делать дальше. Мои глаза бегали по бумаге с рецептами, но я не могла найти необходимый мне сэндвич. Лора грубо отпихнула меня в сторону, при этом что-то сказала (я не совсем поняла, что именно, но думаю что-то вроде «Медлительная!»), а затем начала улыбаться. Показывая указательным и средним пальцами сначала на свои глаза, а потом на мои, она громко закричала:

– С-М-О-Т-Р-И! – Лора намазала майонезом хлеб и передала его следующему сотруднику, Адану.

– Понятно, мамочка? – приблизив свое лицо к моему, Лора продолжала улыбаться.

Я кивнула.

В этом момент Адан быстро схватил сэндвич, выполнил свою часть обязанностей и передал дальше, при этом он выглядел очень нервным.

– Отличная работа, парень! – Лора похлопала Адана по плечу и, широко ступая, медленно покинула кухню.

С очень сильным румынским акцентом, который для меня был более понятен, нежели чистая американская речь, Адан стал меня отчитывать:

– Тебе надо двигаться быстрее. Нельзя заставлять клиентов ждать.

Если ты чего-то не знаешь, спроси.

– Оставь ее в покое, она здесь не так давно, – со своей неизменно привычной улыбкой перебил его Мо. За что я ему была очень благодарна.

– Да, но… – возразил Адан.

– Никаких «но»! Она скоро все поймет. Дай ей немного времени. Адану ничего не оставалось, как схватить тряпку и начать яростно протирать стол.

– Спасибо, Мо – по крайней мере, хоть один человек на моей стороне. Я знаю, что должна все быстро делать, просто растерялась.

– Без проблем, Вика, – Мо быстро начал моргать широко распахнутыми как от удивления глазами, а потом застенчиво опустил голову и потупил взгляд. Это была его коронная шутка. После такого мини-представления его лицо озарялось улыбкой, а в ярких карих глазах вновь появлялся веселый задор.

– Вика, мой кузен и я в эту субботу собираемся в клуб. Пойдешь с нами? – игриво спросил Мо.

Он что, флиртует со мной? Если да, то я ничего не имею против. С ним так весело!

– Вообще-то я собираюсь в церковь с подругой.

– Но не ночью же?

– Нет, с утра, начало в 9.

– Ну…?

Я хотела пойти. К тому же, я настолько погрузилась в работу, что чувствовала, как постепенно становлюсь затворницей. В церкви, конечно, хорошо, но в клубе намного веселее.

– Хорошо – спокойно произнесла я, стараясь не показывать своей радости. Я хотела сделать вид, что посещение клубов для меня привычное занятие, и нет никакой необходимости сильно радоваться по этому поводу.

– Отлично! Дай мне свой номер телефона. Я позвоню в субботу, и мы заедем за тобой.

Мо направился в конец кухни, где у нас располагалась обеденная комната, в которой мы оставляли свои личные вещи, сумки, достал листок бумаги и ручку. Он даже не пытался скрыть своих эмоций: он был очень счастлив!

Я надеялась, что правильно записала ему свой номер. Я всегда путаюсь с последними двумя цифрами: 89 или все же 98? Кажется, все-таки 89.

Сцена 13. ИГРА В ВОЙНУ

– Я так соскучилась по дому, – выдала я по телефону маме.

– Это что-то новенькое! – воскликнула она. – Ты не тот человек, который обычно скучает по дому.

Так было всегда. Я вспомнила один случай в летнем лагере, после которого меня долго не покидало чувство вины.

Мне было 12 лет, когда мои родители отправили меня в тот лагерь. Это был не совсем обычный лагерь, где в течение 3 недель можно свободно проводить время, и лишь изредка заниматься общественно-полезными делами. Нет. Это был недельный лагерь под девизом «Слет актива». В нем принимали участие по два самых активных ученика из каждой школы нашего района. Я была среди них – представляла свою школу.

У нас не было двухчасового перерыва для дневного отдыха, как в обычных лагерях. Каждая секунда с 8 утра и до 11 вечера была полностью расписана различными креативными занятиями, кружками или подготовкой к вечерним спектаклям. Вожатые учили нас рисовать, правильно наносить макияж, играть на сцене, сражаться на шпагах, ходить как модели и танцевать. Под гитару мы пели бардовские песни в орлятском кругу (когда все взрослые и дети дружно вставали в круг и обнимали друг друга). Я обожала орлятские круги.

На четвертый день пребывания в лагере ко мне приехали родители. В этот момент у нас проводилась игра под названием «Война». По сценарию два генерала хотели жениться на одной даме, но она выдвинула свои требования: сказала, что выйдет замуж за того, кто принесет ей флаг, потерянный ее отцом где-то в лесу в предыдущей войне.

К нашей одежде пришивали бумажные погоны цвета своей команды: оранжевого цвета, если ты в команде Зюзиков, или зеленого цвета, если в команде Харымзиков.

Если кто-то полностью сорвал с тебя погоны, ты считался убитым, и участвовать в боевых событиях уже не мог. Если же погон был поврежден, то это означало, что ты ранен и мог обратиться за медицинской помощью в больницу, где твой погон склеят и пришьют обратно, чтобы ты мог продолжить бой.

Я ненавидела эту игру. Каждый раз я терпела поражение уже в самом начале. Быстро бегать я не умела, и, вообще, боялась на кого-нибудь нападать. Так что я предпочитала прятаться за деревьями, но как только я покидала свое убежище, то меня сразу или «убивали», или «ранили».

Как раз в тот день все и произошло: я была поражена одним из бойцов армии Харымзиков (я сражалась на стороне Зюзиков). Мой левый погон был еще цел, но правый был содран с плеча, к тому же его успели порвать на несколько частей.

Я была готова расплакаться, мои руки дрожали, но все же я отчаянно пыталась собрать все кусочки пострадавшего погона и добраться до больницы. В этот момент ко мне и подошла мама. Она была так счастлива меня видеть, но я не могла оставить игру. Я лишь сухо поздоровалась и, не обращая на нее никакого внимания, продолжила искать остальные части своего оранжевого погона. Мамино лицо из счастливого в один миг превратилось в очень мрачное. Пытаясь скрыть подступившие слезы, она произнесла дрожащим голосом:

– Вика, разве ты не рада меня видеть?

– Конечно, рада, ма – не глядя на нее ответила я, с трудом сдерживая поток слез. Я все еще не могла найти последний кусок погона.

– Пойдем, папа ждет нас в машине.

– Хорошо, одну секунду.

– Вика, пошли! Потом закончишь свое дело. У нас не так много времени.

Уже не скрывая своего раздражения, я последовала за ней.

Возле машины она сказала, что они больше не собираются приезжать и навещать меня, раз уж я не нуждаюсь в их присутствии. Я попыталась объяснить, что на мое настроение повлиял проигрыш в игре, но не смогла ее убедить.

Я сильно обидела маму, хотя совсем этого не хотела. Я очень любила родителей, и ценила то, что мама всегда была на моей стороне, когда папа был слишком суров. Я неоднократно просила у нее прощения и, думаю, она давно простила, хотя себя простить я долго еще не могла.

Так же долго я не могла себя простить за то, что была несправедлива к отцу, который не позволял мне проводить с друзьями столько времени, сколько я хотела. К строго назначенному часу я обязана была вернуться домой, а за опоздание хоть на 5 минут мне запрещалось в следующий раз встречаться с друзьями.

Когда я была маленькой, ровно в 9 вечера я должна была ложиться спать, хотя я хотела смотреть телевизор. В ответ на просьбы помочь мне с математикой или физикой, отец обычно разбирал задания в уме, а потом, не давая никаких подсказок, заставлял меня решать все самостоятельно.

Мне не разрешалось ложиться спать, пока я не решу все задания правильно. Видя неверный ответ, отец лишь мотал головой и отправлял думать дальше. Вот такой была его помощь.

* * *

Поэтому мама и не поверила своим ушам, когда услышала, что я соскучилась по дому. Но это действительно было так. Хотя я считаю себя сильной, но очень тяжело жить в другой стране, где все чужое: начиная от языка, заканчивая местной культурой.

– Прошло же чуть больше месяца. С тобой все будет хорошо, – пыталась поддержать меня мама.

– Да…., спасибо мам, ты права.

Сцена 14. ЦЕРКОВЬ ВМЕСТО ДИСКОТЕКИ

Меня разбудил солнечный свет. Даже через прикрытые веки я чувствовала, как теплый луч солнца блуждает по моему лицу, заставляя начать новый день.

Я открыла глаза, на часах 7:38 утра. Будильник должен был разбудить меня в 8 утра, но лучик солнца выполнил эту работу за него. Я потянулась, словно кошка, и поднялась. Приняла душ, помыла голову и высушила волосы, надела черную юбку ниже колен и темно-синюю блузку с блестками.

Мой путь лежал в церковь. Хоть от меня не требовалось соблюдения особого дресс-кода, все же короткая юбка и декольте смотрелись бы не очень уместно в данном случае. Я решила оставить их на вечер в надежде, что Мо оценит мой наряд по достоинству.

В 9:15 утра я услышала сигнал автомобиля. Они уже здесь! Черная машина стояла напротив нашего трейлера. Моника открыла дверь со стороны пассажира и пригласила меня сесть. Выглядела она очень счастливой, а стиль ее одежды в точности совпадал с моим.

Когда я села в машину, Моника представила меня трем другим красивым женщинам, которые разговаривали очень громко и на непонятном мне языке. Кажется, на испанском. У всех троих были вьющиеся каштановые волосы, а в ушах большие круглые серьги. Моника объяснила мне, что дорога займет около 30 минут, и что мы уже опаздываем.

Солнце радовало нас недолго, уже через 10 минут наша машина попала под сильный тропический ливень. Эта непогода замедляла движение, хотя женщин абсолютно не волновал данный факт. Всю дорогу они увлеченно обсуждали что-то, для них очень интересное, останавливаясь лишь изредка, чтобы набрать воздух в легкие. Вода ручьем заливала оконное стекло. Этот дождь напомнил о другой поездке. Мне было 12 лет. Мы всей семьей ехали в своей машине. Я сидела на заднем пассажирском сидении вместе с братьями-близнецами, которые были на два года младше меня.

Они неустанно кричали: «Мама, мама, мааааааама», она же не обращала на них никакого внимания.

Было очень темно, лил сильный дождь. Вдруг на перекрестке наша машина столкнулась с другим автомобилем, его водитель просто не увидел нас. Удар пришелся на переднее пассажирское место, на котором сидела мама. Через мучительно долгие 30 секунд я услышала голос мамы, которая дышала очень глубоко: «Все в порядке. Я в порядке». В тот раз, к счастью, все обошлось.

Теперь я сидела в машине на другом конце света. Дождь прекратился, дорога почти мгновенно высохла, снова засветило солнце, словно и не было дождя. Мы добрались до церкви, опоздав на 40 минут. Выйдя из машины, мы первыми встретили светлолицую женщину в черном платье и чернокожего мужчину в деловом костюме класса люкс.

Моника подвела меня к ним.

– Добро пожаловать, – сказала женщина.

– Благодарю!

– Откуда вы? – поинтересовался мужчина.

– Из России.

– О! Мы знакомы с одной женщиной, которая также из России. Если желаете, мы вас познакомим.

– Спасибо!

Здание церкви оказалось совершенно обыкновенным строением. О том, что это не офис какой-то компании, говорила только табличка «Церковь Адвентистов седьмого дня».

В России церковь видна издалека. Когда стоишь возле нашей церкви, чувствуешь присутствие чего-то очень могущественного. Здесь же все было довольно простенько.

Внутри здания церкви справа и слева были расположены ряды кресел. Люди сидели на них и смотрели вперед, как будто пришли на концерт.

Икон, свечек – ничего этого не было. На сцене мужчина в черном костюме что-то очень эмоционально рассказывал. Он стоял за трибуной, как профессор за кафедрой, размахивал руками, хмурил брови, а потом улыбался, понижал голос и снова резко повышал, как будто хотел запеть, но не пел. Словарного запаса церковных терминов у меня не было, поэтому, что он говорил, я не понимала. Единственное, что я могла иногда уловить из его речи, это слово Lord.

Окинув взглядом ряды, где сидели люди, Моника нашла своих друзей, поблагодарила женщин, которые нас подвезли, и мы на цыпочках пошли в правый угол здания к ним. Ее друзьями оказались мужчина и женщина лет пятидесяти. Они кивнули нам, давая понять, что они нас приветствуют, но говорить пока не будут, и продолжили слушать пастора.

Как только мы уселись, Моника тоже полностью погрузилась в происходящее на сцене. На спинках кресел были карманы с двумя книгами: с черной и зеленой обложкой. Та, что с черной, оказалась библией, а зеленая была песенником – со словами и нотами. Опять же, слово Lord мелькало чуть ли ни в каждой строчке.

– Ты понимаешь, что он говорит? – шепнула я Монике.

Моника загадочно улыбнулась, как будто слова пастора были музыкой для ее ушей или, будто она так давно чего-то ждала, и это, наконец, исполнилось.

– Он говорит о Боге, – глаза Моники были наполнены глубокой и трепетной радостью.

Мне показалось это очень странным. Мои глаза были примерно такими же 2 года назад, когда я была безумно влюблена в соседа. Он постоянно заигрывал со мной, но не делал никаких шагов навстречу. Я никак не могла понять, он стесняется сказать о своих чувствах или просто играет со мной. Однажды я не выдержала этой любовной муки и призналась ему в любви сама, но он сказал, что отношений не хочет, а сексом он со мной занялся бы. Это было абсолютно неприемлемо, и через пару месяцев моя любовь к нему прошла, и глаза стали обычными.

Я не знала, что такого волнительного нашла Моника в речи пастора, но мне становилось скучно.

– Мы пойдем на пляж после службы, – шепнула Моника, почувствовав мое настроение.

– На пляж?!? А когда мы вернемся? – оживилась я и одновременно испугалась, что не смогу вернуться домой до 9 вечера.

– Не знаю. Скорее всего, вечером, – послышались нервные нотки в голосе Моники.

Я больше не стала ничего говорить.

Пастор закончил свою проповедь, ушел со сцены, и на его место вышла грузная чернокожая женщина в длинном белом платье, взяла микрофон и стала громко петь. Прихожане достали зеленую книгу из кармана на спинках кресел и стали петь вместе с ней.

На слух это была обычная попсовая песня – совершенно непохожая на песнопения в православной церкви. Я присоединилась к ним, пытаясь читать слова и попадать в ноты одновременно. Успехом это не увенчалось, но мне понравилось.

После службы мы пошли на пляж, а потом в гости к друзьям Моники. Домой я вернулась около полуночи и, конечно, не попала в клуб с Мо.

На следующий день в «Макдоналдсе» Мо делал вид, что не знает меня. Оказывается, я все-таки перепутала номер. Он заканчивался на 98, а не на 89. Ему ответил какой-то мужской голос, который, естественно, понятия не имел, кто такая Вика. Мо подумал, что я специально дала не свой номер. Когда он немножко отошел, то рассказал, что они прекрасно провели вечер на каких-то таблетках, и я очень многое упустила.

Да, только таблеток мне и не хватало… Все-таки, что ни делается, все к лучшему.

* * *

За все время моего пребывания в Америке я часто посещала адвентистские и баптистские собрания, и никто ни разу не попытался перетянуть меня в свою религию.

Так получилось, что я встретила русских людей, которые ходили в церковь и брали меня с собой. Я не отказывалась, так как просиживала бы все выходные дома.

На церковных встречах мне было даже интересно, потому что там говорили о жизненных, философских вещах, и это давало пищу для размышления. А с Моникой мы оказались слишком разными, и дружить у нас не получилось.

Сцена 15. ЯГА КАТРИНА

«Бип, бииип, бииииииип», – из радио раздался пронзительный звук. Казалось, будто шла война, и сейчас наступило время новостей. Что-то сказали по-английски, но мы с Аней не поняли ни слова. И в первую очередь не из-за слабого знания языка, а из-за страха, который затуманивал мозги, и из-за боязни услышать что-то, чего не хотелось слышать.

– Дима, что они сказали? – нервно спросила Аня.

– Они объявили скорость и направление ветра. Пока движется не на нас. Мы облегчено вздохнули.

– Но они еще сказали, что начали образовываться маленькие сгустки торнадо в районе Дестина, – добавил Дима.

Мы с Аней переглянулись. Страх в глазах было трудно спрятать. Дестин – это соседний город, находящийся совсем близко от нас, буквально рукой подать.

– И что это значит? – осторожно спросила я.

– Пока особенно ничего не значит. Сгустки совсем маленькие. А вот ураган в этом году идет сильный. Говорят, пятой категории – это максимальная, – объяснил Дима.

– Может, нам стоит уехать, пока не поздно? – я чувствовала себя, как мышь в мышеловке, и предпочла бы сбежать отсюда как можно скорее.

– Наливай! – истерично перебила нас Аня, – а то моя психика сейчас сломается.

– Вы, девчонки, пейте, а я не буду. Вдруг нам посреди ночи придется убегать. Я должен быть трезвым, чтобы случайно не привезти вас в центр урагана, – Дима старался шутками поднять нам настроение.

Синоптики еще точно не знали, на какой город обрушится ураган Катрина. Но предупреждали, что удар будет сильным. Все что сообщалось – ураган пока шел не на нас, но в любой момент мог поменять направление.

Некоторые люди из нашего города уже уехали, но мы пока решили остаться. С утра мы закупили продукты, батарейки и фонарик на случай, о котором не хотелось даже думать. Я никогда не видела столько людей в «Вол Марте» и такую огромную очередь, в которой пришлось стоять около часа. Люди старались не паниковать, но в воздухе чувствовался терпкий запах страха и неопределенности.

Ночка нам предстояла длинная. Мы съездили в местный магазин и купили ликер. Продавец не сразу понял, что мы хотели. Liquir по-английски означает алкоголь. А алкоголя у продавца был целый магазин.

Не знаю, как Дима ему объяснил, что нам надо. Наверное, сказал, что нужен сладкий алкоголь. И тогда продавец радостно воскликнул:

– А, ликер?

Оказалось, что ударение надо было ставить на второй слог и немножко тянуть окончание. Звучало это как что-то романтично-французское. На бутылке желтыми буквами было написано «Banana Liqueur».

Мы не уставали удивляться, почему американцы нас не понимают, ведь разница в словах порой такая небольшая. Вот если, например, сказать слово cat и вместо длинного звука «э» посередине произнести короткий, они не поймут, что ты говоришь про кота. Будут делать удивленные глаза и повторять «Sorry? Sorry?» Имея в виду, что нужно повторить.

Даже после нескольких усиленных попыток произнести это слово правильно, они могут не понять, пока не начнешь мяукать. Мы вспомнили иностранцев, которые учились с нами в универе. Хотя они многие слова произносили неправильно, но мы же понимали, что они имели в виду…

После трех рюмок нам с Аней стало веселей.

– Ну, эта Катя… Все косточки трясутся внутри, – смеясь, сказала Аня.

– Да, слава Богу, что есть ликер – наш спаситель, – я тоже смеялась, но внутри было совсем не весело. Хотя, конечно, этот душераздирающий звук по радио, который периодически прерывал наше общение и сообщал последние новости о Катрине, уже не казался таким пугающим.

– Ничего, девчонки, вы еще потом будете вспоминать с гордостью, как к городу подступал ураган, а русским было все равно, они наслаждались банановым ликером, – подбадривал нас Дима.

Да, правда, так хотелось, чтобы это все быстрее закончилось, и мы вспоминали этот день как страшный сон только с банановым ликером в эпицентре.

Время шло, и после двух часов ночи мы решили пойти спать. Вернее, прилечь, так как спать нам ни чуточки не хотелось. Как в Пушкинской «Метели» за окном завывал ветер. Из моего крохотного окна в спальне было видно, как качались фонари, будто их кто-то постоянно бил с разных сторон, соревнуясь, у кого получится сильнее. А они все не сдавались и горели еще ярче.

Наш трейлер тоже «был напуган» этой ночью, он кряхтел и дрожал мелкой дрожью, как избушка на курьих ножках. Казалось, что и он переживал и маялся в ожидании судьбоносного приговора Катрины, ведь он в любом случае никуда не смог бы убежать.

А где-то далеко в океане бушевала и металась из стороны в сторону могучая и страшная яга Катрина, выбирая себе наиболее лакомый кусок на завтрак. До завтрашнего утра будет неясно, какой город или, может быть, города пострадают от ее дикого голода и безудержного пятибалльного гнева.

Сцена 16. ШТИЛЬ ПОСЛЕ БУРИ

Около семи часов утра отключился свет. Катрина ворвалась в Берас-Триамф, а потом в Новый Орлеан в начале седьмого утра 29 августа в понедельник. Эти города находились в соседнем штате Луизиана в четырех часах езды от Форт Уолтон. По ураганным меркам это очень близко. Гнев урагана уменьшился на два балла. Когда Катрина коснулась земли, ее скорость была 205 километров в час, что считается третьей категорией по шкале ураганов Саффира-Симпсона.

Я позвонила в «Макдоналдс», и мне сказали, чтобы я не приходила на работу. Еще позвонила маме, успокоить, что все в порядке. Она тоже себе места не находила в России. Тяжело, наверное, когда знаешь, что ребенок в опасности, а сделать ничего не можешь.

Дима с Аней съездили в ресторан, в котором они работали, но быстро вернулись, так как света в ресторане тоже не было. Ветер на улице выл еще сильнее, чем ночью, но это были всего лишь слабые отголоски того, что происходило в Новом Орлеане.

– А поехали пофотографируемся возле океана? – воодушевленно предложил Дима. – Ураган идет в противоположную от нас сторону. Здесь уже хуже не будет.

Хотя было немного боязно (а вдруг вот он сейчас передумает и пойдет на нас?), мы с Аней согласились.

Медленно двигаясь по острову Окалуза в направлении океана, мы чувствовали, как ветер пытался выдавить нашу машину с дороги. Но Дима крепко держал руль и вез нас в пучину страстей. Пальмы наклонялись почти до земли, многие светофоры не работали, а некоторые валялись на асфальте без каких-либо признаков жизни. Город казался пустым. Таких смельчаков, как мы, на дороге оказалось немного.

Мы оставили машину подальше от океана. Те, кто вчера решили это сделать поближе, сейчас уже горько пожалели о своем легкомысленном решении. Их железные кони стояли по пояс в воде и теперь вряд ли смогли бы быть такими же резвыми и игривыми, как раньше.

Мы дошли до океана. И к моему глубокому удивлению, оказались там далеко не одни. Парочки и просто группы друзей восторженно позировали и корчили рожи на фоне рокочущего океана, дожидаясь вспышки фотоаппарата, и потом менялись местами. Вода поднялась совсем близко к деревянному парапету, на котором происходило наше молодежное движение.

Мы последовали примеру прибывших раньше нас и тоже начали позировать на камеру по очереди.

Побережье было усыпано ресторанчиками и магазинами сувениров, которые наверняка, как и наш трайлер, очень нервничали прошлой ночью. К счастью, все обошлось. И сейчас, пусть в них не было света, царила пустота и даже хозяева оставили их сегодня, они выстояли и живы!

Уже через несколько дней жизнь войдет в привычное русло, и та страшная ночь останется в прошлом, но при малейшем ветерке будет напоминать о себе приступами необъяснимого страха. Или заставит превратиться в камень, который ничего не будет чувствовать.

Конечно, все, что не убивает, то делает нас сильнее, в теории, но какую рану оно оставляет на практике? И сколько лет нам придется лечить эту рану? Причем неизвестно, заживет ли она когда-нибудь или так и будет кровоточить до конца жизни.

Сцена 17. ОТВЛЕКАЮЩИЙ ДЕСЕРТ

Мы подъехали к ресторану «Сонник».

Дима спросил:

– Будешь банановый сплит?

– А что это? – поинтересовалась я.

– Ой, это такая вкусняшка! – быстро замaхала руками Аня, она всегда так выражала свой восторг. – Это разрезанный пополам банан с двумя видами мороженого, воздушным кремом и одной вишенкой для украшения. Я хочу такое!

– Я тоже попробовала бы. Гулять так гулять! Последний день в Америке – можно! – поддержала я Аню.

– Хорошо, девчонки, я угощаю, – обрадовал нас Дима.

Дима с Аней отпросились с работы, чтобы отвезти меня на станцию Грейхаунд. Мы приехали слишком рано и решили посидеть в ближайшем ресторанчике на прощание. Я уезжала домой.

– Спасибо, Дим, ты так помог мне в Америке.

– Да, ладно, Вик, что уж там… Может, все-таки останешься?

– Приеду в следующем году.

– А если визу не дадут? А так ты уже здесь. Можно на туристическую подать. Хоть поездку отработаешь.

Вместо удвоенной суммы, то есть вместо шести тысяч, в кармане сейчас у меня была только одна тысяча долларов. Грандиозный план по зарабатыванию денег отчаянно рухнул, хотя я и работала на двух работах. Времени не хватило, наверное.

– Посмотрим, Дим. Учебу жалко бросать. Да и не готова я пока к таким переменам.

Нам принесли банановый сплит. Этот десерт правда оказался божественным. В Америке я не поправилась, а даже похудела. Обычно последний раз в день я ела перед тем, как идти на работу в «Макдоналдс», в пять часов вечера, и там уже только воду пила. Плюс обе работы были на ногах, так что это просто миф, что в Америке растешь как на дрожжах. Как и везде – все зависит от того, как ты питаешься и насколько много двигаешься.

– Хочется домой? – продолжил Дима, пока Аня уплетала десерт за обе щеки.

– Да, ты знаешь, Дим, хочется. Надо отдохнуть. Устала.

– Я бы тоже сейчас все бросила и уехала, – добавила Аня, продолжая наслаждаться десертом. Казалось, он реально помогал ей отвлечься от факта, что кто-то сейчас отправлялся туда, куда ей самой так хочется уехать уже больше года. Она за это время уже набрала 15 килограмм, но казалось, ее это не беспокоило.

– У всех своя судьба, Ань, – подытожила я, – ты тоже скоро вернешься домой, если так суждено.

III. АБОНЕНТ НЕДОСТУПЕН

Сцена 18. РОДНОЕ БОЛОТО

«Ой, а какой паспорт показывать – загран- или внутренний?» – замешкалась я на пункте проверки документов в Шереметьево.

Грузная женщина лет сорока на пропускном пункте проверяла документы только что прибывших в Россию. Ее длинный темно-серый плащ и вязанная коричневая шапка сразу напомнили мне о том, что жаркие флоридские деньки закончились. И уже через несколько минут моя кожа будет покрываться мурашками от октябрьского московского холода.

На мне были черные джинсы, футболка, босоножки и легкая белая курточка. Какая-то женщина в самолете дала мне ярко-розовые капроновые носки, сказав, что я оделась не по погоде. И теперь мои ноги спасали от холода еще и носочки, которые выделялись ярким пятном на фоне черно-белого наряда. Ну разве что они очень подходили к моим розовым пластмассовым сережкам.

– Вы в какую страну приехали? – не поднимая глаз, рявкнула женщина.

– В Россию, – растерянно ответила я.

– Ну… – теряла терпение сотрудница пограничной службы.

– Нужен внутренний, да? – я усиленно пыталась понять, что она имеет в виду.

Женщина ничего не ответила. Я восприняла это как знак того, что правильно поняла ее намеки, и протянула внутренний паспорт. Она медленно открыла его, посмотрела на меня и произнеся сквозь зубы: «Добро пожаловать», – захлопнула паспорт и протянула обратно.

Да, в Америке я отвыкла от такого отношения. Там все ведут себя вежливо и приветливо. Конечно, она меня немного разозлила. Но моя радость от предстоящей встречи с братом, который приехал меня встречать, перекрывала это негативное первое впечатление от возвращения на родную землю.

– Привет! – радостно набросилась я на брата Илью.

Ему было 19 лет, и он первый раз приехал в Москву. Причем один. Я могла бы, наверное, и сама как-то доехать. Но решила прислушаться к совету знакомых и попросить кого-то из родных приехать в аэропорт, чтобы меня не ограбили.

– Привет, сеструха! – сжал меня в объятиях сильный, мужественный, и в то же время очень добрый брат.

Рядом с ним я смотрелась младшей сестрой. Илья выглядел старше своих лет. Кстати, мама говорила, что именно я выбрала ему имя, когда он родился (мне было тогда 2 года и 4 месяца).

В свои 19 лет он уже ездил на заработки в Питер, работал на стройке со своим 28-летним другом, идеально разбирался в электрике и в мотоциклах. Он всегда был избалован женским вниманием, но никогда не превращался в бабника. Уже года четыре любил одну девушку – свою Таньку. Ей единственной удалось сразить этого голубоглазого мускулистого блондина.

– Не забыла русский? – улыбнулся Илья.

– Конечно не забыла, я же русский человек! – с гордостью ответила я.

– Ну что, пошли, русский человек? – по-доброму пошутил он.

– Пошли – согласилась я с улыбкой, чувствуя огромную радость от встречи с Родиной.

Илья взял мой черный чемодан с железной тележки, на которой я тащила его за собой. А я уже двигалась в сторону выхода.

– Эй, эй…, русский человек, а сумка?

Обычно я зорко слежу за своими вещами и по несколько раз проверяю, не забыла ли чего. Но от понимания того, что я уже на родной земле, где все понятно и знакомо, а также от присутствия брата потеряла бдительность. И вот…

– Ну ты даешь! Нельзя же так! – озабоченно произнес брат.

На ручке тележки, на которой я везла свой багаж, беззащитно висела моя белая сумочка со всеми документами и деньгами.

– Спасибо, Илюх, что-то я слишком расслабилась.

– Такси, такси, такси… – наперебой кричали таксисты, когда мы вышли из здания аэропорта. Я в России никогда не ездила на такси, так как это дорого. Более того, у меня даже мысли такой никогда не возникало. Но после того как в Америке я спокойно могла себе это позволить, подумала, что Илье было бы интересно проехать на такси.

– Сколько стоит доехать до Павелецкого вокзала? – спросила я одного из таксистов. Нам нужно было сначала доехать до вокзала, оттуда 8 часов на автобусе до Воронежа и потом еще 5 часов до нашего села.

Быстро окинув меня оценивающим взглядом с ног до головы, выдержав 5-секундную паузу, как будто сражаясь у себя в голове со здравым смыслом и жаждой наживы, таксист тихо ответил:

– За 50 довезу.

– Ну, 50 рублей вполне можно потратить на такси, чтобы не мучиться в автобусе с таким огромным чемоданом, – подумала я и вопросительно посмотрела на брата.

– Вик, это долларов, – как будто прочитав мои мысли, произнес Илья.

– 50 долларов?

– Ну не рублей же!?! – ехидно хмыкнул тот.

Да, учитывая, что я привезла с собой только 1000 долларов, 50 долларов – ощутимая сумма, но я все-таки хотела, чтобы мой брат прокатился на московском такси до вокзала.

– Илюх, я могу заплатить, поехали, – уже не так уверенно предложила я.

– Нет, Вик, не надо, поедем на автобусе.

Сцена 19. НЕГЛУПАЯ БАБА

В университете занятия начались месяц назад. Я училась на отделении менеджмента экономического факультета. До отъезда в Америку я проходила собеседование в магистратуру сразу на две кафедры: на кафедру «Организации предприятия и предпринимательской деятельности», на которой я проучилась четыре года до этого и получила диплом бакалавра, и на кафедру «Управления человеческими ресурсами».

Меня взяли на вторую. Нас в группе было 6 человек, и занятия проводились 2 раза в неделю. В остальное время подразумевалось, что мы должны заниматься самостоятельно, писать диссертацию.

Моя радость от приезда домой и от того, что не надо больше работать в поте лица на кухнях ресторанов, продолжалась ровно две недели, пока я сдавала все хвосты в универе. Теперь жизнь снова потекла спокойно и обыденно.

Я жила в университетском общежитии на девятом этаже в комнате номер 345 вместе с двумя девчонками. Здесь было весело – пьянки, гулянки, песни под гитару.

В университете я была старостой, ко мне постоянно приходили люди то попросить лекцию переписать, то просто поболтать. Раньше меня все это радовало и воодушевляло, но сейчас что-то во мне изменилось, и я все чаще стала испытывать раздражение.

Сейчас я сидела в комнате, ждала, когда закипит чайник на кухне, чтобы попить горячего зеленого чая в полном одиночестве.

Да еще Светка на прошлой неделе разбередила мне душу своими разговорами о маске. Светка – одна из моих воронежских подружек. Мы с ней познакомились в загородном пионерском лагере, куда четыре лета подряд ездили работать вожатыми.

Ни Светка, ни я не учились в пединституте, но нам очень нравилось работать в лагере. Платили копейки, но дело было не в деньгах, а в атмосфере творчества, самовыражения, непосредственности, которой у детей всегда хоть отбавляй. И нас там по-честному ценили.

Прошлым летом нас обеих даже повысили – взяли работать старшими вожатыми, меня на первый поток, ее на второй. Это было чудеснейшее время, несмотря на то что мы буквально спали «ночку через трое»: днем работали с детьми, создавали миниатюры, писали конферансы, а ночью пели песни, жгли костры и пили пиво с бутербродами из хлеба, кетчупа и соленых огурцов.

На этот раз встретились мы со Светкой в парке возле моего общежития, выпили вина, спели пару песен группы «ДДТ». Она сыграла «Дождь» (там довольно сложное вступление, но у нее оно очень хорошо получалось). Светка как раз привезла мне назад гитару. Почему-то моя гитара ей нравилась больше своей, и она забирала ее на время моей поездки в Америку.

И вот на такой волне душевного расслабления Светка вдруг выдала:

– Вика, ты же баба неглупая, что ж ты все придуриваешься пустышкой?

Это заявление меня задело.

– Ты живешь в маске, – продолжила Светка. – Иногда люди живут в маске, сами не осознавая этого. Мне нередко попадаются такие люди. И ты знаешь, у меня обычно получается вывести их на откровенность.

Но и я всегда думала, что тоже так делаю – выступаю в роли того, кто может выслушать, задать вопросы и помочь человеку раскрыться или решить свои внутренние проблемы. Просто я никогда не говорила об этом. А получается, что Светка воспринимает меня как очень слабого человека. На протяжении всех четырех лет нашего общения я никогда не рассказывала ничего глубокого о себе.

Я всегда считала, что лучше ни о чем не думать, не загоняться. Нет…, вру, не всегда. В школе я все-таки задумывалась над смыслом жизни. Некоторые вопросы, которые я задавала учителям, ставили их в тупик. Конечно, они старались что-то ответить, выкрутиться. Иногда я сама понимала, что они говорят бред, а иногда они жаловались маме на то, что я задаю «неправильные» вопросы.

Кроме брата Ильи меня никто не понимал. Когда я пыталась поговорить о чем-то душевном с друзьями, часто слышала фразу: «Опять началось…» А после смерти отца я и вовсе оставила все попытки разобраться в себе.

– Триста сорок пятая, ваш чайник кипит, – донеслось из кухни.

В общежитии на каждом этаже была общая кухня с двумя газовыми плитами и двумя столами. В секции 8 комнат, и мы все знали, где чей чайник.

А я неплохая актриса! Вытерев слезы, навеянные невеселыми размышлениями, я совершенно невозмутимо вышла на кухню, как будто у меня внутри никаких переживаний не было и в помине. Поговорила с соседкой на отвлеченные темы, покивала ей с заинтересованным видом. Так происходило и раньше. Я могла быстро спрятать на самое дно свои эмоции и всегда гордилась таким своим «талантом».

Почему мне казалось, что я могла всех обмануть? Потому что не так много проницательных людей, способных отличить правду ото лжи? Многих легко убедить в чем угодно, в том числе и себя. У меня получалось это сделать в течение последних 6 лет.

Что происходило сейчас? Почему я не могла больше обмануть саму себя? У меня было мало занятий, на которые я могла отвлечься и заглушить эти размышления? А почему тогда раньше я могла найти такие занятия, а теперь не могу?

Из детства мне вспомнился образ алкоголика из какого-то фильма, который пил лишь потому, что в трезвом состоянии начинал задумываться о смысле жизни и не мог найти ответа.

Некоторым людям я помогала разобраться в себе, но вот сама в себе, похоже, не разобралась. Философ позавчера на лекции сказал, что чем больше брешь между нами и изучаемым объектом, тем легче его познать.

То есть между собой и собой бреши нет вообще и, соответственно, разобраться в себе сложнее всего. А возможно ли это в принципе? Интересно, хоть у кого-то получилось разобраться в себе?

– Не думать ни о чем – так легче! – призналась я Светке.

– А нужна ли тебе эта легкость? Ведь так не интересно! – ответила она.

– Да, но почему другим интересно, а мне нет?

– Потому что все люди разные!

И она была права. Значит, я пытаюсь плыть против течения, создавая иллюзию, что так проще, и еще дальше отдаляясь от себя настоящей. У меня же есть интуиция, хоть я и стараюсь убедить себя, что это не так. А может, стоит ей доверять?

За день до смерти отца я пропалывала грядки на огороде и, сделав очередную ямку в земле, как будто увидела образ могилы. Я испугалась и постаралась поскорее отмахнуться от этого видения. На следующий день отца не стало.

Как раз после того случая я и не чувствовала больше ничего – наверное, подсознательно боялась. Но ведь чувствовать, по идее, можно не только плохое! Мама всегда бежала от интуиции, от предчувствий. Наверное, и я так делаю. Но правильно ли это?

А еще одна странность – я постоянно пишу слова «чувствовать» или «чувство» с ошибкой. Потом мне приходится возвращаться к ним, чтобы исправить. Вот, даже сейчас, как ни старалась, ошиблась и в первом, и во втором слове.

Сцена 20. ГОСТЕПРИИМНАЯ ХАТА

Кромешная тьма. Луны на небе нет. Обильные хлопья снега, которые падали целый день, укрыли землю толстым ковром. Время за полночь, а я еле волоча ноги по глубоким плотным сугробам снега и постоянно оглядываясь по сторонам при каждом шорохе, направлялась к дому на другой стороне села. При нормальной погоде от нашего дома туда можно было дойти меньше чем за 15 минут.

А сейчас я шла уже минут 20, но, наверное, не прошла еще и полпути. Людей на улице нет, машины не ездят. Каждый раз, когда я слышала, или мне казалось, что слышала треск позади себя, я пыталась идти быстрее, падала в холодный неприветливый снег, поднималась. При этом сердце от испуга выстукивало бешеный ритм.

Моего брата Илью бросила девушка, которую он очень сильно любил. Ну как бросила? Она сказала ему, что устала от однообразия, ей надоело, что каждый раз при встрече он дарил ей одну розу и еще какую-нибудь мелочь – конфеты или шоколадку. И она решила взять паузу в отношениях. Для моего брата это был страшный удар, означавший разрыв, что оказалось для него полнейшей трагедией. Вот уже несколько дней он заливал свое горе алкоголем.

Я не знала точно, где он, но предполагала, что в доме одного из наших друзей. В этом доме еще пару месяцев назад жила старушка, но теперь ее не стало, и дом превратился в хату, где постоянно проходили какие-то гулянья.

Никита, мой второй брат, хотя и переживал за Илью, считал, что не нужно лезть к нему. Дескать, он взрослый пацан, и сам разберется со своими чувствами. Мама не могла пойти его искать, так как знала, что только разозлит Илью своим приходом. Он мог решить, что она его опекает и этим унижает перед друзьями. А он уже взрослый девятнадцатилетний мужик!

Наконец-то я добралась до этой хаты. Во дворе и в доме горел свет, слышалась музыка. Я зашла, делая вид, что тоже пришла просто повеселиться и отдохнуть. Посреди зала стоял большой стол с обильной выпивкой и закуской. У стены ютилась лысоватая елка с несколькими игрушками. Брат сидел за столом, уронив голову на грудь. Кроме него здесь было еще трое ребят в разной стадии опьянения. Когда я зашла, Илья медленно поднял голову. Его покрасневшие глаза выражали сильную боль и отчаяние.

– О, Вик, привет… – сказал он, ничуть не удивившись моему появлению.

– Всем привет, – я бодро и весело поздоровалась, – а я к вам, выпить нальете?

Я пыталась своим настроением подбодрить брата и не показать, что на самом деле пришла забрать его домой.

– Да, давай, сеструха, выпьем, – потянулся он к двухлитровой бутылке водки, которая была еще на треть полной. Другие ребята играли в карты и не захотели отвлекаться.

После того, как стограммовые стаканы были наполовину наполнены, брат поднял свой стакан и сказал:

– За нас, Вик. Они еще увидят, какие мы!

Мы чокнулись, он выпил, поморщился и быстро запил каким-то компотом. Я подержала стакан возле губ, сделала вид, что пригубила, и поставила стакан на стол.

– Мне сказали, что видели Таньку с каким-то пацаном. Это на него она меня променяла, – еле ворочал языком Илья.

– Я поймаю его и изобью по полной программе, – его голос окреп, а глаза стали злыми.

– Илюш, ну может вы еще помиритесь, – всеми силами старалась я поддержать брата, хотя сердце мое разрывалась от жалости, а душа беспомощно стонала. Видеть его мучения было невыносимо. Я думала, что лучше бы Бог мне дал это испытание и пожалел его.

– Нееет, Вик, нееет! Я никогда не приму ее после кого-то. Это будет уже не моя Танька.

– Не говори так, Илюш. Скорее всего, это неправда. Ты же знаешь, как в деревнях сплетни распространяются. Я стояла возле бани, а сказали – возле Вани, – пыталась пошутить я.

Он замолчал, уткнулся взглядом в пол и несколько минут о чем-то думал.

– Знаешь, Вик, я сейчас чувствую такую же боль, какую испытывал, когда умер отец. Терять людей – очень больно, – сказал Илья, и по его щекам тихо потекли слезы.

– Давай еще выпьем, – ему действительно было очень тяжело.

– Давай, Илюш, еще по одной, и потихоньку будем собираться домой. Что думаешь? – осторожно спросила я.

В это время ребята закончили играть в карты и подошли к столу.

– Наливай, давайте еще раз выпьем за новый 2006-й год, – произнес один из них. – Пусть мы уже не первый день за него пьем, но надо же наступившему году показать, что мы его уже полюбили и ждем от него только хорошего. Илюх, забудь ты ее. Пусть она останется у тебя в прошлом году. Найдешь себе лучшую. Ты сейчас любой подмигни, и она будет у твоих ног. Мы все встали, с криком «Ура-а-а-а» чокнулись и выпили налитое до дна.

На этот раз я тоже выпила. Как бы я не старалась быть сильной и поддерживать брата, мне самой было невыносимо больно. У меня прочно засел тяжелый комок в горле, который 40-градусный алкоголь растопил лишь чуть-чуть.

После этой рюмки Илья решил, что пора домой. Все согласились, и мы с песней «Расцветали яблони и груши, поплыли туманы над рекой…» впятером покинули гостеприимную старенькую хатку.

Сцена 21. ТЕСНО МНЕ, ТЕСНО!

Если вы намеренно избираете меньшее, чем то, на что вы способны, то я предупреждаю вас: вы будете глубоко несчастны до конца своей жизни…

А. Г. Маслоу

«Мне тесно в Воронеже!» – записала я на новой чистой странице своего дневника. Почему-то я так подумала, сидя на кухне в общежитии, и решила поделиться этой мыслью со своим дневником.

Я надела темные очки, пытаясь превратиться в невидимку и сделать вид, что меня ни для кого нет.

«Я не могу концентрироваться на вещах, которые раньше считала очень важными, – продолжала строчить я. – Например, книги из библиотеки, которые я должна была вернуть еще 2 недели назад. Я понимаю, что, возможно, придется платить штраф за каждый день просрочки. А мне все равно. Мне не страшно. Мне не важно.

Завтра нести научному руководителю доклад на конференцию. Уже 6 вечера. Результат: не приступала. Мне не страшно, как раньше. Я знаю, что напишу его до утра.

Неспособность организовать себя в учебе наблюдается у меня после возвращения из Америки. Несмотря на это, результаты учебы у меня не ухудшились, а скорей, наоборот.

Почему? Я всему научилась? Вряд ли.

Я повзрослела? Может быть. Ну и что? Сложность учебы тоже возрастает с каждым годом, соответствуя уровню развития человека.

Скорее всего, меня закалили трудности, которые мне пришлось пережить в Америке, и постоянные проблемы в семье. Это намного серьезнее, чем канитель с учебой. И я не боюсь наказаний, которые могут последовать из-за несданных вовремя работ в универе. Все это мелочи жизни.

Я чувствую себя как в клетке: ограниченной в возможностях расти и развиваться. Не в том смысле, что я уже все знаю. Конечно, полет фантазии безграничен, но все это теория. А я хочу жить практикой. Мне требуется больше пространства – мне тесно и в четырех стенах комнаты, и в стенах универа пару раз в неделю.

Кроме того, проблемы других (слишком многих других) выжимают из меня все соки. Причем большая часть этих людей мне совершенно не нужна. У меня вырабатывается стойкая аллергия на некоторых личностей. Я начинаю бегать от людей.

Второй день я одна в комнате – девочки уехали домой. Я никому не звоню и, как ни странно, мне тоже никто не звонит. Я только рада.

Нет, все-таки, люди не понимают… На кухню вышла Оксана из 342-ой. Видит, что я сижу в темных очках, в подавленном состоянии, пишу что-то. Занята! Нет, чтобы просто оставить меня или хотя бы помолчать, она давай рассказывать про проблемы со своими женихами.

Тем, кто пытается быть моими друзьями, абсолютно нет никакого дела до моих внутренних переживаний, мыслей, желания их выслушивать, в конце концов. Их интересуют только собственные узкие проблемы. Иногда просто вырубает, насколько человек слеп и ограничен.

То, что мне тесно здесь, в Воронеже – это точно. По крайней мере, на данном этапе моей жизни. Между прочим, так же было и в старших классах школы, когда я еще жила в своем родном селе. Я уже с 8-го класса начала считать, сколько времени осталось до окончания школы. Как сейчас помню, говорила своей лучшей подруге тогда: «Осталось 4 года!»

А есть ли у меня настоящие друзья? Или есть только люди, сосущие из меня энергию и только делающие вид, что им интересно мое внутреннее состояние? Кажется, людям просто неинтересно думать о более высоких вещах? Да…, может, поэтому я и стараюсь выглядеть поверхностной дурой. Не зря же Светка сказала: «Ты же неглупая баба, зачем же ты пытаешься тупить?» Она раскусила меня.

Стоит ли продолжать? Все же, в некоторых случаях я считаю, что стоит. Думаю, как раз такое поведение называется гибким. А это тоже искусство. Вот только душа иногда не выдерживает такого «тупого со- стояния».

Кстати, Светка все же вывела меня из своеобразной спячки. А то я уже начала привыкать быть дурой (т.к. показывать свою глубокую сторону приходилось довольно редко). Вокруг меня мало людей, с которыми хочется это сделать. И все же, нужно не забывать, что я на самом деле баба неглупая.

* * *

Я подняла голову от дневника, сняла очки, взгляд мой упал на мусорное ведро, которое стояло возле умывальников, и было явно переполнено. Шелуха от лука и яичные скорлупки небрежно валялись вокруг. Сегодня дежурными были девчонки из 342-й комнаты. А ведь Оксана только что выходила на кухню рассказать мне про женихов. Наверное, мусор – это мелочи жизни для нее.

Я закрыла дневник, взяла ведро, выбросила мусор в мусоропровод и скрылась в своей комнате, чтобы начать печатать доклад для конференции, который я должна была завтра показать своему научному руководителю.

Сцена 22. СЛУЧАЙ В ТЕМНОМ ПРЕДБАННИКЕ

– Какая у нас Оксана сегодня сексуальная! – донеслось из кухни общежития. Раннее утро. Я стояла в преддушевой комнате, которую мы называли «предбанник», с растрепанными волосами в зеленом стареньком халате и чистила зубы.

– Что это у нас за мачо и секси, да еще в такое время? – подумала я, и мне стало неудобно за свой непрезентабельный внешний вид.

Я прислушалась.

– Ой, ну что ты, Влад, – засмеялась девушка. Комплимент ей явно понравился.

Влад!?! Я продолжала недоверчиво прислушиваться. Влад был нашим соседом по секции, из 343-й комнаты. Мы учились на одном потоке, только в разных группах. Это был тихий и застенчивый мальчик – длинный худой, как щепка, отличник, иными словами, ботаник.

Со второго курса все знали, что он ко мне неравнодушен, но его робкие знаки внимания меня скорее смешили, чем впечатляли. Я никогда не обращала на Влада внимания, а иногда даже подтрунивала над ним. Он явно не тянул на мужественного сильного парня, какого мне хотелось видеть рядом с собой. А тут такой комплимент: «сексуальная». Я думала, что он и слов-то таких не знает.

– И куда это ты такая красивая, с грудью нараспашку, идешь с самого утра? – продолжало доноситься из кухни.

Теперь и я уловила знакомые нотки. Голос явно принадлежал ботанику. Я не верила своим ушам!

– Не твое дело! – засмущалась Оксана. Послышалось быстрое шуршание по полу тапочек, размер которых явно не позволял их владельцу поднять ноги хоть чуть-чуть повыше. Оксана бежала в комнату, и ее путь пролегал через предбанник.

– Ах, какая девушка! – Влад шел за ней, продолжая в том же духе.

– Что ты к ней пристал? – растерянно произнесла я с зубной щеткой во рту, когда они проходили мимо меня.

Он остановился. Оксана успела убежать. В его глазах я увидела столько дерзости и решимости. Их никогда там не было раньше. Передо мной предстал высокий стройный красивый мужчина.

– А ты что, хочешь, чтобы я к тебе приставал? Так только скажи, – без малейшей доли стеснения, присущей этому человеку раньше, выдал Влад. Он смотрел мне прямо в глаза и не отводил взгляда, как это было всегда.

А в моих глазах вместо прежнего сарказма на этот раз он видел недоумение. Еще у меня изо рта продолжала торчать зубная щетка (я про нее совсем забыла), а губы были испачканы пастой.

– Отойди, мне нужно дочистить зубы, – скомандовала я, открыла кран и стала полоскать рот.

– Ну что ты смутилась, красоточка? Эта щетка тебе очень к лицу, – Влад продолжал дерзить или, может, издеваться, а я продолжала не верить своим ушам.

Справившись с чисткой зубов и несколько раз умыв лицо, особенно глаза, я подняла голову от умывальника. Нет, ничего не изменилось: передо мной стоял Влад.

– Что случилось с тобой? Где ты этого набрался? – спросила я.

– Чего набрался? Девочки любят плохих мальчиков, разве не так?

– Ну да, так, наверное…

– Я придумал новую теорию, вот тестирую ее на вас, девчонках.

– Какую теорию?

– А-а-а, тебе скажи… – хитро улыбнулся этот новоиспеченный красавчик. Назвать его сейчас ботаником ни у кого не повернулся бы язык. – Много будешь знать, скоро состаришься. Да и эксперимент получится не чистым.

– Слушай, ну это просто кощунство!

– А разве плохие мальчики не кощунственны? К вам, девушкам, если относишься хорошо, то вы на голову садитесь.

– И откуда это ты, интересно, знаешь? Можно подумать, ты с кем-то встречался, чтобы сделать такие выводы. Или это ты в книжке прочитал и сделал чисто теоретическое заключение? – наконец-то я вернулась к своему привычному саркастическому тону по отношению к Владу.

– Ты многого обо мне не знаешь…, все меняется, – загадочно произнес он и ушел в свою комнату.

Я осталась в полутемном предбаннике. Окон в нем не было, а лампочка перегорела еще вчера, и никто ее до сих пор не поменял. Здесь было только два входа с противоположных сторон секции, из кухни сюда просачивался слабый свет.

«Как это, я многого о нем не знаю? – подумала я. – А что о нем знать? Вот если к парням из 344-й постоянно приходят в гости разные девчонки, я знаю. Вся секция знает. Если у всех девчонок из 347-й есть парни, и они к ним приходят, все тоже об этом знают. А Влад со своим соседом постоянно сидят в комнате как в изоляции: учатся, играют в компьютерные игры, никогда не приходят на наши вечеринки. Чего, интересно, я могу не знать?»

Я вернулась в комнату. Моя соседка только что проснулась.

– Веееер, – произнесла я, обдумывая свой вопрос. – Почему Влад из 343-й стал каким-то не таким. Он же раньше был тише воды, ниже травы. Что случилось?

– Ты че, Вик, когда это было? – искренне удивилась Вера. – Летом, когда ты была в Америке, он встречался с девушкой из своей группы. Но через пару месяцев они расстались. После этого Влад сильно изменился. И теперь флиртует и заигрывает со всеми девчонками в нашей секции.

– Вер, так сейчас же уже февраль. Почему я этого не замечала?

– Так ты ж постоянно погружена в свои мысли. Сидишь, строчишь что-то в своем дневнике каждый день. После Америки ты стала какая-то депрессивная.

Я ничего не ответила и села на свою еще не заправленную кровать. У меня в душе появилось странное чувство, как будто я упустила что-то важное. Хотя мне Влад никогда не нравился, но оказывается, мне очень льстила его влюбленность.

Сцена 23. DELETE ЛЮБОВЬ ИЗ СЕРДЦА

Уже несколько дней у меня болело сердце. Я пила валокордин, но он ни чуточки не помогал. Раскалывалась голова – казалось, что ее поместили в железные тиски и давили со всех сторон. День и ночь я пыталась решить задачку всего из двух переменных.

Вернее, переменных было много, но возможных вариантов ответа – всего два. Несмотря на то что математика – сложная наука, мне она давалась гораздо легче, чем решение задач, которые ставила передо мной жизнь.

После того утреннего случая в темном предбаннике я больше не могла ни о чем и ни о ком думать, кроме Влада. Я заметила, как он изменился: начал стильно одеваться, делал комплименты девушкам и, вообще, вел себя как хозяин секции.

В университете его тоже уважали. Он занял первое место в нескольких межвузовских конференциях по вопросам экономики. Я тоже в них участвовала, но цели занять какое-то место у меня не было. Участие в конференциях для всех магистров было обязательным, и мне нужно было просто отчитаться.

Тема моего доклада: «Управление творческим коллективом в креативной компании» мне очень нравилась, я даже выступала с ней на экзамене в конце четвертого курса. В отличие от нервного списывания ответов со шпаргалок на госэкзаменах, с этой работой все было по-другому.

Я написала ее полностью сама и выступала, даже не подглядывая в тезисы, которые разрешалось держать перед глазами. Мне было очень интересно, какие вопросы мне задаст выпускная комиссия. Хотелось подискутировать со знающими людьми на такую захватывающую тему.

Но после того как я закончила свою речь, повисла длинная пауза. Кто-то из преподавателей взял мою работу, начал судорожно листать страницы, как будто стараясь придумать хоть какой-то вопрос.

– Интересная у вас тема, – сказал другой преподаватель, – инновационная. У нас на кафедре еще таких не было.

В итоге они задали мне вопрос, почему я выбрала именно эту тему, и все. Многие студенты хотели бы оказаться в такой ситуации – без вопросов получить пятерку, но я тогда расстроилась.

На лекциях Влад начал спорить с преподавателями. Не в смысле вести себя как раздолбай, а наоборот, у него была своя точка зрения по многим вопросам, и он не боялся ее озвучить. Лекторам это даже нравилось. Особенно молоденьким, только что окончившим аспирантуру преподавательницам.

Мне Влад тоже уделял знаки внимания. Каждый день заходил к нам в комнату, садился на кровать, и мы по несколько часов беседовали о философии, о политике, об учебе, о жизни. Поговорить с ним всегда было интересно. Он был ходячей энциклопедией, мог поддержать любую тему. Но дальше флирта и разговоров ничего не шло.

Однажды, когда я очередной раз думала над тем, стоит ли рассказывать все секреты друзьям, я спросила у него: «Влад, а ты кому-нибудь рассказываешь все, что у тебя на душе?» Он ответил: «Только тебе…»

Это явно означало, что он ко мне неравнодушен. Но нравлюсь я ему как девушка или просто как друг, было непонятно. Неопределенность сводила меня с ума.

Когда он выходил из своей комнаты (а я слышала, как крякала их защелка, и по шагам могла определить, вышел он или его сосед), сердце мое замирало в надежде, что он зайдет. Становилось трудно дышать, и я металась по комнате, как раненый зверь в клетке.

Но стоило ему зайти, я вела себя безразлично, делала вид, что чем-то занята, и его приход мне абсолютно неинтересен. Очень не хотелось превратиться в «подопытного кролика», на котором он испытывал свои теории. Когда он пытался меня приобнять, я со злостью отталкивала его. Было страшно растаять в его объятиях, а потом осознать, что это был всего лишь эксперимент. Он потешит свое самолюбие, напишет трактат, а я страдай.

А иногда мне и вовсе казалось, что он мстит за то, что я не обращала на него внимания в течение трех лет. Я боялась, что он поставил цель влюбить меня в себя, а потом сказать, что это была лишь игра.

Наша комната находилась рядом с кухней, и мне всегда было слышно, что там происходило. Я слышала, как он флиртует с другими девчонками, а когда тоже выходила на кухню, он еще сильнее начинал заигрывать с ними. Иногда даже упрекая меня в том, что я помешала им.

Восьмого марта я не выдержала: Влад расстилался перед каждой девчонкой на секции, да еще у нас появилась новенькая. Красивая, стройная, женственная… У нее был парень, но парень – не муж. Я стала часто видеть ее и Влада на кухне вместе.

В тот день я решила, что если не убегу куда-нибудь, чтобы всего этого не видеть и не слышать, то мое сердце просто разорвется. Валидол, корвалол, тем более валерьянка уже не помогали. Я оделась, на улице было холодно, и пошла куда глаза глядят.

Сначала я просто бродила по городу, пытаясь отвлечься, и думала об Америке. Визу на лето мне уже дали, и в конце мая я должна была уезжать.

Еще пару месяцев назад я думала, что получив визу, стану самым счастливым человеком. Ведь у меня будет гарантия того, что я опять поеду туда, где мне было не тесно, где я развивалась, могла встретить интересных людей. Я даже подумывала продлить визу и остаться в Америке подольше, а может, и навсегда. Но теперь эта перспектива уже не казалась такой радужной.

«Ну и зачем мне этот Влад? – старалась логически мыслить я. – Да, он умный, глубокий, не пьет, не курит, он даже красивый, хотя для мужчины это не важно. Но вот уже месяц, как он треплет мне нервы, доводит до полуобморочного состояния. Не могу думать о чем-то, кроме него. Зачем мне все это, если никаких конкретных шагов он не предпринимает? Может, он решил, что я никуда не денусь, а пока есть возможность „попробовать“ других девчонок, что он и делает?»

Темнело. Я решила пойти к подруге. С ней я жила на первом курсе в съемной квартире. Теперь она обитала в новой квартире, которую ей купили родители, и всегда была рада меня видеть у себя.

«А может, он тоже, как и я, боится, что я посмеюсь над его чувствами, если он сделает какой-то шаг? Ведь я и правда раньше смеялась. Все же, как это больно! И все эти комплименты другим девчонкам. Возможно, это просто попытка меня позлить и заставить ревновать?» – продолжала рассуждать я, шагая по пустынным темным улицам.

Сделав еще пару шагов в темноте, я не заметила ямку на дороге, оступилась и подвернула лодыжку.

«Ай-яй-яй», – вырвалось у меня из груди, не столько из-за боли в ноге, сколько от душевной боли. Я присела на корточки, закрыла лицо руками и зарыдала. Теперь ко всему букету страданий добавилась еще физическая боль. Ох, зачем мне все это?

«Не надо меня любить чуть-чуть, оставлять все действия на потом, а сейчас заставлять так сильно страдать! Господи, если то, что я чувствую – это любовь, избавь меня от такого безответного чувства! – взмолилась я. – Это очень больно! Теперь я понимаю брата». После расставания с девушкой он бросил институт и уехал в Питер работать на стройке, чтобы не видеть ее и не слышать. Я тоже бегу из общежития, чтобы не видеть его и не думать…, но не думать не получается.

Сделав глубокий вдох, я медленно поднялась и, прихрамывая, пошла дальше. Слезы постепенно высохли. И я решила, что не хочу и не буду больше страдать. В конце концов, все в моих руках. Влад оказывает мне знаки внимания, давая понять, что неравнодушен, но дальше никаких шагов не предпринимает. Морочит голову, одним словом.

Я решила положить конец неопределенности. И просто нажать кнопку «Delete» и удалить Влада из своего сердца. Так же как нажимают эту кнопку на компьютере, когда хотят удалить что-то со страницы. Будет место, чтобы написать что-то новое, более определенное и не такое мучительное.

Сцена 24. ПЬЯНЕНЬКИЙ БОТАНИК

Я сидела за столом в комнате общежития. На сердце легкость. После вчерашнего нажатия кнопки «Delete» я чувствовала спокойствие и умиротворенность. Я видела Влада сегодня в универе, но бежать никуда больше не хотелось, сердце не замирало. Я понимала, что если любовь настоящая, то укротить сердце у меня не получилось бы так быстро. Значит, это была не настоящая любовь, а просто временное затмение.

Послышался очень робкий стук в дверь.

– Войдите, – крикнула я. Днем дверь на замок мы не закрывали. Дверь открылась, и вошел Влад в черном костюме и в галстуке. «Красавец! – подумала я, – но уже не мой». Я сидела за столом возле окна, вставать не стала, просто повернулась в его сторону. А он остался стоять в дверях.

– С прошедшим, – нежно сказал он, – тебя вчера не было в общежитии, я не смог тебя поздравить.

Влад держал руки в карманах брюк, глаза блестели, он улыбался и говорил очень тихо, будто чего-то стыдился или стеснялся. Вся напыщенность куда-то исчезла. «Неужели он почувствовал, что я вчера удалила его из своего сердца?» – мелькнуло у меня в голове.

– Мы сегодня поздравляли девчонок в группе, и я немного выпил, – признался он.

– А я думаю, что-то ты слишком нежный. Влад, так ты пьяненький? – улыбнулась я. Это было что-то новое! Я бывала порой подшофе, так как не пропускала практически ни одной вечеринки в общежитии. После очередной гулянки Влад обычно два дня со мной не разговаривал. Но, чтобы он сам выпил даже пива – такого никогда не было.

– Да мы выпили всего бутылку шампанского на шестерых, – трогательно начал оправдываться он.

– Ну, бутылка на шестерых – это многовато, – продолжала шутить я.

– Да, я немного опьянел, – признался парень, затем неожиданно спросил: – Как подготовка во Флориду?

– Нормально, скоро полечу, как птица на волю.

– И далась тебе эта воля! – потупил глаза Влад. В голосе послышалось напряжение:

– Семью надо создавать после пятого курса университета, а не лететь на волю.

– Ну, пока никто под венец не зовет.

– Почему ты не воспринимаешь меня как мужчину? – резко сменил тему Влад.

В это время вошел одногруппник. Я обещала ему конспект лекций. Сам он редко посещал занятия и потом брал у меня тетрадку, чтобы отксерить нужные страницы.

– А, опять ты! – буркнул Влад. Они друг друга почему-то никогда не любили.

– Викуля, я за тетрадочкой, – пропел одногруппник. Он мог здорово подлизаться, когда ему надо было что-то списать. Но и всегда благодарил: приносил шоколадки или конфеты.

– А может, я ревную! – продолжал не в тему говорить Влад.

– Викуль, я не вовремя? – не обращая внимания на Влада, поинтересовался одногруппник.

– Да нет, все нормально. Вот тетрадка.

Я встала со стула и подошла к двери. Они оба стояли у входа. Взяв то, за чем пришел, одногруппник стал выходить из комнаты.

– Иди отсюда, – бормотал Влад.

– Совсем у ботаника крыша поехала, – произнес одногруппник и ушел.

Я закрыла дверь, случайно задев руку Влада. И… в буквальном смысле меня ударило током. Не таким, когда электризуется одежда, а другим.

От одного прикосновения заряд прошел по всему телу и заполнил каждую клеточку, тело, казалось, завибрировало. Это была приятная вибрация. Я отпрыгнула, но он поймал меня за руку и пристально посмотрел в глаза. В его взгляде читалась бесконечная нежность. Еще немного и я бы утонула в них навсегда.

Но тут я вспомнила про кнопку «Delete», которую нажала вчера, про девчонок, с которыми он флиртует, про эксперименты, которые он проводит над девушками… и одернула руку.

– Влад, мне кажется, тебе надо проспаться. Ты не умеешь пить, —

строго сказала я, отведя глаза и направляясь обратно к столу.

– Да, ты права, – растеряно произнес он, открыл дверь и убежал.

– Ну вот, – вздохнула я.

Только вчера решила вычеркнуть его из жизни. И казалось, все получилось. Ох, как недолго оставалась легкость в моем сердце. Кнопка «Delete» оказалась бракованной.

Сцена 25. КОСМИЧЕСКИЙ СТЫД

Наконец-то на улице стало тепло, и я могла спокойно открывать окно нашей комнаты, сидеть на подоконнике и наслаждаться свежим весенним воздухом – еще не слишком жарким, но уже и не беспощадно морозным.

Из кухни донеслись звуки гитары. Через несколько минут я уже стояла тут вместе с девчонками, пила пиво и подпевала новому гитаристу, который каким-то образом оказался на нашей кухне.

Гитара – это инструмент, который имеет огромную власть надо мной. Я знала много бардовских и рок-песен, сама умела играть. Но всегда намного приятнее, когда играл и пел парень, горел костер, и не нужно было ничего никому доказывать, а просто пить вино или пиво и подпевать, даже если невпопад – не важно.

Я всю жизнь кому-то что-то доказывала. В школе учительница по математике говорила, что у меня нет таланта к математическим наукам, учительница по русскому – что у меня нет таланта к языку. Учителя по фортепиано, рисованию, пению… – все в один голос говорили, что у меня нет талантов, а я постоянно старалась доказать им, что это не так.

В итоге они начинали так же в один голос говорить, что талантов у меня все-таки нет, но есть упорство, и хорошие оценки мне достаются исключительно благодаря этому.

Было очень обидно, что талантов мне не досталось, и я решила, что упорство и есть мой талант. Хотя прекрасно понимала, что это был всего лишь способ себя успокоить.

Когда пели песни под гитару, мне казалось, будто пели не люди, а души. Люди чего-то боятся, стесняются…, а души свободны… Свободны от притворства, масок, ран, шрамов…

На этот раз не хватало только костра. Но я решила проблему: зажгла восемь конфорок на двух газовых плитах и выключила свет. В летнем лагере поняли бы, зачем я это сделала. Здесь же некоторые девчонки переглянулись, но ничего не сказали. Наверное, подумали: «Вика опять чудит…» Парни, которые пришли вместе с гитаристом, казалось, не обращали внимания. Их души пели, несмотря на то, что они сидели на корточках и просто слушали, не произнося ни слова.

Я не стала нарушать гармонию и сообщать для чего я зажгла кон- форки. Через открытую кухонную дверь к нам на огонек залетал ветер, и пламя искусственного костра клонилось в стороны и плясало в ритм гитары точно так же, как это делало бы пламя большого лесного костра.

Гитарист встал, опустил гитару пониже. Наверное, представил, что она превратилась в электрогитару. Инструмент держался на его плече, на черном кожаном ремне. Парень поставил пальцы на аккорд «ля минор», ударил по струнам и экспрессивно запел: «Я свободен, словно птица в небесах. Я свободен, я забыл, что значит страх…»

Я смотрела на огонь. Мне вспомнился полет в Америку, вспомнился старик, который сказал, что решение следовать своей мечте – это всего лишь начало пути и, что на пути мечтателей много препятствий. Что-то в этом было. Не все так просто, как мне казалось.

Тогда в самолете, в небесах, я действительно забыла, что значит страх, но внутри моей мечты (в Америке) было совсем не так легко, как я думала. Дома все понятно и комфортно. И тем не менее мне хотелось обратно. Может, дело не в Америке, а в чем-то другом?

Огонь завораживал, звуки гитары и мужественный голос гитариста будоражили сознание, дуновение ветерка окутывало нежностью, и незаметно для себя я начала танцевать, как танцевал огонь.

Даже в темноте я видела, как покраснела моя соседка по комнате. Скорее всего, она думала, что мое поведение – это результат смешивания моей крови с энным количеством алкоголя.

Может, так оно и было, но я чувствовала себя очень хорошо и свободно! Мне было все равно, что подумают другие. Казалось, что стерлись все границы дозволенного, я забыла про сдержанность и скромность, которые должны быть присущи каждой порядочной девушке.

Моей соседке было стыдно за меня перед незнакомыми ребятами. Наверное, она испытывала подобное тому, что чувствовала я, когда увидела в клубах танцы американцев. Сейчас я находилась в экстазе, в космосе, и весь стыд с такой высоты не мог остановить мою душу в этом танце.

Казалось, душа полностью подчинила себе тело и скомандовала ему: «Танцуй вместе со мной! Не смотри на других. Делай то, что приносит тебе счастье».

Никогда раньше я не танцевала одна в людном месте, а тем более уж под гитару. Казалось, я делала это, поддавшись какой-то силе, которая была намного мощнее меня, но она не пыталась меня уничтожить или раздавить, она нежно кружила меня в танце, и я даже не думала сопротивляться. Что это было? Я не знала.

В этом мне еще предстояло разобраться…

Сцена 26. ПОД ВЕНЕЦ?..

На выходные я сбежала в деревню. Ко мне опять вернулось состояние взрыва мозга от неопределенности и страданий. Илья со своим другом как раз ехал на машине домой из Питера и по пути забрал меня в Воронеже.

Брат выглядел окрепшим. Он и так не был хлюпиком, но сейчас стал настоящим силачом. Оказывается, работа на стройке не только деньги приносит, но еще и мышцы помогает накачать. Я пошутила, что в спортзал ему точно ходить не надо.

– Как Питер, Илюш? – спросила я по дороге домой. В машине, как всегда, играл шансон. Круг пел любимую песню брата – «Кольщик».

– Классно, Вик! Город очень красивый. Я обязательно тебя туда свожу, когда ты вернешься из Америки, – воодушевленно рассказывал брат. – Деньги хорошо капают. Думаю, к лету я куплю себе «восьмерку». Подержанную, правда, но все равно, это будет первая машина, купленная за свои деньги. Что еще? Научился многому на стройке. Если раньше я мог лишь провести проводку в гараже, то теперь знаю, как это сделать в целой многоэтажке.

Я смотрела на Илью, и меня распирало от гордости: «Вот настоящий сильный мужчина, которой знает, чего хочет от жизни».

– А что Таня? Забыл? – осторожно спросила я.

– Не совсем, – сразу погрустнел брат. И я пожалела, что даже упомянула об этом – только растеребила рану. Могла бы и сама догадаться. Пять лет быть вместе и за четыре месяца забыть – так, наверное, не бывает. Так же как нельзя просто решить и выкинуть человека из сердца.

Приехав в деревню, я побыла свидетельницей на свадьбе у одной из своих подруг. До этого я уже была свидетельницей дважды. Говорят, что больше трех раз нельзя, а то сама замуж не выйдешь. Поэтому, этот раз был последним.

Подруга была беременна, и мы вместе со свидетелем и ее будущим мужем ездили в Россошь – небольшой город неподалеку. Подруга – на УЗИ и забрать свадебное платье из салона, а мы – в роли группы поддержки.

Я насмотрелась на свадебные платья, на беременных… Еще и свидетель всеми способами пытался доказать, что мне скоро надоест свобода, и я захочу по утрам готовить мужу завтрак, и буду счастлива в такой роли. Задачка со многими переменными, но только с двумя возможными вариантами ответа, которую мне задала жизнь сразу после того, как я влюбилась во Влада, звучала очень просто: «Семья или карьера?»

Это если сформулировать широко. Мне же на данном этапе жизни надо было выбрать: «Влад или Америка?», «Спокойное замужество и жизнь в Воронеже или неизвестность и развитие в Америке?», «Оставаться ли мне в Америке после того, как истечет виза, или возвращаться домой?»

После общения со свидетелем, с мамой, с подругами я приходила к выводу, что семья все-таки важнее. Они все твердили: семья, семья, семья; время пришло, пришло, пришло!

Мама приводила много примеров, как некоторые ее одногодки вместо семьи и детей выбрали поиск себя. Многим сейчас за 45, но они до сих пор себя так и не нашли, а время создания семьи бесследно ушло.

– Всему свое время, – твердила она, – упустишь, потом уже не догонишь.

Я спрашивала:

– А все, кто создал семью, счастливы? На что мама отвечала:

– С возрастом приоритеты меняются. Это по молодости хочется горы свернуть. А потом все устаканивается, и начинаешь ценить спокойствие. Главное – дети. Если у детей все в порядке, то и родители счастливы.

Я представила: вот мне исполнилось 50 лет, я сижу в пустой холодной квартире абсолютно одна и жалею о том, что тридцать лет назад сделала неправильный выбор.

Я настолько реально это представила, что мне сразу захотелось все бросить, побежать к Владу и закричать: «Я не хочу воли, я хочу по утрам готовить тебе завтрак!»

Но я этого не сделаю, а буду ждать шага с его стороны. Не потому что я такая трусливая, и не могу признаться парню в любви, а потому что он однажды сказал, что в отношениях именно мужчина должен делать первый шаг. И я с ним согласна.

– Что ж, пусть так и будет, – сказала я маме. – Если Влад сделает первый шаг до 29 мая, то… в Америку я поеду (это однозначно), но вернусь через четыре месяца – не буду искать возможностей там остаться.

Мама поддержала мое решение, чем очень меня порадовала. Обычно она говорила: «Сама решай. Жизнь твоя, тебе виднее». Но тут она даже дала мне пару советов, как вести себя с Владом. Например, сказала, что нужно показать недовольство тем, что он флиртует с новенькой.

«Ох, мама, мама…, – думала я, – ты не представляешь, сколько раз я уже и показывала, и игнорировала… Пробовала разные тактики, чтобы убедить его, что он мне не безразличен, и я очень даже не против, чтобы он сделал этот долгожданный первый шаг».

Еще сходила на кладбище к отцу, попросила благословения. Мне нужно было туда сходить – поговорить, поплакать.

Сцена 27. НА РАСПУТЬЕ

Время шло. Мы с Владом вместе ходили в магазин, сидели за одной партой, он помогал мне подготовить доклад к конференции. Все вокруг думали, что мы встречаемся, но мы были просто друзьями.

В день отъезда я собирала вещи, когда Влад зашел к нам в комнату. Мне было больно, что он не сделал так ожидаемый мною шаг. Было страшно думать, что теперь придется остаться в Америке, ведь это был очень серьезный поступок. И я не была уверена, что он правильный.

Если первый раз я ехала в Америку просто увидеть новый мир, то второй раз был очень напряженным, так как, по сути, определял мою дальнейшую жизнь.

Так вот, Влад зашел, я занималась сборами и старалась показать, что меня сейчас волнует только то, чтобы ничего не забыть.

– Мне кажется, тебе все равно, что мы расстаемся…

Я ничего не ответила, хотя в голове крутилось: «А разве мы встречаемся?»

Он пошутил:

– Заработай в Америке на квартиру в Воронеже. А я потом к тебе перееду. Долой стереотипы! Секс без души – это современно!

Я смеялась. Ему понравилось, что удалось меня рассмешить.

Еще он сказал, чтобы я не смела даже думать оставаться в Америке, иначе он устроит мне хорошую взбучку, когда я вернусь.

Последняя его фраза была: «Встретимся рано… или поздно».

Когда мы с Милой сели в маршрутку, чтобы доехать до железнодорожного вокзала, в ней звучала песня «На распутье дорог не стой – первый шаг он такой простой…» Ее пела наша воронежская группа «Рок-Полиция». У меня был диск с этой песней, и я закрутила его «до дыр», пытаясь понять, что же имелось в виду под простотой первого шага, но так и не поняла. Теперь диск скрипел и пищал, о чем там пели – было непонятно. Я делала шаг в неизвестность, в поиск себя, но он был ох каким непростым. И даже диск отказывался меня успокаивать. Одно радовало – теперь я ехала в чужую страну не одна, а с подругой.

В поезде из Воронежа в Москву я все-таки предприняла отчаянную попытку расставить все точки над i. Позвонила Владу на сотовый, хотела сказать ему о своих чувствах. Набрала его номер, но абонент был недоступен. Я набирала еще и еще, но все так же безуспешно.

IV. ЖИЗНЬ В «ОЛИВЬЕ»

Сцена 28. БЕЗДОМНАЯ КРЫСА

Ветер дул так, что весь мусор, которым были укрыты улицы Брайтон-Бич, поднимался на дыбы и нервно мчался куда глаза глядят. Вернее, он даже ничего не видел перед собой, а просто бешено несся вперед. Иногда задевая людей, идущих навстречу. Таким способом он как бы вымещал на них свою злость за то, что его потревожили.

Над головой промчался громко рычащий поезд метро. Сильный ветер не мог сбить его с пути. Тяжелый поезд уверенно двигался четко по расписанию и в строго указанном направлении.

Дорогу перебежала крыса в поисках еды, которой здесь было предостаточно. Она, наверное, выбирала, что хочет съесть сегодня на ужин. Сначала ее заинтересовали остатки пончиков. Их местный владелец кафе оставлял на углу для бомжей. Однажды он и у меня спросил, не хочу ли я взять себе парочку штук перед тем, как он положит их на землю. Я не отказалась.

«Или подойти к пиццерии? – размышляла крыса. – Там тоже не скупились на отходы. Одна беда, там на все это еще претендовал рой больших зеленых мух… Хорошо моим сестрам-мышам. Они живут в тепле в Брайтоновском общежитии и таскают из пакетов постояльцев всякие вкусности».

Я уже постучалась в двери нескольких таких общежитий, но свободных мест не оказалось. И я, как эта крыса, пока только бегала по улицам в надежде что-то найти. Она – еду, я – крышу над головой. Хотя о еде мне тоже стоило бы подумать. Из съедобного у меня остался только чай. Счастливое Флоридское время, когда меня окружали друзья, была работа, и не нужно было беспокоиться о том, что завтра негде будет ночевать, бесследно прошло. Теперь я волею судьбы оказалась в Нью-Йорке. Он встретил меня совсем не так, как Флорида. Вместо распростертых объятий я получала только пинки, подножки и пощечины. Падала, катилась вниз…, вставала, получала новый удар, опять падала…

Хозяйка комнаты, которую я снимала в начале своего пребывания в Нью-Йорке, выставила меня на улицу, так как денег на оплату полного следующего месяца проживания у меня не осталось, а предложение платить по дням ее не устроило.

Я позвонила знакомой, которая жила здесь уже год, и попросилась переночевать у нее пару дней, пока в общежитии не освободится место. Мне кажется, она даже не успела меня дослушать. После слова «переночевать» у нее резко стала пропадать связь. «Алло, алло… тебя не слышно…, ты куда-то исчезаешь…» – стала судорожно выкрикивать она. Через несколько секунд связь совсем прервалась.

И теперь у меня оставался последний вариант…

Сцена 29. НУ, ПОГОДИ!

– О! Мой любимый размер! – произнес высокий черноволосый мужчина в длинном грязном халате, открывая дверь квартиры, в которую мне посоветовал обратиться знакомый моей флоридской приятельницы.

Даже здесь мне помогали флоридские друзья. Когда у тебя нет денег, и ты очень не хочешь ночевать под мостом, стеснение обращаться за помощью ко всем и каждому забивается далеко под лавку и не думает оттуда даже нос высунуть.

Мужчина дернул меня за руку, потянул к себе и грубо обнял. Я никак не ожидала такого «радушного» приема, но бороться не стала.

– Виктор, здравствуйте, я от Игоря… Вы сдаете комнату? – протараторила я.

– Да че уж там, давай сразу на ты. Не намного я старше тебя. Проходи, – без малейшего стеснения глядя мне не в глаза, а немножко ниже, произнес он.

На вид ему было лет 35.

В квартире царил полумрак. С правой стороны от двери, по-видимому, была кухня, так как там стоял стол, покрытый горой грязной посуды. Судя по запаху и свободно ползающим тараканам, она находилась в таком состоянии уже не первый день. Рядом со столом стояла газовая плита, на которой сиротливо гнездился маленький ковшик с длинной ручкой, наверное, в роли чайника.

– Я вообще-то не сдаю. Но если ты хочешь, можешь пожить у меня.

– Я очень хотела бы пожить! – обнадежилась я. – Но я сейчас пока заплатить не смогу. Я только несколько дней назад начала работать в одной газете, и зарплата будет лишь в конце следующей недели, – сбивчиво старалась объяснить я свою нынешнюю ситуацию.

– Да я понял. Игорь мне говорил, что ты недавно приехала. Свежее мясо, как говорится, – ковыряясь зубочисткой у себя в зубах и причмокивая, он смотрел на меня, как волк из «Ну, погоди!» смотрит на зайца. – Но только не знаю, как ты сможешь разместиться в этой комнате. Я никогда ее не сдавал. Держу там свое барахло. Если подвинешь все в сторону, можешь оставаться.

– Ага, конечно, подвину, – закивала головой я.

– Ну, если так…, – загадочно улыбнувшись и окинув меня взглядом с головы до ног еще раз, Виктор толкнул дверь в мою будущую комнату.

Я чихнула.

Это была не совсем комната, а просто угол квартиры, отгороженный плотным картоном. Причем не до самого потолка, а всего метра на полтора от пола. То есть эта перегородка была даже ниже моего роста. Сам угол тоже был небольшой. Половину его занимало нечто, похожее на кровать, заваленную книгами и одеждой. Все в пыли. Еще там стояло черное пианино, также под слоем грязи.

– О, ты играешь на пианино? – поинтересовалась я.

– Играл когда-то… Прошли те времена. Теперь это просто подставка для барахла, – резко произнес мужчина. – Так ты остаешься или нет? – он нахмурился, и на лбу показались морщины.

– Да, если можно, – несмело промолвила я.

– Можно, можно. Затаскивай свой чемодан в комнату, чтобы он не маячил на проходе.

Я без лишних слов повиновалась этому приказу.

– Все, спокойной ночи! – Виктор закрыл дверь комнаты так же резко, как дернул меня за руку при встрече.

– Спокойной ночи. Спасибо, – прокричала я ему вдогонку. «Пожалуйста» не последовало.

Из кармана я достала сотовый телефон. Использовать по назначению его было сейчас невозможно: несколько дней назад его отключили за неуплату. А с ролью фонарика он очень даже хорошо справлялся. В комнате было темно, и такая помощь была как нельзя кстати.

Посветив вокруг фонариком-телефоном, я обнаружила бежевый ажурный светильник, очень похожий на тот, который в детстве стоял в моей спальне на тумбочке возле кровати. Несмотря на то, что в комнате все казалось старым и сломанным, светильник все же включился. Из сумки я достала белый носок и стала тереть пианино. Импровизированная тряпка быстро почернела, но поверхность инструмента стала заметно чище.

У меня дома в селе тоже было пианино. Я окончила музыкальную школу как раз в тот год, когда умер отец, и с тех пор к инструменту почти не подходила.

Единственным музыкальным произведением, которое прочно засело в мышечной памяти моих пальцев, был «Меланхолический вальс» Даргомыжского. Его я могла сыграть в любой момент без предварительных репетиций, но желание помузицировать возникало нечасто.

Дома я вот так же протирала пыль с пианино, но ставить на него никому ничего не разрешала. Инструмент – это святое.

У Виктора, впрочем, кроме пыли на пианино тоже ничего не было, хоть он и сказал, что оно превратилось в подставку для барахла. Все барахло ютилось на кровати: рубашки, галстуки, носки, кожаная коричневая куртка, брюки, пустые бутылки, бумажки… Еще я обнаружила там книги с нотами.

На первой книге, которая попалась мне в руки, когда я осторожно перекладывала все на пол, было написано: В. А. Моцарт «Избранные симфонии». Мне вспомнились слова учительницы по музыкальной литературе, которая обожала Моцарта. Она утверждала, что когда звучит музыка этого композитора, на улице всегда светит солнце.

Сейчас же и музыка не звучала, и солнца не было в помине. Из окон лишь продолжало доноситься завывание ветра. Уже около полуночи.

Убрав все вещи с кровати, я заняла их место и выключила светильник.

«Как было хорошо во Флориде, в Форт Уолтоне, – подумала я. – Если бы только там была языковая школа, я никогда не приехала бы в этот город, где таких понятий как „спокойствие“, „гармония“ и „уравновешенность“, наверное, никогда и не существовало».

Сцена 30. УЛИЦА ЧУДЕС

Как мы доехали до Форт Уолтон, я точно не помню. Знаю, что в самолете весь полет лежала безжизненным манекеном, который бросили на кресло, привязали, чтобы не скатился на пол во время турбулентности и забыли.

Когда мы приземлились, Мила взяла руководство на себя – с картой в руках она указывала дорогу. «Карта… Какая хорошая идея! Как я до этого не додумалась в прошлом году?» – размышляла я.

– Ты же уже была в Форт Уолтон! Почему я знаю куда идти, а ты нет? – иногда ругалась Мила.

– Да, была… Ну и что? Почему я должна все запоминать? У меня оперативной памяти в голове не хватит, – недовольно ворчала я.

– Вика, соберись! Мы уже не в Воронеже! Влад остался там. Все! – громко говорила Мила и дергала меня за руку.

На этот раз мы поселились в трехкомнатной квартире в новом доме на улице, которая порадовала своим волшебным названием. Она называлась улицей Чудес. В нашей с Милой комнате были только две кровати, белый новый шкаф и большое напольное зеркало, которое нам отдал сосед по квартире. Он решил, что девочкам зеркало нужнее, а ему хватит и того, что находилось в ванной.

Сам он тоже недавно переехал в эту квартиру и решил взять сожителей, чтобы арендная плата не так била по карману. Парень был из России и остался здесь в прошлом году, как Аня с Димой.

Мы с ним обычно встречались по вечерам в просторной гостиной или на балконе, чтобы пообщаться или поиграть в шахматы. Еще за домом располагался бассейн – место, которое стало нашим с Милой убежищем после работы. Здесь мы сидели на белых лежаках или плескались в прозрачной воде и обсуждали плюсы и минусы жизни в Америке и в России.

Через дорогу от нашего дома красовался ресторан морепродуктов. Говорили, что там все было дорого, поэтому мы туда даже не совались. Слева возвышалась заправка, куда меня взяли работать кассиром. Вторая моя работа была в десяти минутах ходьбы от дома – в типичном американском ресторане, где готовили яичницу и блинчики на завтрак и сэндвичи на обед и ужин. Моей задачей было встречать и провожать гостей. Велосипед был не нужен, все рядом с домом.

Мила работала в большом моле официанткой и еще продавала мороженое. То есть в этом году у нас произошел карьерный рост. Мы гордились тем, что уже могли достаточно хорошо объясняться на английском, и нам так легко удалось найти сразу по две работы.

Пальмы, бирюзовая вода океана, белый песок Флориды… Все это создавало сказочную волшебную атмосферу, несмотря на то, что свободного времени оставалось всего часов 7 – 8 в сутки, и нужно было непрерывно думать о том, остаемся мы здесь или нет, и если да, то как?

Сцена 31. ЛЮБОВЬ, СЕКС, НАРКОТИКИ

– Ты что, никогда не курила марихуану? – удивленно спросила меня одна из официанток ресторана, в котором я работала во Флориде. У нас был перерыв, и мы отдыхали «on the back» – возле заднего входа в ресторан. Другие официантки и повара, которые отдыхали с нами, тоже вопросительно смотрели на меня. Это были американцы и американки лет по 50, а то и старше, которые настоящих русских, казалось, никогда раньше не видели.

С русскими у них ассоциировались убежища, которые строились в Америке во время холодной войны, и медведи, бродившие по заснеженным московским улицам. Еще они и в правду были убеждены, что все русские – проститутки.

– Нет, не курила, – растерялась я.

– Какая же ты русская? – послышался чей-то смешок.

– А вы что, все курили? – теперь вопросительно и удивленно окидывала их взглядом я.

Повисло молчание. Кто-то начал пускать кольца сигаретного дыма, кто-то опустил глаза.

– Да, мы все курим, – несмело произнесла официантка, поглаживая свои темные жирные волосы, туго собранные в конский хвост на макушке.

Я не собиралась их стыдить или доказывать, как это вредно.

– А зачем? – мягко, без нравоучений, поинтересовалась я.

– Это очень расслабляет. Тебе надо обязательно попробовать.

– Не учите ребенка плохому! – заступился за меня кто-то.

– Ага, может быть, когда-нибудь попробую, – я сказала так, чтобы не выглядеть белой вороной. Илюха рассказывал, что однажды он пробовал эту гадость в каком-то общежитии и на следующее утро был счастлив, что остался живым. У него были видения с падающими и горящими иконами, крестами и многим таким же страшным и ужасным.

Какое уж там расслабление?!? Я решила, что эффект у всех людей разный. Все зависит от того, что у человека в голове. Мне по сей день снились кошмары, где я видела, как погибает отец, и была уверена, что если покурю, то видения у меня будут еще страшней, чем у брата.

– Ой, что там марихуана, около сорока лет назад у нас наркотики посильнее в ход шли! – отозвалась другая официантка. В отличие от первой она была высокой и очень красивой. – Любовь, секс, наркотики, путешествия автостопом, мы даже попрошайничеством занимались. Молодость…, все это было!

– Попрошайничеством? А зачем вы этим занимались? – спросила я, как будто это было самым страшным пороком из перечисленных. Мне вспомнился бомж, который довел меня до автобусной станции в прошлом году, я почувствовала какую-то связь между ним и тем, что говорила эта официантка.

– Вика, ты знаешь, кто такие хиппи? – зачем-то задала она мне встречный вопрос.

– Мама говорила, что отец был хиппи в молодости. У нас есть фотографии, где он в широких расклешенных штанах. Это все, что я знаю о хиппи.

Официантка по-доброму улыбнулась:

– Ты еще ребенок. Конечно, ты не знаешь… А для нас это была жизнь. Кажется, как будто вчера я первый раз сбежала из дома с моим первым парнем. Тогда все было впервые. Мы хотели просто быть свободными, бродить по Америке, слушать рок-н-ролл и заниматься сексом. Статус, деньги – все это было не важно.

– А у вас тогда не было такого понятия, что секс возможен только после свадьбы? – перебила я ее эйфорические воспоминания. Я была воспитана именно так. И в мои 22 года этот вопрос все больше и больше волновал меня. Тем, кому нравилась я, обычно меня не интересовали, а вот такие как Влад, которые нравились мне… Постоянно была какая-то нестыковка, и я покорно оставалась девственницей.

– You have to try it before you buy it! – ответила официантка. (Оставлю ее ответ на английском. Мне кажется эта фраза очень хорошо звучит именно так. Это означает: «Ты должен попробовать перед тем, как что-то купить»). – Ты же не хочешь потом всю жизнь жалеть о том, что приобрела?

Я залилась багрянцем:

– Я просто спрашиваю…

– В сексе нет ничего предосудительного, Вика. Это наслаждение, это полет… зачем себе в этом отказывать? Особенно если рядом горячий мужчина, который тоже не против полетать. Приведет это к свадьбе или нет, это уже другой вопрос, но ожидание принца на белом коне может оказаться очень долгим и мучительным, – она говорила это так легко и открыто. Рядом стояли не только женщины, но и мужчины, и я сгорала со стыда только слушая ее.

Для этих людей разговоры о сексе были все равно, что разговоры о погоде. Они рассказывали о том, сколько оргазмов у них было за ночь. Если кто-то был не в настроении, другие просто говорили: «Не обращай внимания, у нее просто вчера не было секса».

Сцена 32. ЧТО ДЕЛАТЬ?

– Вик… – шепнула Мила.

– А? Ты почему шепчешь? – тоже шепотом спросила я.

– Не хотела тебя напугать, – уже громче заговорила Мила, – ты так засмотрелась на звезды. Замечталась, наверное?

– Да, представила, как может все выглядеть после года жизни в Америке. Мы учимся в Американском ВУЗе, работаем в какой-нибудь компании по специальности, свободно разговариваем на английском…

– Ну, давай еще раз. Плюсы и минусы Америки и России, – перебила меня Мила.

– Ой, Мил, я уже замучалась об этом думать.

Каждый день после работы в 11 – 12 ночи мы покупали две банки пива и шли к бассейну. Основной темой бесед был вопрос, оставаться нам в Америке или нет. У нас была куча фактов и примеров. И кто первым что сказал, мы уже и не помнили.

– Вик, вопрос серьезный. Мы должны прийти к какому-то внятному заключению! – логика Милы, как всегда, работала на пять с плюсом.

Сегодня выдалась красивая звездная ночь, и мне так не хотелось говорить. Хотелось просто лежать и смотреть на звезды. Может быть, даже уснуть на этом удобном лежаке. Но я знала Милу: ей такие высказывания как «давай завтра» никогда не нравились. Я приподнялась и приняла сидячее положение, чтобы серьезно начать участвовать в дебатах.

– Итак, плюсы Америки: это страна широких возможностей, – начала я.

– Давай сразу уточнять, каких именно возможностей, – докапывалась Мила.

– Возможностей устроиться на работу без связей, – уточнила я.

– Согласна, что еще?

– Еще английский – международный язык, и если мы будем хорошо его знать, нам открыта дорога во многие крупные предприятия в России.

– Так, подожди сейчас не про Россию. Давай все-таки чисто про Америку.

– В Америке высокая степень безопасности. Полиция и скорая приезжают за несколько минут. Американцы – законопослушный народ, никому не нужно платить взятки, все тебе улыбаются, на улицах стерильная чистота… Вроде все, – остановилась я.

– Ну а, соответственно, противоположное этим плюсам: трудно найти работу без связей; никогда не знаешь, когда приедет полиция или скорая, если, не дай Бог, что-то произойдет; сделал шаг – плати взятку, сделал два – плати взятку; грязь; грубость – все это минусы России, – на одном дыхании выпалила Мила.

– Логично! – согласилась я, – Мил, давай теперь ты перечисляй плюсы России.

– Давай. Россия, да? – задумалась Мила. – Россия – щедрая душа!

Кто так говорил?

– Мил, давай по делу, – теперь я была в роли критика.

– Так я и по делу. Я имею в виду, что в России все щедро, душа у людей широкая. Гулять так гулять, стрелять так стрелять. Так Розенбаум поет. Вот!

– Да, Розенбаум – классный мужик! – вспомнились мне песни под гитару, которых в Америке я пока ни разу не слышала.

– Здесь все индивидуалисты. Вспомни, как тебе одна из официанток в ресторане рассказывала, что когда ей не хватало на что-то денег, никто ей не предложил занять, все сделали вид, что даже не слышат ее. А ей нужно было лишь пару сотен, – напомнила мне Мила.

– Ты права, здесь все рассчитывают только на себя. Но мы-то есть друг у друга.

– Мы есть, но мы же сейчас общие черты рассматриваем. Так вот дальше. В России бесплатная медицина, и когда нужно вызвать скорую, ты не боишься, что потом тебе придется весь следующий год работать, чтобы оплатить счет за лечение. Даже если эта скорая приезжает не так быстро, как в Америке, – Мила разгорячилась.

– А еще прикинь. У мужа одной из официанток случился инфаркт, она вызвала скорую, послали вертолет, но все равно не успели, муж скончался. И ей после этого прислали счет на 15 000 долларов. Им даже не пришлось ничего делать. Он уже умер, когда они прилетели. Она сейчас оспаривает этот счет, но сам факт!

– Не дай Бог такого… В Америке лучше не болеть, а то потом еще больше заболеешь, когда увидишь счет от врача, – качала головой Мила.

Мы обе замолчали. Флоридская ночь была спокойной, легкий ветерок создавал небольшие волны в бассейне. В наших же душах волнения были гигантские. И хочется и колется, и непонятно, как будет лучше. Никого, кроме нас, возле бассейна не было. В два часа ночи все нормальные люди давно спят.

– И еще в России рядом родственники и друзья. Все говорят на родном языке. Не нужно каждый раз напрягаться, чтобы понять, что тебе только что сказали, – добавила Мила.

– Да, но ты же знаешь, если находиться в зоне комфорта, роста не будет.

– Знаю, Вик, знаю…, но когда это просто фраза из книги, с ней соглашаешься намного охотнее, чем когда это происходит в твоей жизни. Гарантий-то нет, что этот выход из зоны комфорта принесет тебе пользу. Может, просто искалечит.

Сцена 33. МГНОВЕННАЯ СМЕРТЬ

…прошло четыре месяца с момента моего приезда в Америку.

Я лежала на кровати в нашей флоридской квартире и тупо смотрела в потолок. Он был белым. Стены тоже. На моем сердце только что появилась еще одна кровоточащая рана, и я не понимала, зачем мне оставили эту белизну вокруг. Забрали бы уже и ее. Чего уж там?

«Хорошо бы взять черную краску, закрасить все вокруг, выключить свет и просто исчезнуть, – думала я. – Братик, я тебя люблю! Илюш, нет… вернись! Господи, почему? Илюш, как я без тебя? Кааааааак? Неужели, это правда произошло? Господи, ну почему у нашей семьи такая судьба? Что мы делаем не так? Илюш, воскресни! Чудеса же происходили, почему бы и сейчас… Господи, что мне делать с этой жизнью, которая мне тобой дана? Мне всего лишь 22, а я чувствую себя на 50. Никита, ему 20, мама… Что отдать, чтобы им было хорошо? Я готова отдать все! Правда, что у меня есть?.. Жизнь? А есть ли она у меня? Все такое игрушечное, мы – пешки. Наши жизни, чувства, страдания – это всего лишь чей-то план на земле. Я понимаю, что так нельзя говорить, но если так оно и есть!?! Конечно, я не знаю, с какой целью все это делается, но это безумно жестоко!»

* * *

Мила уехала в Россию. Я опять одна.

Пару недель назад мы с ней слетали в Нью-Йорк, поступили в языковую школу, где мы собирались учить английский, подали документы на студенческую визу F1 и нашли комнату, в которой вместе собирались жить.

Комната была в квартире русской пары. Жена – жуткая стерва. Но дело даже не в жене. Комната, которую они нам показали, очень сильно отличалась от шикарных флоридских апартаментов. Она была маленькой, старой, желтая краска на стенах потрескалась, а платить за нее надо было даже больше, чем мы платили во Флориде.

Когда Мила это увидела, ей в прямом смысле стало плохо. Она не привыкла жить в таких условиях. В Воронеже ее ждала современная квартира в новостройке, которую родители купили лично для нее. Какое-то время я успокаивала Милу и убеждала, что это временно, и мы обязательно найдем что-нибудь лучше, когда подзаработаем денег.

Все наши новые флоридские друзья отговаривали ехать в Нью-Йорк. Говорили, что этот город ломает людей, а Флорида – спокойная и безопасная. Лучше остаться здесь.

Языковых школ, которых было полно в Нью-Йорке и в которые было реально поступить (в плане денег), в Форт Уолтон не было. Ближайшая находилась в Орландо. Так как у нас нет знакомых ни в Орландо, ни в Нью- Йорке, то лучше уж тогда ехать в Нью-Йорк. Там хоть русских больше. Только Дима с Аней одобрили наше решение.

Несколько дней назад я наконец-то осмелилась пойти в ресторан морепродуктов, который был напротив нашего дома и давно манил своей неприступностью. Там меня и застал мамин звонок. Она сообщила мне, что брат Илья повторил судьбу отца. Опешившая официантка провожала меня удивленным взглядом, когда вместо заказа я в слезах убежала из-за стола. Наверное, подумала, что меня так испугали цены.

На «восьмерке», купленной за свои деньги, в пять утра брат ехал домой от Тани (оказывается, они все-таки помирились). Уснул за рулем, ударился виском о руль. Мгновенная смерть.

В день, когда это произошло, мне снился сон: я видела, как брата купали, на его правом виске была кровь, но он был живой!

Я не знаю, какой по счету была эта авария. Когда брат был еще в садике, он упал на железку и разбил нос, поэтому на носу у него был небольшой шрам. На голове у него тоже был шрам от шайбы, которая однажды пробила ему голову, за волосами его не было видно.

В 10 лет возле школы его сбила машина, были переломы руки и ноги. Рука зажила достаточно легко, а с ногой он пролежал в Воронежской больнице почти год и чуть не остался в школе на второй год. Лет в 17 Илья с Таней были на пикнике на природе и поссорились. Он взял мотоцикл и помчался куда глаза глядят, на одном из холмов мотоцикл перевернулся. Ему удалили селезенку, он выжил. Но, не в этот раз.

За несколько дней до того, как у нас истекала дата обратных билетов, у Милы сильно воспалились зубы. Она боялась, что воспаление может распространиться дальше. Местные врачи сказали, что на операцию нужно две тысячи долларов. Таких денег у нас не было, поэтому Мила решила возвращаться в Россию, где такая операция в разы дешевле даже в частной клинике.

Мама сообщила мне о трагедии только через десять дней после случившегося. Я могла улететь домой вместе с Милой, но решила, что если сейчас поеду домой, то меня похоронят следующей.

– Прости меня, подружка, за то, что я оставляю тебя здесь одну, —

тихо промолвила Мила, стоя возле аэропорта.

– Да, ладно, Мил, что ты? Ты же не виновата, – произнесла я.

– Дай Бог, визу на следующий год дадут, и прикачу к тебе в Нью- Йорк, – улыбнулась она.

– Буду ждать.

Мы обнялись, надеясь, что расстаемся ненадолго. Но уже через полгода надежда развеется, когда Миле откажут в визе.

Сцена 34. НЕ В АМЕРИКЕ

Моя первая ночь в Нью-Йорке была такой же холодной и неприветливой, как и сам город. По сравнению с теплой и уравновешенной Флоридой, Нью-Йорк, казалось, давно сошел с ума. Ему явно было не до меня и не до моих страданий. Здесь все кипело и неслось в диком вихре, всем всегда было некогда. Некогда улыбаться, некогда спать, некогда подержать двери лифта, некогда пропустить пешехода, некогда жить…

И еще мне казалось, что Нью-Йорк можно было назвать чем угодно – Японией, Китаем, Россией, Кореей, Индией, Мексикой…, чем угодно, но не Америкой. Здесь не только жили люди со всего мира, но еще и не все вывески на магазинах были на английском.

Когда в очередном письме Владу (мы с ним продолжали общаться по интернету) я сообщила, что собираюсь в Нью-Йорк, он экспрессивно (на это указывало количество восклицательных знаков в письме) заметил, что не смотря на то, что весь мир говорит о полезности раздельного питания, я выбираю оливье. А в этом салате, как известно, смешано все: и белки, и жиры, и углеводы. И потребление такого сочетания неминуемо приведет к проблемам со здоровьем.

Мой багаж потеряли во время перелета. Через день его нашли и доставили по новому адресу, но в первую ночь мне пришлось спать в верхней одежде на голом матраце. Одно радовало – матрац был настоящим, не надувным, и лежал не на полу, а на кровати. Хозяйка квартиры даже не подумала предложить мне ни одеяла, ни чашки чая.

Почти месяц я искала работу. У меня были амбициозные планы найти место в офисе, по специальности. Ведь в отличие от курортного города, где рабочие места были, в основном, в ресторанах или на заправках, сейчас я была в столице мира, где возможностей намного больше. Считалось, что не получается только у того, кто никогда не пробует, и ты можешь ровно настолько, насколько ты хочешь. Хозяйка квартиры услышав, что именно так я думаю о Нью-Йорке, зло хмыкнула и сказала:

– Что ты о себе возомнила? Здесь люди из Союза десятки лет работают уборщицами или нянечками, а ты, соплячка, только приехала и сразу офис тебе подавай!

С хозяйкой у меня как-то сразу не сложилось. Зато сложилось с Виктором, который приютил меня в пыльном углу, отгороженным картонной перегородкой, сразу после того, как прежняя хозяйка выставила из своей унылой квартиры, которая так не понравилась Миле. Аня с Димой прислали мне немного денег из Флориды. Так что на еду и на телефон у меня пусть в долг, но было.

За месяц поиска работы я часто сталкивалась с сетевым маркетингом, где нужно было что-то распространять, навязывать продукцию, набирать людей и получать процент с продаж. Такой расклад меня не устраивал: так можно было целый день проработать, а денег не получить.

Предлагали мне и пойти танцевать в мужской клуб. Как оказалось, в таких клубах танцевали в основном девушки из России и Украины, и я прекрасно подходила, несмотря на несоответствие моей фигуры стандартным параметрам.

Было предложение работать ночным диспетчером. В мои обязанности входило бы отвечать на звонки мужчин и предлагать им разных девушек для досуга. На мой вопрос: «Они что, проститутки?», мне с уверенностью ответили: «Нет, ты что! Здесь это запрещено. Они просто интересные собеседницы и помогают мужчинам хорошо провести вечер». Все это меня не устраивало.

Поэтому я очень обрадовалась, когда меня взяли на работу в русскую газету «Груша»! В мои обязанности входило вырезать рекламу из других газет, раздавать газету на Брайтон-Бич, выполнять какие-то мелкие задачи – всего понемножку, скоро меня обещали сделать бухгалтером. Счастье мое продлилось недолго.

Сцена 35. ЗАЧЕМ ТЫ ПРИШЛА?

Вернувшись из Манхэттена из школы, в которой я теперь училась и, переступив порог своей новой бруклинской квартиры, я увидела Виктора, сидящего с ноутбуком на кухне в своей неизменной одежде – семейных трусах и белой майке. Почему-то уже несколько месяцев он не ходил на работу и практически не выходил из квартиры.

По полу лениво, без малейшей тени страха, прополз жирный таракан.

– Что ты делаешь? – поинтересовалась я.

– Мастурбирую, – спокойно ответил Виктор. Это звучало, как будто он просто говорил: «Кушаю» или «Читаю».

– А-а-а, – так же спокойно отреагировала я. Раньше меня это шокировало, и первые несколько ночей я дрожала, как лист на холодном ветру, правда не от холода, а от страха, что в любой момент может пожаловать Виктор и просто изнасиловать меня. Женского внимания ему явно не хватало, и вел он себя, мягко говоря, неординарно. Но вскоре мы подружились, и я стала спать спокойно.

– Можно отвлечь тебя на пару минут? – вздохнув, произнесла я. Сегодня был тот день, когда я обещала заплатить ему за угол. Две недели я отработала в газете, и сегодня произошло именно то, чего я больше всего боялась. Меня кинули. Позвонили и сказали, что приходить больше не надо, работы сейчас нет, а зарплата пока не пришла.

Я все равно поехала туда, долго стучала в двери, пока мне не открыли. Надежда – именно так звали женщину, которая столько всего обещала, когда брала меня на работу, рассказывала, как на Брайтоне часто бывает так: берут на работу только что приехавших в Нью-Йорк студентов, используют их, и в итоге не платят деньги. Говорила, как мне повезло, что я попала к ним.

– Зачем ты пришла? – нервно крикнула мне Надежда, когда открыла дверь, – я же сказала по телефону, что приходить не надо. Непонятно было?

– Понятно, но вы сегодня обещали дать зарплату. Мне за комнату нечем платить, – чуть не плача лепетала я.

– Я не виновата, что деньги не прислали. И то, что тебе нечем платить за комнату – не мои проблемы. Больше не приходи, денег все равно нет, – от ее первоначальной учтивости не осталось и следа.

Дверь захлопнулась. А вместе с хлопком улетучилась и надежда заплатить Виктору за комнату. Я даже не представляла, как он отреагирует, когда услышит, что платить мне опять нечем.

– Давай, отвлекай, – поднял глаза от компьютера Виктор.

– У меня не получается отдать тебе деньги сегодня, как я обещала.

Меня кинули в газете.

– Не удивительно, – он опять уставился в компьютер. – И что ты теперь будешь делать?

– Я не знаю, Виктор. Буду искать другую работу. Я обязательно тебе заплачу, – мои нервы были на пределе. Чтобы не разреветься прямо перед ним, я забежала в свою комнату и упала на кровать.

– Заплатишь, заплатишь, – донеслось из-за двери.

Я не могла поверить, что это все-таки случилось со мной. Я слышала, что в Нью-Йорке русские часто кидают своих же, поэтому всеми силами старалась не попасться на удочку таким злодеям. Я думала, что разбираюсь в людях, но, похоже, это было не так.

– Вика, с тобой хотят поговорить, – раздался голос Виктора.

– Со мной? – удивилась я.

– С тобой, с тобой. Выходи.

Я вытерла слезы так быстро как могла и вышла на кухню. Виктор так же сидел в трусах возле компьютера. Он протянул мне телефон и сказал, что со мной хочет поговорить его друг бизнесмен.

– Алло, – несмело произнесла я.

– Здравствуйте, Вика. Меня зовут Руслан. Виктор сказал, что вы ищете работу.

– Да, ищу.

– По-английски говорите?

– Говорю.

– Ко мне помощницей в офис пойдете? Мы занимаемся продажей электроники.

– Пойду, если не шутите? – я уже боялась верить своим ушам.

– Ну все, прямо сейчас и приходите. Записывайте адрес.

Когда я положила трубку, лицо мое озарялось улыбкой, и в глазах светилась благодарность Виктору. Но он уже ушел в свою комнату и закрыл дверь. Я не стала его беспокоить, положила телефон на стол рядом с грязной посудой, схватила сумку и побежала на работу очень надеясь, что на этот раз меня не кинут.

Сцена 36. КОРОБКА ИЗ-ПОД ТЕЛЕВИЗОРА

Через несколько дней Виктор все-таки выставил меня, но сделал это деликатно. Сказал, что к нему в пятницу приезжают друзья, они будут ночевать в моей комнате, поэтому надо съезжать. Денег он с меня не взял, хотя к этому времени я уже успела заработать на новом месте, потому что босс согласился выдавать мне зарплату каждый вечер за отработанный день.

Виктор сказал:

– Я хочу, чтобы у тебя остались не только плохие воспоминания о твоем пребывании в Нью-Йорке. Здесь много дерьма, но хорошие люди тоже есть. Мне помогали вначале.

Мы обнялись, и больше я никогда его не видела.

После этого я жила в брайтонском общежитии вместе с мышами, которые ползали по кроватям, и с больными старушками, которые приехали на заработки в Америку и постоянно сетовали на то, как трудно жить.

Почему-то в Нью-Йорке из эмигрантов я в основном встречала либо студентов, которые только что закончили или заканчивали ВУЗы, и приехали сюда с открытыми глазами в поисках новых возможностей, или женщин за шестьдесят, которые были в разводе или вдовами. Они умудрялись работать без знания английского и отсылать деньги своим детям и внукам.

Сейчас я жила в холодном подвале вместе с двумя афроамериканцами, которые каждый вечер курили траву. Но и это меня уже давно перестало удивлять. В подвале было две комнаты, в которых жили эти мужчины, а мне досталось то, что Аня впоследствии назвала «коробкой из-под телевизора». Это был шкаф, встроенный в конструкцию дома. Там даже осталась железная жердочка, на которой раньше жили вешалки с одеждой.

В этой «коробке из-под телевизора» помещался только надувной матрац. Да еще я сумела затащить туда разваливающийся черно-белый маленький телевизор. Все, что он мог показать – это дергающиеся полосы. Но звук на одном из каналов я все-таки поймала.

Дверь в коробку не закрывалась, холодной воды в душе не было, и каждый вечер мне приходилось мыться кипятком. Но это было даже скорее плюсом, учитывая, что стояла холодная зима и отопление не работало. Похоже, хозяйка квартиры просто не хотела включать отопление в подвале, чтобы сэкономить на оплате счетов.

После обжигающего душа я быстро одевалась, наполняла пару пластиковых бутылок кипятком и ложилась спать с ними в обнимку. Это, кстати, все равно не спасло меня от каких-то неприятных воспалений за ушами, которые уменьшались только после того, как я прикладывала к ним что-то теплое.

Боссу мне приходилось отдавать все свое время и энергию вне школы. Хотя, даже когда я была в школе, он все равно звонил, чтобы, например, объявить о том, что в нашем интернет-магазине появилась новая проблема. Как будто я сама не увижу, когда приду на работу. Из школы я все равно ничего не могла сделать.

Все его задания были организованы по принципу «пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что». В бумагах, в офисе, в холодильнике… везде был бардак. Он ничего не разрешал выбрасывать, поэтому на поиски нужного документа у нас иногда уходило несколько часов. Кроме меня, здесь работало еще три человека. И мы все вместе долго могли искать одну бумажку.

Каждый день Руслан на что-то жаловался: «Плохо спал», «Неважно себя чувствую», «Устал», «Мне кажется, что конкурент ворует моих поставщиков», «Боюсь, что если не продам свои акции сегодня, то потеряю много денег», «Мне кажется, я поправился», «Почему никто не может выполнить это так хорошо, как это делаю я?» и так далее, и тому подобное. И это были не риторические вопросы, он требовал, чтобы его постоянно успокаивали, поддерживали и восхищались им.

Вся его жизнь была похожа на фондовый рынок: сомнения, нервозность, страх, жадность и плюс к этому букету – паника. И это не могло не отражаться на окружающих.

Сцена 37. РАНА, КОТОРАЯ ПРЕВРАТИЛАСЬ В СВЕТ

Несмотря на множество проблем, в моей жизни в Нью-Йорке появились и хорошие моменты. Главной отдушиной стала языковая школа, которая располагалась в самом центре Манхэттена на Таймс-сквер.

Таймс-сквер – это тоже отдельная история. Находясь в этом уголке Нью-Йорка, чувствуешь себя звездой фильма, Нью-Йорка, жизни… Там даже есть ступеньки красного цвета, по которым, как Дженнифер Энистон по красной дорожке, можно подняться наверх. Награду, конечно, никто не вручит, но этого и не надо. Когда поднявшись на самый верх ступенек, поворачиваешься на 180 градусов, то понимаешь, что награда тебе все же досталась.

Открывается красивейшая панорама: переливающиеся в лучах света небоскребы, а за ними – только небо. Это настолько красиво, что даже кажется не настоящим, а нарисованным или сфотографированным и обработанным в фотошопе.

Повсюду видны огромные экраны с рекламой, но это не раздражает, а скорее завораживает своей грандиозностью и масштабом. И кажется, что в этом городе возможно все. Надо только дождаться своего часа, как когда-то дождался Фрэнк Синатра. Его знаменитая фраза из песни «Нью-Йорк, Нью-Йорк»: «Если получилось в Нью-Йорке, то получится везде» – не пустое высказывание. Певцу, наверное, тоже было нелегко вначале.

Рядом с этим величием и располагалась моя школа. Она не была высшим учебным заведением, хотя в Америке даже Гарвард называют школой. В моей школе преподавали английский язык, компьютерные основы и бухучет для людей со всего мира.

Не знаю, почему набор курсов был именно таким. Школа для меня стала такой мини-планетой, где я познакомилась с итальянцами, японцами, студентами из бывшего Советского Союза, филиппинцами, африканцами, бразильцами…

* * *

Познакомившись с одним бразильцем, я стала расспрашивать его о Пауло Коэльо, который был и остается моим любимым писателем. Парень сказал, что в Бразилии его либо очень любят, либо ненавидят. Также сообщил неизвестный мне факт, что Коэльо раньше писал песни для знаменитого певца Рауля Сейшаса.

Тому парню работы Пауло Коэльо не нравились. Сказал, что они слишком оторваны от мира, слишком мистические.

– А разве мир – это не мистика? – спросила я. Он поморщился, и я поняла, что он «из другой оперы».

* * *

В школу я теперь одевалась точно так же, как одевалась в университет в Воронеже: сапоги на каблуках, юбки, макияж. Получала комплименты от парней и понимала, что это отличало большой город от деревни, какой являлась Флорида: здесь можно было одеваться красиво и при этом тебя никто не считал проституткой.

У нас были учителя из трех стран: Америки, Филиппин и России. Американцы хорошо преподавали разговорную речь и произношение. Если же я задавала какой-нибудь вопрос по грамматике, например, почему в каком-то случае нужен артикль, они обычно разводили руками и говорили, что он там сто процентов нужен, но почему, они не знают.

Да, они являлись носителями языка, но преподаватели из них были не очень сильные. Один из моих американских учителей признался: «Я – бывший актер. И когда моя актерская карьера сошла на нет, передо мной встал выбор: или я иду работать в ресторан барменом, или преподавать английский для иностранцев в языковую школу. Хоть языковая школа не приносит столько денег, сколько работа барменом, возраст у меня уже не молодой, я выбрал школу, за несколько месяцев получил лицензию на право преподавания и вот я здесь».

С филиппинскими преподавателями мне не приходилось часто общаться, а вот два русских преподавателя Галина и Антон остались моими героями навсегда. Они оказались самими сильными преподавателями английского, с которыми мне пришлось общаться даже во все последующие годы. Российское магистерское образование давало о себе знать. Единственный минус был связан с непреодолимым русским акцентом. Русскую «Р» не спутать ни с чем. Особенно сильно это прослеживалось у Антона.

Несмотря на это, я записалась к нему на все предметы, которые он вел. Одним из предметов стал класс «Пишем на английском». Антон объяснил, что в сочинении нужно выдерживать определенную структуру. Сначала высказать общую идею, в конце первой части обозначить свое мнение или задать вопрос, затем разложить это мнение или вопрос на три части и в следующих трех абзацах развивать эти части, приводить примеры, а в конце сделать вывод.

Все легко, просто и понятно. Раньше я писала просто о чем-то, а тут мне открылся такой секрет, как структура сочинения.

Однажды на уроке Антон дал нам задание написать сочинение на тему «Искусство – это рана, которая превратилась в свет». Это фраза какого-то художника, и нам по ней нужно было написать сочинение, причем начать в классе, а закончить дома. Я помню, что сидела и долго смотрела на чистый лист бумаги.

– Пиши! – настаивал Антон.

– Антон, у меня нет вдохновения. Потом дома напишу.

– Дома ты сэкономишь себе время. Начинай сейчас!

– Как можно писать, если нет вдохновения? – снова недоумевала я.

– У тебя есть структура, начинай работать по ней. На вдохновении на экзаменах не выедешь.

Он был, конечно, прав, но я еще не привыкла работать по структуре. В голове у меня обычно было множество различных мыслей, которые хаотично крутились. Когда я раньше писала, то просто писала все подряд. А теперь, нужно было структурировать.

«Как много ран мы получаем в детстве…» – начала писать я. Нет, все не то. Какой ужас, какая банальность! Я сразу же все зачеркнула.

Боковым зрением я видела, как улыбнулся Антон, не поднимая головы от учительского стола, но ничего не сказал. Его маленькие карие глаза смотрели на что-то на столе, но не двигались. Создавалось впечатление, что он только делает вид, что работает, а сам наблюдает за студентами.

Антон постоянно шутил, сидел на столе и вел себя свободно, как американские преподаватели, которых я видела в фильмах. В свои тридцать с небольшим он был уже почти доктором наук.

Одевался всегда с иголочки: клетчатая рубашка, как у ковбоя, стильные джинсы и черные, начищенные кремом туфли. В редких волосах уже проглядывала маленькая лысина, но он, казалось, совсем этого не стеснялся. Каждый день он старательно укладывал волосы гелем, они превращались в сосульки и торчали на голове, как тоненькие шипы ежика. Говорил Антон четко и размеренно, никогда не переходил на русский.

Даже если студенты обращались к нему на русском, он всегда отвечал по-английски и нас мотивировал делать то же самое.

«Если бы он увидел эту строчку, то подумал бы, что я недалекая, а в моем возрасте уже пора и что-то поумнее написать», – пронеслось у меня в голове.

Я стала вылавливать другие фразы, которые летали у меня в голове. Но теперь мне казалось, что ни одна из них не достойна того, чтобы ее перенесли на бумагу.

Я усиленно думала над темой сочинения. «Искусство – это рана, которая превратилась в свет…» Если ее представить в виде схемы, то она могла бы выглядеть так: «Искусство: рана + свет». А если в виде математической формулы то так: искусство = свет – рана. То есть возникла рана. Откуда она возникла, это уже другой вопрос. Просто возникла, потом художник начал творить и рана зажила, более того, она не просто зажила как и не было, она превратилась во что-то большее, чем сам художник, например, в свет. А этот свет люди видят в виде картин, рассказов, стихов, музыки…

Мне вспомнилась «Лунная Соната». Ее Бетховен посвятил Джульетте Гвиччарди. Он ее любил, а она его нет. Свои страдания композитор превратил в прекрасную мелодию, которая и для других людей стала исцелением. Интересно, а самого-то его она вылечила? Лунная – это тоже про свет. Я вспомнила девушку, которую встретила не так давно. Она рассказала, что в детстве ее изнасиловали, и после этого она стала писать стихи. Она дала мне их почитать. Да, у нее был талант. Опять же, я – читатель, восхищалась ими и видела в них свет, а ее они исцелили?

Время урока незаметно подошло к концу, и я отправилась домой…, нет, не домой, на работу, с чистым листом, нет, не с чистым, а с исчерканным листом бумаги и вопросом о том, лечит ли искусство самого художника?

Сцена 38. Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ

«Я тебя люблю…»

Согласитесь, эти слова мечтает услышать каждая девушка, вступив в отношения с мужчиной? Не так ли?

Что? Кто-то не согласен? Да, не все так однозначно.

«Крошка сын к отцу пришел и спросила кроха, что такое хорошо, а что такое плохо?» – вспомнился мне стих Маяковского. Как просто все было в школе. Я точно знала, что если человек тебе улыбается – это хорошо, а если злится – плохо. Теперь я была уже не уверена ни в чем.

Хорошо ли хранить девственность для мужа, как этому учила мама? Или плохо, когда тебе уже 23 года, а мужа все нет? Стоит ли стучаться в одну и ту же дверь, если ее сто раз не отворили, или стоит поискать другую? Хорошо ли отдавать все силы работе в офисе и получать приличные деньги или лучше пойти работать официанткой/барменом, общаться с людьми и радоваться жизни?

– Я тебя люблю, – повторил мужчина, лежавший рядом.

– Не мешай, я сплю, – отозвалась я.

Он отвернулся. Обиделся, наверное… Мне было искренне жаль его, но я не думала, что дело дойдет до такого признания. Я не знала, что ему ответить. Я не любила.

* * *

Несколько месяцев назад я встретила удивительную женщину. Ангелина была подругой босса и пришла к нему в гости на чай. Так мы и познакомились. Бывшая москвичка, она жила в Нью-Йорке уже больше двадцати лет. Вместе мы стали посещать манхэттенские ночные клубы. Ей было 63, а мне 23, но нас нисколько не смущала разница в возрасте.

Ангелина выглядела намного моложе своих лет (а ее душа и вовсе была восемнадцатилетней). Стройная, с короткой стрижкой, красными волосами. Одежде и всему своему внешнему виду она уделяла много внимания. Она работала нянечкой в семье, поэтому в финансах была ограничена, но всегда знала, где с большими скидками можно купить красивые безделушки, которые смотрелись на миллион. А для пущей солидности она всем говорила, что работает в Майкрософте.

У Ангелины в России остался муж, но они давно не общались даже по телефону. А здесь Ангелина никого не обделяла своим сексуальным вниманием. Она, как бабочка, легко порхала от одного мужчины к другому. Убеждала меня выбросить из головы давно устаревшее понятие бывшего Советского Союза о том, что заниматься сексом можно только после свадьбы. А относиться к этому как к естественной заботе о своем здоровье – ведь секс помогает держать гормоны в балансе.

Общаясь с Ангелиной, я вспоминала слова официантки из флоридского ресторана, которая говорила, что секс – это полет, и им нужно заниматься, чтобы просто наслаждаться жизнью, а ожидание принца на белом коне может быть очень долгим и мучительным. Даже Влад говорил, что секс без души – это по-современному. С ним бы это точно было бы не без души, но, увы.

Робкая надежда, что мы с ним рано или поздно будем вместе, рухнула в тот день, когда в очередной ни к чему не обязывающей переписке, я спросила, нравится ли ему жить в Воронеже? На это он ответил буквально следующее: «А тебе нравится жить на планете Земля? Для меня, человека, по сути, всю жизнь прожившего на маленьком пятачке центрально-черноземного региона, другой жизни-то и нет. Тут я как рыба в воде, а в Америке оказался бы выброшенным на берег».

Я поняла, что Влад никогда не приедет в Нью-Йорк, а я не вернусь в Воронеж. И даже если бы когда-то давно Влад сделал первый шаг, у нас бы рано или поздно начались проблемы. Я бы чувствовала себя не на месте и винила бы его во всех своих несчастьях. Мне действительно нравилось жить на планете Земля, а только в Воронеже я задохнулась бы.

* * *

И однажды после посещения очередного ночного заведения вместе с Ангелиной, я проснулась в постели с высоким, стройным мулатом. Я понимала, что не хочу с ним серьезных отношений, но я так устала ждать принца и решила, что секс без любви – это просто секс без любви и ничего более. В моей жизни было так много страшных потерь, что серьезное отношение к потере девственности казалось скорее по-детски смешным, а не чем-то действительно важным.

Парень звонил каждый день, писал смс-ки по утрам и прекрасно удовлетворял мои сексуальные потребности. Это позволяло мне хоть ненадолго забыться и не думать о том, что брата больше нет, Влад остался в прошлом, на работе высасывают все соки. Маме поплакаться я не могла, у нее и без меня горе намного серьезнее моих загонов.

Парень оказался недалеким. Чтобы окончательно убедиться в этом, я однажды спросила, знает ли он кто такие Генри Форд, Герхард Шредер, Бетховен, в конце концов. Он не ответил ни на один вопрос. Он сам понимал, что уровень образования у нас сильно отличался, и всеми силами пытался о чем-то поговорить, завязать разговор на умную тему…, но все это звучало как детский лепет. Часто у меня в голове крутилась фраза: «Замолчи уже и делай свое дело!»

На душе, конечно, часто было не очень, но это легко решалось парой бутылок пива. Угрызения совести отступали, как армия Наполеона от Москвы, и я спокойно могла наслаждаться настоящим моментом и не думать о том, что будет дальше.

Сцена 39. ПРИГОВОР

Я сидела в приемной у гинеколога. Напротив меня на белой стене висело 14 сертификатов. Их точно было 14, я успела пересчитать раз 20, но мое имя все не называли, и я продолжала ждать приговора, который вскоре кардинально изменит всю мою жизнь.

Рядом на столе стояла глиняная статуэтка женщины с ребенком на руках. Дети – это была та причина, по которой неделю назад я пришла к врачу.

Я не хотела залететь от человека, которого не любила. Мы предохранялись, конечно, но я решила, что для стопроцентной уверенности контрацептивы не помешают. Доктор мне их выписал в тот же день и предложил сдать анализы, раз уж я была здесь. Я согласилась в полной уверенности, что это всего лишь формальность. Раньше у меня всегда все было хорошо.

– Виктория, – услышала я свое имя. Я вскочила.

– Проходите, – спокойно произнесла медсестра.

Меня завели в приемную врача. Медсестра села возле меня, открыла карточку. Несколько секунд смотрела на графики. Сердце мое уже билось с такой силой, что, казалось, даже медсестра слышала его стук.

– У вас обнаружили вирус папилломы, – наконец произнесла она.

– Это что, СПИД? – помутнело у меня в глазах.

– Нет, нет, не СПИД, – быстро поднялась медсестра. – Вам плохо?

– Ира, принеси воды, – приоткрыла она дверь приемной.

Я правда была в полуобморочном состоянии. Я не могла поверить, что это говорили мне. Ведь я только что потеряла девственность. Я много раз слышала об опасности заболеть венерическими болезнями, но меня это никогда не касалось, кроме поцелуев до недавнего времени я никому ничего не позволяла.

Другая женщина в белом халате принесла пластиковый прозрачный стакан воды и небрежно протянула мне его. Наверное, думала: «Еще одна шалава у нас в приемной».

– Мы же предохранялись, – слабо произнесла я, сделав глоток воды.

– К сожалению, вирус папилломы передается и с презервативом.

– А почему об этом никто не говорит? – возмутилась я. – Ведь во всех книжках, в газетах, в журналах говорят, что нужно пользоваться презервативом, чтобы ничего не подхватить. Оказывается, это не панацея.

Медсестра пожала плечами:

– Вирус папилломы пока не полностью исследован. Сейчас есть прививки против некоторых его видов. Но всего лишь против некоторых – от самых опасных, которые могут привести к раку шейки матки. У этого вируса очень много разновидностей.

– А какой у меня вид? Опасный или неопасный? – у меня затеплилась надежда, что все еще может быть не так плохо.

– Для этого нужно сделать биопсию. Вы можете записаться на этот анализ в любой день. Когда получим результаты, там уже будет все понятно.

– А сегодня можно на биопсию? – для меня самое страшное, это ожидание.

– Можно.

Результатов нужно было ждать две недели. Это время я и молилась, и рыдала, и читала, что пишут на форумах. Оказалось, я была не единственной, кто подхватил такую гадость в самом начале своего сексуального опыта. Некоторые писали, что если бы знали, что все так быстро пройдет, то не проливали бы столько слез. Другие писали, что уже несколько лет не могут вылечиться. Малейшее волнение и все возвращается.

Через две недели мне сказали, что у меня нашли сразу несколько разновидностей вируса папилломы: и опасный, который может привести к раку шейки матки, и неопасный, который может привести к образованию папиллом в области половых органов. Так как у меня была первая стадия, то медикаментов никаких не прописали.

Доктор лишь сказал, что надо поднимать иммунитет, который, судя по всему, был у меня совсем слабым. Иначе вирус ко мне просто не пристал бы. Нужно вести здоровый образ жизни, правильно питаться, заниматься спортом и исключить любой стресс. Но поможет это или нет, никому было не известно.

V. О ЧУВСТВАХ ДУМАТЬ БЕСПОЛЕЗНО

Сцена 40. НЬЮ-ЙОРКСКИЙ ВАМПИР

Кто такой вампир? Вампир – это нечисть или нежить, которая является хищным паразитом, высасывающим кровь, силу, энергию или жизнь из жертв. Он спит днем и просыпается ночью.

В ботанике и зоологии вампирами называют летучих мышей-вампиров, пиявок и другие организмы, которые питаются телесной жидкостью разных существ.

В мире людей энергетический вампир – это человек, после общения с которым падает настроение, снижается энергия и сил что-то делать не остается. Если постоянно обнаруживаются такие симптомы после любого контакта с одним и тем же человеком, срочно нужно исключать любые контакты с ним! Если есть возможность, конечно. А если этот человек ваш босс? Вот тут уже сложнее.

Мой босс Руслан – сорокатрехлетний холостяк родом из Омска. Сероглазый, высокий мужчина с лысиной. После школы он поступил в технический ВУЗ, но учиться ему там не нравилось, и через год он решил пойти в армию в надежде, что там его наставят на путь истинный. Прослужив 2 года, он вернулся возмужавшим и вопреки здравому смыслу пошел учиться на океанолога. После института работал по специальности и ездил в интересные экспедиции. Все это ему очень нравилось, но денег не приносило. В 30 лет он решил бросить все и уехать в Америку.

Первое время в Америке Руслан жил в общежитии, подрабатывал в разных местах: собирал помидоры, помогал строителям, убирал. В отличие от меня ему даже пришлось ночевать на улице. Несколько раз он спал на лавочках возле океана на Брайтон-Бич.

Потом он пошел работать таксистом. Работа приносила очень много стресса, но и денег тоже, так что приходилось терпеть. И вскоре у него получилось скопить приличную сумму и открыть свой бизнес.

Бизнес очень быстро развивался, Руслан стал зарабатывать хорошие деньги, которые позволили ему купить сразу несколько квартир в России, хорошую дорогую машину и переехать в трехкомнатную квартиру в Бруклине. Начал встречаться с разведенной женщиной с ребенком, которая жила в соседнем штате Нью-Джерси. Но предложение переехать к нему в Нью-Йорк женщина не приняла, мотивируя это тем, что там, где она живет, для ее ребенка лучше. Для Руслана это означало, что она его не любит, и их отношения постепенно сошли на нет.

После этого Руслан с головой ушел в бизнес. Бизнес и сотрудники – это вся его семья. Он мог позвонить своим работникам в любое время дня и ночи, чтобы спросить что-то по работе или просто поболтать. Если ему на выходных было скучно, то он вызывал подчиненных на работу под предлогом того, что много работы. Руслан, конечно, хотел жениться и завести детей, но безумно боялся, что девушкам будут интересны только его деньги и они отберут все заработанное им с таким трудом.

Руслан вел бизнес из своего дома, и вечером, когда сотрудники расходились по домам, он оставался один в пустой, заставленной товаром неуютной квартире, наливал себе пару стаканов дорогого коньяка, читал газеты и анализировал работу своей фирмы. Ложился спать обычно в 5 утра, а вставал в 11 дня. И сразу же начинал работать.

Бизнес стал смыслом его жизни. Он иногда задумывался о том, чтобы снизить обороты, меньше работать, но при одной этой мысли возникала пустота и он заталкивал подобные мысли подальше. Продолжал работать в прежнем режиме, всем говорил, что очень занят, и ему, к сожалению, некогда даже смотреть телевизор или развлекаться.

И этот человек стал моим боссом. Со стороны все выглядело очень красиво. Мне разрешалось приходить на работу после того, как заканчивались классы в языковой школе, в которую мне необходимо было ходить не только ради совершенствования английского, а, в первую очередь, для поддержания легального статуса в Штатах. Босс не стоял с секундомером у входа, я спокойно могла подойти в любое время с трех до четырех. А если даже к четырем не получалось, мне достаточно было просто позвонить и сообщить о том, что я задерживаюсь.

Сначала я закрывала коробки и выполняла простые задания, но скоро Руслан посадил меня за компьютер, повысил зарплату и предложил искать поставщиков товара и получать 10 процентов с продаж. У меня не было опыта подобной работы, но методом проб и ошибок я нашла способ, которым он никогда раньше не пользовался, и поставщики повалили. А вместе с ними в мой карман рекой потекли доллары.

Моя зарплата была раза в 3 выше зарплаты моих сверстников, которые так же, как и я, не так давно пресекли американскую границу и теперь жили и работали в Нью-Йорке. Я переехала в комнату с нормальными бытовыми условиями. Кроме того, по сути, сбывалась мечта студентки экономического факультета: я работала в офисе по специальности и уже достаточно хорошо могла общаться на английском.

Но… И вот это самое «но» перечеркивало буквально всю красивую картинку сбывшейся американской мечты. Домой я приходила к полуночи опустошенная и выжатая, как лимон. Я превратилась в комок нервов и могла запросто нагрубить любому, так как времени и сил на любезности не оставалось.

Для того чтобы болезнь, признаки которой у меня обнаружили, не прогрессировала, мне необходимо было поднять иммунитет и исключить стресс. Поэтому я всерьез начала задумываться над тем, что я что-то делаю не так и, что работа, о которой я мечтала раньше, меня медленно, но верно разрушает.

Сцена 41. ВАШЕ ЗДОРОВЬЕ, СУДАРЫНЯ!

Нью-Йорк – огромный мегаполис, который никогда не спит, и самое дорогое удовольствие здесь – это сон. Валяясь в постели, ты теряешь деньги, которые мог бы заработать, если бы не спал. Иногда мне кажется, тот, кто изобретет устройство, которое поможет высыпаться за один час, и привезет его в Нью-Йорк, сразу станет самым богатым человеком на Земле.

Машинный гул, полицейские и пожарные сирены, свист поездов метро – все это сливается в музыку, которая каждый день звучит в этом городе. И музыка эта, скажем так, на любителя. Не Моцарт, точно. Но среди всего этого шума есть место, где слышится совсем другая мелодия. Звуки ее успокаивают и воодушевляют.

Океан… Он намного старше самого города, никуда спешить ему не надо. Его мощные волны похожи на волны жизни: то вверх, то вниз. Меня сейчас явно снесло волной вниз, и становится страшно, что подъема больше не будет.

Однажды после очередного свидания с океаном я решила погулять по Брайтону. «Свежевыжатые соки» – увидела я на окне магазина зеленую бумажную вывеску, небрежно приклеенную скотчем. «Соки полезны для здоровья», – подумала я и решила зайти.

Продавцом оказался дедушка лет семидесяти. Маленького роста, щупленький, с очень добрым лицом. От нескольких посетителей старичка отделяла барная стойка с мраморной блестящей поверхностью. Рядом возвышались высокие круглые стулья. На стенах висело меню с названиями разных соков: «Летний день», «Весенний букет», «Парад цитрусов». Я стала в конец очереди.

– Что вы посоветуете для поднятия иммунитета? – поинтересовалась я, когда продавец освободился.

– Лучше всего – маточное молочко, продукт пчеловодства, – продавец расправил плечи, словно готовясь к лекции по здоровому питанию.

– Но вы же только соки продаете?

Старичок осмотрелся по сторонам, положил руки на барную стойку и подтянулся на руках с ловкостью юного атлета. Лицо его оказалось рядом с моим ухом, и он прошептал:

– Я давно уже занимаюсь вопросами здоровья. Уже стал и других консультировать. Знаю, какие продукты самые лучшие. Но хозяин уперся, кроме соков продавать ничего не хочет. Но я тебе помогу, если хочешь. Приходи завтра, принесу маточное молочко.

Я немного опешила. Но старик казался человеком, который знал, о чем говорит. Находясь в очереди, я наблюдала, как он общался с посетителями. Было видно, что все его знали и приходили сюда не первый день. Одна женщина сказала, что недавно проснулась и хочет сок с имбирем, чтобы взбодриться перед работой. Старичок похвалил ее, что она сменила утренний кофе на напиток здоровья. А женщина в свою очередь улыбнулась и поблагодарила продавца за то, что он когда-то ей это посоветовал.

– Надо слушаться старших, – засмеялся старичок, явно довольный собой.

– А это ваше маточное молочко точно помогает? У меня иммунитет совсем снижен, – уточнила я.

– Да, не сомневайся, – шепнул старик.

У меня дернулся глаз. Последнее время он у меня часто дергался.

– Ну, хорошо, принесите тогда завтра это молочко. Я зайду после двух.

– Приходи, ты точно не пожалеешь, – кивнул он и резко спрыгнул с барной стойки.

Сама я понятия не имела, как поднять иммунитет, и мне очень хотелось верить старику. Работа меня разрушала, это я знала точно, но бросить ее я сейчас не могла. Тогда бы у меня возник другой стресс, связанный с нехваткой денег.

– А из соков возьми зеленое яблоко, сельдерей, имбирь и морковь, – посоветовал мой новый знакомый, – если будешь хотя бы несколько раз в неделю пить такой сок, это тоже добавит организму сил.

– Сделайте мне его, пожалуйста, – попросила я.

Посетители разошлись, и теперь я вращалась на стуле из стороны в сторону перед стойкой. Продавец взял глубокую деревянную тарелку, поставил ее на стол рядом с умывальником и открыл кран с водой. Затем из разных коробок бережно стал доставать яблоки, сельдерей и остальные ингредиенты для сока. По одному споласкивая продукты под сильной струей воды, он не торопясь складывал их в тарелку. Капли на зеленых яблоках смешались с лучами света, проникшими сквозь большое окно магазина, и блестели как настоящие бриллианты.

– Хозяева магазина постоянно меня ругают. Я много общаюсь с клиентами и медленно все делаю, – громко сказал старик.

Я оглянулась. Вокруг никого не было. Наверное, владельцы ушли, и он теперь не боялся говорить то, что думает во всеуслышание.

– Но я по-другому не могу. Ведь каждому листику нужно внимание, а человеку тем более. Да и сок получается невкусным, если делать все второпях.

– Да, да, вы правы, – старалась поддерживать разговор я в предвкушении своего напитка.

Ловко пропустив все через большую соковыжималку, старик достал высокий стеклянный фужер и из кувшина налил в него оранжевый сок с зеленой пеной.

«Только по пене понятно, что здесь не только морковка», – подумала я. Старичок размешал сок в стакане длинной железной ложкой, похожей на волшебную палочку, пена смешалась с соком и тоже стала оранжевой.

– Отведайте эликсир здоровья, сударыня, – он пододвинул сок поближе.

Я подняла фужер, сделала легкий поклон, представляя себя женщиной средневековья. Слово «сударыня» вызвало у меня именно такие ассоциации.

– Ваше здоровье, сударь, – вошла я в роль.

– Нет уж, ваше! – улыбнулся старичок. Его седые брови приподнялись в ожидании моей реакции на его творенье. За высокой барной стойкой он смотрелся, как эльф из сказки.

Сок оказался изумительно вкусным. Каждый глоток проникал в мой организм так, как впитывается вода в сухую почву. Казалось, мое измученное тело давно ждало чего-то подобного и словно оживало от этого целебного напитка. Я пила и не могла оторваться, только мычала от удовольствия. Краем глаза я видела, как брови старика удовлетворенно опустились, и он занялся протиранием стола.

– Вкусно, – поставила я пустой стакан на стол.

– И полезно, – добавил старичок.

Сцена 42. НУЛЕВОЙ ОПЫТ

Маточное молочко я забрала на следующий день. Им оказалась кисловатая на вкус однородная бледно-желтая масса в стеклянной ромбовидной банке. В ней было грамм сто вещества, но стоило оно целых пятьдесят долларов. Это достаточно дорого. Сок я покупала всего за четыре доллара.

Товарно-денежный обмен с эльфом у нас произошел на улице, он не хотел, чтобы это видели его хозяева. Казалось, что я приобрела что-то очень важное и ценное. «Бриллианты тоже маленькие, но стоят бешеных денег», – успокаивала я себя по дороге домой. Старик наказал употреблять этот бриллиант по одной кофейной ложке каждый день натощак, а если не понравится вкус, то можно смешивать с медом. Я добавляла мед. Вкус бриллианта все-таки оставлял желать лучшего.

Еще я решила, что неплохо было бы вернуться к занятиям спортом. Уже больше года с момента моего приезда в Америку я не посвящала тренировкам ни минуты и сильно поправилась. В России я всегда чем-то занималась: бегала, ходила в спортзал, посещала разные спортивные секции, играла в волейбол, в баскетбол.

Поэтому первые месяцы пребывания в чужой стране мое тело ныло от недостатка физической активности. Я думаю, у меня было что-то схожее с ломкой, которую испытывает наркоман, когда не получает очередную дозу, или курильщик, которому не хватает никотина в крови. Через пару месяцев эта ломка прекратилась, я стала спокойно обходиться без спорта и расползаться в стороны, как на дрожжах. Но почему-то меня это совсем не волновало.

Последний раз, когда я встала на весы и увидела, как стрелка почти приблизилась к отметке 90 килограммов, я решила, что весы сломались. Но на других весах перепроверять не стала, а просто накупила много свободной одежды и почти перестала смотреть на себя в зеркало.

Сейчас же занятия спортом были нужны мне для сохранения жизни, а не для эстетических целей, как раньше. Мне нравилось танцевать, и я решила совместить приятное с полезным и записаться на занятия фьюжном (танцевальный стиль, который соединяет элементы из разных видов танцев). Было немного боязно, ведь я им раньше никогда не занималась. Любила только танцевать в клубах. В детстве ходила на занятия народными танцами. Но где народные танцы, а где фьюжн? Это совершенно разные стили.

Пробороздив просторы интернета в течение нескольких дней, я нашла объявление, в котором говорилось следующее: «Класс фьюжна от Профессиональной Студии Танцев, каждую субботу с 11:00 до 14:00, для танцоров с любым уровнем подготовки и с нулевым опытом».

«О! С нулевым опытом мне подходит», – подумала я. Собрав в кулак все свои переживания по поводу того, что фигура у меня не танцевальная, что надо мной будут смеяться, что я опозорюсь… и не разжимая этот кулак, я отправилась в путь из Бруклина в Манхэттен. Всю дорогу в метро я тряслась, но не только потому, что вагоны метро, в принципе, всегда трясутся и пассажиры вместе с ними, но и от страха, что меня не примут. Несколько раз у меня возникала мысль выйти из вагона и вернуться домой. Но я заставила себя остаться на желтых пластмассовых сидениях поезда и гнать прочь такие мысли.

Когда я вышла на нужной остановке в Манхэттене, сначала пошла не в ту сторону. Только через несколько минут поняла, что ошиблась и повернула назад.

«Вот, видишь, это знак, что не надо туда идти. Возвращайся домой», – не унимались мои испуганные мысли.

«Хватит уже! Проехать почти час на метро и теперь вернуться ни с чем? Вот когда не примут, тогда и пойдешь домой», – среди испуганных мыслей оказалась одна логичная. Вздохнув, я ее послушалась.

Войдя в здание, я нажала кнопку 11 и через несколько секунд оказалась на этаже, где было много народу. Все смеялись, что-то оживленно обсуждали.

– Заполните этот бланк, – сказала стройная чернокожая девушка в зеленой майке и спортивных черных штанах. Кажется, ее не смутила моя фигура. После заполнения анкеты гостя и оплаты меня отправили в студию под номером 1111.

11 я считала своей счастливой цифрой. И все эти единички вселяли надежду, что все будет не так уж плохо.

Подойдя к студии, я остановилась, чтобы окончательно собраться с духом. И, когда я уже готова была войти, дверь отворилась, и из нее вышел маленький худенький парень в красном спортивном костюме и с айподом в руках. Он не обратил на меня никакого внимания, что опять же порадовало, и я быстро вошла.

В студии было много людей, они смеялись, громко разговаривали, а некоторые становились парами перед зеркалом. Один показывал какие-то движения, а другой старался за ним повторить. Здесь были девушки и парни разных возрастов, комплекции, рас и национальностей. Почти все в черных спортивных штанах, только цвет футболок отличался: зеленый, желтый и красный. «В точности, как цвета светофора», – подумала я. Без пятнадцати одиннадцать, и класс еще не начался.

Но были люди, как и я стоявшие у стеночки, одетые по-разному: в шортах, в бриджах, в топиках, в майках с надписью «I love New York» и все это – разных цветов и фасонов. «Гости, – подумала я, – а те, кто в похожей одежде, наверное, старички».

– Давай, давай дальше. Он убьет меня, если я не доучу хореографию, – донеслось от одной парочки, которая что-то разучивала у зеркала.

– Надо было дома учить! – огрызалась девушка, которая показывала движения.

– Я не мог, я работал, – оправдывался парень.

– Ты же знаешь, это не оправдание, – не унималась девушка.

Ко мне подошла кореянка и сказала, что класс скоро начнется и нужно занимать место в первом ряду у зеркала. Вперед мне совершенно не хотелось. Я предпочла бы стоять в самом темном углу класса, чтобы меня никто не видел. Сделав пару шагов вперед от стены, я остановилась. Заняла место в последнем ряду. Передо мной еще образовались 5 рядов. «В шестом ряду меня будет не так заметно», – думала я, и мне становилось немного спокойнее.

– Как тебя зовут? – кореянка опять вернулась ко мне.

– Вика, – хрипло ответила я.

– Так как ты здесь впервые, тебе нужно идти в первый ряд, там тебе будет лучше видно хореографа, – настаивала она.

– Нет, спасибо, я и здесь его хорошо увижу, – упиралась я.

– Это правило, и ты должна ему следовать, – сказала кореянка и стала тащить меня вперед, – скоро начнется класс, нужно успеть построиться.

Теперь я стояла на самом видном месте. Позади меня моргало несколько десятков пар глаз, которые могли видеть все недостатки моей фигуры, а впереди, в сантиметрах пятидесяти, была стена, покрытая зеркалами от пола почти до потолка. Я опустила голову.

Построив всех, кореянка вышла вперед и сказала, чтобы мы поставили ноги на уровне плеч, а руки держали за спиной. Пальцами одной руки нужно обхватить запястье другой.

– В таком положении вы должны оставаться до тех пор, пока хореограф не даст команду «начали» или не начнет показывать движения. Всегда возвращайтесь в эту же позицию, если хореограф ничего не показывает. Вы не должны поправлять волосы, одежду или чесаться, не спросив. Для этого вам нужно поднять руку и кто-то из старших разрешит или не разрешит это сделать. Это необходимо, чтобы вы были сфокусированы только на запоминании хореографии и не добавляли в нее какие-то свои движения.

«Вот это да! – обалдела я. – Куда я попала? Я же ведь просто хотела потанцевать и сбросить несколько килограммов, а теперь даже пошевелиться нельзя без разрешения. И кто этот деспот-хореограф, о котором все говорят, как о генерале армии?»

Ответа на последний вопрос не пришлось долго ждать. Секундная стрелка настенных часов приблизилась к цифре 12. Ровно 11 утра. В классе наступила гробовая тишина. Слышно было только, как кореянка бежит в самый конец студии. Дверь отворилась, я смотрела вниз, поэтому первое, что я увидела, были черные кроссовки, которые медленным, но уверенным шагом двигались вперед. Каково же было мое удивление, когда подняв глаза повыше, я увидела того парня в красном костюме, который выходил из студии, когда я еще стояла у двери собираясь с духом.

Мое воображение уже успело нарисовать образ высокого, накачанного мужчины в военной форме, но хореограф оказался полной ему противоположностью.

Он сел у окна возле аппаратуры, подсоединил свой айпод, и на всю студию раздалась рэперская музыка, такая же, под которую я любила танцевать в ночных клубах.

– Вивиан, – закричал он, перекрикивая музыку.

В центр, к зеркалу, мелкими шажочками выбежала девушка лет семнадцати и начала танцевать. Все стали повторять за ней, я тоже присоединилась. Мне было очень неуютно танцевать в первом ряду. Все время я нарушала правила: чесалась или поправляла одежду. Но кто-то постоянно ко мне подходил и напоминал, что надо поднять руку и попросить разрешения, прежде чем сделать движение, не предусмотренное танцем. Танцоры, показывавшие движения, все время менялись. Хореограф выкрикивал имена, и каждый новый человек выбегал в центр с испуганными глазами и без малейшей тени улыбки на лице.

Через полтора часа объявили десятиминутный перерыв. Я так устала, что уже готова была идти домой, но не могла даже заикнуться об этом. Боялась нарушить правила. Через несколько минут я сидела на полу с открытым ртом и смотрела на танец той пары, которая тренировалась перед началом урока. Хореограф включил романтическую музыку, и высокий чернокожий парень в паре с белой девушкой с длинными волосами стали танцевать. Несмотря на то, что они оба были в спортивных штанах и в кроссовках, их танец завораживал.

Это был не просто танец, а настоящая история. Сначала они синхронно двигались в такт музыки, потом как будто что-то случилось, и парень стал обижаться и злиться на девушку. Она была невозмутима и просто стояла в стороне, не обращая на него никакого внимания. В конце парень отвернулся, сделав вид, что ему все надоело, и он не может больше терпеть ее безразличия, и они разошлись в разные стороны.

Танец был очень красивым, я была поражена и думала только о том, что тоже так хочу научиться танцевать. Музыка выключилась и хореограф скомандовал: «Эрик, шестьдесят!»

Парень, который только что так здорово танцевал, упал на пол и стал отжиматься, вслух считая свои отжимания.

«Наверное, хореографу что-то не понравилось», – подумала я.

Отжавшись шестьдесят раз, парень встал, поставил ноги на ширине плеч, руки убрал за спину, точно так же, как учила нас кореянка в начале урока, и глубоко дыша, просто смотрел вперед. Хореограф сидел на подоконнике позади него.

– Тебе понятно, за что наказание? – рявкнул он.

– Да, сэр! – быстро и громко ответил парень.

– Хорошо, – выдавил хореограф, – перерыв закончен, все в исходную позицию.

Все россыпью кинулись в разные стороны, наверное, чтобы вернуться на свои места. Я рисковать не стала и на всякий случай тоже пошла туда, куда заставила меня встать кореянка.

Сцена 43. КЛЮЧ ОТ КЛЕТКИ

Время шло. Каждое утро натощак я глотала кофейную ложку маточного молочка вместе с медом и бежала в школу. После заезжала на Брайтон к старичку, покупала свежевыжатый сок и слушала рассказы о том, как полезно просыпаться рано утром и по несколько часов кататься на велосипеде. Этим он как раз и занимался.

Я рассталась с парнем, которого не любила. Когда он узнал, что наградил меня таким «подарком», то отреагировал не очень красиво.

– Откуда я знаю, может, это не от меня, – крикнул он сгоряча.

– Откуда ты знаешь? – удивилась я. Он опустил глаза.

Оказывается, мужчины могут быть носителями вируса папилломы и даже не подозревать об этом. Для них он не представляет опасности. За исключением, кажется, каких-то очень редких случаев.

Но даже не это стало причиной нашего расставания. После очередного признания в любви с его стороны я ответила:

– Прости, я никогда не смогу ответить тебе взаимностью. Парень не ожидал такого, в его глазах появились слезы.

Говорят, тяжело тем, кого бросают. Одна моя знакомая была убеждена, что самое главное – это остаться на коне. Однако на своем опыте я убедилась, что уходить самой – не легче. Я видела, как он привязался ко мне. Уйти – означало разбить его сердце, в противном же случае я подавала ложную надежду и морочила ему голову. Я знала, что должна набраться мужества и разорвать отношения, но чувствовала какую-то ответственность за него, и поэтому у меня не получалось оттолкнуть и никак не реагировать на его просьбы вернуться.

Однажды, просто так между делом, парень сказал:

– Если ты со мной из жалости, то не стоит беспокоиться. Я без тебя не пропаду. У меня много родственников, буду проводить время с ними и постепенно забуду тебя.

Те слова стали ключиком, которые выпустили меня из клетки жалости. Я не думаю, что он осознавал, насколько мне необходимо было это услышать. В тот день я шла домой, не оглядываясь. На сердце было легко, а угрызения совести меня перестали мучить. И больше я не вернулась к нему.

По субботам стала ходить на уроки фьюжна. Три часа физической нагрузки и разучивание танцевальных движений помогали мне очистить голову от грустных мыслей и сконцентрироваться на чем-то другом.

Также я предприняла попытку уйти с работы. Устроилась в русский ночной клуб официанткой. Два дня проходила тренинг и за это время успела увидеть все самое плохое, что только может произойти в месте, где распивают алкоголь.

Пьяные посетители подрались, и один из них брызнул из газового баллончика прямо в помещении клуба. Приезжала полиция, и ребят забрали. Были и другие минусы. Официантка, которая работала там уже давно, смотрела на меня исподлобья и постоянно старалась подставить перед хозяином. Взрослые мужики говорили о сексе и хотели выпить с тобой по рюмашечке текилы. Хозяин это поощрял, поэтому другие официантки пили с посетителями или делали вид, что пили. Не знаю…

В конце второго дня тренинга мне на сотовый позвонил босс Руслан и начал допрашивать, где я. Врать я не стала и сказала правду.

– Ты что хочешь уйти от меня? – прогремело в телефонной трубке.

– Нет, не хочу. Просто подработка не помешает, – попыталась схитрить я.

После этого Руслан повысил мне зарплату еще на 20 процентов. И комиссионные поднял с 10 до 20 процентов. Еще, раз уж пошла такая пьянка, я попросила у него разрешения уходить с работы в шесть часов вечера в понедельник, среду и пятницу. Хотела стать полноценным членом Профессиональной Студии Танцев и посещать классы фьюжн не только по субботам в роли гостя, а и в другие дни. Босс округлил глаза, замотал головой, однако сказал, что подумает.

Тренинг в ночном клубе я прошла успешно, и меня собирались брать на работу, но я отказалась. Не потому, что Руслан меня купил (а хотя, может, и поэтому), мне просто было страшно работать в таких условиях. Да и вещи, которые поощрял, а может быть, даже требовал хозяин клуба, меня не устраивали.

Сцена 44. КРУГ ПОЗОРА

– А теперь забудьте все, что вы выучили с начала семестра, – вздохнув, произнес хореограф. До этого он говорил, чтобы мы забыли все, что выучили перед тем, как стать студентами Профессиональной Студии Танцев, так как чтобы научиться чему-то новому, нужно стать чистым листом бумаги.

Босс все-таки разрешил мне три раза в неделю уходить с работы пораньше, и теперь к утренней языковой школе у меня еще прибавилась школа фьюжна после работы. Я возобновила стабильные занятия спортом и стала серьезно учиться танцевать.

– Я знаю, что сейчас происходит в ваших головах, – грозно продолжил хореограф, сидя на белом подоконнике студии танцев. Ноги его, все в тех же черных кроссовках, прочно стояли на батарее, а колени были на уровне груди. Он выглядел как маленький петух на жердочке, который перед тем, как запустить всех на насест, несколько раз прокашлялся, прополоскал горло, прорепетировал хмурить брови, сидеть, сложив крылья на груди или сзади, и, наконец, выбрав положение, которое смотрелось наиболее впечатляющим, крикнул «Входите». Курицы и другие петухи, побежденные им, безропотно забежали (не зашли, а именно забежали), стали в круг, поставили ноги на ширине плеч и сложили крылья за спиной.

Петух посмотрел на часы, выдержал паузу. «Неужели опять не успели за 5 секунд зайти, и сейчас последует наказание?» – читалось на испуганных лицах куриц.

Наказания не последовало, вместо этого им в очередной раз что-то приказали. Для старых куриц это было привычно, а вот в головах новых пронеслось: «Как забыть то, что выучили с начала семестра? По идее, мы должны были отбросить все знания, полученные до поступления сюда. Нам дали новые знания, а теперь говорят, что их тоже надо забыть. Вы нас совсем запутали. И что останется в голове? Пустота?»

После своего телепатического заявления хореограф пристально смотрел на лица студентов и, наверное, таким образом читал мысли. Что-то спросить или прокомментировать его высказывание никто не посмел. Мы стояли, держа руки за спиной, и слушали. Хотя бы думать нам никто не запрещал, а так здесь было так много правил, как песка в пустыне. И за каждое малейшее нарушение заставляли отжиматься или подолгу стоять в полуприседе, как стоит борец сумо перед нападением. Только руками нельзя ни во что упираться. Чтобы жизнь не казалось малиной, нас заставляли вытягивать их вперед и держать параллельно полу минимум по 10 минут.

Я помню, как на первом занятии меня заставили отжиматься 60 раз из-за того, что я на 5 минут опоздала. Ко мне подошла испанка в желтой майке, чтобы следить, как я буду это делать. Ее черные вьющиеся волосы и тонкие женственные пальцы совсем не сочетались с воинственным стеклянным взглядом.

– Это невозможно, – удивленно посмотрела я на нее.

– За такие слова тебя заставят отжиматься еще 60 раз, – с невозмутимым лицом произнесла она. – У нас нельзя говорить «невозможно» или «я постараюсь», за это будешь отжиматься дополнительно.

Я смотрела на нее и не понимала, о чем она говорит. Как я могу отжаться 60 раз, если я даже в школе, когда постоянно занималась спортом, могла отжаться не больше семи?

– Просто отожмись и все, много не думай, – добавила испанка. Честно сказать, я слышала, что за опоздания заставляли отжиматься, но я не думала, что это относится к новичкам тоже.

Те мои первые 60 я запомнила навсегда.

Испанка заставила принять упор лежа и начала считать мои отжимания. Три раза я отжалась и упала, как бы доказывая ей: «Я же говорила, что это невозможно!»

– Каждый раз, когда ты будешь падать, все отжимания, которые ты сделала до этого, будут обнуляться, и ты будешь начинать заново. Время у меня есть, – вызывающе добавила испанка, в то время как я пластом лежала на полу. Урок начался, и все уже танцевали, а мы с ней находились в углу студии. После ее слов мне стало страшно. Я поняла, что она не шутит.

Следующие сорок пять минут превратились в настоящую пытку. Я отжималась и падала, отжималась и падала, пол подо мной стал мокрым от пота, руки дрожали, а испанка беспощадно начинала счет заново. Поняв, что я, как ни старалась, все равно падаю, испанка в конце концов смилостивилась и сказала, что она разрешает мне сделать два подхода по 30 раз, но об этом никто не должен знать.

Два раза по тридцать звучало более реалистично. И собрав все силы и злость на это чудовище, которое заставляло меня так мучиться, я отжалась тридцать раз не останавливаясь и упала в лужу пота на полу. Пол был не очень чистым, но я лежала, прижавшись к нему щекой, как к самому родному человеку на свете. Вторые тридцать прошли с несколькими остановками, но на пол я не падала. Отдыхала в упоре лежа или поднимая пятую точку вверх. Когда испанка произнесла долгожданную цифру шестьдесят, я рухнула на пол и возненавидела ее всей душой и телом.

– Ты можешь ровно столько, насколько веришь, что это возможно, – похлопала она меня по плечу, а я продолжала валяться на полу. Только что первый раз в жизни я отжалась 60 раз. Нет не 60, а, наверное, около 100, если считать все те отжимания, которые испанка обнуляла. Можно было радоваться победе. Но в тот день я чувствовала себя скорее изнасилованной, чем радостной. Прошло две недели, но с каждым уроком легче не становилось. Всегда нужно было быть готовым к любым неожиданностям.

– За первые две недели семестра вы выучили много базовых движений, – наконец продолжил хореограф. – Сейчас я говорю с зелеными майками.

На занятия мы должны были приходить в форме: в черных кроссовках, черных спортивных штанах и майке определенного цвета. В зеленых ходили новички, в желтых – танцоры, а в красных – руководители. Большинство студентов были в желтых майках, новичков всего четыре. И вот с нами, новичками, говорил грозный хореограф, которого звали очень просто – Ти.

В свои сорок с хвостиком лет он выглядел как мальчик. Голову он гладко брил налысо, и она была похожа на яйцо. Спортивный красный костюм на размер больше его худенькой фигуры был неизменным атрибутом.

Если сравнить Ти с каким-нибудь животным, то я бы выбрала мышку. Маленькие карие глазки, небольшой нос, тонкие губы, невысокий рост и тонкая кость – все это придавало ему вид юноши. Если бы он ничего не говорил, то можно было бы подумать, что он только что закончил школу. Но как только он открывал рот, его речь выдавала жизненный опыт и образованность, сразу становилось понятно, что этому человеку давно не восемнадцать.

Он рассказал нам, что раньше работал преподавателем в одном из самых престижных ВУЗов Нью-Йорка, потом был успешным адвокатом, и вот теперь создал Профессиональную Студию Танцев.

Танцы – это то, что всегда заставляло его сердце биться сильнее. Он начал танцевать раньше, чем ходить, но мама всеми силами старалась перекрыть ему путь к карьере танцора. Она хотела, чтобы он стал адвокатом. И до какого-то времени он подчинялся наставлениям матери, а когда в тридцать лет понял, что живет не своей жизнью, отношения с матерью сильно испортились.

Вскоре он создал Студию – это его детище, других детей у него не было и жены тоже. За 12 лет существования Студия ему не принесла денег, но он вкладывал в нее всю свою душу, время и верил, что все это временные трудности. Цель его жизни – доказать, что фьюжн – серьезный вид искусства. И вскоре можно будет гордиться, что ты стал профессиональным танцором фьюжна, так же как гордятся карьерой адвоката или врача.

Чтобы фьюжн стали уважать, как уважают балет, нужна дисциплина. Он убеждал нас, что мы делаем очень важное дело для будущих поколений, должны понимать груз ответственности и трудиться, трудиться и еще раз трудиться. Самым жестким образом подавлять свою лень и не обращать внимания на тех, кто думает, что это все глупости.

Сейчас фьюжн считался собирательным танцем без особых правил. Никто не воспринимает серьезно то, в чем нет структуры. Вот за дело структурирования и создания определенных стандартов он и взялся, открыв Студию.

– 400 лет назад балет тоже не воспринимали серьезно, но русские создали структуру, придумали названия движениям, и теперь это всемирно признанный вид искусства, – говорил он.

И сейчас, стоя в кругу с другими танцорами, я понимала, что к словам Ти следует прислушиваться. Хотя изначально я пришла в Студию, чтобы сбросить вес и поднять иммунитет, идеи, о которых говорил Ти, выглядели намного глобальнее и важнее. И мне хотелось быть частью такого серьезного движения.

Правда, я не всегда понимала те методы, которые использовал Ти, и не всегда разделяла его точку зрения на жизнь (философствовать часами он тоже любил). А так как он был очень образованным человеком, который в два раза старше меня, я думала, что в его методах есть какой-то скрытый смысл, просто я чего-то не понимаю, и рано или поздно до меня дойдет.

– У мышц есть память, в вашем теле сохранились базовые танцевальные движения, – продолжил хореограф. – Тело запоминает движения так же, как мозг запоминает слова. Когда я говорю, забудьте все, что вы здесь выучили, я имею в виду, что вы должны отключить мыслительный процесс и, когда окажитесь в центре круга, позволить говорить телу.

«В центре круга? – с ужасом пронеслось у меня в голове. – Ах, вот почему вместо привычных рядов возле зеркала мы теперь образовали круг». Я сглотнула слюну, и мне показалось так громко, что слышал даже Ти, который находился в метрах двух от меня.

– Думать нужно, когда вы учите уже готовую хореографию. Тогда надо анализировать каждое движение и стараться понять видение хореографа. Вы должны забыть о себе, чтобы передать чувства и эмоции, которые хореограф хотел выразить в танце, – размахивал руками Ти. – Сейчас же у вас совершенно другая задача. Вам нужно забыть обо всем, вслушаться в музыку, отпустить свое тело, и позволить проявиться естественному потоку движений в танце. Тело может начать двигаться под разные инструменты в композиции или под слова, не важно. В первые секунды оно может решить двигаться под басы, потом перескочить на скрипку или колокольчик, который появится там буквально секундным украшением, затем слиться с голосом, со словами или вернуться опять на басы… Самое главное – не думать, а чувствовать. Танец – это чувства, а не мысли.

Ти говорил это намного мягче, чем обычно, когда с каменным лицом заставлял нас нарезать круги по студии, отжиматься или приседать. В его голосе даже слышались нотки нежности, но меня это совсем не трогало. Все, о чем я могла думать, так это о том, что мне сейчас предстоит оказаться под прицелом двадцати оценивающих пар глаз, большинство из которых принадлежат людям, которые занимались танцами не первый год. Включилась музыка. Казалось, что в мое тело вонзились жала целой стаи ос одновременно. Нам разрешили опустить руки. Студенты в красных майках, которые считались руководителями как по команде начали хлопать в ладоши в такт музыки и переминаться с ноги на ногу, стоя в круге. Постепенно к ним присоединились и другие.

– Бриджит, – крикнул Ти.

– Хей, хей, хей Бриджит, – студенты стали поддерживающе выкрикивать. В круг выбежала девушка в красной майке, которая стояла рядом со мной, и с каменным лицом робота стала танцевать. Движения у нее были разнообразными, четкими, но механическими. Не похоже, что она перестала думать и говорила только своим телом. Глаза смотрели в никуда, Бриджит немного сводила брови вместе. Складывалось впечатление, что она создала у себя в памяти последовательность движений задолго до этого часа и сейчас идет по этому списку, стараясь ничего не забыть.

– Питэр, – выкрикнул учитель.

Девушка побежала на место. Теперь в круг вышел красивый мускулистый парень в желтой майке. Значит, здесь он был больше чем три месяца. Первое повышение по рангу могло произойти только через такой срок, а могло и не произойти. В любом случае, он не новичок, но двигался он очень скованно, краснел, останавливался, глаз совсем не поднимал.

– Виолетта, – назвал Ти следующее имя.

И тут я увидела, как испанка, которая так беспощадно заставляла меня отжиматься, сделала шаг в круг. В ее больших красивых глазах больше не было той уверенности. Она начала двигаться сразу же после первого шага, но музыку явно не слышала. Ни один из инструментов не играл под ее тело. Тем не менее в ее танце была какая-то изюминка. Она не только использовала базовые движения, как первые два танцора. Виолетта двигалась плавно, как кошка, и это было красиво, особенно когда она попадала в такт музыки. Но потом она почему-то останавливалась и резко переходила только на базовые движения.

– Джессика, вперед!

Эта девушка тоже носила красную майку, она была единственной, кто не боялся спорить с Ти. За это он часто заставлял ее отжиматься, но тем не менее до ранга «руководитель» она как-то доросла.

Как только Джессика услышала свое имя, лицо ее озарилось улыбкой, и она пошла в центр круга. Нет, поплыла как прекрасная лебедушка, хотя ее внешние данные были далеки от идеала. Нехуденькая фигура, большие зубы, кривые ноги. Но все это вдруг стало прекрасным, как только она вошла в круг и стала танцевать. «Богиня!» – пронеслось у меня в голове. Я смотрела на нее, затаив дыхание, укусы ос отпустили и, казалось, что я присутствую при каком-то таинстве.

Каждое ее движение выглядело как мазок кисти очень талантливого художника. Она использовала стандартные краски: базовые движения, которым нас научили, она выводила так, как будто это было что-то новое, и я никогда их не видела раньше. Помимо этого в ее танце было много других движений, скорее всего, созданных ею самой, но не когда-то давно, а прямо здесь и сейчас. Казалось, что Джессика совсем не стесняется быть в центре внимания, а наслаждается каждым своим движением.

– Викааааааааа, – донеслось от окна. Я не сразу поняла, что это мне. Но когда поняла, укусы ос моментально вернулись, и я как человек, которого сковали по рукам и ногам цепями, несмело стала передвигаться в центр круга. Дошла. Сердце, казалось, переехало жить в горло и цепи натянули так туго, что я сейчас просто упаду, как полено. Студенты хлопали и кричали «Вика, давай!» Я попыталась представить, что я в клубе. Там же я не стеснялась танцевать. Что происходило сейчас, было непонятно.

Представив себя в ночном заведении, я уловила биты музыки и стала переминаться с ноги на ногу. Ни одно базовое движение не приходило на ум, и тело само ничего не выражало. «Какой ужас, какой позор! – проносилось у меня в голове. – Очередное насилие над моей личностью. Зачем мне все это? Я же просто пришла сюда похудеть, а не становиться великим танцором».

Все время, пока я находилась в том кругу позора, кроме как переминания с ноги на ногу я больше ничего выдавить из себя не смогла. Домой пошла расстроенная, и сольный танец в центре круга стал для меня самым ненавистным из всего, что нас заставляли делать. Я бы предпочла сотни раз отжиматься, чем танцевать под пристальным взглядом студентов и учителя.

Сцена 45. КОШКА – ЭТО СОБАКА

Я сидела на песке у океана и встречала рассвет. Заканчивался сентябрь, но вода и песок были еще теплыми. Бесконечный голубой океан обрамлялся линией горизонта, которая плавно перетекала в синеву неба, белизну облаков. Просыпающееся солнце добавляло желтых, оранжевых и даже красноватых красок в эту красивую картину, которую рисовала сама матушка природа. Волны океана вставали на дыбы, ударялись о берег и превращались в белую пену. Несмотря на поднимающееся на горизонте солнце, океан выражал недовольство и бушевал, не обращая на него никакого внимания.

В душе же у меня происходила революция. «Низы не хотят жить по-старому, а верхи не могут управлять, как прежде», – вспомнилось мне определение революции из истории, а как надо, никто не знает. Я сняла синие сланцы, приподняла длинную белую юбку, чтобы не замочить, и пошла по краю океана. Стопы окатывала соленая вода, оставляя на них белые пузырьки пены, которые тоже постепенно исчезали.

Несколько дней назад учитель сказал, что если ты не уверен в себе, не нужно притворяться, что уверен. Все идет изнутри, и прежде всего нужно разобраться с тем, что там на самом деле происходит. Я всегда была убеждена в обратном: если ты хочешь развить какое-то качество у себя, ты притворись. Рано или поздно ты сам в это поверишь и станешь именно таким, каким хочешь.

Еще он сказал, что женщина, идущая по улице с опущенными глазами, не уверена в себе. Это вообще меня взбесило. Я часто ходила с опущенными глазами. В Нью-Йорке того и гляди кто-нибудь пристанет: или бесцеремонный ухажер, до которого мне нет дела, или бомж, или работодатель, который предлагает сомнительную работу. Когда глаза опущены, тебя как будто не видно. Ну или, по крайней мере, мне так казалось, потому что я никого не видела. Да и вообще, может, я под ноги просто смотрю, чтобы не упасть. А тут – не уверена в себе. Мне очень не хотелось верить, что это относится ко мне.

– Когда вы видите пушистое животное с длинным хвостом, которое умеет мяукать, вы автоматически полагаете, что это кошка. Так? – спросил Ти. Наверное, увидел недоверие на лицах студентов после того как высказал теорию по поводу уверенности в себе. Мое лицо точно передернуло.

– Да, – ответили несколько студентов. Некоторые просто махнули головой, а некоторые, такие как я, просто смотрели на учителя без каких-либо телодвижений и, не произнося ни единого звука.

– Почему вы думаете, что это кошка? – спросил учитель. Но ответ ему был не нужен. Ти важно расхаживал по студии из конца в конец, а мы, студенты, в несколько рядов с руками за спиной, как солдаты, стояли у зеркала.

– Вы так думаете, потому что вам так когда-то сказали. Кроме того, все вокруг так думают. И у вас даже не возникает мысли, что кошка – это не кошка. А может, кошка – это собака?

«А кто тогда собака?» – скорее всего сейчас думаете вы. И он был прав, я именно так и думала.

– А не знаю, кто собака… – развел руками он. – Может, собака – это кошка, а может, еще кто-то…

Потом учитель подошел к одной из наших новеньких и ни с того ни с сего сказал:

– Ты не двигаешься вперед, потому что ты не можешь отпустить прошлое. Пока ты этого не сделаешь, развития не будет. Единственный человек, который останавливает тебя – ты сама.

Она заплакала. Наверное, он попал в точку.

Меня его слова тоже заставили задуматься. Мне до сих пор безумно больно при мысли об отце. Я даже ни разу не рассказывала никому из своих друзей, что случилось с ним. Всегда стараюсь перевести тему, когда речь заходит о родителях, а теперь еще и стараюсь не говорить о том, сколько у меня братьев, и не упоминать, что одного из них недавно не стало.

Очередная волна океана омыла мои ноги, я посмотрела на небо и подумала об Илье. Через какое-то время после того как умер отец, брат говорил, что мне нужно признать этот факт и перестать врать всем, что у меня есть оба родителя. Все равно будут ситуации, когда придется говорить правду, и каждый раз мне будет очень больно.

Да, он прав. И при его жизни я с ним соглашалась, но до сих пор так этого и не сделала. Мне легче не думать, а просто погрузиться в каждодневную суету. Когда я остаюсь в тишине, мне становится страшно, и я стараюсь чем-нибудь себя занять или кому-то позвонить.

Я знаю, что когда наберусь смелости подумать о смерти отца и брата, буду долго и горько плакать. А пока я к этому не готова.

Сцена 46. ЖЕМЧУГ СПРЯТАН

– Хочешь пойти со мной на конференцию «Новый День»? – наклонив голову, с улыбкой смотрела на меня новая черноглазая знакомая Умида из Узбекистана. Мы познакомились с ней пару недель назад в фойе языковой школы, и сейчас сидели на черном диване в том же месте. Так как босс уехал в Россию на две недели, на работу идти мне не надо. После занятий я увидела Умиду и присела к ней на пару слов.

– А когда конференция? – поинтересовалась я.

– А прямо сейчас, – задорно произнесла она. Умиде 58 лет, и она очень мудрая женщина. Поток ее энергии, казалось, был неисчерпаем. Находясь рядом с ней, человек невольно начинал улыбаться и расправлял плечи. Умида всем моментально поднимала настроение.

– Ну, я не знаю…

– Да, ладно тебе. Пошли! Все равно же тебе сейчас не надо никуда идти, – это было еще одним качеством Умиды. Она могла уболтать любого.

– А что будет на конференции?

– Увидишь! Много интересного, – она меня заинтриговала.

– Хорошо, пойдемте. А куда идти?

– Это тут за углом.

Мы взяли сумки и направились к лифту. Пока мы его ждали, Умида достала из сумки журнал, открыла где-то посередине и стала водить по нему пальцем. На обложке было фото девушки, которая бегала по пляжу. Сверху большими буквами было написано «Новый День».

– Это журнал конференции? – поинтересовалась я.

– Да, он самый. Когда мы придем, ты там сможешь взять себе такой же. Сейчас смотреть журнал я не стала. Раз Умида говорит, что будет интересно, то так оно и будет. Все увижу на месте.

Умида была очень интересной личностью. В Узбекистане она работала деканом института искусств и преподавала вокал и игру на фортепиано. После того как ее отправили на пенсию, она не смогла сидеть дома и рванула в Америку. Она говорила, что дети уже взрослые и сами себя обеспечивают, а тебе только пятьдесят пять лет, и у тебя еще много энергии, но это почему-то никому не нужно, и тебя списывают, как сломанный инструмент. Нужно просто повязать платочек и ждать смерти.

Какой платочек? Эта женщина цвела, как маковый цвет. Черные длинные волосы, легкий макияж, ухоженные ногти. Она была вегетарианкой и вела здоровый образ жизни. Бабушкой она точно не выглядела. Как не старалась, я не смогла представить ее сидящей в платочке на лавочке возле подъезда.

Наконец пришел лифт, и мы поехали вниз. До места дошли мы минут за пять. Конференция проходила в здании гостиницы в метрах ста от школы. На первом этаже была выставка. Прямоугольные белые столы стояли впритык друг к другу, а на них чего только не было: браслеты из камней, книги по здоровому питанию, витамины из натуральных продуктов, шарики натурального шоколада в кокосовой стружке, массажные кресла. Умида вручила мне такой же журнал, как и у нее. Они здесь лежали в ящиках, и их можно брать бесплатно, чтобы посмотреть, где проходит какая лекция.

– Пойдем к Донне ЛеБланк, она помогает понять, какой талант заложен в человеке, – сказала Умида. Я еще не успела ответить, как Умида взяла меня за руку и потянула в огромную аудиторию на втором этаже.

– Вы часто чувствуете, что проблемы других высасывают из вас все соки? – произнесла белокурая высокая женщина с микрофоном. На вид ей было лет сорок. Длинная белая юбка и просторная коралловая блузка ей очень шли.

Большинство людей сидящих в зале (а их было точно не меньше трехсот) закивали.

– Когда вы оказываетесь в центре внимания, вы чувствуете себя некомфортно, и вам хочется побыстрее спрятаться или превратиться в невидимку. Вы боитесь оказаться уязвимыми и униженными. Чтобы успокоиться, вы поглощаете еду, даже не успев почувствовать ее вкус.

Люди продолжали кивать. Одна женщина истерично засмеялась.

– С детства вы были своего рода семейным консультантом, когда дело касалось каких-то душевных вопросов. Вы умеете слушать и помогать людям раскрыться.

Мы сели в последнем ряду. Ближе мест не оказалось. Все, что говорила эта женщина, было в точности как про меня и, затаив дыхание я ждала, что же она скажет дальше.

– И на этот раз я не ошиблась! – засмеялась женщина. – Почему-то на такого рода конференциях собирается очень много творцов.

«Творцов? – скептически подумала я. – О чем это она?»

– Да, да вы не ослышались, – как будто прочитала мои мысли Донна ЛеБланк. Наверное, не только на моем лице показалось сомнение. – Это я про вас, вы – творцы!

Я повернулась к Умиде, хотела спросить, неужели я правда творец? Она смотрела на меня добрыми глазами и вся светилась. Я немного смутилась и отвернулась.

– Творцы, когда находятся в балансе, – это люди, которые создают что-то новое в искусстве, в науке, в бизнесе. Они открыты всему новому и не боятся экспериментировать. Их творческая энергия воодушевляет и располагает к себе.

«Мне кажется, я была такой раньше, – подумала я. – Сейчас все как-то по-другому».

Люди переглядывались. Наверное, тоже старались примерять на себя то, о чем говорила спикер.

– В то же время, если творец не в балансе, он превращается в мученика, в страдальца и закрывается от всего мира в своей раковине, как ракушка. Ему кажется, что люди его используют, и он не может больше решать проблемы других. Творческое начало загнано в угол, ему трудно выражать себя во всем.

– Да, как раковина, внутри которой жемчужина, а она не хочет ее никому показывать. В итоге и сама забывает, что в ней спрятана такая красота, – прокомментировала Умида.

– И что самое интересное, мученики находят какое-то высшее предназначение в своем страдании. Как будто они заслуживают чего-то большего, продолжая страдать и держаться за раны и обиды, которые произошли в прошлом.

Ох…, неужели я действительно так думаю? По всему моему телу пробежали мурашки. Женщина, сидевшая рядом, сложила руки на коленях, поджала губы и опустила голову вниз.

– Для того чтобы быть счастливым, страдать не нужно. Чтобы превратиться из мученика в творца, нужно просто правильно расставлять границы с людьми. И начать заботиться о себе так же, как вы можете заботиться о других. У вас много талантов, позвольте им раскрыться.

Много талантов… Красиво сказано. Мне такого еще никто не говорил. Если бы сейчас ее услышали мои школьные учителя, они могли бы поспорить.

– А теперь про вампиров. Это как раз те люди, которые зачастую высасывают кровь у творцов.

«Это про Руслана», – подумала я.

– Вампир – это дисбаланс любовника. Для любовников очень важны отношения с партнером, другом, семьей. Они очень любят общаться и легко находят общий язык с незнакомцами. Все, что связано с построением связей, это про них. Но если в их жизни недостаточно любви, такие люди превращаются в вампиров. Они становятся эгоистами, им постоянно нужно много внимания. Вампиры могут очень сильно уколоть или задеть. Таким образом они стараются восполнить недостаток любви.

«Ух ты, слово в слово про Руслана. Значит, на самом деле ему не хватает любви, – подумала я. – Жениться ему пора. Но он же боится, что его обманут и отберут его несметные богатства. Вот мне и приходится делиться своей кровушкой. А так уже это надоело! Как же тут не будешь стараться залезть в раковину? Ведь защищаться как-то надо?»

– Воины – прирожденные лидеры. Смелые, амбициозные, если они вам что-то обещали, будьте уверены, слово обязательно сдержат. Они защищают слабых, как настоящие рыцари. Обратная сторона воина – завоеватель. В не самые лучшие для них времена они могут превращаться в тиранов, лишь бы победить и добиться своей цели.

Сейчас, она говорила о грозном учителе Ти.

– Выиграть спор с завоевателем невозможно! Они точно знают, что правильно, а что нет.

Да, это именно про Ти. С ним не то что спорить, ему даже слова сказать нельзя. Иначе заставит отжиматься.

– Несмотря на то что они такие властные и беспощадные, внутри они очень чувствительные и ранимые, им на самом деле не все равно, что происходит вокруг них.

Вот как! Значит, не все равно… Ну, не знаю…

– Провидец, – перешла к следующему подтипу Донна ЛеБланк. – Провидец все делает идеально, никогда не опаздывает, все у него структурировано и разложено по полочкам. Если вы наймете адвоката или бухгалтера-провидца, будьте уверены, что работа будет выполнена идеально. Он очень серьезно отнесется к мельчайшим деталям. Темная сторона Провидца – Перфекционист. Такой человек старается всем доказать, что недостатков у него нет. В противном случае он думает, что его перестанут уважать. Он нетерпим к недостаткам других. Часто он недоумевает, почему люди не могут заставить себя питаться правильно или регулярно ходить в спортзал.

Примеров таких людей мне на ум не пришло.

– Проповедники приносят на землю знания из космоса. У них прекрасная интуиция, они видят и понимают, то, что другим людям недоступно. Они приходят на землю для того, чтобы учить людей, часто становятся целителями.

– Умида – это про вас, – шепнула я ей на ухо. Краешки губ Умиды немного поднялись, но она ничего не сказала.

– Отшельник – негативная тенденция Проповедника. Они чувствуют даже самую незначительную энергию и могут пугаться этого и стараться сбежать. У них бывают панические атаки и полуобморочные состояния, когда на них кто-то кричит. Монахи, живущие в горах. Они в первую очередь выбрали такой путь, потому что им тяжело справиться со страхом. Чтобы сбалансировать Отшельника, не отправляя его в горы, нужно посоветовать ему заниматься телесными практиками. Делать так, чтобы из головы он постоянно возвращался в тело.

Все, что рассказала Донна ЛеБланк, показалось мне очень интересным. После лекции я купила ее книгу и попросила автограф. Книга называлась «The passion principle» («Принцип страсти»), на обложке красовалась счастливая фотография автора.

«Писать книгу – это, наверное, очень интересно», – подумала я. С 13 лет я вела дневник, даже сочиняла какие-то стихи, но все это было несерьезно. Чтобы написать книгу, нужен талант.

Сцена 47. КРЫША ИЗ ИСКУССТВА

«Неужели я и правда творец? Даже когда я была открыта, как мне кажется, у меня было много друзей, и я старалась их выслушать, я же ничего не создавала, – мне нужно было переварить все, что я услышала на конференции, и я обратилась к своему родному дневнику, который всегда мог выслушать без осуждения. Я сидела на полу возле студии танцев. Пришла на полчаса раньше, чтобы уж точно не опоздать. – А творец должен что-то творить…

Отец что-то всегда создавал: инкубатор для цыплят, пятиметровую сушилку для пшеницы на токе, где хранили зерно, баню сам построил. Ну, не зря же он работал инженером. По образованию механик, а работал инженером… Скорее всего, это ему просто нравилось. Не думаю, что его в институте учили, как построить инкубатор. Значит, отец был настоящим творцом.

Еще творят художники, архитекторы, артисты… Ничего подобного у меня никогда не проявлялось. Единственное – мне часто снились очень яркие и насыщенные сны. Иногда я смеялась, говоря, что мне фильмы смотреть не надо, у меня все равно ночью будет эксклюзивный показ.»

* * *

Сегодняшнее танцевальное занятие началось с того, что нам представили девушку по имени Люда. Ти сказал, что она приехала из Германии на трехмесячную практику к нам в студию и будет работать под руководством нашего дизайнера – помогать ей с костюмами для выступлений.

Наш дизайнер! Звучало круто. На самом деле дизайнером была девочка первого курса института моды. И костюмов особых я никогда не видела. Все, в чем мы выступали, были купленные за копейки разноцветные майки и кепки. Неизменным атрибутом любого выступления оставались черные спортивные штаны.

Когда же в студию зашла Люда, я замерла. Русоволосая девушка с мелкими косичками по всей голове. Зеленые горящие глаза, легкий макияж и длинное пальто. Такого стильного, яркого и творческого пальто я не видела никогда в жизни. Оно было бежевого цвета в мелкие квадратики того же цвета, но более темного оттенка. Большие накладные карманы и широкий пояс создавали интересный контраст с мелкими квадратиками. Ворот и пояс отделаны зеленой полоской, на больших пуговицах какие-то символы, а в одном из нижних уголков желтыми буквами выбито Rising—D. Казалось, в каждой маленькой детали заложен какой-то глубокий смысл.

Как потом оказалось, так оно и было. Люда была моего возраста, после окончания дизайнерского института она решила развивать свою линию одежды и назвала ее Rising—D. Это означало Rising from the dark (рост из темноты). Этим она хотела показать, что любой человек может подняться, даже если он родился в грязи. Как цветок лотоса, например, растет в грязи, но, несмотря на это, обладает восхитительной красотой. Люда обожала ямайскую музыку дэнсхолл и творила под ее влиянием.

То пальто, которое так меня поразило, оказывается, принадлежало ее матери, которая умерла пять лет назад. Люда переделала его, что-то убрала, что-то добавила, и оно стало выглядеть как новая очень дорогая дизайнерская вещь.

С Людой мы сразу нашли общий язык. Она рассказала, что в Германию они с родителями переехали, когда ей исполнилось 10 лет, и с тех пор в России она была только один раз пару лет назад. Сейчас Людмила коряво говорила по-русски, но это добавляло ей особый загадочный шарм. В речи у нее невольно проскальзывал и русский, и английский, и немецкий.

Однажды она сказала: «Вик, посмотри нахрехт». Я округлила глаза:

«Люд, ты только что меня послала?» Оказывается, «нахрехт» по-немецки, это «сообщение». Мы долго смеялись. Иногда я прикалывалась над ней и произносила какое-нибудь сленговое русское слово, заведомо зная, что она не поймет, например «затариться», и потом по несколько минут объясняла, что это означает. Она прилежно слушала и все запоминала.

В Нью-Йорк в студию танцев она приехала, потому что хотела поучиться чему-то новому у нашего дизайнера. Она думала, что «это будет женщина с большим опытом работы. Но оказалось совсем не так. Скоро у нас впервые за все время существования студии появились настоящие костюмы. Люда смотрела, как мы репетируем ту или иную постановку, и в ее голове сразу возникали образы костюмов, которые дополняли то, что хотел передать Ти своей хореографией. Он был очень доволен, но ни разу не похвалил ее.

* * *

«Люд, как ты можешь так спокойно говорить о том, что у тебя умерла мама?» – спросила я ее однажды, когда мы направлялись в какую-то галерею картин, посвященных дэнсхоллу. Люда носилась из одного конца Нью-Йорка в другой, знакомилась со звездами дэнсхолла, диджеями, ходила на выставки. И меня таскала с собой. Я была далека от всего этого, как Марс от Юпитера. Слово «дэнсхолл» я первый раз услышала от нее же, но мне было интересно, что твориться в мире Люды, и я покорно ходила с ней.

Было так интересно смотреть на нее, когда она взахлеб, подняв брови и страстно жестикулируя руками, рассказывала о том или ином певце дэнсхолла. О том, что он что-то очень важное хочет сказать миру, о том, как мужественно и уверено звучит его голос. Я же слышала один крик и шум инструментов, а ямайский английский я вообще разобрать не могла.

– Тебе до сих пор больно? – спросила Люда. Я ей однажды сказала, что у меня умерли отец и брат, но так как сразу накатили слезы, то больше ничего произнести я не смогла.

Я опустила взгляд на свои черные весенние сапоги, и шла теперь именно так, как говорил Ти о женщинах, которые не уверены в себе.

– Да, безумно больно. Я знаю, что мне нужно это как-то отпустить, но когда я об этом только думаю, боль заполняет каждую клеточку. Хочется идти, куда глаза глядят, и никогда не возвращаться. Как победить боль? Блокироваться?

– Когда блокируешься, она только становится сильнее. Блок держит боль внутри и не дает ей просочиться наружу, чтобы хоть как-то раствориться в воздухе. И потом начинает болеть тело.

– Может, надо сесть и проанализировать? – предположила я.

– Мысли только все нагнетают. Тебе становится себя жаль, и от этого ты чувствуешь безвыходность.

– Стараться не замечать? – я перечисляла все, что я уже пыталась в той или иной степени делать.

– Не замечать не получится. Органы чувств работают как локаторы, которые не пропускают ни одного колебания любой волны, как бы ты не старалась притвориться, что не замечаешь.

Стал накрапывать дождик, и мы решили переждать его под зеленым навесом какого-то здания. Дождь усиливался, а мы из-под укрытия смотрели, как большие капли воды ударяются о землю и превращаются в мелкие ручейки на асфальте.

– Создай крышу из искусства, – посоветовала мне Люда. – Боль, о которой мы говорим, – это то, что ты чувствуешь. О чувствах думать бесполезно, их надо выражать.

Мне вспомнилась фраза, по которой нас когда-то заставляли писать сочинение, и я задумчиво произнесла ее вслух:

– Искусство – это рана, превратившаяся в свет.

– Да, именно, – согласилась Люда.

– Люд, ты человек искусства, ты создаешь красивую одежду. Я смотрю на нее, и она для меня свет. Красота воодушевляет. А тебе самой, как творцу этого света, стало легче? Это помогло залечить твою рану?

Люда пристально посмотрела мне в глаза:

– Мама есть мама. Я никогда ее не забуду, и мне жаль, что она ушла так рано, но я ничего не могу изменить. Я счастлива, что такой человек был в моей жизни, частичка ее есть в каждом моем творении. Когда я говорю о маме, мне не больно, мне светло.

Сцена 48. СЕРДЦЕ ЦВЕТКА

Сегодня ночью я спала как младенец. С момента разговора с Людой прошло ровно две недели. Я понятия не имела, как создавать крышу из искусства, но мне казалось, что я узнала что-то очень важное, и скоро произойдет что-то хорошее.

Еще ровно две недели прошло с того момента как я сдала анализы у гинеколога, чтобы определить в какой стадии находится вирус папилломы. Положение могло улучшиться, а могло и ухудшиться. Если результат нехороший, сотрудники поликлиники звонят пациентам через две недели после сдачи анализов и назначают встречу с доктором или медсестрой для обсуждения результатов.

Если в прошлый раз я не ожидала звонка, то на этот раз я с опаской смотрела на телефон и молила Бога, чтобы он не звонил. Каждый раз, когда раздавался звонок, по моему телу пробегала волна ужаса, и только убедившись, что звонил босс, Люда или какой-нибудь телемаркетинг, волна постепенно сходила, оставляя после себя неприятные покалывания в животе и на шее.

Вчера я не выдержала и решила позвонить им сама. Мне сказали подождать, и я минут десять слушала классическую музыку в трубке телефона, стараясь предположить, почему мне не отвечают так долго. Они смотрят на анализы и думают как бы по мягче сообщить результаты? А может, результаты еще не пришли? Или они просто не могут найти мою карточку?

– Виктория? – наконец услышала я в трубке голос той самой медсестры, которая сообщила мне о болезни.

– Да, – просипела я в трубку. Потом прокашлялась и постаралась повторить то же самое увереннее, хотя вряд ли мне это удалось.

– Смотрю на результаты ваших анализов… У вас все хорошо, – спокойно сообщила она.

– Ой, спасибо! Спасибо вам! – радостно закричала я. Из моих глаз брызнули слезы. Я не смогла их сдержать. Казалось, что раньше их путь преграждала железная плотина, но слезы, наконец, пробили ее, и теперь остановить их уже невозможно ничем. Ни стыдом, ни упорством, ни осознанием того, что ты показываешь свою слабость.

– А что, было плохо? – услышала я удивленный голос из трубки.

– Да, было не очень.

– А да, вижу, было не очень, – вероятно, медсестра перелистнула пару страниц назад, – но теперь все прекрасно! Всего хорошего вам, и будьте здоровы.

– Спасибо! Вы тоже будьте здоровы!

Если раньше «будьте здоровы» звучало для меня как пустой звук, как обычная вежливость в разговоре, теперь это окрасилось всеми цветами радуги. Бог дал мне еще один шанс.

* * *

Сегодня четверг, я проснулась без будильника. Часы показывали 6:11 утра. Я чувствовала, что улыбка со вчерашнего дня осталась у меня не только на лице, но и в теле. Мне казалось, что сейчас всем на свете хорошо: и маме, и брату Никите, и бабушкам, и дедушке, и крестному, и крестной… Вытащив руки из теплого, набитого перьями одеяла, я потянулась как младенец, который несколько дней назад только появился на свет. Лучи солнца из окна запутались в листьях моего единственного комнатного цветка. Его мне подарила Умида и сказала выбросить все диски или журналы, на которых изображено насилие. Таких у меня было немного, но с парой дисков с фильмами о революции пришлось расстаться.

Блики солнца очень красиво смотрелись на зеленом цветочке. Как я раньше не замечала такую красоту? В голове заиграла какая-то незнакомая мелодия. Я подумала, что когда встану, нужно обязательно начертить пять линий нотного стана и записать ноты. Глядя на цветок, я стала выводить головой восьмерки, пританцовывая в такт музыки. Игра лучей с цветком походила на игру фей или каких-то маленьких сказочных существ. И я была частью этого волшебства. Спустя несколько секунд один из бликов солнца принял форму малюсенького сердечка.

Зазвенел телефон. Я вздрогнула, но потом вспомнила, что бояться мне больше нечего.

– Алло, здравствуйте, Умида.

– Привет, не разбудила? – поинтересовалась она.

– Нет, я уже не сплю, через пять минут начну собираться в школу.

– Я чего звоню? В Нью-Йорк приехал целитель из Британии. Он приезжает раз в год на два дня и проводит сеансы в той же гостинице, куда мы ходили на конференцию. Сегодня последний день его визита. Он очень хороший, сходи.

– Умида, у меня ничего не болит. Зачем мне?

– Ты сходи, там узнаешь.

– Я же с одним целителем уже общалась на конференции…

После лекции Донны ЛеБланк мы ходили по выставке, и возле очередного стола меня остановил среднего роста плотный мужчина с абсолютно неприметной внешностью.

– Сколько тебе лет? – спросил он.

– Двадцать пять, – опешила я.

– В твоей жизни было очень много негатива, и я могу его очистить. Я очищаю каждый уже прожитый тобою год жизни, и потом все последующие года ты будешь свободна от негатива и счастлива. Первые три года я могу очистить бесплатно, а потом за каждый год я беру десять долларов.

– Ага, понятно, – звучало это все очень смешно. Но раз три года бесплатно, я согласилась.

Он встал со стула сложил все пальцы правой руки вместе и опустил их на уровень моего живота. Сдвинув брови, сделал глубокий вдох. И левой рукой медленно стал меня крутить вокруг своей оси. После первого поворота грозно сообщил: «Первый год жизни очищен от негатива». Я ничего не почувствовала. После второго оборота он так же грозно произнес: «Второй год жизни очищен от негатива» и стал поворачивать меня третий раз.

Мимо прошел какой-то парень.

– Майкл, где моя еда, в конце концов? – стал кричать ему вдогонку мой целитель, забыв про то, что он занимается таким важным делом, но быстро опомнился.

Докрутив меня третий раз, он опять демонстративно напустил на себя важный вид и на этот раз поднял правую руку вверх: «Треееетий год жизни очищен от негатива!» Он потряс рукой над моей головой, закрыл глаза и стоял так несколько секунд. Такое представление меня даже позабавило. Когда, открыв глаза, он спросил, желаю ли я продолжить очищение за деньги, я вежливо сказала, что подумаю и быстро пошла дальше. Боялась ранить его чувства и не сдержать смех.

А теперь Умида мне говорила, чтобы я снова шла к целителю.

– Целители бывают разные, этот – очень хороший.

– Мне же сегодня в школу, а потом на работу, все время занято, —

я пыталась убедить ее, что мне к этому целителю никак не попасть.

– Пропусти школу. Небо на землю не упадет, – если Умида о чем-то просит, то отделаться от нее невозможно.

Вздохнув, я согласилась.

Сцена 49. С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!

Я стояла в супермаркете возле полки с открытками, на которых было написано «С днем рождения!», и тело мое непроизвольно вращалось. Ногами я не двигала. Но все остальное тело, словно по спирали, описывало круги. Когда я напрягала мышцы, круги прекращались, но как только я расслаблялась, тело опять начинало нарезать круги. «Что происходит?» – думала я.

Сделав пару шагов в сторону к открыткам, на которых было написано

«Наши соболезнования», я почувствовала, как постепенно вращения затухают. Я вернулась к открыткам «С днем рождения!», и опять все по новой. Я стала ходить по супермаркету и останавливаться возле разных полок.

Результат был каждый раз разным. Вращения возобновлялись возле полки с памперсами и рыбными сэндвичами. Рядом с мясными сэндвичами и бутылками с водой вращений не было. Я решила, что вращения определяют что-то хорошее или полезное. Но так как в магазин я пришла за водой, то пришлось купить то, что было. Вода и правда оказалась невкусной.

После вчерашнего лечения у целителя со мной что-то происходило. Когда я пришла к нему, он работал с другим человеком, и мне пришлось подождать в холле. Дали тетрадь и посоветовали туда вписать свое имя, фамилию и то, о чем я хочу, чтобы этот целитель молился за меня в течение года. Я взяла тетрадь. Напротив разных имен было написано: «Об излечении почек», «О восстановлении душевного равновесия», «О восстановлении зрения», «О здоровье», «Об открытии сердца»…

«Об открытии сердца…» – повторила я про себя. Донна ЛеБланк говорила, что творец, когда находится в стадии мученика, то закрыт от мира, как в ракушке, и боится показать свою суть. Я чувствую, что со мной так и происходит, но как открыться миру, я не знаю.

«Об открытии сердца», – вывела я в тетради и стала ожидать своей очереди.

Скоро меня позвали. Я зашла в комнату, где ждал целитель. В ней было только два стула, а на синих стенах ничего не висело.

– Присаживайтесь, – устало произнес целитель. Кажется, я была у него последней, а до меня он принял уже много людей. В моем представлении целитель должен быть одет в мантию и держать возле себя всякие благовония или свечки. Ничего этого не было. Целителю было лет сорок, и одет он был в обычные синие джинсы и джинсовую рубашку.

– С чем пожаловали, – поинтересовался он. Я сказала, что у меня ничего не болит, мне просто интересно, как он лечит людей, и еще я бы хотела открыть сердце.

– Вот как? – удивился целитель. Я кивнула.

– Я не лечу, лечит Бог. Я всего лишь канал, через который проходит божественная энергия, – улыбнулся он.

– А это у вас забирает энергию?

– Нет, не забирает. Сейчас моя усталость связана с перелетами, а не с людьми. Я не отдаю свою энергию. Сначала я молюсь об излечении тех болезней, с которыми пришел человек, потом кладу руки на больной орган, забываю обо всем, позволяя божественной энергии литься через меня. То есть энергия, которая лечит, не моя.

– Забыть обо всем и позволить энергии свободно литься… – подумала я. – Это похоже на то, что советует сделать Ти, когда учит нас танцевать фристайл в центре круга. Интересно, там тоже божественная энергия льется?

Пора начинать сеанс, целитель сказал, чтобы я отвернулась от него, когда он будет молиться, он положит одну руку на мою грудную клетку, а другую на верхнюю часть спины. Нужно просто расслабиться и не сопротивляться.

Я даже не собиралась сопротивляться. Все, что он говорил, звучало очень правдоподобно. Никакого подвоха я не почувствовала. Во время сеанса я очень хорошо расслабилась, под его руками ощущалась вибрация. Глаза у меня были закрыты, и я видела разные цвета: сиреневый, зеленый, красный красивый цветок и закончилось все россыпью ромашек. Что-то похожее на сон. Может, я даже немного задремала.

Сегодня утром после сеанса я проснулась от оглушительного звука сирены проезжавшей мимо дома пожарной машины. Ночью снились кошмары. Снились мужчины, которых я, как мне казалось, любила: Влад и моя первая любовь, мальчик из Киева, в которого я была влюблена в восьмом классе. По иронии судьбы, его тоже звали Влад.

Вскочив с постели, я пошла в душ. Окно в душевой было открыто, и я поняла, что слышу все звуки намного сильней, чем обычно. И поэтому сирена на самом деле не кричала громче, а просто я слышала ее лучше.

В школе я не могла сконцентрироваться ни на одном задании и решила пойти в супермаркет купить воды. Умида говорила, что в течение нескольких дней после сеансов целителей может быть состояние слабости, и нужно пить много воды, чтобы очищать все то, что поднялось на поверхность. Не знаю, что у меня поднялось на поверхность, но состояние было отвратительное. Я позвонила боссу и сказала, что на работу я прийти не смогу, потому что болею. Он стал ворчать, но я все-таки убедила его, что сегодня от меня толку не будет.

Очень надеялась, что к вечеру меня отпустит, так как танцы пропускать мне не хотелось. В класс я возвращаться не стала, а пошла в компьютерную комнату. Решила поспать там пару часиков, опустив голову на стол. Уснула я моментально.

В шесть часов меня разбудил звонок Умиды.

– Все, что с тобой сейчас происходит, абсолютно нормально, не беспокойся, – подбадривала меня Умида.

– Да, понимаю, но если честно, немного тяжеловато, – пожаловалась я ей.

– Сейчас наружу вылезли многие твои страхи, тебе могли сниться кошмары…

Я слышала, что она говорила, но реакция у меня была заторможенная, и я не успевала ей ничего отвечать.

– Сейчас мы отпустим твои страхи. Три раза мы произнесем мантру.

Повторяй за мной.

– Хорошо.

– Мои страхи, – начала Умида.

– Мои страхи, – повторила я.

– Спасибо вам за то, что вы меня защищали раньше, – слово в слово я все повторяла за ней.

– Вы мне очень помогли, я вас благодарю. А теперь я готова идти дальше без вас. Я отпускаю вас и прошу, чтобы вы превратились в любовь!

Если бы Умида раньше сказала мне повторить что-то подобное, я бы скептически рассмеялась, но сейчас я готова была произнести что угодно, только бы мне стало легче.

После второго повтора мне показалось, что стало немного лучше. Я посмотрела на часы. Пора было выходить из школы и идти в танцевальную студию. Она находилась в десяти минутах ходьбы.

Третий раз я уже повторяла за Умидой, шагая по улицам Нью-Йорка. И чувствовала, что с каждым шагом тело мое становится легче, а шаг увереннее. На лице стала появляться идиотская улыбка.

– Я готова идти дальше без вас. Я отпускаю вас и прошу, чтобы вы превратились в любовь! – с легкостью крикнула я.

Блеснула молния, ударил гром, начался проливной дождь, а я стала безудержно смеяться. Я шлепала по лужам, смотрела на небо, вода омывала мое лицо, вся одежда промокла. Я просто шла и смеялась.

– Смех – это хорошо, – слышала я из телефонной трубки.

Люди с зонтиками смотрели на меня с удивлением. В Нью-Йорке можно увидеть все что угодно, и люди давно уже перестали обращать внимание на всякого рода странности, но, похоже, гуляющая под проливным дождем девушка их удивляла.

Уже перед самой студией капли дождя вдруг резко перестали на меня попадать, хотя дождь продолжал лить. Я обернулась и увидела Ти, который так любезно накрыл меня своим огромным черным зонтом.

Я перестала смеяться, и мы молча дошли до здания студии. Он открыл дверь и пропустил меня вперед. Уже в лифте он смотрел на меня не как грозный учитель, которого все, в том числе и я, так сильно бояться, а как трехлетний мальчик, который только что увидел бабочку, и ему интересно, что это такое.

– Я люблю дождь, – стряхнув воду с лица, спокойно сказала я.

– Я заметил, – улыбнулся он.

VI. ДУША КОЛЮЧКИ

Сцена 50. ТАНЦУЮЩИЙ ЭКОНОМИСТ

Мы часто живем в мире своих страхов и комплексов. Руслан однажды сказал: «Общество подразумевает наличие у человека определенных ограничений и предрассудков».

В каждой стране есть правила хорошего поведения. И любой уважающий себя член общества должен им подчиняться. В России, например, ты не можешь достать бутерброд и кушать во время лекции, в Америке же это нормально. «В Англии, – рассказывал босс, – люди спокойно стоят в длинной очереди за чем угодно и никогда не жалуются, даже если они опаздывают по своим делам. Правила нужны обществу, чтобы развиваться. Постоянный хаос ни к чему не приведет». Побочный же эффект таких правил – подавленная способность выражать чувства.

Недавно Люда потащила меня на вечеринку дэнсхолла. Она познакомилась с каким-то известным диджеем, и он пригласил нас повеселиться. Час ночи, мы в одной из самых опасных частей Нью-Йорка, в Бронксе. Из белых людей – только мы с Людой. Все оглядывают нас с ног до головы, в их взглядах сквозит немой вопрос: «Что вы здесь делаете?»

А что мы делаем? Люда сказала, что на подобного рода вечеринках люди забывают обо всем: стеснения и страха самовыражения не существует. Они кричат, становятся на голову, садятся на шпагат, в танце имитируют занятия любовью. Это звучит дико, но когда после нескольких часов такого безумия ты идешь домой, то кажется, что скинул несколько килограммов. Ты паришь как бабочка, груз проблем, который давил на тебя всю жизнь, растворяется. В теле легкость, и хочется жить. Все вокруг очень красивое. Такое чувство, что ты только что покинул свой кокон.

То, что описывала Люда, ассоциировалось у меня с настоящей вечеринкой Диониса. Американские танцы теперь казались мне всего лишь цветочками, а не развратом. Но описанный ею эффект никак не соответствовал потери рассудка, о котором когда-то на первом курсе университета говорил профессор философии. Это скорее походило на то, что я чувствовала, когда танцевала под гитару на кухне общежития.

Прежде чем согласиться пойти с Людой, я залезла в интернет и стала искать подробную информацию о том, что же такое дионисизм, и наткнулась на следующее: «Изначально целью последователей дионисизма было освобождение души от всего бренного через танец, соединение ее в экстазе со Вселенной».

Просмотрев еще пару источников, я нашла описание, похожее на то, о чем говорила Люда. «Дионисизм проповедовал слияние с природой, в котором человек всецело ей отдается. Когда пляска среди лесов и долин под звуки музыки приводила вакханта в состояние исступления, он купался в волнах космического восторга, его сердце билось в лад с целым миром. Тогда упоительным казался весь мир с его добром и злом, красотой и уродством.

Все, что видит, слышит, осязает и обоняет человек, – проявления Диониса. Он разлит повсюду. Запах бойни и сонного пруда, ледяные ветры и обессиливающий зной, нежные цветы и отвратительный паук – во всем заключено божественное. Разум не может смириться с этим, он осуждает и одобряет, сортирует и выбирает. Но чего стоят его суждения, когда «священное безумие Вакха», вызванное опьяняющим танцем под голубым небом или ночью при свете звезд и огней, примиряет со всем! Исчезает различие между жизнью и смертью. Человек уже не чувствует себя оторванным от Вселенной, он отождествился с ней и, значит, – с Дионисом» – Александр Мень.

Любопытство и желание развеять дымку загадочности победили чувство страха и здравый смысл. Так я оказалась на ямайской вечеринке дэнсхолла. То, что происходило на танцевальной площадке, в точности повторяло слова Люды. Я стояла в сторонке и наблюдала. «Как можно не стесняться выйти в центр прыгать, кричать, еще и успевать все это делать под музыку?» – думала я.

Ритмичные звуки музыки, атмосфера вседозволенности манили присоединиться. «Как бы посмотрели на меня друзья экономисты, – пронеслось у меня в голове. – Это же низость, необразованность, неприличие, разврат, позор. Так танцевать – себя не уважать…» С подобными мыслями я сражалась у себя в голове. Полученный мною диплом университета позволял мне считать себя образованной личностью, которой не пристало вести себя подобным образом. «Вот если бы пропустить пару бутылочек пива, эти мысли больше не имели бы значения.»

«О-о-ой!» – вырвалось у меня вслух в то время, как я наблюдала за девушкой, которая широко размахивала руками, приседала и выбрасывала ноги вперед. Это было похожее на русский танец «Яблочко».

Но не она меня изумила. Я вдруг поняла, почему русские считаются одной из самых пьющих наций. Когда выпьешь, ты можешь делать все, что угодно, и это будет «нормально». На следующий день все скажут: «Он такое вытворял, но он же был пьян. Все с ним ясно», – и забудут. У нас говорят, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Я бы добавила, не только на языке, но и в теле, в поведении.

Русское образование ценится во всем мире. У нас даже уборщицы зачастую с высшим образованием. Мы будем лучше стоять в сторонке (как я и делала), мечтать о том, чтобы подурачиться, но стереотипы о том, как должен вести себя воспитанный человек, усвоенные с детства правила и, по сути, элементарные психологические блоки не позволят нам этого сделать. Если, конечно, мы не пьяны… Алкоголь – чуть ли не единственное средство, которое помогает расслабиться и выразить подавляемые эмоции и чувства.

И что же делать? Следует ли пожертвовать социальными нормами и отпустить блоки для того, чтобы получить возможность выразить эти чувства и ничего не подавлять? Но тогда общество превратится в хаос. Дорожное движение – это ведь тоже свод определенных правил. Если все станут их игнорировать, произойдет катастрофа. По большому счету, мы вернемся в период, когда общества еще не существовало, где каждый делал все, что хочет и не подчинялся никаким правилам. Это неизбежно приведет к разрушению.

Но мы же можем выражать себя через искусство. То, что я видела на вечеринке дэнсхолла, как раз и было выражением чувств. Крик, смех, размахивание руками, странные движения – все это смотрелось совершенно по-разному у каждого танцора. Они выражали свою грусть, радость, отчаяние, любовь, мечты, страдание, агрессию… Даже то, что считается негативными эмоциями, не выглядело как нечто ужасное. Куда хуже выплескивать отчаяние через пьянство, драку, преступления.

Почему-то в школах не учат выражать себя через искусство. Даже в музыкальной школе просто учат читать ноты, заучивать произведения великих композиторов и точно играть их на музыкальных инструментах. Где в этом самовыражение, творчество или создание чего-то нового?

Упор делается на развитие левого полушария мозга, и в результате по жизни мы начинаем испытывать необходимость в логическом объяснении каждой мелочи. Когда мы слышим, что кошка – это собака, то мы впадаем в ступор. Это же абсолютно нелогично! Нам и в голову не приходит, что то, что в одной культуре считается чем-то само собой разумеющимся, в другой культуре может быть нонсенсом. Например, в Болгарии кивок головы означает «нет». Нам это кажется нелогичным.

На той вечеринке я многое осознала, но так и не решилась присоединиться к танцующим. Ти не разрешал нам употреблять алкоголь, так как это мешало выводу жидкости из организма. А для того, чтобы справляться с безумными физическими нагрузками в студии танцев, нам нужно было иметь хорошо функционирующее тело. Я пробовала нарушать это правило, но отжиматься после этого было в три раза сложнее, и я не хотела испытывать судьбу еще раз.

На следующий день, стоя в фристайл круге в студии танцев и ожидая, когда Ти выкрикнет мое имя, я старалась отключить свое логическое мышление и не думать, а чувствовать. Я решила концентрироваться только на музыке и хлопать в ладоши под ее ритм. То и дело я ловила себя на том, что обгоняла темп и начинала хлопать быстрее. «Вот так и в жизни я все куда-то бегу», – думала я.

Поймав темп заново, я стала считать басы: «Раз, два, три, четыре, раз, два, три, четыре…». Стараясь сдерживать желание бежать, я училась идти в ногу с ритмом.

– Связь ума и тела очень важна для самовыражения в фристайле. Она есть в нас от рождения, но с возрастом многие ее теряют, – говорил Ти.

Я старалась найти эту давно утерянную связь с телом. Все время я жила в голове, а тело просто было средством передвижения моей головы. Было время, когда я его ненавидела, глядя на себя в зеркало.

Я уже больше года занималась в профессиональной студии танцев и базовые движения репетировала не раз. Они в моем теле, нужно просто не мешать ему выражать себя. Постепенно я успокоилась и почувствовала, что ожидание предстоящего танца в круге меня больше не пугает.

«Это пока я не вышла в центр. Как только я сделаю эти три коротких шага вперед, я опять занервничаю и не смогу нормально станцевать», – мои сомнения не хотели меня покидать.

«Так, Вика, – сказала я себе, – давай не сегодня. Это всего лишь три шага».

Когда Ти выкрикнул мое имя, я сделала один шаг в центр круга и почувствовала, как так долго призываемое спокойствие мгновенно улетучилось. Мне снова захотелось сжаться и стать невидимкой. Вдохнув глубоко, я подняла голову, расправила плечи и, вернувшись к ритму музыки, попыталась снова успокоиться. И после этого я больше ничего не помню, время будто остановилось…

Тело мое стало двигаться как бы само по себе – без сознательных команд мозга поднять руку вправо или влево, повернуться или присесть. Я слышала музыку, но больше не могла отсчитывать темп. Только иногда я ловила себя на мысли, что многие движения, которые вытворяло мое тело, я делала впервые. Вспомнилась теория Юнга о коллективной памяти. Он говорил, что часть знаний в людях хранится от предыдущих поколений. В этой памяти должно быть место и для движений тела.

Песня закончилась, Ти выключил музыку, я остановилась. Студенты хлопали и кричали «Вика, да!» А я сама не поняла, что произошло.

– Фристайл Вики становится лучше и лучше, – сухо произнес Ти, когда аплодисменты прекратились.

Я с испугом ждала, что же он скажет дальше. Прежняя неуверенность и боязнь услышать осуждение вернулись ко мне.

– Хочу тебе напомнить о том, что когда ты станешь хорошим танцором, ты никогда не должна забывать, с чего начинала. Часто, когда человек состоялся, он начинает считать себя великим из великих и заболевает звездной болезнью. Я не хочу, чтобы это произошло с тобой.

У меня отлегло от сердца. Я боялась услышать, что у меня нет таланта, и что я танцевала ужасно.

Я кивнула. Ти улыбнулся и произнес:

– Молодец!

Это была наивысшая похвала, которую я никогда не слышала от Ти раньше.

Сцена 51. ТИХИЕ СЛЕЗЫ

Прошло еще 4 месяца. Лето подходило к концу, а с ним уходила и моя энергия. Если раньше я все же умудрялась хоть как-то восполнять ее во время сна, то сейчас я превратилась в настоящего зомби. Слишком много всего я на себя взвалила. Мой организм был напряжен до предела: все вены, мышцы, сухожилия, нервы, мысли натянуты как струны.

Вставала я в шесть тридцать утра, ехала в языковую школу в Манхэттен. Путь в одну сторону занимал около часа. К двум я ехала на работу, к семи вечера – в студию танцев и возвращалась домой за полночь. Ти стал требовать, чтобы вместо четырех дней в неделю мы занимались шесть.

В будни я проводила в метро 4 часа, но и там отдохнуть было некогда. Ти заставлял нас писать длинные сочинения на темы: «Почему я считаю, что фьюжн – это высокое искусство?», «Что хореограф (то есть Ти) хотел донести до зрителя в той или иной танцевальной постановке?», «Каким танцором я планирую стать через 10 лет»…

Если сочинение не было сдано вовремя, за каждый просроченный день нужно было прыгать 500 раз. Всегда приступая к новому сочинению я понимала, что пишу то, что от меня хотят услышать, а не то, что я на самом деле думаю. Каким танцором я планирую стать через 10 лет? Я не знаю, что будет завтра, а уж тем более через 10 лет. Кроме того, становиться великим танцором и сражаться за идею фьюжна мне совсем не хотелось.

– Если вы здесь ради своих корыстных целей: для того, чтобы стать сексуальным танцором, чтобы похудеть, чтобы получать новые знания лично для себя, убирайтесь прямо сейчас! – кричал Ти на занятиях. – Есть много мест в городе, где вы можете удовлетворить свои эгоистические потребности. У нас не танцульки, у нас серьезная организация, созданная для далеко идущих целей.

«Неужели я правда эгоистка, и не достойна стать частью чего-то большего?» – думала я. Но только думала… В сочинениях я писала о том, что я в студии танцев для того, чтобы помочь вывести фьюжн на новый уровень восприятия профессионалами. Все другие студенты, казалось, были здесь именно для этого. Несколько раз я пыталась заговорить с некоторыми из них, когда Ти не было рядом, и узнать, действительно ли они так революционно настроены. Они с гордостью отвечали, что да, и счастливы, что попали в эту организацию.

До недавнего времени я думала, что со мной что-то не то, и что рано или поздно я тоже захочу стать великим танцором и развивать идею фьюжна. Но потом произошло то, что заставило меня проснуться и задуматься над тем, чего я действительно хочу в этой жизни?

Из студии ушла испанка – та самая девушка, которая заставила меня поверить в то, что ты можешь столько, насколько ты веришь, что это возможно. Без лишних слов я теперь могла отжаться 60 раз, подпрыгнуть или присесть 2000 раз, написать 5 сочинений по 10 страниц в неделю при этом работая и учась в двух школах.

Ти заставил испанку выйти в центр круга и объяснить всем студентам, почему она их бросает. Почему она, проучась 5 лет в Студии, просто забирает теперь эти знания себе.

– У всех людей в жизни наступает момент, когда они смотрят в зеркало в глаза своему отражению и понимают, что не могут больше себе врать, – начала испанка. – Как бы я не заставляла себя поверить в то, что я хочу посвятить жизнь танцам – это не так.

Для меня ее слова прозвучали как гром среди ясного неба.

– Мне нравится танцевать и выражать свои чувства в танце, – продолжила она, – однако заучивать хореографию и выступать – это не мое.

– Это всего лишь плато в развитии. Тебе кажется, что ты уже многое знаешь и развиваться дальше некуда, – яростно перебил ее Ти.

– Я чувствую это уже около двух лет, – не моргнув, произнесла испанка. – Я много думала и анализировала, прежде чем решиться на этот шаг. Мне тридцать лет, и я уже очень давно мечтала стать преподавателем йоги, но у меня не было ни времени, ни денег. Теперь я накопила достаточную сумму, и после того, как я покину Студию, у меня появится много времени.

Кто-то из студентов заплакал, кто-то смотрел на нее с презрением.

– Смотрите, танцоры, и запоминайте предателей в лицо, – громко произнес Ти. – Эта девушка – яркий пример эгоизма, того, о чем я постоянно говорю.

Я не могла поверить своим ушам. До этой секунды Ти говорил, что мы все семья, и нужно всегда друг друга поддерживать.

– С сегодняшнего дня тебе навсегда закрыт вход в Студию. Даже если ты завтра пожалеешь о своем решении, уже поздно, – продолжил Ти. – Тебе запрещается общаться со студентами Студии. В резюме ты не имеешь права писать, что когда-либо училась у нас.

Склонив голову на бок, испанка спокойно слушала, а по щекам тихо текли слезы.

А я ревела взахлеб. Не знаю почему, но мне казалось, что я теряю что-то важное, как когда-то потеряла отца. Только в этот раз слезы меня не слушаются. Плиты, сдерживавшей их столько лет, больше нет, а самой мне с ними не справиться.

Не девушка предала, а девушку предали.

Сцена 52. ЗВУК ВСЕЛЕННОЙ

– Вы не знаете, что такое йога? – спросила я у Умиды на пути из языковой школы в метро.

– Знаю. А почему ты спрашиваешь? – остановилась Умида и повернулась ко мне всем телом.

– У нас одна девочка ушла с танцев. Сказала, что хочет быть преподавателем йоги.

Умида поморщилась. Почему-то она всегда менялась в лице, когда я упоминала Студию Танцев.

– Я думала, ты никогда не спросишь… – она медленно, словно задумавшись, двинулась дальше.

– В смысле, никогда не спрошу?

– Ты же такая рациональная, а йогой занимаются хиппи в душе, не солдаты.

Я уже где-то слышала про хиппи. А что значит не солдаты?

– А что, хиппи не рациональные?

– Они в первую очередь живут сердцем, а ты головой. В йоге многое может показаться нелогичным.

Этот разговор меня начал выводить из себя. Мне очень не нравилось то, что говорила обо мне Умида.

– Так что же такое все-таки йога? – нервно произнесла я.

– Это занятия такие…

– Там все медленно? – это единственное, с чем у меня ассоциировалась йога.

– В основном да, она помогает человеку замедлиться и расслабиться.

Расслабиться мне нужно было позарез. Последние несколько недель я просыпалась по утрам в ужасе, что куда-то опоздала. По несколько минут пыталась понять, что сегодня за день, куда мне нужно бежать и что делать. Я стала похожей на вулкан, который вот-вот взорвется.

– В свое время йога мне помогла выжить, – произнесла Умида.

– Как помогла выжить? – этот разговор перетекал в какое-то неожиданное русло.

– Около тридцати лет назад у меня было очень много проблем в жизни: я развелась с мужем, осталась с маленьким ребенком на руках, сильно заболела. Собиралась уже умирать. Искала, куда дочку пристроить, – на несколько секунд Умида замолчала, и мы шли молча. Я не решалась нарушить молчание.

– А потом встретила мужчину, который посоветовал мне заняться йогой, – наконец продолжила она. – Так начался мой путь к выздоровлению. После этого я еще стала практиковать уринотерапию, пить травяные настои. Поняла, что злость и агрессия разрушает человека не только морально, но и физически. Что со мной и происходило перед тем, как я заболела.

Я попробовала представить Умиду кричащей на кого-то со злостью, но так и не смогла.

– Через полгода такой работы над собой я сдала анализы, и все оказалось идеально. И по сей день все хорошо, – улыбнулась она.

– Умида, а чем вы болели, – осторожно спросила я. Она сама не сказала, может быть, ей не хотелось об этом говорить.

– Ох, у меня был букет всяких болезней… С пищеварением связано.

«Наверное, язва», – подумала я, но уточнять не стала.

– Я стала преподавателем йоги, училась у индийского гуру, – продолжила Умида.

Эта женщина не переставала меня удивлять.

– Умида, вы и преподаватель вокала, и игры на фортепиано, а теперь еще и преподаватель йоги?

Умида засмеялась:

– Да, преподаватель – основная деятельность. Мне всегда нравилось учить. Мама рассказывала, в детстве я рассаживала своих сестер (их у меня семь) на стулья и начинала им что-то рассказывать. Наверное, представляла себя учительницей в классе.

– И вы пошли учиться на преподавателя после школы? – спросила я.

– Я училась в музыкальной академии, стала преподавать только после тридцати.

Мы вошли в метро. Ехать нам нужно было в разные стороны. Мне в Бруклин, а ей в верхний Манхэттен. Там она работала няней в семье с двумя детьми.

– Если хочешь, приводи своих подружек, и мы займемся йогой прямо в школе. Найдем пустую аудиторию…

– Спасибо. Я подумаю, – крикнула я ей уже из вагона метро. Мой поезд пришел раньше. Умида осталась ждать своего на перроне.

Через несколько недель я уже сидела на полу на бежевой простыне в цветочек, сложив ноги в турецкой позе. Почему-то именно так я любила сидеть с детства. Даже на стуле на работе я сидела в турецкой позе. Вместе с тремя моими знакомыми девчонками, которым я предложила заняться йогой с Умидой, мы убрали стулья в одной из аудиторий языковой школы. Умида расстелила огромную простыню, и мы впятером на ней разместились.

Умида сложила ладони перед грудью, закрыла глаза и запела: «Оооооом».

Мы с девчонками переглянулись и захихикали.

Умида затихла, спокойно открыла глаза. Мы приняли серьезный вид.

Не хотели, чтобы она подумала, что мы смеемся над ней.

– Звук «Ом» – это звук, который издают все вещи в мире, это вибрация Вселенной. Когда мы поем «ом», мы соединяемся со Вселенной, – произнесла Умида.

Звучало это интригующе. Я не стала просить, чтобы она объяснила значение «ом» с практической точки зрения. Она же сказала, что в йоге не все рационально, и поэтому я просто слушала.

– Придумайте какое-нибудь короткое слово с одной гласной, – зачем-то попросила Умида. – Не говорите мне, что это за слово. На счет три на одном дыхании спойте его. Представьте, что вы поете песню из одного этого слова. Петь будем все вместе, каждый свое слово.

Я придумала слово «Dog» (собака).

– Раз, два, три, – скомандовала Умида.

И мы запели. Я с усердием тянула: «Doooooog». Но почему-то наше пение звучало как «Ооооом».

– Что услышали? – спросила Умида.

– Ом, – произнесла моя соседка. Значит, мне не показалось.

– Но как так может быть? Я пела «Зуууб». А вы что пели, девчонки? – недоверчиво окидывала она нас взглядом.

Оказалось никто из нас «Ом» не произносил. Даже Умида пела: «Дуб».

Кроме «зуб» и «dog», были еще «сад» и «mom» (мама).

– Это звук Вселенной, вибрация, все вещи звучат как «Ом», – улыбнувшись повторила Умида.

Все равно было как-то не понятно, но меня очень поразило то, что несмотря на то, что мы все произносили разные слова, они превратились в «Ом».

– Еще, когда мы поем «Ом», физиологически горло открывается, чтобы произнести такой открытый звук. Блоки, которые там накопились, постепенно уходят. Когда нам хочется плакать, но мы сдерживаемся, возникает ком в горле. Если такое происходит часто, мышцы привыкают находиться в зажатом состоянии, а «Ом» помогает их расслабить.

– Вот это уже более понятно, – произнесла я. Умида улыбнулась. Следующая часть занятия была физическая. Умида называла позу: «боец один», «треугольник», «крокодил», «заяц», «собака мордой вниз», показывала ее, и мы присоединялись. В каждой позе надо было стоять секунд по тридцать. Девчонки иногда не выдерживали и выходили из позы раньше. Умида разрешала это делать. Она говорила:

– Если вы устали, переходите в позу ребенка или просто ложитесь на пол и отдыхайте. Когда будете готовы, присоединяйтесь к нам.

Видел бы все это Ти. Если вы устали, отдыхайте… «Что за безволие и слабость!» – удивился бы он. «Только обморок может освободить вас от выполнения упражнения. Тогда вы сможете, положа руку на сердце, сказать, что действительно сделали все возможное».

А тут – отдыхайте, если вы устали. В каждой позе я стояла, пока Умида не говорила ее менять. Кроме того, что я привыкла все делать по максимуму, позы давались мне очень легко. После нагрузок на танцах, эти упражнения смешно называть физическими. Все очень спокойно и скучно.

Физически мне было не сложно, но так как я привыкла к динамическим нагрузкам, стоять и не двигаться мне не нравилось. Время тянулось очень медленно, и я с нетерпением ждала, когда закончится эта тягомотина.

Занятия не успокаивали, а раздражали. Через полчаса мое сердце стало сильно биться, и я почувствовала, как страх окутывает тело. Мне показалось, что я перестала чувствовать пальцы левой ноги. Я застыла в оцепенении и боялась пошевелиться. Вспомнилось, как однажды я находилась одна в университетском общежитии. На секции кто-то разговаривал, из окна тоже доносились голоса и звуки машин, а потом все постепенно исчезло, и наступила полнейшая тишина. Меня охватила паника. Не знаю почему, но мне стало очень страшно.

Сейчас я стояла в позе треугольника и испытывала что-то подобное. Умида, наверное, увидев мое состояние, подошла и строго, без лишних прелюдий, скомандовала:

– Вдох – соедини ноги, подними руки вверх. Выдох – наклон вперед. Вдох – правая нога ступает назад, колено на пол, руки вверх. Выдох – ладони на пол, пятая точка вверх. Вдох – правая нога вверх. Выдох – правая нога ступает вперед между рук, левое колено на пол. Вдох – руки вверх. Выдох – левая нога ступает к правой, наклон. Вдох – руки вверх. Выдох – руки вдоль тела.

Умида командовала, и я делала все, что она говорила, быстро и динамично. Постепенно я почувствовала, как страх исчезает.

– Когда у человека большой уровень стресса, замедление может вызвать панику, – объяснила Умида. – Если такое случается, надо вернуть его в привычную «быструю» зону.

Я была рада, что она объяснила, что со мной происходит, понятным языком и не стала говорить что-то типа: «Ты не в гармонии с Вселенной».

Сцена 53. БЕЗОБРАЗНАЯ КОЛЮЧКА

– А это тебе зачем? – Умида показала мне две ручки, которые давно перестали писать. Она нашла их в моей комнате на рабочем столе.

– Это не нужно, – пожав плечами, произнесла я.

– То, что не нужно, давно пора выкинуть! Давай пустой пакет, – скомандовала она и стала дальше собирать то, что не было времени выбросить: магазинные чеки, старые рабочие заметки на клочках бумаги, тюбик от блеска для губ, сломанные заколки, фантики от конфет… Я и не знала, что у меня скопилось столько мусора.

Я стала заниматься йогой вместе с Умидой каждую неделю. Хотя первое занятие не принесло мне никакого удовольствия, я постеснялась об этом сказать. С горящими глазами Умида воодушевленно рассказывала о том, что йога творит чудеса, и мне не хотелось ранить ее чувства, выразив свое неудовлетворение.

И теперь я безумно рада, что не бросила это дело сразу же после первого неудачного опыта. Да, я не влюбилась в йогу с первого взгляда, но уже после нескольких занятий стало понятно, что я открыла что-то очень важное для себя.

* * *

Представьте, что вы посадили зернышко в плодородную почву, и оно благополучно взошло. Ему суждено было стать прекрасной коралловой розой, но однажды налетела стая птиц и повредила побеги. С этого дня растение постоянно с испугом ожидало, что птицы могут вернуться и вновь сделать ему больно. И вместо того, чтобы превращаться в розу, растение становилось безобразной колючкой. Все капли воды, которые ей щедро даровал дождь, она использовала для укрепления шипов. О том, что ей суждено было стать розой, давно позабыли все, в том числе и сама колючка.

Однажды прилетел ветер и раскачал стебли растения так, что шипы искололи свои же стебли. То, что должно было защитить от других, стало вредить себе. «Как же так?» – заплакала колючка. И слезы эти стали волшебным эликсиром, который залечил раны от собственных шипов.

Ветер заставил ее плакать. Она никогда не делала этого раньше. «Слезами горю не поможешь», – считала она. А тут слезы помогли залечить раны. Колючка была совершенно сбита с толку, ведь это означало, что раньше, все это время, она делала что-то не так. Что именно, она не знала, но теперь задумалась…

* * *

Йога заставила меня думать о том, почему я не умею расслабляться. Я поняла, что не делала этого уже очень давно. Да в принципе, и не уверена, что вообще когда-либо делала. Бывали дни, когда мне никуда не надо было идти и не нужно было ничего делать, но я все равно находила себе важное занятие. А потом еще была недовольна, если все получалось не так, как я хотела. «Надо было лучше стараться», «надо было уделить этому больше внимания», «сама виновата», – корила я себя.

Умида заставила меня выбросить весь мусор из своей комнаты, посоветовала красиво сложить вещи в шкафу. До этого у меня тоже раньше никак не доходили руки.

– Времени на то, чтобы сложить или бросить вещи в тумбочку, уходит примерно одинаково. Так почему же не завести привычку все аккуратно складывать?» – говорила Умида.

Это был хороший аргумент для меня. И теперь, придя домой, я стала все бережно складывать. Времени действительно это занимало немного. Еще важное для меня изменение – к еде я стала подходить только тогда, когда была спокойной.

– Тучность защищает тебя от внешнего мира, – сказала однажды Умида, – поэтому, когда ты чувствуешь раздражение, ты стараешься подавить его едой.

Я уже перестала спрашивать, откуда она все это знает. Казалось, Умида видела меня насквозь.

– Ты боишься раскрыться, боишься привлекать чье-то внимание. Успех не равен беде. Не бойся зависти. Если ты будешь уверенно излучать свет, он растворит любой негатив. Свет сильнее тьмы.

Мне казалось, что сейчас я сама превратилась во тьму, светом я была раньше. Однако к советам Умиды стала прислушиваться и перестала то и дело заходить на кухню. Когда приходила в бешенство, например, от звонков босса в нерабочее время, я быстро выполняла тот комплекс упражнений йоги, которым Умида вывела меня из оцепенения на первом уроке. И мне становилось легче.

Теперь каждый прием пищи превращался для меня в настоящий ритуал. Я купила красивую светло-голубую посуду и чисто-белые фарфоровые чашки. Кофе в них смотрелся как на картинке. Пластиковые тарелки и еда на ходу постепенно исчезали из моей жизни. Я наслаждалась каждым листиком салата, каждым кусочком хлеба, каждым глотком сока или кофе. Сначала я на все смотрела, потом вдыхала аромат и только после этого приступала к трапезе.

– Когда просыпаешься утром, не думай о том, что тебе сегодня опять идти на ненавистную работу, – говорила Умида. – Устрой себе утреннюю фиесту. Постепенно вся жизнь превратится в фиесту. Открой окно, ощути лучи солнца на лице. Сходи в душ, насладись капельками воды на теле. Даже когда будешь чистить зубы, старайся думать о том, что ты сейчас делаешь. Будь здесь и сейчас. Сделай привычкой постоянно задавать себе вопрос: «Вика, что ты сейчас делаешь?» И если мысли будут разниться с действиями, возвращай их в настоящий момент.

Я задавала себе вопрос: «Вика, что ты сейчас делаешь?» И в голове часто витал ответ: «Жду, пока все это закончится: капризы боса, лекция хореографа о том, что мы не справляемся с нормативами, разговор с девочкой из языковой школы, которая говорит только о своих проблемах…» Мои мысли были далеки от позитивных.

Сцена 54. КАРМА

Сидя на полу, Ти разорвал зеленую оберточную бумагу, и в его руках оказалась книга. На обложке была изображена девушка в длинной синей юбке, которая сидела наклонившись вперед. Фотография сделана сверху, поэтому вместо лица была видна обнаженная спина и макушка с рыжими волосами.

– Что это за книга? – спросил кто-то из студентов. Ти небрежно повернул книгу обложкой к нам.

– Пауло Коэльо, Ведьма с Портобелло, – прочитала девушка, которая единственная из всего коллектива танцевала как богиня.

– Ух, ты! Ведьма… Это интересно, – загадочно улыбнулась она. Сегодня у нас была вечеринка в честь дня рождения Профессиональной Студии Танцев. В съемной двухкомнатной квартире одной из руководительниц мы праздновали тринадцатилетие.

В зале, где мы расположились, не было ничего кроме четырех стен и стопки книг в углу. Образовав круг мы все, человек двадцать, сидели на голом полу. Но это абсолютно никого не смущало. Атмосфера была свободная, студенты смеялись. Скоро нас ждал огромный бисквитный торт, а сейчас мы были поглощены игрой.

По традиции каждый год играли в «Секретного друга». Заранее один из руководителей писал имена всех членов студии на кусочках бумаги, сворачивал их в трубочки и бросал в шапку. А потом проносил эту шапку по кругу в студии, и каждый доставал один сверток с именем. Имя человека, которое тебе досталось, нужно было держать в секрете и готовить для него подарок ко дню рождения Студии.

На вечеринке все подарки сложили в центр комнаты. На каждом из них были написаны имена получателей. По очереди все открывали свои подарки. Каждому надо было отгадать от какого «секретного друга» достался ему этот подарок.

Ти смотрел на книгу, вертел ее из стороны в сторону.

«Еще бы понюхал», – подумала я.

– Человек, который решил подарить мне эту вещь, совершенно меня не знает, – не сводя глаз с книги начал говорить Ти. – Этот человек наивно полагает, что у меня есть время читать. Если бы он хоть немного был внимательнее, то догадался бы, что моя голова и так разрывается от количества знаний, и книга будет просто пылиться на полке.

– Дареному коню в зубы не смотрят, человек старался. Хватит дерзить. Называй имя! – недовольно произнесла «богиня». Только она могла разговаривать с Ти в таком тоне. Часто в наказание ей приходилось отжиматься, но она все равно не менялась. Ти уже почти перестал обращать внимание на ее такие выпады.

– Карма… – крикнул семилетний ребенок одой из наших студенток и побежал в другую комнату. Я в недоумении уставилась на него. Другие, казалось, ничего не заметили.

– Карма, – продолжало доноситься из соседней комнаты.

– Вика! – Ти резко повернул голову в мою сторону. Я даже немножко вздрогнула.

С каждым словом, которое он произносил до этого, сердце мое билось все чаще и чаще, я не понимала, зачем он все это говорит. Он же очень умный человек, книжки наверняка читает. И как сказала «богиня», дареному коню в зубы не смотрят. Это всего лишь подарок для игры.

Я вытянула его имя и долго думала, что ему подарить. Книга, которую я выбрала, была о том, как девушка в танце выражала себя. Я решила, что ему это должно быть интересно.

Сегодня был мой последний день в кругу этой компании, перед тем как я уходила в «отпуск». К этому моменту я сильно запуталась. Танцевать мне нравилось, выражать себя в танце – это великое счастье и свобода. Заучивание же хореографии и базовых движений стало для меня тюрьмой. Кроме того, посвящать свою жизнь идее развития фьюжна мне совершенно не хотелось.

Согласна, это достойная цель, но, во-первых, это не моя цель, а во- вторых, я не верила в то, что ее можно достичь теми насильственными методами, которые использовались в Студии. Тебя превращали в безропотного солдата. В таких условиях творить было невозможно. Ты просто становился марионеткой в руках идеалистов.

Умида посоветовала мне сказать им, что в течение следующих пяти месяцев я не смогу посещать уроки студии танцев, так как уезжаю в Россию. Если бы я сказала, что ухожу навсегда, меня ожидали бы все те унижения и моральные пытки, которым подверглась испанка.

– Это настоящая секта! – утверждала Умида. – Они просто так тебя не отпустят. Если скажешь, что временно уходишь по серьезной причине, то все пройдет тихо.

Я так и сделала. В конце книги я написала Ти, что очень благодарна ему за все. Несмотря ни на что он очень хороший учитель. За полтора года в Студии я многое в себе открыла: научилась выражать чувства в танце, не подавлять слез и плакать при людях. Дальше нам было не по пути. Я пожелала, чтобы его мечта осуществилась, и он добился признания фьюжна как престижного вида искусства.

* * *

На работе я решила взять недельный отпуск и съездить в Калифорнию подумать о жизни. С момента моего приезда в Нью-Йорк прошло три с половиной года, и я всего лишь однажды ездила отдыхать в Майами. Все время работала и училась, работала и училась…

Когда я сообщила боссу о том, что хочу съездить в Калифорнию, он закричал:

– Ты не можешь бросать меня в разгар сезона. Я плачу тебе хорошую комиссию, ты должна болеть за бизнес.

– Я больше не болею за бизнес, я болею за свое тело и душу, – ответила я.

– Хорошо, – согласился он, – поезжай, но только отвечай на е-мейлы, и я тебе буду звонить, если что.

– У меня вряд ли получится.

Руслан еще что-то доказывал, говорил, что с боссом так не разговаривают, надо соблюдать субординацию. 90 процентов людей ходят на работу не потому, что они ее любят, а потому что надо обеспечивать семью и платить за жилье. Чревато так общаться с боссом – можно потерять хорошо оплачиваемую должность.

Но меня все это уже не пугало. Денег у меня хватило бы на целый год безработной жизни.

По рекомендации Умиды я посмотрела фильм о человеке, который отправился в Индию искать ответы на жизненные вопросы. Там был такой диалог.

– Как найти счастье? – спросил мужчина у индийского мудреца.

– Отбрось то, что делает тебя несчастным, – ответил ему мудрец.

* * *

Сегодня я «отбрасывала» Студию Танцев. Когда Ти резко повернулся в мою сторону, я испугалась, что он сейчас откроет последнюю страницу книги и прочитает мое сообщение. Почему-то он был очень агрессивно настроен. Я надеялась, что он увидит это когда-то потом.

– Да, Вы угадали. Этот подарок от меня, – преодолевая страх, я постаралась изобразить улыбку.

– Спасибо! – буркнул он и скомандовал, чтобы следующий человек брал свой подарок из общей кучи.

Больше к книге за весь вечер он не притрагивался. После того как я поняла, что бояться нечего, я вдруг вспомнила, что в то время как Ти пытался угадать, кто подарил ему книгу, ребенок кричал: «Карма».

– Что ты хотел сказать, когда кричал «карма» полчаса назад? – спросила я у мальчишки, который весело бегал за пушистой белой кошкой, стараясь ее поймать. Кошка царапалась, шипела и в руки к нему идти не хотела.

– Я? Не кричал я ничего, – отмахнулся мальчишка. Ему было не до меня.

Я подумала, что слово «карма» – это слишком сложное слово для семилетнего американского ребенка.

– А ты знаешь, что такое карма? – поинтересовалась я.

– Нет, – без какого-либо интереса произнес ребенок и прыгнул на кошку. Все-таки и на этот раз она ускользнула, а он, покатываясь от смеха, валялся на полу.

«Странно, ведь я отчетливо слышала, как он это сказал, причем два раза. Неужели послышалось?» – подумала я.

На следующий день я рассказала об этом Умиде. Она объяснила, что я прошла какой-то очень важный жизненный урок. Несмотря на то что она всегда была против Студии Танцев, сказала, что судя по всему, я попала туда не зря. А ребенок сообщил об успешном прохождении урока.

Сцена 55. ИЗ ТЕТРАДИ НА ПРУЖИНКАХ

«Когда человек живет в гармонии со своей душой – это и есть настоящее счастье», – вспомнились мне слова пастора, который сидел рядом со мной в самолете по пути в Америку. Сейчас же я летела в Сан-Франциско, а на соседнем кресле, укрыв лицо бейсбольной кепкой, спал средних лет мужчина. Советы он давать не собирался, ему явно не было до меня никакого дела.

Спустя почти пять лет я, кажется, стала понимать, о чем говорил тогда старик. «Решение следовать внутреннему зову – это не осуществление мечты, это всего лишь начало пути», – вспомнилась еще одна его фраза. Действительно, тогда я покидала родные края и только начинала делать самостоятельные шаги в жизнь. Считала, что моя мечта сбылась, и теперь я всегда буду счастлива. Недолго длилось то счастье, как говорится.

Старик же говорил о чем-то намного большем. Чтобы быть счастливым, нужно жить в гармонии с душой. А чего хочет моя душа? Хороший вопрос…

Тогда я была намного смелее. Я даже не подозревала, чего ждать от Америки, просто следовала своим инстинктам, своему сердцу. Сейчас я точно знаю, что место работы меня не устраивает, а куда идти дальше, не знаю. Бросить все и сделать шаг в никуда страшно. На работе меня ценят, я работаю по специальности в чужой стране, руковожу людьми, получаю хорошую зарплату.

Я уже, наверное, была бы рада, если бы босс сам меня уволил. Тогда бы у меня не было выбора, я бы начала как-то шевелиться. А самостоятельно сделать этот шаг и ошибиться боязно.

Одно я знаю точно – я люблю путешествовать и, наконец-то за столько лет я куда-то вырвалась. Хотела сначала проехать на поезде через центральные штаты, но друзья-американцы посоветовали этого не делать. Дескать, там не на что смотреть. Единственная достопримечательность – это бесконечные поля кукурузы. И вот я лечу в другой конец Америки, с восточного побережья на западное.

Дух путешествия начинал меня захватывать. Почему-то самые интересные вещи случались со мной, когда я была в дороге. Может, это и есть способ найти свой жизненный путь? Путешествуя по миру, мы путешествуем к себе?

Я стала регулярно посещать конференцию «Новый День» после того, как Умида когда-то меня туда затащила. Один из организаторов рассказывал, как он после окончания школы переехал в Калифорнию из Нью-Йорка, а потом через 10 лет вернулся и открыл студию йоги. Тогда она была практически первая в Нью-Йорке, сейчас – одна из самых популярных.

– Я всем советую из родного дома уезжать куда-нибудь подальше. На время, навсегда – это уж как получится, – говорил он. – В месте, где вы родились и жили, существуют устоявшиеся нормы, люди мыслят примерно одинаково, и вы вместе с ними. Когда вы оказываетесь в другой среде, с незнакомыми людьми, идет большой скачок в развитии. Ваше мировоззрение расширяется.

И я полностью была с ним согласна. Я знаю, что некоторым людям по душе оставаться дома и там как-то развиваться, но это был точно не мой вариант. Одна игра облаков в небе чего стоит! Сейчас они так же беззаботно и игриво меняли свою форму, как и почти пять лет назад, когда я впервые села в самолет. «Они могут быть чем угодно, не задумываясь. На земле все намного сложнее», – сквозь сон думала я.

Зазвонил телефон. Номер не определился.

– Алло, – сонно ответила я.

– Привет, сеструха, – услышала я в трубке.

– Илюш, ты? – узнала я голос брата.

– Да, я. Извини, раньше не мог позвонить, только добрался. Все хорошо.

Связь стала прерываться.

– Илюш, ты где, ты где? – кричала я в трубку.

– Вик, ты должна простить отца.

Я почувствовала сильный толчок снизу и резко открыла глаза. Самолет приземлился в Сан-Франциско. Оказалось, это был сон. А я так обрадовалась. Голос брата звучал как наяву. Я решила, что он жив, просто уезжал куда-то на время, а теперь вернулся.

Люди вскочили с кресел и стали доставать чемоданы из верхних отсеков самолета. А я неподвижно сидела возле окна и смотрела вдаль, на небо.

Страдать от потери близкого очень больно, но может быть, там, на небе ему хорошо, а мы скорбим. Нам тяжело без него, а его душа, скорее всего, купается в блаженстве. Только что добрался…

«Спасибо, что позвонил, Илюш, – мысленно ответила я ему. – Желаю тебе счастья там, на небе». Мне не хотелось плакать, наоборот, на сердце была легкость. Не знаю, что это был за сон, но я поверила, что у брата все хорошо. А если ему хорошо, то и мне хорошо. «Нужно рассказать маме», – подумала я.

Прокручивая сон и пытаясь вспомнить детали, я остановилась на фразе: «Ты должна простить отца». Что он хотел этим сказать? За что я должна прощать отца?

Оказавшись в шумном аэропорту, я сразу же позвонила Умиде. Только она могла помочь разобраться в этом вопросе.

– Ты злишься на отца, – слышала я голос Умиды в телефонной трубке. Это звучало как утверждение, а не вопрос.

– Нет, не злюсь, – я решила поспорить. – За что мне на него злиться, его же давно нет?

– Вот за это и злишься. Ты до сих пор не можешь ему простить, что он ушел так рано. Что бросил тебя маленькой. Тебе кажется, что он тебя предал. Но ты должна осознать, что у каждого человека своя судьба. Еще не родившись, душа выбирает те уроки, которые она будет проходить в жизни. Его душа выполнила программу. Все, программа закончена! – повысила голос Умида.

– Ох…, – задумавшись, вздохнула я. В горле встал комок, а в груди что-то сильно сжалось.

– Ты меня слышишь? – кричала Умида.

– Слышу, слышу, – сдерживая слезы, отвечала я.

– Сегодня же! Ты слышишь меня? – Умида почему-то продолжала кричать в трубку, складывалось ощущение, она боялась, что связь сейчас прервется и она не успеет все сказать. – Сегодня же сядь и напиши письмо отцу! Попроси прощения за то, что столько лет держала на него обиду. Поблагодари за то, что он был хорошим отцом. Прости его и себя. Оставлять чувство вины за то, что злилась на него, не нужно. Все было так, как было. Это помогло тебе пройти определенный урок. Всему свое время, и сейчас время отпускать.

Я попросила листик бумаги у администратора гостиницы, в которой остановилась в Сан-Франциско. «Да, конечно», – ответила она и оторвала мне лист бумаги из тетради с пружинками. Я вспомнила, что отец привозил нам такие тетради из Австрии. Как лучшего инженера в районе его отправляли в Москву учиться на курсах менеджеров, а потом уже от курсов он летал в Австрию.

Открыв двери гостиничного номера, я бросила все вещи на пол, упала на колени возле окна и стала писать письмо отцу. 11 лет прошло со дня его смерти, а казалось, это случилось вчера. Мне вспомнилось, как он подбрасывал меня маленькой на руках, как однажды сказал: «Девочка моя»! Такую ласковую фразу я слышала от него только однажды и то, кажется, он был не совсем трезв. Отец был строгим человеком. И почему я называю его так официально «отец»? Это же папа, это же мой папочка!

Я просила прощения, я прощала. Мне не хватило одой стороны бумаги, чтобы рассказать о том, как сильно я его любила и люблю. Я перевернула листок и продолжала писать. Слезы капали на чернила. Лист превратился в синее море слез, клякс и дырок от усердного нажатия стержня. Но это было неважно. Я наконец-то позволила себе подумать об отце.

Сцена 56. МИНИ-СССР В АМЕРИКЕ

Воздух Сан-Франциско – это нечто! Вокруг горы, и дышится так легко, что вначале даже непонятно, как теперь дышать. Представьте, что вы собираетесь поднять чайник с водой. Вы примерно представляете, какой он тяжести, и соответственно напрягаете мышцы руки. А оказывается, чайник пустой, и вопреки вашим ожиданиям, что он поднимется до уровня груди, чайник с легкостью летит вверх. Еще и голова может пострадать.

Кажется, что усилия, которые ты прилагаешь в Сан-Франциско для того, чтобы сделать вдох, в несколько раз превышают необходимость. В Нью-Йорке влажность выше, и дышится тяжелее. Здесь же воздух как будто сам заходит в легкие. А я привыкла руководить процессом и напрягать мышцы, чтобы получить очередную порцию кислорода.

Поборовшись немного с природой, я все же нашла баланс. Борьба не всегда оправданна. Иногда нужно просто расслабиться и довериться процессу. Когда мы спим, мы же не думаем, как сделать вдох или выдох. Тем не менее с утра просыпаемся и живы. Значит, кроме нашего сознательного контроля есть что-то еще.

Я гуляла по улицам, прокатилась на желтом трамвайчике. Никогда не видела такого разнообразия трамваев: желтых, красных, коричневых, зеленых. Форма тоже у всех разная. В каждом можно найти свою изюминку.

Взяла двухчасовой тур по городу, гидом оказался иммигрант из Одессы. Акцент, конечно, его сразу выдал, но английским языком он владел виртуозно. Я давно так не смеялась. Рассказ об обычном здании превращался в юмористическое шоу. Всем, кто сидел на втором открытом этаже автобуса, он раздал одеяла. «Марк Твен говорил, что самой холодной зимой в его жизни было лето в Сан-Франциско. Даже если сейчас вам не холодно, наверху вы быстро замерзнете», – предупредил нас гид.

Я взяла одеяло и через несколько минут уже сидела, укутавшись в него как в пеленку, и думала, что не отказалась бы еще от одного. Середина сентября. У американцев считается, что лето заканчивается 22 сентября. Гид рассказал, что в Сан-Франциско круглый год весенняя погода 12 – 15 градусов Цельсия. В Америке температуру воздуха измеряют в Фаренгейтах. Когда мне говорили, что сейчас, например, 55 градусов по Фаренгейту, для меня это было пустым звуком. Моментально в голове я не могла перевести эту цифру в Цельсии. Похоже, гид тоже так и не привык к фаренгейтовской системе.

В Сан-Франциско я провела три дня. После в моих планах была поездка в Лос-Анджелес. Из северной части Калифорнии я хотела прокатиться в южную на поезде. Раз уж не получилось такое путешествие через середину Америки, я решила хоть как-то восполнить это. «Смотреть на океан и прибрежные города гораздо интереснее, чем смотреть на поля кукурузы», – думала я. Мне очень хотелось проехаться именно на поезде. В американских автобусах и самолетах я уже побывала, а поезд до сих пор оставался загадкой.

К сожалению, я выбрала не совсем удачное время. Села в поезд вечером и из окон почти ничего не увидела. К утру я была уже в Лос-Анджелесе. Сам поезд только с виду походил на наши русские поезда. Внутри вместо сидений друг напротив друга и полок для сна были обычные синие сидения, как в автобусе. Хотя немного шире и удобнее. Рядом со мной никто не сидел, и я видела только затылок попутчика, который спал на переднем кресле. «В русских поездах намного интереснее путешествовать, – подумала я. – Нужно будет когда-нибудь проехать по всей России на поезде».

Заселяться в гостиницу можно было только после трех часов, и я пошла гулять по городу. Побывала на Аллее звезд. Искала звезду Пауло Коэльо, но так и не нашла. «Странно, – думала я, – может, это потому что он не американец, или я проглядела ее…»

– Вы не знаете, есть ли звезда Пауло Коэльо на Аллее звезд? – спросила я у продавца в сувенирном магазине. Он стоял, облокотившись о стену, и зевал.

– Пауло Коэльо… – резко сменил он свой открытый рот на улыбку, – Алхимик…

– Прекрасное произведение, – произнесла я. Мне понравилось то, что продавец тоже разделял мой интерес.

– А на Аллее звезд только звезды кино, – мотая головой из стороны в строну сообщил мне продавец, – писателей нет.

«Ну, нет так нет», – подумала я. Звезды кино мне были не очень интересны.

В Лос-Анджелесе было намного жарче, чем в Сан-Франциско. Такого количества бездомных людей я никогда не видела. На каждом углу сидел бомж. Милостыню просили не только на улицах, но и в магазинах, и в ресторанах. Когда я зашла перекусить в местную кафешку, кто-то похлопал меня сзади по плечу, я обернулась и чуть не поперхнулась. Человек в ободранной одежде протягивал руку и жалостливо говорил: «Хочу есть…» Я протянула ему свой сэндвич с тунцом. Он быстро схватил его и выбежал из здания, словно щенок, который спасал свою кость. Больше кусок в горло мне не полез.

Может, раньше он был богатым человеком, занимал хорошую должность, а потом потерял все, и теперь вынужден просить подаяние.

Мне стало не по себе, и я решила пойти в гостиницу. Город грязный, отовсюду доносился запах мочи. Нью-Йорк – красивая конфетка по сравнению с Лос-Анджелесом. «Как меня угораздило сюда приехать? – думала я. – Мне что теперь до конца недели сидеть в номере?»

«Улица Надежды», – прочитала я на зеленой табличке, подходя к гостинице, которую забронировала еще в Нью-Йорке. «Да уж, надежда умирает последней», – саркастически произнесла я про себя.

– Можно мне заселиться пораньше? – спросила я у девушки с каштановыми крашеными волосами, сидевшей за администраторским столом. Девушка не обратила не меня никакого внимания и продолжала смотреть на большой экран компьютера.

Фойе было достаточно узким. В нем помещался стол администратора и два оранжевых дивана для посетителей. На стене висела картина с разноцветными геометрическими фигурами: треугольниками, квадратами, кругами. Все они были разными, но как пазлы соединялись друг с другом и превращались в произведение искусства. «Изначально они все из разных опер, – подумала я. – И нашел же кто-то способ соединить эти куски так гармонично!»

Все это, конечно, хорошо, но гостиница совсем не была похожа на четырехзвездочную, какую обещал мне гугл.

– Обслуживание здесь никакое, – услышала я русскую речь. На оранжевых диванах сидели двое мужчин – один примерно моего возраста, а другой постарше.

– Первый раз попал в такую гостиницу, – говорил старший.

– Девушка, извините, – повысила я голос. Я платила деньги и ожидала, что со мной будут обращаться как с человеком. Не то что ожидала, я забыла думать, что может быть по-другому. А тут такой игнор. – Я бронировала номер на три дня, можно мне заселиться сейчас?

– Нет! – грубо произнесла девушка, не отрываясь от компьютера.

Внутри меня все закипело от возмущения.

– Девушка, вы можете со мной нормально поговорить? – пыталась я обратить на себя внимание.

Она лениво перевела взгляд на меня.

– Заселяться только после трех, – резко произнесла она.

– А почему?

– Такие правила! – и так же лениво она отвела взгляд назад к компьютеру.

– Девушка, не портите себе нервы, – посоветовал мне мужчина помоложе, – идите лучше к нам.

– Такое хамство в Америке я вижу впервые, – возмущалась я, направляясь к оранжевым диванам.

– Часок посидите с нами и потом заселитесь, – успокаивал меня молодой человек.

Присев на диван, теперь я видела, что парень совсем молодой. Наверняка моложе меня. Длинные черные ресницы, большие карие глаза, худющий. И в отличие от меня он светился улыбкой.

Мужчина постарше, седой, в очках прямоугольной формы, тоже сиял, несмотря на то что находился в этой гостинице, скорее похожей на общежитие. Оказалось, что он был из Казахстана, и звали его Владимир. А парень, Далер, из Таджикистана. Здесь они познакомились, а теперь к ним присоединилась и я, русская.

– Мини-СССР в Америке, – весело заметил Владимир.

Сцена 57. ГЕНИАЛЬНО!

Далер предложил пообедать в итальянском ресторане. Сказал, что там обалденная кухня. В гостинице мне разрешили оставить вещи в специальном шкафчике, который закрывался на замок. И мы втроем сели в арендованную машину Далера и отправились в ресторан.

Я заказала макароны с креветками. Есть такие калорийные вещи я теперь не боялась. Когда кушаешь осознанно, как учила Умида, быстро наедаешься, а что остается, можно взять домой и доесть позже. Занятия фьюжном тоже оставили след на моей фигуре. Сейчас со всеми накачанными мышцами я весила 70 килограмм (мышцы весят больше, чем жир).

Я была так рада, что встретила их. Оказалось, Владимир находился в кругосветном путешествии. Первый раз в жизни я вживую видела человека, отважившегося на такое приключение. И еще как отважился! Он был богатым человеком, но в кругосветку решил пуститься с минимальным количеством денег, чтобы было интереснее. Спал в спальном мешке на автостанциях, как бездомный, расстояния преодолевал автостопом или на автобусах. Только там, где без самолета не обойтись он поднимался в воздух. Прошел уже Европу и почти всю Северную Америку. Дальше собирался в Южную Америку, в Австралию и домой. В Африку уже в следующий раз.

В гостиницах он останавливался только иногда на пару дней, чтобы нормально принять душ и поспать. В этот раз условиями он был недоволен. Душа в номере не оказалось. Только в коридоре на этаже были две душевые кабинки для всех постояльцев. «Точно, общежитие», – подумала я.

– А не страшно вот так путешествовать? – поинтересовалась я. Это, конечно, романтично, но опасно.

– Опасность как раз и была той причиной, по которой я отважился на эту авантюру, – улыбнулся Владимир. – Я раньше ходил на рыбалку в дикую природу. Вокруг на километров шестьдесят людей нет. Природа, свежий воздух – красота! В диких местах опасностей много – и змеи, и звери. Это всегда адреналин. Намного интереснее, чем сидеть в душном офисе. Но потом мне надоело туда ездить. Я приобрел много навыков, и мне уже было не страшно, адреналина нет. Скучно стало. Вот я и решил, что только кругосветка может вернуть мне адреналин в кровь.

Его рассказ захватывал. Сейчас я была благодарна той девушке за компьютером, которая не разрешила мне заселиться в номер раньше.

– Интересный вы человек, – произнес Далер, накалывая вилкой салат. Оказывается, они познакомились за несколько минут до того, как я к ним присоединилась. И еще совсем мало знали друг друга.

Принесли основные блюда. Порции оказались огромными, но съедать все за раз не было необходимости. Мы замолчали и занялись едой. В ресторане играла музыка. «Welcome to the hotel California», – услышала я слова знаменитой песни. Обожаю ее. А сейчас каждая нота этой композиции звучала еще прекрасней, еще насыщенней.

– А профессия у вас какая? Чем вы занимаетесь? – поинтересовалась я.

– Ой, чем я только не занимался, – загадочно улыбнулся путешественник. – По образованию инженер, но занимался многим, от установки кабельного телевидения до режиссуры фильмов.

– Ух ты! – удивилась я. – А что вам больше всего нравилось?

Я положила вилку на салфетку. Есть и думать о еде одновременно у меня не получалось. Рассказы Владимира сейчас меня интересовали намного больше.

– А мне все нравилось, – ответил он. – Раньше была проблема с тем, что мне быстро все надоедало, но я ее решил.

– Как? – поинтересовалась я.

– У меня появляется какая-нибудь новая идея, я строю на этом бизнес. Каждый раз все с нуля: разные сферы и все такое. Года через три – четыре бизнес поднимается и начинает приносить стабильный доход, и вот здесь мне становится скучно. Азарт пропадает.

– И что вы с этим делаете? – не терпелось узнать мне.

– Я продаю бизнес. Сразу кругленькая сумма падает на счет, и еще я получаю ежемесячный процент. Дивиденды, короче.

– Гениально! – воскликнула я, – вы настоящий творец!

– Ну, творец не творец, а что кота за хвост тянуть, если неинтересно? Один раз живем. Нужно наслаждаться жизнью. Миссия человека на этой земле может быть многогранной. Не обязательно она должна сводиться только к одной сфере деятельности. Если бы я загнал себя в рамки и всю жизнь работал только инженером, мне бы было тесно.

Я внимательно слушала его, боясь пропустить что-то важное.

– А вообще…, – сделал паузу Владимир, – я человек очень ленивый до работы. С юности думал над тем, как бы что-то такое сделать, чтобы потом ничего не делать?

Мы все засмеялись. Подошла официантка и спросила, всего ли у нас достаточно.

– Да, все отлично. Спасибо, – ответил Далер.

Когда Далер начал рассказывать о себе, чуть ли не после каждого его слова я с удивлением произносила: «Да ладно! Шутишь, что ли?».

Он жил в Нью-Йорке уже четыре года, в той же части, что и я – в Бруклине. Нас разделяла только одна станция метро. В Лос-Анджелес он прилетел по работе (он был установщиком виниловых наклеек на окна магазинов и автомобили), но в самый последний момент, когда он был уже здесь, работа отменилась. Два дня гостиницы и автомобиль уже оплачены компанией, и Далер решил остаться, чтобы посмотреть город.

Однако это еще цветочки. Самым большим моим удивлением было то, что он учится в той же языковой школе, где и я уже три года, и мы ни разу там не пересекались. Я училась в дневную смену, а он – в вечернюю.

– Ну все, теперь будем общаться, – подмигнул он. – Твоя очередь рассказывать о себе.

Мне было так хорошо в их компании, и я разговорилась. Рассказала, как насмотрелась «Санта-Барбары» и захотела поехать в Америку, как встретила в самолете старика, и он дал мне жизненные напутствия. Бомж, который подарил цветок с дерева и проводил до автобусной станции, им особенно понравился.

– Настоящий рыцарь! – воскликнул Владимир.

– А что? Рыцари разные бывают, – от души смеялась я.

Рассказала, как жила в «коробке из-под телевизора», сражалась за идею фьюжна, была на вечеринке Диониса, встретила мудрую преподавательницу йоги. Только про работу мне как-то совсем не хотелось упоминать. Не думаю, что эта часть моей жизни была бы им интересна. Мне самой она не нравилась. Зачем тогда кота за хвост тянуть, как сказал Владимир.

– Слушай, тебе нужно книгу написать, – осенило путешественника. – Ты так складно обо всем рассказываешь!

– Да, точно! Хорошая идея, – согласился Далер.

– Спасибо, сынок. На идеи я мастак, – улыбнулся Владимир. И мы опять залились звонким смехом.

Сцена 58. НАГЛЫЙ ГОЛУБЬ

Красивый сизый голубь с зелено-фиолетовой шеей наклонялся к такой же красивой голубке. А она отстранялась и убегала. Делала вид, что начинала клевать зернышки с пола. Он догонял ее и опять старался уткнуться в ее перышки. Она снова отталкивала, а он снова догонял. «Ух, какой настырный голубь!» – покачала я головой. Стоя на деревянном парапете в городе под названием Санта-Барбара я наблюдала за голубями.

Вчера после обеда в итальянском ресторанчике Далер предложил съездить в Санта-Барбару. Она ведь была всего в пару часах езды от Лос-Анджелеса. Владимир отказался, сказал, что ему завтра нужно будет двигаться дальше. А я поломалась немножко и согласилась. Думаю, всем было понятно, что мое «Ну, я не знаю…» – это всего лишь формальность. Глаза мои загорелись сразу же после того, как Далер произнес: «Поехали в Санта-Барбару». Я была готова хоть сейчас все бросить.

Мы выехали с утра. Всю дорогу Далер меня смешил, рассказывал, как четыре года назад в 19 лет приехал в Нью-Йорк из Душанбе с другом. До этого ни дня не работал, а тут сразу попал на стройку. Как с весом 49 килограммов и ростом метр восемьдесят шесть таскал кирпичи, а рабочие смеялись, говорили, что кирпич весит больше, чем он сам.

Я представила, как Далер поднимает огромный белый кирпич и как муравей, взваливший на себя непосильную ношу, спотыкаясь, тащит его к строящемуся зданию. Не могла остановиться от смеха.

Потом Далер рассказал, что первое время старался экономить на всем, чтобы побыстрее отдать долг тете, которая занимала ему деньги на поездку. И друга тоже строил, заставляя его есть бургеры по доллару (нормальный сэндвич в Нью-Йорке тогда стоил около $7) и пить мятно-яблочный напиток.

– Мятно-яблочный напиток? – удивилась я. – Что это такое?

– Есть такое зелье, – сжал губы Далер, – и вкус у него отвратительный! Я нашел двухлитровую бутылку этой жидкости за доллар с чем-то и был счастлив, что так хорошо удалось сэкономить на питье. Друг меня ненавидел. А я стараясь доказать, что напиток на самом деле вкусный, и друг просто еще его не распробовал, делал по одному глотку, качал головой, приговаривая: «Ох, какой вкусный напиток я нашел! Какой же я молодец!»

Меня удивляло, что Далер так открыто и искренно обо всем рассказывал и не стеснялся смеяться над собой. Он оказался младше меня почти на три года, но общаться с ним было очень интересно.

Мы остановились на заправке, Далер вышел из машины, а я решила проверить почту. Интернет в телефоне – великая вещь! Среди тонны спама, который постоянно приходил мне на е-мейл, как бы я с этим не боролась, я обнаружила письмо от Люды.

«Вот, это та учительница по йоге, о которой я тебе говорила», – увидела я только одну строчку от нее. За этим следовало письмо от какой-то женщины. Похоже, Люда просто переслала мне текст, адресованный ей.

«Тренинг для преподавателей йоги», – было написано в заголовке письма. Дальше говорилось, что в Манхэттене скоро состоится тренинг для учителей йоги. Приглашались все, кто занимался йогой не менее шести месяцев. Не знаю почему, но сердце мое затрепетало. Оно вело себя точно так же, как после предложения Далера съездить в Санта-Барбару.

«Что бы это могло значить?» – подумала я. С недавнего времени я стала обращать внимание на сигналы, которые посылало мне тело. Хотя не всегда было понятно, что оно хочет сказать, я все же старалась разгадывать его загадки.

Далер заправил бак бензином, вернулся в машину, и мы поехали дальше. В одиннадцать утра мы уже гуляли по центральной улице Санта-Барбары. Город оказался очень чистым и красивым. Повсюду разъезжали кадиллаки и другие дорогие машины. Пальмы, одноэтажные красивые дома – все действительно было как в кино.

– Скажите, а в каком месте снимали сериал «Санта-Барбара»? – спросила я у официанта кафе, в которое мы зашли на чашку утреннего кофе. Город был небольшим, и я решила, что мы успеем побывать в тех местах.

– Сериал? А я не знаю, где его снимали, но точно не в нашем городе, – и сразу перевел разговор. Спросил, что мы будем заказывать.

– Вот как…, – задумчиво произнесла я, после того, как мы заказали капучино, – «Санта-Барбару» снимали не в Санта-Барбаре… Кто бы мог предположить.

– В любом случае город красивый, – подбадривал меня Далер, окидывая взглядом стройные пальмы, которые растянулись по всей длине улицы, – в Нью-Йорке такого точно не увидишь.

– Ну да, – согласилась я, – побывать в новых местах всегда интересно.

Поколесив по уголкам Санта-Барбары, мы отправились на пляж. Купаться было холодно, и мы решили просто полюбоваться пейзажем. Далер закрывал машину, а я наблюдала за голубями на деревянном парапете. Меня так умилял голубь, который несмотря на холодность голубки продолжал ее добиваться.

Мы спустились к воде. Людей на пляже было немного. Бирюзовый цвет океана сливался с синим небом, и казалось, что прекрасней ничего на свете нет.

Я остановилась и стала любоваться Тихим океаном. Неожиданно меня охватило чувство, что я частичка Мироздания. Что все это время я была не одна. И все, чего я достигла – это не только моя заслуга. Невидимая рука Вселенной ведет меня по жизни, я не должна бояться сделать шаг в никуда. Пустоты нет. Вселенная многогранна.

Шум океана, солоноватый воздух, чайки над головой – все это частички Мироздания. Место, которое я освобожу, уйдя с прежней работы, быстро займет кто-то другой. Я, как любой человек в мире, хочу счастья. Страдание – не путь к нему. Страдание путь к закрытости, к подавлению инстинктов. Нет смысла в страдании. Оно никогда не приносит пользу. После периода страдания нужно лечиться. Лечить душу, в первую очередь, чтобы тело тоже не начало болеть.

Я сделала глубокий вдох, и воздух наполнил тело легкостью. Повернув голову в сторону, я увидела, что Далер тоже смотрит на воду и о чем-то думает. Мне хотелось сказать ему: «Спасибо! Спасибо за то, что привез меня сюда и подарил такой прекрасный момент». Но я не решилась. Это выглядело бы как телячьи нежности. «Скажу потом, когда обстановка будет попроще», – решила я.

Повернулась опять к океану и продолжила смотреть на горизонт. Через несколько минут Далер подошел и тихо обнял меня сзади. В другом месте я оттолкнула бы его за такую неслыханную дерзость, но сейчас мне не хотелось этого делать. Мы стояли и вместе смотрели в одном направлении. Я слышала, как стучит его сердце. Наверное, точно так же стучит сердце Вселенной. Я не знала, кто он и зачем мы встретились, но ради этого мгновения стоило когда-то пересечь океан.

Темнело, на небе появилась первая звезда.

– Загадывай желание, – шепнул Далер.

Стоя на океанском побережье в Санта-Барбаре в тот волшебный миг я подумала о том, чего так давно искала, но не находила. «Хочу понять, в чем мой талант», – я все-таки надеялась, что кроме упорства во мне было что-то более конкретное.

Пора выезжать. Завтра утром Далер уезжал в Нью-Йорк, а у меня оставался еще один день отпуска.

По пути в Лос-Анджелес зазвенел мой сотовый. «Руслан», – прочитала я на экране. «Он и так долго терпел, не звонил целых 5 дней», – подумала я. Но и сейчас отвечать мне не хотелось. «Вика, – услышала бы я в трубке, – у нас проблема…»

Руслан часто именно так начинал беседу со мной. Теперь решать его проблемы мне не хотелось, и я не стала отвечать. Телефон продолжал звенеть.

– Кто это? – озабоченно спросил Далер.

– Босс, – ответила я, – бывший босс…

Сцена 59. ПОДКУП

По дороге в Нью-Йорк я твердо решила уходить с работы. У меня были сбережения, чтобы безбедно прожить около года. И еще я решила пойти на курсы преподавателей йоги. Общаясь с Умидой, я поняла, что йога – это не только физические упражнения, но и философия жизни. Одна дисциплина рассматривала сразу и тело, и душу. Идея стать учителем и помогать людям найти себя с помощью йоги мне очень нравилась. Это казалось намного важней, чем искать, где подешевле купить товар. К тому же один из самых счастливых людей в мире – Умида была преподавателем йоги.

– Руслан, я увольняюсь, – сообщила я боссу в первый же рабочий день после возвращения.

Он сидел за столом и что-то вычеркивал из своей рабочей тетради.

Глубоко вздохнув, Руслан повернулся ко мне.

– Опять? – закатил он глаза (это была моя третья попытка).

– На этот раз по-настоящему, – начала нервничать я. Мне так хотелось, чтобы он просто отпустил меня и не заводил разговоры о том, что я совершаю ошибку, что в других местах я особо не работала и что не понимаю, насколько мне с ним повезло.

Дело ведь было совершенно не в нем. Если раньше я злилась на босса, мысленно обвиняя в том, что приходится выполнять непонятные поручения и отвечать на его телефонные звонки в любое время дня и ночи, то сейчас я поняла, что он здесь совершенно ни при чем.

Я сама боялась сделать шаг и уйти. По сути же, мы живем в свободной стране. Что-то не нравится – уходи! Несколько раз я пыталась решиться на это, но каждый раз босс поднимал мне зарплату, и я оставалась. Говорила себе: «Если бы не он, я бы уже давно нашла интересную работу и жила бы счастливо».

Обвинять других в своих бедах легче, чем себя. Если бы Руслан меня уволил, тогда я могла бы винить судьбу, что так получилось. Еще босс стал бы ненавистной персоной, если после увольнения у меня что-то не получилось бы. Сейчас же я собиралась взять ответственность на себя за любые последствия. Скажу честно, было очень страшно.

– Что ж, я ждал такого сообщения… После того, как ты не ответила на мой телефонный звонок и потом не перезвонила, – постукивая пальцами по столу медленно произнес Руслан. – Твое решение окончательное или можно еще что-то сделать?

– Руслан, окончательное! – я старалась, чтобы мой голос звучал твердо и не вызывал никаких сомнений.

– А если я тебе предложу стать моим бизнес-партнером? Это где-то $100 000 в год.

– Блин, Руслан, я знала, что вы меня просто так не отпустите! —

взорвалась я.

– Ты подумай, такие деньги на дороге не валяются. Это серьезное предложение, – продолжал размерено постукивать пальцами по столу Руслан.

– Ну кто отказывается от $100 000? – вырвалось у меня. Это предложение было в несколько раз больше моей нынешней зарплаты со всеми бонусами и комиссией.

– Вот и я о том же! Я вздохнула:

– Хорошо, Руслан, я подумаю. Завтра скажу, что решила.

– Ты не торопись, недельку подумай. С друзьями посоветуйся. Если друзья хорошие, они дадут разумный совет.

И вот после этого разговора я несколько ночей подряд не спала, советовалась с друзьями. Все, кроме Умиды и брата Никиты говорили, что надо оставаться.

Брата исключили из двух институтов. И я подозревала, что он сам сильно этому поспособствовал. Мама заставляла его получить образование в технологическом ВУЗе, но брату не нравилось там учиться. В конце третьего курса его исключили, но мама постаралась, чтобы его взяли в другой подобный ВУЗ. Там он выдержал около года, и его опять исключили.

Для мамы это было большим шоком. Она постоянно причитала: «Ну был бы бездарем, а так способности же есть почти во всем. Но видно лень родилась раньше…»

Вместо учебы Никита купил подержанный «Камаз» и стал заниматься грузоперевозками. Он советовал, если меня работа угнетает, то бросать ее, даже не раздумывая, а не убивать лучшие годы своей жизни.

Большинство же друзей советовали мне поработать еще пару лет, купить несколько квартир в Воронеже или инвестировать еще куда-нибудь, и потом только заняться преподаванием йоги. Все советы были абсолютно логичными, мне ведь не было еще и двадцати шести, а мне уже предлагали такую зарплату. Но как только я представляла, что остаюсь, мне сразу становилось плохо и даже подташнивало.

Если сейчас босс выжимал из меня все соки, то бизнес-партнерство, зная Руслана, означало бы полное порабощение. Телефон он бы требовал держать возле подушки и отвечать на его звонки даже в четыре или в пять утра. Моя жизнь и мое личное время полностью бы стали принадлежать ему. Я повесила бы календарь в комнате, и каждый день ставила бы крестик на прожитом дне. Считала бы, сколько дней осталось до того, как я смогу уйти и стать преподавателем йоги.

Сцена 60. ПОДАРОК

Через неделю взвешивания всех «за» и «против» я решила, что мое здоровье, радость в жизни и хорошее настроение стоят намного дороже квартир в Воронеже. Через пару лет неизвестно, что из этого подлежало бы реставрации. Я поблагодарила босса за доверие и такое щедрое предложение и сообщила, что все же через две недели ухожу. Если нужно кого-то чему-то научить, то я с радостью это сделаю.

Руслан не ожидал услышать такое решение и попросил меня доработать до конца года, так как ему сложно было бы найти кого-то за две недели и обучить всем нюансам. На это я согласилась.

В разговоре с Людой по Скайпу (она была дома в Германии), я поблагодарила ее за тот е-мейл о тренинге для преподавателей йоги, который получила от нее по дороге в Санта-Барбару. Сказала, что уже записалась на зимний поток.

– Куда записалась? – удивилась Люда. – Какой зимний поток?

– Ну, чтобы стать преподавателем йоги. Помнишь, ты мне е-мейл прислала об этом?

– Так я хотела, чтобы ты на преподавательницу посмотрела. Она и тренинги для преподавателей ведет, и просто классы йоги онлайн.

Оказалось, что Люда просто хотела рассказать мне о хорошей преподавательнице, а я восприняла это совсем по-другому.

– Ты знаешь, я думаю, у тебя получится, – поддержала меня Люда, когда мы разобрались в чем дело.

* * *

Через несколько дней во время урока в языковой школе в класс зашел Далер. «Может, он здесь из-за меня?» – мелькнула мысль. Парень протянул лист посещаемости преподавательнице и сказал, что он новый студент в этом классе. Она улыбнулась и сказала: «Добро пожаловать!»

Оказалось, Далер перевелся с вечерней смены на дневную и каким-то очень уж подозрительно случайным образом попал именно в мой класс.

Что говорила преподавательница после этого, я уже не слышала. Украдкой я смотрела, как хлопают его пушистые ресницы, как блестят густые черные волосы, как обворожительно он улыбается. Его пухлые губы напоминали губы фотомодели. «И как так получилось, что мальчику достались такие губы?» – думала я.

После занятий он предложил подвезти меня на работу, и отказываться я не стала. Своего друга он посадил на заднее сиденье, а меня попросил сесть впереди рядом с собой. Теперь я чувствовала, что при каждом его взгляде заливаюсь краской и ничего не могу с этим поделать. Сердце мое трепетало, и я глупо смеялась чуть ли ни после каждого слова Далера.

Мы стали встречаться, и через три недели Далер предложил переехать к нему.

– Хочу, чтобы ты всегда была рядом, – сказал он. В отличие от меня он не стеснялся говорить о своих чувствах. С двумя другими парнями они снимали двухэтажный дом, в котором было три комнаты. Он предлагал жить вместе с ним в его комнате.

Все это, конечно, мне нравилось, но я не успевала переварить скоротечность развития наших отношений и так неожиданно привалившее счастье. Да, каждая минута, проведенная с ним, была волшебной. Да, он мне сильно нравился. Да, я всю жизнь ждала такого ответного чувства… Но согласиться жить с парнем, которого знаю без году неделю, не совпадало с моими представлениями о правильном развитии серьезных отношений. Еще мне было страшно, что переехав, я потеряю свободу и уже не смогу делать, что захочу. Вот девушка ждет своего единственного, живет сладкими грезами о любимом, гадает на него и все такое…, а потом бац, он появляется… И вместо того чтобы обрадоваться, возникают противоречивые чувства.

У меня началась какая-то ломка. Я хотела быть с Далером, но вместо этого я стала его отталкивать и постоянно грубить. Мне казалось, что вот-вот он скажет: «Да пошла ты!» Как ни странно, этого не происходило. Вместо ответных грубостей, Далер говорил: «Ничего страшного, я понимаю – эмоции. Со всеми бывает…»

После очередных моих истерик на тему потери свободы и желания саморазвиваться Далер сказал:

– Я хочу быть для женщины стеной и опорой, а не клеткой. Саморазвитие – пожалуйста!

Это меня немного успокоило. Я согласилась переехать к нему через месяц после того, как мы начали встречаться. Не через три недели! «Это же уже целый месяц, – успокаивала я себя, – через месяц уже можно».

Первую ночь я сидела на полу в турецкой позе, раскачивалась взад-вперед и смотрела на луну. Никак не могла осознать, что девичий период моей жизни закончился, и началась семейная жизнь.

– Что-то не так? Тебе здесь не нравится? – спрашивал у меня Далер.

– Нет, мне все нравится. Мне просто нужно вот так посидеть.

Он замолчал и больше меня не беспокоил. Вскоре я сама легла спать. 30 декабря 2009 года был моим последним рабочим днем менеджером по оптовым закупкам, розничным продажам и работы по принципу: «Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что…»

А уже в середине января следующего года я пошла на курсы преподавателей йоги. На каждом занятии я понимала, что сделала правильный выбор, решив уйти из офиса и вплотную заняться любимым делом. Дни приносили много радости. Такого никогда не было в офисе, даже в самом начале моей карьеры.

Однажды, идя домой после очередного занятия йогой, я наткнулась на желтый ящик. Таких полно в Нью-Йорке. Ты бросаешь монетку, и ящик выплевывает свежий номер какой-нибудь газеты. В этом же ящике все бесплатно. «Писательские курсы», – было написано на нем. Я достала газету и вспомнила о том, как путешественник, которого встретила в Лос-Анджелесе, сказал, что мне нужно написать книгу.

Я уже давно читала книги Пауло Коэльо. В разговорах с друзьями часто упоминала его имя. «Пауло Коэльо говорит то, Пауло Коэльо говорит се…» – то и дело слышалось из моих уст.

«Вика, человек, к которому ты прислушиваешься по жизни – писатель. Не актер, не физик, не танцор, не музыкант… – писатель! Это должно что-то значить. По идее, нам нравятся люди, которые похожи на нас. Может, и у меня есть что-то от писателя…» – робко подумала я.

Следующая мысль была уже более смелая: «Да ладно тебе, Вика, ты боишься признаться себе самой, что хочешь стать писателем, точно так же как когда-то боялась признаться в том, что хочешь поехать в Америку!»

Так я оказалась еще и на писательских курсах. За весь курс (10 дней) все участники должны были написать небольшой рассказ и сдать его преподавательнице на проверку. Я написала о том, как бездомный человек довел меня когда-то до автобусной станции.

С трепетом ждала, что скажет учительница.

– Это талант! – произнесла она, когда дошла очередь до критики моего сочинения.

Я смотрела на нее широко открытыми глазами и с таким же широко открытым ртом. Казалось, будто только что с неба на меня свалился подарок, от неожиданности я поскользнулась и упала. Потом быстро встала, подняла брови вверх и спросила:

– Правда, что ли?

– Да, талант сразу видно. Нужно будет немного поработать над стилем и сократить кое-что… – учительница стала просматривать свои пометки о моей работе.

– Да, да конечно, – кивала я. Работать я привыкла с детства, а вот талантов у меня раньше не находили. Я больше не могла концентрироваться на том, что говорила учительница. Я понимала, что способность нужно развивать, но сам факт, что талант у меня все-таки есть, перевернул мое сознание, подсознание, и что там есть еще с головы на ноги. В положение, в котором жить стало намного легче и интереснее.

* * *

…свежий весенний день. Нью-Йорк, как всегда, был заполнен звуками. Постукивали поезда метро, словно басы красивой мелодии. Толпы людей быстро семенили по улицам, как мелкие звонкие бубенчики – у каждого своя высота и глубина звука. После непродолжительного дождя на небе появилась радуга, словно арфа, неожиданно подключившаяся к оркестру. Я вошла в метро. Уличный музыкант играл на скрипке. Чернокожий парень в больших наушниках прошел мимо и поморщился после того, как кто-то его задел. Женщина средних лет с курткой в руках шла мимо меня и что-то жевала. За годы жизни в Нью-Йорке я стала по лицам угадывать «своих». И эта женщина точно была русской.

Рядом стояла молодая мусульманка в красивом желтом платке, который окутывал ее голову и шею. Кроме платка, больше ничего в ее образе не говорило о том, что она из восточной страны: черные штаны, короткое синее пальто и макияж, причем, ну очень уж яркий!

На другой девушке я увидела знакомое пальто. Она ходила взад-вперед и смотрела на часы. Наверное, опаздывала на работу, а поезд все не приходил. Зеленое изношенное драповое пальто с большими золотистыми пуговицами на груди, как на мундире. У меня было такое же, но новое.

«Вот как оно будет выглядеть, когда износится…» – думала я. Пришел переполненный поезд, и я втиснулась внутрь.

Думала о романе, который хочу написать. Подняв вверх глаза, я увидела много нарисованных часов, которые показывали время в разных часовых поясах. Рекламировали какую-то авиалинию. Мне правда очень нравилось жить на планете Земля. Можно где угодно, в любой стране быть счастливым, а можно везде быть несчастным. Не место красит человека, а человек место. Кто-то подметил это уже очень давно, и теперь я была полностью с ним согласна. Опустив взгляд чуть ниже, я увидела свою счастливую цифру. Над дверью поезда в белом квадратике черной краской нарисована цифра 11. Это был одиннадцатый вагон или еще что-то, не знаю… Но это точно означало, что я на верном пути.

ЭПИЛОГ

Прошло четыре года. Столько времени у меня заняло написание книги. Со многими людьми, которых я встретила на своем пути, продолжаю общаться.

Мила живет в Воронеже и работает оценщиком недвижимости. Она стала востребованным специалистом и говорит, что работа ей нравится. В Америку так больше и не приехала. Вместо этого два раза в год она летает в какую-нибудь европейскую страну на одну-две недели. Ей нравится посещать клубы и танцевать, забыв обо всем.

Лена, окончив университет, рванула в Москву. Добилась там карьерных высот, но сейчас вернулась в Воронеж и собирается замуж.

Аня и Дима получили американские документы и по сей день живут во Флориде. Ностальгия по Родине у Ани прошла, она подучила язык, появились друзья. Тропический климат и спокойствие курортного городка оказались парочке по душе. Трейлер на колесах они скоро сменили на большой дом. Сейчас выплачивают за него кредит. По комнатам бегает резвый карапуз, а папа с мамой успевают уделять внимание и ему, и учебникам: оба пошли в местный колледж получать экономическое образование.

Влад женился на девушке, которая поселилась в нашем общежитии после того, как я уехала в Америку. Пару лет назад он стал большим боссом в какой-то крупной воронежской компании. Отрастил живот, теперь ходит в тренажерный зал и занимается спортом с персональным инструктором. Говорит, уже есть заметные результаты.

Руслан все так же много работает. После моего ухода на мое место он нанял парня. Молодой человек оказался технически подкованным и помог систематизировать хаотичный рабочий процесс. Через два года ушел и украл всю базу данных с поставщиками. С Русланом случилось именно то, чего он всю жизнь боялся – его предали, бизнес был на грани разорения. Для моего бывшего босса это стало большим ударом, но он старался найти хоть что-то положительное. Говорил: «Может, это знак свыше, и пора заняться чем-нибудь для души? Картины, например, рисовать. Денег у меня достаточно, чтобы лет до ста нигде не работать и нормально жить».

Через полгода все наладилось. Не все поставщики, которых хотел переманить на свою сторону бывший работник, ушли от Руслана. Сейчас на него работают два человека, и доступа к базе поставщиков у них нет.

Дедушка, который торговал соками и посоветовал мне пить маточное молочко для поднятия иммунитета, уехал в Россию к детям. Ангелина, с которой я ходила по ночным клубам, тоже вернулась домой после того как узнала, что умер ее муж. Несколько дней она ходила сама не своя, потом решила, что пора возвращаться в Москву. Хороших танцевальных мест для людей ее возраста она там не нашла. Ее, конечно, это не радует, но она всецело поглощена воспитанием внучки. И совершенно не жалеет, что уехала.

Люда в Канаде, работает в очень крупном дизайнерском агентстве и параллельно развивает свой брэнд. С момента нашего знакомства она объездила полмира. Везде набиралась опыта у известных дизайнеров. Как у нее получается выйти на таких людей, для меня до сих пор остается загадкой.

Умида продолжает преподавать йогу и учиться в языковой школе в Нью-Йорке. «А мне нравится всегда быть рядом с молодежью», – говорит она. После меня она помогла разобраться в себе еще не одному студенту и продолжает помогать людям найти свой истинный путь.

Моя мама все так же работает экономистом, только теперь не в колхозе, а в муниципальной организации в районном центре. Постоянно переживает, что у нее мало места для посадки цветов – в палисаднике разрослись вишневые деревья и забивают их, возле палисадника соседские гуси уничтожают всю растительность. Остаются только клумбы во дворе. Но этого ей мало.

На самом деле двор у нас большой и места достаточно. Цветы у мамы везде – не только на земле, но и плетутся по стенам дома. Однако я всегда поддерживаю маму и говорю: «Да, да, мало места. Согласна». И она на какое-то время успокаивается. Наверное, ей становится легче, потому что кто-то относится к ее увлечению серьезно, а не считает это прихотью.

Брат Никита женился на любимой девушке из соседнего села, и у них подрастает дочка. Копия я. Ну, по крайней мере, я так считаю. Мы с братом постоянно спорим. Он говорит, что девочка похожа на него, а я говорю, что на меня. В любом случае точно наша.

Никита открыл автомастерскую. Ему очень нравится работать с техникой. Он и раньше чинил автомобили всем друзьям, а теперь превратил свое хобби в бизнес. Его интерес к машинам постоянно растет, и сейчас он подумывает пойти учиться на механика.

Путешественник Владимир вернулся домой в Казахстан. Он обещал, что как только вернется, обязательно напишет. Слово сдержал! Говорит, что за полгода путешествий по миру в его крови заметно добавилось адреналина, и ему этого запаса теперь хватит надолго. Насмотрелся, как люди живут в разных странах. Теперь у него куча новых бизнес-идей. И он уже приступил к их воплощению.

Я уверена, что случайностей не бывает, и Владимира я встретила не просто так. Он помог мне развеять миф о том, что каждый человек должен рано или поздно остепениться, выбрать одно направление деятельности и в нем развиваться. Все люди разные – то, что является лекарством для одного, для другого может оказаться ядом.

Выбрать в какой стране я хочу жить, в России или в Америке, для меня тоже оказалось сложным. Поэтому мы с Далером живем и там, и там. Еще и в Таджикистане бываем. Горный воздух этой страны ничем не отличается от калифорнийского воздуха.

Через год после того, как Далер забрал меня к себе в комнату, он получил американские документы. И сразу же встав на колено, сделал мне предложение. Я была безумно счастлива и к тому времени уже готова к таким серьезным переменам. Мы поженились, переехали в двухкомнатную квартиру.

В 2011-м муж вместе с другом открыл компанию по установке виниловых наклеек на машинах и на окнах магазинов. А я стала помогать им с поиском клиентов. Для меня это была совершенно новая сфера деятельности, и не сразу все легко получалось. Но если чем-то усиленно занимаешься, то постепенно становится понятно. Мне нравится разгадывать загадки и искать ответы. В компании мужа у меня полностью развязаны руки для экспериментов, можно работать из любой точки мира через интернет. График работы я определяю сама.

Почти год я получала знания по йоге и скоро стала преподавать. С поиском работы на этот раз получилось намного проще, чем в первое время после приезда в Нью-Йорк. Меня почти сразу взяли в две студии йоги. Позже люди стали просить проводить с ними индивидуальные занятия. Сейчас изучаю анатомию, мне очень интересно, как устроено человеческое тело. В нем много загадок, и далеко не все еще изучено.

А теперь о книге. Результат перед вами. Как у меня получилось раскрыть свой талант, решать не мне. Однозначно, даже если талант есть, этого недостаточно. Нужно заниматься его развитием. Для того чтобы достичь результата, мне понадобилось четыре года. И за это время было все – и сомнения, и взлеты, и падения.

Было время, когда деньги закончились, муж только открыл компанию, и дохода было не достаточно. Я хотела вернуться работать к Руслану. Сидела в отчаянии, думая: «Как же так? Говорят же, нужно заниматься любимым делом и деньги придут. Я постоянно советую это другим, а сама сейчас, получается, в это не верю…»

Одна мысль о том, как я возвращаюсь в офис к Руслану, заставляла меня усиленно искать выход. «Представь, что это ребус, загадка, которую нужно разгадать, – говорила я себе. – Посмотри на ситуацию под другим углом, растяни ее, переверни, одень в другой цвет… Как можно заработать деньги так, чтобы продолжать заниматься любимым делом и не возвращаться на ненавистную работу?»

Ответ, обычно, приходил. Я наконец-то поняла, что имел в виду старик, который давал мне советы в самолете. Путь мечтателей не ровный и не гладкий, на нем много препятствий, но чтобы жить в гармонии со своей душой, иногда нужно идти в обход.

Сейчас компания мужа приносит стабильный доход, я пишу, преподаю йогу и провожу тренинги онлайн.

Призвание не должно быть загнано в рамки одной сферы. Если что-то приносит радость, значит, этим обязательно нужно попробовать заняться. Можно наткнуться на песчинку, которая просто просочится сквозь сито и быстро охладит наш пыл. А можно найти частичку золота – открыть свой яркий ни на кого не похожий уникальный талант.

Content

Дорога к призванию
История русской студентки, которая мечтала увидеть Америку
Любовь Холов

ПРЕДИСЛОВИЕ

ПРОЛОГ

I. ПОЛЕТ В МЕЧТУ

Сцена 1. СОВЕТ В НЕБЕСАХ

Сцена 2. САМЫЙ СТРАШНЫЙ ЗВОНОК

Сцена 3. ИНТЕЛЛИГЕНТНЫЙ БОМЖ

Сцена 4. HOME SWEET HOME

Сцена 5. НОЧЬ С ДИОНИСОМ

Сцена 6. ЗАРЕЗАННАЯ ГОРДОСТЬ

Сцена 7. ПРАВО РУЛЯ!

II. И СНОВА В ДЕРЕВНЮ

Сцена 8. ДОБРЫЙ ПОПУТЧИК

Сцена 9. АРОМАТ СКУКИ

Сцена 10. ОТЧАЯННЫЙ ПОИСК

Сцена 11. МУЖИК (И ДАЖЕ НЕ В ЮБКЕ)

Сцена 12. С-М-О-Т-Р-И!

Сцена 13. ИГРА В ВОЙНУ

Сцена 14. ЦЕРКОВЬ ВМЕСТО ДИСКОТЕКИ

Сцена 15. ЯГА КАТРИНА

Сцена 16. ШТИЛЬ ПОСЛЕ БУРИ

Сцена 17. ОТВЛЕКАЮЩИЙ ДЕСЕРТ

III. АБОНЕНТ НЕДОСТУПЕН

Сцена 18. РОДНОЕ БОЛОТО

Сцена 19. НЕГЛУПАЯ БАБА

Сцена 20. ГОСТЕПРИИМНАЯ ХАТА

Сцена 21. ТЕСНО МНЕ, ТЕСНО!

Сцена 22. СЛУЧАЙ В ТЕМНОМ ПРЕДБАННИКЕ

Сцена 23. DELETE ЛЮБОВЬ ИЗ СЕРДЦА

Сцена 24. ПЬЯНЕНЬКИЙ БОТАНИК

Сцена 25. КОСМИЧЕСКИЙ СТЫД

Сцена 26. ПОД ВЕНЕЦ?..

Сцена 27. НА РАСПУТЬЕ

IV. ЖИЗНЬ В «ОЛИВЬЕ»

Сцена 28. БЕЗДОМНАЯ КРЫСА

Сцена 29. НУ, ПОГОДИ!

Сцена 30. УЛИЦА ЧУДЕС

Сцена 31. ЛЮБОВЬ, СЕКС, НАРКОТИКИ

Сцена 32. ЧТО ДЕЛАТЬ?

Сцена 33. МГНОВЕННАЯ СМЕРТЬ

Сцена 34. НЕ В АМЕРИКЕ

Сцена 35. ЗАЧЕМ ТЫ ПРИШЛА?

Сцена 36. КОРОБКА ИЗ-ПОД ТЕЛЕВИЗОРА

Сцена 37. РАНА, КОТОРАЯ ПРЕВРАТИЛАСЬ В СВЕТ

Сцена 38. Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ

Сцена 39. ПРИГОВОР

V. О ЧУВСТВАХ ДУМАТЬ БЕСПОЛЕЗНО

Сцена 40. НЬЮ-ЙОРКСКИЙ ВАМПИР

Сцена 41. ВАШЕ ЗДОРОВЬЕ, СУДАРЫНЯ!

Сцена 42. НУЛЕВОЙ ОПЫТ

Сцена 43. КЛЮЧ ОТ КЛЕТКИ

Сцена 44. КРУГ ПОЗОРА

Сцена 45. КОШКА – ЭТО СОБАКА

Сцена 46. ЖЕМЧУГ СПРЯТАН

Сцена 47. КРЫША ИЗ ИСКУССТВА

Сцена 48. СЕРДЦЕ ЦВЕТКА

Сцена 49. С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!

VI. ДУША КОЛЮЧКИ

Сцена 50. ТАНЦУЮЩИЙ ЭКОНОМИСТ

Сцена 51. ТИХИЕ СЛЕЗЫ

Сцена 52. ЗВУК ВСЕЛЕННОЙ

Сцена 53. БЕЗОБРАЗНАЯ КОЛЮЧКА

Сцена 54. КАРМА

Сцена 55. ИЗ ТЕТРАДИ НА ПРУЖИНКАХ

Сцена 56. МИНИ-СССР В АМЕРИКЕ

Сцена 57. ГЕНИАЛЬНО!

Сцена 58. НАГЛЫЙ ГОЛУБЬ

Сцена 59. ПОДКУП

Сцена 60. ПОДАРОК

ЭПИЛОГ