Лиана Маргива

Поездка в Америку

Лиана МАРГИВА

ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЯ

Жизнь непредсказуема. Разве можно было себе представить, что в США мне придется сотрудничать с литературным издательством и иметь честь познакомиться с незаурядными талантливыми людьми, оставившими в моей памяти неизгладимый след как личности и как писатели. Это не первая книга, которую мы издаем совместно с Лианой Маргивой. Каждая из предыдущих — яркая романтическая история о любви, верности и неверности — лирична и драматична одновременно.

Представляемая читателю книга продолжает основную тематическую линию Лианы — поиск настоящей любви, бурю, яркость и искренность переживаемых чувств, и в то же время она значительно шире, трагичнее и более жизнеутверждающа. Фактически это как бы достоверный дневник, незабываемый рассказ о жизни нелегального эмигранта в Америке. Перед читателем проходит целая галерея портретов и судеб пожилых граждан, с которыми жизнь столкнула Лиану. Разнообразность их отношений, множество судеб этих людей, доброта и терпеливость автора, вне сомнения, оставят у читателя добрую память как о светлом, так и о грустном в этом повествовании.

Алекс Послушный

Путешествие в Америку

- 1 -

Анита приехала в Америку в день рождения своего старшего брата, двадцать шестого августа. Может это было чистой случайностью, а может потому, чтобы она никогда не забывала этот день. Позади осталась холодная дождливая Москва. В нью — йоркском аэропорту через окна сияло солнце, ничего не напоминало о том, что лето прошло, и это радовало.

Вместе с ней прилетели две молодые женщины, с которыми она работала в одном университете, но выйдя из самолета, она потеряла их из виду. Анита оглядывалась по сторонам, искала попутчиц среди множества людей, но не могла найти. Пройдя в здание аэропорта вместе с другими пассажирами, она встала в длинную очередь на паспортный контроль.

Аниту удивило огромное количество чернокожих людей, работающих в аэропорту. «Так вот что значит расизм, о котором столько пишут журналисты», — подумала она с грустью. Очередь двигалась быстро, чернокожий, плотного телосложения симпатичный офицер с редкой сединой задал ей какой — то вопрос, но она его не поняла. Но одно слово показалось ей знакомым, оно было из какой — то известной песни и означало «куда».

Анита догадалась, что офицер спрашивает, о цели визита, открыла сумочку, достала письмо от сестры — приглашение в гости, и протянула ему.

«Какой же он симпатичный», — подумала она, когда офицер с улыбкой вернул ей письмо и показал, куда следует идти.

Она отошла в сторону, встала в центре зала и еще раз оглянулась по сторонам, все — таки надеясь найти приятельниц. Но они первые заметили одиноко стоящую Аниту.

— Наконец — то мы тебя нашли! — воскликнули девушки в один голос, подойдя к ней.

— Здесь мы и простимся, меня ждет сестра на улице, — сказала симпатичная голубоглазая Дина, девушка лет тридцати, — нам еще ехать в Нью — Джерси, это недалеко от Нью — Йорка, где — то полтора часа на машине.

— И мне надо ехать в Нью — Джерси, мои родственники живут там, — объявила черноглазая, худощавая, симпатичная Сара примерно того же возраста.

— Значит, увидимся в Москве, в родном университете через три месяца, — улыбнулась Анита.

Девушки обнялись на прощание и разошлись. Анита потянула за собой длинную ручку чемодана и отправилась искать свой рейс.

Она ходила долго, но напрасно. Наконец, намучившись, поняла, что в этом огромном аэропорту без помощи не обойтись и достала из сумочки небольшие четырехугольные карточки с нужными вопросами на английском, которые написал ей кто — то из студентов. Одну из них она протянула чернокожей сотруднице, перевозившей в инвалидной коляске пожилую женщину.

Женщина приветливо улыбнулась, что — то проговорив, и махнула рукой, чтобы она шла за ней. Минут через пятнадцать она остановилась, показала в какую сторону идти.

Анита открыла сумочку, достала два доллара, протянула женщине. Та изменилась в лице и осуждающе посмотрела на Аниту, потом махнула рукой и пошла дальше.

Аните стало так стыдно за свой поступок, что она чуть не

заплакала.

«Ну почему у нас в газетах пишут, что в Америке самое главное это деньги, других понятий у них нет?!» — думала она, сгорая от стыда.

Анита пошла дальше, но вскоре снова заблудилась среди огромного количества людей и выходов во все стороны.

Достала из сумочки карточку с вопросом, как выйти к рейсу на Атланту, и протянула проходящему мимо молодому полицейскому.

Полицейский показал рукой прямо. Оказалось, она была совсем близко от места регистрации.

Девушка сдала чемодан в багаж, прошла по длинному закрытому коридору, оказалась внутри самолета и села возле окна в полупустом салоне. Сквозь окно приятно пригревало августовское солнце.

Наконец самолет поднялся в воздух, в салоне стало прохладно, стюардесса принесла холодные напитки.

После девятичасового перелета из Москвы два часа до Атланты промелькнули незаметно, Анита даже не поняла, как это случилось.

Она вышла из самолета вместе со всеми и по стрелке направилась к выходу.

Мимо проходили поезда, останавливались, люди садились в них. Не зная английского, Анита ни у кого не могла спросить, куда они идут и далеко ли до выхода. Примерно через час ходьбы на высоких каблуках, с трудом держась на ногах от усталости, она наконец дошла до выхода из аэропорта.

Совсем рядом обнаружилась остановка, где поезда высаживали своих пассажиров, — конечным пунктом у них был выход из здания, рядом с местом, где получали багаж.

Аните стало обидно, что пришлось столько ходить, когда она могла доехать поездом за пару минут.

Среди множества чемоданов нашла свой, не успела отойти, как увидела молодого симпатичного мужчину лет тридцати — Алекса, мужа своей сестры. Он шел ей навстречу.

Они бросились в объятия друг друга.

— Наконец приехала, как я рад тебя видеть, — сказал Алекс.

— А я очень рада видеть тебя, — воскликнула Анитa.

Алекс взял ее чемодан, и они вышли на улицу.

— Что нового в Москве, рассказывай, — спросил он, как только они сели в машину.

— В Москве уже холодно, целый день шел дождь, а здесь жара, это хорошо, не люблю холод.

— Ты полюбишь холод, когда увидишь здешнюю жару, — ответил Алекс, смеясь.

— Этого не будет никогда! А сколько нам ехать, далеко отсюда живете?

— Почти четыре часа езды, будет темно, когда доедем до дома.

Около десяти вечера Алекс остановился возле длинного двухэтажного здания.

— Добро пожаловать в Южную Каролину, мы приехали домой, в небольшой город Изли.

— Анита приехала, Анита приехала, — со второго этажа раздался радостный крик девятилетнего племянника Адама, и крепкого телосложения мальчик сбежал вниз по лестнице и бросился к ней, как только она вышла из машины.

Анита обнимала его и целовала, радуясь не меньше.

— А меня не хочешь обнять?

— Какая ты круглая! — воскликнула Анита и обняла сестру Инну.

— Через полтора месяца роды, и половина моего веса исчезнет, — ответила, смеясь, Инна.

Алекс достал чемодан, и все поднялись на второй этаж.

— Адам, уже поздно, скажи «спокойной ночи» Аните и иди спать, утром не проснешься вовремя, автобус уедет без тебя, — распорядилась Инна, как только вошли в дом. — Он не хотел идти спать, пока не увидит тебя.

Мальчик подошел к Аните и снова крепко ее обнял.

— Спокойной ночи, мой родной, — сказала она, отвечая на его объятия и целуя в макушку.

Адам, радостно улыбаясь, пошел спать. Не прошло и часа, как Анита отправилась вслед за ним. После девяти часов полета из Москвы, двух часов из Нью — Йорка до Атланты и почти четырех часов езды до Южной Каролины девушка на самом деле сильно устала.

— Мы постелили тебе в комнате Адама, там две кровати, — сказала Инна.

— Хорошо, — ответила Анита и пошла спать.

- 2 -

Она проснулась в семь утра, как только Адам стал собираться в школу.

С улицы доносилось пение птиц, и девушка вышла на балкон. Напротив дома был небольшой бассейн, окруженный деревянным забором. Анита обрадовалась, в Москве ей надо было ехать целый час, чтобы доехать до бассейна, а тут он рядом, в двух шагах от дома.

Кругом стояла тишина, слышно только пение птиц, солнце сияло на ясном синем небе, было тепло.

Бассейн оказался не таким большим, к каким она привыкла в Москве, и рассчитан примерно на 20 человек. Но все же это бассейн, и девушка была счастлива от одного его вида. Перед небольшим балконом росло высокое дерево, на его ветках птицы пересказывали друг другу о своих снах, приснившиеся этой ночью, и девушка присела на низкий стул возле двери.

Вдруг одна из птиц вылетела из ветвей и уселась на ветку напротив Аниты. От неожиданности девушка широко распахнула глаза, птица зачирикала, должно быть, ее удивил человеческий взгляд. Она позвала подругу. Подлетела другая птица, села рядом, обе молча уставились на Аниту.

Анита смотрела на них с восхищением, все еще не веря глазам. На ветке перед ней сидели две огненно — красные птицы, у одной из них на головке перья торчали вверх, глаза были совершенно черные. До этой минуты Анита не встречала подобных птиц и не знала о существовании такой красоты.

Дверь открылась, на балконе появился Адам с тяжелой школьной сумкой на спине. Птицы улетели. Анита встала, крепко обняла племянника, поцеловала в пухлые розовые щеки. Мальчик улыбался, его большие голубые глаза сияли от радости и казались еще красивее от осознания, что его любят.

— Как я рад, что ты приехала, крикнул он и быстро побежал вниз по лестнице.

Не прошло и двух минут, как желтый школьный автобус, наполненный детьми разных возрастов, остановился рядом с домом.

Адам сел у окна, посмотрел на Аниту с улыбкой и помахал ей рукой. Она махала мальчику в ответ, пока автобус не скрылся, потом вернулась в гостиную.

Две широкие стеклянные двери напротив вели на другой балкон.

На балконе за низким столиком сидела Инна, держа в руках большую белую фарфоровую кружку.

— Еще немного и кофе бы остыл, садись, это твоя, — сказала Инна, двигая к ней другую кружку.

— А где Алекс? — спросила Анита.

— Поехал на учебу, вернется вечером, Адам придет со школы в четыре часа, все это время я совершенно одна, каждый день, не с кем поговорить, некуда пойти. Здесь автобусы не ходят, как в Москве, у всех свои машины, у нас только одна машина, она у Алекса, поэтому на неделе я не могу никуда выйти. Только в выходные дни, когда у него нет учебы, я не сижу дома. Теперь ты понимаешь, почему мне так скучно, почему я хотела, чтобы ты приехала? — сказала Инна.

— Через два месяца у тебя родится девочка, и ты надолго забудешь, что такое скука, — сказала Анита, и обе засмеялись.

— После того как родится ребенок останусь еще на месяц, а потом вернусь в Москву, с работы меня отпустили только на такой срок.

— Может, останешься дольше, через три месяца в Москве будет настоящая зима, холодно, снег, лед, а здесь тепло, много солнца и бассейн рядом.

— Сегодня не будем говорить о работе, сейчас у меня отдых. Целых три месяца не буду ходить на службу, какое это счастье, даже не верится! — ответила Анита весело.

— Завтра, как ты знаешь, суббота, мы приглашены на свадьбу, ты пойдешь с нами.

— Чья свадьба?

— Знакомая из России выходит замуж, мы не так близки, но она пригласила нас, надо идти.

— Хорошо, пойду, даже интересно увидеть американскую свадьбу. Я выйду на улицу посмотреть на Америку, — сказала Анита.

— Иди одна, мне тяжело ходить, устаю сразу. Налево — длинная улица, направо такая же длинная улица, в конце нее стоит большая церковь, заблудиться негде, только иди прямо, никуда не сворачивая, помни, мы живем рядом с бассейном.

Анита спустилась вниз по лестнице и вышла из дома.

Под деревом на яркой зеленой траве задумчиво стояла птица размером чуть меньше московских голубей с ярко — оранжевым брюшком, крылья у нее были серого цвета, а голова темная. Анита остановилась, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть ее и разглядеть получше. Птица не обращала на Аниту никакого внимания — чуть пройдется, потом остановится, схватит какую — нибудь крошку с травы и побежит дальше, делая круг за кругом.

Прилетели еще две птицы, такого же цвета, только размером поменьше. Тоже закружили по траве в поисках еды, иногда останавливаясь и глядя на Аниту черными задумчивыми глазами, потом улетели.

«Какие они красивые, оказывается, и оранжевые птицы существуют! Этого я не знала», — думала Анита, глядя им вслед.

Рядом с бассейном стояло небольшое одноэтажное здание со стеклянной дверью, за которой виднелось несколько больших стиральных машин.

Надо было обойти его, чтобы через невысокие деревянные ворота попасть в огороженный бассейн.

Слева тянулась длинная улица, недалеко от бензоколонки стояло одноэтажное здание с широкими окнами. На деревянных столах кто — то расставил круглые плетеные корзины, полные яблок и помидоров.

«Хорошо, что магазин рядом, на обратном пути зайду», — подумала Анита.

По обе стороны улицы стояли одно — и двухэтажные дома из красного кирпича, перед ними ухоженные сады и много цветов — красные, белые, желтые. Отовсюду раздавалось пение птиц, кругом была тишина, улицы совершенно пусты, нигде ни одной души.

«Царство покоя, красоты и тишины», — подумала Анита. После шумной, огромной, почти безграничной Москвы этот небольшой город под названием Изли, с красивыми цветами, с красными и оранжевыми птицами, о существовании которых она еще вчера даже не догадывалась, показался ей раем.

С этой улицы, с этого райского покоя, с этих первых минут она полюбила Изли. Покой и тишина, царившие в воздухе, наполнили ее сердце, с этого дня они для нее навсегда будут связаны с этим городом.

Она остановилась возле одноэтажного кирпичного дома. Под деревом за деревянным забором паслись две лошади, стройные и крепкие. Они одновременно посмотрели на Аниту, но тут же отвернулись, сочная трава интересовала их гораздо больше.

«В Москве лошадей видела только по телевизору, а тут они рядом», — подумала Анита, не отрывая от животных восхищенного взгляда.

Пройдя немного вперед, она остановилась возле двухэтажного кирпичного дома. В ухоженном, красивом саду с высокими кустами из красных и желтых цветов двое чернокожих мальчиков лет пяти — шести гонялись друг за другом на больших красных детских машинах. Сталкиваясь друг с другом, они громко смеялись, разворачивались, направляли машины в разные стороны.

В это время из дома вышла молодая чернокожая женщина, что — то сказала, и дети как по команде спрыгнули с машин и побежали к большому белому автомобилю возле дома. Женщина заметила Аниту, улыбнулась ей, помахала рукой в знак приветствия, посадила детей в машину, села за руль и выехала на проезжую часть, мальчишки махали Аните руками, словно знакомой.

Машина с детьми скрылась из виду, а девушка стояла и смотрела на красивый дом с большими широкими окнами, на высокие клумбы цветов, на красные детские машины. Вдруг она вздрогнула, осознав, что увидела совсем другую Америку, не ту, какой описывали ее в газетах московские журналисты.

«Расизм? Где он, расизм? — удивилась Анита, — значит у чернокожих людей Америки есть такие красивые дома, такие дорогие машины, — подумала она, потрясенная этим открытием, словно Колумб при виде незнакомой земли. — Значит и в аэропорту Нью — Йорка огромное количество чернокожих людей работает не по причине расизма, а все по тому же, почему остальные люди ходят на работу?!»

«А как же тот молодой чернокожий мужчина, который искал еду в высоком мусорном контейнере?» — эту картину она видела десятки раз во многих московских газетах.

«Ну и где они, эти нищие? Кто живет в этих красивых кирпичных домах?!» — думала девушка, гуляя по тихой улице в тени высоких деревьев.

Увидеть собственными глазами, что в Америке нет того расизма, о котором столько раз читала в газетах, видела по телевизору, было большим потрясением для Аниты. То, что она знала из газет, сильно отличалось от того, что видели ее глаза, поэтому девушка долго не могла прийти в себя.

Она шла по улице и любовалась пестрыми цветами. Их здесь было столько же, сколько снега зимой в Москве, кругом стояла тишина, о существовании которой пару дней назад Анита даже не догадывалась.

Становилось жарко, намного жарче, чем утром. «Здесь еще лето, а в Москве скоро будет осень», — думала она, радуясь, что на какое — то время избавилась от холода.

Отойдя довольно далеко, Анита повернула обратно в сторону дома, но остановилась возле небольшого магазина и вошла внутрь.

В магазине было совершенно пусто, продавец, седой крупный мужчина, стоял за прилавком и разглядывал какие — то записи в толстой школьной тетради. Увидел Аниту, улыбнулся, поздоровался. Она удивилась такой встрече, хотя сама тоже улыбнулась в ответ. «В Москве никакой продавец тебе не улыбнется и, конечно, не поздоровается. Наоборот, иногда у них на лице можно прочесть недовольство, зачем, мол, пришла», — думала она.

Весь магазин состоял из одной большой комнаты, в плетеных корзинках лежали крупные помидоры, персики, яблоки и всякая зелень. На деревянных полках стояли банки с медом.

Анита обрадовалась всему, что увидела в магазине. Помидоры, фрукты, мед — это то, без чего она не могла жить. Она взяла всего понемногу, в том числе банку меда, заплатила и вышла из магазина.

Вернувшись домой, застала Инну за телефонным разговором, решила не отвлекать ее, надела купальник и пошла в бассейн.

Кругом было пусто, ни одной души ни в бассейне, ни на улице, только красные и оранжевые птицы летали вокруг.

Жара единолично хозяйничала на улице, она загнала всех в дома, лишь Аниту, познавшую долгие холодные и снежные московские месяцы, она не испугала. Анита плавала в теплой воде от одного конца маленького бассейна до другого под нежное пение красных и оранжевых птиц.

Хоть бассейн был в десятки раз меньше московского, куда она ходила по выходным, девушка была безгранично счастлива возможности поплавать.

Анита вздрогнула, когда незаметно подошел Адам.

— Мама сказала, пора ужинать.

— Ужинать? — удивилась Анита, — а который час?

— Пять часов.

— Боже мой! — воскликнула она и быстро вышла из воды.

— Алекс уже в дороге, скоро придет, после ужина поедем в магазин, надо купить подарок на свадьбу, — объявила Инна, как только Анита вошла в дом.

Уже через час вся семья входила в огромный магазин. Пока Алекс и Инна искали подарок, Анита и Адам глазели по сторонам. Вдруг Анита остановилась возле витрины с мужскими костюмами.

— Давай зайдем сюда, — предложила она.

— Это только для мужчин, там нет ничего для женщин, — сказал мальчик.

— Я только хочу посмотреть на цены, мне больше ничего не надо.

— Хорошо, тогда пошли, — кивнул Адам и пошел рядом с ней.

В огромном зале на одних столах стопками лежали рубашки, на других расположилось огромное количество обуви.

Анита пошла в сторону мужских костюмов, висевших длинными рядами, искала ярлыки, изучала цены.

— Вон там висят костюмы по скидке, они дешевле, чем эти, можешь пойти туда и посмотреть сама, если хочешь, — подсказал Адам.

Анита перешла на другую линию и снова стала проверять цены.

— Это совсем недорого, и это недорого, я сама могу заплатить такую цену за костюм, — говорила она вслух.

— А для кого ты хочешь купить мужской костюм? — спросил Адам.

— Я не хочу купить костюм. Много лет назад, когда ты еще не родился, в Москву приехал один американский рабочий. Все руководители Кремля его встречали, американец был не очень молодым, но и не стариком. На нем была обыкновенная одежда, брюки и свитер. Я сама слышала и видела по телевизору, как он сказал: «Я извиняюсь, что не одет в костюм, в Америке это стоит очень дорого, а я всего лишь рабочий, у меня нет столько денег, чтобы купить себе костюм».

Мне было его очень жалко, потому что в нашей стране любой мужчина мог купить себе хотя бы один костюм. С тех пор я всегда хотела знать, сколько стоит мужской костюм в Америке.

— А почему он говорил неправду? — удивился Адам.

— Не знаю, было бы хорошо встретить его, посмотреть ему в глаза и спросить, почему он обманывал. Ладно, пойдем, нас, наверное, уже ищут, — спохватилась Анита и взяла мальчика за руку.

— Мы уже не надеялись найти вас! — воскликнул Алекс, как только увидел их.

— Еще один обман, — вздохнула Анита.

— Какой обман? — удивился Алекс.

— Папа, я все тебе расскажу, — перебил Адам, взял отца за руку и повел за собой.

На следующий день рано утром Анита продолжила знакомство с Америкой. Тишина и покой, которым было пронизано все, снова ее удивили.

Солнце беспощадно палило в ясном голубом небе, и мысль, что лето продолжается, доставляла девушке радость. Во дворе одного кирпичного дома росло большое дерево с широкими темно — бордовыми листьями. Те, на которые падали лучи солнца, были ярко — красными, а менее везучие, до которых не доходил солнечный свет, выглядели темнее. Такую красоту Анита еще не видела, она смотрела на них широко открытыми глазами и не переставала восхищаться. Вдруг с ветки с ярко — красными листьями взлетели две птицы, одна красная, другая розовая, как лепестки самой яркой розы. Анита смотрела на них с восторгом, такую красоту в Москве даже по телевизору не показывают, только на картинках, и она всегда думала, что это мечта художников, и такой красоты на самом деле не может быть. Проходя мимо бензоколонки, Анита заметила какую — то женщину. Увидев ее, та улыбнулась и поздоровалась. «В Москве даже соседи, десятилетиями живущие на одном этаже, не здороваются, а здесь совершенно незнакомые люди тебе улыбаются, здороваются с тобой», — подумала она.

В три часа всей семьей отправились на свадьбу. Во дворе небольшого одноэтажного дома Алекс остановил машину.

В большой светлой комнате вдоль стен рядами стояли длинные столы, накрытые белыми бумажными скатертями и плотно заставленные салатниками и бутылками с вином. За столами сидели празднично одетые люди.

Алекс и Инна направились к невесте, стоящей в окружении нескольких молодых женщин. Рядом с ней пристроился невысокий, на целую голову ниже, упитанный седой мужчина.

— Наконец — то ты вышла замуж! Желаю тебе счастья! — произнес Алекс, протягивая небольшую бумажную сумочку с подарком высокой, сильно накрашенной невзрачной невесте в белом платье до колен.

— Да, наконец — то, это точно, лучше не скажешь, — улыбнулась невеста, сияя от радости.

— Большой любви тебе, — пожелала Инна и обняла ее.

— Любви? — невеста пожала плечами и засмеялась.

— Это моя сестра Анита. Она недавно приехала.

— Значит, у нее все впереди, — отозвалась невеста.

— Примите мои поздравления, — сказала Анита.

Алекс протянул руку одетому в серый костюм седому мужчине, пухлые короткие пальцы которого были покрыты седыми волосами. За единственной застегнутой пуговицей поношенного пиджака был виден большой круглый живот.

Наконец Алекс и Инна направились в сторону одного из столов, Анита с Адамом последовали за ними. Они сели на пустующие стулья у стены напротив нескольких мужчин и женщин.

— Садитесь, садитесь, здесь все россияне, за другими столами сидят американцы, — пояснил один из мужчин.

Анита села рядом с Инной, посмотрела в сторону невесты.

— Вы знакомых ищете? Они все придут к нашему столу. Как я уже сказал, за этим столом сидят все, кто из России, — сказал тот же мужчина.

— Я хотела увидеть жениха, думала, может, он уже подошел, — ответила Анита.

— А вот он, жених, рядом с невестой, ты же видела его, — воскликнула Инна.

— Жених? — переспросила удивленно Анита, — я думала, он отец жениха.

Люди за столом засмеялись и посмотрели в сторону новобрачных.

Как раз в это время жених обнял невесту за талию и повел ее к главному столу, где стояла большая ваза с белыми цветами.

Были подняты первые бокалы, произнесены пожелания любви и счастья.

— Должно быть, она его очень любит, все гладит по руке, — шепнула Анита Инне.

— Любит? Разве кто — то может любить такого? — прошипела молодая женщина, сидящая напротив Аниты, допивая бокал красного вина.

Анита удивленно на нее посмотрела.

— У него дети чуть моложе невесты. Когда она получит американские документы, я имею в виду зеленую карту, сразу его разлюбит и разведется, — заявила дама и поставила пустой бокал на стол.

Анита посмотрела на пустой бокал, и тут же ее взгляд упал на грубые мозолистые руки женщины, на ее изнуренное лицо.

Женщина это заметила, раскрыла обе ладони, протянула к ней огрубевшие, покрасневшие руки.

— Это у меня от того, что каждый день рублю дрова, — пояснила она.

— А почему вы это делаете, у вас работа такая? — спросила Инна.

— Чтобы отвлечься.

Анита молча пила красное вино, смотрела в грустные голубые глаза очень худой женщины, которая казалась намного старше своих лет.

— Я познакомилась со своим мужем по интернету, он старше меня, думала, выйду за него замуж, хуже уже не будет. В России работала медсестрой. Зарплату нам не давали месяцами, занимала деньги, чтобы купить еду. Знаете, где я живу теперь? — спросила она и тут же ответила сама. — В лесу, кругом одни деревья и белки. А знаете, почему он женился на мне? Чтобы я ухаживала за его больной, лежачей, девяностолетней матерью. За три года совместной жизни он не купил мне даже кофту. Спасибо вот ей, — показала она на беременную женщину рядом, — она дала мне свою старую куртку, а то зимой было бы совсем холодно без теплой одежды. Я как приехала из России голая, так и осталась голой. Вот и рублю дрова каждый день, чтобы отвлечься. Мне надо выдержать, как только получу документы, тут же разведусь, смогу жить официально в Америке. А вы говорите, она его любит, — вздохнула она, обращаясь к Аните, и посмотрела на новобрачных.

Аните стало совсем грустно, тут беременная женщина, показывая взглядом на невесту, пояснила:

— Целых пять лет она искала, кто бы на ней женился.

Анита посмотрела на маленького, круглого, седого жениха и подумала: «Пять лет искать и найти такого?! Я лучше умру, чем такой дотронется до меня!»

— А что, в Америке никто не выходит замуж по любви? — спросила она.

— Если тебе не 20 лет и ты не первая красавица, а еще и нелегальная иммигрантка, то ты никому здесь не нужна, — пояснила женщина.

Анита посмотрела ей в лицо и заметила синяк под глазом, который не смог скрыть даже толстый слой пудры.

Женщина проследила ее взгляд, улыбнулась и грустно приз — налась:

— Да, бьет он меня, бьет, через три месяца рожу второго ребенка и разведусь. Он врач, очень богатый. Придется поделиться со мной деньгами.

Аните стало еще грустнее, у нее было такое чувство, будто она на поминках, а не на свадьбе.

— А вы давно в Америке? — спросил один из мужчин, обращаясь к Аните.

— Пару дней назад приехала.

— Я так и подумал, что вы здесь недавно, мы все, кто из России, знаем друг друга, а вас никогда не видели!

— Она моя сестра, — сказала Инна, прервав разговор с другой женщиной.

— Ей надо все рассказать, если она собирается остаться в Америке, — заявил мужчина.

— Я уезжаю обратно через три месяца. А что вы имеете в виду, что мне надо рассказать? — забеспокоилась Анита.

— Если вы хотите остаться в Америке законно, вам надо сочинить какую — нибудь страшную историю. Например, такую: вас преследовали в России, кэгэбэшники ходили за вами, хотели вас арестовать, и вы сбежали за океан. Помните, чем страшнее история, тем легче получить американские документы.

— Какое отношение я имею к КГБ или они ко мне? Я работаю в университете, — удивилась Анита.

— Это не имеет значения, я вам еще раз говорю, чем страшнее будет ваша история насчет КГБ, тем легче станет ваша жизнь в Америке, уверяю вас, — засмеялся мужчина.

— У каждой страны есть свой КГБ, и если вы порядочный человек, тогда КГБ вас не тронет, — ответила Анита.

— Ну, если вы не хотите сочинять историю про КГБ, то давите на религию. Обратитесь, куда следует, и вас научат, как писать, среди наших земляков есть такие, которые придумают про вас жуткую историю. Конечно, за деньги, сами понимаете, бесплатно ничего не бывает. Представьте, что вы очень религиозный человек, хотели ходить в церковь каждый день, молиться Богу, но вам не разрешали, поэтому вы сбежали из России и хотите жить в Америке, в свободной стране, чтобы ходить в церковь, когда вам хочется, — сказал мужчина в очках, сидевший рядом с беременной женщиной.

— И кто поверит в такую глупость? Кто вам не разрешает ходить в церковь в России? — возмутилась Анита.

— Американцы очень доверчивые люди, они верят во все сказки, которые им рассказывают приезжие, — ответил мужчина, широко улыбаясь.

— Самый легкий вариант получить американские документы, это сказать, что вы еврейка, даже если это не так! Скажите им, что вы еврейка, из — за этого вас ненавидели в России и обижали, — предложила женщина лет шестидесяти.

— Я не имею никакого отношения к евреям, — ответила Анита.

— Это неважно, расскажите им все это, и вы с легкостью получите документы и всякую помощь, какая другим иммигрантам даже не снится! Например, я живу в большой квартире, сами американцы платят за такую квартиру более тысячи долларов в месяц, а я плачу всего двести, потому что я еврейка, из России сбежала, потому что меня ненавидели, обижали, преследовали. Давайте выпьем за тех наивных начальников, которые поверили в наши страшные истории и дали нам документы, — предложила женщина, смеясь, и до дна выпила стакан красного вина.

— Вы разве не слышали, что Сталин убил огромное количество людей, и среди них много евреев? — спросил мужчина в очках, смеясь.

— Но это было почти восемьдесят лет назад! — воскликнула Анита.

— Поверьте мне, это никого не волнует, главное, что среди них были евреи. Это козырная карта, и вам следует разыграть эту карту, — ответил он совершенно серьезно.

— Я не умею врать, даже если очень захочу, у меня на лице это будет написано, — призналась Анита.

— Тогда вам придется найти себе такого же мужа, — усмехнулся мужчина в очках и посмотрел в сторону жениха.

— Никогда в жизни! — воскликнула девушка.

— Тогда вам придется пройти через такие трудности, о существовании которых, живя в Москве, вы даже не догадывались, — вздохнула женщина с мозолистыми руками.

— А что вам мешает вернуться в Россию, если вам так тяжело живется в Америке? В чем разница между тяжелой жизнью в Америке и в России?

— Разница между тяжелой жизнью в Америке и в России вот в чем, — начал мужчина и запнулся, но вскоре продолжил. — В России ты много работаешь и все равно у тебя нет денег на нормальную жизнь. В Америке ты так же работаешь, но у тебя есть деньги на нормальную жизнь, и ты еще в состоянии помочь родным, оставшимся в России. Вот в чем разница между тяжелым трудом в Америке и в России. Конечно, я говорю о простых людях России, у кого нет миллионов, — ответил он.

Анита не сказала ни слова, наступила тишина, все ели молча. Минут через десять Инна поднялась из — за стола:

— Нам пора уходить, устала сильно.

Вернувшись домой, Анита, как только осталась одна, пошла на кухню, встала возле стены, на которой висел большой календарь, и стала его перелистывать.

— Зачем ты разглядываешь календарь? — спросила внезапно появившаяся Инна.

— Просто так, хотела посчитать, через сколько дней уеду в Москву.

— Ты должна будешь мне помочь, когда родится ребенок. Ты ведь не забыла об этом, правда?

— Нет, конечно, я из — за этого и приехала.

— Ты что, уезжаешь обратно? Я так сильно тебя ждал, думал — ты приехала навсегда, станешь жить с нами, каждый день будем вместе плавать в бассейне, — вздохнул Адам, и в его больших голубых глазах появилось столько грусти, что Анита крепко его обняла и поцеловала.

— Я пока никуда не уезжаю, она шутит. Через два месяца родится Лиза, потом останусь еще на месяц, чтобы помочь твоей маме, и только потом уеду обратно в Москву, меня ждет работа.

— Работа, где по три месяца тебе не платят зарплату? А зачем ты вообще ходила на такую работу? — спросила Инна.

— А разве так бывает? — удивился Адам.

— В Москве бывает, — ответила Анита.

— А где ты брала деньги, чтобы купить еду? Я думал, люди работают, чтобы получать деньги. Я никогда не буду работать бесплатно, я не дурак, — заявил мальчик.

Анита и Инна громко засмеялись, Анита схватила племянника в объятия и начала целовать. Вечером, когда вся семья сидела на балконе за чашкой кофе, Алекс предложил:

— Анита, ты не хочешь выучить английский? Здесь есть бесплатные курсы, давай пойдем туда в понедельник и запишемся.

— Далеко отсюда?

— Минут двадцать езды на машине, буду отвозить тебя утром по дороге на учебу, вечером, на обратном пути, буду тебя забирать. Уроки три раза в неделю.

— Иди, иди, выучишь английский, найдешь работу, в Америке всем, кто работает, платят зарплату, тебе тоже будут платить, и будешь жить с нами, — обрадовался Адам.

— А кто будет жить в моей квартире в Москве? — спросила Анита.

— Ты все равно одна живешь, закрой свою квартиру и живи с нами.

В понедельник утром в девять часов Алекс и Анита вошли в длинное одноэтажное кирпичное здание.

Алекс первый зашел в кабинет, через пару минут пригласил Аниту.

В небольшой комнате за письменным столом сидела молодая симпатичная женщина лет 35 со светлыми короткими волосами. Аните она сразу понравилась. Женщина приветливо улыбнулась, поздоровалась, показала Аните на стул и после нескольких вопросов протянула небольшую карточку.

Алекс перевел: «Ее зовут Робин, занятия начнутся 10 сентября, три раза в неделю с 9 часов, можно целый день оставаться в школе. После трехчасовых занятий с преподавателем ты будешь сидеть в комнате с телевизорами и кассетами и самостоятельно учить английский язык.

10 сентября в большой просторной комнате за длинными столами сидели человек 30 или 35, на стене у окна висела черная доска, как в школе. Анита выбрала место поближе к двери.

Через пару минут в комнату вошла молодая, очень симпатичная женщина с длинными светлыми волосами и удивительно красивыми голубыми глазами.

Она направилась прямо к доске и положила на стол рядом с ней небольшую черную сумочку.

Анита поняла, что это преподавательница. Женщина что — то сказала, должно быть, поздоровалась, те, кто немного понимал английский, ответили, другие же, как Анита, не зная ни одного слова, улыбнулись в ответ.

Преподавательница взяла со стола мел, написала на доске целое предложение, прочитала его.

— Меня зовут Кэрол, я из Англии, — сказала она, положив руку на себя, потом показала на парня, сидевшего с краю.

Парень встал, сказал: «Италия», другой парень назвал «Венесуэла», третий «Корея». Больше всего было людей из Латинской Америки и азиатских стран.

Через три стола от Аниты голубоглазая стройная женщина среднего роста лет шестидесяти встала и сказала: «Россия».

В ту же секунду, когда она это произнесла, весь класс, все 35 человек из разных стран мира словно по команде одновременно захохотали.

Женщина покраснела, Анита тоже, как будто ей дали пощечину.

«Это как надо постараться, чтобы столько человек из разных стран хохотали при слове Россия! А разве может быть иначе? Как не смеяться над народом, который собственными руками разрушил свою страну!?» — с горечью и болью подумала Анита. Но все же обрадовалась, что в классе кто — то оказался из России.

После знакомства со студентами преподавательница написала английские слова на доске, показала картинки, объяснила, что они обозначают. Анита, как и все остальные, записывала слова в тетрадь.

Через три часа занятия закончились, все стали расходиться, к Аните подошла русская женщина.

— Меня зовут Анна, я из Петербурга, а вы откуда?!

— Из Москвы, я Анита.

— Давно в Америке?

— Нет, всего две недели.

— Я здесь уже полгода, живу недалеко отсюда. А вы где живете?

— Минут двадцать езды.

— Вот вам мой адрес и номер телефона, заходите ко мне, когда хотите. Живу одна, снимаю небольшую квартиру, подрабатываю уборкой домов.

На этом они расстались. Анита обрадовалась знакомству, ей понравилось добродушное лицо и спокойный голос женщины.

Она пошла в соседнюю комнату со стеклянной стеной, села напротив телевизора, надела наушники и стала записывать английское слова.

На следующий день Анита снова пошла гулять, ей нравилось смотреть на Америку.

Сентябрьское солнце грело сильнее июньского солнца в Москве.

После шумных московских улиц тихие спокойные улицы с высокими кустами, с цветами разных оттенков и с огромными бордовыми деревьями, с красными и оранжевыми птицами размером с московских голубей, летающими всюду, напоминали рай, наполняя покоем и радостью сердце Аниты.

Она встала возле большого дерева, не в силах оторвать взгляд от длинных узких листьев темно — бордового цвета. Под лучами солнца они блестели как пламя огня. Девушка дотронулась до листьев и была потрясена еще больше: листья оказались мягкие, как вата, и их очень приятно гладить.

В этот момент подлетела птица, в два раза крупнее, чем розовые или оранжевые, села на ветку ближайшего дерева и уставилась на Аниту, словно поняла, что она чужестранка, не привыкшая видеть красоту, которую местные, возможно, даже не замечают.

Анита смотрела на птицу не менее удивленными глазами: птица была цвета яркого летнего синего неба.

Вечером вернувшийся с учебы Алекс объявил:

— У меня поменялось расписание лекций, две недели не смогу тебя отвозить в школу.

— Автобус ходит? — спросила Анита.

— Нет, здесь нет ни автобуса, ни другого общественного транспорта, у всех свои машины.

— Жаль, ничего не поделаешь, — вздохнула Анита, расстроившись.

Спустя два дня Инна сказала вернувшейся с очередной прогулки сестре:

— Звонила начальница курсов Робин, спрашивала, почему не ходишь на занятия. Когда узнала, что у нас только одна машина и тебя некому отвозить, предложила помощь. Завтра утром дойдешь до церкви, оттуда она тебя заберет, ей это по пути.

Анита сильно удивилась.

— Неужели такое возможно?! — воскликнула она, — в Москве такого точно не может быть, это исключено, чтобы начальница или любой посторонний человек предложил тебя подвозить. Не могу поверить в такую доброту!

— Пойдем, посидим на балконе, — предложила Инна.

Открывая стеклянную дверь, Анита призналась:

— До сих пор не могу привыкнуть, что здесь в домах стеклянные двери. Ты можешь себе представить, чтобы в Москве в домах были бы стеклянные двери и люди при этом спокойно жили? В первую же ночь их бы убили! Железные двери вскрывают, а тут хоть и толстое, но стекло. Никогда бы не поверила, если бы не видела сама!

— Как тепло на улице, в прошлом году зимой было так же тепло, — сказала Инна.

— Именно такой теплой погоды мне не хватает в Москве.

— В Москве тебе еще денег не хватало, работала, а зарплату не получала, здесь даже не поверят, что такое возможно.

— Да, это было совсем невесело.

— Значит, у тебя нет причины торопиться в Москву, можешь остаться на пару месяцев дольше, когда родится ребенок. Ты же понимаешь, что мне нужна будет помощь больше чем на месяц после рождения ребенка.

— Я должна вернуться на работу через три месяца.

— На какую работу, где по три месяца зарплату не получала? — уточнила Инна обиженно.

— Ну, хорошо, я позвоню в Москву, скажу им, что останусь в Америке не на три месяца, а на четыре.

— Ну, слава Богу, хоть так, один лишний месяц тоже большая помощь, — обрадовалась Инна.

На следующее утро в половине девятого Анита стояла возле церкви. Рядом с ней остановилась белая легковая машина, начальница курсов Робин улыбнулась и указала рукой на дверь.

Анита села в машину, ей хотелось от души поблагодарить Робин, но у нее не хватало знаний. Смущенно пробормотав «спасибо», Анита пообещала себе: «Я обязательно выучу английский, чтобы никогда не выглядеть неблагодарной».

Перед тем как выйти из машины Робин протянула к Аните руку, показала на часы и подняла вверх два пальца. Анита поняла, что она заберет ее домой в два часа, и еще раз сказала «Спасибо!»

В течение двух недель, три раза в неделю Робин забирала ее в школу и привозила обратно.

Анита не переставала удивляться такой доброте. Она навсегда запомнила эту симпатичную женщину, навсегда осталась ей благодарна.

Прошло полтора месяца с тех пор, как Анита начала ходить в школу. Она старательно учила английский, часами сидела за видеокассетами, зубрила слова, целые предложения и день за днем добивалась успехов.

Однажды она проснулась рано утром, пока в доме все еще спали, и вышла на балкон со стороны бассейна.

Сегодня ей было грустно — впервые за все время приснилась Москва, Анита шла по длинной дороге от университета к себе домой. По пути ей встречались знакомые студенты, они улыбались, здоровались.

Девушка спустилась вниз по лестнице и вышла на улицу. Она бродила по тихому безлюдному городку и вдруг с удивлением заметила, что скучает по высоким московским зданиям. На нее напала тоска. Незнакомое, глубокое чувство, родившееся в душе, потянуло ее в Москву, и именно на улицу, по которой она с работы возвращалась домой. Желание гулять куда — то пропало, и Анита повернула домой, прошла прямо на кухню, остановилась у календаря и стала листать страницу за страницей.

— Зачем ты разглядываешь календарь? — услышала она голос Инны.

— Просто так. Почему ты встала так рано?

— Птицы меня разбудили, поют не переставая.

— В Москве, живя на восьмом этаже, я даже не замечала, что существуют птицы. Ночью мне приснилась Москва, я возвращалась с работы домой, видела наших студентов.

— Когда я приехала в Америку, первый год мне было очень тяжело, хотела уехать обратно, потом привыкла, тоска исчезла сама собой. Пойдем, посидим на балконе, я уже заварила кофе, — предложила Инна.

Анита наполнила две кружки кофе и отнесла их на балкон.

— С каждым днем мне становится все тяжелее, быстрее бы наступили роды, — вздохнула Инна, опускаясь в кресло.

— Кто бы мог поверить, что 28 октября может быть так тепло, в Москве давно уже снег и мороз, а здесь будто лето! Как же везет тем, кто живет в странах, где всегда тепло. Они постоянно видят зеленую траву, вечерами могут сидеть во дворе, — мечтательно произнесла Анита.

— Я пойду, полежу немножко, неважно себя чувствую. Ты не сходишь в магазин за хлебом, у нас его совсем мало, — спросила Инна, тяжело поднимаясь.

— Конечно схожу, иди отдохни.

Уже через пару минут Анита была на улице, солнце сияло на ясном небе, оранжевые и красные птицы пролетали мимо, будто знали, с какой любовью она их встречает. Она смотрела им вслед, пока они не скрылись, остановилась возле дерева с ярко — бордовыми листьями, нежно погладила их и пошла дальше.

Недалеко от церкви был большой продовольственный магазин. Она купила хлеб и пошла в небольшой магазин, где торговали фруктами.

Увидев Аниту, хозяин магазина улыбнулся, поздоровался, она снова подумала: «Нет, в Москве тебе никакой продавец не улыбнется, это исключено, наоборот посмотрит на тебя так сурово, словно ты пришла к нему домой». Она набрала разных фруктов и пошла домой.

На своей улице Анита сразу увидела машину скорой помощи. В тот момент, когда она дошла до лестницы, наверху открылась дверь и Инна в сопровождении двух медиков вышла из дома. Встретившись взглядом с Анитой, постаралась улыбнуться.

Через четыре часа она и Адам сидели в родильном доме.

Алекс, радостный и счастливый, вышел из палаты:

— Ну вот и родилась Лиза с большими зелеными глазами!

— Мы можем забрать ее домой прямо сейчас? — спросил Адам радостно.

— Нет, наверно, завтра, — улыбнулся Алекс.

Через два дня Инна с маленькой Лизой вернулись домой.

После ужина Анита подошла к календарю. «Еще два месяца, потом уеду в Москву», — подумала она с облегчением.

— Ты опять смотришь на календарь? — спросила Инна, держа в руке пустой стакан.

— Через два месяца, когда ты окрепнешь, подрастет Лиза, я уеду.

— Ты обо мне совсем не думаешь, тебе лишь бы сбежать в Москву! Кто тебя там ждет, ты ведь одна живешь, и работа у тебя такая важная, работа, где зарплату по три месяца не получала.

Анита молчала, ей было неприятно, что Инна застала ее у календаря в первый же день, как только вышла из больницы.

— Почему ты считаешь дни, когда уедешь обратно? — сердилась Инна.

— Не знаю, какая — то сила внутри меня тянет в Москву, вчера мне она снова снилась.

— В Москве уже снег, зима, забыла?

— В это невозможно поверить, но даже снег мне уже кажется не таким ужасным, как раньше, так соскучилась по Москве.

С этого дня Анита все чаще подходила к календарю, все чаще ей снился дом.

С каждым днем время тянулось все медленнее, какая — то невидимая сила безжалостно влекла ее в родной город. Тишина пустых улиц, которой раньше восхищалась, стала ее раздражать, ей не хватало шума большого города, вид одно — и двухэтажных зданий наводил тоску, ее взору не хватало огромных многоэтажных зданий.

Четыре месяца Анита тосковала по Москве, родной город ей снился по четыре — пять раз в неделю, потом вдруг каким — то таинственным образом все прошло, и появилось такое чувство, будто всю жизнь она прожила в этом маленьком американском городке — Изли. Она снова полюбила тишину полупустых улиц, невысокие здания перестали ее раздражать. С этого небольшого города, с этих добрых, приветливых людей, таких как начальница курсов английского языка, началось для нее знакомство с Америкой, и она полюбила этих людей, эту страну всем сердцем.

Маленький город Изли с красными и оранжевыми птицами, с высокими бордовыми деревьями стал для нее навсегда родным.

Больше всего ей нравилось, что совершенно незнакомые люди на улице здоровались с ней, будто всегда ее знали. И чем чаще они это делали, тем больше она влюблялась в людей Америки. Она старательно учила английский язык и уже могла объясняться.

Шло время, маленькая Лиза росла и с каждым днем все больше становилась похожей на куклу с большими зелеными глазами и кудрявыми волосами цвета пшеницы.

Сестры каждый день гуляли с коляской по тихим улицам, ребенок большей частью спал, и они вели длинные разговоры.

Однажды, в один из мартовских дней, Анита сказала:

— В конце месяца хочу уехать в Москву, Лиза немного подросла, ты окрепла, в Москве скоро наступит настоящая весна, я хочу уехать, мне надо вернуться на работу.

— Ладно, если тебе так хочется уехать, то делай, как хочешь, только я все же не понимаю, зачем ты так рвешься туда, — расстроилась Инна.

— Там мой дом, должна же я когда — нибудь вернуться туда! Мне бы хотелось пойти в магазин, купить подарки подругам. Надо будет заказать место в самолете, хорошо, что у меня есть обратный билет.

— Когда вернемся домой, скажем Алексу, он повезет нас в магазин, купишь все, что хочешь.

Лицо Аниты засветилось от осознания того, что совсем скоро, через несколько недель, она увидит Москву. В тот же вечер вся семья поехала в магазин, Анита купила подарки подругам.

Прошло три недели. Анита, как всегда, отправилась гулять в сторону церкви, перешла на другую сторону улицы и повернула обратно. Дойдя до кафе, решила зайти и посидеть за чашкой кофе.

С правой стороны от входа стоял плотного телосложения смуглый мужчина с короткой бородой. На нем был светло — голубой костюм с белой рубашкой и галстуком. Девушка протянула руку к входной двери, но незнакомец опередил ее, открыл дверь и улыбнулся.

Анита улыбнулась в ответ, поблагодарила, вошла внутрь. В небольшом помещении сидели несколько человек. Она заказала кружку горячего кофе и села за стол у окна.

Не прошло и пары минут, когда к ней подсел мужчина, который открыл ей дверь.

— Я не помешаю?

Анита улыбнулась. Мужчина сел за стол, поставил перед собой большую кружку кофе и булочку.

Анита старалась не смотреть в его сторону, пила кофе, смотрела в окно.

— Вы откуда? У вас акцент, я понял это, когда вы сказали «спасибо», — спросил он.

— Из Москвы, из России, — ответила она.

— Давно живете в Америке?

— Семь месяцев, я приехала к сестре.

— Вам нравится здесь?

— Да, очень, мне нравятся розовые, красные и оранжевые птицы и деревья с бордовыми листьями.

Мужчина улыбнулся.

— Я был в нескольких странах, но в России никогда. Английский изучали здесь или в Москве?

— Здесь, я хожу в школу.

— Это хорошо: надо знать язык, чтобы общаться с людьми. Как вас зовут?

— Анита.

— А меня Эммануэль. У вас есть телефон? Напишите мне свой номер, если хотите, конечно, — попросил он и протянул ей салфетку, доставая из кармана ручку.

Анита написала номер телефона. Мужчина допил кофе и встал.

— Сейчас я тороплюсь на работу, но в следующий раз поговорим подольше, до свидания.

— До свидания, — ответила Анита.

Мужчина еще раз улыбнулся и ушел.

Анита продолжала пить кофе и смотреть в окно на улицу. Вдруг за окном показался новый знакомый, встал лицом к ней, посмотрел в глаза, улыбнулся приветливо, сел в большую черную машину и уехал.

Этот день навсегда изменит жизнь Аниты. Эту встречу, эту улыбку, эти глаза, то, как он открыл дверь, пропустил ее вперед, каждое движение этого мужчины она будет помнить всю жизнь, ничего не забудет. Только она этого еще не знает.

Анита все еще сидела и смотрела на улицу, чувствовала, что что — то случилось внутри ее, что — то изменилось, но что это, она не понимала.

Она вышла из кафе и пошла домой, но образ незнакомца почему — то так и стоял перед глазами. «Он очень симпатичный, интеллигентный, у него большие красивые глаза, взгляд у него гордый, независимый. Кем бы он ни был, знает себе цену, его глаза говорят без слов, хотят много знать».

Дома ей очень захотелось рассказать Инне про незнакомца, но та спала рядом с ребенком и Анита не стала ее будить, Лиза и так не давала маме спать по ночам. К вечеру она поняла, что почему — то постоянно думает про нового знакомого, его улыбка, его глаза так и стояли перед ее взором.

- 3 -

На следующее утро она поехала в школу. Анны, с которой она подружилась, не оказалось на уроках, и Анита решила пойти к ней домой. «Может, заболела, и ей нужна помощь?» — думала она.

За пятнадцать минут Анита дошла до длинного двухэтажного здания и стала напротив, думая, в какую сторону идти.

— Ты меня ищешь? Поднимайся, я открою дверь, — высунулась из открытого окна Анна.

Анита обрадовалась, что так легко нашла ее, и вошла в подъезд.

— Как хорошо, что ты пришла, сегодня не смогла пойти в школу, попросили убрать дом вместо завтрашнего дня. Садись за стол, я только что вернулась. У тебя какая — то радость, глаза сияют?! — спросила Анна.

— Да, есть что — то новое, я познакомилась с очень приятным мужчиной, — ответила Анита.

— Он из России?

— Нет, американец, настоящий красавец.

— С голубыми глазами, как у меня? — засмеялась Анна.

— Нет, с черными красивыми глазами, смуглый мужчина.

— Смотри, не влюбись в него, у него здесь много американских женщин, зачем ему эмигрантка.

— У любви нет таких понятий, как эмигрантка, — возразила Анита.

— Я постарше тебя и мне кажется, что американец не выберет эмигрантку, если рядом есть американская женщина.

— Не знаю, я не думаю об этом, только чувствую, что этот мужчина вторгся в мое сердце, не спрашивая у меня никакого разрешения, — улыбнулась Анита.

Вечером, вернувшись домой, она заявила:

— Я решила пока не уезжать в Москву, срок моего билета заканчивается в конце августа, незачем торопиться.

Адам тут же подбежал к Аните и обнял ее.

— Ну и слава Богу, что остаешься, — сказал Алекс.

— Я, конечно, рада больше всех, ребенок еще маленький, ночами не спит, не высыпаюсь совсем. Мне на самом деле нужна твоя помощь, — призналась Инна.

После ужина, оставшись с сестрой на балконе, Инна сказала:

— Ты какая — то другая сегодня, что — то изменилось в тебе, только что, не могу понять!

Анита улыбнулась.

— Я познакомилась с очень приятным мужчиной.

— Он русский?

— Нет, американец.

— Так ты из — за него остаешься? — протянула Инна с обидой.

Анита промолчала, улыбнулась.

— Он мне очень понравился.

— Это хорошо, не будешь больше торопиться в Москву. А где ты с ним познакомилась?

— У входа в кафе.

— Как его зовут?

— Эммануэль.

— Ладно, пойду спать, пока Лиза не проснулась, — сказала Инна, вставая.

— Я посижу еще, спать не хочется совсем.

— Сиди и мечтай, — засмеялась Инна.

Прошло около десяти дней с тех пор, как Анита познакомилась с Эммануэлем. Все это время она не переставала думать о нем.

Однажды утром, как обычно, Анита пошла гулять с ребенком, оставив Инну одну, чтобы та выспалась. Погода была солнечная, теплая, воздух наполнен тем восхитительным ароматом, который бывает весной. Природа проснулась, высокие раскидистые деревья покрылись снежно — белыми и розовыми цветами. Анита останавливалась возле них, подносила к лицу ветку, вдыхала божественный аромат цветов. Со всех сторон раздавалось пение птиц, оранжевые, красные, синие птицы перелетали с дерева на дерево, даже не догадываясь о своей неземной красоте.

Лиза спала крепко, иногда открывала глаза, разбуженная громким пением птиц. Увидев спокойный взгляд Аниты, девочка закрывала глаза и снова засыпала.

Через два часа Анита вернулась домой.

— Угадай, какая у меня новость, — спросила Инна, как только Анита вошла в дом.

— Какая? Выспалась наконец — то!!

— Твой знакомый звонил, Эммануэль.

— Эммануэль?! — удивленно переспросила она, не веря ушам! — И что он сказал, позвонит еще?

— После работы, в пять часов, приедет за тобой, заберет с собой.

— Не может быть! Боже мой! — воскликнула Анита. — Он приедет, и я его увижу, — воскликнула она, сияя от радости.

— Почему ты так радуешься мужчине, которого видела только один раз, я тебя совсем не понимаю.

— Мне никто никогда еще не нравился так, как он, он просто проник в самую глубину моего сердца, — призналась Анита, смеясь, — ладно, пойду, выберу платье.

— Времени еще много, успеешь, — заметила Инна и понесла дочку в спальню.

Еще не было пяти часов, когда Анита и Инна вышли на улицу, минут через пять подъехала большая черная машина, остановилась рядом.

Эммануэль вышел, поздоровался. У Аниты лицо сияло от радости. Встретившись взглядом с Эммануэлем, она почему — то покраснела.

— Меня зовут Эммануэль, — сказал он и протянул руку Инне.

— А меня Инна, я сестра Аниты.

— Очень приятно познакомиться. Давно живете в Америке?

— Полтора года, мой муж приехал на учебу, и мы вместе с ним!

— Надеюсь, еще увидимся, не волнуйтесь за свою сестру, я привезу ее обратно, — сказал он и открыл дверь для Аниты.

Минут через двадцать Эммануэль остановился возле кафе, взял за руку Аниту и они пошли вместе. Прикосновение его сильной руки она почувствовала всем сердцем, почему — то ей показалось, будто она очень важна для него, будто все это время, с тех пор, как познакомились, он думал про нее, мечтал увидеть, и ее сердце наполнилось радостью и какой — то особой теплотой.

Они вошли в светлое здание, сели в середине полупустого зала за небольшой стол. Молодая официантка подошла к ним.

— Что вы хотите заказать? — обратился к Аните Эммануэль.

Этот простой вопрос показался волшебным, ей было безумно приятно, что о ней заботятся.

— Кофе с молоком, — ответила Анита с улыбкой.

— Тогда и мне кофе с молоком, — сказал он.

Его голос уже казался ей родным, необычно красивым.

Официантка поставила перед ними две кружки кофе.

— Вы каждый день учите английские слова?

— Да, каждый день, у меня есть электронный словарь, — ответила она и достала из сумочки небольшой темный словарик.

— Если будете учить каждый день новые слова, то ваш английский станет намного лучше.

— Да, я знаю, — ответила Анита и улыбнулась.

— Возьмите, это моя визитная карточка, — Эммануэль протянул ей небольшой кусок плотной бумаги.

Анита взяла карточку словно большую ценность. Небольшая плотная карточка каким — то непонятным образом еще больше сблизила ее сердце с его сердцем. Она подумала, будто он отдавал ей себя навсегда, будто хотел видеть ее в своей жизни. Эта картонка послужила мостом между ними, наполнила доверием ее сердце.

Анита прочитала визитку, теперь она знала его фамилию, номер телефона, адрес, где он живет. Это небольшая карточка надолго станет для нее дороже золота.

Анита посмотрела ему в глаза, ее снова поразило, с каким достоинством он сидел, словно на троне.

— Если хотите, мы можем уйти отсюда, — предложил он самым нежным голосом.

— Пойдемте, — ответила она.

Он расплатился за кофе, взял ее за руку и они пошли к выходу. У Аниты в душе воцарился такой покой, какой она до сих пор не испытывала. Девушка чувствовала себя как за каменной стеной, мужчина рядом казался ей надежным защитником.

Казалось, что она нужна этому симпатичному, крепкому мужчине, что давно его знает, ведь она столько думала о нем. С первой встречи она принимала его как родного человека, ни секунды не думая, что видит его второй раз.

— А хотите, поедем ко мне домой? — спросил он, сжимая крепко ее руку.

Анита, словно близкому человеку, которого знает многие годы, сказала совершенно спокойно:

— Хорошо.

Они ехали недолго, Эммануэль завернул в тихий аккуратный район, остановился возле двухэтажного дома и сказал:

— Это мой дом.

Было темно, но при ярком свете фар Анита увидела красивые цветы, посаженные перед домом.

В большой и чистой красивой комнате справа от входной двери стоял большой четырехугольный аквариум с золотистыми рыбками. Анита вскрикнула от восторга.

Любовь к аквариуму с рыбками еще больше сблизила сердца ее и Эммануэля.

— Вы любите рыбок? — спросил он, улыбаясь.

— Очень, — ответила она, разглядывая жителей аквариума.

— Я тоже люблю, у нас с вами есть что — то общее, — признался он и взял ее за руку, — пойдемте, я покажу вам весь дом.

Аните показалось, что в голосе Эммануэля скрывается что — то большее, чем просто желание показать дом.

На первом этаже, кроме комнаты с рыбками, была большая кухня, просторная гостиная и небольшая комната с письменным столом и большим компьютером.

— Это мой кабинет, из кухни дверь ведет на улицу, там большой балкон со столом и стульями, — объяснил он и пропустил Аниту вперед по лестнице на верхний этаж.

— На этом этаже три спальные комнаты и две ванные, проходите, посмотрите комнаты.

В коридоре на стене висела большая картина с подсолнухами.

— Ван Гог! — воскликнула Анита.

— Вы знаете Ван Гога? — удивился Эммануэль.

Анита рассмеялась.

— Я прочитала о нем толстый роман, — ответила она.

После того как они посмотрели все комнаты, Эммануэль предложил спуститься вниз.

— Вы не голодная? Наверно, голодная! — воскликнул хозяин, как только они прошли через кухню. — Что вам приготовить?

— Нет, спасибо, я не голодная, я сама могу вам приготовить, если хотите, — рассмеялась она.

— Правда? Это хорошая идея, я совсем не люблю готовить, готовлю самую легкую, быструю еду. А что вы можете приготовить?

— Все, что вы хотите.

— Знаете, здесь недалеко есть магазин, пойдемте туда, купим продукты, и вы мне приготовите что — нибудь вкусное.

— Хорошо, — ответила Анита весело и засмеялась.

Они приехали в большой магазин, набрали продуктов и встали в очередь в кассу.

Эммануэль несколько раз поворачивался к Аните, что — то говорил и улыбался, буквально сияя от радости. Вдруг он обнял ее у всех на глазах и поцеловал в щеку. Анита смутилась, ей стало неловко перед людьми. Она освободилась из объятий, но Эммануэль не успокоился, его глаза, его лицо, все излучало огромную радость, он без конца поворачивался к ней, обнимал с нежностью, словно давно в нее влюблен, будто она была родным для него человеком, и ее сердце таяло все больше и больше от его объятий. Он поцеловал ее в щеку несколько раз, пока не подошла очередь в кассу.

Аните казалось, что она попала в сказку, сияющее от радости лицо Эммануэля, его объятия на глазах у всей очереди наполнили ее сердце сладким, головокружительным, волшебным чувством уверенности, что ее любят. Она видела, с какой нежностью он смотрел на нее, как сияло его лицо, сколько ласки было в его глазах, но самое главное, это тепло его объятий, они перевернули ее душу, подняли на небеса. Ее сердце было полно радости и покоя, чувства, которое приносит осознание того, что тебя любит тот, из — за которого горит твое собственное сердце.

Они вернулись домой веселые и счастливые. Эммануэль показал ей, где лежат кастрюли и другая посуда, потом сказал:

— Пока вы будете готовить, я пойду в свой кабинет, мне надо работать.

Анита улыбнулась.

Она принялась за работу, резала курицу, помидоры, зелень. За окном давно уже было темно, но ее это не волновало, ей казалось, будто она у себя дома.

Прошло время, Эммануэль вышел на балкон покурить, Анита уже приготовила курицу с овощами и стала ждать, когда Эммануэль отвезет ее домой, было уже десять часов.

Через пару минут Эммануэль вернулся в дом, подошел к Аните, наклонился к ней, поцеловал в губы. Теплоту и нежность этого поцелуя Анита будет помнить всю оставшуюся жизнь. Он проник в ее сердце, поднял ее душу на небеса. Она подумала, вернее, была уверена, что он ее любит, глубоко, страстно, ей казалось, что они давно уже любят друг друга.

— Оставайтесь, пожалуйста, не уходите, — сказал он умоляюще и очень тихо.

Если бы он произнес эти слова громче, они, может быть, не подействовали на нее так сильно, но его тихий, умоляющий голос лишил ее воли. Она не хотела расставаться с этим мужчиной, ей хотелось его видеть всегда, всю жизнь, быть рядом с ним постоянно.

В его глазах было море мольбы, тепла, ласки, и Аните вновь показалось, что он влюблен в нее безумно. Наполненная счастьем, радостью, она улыбалась.

— Ну, пожалуйста, не уходите, оставайтесь! — повторил Эммануэль совсем тихо все тем же умоляющим голосом.

Никогда еще в жизни она никого не любила так сильно, так нежно, как любила его в эту минуту. Какое пламя, какой огонь разожгли в ее сердце слова, произнесенные почти шепотом. Его нежный взгляд, мягкий, теплый голос все глубже проникали в ее сердце. У Аниты уже не было сомнений, что и он ее любит так же страстно, так же нежно.

Она улыбнулась и сказала:

— Хорошо, останусь.

— Позвоните своей сестре, скажите, что остаетесь!

«Хорошо, что Алекс уехал к друзьям, и не узнает об этом», — подумала Анита и подошла к телефону.

— Пойдемте наверх, уже поздно, — позвал Эммануэль, как только она положила трубку. Он взял ее за руку, и они поднялись в спальню. Ей казалось, что этот симпатичный, красивый мужчина ведет ее в свою спальню навсегда. Ее сердца наполнилось волшебством, в нем царили нежность и уверенность в вечной любви.

Этой теплой весенней ночью, когда воздух пропитан ароматом распустившихся цветов, а листья, только что раскрывшиеся на деревьях, с удивлением и очарованием смотрели на окружающий мир, Анита оставила свое сердце в доме Эммануэля на всю оставшуюся жизнь.

На следующее утро за чашкой кофе Эммануэль показал Аните толстую книгу:

— Это мое хобби, я читаю книгу за книгой со студенческих лет, для меня это очень важно, можно даже сказать, что я не могу жить без книг. А вы любите читать?

— Да, — кивнула Анита.

— Кто вам больше всех нравится из писателей?

— Виктор Гюго.

— Какое произведение Гюго вы любите больше всего?

Она задумалась, не зная, как по — английски «Отверженные», и сказала:

— Не знаю, как по — английски называется роман, но героя зовут Жан Вольжан.

Эммануэль сразу понял, о чем она говорит, и произнес название книги по — английски.

— А что вы еще любите у Гюго?

— Не знаю, как это будет по — английски, — смутилась она, — но это роман про море, про людей моря!

— «Труженики моря», — сказал Эммануэль название книги на английском.

— А кто вам еще нравится?

— Диккенс, Бальзак, Проспер Мериме, Золя.

— Золя написал книгу о своем друге, о художнике.

— Да, про Поля Сезанна.

— Вы много знаете, это хорошо, — заметил Эммануэль. Анита улыбнулась.

Не доезжая до дома, где жила Инна, Эммануэль остановил машину.

— Вы можете дойти отсюда одна? Мне надо торопиться на работу.

— Конечно, это совсем близко, — ответила Анита.

— Я позвоню вам очень скоро, и мы встретимся, — пообещал Эммануэль и поцеловал ее в губы.

Анита вышла из машины, сияя от счастья. Первые апрельские дни были наполнены запахом цветов, ароматом проснувшейся природы, они в точности отражали состояние души Аниты. Она шла домой с таким чувством, словно спустилась с другой планеты, вернулась из другого мира — мира счастья и любви. Вся ее прежняя жизнь была перечеркнута за одну ночь, ей казалось, будто она начала жить только с этой ночи, с ночи любви с Эммануэлем.

Теперь она ждала его звонка каждую секунду. Все ее мысли были наполнены им, ее душа, словно бездонное пространство, глубоко впитала его образ.

Она не могла думать больше ни о чем, кроме него, не могла говорить с сестрой ни о ком, только о нем — какой он красивый, интеллигентный, образованный, как много книг прочитал, как она его любит!

На вопрос сестры, как она может любить Эммануэля после пары встреч, у Аниты не было ответа, она и сама не знала, как это случилось. Она только знала, что безумно его любит. Ее сердце было полно счастья и на вершине этого счастья сияло улыбающееся лицо Эммануэля.

Анита ходила в школу и учила английские слова с особой страстью, чтобы общаться с любимым, на перемене бегала к телефону, звонила сестре узнать, не звонил ли он.

Наконец настал счастливый день, Инна сообщила, что Эммануэль звонил и сообщил, что заедет за ней после работы в пять часов, поэтому Алекс заберет ее в два часа. Боже, какое это счастье, большего счастья уже и не могло быть.

В большом зале ресторана, куда они приехали, сидело много людей. Эммануэль сразу взял Аниту за руку. К ним подошла официантка и провела к столику на двоих.

Анита села напротив Эммануэля лицом к стене.

За его спиной в стену был вмонтирован большой аквариум с яркими, лимонно — желтыми рыбками разных размеров. Она пришла в восторг от этой красоты.

— Вам не повезло, вы не видите сказку за своей спиной, — посочувствовала она, не в состоянии оторвать восхищенный взгляд от аквариума.

— Посмотрите в другую сторону, — отозвался он, смеясь.

Она оглянулась и ахнула: во все стены были вставлены аквариумы различных размеров, с потолка на позолоченных цепях тоже спускались длинные аквариумы с яркими рыбами.

— Это мой любимый ресторан. А в Москве есть что — нибудь подобное? — спросил Эммануэль.

— Не знаю, я не ходила в Москве по ресторанам, с работы возвращалась поздно, а в выходные дни ходила в бассейн.

Анита переводила глаза от одного аквариума к другому, ее восхищенный взгляд следил то за одной, то за другой рыбкой, потом остановился на Эммануэле, и она взглянула на него глазами, полными любви.

Мужчина наблюдал за нею молча, а встретившись взглядом, улыбался. Вдруг Анита заметила перед собой высокий бокал с ярко — красным напитком, наполненный раздробленным льдом.

— Это «Маргарита», попробуйте, вам обязательно понравится, — предложил Эммануэль.

Анита пригубила бокал, и ее душа отделилась от нее, обрела безграничную свободу, опустилась вместе с рыбками на морское дно, плавала, как они, невесомая, не знавшая ни боли, ни тоски. Возвращаясь из грез, видела того, кого любила больше всех, кто был ей дороже всех на земле.

— Мне нельзя пить, я за рулем, но в моем доме мы обязательно выпьем вместе, — пообещал Эммануэль и сжал ей руку.

Анита пристально на него посмотрела, еще немного, и на глазах у нее появятся слезы. Вся любовь, которая горела в ее душе, отражалась в глазах. Ей хотелось сказать, как она его любит, как счастлива его видеть, сидеть с ним рядом, чувствуя тепло его руки, но не знала столько английских слов, не могла выразить то, что было у нее на душе.

Она медленно пила коктейль, смотрела в глаза своему спутнику влюбленным взглядом, слушала его внимательно, не понимая большую часть того, что он говорил.

Его глаза, его губы, он весь с головы до ног притягивал ее к себе словно магнит.

Ей хотелось прикоснуться к его щеке, к его руке, когда идет дождь и звуки дождевых капель, падающих на землю, наполняют мир романтикой. Ей хотелось прикасаться к нему, когда на улице идет снег, чтобы наполнить свою душу теплом.

Если бы только настало время, когда ей не надо было бы с ним расставаться, когда бы она видела его каждый день, если бы только она могла насытиться его присутствием, тогда она была бы самой счастливой на земле!

Анита глубоко вздохнула и закрыла глаза. Эммануэль дотронулся до ее руки, она резко открыла глаза и выдохнула — он был рядом.

— Куда вы ушли? — спросил он, смеясь.

— Далеко, в страну мечты, какие они красивые, эти рыбки, — попыталась она уйти от ответа.

Как только они вышли на улицу, Эммануэль обнял ее за талию. Анита повернулась к нему и вложила в свои объятиях весь огонь, которым горело ее сердце. Если бы только он мог почувствовать, сколько любви и тепла было в этом жесте!

Эммануэль поцеловал ее в губы, Аните показалось, будто она стала невесомой, ее душа может полететь на небо вместе с птицами. Она обняла своего спутника, хотела сказать что — нибудь, но слезы радости ей мешали. Они как будто бы ждали, когда она откроет рот, чтобы побежать по ее щекам. Анита молча держала его в объятиях, и этим было сказано больше, чем любыми словами.

— Пора ехать домой, — улыбнулся он, и Анита выпустила его из объятий.

Эммануэль открыл дверь машины. «С какой нежностью он относится ко мне», — подумала девушка.

— Вам было хорошо здесь? — спросил Эммануэль, как только они отъехали.

— Да, очень хорошо, там очень красиво.

— Мы приедем сюда еще, когда у меня будет больше свободного времени. Сейчас у меня много бумажной работы, я часто езжу в другие города по делам. Вас это не огорчает?

Анита не поняла последнее слово, не знала, что сказать, и промолчала.

— Вы не хотите говорить? — спросил он.

— Я не все слова поняла, — призналась она, смутившись.

— Вы не поняли мой английский, хорошо, тогда говорите по — русски, расскажите что — нибудь, я хочу послушать, как звучит русский язык.

Анита засмеялась.

— Что вы хотите, чтобы я говорила?

— Что — нибудь, например, что было в кафе.

— В кафе? — повторила она, — хорошо, послушайте, как звучит русский язык.

Она задумалась, потом тихо заговорила:

— Я скажу вам много чего, вы все равно меня не поймете, поэтому я не буду стесняться. Когда вы взяли мою руку и задержали ее в своей, мне показалось, что я самая счастливая. От прикосновения вашей руки по моему телу пошли, словно стрелы, молнии, проникая в каждую клетку. Мы виделись только три раза, но я люблю вас так сильно, как если бы мы знали друг друга многие годы. Я знаю, в это невозможно поверить, но все же хочу сказать, что мое сердце полно любви к вам, — сказала Анита и засмеялась. — Вам понравился русский язык? — спросила она по — английски.

— О-о, по — русски вы говорите намного больше, чем по — английски, — сказал Эммануэль.

— Потому что я знаю русский, но я обязательно выучу английский, чтобы вы меня понимали, чтобы я не выглядела неграмотным человеком.

— Нет, вы очень грамотная, много книг прочитали. А о чем вы говорили по — русски?

— Когда я выучу английский, я расскажу вам все, — ответила она, смеясь.

— Я хоть и не понимаю русский, но по вашему голосу понял, что вы говорили о чем — то нежном, душевном.

Она засмеялась.

— Вы говорили обо мне?

— Да, — кивнула Анита.

— Ну вот мы и приехали, — Эммануэль остановил машину.

Он взял ее за руку, и сердце Аниты забилось сильнее. Ей казалось, будто он ведет ее в храм. Впереди ждала еще одна ночь любви.

На следующее утро Эммануэль сказал:

— Я отвезу вас домой, потом поеду по делам в другой город, как только вернусь, позвоню, хочу отвезти вас в Атланту, в музей, показать самые красивые места.

Анита обрадовалась.

— Буду ждать когда вы вернетесь.

— Мне хорошо с вами, а вам хорошо со мной? — спросил он и посмотрел ей в глаза.

— Да, хорошо, — ответила девушка и улыбнулась.

Его нежный взгляд, то, с каким теплом он произнес эти слова, запали ей в сердце.

Подъезжая к дому, Анита подумала, что, может, стоит выйти из машины не у самого дома, а чуть раньше, чтобы друзья Алекса, которые собирались приехать ночью, не видели ее с мужчиной, не поняли, что она у него ночевала.

— Остановите, пожалуйста, здесь, — попросила она.

— Почему? Вы не хотите, чтобы я подвез вас до дома? Не хотите, чтобы нас видели вместе? — спросил Эммануэль строгим голосом.

Анита растерялась.

— Нет, просто так, уже близко, я могу пройти пешком.

— Я хочу, чтобы вы объяснили, почему я не могу подвести вас до дома? — повторил он сухо.

— Я сказала просто так, я извиняюсь, — растерянно прошептала Анита.

— Вы не хотите, чтобы нас видели вместе? Почему? Мне нужно объяснение.

— Нет, не из — за этого, — еще больше растерялась Анита.

Какое — то время оба молчали, потом Эммануэль сказал ледяным голосом:

— Мне пора ехать.

— Поцелуйте меня, — Анита приблизила к нему лицо, желая убедиться, что ничего не случилось. Эммануэль поцеловал ее в щеку бесчувственными холодными губами.

Анита почувствовала всем сердцем, что произошло что — то ужасное, оборвалась едва наметившаяся между ними связь. Холодное прикосновение его губ проникло в самую глубину ее сердца, она помрачнела, постаралась выдавить из себя улыбку, но у нее не получилось.

Анита вышла из машины разбитая, раздавленная, словно на нее упал тяжелый камень. Она шла домой грустная, не чувствуя под ногами земли, с трудом сдерживаясь, чтобы не разрыдаться.

— Что случилось, почему у тебя такой печальный вид? — спросила Инна, как только Анита вошла в дом.

Анита рассказала ей все.

— Ему это очень не понравилось, я чувствую, он мне больше не позвонит, — вздохнула Анита, с трудом сдерживая слезы.

— Из — за такой мелочи он не может оставить тебя, — успокаивала ее сестра.

— Нет, это не так, я видела, как он оскорбился, сердцем чувствую, что потеряла его, он вдруг стал совершенно чужим. Почему он обиделся, что такого ужасного я сказала? Ты думаешь, он позвонит мне еще? — спрашивала она тревожным голосом, — не может же он оставить меня только из — за того, что я хотела выйти из машины, не доезжая до дома из — за ваших гостей?

— Гости передумали, не приехали.

— Значит, все это произошло совсем зря, — застонала Анита.

— Не переживай из — за пустяка, конечно, он тебе позвонит.

— Пойду на улицу, может мне станет легче, слишком тяжело на душе, хочется плакать.

Анита долго ходила по улицам. Строгий голос Эммануэля звучал у нее в ушах.

Резкая перемена в его голосе, в его словах глубоко ранила ее. Она старалась успокоиться, вновь и вновь думала о том, что ничего ужасного не произошло, но сухой тон любимого голоса накрывал ее сердце льдом.

Весь день Анита ходила грустная, и сколько бы сестра ни старалась развеселить ее, у нее ничего не получалось.

Как только стемнело, девушка пошла к себе в комнату под предлогом, что хочет спать. Она проснулась глубокой ночью от тяжести бесконечных мыслей, оправданий, казалось, еще немного и голова разорвется. Анита достала одну из своих тетрадей и бесшумно вышла на балкон. Электронные часы на столе показывали цифру два.

Она раскрыла тетрадь и стала писать под лунным светом.

«Эммануэль, мне не хватает английского, я не могу высказать все, что у меня на душе. Я только надеюсь, что без слов вы догадались, увидели в моих глазах, насколько я люблю вас. Да, я люблю вас всем сердцем, всей душой, иначе как бы я осталась у вас на ночь на нашей второй встрече.

С той самой минуты, когда вы открыли дверь для меня в кафе, вы проникли в самую глубину моей души, я не знаю, как это случилось, но это правда…»

Она просидела всю ночь на балконе, вспоминая каждую мелочь, голос Эммануэля — такой душевный, такой нежный, его взгляд, тепло его рук, и тут же возник его холодный, суровый голос в машине.

Анита наполнила свою душу им, выгнав из нее все, что не имело к нему отношения. Теперь, когда она могла потерять его, она еще больше осознала, как он ей дорог.

- 4 -

Ее пугала неизвестность, сердце подсказывало, что он может отвернуться от нее с такой же легкостью, с какой появился в ее жизни. Только она была уже не та, что прежде, она любила его безумно. Ей не хватало его каждую секунду, он был нужен ей как воздух.

В течение дня Анита несколько раз звонила сестре, спрашивала, не объявился ли Эммануэль. Звонка от него не было, и она страдала еще больше.

Вечером, сидя на балконе с Инной, Анита вдруг вспомнила, что Эммануэль должен был уехать в другой город. В глазах вспыхнул огонь, к ней на время вернулось желание жить дальше.

— Как я могла забыть, он ведь сказал, что уедет в другой город на два дня, а когда вернется, заберет меня в Атланту, покажет мне какой — то музей.

Сколько я выстрадала, и все зря! Какое счастье, что вспомнила об этом, иначе бы умерла от горя, от страха потерять его. Теперь я снова счастлива, — говорила она, смеясь.

— Он не может оставить тебя только из — за того, что ты не хотела, чтобы он подвез тебя до дома. Он мужчина и должен понимать такие вещи. А если он тебя оставил, значит, у него к тебе нет никаких чувств, и эта причина притянута за уши, — предположила Инна.

— Какая — то сила внутри тянет меня к нему. Хочу его видеть каждую минуту, каждую секунду, наверное, я бы и тогда не насытилась его присутствием, если бы была такая возможность. До сих пор не могу поверить, что осталась у него ночевать на второй день нашего знакомства, никогда бы не поверила, что способна на что — нибудь подобное. У меня такое чувство, будто я всю жизнь его знаю, всю жизнь его люблю, всю жизнь он один был в моем сердце. Это чувство, эта любовь, всегда была во мне, она просто спала, и теперь, встретив его, проснулась и рвется наружу, сжигает меня изнутри. Через два дня он вернется, и я его снова увижу. Никогда прежде у меня не было такого необычного чувства, такой большой любви, — призналась Анита.

Прошло несколько дней с тех пор, как Анита и Эммануэль виделись в последний раз. Первые дни Анита успокаивала себя тем, что он уехал в другой город, но прошел третий, четвертый день, а он все не звонил. Она поняла, что Эммануэль даже если куда — то уехал, давно вернулся и больше не позвонит. Она уже миллион раз пожалела о том, что попросила его не подъезжать к дому, и все больше не понимала, почему такая незначительная причина оттолкнула его.

Радость, которой было наполнено ее сердце с тех пор, как она с ним познакомилась, улетучилась. Анита погрузилась в печаль, тосковала по нему, как тоскуют по солнцу цветы, она, как рыба, выброшенная на сушу, умирает без воды, умирала без него.

Сон покинул ее, большую часть ночей она проводила на балконе, ее душа горела пламенем любви и боли одновременно.

Прошло около месяца, Эммануэль так и не позвонил, она решила позвонить сама, но не из дома, чтобы никто не узнал.

Через дорогу, напротив школы, перед забегаловкой «Бургер Кинг», куда Анита иногда ходила обедать, стояла телефонная будка. Однажды после занятий она пошла туда, и чем ближе подходила к телефонной будке, тем сильнее билось ее сердце. Она волновалась, как будто снова сдавала экзамены. В глубине души понимала, что Эммануэль отвернулся от нее, но ей предстояло сделать вид, будто она этого не поняла.

Она позвонит ему, чтобы узнать, все ли у него в порядке. Она знала, что у него все в порядке, он просто больше не хочет ее видеть.

Анита достала из сумки визитную карточку, дрожащей рукой набрала номер. Трубку никто не поднял, но раздался его приветливый нежный голос, записанный на автоответчик. Она попыталась изобразить веселье, но голос ей не подчинился, он был печальным, полным грусти и слегка дрожал. Она сказала, что волнуется за него, тоскует по нему, хочет знать, все ли у него хорошо. Потом повесила трубку и пошла по дороге, еще больше опечаленная, чем раньше. Незаметно Анита дошла до дома, где жила Анна.

— Заходи, заходи, хорошо, что пришла, сегодня я опять не смогла пойти в школу, убирала дома, — приветствовала ее Анна.

— Я бы не пришла без звонка, но мне очень грустно, пошла куда глаза глядят, сама не поняла, как оказалась возле твоего дома. Решила зайти.

— Что случилось, почему ты такая грустная? — спросила Анна, подвигая к ней стул.

Анита рассказала ей всю историю.

— Не переживай так сильно, он еще может позвонить, хотя, кто его знает, может ему нужна была причина, чтобы сбежать, и он ее нашел.

— Я думала, он влюблен в меня, и вдруг исчез.

— Наверное, ты ему нравишься, он дал тебе свой телефон, звонил. Если бы у него не было никаких чувств к тебе, он бы не делал всего этого. Так что не переживай так сильно. У тебя такой вид, будто случилась какая — то беда.

— Если бы ты знала, как сильно я его люблю, его глаза, его взгляд, каждое его движение стоят перед моими глазами целый день.

— Как ты могла так сильно его полюбить?

— Не знаю, это просто случилось.

— Сколько раз ты его видела?

— Три раза.

— Три раза, — повторила Анна, — и ты его так сильно любишь! Наверное, это твоя судьба. Иначе как можно полюбить так сильно того, кого видела только три раза?!

— Не знаю насчет судьбы, но знаю совершенно точно, без него не могу жить.

— Не переживай так сильно, он вернется, — пообещала Анна.

Прошло несколько дней. Однажды, когда Анита вернулась из школы, Инна выбежала навстречу и выпалила:

— Угадай, какая у меня новость? Эммануэль звонил, приедет за тобой после работы!

Анита была настолько потрясена, что не смогла сказать ни слова.

— Правда? Он звонил? Он приедет? — повторяла она.

В тот же миг в ее глазах грусть сменилась радостью, сердце наполнилось таким счастьем, о существовании которого она до сих пор не подозревала.

— Он приедет, и я его вижу! — воскликнула она, улыбаясь.

Девушка надела одну из своих самых любимых юбок и встала у зеркала, внимательно разглядывая отражение. Она была красивая, и она это знала, ей всю жизнь это говорили.

Не в силах усидеть дома, она выбежала на улицу, как птица вылетает из клетки, глаза сияли от радости, в сердце вернулось исчезнувшее счастье.

Эммануэль подъехал, остановился рядом, Анита села в машину.

— Как вы поживаете, давно вас не видел, — сказал он нежным голосом как ни в чем не бывало.

— Хорошо, — ответила она и улыбнулась. Она не хотела думать о своих страданиях, он был рядом, и это самое главное.

Они приехали в кафе, Эммануэль взял ее за руку, и она снова стала самой счастливой.

— За вас, — сказал он, поднимая небольшой бокал ярко — красной «Маргариты».

— За вас, — ответила Анита весело, сделала глоток, воскликнула: — Боже, какая прелесть! Это самый вкусный коктейль, который я когда — либо пробовала.

Эммануэль рассмеялся.

Полутемное освещение, прикосновения теплой руки Эммануэля, тихая, красивая музыка и огненно — красная «Маргарита» наполнили ее сердце радостью и счастьем. Волны страстной любви пронизывали все ее юное тело.

— Давай посидим во дворе, — предложил Эммануэль когда они подъехали к его дому.

— Как здесь красиво! — воскликнула Анита, увидев на широком балконе под высоким деревом круглый стол с мягкими высокими стульями.

Они сели, Эммануэль взял ее за руку, она положила голову ему на плечо и замерла, ей хотелось всю жизнь сидеть так, рядом с ним, ей больше ничего не надо, лишь бы он был рядом, тот, кто стал частью ее сердца, ее души.

На следующее утро Эммануэль отвез Аниту домой, пообещал, что они скоро встретятся, и на прощание поцеловал в губы. Она стояла и смотрела ему вслед, пока машина не скрылась из виду.

Поцелуй, который Эммануэль оставил на ее губах, чувствовался так четко, горел так страстно, будто он на самом деле никуда не делся.

Ей казалось, что солнце светит ярче, деревья, трава, птицы, все смотрелось по — другому, все стало краше. Он даже не догадывался, как давно она его искала, мечтала о нем, как глубоко его любила! Огонь любви, бушевавший в ее сердце, с каждым днем становился все сильнее, все глубже уходил в душу, никогда еще она не любила такой горячей, сильной, необъятной любовью.

Прошла неделя. Однажды Анита сидела в своей комнате, учила английский, и в это время раздался телефонный звонок. Она испугалась, что Инна с дочкой проснутся, и быстро схватила трубку. Мягким, полным тепла и нежности голосом Эммануэль сказал:

— Я хочу встретиться с вами, вы хотите меня увидеть?

— Да, — ответила Анита, дрожа от волнения.

— Я приеду за вами в пять часов.

Легкая дрожь прошла по ее телу от его голоса, от этих слов. Через несколько часов она снова увидит Эммануэля, о таком счастье она даже мечтать не могла!

Анита ждала его на улице, и с трудом скрывая радость, села в машину. Он поцеловал ее в губы, наполнил счастьем ее сердце.

— Что нового в вашей жизни? — спросил Эммануэль.

— Ничего, хожу в школу, учу язык.

— Вам надо выучить английский, тогда мы будем больше общаться.

— Я знаю, знаю, — вздохнула Анита, — я обязательно выучу.

— Тогда мы будем говорить о многом, — пообещал он, улыбаясь.

Этот вечер ничем не отличался от других, которые они провели вместе, посидели в кафе, потом поехали к нему домой. Эммануэль, как всегда, был вежливым, внимательным, Анита сияла от счастья.

На следующий день рано утром он привез ее домой, поцеловал нежно в губы, пообещал, что скоро позвонит.

Прошла неделя, но он не позвонил, прошло две недели, три, четыре недели, но он ни разу не позвонил. Анита снова позвонила ему из автомата. Нежный, теплый голос на автоответчике говорил, что сожалеет, что его нет дома, просил оставить сообщение, и он перезвонит.

Анита ничего не сказала и молча повесила трубку.

Шло время, и чем дольше, тем больше ее сердце наполнялось болью. Радость исчезла с ее глаз, в них опять поселилась грусть. Душа болела, не давая спать.

Ее любящее сердце не могло смириться с тем, что ее забыли, разлюбили. Она страдала не переставая. Счастье как пришло молниеносно, неожиданно, так и ушло.

Бессонные ночи сменяли друг друга, она проводила их на балконе, устремив страдальческий взгляд на звезды, словно искала среди них свою любовь — Эммануэля, который был от нее так же далеко, как они.

Солнце уже не в силах проникнуть в ее сердце, которое наглухо захлопнулось для света, для радости, и только оплакивало свою любовь.

Ее красивые мечты о любви оказались похоронены под тяжестью его безразличия. Чем больше времени проходило, тем больше она нуждалась в нем.

Любовь, которая появилась так внезапно, превратилась в огромную боль, ведь Анита отдала свое сердце, ничуть не сомневаясь, что он сделал то же самое. Он стал частью ее самой, а его не было рядом.

В ее памяти Эммануэль остался таким, каким она увидела его впервые, вежливым, воспитанным, ласковым, словно из красивых романов, которые она прочитала в огромном количестве, но действительность оказалась жестокой.

Однажды она записала в свою тетрадь:

«Этой ночью, когда небо покрыто густым туманом, дождь льет, словно безумный, моя душа рядом с вами, вернее, в ваших объятиях. Встреча с вами оказалась сном, красивым сном, где сбываются мечты, но сон проходит, оставляя горечь. Без вас я медленно умираю, страдая от душевной, непреходящей боли.

Той ночью, когда последний раз осталась в вашем доме, должно быть, мое сердце догадалось, что этого больше не повторится, потому что оно никогда еще не любило вас так сильно, никогда еще не жаждало впитать вас в себя с таким безумным желанием. Оно хотело унести с собой память о вас на всю оставшуюся жизнь.

Возможно, желало оставить память о вас в ожидании предстоящих, полных одиночества и тоски днях. Только я об этом не догадывалась. Кто мог подумать, что вы, обнимая меня, отдавая себя полностью моей обезумевшей страсти, получая меня как божий дар, никогда больше не вспомните обо мне после этой ночи?!

Быть может, вы даже не поняли, как глубока к вам моя любовь, как вы мне дороги, с той нашей первой встречи, когда вы открыли мне дверь?! Где найти мне нужные слова, чтобы показать вам глубину моего чувства?! Хотя я, может, и нашла бы такие слова, если бы знала, что для вас они имеют значение.

С того дня, как вы меня забыли, моя жизнь сильно изменилась, такое чувство, словно у меня вырезали сердце, остались лишь боль и пустота.

Я все чаще вспоминаю нашу последнюю ночь. С какой страстью вы обнимали меня, словно хотели задушить, сколько огня было в ваших губах, когда целовали мое лицо. Тогда, отвечая на ваши поцелуи, находясь на грани сумасшествия от счастья, я думала, вы любите меня так же сильно, как я люблю вас. Сотни и сотни раз перед моими глазами стояла картина, когда, уезжая, вы махали рукой, прощаясь.

Тогда я еще не знала, что вы прощались со мною навсегда. Все это было так давно, что порой сомневаюсь, что это на самом деле случилось. Должно быть, я выдумала вас, наделила тем, что мне больше всего не хватает!

Ваша любовь ко мне оказалась такой же короткой, как порой человеческая жизнь, оставившая близким бесконечную боль.

Вы исчезли из моей жизни как сладкий сон, и какими счастливыми мы ни были бы во сне, в каком бы раю ни находились, все исчезает с наступлением утра, с наступлением нового дня. И в этом новом дне я одинока, как до встречи с вами. Однажды вы пошутили: «Принеси с собой свое сердце». И я послушалась, сделала, как вы хотели. Но я не сказала, что забрать его обратно оказалось мне не под силу, оно навсегда осталось рядом с вами.

Вы никогда меня не любили, теперь я это понимаю, вы свели меня с ума, подарив чуточку счастья, потом сбежали, не выдержав обрушившегося на вас вулкана чувств из моего пылающего одинокого сердца.

Если бы моему сердцу удалось докричаться до вас, если бы вы захотели посмотреть на него, вы бы увидели, как ему не хватает ваших глаз, полных тепла и нежности. Если бы вы нуждались в моей любви так, как я жажду вашей, если бы вспоминали меня хотя бы иногда, то грусть покинула бы мое сердце.

Знаю, бессмысленно ждать вашего звонка, мечтать услышать ваш голос, думать, что вы придете ко мне без звонка, чтобы осчастливить меня, глупо надеяться, что у вас еще есть ко мне какие — то теплые чувства, потому что прошло уже так много времени.

Но я люблю вас как прежде, может даже сильнее и глубже, чем когда вы были рядом. Без вас я задыхаюсь от боли, тоскливые бесконечные дни меняют друг друга неделя за неделей, месяц за месяцем, а вас все не видно, словно мы никогда не встречались, и не было у нас счастливых дней, когда вас тянуло ко мне, и вы хотели меня видеть.

Зачем вы вселились в мою душу, зачем разрушили мой покой, если я была не нужна вам?!»

Однажды, возвращаясь с прогулки со стороны церкви, Анита все же встретила Эммануэля — он промчался мимо на красном мотоцикле. Встретившись с ней взглядом, он улыбнулся. Анита смотрела ему вслед полными тоски и боли глазами.

Прошло больше трех месяцев, Эммануэль ни разу не позвонил.

В конце августа у Аниты заканчивался срок визы и истекала дата обратного билета на Москву. Она решила позвонить Эммануэлю и сказать, что уезжает.

Еще один раз, последний раз в жизни она должна его увидеть, насытиться его обликом, дотронуться до его руки, обнять его, потом уехать и никогда больше не вспоминать.

После занятий в школе Анита в третий раз направилась к телефонной будке.

Ее рука дрожала, набирая номер. Как всегда, сработал автоответчик, раздался нежный голос Эммануэля. Дрожащим голосом Анита сообщила, что через четыре дня навсегда уедет в Москву.

Она ждала звонка каждую секунду все четыре дня. Как только возле дома останавливалась какая — нибудь машина, бежала на балкон, уверенная, что приехал Эммануэль. Она не верила до конца, что он не ищет встречи, зная, что она уезжает навсегда. Глухой ночью, не в силах заснуть, пошла на балкон с тетрадью:

«Эммануэль, я пишу вам глубокой ночью, на улице такая же темная ночь, как одна из тех, когда я оставалась у вас ночевать.

На небе совсем нет звезд, будто они договорились и сбежали все вместе, чтобы показать людям, что они хоть и маленькие, своим сиянием приносят радость.

Завтра утром, когда вы проснетесь и солнечные лучи проникнут в ваш дом, вы даже на миг не догадаетесь, что эти лучи никогда больше не согреют мою душу.

Я уезжаю из Америки, и мне вас больше никогда не увидеть. Вас, кто стал мне дороже собственной жизни. Будь у моего сердца крылья, оно бы полетело к вам. Если бы только у него была хоть маленькая надежда, что я нужна вам, оно упало бы перед вами, и вы бы услышали: “Не покидайте меня, без вас у меня нет жизни!” Но оно знает, что вы его забыли.

Я уезжаю в Москву, но моя душа останется на американской земле, рядом с вами. Вы были моей долгожданной мечтой, самой большой любовью моего сердца. Тоска по вас вселилась мне в душу и медленно убивает, отнимая радость жизни.

Не знаю, как мне вырваться из этого ада. Вы боль моей души, причина вечной тоски. Находясь в самолете, я посмотрю вниз, попрощаюсь со своими мечтами, посмеюсь над наивностью своей одинокой, влюбленной души, отказавшейся лететь со мною, выбравшей судьбу страдалицы, оставшейся у вашего порога.

С той минуты, как я поднимусь в небо, вы уйдете в прошлое, и хотя я еще не знаю, как мне удастся жить без вас, знаю: без вас нет радости в моем сердце. Я люблю вас как прежде, когда могла видеть вас, может даже больше, потому что теперь я на самом деле теряю вас навсегда.

Забирая память о вас с собой, на прощание хочу спросить: зачем вы пришли в мою жизнь? Зачем обманули мое сердце? Зачем ранили так больно? Вам, вычеркнувшему меня из памяти, никогда не понять, какую боль, вы мне оставили. Я не держу на вас зла, прощаю всю боль, слезы и страдания, которыми из — за вас наполнилась моя жизнь.

Прощайте навсегда, красивая, страстная, нежная мечта моего сердца. Вас одного, кого даже на пару секунд не переставала любить с той первой встречи, больше не увижу никогда. Вас, свою мечту, свой покой, самую большую любовь своего одинокого сердца я потеряю навсегда с той минуты, как самолет поднимется в небо. Я увезу вас с собой в своем сердце, в своей памяти, потому что я еще не научилась жить без вас».

- 5 -

— Анита, чуть не забыл, возьми с собой этот телефон, позвони, как только будешь в Нью — Йорке, — сказал Алекс, передавая ей телефон.

— Обязательно позвоню, счастливо вам оставаться, попрощалась Анита, еще раз всех обняла и села в автобус.

Автобус тронулся, Анита махала рукой Алексу, Инне, Адаму и маленькой Лизе, улыбалась им, в глазах у нее стояли слезы и глубокая грусть.

Она смотрела на улицу, по сторонам, искала знакомую черную машину, надеясь, что Эммануэль приехал. Она мечтала увидеть его еще раз перед тем, как потеряет навсегда.

Автобус ехал быстро, вот и красивый город Изли уже позади, сердце Аниты оставалось в нем, в городе, где жил Эммануэль. Она уехала, но душу оставила на этих улицах, в местах, где познала счастье. Она еще не представляла, как вынесет разлуку, как будет жить со своей болью. Время от времени Анита вытирала слезы, пряча их от других пассажиров.

И зачем только она познакомилась с ним, зачем заговорила на ломаном английском, зачем улыбнулась ему!? Если бы она не повела себя так легкомысленно тогда, то сейчас ее сердце не разрывалось бы от боли и от любви. Она осталась бы прежней, как раньше, до приезда в Америку, на душе у нее был бы покой, и уже через три дня она с большой радостью пошла бы на свою прежнюю работу. А как ей жить теперь без него, зная, что они никогда больше не встретятся?!

Перед ее глазами вставали картины, она вспоминала его улыбку, его голос, первые минуты, когда только увидела его. С тех самых первых минут что — то странное, необъяснимое произошло с ее сердцем, ее тянуло к нему словно магнит.

Продолжая смотреть в окно, Анита постоянно вытирала слезы. Автобус отдалялся все дальше от Южной Каролины, от ее любимого.

— Вам так больно расставаться с родственниками? — услышала она русскую речь.

Анита вздрогнула и удивленно посмотрела на женщину, которая сидела рядом.

— Вы из России?.

— Да, я из России, была в гостях у знакомых.

Анита вытерла слезы, но опустила голову вниз.

— Вы навсегда уезжайте отсюда?

— Да, навсегда.

— Вас кто — нибудь ждет в России?

— Нет, я одна живу.

— Тогда почему вы уезжаете, если вам так больно?

— У меня виза заканчивается завтра.

— Ну и что, в Америке живет двенадцать миллионов людей без визы. Вы что, никогда не слышали о нелегальных эмигрантах?

— Нет, меня это не интересовало. Вы сказали двенадцать миллионов? Это огромное количество, в Москве живет двенадцать миллионов людей, и она кажется безграничной. А чем они занимаются, эти люди?

— Работают, они для того и остаются, чтобы работать. Вы что, не знали этого?

— Нет, я не знала, что здесь можно жить без визы. А кем они работают? — оживилась Анита.

— Женщины убирают дома, смотрят за детьми, за стариками.

— А как можно найти такую работу?

— Есть люди, которые предлагают нечто подобное, они называют себя агентами. Как правило, это выходцы из России или Польши, давно живущие в Америке, у них американское гражданство. Вы звоните им, говорите, что вам нужна работа, они вам ее находят. Деньги, которые вы заработаете первые две недели, отдаете им, потом работаете на себя, некоторые агенты берут за три недели, а некоторые даже за четыре.

— А как найти этих агентов?

— Я знаю телефоны многих, сама раньше так работала, теперь у меня работа лучше, уже получила официальные документы. Я дам вам номера телефонов. А куда вы едете вообще?

— В Нью — Йорк, у меня билет на самолет на завтра на Москву.

— Москва никуда не убежит, вы всегда можете поехать туда, но если хотите остаться в Америке, я вам помогу. Мне это ничего не стоит. Завтра утром выходите со мной в Нью — Джерси, это не доезжая до Нью — Йорка, у меня сестра там живет, я к ней еду. Недалеко от ее дома есть большое трехэтажное здание, там много людей из России, снимают комнаты по несколько человек, живут вместе и работают. Моя хорошая знакомая живет одна, она вас пустит. У нее есть лишняя кровать, заплатите ей, позвоните агентам. Найдете себе работу и будете жить.

— Все это кажется так просто, — вздохнула Анита.

— Из любого положения есть выход, только не надо сдаваться.

Анита улыбнулась, на ее лице мелькнула надежда.

«Значит, я могу остаться?! Я пойду на любую работу, лишь бы мне не потерять Эммануэля навсегда, увидеть его снова. Ну и что, что он не поднял трубку, когда я ему сказала, что уезжаю. Может, он сам уехал куда — нибудь по делам? Он же видел, как я его люблю, у него нет причины забыть меня, вдруг он все же вернется, ведь такое тоже возможно.

Я дам свой адрес Инне, может Эммануэль все же позвонит, попросит, чтобы я вернулась к нему. Это было бы таким счастьем!» — думала Анита, искренне надеясь, что все еще можно исправить.

— Даже не знаю, как вас благодарить, — сказала она, обращаясь к незнакомке.

— Не стоит благодарности, рада, что могу помочь. Как вас зовут?

— Анита.

— А меня Лида.

Анита все еще не могла поверить в свое счастье, мысль о том, что она снова увидит Эммануэля, поднимала ее на небеса. Сам Бог посадил эту женщину рядом с ней, иначе бы она завтра улетела в Москву и потеряла Эммануэля навсегда. А этого она не переживет, разлука убьет ее, уж лучше сразу умереть, чем находиться вдали от него. Конечно, варианты, которые предложила незнакомка, мало обрадовали, в Москве бы она о такой работе даже слушать не стала, не для этого училась всю жизнь, но здесь, в Америке, она согласна на все, лишь бы не потерять Эммануэля, увидеть его снова. Как хорошо, что Инна не отпускала ее в Москву первые три месяца, когда она сильно скучала по родине, иначе бы не встретила Эммануэля, не было бы в ее жизни этой любви. Все, что ждало ее в Москве, — это работа и дом, она была бы словно птица без крыльев, которой не суждено взлететь.

Автобус ехал всю ночь, время от времени делая остановки. Анита проснулась рано и сразу посмотрела на соседку. Та улыбнулась.

— Ну что, не передумали остаться в Америке? Если нет, то собирайтесь к выходу. Мы уже в штате Нью — Джерси.

— Нет, конечно, не передумала, — ответила Анита весело.

Через пару минут автобус остановился.

— Мы поедем на такси, это совсем недалеко отсюда, минут двадцать езды, — сказала Лида, как только они достали свои чемоданы.

— Пока вы спали, я позвонила этой женщине, она сегодня дома, у нее выходной и есть свободная кровать, так что вам есть где жить, насчет оплаты она сама вам скажет. А вот номера телефонов агентов, они все говорят по — русски, позвоните им, и они найдут вам работу, — говорила Лида, пока они шли к стоянке такси.

Минут через двадцать такси остановилось рядом с большим трехэтажным зданием. К входной двери вели три ступеньки. Лида нажала на звонок, дверь открылась. Они прошли, спустились вниз по лестнице. В полуосвещенном помещении прошли мимо двух дверей, постучали в третью. Дверь открыла худощавая, среднего роста женщина лет пятидесяти приятной внешности.

— Проходите, я жду вас, — пригласила она.

— Хозяйку зовут Эльза, она очень добрая, хорошая и вам обязательно понравится, я уверена, — сказала Лида, обращаясь к Аните. — Мне надо идти, сестра ждет, желаю успеха!

— Я вам очень благодарна, спасибо, — ответила Анита.

— Ты что, не посидишь даже пару минут? — удивилась Эльза.

— Мы очень устали после долгой дороги, зайду в другой раз.

— Буду ждать, — сказала Эльза, закрывая за нею дверь.

В небольшой комнате стояли две узкие деревянные кровати, между ними — невысокий стол, на нем бежевая матерчатая настольная лампа. Недалеко от двери небольшой обеденный стол с двумя стульями. Несмотря на то что было утро, в комнате горел свет. Через небольшое окошко прямо под потолком с трудом проникали солнечные лучи.

— Садись сюда, — пригласила Эльза, показывая на стул. — Как тебя зовут?

— Анита.

— Ты откуда, из России?

— Из Москвы.

— Я из небольшого городка далеко от Москвы. Вот эта кровать будет твоей, со мной жила одна женщина, она нашла себе работу с проживанием на прошлой неделе.

— Я должна заплатить сразу? — спросила Анита, открывая сумочку.

— Нет, торопиться некуда, мы все, вместе с соседями из других комнат, платим раз в месяц.

— Я должна позвонить агентам и найти работу, — сказала Анита.

— Сегодня воскресенье, у всех выходной, позвонишь завтра, они тебе что — нибудь найдут.

— А ты сама где работаешь?

— Убираю дома. Как давно ты в Америке? — спросила Эльза.

— На днях будет год.

— А где работала?

— Я не работала. Приехала к сестре, чтобы помочь ей с маленьким ребенком.

— Я уже семь лет здесь, убираю дома, по два дома каждый день, ухожу на работу в шесть, возвращаюсь тоже в шесть, получаю за это пятьсот долларов в неделю.

— Какой ужас, как ты выдерживаешь?! — воскликнула Анита.

— А есть выход? Только такая работа — или смотреть за детьми да стариками, два года смотрела за детьми и сбежала оттуда, так устала.

— А как насчет работы со стариками?

— В Америке нет легкой работы для нелегальных иммигрантов. У тебя есть виза?

— Она у меня заканчивается сегодня.

— А у меня нет визы больше шести лет. Если ты решила остаться здесь, то не жди легкой жизни, ты пройдешь через такие трудности, о существовании которых даже не подозревала.

— А почему ты осталась в Америке? — спросила Анита.

— Мне нужна работа, чтобы помогать сыну, я выдержу все, чтобы поставить его на ноги.

«А я выдержу любую тяжелую работу, чтобы не потерять Эммануэля», — подумала Анита.

В это время позвонила Инна. Анита рассказала ей обо всем, что случилось, удивила новостью, что передумала улетать в Москву, обещала звонить, рассказывать про все, просила передать свой номер телефона Эммануэлю, если он позвонит.

В этот жаркий августовский день у Аниты истек срок визы, она стала одной из двенадцати миллионов нелегальных эмигрантов Америки. О том, что это такое, она не имела никакого представления. За дверью арендованной комнаты для нее начиналась тяжелая жизнь бесправного нелегального эмигранта со всеми ее трудностями.

- 6 -

Она вышла на улицу посмотреть на Америку, теперь уже в другом штате — Нью — Джерси.

Дома здесь сильно отличались от домов Южной Каролины. Если на юге они были в основном из красного кирпича, то здесь они совершенно белые, из дерева.

Перед одним двухэтажным домом стояло высокое дерево, его красота настолько потрясла ее, что она подошла поближе. От самого верха на всех ветках гроздьями росли огненно — красные мелкие цветы, создавая сказочную красоту. Они выглядели как сирень, только в отличие от сирени совсем не пахли.

Рядом с этим высоким деревом с обеих сторон росли две его молодые, невысокие копии, будто дети или младшие братья.

На следующий день в девять утра Анита позвонила агентам насчет работы, но ее попросили немного подождать. Через неделю позвонили с предложением. Радости Аниты не было конца, она с нетерпением ждала Эльзу, чтобы поделиться новостью.

— Ты говоришь их двое, муж и жена, и оба лежачие больные? — переспросила Эльза.

— Да, агент так и сказал, он приедет за мной через два часа.

— Ты не выдержишь, это очень тяжело. А сколько платят?

— Семьсот долларов в неделю.

— Вот видишь, никто не будет платить такие деньги за легкую работу.

— Я должна выдержать, у меня для этого есть причина, — уверила подругу Анита.

— Посмотрим, как ты выдержишь. Мне надо полежать, у меня болит все тело, рук и ног не чувствую совсем, сегодня убрала три дома.

— А кем ты работала в России?

— Преподавала историю в школе. Если бы в России платили нормальную зарплату, зачем бы я убирала дома в Америке?!

На этом разговор прервался, у Эльзы закрылись глаза, она уснула.

Анита пошла на улицу, чтобы не мешать. На противоположной стороне перед одноэтажным зданием под легковой машиной лежал какой — то мужчина и что — то там ремонтировал.

«В такую жару он работает на улице, как же ему нелегко», — подумала девушка.

Анита дошла до конца улицы, перешла на другую сторону, и дойдя до места, где мужчина ремонтировал машину, услышала разговор, который ее сильно удивил.

Двое мужчин спорили, говорили по — русски, увидев Аниту, замолчали. Один из них, одетый в дорогую одежду, сел в большую красивую машину и уехал, другой повернулся к Аните и сказал:

— Видите, как бывает, уехал из России, потому что вечно не хватало денег, хотя всю жизнь много работал — зарплату не давали месяцами. Работаю в Америке и опять зарплату получаю не вовремя, хозяин заплатил мне за две недели вместо трех месяцев.

— А разве здесь бывает такое? — удивилась Анита.

— С американцами так не поступают, но когда ты нелегальный эмигрант, то с тобой могут делать все, что захотят. Знают, не пойдешь жаловаться, а то и денег не увидишь, и еще могут депортировать туда, откуда приехал.

— А хозяин ваш кто?

— Он тоже из России, только у него уже есть американское гражданство.

— А как вы догадались, что я из России, и заговорили со мной по — русски?

— Я вас видел, когда вы стучались к Эльзе. Ладно, пойду чинить машину, надо успеть, — сказал он и вытер платком покрасневшее лицо. Анита попрощалась и пошла дальше.

В восемь часов она с чемоданом стояла напротив дома. Рядом с ней остановилась красивая легковая машина бежевого цвета. Водитель, светловолосый мужчина лет пятидесяти, посмотрел на нее.

— Садись, Анита, это я, Слава.

Она положила чемодан в багажник и села рядом с ним.

— Как давно ты в Америке? — спросил он.

— Ровно год.

— Где ты работала до сих пор?

— Я не работала, это у меня первая работа.

— Работа, куда я тебя везу, нормальная, муж и жена старики, им примерно по девяносто лет, не могут ходить, постоянно лежат в постели. Ты будешь готовить им еду, кормить с ложки, давать лекарства. Справишься, это совсем нетрудно. Ты должна заплатить мне за две недели, это тысяча четыреста долларов. Если у тебя нет таких денег, не беда, приеду через две недели и отдашь мне то, что успела заработать. Сегодня ты мне должна заплатить только пятьдесят долларов за дорогу.

Анита слушала его внимательно, он показался ей вежливым, приятным, интеллигентным человеком. Вдруг он остановился, его вежливость и интеллигентность куда — то исчезли, холодным официальным тоном повторил:

— Ты должна заплатить мне пятьдесят долларов сейчас.

Анита растерялась, удивилась такой резкой перемене, достала из сумочки деньги и отдала ему.

Они приехали к одноэтажному большому дому. Дверь открыла высокая, полная женщина.

— Проходите, рада вас видеть, — поприветствовала она прибывших.

— Я привез вам другую, как обещал, — сказал Слава.

— Рада с вами познакомиться, меня зовут Пэги, а вас как? — обратилась она к Аните.

— Анита.

— Пойдемте, покажу вам вашу комнату.

Анита пошла за ней.

— Вы будете жить здесь, — сказала Пэги, как только они вошли в небольшую комнату с одной кроватью возле окна.

— Эту девушку зовут Ольга, — Пэги показала на молодую темноволосую девушку, стоящую рядом с кроватью.

Анита поздоровалась, хотела спросить, откуда она, но девушка резко схватила небольшой чемодан и выскочила из комнаты. Аниту удивило, с какой скоростью это было проделано, она поставила свой чемодан рядом со шкафом и вышла следом за Ольгой.

В это время в дом вошел высокий, седой мужчина.

— Роджер, познакомься, это новая помощница, она только что приехала, ее зовут Анита, а это мой муж.

— Рад вас видеть. Вы уже познакомились с моей сестрой?

— Нет еще, — ответила женщина.

— Тогда пойдемте знакомиться.

В середине большой просторной комнаты на широкой кровати лежали пожилые мужчина и женщина.

У крупного старика был суровый вид. Совершенно худая миниатюрная женщина лежала без всяких эмоций.

У изголовья кровати по обеим сторонам на невысоких столиках стояли старые ночные лампы, перед кроватью на стене висел небольшой телевизор.

— Как вы себя чувствуете? — обратился к ним Роджер.

— Так же, как вчера, — сухо ответил старик.

— У вас будет новая помощница, другая ушла, хотя вчера, когда пришла, была уверена, что останется надолго. Скажите им свое имя, — обратился он к Аните.

— Анита меня зовут.

— Это моя сестра Дженнифер и ее муж Марк, им по 90 лет, они не могут ходить и уже год лежат в постели. Я сейчас поеду в магазин за продуктами, вам надо чего — нибудь купить? — обратился он к Аните.

— Не надо ничего покупать, ты же купил на днях, — проворчал старик.

— Сколько можно тратить деньги?! — возмутилась старуха.

Роджер молча вышел, женщина последовала за ним.

— Пойдемте со мной на кухню, покажу вам лекарства, которые вы должны им давать, — сказала Пэги.

Она открыла средний кухонный шкаф над мойкой, достала лекарства.

— Если Дженнифер попросит у вас лекарство, дайте ей одну из этих таблеток, завтра утром я приду и покажу вам остальные лекарства. Сейчас уже поздно, нам надо уходить, в гостиной рядом с телефоном наш номер, если что, звоните. Итак, до завтра.

— Спокойной вам ночи, — сказал Роджер вслед за женой.

— Спокойной ночи, — ответила Анита и закрыла за ними дверь.

Она пошла к старикам, те молча смотрели телевизор, никто не обращал на нее внимания.

Анита вернулась в свою комнату, включила настольную лампу, открыла чемодан. Не прошло и пяти минут, как старики выключили телевизор. Она постелила постель, переоделась и легла спать. Через пару минут раздался крик старухи. Анита вскочила и пошла к ней.

— Воды, воды! Дай мне пить, — повторяла она.

Анита быстро пошла на кухню, принесла стакан воды, приподняла старуху, дала ей напиться.

Старуха сделала глоток, оттолкнула стакан, повторила лихорадочно:

— С лимоном, с лимоном.

Анита пошла на кухню, нашла лимон в холодильнике, отрезала кусок, бросила его в стакан.

Старуха сделала несколько глотков и отдала ей стакан.

Анита вернулась в свою комнату, легла спать, не успела накрыться, как раздался крик старика. Она вскочила, пошла к нему.

Старик что — то кричал, она его не понимала, он показал руками, чтобы она его потянула наверх.

Она взяла его под руку, потянула, старик крикнул зло во весь голос, показал на обе руки. Анита встала за кроватью, взяла старика подмышки, стала тянуть наверх, но не могла сдвинуть с места. Старик орал, требовал, чтобы его подтянули, Она продолжала тянуть, но ничего не получалось.

Старик зло махнул рукой, чтобы она ушла.

Анита вышла из комнаты расстроенная. Не прошло и трех минут, как раздался крик старухи. Она пошла к ней, старуха нервно повторяла: «медицин, медицин».

Анита принесла ей таблетку со стаканом воды, приподняла ее и дала лекарство. Вернулась в свою комнату, сняла пижаму, переоделась.

Старуха громко стонала, Анита подошла к ней, встала в изголовье. Женщина не обращала на нее внимания, продолжала стонать, вдруг протянула к ней руки и закричала:

— Отнеси меня в гостиную, отнеси меня в гостиную.

Анита посмотрела во все углы, надеясь найти коляску, но ее нигде не было.

Старуха тянула к ней тощие руки и продолжала кричать, чтобы ее отнесли в гостиную.

Анита поняла, что старуха не отстанет, наклонилась к ней и подняла. Та хоть и была небольшого роста и совсем тощая, но оказалась очень тяжелой.

Аните показалось, будто все ее внутренние органы опустились вниз.

Она с трудом передвигалась, боясь уронить бабку, медленно, шаг за шагом, дошла до гостиной, осторожно положила ее на диван и не смогла выпрямиться.

Старуха стала кричать, что она сделала ей больно. В это время раздался вопль старика из другой комнаты. Анита, все еще не в силах выпрямиться, пошла к нему.

На его старом морщинистом лице застыла злость, он кричал, ругался. Девушка ничего не поняла из того, что он говорил. Сделав вывод, что он очень злой и сердитый, она вышла из комнаты и вернулась к старухе. Старуха продолжала громко стонать, повторяла, что ей сделали больно, и вдруг протянула руки к телефону.

Анита дала ей трубку, старуха набрала номер и несколько минут очень сердито что — то говорила.

Анита села на диван возле окна напротив старухи. Не прошло и пяти минут, как рядом с домом раздался шум, она выглянула в окно.

Перед домом стояли две большие машины скорой помощи и полицейская машина, тут же раздался звонок в дверь.

Анита открыла, в комнату вошли не меньше двенадцати медицинских работников и полицейских. Они встали перед старухой, задавали вопросы, старуха показывала костлявой рукой на Аниту и повторяла, что она сделала ей больно.

Анита настолько растерялась, что не сразу пришла в себя.

— Какое лекарство вы ей дали? — спросил один из медицинских работников, крупный мужчина с таким суровым и важным видом, словно только что поймал преступницу.

— Они на кухне, — махнула Анита.

Несколько медицинских работников и двое полицейских вместе с ней направились на кухню.

Мужчина, который спросил у нее про лекарства, перерыл все шкафчики, пока не нашел таблетки. С суровым видом доставал лекарства одно за другим, ставил на стол и спрашивал Аниту таким тоном, будто она была убийцей:

— Когда и сколько таблеток вы дали?

— Я дала ей только одну таблетку, вот эту, родственница мне так сказала, — оправдывалась Анита подавленным голосом.

Мужчина положил лекарства на стол, вышел из кухни, заглянул к старику в комнату.

— Что с моей женой? — спросил тот тревожным голосом.

— Пока не знаем, все проверим.

Один из медицинских работников, стройный худощавый мужчина средних лет, должно быть более человечный, спросил Аниту спокойным голосом:

— Как вы сделали ей больно?

— Я не делала ей больно, — ответила та с обидой.

— Покажите на мне, как вы ее держали.

Анита положила ему одну руку на грудь другую на спину.

Мужчина слегка улыбнулся, повернулся к старухе и сказал:

— Мы заберем вас в больницу.

Несколько человек достали носилки на колесах, поставили их перед старухой, как только дотронулись до нее, она стала кричать во весь голос:

— Вы сделали мне больно, мне очень больно.

Эти слова стали доказательством, что Анита не причинила ей никакого вреда.

Старуху увезли в больницу, Анита закрыла дверь и села на диван уставшая и опустошенная. На стене круглые часы показывали двенадцать.

В это время раздался крик старика:

— Где моя жена? — спросил он очень зло, как только Анита вошла к нему в комнату.

— Ее забрали в больницу, не волнуйтесь с ней все хорошо, — ответила она.

Старик молчал, Анита вышла, позвонила брату старушки, но трубку не подняли. Она оставила сообщение, что старуху увезли в больницу.

— Где моя жена, я хочу знать, где моя жена? — снова раздался злой крик старика.

— Ее отвезли в больницу, не волнуйтесь, она в порядке, — повторила Анита.

Старик молчал, Анита вернулась в гостиную.

— Где моя жена, хочу знать! — опять завопил старик.

Анита встала, сделала несколько шагов, потом вернулась и села на диван.

До самого утра каждые две — три минуты старик кричал, спрашивал, где его жена. Анита к нему больше не подходила.

Утром, как только рассвело, перед домом остановилась машина скорой помощи. Старуху привезли обратно, положили на диван в гостиной и объявили, что с ней все в порядке.

Анита пошла к старику, доложила ему, что его жена дома, лежит в гостиной, он заснул через пару минут, старуха тоже уснула.

Анита позвонила агенту, оставила сообщение, чтобы ее сегодня же отсюда забрали.

Около девяти часов пришла Пэги, Анита рассказала ей все, что случилось ночью, в конце добавила, что сегодня уходит.

— О’кей, я дам вам чек, — кивнула Пэги.

Когда она проходила с чеком мимо старухи, та проснулась.

— Что это ты держишь? — спросила старуха.

— Я выписала чек твоей помощнице.

— Покажи мне, — старуха протянула к ней тощую руку.

— Сто долларов? Это очень много! За что? — проворчала она сердито.

Пэги не ответила и вручила чек Аните.

Минут через двадцать возле дома остановилась машина Славы.

Пэги пошла открывать дверь, рядом со Славой стояли две высокие, стройные, молодые девушки.

— Я привез вам других помощниц, — сказал он с улыбкой.

— Они тоже из России?

— Нет, из Польши.

— Идите за мной, я покажу вам вашу комнату, — обратилась Пэги к девушкам.

Девушки с радостными лицами потащили свои сумки за ней.

— Тебе заплатили? — спросил Слава, как только отъехали.

— Они мне дали чек.

— Дай его.

Анита достала чек из сумочки и отдала ему.

— За то, что я отвезу тебя домой, ты должна мне заплатить пятьдесят долларов, за то, что отказалась от работы, сниму с тебя проценты из этих ста долларов. Тебе полагается десять, вот они, возьми, — сказал он и протянул Аните десять долларов.

Анита молча положила деньги в сумочку, ее ничего не могло огорчить, она была счастлива, что вырвалась.

Подъезжая к дому, Анита вспомнила, что у нее нет ключа, но даже это ее не огорчило. К двери была приклеена записка: «Анита, я подумала, вдруг ты не выдержишь такую работу, вернешься обратно, а меня не будет дома. Оставляю тебе ключ под ковриком у двери. Эльза».

Анита обрадовалась, достала ключ, вошла в комнату, упала на кровать и проспала до самого вечера.

Ее разбудил стук в дверь.

— Эльза еще не вернулась с работы? — спросила худая девушка, как только открылась дверь.

— Нет еще, но думаю, скоро вернется.

— Можно я подожду ее у вас, чтобы не ходить два раза?

— Конечно можно, проходите.

— Вы новенькая, я вас раньше не видела?!

— Я приехала сюда несколько дней назад. А вы здесь давно? — спросила Анита.

— Четыре года.

— Работаете?

— А как же иначе, в Америке никак нельзя без работы. Ночью работаю, убираю магазин, днем сплю.

— Это тяжело.

— Очень тяжело, но выбора нет, сейчас еще и заболела, горло болит, температура у меня и все равно иду на работу, нас трое, двое мужчин и я. Зашла к Эльзе, думаю, может, у нее есть какие — нибудь лекарства, мои закончились.

— Я не знаю, она скоро придет, и вы у нее спросите сами.

— А вы где работаете?

— Нигде, у меня пока нет работы.

— Как вас зовут?

— Анита.

— А меня — Мария, — девушка задумалась, потом сказала:

— Можно я попрошу вас о чем — то, пожалуйста, помогите мне, не отказывайтесь, очень вас прошу.

— Говорите, чем я могу вам помочь?

— Я плохо себя чувствую, а мне надо идти на работу через час, нас обязательно должно быть три человека. Я не представляю, как отработаю, у меня температура. Вы ведь свободны?

— Да, — ответила Анита.

— Вы не могли бы пойти вместо меня на работу?

— Когда?

— Сегодня ночью.

— Сегодня ночью? — удивленно переспросила Анита.

— Да, через полчаса ребята заедут за мной, я должна поехать с ними, но у меня нет сил. Пожалуйста, помогите мне, я отдам вам деньги, которые мне заплатят.

— А что за работа?

— Мыть полы и туалеты в магазине.

— Мыть полы и туалеты в магазине? — с ужасом повторила Анита.

— Пожалуйста, не отказывайте, вы ведь не работаете, а я буду лечиться, к завтрашнему вечеру мне, наверное, полегчает.

— Вы каждую ночь моете полы и туалеты? Какой ужас! А сколько вам платят?

— Не так много, хозяин получает деньги за нас, нам отдает немного, намного меньше, чем платят ему.

— Почему так? — удивилась Анита.

— Потому что из нас ни у кого нет документов, мы все нелегально находимся в Америке. Мы же не пойдем на него жаловаться, он это знает и поэтому платит как хочет.

— А кто ваш хозяин?

— Он тоже из России, только у него уже есть американское гражданство.

— Ладно, пойду вместо вас, все равно спала целый день, ночью бы уже не заснула.

Через полчаса у входа в здание остановилась старая, местами покрытая ржавчиной серая машина. Мария представила Аниту мужчинам, и они поехали.

— Как вас зовут? — спросил мужчина за рулем, как только они отъехали.

— Анита.

— Меня Сергей, моего друга — Николай. Как давно вы в Америке?

— Ровно год.

— Мы уже восемь лет. Где вы работали сих пор?

— Нигде, — призналась Анита.

— Да, тяжело нам в Америке, а на родине еще тяжелее.

— Лишь бы была работа, все остальное выдержим, — сказал Николай.

Примерно через полчаса они остановились перед длинным одноэтажным зданием.

— Мы работаем здесь, — сказал Сергей седому мужчине за закрытой дверью магазина. Мужчина кивнул, и как только вышли последние покупатели, пропустил их и закрыл дверь на ключ. Сергей и Николай направились в угловую комнату, Анита последовала за ними. Они вынесли ведра, швабры, большие рулоны белой бумаги, жидкость для чистки окон, тяжелые пылесосы и поставили их у входа.

— Анита, возьмите большой рулон бумаги с синей жидкостью и идите за мной, — распорядился Сергей.

Анита только сейчас разглядела новых знакомых. Сергей высокий, крупный, лет пятидесяти, со светлыми волосами, голубоглазый, Николай чуть ниже, худой и темноволосый.

— Брызгайте жидкостью на стекла двери, протирайте их бумагой, потом переходите к окнам, — объяснил Сергей, как только они вышли на улицу.

Анита молча принялась за работу. В это время из магазина вышел высокий стройный мужчина, сотрудник магазина. Встретился взглядом с Анитой, не сумев скрыть удивления, и улыбнулся. Анита поняла, что понравилась ему, смутилась, покраснела, ей стало неловко. Она отошла в сторону, чтобы пропустить его. Мужчина поздоровался, улыбнулся еще раз и пошел на стоянку к большой голубой машине.

Анита продолжила работу, переходя от одного окна к другому.

— Если бы мои друзья в России увидели меня за этим занятием, они бы перестали быть моими друзьями, — признался Сергей.

Анита резко повернулась, она совершенно о нем забыла.

Сергей вытряхивал окурки из высокой круглой урны у входа в магазин и бросал их в целлофановый пакет.

— Приехал в Америку, думал, устроюсь хорошо. Ничего из этого не вышло, теперь стараюсь накопить хоть какую — нибудь сумму, чтобы уехать обратно.

— А кем вы работали в России?

— Я инженер, строил дома. Америка мне нравится, только здесь слишком тяжелая жизнь у таких, как я, я имею в виду людей без официальных документов, или, как они нас называют, нелегальных эмигрантов.

Анита протерла все окна и ждала новых поручений.

Они зашли в магазин, мимо прошли четверо крепких смуглых мужчин с тяжелыми машинами для чистки полов.

Один из них внезапно посмотрел на Аниту, по его вспыхнувшему взгляду она поняла, что вызвала интерес, и смутилась.

— Это латиноамериканцы, они тоже занимаются уборкой, у них своя работа, у нас своя, — пояснил Сергей. — Наденьте толстые перчатки, наполните ведро водой в туалете и начинайте мыть полы, надо работать быстро, чтобы успеть до утра, мы пойдем в другую часть магазина пылесосить ковровые покрытия.

Анита взяла ведро и пошла за водой. Она мыла полы длинной шваброй, и как только вода становилась грязной, относила ведро в туалет, выливала, наполняла чистой водой и продолжала мыть дальше.

Через час спина у нее начала ныть, руки болели, лицо покраснело, кофта промокла от пота.

— Идемте, отдохнем немного, уже час ночи, — позвал Николай и поставил на пол большое ведро с грязной водой.

— Час ночи? — удивилась Анита.

— Ну что, сильно устали? — спросил Николай, как только они сели за стол со стаканчиками кофе.

— Да, тяжелая у вас работа, — сказала Анита, стараясь скрыть усталость.

— Слава Богу, что хоть такая есть, — вздохнул Сергей.

— За такую тяжелую работу, да еще ночью, должны платить больше, — пояснил Николай.

— А почему не платят? — спросила Анита.

— Потому что мы находимся в Америке нелегально, никто нас не возьмет на работу официально. Хозяину такие как мы на руку, мы все ночи работаем, а он кладет половину денег себе в карман, — сказал Николай.

— Это, конечно, правда, но без него у нас и такой работы не было бы, — признался Сергей, — тяжело быть нелегальным эмигрантом. Страх не покидает, все время боишься, что полиция тебя остановит за малейшее нарушение за рулем и отправит на родину. А на что жить на родине, работаешь, и все равно денег ни на что не хватает, — сказал Николай с грустью.

— А кем вы работали в России?

— Я художник, рисовал картины, в основном природу, а кому они нужны?

— Художник! — воскликнула Анита. — Какое счастье быть художником, я даже мечтать не могу об этом.

— Да, если бы платили деньги, то это, конечно, счастье, — согласился Николай.

— Хватит отдыхать, — распорядился Сергей и встал. — Анита, не забудьте, вам надо еще помыть полы в туалетах и почистить унитазы, их не меньше двадцати. Мы идем натирать полы, работать с машинами.

Анита вымыла весь пол, потом пошла в сторону туалетов, заходила в кабинки, засыпала порошок в унитазы и наконец вычистила все двадцать унитазов, еще раз протерла пол.

В пять часов утра ее привезли домой, она направилась прямо в ванную. Искупавшись, медленно опустилась на кровать, боясь разбудить Эльзу, и тут же вскрикнула от боли. У нее ломило все тело, она не могла лежать на спине, боль была такая, будто ее резали. Наконец Анита уснула тяжелым сном.

Она проснулась от скрипа двери.

— Ты уже пришла с работы, который час?

— Уже вечер, ты проспала целый день! — засмеялась Эльза.

— Да?

— Сегодня я тоже очень устала, убрала два больших двухэтажных дома, поясница у меня сильно ноет, зашла в аптеку по дороге, купила мазь от боли, хорошо помогает.

— Как вы только выдерживаете такую работу каждый день, день за днем, месяц за месяцем, год за годом, я никогда не смогу это понять, — сказала Анита.

— А что остается, выбора то у нас нет, или уборка домов или работа со стариками, ты провела одну ночь со стариками и сбежала.

— Неужели нет другой работы?

— Я тебе уже говорила, для людей без документов другой работы нет. Да и такую тоже нелегко найти, ждешь, ждешь, пока агент тебе позвонит, а у них таких как я, нелегальных эмигрантов, двенадцать миллионов.

— Двенадцать миллионов людей это население Москвы, и если ты окажешься в метро вечером, когда люди возвращаются с работы, ты поймешь, какое это огромное количество, двенадцать миллионов. Но может все — таки есть какой — нибудь выход, чтобы найти другую работу?

— Есть еще один выход — оформить фиктивный брак, — сказала Эльза.

— Фиктивный брак? — удивленно переспросила Анита. — В Москве тоже приезжие из других городов предлагают фиктивный брак за деньги, чтобы остаться там жить. Обычно на такое дело идут одни пьяницы.

— Думаю, что в Америке профессор тоже не станет оформлять фиктивный брак. Фиктивный брак предлагают не только американцы, но и приезжие, которые уже получили американское гражданство. Для них это хороший бизнес, женятся, разводятся, потом снова женятся. Это стоит дорого.

— Сколько?

— Еще пару лет назад цена была пятнадцать тысяч долларов, теперь уже тридцать пять.

— Тридцать пять тысяч долларов? — ахнула Анита, — за вчерашнюю ночную работу мне дали шестьдесят долларов, и у меня болит все тело. Сколько лет надо работать, чтобы собрать тридцать пять тысяч долларов за фиктивный брак?! И что потом, продолжать убирать дома и чистить унитазы?

— Когда получишь американские документы, ты станешь свободным человеком, у тебя будет выбор, а без документов человек идет на любую работу, потому что у него нет выбора. Есть еще выход — выйти замуж за старика.

— Что это значит? — переспросила Анита.

— Выйти замуж за старика, получить документы, старик проживет недолго, после его смерти ты будешь получать его пенсию, тебе еще его дом достанется, может, и деньги.

— Что? Что? — повторила Анита, и вдруг у нее начался приступ смеха, она смеялась во весь голос, долго, не в силах остановиться, впервые за многие месяцы.

— Да, да, я говорю правду, думаешь, шучу. Я знаю женщину, и молодую, между прочим, ей сорок с чем — то лет, вышла замуж за девяностолетнего старика, вскоре он умер, ей достался его дом, и еще его пенсию ей выплачивают, поверь, это правда, еще раз повторяю, я знаю эту женщину, она тоже из России, — убеждала ее Эльза.

— Какой ужас, какой ужас! Боже мой, противно как! — воскликнула Анита и снова засмеялась.

— Я хочу тебя попросить кое о чем, — начала Эльза, — ты не могла бы завтра пойти вместо меня на уборку, я не смогу убрать два дома, поясница у меня сильно болит. Если бы ты пошла утром вместо меня, убрала один дом, то после обеда я смогу убрать второй.

— Конечно, пойду, ты не волнуйся, ради тебя я сделаю все, — ответила Анита.

— Со мной часто бывает такое, потом я лечусь, и все проходит.

— Как вы только выдерживаете такой труд, я этого никак не пойму.

— Если останешься жить в Америке, то поймешь, тебя тоже это ждет.

— Я не могу уехать, я должна остаться, — сказала Анита, и тут же ее голос изменился, стал грустным. — Ты не знаешь, где можно найти телефонную будку, я искала, но не нашла.

— А что случилось с твоим телефоном, он у тебя сломался?

— Нет, работает, но мало ли что, на всякий случай хочу знать, где здесь поблизости телефонная будка.

Эльза объяснила, где телефонная будка, оказалось, совсем недалеко, рядом с аптекой.

— Хорошо, что так близко, пойду, погуляю немного, — сказала Анита.

Минут через пятнадцать она уже стояла в телефонной будке и набирала номер. Пошли гудки, трубку не сняли, сработал автоответчик и она услышала голос Эммануэля. Запись закончилась, Анита повесила трубку и уже собиралась выйти, но ей еще раз захотелось услышать любимый голос. Она положила деньги в автомат, снова включился автоответчик, она слушала его голос, представляла его лицо, его глаза, его губы, то, как он произносит каждое слово. Грусть и радость наполнили ее сердце одновременно, она была счастлива, что снова слышит милый голос, но ее глубоко ранило осознание того, что он не позвонил ей, узнав, что она уезжает навсегда.

На следующее утро, в шесть, Анита стояла на улице. Большая голубая машина остановилась возле нее, она села на среднее сидение рядом с полной молодой девушкой, за ними на последнем ряду сидели три женщины и еще одна рядом с водителем.

Машина выехала на безлюдную полупустую улицу. Анита удивилась, услышав за спиной польскую речь. По обеим сторонам дороги стояли большие красивые дома, перед ними на больших клумбах росли желтые, красные и белые цветы, земля была покрыта сочной, зеленой травой.

Минут через двадцать машина остановилась перед дорогим двухэтажным мраморным домом, женщина, которая сидела рядом с водителем, вышла.

— Через четыре часа приеду за тобой, отвезу тебя в другой дом, — сказала ей женщина, сидящая за рулем, хозяйка бизнеса.

«Этой женщине больше шестидесяти на вид, вдобавок она очень худая, как выдерживает такую работу?!» — подумала Анита.

Машина поехала дальше и остановилась перед таким же дорогим домом. С последнего сиденья поднялись три молодые девушки лет двадцати пяти — двадцати восьми, вышли из машины, пошли в разные стороны к красивым домам.

— Вас Анита зовут, да? — спросила женщина за рулем.

— Да.

— Вот вам ключ, вы сами откроете дверь, хозяева дома, еще спят, у них две собаки, не бойтесь их, они не кусаются. Приеду за вами через пять часов, убрать надо идеально, иначе они будут жаловаться, придется заново убирать, но уже бесплатно.

Через полчаса они приехали в тихий микрорайон, с обеих сторон широкой улицы стояли большие светло — розовые мраморные дома, кругом тишина, только птицы рассказывали друг другу о своих предстоящих полетах.

Перед некоторыми домами росли высокие деревья с бордовыми листьями. Листья, до которых солнечные лучи не доходили, смотрели с завистью на своих коллег и с нетерпением ждали, когда солнце вспомнит о них, направит на них яркие лучи, и они засияют огненно — красным цветом.

Анита улыбалась, встречая их как старых знакомых, будто здоровалась с ними ранним утром.

Машина остановилась недалеко от большого мраморного дома, просторный двор перед которым был вымощен красивым камнем.

Верхняя половина темной деревянной двери состояла из узорчатого, молочного цвета стекла. Как только она вошла в дом, с верхнего этажа раздался лай и по лестнице сбежали две черные собаки, одна побольше, другая поменьше.

Та, которая побольше, не переставая лаять, бегала вокруг Аниты, обнюхивала ее, наконец, устав, успокоилась.

Маленькая собака ради приличия несколько раз гавкнула, потом уставилась на Аниту, затихла и побежала за большой подругой.

В конце комнаты в левом углу был небольшой стенной шкаф. Анита достала пылесос, большой пакет, наполненный старыми полотенцами, синее пластмассовое ведро со шваброй, несколько бутылок для чистки окон и полировки мебели, и поставила их недалеко от входной двери перед невысоким длинным столом из темного красного дерева.

На столе стояла большая фотография мужчины, женщины и двух девушек лет двадцати, а рядом портрет мужчины в халате медицинского работника.

В это время со второго этажа спустилась женщина лет пятидесяти с очень бледным цветом кожи, маленького роста, невзрачная, с перекрашенными в рыжий цвет волосами до плеч. Это она была на фотографии.

Анита хотела поздороваться, но женщина прошла мимо, будто не заметила ее, открыла дверь гаража, села в большую дорогую машину и уехала. Анита растерялась, с таким отношением она еще не сталкивалась.

Анита достала из пакета тряпку, жидкость для полировки мебели, смахнула пыль с портрета, и тут мимо нее прошла полненькая девушка с фотографии с длинными, черными волосами, с такой же, как у матери, удивительно бледной кожей. Так же не взглянув на Аниту, она зашла в гараж, села в большую машину и уехала.

«Странно, неужели там, где она учится, ее не научили здороваться», — подумала Анита, побрызгала жидкостью на темный дорогой стол и натерла его до блеска. Еще в этой комнате стояли два серых матерчатых дивана, между ними длинный стеклянный стол. За ними во всю ширину стены было большое окно.

Возле дивана стоял стол из красного дерева, на нем еще один портрет девушки. Анита смахнула с него пыль, протерла тряпкой, пошла за пылесосом и лицом к лицу встретилась с бледной девушкой с портрета. Все повторилось, девушка прошла мимо, даже не взглянув в ее сторону. Анита в третий раз почувствовала себя пустым местом, посмотрела ей вслед, и снова обратила внимание на мертвенно — бледную кожу. «Такое впечатление, будто под этой кожей совсем нет крови», — подумала она.

Девушка села в машину и уехала. Анита пропылесосила всю комнату, налила теплую воду в ведро и стала мыть пол. В это время с верхнего этажа спустился высокий рыжеволосый мужчина с такой же бледной кожей, в медицинском халате. Проходя мимо Аниты, он улыбнулся и поздоровался. Анита ответила и смутилась, что предстала перед мужчиной в виде Золушки.

«Похоже, в медицинском учреждении, где он получил образование, людей учат здороваться со всеми, независимо от того, какую работу они выполняют. Интересно, а какое образование у его жены и дочерей?» — размышляла Анита, продолжая мыть пол. Покончив с полами, она побрызгала жидкостью на длинное окно за диваном и протерла его полотенцем.

На второй этаж вели три ступеньки, Анита наполнила ведро чистой водой и вместе с тряпками, пылесосом, шваброй и всеми жидкостями поднялась туда.

В огромной длинной комнате у широких окон стояли два темных кожаных дивана, возле каждого — небольшой столик из темного дерева. На столиках — портреты девушек, которых Анита уже видела. Восемь высоких стульев окружили еще один стол из красного дерева.

Анита с трудом отодвинула тяжелые стулья, натерла их до блеска, потом принялась за стол и небольшие столики возле диванов, пропылесосила пол, намочила большую тряпку и собралась мыть пол.

В это время входная дверь открылась и вошла хозяйка. Как и утром, она молча прошла мимо Аниты, даже не взглянув на нее, заварила себе кофе, села на стул на кухне, подогнув под себя ноги, и достала телефон.

Огромная кухня находилась рядом с длинным столом со стульями, между ними не было стены. Анита перешла туда с ведром и тряпками. Начала уборку с плиты, долго скребла прилипшую грязь, наконец, очистив ее, пропылесосила и вымыла пол. Протерла тряпкой под стулом, на котором сидела хозяйка. Та по прежнему не замечала Аниту. Под конец вытерла мокрой тряпкой большой круглый темный стол с шестью тяжелыми металлическими стульями и поднялась по лестнице на третий этаж.

Спальня располагалась прямо напротив лестницы, ее двери были открыты, и виднелась неубранная огромная кровать. На краю лежал чистый комплект белья. Анита поменяла белье, отнесла его в небольшую прачечную со стиральной машиной и сушилкой.

Открытая дверь справа от кровати вела в просторную ванную комнату с огромной душевой кабиной из стекла. Анита тщательно протерла все поверхности, пропылесосила пол и вымыла унитаз, потом вернулась в спальню и продолжила уборку.

Следующая комната была копией предыдущей, с такой же мебелью и ванной. Анита проделала ту же работу, потом пропылесосила и вымыла длинный коридор.

На четвертый этаж вели четыре ступеньки. В большой комнате возле стены стояла широкая кровать из красного дерева, напротив в углу на стене висел огромный телевизор. Вся остальная стена состояла из широких окон, за которыми росли высокие деревья, летали птицы, словно в раю.

Кроме широкой кровати в комнате стоял шкаф из красного дерева с множеством фотографий и темный диван у окна. По обеим сторонам пристроилась пара небольших столов с ночниками. Кровать не убрана, но на краю опять лежал комплект белья. Анита поменяла его, накрыла толстым синим покрывалом, подняла с пола восемь подушек, разбросанных вокруг широкой кровати, смахнула пыль со всех фотографий, столов, пропылесосила пол и вымыла его теплой водой.

Прямо у входа открытая дверь вела в комнату в два раза больше спальни, с правой стороны перед широкими зеркалами стояли две раковины, напротив них на другой стороне обнаружился закуток с унитазом, рядом огромная ванная комната с просторной душевой кабиной из толстого стекла. В нескольких местах на полу блестели лужи, оставленные собаками.

Анита зашла в душевую кабину и приступила к работе. Закончив уборку, мокрые тряпки сложила в ведро и отнесла в комнату со стиральной машиной. Пылесос со шваброй, с бутылками жидкости отнесла на первый этаж в угловой шкаф. Проходя мимо хозяйки, сказала «до свидания», — та опять не ответила. Возле двери на столе лежал конверт с чеком. Анита взяла его и вышла, забрав с собой два больших пакета с мусором, которые выбросила в большие контейнеры. В это время к дому подъехала машина хозяйки.

— Надеюсь, ты хорошо убрала дом, ничего не пропустила, — поинтересовалась женщина, как только Анита села в машину.

— Ничего не забыла, сделала все, что сказала мне Эльза, — ответила она и застонала.

— Ты ударилась?

— Нет, ничего страшного, — отозвалась Анита и протянула ей чек.

У нее болели руки от плеч до кончиков пальцев, болела спина, боль была в каждой части ее тела.

Они ехали мимо больших дорогих домов и остановились возле одного из них. Две женщины, одна старше шестидесяти лет, другая примерно двадцати пяти, сели в машину.

— Ну как, хорошо поработали? — спросила хозяйка.

— Конечно, хорошо, по — другому и быть не может, — ответила женщина постарше.

— На следующий дом даю вам четыре часа, потом приеду!

— Вы идете убирать еще один дом? — спросила Анита.

— Да, мы каждый день так работаем, а что? — пожала плечами женщина постарше.

— А вы не устали?

— Устали, очень устали, все тело болит, а что делать, другой работы нет!

— В России тоже дома убирали?

— В России медсестрой работала, это было десять лет назад, — вздохнула женщина.

Машина остановилась у большого красивого дома, женщины вышли. Анита проводила их сочувствующим взглядом.

Через несколько минут она вернулась домой, в полутемной квартире было тихо, через маленькое оконце под потолком проникало совсем мало света. Не видно ни деревьев, ни птиц, ни людей, как будто за стеной исчезла жизнь.

Анита не вставала с постели до следующего дня, у нее болело все тело, но больше всего ее мучила боль в пояснице.

На следующее утро она вышла из дома, чтобы купить лекарство. Медленно, с трудом делая шаг за шагом, прошла совсем немного и поняла, что не может двигаться дальше. Ее тело согнулось, каждый шаг отдавался страшной болью. Она остановилась в растерянности — пытаться идти вперед или вернуться назад. Дорога до дома была короче, хорошо бы доползти до кровати и лежать до самого вечера, когда Эльза вернется и купит лекарство. Но вряд ли Анита сможет терпеть эту безумную боль. Во что бы то ни стало надо дойти до аптеки. Она делала шаг, самое большое два, и останавливалась. Улица была пуста, и все же Анита испытывала чувство стыда за свое беспомощное состояние.

Вдруг девушка услышала русскую речь и увидела женщину с телефоном. Анита отбросила стыд и попросила, чтобы ей помогли дойти до аптеки. Незнакомка взяла ее под руку и медленно пошла рядом с ней. Она даже проводила ее до дома.

Четыре дня Анита не могла разогнуть спину, она мазала поясницу каждые четыре часа и глотала обезболивающие таблетки. Боль прошла только на пятый день.

В воскресенье утром Эльза предложила:

— Ты не хочешь пойти со мной в церковь? Там бывают люди из России, может, встретишь каких — нибудь знакомых. Через два часа вернемся обратно, церковь недалеко отсюда, минут за пятнадцать дойдем. Соглашайся, хоть выйдешь из дома, а то всю неделю провалялась.

Анита согласилась.

В церкви Анита и Эльза уселись на длинную скамью, со всех сторон их окружали лики святых. В зал вошел мужчина лет пятидесяти плотного телосложения со светлыми волосами, за ним шла полноватая женщина примерно его возраста, а рядом две девочки лет пятнадцати — семнадцати и двое парней такого же возраста. Некоторые прихожане встали, поздоровались с ними за руку, и все без исключения улыбались и смотрели на них с какой — то жалостью и в то же время как будто радовались за них.

Анита удивленно посмотрела на Эльзу:

— Кто они? — спросила она.

— Русские.

— Почему все на них смотрят так, будто с ними случилась какая — то беда?

— Им не разрешали молиться в России, а здесь все их жалеют. Теперь они счастливы, что живут в свободной Америке и могут ходить в церковь, — пояснила Эльза и улыбнулась.

— Это же неправда, зачем так обманывать? — возмутилась Анита.

— Затем, чтобы сперва получить американскую визу, потом, приехав в Америку, получать помощь от церкви.

— В России ты так же свободно ходишь в церковь, как и в Америке, кто тебе мешает?! Как можно верить такой лжи?

— Американцы верят всем сказкам, которые им рассказывают, поэтому их и обманывают, — шепнула Эльза.

В это время к алтарю подошел священник — пожилой, седой мужчина в белом одеянии. Все присутствующие в зале встали, священник читал Библию, все хором повторяли за ним «Аминь».

Служба длилась около двух часов, в самом конце священник назвал какую — то русскую фамилию, люди стали оглядываться по сторонам, Анита последовала их примеру. Через несколько рядов от нее стоял мужчина и улыбался. Это был тот русский, которому не разрешали ходить в церковь в России. Священник просил присутствующих в зале оказать его семье материальную помощь, кто чем мог. Анита рассмеялась, когда священник сказал, что у них нет даже машины для барбекю. Эльза дернула ее за руку:

— Так нельзя.

— А обманывать можно?

Они вернулись домой к обеду, прямо у входной двери Анита сказала:

— Я пойду погуляю.

— Иди, только не опаздывай, в три часа идем на день рождения, — сказала Эльза.

— Какой день рождения, у кого? — удивилась Анита.

— Они тоже из России, сегодня исполнился ребенку год, тебя тоже пригласили.

— Отлично, — кивнула Анита.

Как только Эльза ушла, она достала телефон, позвонила сестре, чтобы узнать, звонил ли Эммануэль. Но он не звонил и не искал ее. Анита брела по улице грустная, полная печали. Из ближайшего телефона — автомата она сама позвонила возлюбленному, но трубку опять никто не снял, опять сработал автоответчик, и она вновь услышала знакомые фразы. Как она любила этот голос, каким родным он стал для нее! Она не сказала ни слова и повесила трубку. Теперь, когда он был далеко, она любила его еще больше, еще сильнее, ее сердце рвалось к нему.

Она вернулась домой грустная, подавленная, ей не хотелось никуда идти, лучше бы остаться дома со своей болью.

— Нам пора, — позвала Эльза.

— Может, я останусь дома, зачем мне туда идти, я никого там не знаю?! — попыталась отказаться Анита.

— Нет — нет, ты должна пойти, зачем сидеть дома и скучать. Тебе понравится там, я купила несколько игрушек ребенку, одну из них отдам от твоего имени, если это тебя смущает.

— Да нет, не из — за этого.

— Тогда больше не сопротивляйся, пошли.

В огромном просторном зале рядами стояли столы, полные еды и выпивки.

Одни люди сидели за столами, другие стояли в середине зала рядом с именинником. Молодая, голубоглазая счастливая мама с мальчиком на руках принимала поздравления.

Эльза с Анитой подошли к ним, поздравили и сели за длинный стол недалеко от входа.

— Посмотри внимательно, может, найдешь каких — нибудь знакомых, — шепнула Эльза.

— Я никого здесь не знаю, хотя нет, вон тот мужчина с женой из церкви, которому не разрешали ходить в церковь в России, — сказала Анита.

— А-а, они как раз идут сюда, за нашим столом много свободных мест, — сказала Эльза.

— Здравствуйте девушки, вы не разрешите сесть рядом с вами. Другие места уже заняты, а тут и свободные места есть, и дверь на улицу близко, — проговорил мужчина дружеским тоном.

— Проходите, конечно, — ответила Эльза.

Мужчина с женой сели рядом с Анитой.

— Эльзу я знаю, а вы откуда, я вас не видел раньше, — обратился мужчина к Аните.

— Из Москвы.

— Из Москвы, — повторил он, — а мы из небольшого города.

— Иван, налейте себе вино и выпейте за здоровье Алекса, — предложила Эльза.

— Спасибо, я не пью.

— Иван, я не ослышался? Ты сказал, что не пьешь? — воскликнул проходящий мимо мужчина. — Пей, ты не в церкви, никто тебе не поверит. Не забывай, что ты из России, хоть и стал американцем. У нас, у россиян, любовь к алкоголю в крови, — сказал он, смеясь.

— А вы пьете? — обратился Иван к Аните.

— Конечно, — ответила она уверенно и улыбнулась.

— Тогда я налью и вам и себе.

Анита пригубила бокал.

— Ну что, хорошее вино, мне понравилось, налью себе еще, — сказал мужчина, опустошив бокал.

Анита подождала, когда он выпьет, и спросила:

— А кто вам не разрешал ходить в церковь в России?

— Да как нам не разрешали, кто бы стал нам мешать? — ответила жена Ивана.

— Никто нам не мешал, мы ходили в церковь когда хотели. Но кто бы нам дал визу в Америку, если бы не эта сказка, если бы мы признались, что нам, как многодетной семье, бесплатно дали две квартиры, стиральную машину и микроавтобус?! Разве бы церковь стала нам помогать, если бы мы обо всем этом рассказали?! — выпалил Иван и снова наполнил свой бокал.

— Две квартиры, стиральную машину и микроавтобус — все бесплатно! — повторила Анита. — Здесь вам даже не поверят, что такое возможно. А кто теперь живет в ваших квартирах?

— Мы сдали их и получаем хорошие деньги, — ответила жена Ивана.

— Здравствуйте, рад вас видеть, — Иван помахал рукой только что вошедшим мужчине и женщине.

— Здравствуйте все, — ответила симпатичная женщина и направилась к имениннику.

Сопровождающий ее коренастый блондин поздоровался по — английски.

— Он тоже из России? — спросила Анита.

— Нет, он американец. Какой же он добрый, если бы вы знали. Он пожалел ее тяжелобольного мужа и дал ему денег.

— А кем он доводится этой женщине?

— Он ее муж.

— Тогда какому больному мужу он дал денег, я вас не поняла? — сказала Анита.

— А вы разве не знаете? Эльза, ты не рассказала эту историю своей приятельнице? — обратился Иван к Эльзе, прервав ее беседу со своей женой, и тут же продолжил:

— Она приехала в Америку в гости к подруге, познакомилась с этим мужчиной и вышла за него замуж, чтобы остаться жить в Америке. А дома, в России, у нее тяжелобольной муж и двое сыновей — подростков. Вы когда — нибудь слышали такое? — поинтересовался Иван и снова налил себе вина.

— Нет, никогда не слышала, — призналась Анита.

— Это еще не все, недавно они ездили в Россию, чтобы привести сюда сыновей. Ее американскому мужу, вот этому, стало жалко ее больного русского мужа, и он дал ему денег. Не знаю, сколько, но это и неважно, важно то, что он его пожалел, а она нет.

— Выходит, у нее два мужа? — уточнила Анита.

— Да, один в России, другой в Америке, и оба законные, — ответил Иван.

— А у меня нет ни одного, ни в России, ни в Америке, — вздохнула Анита и улыбнулась.

— Зато вот у Петра третья жена, — заметила Эльза и засмеялась.

— А что, это хороший бизнес, почему бы и не заработать на этом? — ответил Иван.

— Какой бизнес? — спросила Анита.

— Видите вон того высокого стройного блондина, а рядом с ним симпатичная женщина?

— Да, вижу.

— Это у него уже третья жена, он распишется с кем — нибудь, заработает большие деньги за это, а когда женщина получит американские документы, разведется с ней и через какое — то время женится на следующей. Нелегальных эмигранток, которые хотят остаться в Америке, на его век хватит.

— Вы имеете в виду фиктивный брак? — уточнила Анита.

— Тот самый, а что, где еще можно заработать тридцать пять тысяч долларов с такой легкостью? Он поляк, между прочим, она из России. Привет — привет, рад тебя видеть, — крикнул вдруг Иван и замахал кому — то рукой. — Видите вон того молодого человека? — обратился он к Аните.

— Да, вижу.

— У него тоже хорошая работа, он может вам сильно помочь.

— Какая?

— Он пишет, сочиняет здорово, — подмигнул Иван.

— Сочиняет? Он писатель? — удивилась Анита.

— Писатели ему могут только позавидовать. Каждое его сочинение стоит две тысячи долларов.

Все, кто сидел за столом, засмеялись.

— Я не поняла, о чем вы говорите, — сказала Анита.

— Он сочиняет, пишет разные истории людям. Так, например, вас преследовал КГБ, не разрешали вам ходить в церковь и много такого. Он такую душераздирающую историю вам сочинит, что иммиграционные чиновники будут рыдать, пожалеют вас и выдадут грин — карту. Берет дорого, две тысячи долларов, но ведь это намного дешевле, чем фиктивный брак?!

Анита молчала, в это время к ней подошла какая — то женщина.

— Я слышала, вы ищете работу. Я убираю дом у одной американки, ей нужна сиделка для своей матери, вот вам ее телефон.

Анита обрадовалась и поблагодарила незнакомку.

- 7 -

На следующий день в девять утра Анита приехала на такси по адресу, который ей дали.

Перед двухэтажным белым домом стояла большая белая машина.

Дверь открыла высокая симпатичная блондинка лет пятидесяти.

В большой светлой комнате с окнами во всю стену стоял темный матерчатый диван с двумя креслами, напротив них на другой стороне комнаты недалеко от окна расположился длинный обеденный стол со стульями, на нем лежала стопка бумаги.

За окном виднелись два высоких дерева. Анита почему — то обрадовалась, увидев их.

— Садитесь, пожалуйста, — пригласила женщина, указывая на стул, — как я уже говорила вам по телефону, я Бэт, мою маму зовут Рози, ей 95 лет и она живет в этом доме одна. Нам нужна женщина, которая бы жила с ней, помогала во всем. Я прихожу сюда два раза в неделю, больше не могу, очень занята. Вам надо будет поднимать маму с постели, купать ее, переодевать, сопровождать на первый этаж, давать ей лекарства, кормить, заниматься уборкой и готовить ей еду. Вы справитесь? — спросила она с улыбкой.

— Конечно, — ответила Анита уверено и тоже улыбнулась.

— Тогда пойдемте, я познакомлю вас с мамой.

В нескольких шагах от стола обнаружилась небольшая узкая кухня, за маленьким круглым столом перед небольшим телевизором в инвалидном кресле на колесиках сидела крупная женщина с густыми темными волосами и в больших очках. Она допивала кофе.

— Мама, эту девушку зовут Анита, она будет жить здесь и помогать тебе.

Женщина поздоровалась тихим спокойным голосом.

— Когда вы сможете приступить? — уточнила Бэт.

— Завтра, — ответила Анита.

— Очень хорошо, буду платить семьсот долларов в неделю. Пойдемте, покажу вам дом.

Они поднялись на второй этаж. Недалеко от лестницы находилась ванная комната. На другом конце коридора были две комнаты напротив друг друга. С правой стороны в большой комнате стояла широкая светлая кровать, напротив на длинном столе разместился небольшой телевизор. У широкого окна стоял высокий темный шкаф для одежды, рядом с кроватью на небольшом столе чернел телефон.

— Это спальня моей мамы, теперь идемте, покажу вам вашу комнату, она напротив.

В небольшой комнате была одна кровать, напротив стеной шкаф и широкое окно. Оно было закрыто жалюзи, но все же можно было различить высокое дерево за ним.

«Какое счастье, наконец — то буду видеть дневной свет и дерево у окна», — подумала Анита.

— Ну, вот и все, жду вас завтра, — сказала Бэт и снова улыбнулась.

«Какая она приятная, симпатичная, и интеллигентная», — подумала Анита, выходя из дома.

Старуха ей сразу понравилась, особенно ее тихий, спокойный голос. Она радовалась, что будет с ней жить, выучит английский, сможет наслаждаться дневным светом, разглядывать птиц на ветках, небо, деревья, открывать ночью окно и дышать свежим воздухом. Всех этих мелочей жизни, которые раньше казались естественными, она была лишена, живя в подвале, теперь они снова появились в ее жизни. Полутемная комната Эльзы, отсутствие дневного света давили на нее с такой силой, будто ей не хватало воздуха, еще больше наполняя ее душу грустью. Но самое главное — она выучит английский, сможет сказать все, что скопилось у нее на душе.

Подойдя к дому, Анита остановилась возле трех деревьев с мелкими красными листьями, крупные гроздья красных цветов тихо качались из стороны в сторону, словно приветствовали ее низким поклоном.

Молодые деревья выглядели грустнее, чем высокое сильное дерево между ними. Приближалась осень, солнце остывало, все чаще дул ветер, срывал с них огненно — красные цветы, разбрасывал по земле, будто они не имели никакой цены. Видимо, они думали, что красота им дана навечно. Они еще слишком молоды, и не знали, с какой легкостью природа лишит их божественной красоты, которой они так гордились.

«Вы хотя бы знаете, как я вас люблю? Должно быть, знаете, любовь не скроешь, она светится в глазах», — думала Анита, глядя на них.

На следующее утро к восьми часам она приехала на новую работу. Рози сидела в кресле перед телевизором, Бэт работала с бумагами и очень приветливо поздоровалась с Анитой.

— Садись рядом, будем вместе смотреть телевизор, — позвала Рози.

Она смотрела передачу, где отгадывали пропущенные буквы в словах, стараясь отгадать их сама, радовалась, когда у нее получалось. Старушка казалась доброй, спокойной, голос у нее был тихий, Анита сразу прониклась к ней большой симпатией.

Вскоре Аните стало скучно. Рядом с телевизором было небольшое окно, завешенное короткими красивыми шторами, но все же через них можно было различить огромное дерево во дворе, и Анита смотрела туда, стараясь, чтобы хозяйка это не заметила. До обеда Рози смотрела телевизор, отгадывала буквы, Бэт пообедала вместе с матерью.

— Мама поднимается к себе в комнату после обеда, и отдыхает примерно час. Ей тяжело ходить, надо всегда помогать, — сказала Бэт и довезла ее до лестницы.

Женщина с трудом встала, обеими руками крепко вцепилась в деревянный поручень и сделала первый шаг. Дочка шла рядом, держа ее под руку.

Анита с удивлением смотрела на ноги старушки — от колен они у нее были вывернуты внутрь, вместо тапочек грубая медицинская обувь. Бабулька была крупная, высокая, немного сутулая. Она медленно поднимала ноги, делая шаг за шагом, останавливалась на каждой ступеньке, чтобы отдохнуть. Наконец осилила восемь ступенек, ведущих на второй этаж, обеими руками ухватилась за ходунок, стоящий рядом с лестницей, и направилась к себе в спальню. Дочь держала ее под руку, Анита шла за ними.

Женщину посадили на кровать, Анита сняла с нее толстую обувь, подняла ноги, положила на кровать.

— Если бы она спала на первом этаже, ей было бы легче, а то трудно подниматься по лестнице, — заметила девушка, как только они с Бэт вышли из комнаты.

— Когда — нибудь мы так и сделаем, поставим кровать на первом этаже, но не сейчас, пока она еще может подниматься по лестнице, — ответила Бэт.

Через час Анита пошла за старухой, чтобы привести ее на нижний этаж.

Рози, крепко держась за деревянный поручень и осторожно делая шаг за шагом, спустилась вниз. Анита держала ее под руку, ее пугало, насколько она крупная и слабая одновременно.

— Мама, тебе надо больше ходить с ходунком, чтобы окрепли ноги. Анита, дайте ей ходунок и идите рядом, пусть она сделает несколько кругов, — распорядилась Бэт.

Анита поставила ходунок перед женщиной и взяла ее под руку. Рози ходила по комнате от одного угла до другого вместе с Анитой. После пяти кругов она с трудом передвигала ноги.

Целый день Рози сидела перед телевизором, Бэт продолжала бумажную работу в гостиной. Аните было скучно смотреть одну и ту же передачу, она устала от дикого, радостного смеха, когда угадывали букву. Гораздо интереснее глядеть через короткую штору на улицу. Иногда ее взгляд на минуту останавливался на телевизоре, потом снова перемещался за окно, на огромное дерево в саду.

Около пяти часов Бэт вошла на кухню.

— Маме пора ужинать, разогрейте суп, он в холодильнике, дайте ей все таблетки, они на столе. Мне пора домой. Муж и сын ждут меня, — сказала она и обняла мать.

Бэт попрощалась с Анитой и закрыла за собой дверь.

Оставшись одна с Анитой, старуха повернулась к ней и спросила:

— А что ты любишь смотреть по телевизору, давай посмотрим что — нибудь другое.

Анита обрадовалась, что ей больше не придется смотреть нудную передачу, и взяла пульт.

В девять часов Рози сказала:

— Я всегда иду в свою спальню в девять часов и уже там смотрю телевизор, пока не засну.

Анита покатила ее к лестнице, взяла под руку, помогла встать.

Держась крепко за поручень, Рози сделала два шага и остановилась отдохнуть.

С трудом добравшись до пятой ступеньки, опять остановилась, у нее не было сил сделать следующий шаг. Анита держала ее под руку, тянула наверх изо всех сил, чувствовала, что старушка в любую секунду может упасть назад и унесет ее за собой.

— Еще один шаг, вы можете это сделать, вы сильная, Рози, я вижу, — убеждала ее Анита совершенно спокойным голосом, пытаясь придать старушке уверенности, хотя понимала, в каком критическом положении находятся обе.

Рози сделала еще один шаг и встала.

— Отдохните немного, потом сделайте еще один шаг, — уговаривала Анита, с трудом удерживая больную и все больше понимая, что у нее нет сил тащить ее наверх.

Рози с большим трудом сделала последний шаг и ухватилась за ходунок. Еще несколько трудных минут, и они в спальне.

Анита продолжала держать ее под руку, пока не посадила на кровать, сняла тяжелую обувь и накрыла одеялом.

Старушка включила телевизор.

— Спокойной ночи, — пожелала Анита, наклонилась к ней и обняла. Ей было жалко старую женщину, больно за нее, ведь она могла упасть с лестницы и разбиться.

Она пошла к себе в комнату, позвонила Бэт и рассказала, с каким трудом ее мама поднималась по лестнице, особенно тяжело дались последние три ступеньки.

«Может, она будет спать на первом этаже, так ей будет легче», — еще раз предложила Анита.

— Нет, не сейчас, когда — нибудь, я не хочу торопиться с этим. Терапевт сказала, что она может подниматься по лестнице, значит, она будет подниматься! — отрезала Бэт.

Анита расстроилась, ее сильно удивил такой ответ. Она открыла окно, свежий воздух принес облегчение.

«Может, она устала, может, завтра ей будет легче. Дочери виднее, она знает, что делает», — подумала Анита, разобрала постель и легла. О том, чтобы заснуть, даже думать не стоило. Телевизор орал на всю громкость. Девушка смотрела на небо через широкое окно, за длинной веткой высокого дерева висела золотистая луна.

«Эммануэль, если бы ты только знал, как мне тебя не хватает! Скоро буду хорошо говорить по — английски, и любовь, которую ты не смог увидеть в моих глазах, я выскажу тебе сама, и тогда вряд ли ты захочешь расстаться со мной», — думала она.

Прошло много времени, телевизор все орал, вдруг раздался телефонный звонок. Анита вскочила, пошла в комнату старухи, протянула ей телефонную трубку и вышла.

Через минуту Рози сказала: «Спокойной ночи». Анита вернулась и положила трубку.

— Дочка звонила, чтобы пожелать мне спокойной ночи, она всегда мне звонит в это время.

Большие электронные часы на столе показывали половину одиннадцатого.

Весь следующий день Анита и Рози смотрели телевизор, после обеда старушка не захотела подняться к себе в комнату, сказала, что ей очень трудно это делать.

Вечером, поднимаясь на верхний этаж, она сделала один шаг и остановилась.

— Отдохните немного, не волнуйтесь, я держу вас, — уговаривала Анита.

Женщина преодолела пять ступенек, потом встала, ноги ее больше не слушались. Анита тянула ее наверх, но тяжесть была непосильной, в любую секунду бедная женщина могла скатиться вниз по лестнице, прихватив с собой Аниту.

— Поднимите ногу и поставьте ее на верхнюю ступеньку, вы можете это сделать, — внушала Анита, подбадривая больную.

Женщина подняла ногу, но не смогла поставить ее на верхнюю ступеньку, ее большое тело откинулось назад. Анита тянула ее наверх, с ужасом понимая, что сил не хватает. И все же старуха смогла удержаться.

— Не останавливайтесь, сделайте еще шаг, ну последний, — умоляла Анита.

Женщина, понимая, что ее жизнь висит на волоске, бросилась всем телом на ходунок, чуть не упала, но каким — то чудом схватилась за него.

Анита продолжала держать ее за руку, и на этот раз опасность миновала.

Она переодела старушку, уложила в постель и пошла к себе в комнату.

Рози включила телевизор, Анита позвонила ее дочери, рассказала, с каким трудом ее мать поднялась по лестнице, снова напомнила, что безопасней было бы спать на первом этаже.

— Терапевт сказал, что моя мать может подниматься, значит, она будет спать на втором этаже, — сказала Бэт очень строго.

После стресса, который она испытала, пока старуха поднималась по лестнице, суровый голос ее дочери сильно расстроил Аниту.

В половине одиннадцатого раздался звонок, она пошла к Рози и дала ей трубку. Через минуту старушка сказала: «Спокойной ночи», Анита забрала телефон.

«Это была моя дочь, я не призналась, что не смогла подняться по лестнице», — сказала она.

Анита не ответила, пожелала ей спокойной ночи и пошла себе. «Что если завтра вечером будет то же самое, и послезавтра, и дальше», — думала она.

Она не могла заснуть до двух часов, наконец решила, что завтра еще раз постарается убедить Бэт, а если не получится, то уйдет, на этом успокоилась и уснула.

На следующее утро Анита, как обычно, переодела Рози, взяла ее под руку и они пошли в сторону лестницы. Старуха вцепилась обеими руками за поручень, подняла ногу, чтобы поставить ее на нижнюю ступеньку, и упала на спину.

Анита бросилась к ней.

— Вам очень больно, вам очень больно? — повторяла она в ужасе.

— Нет, не очень, — ответила женщина спокойно.

Анита побежала в спальню и схватила все четыре подушки.

— Вам больно? — снова спросила она и подняла ногу старухи.

— Нет, не больно.

Анита подняла другую ногу.

— Вам больно?

— Чуть — чуть.

Анита со всей силой потянула ее к стене, положила подушку ей за спину, посадила ровно, остальные подушки положила по бокам.

— Не двигайтесь, пожалуйста, я сейчас приду, — сказала она и побежала звонить дочери.

— Я скоро буду, — услышала она суровый ответ Бэт.

— Я приготовлю вам завтрак и сразу вернусь, — сказала Анита.

— Хорошо, — ответила Рози спокойным голосом.

Анита заварила кофе, намазала мягкую булочку маслом, нарезала ее на маленькие кусочки, положила кухонное полотенце Рози на грудь и протянула кофе. Старушка не могла пить, чашка постоянно наклонялась то в одну, то в другую сторону.

— Вы прольете кофе на себя, дайте я помогу, — сказала Анита и взяла кружку.

Она взяла кусочек булочки и положила его старушке в рот, как только женщина проглотила его, дала ей ложку кофе. После того как Рози съела всю булочку и выпила кружку кофе, она дала ей лекарства.

В это время открылась входная дверь, Анита пошла навстречу. Бэт показалась возле лестницы, лицо у нее было злое, суровое, на Аниту она даже не взглянула.

— Мама, как ты, в порядке? — спросила она, как только поднялась наверх.

— Да, в порядке, — ответила Рози.

Она взяла ее за ноги, потянула вперед, Анита хотела помочь, но Бэт зло махнула рукой, чтобы она отошла, и снова потянула мать за ноги к лестнице, посадила возле ступеньки, взяла за талию и приподняла.

Старуха держалась за поручень.

— Мама, подними ногу и поставь на нижнюю ступеньку, — приказала Бэт.

Женщина подняла ногу, но не смогла опустить на ступеньку.

— Попробуй еще раз, — уговаривала дочь.

У старушки снова ничего не вышло, только с третьей попытки она смогла поставить ногу куда требовалось.

Прошло много времени, прежде чем старуха смогла преодолеть семь ступенек.

Как только спустились на нижний этаж, Бэт молча посадила ее в инвалидную коляску.

Анита спустилась вместе с ними.

— Мама, вставай, мы поедем к терапевту, будешь делать упражнения, — распорядилась дочь и приподняла ее, держа за талию.

— Я не могу сдвинуть ноги, не могу идти, — простонала Рози.

— Хорошо, останешься дома, — сказала дочь и посадила ее обратно.

— Что ты сделала с моей матерью, почему она не может ходить? — набросилась Бэт на Аниту. — Она ходила, была крепкая, пока ты не пришла, — говорила она сердито.

— Я ничего плохого ей не сделала, — ответила Анита, еще больше расстроившись.

— Тогда почему она больше не может ходить? Я не для того тебе плачу большие деньги, чтобы ты звонила мне каждый вечер, отрывая от дел.

У Аниты не нашлось слов, чтобы что — то возразить, но она вдруг подумала: «Нет, я не дам тебе испытать удовольствие оттого, что сейчас меня выгонишь».

— Я сегодня ухожу, вам надо найти другую сиделку, — сказала она.

— Я уже звонила в агентство, вот — вот пришлют кого — нибудь другого, и точно лучше тебя, — сказала Бэт ядовитым голосом.

Анита молчала, она была расстроена и удивлена тем, как сильно изменилась эта женщина. От ее интеллигентности не осталось и следа, наигранная улыбка исчезла с лица, нежный голос стал суровым, глаза полны злости.

Анита поднялась в свою комнату, достала из шкафа одежду, сложила в чемодан и спустилась обратно.

Старуха сидела на кухне перед телевизором, дочка в гостиной работала над своими бумагами.

Анита села на ступеньку, это было единственное место, где она могла сидеть так, чтобы Бэт ее не видела.

Весь день прошел в ожидании, когда агентство пришлет какую — нибудь женщину, и Анита уйдет.

Час за часом она то сидела на лестнице, то поднималась к себе в комнату.

День прошел, но агентство так никого и не прислало.

В пять тридцать вечера Бэт накормила маму ужином, потом подошла к Аните.

Анита встала.

— Вы не уйдете сегодня, не так ли? — спросила она нежным голосом, так отличающимся от тона, которым говорила сегодня утром.

Анита сразу заметила перемену в ее глазах. Бэт уже не чувствовала себя начальницей, ей надо было, чтобы Анита осталась ночью с ее матерью.

— Нет, конечно, я уйду, когда вы кого — нибудь найдете, — ответила она.

— Мой муж и сын придут сюда в десять вечера, поднимут маму в спальню, я приду завтра утром, — сказала она и пошла на кухню.

— Спокойной ночи, мама, до завтра, — крикнула Бэт, молча прошла мимо Аниты и закрыла за собой дверь.

«Она со мной даже не попрощалась», — подумала с грустью Анита.

— Пощелкай программы, будем смотреть то, что ты хочешь, — предложила Рози, как только Анита села рядом с ней.

— Я буду смотреть то, что выберете вы, — ответила Анита.

Около одиннадцати часов открылась входная дверь, вошли двое высоких крепких мужчин, одному около пятидесяти, другому чуть больше двадцати — муж и сын Бэт.

— Немного опоздали, — извинился мужчина постарше и покатил коляску с Рози к лестнице.

— Я возьму ее за спину, ты держи за ноги, — сказал он, обращаясь к сыну.

Они с трудом тащили Рози вверх по лестнице и так тяжело дышали, что, казалось, вот — вот уронят бедную женщину.

Анита шла за ними и подталкивала в спину мужчину, чтобы хоть как — то им помочь. Наконец они добрались до спальни.

— Еще немного и я сломал бы себе спину, — сказал мужчина, тяжело дыша.

На следующее утро пришла дочь старухи. Встретив Аниту в коридоре, поздоровалась с ней и пошла к матери. Анита за ней. Они вдвоем подняли Рози и поставили перед ней ходунок.

— Постарайся пройтись хоть немного, — попросила Бэт свою маму.

Женщина подняла ногу и тут же поставила ее обратно.

— Я не могу ходить, — сказала она.

— Не волнуйся, мама, все хорошо, — сказала дочка и вышла из комнаты. Через пару минут она вернулась.

— Мы отвезем тебя в больницу, проверим, что с тобой, — сказала она и повернулась к Аните. — Это тебе, — и протянула конверт с деньгами.

Не прошло и пяти минут, как перед домом остановилась машина скорой помощи. Человек шесть мужчин и женщин, медицинских работников, вошли в спальню Рози и начали задавать вопросы.

Вдруг один из них заглянул в комнату к Аните.

— Покажите мне, как она упала.

Анита подошла к лестнице.

— Все понятно, — сказал мужчина и вернулся в комнату к Рози.

Через пару минут, сидя на медицинском стуле в окружении всех медицинских работников, показалась старуха.

Анита стояла в коридоре, старуха помахала ей рукой, сказала: «До свидания».

— До свидания, — ответила Анита, подошла к ней и крепко обняла.

Они спустили ее по лестнице, подняли в машину и увезли в больницу. Анита подхватила свой чемодан, вышла на улицу и вызвала такси.

Бэт поехала за скорой.

Позже Анита узнала, что старуха легко отделалась, ничего не сломала. В реабилитационном центре ее поставили на ноги и вернули домой. Терапевт снова сказал, что она может подниматься по лестнице на второй этаж, и она поднималась.

К великому сожалению, врач ошибся, вскоре Аните стало известно, что бедная женщина снова упала и на этот раз умерла.

Много месяцев грусть не покидала Аниту, ей было очень больно несмотря на то, что знала старушку всего три дня.

Вернувшись к Эльзе, она первым делом позвонила Эммануэлю. Услышав на автоответчике его спокойный мягкий голос, обрадовалась и расстроилась одновременно, прошло около трех месяцев с тех пор, как она уехала из Южной Каролины, а он до сих пор ей не звонил, не искал ее. Так ради чего она остается в Америке, ради чего соглашается на работы, о существовании которых, живя в Москве, даже не подозревала. Она уже подумывала о том, чтобы уехать в Москву, но уехать означало потерять Эммануэля навсегда, а этого она не переживет, разлука убьет ее. Оставаясь в Америке, у нее есть надежда, пусть совсем маленькая, но все — таки надежда, что он будет ее искать. Находясь на одной земле с ним, легче выдержит свою боль.

- 8 -

Через три недели женщина — агент отвезла ее на новую работу.

Дверь двухэтажного дома открыла молодая темноволосая женщина лет сорока.

— Вы когда — нибудь работали с детьми? — спросила хозяйка, как только они сели на черный кожаный диван.

— Нет, никогда, — призналась Анита.

— Вы любите детей? — был следующий вопрос.

— Конечно, люблю, кто же их не любит!

— Вы откуда, из России?

— Из Москвы.

— Мы тоже из Москвы, мы евреи, живем здесь уже шесть лет. Пойдемте, покажу вам своего сына, он спит на улице в коляске, — сказала женщина и встала.

Анита пошла за ней. За толстой стеклянной дверью стояла темно — синяя детская коляска. Под теплым одеялом спал крепкий малыш с пухлыми щечками, с черными волосами, красивыми бровями и длинными ресницами.

Анита смотрела на него с такой нежностью, что не выдержала и засмеялась.

— Какой он красивый! — воскликнула она.

— Его зовут Джашек, ему девять месяцев, я беру вас на работу, буду платить триста долларов в неделю. Вас это устраивает?

— Да, устраивает.

— Когда вы можете начать?

— Завтра.

— Как вас зовут?

— Анита.

— Я Ольга, завтра после работы мой муж приедет за вами и привезет вас.

Аните выделили единственную свободную комнату на первом этаже прямо у входа, с одной кроватью, маленьким столом и одним стулом.

На следующий день рано утром Ольга спустилась на первый этаж с ребенком.

— Я побегу на работу, Денис ушел раньше меня, ты остаешься одна, приготовь нам ужин и вывези ребенка на улицу. Ну, Джашек, иди теперь к Аните, мне пора уходить, — сказала Ольга и протянула к ней ребенка.

Анита улыбнулась мальчику и взяла его на руки, он спокойно потянулся к ней.

— Какой же ты красивый мальчик, — сказала она, обняла его и поцеловала в пухлые щечки.

Ребенок смотрел на нее и улыбался, она постелила детскую простыню на диван, положила его на нее и переодела.

— Теперь мы будем завтракать. Что бы тебе хотелось получить на завтрак? — приговаривала она, сажая его в высокий детский стул.

Она достала из холодильника кашу, разогрела ее, и как только поднесла ложку к малышу, он тут же открыл маленький рот с розовыми губами.

— Какой ты молодец, теперь я понимаю, почему ты такой пухленький.

Она давала ему ложку за ложкой, и мальчик с удовольствием открывал рот. Наконец миска опустела, Анита взяла его на руки, чтобы умыть, но оказалось, что воду он любит гораздо меньше, чем кашу. Джашек в ужасе закрывал глаза, махал руками, отворачивался.

— Ты такой большой мальчик и боишься воды, — укорила Анита, вытирая ему лицо, и снова поцеловала.

Мальчик был таким красивым, что невозможно не влюбиться в его большие черные глаза, черные брови, розовые губки и полные щечки.

Аните постоянно хотелось его тискать и целовать, и она это делала не уставая.

Девушка приготовила на ужин куриный суп, помыла пол, пропылесосила весь дом, накормила ребенка обедом и положила спать в детскую кроватку в спальне родителей.

Оставшись одна, она набрала номер сестры, чтобы узнать, не звонил ли Эммануэль. Нет, не звонил, не ищет ее.

Анита часто представляла в мечтах, как Инна и Алекс сообщают ей радостную весть о том, что объявился Эммануэль. И каждый раз, когда она звонила, ее сердце билось сильнее в ожидании желанной вести. Сестру уже не надо было спрашивать, она и так знала, что ее больше всего волнует, и разговор начинался со слов: «Нет, Эммануэль не звонил, не искал тебя».

«Конечно, он не ищет меня, как он может общаться со мной без языка?! Я должна выучить английский, должна, — думала она и вдруг до нее дошло: — А как я выучу английский с маленьким ребенком, если его родители из России?!» — и на ее лице отразились грусть и разочарование. «Мне нужна другая работа, я должна находиться в американской семье, иначе никогда не выучу язык и Эммануэль не вернется. Когда освою английский, он узнает меня лучше, он увидит, как я его люблю». — продолжала она мечтать и наконец решила: «Останусь в этом доме и буду искать другую работу, когда найду, уйду».

Примерно через час раздался плач мальчика. Анита пошла к нему, он стоял, крепко держась обеими ручками за кровать, и плакал во весь голос.

— И чего это ты плачешь, кто обидел самого хорошего мальчика в этом доме и на этой улице? — проговорила Анита и взяла его на руки.

Она погладила его по головке, по спинке, обняла, поцеловала в макушку. Ребенок тут же перестал плакать, улыбнулся и залепетал что — то на своем детском языке.

— Теперь пойдемте на кухню, я вас накормлю, и мы отправимся гулять, — сказала Анита и тут же рассмеялась, ей стало смешно, что случайно обратилась к ребенку на вы.

Она посадила мальчика в высокий стул у стола, налила полную детскую миску куриного супа с мелкими макаронами и села рядом. Его не надо было умолять, он с удовольствием открывал маленький ротик и ел с большим аппетитом. Наконец суп был съеден, Анита посадила его в коляску и они пошли гулять.

Вокруг было совершенно пусто, ни машин, ни людей, даже птиц не было видно. По обеим сторонам улицы стояли темные двухэтажные дома, почти все деревянные. Ребенок сидел тихо, иногда оборачивался и глядел на Аниту. Она улыбалась ему, его большие красивые черные глаза наполнялись радостью, он успокаивался и вновь глазел по сторонам.

Они дошли до конца улицы, завернули за угол, дома здесь были намного больше, перед некоторыми из них стояли дорогие машины. Мальчик снова повернулся к Аните, улыбнулся.

— Ах ты мой родной, чего это ты все время вертишься?! — спросила Анита весело, наклонилась к нему и поцеловала в обе щечки.

— Вы из России? — раздался ласковый женский голос.

Анита оглянулась, возле большого дома рядом с дорогой машиной стояла невысокая, темноволосая женщина с крупным носом.

— Да, из России, — ответила Анита.

— Должно быть, вы живете где — то рядом, раз гуляете с ребенком? Так приятно встретить земляков, — сказала женщина самым нежным голосом и улыбнулась.

— Нет, я только первый день здесь, смотрю за этим мальчиком, — ответила Анита.

Улыбка и нежность сразу исчезли с лица женщины, их место заняло безразличие, она повернулась и молча пошла в свой большой дом.

«Какая у нее бледная кожа, словно в ее теле вообще нет крови», — подумала Анита.

Мальчик снова повернулся к ней.

— Видишь, Джашек, как бывает в жизни. Эта женщина была нежной, улыбалась, потому что думала, что я живу в одном из этих богатых домов, но как только она узнала, что я всего лишь служанка самого красивого мальчика на этой улице, решила, что я не достойна ее величества. Но я тебя уверяю, Джашек, что ни один человек в этих дорогих домах не любит тебя больше, чем я, — проговорила Анита и крепко его обняла.

Мальчик улыбнулся и завертел головой.

Анита гуляла долго, надеясь найти телефонную будку, но не нашла.

«Завтра пойду в другую сторону, буду искать там», — подумала она.

Когда Анита вернулась, хозяева уже были дома. Кроме них за столом сидели гости — мужчина и женщина примерно такого же возраста.

— Мы уже дома, и съели почти все, что ты приготовила, — сказала Ольга. — Познакомьтесь, это Анита, она будет работать у нас, — обратилась она к гостям, — а это наши друзья, большие начальники, между прочим.

Гости поздоровались. Анита ответила.

— Где вы жили в России? — спросил темноволосый мужчина.

— В Москве, — ответила Анита.

— Ну и как там жизнь, в России, в Москве? — спросила женщина с очень короткой, почти мужской стрижкой.

— Нелегко, совсем нелегко, — ответила Анита.

— Плохо там, в России плохо, — поддакнул мужчина.

— Пусть там всегда будет плохо, пусть всегда будет плохо в России, — заявила женщина и засмеялась.

Денис, муж Ольги, зло посмотрел на нее и дал понять, чтобы она молчала.

Анита тут же поняла его взгляд, он означал: «Она не нашей крови, не говори лишнее».

Она не ответила, но ей было очень неприятно.

Через час гости ушли, Анита убрала со стола грязную посуду, помыла ее.

— Накормите ребенка, искупайте его наверху в ванной и уложите спать, — приказала Ольга.

Выполнив все поручения, Анита пошла в свою комнату и достала словарь английского языка.

«Когда выучу английский, переведу свои письма и отправлю их Эммануэлю. Я нравилась ему с самого начала, незнание английского единственная причина, почему он отвернулся от меня», — попыталась она убедить себя и раскрыла книгу.

На следующий день Анита не смогла пойти на улицу, целый день шел дождь. Она посадила ребенка в открытый детский домик и села рядом на диван возле стеклянной двери. Ветер срывал желтые листья, поднимал в воздух и без сожаления бросал на землю. Большая синяя птица сидела на ветке, внимательно смотрела на падающие листья, потом слетела вниз к луже под деревом и стала пить, утолив жажду, тут же исчезла между ветками.

Прошла неделя, прежде чем Анита смогла выйти с ребенком на прогулку, как назло, каждый день шел дождь, то утром, то вечером, а иногда целыми днями.

Наконец выглянуло солнце, и хотя оно уже не грело, но все же принесло радость одним своим появлением.

Анита посадила Джашека в коляску, дала ему печенье и пошла гулять в противоположную сторону от тех мест, где гуляла прошлый раз.

Она дошла до конца улицы и обнаружила небольшой продуктовый магазин, напротив которого стояла телефонная будка. Ее радости не было предела, держа одной рукой коляску, другой дрожащей рукой она набрала заветный номер.

Пошли гудки, опять сработал автоответчик, и она снова услышала голос Эммануэля.

Как она любила этот голос, она слушала его снова и снова! Ее сердце наполнилось радостью, словно в нем одновременно распустились все цветы, и в то же время в нем зародилась грусть. Нет, она не оставит ему никакого сообщения, он все равно не позвонит. Ей стало так больно, что хотелось рыдать во весь голос, и хотя рыдания она подавила, остановить слезы не удалось, и они побежали по ее лицу, торжествуя победу. Анита повесила трубку и пошла обратно, время от времени смахивая набежавшие слезы. Они не желали останавливаться, вновь и вновь капали из глаз. «Как быстро он забыл меня, вычеркнул из памяти, а я думала, что любит, была уверена, что любит», — застонала она.

Вдруг перед ее глазами возникла картина, как они стояли в очереди в кассу. Эммануэль стоял впереди, но повернулся к ней, обнял, поцеловал перед всеми, и повторил это несколько раз, вновь и вновь поворачиваясь к ней, обнимая ее и целуя в щеку перед всей очередью. «Разве так поступает мужчина, которому ты не нравишься?!» — воскликнула Анита и заплакала. Она опомнилась, оглянулась по сторонам, слава Богу, рядом никого не оказалось. Мальчик повернулся к ней и протянул ручку за очередным печеньем, но увидев ее плачущую, тоже собрался зареветь. Анита наклонилась к нему.

— Да, мой родной, да. Ты думаешь, всех так любят, как тебя?! Меня вот не любят, совсем не любят, а я была уверена, что любят, — прошептала она и обняла его, потом дала ему печенье, вытерла слезы и пошла дальше.

Возможность услышать голос Эммануэля в телефонной трубке была единственной радостью, украшавшей невеселую жизнь Аниты.

Она гуляла около двух часов, потом вернулась домой. Не прошло и десяти минут, как в дверь позвонили, на пороге стояла женщина — агент, которая помогла ей найти эту работу.

— Тебе уже заплатили? — спросила она после того, как поздоровалась.

— Да, сегодня утром, проходите, — сказала Анита.

— Нет, спасибо. Времени нет, мне надо еще к другим девушкам заехать.

— Сейчас принесу деньги, — Анита пошла в свою комнату. — Вот, возьмите, триста долларов, — сказала она и протянула ей конверт.

— Всего тебе хорошего, — пожелала женщина и направилась к своей дорогой машине.

Анита сидела рядом с ребенком, и хотя он отвлекал ее, грусть все равно не покидала, голос Эммануэля на автоответчике с новой силой разбередил ее рану. Живя с чужими людьми, ей приходилось скрывать свою боль, приходилось улыбаться, когда плакало ее сердце, сохранять спокойствие, говорить о пустяках, вроде что вам приготовить на ужин, как вам понравилась курица, в то время как в ее мыслях, во всем ее существовании царил один Эммануэль.

Она не могла выбросить его из сердца, не любить его оказалось ей не под силу.

На следующий день выпал снег, Анита одела мальчика потеплее, посадила в коляску и пошла гулять.

Ребенок широко открытыми глазами смотрел, как падают снежинки, протягивал ручку, чтобы поймать их, и тут же подносил ко рту.

— Ну, что, мой родной, вкусный снег? Никогда еще не видел снега? Когда идет снег, это значит, пришла зима, будет холодно, потом опять наступят теплые дни, — говоря это, Анита наклонилась к нему, поправила шапочку и поцеловала в покрасневшие щечки — До чего же ты красивый мальчик, просто удивительно, — добавила она.

Она дошла до телефонной будки, и снова, держа одной рукой коляску, другой набрала номер телефона. Опять сработал автоответчик, раздался голос Эммануэля, Анита повеселела, повесила трубку и пошла дальше.

С этого дня она каждый день месяц за месяцем приходила к телефонной будке, набирала номер, чтобы услышать голос мужчины, которого безумно любила.

Однажды, когда она в очередной раз набрала номер, автоответчик не сработал, трубку поднял Эммануэль. У Аниты бешено забилось сердце, наконец — то он узнает, кто звонит ему каждый день из Нью — Джерси.

— Да, да, — сказал веселым голосом, — это я, а кто вы?

Анита не сказала ни слова, ей стало грустно и больно. Она молча повесила трубку и долго гуляла с ребенком, чтобы успокоить свои чувства.

Она не звонила целую неделю, но не выдержала, позвонила опять. Трубку подняла какая — то женщина. Аните показалось, будто огромная гора упала ей на голову. Она повесила трубку, снова позвонила, и снова тот же властный сильный женский голос из дома Эммануэля произнес: — Вас не слышно, перезвоните!

Она плакала всю дорогу, весь вечер просидела на полу рядом с ребенком, подавала ему игрушку за игрушкой, тайком вытирала слезы, пряча их от хозяев, и решила больше не звонить. Днем она была занята с малышом, много времени занимали уборка и домашние дела, но самым тяжелым для нее было остаться ночью одной со своей болью.

Время тянулось медленно, скучно, маленький Джашек рос, делал первые шаги, начал бегать. Куда бы Анита не пошла, ходил за ней, называл «мама». Она брала его на руки, обнимала, целовала, любила всем сердцем.

Однажды Анита держала Джашека на руках. Ольга вернулась с работы, захотела взять сына и протянула к мальчику руки. Ребенок смотрел на нее какое — то время, потом покачал головой, без слов сказал «нет» и положил голову на плечо Аниты. Обе женщины остались под большим впечатлением от этой картины.

Примерно через месяц после того, как Анита услышала женский голос из дома Эммануэля, она не выдержала и позвонила снова. Трубку не взяли, сработал автоответчик, и зазвучал до боли знакомый голос: «Меня нет дома, оставьте свой номер, я вам перезвоню!!» Эти слова не относились к Аните, она это знала, ведь он не позвонил ей, когда она оставила ему сообщение, что уезжает в Москву.

Прошел год, в жизни Аниты ничего не изменилось, кроме того, что Джашек рос и с каждым днем она любила его все больше и больше.

Она убирала дом, мыла посуду, стирала одежду ребенку и его родителям, готовила им еду и получала за это триста долларов в неделю. Родители Джашека, приятные, интеллигентные люди, относились к ней хорошо, но ей нужно учить английский. Анита понимала, что если останется в семье, где все говорят по — русски, то никогда не выучит язык, не сможет общаться с Эммануэлем, а это главная причина, почему она осталась в Америке.

Наконец она сообщила хозяевам, что вынуждена уйти. Ее уговаривали остаться, но желание быть ближе к любимому перевешивало все доводы.

Наконец настал день, когда она прощалась с Джашеком навсегда. С самого утра не выпускала его из объятий, перед отъездом вышла на улицу, чтобы остаться с ним наедине, без родителей. Она обнимала его, целовала его пухлые ручки, щечки, голову, плакала, с трудом сдерживая себя, чтобы не разрыдаться в голос. Ребенок никак не реагировал на ее поцелуи и объятия, он давно к ним привык.

Она вошла в дом и передала мальчика матери.

— Я отвезу вас, не надо вызывать такси, — предложил Денис.

Анита смутилась и поблагодарила, затем взяла чемодан и вышла из дома. Всю оставшуюся жизнь она будет любить этого красивого еврейского мальчика Джашека. В течение многих месяцев он будет ей сниться, она будет просыпаться глубокой ночью, вытирая слезы и тоскуя по нему.

Вернувшись на прежнее место, Анита не нашла Эльзу, та не выдержала тяжелого труда уборщицы и предпочла работу сиделки с проживанием. Ее комнату снимали другие люди, но Аните повезло, на том же этаже в углу находилась небольшая комната без окна, и это лучше, чем оставаться на улице. Она заплатила за аренду и вселилась в нее, а на следующий день снова искала работу.

Больше всего Анита страдала от отсутствия дневного света, она часто выходила на улицу, часами гуляла. На всей длинной улице не было ни одной скамейки, где можно было бы посидеть.

Уставшая от долгой ходьбы, насытившись дневным светом и видом красивых бордовых деревьев, возвращалась она в свою комнату, включала слабый свет и ложилась на кровать. Она безумно скучала по Джашеку, он снился ей очень часто. Однажды не выдержала, позвонила Ольге, оказалось, Джашек по ней тоже скучает, постоянно открывает дверь ее комнаты и зовет «мама, мама».

Анита расстроилась до слез.

Через месяц ей предложили работу. В 10 утра она опять стояла на улице с чемоданом. Рядом остановилась дорогая красная машина.

— Вы Анита, тогда садитесь, я Зина, — сказала темноволосая женщина рядом с водителем.

Анита положила чемодан в багажник и села в машину.

— Сколько вам платили на последней работе? — спросила женщина.

— Триста долларов в неделю, — ответила Анита.

— Я буду платить вам триста пятьдесят. У вас есть счет в банке?

— Нет, но у моей сестры есть.

— Дайте мне ее адрес, я буду отправлять ей чеки. Работа предстоит несложная, вам надо помогать женщине, одевать ее, убирать дом. Она живет в семье дочери. Дочь сама готовит еду, вам надо лишь приглядывать за матерью, ей чуть больше шестидесяти.

На этом разговор закончился, женщина с водителем заговорили о делах, Анита смотрела на улицу. Машина остановилась перед большим двухэтажным домом.

— Мы приехали? — спросила Анита.

— Нет, это мой дом, я вернусь через пару минут, — сказала Зина и вышла из машины.

Спустя час они остановились перед белым двухэтажным домом.

Дверь открыла молодая симпатичная женщина лет тридцати с пышными светлыми волосами. Она держа на руках годовалую дочь — маленькую голубоглазую блондиночку.

Увидев незнакомых людей, ребенок заплакал, женщина улыбнулась и стала ее успокаивать.

— Проходите, пожалуйста, — пригласила она.

Они прошли через большую светлую гостиную с мягкой мебелью. В другом конце дома в просторной комнате с широкими окнами перед телевизором сидела женщина в инвалидной коляске, крупного телосложения, с короткими русыми волосами. Возле стены стоял темный матерчатый диван, в углу на низком столике настольная лампа.

— Меня зовут Вики, это моя мама Маргарет, у нее проблемы с ногами, плохо ходит. Ей нужна помощница, которая была бы постоянно рядом. Вы будете спать на этом диване, за этой дверью комната моей матери и ванная комната для вас обеих. Я живу здесь с мужем и тремя дочками, еду готовлю сама, вам надо будет убирать только первый этаж. Как вас зовут?

— Анита.

— Вы откуда? — спросила женщина в инвалидной коляске.

— Из России, из Москвы.

— Я из Германии, приехала в Америку после войны, у меня была помощница из России, но она ушла. А вы не уйдете?

— Нет, не уйду, — пообещала Анита с улыбкой.

— Ну, до свидания, мне пора, было приятно познакомиться, — попрощалась Зина.

— Прямо за дверью есть стеной шкаф, поставь туда свой чемодан и садись рядом на диван, — сказала Маргарет, как только они остались вдвоем.

Анита поставила чемодан в стенной шкаф. В большой светлой комнате с одной кроватью на небольшом столе стоял телевизор, через открытую дверь виднелась ванная комната. Обстановка понравилась, особенно широкое светлое окно.

— Как давно ты в Америке? — спросила женщина дружелюбно.

— Чуть больше двух лет.

— А я уже больше сорока. После советской оккупации решила уехать из Германии.

Аниту ранили эти слова, она не поняла, о какой оккупации идет речь.

— Советская оккупация? — переспросила она.

— Да, после войны, когда советские войска вошли в Германию, отец мой вернулся с войны без одной ноги, нам не на что было жить, и я решила уехать в Америку. Я тогда была совсем молодой, прошла через все трудности, познакомилась с хорошим парнем, тоже немцем, и вышла за него замуж. Его уже нет в живых, теперь живу с дочкой. А ты замужем?

— Нет.

— Тебе надо найти хорошего парня и выйти за него замуж.

— Это нелегко, — призналась Анита и грустно улыбнулась.

— Нелегко, но возможно.

Анита не ответила, ей очень понравилась женщина, ее спокойный, тихий голос, приятное лицо и выразительные голубые глаза. До обеда они смотрели телевизор, потом Маргарет сказала:

— Иди на кухню, достань из холодильника хлеб и тоненькие ломтики мяса, сделай два сэндвича мне и себе и принеси их.

Вики сидела за столом рядом с высоким детским стулом и уже поднесла полную ложку каши ко рту девочки, когда Анита вошла на кухню. Девочка, увидев незнакомку, заревела во весь голос.

— Лиз, ну что ты плачешь, успокойся, — сказала женщина.

— Ваша мама просила принести обед, — смутилась Анита.

— Все продукты в холодильнике, делайте что хотите, — ответила Вики.

Ребенок продолжал реветь во весь голос, пока Анита готовила сэндвичи, маленькое пухлое личико покраснело, из глаз катились слезы.

Анита быстро вышла из кухни, ребенок тут же замолчал.

После обеда Маргарет выключила телевизор, включила проигрыватель и вложила туда кассету.

— Теперь будем слушать музыку, отвези меня в мою комнату, я лягу отдохну немного.

Анита отвезла ее в спальню.

— Ты иди, ложись на диван, если хочешь, отдохни, — предложила старушка.

Анита сидела на диване и слушала красивую музыку, весь дом наполнился покоем.

За широким окном был небольшой сад, рядом с забором росли два больших дерева. Желтые листья качались, словно под музыку, падали на землю друг за другом, как влюбленные, которые хотят умереть вместе.

Осеннее солнце потеряло силу, напоминало листьям, что теперь они во власти ветра, и только от него зависит, сколько им жить.

Анита наслаждалась красивой музыкой, радовалась дневному свету, новой работе, и что наконец — то выучит английский. Музыка закончилась, она сидела и продолжала смотреть на улицу. Вдруг небо покрылось темными тучами, раздался гром, ветер затряс высокие деревья с такой силой, будто они были игрушками.

Птицы замерли, должно быть, перепугались, хотя еще совсем недавно пели хором.

Полился сильный дождь, толстые длинные ветки качались из стороны в сторону. Через несколько минут ветер стих, словно его не было, но птицы все еще молчали, наблюдали с веток за последними дождевыми каплями. Пару раз прогремел гром, словно хотел напомнить, что еще не ушел окончательно и может вернуться, если захочет.

Наконец дождь полностью прекратился, небо начало светлеть, выглянуло солнце, с мокрых веток снова раздались птичьи голоса. Пернатые восхваляли солнце, благодарили за тепло.

Примерно через час Маргарет вышла из своей спальни, держась за ходунок, и села на диван рядом с Анитой.

В дверь позвонили, Вики пошла открывать. В дом забежали две белокурые голубоглазые девочки, одна чуть выше другой.

Заметив Аниту рядом с Маргарет, направились прямо к ним, разглядывая гостью широко открытыми, удивленными глазами.

— Девочки, подойдите поближе, познакомьтесь. Это Анита, она будет жить со мной, помогать мне, — представила Маргарет и тут же повернулась к Аните. — Та, которая повыше, это Эмили, ей шесть лет, а другой четыре года, ее зовут Ребекка, они мои внучки, вернулись со школы.

— Здравствуйте, — сказала Анита ласково, обращаюсь к девочкам.

Девочки поздоровались по очереди, немного смущаясь.

— Девочки, идите сюда, Элизабет скучно одной, — позвала их мать.

Девочки тут же убежали.

— Они такие хорошие, — сказала Маргарет, с любовью глядя вслед внучкам.

— Да, хорошие и красивые, — согласилась Анита с нежностью.

Около 6 часов, вернулся с работы муж Вики, молодой светловолосый мужчина.

Услышав звук открывшейся двери, девочки с криком побежали к нему, бросились обнимать. Увидев в доме незнакомого человека, тот направился прямо к ним, держа девочек за руки.

— Майкл, познакомься, это Анита, она будет жить со мной, помогать мне, — сказала Маргарет.

Мужчина поздоровался, протянул руку, Анита встала, поздоровалась.

— Как вы себя чувствуйте? — обратился он к Маргарет.

— Хорошо, лучше, чем раньше, — ответила она.

— Пойдемте девочки, не мешайте бабушке, — сказал Майкл и вышел из комнаты.

Не прошло и двух минут, как прибежала старшая из девочек, Эмили:

— Мама сказала, ужин готов, идите на кухню, — позвала она и тут же убежала.

— Пойдем, — сказала Маргарет, и держась за ходунок, направилась на кухню, Анита за ней.

Вся семья сидела за столом, Анита помогла Маргарет сесть, в это время маленькая Элизабет заметила ее и тут же заревела во весь голос, ее маленькие пухлые щечки покраснели.

— Садись Анита, не обращай на нее внимания, она успокоится, — махнула рукой Вики.

Анит, смущаясь, села за стол, посмотрела на девочку, та заплакала еще громче.

— Можно я отнесу свою тарелку в комнату и там поем, — спросила она.

— Как хочешь, — ответила женщина.

Анита взяла тарелку и вышла из кухни, девочка тут уже прекратила плакать.

Анита радовалась, что попала в эту семью, она будет жить среди таких приятных людей и обязательно выучит английский.

Ночью, когда все уснули, она достала свою тетрадь и написала очередное письмо:

«Эммануэль, этой ночью, когда небо утонет в темноте, мрак поглотит землю, я приду к вам, неважно, что у меня нет такой возможности, я приду к вам во сне, тогда я свободна, как все. Я приду к вам, чтобы посмотреть на вас, доставить радость своему сердцу, неважно, что оно вас больше не волнует, оно вас любит как прежде, когда верило, что и вы любите его. За все эти долгие месяцы, что вы ни разу не вспомнили обо мне, мое сердце не перестало любить вас даже ни на минуту. Этой ночью, когда мир заснет тихим сном, когда звезды придут на смену солнцу, я приду к вам во сне, доставлю радость своим глазам, они, как прежде, жаждут вас увидеть. Обнимите меня, поцелуйте во сне, обманите мое сердце опять, ведь вам так легко удалось это сделать раньше, поцелуйте меня в глаза, чтобы они поверили — вы тот, за кого выдавали себя.

Мир, где нет вас, одиночеством зовется, одиночество это боль души, тоска о вас, жизнь без вас.

Если бы я хоть раз приснилась вам, разбудила бы ваше охладевшее сердце, зажгла бы в нем давно потухший огонь, тогда бы я избавилась от одиночества.

Я тоскую по вас, по вашему голосу, по вашим объятиям, где было столько тепла. Если бы вы только знали, как горько плачет мое сердце, с какой болью кричит: куда все подевалось, почему так безжалостно его забыли? В чем оно ошиблось, не сумело удержать вас. Без вас оно погрузилось в одиночество, как рыба погружается в бесконечный океан, не желая уйти на дно, хватается за соломинку, за надежду, что когда — нибудь вы снова появитесь. Моя душа рвется к вам, но натыкается на пустоту и медленно умирает от боли».

На следующее утро, пока Маргарет спала, Анита опять смотрела на улицу через широкое окно. Желтые листья падали друг за другом, на самом верху на голой ветке в одиночестве висел высохший желтый лист. При малейшем ветре дрожал, качался из стороны в сторону. Бедняга, он не мог смириться с тем, что его короткой жизни пришел конец, и всеми силами цеплялся за нее. Вдруг снова подул ветер, сильнее, чем прежде, и бедный лист, не выдержав, слетел на землю.

В это время раздался голос Маргарет, она звала ее помочь одеться.

После завтрака Анита пропылесосила первый этаж, протерла тряпкой более десяти больших и маленьких фотографий на столах. Взяв в руки портрет мужчины в военной форме, она вздрогнула, ей показалось в нем что — то очень знакомым. Мужчину она никогда не видела, и все же в нем было что — то очень знакомое, только что, она не могла понять.

После уборки Маргарет предложила прогуляться, Анита обрадовалась, посадила ее в инвалидную коляску и они пошли по длинной красивой улице с большими белыми двухэтажными домами, перед которыми росли высокие молодые деревья с желтыми листьями.

Она внимательно смотрела по сторонам, выискивая телефонную будку.

Они гуляли около часа, потом вернулись домой. Проходя через гостиную мимо портрета мужчины в военной форме, Анита посмотрела на него и снова задумалась: «Что в нем знакомого, почему мне кажется, я хорошо его знаю, ведь на самом деле я никогда его не встречала?»

В доме было очень тихо, дети в школе, все вернулись лишь к вечеру, зазвенел детский смех. Прибежала четырехлетняя Ребекка и крикнула:

— Мама сказала, идите ужинать.

Маргарет оперлась на ходунок и они пошли на кухню. Стол уже был накрыт, ждали только их. Увидев Аниту, маленькая Элизабет опять заревела, девочки засмеялись, Вики попыталась успокоить малышку.

Анита взяла свою тарелку и вышла из кухни, девочка тут же перестала плакать. Проходя мимо фотографии мужчины в военной форме, девушка снова задумалась, почему этот мужчина кажется ей хорошо знакомым?

На следующий день, как только проснулась, Маргарет радостно объявила:

— Сегодня суббота, Майкл отвезет нас в магазин, и мы целый день проведем там, это совсем близко, всего 10 минут езды. Я всегда жду субботу как праздник.

Анита обрадовалась не меньше. После завтрака Майкл погрузил в багажник небольшую электрическую машину Маргарет и они уехали. Оставшись вдвоем, Маргарет сказала:

— Ты иди куда хочешь, за меня не волнуйся, машина у меня хорошая, довезет куда угодно, встретимся здесь у входа, пообедаем в этом кафе, Майкл приедет за нами в шесть часов вечера.

Радости Аниты не было предела, она ходила больше часа, заглядывала во все углы, искала телефон, наконец нашла, он висел на стене недалеко от места, где продавалась еда.

Девушка набрала номер, пошли гудки, трубку никто не снял, сработал автоответчик, и она услышала тихий, приятный голос Эммануэля. Она повесила трубку, хотела уйти, но ей еще раз захотелось услышать его голос, и она позвонила снова.

Вечером, когда вернулись домой, не прошло и десяти минут, как Ребекка забежала к ним в комнату.

— Мама сказала, что вы можете идти поужинать, мы уже поели.

— Мы тоже поели, иди сюда, посиди с нами, я купила тебе конфетку, смотри какая она красивая, — сказала Маргарет и протянула ей шоколадку в яркой обертке.

Девочка подошла к ней, взяла шоколадку и украдкой посмотрела на Аниту.

— У меня тоже есть конфета для тебя, вот, возьми, — Анита достала конфету из пакета, спрятанного под маленьким столиком в углу рядом с диваном.

Девочка смутилась, подошла к Аните и нерешительно протянула ручку.

Анита дала ей конфету, обняла ее и подняла на руки.

— Какое у тебя красивое платье, сколько цветов на нем, — сказала она.

— Это мама мне купила.

Анита еще раз обняла ее, поцеловала в щеку, в это время в комнату забежала старшая сестра Эмили.

— Эмили, возьми конфету, — предложила Маргарет.

— Спасибо бабушка, — обрадовалась девочка.

— Возьми еще, это тебе от меня, — Анита тоже протянула Эмили конфету.

— Спасибо, — смущенно пробормотала девочка.

Анита обняла и ее.

Сестры тут же развернули шоколадки и счастливые убежали.

Маргарет включила телевизор, не прошло и пяти минут, как вернулась Ребекка.

— А у вас больше нет конфет? — спросила она у Аниты тихо.

— Конечно, есть, — ответила она, смеясь.

Дала ей конфету, крепко обняла и поцеловала в белоснежную макушку.

Тут прибежала Эмили.

— А мне не дадите? — спросила она нерешительно.

— Конечно, дам, — ответила Анита.

Девочки убежали, Анита пошла за ними, ей было приятно видеть, какую радость она доставила сестрам.

Проходя мимо фотографии мужчины в военной форме, она остановилась и посмотрела на него более внимательно. «Почему мне кажется, что я его знаю? Не могу понять», — подумала она.

Ночью, лежа в постели, она вдруг вскрикнула: «Фашист! Немецкая военная форма Второй мировой войны! Так вот почему мне все время казалось что — то очень знакомым в этом мужчине?! Это его военная форма!»

Она была настолько потрясена, что сон окончательно пропал.

«Завтра же спрошу у Маргарет, кто он».

Утром, когда она помогала Маргарет переодеться, спросила о фотографии.

— Это мой отец, во время войны он потерял одну ногу, — сказала она спокойно.

Анита совсем растерялась. Мужчина в военной форме оказался одним из тех фашистов, которых она видела тысячу раз в кинофильмах. Перед ее глазами пронеслись картины, когда немецкие солдаты, вот в такой форме, вооруженные автоматами, запирали людей в домах и заживо их сжигали. Она почти слышала дикие крики этих людей, слышала автоматные очереди. Перед ее взором пронеслись картины, как немецкие солдаты топтали поля ее родины, заросшие золотистой пшеницей. И теперь она, Анита, работает на дочь фашистского оккупанта! Что общего может быть у такой приятной, спокойной женщины и фашиста?

И тут впервые в жизни она увидела другую сторону войны: у фашистов тоже были семьи, дочери, любящие дети… Эта простая истина произвела на нее такое глубокое впечатление, что она не могла успокоиться целый день.

Чуть позже она подошла к фотографии и стала ее разглядывать. «Может, это он убил двадцатилетних сыновей моей бабушки, она оплакивала их до последних дней своей долгой жизни, так и не сняла траур. А я вытирала пыль с его портрета! Проклятый фашист!» — думала она.

С этого дня, убирая дом, протирая пыль везде, Анита никогда не дотрагивалась до этой фотографии, ни разу не протерла, а проходя мимо, всегда говорила про себя: «Проклятый фашист!»

Прошел месяц с тех пор как Анита начала здесь работать. Она сидела на диване, смотрела телевизор, Маргарет выписывала чек.

— Да, дорого ты мне обходишься, — вздохнула она.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я говорю, что ты дорогая, много денег тебе плачу.

— Много? — переспросила Анита.

— Да, много, ты что не знаешь, сколько я тебе плачу? — рассмеялась женщина.

— Сколько? — спросила Анита

— Пятьсот двадцать в неделю, вот чек, сегодня отправлю его твоему агенту.

— Пятьсот двадцать? — удивилась Анита.

— А сколько тебе платит твой агент?

— Триста пятьдесят, она отправляет чек моей сестре.

— Ты позвони ей, спроси — почему она тебе не дает все деньги, которые я плачу, — сказала Маргарет.

«Значит, каждую неделю она забирает себе из моих денег сто семьдесят долларов! Так сколько же нелегальных эмигрантов работает на нее, что она купила себе такой большой дом?!» — возмутилась Анита.

Чуть позже она пошла в ванную комнату и позвонила агенту. На вопрос, почему она получает только триста пятьдесят, когда хозяйка платит ей пятьсот двадцать, получила ответ: у тебя есть американские документы, разрешение на работу, ты находишься легально или нелегально в Америке? Вот поэтому буду тебе платить четыреста, а хозяевам скажешь, что получаешь от меня все пятьсот двадцать.

На этом разговор закончился, Аните стало очень неприятно, но выбора у нее не было. Куда она пойдет — в комнату без окна? И что дальше? Где гарантия, что другой агент не будет ее обманывать таким же образом?! Они все знают, что на такие работы идут только те, кто в Америке живет нелегально. Она смирилась с обманом, старалась не думать об этом, чтобы не расстраиваться. Здесь она хотя бы может видеть дневной свет, и работа несложная.

Шло время, неделя за неделей, девочки привыкли к Аните, больше не убегали, подходили к ней, садились рядом на диван и тихо шептали на ухо: «У вас больше нет конфет?»

Аните было приятно слышать десятки раз этот вопрос. Она покупала конфеты специально для этого случая, угощала их, обнимала и целовала.

Голубые глаза сестер сияли от радости, в ответ они тоже обнимали ее, тут же разворачивали фантики и с набитыми ртами говорили спасибо.

Только маленькая Элизабет никак не могла к ней привыкнуть, и как только Анита заходила на кухню, ревела во весь голос, а ее маленькое красивое пухлое личико краснело.

С наступлением осени небо все чаще покрывалось тучами, с каждым прожитым днем солнце теряло силу.

В один из таких дней Анита, как обычно, сидела на диване напротив телевизора, Маргарет смотрела какой — то фильм, Аниту он мало интересовал, она рассматривала темное небо через широкое окно.

Ветер стучал во все двери и окна, пытаясь прорваться и перевернуть дом. Но к сожалению, не нашел ни единой щелочки, и тогда он от злости помчался дальше, еще безжалостнее срывая последние желтые листья, будто они в чем — то перед ним провинились. Уносимые ветром листья, последний раз кружась в воздухе, с грустью прощались с жизнью и падали на землю в объятия смерти.

Дождь, который до этого капал нехотя, будто собирался вообще прекратиться от жалости к умирающим листьям, полил изо всей силы, и ручьи горьких слез осеннего дождя побежали по земле.

— Тебе не нравится фильм, давай посмотрим что — нибудь другое? — предложила Маргарет, заметив, что Анита смотрит на улицу.

— Нет, вы смотрите, я пойду, помою пол на кухне, — ответила она и вышла из комнаты.

Анита уже помыла половину пола, дошла до стола и тут увидела маленькую Элизабет, та сидела на своем высоком стуле, перед ней лежало маленькое печенье с изображением диких зверей.

Анита остановилась в нерешительности, боясь, что девочка, увидев ее, начнет плакать. Но не хотелось оставлять половину кухни немытой. Осторожно, не поднимая головы, она продолжила уборку.

Элизабет сбросила печенье на пол, Анита наклонилась, чтобы поднять его, и положила перед ней.

Девочка молчала, Анита снова наклонилась, подняла печенье с другой стороны, вдруг девочка протянула маленькую пухлую ручку, ударила Аниту по голове и засмеялась во весь голос.

От неожиданности Анита резко выпрямилась, девочка продолжала громко смеяться, ее светлое личико покраснело.

Анита снова наклонилась, чтобы поднять печенье, девочка снова стукнула ее по голове и продолжала громко смеяться, ее голубые глазки сияли от радости. Оставаясь в согнутом положении, Анита взяла ее голые пухлые ножки и поцеловала несколько раз. Она продолжала мыть пол, девочка бросала печенье, и каждый раз, когда Анита наклоняла голову, чтобы его поднять, малышка ударяла ее по голове и хохотала, Анита снова и снова целовала по одной ее голые ножки.

— А-а, ты веселишься, играешь с Анитой, — воскликнула Вики.

Анита только теперь заметила, что та стояла у двери и наблюдала за ними.

С этого дня маленькая Элизабет перестала бояться Аниту, каждый раз, когда видела ее, тянулась к ней, кричала: «ап, ап», просила, чтобы ее взяли на ручки. Анита брала ее на руки, обнимала и целовала. Вскоре девочка начала делать первые шаги, и в открытую дверь между кухней и гостиной поставили решетку, чтобы дочка оставалась под присмотром матери. Элизабет уже могла дойти до решетки, крепко держалась за нее обеими ручками, смотрела в сторону Аниты и кричала «ап — ап — ап».

Анита, сияя от радости, шла к ней, обнимала, целовала ее, и маленькая, беловолосая, словно ангел, Элизабет бегала по комнате.

Старшие девочки, Эмили и Ребекка, как только возвращались со школы, прибегали в комнату бабушки, садились рядом с Анитой и тихо шептали ей на ухо: «У вас есть конфеты?»

Анита доставала из пакета конфеты и угощала их. Маленькая Элизабет, глядя на старших сестер, засовывала конфету в рот, вставала напротив телевизора, двигалась в такт музыке, и ее уже невозможно было остановить, пока не раздавался голос матери:

— Девочки, идите сюда, — и девочки убегали с криком.

Вскоре Анита полюбила их как родных, и они отвечали ей взаимностью. Однажды Ребекка подошла к ней, обняла за шею и тихо сказала на ухо: «Мисс Анита, я вас очень сильно люблю».

Анита была тронута, подняла ее на руки, обнимала и целовала, с трудом сдерживая слезы.

Прошло полгода, однажды утром Аните позвонил Алекс. Новость, которую он сообщил, настолько потрясла ее, что она с трудом удержалась, чтобы не упасть.

В спортивном зале он встретил Эммануэля. Тот, заметив его, подошел и долго расспрашивал про Аниту.

— Открой свой компьютер, — сказал Алекс, — он тебе обязательно напишет сегодня. Я дал ему твой электронный адрес и номер твоего телефона, он позвонит тебе.

Анита сияла от радости, она уже не мечтала о таком счастье, и тут же открыла ноутбук, но письма не было. Она отодвинула ноутбук в конец дивана и все время поглядывала на него, стараясь сохранить спокойствие, делая вид, будто смотрит телевизор.

Она ждала до глубокой ночи, но письмо так и не пришло. На следующее утро позвонил Эммануэль, у него был тихий, спокойный голос, он спрашивал, как у нее дела.

Анита старалась сохранить спокойствие, но голос у нее слегка дрожал, она рассказала про свою работу, о том, что учит английский язык.

На прощание Эммануэль пообещал, что через неделю приедет в Нью — Джерси по делам, обязательно позвонит ей, и они встретятся.

Анита забыла про все свои страдания, вся боль мгновенно исчезла из ее души, словно ее сдул ветер. Она сияла от счастья, от того, что скоро увидит Эммануэля. Ее сердце переполнялось радостью, будто совсем не знало боли.

В тот же день Анита позвонила приятельнице, где снимала комнату без окна, чтобы они прислали ей куртку, которую она забыла.

Через четыре дня получила ее, теплую, красивую, купила дорогой крем и духи, пахнущие весенними цветами, достала новое сиреневое платье и черные туфли на высоких каблуках, которые купила, когда ездила с Маргарет в магазин.

Она не переставала думать о том, что скоро увидит Эммануэля. Она ждала его звонка с той самой минуты, как просыпалась, до той минуты, пока бессонница не проникалась к ней жалостью и покидала ее, чтобы она хоть немного поспала. Шел день за днем, неделя за неделей, прошел месяц, но он не позвонил. Она все еще не верила, что он не позвонит, и продолжала ждать. «Он сказал, что приедет и позвонит, значит, позвонит, иначе, зачем он это говорил», — думала она.

Прошло почти два месяца с тех пор, как Эммануэль разговаривал с Анитой. Однажды ближе к вечеру позвонил Алекс.

— У меня для тебя есть кое — какие новости, — сказал он.

У Аниты забилось сердце, она догадалась, что речь идет про Эммануэля.

— Сегодня утром звонил Эммануэль, пригласил меня на обед в кафе, хотел поговорить. Я понимаю, тебе будет неприятно услышать то, что я скажу, но я передаю все, что он говорил. «Я не интересуюсь ею, у меня к ней нет никаких чувств. Передай, что я ее не люблю». Он просил, чтобы я передал тебе это. Ты слышишь, Анита?

— Да, слышу, — ответила она очень тихо.

С этими словами что — то умерло, оборвалось внутри Аниты, каждое слово, переданное Эммануэлем, словно острый нож, ранило ее сердце, опустошенность и боль, вот все, что чувствовала она.

Она не спала всю ночь, так и просидела на диване, не отрывая грустный взгляд от окна. Никогда еще ей не было так больно, никогда ничьи слова не ранили ее так глубоко.

С тех пор как они виделись в последний раз, она не переставала его ждать, хотя понимала, что у него нет к ней никаких чувств, но когда он произнес вслух холодные, жестокие слова, они принесли ей такую боль, что та, которую она испытывала после их последней встречи, показалась ничем.

На следующее утро она спряталась в ванной и позвонила сестре, плакала долго, горько, не говоря ни слова от боли, от осознания того, насколько безразличной оказалась она для Эммануэля.

С этого дня радость исчезла из ее сердца, туда проникла глубокая грусть, во взгляде поселилась боль. Ей редко удавалось заснуть больше чем на пару часов. Каждое слово, которое просил передать ей Эммануэль, Анита повторяла про себя сотни раз, и тут же вспоминала, с какой нежностью он смотрел ей в глаза в кафе, сколько тепла было в его руке, когда он касался ее. Сколько раз он повернулся к ней, когда они стояли в очереди в кассу, сколько раз обнял ее, поцеловал на глазах у всей очереди и теперь говорит, что у него нет к ней никаких чувств!

Девочки Эмили, Ребекка и Элизабет были для нее спасением, она любила их всем сердцем и они любили ее. Она обнимала, целовала их, получала тепло детских объятий, и это наполняло ее сердце радостью.

Прошел ровно год с тех пор, как Анита работала у Маргарет, однажды после ужина старушка не смогла встать на ноги, ее отвезли в больницу.

Аните предложили уйти, неизвестно, когда Маргарет вернется обратно.

Анита собрала свои вещи, Майкл и девочки зашли к ней в комнату.

— Мы отвезем тебя, куда скажешь, — предложил он.

Анита смутилась, поблагодарила.

— Не смущайся, нам нетрудно.

Вдруг Эмили подошла к ней.

— Кто тебе сказал, что ты должна уйти? Я не хочу, чтобы ты уезжала, я буду скучать по тебе, — прошептала она и заплакала.

Анита расстроилась, увидев детские слезы, посадила ее на колени, обняла. Ребекка встала рядом.

— Не плачь, моя родная, — утешала ее Анита, с трудом сдерживая слезы.

— Не уезжай, я буду скучать, — снова повторила Эмили.

— Я тоже буду скучать по тебе, я тебя очень люблю, — сказала Ребекка грустно и положила голову Аните на плечо.

Аните с трудом удалось не заплакать во весь голос, она обняла обеих девочек и стала горячо целовать.

— Возьмите себе на память фотографию, — сказала Вики и протянула ей большой портрет всех трех сестер.

Через час они привезли ее в дом, где Анита снимала комнату, на прощанье вручили конверт с пятьюстами долларами. Анита смутилась еще больше, она обняла, поцеловала всех, машина тронулась, девочки махали ей руками, Анита смотрела им вслед, пока машина не скрылось.

Могла ли она, живя в Москве, предположить, что правнучки одного из немецких солдат, пять лет день за днем уничтожавшего ее родину, возможно, убившего братьев ее матери, которых до последних своих дней оплакивала ее бабушка, станут для нее родными на всю оставшуюся жизнь?! Что эти белокурые, голубоглазые ангелочки будут ей часто сниться, и глядя на их фотографию, она десятилетиями будет мечтать обнять их?!

- 9 -

Через месяц Аните предложили работу недалеко от города, где живет Маргарет. Кто знает, может ей удастся увидеть девочек.

В субботу, в десять утра, она стояла на улице с чемоданом, рядом с ней остановилась дорогая белая машина.

— Вы Анита? Тогда садитесь, я Вера, — представилась женщина — полька на английском.

Анита положила чемодан в багажник и села на заднее сиденье рядом с какой — то женщиной.

— Хозяева выберут одну из вас, — предупредила Вера, как только машина тронулась, — другую доставлю обратно домой, за дорогу каждая заплатит мне пятьдесят долларов, за работу, как только вас возьмут, вы должны мне отдать за три недели. Хозяева платят 600 долларов в неделю, значит, вы должны мне отдать тысячу восемьсот. Работа легкая, дом находится на берегу Атлантического океана, в доме проживают муж с женой, им чуть больше пятидесяти лет, женщина не совсем здоровая, вам надо будет убирать дом, готовить, стирать, гулять с собакой вот и все.

Анита расстроилась, узнав, что женщина рядом с ней ее конкурентка. Она еще не знала, что агенты специально забирали с собой иногда по четыре — пять женщин на одну и ту же работу, чтобы с каждой взять по пятьдесят долларов за дорогу.

Наконец показался Атлантический океан, по всему берегу разбросаны огромные дорогие дома, один красивее другого.

Машина остановилась на второй линии возле большого трехэтажного дома из розового мрамора.

— Проходите, проходите, — сказал приветливо светловолосый мужчина среднего роста.

Из просторной прихожей он направился в светлую кухню. Недалеко от стола на темном диване перед телевизором сидела худощавая темноволосая женщина приятной внешности. Рядом с ней на полу лежала большая рыжая собака. Как только увидела посторонних, тут же вскочила, но не успела залаять.

— Сядь на место! — приказала хозяйка. И собака легла обратно.

— Меня зовут Джеймс, это моя жена Эвелин, — представился хозяин дома.

— Вы можете выйти на улицу, — обратилась Вера к женщинам.

Они молча вышли. Через пару минут Вера вернулась.

— Анита, вас взяли на работу, заплатите мне за три недели, тысячу восемьсот долларов и пятьдесят за дорогу.

Анита посмотрела на другую женщину, на ее лице читалось разочарование. «Наверное, меня выбрали, потому что я намного моложе ее», — подумала она, доставая деньги, пересчитала их и отдала агенту.

Джеймс стоял возле раковины, когда Анита вошла с чемоданом. Он посмотрел на нее и подмигнул. Аните это совсем не понравилось. Она не поняла, зачем он это сделал.

— Я взял вас на работу, — сказал он, — идемте, покажу вам вашу комнату.

Они поднялись на второй этаж, дверь одной из комнат была открыта.

— Проходите, будете спать здесь.

В большой светлой комнате рядом с широким окном стояла двуспальная кровать из светлого дерева, напротив длинный стеклянный шкаф. Возле кровати на небольшом столе примостилась ночная лампа.

— Теперь идемте дальше, покажу вам другой этаж, — прозвал Джеймс.

На третьем этаже, справа от длинной лестницы, была большая светлая комната с широкой кроватью из белого дерева, по обеим сторонам ее на невысоких столиках стояли ночные лампы. Справа от стола находилась просторная ванная комната.

Стена напротив кровати была полностью из стекла, широкая стеклянная дверь вела на большой белый балкон. Под высоким светлым зонтом стоял круглый деревянный стол со стульями. За балконом виднелась какая — то огромная равнина.

— Вы видели это? — спросил Джеймс, показывая на равнину.

Анита посмотрела на нее, но не поняла, что это.

— Океан. Атлантический океан! — сказал он, смеясь.

— Океан! — воскликнула потрясенная Анита. — Я очень люблю океан, всю жизнь мечтала жить на берегу океана!

— Я тоже люблю океан, а вот моя жена не любит. Сейчас мы с ней идем в гости, ты останешься одна, приготовь нам ужин, продукты найдешь в холодильнике. Собаку нашу зовут Мими, она любит гулять. В коробке лежит поводок, пристегни его к ошейнику и выведи Мими на улицу, собака хорошая, не кусается, не бойся ее, — сказал он с доброй улыбкой и добавил: — Вот этот ключ будет твоим, не забудь закрыть дверь, мы вернемся поздно, ложись спать, не жди нас.

На следующее утро хозяева спустились около 9 часов.

Джеймс, широко улыбаясь, поздоровался с Анитой и попросил приготовить им яичницу.

— Мы скоро уходим в гости, пропылесось все комнаты, помой полы, постирай одежду, с левой стороны от дома есть целый ряд маленьких магазинов и длинная пустая дорога, возьми с собой собаку.

Оставшись одна, Анита приступила к работе, начала со стирки, потом взяла пылесос, ведро со шваброй и пошла на третий этаж, убирая комнату за комнатой, этаж за этажом, дошла до кухни. Наконец вся работа была сделана, ей захотелось полежать на диване, выпрямить спину, но собаке уже не терпелось на улицу, она села напротив и смотрела печальными глазами.

— Я должна немного полежать, иначе не смогу долго ходить, у меня болит все тело, ты даже не представляешь, как сильно болит, — пожаловалась она и вытянулась на мягком диване.

Как только Анита встала с дивана, собака вскочила, завиляла хвостом, должно быть, догадалась, что пойдет гулять.

Они гуляли вдоль океана, и если бы океан не выбрасывал на берег пену, можно было бы подумать, что он спит под лучами зимнего солнца.

Насытившись видом безграничного Атлантического океана, Анита перешла на другую сторону.

Небольшие одноэтажные магазины стояли по всей улице, в конце начинался широкий длинный мост, на указателе в сторону моста было название города, где живет Маргарет. Анита глубоко вздохнула, если бы только она была свободна, пошла бы по этому мосту до конца, увидела бы родных девочек, взяла бы на руки Элизабет, целовала бы Эмили, Ребекку, обнимала бы их, с грустью подумала она, и они с Мими пошли дальше.

Вечером, как только начало темнеть, вернулись хозяева, собака залаяла и побежала к ним.

— Ну что, Мими, рада видеть меня, хочешь мороженое, ты же любишь мороженое? — приговаривал Джеймс и гладил ее по голове. — Я хочу мороженое, может, пойдем, съедим что — нибудь вкусное? — предложил он, обращаясь к жене.

— Пойдем, я согласна, — ответила Эвелин и направилась к двери.

— Послушай, возьми собаку и пошли есть мороженое, — обратился он к Аните.

Анита прикрепила поводок к ошейнику Мими и вышла из дома.

Муж и жена шли рядом, Джеймс шутил всю дорогу, громко смеялся, Анита с собакой шли за ними.

— Какое мороженое ты хочешь? — обратился Джеймс к жене, как только они вошли в небольшое кафе.

— Ванильное.

— А тебе какое взять? — спросил он у Аниты.

— Тоже ванильное.

— Себе возьму шоколадное, — объявил Джеймс и опять улыбнулся.

Первую порцию мороженого в большой глубокой тарелке Джеймс поставил перед собакой, она тут же набросилась на него, было видно, что это ее любимое лакомство.

— Ну как, нравится вам мороженое? — спросил Джеймс весело, как только женщины поднесли ко рту первую ложку.

— Конечно, — ответили они в один голос и рассмеялись.

На улице совсем стемнело, зажглись разноцветные лампы, воздух наполнился сладкой романтикой.

Всю дорогу Джеймс шутил и громко смеялся. Анита улыбалась, ей нравились новые хозяева, женщина тихая, интеллигентная, мужчина веселый, с постоянной добродушной улыбкой на лице. Аните доставлял огромную радость вид необъятного Атлантического океана, который был рядом, в пяти минутах ходьбы.

— Чего ты такой веселый сегодня? — спрашивала Эвелин мужа, смеясь над его шутками.

Глубокой ночью Анита проснулась от шума, кто — то, проходя мимо ее комнаты, топал ногами так сильно, словно маршировал. Она вскочила, слегка приоткрыла дверь. Джеймс в пижаме шел по коридору, старательно отбивая такт. Анита тихо закрыла дверь и легла обратно. Дойдя до конца длинного коридора, Джеймс развернулся, продолжая топать, прошел до другого конца, потом поднялся к себе на этаж.

«Почему он так топал, словно нарочно, будто хотел меня разбудить?» — удивлялась Анита.

Утром она встала в шесть часов и приготовила хозяевам завтрак, Джеймс спустился в семь, поздоровался вежливо. Анита поставила перед ним тарелку и вышла. Не прошло и десяти минут, как Джеймс оказался рядом.

— Я ухожу на работу, до свидания, — сказал он с нежной улыбкой.

После того как в девять позавтракала Эвелин, Анита пошла гулять с собакой. Вечером, когда они ходили есть мороженое, рядом с аптекой она увидела телефонную будку, ей снова захотелось услышать голос Эммануэля. Поэтому утром, оказавшись на улице, она направилась туда.

«К сожалению, меня нет дома, оставьте свой номер, я вам обязательно позвоню», — сообщил Эммануэль, записанный на автоответчик.

Анита знала, эти слова он говорит не ей, он никогда ей не позвонит, теперь уже точно, и все же была рада, счастлива, что услышала его голос.

Для нее это был не просто голос с автоответчика, она как будто видела Эммануэля, представляла, как он произносит каждое слово, с нежностью, с улыбкой. С тех пор как ей передали его прощальные слова, она страдала все больше, часто повторяла их, словно хотела ранить себя еще глубже.

Визитная карточка, плотный кусок бумаги, это все, что у нее осталось от него, кроме глубокой боли и сжигающей душу любви. Она часто подносила карточку к губам, целовала, вспоминала тот момент, когда он дал ее, когда она думала, что вместе с ней он отдал ей кусочек своего сердца.

Она дошла до моста, встала у указателя с названием города, где в большом доме живут три голубоглазые блондиночки, которых любила всем сердцем. Если бы только она увидела маленькую пухленькую Элизабет, Ребекку и Эмили… Боже, сколько бы она их обнимала, целовала! Но она не могла видеть никого из тех, кого любила. Полная любви и грусти пошла с собакой в сторону океана.

Зато Мими была счастлива, она никого так сильно не любила, хотя виляла хвостом, не имела понятия о грусти, а просто бежала к океану. Вряд ли она любила океан больше Аниты, но радовалась свободе, и ни разу не залаяв, шлепала по деревянной дорожке рядом с Атлантическим океаном.

Какое счастье каждый день видеть океан, думала Анита, не отрывая глаза от безграничного пространства уснувшей воды.

Вернувшись домой, Анита то сидела перед телевизором, то поднималась к себе в комнату. Эвелин была неразговорчивой, тихой, целый день молча смотрела телевизор, лишь пару раз сказала несколько слов Аните.

Около шести часов Джеймс вернулся с работы, обстановка разрядилась, он говорил громко, смеялся, играл с собакой.

— Слушай, — сказал он, обращаясь к Аните, — ты брала Мими на улицу?

— Да, брала, — ответила она и с удивлением подумала, что с тех пор, как она живет в этом доме, он ни разу не называл ее по имени, просто говорит «слушай».

— Мими, моя Мими, ты гуляла сегодня? — спросил он шутя.

«Даже у собаки есть имя, а меня называют “слушай”», — подумала Анита с горечью. Ее настолько ранило это открытие, что она долго не могла заснуть ночью.

На следующий день в начале восьмого, когда Джеймс ушел на работу, Анита направилась к океану. Эвелин спускается на кухню в девять, у нее достаточно времени, чтобы насладиться простором. На безлюдном берегу сидел немолодой мужчина, перед ним стояло два больших ведра, из одного он доставал ракушки, вскрывал ножом, а содержимое бросал в другое ведро. Пустые скорлупки кидал в разные стороны на мягкий песок.

Анита шла по берегу, останавливалась, смотрела, как небольшие волны набегали на песок, неся с собой пену, словно торопились к ней навстречу, чувствуя ее любовь. Кидая белоснежную прохладную пену ей под ноги, отступали, будто боялись, что она догонит их, и шумно, весело вновь неслись к ней навстречу.

Одни чайки летали над волнами, пытаясь разглядеть среди волн рыбу, другие носились по песку, стараясь найти остатки любой еды.

Налюбовавшись видом океана, Анита пошла обратно, надо было вернуться, пока не проснулась Эвелин.

Мужчины с ведрами уже не было, чайки бегали вокруг пустых ракушек, Анита взяла несколько штук разных размеров, стряхнула с них песок и положила в карман.

Все последующие недели жизнь Аниты текла спокойно, каждый день она гуляла с собакой недалеко от океана, наслаждаясь его мощью. Эвелин относилась к ней хорошо, вернее, ничем не беспокоила, а целый день молча смотрела телевизор, Джеймс добродушно улыбался, был веселым, много шутил, за полтора месяца ни разу не назвал Аниту по имени, только «слушай». Девушку глубоко ранило такое обращение, но она молчала.

Несколько раз в неделю глубокой ночью она просыпалась от того, что Джеймс проходил мимо ее комнаты от одного конца коридора до другого, громко топая ногами, словно давал ей знать, что он рядом.

Днем, когда она подавала ему завтрак, ужин, а иногда и обед по выходным, он все время шутил, много смеялся. Анита тоже смеялась над его шутками, ей было спокойно на душе, она радовалась, что у нее хорошая легкая работа. Особенно ей нравилось, когда вечерами Джеймс приглашал их поесть мороженое.

К концу второго месяца Анита с удивлением поняла, что она больше не улыбается, из сердца исчез покой. Внезапно она поняла причину.

Джеймс стал очень злым, вспыльчивым, перестал улыбаться, шутить, грубо кричал ей «слушай», и она молча шла к нему за очередной порцией претензий.

У Эвелин не было права голоса, она всегда молчала. Однажды после ужина Джеймс был особенно злым и набросился на Аниту. «Слушай», — крикнул он с кухни. Анита отложила только что постиранное белье и пошла к нему.

— У тебя есть виза? Ты законно находишься в Америке? — он говорил каждое слово с такой злостью, что Анита испугалась.

— Да, у меня есть виза, — ответила она слегка дрожащим голосом, так как поняла, что ему никак нельзя говорить правду.

— И какая у тебя виза, на шесть месяцев, что ли? — спросил он издевательским тоном, передразнивая ее.

— Нет, у меня есть виза, — повторила Анита.

— Покажи мне свой паспорт, я хочу увидеть твою визу.

— У меня с собой нет паспорта, он у моей подруги, я позвоню ей, и она мне его пришлет, — пообещала Анита.

Ей пришлось говорить неправду, она понимала, что этому человеку нельзя показывать свой паспорт с просроченной визой.

— Хорошо, позвони, пусть пришлют его, я хочу увидеть твою визу, — повторил он и вышел из дома.

Эвелин молча пошла за ним.

Анита сильно расстроилась, за все время работы в Америке она впервые почувствовала себя беспомощной служанкой, на которую кричит хозяин.

«Нет, не дождешься, я не доставлю тебе радость выгнать меня, я сама уйду», — подумала она. Из толстого желтого справочника, который лежал на столе под телевизором, Анита выписала номер телефона такси и поднялась к себе в комнату. Достала из шкафа свою одежду, сложила ее в чемодан, и решила сказать им, что уйдет, как только они вернутся домой.

Хозяева вернулись в десять.

«Уже поздно, скажу им утром», — решила она. Всю ночь Анита не могла уснуть, а как только настало утро, спустилась на кухню и заварила кофе. В семь часов Джеймс и Эвелин спустились вместе.

Анита поздоровалась, Джеймс промолчал, Эвелин ответила. Анита поставила перед ними завтрак, две миски каши и кружки кофе, потом вышла из кухни.

Как только они позавтракали, подошла к ним.

— Я хочу сказать кое — что, — обратилась она к Джеймсу.

Он молча посмотрел на нее.

— Я не буду вам больше мешать, уйду сегодня.

На его лице отразилось удивление, он никак не ожидал такого, даже на миг растерялся.

— Хорошо, — кивнул он после некоторого молчания и добавил: — Я должен тебе заплатить, сейчас принесу деньги.

Эвелин не произнесла ни слова, Джеймс вернулся, положил деньги на стол.

— Мы сейчас выходим, — сказал он.

— Я могу остаться здесь, пока приедет такси? — спросила Анита.

— Конечно, — ответил Джеймс добродушно.

«Боже мой!» — услышала Анита слова Джеймса, как только он вышел на улицу.

«Хорошо, что сегодня выходной, девушки дома, а то куда бы я пошла?! Пришлось бы ждать в коридоре до самого вечера», — подумала она.

Через полтора часа она приехала в знакомый дом и заселилась в комнату без окна.

Отвыкнув от темного помещения, она сидела на кровати грустная, подавленная. Вдруг к ней постучали.

— Заходите, — сказала Анита.

Зашли две женщины, одной лет пятьдесят, другой около двадцати пяти.

— Мы живем в соседней комнате, увидели, что дверь у вас открыта, и решили побеспокоить. Вы не могли бы написать за нас? — спросила женщина постарше.

— Что я должна написать? — удивилась Анита.

— Сочините нам какую — нибудь страшную историю, из — за которой мы якобы бежали из России, чтобы нам дали американские документы.

— К сожалению, я не умею врать, не получается у меня, — ответила Анита.

— Как же вы получили документы?

— У меня их нет.

— Какой ужас! Неужели вам так трудно соврать, сказать, что вас преследовали, свалив все на КГБ?

Анита улыбнулась.

— Таких как я в Америке двенадцать миллионов, должно быть, большая часть из них не сумела соврать.

— Тем хуже для них, пойдем доченька, постучим в другие комнаты, — обратилась она к девушке, и они вышли.

Анита пошла на улицу с намерением гулять до самого вечера и сразу лечь спать. Таким образом, комната без окна меньше будет ее раздражать.

Она дошла до церкви. Колокольный звон призывал прихожан на молитву, нарядно одетые мужчины и женщины заходили в церковь. Она пошла за ними и села недалеко от входа. На стенах висели образы святых, на длинном столе перед алтарем стояли иконы с их изображением. Люди подходили, крестились, ставили свечки в правом углу от алтаря.

Анита вздрогнула, когда увидела стройную женщину с русыми волосами, которая устроила ее к Джеймсу. Она шла от иконы к иконе, перед каждой крестилась, низко кланялась и целовала образа.

Должно быть, благодарила святых за легкие деньги, которые получала от таких как Анита, или, возможно, просила у них побольше бесправных нелегальных иммигрантов, которые отдавали бы ей свои деньги, заработанные совсем нелегкой, лишенной свободы тяжелой жизнью.

Наконец, к алтарю подошел священник, приятный, седой мужчина. Все встали. Через два часа служба закончилась.

- 10 -

В первых числах июня, в жаркий ясный день Анита приехала на новую работу.

Анна, работодатель, женщина лет пятидесяти, оставила машину во дворе огромного пятиэтажного здания, под деревом, подальше от входной двери.

— Ну, вот и приехали, вам надо расплатиться сейчас за две недели работы, как договаривались, и пятьдесят долларов за дорогу, это будет тысяча четыреста пятьдесят.

Анита достала из сумочки деньги и отдала ей.

— Нам на пятый этаж, — сказала она молодому вахтеру и направилась к лифту.

Она нажала на звонок последней квартиры справа от лифта. Дверь открыла симпатичная темноволосая женщина лет пятидесяти.

— Проходите, пожалуйста, — сказала она, пропуская их.

В большой комнате перед маленьким телевизором на раздвижном кресле лежала небольшого роста седая женщина с очень короткой стрижкой. Рядом с ней через небольшой стол стояло широкое матерчатое кресло. Все окна и двери были закрыты толстыми жалюзи, через которые не проникал дневной свет, рядом с окном стоял темный диван.

С правой стороны от входной двери была небольшая открытая кухня, между ней и столовой невысокая перегородка.

— Садитесь, — пригласила женщина.

— Я привела вам хорошую девушку, как вы просили, — сказала Анна, обращаясь к старухе, и села на кресло.

Старуха не ответила, молча разглядывая Аниту.

— У меня уже работали другие женщины, но мы не нашли общий язык. Они спорили со мной, и я их выгнала. В моем доме никто не может спорить со мной, — предупредила женщина, продолжая смотреть на Аниту.

— Я никогда не спорю со старшими, — ответила Анита с улыбкой.

— Надеюсь, мы с вами найдем общий язык. Как вас зовут?

— Анита.

— А я Эстер, мне 92 года, я еще крепкая, сама все могу, но моя дочь хочет, чтобы со мной постоянно кто — нибудь находился. Все, что от тебя требуется, это чистота, чтобы все было чисто, не было никаких микробов в моем доме. У меня одна дочь и трое внуков, они хорошие, как бриллианты. Нина, покажи ей ее комнату, — обратилась она к дочери.

Анита взяла свой чемодан и пошла за ней.

— Платить тебе буду пятьсот двадцать пять долларов в неделю, сказала она вслед Аните.

— Как пятьсот двадцать пять, мы же договорились по телефону о семистах долларах? — удивилась Анна.

— Оставайтесь, пожалуйста, очень вас прошу, я вам буду доплачивать, будете получать семьсот, только это между нами, чтобы она никогда не узнала, — прошептала дочь старухи Аните совсем тихо и тут же громко добавила: — Вот эта комната будет вашей, здесь одна кровать, шкаф для одежды и небольшой стол. Посмотрите, как красиво за окном, с правой стороны лес, с левой — река.

Широкое окно было закрыто жалюзи, Анита немного отодвинула их и с удовольствием взглянула на большую реку и густой лес.

— Напротив вашей комнаты находится ванная комната, мама принимает душ каждое утро, она сама справляется, но вы на всякий случай должны стоять возле двери и при необходимости сразу помочь ей. Она встает рано, в семь утра, завтракает и идет мыться. А вот ее комната, здесь она спит.

В большой комнате стояла широкая темная кровать, напротив нее на столе с большим зеркалом в коробке лежали бусы.

— Ну как, вы справитесь с работой?

— Конечно, справлюсь, — заверила Анита, ей очень понравилась Нина, у нее был тихий спокойный голос, она была одним из тех людей, которые располагают к себе с первых минут встречи, будто ты их давно знаешь.

— Тогда идемте к маме.

Проходя через гостиную, рядом со множеством фотографий Анита заметила небольшой календарь.

— Вы евреи? — спросила она.

— Да, мы евреи, — подтвердила Нина.

— Я выросла рядом с еврейским районом, восемь лет каждый день ходила в школу по еврейской улице.

— Ну и как вам евреи? — спросила старуха.

— Каждую субботу, когда шла в школу или возвращалась обратно, какая — нибудь женщина звала меня: «Эй, красавица, зайди, пожалуйста, включи мне газовую плиту или выключи мне свет», — просили они.

Все засмеялись.

— Хорошие у вас воспоминания, — засмеялась Нина.

— Я пойду, мне пора, — сказала Анна и встала.

— До свидания, Анна, спасибо тебе, — поблагодарила старуха.

— Мама, я разложила твои лекарства в коробки на целую неделю, приду как только смогу, сейчас мне надо уходить, — Нина нежно поцеловала Эстер в щеку.

— До свидания Анита, на холодильнике найдешь мой номер телефона, звони, если будет нужна помощь.

— До свидания, — ответила Анита. «Какая она приятная, нежная, как цветок», — подумала она, глядя ей вслед.

— Иди к себе в комнату, повесь свою одежду, я отдохну немного, — объявила старуха.

Толстые жалюзи на окне с трудом пропускали свет, Анита немного отодвинула их, и слабые лучики солнца с жадностью ворвались в дом, густой, зеленый лес и широкая река были настоящим украшением.

Перед зданием под деревьями стояли длинные скамейки, Анита представила, как приятно будет посидеть во дворе.

Напротив узкой кровати на стене висело не менее десятка фотографий внуков старухи.

Анита повесила одежду в стенной шкаф, села на единственное кресло и посмотрела на ясное небо. Она была счастлива, что ей больше не надо жить в комнате без окна.

— Закрой жалюзи, а то солнце испортит фотографии моих красивых внуков, — заявила старуха, стоя у порога.

Анита вздрогнула от неожиданности, тут же закрыла жалюзи, солнечные лучи исчезли, стало темно. Сидеть в полутемной комнате Анита не захотела и пошла гостиную.

— Закрой жалюзи поплотнее, потом иди в мою комнату и сделай то же самое, чтобы ни грамма солнца не проникало, — распорядилась старуха, лежа на кресле — кровати.

Анита тщательно закрыла сначала окно, потом стеклянную дверь, и увидела за ней небольшой балкон с двумя темными матерчатыми креслами.

— Ты давно знаешь Анну? — спросила старуха, как только Анита села рядом.

— Да, давно.

— Ты за две недели ей заплатила?

— Да, — ответила Анита нехотя.

— Глупая она, сколько я ее учила, как только приехала в Америку, надо говорить, что в России тебя притесняли из — за того, что еврейка, а она все тянула, пока не осталась ни с чем. С этим тянуть нельзя, если начнешь жаловаться через год, то уже не получишь никаких документов. Вот она и осталась без них.

— Что вы имеете в виду? — спросила Анита.

— Как что, у нее нет грин — карты, нет официальных документов.

— У нее нет американских документов? — удивленно переспросила Анита.

— Нет у нее никаких документов, она живет тем, что берет деньги за две недели у таких же нелегальных эмигрантов как сама, устраивая их на работу.

Анита была настолько удивлена, что не могла говорить. «Выходит, она такая же нелегальная эмигрантка, как я, и зарабатывает деньги на себе подобных?! Разве бы я смогла додуматься до этого?! Конечно, нет! А она сумела!» — подумала Анита.

— Ты откуда, из России?

— Из Москвы.

Старуха немного помолчала и сказала:

— Во время войны в нашей деревне было много русских, один день они были хозяевами, другой день немцы.

— Это где? — спросила Анита.

— В Польше, я родом из Польши, родители мои умерли рано, жила с родителями матери, им было больше 70 лет, когда фашисты схватили их. Соседка мне потом рассказывала, что они радовались, что меня не оказалось с ними в поезде, когда их везли в концлагерь.

От этих слов Анита вздрогнула, сколько раз она видела по телевизору поезда, увозившие людей в концлагеря, и вот живой свидетель тех времен. Ей хотелось встать и обнять Эстер, но она сидела молча, тайком утирая набежавшие слезы. С этих минут она прониклась к старухе таким теплом, словно была ей близкой родственницей.

— В день, когда немцы забрали их, совершенно случайно меня не оказалось дома. После этого то один сосед, то другой прятали меня у себя, и так до конца войны. Как только война закончилась, я вышла замуж за нашего соседа, он тоже был евреем, познал фашизм. Мы приехали в Америку, и вот уже больше шестидесяти лет здесь, мой муж умер два года назад, ему было столько же, сколько мне. Он получил прекрасное образование, много читал, я же не любила учиться, даже школу не закончила, мне и так хорошо.

Старуха закрыла глаза, какое — то время молчала, потом сказала:

— Пора ужинать, если хочешь ест, разогрей себе суп. Тебе не надо готовить мне еду, дочка приносит все, что я захочу.

Дойдя до кухни, старуха сказала:

— Помой руки.

Анита подошла к раковине, помыла руки.

— Хорошо их помыла? — спросила старуха.

— Да, хорошо.

— Помой их еще раз.

Анита снова помыла руки.

— Теперь открой холодильник, вытащи пластмассовые контейнеры, поставь их на стол, достань из шкафа большую тарелку.

Анита сделала все, что ей сказали.

Старуха положила на плоскую тарелку большой кусок курицы, пять штук картофельных пирогов, большой кусок говядины, три жареных куска баклажан, нарезала один помидор среднего размера и накрыла его тремя кусками желтого сыра.

— Поставь тарелку в микроволновую печь на четыре минуты и подай мне со стаканом пепси.

Анита взяла тарелку, которая оказалась на удивление тяжелой.

Старуха взяла пульт, села за обеденный стол и включила телевизор.

— Посмотрим, кто кого убил, — пробормотала она.

Анита вздрогнула от громкого звука, показывали новости.

Старуха нацепила на нос круглые очки и внимательно всматривалась в экран.

Через четыре минуты Анита достала тарелку, подала старухе и села в кресло перед телевизором.

После ужина Эстер пошла в ванную комнату. Анита помыла тарелку, положила ее на сушилку, вытерла стол.

— Тарелка уже сухая, поставь ее в шкаф и вытри стол еще раз, надо быть очень осторожной, чтобы нигде не появились микробы, — распорядилась старуха, как только вышла из ванной комнаты, показывая пальцем то на тарелку, то на стол.

Анита поставила тарелку в шкаф, еще раз вытерла стол сухой тряпкой.

— Теперь открой жалюзи во всех комнатах, солнце уже скрылось.

Анита открыла жалюзи, дневной свет наполнил радостью не только дом, но и ее сердце. Телевизор орал во всю мощь, старуха перебирала каналы, отыскивая новости. Девушка старалась не смотреть на экран, через стеклянную дверь было видно яркое синее небо и множество чаек над рекой. Она любовалась ими, провожая взглядом.

— Иди на кухню и помой руки, — велела старуха.

Анита молча пошла к раковине, помыла руки. Через пару минут старуха, не поворачиваясь к ней, спросила:

— Ты помыла руки?

— Да, помыла.

— Помой их еще раз.

Анита снова помыла руки.

— Теперь открой первый ящик, с левой стороны от раковины, достань толстые резиновые перчатки, надень их, возьми яблоко из холодильника, помой хорошо, нарежь на тонкие дольки и принеси мне.

Анита сделала все, что ей сказали.

— Помой перчатки и положи их на сушилку.

Анита помыла перчатки, села рядом с Эстер.

— У нас в деревне было много фруктов, у моего деда было много земли, какие только фрукты не росли в нашем саду. Потом началась война. И все было уничтожено, немцы сожгли все, — вспоминала старуха, жуя яблоко. — Все мои родственники были убиты во время войны. Фашисты уничтожили шесть миллионов евреев, ты понимаешь, как это много?! — спросила старуха, не отрывая глаз от Аниты.

— Понимаю, конечно, понимаю, в моей стране за пять лет Второй мировой войны было убито более двадцати шести миллионов человек, — отозвалась Анита.

Старуха молча доела яблоко, потом сказала:

— До сих пор не могу слышать шум самолета, сразу вспоминаю, как немцы сбрасывали на нас бомбы. Сколько людей рисковали жизнью, когда прятали меня в своих подвалах! Если бы немцы нашли меня, они бы всех их расстреляли, люди это знали и все равно прятали меня.

— Они настоящие герои, — согласилась Анита.

До половины одиннадцатого старуха рассказывала про войну, потом сказала:

— Пора идти спать.

Анита постелила ей, сняла с нее халат, помогла надеть ночную рубашку, обняла ее крепко и пошла к себе в комнату.

Она долго не могла уснуть, поворачиваясь с одного бока на другой на узкой кровати и постоянно ударяясь головой об стену.

Перед ее глазами вставали картины военных дней, поезда, набитые людьми, которых увозили в концлагеря. По щекам потекли слезы, Анита плакала над людьми, которых увозили в объятия смерти, плакала над пожилыми дедушкой и бабушкой старухи, четко видела их глаза, их лица, словно они были рядом. «И зачем надо было убивать стариков, им и так оставалось жить недолго», — повторяла она про себя.

Она проснулась рано утром, заварила кофе и тихо, без шума, открыла стеклянную дверь. Кругом стояла тишина, далеко за лесом виднелись высотные здания.

Широкая река еще не проснулась, слабые утренние лучи солнца ее не разбудили, казалось, вода стоит на месте.

Наконец настал день, появилось солнце, тучи разбежались в разные стороны, пушистые, снежно — белые облака не торопясь поплыли по яркому синему небу. Под лучами солнца река согрелась, и вода, уставшая от ночной спячки, заструилась вдоль берегов.

Около семи часов утра раздался шум. Эстер, держась за ходунок, с суровым лицом прошествовала на кухню.

Анита поздоровалась, старуха ответила без эмоций, достала пластмассовые коробки с лекарствами со стола, налила воду из — под крана и выпила.

— Разогрей мне в тостере два куска хлеба, намажь их маслом и подай вместе с кофе. Это мой завтрак, тебе надо будет готовить это каждое утро, — сказала она, села за стол, надела очки и включила телевизор на всю громкость.

Анита поставила перед ней завтрак.

— Бомбы на них надо бросать, бомбы, чтобы ни одного человека там не осталось! — вдруг выкрикнула она со злобой.

Анита резко обернулась.

— На кого бросать бомбы, что случилось? — забеспокоилась она.

— На арабов, чтобы ни одного араба не осталось в Палестине. Столько арабских стран вокруг них, они могли бы уехать туда и оставить Израиль евреям! Разве мало страдали евреи во время войны, чтобы им снова мешали жить? Будь моя воля, я бы уничтожила всех арабов!

Анита ничего не могла возразить на эту гневную тираду, она смотрела на старуху, не в силах поверить, что слышала от нее эти жуткие слова.

Человек, который лично пережил Вторую мировую, собственными глазами видел, как бросали бомбы на людей, мечтал о том же! Такого она не слышала за всю жизнь.

Анита молча сидела в кресле, телевизор орал, старуха продолжала метать бомбы в палестинских арабов.

Наконец она позавтракала и громко рыгнула.

— Сходи в магазин за хлебом, пойдешь до конца улицы, прямо за углом магазин, вот тебе деньги, — сказала старуха.

Через минуту Анита была готова. Двери лифта оказались открытыми, монтер молча указал ей на лестницу. Открывая дверь на первом этаже, она столкнулась с двумя здоровыми мужчинами лет под сорок, они вносили огромный холодильник.

Она вышла на улицу, вдохнула свежий воздух и не спеша направилась к магазину, наслаждаясь пением птиц и запахом скошенной травы.

В небольшом магазине, где продавался хлеб и другие мучные изделия, никого не было, кроме продавщицы, симпатичной темноволосой женщины.

Анита купила хлеб и пошла домой. Лифт еще не работал, и она направилась к лестнице. Вдруг со стороны лифта раздался злой мужской голос.

Коренастый, весь в черном мужчина с длинной черной бородой загораживал дверь квартиры своим телом и орал во весь голос.

— Снимите крест с шеи, я не позволю вам войти в мой дом с крестом, я еврей!

— Мне совершенно все равно, кто вы, но крест не сниму, — ответил другой мужчина.

— Тогда заберите обратно холодильник, — кричал мужчина с бородой.

— Забрать обратно? — заорал мужчина в бешенстве. — У вас лифт не работает, мы притащили его с первого на пятый этаж и вы еще не пускаете нас в квартиру?!

— Я не пущу вас, пока вы не снимете свой крест.

— Тогда распишитесь, что вы отказываетесь от него, и мы заберем его обратно.

— Мне нужен холодильник, продукты портятся, — кричал еврей.

— Так позвольте нам внести холодильник в квартиру, — настаивал коренастый работник, весь красный от усталости.

— Вы не войдете с крестом в квартиру еврея ни за что! — снова крикнул мужчина с бородой.

— Я не сниму его, — сопротивлялся грузчик.

Анита пошла домой, она была под сильным впечатлением от увиденного. Старуха стояла на кухне у открытого шкафа и держала в руках старую плоскую кастрюлю стального цвета.

— Ты соблюдаешь кошер? — спросила она, как только Анита вошла.

— Нет.

— Правильно, потому что ты не еврейка, а я еврейка, и соблюдаю, поэтому готовь себе еду в отдельной посуде. Вот эта кастрюля будет твоей, используй только ее, другие не трогай, — сказала она и подняла палец.

— Хорошо, — ответила Анита и вдруг вспомнила, что в магазине на некоторых продуктах написано «кошер».

— А что такое «кошер», чем эта еда отличается от другой?

— Разница в том, что рабай должен одобрить продукты, поставить на них печать, вот и все. Теперь ты знаешь, что такое кошер, — заключила старуха и поставила кастрюлю в шкаф.

Анита подумала о бородатом мужчине в черной одежде, который закрывал телом дверь своей квартиры. «Да я лучше умру от голода, чем проглочу еду, которой коснулась его рука», — подумала она.

— Я иду принимать душ, помоги мне! — сказала старуха и вышла из кухни.

Анита пошла за ней.

— Открой средний ящик, достань мне белье, положи его на кровать, теперь возьми из темного шкафа розовые штаны и кофту, положи их рядом с бельем, чтобы все было готово, порядок необходим во всем, — сказала старуха и опять подняла указательный палец. — Теперь пошли в ванную комнату, когда скажу, дашь мне этот детский шампунь, он самый нежный, и вот это маленькое полотенце. Теперь выйди из ванной, когда войду в душевую кабину, я позову тебя, сядешь на край ванны и будешь меня ждать.

Анита вышла, встала возле двери.

— Заходи, — крикнула старуха. Анита вошла.

— Шампунь, шампунь, — раздалась команда, и тут же через дверь просунулась рука.

Анита капнула ей на ладонь, дала маленькое полотенце.

Через несколько минут старуха крикнула: «Халат!»

Анита накинула халат ей на плечи, Эстер просунула в него руки и вышла из кабины.

— Открой угловую дверь под раковиной, достань коробку с ватой, под ватой пудра для ног, бери побольше пудры и натирай мне между пальцами, чтобы там не завелись никакие микробы, — распорядилась старуха и поставила ногу на пятку, растопырив пальцы.

Анита достала вату с пудрой, растянула ее насколько смогла, взяла за оба конца и осторожно, чтобы не коснуться ног, просунула между пальцами, стараясь не думать о том, что делает, боясь, чтоб ее не вырвало.

— Ты свободна! — отпустила ее старуха.

Анита молча вышла из ванной комнаты и встала у кровати. За окном под ярким синим небом метались из стороны в сторону крупные белые чайки. «Какие они красивые, свободные и гордые!» — подумала она.

Анита помогла старухе одеться, та взяла со стола ярко — красную помаду и густо намазала губы.

— Сними сумочку с вешалки и положи это туда, будем слушать новости, — сказала старуха, передавая Аните небольшое радио размером с мужской кулак. — Возьми этот ключ себе, он будет твоим, только запомни, если когда — нибудь ты приведешь в мою квартиру подруг, то в тот же день потеряешь работу.

— Нет, я никого не приведу, — заверила ее Анита.

— Ну, вот и все, можно идти гулять, — старуха повесила старую черную сумочку на плечо.

Возле лифта стоял рыжеволосый мужчина лет шестидесяти, худощавый, небольшого роста.

— Добрый вам день! — поздоровалась старуха, растворяясь в слащавой улыбке.

— Добрый день, — ответил мужчина и пропустил их в подъехавший лифт.

— Это один из наших соседей, он приехал из Израиля, — пояснила старуха, сохраняя добрую улыбку.

Анита поздоровалась с ним.

— Это моя новая помощница, она из России.

Мужчина посмотрел на Аниту.

— Вы ведь до Израиля в России жили, не так ли? — спросила старуха.

— Да, в России, — ответил он и почему — то отвел глаза, а как только лифт остановился, первым выскочил на улицу.

«Наверное, испугался, как бы старуха лишнего не спросила. Почему глаза спрятал, услышав, что я из России? Почему даже не взглянул на меня? Не потому ли, что я лучше американцев знаю, как его “притесняли” в России из — за того, что он еврей?!» — продолжала размышлять Анита.

— Доброго вам дня, — поздоровалась старуха с широкой улыбкой, проходя мимо черноволосого худощавого вахтера.

— И вам то же самое, — ответил мужчина.

Анита открыла стеклянную дверь и пропустила Эстер вперед.

— Кислород, кислород! — воскликнула старуха во весь голос и широко открыла рот. Анита вздрогнула.

— Сколько кислорода, какое наслаждение дышать кислородом, — твердила старуха, глубоко дыша.

Мимо них проехала черная машина, старуха смотрела ей вслед, пока она не скрылась за углом.

— И машина у него дорогая, это наш сосед из Израиля, ты не узнала?!

— Нет, я не видела его.

— В Израиле он жил всего несколько лет, всю жизнь прожил в России, но говорит, что он из Израиля. Он знает, что говорит. Он очень богатый, имеет две квартиры в этом доме, каждая из них стоит триста тысяч долларов. В одной живет сам, другую сдает, получает хорошие деньги, — рассказывала старуха, медленно шагая рядом с Анитой.

«Бедный, его так притесняли в России, что он смог купить только две квартиры в Америке. А если бы его не притесняли, то сколько квартир он бы купил?» — подумала Анита и улыбнулась.

Они пересекли двор и сели на длинную скамейку под большим деревом. Старуха сняла с плеча сумочку, достала радио и включила его на всю громкость.

— Послушаем, кто кого убил, — сказала она, слегка прикрыв узкие глаза.

Радио орало, нарушая тишину, Анита смотрела на ветки, на листья, чтобы доставить себе хоть какую — нибудь радость.

Вдруг раздался дикий крик старухи, она вскочила, затопала ногами.

— Муравьи, муравьи, быстро уходим отсюда, они лезут ко мне из — за ярких брюк, — кричала она.

Анита никогда не видела, чтобы кто — нибудь боялся муравьев до такой степени, она с трудом сдерживала себя, чтобы не смеяться во весь голос. Молча встала и пошла за ней.

Они зашли за дом и оказались на огромной пустой площадке.

В нескольких шагах от них под деревом стояла полицейская машина. Проходя мимо, старуха взяла Аниту под руку и громко, ласковым тоном сказала:

— Анита, теперь расскажи мне о себе, кто ты, откуда приехала, давно ли в Америке?

Анита была потрясена ее хитростью, но сделала вид, будто ничего не поняла. Она показала рукой на дальний угол площадки и сказала:

— Обещаю, когда мы дойдем до того места, я расскажу вам все.

Старуха такого ответа не ожидала и улыбнулась.

Всю дорогу обе молчали, в конце площадки развернулись и пошли в сторону дома. Старуха больше ни о чем не спрашивала, а Анита молчала, все еще удивляясь ее хитрой выходке.

Вдруг старуха прошипела:

— Животные, животные, как я их ненавижу!

Анита посмотрела по сторонам, чтобы увидеть животных. Единственными живыми существами на улице были молодые латиноамериканцы, муж с женой и близнецами в детской коляске.

— Эти животные приезжают в мою страну и рожают как животные. Они так и лезут в мою страну, их невозможно остановить.

Аните нечего было возразить, она лишь повторяла про себя слова старухи: моя страна, моя страна. «Она приехала из польской деревни за океан, называет латиноамериканцев животными, не желает, чтобы они приезжали в Америку! Интересно, она когда — нибудь видела карту мира, чтобы знать, где находится ее деревня и где Латинская Америка?!»

Они дошли до скамейки под деревом возле дома.

— Давай посидим немного, — предложила старуха и внимательно осмотрела землю в поисках муравьев, — послушаем, кто кого убил.

Мимо прошла пожилая темноволосая женщина лет семидесяти и поздоровалась с Эстер.

— И тебе доброго дня, чтобы все твои дети были здоровы, — ответила старуха, буквально тая от нежности.

Она включила радио на всю громкость, послушала очередные новости и через пару минут выключила.

— Пора идти домой, мы достаточно надышались кислородом.

Проходя мимо вахтера, старуха взглянула на него со слащавой улыбкой и произнесла:

— Счастливо вам отдежурить, радости вам и вашей семье.

— Вам того же, — ответил вахтер с улыбкой и развернул газету.

Дома старуха обратилась к Аните:

— Достань большую тарелку, еду из холодильника, один помидор, огурец и салатные листья, мне пора обедать, я сама себе сделаю салат.

Анита достала все перечисленные продукты. Старуха вынула из целлофанового пакета салатные листья и стала резать.

— Ты могла себе позволить ест салат в России? — спросила она, продолжая резать потемневшие листья.

— Да, могла.

— Ты можешь поесть, если хочешь.

— Нет, не хочу, спасибо, — ответила Анита и снова посмотрела на потемневшие листья салата.

— Но ты из России, не так ли?

— Да, так, — ответила она и подумала про себя: «Только никогда не ела такой салат, лишь бы его не выбрасывать».

— А у вас в России есть яблоки? Ты ела яблоки в России?

Анита засмеялась.

— Конечно, ела, и каждый день.

— Не верю, чтобы у тебя в России были яблоки. Во время войны русские солдаты всегда были голодные.

— Это была война, и очень давно! — возразила Анита.

— Не так уж давно, всего семьдесят лет назад, — возразила старуха.

— А что ты обычно ешь? Скажи, я попрошу дочку, и она принесет.

— Спасибо, — сказала Анита, разогрела большую тарелку с едой для старухи и поставила на стол.

Эстер села за стол и опять включила телевизор на всю громкость.

Анита делала вид, что внимательно смотрит передачу, на самом деле сквозь жалюзи смотрела на улицу, где под ярким небом кружились чайки.

Наконец старуха пошла в ванную комнату, Анита убрала со стола, помыла посуду.

— Ты почему не проверила жалюзи? — заорала старуха, войдя в гостиную, — смотри, сколько солнца в доме, оно уничтожит фотографии моих красивых внуков. Тебе что, сто раз надо повторять одно и то же?!

У нее было такое злое лицо, что Анита испугалась. «Какие у нее узкие, злые глаза? Это самые мерзкие глаза, которые я видела в жизни, — подумала она и плотно прикрыла жалюзи. Потом села в кресло и пробормотала: — Новости, одни новости по телевизору», — и с грустью посмотрела в окно в надежде увидеть небо через плотно закрытые жалюзи.

— Ты слышала, что они сказали? — в ужасе закричала старуха.

— Нет, не слышала, а что случилось?

Старуха нажала на пульт кресла, ее ноги опустились, и она развернулась лицом Аните.

— Ты что, не слышала, что они сказали про банк? — повторила она с ужасом.

— Нет, не слышала, — спокойно ответила Анита.

— Они сказали, что какие — то люди влезли в банковские дела и могут украсть деньги. Тебя это не волнует? — спросила она удивленно, при этом ее маленькие темные глазки стали еще меньше.

— Мне все равно, — пожала плечами Анита, не зная, как реагировать.

— Мои красивые дети, мои внуки могут потерять свои деньги, а ей все равно. Я еще никогда не видела человека, которого бы не интересовали банковские дела, — воскликнула в ужасе старуха и обеими руками закрыла лицо.

Анита сидела молча, не зная, что ответить.

Старуха нажала на пульт кресла и заняла лежачее положение.

— Иди, принеси мне из морозильника зеленый контейнер для льда, он размером с небольшую книгу. Жарко, мне жарко, — простонала она, вытирая покрасневшее лицо маленьким полотенцем. Взяла у Аниты контейнер со льдом и положила его между ног. — Теперь иди в маленькую комнату, где стоит стиральная машина, возьми ведро, насыпь туда порошок, налей воды и помой люстру над обеденным столом, — приказала старуха, не открывая глаз.

Анита принесла ведро, поставила его на пол, встала на стол и протерла плоскую люстру размером с тарелку, из которой ела старуха, потом вышла, вылила грязную воду, принесла чистую, повторила все еще раз и вернулась в гостиную.

— Ты что, уже вымыла люстру? — удивилась старуха.

— Да, — кивнула Анита, а про себя подумала: «Сколько времени нужно для того, чтобы помыть люстру размером с тарелку?»

Старуха закрыла глаза, молча покачав головой.

— Завтра будет много работы, я собираюсь стирать. Запомни, в этом доме все расписано по дням, в среду стирка, в четверг ты моешь полы, протираешь мебель, в пятницу поливаешь цветы, два раза в неделю пылесосишь квартиру. Теперь иди в магазин, вот тебе деньги, купи молоко, магазин рядом с булочной, когда вернешься, вот этим ключом откроешь почтовый ящик недалеко от лифта и принесешь почту.

Анита с радостью взяла ключ, деньги и вышла.

Недалеко от входной двери возле дешевой серой машины стояла среднего роста темноволосая женщина плотного телосложения. Что — то очень знакомое показалось Аните, она подошла поближе, женщина, словно почувствовала ее интерес, повернулась.

— Анита, дорогая, какая удивительная встреча! Откуда ты здесь? — воскликнула женщина и обняла ее.

— Тамара, как я рада вас видеть! — смеялась Анита, не выпуская ее из объятий.

— Ты давно в Америке?

— Давно, — ответила Анита.

— Что ты здесь делаешь?

— Работаю.

— И что за работа?

— Смотрю за женщиной.

— В этом доме? На каком этаже?

— На пятом.

— Нет, я не знаю там никого. Я живу на третьем этаже, первая дверь от лифта, заходи в гости, буду рада. Теперь тороплюсь, не удивляйся, что у меня такая старая дешевая машина, сама видела, какая отличная машина у меня была в Москве, рядом ведь жили. Но здесь мне надо быть осторожнее, не показывать, что у меня есть деньги, а то перестанут давать помощь. Ну, пока, дорогая, буду ждать, — прощебетала женщина и уехала.

Анита смотрела ей вслед. Какая удивительная встреча, в Москве они жили на одном этаже и вот встретились в Америке.

Анита дошла до магазина, купила молоко, из почтового ящика достала несколько писем и поднялась в квартиру.

— Я ждала этого письма, — обрадовалась старуха и тут же его вскрыла. — Так им и надо, пусть платят, тридцать шесть долларов не такие большие деньги, но все же деньги, лучше, чем ничего. Я получаю их от Германии уже много лет за то, что я еврейка и прошла войну. Шесть миллионов евреев было убито во время Второй мировой войны, — напомнила старуха и положила письмо на маленький стол рядом с креслом.

— А в моей стране было убито двадцать шесть миллионов во время Второй мировой войны, — отозвалась Анита.

— Мне совершенно все равно, сколько миллионов было убито в твоей стране, я еврейка, и меня интересуют только евреи, — закричала старуха.

Анита молча села в кресло, такое чувство, словно ее ударили по голове. Она пришла в ужас от того, что вот этой маленькой девяностодвухлетней старухе, которая видела войну собственными глазами, все равно, что было убито двадцать шесть миллионов человек, и неважно, в какой стране.

«Германия платит ей тридцать шесть долларов месяц за месяцем, год за годом?! За что? Она даже в плену не была, живая осталась!? — думала Анита и вспомнила свою бабушку. — А почему Германия не платила деньги моей бабушке, у которой убили двух двадцатилетних сыновей?!»

Хотя Анита была тогда маленькой девочкой, но на всю жизнь запомнила, как ее бабушка остановилась как — то возле дороги, заплакала и сказала: «По этой дороге мои сыновья ушли на войну и не вернулись».

«Или мой сосед по этажу — он четыре года был в плену у немцев, но Германия ничего ему не платила за годы мучений. Почему Германия не платит за смерть двадцати шести миллионов людей моей страны, и что осталось бы от нее, если бы платила? А тогда за что вот этой ядовитой старухе платят деньги из года в год?!

Странно, очень странно получается, ведь двадцать шесть миллионов намного больше, чем шесть миллионов! Раньше я никогда не думала о таких вещах, как же я сильно изменилась!»

На следующее утро старуха набросила на свой ходунок ночную рубашку и вышла из комнаты с суровым лицом. Она медленно двигалась по коридору, ее узкие глаза рыскали из стороны в сторону и что — то искали.

Анита, как всегда, ждала ее возле кухни.

— Сними белье с моей постели, принеси все кофточки и брюки, которые я надевала в эти дни, и отнеси их в комнату со стиральной машиной, — велела она ледяным тоном.

Анита принесла все, что требовалось, старуха стояла возле стиральной машины, облокотившись на нее и положив руку на лоб.

— Теперь иди на кухню, приготовь мне завтрак, после того, как приму душ, пропылесосишь всю квартиру, чтобы нигде не осталось ни пылинки.

— Хорошо, — кивнула Анита.

После душа Анита помогла Эстер одеться, натерла пудрой ноги, а после ходила из комнаты в комнату и пылесосила серое ковровое покрытие.

— Не забудь пропылесосить под моей кроватью, именно там могут скопиться всевозможные микробы, — распорядилась старуха, сидя перед телевизором.

— Я уже пропылесосила.

— Пойду проверю, и не дай Бог, если говоришь неправду, сразу потеряешь работу, — пригрозила она и медленно, со строгим непроницаемым лицом отправилась проверять. Через пару минут она вернулась, села в кресло и молча, не сказав ни слова, уставилась в телевизор.

На следующее утро, когда старуха вышла из своей комнаты, у нее снова было суровое, почти грозное лицо.

— Сегодня ты поливаешь цветы, смотри, чтобы ничего не забыла, — сказала она с непроницаемым лицом.

— Хорошо, — кивнула Анита.

Ей было смешно и непонятно, почему полить три небольших цветка в горшочках казалось старухе такой большой проблемой.

Она полила их, пока старуха завтракала, боковым зрением наблюдая, как та следила за ней, то поглядывая в телевизор, то на нее. Вскоре Аниту начало раздражать, что Эстер ничего не смотрит кроме новостей, из — за этого в доме стояла такая тяжелая атмосфера, будто вот — вот настанет конец света. Некрасивое, непроницаемое лицо старухи, особенно ее глаза, такие злобные, такие узкие, уничтожали все положительные эмоции в пределах квартиры.

У Аниты было такое чувство, будто она служит в армии у самого строгого начальника, ей отдавали приказы, и она их выполняла.

Любая домашняя работа, будь то стирка или уборка, которая для Аниты была естественной, преподносилась старухой как трагедия. Именно в тот определенный день, который она считала правильным, надо было делать дело, иначе катастрофа, даже помыть плоскую люстру величиной с тарелку было большим делом. В эти определенные дни, дни мытья и стирки, в доме была такая напряженность, что Аните приходилось принимать успокоительные таблетки.

Каждые две недели дочка забирала старуху к врачам на всякие процедуры, они отсутствовали два — три часа. За это время Анита покупала в соседнем магазине продукты и готовила себе еду. Однажды, вернувшись из больницы, Эстер направилась в маленькую комнату со стиральной машиной и сушилкой, встала напротив счетчика и долго его разглядывала.

Потом с суровым непроницаемым лицом подошла к Аните и поинтересовалась:

— Анита, с тех пор, как ты живешь в моем доме, я плачу за электричество больше. Скажи мне правду, чем ты занимаешься, когда меня нет?

Анита очень удивилась:

— Ничем, а чем я могу заниматься?

Старуха помолчала и выдала:

— Запомни, с этого дня я буду проверять счетчик, — сказала она строго.

И она выполнила свое обещание. Перед тем как дочь забирала ее, переписывала данные счетчика, вернувшись домой, тут же подходила к нему и сравнивала цифры. Ничего подобного за всю жизнь Анита не видела и не слышала.

Однажды утром старуха вышла из своей комнаты, держа в руках конверт.

— Вот тебе пятьсот двадцать пять долларов. Со следующей недели буду платить тебе пятьсот, то есть две тысячи долларов в месяц. В России ты никогда не получала такую зарплату, не так ли? Налоги ты не платишь, для тебя это хорошие деньги. Если уйдешь от меня, то не сразу найдешь работу, тебе придется ждать неизвестно сколько месяцев, так что оставайся и получай пятьсот в неделю, — заключила старуха.

Анита хотела было возмутиться, но взяла конверт и решила уйти. Пока старуха завтракала, она позвонила знакомым и сообщила, что возвращается.

Комната без окна оказалась занята, новые люди из России оккупировали все пустующие места.

Анита сильно расстроилась, вернулась в гостиную и села возле телевизора, чтобы послушать, кто кого убил.

Старуха закончила завтрак, положила толстые очки на стол и прошла в ванную.

Анита отправилась мыть посуду. В это время открылась входная дверь и вошла дочь старухи. Нина улыбнулась, поздоровалась.

— Где мама? — спросила она.

— В ванной комнате.

Нина протянула Аните руку, но увидев, что они у нее мокрые и в мыле, быстро метнулась в комнату Аниты и тут же выскочила обратно.

— Я положила недостающие деньги под подушку и еще тридцать долларов, купите себе еду, какую хотите, — сказала она почти шепотом, подойдя к Аните.

— Она срезала мне зарплату, еще на двадцать пять долларов, — сказала Анита тихо.

— Не переживайте, я вам буду платить, только не уходите, оставайтесь, очень вас прошу, — прошептала Нина еще тише.

В это время дверь ванной открылась и вышла старуха.

— Моя радость приехала! — воскликнула она.

Дочка подошла к ней и обняла.

— Как ты себя чувствуешь, мама? Я привезла тебе еду, все, что ты хотела.

— Хорошо, все у меня хорошо, — сказала старуха и обратилась к Аните. — Сходи в магазин за хлебом, можешь не торопиться, у тебя есть час.

Анита, с трудом скрывая радость, вышла из дома, спустилась по лестнице на третий этаж и решила зайти к Тамаре.

— Анита, дорогая, заходи, заходи, — обрадовалась та, увидев ее.

— Хорошая квартира, светлая, просторная, — похвалила Анита.

— Да, это правда, две комнаты только, но мне хватает, я же одна живу. Проходи на кухню, извини, что у меня беспорядок, — сказала Тамара, показывая на стол, заваленный продуктами. — Завтра уезжаю в Москву.

— В Москву? Надолго? — удивилась Анита.

— Нет, вернусь через два дня.

— Через два дня? — еще больше удивилась Анита.

— Через два дня ко мне придет социальный работник, я должна быть дома. Если он узнает, что я поехала в Россию, он, конечно, поймет, что у меня есть деньги, и тогда я лишусь всякой помощи, — объяснила Тамара, складывая упаковки в сумку.

— Ты не хочешь взять себе этих крупы?

— Нет, зачем они мне, — ответила Анита.

— Бери, если тебе надо, я все это получаю бесплатно, они мне даже не нужны, но мне дают, и я беру. Я не ем столько, отвезу их маме в Москву.

— Ты хочешь отвезти в Москву рис, макароны, зеленый перец и помидоры? — удивленно спросила Анита.

— Да, конечно, не выбрасывать же их?! Зачем мне столько продуктов! Хорошо здесь помогают, дай Бог им здоровья. Знаешь, сколько американцы сами платят за такую квартиру? Около двух тысяч, а я всего двести долларов.

— А в Москве у тебя еще остались две квартиры?

— Да, конечно остались, я сдаю их в аренду, получаю в месяц четыре тысячи долларов. Только здесь не могу показать, что у меня есть деньги, иначе мне перестанут выделять помощь.

— Ладно, не буду тебя отвлекать, мне пора в магазин, — сказала Анита и встала.

— Ну, пока, скоро увидимся, — сказала Тамара с добродушной улыбкой.

Дойдя до булочной, Анита услышала за спиной русскую речь и оглянулась.

Из специального автобуса, который развозил по магазинам людей пенсионного возраста, выходили мужчины и женщины и весело обсуждали предстоящие покупки. На головах у всех мужчин были еврейские кипы.

У входа в магазин в инвалидном кресле сидел пожилой чернокожий мужчина с одной ногой и просил милостыню, на коленях у него лежала пластмассовая коробка с мелочью.

Анита взглянула на него и ее до глубины души ранили его большие грустные глаза.

Наверное он еврей из Эфиопии, ведь именно там живут чернокожие евреи, подумала она, вспомнив слова старухи, что в этом районе живут почти одни евреи.

«Бедный старик, наверное, не знает, что ему, как Тамаре, окажут большую помощь, дадут бесплатные продукты, и всего за двести долларов он будет жить в большой квартире, — подумала она и подошла к нему.

— Вы из какой страны приехали? — спросила Анита, заглянув в его печальные глаза, после того как поздоровалась.

— Из какой страны? — переспросил старик удивленно.

— Да, из Эфиопии?

— Я американец, это моя родина, я родился в этой стране и живу здесь больше 70 лет, — ответил мужчина обиженно.

— Американец? — переспросила не менее удивленно Анита.

«Значит Тамаре, которая совсем недавно приехала из Москвы и получает за свои квартиры четыре тысячи долларов в месяц, выдают продукты бесплатно, а этот бедный старик, гражданин Америки, сидит и просит милостыню?! Как такое возможно?! Кто придумал эти идиотские законы?» — возмутилась Анита, достала из сумки десять долларов и дала ему, чтобы он купил себе такие же продукты, какие Тамара увозила из Америки в Москву.

Время текло медленно, радостные события в жизни Аниты случались все реже. По утрам, когда она задерживалась в своей комнате, вся злость, вся ненависть, копившаяся в маленьком теле старухи, прорывалась и обрушивалась на голову Аниты словно камнепад, ядовитые слова о том, что ей платят за работу и она не должна сидеть в своей комнате без дела, как тряпки хлестали по лицу.

Она хотела уйти, но все комнаты по — прежнему были заняты. Единственное, что спасало, это успокоительные таблетки, и с каждым днем она принимала их все чаще.

Старуха продолжала платить пятьсот долларов в неделю, двести тайком от нее давала Нина и тридцать долларов на еду. Чтобы быть уверенной, что Анита случайно не уронит их и ее мать не раскроет обман, Нина сама со страхом на лице молнией вбегала в комнату девушки и прятала деньги ей под подушку. Анита часто думала, как у такой злой женщины может вырасти такая добрая дочь?

Однажды после стирки Анита не нашла один из тонких носков старухи. Это оказалось настоящей трагедией. Где только она его ни искала, но носок исчез бесследно.

На следующее утро старуха решила полежать подольше в постели. Анита поправила ей подушку и вдруг обнаружила злосчастный носок, он прилип к задней части наволочки. Она обрадовалась и тут же показала его старухе. Старуха пришла в ярость:

— Ты должна была это увидеть, ты должна была это увидеть! — кричала она во весь голос, лежа под толстым одеялом.

— Но я не видела его, что в этом такого страшного, — отбивалась Анита. И тут началось что — то ужасное, старуха то била себя по голове обеими руками, то закрывала лицо и продолжала орать.

— Ты споришь со мной, ты споришь со мной, а ты говорила, что никогда не споришь с теми, кто старше тебя.

Анита была настолько напугана, что старуха сейчас себя убьет, что без конца повторяла дрожащим голосом:

— Я извиняюсь, я извиняюсь, простите меня за то, что я спорила.

Хотя она так и не поняла, каким образом спорила.

Старуха долго не могла успокоиться, сжимала голову обеими руками и кричала во весь голос:

— Ты спорила со мной, ты спорила, а ты говорила, что никогда не споришь.

Анита молча ждала окончания истерики, наконец старуха успокоилась, сморщила свое маленькое лицо и если бы злость и ненависть имели вес, ее спина согнулась бы еще больше под их тяжестью. «Да, ты зарабатываешь деньги, но какой ценой, ценой своего здоровья, отдаешь его ради того, чтобы продлить другим жизнь», — подумала Анита, пошла в свою комнату и проглотила две успокоительные таблетки, потом взяла телефон, включила воду в ванной комнате и позвонила агентам с просьбой найти ей другую работу.

Наконец старуха окончательно успокоилась и послала Аниту за хлебом.

На втором этаже Анита столкнулась с очень бледной молодой женщиной, открывающей дверь квартиры. Хотя Анита видела ее сзади, та показалось ей знакомой, вдобавок она услышала русскую речь.

Через секунду Анита завизжала от удивления и радости. Перед ней стояли Дина и Сара, вместе с которыми она прилетела в Америку. Увидев Аниту, все бросились в объятия друг друга.

Анита первая пришла в себя и заговорила:

— Что вы здесь делаете?

— Я убираю дома с тех пор, как прилетела, за это мне платят больше, чем в нашем университете, — ответила Дина, пытаясь прикрыть рукой свое изможденное лицо. — А ты чем занимаешься?

— Присматриваю за пожилыми людьми. А ты, Сара, что делаешь?

— Слава Богу, моя работа намного легче, между прочим, вы находитесь у меня дома, давайте отметим встречу, — предложила Сара.

— Выходит, я убирала твою квартиру последние несколько часов? — сказала Дина с какой — то грустью. — Кто бы в нашем университете мог такое предположить?!

В этот момент Анита почему — то вспомнила свою соседку Тамару, которую встретила таким же странным образом.

Расставшись с приятельницами, она еще долго размышляла над всякими пустяками, вроде этих странных встреч.

Через две недели один из агентов, Адам, предложил работу сиделки для одинокой женщины. В тот же день позвонила Нина, дочь старухи, и сказала, что приедет утром и заберет к себе мать на день рождения своего сына.

Аниту это сообщение приятно обрадовало. Договорились с агентом, что поедет знакомиться с женщиной в те часы, когда старухи не будет дома.

Утром, как только они уехали, Аниту забрал Адам.

— Женщина, к которой везу тебя, очень приятная, ей больше девяноста двух лет, у нее работала полька, она нашла себе работу с более высокой зарплатой, здесь ей платят семьсот долларов, — рассказал Адам.

— Буду счастлива, если меня возьмут на работу, — вздохнула Анита.

— Получишь ты работу, не волнуйся.

Через полтора часа Адам остановился перед одноэтажным кирпичным домом.

Две ступеньки вели к входной двери из темного красного дерева. На небольшой веранде, огороженной открытой черной решеткой, стояла длинная металлическая скамейка.

Мартовское солнце, еще слабое, все же ухитрилось расплавить глубокий снег, и по улице медленно, не торопясь, текли тонкие ручейки талой воды.

Кто — то приподнял занавеску, выглянул в окно.

— Она ждет нас, — сказал Адам, и они вышли из машины.

Дверь открыла молодая и высокая светловолосая женщина. Адам поздоровался с ней по — польски, Анита вошла в дом следом за ними.

В большой светлой комнате у окна, рядом с небольшим круглым столом с красивой цветной настольной лампой сидела очень худая женщина с пышными белоснежными короткими волосами и приятным лицом.

На ней была теплая кофта и темные штаны, рядом стоял ходунок. В доме стояла полная тишина.

— Проходите, проходите, — пригласила она очень приветливо, — мой брат еще не пришел, он будет через пару минут, присаживайтесь, пожалуйста, на диван.

— Я привез вам помощницу, — сказал Адам.

— Как вас зовут? — спросила женщина, поворачиваясь к Аните.

— Анита.

— Меня зовут Мэри, мне уже больше девяносто двух, еще пару лет назад я была совершенно здоровой, потом заболела, спина у меня согнулась. Через неделю моя помощница уходит. Вы сможете прийти ко мне через неделю?

— Да, смогу, — ответила Анита.

Ей так понравилось доброе лицо женщины, ее мягкий голос, что никакая сила не могла помешать ей прийти к ней на работу.

— Я очень рада, спасибо вам, я сильно нервничала, гадала, кто придет, — сказала она и улыбнулась.

В это время в дверь постучали, и в дом вошел среднего роста коренастый лысый мужчина с приятными чертами лица.

— Вот и мой брат Тони, — воскликнула женщина.

Все поздоровались.

— Тони, эту девушку зовут Анита, и она мне очень понравилась, через неделю она придет ко мне работать, — объявила Мэри.

— Ну и хорошо, если вопрос уже решен, будем вам платить семьсот долларов в неделю, — обрадовался Тони.

— Тогда мы поедем, увидимся через неделю, — попрощался Адам и встал.

— До свидания, мне было приятно с вами познакомиться, — сказала Мэри с улыбкой.

Анита подошла к ней и обняла.

— До свидания, и спасибо вам большое, — ответила она.

Как только они вышли из дома, Анита воскликнула:

— Какая приятная женщина! Я все еще не верю, что избавлюсь от жизни, которой живу теперь.

— Все будет хорошо, ты сама виновата, надо было сразу уйти, если тебе так плохо, — сказал Адам.

— Мне некуда было идти, потому и терпела.

Анита вернулась домой и долго думала над тем, как сообщить Эстер, что уходит. Ей было неудобно перед Ниной, ведь она так добра к ней. Аниту мучила совесть, но жить такой жизнью дальше она не могла. После долгих размышлений решила, что скажет Нине правду, как есть, старухе же сообщит, что хочет поехать к сестре. Она была очень рада, что скоро уйдет из этого дома.

Около шести часов старуха вернулась и сразу пошла в ванную комнату. Анита воспользовалась моментом, подошла к Нине и почти шепотом сказала ей все.

Нина изменилась в лице, посмотрела на нее удивленно.

— Почему? — спросила она тихо.

— Я живу, словно нахожусь в армии.

— Оставайтесь, пожалуйста, вы привыкнете к ней.

— Нет, не могу, я здесь десять месяцев, последние восемь месяцев каждый день принимаю успокоительные таблетки, уйду через неделю, за это время вы найдете другую.

Нина молчала, в это время старуха вышла из ванной комнаты.

— Ты меня ждешь, мое сокровище? Иди домой, уже поздно, я в порядке, я у себя дома, — проговорила старуха.

Мать и дочь крепко обняли друг друга и расстались.

— А теперь посмотрим, кто кого убил, — сказала старуха, как только легла в кресло и на всю громкость включила телевизор.

Анита ждала момента, когда сообщит Эстер новость, наконец старуха встала, чтобы пойти в ванную комнату. Анита собрала все силы, стараясь сохранить спокойствие, и сказала:

— Я хочу вам сказать, что в следующее воскресенье ухожу отсюда, мне надо поехать к сестре.

Старуха не произнесла ни слова, даже не взглянула на нее, просто молча вышла.

Анита расстроилась, но тут же стала себя успокаивать: «Главное, что я смогла произнести эти слова, теперь все будет хорошо, я вырвусь отсюда», — думала она.

Старуха вернулась, села в кресло и убавила звук телевизора.

— Говоришь, ты едешь к сестре?

— Да.

— Это неправда, ты просто уходишь от меня, не хочешь больше работать. Я это увидела в твоих глазах, после того как накричала на тебя из — за носка. Но я была права, нельзя допускать такие ошибки!

— Вы правы, конечно, но я ухожу не из — за этого, мне надо поехать к сестре, — произнесла Анита внешне спокойно, но напрягая все силы, чтобы старуха не увидела в ее глазах, как трудно ей говорить неправду.

Старуха не сказала ни слова. В течение последующих дней она старалась быть очень вежливой, говорила нежным, ласковым голосом.

Анита чувствовала себя очень неловко, ее мучила совесть, что оставляет ее, но в то же время она прекрасно знала, стоит ей остаться, старуха снова покажет свое настоящее лицо. Она решила не сдаваться, никакие наигранные, нежные слова не могли заставить ее передумать, иначе все будет как прежде.

Последнюю ночь Анита долго не могла заснуть, она легла два часа назад, но так и не уснула. Вдруг в комнату зашла Эстер, наклонилась над ней, держась обеими руками за кровать, и крикнула прямо в лицо:

— Ты не можешь уйти и бросить меня, ты должна остаться!

В ее голосе было столько злобы, а на лице столько ненависти, что Анита испугалась. От неожиданности она не смогла произнести ни слова. Старуха тоже молчала, потом ушла в свою комнату.

Теперь уже Аниту не мучила совесть, сон ее покинул окончательно, но это не страшно, она выдержит еще одну ночь.

Она проснулась раньше птиц, подошла к окну, осторожно, чтобы не шуметь, отодвинула жалюзи.

На улице было совсем темно, река казалась неподвижной, будто в ней совсем не было воды, лес растворился в темноте. Ее сердце постепенно наполнялось радостью, на лице появилась давно забытая улыбка.

«Прощай лес, прощай река, прощайте навсегда, больше я вас никогда не увижу», — сказала она про себя.

Постепенно небо светлело, уже можно различить реку, вода в ней по — прежнему текла настолько бесшумно, что вызывала сомнения в ее присутствии.

В это время из леса вылетели дикие гуси и во весь голос прокричали приветствие безграничной свободе.

Анита глубоко вздохнула. «Какое счастье, что я ухожу из этого дома», — подумала она и улыбнулась.

В этом доме ей покупали еду, но у нее не было самого главного: ей не хватало воздуха свободы. Многим людям на земле не хватает еды, а ей нужен был еще и воздух.

Она пошла на кухню, приготовила завтрак для старухи, поздоровалась с ней, как только та прошла мимо. Старуха не ответила, на ее лице не было никаких эмоций, лишь непроницаемое, суровое выражение.

Она села за стол, надела толстые очки и на всю громкость включила телевизор.

Анита поставила перед ней завтрак и села рядом.

— Во сколько за тобой приедут? — спросила старуха после того, как позавтракала, не отрывая глаз от телевизора.

— В девять часов, — ответила Анита, волнуясь.

— Можешь пойти в свою комнату, проверь, чтобы ничего не забыла, — сказала старуха, даже не взглянув в ее сторону.

Большой черный чемодан и небольшая сумка с ноутбуком стояли возле двери.

Анита заглянула в стенной шкаф, он был пуст, на двери висел ее календарь. Большая желтая птица смотрела ей прямо в глаза.

«Моя родная, я почти забыла про тебя», — подумала она, сняла ее со стенки и прижала к груди. «14 марта, — прочитала она над головой птицы. — Этот день я буду помнить как один из самых счастливых в своей жизни», — подумала она.

Она взяла свои вещи и вышла, старуха стояла возле раковины на кухне. Анита подошла к ней, какое — то время они смотрели друг другу в глаза, старуха слегка приоткрыла рот, чтобы улыбнуться, но не получилось, ее лицо осталось непроницаемым и злым.

— Мне пора уходить, спасибо вам за все, — попрощалась девушка.

— Запомни, Анита, двери моего дома всегда открыты для тебя, ты можешь вернуться, когда захочешь, позвони мне обязательно, обещаешь?

— Обещаю.

— До свидания, Анита, — сказала старуха сухо.

— До свидания, — ответила Анита и вышла.

Впервые в жизни она не смогла выполнить свое обещание, так как не нашла в себе силы позвонить ей, услышать ее голос еще раз.

Уходя из этого дома, Анита забрала с собой память о дочери старухи, всю жизнь она будет помнить доброту этой еврейской женщины с нежным, как цветок, лицом, и то, как она прятала деньги ей под подушку. Никогда не забудет ее испуганный взгляд и добрые открытые глаза. Тридцать долларов на еду из своего кармана, которые совала ей в руку тайком от матери, с каждым прожитым годом будут становиться все тяжелее, все бесценней.

Зло и добро были рядом, но так и не смогли объединиться. На примере этих двух женщин Анита поняла, что нет плохих наций, есть злые люди, отравляющие свою жизнь и жизнь других.

Выйдя из дома с вещами, Анита глубоко вдохнула прохладный воздух и посмотрела на небо. «Господи, я свободна, наконец — то я свободна», — подумала она и села в машину Адама. Отъезжая, она ни разу не оглянулась назад, хотела забыть этот дом навсегда, как забывают кошмарные сны.

- 11 -

Через полтора часа они приехали на новое место работы.

Полька с улыбкой открыла им дверь, не менее счастливая Анита вошла в дом. Они прошли через светлую, просторную гостиную. С правой стороны от длинного коридора, отделяющего гостиную от других комнат, в небольшой комнате перед телевизором на бордовом матерчатом диване спала хозяйка дома Мэри.

Анита с полькой вошли в просторную комнату рядом.

— Вот это будет вашей комнатой, — сказала полька на плохом английском.

Анита внимательно оглядела комнату, от одного вида окна во всю стену ее сердце наполнилось радостью.

В небольшом саду, огороженном старым деревянным забором, росли два огромных дерева, одно недалеко от окна, другое в левом углу сада, рядом с забором.

Напротив широкой кровати всю стену занимали низкие шкафы из темного дерева, между ними висело большое зеркало.

Анита достала из сумочки конверт с деньгами, протянула Адаму.

— Здесь тысяча четыреста долларов за две недели, — сказала она.

— Надеюсь, тебе здесь будет лучше, — кивнул Адам.

— Она хорошая, с ней вам будет хорошо, — подтвердила полька, потом подошла к Мэри, дотронулась до ее руки, та проснулась.

— Я ухожу, до свидания.

— Я буду очень скучать, дай мне обнять тебя, — попросила Мэри.

Полька обняла ее и вышла из комнаты.

— Она ужинает в половине пятого, в холодильнике есть еда, — предупредила она, прежде чем закрыть за собой дверь.

Анита пошла к хозяйке дома. В небольшой комнате с двумя окнами с правой стороны от входа стоял темный диван, сбоку от него широкое кресло, с другой стороны в углу — небольшой стол с ночником. Перед диваном Анита увидела низкий длинный стол, напротив дивана на столе небольшой телевизор, а рядом с ним мягкий кожаный стул.

Мэри лежала на диване.

— Мне будет плохо без нее, привыкла к ней, — проговорила Мэри грустно, как только Анита вошла в комнату, потом добавила: — Мы с тобой тоже привыкнем друг другу, и все у нас будет хорошо.

— Надеюсь, — робко ответила Анита.

— Меня зовут Мэри, ты не забыла мое имя? — спросила старушка с доброй улыбкой.

— Нет, не забыла, — ответила Анита и тоже улыбнулась.

— Ты иди в свою комнату, повесь одежду в шкаф, отдохни, а я пока посплю, ночью долго не могла заснуть.

Анита вышла, встала возле окна в своей комнате и с удовольствием посмотрела на небольшой сад. Из своего окна она снова видела мир.

Первое, что попалось под руку в чемодане, был календарь. Она нежно погладила желтую птицу, положила руку на число и тихо сказала: «14 марта, я никогда тебя не забуду, ты всегда будешь праздником для меня».

Она повесила календарь на дверцу стенного шкафа, сложила на полки одежду и села на единственный стул возле окна.

Под высоким голым деревом на краю сада лежал снег, мартовское солнце хоть и сияло, но его лучи были бессильны растопить его.

В половине двенадцатого Анита пошла на кухню готовить обед для Мэри и ужаснулась виду неубранной кухни.

Двери не было, прямо у входа стоял небольшой стол с двумя стульями, на столе среди горы лекарств затесался старый горшочек с искусственными цветами, покрытыми толстым слоем пыли. Тут же валялись пустые коробки, они создавали убогий, гнетущий вид.

Напротив стола расположился высокий и узкий стенной шкаф, с другой стороны открытая арка вела в столовую. Над раковиной было небольшое окно, прикрытое легкой тканью.

Анита достала из холодильника тоненькие куски мяса, приготовила сэндвич, наполнила стакан апельсиновым соком, положила все на поднос и пошла к Мэри.

— Я принесла вам обед, — сказала она.

Мэри взяла поднос и положила себе на колени.

— Ты тоже поешь, поищи что — нибудь в холодильнике, она не очень — то любила готовить, — сказала Мэри спокойным голосом.

В двенадцать часов Мэри включила телевизор, несколько минут шла молитва, потом заиграла органная музыка, тихая, красивая, полная покоя и красоты.

Аните показалось, будто она попала в рай. Она села в гостиной в широкое кресло возле длинного стола из красного дерева с золотистыми цветами и завороженно слушала небесно — красивую музыку. Весь дом был наполнен покоем, который медленно проникал в ее душу, глаза засияли, на лице появилась улыбка. Временами музыка прерывалась, читали Библию, потом снова звучал орган. Это была самая красивая музыка, какую только можно себе представить.

Религиозная передача закончилась, Мэри выключила телевизор, легла на диван и весь день отдыхала, иногда спала. Почти с первых минут знакомства Анита прониклась к ней каким — то особым, теплым чувством уважения и даже почтения. В ее больших светло — карих глазах было столько покоя и тепла, что других чувств к ней и не могло возникнуть.

В доме стояла полная тишина, оказывается, у телевизора можно убавить звук. Анита опять сидела в гостиной за красивым длинным столом из красного дерева с мелкими цветами рядом с большим зеркалом в позолоченной раме. Перед диваном у стены стоял длинный стол с такими же золотистыми цветочками. Главным украшением комнаты являлись широкие окна во всю стену, покрытые тонкими белыми шторами.

Между гостиной и кухней обнаружилась небольшая комната с длинным столом и шестью высокими стульями вокруг. У стены высокий шкаф из стекла с красивой посудой. Все столы и стулья были покрыты толстым слоем пыли.

Длинный коридор начинался рядом с комнатой, где отдыхала Мэри, тут же была дверь, ведущая в подвал. На другом конце коридора находилась ванная комната, справа от нее спальня Мэри с широкой кроватью, а напротив нее длинный шкаф с большим зеркалом и множеством ящиков, справа от кровати стоял еще один шкаф из красного дерева. Вся мебель была разрисована мелкими золотистыми цветами и покрыта пылью. Еще одна дверь вела в гараж, рядом с ней притаился узкий стенной шкаф. Нижняя часть стены этого длинного коридора состояла из деревянных досок, верхняя обклеена светлыми обоями.

Их разделяли длинные деревянные доски, покрытые пылью. На стене висело зеркало в позолоченной раме, также покрытое пылью.

Все это Анита рассмотрела, пока Мэри отдыхала, и успела составить план уборки.

В четыре тридцать Анита достала из холодильника кусок курицы и картофельное пюре, разогрела их и пошла за Мэри.

Мэри хотела встать, но не смогла и упала на диван. Анита взяла ее под руку, приподняла. Держась одной рукой за длинный стол, другой за диван, Мэри добралась до ходунка. Она была совсем сутулая и очень худая, но ходила бодро.

Анита отодвинула стул, помогла ей сесть. Мэри пристроилась на самый его край.

— Садитесь на середину стула, так вам будет удобнее, — предложила Анита.

— Я всю жизнь любила сидеть именно так, — ответила Мэри, улыбаясь, — а что ты будешь есть? — удивилась она, увидев пустой стол на стороне Аниты.

— Я не голодная почему — то.

— Должно быть потому, что первый день на новой работе, — предположила Мэри, отрезая кусок курицы. — А ты умеешь готовить? — спросила она и посмотрела на Аниту.

— Умею.

— Это хорошо, а то та, которая была здесь, совсем не умела готовить. Я старалась не говорить ей ничего, но сама удивлялась, что женщина, у которой есть муж и дети, не может приготовить ничего вкусного. Хочу тебе сказать, я соскучилась по нормальной еде. Посмотри, что я ем, сварила курицу на воде, сделала картофельное пюре, и я должна была это есть несколько дней.

— Это последний кусок, — заметила Анита.

— Что ты сказала? Говори громче, я плохо слышу.

Анита повторила громче.

— Ну и слава Богу, завтра придут мои братья и мы закажем пиццу, очень соскучилась по ней. А ты любишь пиццу?

— Люблю.

— У меня хорошие братья, они близнецы, им по восемьдесят три года, они здорово мне помогают, — говорила Мэри, не забывая пережевывать кусок курицы.

— А сколько у вас детей?

— У меня нет детей и никогда не было, а муж умер десять лет назад.

— Дом у вас красивый, уютный.

— Я живу здесь пятьдесят лет, когда умру, мои братья и родственники мужа его продадут, поделят деньги. Мне ничего не жалко для моих братьев, я старшая сестра, всегда заботилась о них, с самого детства, — рассказывала Мэри, доедая ужин.

— Вам приготовить кофе или чай?

— На ужин я пью только растворимый кофе, а утром настоящий.

Анита приготовила ей кофе и села рядом.

— Я всю жизнь была совершенно здорова, но с тех пор как мне исполнилось девяносто, у меня болит спина, сама видишь, как я согнулась.

Анита слушала ее внимательно. У Мэри был тихий, спокойный голос, большие выразительные глаза, хотя и потерявшие яркий цвет.

Аните все еще не верилось, что она вырвалась из гетто Эстер. Она слушала Мэри, и ей хотелось обнять ее за спокойный мягкий голос, за душевное тепло, которое исходило от нее. Аните казалось, будто она давно ее знает и любит.

— Сходи в мою спальню, принеси ночную рубашку, помоги переодеться, я пойду в ванную комнату, а ты включи себе телевизор и отдыхай. Я обычно смотрю телевизор до полдесятого, потом иду спать. Не пугайся, когда задержусь в ванной, я люблю там посидеть, иногда застреваю на полчаса, — сказала Мэри, смеясь.

Анита встала у окна в маленькой комнате с телевизором, на улице было темно, но она различала высокие голые деревья в саду. Теперь она снова сможет выходить на улицу в любое время хотя бы на пару минут, снова будет видеть землю и траву. От этой мысли ей стало светлее.

Вдруг раздались тяжелые шаги, кто — то шел по длинному коридору в сторону ванной комнаты.

«Странно, что это за шаги, Мэри ведь в ванной комнате», — подумала она и снова повернулась к окну.

Прошло не меньше тридцати минут, как и предупреждала Мэри. Дверь ванной отворилась, раздался голос:

— Открой стенной шкаф, достань теплый красный халат и помоги мне.

Анита достала халат, встала за спиной Мэри, накинула его ей на плечи, и они пошли в комнату с телевизором.

Держась одной рукой за стол, другой за диван, Мэри пролезла между ними, села и руками закинула ноги на стол.

— Иногда у меня опухают ноги, доктор велел, чтобы я держала их в таком положении. Положи мне одну из маленьких подушек под ноги, другую за спину и накрой вот этим желтым одеялом. Теперь садись в кресло, это будет твое место, оно раздвигается, отдыхай, устала, наверное, в первый день на новой работе человек всегда устает, какая бы она ни была.

Анита улыбнулась, села в кресло, повернула ручку и ее ноги вытянулись вперед.

Они молча смотрели телевизор, иногда Мэри убирала звук, рассказывала о прошлом, о своем муже, о том, как они познакомились, каким хорошим, любящим он был. Он умер в этом самом кресле, где сидела Анита, пока она готовила обед на кухне.

Анита внимательно ее слушала, в ее душу постепенно возвращался покой, которого она была лишена последние десять месяцев.

Она смотрела на небольшое окно возле телевизора, хотя было темно, и Анита ничего не видела. Все же ей было приятно, что она так близко к природе.

В половине десятого Мэри выключила телевизор и предложила идти спать. Анита обрадовалась, это было на целый час раньше, чем на прежней работе.

Она сняла с нее халат, положила на большое кресло в углу спальни над большой кучей одежды. Мэри поставила ходунок в изголовье и медленно опустилась на кровать. Анита сняла с нее обувь.

— Положи мне ноги на кровать, я сама не могу этого сделать, — попросила она.

Анита взяла ее ноги и медленно опустила на кровать.

— Больше всего ненавижу этот момент, — призналась Мэри и медленно, с болью на лице, опустилась на подушки, — спина болит, словно режут ножом.

Анита накрыла ее толстым светлым одеялом с крупными выцветшими розами и выключила лампу.

— Забыла тебе сказать, утром встаю в семь часов, когда позову, приходи, помоги мне одеться.

— Хорошо, — пообещала Анита, — спокойной вам ночи.

— Спокойной ночи, — ласково ответила Мэри.

С этого первого дня, полного покоя и душевной теплоты, итальянка Мэри стала родным человеком для Аниты на всю оставшуюся жизнь.

Анита пошла к себе в комнату, отодвинула в сторону тоненькую занавеску, глубоко вздохнула и легла на широкую кровать, счастливая и радостная. Впервые за последние десять месяцев она заснула без тревоги и страха.

Электронные часы на столе рядом с кроватью показали четыре утра, когда Анита по привычке проснулась. Уже в четыре тридцать она сидела на веранде в теплом зимнем пальто и пила горячий кофе.

На улице было совершенно темно и прохладно, она давно не была так счастлива, как в эти минуты. Чувство свободы грело ее изнутри, оно казалось необъятным, безграничным.

Перед домом стояло высокое голое дерево, Анита сидела в полной тишине, пока птицы не начали просыпаться. Вдруг одна птица слетела с дерева, села на кабель, протянутый между двумя высокими столбами, и запела во весь голос. Одна за другой стали просыпаться птицы, наполняя ночную тишину красотой своих голосов, рассказывая друг другу о своих снах.

Анита прислонила голову к стене, закрыла глаза, мысли унесли ее под большое дерево с бордовыми листьями во дворе Эммануэля. Она сидела рядом с ним, нежное прикосновение его горячих губ на щеке проникало до самой глубины ее сердца.

Кругом была тишина, небо просыпалось медленно, становилось все светлей, и было радостно, что он рядом. Она чувствовала себя словно за каменной стеной, одиночество испугалось и отступило. Она положила голову ему на плечо, дул легкий, теплый ветер, листья падали им на колени, пение красных птиц нарушало тишину, им не сиделось на месте, они перелетали с ветки на ветку и рассказывали друг другу о любви, которую видели в глазах Аниты. Она наблюдала за ними, потом повернулась лицом к Эммануэлю, и он нежно прикоснулся к ней любящими губами. Ее глаза сияли от счастья, птицы пели громко, чтобы все слышали, как счастливы те, кого любят…

Анита открыла глаза и с грустью посмотрела на небо. Постепенно становилось светлее, на противоположной стороне узкой дороги уже просматривались одноэтажные и двухэтажные белые дома. За некоторыми росли самые высокие деревья, какие когда — либо видела Анита.

В половине седьмого она вошла в дом и услышала, как Мэри зовет ее.

— Доброе утро, — поздоровалась Анита.

— Доброе утро, отвези меня на коляске на кухню, по утрам мне так легче.

Анита притащила инвалидную коляску, посадила старушку и повезла на кухню, поставила перед ней горячую кашу, кружку кофе и вышла.

Позже, когда она помогала ей одеться, сказала:

— Вы слишком худая, вы всегда были такой худой?

— Полной никогда не была, но и такой худой тоже.

— Я буду вам готовить вкусную еду, и вы поправитесь.

— Это очень хорошо.

— Со мной у вас не будет такой проблемы, я люблю готовить, — призналась Анита, смеясь.

Мэри улыбнулась, ей было приятно слышать такие слова.

— Вы мне не покажете, где тряпки лежат, хочу отмыть весь дом, у вас слишком много пыли, — заметила Анита.

Мэри обрадовалась.

— Я тоже не люблю грязь, но что я могла сделать. Она не убирала дом, целыми днями висела на телефоне. Тряпки найдешь в узком шкафу в коридоре, — сказала Мэри, поставила ходунок возле дивана в гостиной и села.

— Принеси мне газеты и мои очки, а потом делай что хочешь.

В большом полупустом гараже Анита нашла зеленое пластмассовое ведро со шваброй, наполнила его водой и принесла на кухню.

Она начала уборку со стола, с зеленого горшка с искусственными цветами, покрытыми толстым слоем пыли, которые раздражали ее больше всего. Отнесла их в гараж и поставила в одну из пустых коробок. Мыльной тряпкой протерла весь стол, все шкафы, вымыла пол, и кухня преобразилась, в воздухе запахло чистотой.

Анита снова наполнила ведро теплой водой и отправилась драить деревянную часть коридорной стены.

Она работала так усердно, словно это был ее собственный дом, куда она вернулась после долгого отсутствия, радовалась как ребенок, когда увидела, как деревянные доски заблестели, освободившись от толстого слоя пыли.

В это время в коридоре появилась Мэри, она направлялась в ванную комнату.

— Посмотрите, как блестят деревянные доски, я соскоблила с них всю пыль, — вскричала Анита радостно.

Точно такая же радость появилась на лице Мэри.

— Я просто не верю глазам, что стало с деревом! Я всегда любила чистый дом, но теперь уже не могу поддерживать чистоту, та, другая, которая была здесь до тебя, ей было все равно, грязно или чисто, — вздохнула Мэри, разглядывая стены.

— А у вас нет жидкости для полировки дерева? Сегодня они высохнут, завтра я натру их и они заблестят еще больше.

— Посмотри в гараже, все там, — ответила Мэри, не в силах скрыть радость, и пошла в ванную комнату. — На сегодня хватит работать, иди на улицу, прогуляйся.

— Я хочу сперва вымыть дом, потом пойду гулять.

Анита была счастлива, что в доме не орет телевизор, новостной канал не рассказывает, кто кого убил, а Мэри такая тихая, ласковая, что ей хотелось делать для нее добрые дела.

Она пропылесосила все комнаты, сняла толстый слой пыли с красивых столов и шкафов, натерла их до блеска. Развесила всю одежду, которая валялась на широком темном кресле возле спальни Мэри. В одной из коробок под пустыми пакетами она нащупала что — то твердое, завернутое в целлофан. В большой позолоченной раме была свадебная фотография. Жених, плотного телосложения, темноволосый красавец, словно из кинофильмов, держал за руку красивую стройную блондинку в белоснежном платье до колен. На голове у невесты была золотистая корона с прозрачной вуалью до середины лица, в руках она держала небольшой букет белых цветов, на ее стройных красивых ногах были светло — бежевые туфли на высоких каблуках. В пакете обнаружился еще один портрет, в два раза меньше. Красавец со свадебного портрета с сияющими от счастья глазами и женщина сидели в каком — то баре, у обоих на шее висели большие длинные гирлянды из ярких желтых цветов. Она обнимала его за шею обеими руками и улыбалась так, как улыбаются женщины, которые любят и знают, что их тоже любят.

Анита не могла оторваться от фотографий, смотрела на них, покоренная красотой и счастьем этой пары.

Она пошла к Мэри и протянула ей фотографии.

— Кто это? — спросила она.

— Где ты их нашла? — удивилась Мэри и тут же добавила: — Это я и мой муж.

Анита была настолько потрясена, что не смогла произнести ни слова, продолжая молча рассматривать фотографии. «Так вот во что превращается красота в старости», — подумала она с грустью.

— Давайте поставим эти фотографии на стол в этой комнате, пусть все видят, какой красивой вы были, — предложила она, обращаясь к Мэри.

— Не надо, убери их отсюда, не хочу их видеть, — сказала Мэри.

— Пожалуйста, согласитесь, они мне очень нравятся! — воскликнула Анита.

Мэри промолчала, улыбнулась, Анита обрадовалась, пошла к длинному столу у стены, отодвинула другие фотографии в сторону и поставила свадебный портрет на самом видном месте.

Еще раз посмотрела на юную пару и подумала: «Так вот какими стройными были ее ноги, пока их не согнула старость!»

Другой портрет, где Мэри обнимала мужа, Анита поставила в столовой, в комнате с длинным столом и стульями, на небольшой столик в углу.

— Вы были очень красивой женщиной, настоящей красавицей, — сказала Анита.

Мэри не ответила, только улыбнулась.

— Ты слишком много работаешь, хочешь убить себя, что ли? Другая до тебя совсем ничего не делала, а ты работаешь с самого утра, оставь все, отдохни, попозже уберешь, — сказала Мэри ласково.

— Я так не могу, когда что — то делаю, то делаю до конца, сегодня помыла полы, завтра их натру, чтобы они блестели, потом отдохну.

— Я была такой же, делай, как хочешь, только не убивай себя, никто тебя не заставляет работать так много.

Чуть позже Анита подошла к Мэри с небольшой машинкой для упражнений:

— Вы не хотите делать упражнения для ног? Сидите и крутите педали, будто на велосипеде, ноги у вас окрепнут, ходить вам будет легче, — предложила Анита.

— Раз уж ты так хочешь, то буду делать, только надо пересесть на стул, — сказала Мэри и медленно встала.

Она села на стул возле стола с ночником, поставила ноги на педали и покрутила их минут пятнадцать.

— Устала я, пойду, посмотрю телевизор, скоро придут мои братья, закажем пиццу, давно не ела, уже несколько дней о ней мечтаю.

Анита достала небольшое яблоко, нарезала его на тоненькие кусочки и отнесла ей.

В это время раздался тихий голос с экрана — читали Библию, потом зазвучала органная музыка, полная покоя и божественности, красивее которой уже не могло и быть.

— Я каждый день слушаю эту молитву и эту музыку, — пояснила Мэри.

Анита, вновь потрясенная мелодией, призналась:

— Она пронизывает всю душу.

Девушка пошла к себе в комнату, легла на широкую кровать и только теперь поняла, как устала.

Церковная музыка, полная покоя и небесной красоты, проникла в самую глубину ее души, наполнила собой до краев.

Музыка закончилась, Мэри выключила телевизор, раздался телефонный звонок.

— Хорошая, она очень хорошая, не то что другая. С самого утра работала, ты бы видела, какой у меня чистый дом, наконец — то он стал прежним, — тихо говорила Мэри.

Анита поняла, что Мэри рассказывает про нее, ей стало приятно, она улыбнулась.

Не прошло и десяти минут, как в дверь постучали. Анита пошла открывать и сразу узнала одного из братьев Мэри — Тони, которого уже видела. Рядом с ним стоял такого же роста плотного телосложения лысый мужчина в длинной теплой куртке до колен.

— Добрый день, рады познакомиться, мы братья Мэри, меня зовут Роджер, а это Тони, — представился мужчина.

— Мэри, наверное, отдыхает, — предположил Тони, и оба брата направились в маленькую комнату.

— Да, отдыхает, — ответила Анита, закрывая дверь.

— Мэри, ты спишь? Мы здесь, — позвал Тони и сел в кресло.

Роджер устроился на стуле рядом с телевизором.

— Нет, нет, не сплю, — ответила Мэри радостно и привстала, — Анита заходи, это мои братья, самые лучшие братья, которые только могут быть.

— Рада познакомиться с вами, — сказала Анита.

— Мы тоже рады познакомиться, — ответил Роджер.

Анита почему — то посмотрела на его туфли темно — бордового цвета, было видно, что они стоят дорого.

— Надеемся, вы будете хорошо ухаживать за нашей сестрой, — сказал Роджер.

— Я даже не сомневаюсь в этом, — воскликнула Мэри, — вы бы видели, как она трудилась с самого утра, мыла полы, вытирала пыль, не то, что другая. Другая тоже была неплохая, только целыми днями разговаривала по телефону, чистота ее совсем не волновала, готовить она не умела.

— А ты умеешь вкусно готовить? — поинтересовался Тони.

— О, да, я люблю этим заниматься, — ответила Анита, смеясь.

— Вот это уже точно хорошо, — обрадовалась Мэри.

— Мэри, думаю, тебе очень повезло, — сказал Тони.

— Еще как повезло, посмотрите, как везде чисто, давно у меня не было так чисто.

Анита вышла из комнаты, чтобы не мешать им.

— Тони, закажи пиццу, я очень хочу пиццу, уже не помню, сколько месяцев прошло с тех пор, когда я в последний раз ее ела, — попросила Мэри.

Наступила полная тишина, братья как будто ничего не слышали.

— Закажи пиццу прямо сейчас, пожалуйста, я голодная, а ведь надо еще ждать, пока ее испекут, — просила Мэри.

Братья продолжали молчать.

— Тони, ты что, не хочешь пиццу? Позвони им со своего телефона, мой телефон давно надо выбросить, цифры на нем стерлись, не видны совсем. Купите мне, пожалуйста, новый аппарат, чтобы я могла видеть цифры, а то то туда попадаю, то сюда, пока дозвонюсь до вас.

— Но любой новый телефон стоит восемьдесят долларов. Тебе хочется выбросить такие деньги? — спросил Роджер.

— Роджер, позвони, пожалуйста, и закажи пиццу — попросила Мэри.

— Я не хочу есть, я уже поел.

— Нет — нет, позвони и закажи пиццу мне, я хочу есть, — сказала Мэри строго, — Роджер, пожалуйста, возьми свой телефон и закажи пиццу, — настойчиво повторила Мэри.

— Я тебе сказал, я не хочу есть, я уже поел, — возразил тот спокойным голосом.

— Но я тебя прошу, чтобы ты заказал пиццу, потому что я очень хочу!

Старик говорил очень тихо, чтобы Аните не было слышно, но она все равно все слышала.

— Зачем тебе пицца, зачем ты тратишь свои деньги, у тебя их и так мало. Я тебе уже сказал, что я не хочу есть.

«Странно, что ему не приходит в голову, что она может сама хотеть пиццу», — подумала Анита.

— Я хочу пиццу, я не ела пиццу больше полугода, закажи и дай мне немного из моих денег. Мне ведь тоже нужны деньги на жизнь. На что мне покупать продукты?! — проговорила Мэри обиженным голосом.

— Вот тебе сто пятьдесят долларов на две недели!

— Тони, закажи пиццу, пожалуйста, очень тебя прошу, — обратилась она к другому брату.

— Закажу, закажу, — сдался Тони и стал набирать номер.

— Анита! — раздался радостный голос Мэри.

Анита подошла к ней.

— Достань из шкафа в коридоре тонкую розовую скатерть, положи на стол, поставь тарелки, будем есть пиццу.

В глубоком узком шкафу на деревянной полке лежали совершенно новые кухонные полотенца с ярлыками. Под ними в целлофановой упаковке обнаружилась ярко — синяя скатерть с мелкими цветами, рядом с ней, в углу, лежала выцветшая, с трудом напоминающая розовый цвет тоненькая скатерка.

Анита взяла обе, старую и новую.

— Какую из них накрыть на стол, вот это красивая, — сказала она, показывая на новую.

— Нет, эту надо сохранить, хотела ее подарить кому — нибудь из братьев на Рождество, положи старую.

Братья молчали, Анита вышла, накрыла стол, рядом с тарелками положила красивые салфетки и одноразовые стаканы, в середине стола поставила большую бутылку пепси.

Через полчаса в дверь постучали. Тони пошел открывать. Анита пошла за ним, взяла пиццу из рук молодого мужчины, поставила на стол.

— Пиццу принесли, идемте в столовую, — пригласил Тони, войдя в комнату вслед за Анитой.

Мэри обрадовалась, оживилась, держась за стол и диван, пролезла между ними.

Анита поставила перед ней ходунок.

— Роджер, идем есть пиццу, пока она не остыла, ты что, не слышал, что Тони сказал, — позвала Мэри.

— Да, я поем пиццу, пожалуй, поем, совсем даже не против, — ответил тот, улыбаясь, и вышел из комнаты раньше, чем Мэри сделала шаг.

— Как давно я мечтала о ней, — призналась Мэри, откусывая сочный кусок горячей пиццы.

Братья тоже взяли по куску и с аппетитом ели.

— Пожалуй, я возьму еще кусок, — сказал Роджер, сразу проглотив вкусную еду.

— Бери, бери, ты у себя дома, — разрешила Мэри, — Анита, возьми еще кусок, ты целый день работала.

Анита взяла еще кусок.

— А этот кусок вам, вам надо есть побольше, вы так хотели пиццу, — Анита положила Мэри самый большой кусок.

Тони доел свой кусок, взял следующий.

— Остался только один, пожалуй, я возьму его, что — то очень вкусная эта пицца, давно такой не ел, — Роджер потянулся за последним кусочком.

«Кто бы мог подумать, что он съест три больших куска, а полчаса назад твердил, что не голодный, не хочет пиццу, лишь бы не платить за нее», — подумала Анита.

Доев пиццу и опустошив стаканы с пепси, братья дружно взглянули на часы.

— Нам пора уходить, рады были познакомиться, Анита, думаю, Мэри повезло с тобой, — сказал Тони.

— Мне повезло еще больше, — ответила Анита с улыбкой.

— Приходите, пожалуйста, почаще, ребята, всегда рада вас видеть, — улыбнулась Мэри.

Братья попрощались и ушли.

— Лучше, чем мои братья, нет никого, они такие добрые, все для меня делают. Когда меня не станет, продадут мой дом и вместе с родственниками моего мужа поделят деньги между собой. Детей у меня нет, но мы с мужем жили в большой любви. Он был настоящим красавцем и хорошим человеком, — вздохнула Мэри.

— Да, он был на самом деле очень симпатичным, по фотографии видно, — согласилась Анита.

На следующий день рано утром, ровно в четыре, Анита сидела на веранде с кружкой горячего кофе. На улице была полная тишина, птицы еще спали, листья не распустились, и ветру не хотелось качать голые ветки.

Девушка наслаждалась покоем, пока ее не отвлекло чириканье птицы, рядом с деревом на проводе опять сидела оранжевая птица и рассказывала ему о странном сне, который ей только что приснился.

Понемногу небо становилось светлее, единственная лампочка, кое — как разгонявшая темноту, погасла, оранжевая птица, рассказав дереву о своем сне, улетела.

Анита посмотрела ей вслед. Вскоре проснулись птицы, ночевавшие на другой стороне улицы, словно по команде, они дружно взлетели и исчезли за домом.

Мэри проснулась около семи, Анита откинула занавеску. Солнце как будто только этого и ждало, комната мгновенно наполнилась светом.

Она посадила Мэри в коляску и отвезла на кухню.

— Вы должны сидеть на середине стула, опасно сидеть на самом краю, — напомнила Анита.

— Я всегда так сидела, привыкла, — повторила Мэри.

После завтрака Анита отвезла ее в ванную, помогла помыться, одела в белую теплую кофту и черные штаны, причесала.

— Теперь я в порядке, готова для Фреди, — сказала Мэри и рассмеялась.

— А кто такой Фреди? — поинтересовалась Анита.

— Мой кавалер.

— Правда?

— Нет, неправда, я его выдумала, чтобы было веселее жить.

— Это очень хорошая шутка, — оценила Анита, смеясь.

Переступая порог комнаты с телевизором, Мэри запела:

— А над реко — о–ой… Мне всегда хочется петь эту песню именно на этом месте, представлю, будто перехожу через реку, — Мэри засмеялась, села на диван, достала свою сумочку и сказала:

— Вот тебе двадцать пять долларов, я положила их в этот прозрачный кошелек, он будет твоим, постарайся не потратить их полностью, у меня их немного. Скоро придет моя парикмахерша, наконец — то сделаю себе красивую прическу. Ты сходи в магазин, он здесь совсем недалеко, как только завернешь за угол, иди прямо, рядом с овощным магазином есть большой магазин, купи продукты, а то есть нечего.

— А что вам приготовить на ужин, что вы любите?

— Что — нибудь вкусное, устала есть невкусную еду.

В это время в дверь постучали.

— Это, наверное, парикмахерша, ты иди, за меня не волнуйся.

Завернув за угол небольшой улицы, Анита оказалась в оживленном месте с огромным количеством машин. Пройдя немного, она стала узнавать знакомые места, это оказалось совсем недалеко от того места, где она снимала комнату. Анита удивилась и обрадовалась, подошла к телефону, из которого много раз звонила, набрала номер и услышала голос Эммануэля.

Спустя час Анита вернулась домой с покупками.

— Какая у вас красивая прическа, она вам очень идет, — сказала она, как только увидела Мэри.

— Да, прическа что надо, жаль только, держится недолго. Быстро ты вернулась, другая ходила намного дольше. Что ты купила?

— Куриные бедра, они по скидке, фарш, творог и клубнику.

— А что это такое красивое в коробке?

— Это перец, красный и желтый.

— Они слишком маленькие, не больше мизинца, что ты будешь с ними делать? — спросила Мэри, разглядывая коробки.

— Сюрприз, я что — нибудь придумаю, а в этом пакете зелень и помидоры, — показала Анита и прошла на кухню.

Она не выходила до самого обеда, а в одиннадцать тридцать позвала Мэри.

— А что ты приготовила?

— Это сюрприз, — ответила Анита, улыбаясь.

Мэри медленно встала, держась одной рукой за стол, другой за диван, аккуратно пролезла между ним, оперлась на ходунок и пошла на кухню.

Анита отодвинула стул, чтобы она села.

— Боже мой, какие они красивые, что это?! — воскликнула Мэри, глядя на большую плоскую тарелку перед собой.

— Сырники. Они из творога, который я купила сегодня.

— Какие они золотистые, круглые, пышные, наверное, они безумно вкусные.

Анита вышла из кухни, чтобы не мешать ей обедать.

— Сырники очень вкусные, готовь их почаще, — сказала Мэри минут через десять.

Анита обрадовалась, что сюрприз удался.

— Хорошо! Я буду готовить их часто.

Она помогла ей встать и проводила в маленькую комнату. Старушка снова запела песню «а над рекой…» и обе громко засмеялись.

Мэри села на диван, включила телевизор и раздалась волшебная органная музыка, потом прервалась, священник читал Библию тихим голосом, и снова заиграл орган.

Анита слушала музыку затаив дыхание, она проникла в самую глубину ее сердца, наполнив его покоем.

После окончания передачи Мэри выключила телевизор, Анита принесла из гаража швабру с мягкой тряпкой, побрызгала жидкостью пол в коридоре и на кухне и натерла до блеска, как в самых лучших музеях, потом пошла на кухню.

— А что ты приготовила? — спросила Мэри, как только Анита позвала ее на ужин.

— Еще сюрприз, он уже на столе, — ответила Анита с улыбкой.

Увидев отполированные столы, полы в коридоре и на кухне, Мэри воскликнула:

— Не могу поверить своим глазам, как они блестят. Что ты с ними сделала? У меня нет слов, я в восторге, мои братья будут поражены, мой дом давно так не сиял.

В середине стола на старой плетеной бежевой подставке в круглой стеклянной тарелке блестели ярко — желтые и красные фаршированные перцы размером чуть больше мизинца, покрытые тоненькими круглыми ломтиками печеных помидоров.

— Что это? — удивилась Мэри.

— Это сладкий перец, помните, я вам показала две коробки с перцем, я нафаршировала их и запекла в духовке.

— И ты не поленилась фаршировать эти крохотные перцы? — удивилась Мэри.

— Но я же для вас их готовила! — ответила Анита.

Мэри улыбнулась. Анита вышла из кухни, села в кресло возле длинного стола в полутемной гостиной и ждала, когда Мэри поужинает. Какое — то время она смотрела в окно, потом повернулась лицом к столу и в этот момент прямо перед своим лицом почувствовала чье — то громкое дыхание. Так дышать мог только крупный мужчина. Она вздрогнула, огляделась, в комнате кроме нее никого не было, и в то же время дыхание было такой же реальностью, как существование ее самой.

Из кухни доносились слабые звуки. Мэри заканчивала ужинать.

— Анита, это самая вкусная еда, которую я когда — либо ела.

— Я очень рада, что вам понравилось, — ответила Анита.

— Где ты научилась так вкусно готовить?

— Я всегда любила готовить, обещаю, у вас будет еще много вкусной еды.

— Как я рада, Анита, ты даже не представляешь, — призналась Мэри.

— Мне очень приятно это слышать!

Анита хотела обнять ее за то, что она такая добрая, спокойная, милая. Если бы только Мэри знала, что пережила Анита за последние десять месяцев, она бы поняла, какое счастье для нее оказаться в ее доме!

Мэри пошла в ванную комнату, Анита помыла посуду и села в кресло перед телевизором.

Вдруг в коридоре послышались тяжелые шаги, кто — то шел в сторону ванной комнаты. «Такие шаги бывают у крупных мужчин. Мэри ведь в ванной комнате, так что это?» — подумала она на секунду и включила телевизор.

В половине десятого Мэри выключила телевизор и пошла спать.

— Принеси мне туалетную бумагу, — попросила она, сидя на кровати, после того как Анита одела на нее ночную рубашку.

Анита принесла рулон бумаги.

— Теперь обмотай мне голову, чтобы прическа не помялась, держалась дольше, — попросила Мэри.

Анита растерялась, не понимая, как это сделать.

Мэри взяла у нее рулон и сделала пару витков вокруг головы.

— Вот так. Ты что, никогда не видела такое?

— Нет, не видела, — призналась Анита и перехватила рулон.

— Теперь возьми эти невидимки и закрепи бумагу в нескольких местах.

Анита выполнила просьбу, при этом еле сдерживая смех: она еще никогда не видела туалетную бумагу у кого — то на голове. Потом наклонилась, чтобы снять с Мэри обувь, и не выдержала, положила голову старушке на колени и засмеялась.

— Эй, блондинка, тебе не нравится моя туалетная бумага? — спросила Мэри весело, слегка ударила ее по голове и громко рассмеялась. Они хохотали над необычным видом старушки и долго не могли успокоиться.

Анита пошла к себе комнату, достала толстую тетрадь и стала писать.

«Эммануэль, прошло четыре года с тех пор, когда я видела вас в последний раз. И хотя я не улетела в Москву, чтобы не потерять вас навсегда, я так и не увидела вас больше.

Если бы я только могла увидеть вас хотя бы издалека, мое сердце наполнилось бы счастьем, ему бы не было одиноко, когда падает снег, или цветут деревья, или луна смотрит тебе в глаза, потому что больше никого рядом нет.

Если бы я услышала ваш голос, вся грусть, накопившаяся в моем сердце, рассеялась бы в миг, я еще глубже почувствовала бы, что наконец — то после долгой зимы наступила весна, но мне не суждено увидеть вас, и потому даже пение птиц и вид распустившихся деревьев радуют мое сердце не так, как раньше.

Помните, когда вы пригласили меня в ресторан? В зале полумрак, люди веселились, играла музыка, тихая, душевная, плакала скрипка. Я держала вашу руку, смотрела вам в глаза, и мне казалось, видела в них любовь. Сколько любви, сколько огня было в моем сердце, которое вы отвергли! Позже я поняла, что скрипка плакала надо мною, она уже тогда знала, что я буду жить без вас, а я, безумно любившая вас, была уверена, что и вы любите меня.

Я нашла ту музыку, плачь скрипки, и ночами, когда моя жизнь принадлежит мне одной, слушаю ее, вспоминаю те минуты счастья, когда была уверена, что любима вами. Я любила вас все это время, все эти четыре года, каждый миг, самой большой пламенной любовью. Я пишу вам эти письма долгие четыре года, раньше у меня была еще надежда, что вы вернетесь, теперь эта надежда умерла, и все же пишу вам ночами, чтобы облегчить боль своего сердца, поговорить с вами вновь.

Только зачем вы встречались со мною, зачем обнимали, целовали перед кассой на глазах у всей очереди? Зачем вы пришли в мою жизнь?»

Через неделю Анита снова позвонила Эммануэлю, он поднял трубку, голос у него был веселый, радостный, судя по репликам, рядом была какая — то женщина.

«Слушаю вас, говорите», — сказал Эммануэль и снова заговорил с женщиной.

Анита молча повесила трубку, она почувствовала такую боль, будто внутри у нее что — то оборвалось. Она долго ходила грустная, подавленная, потом достала из сумочки визитную карточку Эммануэля, которую хранила словно большую ценность, разорвала на мелкие куски и бросила в урну возле одного из магазинов.

Вечером, уложив Мэри спать, она даже не зашла в свою комнату, вышла на балкон и просидела там до утра. Счастливый голос Эммануэля и веселый голос женщины в его доме она слышала до сих пор.

С этого дня она никогда больше не позвонила ему. Колдовская любовь, отравившая ей жизнь на долгие четыре года, исчезла так же внезапно, как пришла, и причиной тому стал счастливый женский голос в доме Эммануэля.

Прошло два года как Анита работала у Мэри. Работа не утомляла. Она с удовольствием готовила вкусную еду для старушки, и вскоре Мэри поправилась, от прежней костлявой фигуры ничего не осталось. Анита часто слышала, как Мэри нахваливает ее своим родным по телефону.

Однажды она снова приготовила ее любимые золотистые сырники.

— Садитесь, пожалуйста, на середину стула, вы сидите на самом краю, — произнесла Анита дежурную фразу.

— Я всегда любила так сидеть, — возразила Мэри.

Она пообедала, Анита забрала тарелку, и как только отвернулась, раздался сильный грохот, Мэри упала со стула. Анита в ужасе бросилась к ней, с трудом подняла, посадила на стул, тут же притащила инвалидное кресло и пересадила ее туда. Примерно через полчаса Мэри спросила:

— А почему твоя мать здесь?

Анита изменилась в лице, ее мать умерла, когда ей было шесть лет.

На следующий день Мэри снова задала Аните тот же вопрос. На вопрос Аниты, сказала ли ее мать что — нибудь, ответила: «Нет, она не говорит ничего. Просто я хочу знать, почему она здесь?» Хотя Мэри не сломала себе кости, с этого дня она уже не вставала на ноги.

Анита не могла отдать ее смерти, она была ей слишком дорога, стала родной навсегда. Девушка приносила машину для упражнений, сама крутила ее ноги на педалях, но все бесполезно. Однажды во время упражнений ноги Мэри снова сорвались с педалей. Старушка сидела напротив окна и смотрела на улицу. Анита заметила в ее взгляде что — то странное, то, чего до сих пор никогда не видела: этот взгляд говорил о том, что Мэри уже в другом мире. Аниту глубоко ранило это, она оказалась не готова к скорой смерти хозяйки, зато братья Мэри давно уже все поняли и вовсю готовились к уходу сестры.

Неделю Мэри не вставала с постели, Анита готовила ей легкую еду, кормила с ложки.

Однажды ночью Анита проснулась от шума и побежала в комнату Мэри. Та спала, храпела громко и как — то странно качала головой из стороны в сторону. Анита потрогала ее, простыня с одеялом, которыми была накрыта старушка, оказались совершенно мокрыми, будто их только что достали из — под крана.

Анита накрыла ее сухой простыней, теплым одеялом и вернулась к себе. Примерно через два часа проснулась, прислушалась, было совершенно тихо. Она пошла в комнату Мэри и встала возле двери. Ни звука. Девушка включила свет и зашла. Мэри лежала спокойно, не храпела. Анита подошла еще ближе, потрогала ее, Мэри была мертва. Анита будто окаменела, провела рукой по ее телу с головы до ног, нежно погладила, потом пошла на кухню и позвонила Тони.

— Слушаю, слушаю, Анита, говори, что случилось, — надрывалась трубка.

Анита была не в силах говорить, будто забыла все слова, только рыдала во весь голос.

На рассвете приехала длинная черная машина, Мэри положили в черный мешок, закрыли молнию и увезли.

Анита вернулась в комнату, которую снимала раньше, и снова начались мрачные дни поиска новой работы. Каждое утро ноги несли ее к дому Мэри, на полпути Анита останавливалась, с грустью и болью смотрела на него и уходила. Позже с одной из племянниц она пошла к Мэри на кладбище, опустилась на колени возле надгробного камня, положила на него руку и долго рыдала, оплакивая родного ей человека.

- 12 -

Девятнадцатого февраля Анита приехала на новую работу.

К трехэтажному круглому дому вела длинная дорога, засыпанная снегом.

— Проходите, проходите, мы вас ждем, — дверь открыла стройная симпатичная женщина лет пятидесяти с каштановыми короткими волосами.

В большой, светлой и круглой гостиной по обеим сторонам от двери стояли два темно — зеленых матерчатых дивана. Тут же была оборудована столовая с длинным темным столом, вокруг которого толпились шесть высоких стульев. Слева от стола высокий шкаф с посудой, по стенам большие круглые окна.

С левой стороны от входной двери на второй этаж вела длинная лестница. Возле стены стоял один из зеленых диванов, напротив него широкое темно — бордовое кресло и красивый стол из темного дерева с ночной лампой из ярко — зеленого стекла.

На потолке светилось большое окно, сквозь него проникало яркое солнце, и если бы не снег на улице, можно подумать, что на дворе жаркое лето.

Анита была в восторге от дома.

— Вы уже работали когда — нибудь с пожилыми людьми? — спросила женщина, как только все уселись на диван.

— Да, работала.

— Как вас зовут?

— Анита.

— А меня Джейн.

В это время в комнату медленно вошла невысокого роста женщина с ходунком, с короткими седыми волосами, с ярко — голубыми глазами и горбатым носом.

— Это моя тетя, ее зовут Дороти, через два месяца ей будет 94 года, она сестра — близнец моей свекрови, свекровь умерла год назад. Нам нужна женщина, которая жила бы здесь и во всем ей помогала. Я живу в другом городе, час езды отсюда, приезжаю раз в месяц. Тетя, хочешь, чтобы эта девушка работала у тебя? Ее зовут Анита, — сказала Джейн громко и тут же добавила: — Она плохо слышит, приходится кричать.

— Не знаю, если она хочет, пусть работает, я согласна, — ответила Дороти.

— Ну, тогда все решено, она будет работать. Тетя тебе будет платить шестьсот долларов в неделю, — сказала Джейн, обращаясь к Аните.

— Как хорошо, наконец — то во вторник пойду в клуб, — обрадовалась Дороти.

— По вторникам она ходит в клуб для пожилых людей, в девять тридцать за ней приезжает машина, домой возвращается после четырех, платит соседкам и те ее привозят по очереди. Тебе обязательно надо будет ходить с ней, — объяснила Джейн.

— Значит, все в порядке, все понравились друг другу, я пойду, — заключил агент Адам.

— Анита, последний этаж весь твой, отнеси туда свои вещи, думаю, все у тебя будет хорошо. Тетя, до свидания, я поеду домой, долго ехать, приеду как — нибудь, навещу вас, — пообещала Джейн, обняла Дороти и ушла.

— Я пойду смотреть телевизор, а ты отнеси свои вещи наверх, — сказала Дороти, медленно встала, держась за ходунок, и, делая короткие шаги, ушла.

Анита поднялась по лестнице на верхний этаж. В большой светлой комнате с левой стороны возле невысокой стены высотой не больше метра стояла широкая кровать. Рядом с ней четырехугольный стол с одним стулом. Напротив кровати на невысоком столе пристроился старый телевизор, за ним, возле стены, большой бежевый диван. В стене три больших окна, украшением служило еще одно круглое окно на потолке. Напротив кровати две открытые двери, за одной видна ванная комната, за другой по всей стене висела одежда.

За окнами росли высокие деревья, покрытые снегом.

Анита была счастлива от обилия окон не только на стенах, но и на потолке.

На втором этаже, рядом с зеленым диваном была закрытая дверь и тут же большая комната с широкой кроватью, накрытой светлым толстым одеялом с бледными цветами. Рядом с ней на небольшом столе стоял телевизор, возле стены длинный светлый шкаф с большим зеркалом, перед ним множество коробок с украшениями и косметикой.

С другой стороны кровати разместился длинный стенной шкаф, возле него на стене висели две большие картины с красивыми зелеными деревьями. Напротив спальни ванная комната, а в конце коридора кухня с длинным столом и высокими мягкими кожаными стульями.

Из кухни широкая стеклянная дверь вела на небольшой деревянный балкон, весь покрытый снегом. Рядом с балконом росло высокое старое дерево, его ветки согнулись под тяжестью снега. На нижней ветке сидела белка и грустно смотрела на снег. За балконом росли и другие деревья, как будто настоящий лес.

Анита была безумно рада такой красоте, полюбовалась и пошла в комнату рядом с кухней, откуда раздавался шум телевизора.

В небольшой комнате с двумя окнами недалеко от двери в раскладном кресле лежала Дороти и смотрела телевизор, рядом с ней стоял небольшой стол с красивой зеленой стеклянной лампой, с другой стороны старое кожаное кресло — кровать, тут же был небольшой столик, под которым пряталось несколько картонных коробок.

Увидев Аниту, женщина оживилась и полностью убрала звук телевизора.

— Проходи, проходи, садись в кресло, это будет твое место.

Анита улыбнулась и села.

— Как тебя зовут, Анита, да?

— Да.

— Ты замужем?

— Нет.

— А я везучая, меня Бог любит, у меня был хороший муж, он умер 10 лет назад, царство ему небесное. Я два раза была замужем, с первым мужем прожила двадцать пять лет, была нищенка и ненавидела Рождество, потому что не было денег на подарки. Я убирала дома, зарплаты мужа ни на что не хватало, его вообще ничего не интересовало, кроме секса. Фу, какая гадость этот секс, меня начинает тошнить, когда думаю об этом. Представляешь, какая гадость, чтобы какой — то мужчина занимался с тобой сексом. Зато повезло мне со вторым мужем, его секс вообще не интересовал, мне было 68 лет, а ему 72 года, когда мы поженились. Он четырнадцать раз брал меня на морские круизы, показал много стран, построил для меня этот дом и всегда говорил: «Родная, я хочу, чтобы у тебя было все». Он оставил мне много денег, иначе я не смогла бы нанять тебя, у меня пенсия всего шестьдесят восемь долларов. Царство ему небесное, сам Бог мне его послал. Ты мне сразу понравилась, с первой минуты, как увидела твое лицо. Недавно один агент привез мне несколько женщин, но они мне не понравились, они были слишком похожи на иностранок, а твое лицо очень даже симпатично.

— Спасибо вам, — сказала Анита и улыбнулась.

— У меня была сестра — близнец, она умерла год назад, мне очень ее не хватает, а у тебя есть сестры?

— Да, есть, одна из них в Южной Каролине.

— Тебе надо найти хорошего мужа, ты красивая, легко найдешь мужчину.

Анита улыбнулась.

— Да — да, ты можешь мне верить, я знаю, о чем говорю. Ты видела картины, которые висят в моей комнате и гостиной? Одни из них нарисовал мой второй муж, другие я.

— Они очень красивые, они мне понравились.

— Во вторник пойдем в клуб, познакомишься со всеми, они тебе понравятся, мы там играем в карты, я еще и пою.

— Здорово, вы поете, рисуете.

— В молодости я всегда пела и танцевала, потому найти мужа никогда не было проблемой.

Анита слушала ее внимательно, смотрела в ее большие голубые глаза. С первых минут, как села рядом с ней, женщина понравилась ей, от нее исходило тепло, покой.

Аните казалось, будто давно ее знает, состоит с ней в родстве и с этих первых минут отнеслась к ней как к родному человеку.

— А что вы любите покушать? — спросила Анита.

— Все, кроме курицы, ненавижу курицу, и знаешь почему? У моей матери было четыреста кур, мы все время ели курицу, поэтому ненавижу курицу. У меня нет своих зубов, только вставные, поэтому люблю, когда еда очень мягкая, еще люблю шоколад, вот эти маленькие, знаешь такие, да? Один раз в неделю соседка берет меня в магазин, покупаю себе эти конфеты, на следующей неделе ты тоже поедешь со мной. Ты иди на кухню, в холодильнике много продуктов, приготовь что — нибудь поесть, но так, чтобы оно было мягким.

Анита пошла на кухню, достала из холодильника продукты и принялась готовить.

— Дороти! Попробуйте, что я приготовила, — позвала она и подала Дороти бордовый поднос с большой круглой тарелкой. Старушка заняла сидячее положение, Анита положила поднос ей на колени.

— А что это? — спросила она.

— Обжаренный фарш с луком, помидорами и мелкими макаронами, он мягкий, его не надо долго жевать, — сказала Анита и вышла.

Она открыла дверь рядом со спальней комнатой и спустилась по узкой длинной лестнице, которая вела на нижний этаж. В полупустой комнате были свалены разные коробки, матерчатые стулья, длинные веники, старые вещи, рядом была другая комната, из — под металлической серой двери проникал дневной свет.

Анита взяла один из веников и зеленый матерчатый складной стул и поднялась наверх. Почистила балкон от снега, раскрыла стул и поставила его в угол напротив старого дерева, веник положила перед широкой дверью. Один из высоких стульев на кухне поставила возле стены, так, чтобы его не было видно, и пошла к Дороти.

— Ну как, понравилась вам еда? — спросила она с улыбкой.

— Очень понравилась, я все съела, вот пустая тарелка.

— Я рада, что вам понравилось, — ответила Анита, забирая поднос.

Дороти нажала на пульт, передняя часть кресла поднялась, она заняла лежачее положение и взяла телефон с маленького стола.

— У меня такая хорошая помощница, ты не поверишь, она такую вкусную еду приготовила, во вторник ее увидишь.

Анита улыбнулась, ей было приятно слышать слова Дороти, она взяла кусок хлеба и села возле двери. Как только откусила хлеб, ее глаза встретились с грустными глазами белки на снежной ветке.

«Бедная, наверное, голодная», — подумала она, приоткрыла дверь и бросила половину хлеба на балкон.

Белка тут же спрыгнула с ветки, невольно стряхнув снег, схватила хлеб, вскочила на перила, встала на задние лапки, передними зажала кусок хлеба и стала быстро есть.

Анита пришла в восторг, она еще никогда не видела с такого близкого расстояния, как белка ест.

Съев кусок хлеба, белка посмотрела на Аниту печальным умоляющим взглядом. Анита принесла еще один кусок и бросила его белке, та подбежала, схватила хлеб и быстро побежала вниз по лестнице.

Анита смотрела ей вслед с восхищением, пока та не скрылась.

В девять тридцать Дороти выключила телевизор.

— Пора спать, — объявила она, медленно встала, взяла ходунок и вышла из комнаты.

Анита сняла с нее толстую кофту и теплые штаны, надела фланелевую пижаму, подняла ей ноги на кровать, накрыла толстым одеялом и выключила свет.

— Спокойной ночи, — пожелали они друг другу.

Как только Анита вышла из комнаты, Дороти включила телевизор на всю громкость. Анита вздрогнула от неожиданности, поднялась к себе на этаж, легла и отвернулась к стене.

Не прошло и пары минут, как кто — то или что — то надавило на нее со всей силой. Анита испугалась и в ужасе оттолкнула от себя тяжесть, прижавшую ее к постели. И вдруг с еще большим страхом подумала, что в комнате никого кроме нее нет. «Что это было? Кто, какая сила надавила на меня?» — спрашивала она себя, не переставая. Потом долго не могла уснуть от страха и от громкого звука телевизора из комнаты Дороти.

Ей приснился странный сон: внизу на зеленом диване сидела пожилая женщина с совершенно седыми волосами, она широко открывала рот и во весь голос звала: «Ани — та…»

Анита вздрогнула, она совершенно ясно увидела женщину и услышала ее голос, прошло много времени, прежде чем ей удалось заснуть.

Анита проснулась рано утром, надела теплую кофту и с кружкой горячего кофе вышла на балкон.

Кругом была тишина, лес еще спал, только иногда раздавался шум от падающих с веток больших комков снега.

В воздухе уже чувствовалось приближение весны, снег понемногу таял.

Вдруг из леса прибежала белка, увидев Аниту, остановилась, не смея шагнуть дальше. «Ну что, моя дорогая, проголодалась, сейчас тебя накормлю» — сказала Анита ласково и совсем тихо, пошла на кухню, принесла кусок белого хлеба.

— Иди, возьми хлеб, — Анита протянула его белке.

Белка не двигалась, смотрела то на хлеб, то на Аниту. Анита, не дождавшись, когда белка подойдет к ней близко, бросила хлеб на балкон, белка тут же схватила его и убежала вниз по лестнице.

В семь утра Дороти закашляла, Анита поняла, что кашель наигранный, старушка просто хотела дать ей знать, что проснулась.

— Доброе утро, Дороти, как вам спалось?!!

— Плохо, очень плохо, совсем не могу спать, — ответила Дороти, поставила ходунок возле ванной комнаты и вошла внутрь.

Анита поправила ей постель, достала из шкафа теплые штаны и кофту.

Рядом со шкафом возле двери висели две красивые картины с деревьями с ярко — зеленой листвой. Внизу, с правой стороны, на них были написаны имена художников, на одной Дороти, на другой имя ее мужа — Джон.

Анита какое — то время с восхищением разглядывала картины, потом вышла.

— Я могу зайти? — спросила она, дойдя до ванной комнаты

— Заходи, заходи, — ответила Дороти.

— Где у вас лежит чистое белье?

— Здесь, в стенном шкафу, а зачем оно тебе?

— Поменяю вам белье.

— На мне чистое белье, где я его испачкала, куда я хожу? Целыми днями сижу в кресле, не буду ничего менять.

Анита переодела ее, одела на нее легкие белые кроссовки.

— Что вам приготовить на завтрак

— Кофе и одну из булочек, которые лежат возле микроволновки.

Анита налила кофе в большую белую кружку в красный горошек, нарезала булочку на маленькие кусочки. Дороти поставила ходунок рядом со столом, медленно села на мягкий кожаный стул.

— Какие лекарства вы принимаете? — спросила Анита.

— Только одну таблетку в день, вот она, и витамин Е.

Анита положила таблетки на салфетку, налила стакан воды.

— Когда мне было четыре года, у меня были проблемы с сердцем, врач сказал моей матери, что мне нельзя бегать, быстро ходить. А я всю жизнь танцевала, дралась с мальчишками и дожила до девяносто трех лет, так что не всегда правда то, что говорят врачи. Бог меня любил всю жизнь, — сказала Дороти и откусила булочку.

— Сегодня я хочу убрать весь дом, — поделилась планами Анита.

— Делай, что хочешь, но тебя никто не заставляет мыть все в один день, — ответила Дороти.

Анита работала целый день, пылесосила, мыла полы и раковины, она всегда начинала новую работу с генеральной уборки дома.

Глубокой ночью она вздрогнула, проснулась, совершенно четко видела во сне старушку с седыми волосами. Та сидела на диване на нижнем этаже и во весь голос звала: «А — ни — та».

Шло время, растаял снег, с наступлением весны деревья покрылись зеленой листвой, и лес превратился в настоящий рай, наполненный тишиной и покоем.

Круглый дом Дороти находился далеко от большой дороги, вдоль которой стояли красивые одно — и двухэтажные дома. Вокруг дома рос густой лес, из любого окна были видны деревья, с самого утра раздавалось пение птиц.

Рядом с лестницей росли два небольших куста, на одном из них распустился ярко — розовый цветок. Выглядел он сиротливо в ожидании, когда остальные цветы раскроют лепестки, но они почему — то не торопились, словно дразнили его. С другой стороны от лестницы росли высокие кусты, окружив старое полувысохшее дерево, словно хотели отдать ему энергию своей молодости.

Живя вдали от людей, среди деревьев, почти в лесу, Анита срослась душой с природой, с каждым днем влюблялась в нее еще больше.

Белки, синие, оранжевые, красные птицы были ее единственными друзьями.

В любую погоду, будь это солнечный день или дождливый, белка приходила за куском хлеба каждое утро и каждый вечер.

Однажды Анита не бросила ей кусок хлеба, а просто протянула руку, держа хлеб за край. Белка долго стояла на месте, ждала, когда она бросит хлеб на балкон. Анита тоже ждала, голод гнал белку все ближе к ее руке, белка делала несколько шажков, потом останавливалась, страх не давал ей приблизиться, но голод гнал вперед. Наконец она подошла близко к Аните, резко выхватила кусок хлеба из ее руки и быстро побежала вниз по лестнице.

Через несколько дней белка уже не боялась Аниту, подходила к ней спокойно, брала хлеб из ее руки, уже не убегала вниз по лестнице в сторону леса, гонимая страхом, а вскакивала на перила балкона или на ветку старого дерева и жадно ела.

Иногда, когда Анита была на кухне, белка наблюдала за ней через стеклянную дверь.

Анита доставала кусок хлеба, открывала дверь, и белка тут же переступала через порог передними лапами, хватала хлеб и убегала.

Однажды Анита была в своей комнате, Дороти еще спала, в доме стояла полная тишина.

Вдруг раздался стук, кто — то стучался. Она спустилась на нижний этаж, посмотрела в окно у входной двери, никого не было, но кто — то снова постучал. На балконе рядом со стеклянной дверью сидела белка и стучала лапкой.

Анита была потрясена, ничего подобного она до сих пор не видела. Она принесла кусок хлеба, открыла дверь, белка шагнула через порог, схватила хлеб и убежала.

Однажды белка привела к Аните то ли своих подруг, то ли своих детей. Они выстроились возле двери и смотрели на нее.

Анита взяла несколько кусочков хлеба и вышла на балкон. Одна из них тут же подбежала к ней, как к старой знакомой, схватила хлеб и убежала. Анита поняла, что это та белка, которая уже привыкла к ней, три другие боялись подойти близко.

Она держала куски хлеба, протягивала их им, но они так и не посмели подойти, держались на расстоянии и молча, печальными глазами смотрели на хлеб. Но не убежали, должно быть, другая белка предупредила их, что Анита — ее подруга, и бояться ее не надо. Не дождавшись, чтобы белки подошли близко, Анита бросила хлеб на балкон. Белки схватили по куску и побежали быстро вниз по лестнице.

Анита села на зеленый стул и наблюдала за ними. Счастливые, наевшись досыта, белки бегали по веткам, догоняя друг друга.

Большая оранжевая птица прилетела, села на ветку старого дерева рядом с балконом и стала что — то оживленно рассказывать Аните. Должно быть, говорила о том, как она рада, что настала весна. Анита слушала ее внимательно, боясь пошевелиться, чтобы не напугать, и птица долго не улетала.

Вдруг мимо пролетела красная птица, села на ветку молодого невысокого дерева, потом спустилась на землю и стала бегать в поисках еды.

«Какая она красивая, эта красная птица! Интересно, она хотя бы знает, насколько она красивая? Наверное, нет, она, словно некоторые люди, которые не знают себе цену, не догадываются, насколько они отличаются от других людей», — продолжала рассуждать Анита.

Шло время, с каждым днем становилось все теплее, деревья оделись листвой, одни высокие кусты возле дома покрылись ярко — желтыми длинными листьями, чуть позже поменявшими цвет на зеленый, на других кустах расцвели ярко — красные цветы, на третьих большие белые бутоны.

Анита отдала свою любовь птицам и белкам, и они ее возвращали, каждый день приходили за куском хлеба.

Живя в Москве на восьмом этаже, девушка никогда не видела живую белку. Но сколько раз она видела, как маленькие шкуры, содранные с мертвых тел, болтались на зимних пальто, защищая от мороза женские шеи.

Пустой, стеклянный взгляд мертвых глаз на женских плечах тогда ни о чем не говорил Аните, она никогда не видела их живыми. Здесь же, в Америке, она полюбила их всем сердцем: «Так вот какими шустрыми были те белки, пока с них не содрали шкурку!» — часто думала она.

Анита научилась различать пение птиц, оказалось, птицы разной окраски поют по — разному.

Она безошибочно узнавала строгий, требовательный голос синих птиц, особенно когда те звали своих птенцов на крошки мягкого хлеба, которые роняли белки.

Услышав сильный голос, но совершено другого тембра, она с любовью отыскивала на ветках красных птиц, они вызывали особое восхищение.

Анита узнала, что птицы одной окраски прилетают в лес вместе. Бывали дни, когда утром прилетала в лес целая армия длинноногих черных птиц, под лучами солнца пух у них блестел, и они казались еще красивее.

Оранжевые птицы не любили их и тут же прогоняли с только что проклюнувшейся сочной травы.

В тех же случаях, когда оранжевых птиц не было поблизости, они бегали между деревьями, летали от дерева к дереву. Наевшись или разочаровавшись в том, что не нашли еду, словно по команде, улетали обратно, будто знали, что скоро лес будет принадлежать синим птицам размером больше московских голубей.

Когда улетали синие птицы, прилетали красные, в такие минуты лес остановился особенно красивым.

Кроме красных птиц Анита была влюблена в оранжевых, они были чуть меньше синих птиц. Оранжевых совершенно не волновало, какого цвета птицам принадлежит лес в данный момент. С важным видом, не обращая внимания ни на кого, с гордо поднятыми головами ходили они между деревьями, чувствуя себя хозяевами.

Чем дольше Анита жила в Америке, тем больше любила ее людей, доброта которых не переставала ее поражать. Все больше влюблялась в ее природу, в красоту деревьев, подобных которым не видела прежде. Она уже не могла жить без высоких раскидистых деревьев с ярко — бордовыми листьями, без красных и оранжевых птиц, без этой красоты она не представляла свою жизнь.

Уехать из Америки означало для нее навсегда проститься с тем, что доставляло ей огромную радость.

В вечерней тишине, когда солнце уходило на покой, а луна еще не заняла свой трон, пение птиц затихало до рассвета и даже листья не шевелились в безветренном покое, Анита часами сидела на балконе. Иногда ветер приносил с собой запах скошенной травы, чтобы вся местность еще больше напоминала рай.

Весенний воздух, пронизанный ароматом разнообразных цветов проснувшейся природы, и пение птиц целыми днями таинственным образом будили в Аните чувство любви и желание быть любимой.

Жизнь на улице была так хороша, утренний воздух чист, как прежде, когда ее душа искала тепла и нежности.

Вскоре одиночество подкралось к ней. Иногда она несколько раз выходила проверить почтовый ящик, хотя прекрасно знала, почта придет ближе к вечеру, но даже это короткая прогулка приносила ей облегчение.

Однообразная, скучная жизнь все больше тяготила ее. Чем тяжелее становилось у нее на душе, тем тоскливее были дни, тем больше ее душа жаждала тепла. Она была словно птица в клетке, которая рвалась на свободу.

Целый месяц, дрожа от страха, Анита просыпалась глубокой ночью, старуха с седыми волосами, сидела на зеленом диване и кричала во весь голос: «Ани — та — а!»

Она четко видела ее лицо, то, как та широко открывала рот, звала ее, и она просыпалась от ее крика. Через месяц старуха оставила ее в покое, ни разу ей больше не приснилась.

Жизнь в круглом доме текла спокойно и безмятежно. Анита была словно у себя дома, свободной в своей клетке.

Один раз в неделю они ездили в магазин за продуктами. Анита покупала два длинных батона белого хлеба на свои деньги, чтобы кормить белок и птиц.

Когда Дороти расплачивалась в кассе, то делала грустный вид и с большим сожалением докладывала кассиру: «Она из России, я плачу ей шестьсот долларов в неделю».

Кассир продолжал пробивать продукты, пропуская мимо ушей ее слова, Аните же становилось неудобно, она была готова бежать куда — нибудь подальше.

Вскоре Дороти объявила, что ей трудно ездить в магазин, и соседка отвозила Аниту одну, за что Дороти ей платила.

Был еще один день, вторник, когда они ездили в клуб для пожилых, играли в карты, в бинго, обедали и оставались там до четырех часов.

Все остальные дни они сидели дома, хотя Аните хотелось бродить по улицам, но вместо этого приходилось десятки раз спускаться и подниматься по лестнице с одного этажа на другой, а Дороти орала, чтобы она не ходила так много, не портила старое ковровое покрытие.

Каждые две недели Анита отпрашивалась у Дороти и ездила с соседкой в огромный магазин, который был в десяти минутах езды, оплачивая самостоятельно свою поездку.

Анита покупала себе много красивой одежды, но вскоре поняла, что ей некуда ее носить. Интерес пропал, так как не было самого главного — свободы.

В пасмурные туманные дни сердце Аниты еще больше наполнялось тоской, напоминало цвет неба без солнца, накрытое темными тучами.

Единственной радостью оставались белки и птицы разных цветов. Однажды рано утром, сидя на балконе, Анита услышала какой — то шорох и резко посмотрела в сторону леса. Семья оленей, около семи, одни крупнее, другие помельче, медленно шли от дерева к дереву, срывая зеленые листья — свой завтрак.

Анита, потрясенная этой картиной, широко открытыми глазами, полными восхищения, смотрела на них.

Олени словно знали цену своей красоте, с гордым, высокомерным видом шаг за шагом приближаясь к ней. Они остановились у самой лестницы, срывали с кустов свежие листья, сочно жуя, исподтишка смотрели на нее. Анита хотела встать, спуститься к ним, погладить их, обнять, если те позволят, но едва она сделала малозаметное движение, олени разбежались в разные стороны, мгновенно уронив свое достоинство. Анита расстроилась, что нарушила их покой, помешала им завтракать.

В это время откуда — то появился совсем маленький конопатый олененок, было видно, что он недавно появился на свет, прыгнул в лужу под деревом, потом побежал в сторону леса и встал возле дерева. Его маленькая мордочка с большими черными выразительными глазами и длинными ресницами была полна грусти, он заблудился.

Анита, полная любви, протянула руки, ожидая, что тот побежит к ней по лестнице и броситься в ее объятия, а она прижмет его к сердцу со всей своей любви, которую другие отвергли.

Но олененок посмотрел на нее испуганными глазами и бросился в лес.

Анита расстроилась, смотрела ему вслед с грустью, и вдруг увидела с левой стороны леса, под деревом желтую лисицу, она доедала остатки ужина Дороти, которые Анита вчера вынесла белкам.

Лисица испуганно поглядывала по сторонам, встретилась взглядом с Анитой, схватила последний кусок и убежала в лес, виляя пушистым хвостом.

Прошло время, закончилось лето, наступила осень. Анита целыми днями сидела рядом с Дороти или на балконе, телевизор постоянно орал на всю громкость, даже когда никто его не смотрел.

Дороти попросила поставить рядом с ней большую картонную коробку, наполненную старыми пожелтевшими фотографиями, и целыми днями их разглядывала, повторяю одно слово «gone, gone!», что означало — ушли, умерли. Мало кто из ее подруг и родственников дожил до ее возраста.

Уставшая от крика телевизора, Анита выходила на балкон и все больше страдала от одиночества. Огромное количество толстых романов, которые прочитала со школьных лет, сделали ее романтичной, вечно влюбленной в мечту о большой любви. Ее душа, полная нежности, не могла смириться с одиночеством. «Не может быть, чтобы я не нашла любящего мужчину, каких находила на страницах книг! Они существуют в жизни, другие ведь их находят, значит, и я найду свою любовь!» — думала она иногда.

А на дворе, как назло, сияло солнце, словно это не осень, а само лето проснулось. Ее душа все больше рвалась навстречу любви.

Красные, оранжевые, синие птицы, белки и весь лес вновь наполнили ее душу той романтикой, тем опьяняющим состоянием, которым ее душа была всегда полна, пока глубокая, непреходящая боль отвергнутой любви не выгнала из нее это чувство.

Как хотелось ей быть любимой этими теплыми, осенними ночами, когда звезды на небе ярко сияли и не собирались уходить до рассвета, чтобы Анита дольше сидела с ними и мечтала.

Если бы она встретила его, того единственного, которого всю жизнь ищет, она подарила бы ему всю любовь, которая накопилась в ее одиноком, уставшем от жизни служанки сердце. Только где его найти, живя то у одной старушки, то у другой?!

В ней кипела жизнь, ей хотелось ходить, бегать по улице, а она только спускалась по лестнице и слушала крики Дороти. Ее душа рвалась в объятия любимого, жаждала нежных, ласковых слов, но она была лишена всего этого.

Живя в окружении леса, познакомиться с кем — нибудь кроме белок, оленей и птиц было невозможно. Она решила найти свою мечту, красивую любовь через ноутбук, окно в мир, как она его называла.

Со страницы одного из сайтов знакомств Анита отправила в мир одно предложение: «Одинокая девушка ищет любящего мужчину».

В ожидании большой любви на крик ее души, который она отправила всем мужчинам вселенной, ей хотелось сделать что — нибудь приятное для Дороти. Она наполнила небольшую бордовую пластмассовую миску ванильным мороженым с клубникой и пошла к ней.

Дороти, как всегда, была увлечена рассматриванием очередной фотографии и не заметила, как Анита поднесла к ней мороженое. Заметив миску, слегка вздрогнула, потом улыбнулась, увидев любимое лакомство.

— Ты такая ужасная, Анита, просто нет слов, хорошо, что ты мне нравишься, а то не знаю, что бы было, — проворчала она добродушным тоном и протянула руку к чашке.

Анита улыбнулась, вышла из комнаты, ей очень нравилось, когда Дороти говорила ей эти слова.

Через час она поднялась к себе в комнату, открыла ноутбук и рассмеялась, увидев письмо с фотографией светлого худощавого мужчины и номером его телефона.

Она с большим волнением прочитала письмо, он жил недалеко от дома Дороти, всего в двадцати минутах езды, и попросил, чтобы она ему позвонила завтра утром в одиннадцать.

Она все еще не верила, что так быстро откликнулись на ее письмо, теперь надо было дожить до завтрашнего утра, чтобы услышать голос.

Этот день продлился дольше, чем она могла себе представить.

Она тосковала, сама не зная о чем, ходила из комнаты в комнату, садилась на зеленый стул на балконе и смотрела на лес.

Радость и смятение сменяли друг друга в ее сердце, ее глаза улыбались, забытое, сладостное состояние вновь вернулось в ее душу.

Ночью просыпалась несколько раз, на стекло потолочного окна падали капли первого осеннего дождя. В половине пятого Анита спустилась на нижний этаж, заварила кофе и вышла на балкон.

С деревьев падали последние капли дождя, птицы проснулись, кругом раздавалось нежное пение, светало, день просыпался.

Мимо Аниты пролетела синяя птица, села на ветку высохшего дерева рядом с балконом и пристально посмотрела на мокрый пол в надежде найти крошки хлеба, которыми она часто ее угощала.

В это время с правой стороны леса показалось стадо оленей, они медленно шли от дерева к дереву, останавливались возле каждого куста и обрывали зеленые листья.

Анита заметила у стройных ног одного из оленей детеныша, увидев ее, олененок замер, должно быть, впервые видел человека, и большими, красивыми глазами удивленно уставился на Аниту.

Его взгляд говорил: «А ты кто такая? Ты не похожа на нас!»

Анита не сдвинулась с места, чтобы не напугать их снова, просто любовалась, пока олени не ушли.

Вдруг она заметила под одним из высоких деревьев зайца, он, замерев, сидел на задних лапах и смотрел на Аниту застывшим взглядом больших черных глаз, пока оранжевая птица не прогнала его с удобного места.

Анита с большим нетерпением ждала одиннадцати, когда придет время звонить незнакомцу. Она несколько раз проходила мимо настенных часов на кухне, но время почему — то тянулось медленно. Наконец ровно в одиннадцать она позвонила. С каждым гудком, который раздавался на другом конце провода, ее сердце билось сильнее от радости, что именно в это время в том самом доме ожидали услышать ее голос. Но трубку никто не снял.

Она оставила сообщение и опять стала ждать, теперь время пошло еще медленнее. Ей не перезвонили ни через час, ни через два. «Должно быть, ему не понравился мой акцент», — с грустью подумала она.

Все же Анита решила позвонить еще раз, и в этот момент раздался звонок. Она услышала сильный, приятный голос, который ждала почти сутки!

Незнакомца звали Грэг, он рассказал, что одинок и ищет добрую девушку, способную на большую любовь. Именно такую любовь, о которой Анита читала много раз в книгах, какую искала сама. Что могло быть прекраснее этого!? Грэг пожаловался, что найти хорошую, добрую девушку почти невозможно. Анита обрадовалась, значит, он ее полюбит, ее всегда считали доброй. О себе он сказал, что очень доверчивый и честный, поэтому все женщины, которых он знал, обманывали его, выманивали у него деньги. Анита улыбнулась, она точно не умеет обманывать, иначе бы давно сочинила страшную историю о том, как в Москве ей преследовал КГБ, хотели убить или не разрешали ходить в церковь, ее бы пожалели американские чиновники, дали бы ей американские документы, и она бы нашла себе другую работу, не сидела бы в клетке со старухами. Она наверняка понравится незнакомцу.

Анита узнала, что у нового знакомого в соседнем городе есть большой двухэтажный дом с восемью трехкомнатными квартирами, которые он сдает. Каждое утро в шесть часов едет туда, чтобы проверить, все ли в порядке, ведь иногда возникают проблемы, то кран где — то течет, то дверь плохо закрывается, и ему самому приходится их чинить. Домой возвращается в одиннадцать часов, поэтому он ей будет звонить именно в это время.

Анита прониклась к нему таким доверием, что когда он спросил, чем она занимается, сказала правду и при этом добавила, что делает это не ради денег. На что Грэг ответил: «Вам больше не надо будет волноваться из — за денег». На прощание он пообещал позвонить на следующий день ровно в одиннадцать, если она не против.

После разговора с Грэгом душа Аниты наполнилась покоем, куда — то исчезла грусть, ее светло — карие глаза вновь засияли. Она сидела на балконе, и в ее ушах еще долго звучал тихий, приятный голос нового знакомого. Он нуждался в любви не меньше, чем она, хотел найти близкую душу, но не мог, был одиноким, как Анита, ему не везло в любви точно так же, как ей. Так много общего оказалось у них, что вызывало удивление.

Ночью, не в силах заснуть от нахлынувших чувств и от громкого звука телевизора, она долго сидела на балконе в полной тишине. Лес спал, листья замерли, должно быть, устали от ветра, который от нечего делать тряс их днем, и теперь с наступлением ночи уснули сладким сном под нежным взглядом большой золотистой луны.

Анита каждый день с нетерпением ждала одиннадцати часов, чтобы услышать мягкий голос нового знакомого.

Как только раздавался звонок и определялся его номер, сердце Аниты рвалось наружу, хотелось летать вместе с птицами.

Около трех недель Грэг звонил ей каждый день, постоянно жаловался на жизнь, на свое одиночество, насколько ему не везло с женщинами, какой он порядочный, честный, не умеет врать, а ему попадались одни хитрые женщины, выманивающие у него деньги и дорогие украшения. С каждым днем Анита верила ему все больше, переживала за него, жалела за то, что ему тяжело живется. Вскоре он стал ей родным, именно из чувства жалости, из — за того, что он такой невезучий.

Наконец настал долгожданный день, когда они договорились встретиться. В среду ровно в двенадцать он будет ждать ее возле почтового ящика.

Ночью Анита никак не могла уснуть, все ее мысли были о нем, а когда проснулась в очередной раз, электронные часы показывали четыре часа. Она спустилась на нижний этаж, заварила кофе и вышла на балкон ждать наступления утра.

Лес еще спал, всего несколько птиц проснулись, делились друг с другом новостями, стараясь не разбудить других.

Анита смотрела на темное небо и думала про Грэга. «Что если он полюбит меня? — мечтала она и тут же добавила: — А почему бы и нет, в других же влюбляются?! Ах, если бы он ее полюбил, Анита бы избавилась от одиночества, она бы сама его любила такой любовью, о которой он даже не слышал!..»

Вскоре раздался наигранный кашель Дороти, она давала знать, что проснулась. Анита удивилась, как быстро прошло время, которое принадлежало ей.

После завтрака она отпросилась у Дороти на пару часов.

— Иди, иди, не волнуйся за меня, я справлюсь, двадцать пять лет живу в этом доме, знаю, где найти еду. Только будь осторожна, ни с кем не связывайся, всякое бывает в жизни, а ты очень доверчивая, — предупредила Дороти, разворачивая очередную шоколадную конфетку и кладя ее в рот.

Перед тем как выйти из дома, Анита приготовила обед для Дороти и поставила его на стол.

Она стояла возле почтового ящика, поглядывая на часы, когда рядом остановилась легковая машина серебристого цвета.

— Анита, садитесь, это я, Грэг, — услышала она тихий, приятный голос.

За то время, пока садилась в машину, Анита увидела его светлые глаза, он был высоким, худощавым, со светлыми волосами.

Его невзрачный вид не имел никакого значения, ей нравилась его душа и самое главное то, что он был честным человеком, не мог врать, ведь он повторил это несколько раз. Его спокойный голос стал ей родным, она слушала его по телефону последние три недели каждый день в одиннадцать часов.

У ног Грэга лежал большой букет полевых цветов.

— Это вам, — сказал он, протянул ей цветы и машина тронулась.

Анита поблагодарила его, погладила цветы.

— Вы уже давно живете в Америке, да? — спросил Грэг.

— Уже несколько лет.

— У вас есть социальный страховой номер?

— Нет, — призналась Анита.

Ей стало грустно, она поняла его вопрос, он уточнил, она находится в Америке легально или нелегально. Вместо того чтобы спросить, есть ли у нее зеленая карта, спросил про социальный страховой номер.

Вскоре Грэг прервал наступившую тишину, достав с заднего сиденья фотографии размером с самую большую тетрадь.

— Это мой дом, видите, какой он большой, я вам про него рассказывал, — сказал он, передавая ей фотографии.

— Да, большой и красивый, — подтвердила Анита, разглядывая фотографии. — А сколько у вас комнат?

— Десять. Вы не против, если я отвезу вас к себе и покажу его? — спросил он, стараясь заглянуть ей в глаза.

— Нет, не против.

Двадцать минут в дороге пролетели на удивление быстро. Грэг остановился у большого белого старого дома под высоким раскидистым деревом с большими листьями.

— Это мой дом, — сказал он и вышел из машины.

— Как здесь красиво, наверное, вы каждое утро сидите под этим деревом, пьете кофе, а каждый вечер смотрите, как солнце уходит с неба, оставляя золотистый след.

— Нет, я никогда этого не делаю, я очень занят, но обязательно куплю стол со стульями, поставлю под деревом, и каждое утро и каждый вечер мы будем вместе наслаждаться природой, — пообещал Грэг, смеясь.

Это были самые желанные слова, которые хотела услышать Анита, она улыбнулась, но промолчала, чтобы не выдать, как сильно забилось ее сердце.

Грэг обнял ее за плечи, открыл дверь и пропустил вперед. В небольшой прихожей возле стены стоял круглый деревянный стол, перед ним высокое пластмассовое желтое ведро с длинной шваброй и двумя длинными полотенцами для мытья. Чуть дальше на стене раковина и старые, невзрачные кухонные шкафы.

За прихожей была большая просторная комната с несколькими окнами, возле стены старый матерчатый диван, перед ним на небольшом столе средних размеров телевизор. Над диваном висели картины, на всех изображены дома, один длинный, двухэтажный, из красного кирпича, другой красивый, тоже двухэтажный, на берегу океана, и еще три других двухэтажных дома.

— Какие у вас красивые картины, особенно вот этот дом на берегу океана. Вы когда — нибудь видели океан, когда небо покрыто темными тучами и дождь льет, словно из крана, смешиваясь с океанской водой? — спросила Анита, не отрывая восхищенный взгляд от картины.

— Это один из моих домов, все эти дома на картинах — мои, — ответил с улыбкой Грэг.

— Ваши дома? — удивленно переспросила Анита.

Грэг улыбнулся еще шире.

— Все эти шесть домов мои, со временем я покажу вам каждый из них. Вот в этом двухэтажном доме у меня восемь трехкомнатных квартир, я сдаю их, в основном там живут иммигранты. Как правило, у них нет своего жилья, поэтому они вынуждены снимать квартиры.

Сейчас у меня пустуют две квартиры, надо срочно искать жильцов, может, даже вы мне поможете в этом, вдруг кто — нибудь из ваших знакомых из России ищет квартиру. Я сдаю их по тысяче долларов в месяц, нетрудно догадаться, что я не нуждаюсь в деньгах, нет только женщины, которую бы я любил, а она любила бы меня. Когда я прочитал ваши слова об одиночестве на странице знакомств, сразу подумал, возможно, вы та, кого я ищу, — произнес Грэг и посмотрел Аните в глаза.

Анита смутилась.

— Пойдемте наверх, покажу вам весь дом, — предложил он и взял ее за руку.

На втором этаже по обеим сторонам широкого коридора были небольшие окна, занавешенные старыми пожелтевшими шторами.

Грэг открывал двери друг за другом, Анита заглядывала в них, некоторые из комнат были пустые, в других стояла старая невзрачная мебель.

«Как может быть одиноким тот, кто живет в этом большом, просторном доме», — удивлялась Анита.

— Теперь вы имеете представление обо мне. Как видите, я один, вернее одинок в этом большом доме, — сказал Грэг, будто догадался о ее тайных мыслях.

Аните стало грустно от этих слов, она прониклась к нему еще большим состраданием. Грэг, будто снова поняв ее мысли, чуть приобнял ее за талию, но тут же отпустил и повел к угловой комнате с открытой дверью:

— А это моя спальня.

Недалеко от входа стояла широкая кровать из темного красного дерева, накрытая белым одеялом, по обеим сторонам от нее расположились небольшие тумбочки с ночниками, на одной из тумбочек лежала книга.

Напротив кровати пристроился широкий шкаф для одежды, рядом на столе небольшой телевизор.

— А какую книгу вы читаете? — спросила Анита и подошла поближе. — Библию?

— Да, каждый вечер перед сном и каждое утро захожу в церковь, она недалеко от моего дома с квартирами, пойдемте дальше знакомиться с домом, — произнес Грэг.

Дойдя до середины коридора, он встал возле стены рядом с небольшим пластмассовым ведром с тряпками.

— Сегодня я хотел натереть пол особой жидкостью, чтобы он блестел. Вы не могли бы мне помочь?

— Конечно, помогу, — ответила Анита, хотя сильно удивилась такой просьбе.

— Тогда приступим к делу, берите тряпку, намочите ее в ведре и натирайте пол, я буду делать то же самое, вдвоем все легче.

Анита наклонилась, намочила тряпку и стала натирать пол осторожно, чтобы не испачкать платье. Грэг делал то же самое, и проработав немного, сказал:

— Ладно, идемте, на сегодня хватит.

Как только спустились на нижний этаж, Грэг спросил:

— Вы не хотите воды?

— Нет, спасибо.

— Тогда я выпью, — сказал он и открыл холодильник.

У Аниты глаза расширились от удивления, вся дверца холодильника была покрыта точками ржавчины, их было полно и внутри.

— А как насчет мороженого? — спросил Грэг.

— Хорошая идея, — ответила Анита с улыбкой.

— Тогда берите сумочку, мы уходим.

Они приехали в небольшое кафе, сели напротив, ели мороженое, исподтишка изучая друг друга. Анита сделала вид, что поправляет юбку, на самом деле посмотрела на часы, свободное время, которое у нее было, пролетело быстрее, чем ей хотелось.

От Грэга это не ускользнуло, он быстро доел мороженое и встал.

— Вам, наверное, пора возвращаться к старухе?

— Да, к сожалению, — ответила она с грустью.

Минут через десять Грэг остановился возле почтового ящика у дома Дороти.

— Я вам позвоню завтра, — пообещал он и поцеловал ей руку.

— Буду ждать, — ответила Анита и улыбнулась.

Она взяла букет цветов и быстро пошла домой, почти бежала по лестнице, то ли от счастья, то ли из — за того, что волновалась за Дороти.

Она положила цветы на зеленый диван и направилась к старушке.

— Дороти, я уже вернулась, с вами все в порядке? — спросила она тревожным голосом.

— В порядке, в порядке, а что могло со мной случиться? Сижу и смотрю телевизор. Я же говорила тебе, не волнуйся из — за меня, — пробубнила она с шоколадкой во рту.

— Слава Богу, я так нервничала, не могла успокоиться, все время думала про вас.

Она поставила цветы в большую стеклянную вазу, нежно их погладила и отнесла к себе в комнату.

Через пару минут она заглянула к Дороти, та лежала с полуоткрытым ртом, храпела, телевизор орал на всю громкость. Анита тихо вошла в комнату, нашла пульт на коленях Дороти и выключила телевизор. Не успела дойти до кухни, как телевизор снова заорал, она вернулась обратно, заглянула в комнату, старушка двумя руками держала пульт на груди и спала с полуоткрытым ртом.

После ужина Дороти сказала:

— Напиши мне номер телефона своей сестры.

— Хорошо, а зачем он вам?

— Вдруг ты умрешь, тогда что я буду делать с тобой?

— Я не собираюсь умирать, — ответила Анита и рассмеялась.

— Никто не собирается, но это случается.

— Хорошо, напишу. А ужин вам понравился?

— Ты молодец, Анита, хорошо ухаживаешь за мной, мясо было мягким, как пюре.

— Я рада, что вам понравилось.

Весь вечер они просидели у телевизора, Дороти большей частью спала, как только стрелка часов показала девять, Анита разбудила ее.

— Просыпайтесь, пора идти в постель.

— Куда торопиться, все равно не засну, — возразила она, как только открыла глаза.

— Это потому, что днем вы много спите, — ответила Анита, смеясь.

— Как же мне не спать, если ночью не могу заснуть? — возмутилась Дороти.

Анита наклонилась, сняла с нее кроссовки.

— Дороти, как вы думаете, может, не стоит снимать с вас носки, в них вам будет теплее.

— Как скажешь, мамаша, ты лучше знаешь, что для меня хорошо, — ответила та, улыбаясь.

Анита рассмеялась, ей понравилось, как Дороти называла ее.

Старушка медленно встала, взяла ходунок и пошла, прихрамывая, до кровати. В спальне Анита осторожно подняла ей ноги, накрыла толстым бежевым одеялом, слегка похлопала по ногам и сказала:

— Спокойной ночи, Дороти.

— Опять меня бьешь по ноге, завтра, как только встану, я тебя побью.

— Вы хотели побить меня сегодня, но забыли, — ответила Анита, улыбаясь.

— Завтра тебя побью за вчерашнюю ночь и за сегодняшнюю, — пообещала Дороти и включила телевизор.

Утром, как только проснулась, Анита сразу включила ноутбук. Как же она обрадовалась, увидев письмо от Грэга.

Перед ее глазами встала необыкновенная картина — письмо находилось в аквариуме, мимо слов, предложений плавали разноцветные маленькие рыбки. Они наполняли написанное особым волшебством, хотя смысл слов не уступал им по красоте.

Она читала письмо с большим волнением, ее душа, уставшая от серой жизни, поглотила каждое слово из письма, ей все еще не верилось, что эти нежные, ласковые слова говорили ей, отвергнутой другим.

«Вдруг он позвонит сейчас!» — подумала она и включила телефон, раздался слабый писк, кто — то оставил сообщение.

«Анита, я звоню вам так рано, чтобы пожелать доброго утра. Сейчас еду проверять свой дом с квартирами, как только вернусь, сразу позвоню. Грэг».

Столько нежности, ласки вдруг обрушилось на нее, что нервная система не выдержала, какое — то время Анита сидела неподвижно, совершенно обессилев. Но вскоре спустилась на нижний этаж, заварила кофе и вышла на балкон.

Кругом стояла тишина, ее нарушали лишь желтые листья, падающие на землю. Природа дышала свежестью, воздух был чист и прозрачен.

— Анита, что за кофе ты заварила, он ничем не пахнет, словно пьешь одну воду, — возмутилась Дороти.

— Тот, что вы сами просили купить.

— Странно, раньше он был ароматным, теперь ничем не пахнет, почему — то все продукты потеряли вкус. Приготовь мне завтра чай, я не могу пить такой кофе.

— Хорошо, как скажете, — ответила Анита и вышла из кухни.

Вдруг Дороти закричала во весь голос, стала хлопать руками, громко ругаясь, Анита быстро вернулась к ней.

Дороти сердито смотрела на стеклянную дверь, Анита посмотрела туда же.

На перилах балкона сидели три белки, как только увидели Аниту, тут же спрыгнули вниз, встали возле двери.

Аните хотелось обнять их, прижать к себе, поцеловать, они смотрели на нее голодным взглядом, ожидая кусочки мягкого белого хлеба.

— Я ненавижу этих зверей, каждый раз, когда сажала помидоры, они воровали их и ели. Почему они пришли сюда? Ты что, кормишь их? — вопила Дороти.

— Нет, не кормлю, — соврала Анита.

Она пошла в гостиную, встала в угол так, чтобы белки не видели ее, и стала наблюдать за ними.

Белки стояли у стеклянной двери, смотрели внутрь, полностью игнорируя Дороти, потом повернулись, прыгнули на перила балкона, оттуда на дерево и молча уставились на балкон.

Анита вздохнула, села на бордовое кресло и стала ждать, когда Дороти закончит завтрак.

Наконец телевизор был выключен, Дороти медленно прошла в маленькую комнату и взяла телефон. «Это я, как себя чувствуешь? Да, когда стареешь, откуда — то вылезают все болезни. У меня все в порядке, говорят, Бог забирает к себе хороших, а меня не хочет забрать ни Бог, ни дьявол», — произнесла Дороти и рассмеялась от всей души.

— Я тебе говорила, что первый муж у меня был помешан на сексе, денег у него не было совсем, работала, где могла, убирала чужие дома, и все равно не хватало денег.

Царство небесное моему второму мужу, сам Бог мне его послал. Мне было шестьдесят восемь, когда я вышла за него замуж, ему семьдесят два. Он построил для меня этот дом, оставил мне деньги и, самое главное, ему никогда не хотелось секса. Что хорошего люди находят в сексе, никак не могу понять, фу, какая гадость.

Дороти говорила по телефону больше часа, громко смеялась, шутила, потом нажала на пульт кресла, заняла полулежачее положение, включила телевизор на всю громкость и развернула шоколадную конфету.

Анита пошла на кухню, достала три куска белого хлеба, положила в микроволновку на пару секунд, чтобы они стали мягче, и отнесла на балкон. Белок не было, но вдруг ей пришло в голову позвать их.

— Кис — кис, — повторяла она, поглядывая по сторонам.

Белки спрыгнули откуда — то с дерева. Самая смелая сразу подошла к ней. Анита наклонилась, протянула ей кусок мягкого хлеба, белка схватила его и прыгнула на перила балкона, вторая сделала несколько шагов, потом встала, посмотрела ей в глаза, словно хотела убедиться в безопасности. Анита держала кусок хлеба и повторяла таинственное «кис, кис». Белка сделала еще несколько шажков и снова остановилась, но голод гнал ее дальше, наконец она нерешительно подошла к Аните, вырвала хлеб из ее руки и побежала вниз по лестнице.

Осталась еще одна белка, она так грустно смотрела на хлеб, что Аните хотелось обнять ее. Наконец и она нашла в себе силы подойти к Аните, вырвала у нее из руки хлеб, прыгнула на перила, а оттуда на ветку большего высохшего дерева.

Вдруг раздался громкий крик синей птицы, она сидела на дереве с пожелтевшими листьями и продолжала кричать до тех пор, пока не прилетели несколько таких же синих птиц.

Они ходили под деревом и поднимали крошки белого хлеба, которые роняли с веток белки.

Анита с восхищением смотрела то на птиц, то на белок. В одиннадцать часов позвонил Грэг. После его нежных и ласковых слов ей снова стало легко и спокойно.

Семена любви, брошенные в ее душу, проникли во все уголки, наполнили ее забытым чувством счастья. Тяжесть, которая давила на нее все последние годы, понемногу отступала, уступая место покою и радости.

Каждое утро, когда Анита открывала ноутбук, ее ждало письмо от Грэга, полное нежности и ласки, того, чего у нее никогда не было.

Однажды он сказал ей: «Ваша жизнь скоро изменится, все ваши неприятности останутся в прошлом».

Эти слова тронули ее до глубины души и она прониклась к нему еще большей нежностью и доверием.

Каждое утро, в пять часов, перед тем как поехать по делам, Грэг звонил ей на выключенный телефон, оставлял сообщение, говорил ласковые, переворачивающие душу слова.

Через две недели после первой встречи он пригласил ее в ресторан. Ровно в двенадцать часов Анита стояла возле почтового ящика. Грэг взял ее за руку, как только она села в машину.

Официантка посадила их возле окна, Анита всегда любила сидеть у окна и мечтать. Теперь ее мечта сбылась, Грэг сидел напротив нее, она могла смотреть на него сколько хотела. Он достал небольшую черную коробку и положил на стол перед ней.

— Откройте, это, — попросил он, продолжая смотреть ей в глаза.

Анита открыла коробку, в ней лежали небольшие золотые серьги. Она не могла произнести ни слова, никакие слова не могли выразить ее чувства, она была тронута до слез от того, что нашелся, наконец, мужчина, способный купить ей подарок. Стоимость не имела значения, она сама могла купить все, что хотела, важно то, что ему оказалось не жалко сделать это для нее.

Он казался ей воплощением всего, о чем она мечтала, на глазах у Аниты выступили слезы. Он взял ее руку, смотрел на нее с улыбкой, потом достал сережки и продел их ей в уши.

— Они вам очень идут, не снимайте их никогда, чтобы всегда помнить обо мне.

Он протянул руку через стол и вытер ей слезы ладонью.

Два часа свободного времени, которые были у Аниты, пролетели безжалостно быстро, она вернулась домой.

— Дороти, на улице хорошая погода, вы не хотите посидеть на балконе?! — спросила Анита, как только вошла в дом.

— Я не люблю сидеть под солнцем, от этого появляются морщины. Ты разве не заметила, что у меня их почти нет, это потому, что я никогда не сидела под солнцем, я лучше телевизор буду смотреть.

— Как скажете, — кивнула Анита, улыбаясь.

Каждый день ровно в одиннадцать часов, как только Грэг возвращался домой, он звонил Аните, рассказывал о своих проблемах, в основном это касалось денег, которых вечно не хватало, хотя он сдавал три дома и восемь квартир. Все деньги у него вроде уходили на всякие выплаты за дома.

«Бывают дни, когда у меня нет и двадцати долларов, чтобы заплатить за бензин, не хватает на еду», — говорил он.

Анита прониклась к нему такой жалостью, будто он был нищим, а не хозяином стольких домов.

— Чем я могу вам помочь? — спросила она у него однажды, когда он в очередной раз жаловался на жизнь.

— Вы не могли бы поинтересоваться у своих знакомых из России, может кто — нибудь из них хочет снять квартиру? У меня пустуют две квартиры, я теряю деньги.

— Я спрошу, но у меня очень мало знакомых, в основном они снимают комнаты.

— Есть еще вариант, позвоните в русскую газету, дайте объявление, что сдаются квартиры, напишите мой номер телефона и свой, если меня не будет дома, вы поговорите с ними.

— Хорошо, я все сделаю, — обрадовалась Анита, ее очень тронуло, то, что он предложил ей поставить и свой номер, это было доказательством того, что он ей доверяет.

Уже на следующий день она дала объявление в газету и как же обрадовалась, когда через несколько дней ей позвонили и сняли квартиру!

Однажды Анита сидела на балконе, ждала, когда Дороти позовет ее.

Солнце направило свои лучи на деревья, и желтые листья блестели словно золото. «Интересно, они хотя бы знают, что любой день может стать для них последним?» — подумала она.

Через пару минут ветер как будто услышал ее мысли, слегка подул, ветки закачались и желтые, красные и бордовые листья стали падать на землю друг за другом, отжив свое короткое время.

Белок совсем не волновала грусть листьев, они проснулись шумно, радуясь новому дню и прыгая с ветки на ветку. Они спускались на землю, со скоростью ветра поднимались на другое высокое дерево, чтобы проверить, так ли сильны его ветви, чтобы выдержать их невесомые тела. Наблюдая за ними, Анита отвлеклась, почти забыла, что ждет сигнала от Дороти из ванной комнаты, не дождалась и пошла к ней. Дороти неподвижно сидела на унитазе.

— Дороти, Дороти, вы хорошо себя чувствуете? — спросила она испуганно.

— Конечно, хорошо, а что случилось?

— Ничего не случилось, слишком долго тут сидите, поэтому я заволновалась.

— Все у меня в порядке, слава Богу, просто думала кое о чем.

— А мне можно узнать, а чем вы так долго думали?

— Думала о том, как я буду выглядеть в гробу, красиво или нет, — ответила она и улыбнулась.

— Боже мой, зачем вы думаете о таких ужасных вещах! Кого это волнует?!

— Меня это волнует, хочу быть красивой в гробу.

Анита не знала, что сказать.

— Можно вас теперь переодеть? — спросила она, наконец.

— Делай со мной, что хочешь, дьявол, ты моя мамаша, тебе лучше знать, — ответила Дороти, смеясь.

Анита улыбнулась и стащила с нее пижаму с длинными рукавами.

— Мой нос, мой нос, ты опять задела мне нос кофтой, — возмутилась Дороти, держась за нос худыми пальцами.

— Мне нравится, когда вы так кричите из — за своего носа, — улыбнулась Анита.

— Конечно, тебе легко смеяться, он же не твой, — ответила Дороти и погладила свой орлиный нос.

Анита надела на нее теплые синие штаны и кофту. После завтрака Дороти медленно пошла в маленькую комнату, села на кресло и, как всегда, включила телевизор на всю громкость. Анита пошла к себе, но проходя мимо входной двери, услышала слабый стук. Она удивилась, кто бы это мог быть, и пошла открывать.

На лестничной площадке возле двери стоял Грэг в теплом синем свитере. Он вошел в дом, со всей силы обнял Аниту, она вскрикнула от боли и радости одновременно. «Мне хотелось увидеть вас хотя бы на пару минут», — шептал он ей на ухо, не выпуская из объятий.

Анита от неожиданности только улыбалась, Грэг, будто хотел окончательно довести ее до безумия и продолжил:

— Я хочу жениться на вас.

Анита широко открытыми глазами посмотрела на него, тихо спросила:

— И тогда я буду видеть вас каждый день, не так ли?!

Грэг не смог произнести ни слова, обнял ее крепко, до хруста костей.

Анита молчала, у нее не было сил, чтобы сопротивляться.

— Вы не хотите пойти со мной на улицу? — спросил он очень тихо.

— Не знаю, — ответила она, смутившись, — надо спросить у нее, — и показала рукой в сторону Дороти.

— Идите, спросите, — согласился Грэг и выпустил ее из объятий.

Дороти лежала в кресле и спала, телевизор орал. Анита взяла пульт с ее колен и сделала звук тише. Дороти тут же открыла глаза.

— Я не сплю, нет. Просто думаю о разных вещах, — простонала она сонным голосом.

— Вы не могли бы отпустить меня на короткое время, — спросила Анита нерешительно.

— Иди, делай что хочешь, мне все равно, — ответила старушка.

Анита поблагодарила ее и ушла, сияя от радости.

Грэг ждал ее у входной двери, крепко обнял, приподнял в воздух.

Они приехали в тихий район, где рядами стояли небольшие одноэтажные магазины. Грэг снова обнял ее со всей силой, Анита смутилась, хотя вокруг не было ни души. Он взял ее за руку, и они вошли в один из магазинов.

— Вы не хотите купить себе эту кофту, смотрите, какая она теплая, яркая, как небо? — спросил Грэг, держа в руках толстую, мягкую кофту.

— Да, она правда теплая и красивая, но у меня есть теплые кофты, — ответила Анита и потрогала кофту.

Грэг молча положил ее на место, прошел по рядам и принес темно — бордовую куртку до колен.

— А что вы думаете об этом, правда она красивая и теплая, а материал какой мягкий, да еще и с капюшоном?!

— Очень красивая куртка, — согласилась Анита и погладила ее, — у меня четыре теплые куртки, еще ни разу их не одевала, даже ценники с них не сняла.

«Куда мне их носить, куда я хожу? — подумала она про себя. — Нет, я ее не куплю, хотя она и хороша».

— Ну, раз вы ничего не хотите купить себе, тогда пойдемте, я отвезу вас домой. Это мое любимое место, думал, может, вы захотите купить себе что — нибудь, — сказал Грэг и взял ее за руку. — Я вас еще привезу сюда, здесь бывают хорошие вещи и дешевые, дешевле, чем больших магазинах.

Он привез ее обратно, остановился возле почтового ящика и пообещал:

— Я позвоню вам, как только вернусь домой.

— Я буду ждать, — ответила Анита радостно и добавила: — посмотрите на это дерево с бордовыми листьями, какие они красивые, как блестят под солнцем, — проговорила она, показывая на раскидистое дерево во дворе соседей.

— Я обязательно куплю дерево с бордовыми листьями и посажу его перед нашим домом, — улыбнулся Грэг.

— Это вам на бензин, — Анита положила двадцать долларов на сиденье.

Грэг уехал.

Анита смотрела ему вслед, пока машина не скрылась из виду. Она была счастлива, что нужна ему не меньше, чем он нужен ей.

Закрыв за собой входную дверь, отправилась проверить Дороти, она лежала все в том же положении, спала, слегка похрапывая.

Анита вышла на балкон, села на зеленый стул. Беззаботные белки от безделья носились от дерева к дереву, высоко поднимались и перепрыгивали на соседние деревья, так продолжалось до тех пор, пока они, обессилев, не ложились на ветку, прятали голову между вытянутыми вперед лапами и засыпали.

Постепенно лес погружался в мертвую тишину, которую нарушал строгий голос синей птицы, зовущей непослушных детенышей на ночь на ветку покрепче.

На следующее утро, как только Дороти вошла в ванную комнату, Анита сказала:

— Прошла уже неделя, надо вам помыть голову.

— И где я испачкалась, куда я хожу, целыми днями сижу в кресле, зачем мне мыть голову? — возмутилась Дороти.

— Надо помыться, без этого нельзя, — объявила Анита и открыла кран.

— Убавь напор, — крикнула Дороти сердито.

Анита повернула кран.

— Вот так?

— Да.

— Но этого мало, мне нужна вода, чтобы помыть вам голову, — возразила Анита, включила воду на всю мощь, наполнила таз теплой водой и стала мылить старушке голову.

Дороти сердито хлопнула кран и закрыла воду.

— Слишком много воды используешь, — сказала она зло.

— Мне нужно помыть вам голову, а для этого нужна вода, — возмутилась Анита.

— Конечно, не твои деньги, чужого тебе не жалко, можно лить воду без конца.

— Вы же не платите за воду, она у вас бесплатная, Джейн вам говорила об этом.

— А ты вообще ни за что не платишь, Америка для тебя рай, ты даже налоги не платишь, легкие деньги получаешь, скажу тебе, очень легкие, ни за что, сама шесть долларов получала в неделю, а тебе шестьсот плачу. За что, можешь мне сказать? Зачем вы приезжаете в нашу страну, что вы здесь забыли? Мы — то не едем в ваши страны.

— Это было давно, когда вам платили шесть долларов в неделю, теперь другие цены, — возражала Анита, протирая ее тело мокрым полотенцем от шеи до ног. — И не такие легкие деньги, как вы думаете. Если бы в моей стране платили нормальную зарплату, я бы сейчас не стояла рядом с вами, — пояснила Анита и вышла, чтобы принести чистую одежду.

— Ты куда ушла, дьявол, сколько тебя ждать? — выкрикнула Дороти.

Анита принесла теплые черные штаны и толстую бордовую кофту, и натягивая на нее с трудом белую майку, сказала:

— Эта майка вам мала, она на несколько размеров меньше вашего, наверное, вы ее купили, когда были худой, вам надо купить майки побольше.

— Не буду я ничего покупать, тратить деньги зря, одевай меня.

Анита молча одела ее, пошла на кухню и приготовила ей завтрак.

Дороти вошла и села за стол.

— Я посижу на балконе, пока вы завтракаете, — сказала Анита.

— Иди, иди, делай что хочешь, за что тебе плачу шестьсот долларов, так и не пойму, — проворчала старушка.

— Все равно вы теперь будете смотреть телевизор, а он всегда орет.

— Это мой дом, и я делаю то, что хочу, ты на меня работаешь, не я на тебя, не забывай это.

Анита молча вышла на балкон, села на зеленый стул, прислонила голову к стене, посмотрела на серое небо и закрыла глаза.

«Анита, — услышала она ласковый голос Грэга. — Не грусти, родная, осталось совсем недолго, и вся твоя нерадостная жизнь останется позади, ты станешь свободной», — он погладил ее по щеке, и на душе стало светло и радостно.

«Грэг, какое счастье, что я встретила вас», — подумала Анита и открыла глаза.

Недалеко от нее сидели две белки и смотрели на нее грустными голодными глазами. «Ну что, мои родные, проголодались? Придется подождать, а то я окажусь на улице. Вы побежите в лес, а мне бежать некуда, только на улицу», — ласково прошептала Анита.

В это время раздался крик Дороти. Анита быстро зашла в дом.

Дороти со злостью смотрела на балкон, и со всей силой хлопала руками.

— Что случилось Дороти? — спросила Анита испуганно.

— Белок прогоняю, ненавижу их. Ты не кормишь их?

— Нет, конечно, я ведь знаю, что вы не хотите этого.

— Не смей этого делать, у меня нет лишнего хлеба, а то мои деньги закончатся и мне самой придется голодать.

— Нет — нет, даже не думайте об этом, — воскликнула Анита и посмотрела на балкон.

Напуганные белки вскочили на дерево и застыли на месте.

Совесть Аниты была чиста, когда она говорила, что не кормит белок, — она не кормила их хлебом, который покупала Дороти. Каждую неделю на свои деньги девушка брала два больших батона белого хлеба специально для белок.

— Что это за чай ты купила, он совсем не пахнет чаем, никакого вкуса в нем нет, приготовь мне завтра кофе. Все продукты потеряли вкус, не то, что раньше, — пожаловалась Дороти, медленно встала и, держась за ходунок и делая короткие шаги, пошла в маленькую комнату.

Прошло время, приближалось Рождество, Анита отпросилась у Дороти на несколько часов и поехала в магазин, чтобы купить подарок для Грэга. Она купила ему два толстых свитера, они были такими теплыми и мягкими, что выбрать один из них не смогла. Она уже хотела выйти из магазина, когда увидела теплую кожаную куртку на меху. «Грэгу в ней будет тепло, она ему очень понравится», — подумала она. Если бы только Дороти увидела, с какой легкостью она отдала за подарки свою недельную зарплату, деньги, которые старушка отрывала от себя с такой грустью! Вернувшись домой, она спрятала подарки у себя в комнате и пошла к Дороти.

— Ты уже вернулась? — удивленно спросила та с шоколадкой во рту, — могла и не торопиться, я сама могу справиться.

— Купила вам ваш любимый морковный торт, — ответила Анита радостно.

— Ты не должна тратить свои деньги из — за меня, всегда можешь пойти куда хочешь, — объявила Дороти.

Анита поблагодарила ее. Ровно через две недели наступило долгожданное Рождество. Долгожданное потому, что Аните не терпелось отдать подарки Грэгу. Она упаковала их в яркую бумагу, написала на открытке самые нежные и ласковые слова.

За день до Рождества к Дороти приехали Джейн и ее муж и забрали ее в гости к брату. Анита была глубоко тронута добротой и гостеприимством этих приятных людей.

В Рождество Анита проснулась рано утром, как всегда приготовила кофе и села возле стеклянной двери.

Весь балкон был завален снегом, ветки старого дерева низко опустились под его тяжестью.

Анита не сразу поняла, что за черные точки сияли из — под снега, она смотрела на них внимательно, пока не разглядела.

На одной из веток сидела белка, накрыв тощее тело пушистым хвостом до самого лба, и дрожала от холода. Из ее крохотного рта поднимался пар и тут же исчезал в холодном воздухе. Ее худые лапы, не в силах выдержать тяжесть голодного тела, отчаянно хватались за снежную ветку, чтобы не свалиться с нее. Тут подул ветер, и с самой верхушки старого дерева посыпались комья снега.

Белка спрыгнула на перила, уставилась на Аниту, поймала ее взгляд, взлетела на балкон и встала возле двери, утонув в снегу. Еще одна белка спрыгнула откуда — то с дерева и обе молча просили у нее желанный кусочек белого хлеба.

Анита улыбнулась им радостно, встала, как всегда разогрела в микроволновке два куска белого хлеба, открыла дверь, низко наклонилась и протянула гостьям.

Белки схватили хлеб, вскочили на перила балкона и жадно впились в него острыми зубками. В это время раздался кашель Дороти.

— Счастливого вам Рождества, Дороти! — сказала Анита, как только подошла к ней.

— Тебе также. Что, опять Рождество? У меня такое чувство, будто неделю назад было последнее Рождество, время бежит так быстро и укорачивает мою жизнь, — пожаловалась Дороти и отправилась в ванную комнату.

— У вас впереди еще долгая жизнь.

— Меня это не волнует, умру, так умру, буду со своим любимым мужем, я говорю про второго мужа! Я только из — за денег волнуюсь, вдруг они закончатся, тогда у меня отнимут дом, потому что мне нечем будет платить за него. И куда я пойду, на улицу, что ли? — продолжала она ворчать, сидя на унитазе.

— Не волнуйтесь, у вас есть деньги, Джейн же говорила вам об этом.

— Тебя слушать, так у меня все хорошо, а у меня вот спина болит.

— Сегодня надо одеться теплее, чем вчера, холодно, снег на улице, — сказала Анита, одевая на нее толстые байковые синие штаны и такую же кофту.

— Пока ты не пришла в мой дом, я никогда не одевалась так тепло.

— И часто вы болели?

— Каждую зиму, как только выпадал снег.

— Вот видите, именно поэтому надо одеваться тепло.

— Мой врач сказал, что от холода не болеют.

— Он ничего не понимает про холод, этот врач. Я из холодной страны, мне можете верить, я профессор по холоду, одевайтесь тепло, и точно не заболеете.

— Ты все знаешь, Анита, только с мужчинами не умеешь играть, и поэтому у тебя нет мужа.

— Это правда, не научилась хитрить, не получается, даже если захочу, — призналась Анита, смеясь.

Она одела Дороти, отошла в сторону, посмотрела на нее оценивающе.

— Чего так смотришь, о чем думаешь? — спросила Дороти.

— Этой одежды недостаточно, наденьте еще сиреневый жакет, тогда я не буду волноваться.

— Волноваться из — за чего? — переспросила Дороти.

— Из — за вас, если будете одеты тепло, то не простудитесь, — сказала Анита и стала натягивать на нее вязаный сиреневый жакет.

— От тебя просто покоя нет, Анита, ты на самом деле ужасная, просто ужасная, хорошо, что нравишься мне, иначе не знаю, что было бы тогда, — ворчала Дороти, пока Анита застегивала на ней пуговицы.

Анита взяла ее под руку, приподняла, и Дороти, медленно шагая и держась за ходунок, пошла на кухню.

— Это еще что такое? — спросила она, показывая на длинную коробку, упакованную в красивую яркую бумагу с изображением заснеженной ветки.

— Это вам на Рождество, откройте ее, если хотите!

Дороти улыбнулась, медленно раскрыла упаковку. Увидев любимые шоколадные конфеты, обрадовалась, взяла одну и положила в рот.

— Спасибо Анита, я, правда, очень люблю эти конфеты, положи их в холодильник. Когда у меня будет день рождения, отнесу их в клуб, угощу девочек.

— Вы лучше бы сами их ели, до вашего дня рождения еще четыре месяца.

— Если я съем их сейчас, то мне надо будет покупать конфеты, чтобы угостить девочек в день моего рождения. Зачем я буду тратить деньги, когда у меня уже есть то, чем их угостить? — пояснила Дороти.

— Ладно, как хотите, дело ваше, — согласилась Анита, положила коробку конфет в холодильник и вышла.

Она поднималась к себе в комнату и почему — то посмотрела на окно. Грэг стоял возле двери, на его светлых волосах лежали крупные хлопья снега. Она резко открыла дверь и от волнения не могла сказать ни слова, только глаза ее сияли от счастья. Грэг вошел в дом, схватил ее в объятья.

— Какие у вас холодные щеки, — прошептала Анита и погладила его нежно по лицу. В ее пальцах был весь огонь, которым горело ее сердце.

Грэг обнял ее крепко, несколько раз поцеловал лицо, потом освободил из объятий, взял за руку и повел наверх по лестнице.

Только теперь, поднявшись в свою комнату, Анита заметила большой бумажный пакет.

Она не успела произнести ни слова, он снова обнял ее за талию и тихо, почти шепотом, ласково сказал ей на ухо: «С Рождеством вас, дорогая». Она обняла его, прижалась к его щеке и тихо прошептала: «И вас с Рождеством!»

Грэг взял ее за руку, повел к дивану у окна, усадил рядом с собой и передал огромный пакет.

— Это вам рождественские подарки, открывайте их.

Анита смутилась, покраснела.

— Спасибо, — прошептала она и нерешительно взяла пакет.

Сверху лежал конверт. Она открыла его, достала открытку, на ней была нарисована елка с яркими, разноцветными игрушками.

Анита провела рукой по всей елке, чтобы продлить наслаждение, потом раскрыла открытку.

«Моей любимой Аните с Рождеством, от Грэга, с любовью».

Она резко закрыла глаза, чтобы спрятать свою радость, эти первые слова любви от него хотелось сохранить в сердце на всю жизнь.

— Теперь откройте подарки, — напомнил Грэг.

Она достала небольшую коробку, завернутую в яркую бумагу, развернула ее, в ней лежали золотые сережки.

Ее глаза встретились с глазами Грэга, он внимательно наблюдал за ней.

— Какие они красивые, спасибо вам! — воскликнула Анита.

Грэг достал сережки из коробки, вдел их ей в уши.

— Идите, посмотрите в зеркало.

— Красивые, очень красивые.

Она села на диван, достала упаковку, развернула ее и удивленно посмотрела на Грига.

— Это та самая голубая кофта, которую я не купила тогда?

Грэг улыбнулся и не сказал ни слова, Анита развернула следующую упаковку.

— Теплая куртка, которую я тоже не захотела купить! — почти закричала она. — Между прочим, я потом пожалела, что не купила ее, она мне очень понравилась.

Она смотрела на Грэга, не зная, то ли смеяться, то ли плакать. Если бы он подарил ей целый вагон вещей, ее бы это не потрясло так, как потрясли эти вещи, которые она не купила, несмотря на то, что они ей понравились.

Грэг засмеялся:

— Они мне очень понравились. В тот день, когда вы отказались от них, я поехал обратно и купил.

— О-о, Грэг, — воскликнула Анита и крепко обняла его, она была потрясена его вниманием.

Наконец она вспомнила о своих подарках.

— А это вам, — Анита поставила перед ним большую бумажную сумку.

Грэг улыбнулся, взглянул на нее и открыл конверт.

«Грэгу, самой большой мечте моей жизни», — прочитал он, посмотрел на Аниту и еще раз улыбнулся:

— Красивый свитер, в нем будет тепло даже на Аляске, не то, что здесь, — заметил он. — Кожаная куртка? — удивился он, — спасибо большое, вы как будто догадались, что я хотел купить себе кожаную куртку, моя уже старая, она на самом деле нужна мне, спасибо вам, — и обнял ее.

— Анита, Анита, ты куда, дьявол, исчезла? За что тебе плачу шестьсот долларов, вечно тебя нет рядом? — раздался суровый крик Дороти.

Анита вздрогнула, резко освободилась из объятий Грэга, покраснела, с лица мгновенно исчезла радость.

— Я пойду к ней, — сказала она и быстро пошла вниз по лестнице.

— Я здесь, что случилось?

— Выключи телевизор на кухне, у меня не получается, приказала Дороти и медленно пошла в маленькую комнату. — С Рождеством тебя, дорогая! Я все еще здесь, и Бог меня не забирает, и дьяволу не нужна, — продекламировала Дороти чуть позже и громко засмеялась.

Анита накрыла ее зеленым вязаным одеялом, а Дороти достала из пакета две шоколадки, развернула их и положила в рот.

Анита поднялась к себе.

— Думаю мне лучше уйти, увидимся как — нибудь, — сказал Грэг, как только она вошла.

— Хорошо, — ответила Анита, стараясь спрятать грусть.

Грэг обнял ее, подхватил яркую сумку с подарками и спустился вниз.

Анита закрыла за ним дверь и подошла к окну, чтобы еще раз его увидеть, грусть и радость смешались в ее сердце. Она села возле стеклянной двери, закрыла глаза, и мысли ее унесли в один из домов Грэга берегу Атлантического океана. Они сидели вместе с Грэгом на балконе, смотрели на океан и восхищались его величием. Океан, должно быть, еще спал, не было ни одной волны, но солнце торопилось разбудить его и направило на воду всю мощь своих лучей.

«Грэг, посмотри, как красив океан, он еще не проснулся. Я готова всю жизнь провести на его берегу вместе с тобой. Я так долго ждала тебя, Грэг, даже когда не осталось надежды, все равно ждала, верила, ты придешь в мою жизнь. Я нашла тебя. Грэг не обнимай меня так крепко, а то мое сердце остановится от радости, что ты любишь меня так сильно».

— Анита, Анита, куда ты пропала, — раздался сердитый голос Дороти.

Анита очнулась и побежала к ней.

— Где ты была, я тебя звала! Иди быстрее, бери лопату, убери снег перед домом, девочки скоро придут.

— Какие девочки? — удивленно переспросила Анита.

— Мои подруги из клуба, забыла, что ли? Я позвонила им, пригласила поиграть в карты, а то чего они будут сидеть дома одни.

В это время раздался шум мотора, Анита подошла к окну. Возле большой серой машины стояла девяностодвухлетняя подруга Дороти полька Ли, смотрела вокруг и гадала, как ей идти по глубокому снегу. Дверь машины еще раз распахнулась и вышла венгерка, по ее злому лицу Анита поняла ее душевное состояние.

Анита молча смотрела на них через окно, ей хотелось улететь на самую далекую планету, чтобы побыть одной.

— Иди, чего стоишь, возьми лопату и убери снег, чтобы девочки могли легко дойти до дома, — приказала Дороти.

Анита молча вышла, спустилась в подвал, нашла старую, покрытую ржавчиной лопату, открыла дверь, поздоровалась с женщинами и расчистила тропинку.

— Ты могла бы раньше это сделать. Она не предупредила, что мы приедем? — спросила венгерка зло.

— Нет, я об этом узнала только что, — ответила Анита.

Через несколько минут дорога от машины до гаража была чиста, старухи, медленно шагая друг за другом, вошли в дом, сняли куртки, сели за стол в гостиной.

— Теперь уже можно сказать, с Рождеством тебя, Анита, — поздравили женщины хором.

— И вас с Рождеством, — ответила Анита, стараясь спрятать грусть, — пойду, позову Дороти.

Через пару минут появилась Дороти.

— С Рождеством вас, девочки, — сказала она с улыбкой на лице.

— И тебя с Рождеством, спасибо, что пригласила нас, а то не знали, чем заняться в одиночестве, — перебивая друг друга, заговорили гостьи.

— И я рада, что пришли, будем играть в карты, — объявила Дороти, садясь за стол.

Анита достала из верхнего ящика карты и села за стол рядом с Дороти.

— Девочки, я вам говорила, что эта игра называется скипо? — спросила тут же Дороти.

— Говорила, говорила, и не раз, — ответили подруги с улыбкой.

— Когда мы с мужем ездили в круиз на пароходе, какая — то женщина научила нас этой игре, после этого мы часто с ним играли вечерами, особенно зимой. Скажу вам честно, девочки, Бог меня на самом деле любил, послал мне такого хорошего мужа.

— Да, ты везучая, тебе и с Анитой повезло, смотри, как она ухаживает за тобой, — заметила полька.

— Ей тоже повезло со мной, она мне сама говорила, плачу ей шестьсот долларов в неделю, большие деньги. Второго мужа мне сам Бог послал, я все время благодарю его за это, он оставил мне деньги, а то на что бы я жила теперь. Вот и Аните надо найти мужа, пока молодая, красивая, только она вряд ли найдет, в ней совсем нет хитрости, а без этого с мужчинами ничего не получится, — заявила Дороти.

Женщины засмеялись, игра продолжалась до самого вечера, разошлись ровно в пять.

Перед сном, как обычно, Дороти сняла зубные протезы и вымыла их щеткой под краном. Анита сидела в гостиной в бордовом кресле и ждала ее.

Вдруг что — то упало на пол.

— Боже мой, Боже мой, — кричала она в ужасе.

— Что случилось Дороти, вы в порядке?

— Зубной протез упал на пол, верхние уже помыла, нижний выпал у меня из рук, поищи его.

— Вот он, — подняла Анита пропажу.

— Он сломался, он сломался, что я теперь буду делать, как я буду есть? — запричитала Дороти и заплакала.

— Успокойтесь, пожалуйста, вы купите другие.

— Откуда у меня деньги, они стоят тысячу долларов!

Анита повела ее в спальню, помогла лечь в постель.

Ей было настолько жалко Дороти, что она не могла уснуть. По какой — то неизвестной причине Анита не могла видеть, когда плакали старики, не могла выдержать тяжесть их слез.

После нескольких часов бессонницы ей пришла в голову замечательная мысль, и грусть тут же улетучилась. На день рождения Анита отдаст Дороти свой недельный заработок, шестьсот долларов. Дороти придется доплатить только четыреста, и она купит себе зубной протез. Думая о том, какую радость доставит старушке, она уснула.

Прошло время, наконец настал день рождения Дороти, он выпал на вторник, на день, когда они ездили в клуб для пожилых.

В понедельник сразу после завтрака Дороти сказала:

— Поезжай сейчас в магазин, купи пачку готовой смеси для пирога и испеки мне пирог на завтра, чтобы угостить девочек в клубе.

— Зачем покупать пачку смеси, мы можем купить красивый торт? — удивилась Анита.

— А затем, что это пачка стоит девяносто центов, а за торт надо заплатить хотя бы пять долларов. Я не буду тратить такие деньги за торт.

— В честь дня рождения могли бы.

— Не твое дело, делай, как тебе говорят, и не учи меня. Я долгую жизнь прожила, знаю, каково жить без денег, и тебе советую — не трать свои деньги, иначе останешься на улице.

Анита не ответила, позвонила соседке, чтобы ее отвезли в магазин.

— Дороти, я уже вернулась, возьмите почту, я пойду на кухню, испеку вам пирог, — сказала Анита и положила ей на колени два письма.

Не прошло и пяти минут, как раздался тревожный голос Дороти.

— Анита, быстро иди сюда!

Она тут же пошла к Дороти.

— Что случилось, вы в порядке? — спросила девушка не менее тревожным голосом.

— Прочитай эти письма, они из банка, я ничего в них не поняла. У меня что, только по пять долларов в банках, денег у меня совсем не осталось? — спросила она дрожащим голосом.

Анита взяла письма, в каждом из них было по несколько строк и длинные цифры, она не сразу разобралась в них, поэтому несколько раз перечитала. Она была настолько потрясена, что никак не понимала значение длинных цифр, наконец до нее дошло.

— У вас в каждом из этих банков по пятьсот тысяч долларов, у вас ровно миллион, не переживайте больше, у вас есть деньги еще на одну жизнь!

— Это все мой муж мне оставил, чтобы я ни в чем не нуждалась. Чтобы он был в раю, сам Бог мне его послал. Я говорю про второго мужа, у первого мужа никаких денег не было, его только секс интересовал. Фу, какая гадость, чтобы кто — то дотронулся до тебя, и что только люди находят в сексе, никак не пойму, — ворчала Дороти.

«Хорошо, что письма пришли сегодня», — подумала Анита, вспомнив, что хотела отдать свой недельный заработок.

Держа одной рукой пакет с пирогом, другой поддерживая Дороти под руку, Анита шла медленно. У Дороти лицо сияло от радости.

— Посмотри, все девочки пришли?

— Все, все они сидят за столом.

— Сегодня у меня день рождения, 94 года мне исполнилось, — объявила Дороти торжественно, как только села.

— Знаем, знаем и поздравляем тебя с днем рождения, — ответили женщины хором.

— Анита, достань пирог, чего ждешь? — приказала Дороти.

Анита поставила пирог на стол, перед каждой из женщин уже стояли одноразовые бумажные стаканы, тарелки и вилки. Она нарезала угощение и положила всем по небольшому куску.

— Где вы купили такой пирог? — спросила венгерка.

— Анита его испекла, — ответила Дороти

— Могла бы купить что — нибудь получше, чем пирог из готовой смеси. Забыла, какие красивые торты продаются в магазине? — заметила полька Ли, вековая подруга Дороти.

— А зачем зря тратить деньги? Этот пирог мне обошелся в девяносто центов, и чем он плох?

Подруги засмеялись.

— Давайте выпьем за здоровье Дороти и не будем обсуждать пирог, он выглядит красиво, мне лично нравится, — сказала словачка Рита.

— За ваше здоровье, Дороти, чтобы вы прожили еще много лет, — произнесли все хором и подняли бокалы с соком. Дороти радовалась как ребенок.

Вернувшись домой в половине пятого, Анита сразу побежала к ноутбуку, где ее ждало письмо от Грэга.

«Дорогая Анита, очень скучаю по вас, скоро увидимся. С любовью, Грэг».

Анита несколько раз прочитала письмо, потом, счастливая, спустилась на нижний этаж и приготовила ужин для Дороти.

Через неделю Грэг приехал за ней, Дороти отпустила ее с легкостью, и она побежала на свободу.

— Я думал, вы, наверное, устаете, постоянно находясь дома, поэтому решил забрать вас.

— Спасибо, — ответила Анита с улыбкой.

— Сегодня я был в своих домах, столько неприятностей! Некоторые жильцы не платят за квартиру вовремя, а мне надо платить то за одно, то за другое, и денег не бывает совсем. У меня много недвижимости, но денег совсем мало, постоянно занимаю, уже не знаю, где занять, — пожаловался Грэг, бросив быстрый взгляд на Аниту. — Я делюсь с вами как с близким человеком, поймите меня правильно.

Как приятно было услышать Аните эти слова! Она для него родной человек, как и он!

— Вам нужны деньги? — удивленно спросила она.

— Да, нужны, очень нужны, мне надо оплатить очередной счет, но вы об этом не думайте, я что — нибудь придумаю.

— Я дам вам деньги, у меня есть! — воскликнула Анита радостно.

— Нет, нет, что вы, я ни за что у вас не возьму, даже не предлагайте.

— Я не успокоюсь, пока вы не скажете, сколько денег вам нужно, у меня есть, близкие люди должны помогать друг другу.

— Ну, хорошо, если вы так настаиваете, то я должен заплатить семьсот долларов до завтрашнего дня.

Аните стало смешно, что Грэг так нервничал из — за семисот долларов, у нее в сумочке было пять тысяч, все, что она накопила за последние три месяца, после того как отправила деньги родным в Россию.

Она полезла в сумочку, открыла кошелек и стала считать. Ее очень удивило и расстроило, что Грэг попытался увидеть содержимое ее кошелька.

— Вот вам семьсот долларов и ваша проблема решена! — сказала она с улыбкой.

— Спасибо, я обязательно верну их вам.

— А вот вам двадцать долларов на бензин, — засмеялась Анита.

Он привез ее обратно, остановился возле почтового ящика, поцеловал в щеку, пообещал написать или позвонить и уехал.

Анита вернулась домой счастливая, радовалась, что помогла Грэгу.

«И Бог меня не забирает, и дьяволу я не нужна, вот и живу долго, — говорила Дороти по телефону и смеялась от души. — Я тебе рассказывала, какой у меня был хороший муж? Тысячи раз? А я даже не помню, ну ладно, дорогая, если тебе некогда, позвоню еще кому — нибудь», — Дороти, повесила трубку, набрала другой номер и повторила свою речь слово в слово еще раз.

Чувство радости, которую Анита испытала от того, что помогла Грэгу деньгами, ее не покидало, но было грустно от того, что, оказывается, иногда у него нет даже двадцати долларов на бензин.

«А как насчет еды? Он ничего не говорил об этом. Хотелось бы знать, умеет ли он вкусно готовить, я приготовлю ему что — нибудь, всем нравится моя стряпня».

Она ждала, словно праздник, когда соседка отвезет ее в магазин, купила на свои деньги большой кусок мяса, курицу, много овощей и несколько контейнеров для еды.

До самого вечера Анита не выходила из кухни, в одних кастрюлях готовила для Дороти, в других — для Грэга.

В этот же вечер написала ему, что приготовила для него ужин, и он может его забрать в любое время.

На следующий день, по дороге домой, Грэг заехал к ней. Она ждала его возле гаража с двумя полными пакетами еды.

— Не знаю, как вас благодарить, я не очень — то люблю готовить, да и не умею, — признался Грэг, забирая еду. — Я вам напишу, встретимся в ближайшее время, — пообещал он, садясь в машину.

Анита смотрела ему вслед, пока машина не скрылась из виду, радовалась, что помогла хоть чем — то.

Через неделю Анита получила тревожное письмо от Грэга, он был очень расстроен, семья, которая снимала у него квартиру, переезжает в другой город. Надо срочно найти других жильцов, иначе он будет терять деньги. Кроме этого, квартира настолько грязная, особенно на кухне, все стены и шкафы в жирных пятнах, ему одному ее не отмыть. Не может ли она поехать с ним вместе и помочь убрать?

Аните стало его жалко, конечно, она согласна помочь, она сделает все, чтобы облегчить ему жизнь.

На следующий день около половины десятого кто — то постучался в дверь, сердце Аниты наполнилось неописуемой радостью, когда она увидела Грэга. Он обнял ее и приподнял в воздух.

— Я так соскучился. Вы не могли бы отпроситься у старушки? — спросил он, не выпуская ее из объятий.

Анита, с трудом сдерживая радость, выскользнула из его объятий и побежала к Дороти.

— Дороти, вы не могли бы отпустить меня на пару часов?

— Иди, кто тебя не отпускает, — ответила та спокойно.

— Спасибо вам, я приготовила вам обед, он будет на столе, когда проголодаетесь, идите на кухню.

— Я не голодная, не думай обо мне, ничего со мной не случится, только будь осторожна, никому не доверяй, а то ты слишком мягкая и доверчивая.

Анита улыбнулась и вышла из комнаты. Впервые за долгое время она была счастлива, счастлива оттого, что нашла человека, которому нужна, и кто нуждается в ней, в ее любви. Она подарит ему столько любви, о чем другие могут только мечтать, наконец — то она будет счастлива, что любит и ее любят.

По дороге Грэг остановился возле Макдональдса и купил два бургера, они съели их тут же, не выходя из машины.

— Мне надо поехать в один из моих домов, вернее, проверить квартиру, из которой выехали жильцы. Если хотите, поехали вместе.

— С большим удовольствием, — ответила Анита.

— Отлично, тронулись, у нас не так много времени.

Они остановились в большом просторном дворе перед длинным двухэтажным кирпичным домом.

— Это один из моих домов, я вам уже говорил про него, здесь восемь трехкомнатных квартир, — сказал Грэг.

— Огромное здание и очень красивое, — заметила Анита.

Поднимаясь по лестнице на второй этаж, Грэг спросил:

— Анита, где бы вам хотелось жить, в одной из этих квартир или в доме, где я живу?

У Аниты сердце забилось так сильно, что она испугалась, как бы Грэг этого не понял.

— Мне больше нравится жить в доме, чтобы можно было выйти на улицу в любое время, когда хочешь.

— Я думаю то же самое, значит, будем жить в доме, где я живу настоящее время, — заключил Грэг, открывая дверь ключом.

— Да, действительно, здесь много работы, — заметила Анита, войдя на кухню.

— Как вы думаете, может, начнем уборку, раз мы уже здесь?

— Хорошо, как скажете.

— Тогда налейте воду в большое ведро, добавьте туда порошок, залезайте на стол и начинайте мыть шкафы. Помойте их внутри и снаружи, они все в жирных пятнах, потом почистите газовую плиту, помойте холодильник, тоже внутри и снаружи. Вам во сколько надо быть дома, когда ужин у старухи?

— В пять часов.

— Это хорошо, у нас достаточно времени, я буду убирать другие комнаты, как здорово, что встретил вас, — сказал Грэг и обнял ее.

Анита наполнила ведро водой, насыпала туда порошок, намочила тряпки, встала на стул, открыла все дверцы шкафов и стала их мыть один за другим.

Примерно через час ее правая рука устала до такой степени, что Анита перешла на левую, но в левой руке оказалась меньше силы, и она стала снова мыть правой рукой.

Вымыв верхний ряд шкафов, открыла двери нижних, они оказались грязнее чем верхние, везде были рассыпаны крупы, в некоторых шкафах грязь прилипла к дереву, приходилось ее отскребать.

Она помыла их внутри и снаружи, когда высохли, натерла до блеска.

Мысли о Дороти ни на минуту ее не покидали, Анита боялась, как бы с ней чего не случилось, она никогда еще не оставляла ее так надолго.

— Вы отлично поработали, блестят, как новые, — оценил Грэг, разглядывая шкафы.

Анита обрадовалась, что он похвалил ее работу, она сама удивилась, как преобразились невзрачные шкафы.

— У вас платье все в пятнах, в следующий раз возьмите одежду, какую вам не жалко, будем ее хранить в моем доме, чтобы переодеться, когда придется помогать.

«Вряд ли эти пятна отойдут, придется его выбросить, жаль, оно мне так нравилось», — подумала Анита, разглядывая свое платье.

— А я уже покрасил одну комнату, теперь буду красить другую. Давайте работать, чтобы успеть, а то у вас времени совсем немного, — сказал Грэг и вышел из комнаты.

Анита вытащила из холодильника все полки, целый час у нее ушел, чтобы отмыть холодильник, осталось только почистить газовую плиту, но это оказалось намного труднее и заняло больше времени. Она почти закончила работу, когда Грэг подкрался сзади и обнял ее за талию.

— Как успехи, родная? Я вижу, вы много поработали, кухню не узнать.

Анита с ужасом обнаружила, что спина и пальцы у нее почти онемели, она с трудом их согнула.

— Я уже закончила работу, помыла все, что вы сказали, мне надо возвращаться домой, скоро ужин, пора кормить Дороти.

— Я почти забыл об этом, пойду переоденусь, вы можете подождать меня на улице.

Анита спустилась вниз по лестнице.

— Спасибо, Анита, за кухню, теперь вам надо позвонить в русскую газету и дать объявление, может быть, кто — нибудь снимет ее, — поблагодарил Грэг, как только сел в машину.

Он вел машину молча, должно быть, тоже устал, потом включил музыку.

Аните стало легко и светло на душе, даже усталость уже чувствовалось не так сильно, она закрыла глаза и в мыслях оказалась под деревом перед домом Грэга. Они сидели рядом, он держал ее за руку.

«Анита, пора заходить в дом, мы уже несколько часов просидели под деревом».

«Я готова сидеть под этим деревом целыми днями, вместе с вами, во дворе вашего дома».

«Нашего дома, Анита, нашего, вы еще не привыкли к тому, что мой дом теперь и ваш дом».

«Грэг, как я люблю, когда вы так говорите!»

— Анита, вы что заснули, мы уже приехали, — позвал Грэг.

— Куда приехали? — спросила она удивленно и открыла глаза.

— К вашей старушке, куда еще?!

— К старушке? — удивилась она, — Ах, да, я совсем забыла, — добавила она растерянно.

— Я позвоню вам или напишу, пока, дорогая, — попрощался Грэг и поцеловал ее в щеку.

Как только Анита вошла в дом, сразу пошла к Дороти, та лежала в кресле и смотрела телевизор.

— Дороти, я опоздала, простите меня, мне очень стыдно, — призналась она.

— Ничего страшного, не переживай, я не такая уж беспомощная.

Аните было настолько неудобно перед ней, что она чуть было не заплакала. Вот если бы на нее накричали, отругали, ей было бы легче.

Она разогрела куриный суп, намазала маслом два куска белого хлеба, налила стакан апельсинового сока и пошла за Дороти. Ей стало особенно неудобно, когда Дороти, как никогда, быстро съела весь суп до последней капли.

После ужина Анита легла в кресло и весь вечер не отходила от Дороти.

На следующее утро, как обычно, Анита вышла на балкон. Оказалось, ночью шел дождь, кругом было тихо, только изредка с разных сторон раздавались голоса проснувшихся птиц. Небо затянуло темными тучами, но где — то далеко за деревьями осталась небольшая светлая полоска, которая давала слабую надежду, что скоро свет разгонит тучи и небо очистится. Капли дождя, словно чешуя, покрыли длинные узкие бордовые листья, они не понимали, что за беда на них свалилась. Они только недавно распустились, никогда еще не видели дождя, не понимали, что это, и согнулись под тяжестью воды. Они старались хоть как — то пошевелиться, чтобы сбросить непосильный груз, мечтали о ветре, чтобы он облегчил им ношу.

В тишине раннего туманного утра листья жаждали, чтобы выглянуло солнце и высушило бездушные капли. Они с завистью смотрели на широкие листья соседнего куста, им капли дождя казались не такими тяжелыми. Вновь и вновь старались пошевелиться, чтобы избавиться от тяжести, но, как назло, не было видно ни солнца, ни ветра, они словно сговорились и исчезли одновременно, а без их помощи листьям было не под силу избавиться от капель.

Все вокруг полностью заволокло туманом, лес замер в ожидании перемен, птицы, видимо, испугались и не издавали ни звука.

Время шло, туман медленно рассеивался, небо стало светлеть, ему удалось полностью стряхнуть тучи, солнце проснулось, разбудило ветер, и он слегка закачал ветки. Листья облегченно вздохнули и обронили на землю замучившие их тяжелые капли, потом безмолвно благодарили ветер. И ветер возгордился собой, помчался по веткам, отовсюду раздался шум падавших на землю капель.

Птицы проснулись окончательно, завели свои самые красивые песни, восхваляя ветер, и он, счастливый, гордый, умчался дальше вглубь леса. Небо стало ярко — голубым, день окончательно проснулся.

Воздух кружил голову свежестью, был пропитан ароматом любви, и сердце Аниты еще больше преисполнилось жаждой волшебного чувства.

— Хорошо, что сегодня вторник, поедем в клуб, а то никакой радости в жизни, — заметила Дороти, сидя за столом в своей комнате.

Она напудрила лицо, бордовым карандашом провела кривые линии, где раньше у нее были брови, намазала губы розовой помадой.

Анита посадила ее в электрическое кресло, нажала на кнопку, и кресло поехало вниз, как только оно добралось до середины длинной лестницы, нажала на пульт, кресло остановилось.

— Что случилось? — спросила Дороти.

— Покажите мне свой билет, — сказала Анита, смеясь. — Вы купили билет? Бесплатно вас не повезу.

— Нет у меня билета, нет, не на что мне купить, следующий раз куплю два билета, — пообещала Дороти и засмеялась. — Ты такая сильная, как лошадь, это хорошо, иначе как бы ты помогала мне вставать, — сказала Дороти, когда Анита приподняла ее.

Дороти сияла от счастья, смотрела то в одну сторону, то в другую, здоровалась со всеми, пока шла от входной двери клуба до второго стола.

Анита помогла ей сесть, потом обошла всех женщин за столом, обняла каждую. Первой обняла польку Ли, подругу Дороти, она сидела рядом с ней, потом венгерку, итальянка Сара широко раскрыла руки и первая обняла ее.

— Ты такая душевная, такая искренняя, я давно не встречала таких людей, — признала она.

Анита улыбнулась, поцеловала ее в худую щеку.

— А меня не хочешь обнять? — спросила сгорбленная словачка Рита, трогая за руку Аниту.

Анита повернулась и обняла ее.

— Меня она никогда не обнимает, я плачу ей шестьсот долларов в неделю, а она обнимает вас. Да — да, я плачу ей шестьсот долларов в неделю, не думайте, что она у меня работает бесплатно, — фыркнула Дороти.

— Знаем, все знаем, — сказала словачка и посмотрела на Аниту. — А почему она должна работать бесплатно? Она молодая, крепкая, почему бы ей не работать?!

— Они наши деньги в свои страны отправляют, вот в чем дело, — объяснила полька.

— Что вы имеете в виду, когда говорите «наши деньги», — спросила Анита, поворачиваясь к ней.

— Американские доллары, вот о чем я говорю.

Анита рассмеялась.

— Когда наша большая страна, Советский Союз, развалилась, кучка людей украла, присвоила столько американских долларов, что во всей Америке нет столько денег, — сказала Анита, смеясь.

— Вот поэтому мы тебя и любим, что не научилась воровать, иначе бы никогда тебя не встретили, — сказала восьмидесятипятилетняя полька.

Анита подошла к ней и обняла ее, женщины начали смеяться, им понравились слова Аниты.

— Помню, я тогда еще подростком была, у нас соседка была из России, моя мать часто готовила голубцы, угощала ее и та всегда говорила, что голубцы напоминают ей родину, — вспомнила Ли.

— И моя мать их часто готовила, на всю жизнь запомнила их аромат. Вроде бы легкое блюдо, а почему — то всегда ленилась, ни разу их не приготовила после смерти матери, — согласилась Рита.

— Я даже не помню, сколько десятилетий прошло с тех пор, когда последний раз их пробовала, — вздохнула итальянка Сара.

Анита слушала их молча, смотрела то на одну, то на другую. «Сколько им осталось жить, когда самой молодой из них 84 года? А что мне стоит приготовить их вековую мечту? Совсем ничего, я могу их готовить каждый день, а для них это несбывшаяся мечта», — думала она.

Она дотронулась до руки Дороти и посмотрела ей в глаза.

— Чего тебе надо, в чем дело? — спросила она резко.

— Если вы не против, я куплю продукты на свои деньги, приготовлю голубцы в капусте, куплю ваш любимый морковный торт и приглашу ваших подруг в наш дом. Что вы на это скажете? — спросила Анита тихо.

— Мне все равно, делай, что хочешь, — ответила Дороти.

Анита обняла ее.

— Послезавтра вы все приглашены на обед в дом Дороти, я приготовлю вам голубцы, — сказала она радостно.

— Вот видишь, подруга, и тебе достались объятия, и мы еще раз попробуем голубцы, — обрадовалась полька Ли.

— Ты очень добра, Анита, таких как ты, осталось совсем немного, — расчувствовалась итальянка.

— Иди, пригласи моего друга Винсента, когда — то он здорово мне помог, — попросила Дороти.

Анита пошла в другую сторону зала.

— Мы вас приглашаем на обед в дом Дороти послезавтра, — сказала она седому, плотного сложения невысокому мужчине.

— Да? — удивился он, — обязательно приду.

Анита вернулась на место, в это время президент клуба постучал по столу деревянным молотком, все присутствующие в зале, человек около ста, встали.

— Мое время, настало, — заволновалась Дороти, попыталась быстро встать, но у нее не получилось.

Анита подошла к ней, взяла под руку, медленно приподняла.

Дороти, прихрамывая, подошла к президенту, левой рукой держась за ходунок, правую руку положила на грудь и запела во весь голос:

«Боже, храни Америку».

Весь зал подхватил.

После того как пение закончилось, президент рассказывал о дальнейших планах клуба. Аниту это совершенно не интересовало, она составляла план на завтрашний день, во сколько ей поехать в магазин, и найдется ли время у соседки, чтобы отвезти ее.

Полтора часа, пока разные люди читали скучные доклады, тянулись как вечность. Наконец седой мужчина старше восьмидесяти лет стукнул молотком по столу и объявил номер стола.

В зале сразу стало шумно и весело, те, чьи номера столов объявляли, радостно поднимались, подходили к кухонному окну, брали булочку и наливали себе крепкий кофе.

Анита пошла со всеми, как только назвали их номер, принесла две булочки, себе и Дороти, и вернулась за кофе.

— Ты словно ветер, Анита, одну минуту там, другую здесь, — заметила Дороти. — Зачем ты еще встала, куда идешь? — спросила она, как только Анита выпила кофе и съела небольшую булочку.

— Пойду, помогу людям, кому тяжело ходить, — ответила она.

— Я тебе плачу деньги, я, а не они, — проворчала Дороти сердито.

— Иди, иди, помоги им, ты точно попадешь в рай за свою доброту, — вмешалась полька Ли.

Анита помогала тем, кому было особенно тяжело, кто ходил с ходунком, брала для них кофе с булочкой, относила к столу.

Наконец обед закончился, старики и старушки прощались друг с другом до следующего вторника, обнимались, словно родные, ведь некоторые из них до него не доживали. Кого — то на улице ждали специальные автобусы, которые развозили их по домам, за другими приехали родные.

— Пора перейти к другому столу, — сказала словачка Рита и подняла бумажную сумочку.

Старушки засуетились, пересели, играли в карты до четырех часов, потом разошлись.

Вернувшись домой, Анита пошла себе в комнату проверить, не написал ли Грэг письмо.

«Дорогая Анита, очень соскучился, хочу вас увидеть, в ближайшие дни заеду, поедем куда — нибудь. Ваш Грэг».

Каждое слово этого короткого письма было бесценным для Аниты, она написала ему ответное письмо, полное любви и тепла.

В назначенный день к обеду в дом стали съезжаться старушки, их привозили дети, родные.

Каждая из них подарила Аните открытку с благодарностью, с самыми нежными, теплыми словами.

Анита с утра накрыла стол, поставила красивые тарелки, которые Дороти использовала только для гостей. Кроме обещанных голубцов, она приготовила еще большую кастрюлю курицы с рисом, не забыла и Грэга, наполнила ему два больших контейнера.

Всего оказалось семь человек, добрая словачка Рита пришла с мужем, высоким симпатичным стариком лет восьмидесяти пяти. Тот поставил на стол бутылку розового вина.

Женщины оживились, стали шутить, смеяться.

Анита принесла из кухни большую круглую бутылку красного вина, поставила ее на середину стола.

— А это бутылка от Винсента, — объявила она.

— Ты настоящий джентльмен, Винсент, давайте, садитесь все к столу, чего еще ждем, — пригласила Дороти.

Винсент налил всем немного вина и сел рядом с Анитой. Полька Ли, подруга Дороти, улыбнулась Аните, заметив его заинтересованный взгляд, предназначавшийся девушке.

Выпили за здоровье Дороти и Аниты.

— Пусть тебя Бог благодарит за нас, Анита, я даже не помню, сколько десятков лет прошло с тех пор, как ела голубцы, — призналась Ли.

— Анита не только очень добрая, она еще и готовит вкусно, — заметила итальянка.

— Вот если бы она замуж вышла, тогда бы точно кого — нибудь осчастливила, — сказала венгерка.

— А что, у нас и жених есть, чем не жених Винсент, он холостой, ну что, что он чуть старше, — заявила полька.

Все засмеялись.

— А что, было бы неплохо, еще бы на свадьбе посидели, — раздались голоса и смех.

— А мне вот так повезло со вторым мужем, царство ему небесное. Я вам говорила, сколько раз он возил меня в круиз, в разные страны, — сказала Дороти.

— Говорила и не раз, тебе точно повезло, можешь не сомневаться, — согласилась Ли.

— Самое главное, что он меня любил, и в отличие от первого мужа ему никогда не хотелось секса. Почему люди сходят с ума из — за секса, не могу понять? По телевизору только и слышишь про секс, — проворчала Дороти.

— Ему никогда не хотелось секса, потому что он был старым, сколько раз тебе говорила. Когда тебе больше семидесяти, то тебе не до секса, то в одном месте болит, то в другом, — пояснила лучшая подруга.

— А что, у вас никогда не было секса? — удивился муж Риты Джим.

— Нет, мы только обнимали друг друга и спали. Я не люблю секс, — стояла на своем Дороти.

— Она даже не помнит, что это такое, — предположила полька.

Все заулыбались. Обед продолжался, Винсент разливал вино, гости пили, ели, Анита была счастлива, что доставила им радость.

— Спасибо тебе, Анита, очень тебе благодарна, — сказала Ли и попыталась собрать пустые тарелки.

— Вы сидите, отдыхайте, я сама все уберу, — вмешалась Анита и отнесла посуду на кухню.

Она поставила перед каждым из гостей чашку с блюдцем, потом принесла большой круглый торт с длинной морковью из крема в середине.

— Морковный торт, мой любимый, — раздались со всех сторон восторженные голоса.

Анита сияла от радости, что гости были довольны, пошла снова на кухню, принесла высокую круглую выпечку с изюмом.

— А это итальянская выпечка от Винсента, — объявила она и поставила ее рядом с морковным тортом.

— Какой вы внимательный, Винсент, спасибо вам, — наперебой благодарили подруги.

Анита принесла два больших стеклянных чайника, один полный кофе, другой с чаем.

— Кому чай, кому кофе? — спросила она.

— Мне чай, мне кофе.

Анита разрезала морковный торт и выпечку, положила всем по куску и того и другого.

Гости ахали от восторга, ели с аппетитом и с наслаждением, Анита была счастлива.

Все, что осталось от еды, положила в пластмассовые контейнеры и поставила перед каждым из гостей.

— Это вам, возьмите с собой.

— Это обед на завтра, — говорили старушки весело и смеялись.

В это время в дверь постучали.

— Наверное, мой сын за мной приехал, — сказала итальянка и встала.

— Нам пора уходить, вот — вот приедут и за нами, — гостьи по очереди поднимались из — за стола. Каждая благодарила Аниту, каждая нашла такие теплые слова, что девушка готова была расплакаться.

Она закрыла за ними дверь, поставила ходунок перед Дороти и помогла ей встать

— Пойдемте в другую комнату, вы будете смотреть телевизор, а я помою посуду.

— Ты совсем не ценишь деньги, Анита. Зачем тебе надо было устраивать это? Эти люди намного богаче тебя, они живут в своих домах, а ты работаешь на других, и дома у тебя нет, а ты тратишь свои деньги. Что ты получила от этого? Потратила столько денег. Когда у тебя не будет денег, никто тебе их не даст, и совсем ты не умная, скажу тебе прямо, — высказалась Дороти.

— Зато они все довольные, поели свои любимые голубцы, — ответила Анита с улыбкой.

— Не трать деньги зря, а то пожалеешь, но будет поздно, — повторила Дороти сурово.

Через два дня, по дороге домой, Грэг заехал за ней.

Дороти с легкостью отпустила ее на пару часов.

— Спасибо Анита, вы столько еды мне приготовили, этого хватит надолго. Вы, наверно, еще не обедали, пойдемте вместе пообедаем, здесь недалеко есть место, у них очень вкусный хлеб, я часто туда хожу.

— Я на самом деле очень устаю от того, что все время нахожусь дома, — сказала Анита.

— Да, у всех свои проблемы, — ответил Грэг.

В большом зале, с темно — бордовыми кожаными диванчиками и с длинными столами было много народу. Они встали в очередь в кассу. Аните в тот момент высокое, стройное тело Грэга показалось совсем родным, столько любви и тепла скопилось в ее душе. С тех пор как она познакомилась с ним, тяжесть замкнутой жизни в клетке ослабла. «Вдруг у него опять нет денег, а мне ничего не стоит заплатить», — подумала она.

— Давайте я заплачу, какая разница, кто заплатит, вот деньги, — предложила она и сунула ему в руку двадцать долларов.

Для нее на самом деле не имело значения, кто заплатит, ей уже казалось, будто они одна семья. Так какая разница, кто потратит деньги из семьи?!

— О’кей, — ответил Грэг и сделал заказ.

Вернувшись домой, Анита весь остаток дня и весь вечер сидела в старом кресле рядом с Дороти. Она чувствовала слабость, словно после тяжелой работы, опустошенность и почему — то грусть, хотя видела Грэга.

Чувство свободы, которую она испытала, находясь рядом с ним, и которой была лишена в этих стенах, хотелось ощущать постоянно. Как бы она была счастлива, если бы была с Грэгом каждый день, никогда бы больше ей не пришлось обслуживать ни одну старушку, даже самую добрую из них. Она слишком устала от такой жизни.

Дороти молча разглядывала пачки старых фотографий в картонной коробке. Вдруг протянула ей две фотографии и сказала:

— Анита, возьми мои фотографии себе, будешь меня помнить.

Анита взяла фотографии, положила рядом на стол, поблагодарила ради приличия. Если бы в этот момент ей сказали, что через пятнадцать лет она с грустью будет смотреть на эти фотографии и не раз скажет: «Царство тебе небесное, Дороти, ты хорошо ко мне относилась», что она сохранит фотографии Дороти до конца жизни, она бы ответила, что вы рассказываете сказки.

Через две недели рано утром Анита получила письмо от Грэга:

«Дорогая Анита, я очень расстроен, не спал полночи. Боюсь, что не смогу сохранить для вас этот дом, как обещал. Мне срочно надо заплатить сегодня тысячу долларов, иначе потеряю его. Не знаю, что мне делать, я в отчаянии. Ваш Грэг».

Анита расстроилась не меньше, чем он, она не могла видеть, чтобы он страдал. Она должна помочь ему, нельзя допустить, чтобы он потерял свой дом из — за тысячи долларов, поэтому тут же написала ему и предложила деньги.

Грэг приехал после обеда, Дороти отпустила ее, и она, счастливая, поехала с ним.

— Даже не знаю, как вас благодарить, мне нужны срочно деньги, и негде их взять. Вы не волнуйтесь, я все верну, я уже решил продать один из своих домов, заплатить все долги и жить спокойно. Куда вы хотите, чтобы мы поехали? — спросил Грэг.

— Не знаю, куда хотите, — ответила Анита.

— Я повезу вас в свой любимый магазин, он небольшой, но там всегда есть хорошие вещи. Вы, наверное, устаете все время сидеть дома?

— Да, конечно, — ответила Анита и смутилась.

— Я бы не выдержал такую жизнь.

Анита промолчала, был бы у нее выбор, она бы тоже не выдержала.

Он взял ее за руку, и они зашли в магазин и направились в отдел мужской обуви. Грэг взял с прилавка кроссовки и померил их.

— Они такие удобные, точно мой размер, я как раз хотел купить себе кроссовки, и вот они, стоят пятьдесят долларов, но у меня нет денег, я не могу их купить, — причитал он и смотрел Аните в глаза умоляющим взглядом, как ребенок смотрит в глаза матери, чтобы ему дали конфетку.

— Берите их, если они вам нравятся, я заплачу.

— Это очень благородно с вашей стороны, значит, я беру их?

— Конечно, берите, я заплачу за них.

— Вам, наверное, хочется посмотреть одежду для себя, идите в женский отдел, я найду вас.

Анита выбрала для себя две длинные толстые кофты до колен и встала в очередь. Она посмотрела в сторону мужского отдела в поисках Грэга, он ходил между рядами, разглядывал вещи, увидел Аниту, подошел к ней. В руках у него были две тонкие кофты с длинными рукавами, которые он отдал Аните вместе с кроссовками, и пошел смотреть дальше.

Анита заплатила за все. Она была рада купить ему кроссовки, она это сделала добровольно, но когда он вложил ей в руки еще две кофты, это ее очень огорчило, и не потому, что у нее не было денег.

Целый день на душе у нее был неприятный осадок. Она сидела на балконе, смотрела, как белки жадно ели белый хлеб. «Кто вас будет кормить, когда я уйду отсюда, переселюсь к Грэгу? Может, найдете туда дорогу, а то мне будет грустно без вас», — думала Анита.

На следующее утро, пока Дороти завтракала, телевизор орал так громко, что Анита не выдержала.

— Вы не могли бы сделать телевизор немного тише, слишком громко.

— Это мой дом, и я делаю то, что хочу, ты на меня работаешь, а не я на тебя, — ответила Дороти сердито.

Анита не сказала ни слова и молча вышла на балкон. Если бы только она вырвалась из этого замкнутого круга, стала бы свободной, могла бы выйти на улицу, когда хочет, лечь спать, когда ей хочется. Какое счастье быть свободным человеком! Раньше она этого не понимала.

Она прислонилась головой к стене и закрыла глаза. Мысли ее унесли туда, где много свободы, — на берег океана. Она лежала на мягком песке, океан подбрасывал ей пену, она приносила с собой покой, наполняла им ее сердце. «Что может быть красивее океана, красивее безграничной свободы?» — думала она.

— Анита, Анита, ты что, заснула, что с тобой случилось? — кричала Дороти, стуча кулаком по столу.

Анита резко встала, подошла к ней.

— Я извиняюсь, не слышала вас.

— Девочки уже едут, открой дверь, я им позвонила, будем играть в карты, а то слишком грустно и им, и мне, — распорядилась Дороти, поднимаясь со стула.

В этот момент Анита больше всего ненавидела карты, ей хотелось исчезнуть из этого мира, чтобы не сидеть больше со старушками.

Но ей платили, давали крышу не для того, чтобы она мечтала об океане, а для того, чтобы обслуживала других, делала то, что они хотят.

Хотя в глубине души она любила этих женщин, с радостью помогала им, выполняла их желания, но только не в эту минуту, когда ее душа кружилась над океаном в мире безграничной свободы.

— Мы здесь, мы здесь, — услышала Анита радостные голоса старушек, как только открыла дверь.

— А где хозяйка? — спросила лучшая подруга Дороти, как только вошла в дом.

— Сейчас ее позову, смотрит телевизор.

Анита взяла пульт с колен Дороти, выключила звук.

— Что ты делаешь, что это такое? — заорала старушка, — ведешь себя, как будто бы ты в своем доме. Не забывай, что это мой дом! — закричала она со злостью.

— Я знаю, что это ваш дом, но вы бы меня не услышали. Они уже пришли.

— Кто, девочки? — обрадовалась Дороти и тут же нажала на пульт кресла, ее ноги опустились вниз.

Она оперлась на ходунок, медленно встала и тяжело, слегка прихрамывая, направилась в гостиную. При виде подруг ее лицо засияло.

— Как хорошо, что вы пришли, а то совсем скучно, — сказала Дороти, улыбаясь, и села за стол напротив гостей. — Анита, поставь чайник, принеси чашки и печенье, которые мне дала соседка.

— Печенье старое, твердое, как будто из камня, — напомнила Анита.

— Не твое дело, принеси, тебе говорят. Я тоже старая, и что теперь, хочешь меня выбросить?

Анита молча пошла на кухню, включила воду и смеялась от души настолько громко, насколько позволял шум воды. Поставила старый чайник на плиту, достала коробку с окаменевшим печеньем, вместе с чашками отнесла гостям.

— Ну, где оно старое, чего выдумываешь? Брось его в горячий чай, и оно станет мягким, будто только что испекли, — подсказала Дороти, вылавливая ложкой круглое печенье из чашки.

Гости засмеялись, но печенье не тронули.

— Я принесла с собой еду, обо мне не надо беспокоиться, мне только чаю, — сказала венгерка, доставая из сумочки сэндвич с ветчиной и сыром.

— И у меня с собой есть еда, мне тоже только чаю, — попросила полька, разворачивая такой же сэндвич.

— Ну, тогда я сама буду есть свое печенье, — сказала Дороти и бросила еще один кругляш в чашку. — Анита, раздавай карты, будем играть скипо, это самая хорошая игра. Девочки, я вам говорила, как совершенно незнакомая женщина научила нас с мужем этой игре?

— Говорила, говорила, и не раз, — ответили хором подруги.

Анита достала карты и положила на стол.

— Давайте пока поедим, потом поиграем, — предложила венгерка.

— Так будет лучше, — подтвердила полька.

— Мне все равно, как вам будет удобно, я никогда не создаю проблем, никогда не переживаю, потому живу так долго, — сказала Дороти.

Анита молчала, слушала, и ей стало стыдно, что она разозлилась, когда узнала, что Дороти пригласила подруг.

В другой обстановке, в другой жизни она повела бы себя по — другому, любила бы их больше, теперь же она устала от всех старушек.

— Убери чашки со стола и раздай карты, — сказала Дороти приказным тоном, как только допила чай.

Анита убрала посуду, раздала всем по пятнадцать карт и села рядом с Дороти.

— Поверните верхнюю карту, забыли, как играть, — заворчала Дороти.

Все перевернули верхнюю карту.

— У тебя шестерка, Анита, тебе и начинать, — сказали все.

— Она везучая, я же говорила вам, ей во всем везет, налоги не платит, я плачу ей шестьсот долларов в неделю, сама получала только десять, когда работала на фабрике, даже в туалет не могла отойти. А она легко зарабатывает деньги, вот за что я плачу тебе шестьсот долларов в неделю, за что, скажи мне? — выкрикнула Дороти зло и длинными костлявыми пальцами ударила Аниту по руке, а из ее беззубого рта вылетели капли слюны и упали Аните на руку.

— Будете ругаться, когда мы уйдем, а теперь давайте играть в карты, — осадила ее венгерка.

Анита молчала.

— Играй, положи свою шестерку на середину стола, заснула, что ли? — приказала Дороти.

Анита положила карту, не сказав ни слова, в какой — то степени она была даже рада, что Дороти накричала на нее, теперь у нее будет причина молчать, ей не придется делать вид, будто игра в карты ее самая большая мечта.

Вдруг кто — то постучал в стеклянную дверь, женщины обернулись.

— Белка случится в стекло! — воскликнула потрясенная венгерка.

Дороти резко посмотрела на дверь.

Белка стояла на задних лапах, а передними лапами стучала в дверь.

Анита испугалась, что женщины поймут, в чем дело.

— Ты кормишь ее? — спросила венгерка Аниту и посмотрела ей в глаза.

— Нет, не кормлю, — ответила она, стараясь сохранить спокойствие, но хитрый взгляд венгерки не ускользнул от нее.

Белка, как назло, продолжала стучать в стекло. Анита была не в силах посмотреть белке в глаза, поэтому с безразличным видом продолжала смотреть в карты.

Дороти, наконец, поняла, в чем дело, стала хлопать руками, чтобы отогнать белку.

— Не дай Бог, если я узнаю, что ты их кормишь, — сказала она и посмотрела со злостью на Аниту.

Венгерка продолжала удивленно смотреть на белку, потом встала, подошла к двери, открыла ее, белка тут же перебралась через порог, оглядела женщин, и ждала, когда ей дадут кусок белого хлеба.

— Белка приручена, ее кормят, — заключила венгерка и закрыла дверь.

— Я этого не потерплю, у меня нет лишних денег, чтобы еще и белок кормить, — заорала Дороти во весь голос.

— Я их не кормлю, — повторила Анита, стараясь выглядеть спокойно, ее совесть была чиста, когда она говорила так. Она не кормила их за счет Дороти, потому что каждую неделю на свои деньги покупала им два длинных батона.

— Давайте играть в карты, зря только теряем время, — сказала полька спокойным тоном.

Все замолчали, игра продолжалась, Анита не использовала нужные карты, старалась, чтобы гости выигрывали, и они радовались как дети.

Наконец на улице стало совсем темно, женщины встали, стали прощаться.

Анита закрыла за ними двери, пошла на кухню, приготовила ужин для Дороти.

— Дороти, вы не хотите пойти на кухню, ужин готов, — сказала Анита.

Дороти молчала.

Анита подошла к ней совсем близко, еще раз повторила.

— Я буду ужинать в этой комнате, это мой дом и буду сидеть там, где хочу, — крикнула Дороти зло, стуча кулаком по столу.

— Хорошо, как скажете, — ответила Анита и принесла ей ужин.

На следующее утро в пять часов Анита уже сидела на балконе, с нетерпением ожидая рассвета, чтобы накормить белку, после вчерашнего у нее на душе осталась горечь.

Постепенно небо светлело, наконец, настало утро, раздались птичьи голоса, а по лестнице поднимались две белки. Анита никогда еще не радовалась им так, как в эту минуту, быстро пошла на кухню, принесла два куска хлеба.

«Кис — кис», — произнесла Анита волшебные слова и протянула обе руки с хлебом.

Белки замерли, сделали несколько шагов и остановились, не решались подойти к ней.

Анита поняла, белка, которая не боялась ее, стучала к ней в дверь, не пришла за хлебом, обиделась. Если бы только эта белка знала, как больно было в эту минуту Аните!

Две белки так и стояли недалеко, боясь подойти, голод гнал вперед, страх останавливал. Наконец решились, подошли осторожно, резким движением выхватили хлеб из рук и гонимые всеми ужасами, побежали вниз по лестнице.

Держа хлеб в зубах, добежали до дерева, роняя куски мякиша на мокрую землю, а то и в лужу, оставшуюся от ночного дождя.

Тут откуда — то, словно по команде, прилетели синие птицы, стали хватать с земли крошки хлеба. Одной из них пришлось догонять кусочек, упавший в ручей и потоком уносимый все дальше.

В это время раздался наигранный кашель Дороти, Анита подошла к ней.

— Доброе утро, Дороти, как вам спалось?!

— Слава Богу, хорошо, даже не верится, всю ночь спала.

— Это потому, что вчера днем подруги вам не дали спать.

— Ты все знаешь Анита, ты умная, только слишком мягкая, и потому тебе никогда не удастся найти мужа, в твоем возрасте я была намного умнее и теперь с деньгами, а ты работаешь то у одной старушки, то у другой, — съязвила Дороти и зашла в ванную комнату.

Ближе к вечеру Анита пошла на балкон с двумя кусками хлеба, четыре белки ее ждали на перилах под деревом. Как только увидели ее, спрыгнули вниз. Анита разломала хлеб на четыре куска, протянула к ним руки. Белки грустно смотрели на хлеб, ни одна из них не решалась подойти.

Белка, которая ее не боялась, снова не пришла, Анита сильно расстроилась, бросила им хлеб и зашла в дом.

Через два дня рано утром Анита снова вышла на балкон с куском хлеба к ожидавшей ее белке.

Как только она открыла дверь, белка прыгнула внутрь, встала на задние лапы и спокойно, без страха, взяла хлеб из рук Аниты, развернулась и побежала вниз по лестнице. Анита была счастлива, что белка вернулась, простила ее.

Если бы только белка знала, что стоит Дороти узнать, что Анита кормит их, пусть даже на свои деньги, она бы сама оказалась на улице рядом с белками, и была такой же голодной, как они сами.

После обеда позвонил Грэг. Он был сильно расстроен, жильцы одного из его домов переселялись в другое место, это означало, что он снова будет терять деньги, а ему надо платить всякие налоги. Анита опять его пожалела, ей все еще было приятно, что он делится с ней как с близким человеком.

Через неделю у Грэга был день рождения, Анита решила не покупать ему подарок, а отдать ему свой недельный заработок, шестьсот долларов, это хорошая помощь человеку, у которого не всегда бывает двадцати долларов на бензин.

В день его рождения она сделала вид, будто не знает об этом, написала ему письмо, просила заехать на пару минут.

После обеда Грэг заехал к ней, Анита села рядом с ним в машину.

— С днем рождения вас, не знала, что купить, купите сами, — сказала она и протянула ему конверт.

На лице Грэга отразилось удивление пополам с радостью.

— Большое вам спасибо, — искренне поблагодарил он.

— Я пойду, а то меня будут искать, — сказала Анита и вышла из машины.

Вернувшись домой, Грэг написал ей нежное, трогательное письмо, снова благодарил за деньги.

Через две недели он попросил ее помочь ему убрать дом, откуда съехали жильцы.

Дороти отпустила ее на пару часов и уже в девять утра Анита сидела в машине Грэга.

За час доехали до большого двухэтажного белого дома.

— Вот это и есть мой дом, — сказал Грэг, выходя из машины.

Они обошли все шесть комнат, спустились в подвал. За всю жизнь Анита никогда не видела столько мусора, сколько было здесь.

Во всех комнатах на полу лежала куча старой, грязной одежды и обуви, мужская, женская, детская.

Анита хоть и не подала виду, но расстроилась, думала, едет на пару часов, а тут работы до самого вечера. И что будет с Дороти, она остается одна на целый день, мало ли что может случиться, и хотя она оставила ей обед на столе, но она обязательно проголодается до вечера.

— Давайте начнем работать, чтобы вы успели к ужину к своей старухе, — поторопил Грэг, словно угадал ее мысли.

— Хорошо, с чего начать?

— Берите вот эти черные мешки, бросайте туда весь мусор.

— А что, они мешки тоже оставили?

— Нет, мешки я принес, — сказал Грэг.

«Значит, он уже видел весь этот мусор, знал как много здесь работы», — подумала Анита.

Она ходила из комнаты в комнату, собирала мусор, бросала в мешки, Грэг выносил их на улицу, Анита пылесосила комнату за комнатой. За два часа убрала второй этаж.

На первом этаже, кроме кухни, находились еще две комнаты, полные грязной одежды, обуви и всяких коробок. Анита наполнила несколько мешков, пропылесосила ковровые покрытия, потом взялась за кухонные шкафы, газовую плиту, холодильник.

Она работала, не прерываясь даже на минуту, постоянно думая, волнуясь за Дороти, сгорая от стыда, что, быть может, она сидит голодная.

Наконец оба этажа были убраны.

— Пойдемте теперь в подвал, — позвал Грэг.

Анита шла за ним, чтобы он не видел, как трудно ей выпрямить спину.

В большом подвальном помещении мусора оказалось больше, чем во всех комнатах. Трудно было поверить, что в одном доме, у одной семьи, могло быть столько грязи и ненужных вещей.

Они вместе подметали, наполняли мешки мусором, Грэг выносил их на улицу, наконец, дом был очищен.

— Завтра как раз забирают мусор, двор будет чистым, — сказал Грэг.

«Так вот почему мы сегодня приехали!» — подумала Анита.

— Хочу, чтобы следующий раз вы убрали ванную комнату в моем доме, — сказал Грэг.

Другими словами, это означало, что она будет чистить ему туалет. Это сильно ранило Аниту, но она ничего не ответила.

В четыре часа Грэг сказал:

— Пора ехать, вам надо накормить старуху ужином.

На следующее утро Анита получила письмо от Грэга: он благодарил ее за помощь. «Вчера ночью много думал, решил продать тот дом, который мы почистили. Хочу одолжить у вас еще раз деньги, тысячу долларов, как только продам свой дом, сразу верну все. Ваш Грэг».

В тот же день он заехал к ней после обеда, забрал тысячу долларов, Анита была рада, что помогла ему, она всегда получала радость от того, что помогает другим.

В течение дня хозяевами леса были синие птицы. Ближе к вечеру все до одной улетели, вскоре прилетели красные птицы. Поняв, что они в лесу одни, торжествуя то ли победу над синими птицами, то ли саму жизнь, они без устали летали от дерева к дереву.

К вечеру, когда солнце уже зашло, а небо еще оставалось чистым, без единого облака, прилетели оранжевые птицы. С разных сторон леса раздавалось чириканье, должно быть, звали своих птенцов на ночь.

Одна из белок повисла вниз головой на дереве, разглядывала все вокруг, вдруг резко сползла на землю, что — то схватила, встала во весь рост и стала жадно грызть.

Тут откуда — то появилась синяя птица и клюнула бедную белку в голову. Белка бросила еду, быстро убежала, но птица, должно быть, помнила какую — то старую обиду, полетела за ней, стараясь долбануть ее по маленькой головке снова и снова.

Анита расстроилась, увидев, как обижают одного из ее друзей, быстро спустилась по лестнице и направилась к ним. Птица улетела вглубь леса, а бедная белка полезла на дерево.

Тут прилетела оранжевая птица, стала бегать под деревьями в поисках еды, пока ночь не поглотила день, и лес погрузился в темноту.

Только розовую птицу ничего не тревожило, она пролетела мимо Аниты, села на ветку высохшего дерева и запела, да так красиво, что Анита свесилась с балкона и уставилась на нее. Птица пела так красиво, будто было утро, и впереди у нее целый день, хотя кто знает, может она провожала песней этот день, в котором у нее было много еды, тепла и радости в ее маленьком сердце.

Через две недели Грэг приехал к ней после обеда, и Анита, счастливая, что побудет с ним немного, почувствует запах свободы, поехала с ним.

— Откройте, пожалуйста, коробку, она лежит рядом с вашим сиденьем, — попросил Грэг.

Анита достала светлую коробку и открыла ее.

— Я купил этот браслет лет десять назад. У меня была подруга, хотел жениться на ней, но ничего из этого не вышло, мы расстались. Один из бриллиантов браслета, тот, который крупнее и в середине, я купил за четыре тысячи долларов, другие бриллианты чуть дешевле. Весь браслет обошелся мне в шесть тысяч долларов. Я хочу его продать, сейчас мы заедем в магазин, где продается только золото и бриллианты. Конечно, они нам не дадут за него столько, сколько он стоит, но любые деньги хороши, когда у тебя их нет. У меня большие расходы, я вынужден его продать.

Анита слушала молча, ей было грустно от того, что у него так много проблем.

Он взял ее за руку, и они направились в большой магазин с красиво оформленными витринами.

В магазине все сверкало, на длинных витринах под стеклом лежали золотые и бриллиантовые украшения.

Грэг направился в угол, в сторону продавца, высокого рыжего мужчины. Продавец посмотрел на него, ожидая услышать вопрос.

Грэг не сказал ни слова, молча развернулся, взял Аниту за руку и они вышли из магазина.

— Мы так одеты, что он не даст нам за него много. В следующий раз оденемся лучше, и тогда он заплатит за браслет большие деньги, — объяснил Грэг, как только они вышли из магазина.

Анита ничего не поняла из того, что он сказал, не поняла, что значит «мы не так одеты», не поняла, зачем они приехали и ушли, не сказав ни слова.

«Наверное, передумал его продавать», — подумала она.

— Оставьте браслет у себя, пусть он будет у вас, в другой раз мы его продадим.

— Хорошо, — кивнула Анита.

Они сделали несколько кругов, потом Грэг сказал:

— Вам лучше вернуться домой, чтобы ваша старушка не сидела одна, я вам позвоню, увидимся снова.

— Буду ждать, — ответила Анита.

Шло время, Анита старалась помогать Грэгу все больше и больше, со временем его радость стала ее радостью, его проблемы она воспринимала как собственные, сдавала его квартиры через русскую газету, месяцами готовила ему еду, почти всегда давала ему двадцать долларов на бензин. Грэг брал их молча. Однажды он снова повез ее в ресторан, где был особенно вкусный хлеб, они встали в очередь в кассу. Вдруг он протянул к ней руку. Он даже не стал ждать, когда она сама предложит деньги! Анита вложила ему в ладонь двадцать долларов, ей не жалко для него никаких денег, он стал родным, но ей оказалось очень неприятно видеть в нем жалкого человека.

В другой раз он повез ее в дорогой ресторан, оба заказали по большому куску мяса с овощами. Когда пришло время расплачиваться, она протянула ему сто долларов под столом, чтобы за соседними столами никто не заметил, что она сама платит за еду.

Грэг с высоко поднятой головой протянул официантке деньги Аниты. Официантка положила сдачу на стол и ушла.

— Надо оставить ей чаевые. Сколько вы думаете оставить? — спросил он.

— Не знаю, пять долларов, может, — ответила Анита.

— Нет, это мало, надо больше, — заявил Грэг и оставил официантке щедрые чаевые деньгами Аниты.

Анита смотрела на него удивленно, ей стало очень неприятно, но она старалась не думать об этом.

Несколько раз он снова занимал у нее деньги, теперь он должен был ей четыре с половиной тысячи. Занимая деньги, обещал их вернуть, как только продаст свой дом.

Анита сильно нервничала из — за дорогого браслета, который Грэг оставил у нее. Хотя в комнату к ней никто не поднимался, все же она боялась, как бы его не потерять.

— Я хочу вам вернуть ваше украшение, боюсь, чтобы оно не потерялось, — сказала она при очередной встрече.

— Нет, нет, оставьте его у себя, я хочу, чтобы он был у вас, чтобы вы не сомневались, что я верну вам ваши деньги. Когда я вам верну долг, тогда мне его и вернете, — отрезал Грэг.

Аните стало неудобно от того, что он мог подумать, будто она ему не доверяет. Она любила его, доверяла как себе.

Через три недели после этого разговора Грэг опять привез ее в ресторан. Анита, как всегда, заплатила за еду, потому что у него опять не было денег.

— Почему вы не носите этот браслет? Не храните его в коробке, носите его! — попросил Грэг, глядя ей в глаза.

Анита не знала, что ответить, только подумала: «Если я буду его носить, то как возьму свои деньги обратно?»

Ей было непонятно, почему он хотел, чтобы она носила браслет.

Однажды, когда она его вообще не ждала, Грэг приехал за ней.

— Сегодня я занимаюсь бумажной работой, разъезжаю по разным местам, вот и подумал, что было бы неплохо вытащить вас из дома, будете сидеть в машине, смотреть на улицы, все лучше, чем здесь.

Анита было очень тронута его вниманием, ей было приятно, что он заботится о ней.

Они приехали к какому — то зданию.

— Мне надо занести эти бумаги, вернусь минут через десять, — сказал Грэг.

Скоро он вернулся, и они поехали дальше.

— А вот и банк, я не задержусь, не скучайте, — сказал Грэг и вышел из машины.

Через несколько минут он вернулся.

— Забыл какие — то важные документы, надо их привезти.

Через пять минут он остановил машину во дворе своего дома.

— Мы к вам приехали? — удивилась Анита.

— Да, я был так занят, что забыл взять некоторые бумаги.

Они вошли в дом, Грэг взял со стола несколько больших папок.

— Подойдите сюда, я покажу вам, сколько мне приходится платить, — сказал он и, не дожидаясь, сам подошел к ней.

Анита внимательно посмотрела на бумаги, они были заполнены цифрами. Ее взгляд остановился на цифре 15, она повторилась не меньше 10 раз.

— А что означает цифра 15? — спросила она.

— Это означает пятнадцать долларов, я плачу эту сумму банку, когда не могу к ним приехать, а звоню по телефону, — сказал он совершенно спокойно.

Анита сделала вид, будто внимательно разглядывает бумаги, на самом деле она была сильно удивлена.

«Он платит банку пятнадцать долларов за звонок, вместо того чтобы доехать туда ровно за пять минут! И таких звонков у него около десяти. Тогда почему он говорит, что иногда у него не бывает двадцати долларов на бензин? Почему он спокойно берет у меня эти двадцать долларов на бензин? — думала она с удивлением и грустью.

— Я хочу пить, — сказала она и подошла к раковине, чтобы взять из сушилки стакан.

Рядом с раковиной на столе лежала вырезанная из рекламной газеты магазина картинка с жемчужным ожерельем.

Она пила воду медленно, все еще думая о цифре пятнадцать.

Вернувшись домой, она не могла забыть о них. Эти цифры стояли столбиком друг за другом на бумаге Грэга и перед ее глазами.

«Он платит пятнадцать долларов за телефонный звонок, вместо того чтобы доехать за пять минут!» — повторяла она про себя снова и снова.

«Значит, у него есть деньги, у него есть эти пятнадцать долларов, и он с такой легкостью отдает их за телефонный звонок?! А я даю ему каждый раз двадцать долларов на бензин, в ресторане плачу за него, потому что думаю, у него нет денег».

На следующий день, когда Анита открыла свой ноутбук, она нашла письмо от Грэга.

«Дорогая Анита, у меня хорошая новость, вчера продал свой дом, который мы вместе убирали. Получил за него двести тысяч долларов, конечно, это не так много за такой дом, но все же я рад. Вчера уже я оплатил свои долги, я должен вам деньги. Как вы хотите, чтобы я поступил с вашими деньгами? Грэг».

Анита обрадовалась за него, теперь он вздохнет, ему будет легче жить. Она совершенно не поняла его вопрос насчет своего долга. «Как вы хотите, чтобы я поступил с вашими деньгами?» — повторила она его вопрос и тут же добавила: «А как я должна думать? Как поступают с долгом? Возвращают».

Она написала ему, что рада за него, что он больше не будет так переживать из — за денег, насчет своего долга добавила: «Вы спросили насчет моих денег, верните их, когда можете».

Она с нетерпением ждала, когда будет одиннадцать часов, чтобы услышать голос Грэга.

Именно в это время он звонил ей каждый день с тех пор, как познакомились. Она была сильно удивлена, когда он не позвонил, она расстроилась, подумала, что у него снова появились какие — то проблемы.

В течение дня она несколько раз бегала к ноутбуку, проверяла, нет ли письма.

К вечеру, когда уже не ожидала получить от него никаких известий, письмо пришло. Как же она обрадовалась, увидев его имя.

Но прочитав письмо, сильно удивилась, вначале ничего не поняла, в его письме не было прежних ласковых слов, прежнего тепла. Она несколько раз прочитала:

«Привет, я вернулся домой, много работал с утра, подстриг траву перед домом, она была высокая, давно хотел подстричь ее, но все время был занят. Желаю вам приятного вечера. Грэг».

На следующее утро, не найдя письма от него, Анита еще больше расстроилась, потом испугалась. Вдруг он заболел, ему нужна ее помощь. Она написала ему, что очень переживает за него, хочет знать, как у него дела, пусть напишет хотя бы несколько слов.

В обед, когда Грэг вернулся домой, он написал: «Привет, я только вернулся домой. Очень занят, еду по делам. Желаю вам хорошего дня. Грэг».

Холодный тон короткого письма ранил ее до глубины души, она с трудом узнавала в нем прежнего Грэга. Его письма, полные нежности и тепла, вмиг превратились в лед, вскоре он перестал ей звонить. И чем теплее становилось на улице, чем краше становились деревья, чем сильнее жгло солнце, тем грустнее была Анита, она стала задыхаться от одиночества.

Она надеялась, что он придет к ней на ее день рождения без звонка и с нетерпением ждала этого дня, с самого утра сидела в гостиной, боясь, что не услышит стук в дверь, когда он придет. Но он не приехал, не позвонил. Она допоздна сидела на балконе, грустная, подавленная. «В день моего рождения он мог принести мне хотя бы один цветок из своего сада, ему даже покупать его не надо было, просто сорвать с куста. За то, что мыла ему полы и шкафы, сдавала его квартиры, месяцами готовила ему еду, платила за его бензин, за его еду», — продолжала она думать снова и снова.

И вдруг вспомнила слова какого — то философа: «Неси себя высоко, люди не любят то, что валяется на земле». «А я упала низко, совсем низко, когда делала для него все это, и хочу, чтобы он поставил меня на пьедестал», — думала она тихой, теплой ночью, и бесчисленные звезды смеялись над нею.

Счастье испарилось с такой же легкостью, с какой озарило ее мрачную жизнь, ее душа, познавшая радость взаимной любви, не переставала горевать об ее исчезновении. Видеть, как он отдалялся от нее день за днем, было ей невыносимо больно.

Она делала все возможное, чтобы вернуть его, писала ему письма, полные нежности и тепла, но он не всегда отвечал на них. В тех же случаях, когда писал, это были пустые слова о том, как он занят, как устал, как высоко выросла трава перед домом. И все же в этих пустых письмах больше всего ее царапнула последняя строчка: «Желаю вам хорошего дня».

Эти пустые слова ранили ее как острый нож, они говорили о том, насколько она ему безразлична.

Анита в своих письмах писала о том, как она скучает без него, но он не реагировал на это, они даже раздражали его. Иногда просила его о встрече, и тогда он исчезал на несколько недель, словно уходил под землю, потом писал, что все это время болел.

Вскоре его письма перестали быть для нее глотком воздуха, и чем реже приходили, тем холоднее становились.

Живя в замкнутом пространстве, в клетке, без воздуха свободы, на который ее душа уже настроилась, она все больше унижалась, лишь бы он не прекратил с ней общаться, лишь бы писал ей письма, пусть даже о том, как он подстриг траву.

И чем выше она его поднимала, тем ниже опускалась сама, чем страстнее были ее письма, тем холоднее становились его слова, его письма превратились в официальную переписку.

Особенно грустными днями для Аниты были выходные, если в течение недели она могла обманывать себя, чтобы хоть как — то успокоиться, что Грэг не приходит к ней, потому что занят, то в выходные у нее уже не получалось обмануть себя. Она знала, в эти дни он не едет в другой дом, он свободен.

Красивая сказка о любви ушла в прошлое, в неизвестность, словно ее никогда не было.

Грэг не оставлял ее окончательно, от нее была польза, Анита находила ему квартирантов, публикуя в русской газете объявления. Именно поэтому он еще поддерживал связь через ноутбук, иногда писал ей два — три пустых предложения, не обращая внимания на грусть и боль, которыми были полны ее душевные письма.

Она снова и снова читала его старые нежные письма и оплакивала их жгучими слезами.

Живя в замкнутом пространстве, не чувствуя свободы, она нуждалась в нежных душевных словах, в ней кипела жизнь, ей хотелось ходить по улице, наслаждаться жизнью, любить, обнимать любимого мужчину.

Ее молодой страстной душе любовь нужна была как воздух, без нее она задыхалась, живя то у одной старушки, то у другой. Возможно, именно поэтому она подняла Грэга на такой высокий пьедестал, и теперь ей самой уже было трудно дотянуться до этого человека, и она смотрела на него снизу вверх, готовая на любое унижение, лишь бы удержать его.

Чем равнодушнее становился Грэг, тем смиреннее была она, боясь потерять его окончательно, она ждала его ежеминутно, как больной ждет исцеления, грустила о нем, как грустят об умерших родных.

Ее душа не могла смириться с тем, что ее больше не любят, и она продолжала его ждать день за днем, неделю за неделей, месяц за месяцем.

Он приходил к ней раз в два месяца на полчаса, они сидели в ее комнате, говорили о пустяках, не имеющих отношения к ней, к их связи. На прощание говорил, что скоро придет, и оба знали, что это неправда.

Анита знала, когда у мужчины проходят чувства, он становится занятым, у него больше не бывает свободного времени. Как же глуп тот мужчина, который думает, что женщина ему верит, мужчине не обмануть женщину, у нее есть особая интуиция, она чувствует обман, она только делает вид, что верит ему, но при этом старается не смотреть в глаза, чтобы он не увидел в них, что она все понимает, и ему никак ее не обмануть.

Она старалась не смотреть в глаза Грэгу, когда он обещал скоро прийти, делала вид, будто между ними ничего не изменилось.

В тишине ночного покоя, рядом с высоким деревом, ожидавшим свою смерть со страхом, а может, и с радостью, что когда — нибудь ветер все же пожалеет его и вырвет с корнями, навсегда избавит от жизни, где у него не осталось радости, Анита сидела бесконечными ночами, думая о мужчине, которого придумала в сладких мечтах, ее душа осталась в прошлом, там, где ее любили.

Прошла осень, приближалось Рождество. Анита купила короткую черную кожаную куртку для Грэга за триста долларов и красивый толстый свитер, упаковала их в яркую бумагу и стала ждать, когда наступит этот день.

В рождественскую ночь выпало столько снега, сколько бывало в Москве. Анита, как всегда, встала очень рано, пошла открывать дверь, почему — то думая, что возле двери лежит сюрприз от Грэга, почему — то ей казалось, что в этот день он точно приедет. Утренний мороз ударил ее в лицо, улыбка сменилась разочарованием, она не обнаружила доказательств его внимания.

«Еще слишком рано, наверное, спит, целый день впереди, он, конечно, придет, даже если занят, он не может не прийти в этот день», — подумала она и закрыла дверь. Заварила кофе и села возле стеклянной двери.

Длинные ветки старого дерева были покрыты толстым слоем снега, на самой нижней ветке сидели две белки, все в снегу, и сиротливо смотрели на дверь, ждали, когда Анита откроет ее и накормит их.

Анита рассмеялась, увидев грустные глаза белок, слегка разогрела два куска хлеба и бросила их на балкон.

Белки спрыгнули с ветки, сорвав большие комья снега, жадно схватили хлеб и снова запрыгнули на дерево.

Анита смотрела на них с улыбкой, наблюдая, с какой скоростью они ели теплый хлеб.

Она прислушивалась к каждому звуку, выходила к двери, ждала, когда придет Грэг. В течение дня несколько раз открывала дверь, в надежде увидеть его, все еще не в силах смириться с действительностью.

На улице уже стемнело, но Грэг так и не пришел. «Вдруг он оставил мне открытку в почтовом ящике?» — подумала она и, проваливаясь в глубокий снег, пошла туда. Она просунула руку до конца почтового ящика, обнаружила пустоту, по ее холодным щекам побежали жгучие слезы боли и разочарования. Нужны ли были другие доказательства его нелюбви к ней, если он не смог заставить себя написать ей пару слов на Рождество?!

Глубокой ночью Анита проснулась, она была взволнована, находясь под большим впечатлением от увиденного сна. Ей приснился Эммануэль, она его видела совершенно ясно, он стоял рядом, улыбался, он любил ее, она это знала, хотя не было произнесено ни слова любви.

Она была счастлива, что он ее любил, на душе у нее воцарился покой. Она глубоко вздохнула, закрыла глаза и заснула. И снова ей приснился Эммануэль, на этот раз его не было рядом, она думала с грустью: «Прошло больше месяца, как не видела Эммануэля, а он мне до сих пор не звонил. Если он меня любит, то как он может не звонить мне целый месяц?!»

С этими словами Анита проснулась, на улице уже пели птицы.

«Семнадцать лет прошло с тех пор, как не видела Эммануэля, и вдруг он приснился», — подумала она с грустью.

Через две недели около одиннадцати часов в дверь постучали, сердце Аниты вмиг наполнилось счастьем, в глазах вспыхнула давно забытая радость, когда она увидела Грэга. Он обнял ее, как только вошел, но она сразу почувствовала, что из объятий исчезла теплота. Она положила перед ним сумку с Рождественскими подарками, как только он сел на диван.

— Откройте, это вам, — сказала она радостно.

— Вы купили мне еще одну черную куртку? Спасибо вам, вы опередили меня, я хотел купить себе именно черную куртку, и свитер красивый, теплый.

Анита чувствовала, что ему неудобно брать подарки, наконец, он сказал:

— У меня тоже есть для вас подарок дома. Мне надо уйти, я спешу, был недалеко отсюда, думал, зайду, навещу вас. Дайте, пожалуйста, объявление в русскую газету, что сдается квартира, одни жильцы скоро съезжают.

— Хорошо, я все сделаю, — пообещала Анита.

— Я напишу вам, — сказал Грэг, обнял ее и взял сумку с подарками.

Анита долго стояла у окна и смотрела ему вслед.

Время тянулось медленно, дни были наполнены грустью и тоской, особенно тяжело было ночью, когда она оставалась одна, все больше таблеток принимала от бессонницы, для успокоения нервов. Грэг, теперь даже за деньги, которые она давала ему на бензин и ресторан, ее больше никуда не брал.

Прошла зима, настала долгожданная весна, оранжевые птицы прилетели первыми, должно быть, больше других соскучились по Аните, если не считать белок, которые не покинули ее даже в самые снежные дни, когда кушать хотелось еще больше.

В благодарность за то, что она кормила их всю зиму, они не бросали ее в одиночестве, как только Анита выходила на балкон, спускались на нижнюю ветку высохшего дерева и печально смотрели на нее.

Милые, родные существа в отличие от некоторых людей помнили доброту, и Анита еще больше их любила. В любую погоду, будь это солнечный или дождливый день, белка, которая привыкла к ней больше других, каждое утро и каждый вечер приводила к ней двух детенышей, красивых бельчат с умными грустными глазами, вставала возле двери и ждала, когда Анита вынесет им хлеб.

После долгих бессмысленных полетов птицы засыпали сладким сном, луна медленно поднималась на небосклон, освещала землю золотистым цветом, смотрела на Аниту задумчиво, как на хорошую знакомую. Душевная боль гнала ее на улицу, луна и звезды спасали от одиночества.

Весну сменило лето, за ним снова пришла осень, было тепло, но не душно. В тишине раннего утра раздавался шорох желтых листьев, их безжизненные тела не выдерживали тяжести росы и падали на землю. Только розовому кусту, растущему прямо у лестницы, нечего было бояться, его потускневшие, но все еще яркие лепестки уже валялись на высохшей траве. Те же счастливчики, которые еще держались вместе, создавали бутоны, со страхом смотрели на своих подруг на земле. Некоторые из них ослабевавшим, вялым взором повернулись к небу, стараясь найти помощь у солнечных лучей, умоляя их немым взглядом согреть их теплом, помочь им подольше остаться на кусте. Но солнце не хотело показываться на небе, ему было стыдно признаться в бессилии, оно спряталось за густым туманом, не мешая естественному ходу жизни.

Лес еще не проснулся, он, как все вокруг, исчез в тумане. Вдруг где — то раздался шорох, стая оленей двигалась медленно, величаво, они дошли до лестницы, сорвали с куста последние зеленые листья, и встретившись взглядом с Анитой, прошли мимо. Она сидела неподвижно, чтобы не напугать их, не лишить величия, чтобы они не разбежались как трусливые зайцы.

Тишину леса прервали птицы, они просыпались и рассказывали друг другу о снах, приснившихся этой ночью. С самого высокого дерева падали на землю уходящие из жизни бордовые листья. Вдруг птицы замолкли, серый цвет неба нагонял на них страх.

Старое высохшее дерево возле балкона в глубокой задумчивости смотрело на растущие рядом крепкие молодые деревья, как друг за другом с их веток падали листья, как только ветер начинал их трясти, и они все больше оголялись.

«Теперь они узнают, каково терять красоту, наконец — то поймут меня», — говорил мрачный вид дерева. Оно было таким старым, что даже не помнило, когда в последний раз на его ветках росли сочные листья, и если до сих пор не развалилось, то только потому, что ветер его жалел, обходил стороной, чтобы не дай Бог оно не упало от малейшего дуновения.

Осенний ветер, холодный, безжалостный, мчался по лесу, и падали желтые листья, оставив позади короткую жизнь.

Оранжевые птицы медленно бродили под деревьями, останавливались то у одной лужи, то у другой, сделав глоток, отходили в сторону и удивленно смотрели вокруг, стараясь разглядеть в тумане исчезнувшую жизнь.

Заблудившийся олененок остановился возле куста с желтыми листьями, жалобным голосом несколько раз позвал родителей, не дождавшись ответа, убежал в лес.

На этом кусте листья приходили в жизнь и уходили из жизни желтыми, должно быть, потому, что хотели подольше остаться в памяти людей, потом цвет меняли на зеленый, и только осенью снова желтели.

Но осенний желтый цвет отличался от того ярко лимонного цвета, когда они появлялись на кустах, он терял яркость, становился каким — то нездоровым, чувствовался скорый конец. Холодный дождь, все еще помня, с какой любовью поливал их летом, оплакивал их смерть, когда безразличный ко всему ветер уносил листья далеко от родного куста, бросал на мокрую землю, будто еще весной не было никого, кто бы ни восхищался ярко — лимонным цветом листьев.

Дикие гуси пролетели высоко над лесом, и вдруг, запутавшись в белом густом тумане, в панике закричали.

Пожалев то ли диких гусей, то ли Аниту, сидевшую на зеленом стуле, ветер поднялся с такой силой, что прогнал туман, и лес наполнился светом.

Анита сразу посмотрела на высокое дерево с левой стороны леса, еще вчера оно гордилось золотистой листвой, теперь было наказано ветром за высокомерие. Растерянно смотрело вниз, на свою недавнюю гордость, на золотистые листья, плавающие в луже. Бедное дерево оплакивало былую красоту каплями дождя, оставшимися на ветках, роняя их друг за другом.

Под едва проснувшимся туманным небом стая синих птиц вылетела из леса в сторону города, словно хотела проверить, чего это не спится людям в такой ранний час, откуда раздается обезумевший свист поезда, не дающий им спать.

Осенний ветер продолжал безжалостно трясти деревья с легкостью пуха, сорвал отжившие короткую жизнь листья, покрывая землю золотом. Одни листья кружились в воздухе, другие лежали на земле, на балконе. Самый красивый темно — красный лист, который еще недавно сиял под лучами солнца на высоком дереве, упал на землю. Прохладное осеннее утро стало концом его недолгой, но красивой жизни. Тишина поглотила весь лес, только ветер свистел, срывая с деревьев оставшиеся листья. Темные тучи снова появились и еще больше закрыли собой холодное небо, давая знать, что отныне они хозяева неба и им решать, кого и насколько пускать в свои владения.

Наконец, ветер успокоился, гордясь тем, что показал свою силу деревьям. До смерти перепуганные птицы стали жаловаться на его бессердечие, наполнив лес своими нежными голосами.

Прибежали две голодные белки, Анита вынесла им хлеб, белки схватили его, вернулись в лес, откуда — то появились такие же голодные белки, между ними завязалась драка. Они прыгали с ветки на ветку, отнимали хлеб друг у друга, разбрасывая куски мякиша по земле.

Прилетела синяя птица, схватила кусок хлеба, отлетела к ближайшей ветке, тут же его склевала и громко закричала, зовя друзей на завтрак, на крошки, разбросанные под деревьями.

Анита молча наблюдала за всем, что происходило вокруг. Если бы Грэг пришел к ней в этот момент или хотя бы написал несколько слов, пусть даже не о любви, как прежде, а хотя бы об осеннем дожде, о дереве с широкими листьями перед его домом, которые падают как и тогда, когда он обещал всегда ее любить. Если бы только он написал ей несколько слов, то тоска исчезла бы из ее сердца, но в ее жизнь он больше не вернулся ни в качестве возлюбленного, ни в качестве знакомого.

С уходом Грэга ее красивая мечта о большой любви умирала долго и мучительно.

За неделю до Рождества Грэг сообщил, что у него проблемы с компьютером. Анита уже знала все его хитрости, каждый раз, когда он так писал, исчезал на месяцы, потом, как ни в чем не бывало, писал, что болел.

В первые дни нового года, было так тепло и солнечно, что если бы не календарь и празднично разукрашенные дома, то можно было подумать, что на улице лето, но никак не зима.

От Грэга пришло короткое сообщение, обещал увидеть ее на следующей неделе. Как бы долго ни длилась следующая неделя, но она все — таки закончилась. Анита получила очередное письмо — он снова заболел. Ровно через неделю раздался стук в дверь, Анита была счастлива увидеть Грэга.

— Я был очень занят, у меня много работы. Хотите поехать со мной? — спросил он, обнимая ее крепко, — куда бы вы хотели?

— Не знаю, куда вы хотите, туда и поедем.

— Тогда поедем ко мне домой.

Ровно через двадцать минут они были у него дома.

— Приготовить вам чай? — спросил Грэг.

— Если вы хотите, то можно, — ответила Анита.

— Тогда приготовлю, вы пока посидите в гостиной.

Через несколько минут Грэг вошел с двумя кружками чая, поставил их на стол, сел рядом с Анитой.

— Видите, как у меня не убрано, постоянно занят, не знаю, когда освобожусь, — сказал он и улыбнулся. — Вы не могли бы мне помочь убрать дом, вместе мы быстро справимся, — говорил Грэг и смотрел Аните в глаза.

— Хорошо, как скажете.

— Тогда не будем терять время, вам еще надо вернуться домой, успеть к ужину.

Он тут же встал, принес ведро, швабру, веник и большие тряпки.

— Идемте наверх, начнем с верхнего этажа.

Анита пошла за ним.

— Вы начните уборку с моей спальни, мне надо поехать по делам, совсем забыл, не скучайте, скоро вернусь.

— Хорошо, — кивнула Анита.

Она пропылесосила пол, принесла ведро воды, отовсюду смахнула пыль. От спальни до лестницы шла широкая просторная прихожая без мебели, Анита вымыла пол, протерла окна.

В конце прихожей с одной стороны была ванная комната, с другой небольшая гардеробная.

Она помыла пол в маленькой комнате и перешла в ванную. Под раковиной стояли металлические банки с порошком для чистки, она достала одну из них, насыпала в ванну и в унитаз и терла их до тех пор, пока не довела до блеска.

Спускаясь на нижний этаж, вымыла каждую из четырнадцати ступенек, пропылесосила полы в гостиной и на кухне, помыла их, опять все протерла, отскоблила газовую плиту до блеска, натерла длинную широкую раковину, помыла все шкафы и старый, покрытый ржавчиной холодильник.

Грэг еще не вернулся, у Аниты болела спина и руки. Она вышла на балкон, присела на лестничную ступеньку и ждала, когда вернется Грэг. Она сильно нервничала из — за Дороти, скоро ужин, она не предполагала, что будет отсутствовать так долго.

Рядом с ней возле стены стояла среднего размера картонная коробка, наполненная наполовину всякими бумагами. Она взяла две из них, первая оказалась из банка, она положила ее обратно, вторая — копия письма Грэга с компьютера, которое он написал какой — то женщине на прошлой неделе.

Анита прочитала его, у нее задрожали руки, ей показалось, будто внутри что — то оборвалось, чувство было таким, словно ей вонзили нож в сердце.

Сколько нежности, тепла и ласки было в словах Грэга, адресованных другой женщине совсем недавно, всего несколько дней назад.

Если бы можно было умереть от боли, она бы умерла в эту минуту, так глубока оказалась рана, так безгранична боль. Он обманывал ее, говорил, что болеет, когда был с другой, а она ждала его каждую минуту, день за днем, месяц за месяцем, ни на минуту не переставая его любить, не в силах разлюбить. Это был он, который убедил ее в том, что любит ее, вскружил голову сладкими признаниями, он, который сделал из нее бесплатную уборщицу, кухарку, он, который брал у нее двадцать долларов на бензин, сияя от радости и не испытывая при этом никакого стыда.

Грэг, за которого она платила в ресторане, словно тот был ее ребенком, выманивал у нее деньги месяц за месяцем, писал любовное письмо другой женщине! Он, чьи квартиры она сдавала с такой радостью, будто они были ее собственные, протягивал к ней руку в ресторане, как нищий, чтобы она положила ему двадцать долларов, чтобы купить себе еду, он раздавил ее своей подлостью, воспользовался ее доверием, превратил в уборщицу, вселяя в нее надежду на любовь и покой, которых ей не хватало больше всего. Сейчас он безжалостно забрал все, чем кормил все это время ее изголодавшуюся душу.

На ее лице отразилась боль за все страдания, за муки, которыми он наполнил многие месяцы ее жизни.

Оказывается, он еще умеет писать нежные слова, в то время как ей писал только о том, как подстриг траву. Как она ненавидела в эту минуту того, кого несколько минут назад любила всем сердцем! Она могла простить ему свои бесконечные бессонные ночи, свои страдания, отравленную, безрадостную жизнь, но простить обман, измену — никогда!

Каким жестоким оказался простой лист бумаги, с какой легкостью, как безжалостно убил в ней любовь за секунду, словно выстрел из ружья.

В это время показалась машина Грэга, он остановился под деревом.

— Я опоздал, меня задержали, — сказал он.

Она молча пошла за ним в дом.

— Вы уже убрали все, как чисто, спасибо, — поблагодарил он и встал у раковины.

Анита молча протянула ему лист бумаги.

— Кто это, у вас новая любовь? — спросила она, и голос ее дрогнул. — У вас никогда не было времени для меня, вы ведь всегда были заняты для меня, а ей пишете о любви?

— Ты никто для меня, я свободный человек, делаю, что хочу. Ты не имела права читать это письмо, это тебя не касается, это не твое дело! — заорал он во весь голос как бешеный.

— Не мое дело? А что мое дело? Мыть твои полы и унитазы?

Тут у Грэга началась истерика, он орал на нее во весь голос, самые грязные слова английского языка посыпались на Аниту камнепадом.

Она смотрела на него с ужасом, все еще не веря, что это тот человек, которого знала, смотрела на него молча, широко открытыми глазами.

Да разве бы в Москве она связалась с мужчиной, который способен произносить столько грязных слов?! Никогда! Тогда почему в Америке связалась с грязью? Что с ней случилось? Жизнь в клетке, отсутствие личной свободы, вот что довело ее до этого.

Ни слова не сказав, она вышла из дома.

Он вез ее молча, ведя машину с такой скоростью, что можно было удивляться, как они остались живы.

Анита уложила Дороти, надела толстый свитер и всю ночь просидела на балконе. Вспоминала все случаи, маленькие и большие сомнения, которые подкрадывались к ее сердцу, а она старалась, уйти от правды.

Теперь все подтвердилось, он обманывал ее во всем, предпочел других, а не ее, любившей его от изголодавшегося сердца.

Странно, что она еще не умерла от боли, странно, что оказалась такой сильной, сильной от безысходности. Перед ее глазами стояло каждое слово, которое Грэг писал другой женщине. Она вспомнила вырезанную заметку из журнала магазина с жемчужным ожерельем, которая лежала у него на столе возле раковины.

С какой радостью, с каким наслаждением она покупала ему лучшие продукты, целыми днями стояла на кухне, готовила ему вкусную еду. С какой любовью, щедростью давала ему деньги на бензин, ему, хозяину нескольких домов. Как усердно она мыла ему полы, убирала дома, куда, оказывается, он никогда не собирался приводить ее в качестве жены.

«Боже, сколько боли я испытала в Америке, сколько выстрадала, — подумала она. — И не любил он меня никогда, согрел, обрушил доброту на мою измученную душу, потом поставил между нами ледяную стену, раздавил тяжестью своего безразличия. Зажег давно потухший огонь в моем сердце и превратил в бесплатную уборщицу. Значит, когда в ресторане протягивал ко мне руку как нищий, чтобы я вложила ему двадцать долларов, у него у самого были деньги. Да, были, у кого есть столько домов, тот в состоянии заплатить двадцать долларов, а он брал их у меня… Обман, все обман».

С этого дня, с этой ночи, с этой бездонной боли, с этим глубоким разочарованием быть обманутой, раздавленной, безумная жажда любви, которая горела огнем в душе Аниты со школьных лет, исчезла навсегда.

Впервые в жизни ее душа обрела покой, поняла, что, оказывается, можно жить без любви.

Шло время, оно вылечило Аниту, рана зарубцевалась. Она получала радость от того, что кормила своих друзей белок. Красных птиц давно уже не видно, улетели на юг, только оранжевые птицы целыми днями летали, бегали под деревьями, искали еду.

Они никуда не улетали, будто специально остались для того, чтобы своей красотой хоть немного расшевелить сердце Аниты, а она в благодарность их кормила, и они еще больше благодарили ее, пели ей песни.

«Они поют так красиво, потому что свободны, их маленькие сердца полны покоя, того, чего никогда не было у меня», — часто думала девушка.

Однажды вечером, как обычно, они смотрели телевизор, Дороти пошла в ванную комнату, а вернувшись обратно, внимательно посмотрела на Аниту и спросила тихим голосом:

— Анита, если со мной что — нибудь случится, у тебя есть куда идти?

Аните совсем не понравилось то, как странно Дороти смотрела на нее, даже ее голос ей не понравился.

— Да, есть, а почему вы об этом спрашиваете?

— Просто так, хотела знать.

Со следующего дня Анита заметила, что Дороти изменилась, стала грустной, молчаливой, больше не смеялась, ни о чем не спрашивала.

За целый месяц она ни разу никому не позвонила, когда звонили ей, не смеялась, как раньше, и ни разу не повторила свои любимые слова: «Я все еще здесь, и Бог меня не забирает, и дьяволу я не нужна».

Однажды утром она не вышла из своей комнаты, Анита зашла к ней, удивилась, как ровно лежала Дороти, в этом было что — то нехорошее.

— Дороти, у вас все в порядке? — спросила Анита, испугавшись.

— Спина у меня болит сильно, не могу встать, — прошептала та.

В тот же день Дороти отвезли в больницу, в том самом месте, где была сильная боль, оказалась трещина костей, на следующий день ей сделали операцию.

Анита и Джейн сидели в коридоре, пока врач не вышел, сказал, что операция прошла нормально, она себя чувствует хорошо, вечером в шесть часов ее отвезут в реабилитационный центр, и они смогут ее там увидеть.

Обе женщины были счастливы, услышав такую новость, и ровно в шесть часов были в реабилитационном центре.

Дороти лежала в большой просторной палате одна, чувствовала себя хорошо, очень обрадовалась, увидев их.

— Вы все выдержали, Дороти, теперь у вас больше ничего не будет болеть, — радовалась Джейн.

— Я даже ничего не почувствовала, когда проснулась, мне сказали, что все в порядке, — ответила Дороти. — Езжайте домой уже поздно, темно на улице. Анита, у тебя достаточно еды, не будешь голодать? — спросила она.

— Нет, не буду, рада, что вы выдержали операцию, — улыбнулась Анита.

На этом они расстались, вернувшись домой, Анита сразу легла спать. Она проспала семнадцать часов, впервые выспалась за последние четыре года.

В семь часов утра позвонила Джейн, в два часа ночи ей сообщили, что Дороти умерла.

Аните показалось, будто что — то оборвалось, жуткая пустота поселилась внутри ее и во всем доме. Она спустилась на балкон и молча просидела несколько часов, потом пошла в спальню Дороти. Опустилась на колени на потемневшее от старости ковровое покрытие, широко раскинула руки, обняла кровать, где последние тридцать лет спала Дороти, положила голову на подушку и зарыдала во весь голос.

— Простите меня, Дороти, простите мне все мои ошибки, все мои недобрые мысли! Я могла бы быть добрее с вами, относиться к вам лучше. Это жизнь меня сделала такой, тяжелая, нерадостная жизнь.

Она рыдала долго, во весь голос, в опустевшем, пустом доме, она сама не поняла, когда Дороти стала ей родной.

Глубокой ночью Анита вздрогнула, дверь спальни Дороти, которая была открыта все четыре года, с грохотом захлопнулась.

Анита испугалась, до самого утра не могла уснуть, не в силах понять, что это было.

Утром приехала Джейн, и они отправились в морг.

В большом пустом зале с длинными рядами деревянных скамеек у стены стоял серебристого цвета гроб.

Анита направилась прямо туда. Если до сих пор у нее было только представление о смерти Дороти, то тут она увидела ее мертвой, накрашенной, в розовой кофте, которую она заказала себе из журнала два года назад.

Анита рыдала во весь голос, не в силах остановиться, Джейн подошла к ней, попыталась успокоить, посадила на скамейку. Постепенно зал начал наполняться, пришло много людей из клуба для пожилых. Полька Ли, подруга Дороти, зная, как важно было для нее выглядеть красиво и в гробу, вытирая слезы, сказала: «Дороти, ты выглядишь прекрасно».

Анита снова зарыдала и не могла успокоиться, женщины ее обнимали, она была единственным человеком, кто оплакивал Дороти с такой болью.

Примерно через два часа присутствующие простились с Дороти, Джейн с родственниками и с Анитой поехали на кладбище.

Анита сидела в машине с Джейн, впереди них ехал длинный черный катафалк, он увозил Дороти все дальше от родных мест.

Анита с болью смотрела на серебристый гроб Дороти.

Они приехали на кладбище. Гроб с телом поставили рядом с могилой, присутствующие бросили в холодную яму по одной красной розе, Анита последовала их примеру со всей болью, которая была у нее в сердце, несколько раз погладила серебристый гроб с телом покойной и отошла в сторону.

На лежащей рядом каменной плите стояли имя и фамилия второго мужа Дороти, которого послал ей сам Бог, чтобы она избавилась от нищеты.

Джейн привезла Аниту обратно, остановив машину возле дома, и спросила:

— Анита, у тебя есть куда пойти?

— Да, есть.

— Если тебе некуда уходить, можешь оставаться в этом доме, пока не найдешь другую работу.

Анита была глубоко тронута этой добротой.

— Ты можешь не отвечать, если не хочешь, но я у тебя спрошу: у тебя есть зеленая карта?

— Нет, у меня ее нет, — призналась Анита.

— Я знаю адвоката, который помог моему знакомому, я отвезу тебя к нему, отсюда к нему ехать ровно час.

— И час вам нужен, чтобы вы приехали из своего дома сюда, — сказала Анита, глубоко тронутая таким вниманием.

На этом они расстались, глубокой ночью Анита проснулась от сильного шума, что — то тяжелое упало на пол. Утром, как только рассвело, она спустилась на нижний этаж, проверила все комнаты, нигде ничего не изменилось, войдя на кухню, увидела большую банку с витаминами Е, которую Дороти принимала всю жизнь. Каким образом тяжелая банка, которая стояла на середине стола, могла упасть на пол, она не поняла, ее можно было только специально сбросить со стола, по — другому она никак не могла упасть.

В девять часов приехала Джейн, через час они уже сидели в комнате адвоката. Анита признала никчемность затеи, так как надо было собрать кучу справок в Москве, что было просто нереально.

— Вы потратили четыре часа на дорогу, чтобы отвезти меня к адвокату, — проговорила Анита смущенно, когда Джейн привезла ее обратно в дом Дороти.

— Не думай об этом, я хотела тебе помочь, очень сожалею, что не получилось, — вздохнула Джейн.

На этом они расстались, крепко обняв друг друга. Анита всю жизнь будет помнить эту доброту, эти четыре часа, проведенные Джейн за рулем ради нее.

У Аниты было совсем мало денег, их могло не хватить, пока найдется другая работа. Она решила написать Грэгу и просить вернуть долг. Четыре с половиной тысячи, которые он брал, теперь стали бы большой помощью. «Верните мне мои деньги, которые вы должны», — написала она.

Ответ пришел ровно через час. «Я оставил вам очень дорогой браслет, вы можете продать его в России намного дороже, чем я вам должен», — написал Грэг.

Анита была настолько потрясена этим ответом, что всю ночь провела на балконе.

Глубокой ночью пошла в свою комнату и начала писать ему письмо:

«Вам, любившему меня когда — то, или не любившему никогда, который использовал меня как бесплатную служанку, укравшему у меня деньги, заработанные тяжелой, нерадостной жизнью служанки, обещавшему небесную любовь, принесшему большую боль, кому доверяла, кого любила, предназначено это письмо. Мне даже не больно, что отдала вам свои деньги, я это делала, потому что любила вас. Больно то, что любила человека, который мог украсть у меня. Вы оказались одним из тех, кто в церкви надевает одну маску и тут же, выходя, за дверью меняет на другую.

Если бы вы сказали, что никогда не вернете мои деньги, я бы все равно отдала их вам. Каждый раз, занимая у меня, вы знали, что никогда их не вернете!

Что значат деньги, когда мы теряем тех, кого любим? Пустое место! Больно не то, что вы украли их у меня под разными предлогами, а то, что вы оказались способны их украсть.

Заберите свой браслет обратно, он мне не нужен, я вам дарю его вместе с деньгами. Должно быть, вы не знаете, что служанки не покупают себе золотые игрушки за четыре с половиной тысячи.

Я полюбила вас уже тогда, когда мы только общались по телефону, еще не увидев друг друга, за грусть ваших слов, за тепло вашего голоса, за одиночество вашей души, за все невзгоды, которые когда — либо были в вашей жизни.

Я хотела посвятить свою жизнь вашему счастью, именно потому мыла вам полы, сдавала ваши квартиры, месяцами покупала и готовила вам еду. Я любила вас всей замученной, уставшей от жизни служанки одинокой душой. Должно быть, я выдумала вас, наделила тем, чего мне больше всего не хватает, ошибочно принимала за другого, на которого вы так мало похожи. Я любила и страдала из — за мужчины, который был только в моих мечтах».

Вдруг Анита вспомнила — когда они с Грэгом сидели в ресторане, он посмотрел ей прямо в глаза и спросил, почему она не носит браслет, она должна его носить. Теперь она поняла, что он говорил это специально, ведь если бы она носила его, значит, он не должен отдавать ей долг.

Как же хорошо он играл, какой спокойный у него был взгляд, когда обманывал меня, словно ребенка!

«Мошенник, он просто мошенник, не буду я ему отправлять никакого письма, он этого не заслуживает, он все равно в нем ничего не поймет», — подумала Анита.

В течение последующих четырех лет, раз в год Грэг будет писать ей письма, спрашивать, как дела.

Анита никогда ему не ответит, не сможет побороть в себе отвращения, которое он вызвал у нее одним предложением, что может продать браслет дороже, чем он ей должен. Единственное слово, которым она будет вспоминать его, это «мошенник».

В последний день в доме Дороти Анита с раннего утра сидела на балконе, весь хлеб, который остался в холодильнике, бросила на землю, последний раз накормила своих друзей — белок и птиц.

Открыла коробку шоколадных конфет, которую купила в прошлом году для Дороти на день рождения, в них не хватало одной штуки, той самой, которую Дороти съела тогда. Остальные хранила до следующего дня рождения, девяностовосьмилетия, до которого не дожила два месяца, чтобы сэкономить пару долларов. Анита выбросила коробку в мусор.

- 13 -

Анита вернулась в город, к великой радости комната без окна была свободная, и она опять ее сняла.

Одна из женщин, Вера, позвала ее к себе на чай. У Веры в комнате сидели две женщины. Анита поздоровалась.

— Садись Анита, садись, они уже уходят, — сказала хозяйка.

— Вы знаете, друг друга, не так ли? — спросила Вера, закрывая за гостьями дверь.

— Да, я их видела, когда в последний раз была здесь. Они просили меня, чтобы я сочинила им какую — нибудь страшную историю ради зеленой карты, — вспомнила Анита.

— Они давно ее получили, сами сочинили, как их преследовал КГБ в России, чего им стоило бежать в Америку, еще и помощь получают по шестьсот долларов в месяц. Сейчас многие используют Беслановскую трагедию, говорят, что были среди заложников в школе, уже очень многим по этому поводу выдали зеленую карту.

Анита была настолько потрясена, что переспросила:

— Ты хочешь сказать, что они говорят, будто были в школе, которую террористы захватили и где убили больше трехсот детей и взрослых?

— Да, а что в этом такого, мертвым уже не поможешь, зато за этот обман они с легкостью получили американские документы.

У Аниты не было слов, чуть позже, гуляя по улицам, перед ее глазами еще долго вставали кадры из телепередачи, когда из разрушенной, сожженной школы выносили почерневшие тела детей. Более трехсот детей и взрослых. «И они используют эту трагедию, чужую смерть, чтобы получить американские документы?! — думала в ужасе Анита. — Ничего святого нет у этих новых граждан Америки, ничего», — добавил она.

После просторного дома Дороти, стоящего в окружении деревьев, и с балконом, где Анита сидела часами, жизнь в подвальном помещении без окна была настоящей пыткой.

Она старалась как можно меньше оставаться в комнате, целыми днями ходила по улице, возвращалась обратно, когда уже не оставалось сил. Чем дольше Анита жила в Америке, тем чаще вспоминала о том, как месяцами не получала зарплату в Москве. Она снова искала работу, позвонила всем агентам и с нетерпением ждала звонка.

Через полтора месяца, в конце марта, с первыми теплыми весенними днями работодатель Андрей повез ее на новую работу. Они оказались на тесной улице с рядами двухэтажных, но узких домов. Они стояли так близко друг к другу, что если встать между ними и раскинуть руки, то кончиками пальцев можно коснуться стен.

Анита поставила свой чемодан на узкий балкон и встала за Андреем. Как только он позвонил, за дверью раздался собачий лай. Дверь открыла очень симпатичная, голубоглазая и светловолосая женщина лет пятидесяти.

— Проходите, — пригласила она с добродушной улыбкой, и наклонилась к небольшой черной собаке: — Минди, прекрати лаять!

В большой полутемной комнате возле стены стояли два темных матерчатых кресла, между ними небольшой стол с ночником, напротив на небольшом столике — маленький телевизор, с одной стороны от него, возле двери, стоял старый темный диван, с другой — широкое кресло. Между длинными широкими полосками жалюзи едва проникал дневной свет.

— Садитесь, пожалуйста, — хозяйка указала на диван, — меня зовут Мэган, в этом доме живут мои родители, им по девяносто четыре года, им нужна помощница, особенно моей матери, у нее старческое слабоумие. Вас это не пугает?

— Нет, — ответила Анита, хотя понятия не имела, что это за болезнь.

— Моя мать завтра выходит из больницы, отец у меня дома, завтра привезу обоих. Платить вам будет мой отец, но только за маму, он уверен, что ему помощь пока не нужна, он крепкий. Если вы согласны остаться, то пойдемте, покажу вам дом.

— Да, согласна.

— Спасибо. Как вас зовут?

— Анита.

За большой полутемной гостиной была небольшая кухня с круглым столом, тремя стульями и холодильником.

Все комнаты находились на одной стороне, от кухни тянулся узкий коридор до конца дома.

— Это комната моего отца, следующая комната — моей матери, а вот эта комната будет вашей. Минди, Минди, что это ты наделала? — воскликнула Мэган, — совсем забыла про нее, она давно просилась на улицу.

Собака сидела возле двери на улицу, старое ковровое покрытие вокруг нее было мокрым.

Мэган открыла дверь, выпустила собаку на улицу.

— Иди на улицу, пока не натворила еще чего — нибудь похуже, — приказала она. — Сейчас я поеду домой, не скучайте, раскладывайте вещи, завтра привезу родителей.

— До свидания, Анита, приеду через две недели, — сказал Андрей и вышел вслед за Мэган.

«У этой приятной женщины не может быть плохой матери», — подумала Анита.

Как только она осталась одна, сразу подняла с двух небольших окон толстые клеенчатые шторы, солнечные лучи наполнили светом небольшую комнату с одной узкой кроватью и маленьким столом с ночной лампой.

Ночью она долго не могла уснуть, вдруг в совершенно темной комнате она четко увидела, как через открытую дверь вошла женщина, прошла мимо ее кровати, остановилась у ее ног и ударила ее со всей силы по стопе. Анита вздрогнула от боли, она была потрясена, не могла понять, что это было, старалась успокоить себя, внушить себе, что не было никакой женщины, но сильная боль в ноге была реальной и обмануть себя ей не удавалось.

На следующий день ближе к вечеру Мэган привезла родителей.

Худощавый, слегка сгорбленный лысый старик и полная седая женщина с узкими голубыми глазами, как только вошли в дом, сели в кресла. Собака радостно лаяла, бросаясь то к одному из них, то к другому.

Мэган представила родителям Аниту.

Старик в знак приветствия опустил голову, женщина посмотрела на нее молча, без всяких эмоций.

— Вчера до вашего прихода я приготовила им куриный суп, разогрейте его и дайте на ужин, но чуть позже. Как вам спалось на новом месте? Раньше в той комнате спала моя бабушка, она всю жизнь прожила в этом доме.

Анита промолчала, улыбнулась.

В половине пятого она накрыла стол, налила куриный суп в глубокие тарелки и позвала стариков.

Старик тут же встал и направился на кухню, а вот женщина не смогла встать самостоятельно. Анита приподняла ее под руку, та, тяжело шагая и качаясь из стороны в сторону, пошла на кухню, собака вскочила и пошла рядом с ней.

Дойдя до кухни, старуха встала возле стола, залезла пятерней в кастрюлю с супом, достала один за другим несколько кусков мяса и бросила их на стол.

Анита смотрела на нее удивленно, против ее воли у нее вырвалось:

— Что вы делаете, весь стол уже грязный?!

Толстое, обвисшее, красное лицо старухи почернело от злости, она схватила пустую тарелку и со всей силы швырнула ее на стол.

— Я вижу, у тебя горячий темперамент, что, давление поднялось? — прошипела она и смахнула куски мяса на пол.

Собака тут же набросилась на них, раздалось довольное чавканье. Старуха вытерла руку полотенцем и пошла в сторону ванной комнаты.

Анита взяла мокрую тряпку, вытерла стол, старик ел молча, ни разу не взглянув на нее. После ужина Анита убрала со стола грязную посуду, поставила в раковину, наполнила две кружки чаем, положила большие куски яблочного пирога перед ними и вышла. Она сидела в гостиной и наблюдала за хозяевами. Старик выпил кофе, подошел к раковине и стал мыть свою кружку.

Анита подошла к нему.

— Вы не мойте ничего, я сама все помою, — сказала она.

— Ну, хорошо, спасибо тебе, — ответил он и закрыл кран.

Анита подождала, когда он выйдет из кухни, пошла рядом с ним, а когда он сел перед телевизором, вернулась на кухню.

Старуха стояла возле раковины, чистила зубы и выплевывала все на грязные тарелки. Анита была настолько потрясена, что смотрела молча, не проронив ни слова. Почистив зубы, старуха напоследок плюнула на тарелки еще раз и, тяжело шагая, прошла в гостиную.

Анита принесла из своей комнаты толстые резиновые перчатки, надела их и стала мыть посуду, потом вернулась в гостиную.

Оба старика спали, старуха держала пульт от телевизора и слегка храпела. В девять часов старик проснулся, медленно встал и похлопал старуху по плечу.

— Пора идти спать, — сказал он и пошел к двери.

— Когда станет тепло, мы всегда будем сидеть до десяти часов, запомни это, — сказала старуха строго и встала.

— Хорошо, — ответила Анита и пошла за ней.

Она помогла ей переодеться, накрыла толстым одеялом.

— Спокойной вам ночи.

Старуха не ответила.

— Вам нужна помощь? — спросила Анита, постучав в комнату к старику.

— Да, помоги мне, пожалуйста, не могу застегнуть пуговицы пижамы, пальцы плохо работают, скрючило, — ответил старик.

Анита застегнула ему пуговицы, подождала, пока он лег, накрыла одеялом и сказала:

— Спокойной вам ночи.

— Спокойной ночи и тебе, и большое тебе спасибо.

Аните было приятно, что старик ей ответил.

«Зачем мне тогда сказали, что помогать надо только старухе и платить будут только за нее?» — подумала она.

В ванной комнате горел свет, она пошла его выключать. Вокруг унитаза были большие лужи, Анита принесла толстые перчатки, помыла пол.

Электронные часы на маленьком столе показывали четыре тридцать, когда Анита вздрогнула от громкого крика старухи.

— Эй, ты, откроешь свою дверь или нет, пора завтракать!

Анита вскочила, открыла дверь.

— Какой завтрак, только четыре утра, — возразила она.

— Не четыре, а половина пятого, и не смей со мной так разговаривать, иначе окажешься на улице, — пригрозила старуха, прищурив свои узкие глаза, полные злости.

Анита молча пошла на кухню, наполнила ей тарелку кашей и вернулась. Старуха выключила свет в коридоре.

— Ты найдешь дорогу в свою комнату? — спросила она нежным голосом.

— Да, найду.

Не прошло и десяти минут, как из комнаты старухи раздался какой — то шум.

Анита пошла проверить. Старуха переоделась, надела толстую кофту, штаны, завязала ботинки и сидела на кровати.

— Почему вы переоделись, еще рано!

— Я должна поехать к матери, навестить ее. Ты не знаешь, где взять машину, чтобы поехать туда?

— Нет, не знаю, пойдемте на кухню, вы позавтракаете.

— Хорошо, я проголодалась, — согласилась старуха и медленно встала.

— Вам надо сперва принять это лекарство, откройте рот.

Анита положила на ложку таблетку и дала ей.

Старуха ела жадно, ее толстые розовые щеки дергались не переставая. Выпив кружку кофе, захотела встать, но не смогла. Анита взяла ее под руку.

— Ты делаешь мне больно, — крикнула она и грубо оттолкнула девушку.

Старуха встала со второй попытки, пошла в гостиную, Анита пошла с ней, включила свет, телевизор и ушла.

— Ты куда пошла, садись рядом, я что, одна должна здесь сидеть?

Анита вернулась, села в кресло, телевизор орал, старуха закрывала глаза, спала, просыпалась и вновь спала.

Около семи часов на кухне появился старик, Анита пошла готовить ему завтрак.

— Эй, ты, куда пошла, иди сюда, составь мне компанию, — раздался грозный голос старухи.

— Я должна приготовить завтрак, — ответила Анита.

— Ну, тогда иди, — разрешила старуха.

Анита приготовила завтрак и вернулась в гостиную.

Дневной свет с трудом проникал в комнату. Сквозь узкие щели между полосками жалюзи она смотрела на огромные деревья на противоположной стороне улицы.

Три огромных дерева росли так близко друг от друга, ветки так переплелись между собой, будто это было одно огромное дерево. Анита радовалась, что можно смотреть на них вместо телевизора, даже если они частично скрыты полосками жалюзи, ведь один вид природы приносил ей радость.

«Здесь мне все же лучше, чем в подвале без окна, я вижу небо, деревья и солнце, а там у меня этого не было», — думала Анита.

— Закрой жалюзи полностью, свет мешает моим глазам, еще плотнее, еще плотнее закрой, — требовала старуха, пока Анита не закрыла их полностью. В комнате стало совершенно темно.

— Вот так хорошо, теперь включи ночник.

Аните стало грустно. В это время старик встал из — за стола, и она пошла на кухню.

— Куда пошла, сиди здесь, я, что, одна должна здесь сидеть?! — заорала старуха.

— Мне надо приготовить ужин, — ответила Анита.

— Ну, тогда иди.

Анита достала из холодильника кусок мяса и овощи, стала их резать.

— Есть кто — нибудь на кухне? — крикнула старуха.

Анита пошла к ней.

— Я на кухне, сейчас начну резать овощи, готовить вам еду.

— А, хорошо, я просто хотела знать, есть ли кто — нибудь на кухне.

Анита вернулась на кухню, продолжала работу, не прошло и трех минут, как старуха снова крикнула:

— Есть кто — нибудь на кухне?

— Да, я на кухне, — ответила Анита, продолжая резать овощи.

Через пару минут старуха снова крикнула:

— Есть кто — нибудь на кухне?

Анита не ответила.

— Я спрашиваю, есть кто — нибудь на кухне? — крикнула старуха сердито.

Анита подошла к ней.

— Вы что — нибудь хотите?

— Нет, ничего, просто хотела знать, есть ли кто — нибудь на кухне.

Анита вернулась на кухню и продолжила работу. Каждые три — четыре минуты старуха кричала во весь голос, задавала один и тот же вопрос.

Анита больше не отвечала, старуха, громко шаркая, пришла на кухню.

— Ты почему не отвечаешь, когда тебя зовут? — крикнула она со всей злостью.

— Я работаю, не слышала вас, — ответила Анита.

— Можно я буду сидеть на кухне, смотреть, что ты делаешь? — спросила старуха.

— Конечно, садитесь, — согласилась Анита и пододвинула стул.

Старуха тяжело упала на стул, какое — то время молча смотрела, как Анита режет овощи, потом закрыла глаза и уснула.

Примерно через пятнадцать минут она проснулась.

— Пойду в другую комнату, — сказала она, и медленно направилась в гостиную.

Чуть позже Анита пошла в ванную комнату, открыла кран и стала мыться. Не прошло и двух минут, как в дверь ударили кулаком, она слегка приоткрыла ее.

Возле двери стояла старуха, ее злое лицо испугало Аниту.

— Что ты здесь делаешь, живешь в моем доме бесплатно, ничего не платишь. Как насчет того, чтобы платить мне пятьсот долларов?

— Мне надо помыться, — сказала Анита дрожащим голосом.

— Смотри, чтобы быстро, а потом в гостиную! — крикнула старуха.

Анита быстро помылась, проходя мимо комнаты старухи, вздрогнула от неожиданности: та сидела на кровати, а увидев ее, приказала со злобой:

— Иди, сиди с нами.

— Я должна одеться, — ответила Анита.

— Не смей говорить со мной таким тоном, а то ты у меня получишь, — крикнула она.

Ее выцветшие голубые глаза были полны злости.

Анита быстро переоделась, вышла из комнаты, старуха все еще сидела на месте, увидев ее, улыбнулась, как ни в чем не бывало.

Анита не смогла выдавить из себя улыбку, молча прошла мимо и направилась в гостиную.

В полутемной комнате телевизор орал, старик спал в кресле, старуха, покачиваясь из стороны в сторону, грохнулась в другое.

— Принеси мне что — нибудь поесть, печенье, нет, лучше большой кусок яблочного пирога.

Анита принесла ей пирог, села в кресло и сквозь узкие щели между широкими полосками жалюзи смотрела на ветви высокого дерева на свободу.

В четыре тридцать разогрела ужин, пошла звать стариков. Они встали, словно по команде.

Старик шел впереди, слегка согнутый, было видно, что старался идти прямо, только у него не получалось, старуха, тяжело передвигаясь, шла за ним.

Анита поставила ужин на стол и вернулась в гостиную. Старуха поужинала и встала.

Анита подошла к ней.

— Я пойду в ванную комнату, налей нам чай, отрежь мне большой кусок яблочного пирога, — распорядилась она.

— Хорошо, — ответила Анита.

Старик тоже встал и пошел за ней.

Анита собрала грязную посуду, поставила в раковину, налила чай, отрезала два больших куска пирога и поставила их на стол.

Первым показался старик, он держал в руке почти полную пластмассовую утку, предназначенную для мужчин. Он подошел к раковине, согнутым пальцем слегка отодвинул грязную тарелку и стал выливать мочу.

Анита была настолько потрясена, что в ужасе повторяла одно и то же:

— Что вы делаете? Что вы делаете?

— Что я делаю? — повторил не менее удивленный старик, настолько для него это было обычным явлением, — выливаю свою мочу, — пояснил он совершенно спокойно, не понимая реакции Аниты.

— Ничего страшного, — фыркнула старуха и тяжело опустилась на стул.

Анита вернулась в гостиную, все еще находясь в шоке. «Кто поверит, что человек, который родился и прожил в Америке более девяноста лет, может сделать такое?!»

В девять часов старик пошел спать.

— Не радуйся, что все время будем ложиться так рано. Чтобы ты знала, как только потеплеет, будем сидеть до десяти часов, — сказала старуха со злостью.

— Хорошо, — ответила Анита.

Старуха хотела встать, но не смогла.

— Помоги мне, чего смотришь, — крикнула она.

Анита взяла ее под руку.

— Ты делаешь мне больно, — снова крикнула старуха и оттолкнула руку девушки.

Анита промолчала, старуха встала и медленно пошла в свою комнату.

Первым делом Анита сняла с нее обувь.

— Эта кофта мне узкая, — заявила старуха сердито.

— Дайте, я помогу вам ее снять, — предложила Анита и потянула кофту от спины, — теперь можете ее снять.

Старуха резко скинула кофту и швырнула ее на другой конец кровати.

— Что, умной стала? — прошипела она, — думаешь, моя дочь тебе платит? Это я тебе буду платить, и за что я должна платить? — крикнула она со злостью.

— А причем тут это? — спросила Анита подавленным голосом, пошла к старику и переодела его в пижаму.

Наконец она пришла в свою комнату, легла на кровать, открыла ноутбук и стала читать.

Не прошло и пяти минут, как в ее дверь громко постучали. Анита вскочила.

— Эй, ты, что ты там делаешь, не хочешь составить мне компанию? Иди, посиди со мной, — выкрикнула старуха, как только Анита открыла дверь.

— Садись на кровать и смотри телевизор, — приказала она пришедшей Аните и нежно улыбнулась.

— Нет, я постою, — ответила Анита.

Через несколько минут Анита сказала:

— Я пойду в свою комнату, а вы смотрите телевизор.

— Ну, хорошо, иди, — ответила старуха.

Анита вернулась к себе в комнату, легла на кровать, положила ноутбук на колени и продолжила чтение. Через несколько минут почувствовала, что она не одна, встала, открыла дверь: старуха стояла у порога.

— Как ты догадалась, что я здесь? — засмеялась она, — пойдем ко мне в комнату, почему я должна скучать в одиночестве?

— Уже ночь, вы должны лежать и отдыхать.

— А ты разве не хочешь сидеть со мной и отдыхать?

Анита молча пошла за ней, минут десять смотрела телевизор, потом сказала:

— Я пойду спать.

Она вернулась в свою комнату, достала две успокоительные таблетки и проглотила их.

С первыми лучами солнца Анита проснулась от шуршания бумаги, доносящегося из комнаты старухи.

Старуха стояла возле кровати со спущенными штанами, перед ней на кровати лежала целая гора использованных мокрых салфеток, она доставала их из пакета, вытирала интимные места и со злостью бросала на кровать, ее лицо было злое, даже злее, чем ночью.

— Вы в порядке? — спросила Анита.

— Да!

Анита принесла целлофановый пакет и убрала туда все использованные мокрые салфетки — две упаковки, сто пятьдесят штук.

— Я не трогала эти салфетки, это ты их испачкала, я ничего не делала, — кричала старуха, и ее лицо все больше темнело от злости.

— Да, я это сделала, я. Вы пока посидите на кровати, пойду, выброшу их, потом помогу вам переодеться.

Анита переодела старуху, приготовила ей завтрак и побежала в ванную комнату, чтобы помыться. Она еще не успела снять одежду, как в дверь ударили кулаком, пришлось открыть.

Старуха стояла возле двери, ее лицо, глаза, все горело от злости.

— Что здесь происходит? — крикнула она во весь голос.

— Что вы имеете в виду? — удивилась Анита.

— Ты уже целый час здесь, чем ты занимаешься?

— Я только что зашла, мне надо помыться!

— Нет, ты больше часа здесь, я видела, когда ты шла сюда. На этот раз я тебя больше так не оставлю, ты должна мне платить за то, что живешь в моем доме, пятьсот долларов в месяц, слышишь!? — кричала она, задыхаясь от злости.

Анита молчала, не зная, что сказать, вышла из ванной и пошла в свою комнату.

— Закрой дверь своей комнаты, чтобы туда не проникало тепло, я не буду платить, чтобы тебе было тепло, — крикнула старуха ей вслед и хлопнула дверью ванной комнаты.

В это время вышел старик. Анита пошла на кухню и приготовила ему завтрак.

Она сидела в гостиной, ждала, когда можно будет помыть посуду.

Пришла старуха, подошла к двери, открыла ее, высунула голову.

— Пойдем на улицу. Я хочу посидеть во дворе.

Анита подошла к ней совсем близко.

— На улице холодно, вы можете простудиться.

Старуха резко подняла большой кулак, поднесла его к лицу Аниты и грозно сказала:

— Сейчас ты окажешься на полу! Вынеси стулья, поставь их перед домом.

Анита вынесла два легких стула во двор, достала из темного шкафа теплое пальто, одела старуху.

Старуха с трудом одолела четыре ступеньки, спустилась вниз, села, Анита принесла легкое одеяло, накрыла ей колени и села рядом.

Старуха посмотрела на нее и улыбнулась как ни в чем не бывало.

Буквально через пару минут она скинула с ног одеяло и заявила:

— Мне холодно, я пойду домой.

Анита приподняла ее, помогла встать, старуха, крепко держась за поручень, с большим трудом поднялась по лестнице.

Прошло две недели с тех пор, как Анита работала у стариков. В субботу утром приехала Мэган.

— Аните надо заплатить сегодня, — сказала она родителям.

— Возьми деньги и заплати, ты знаешь, где они лежат, — ответил старик.

— Королеве надо заплатить деньги, — проворчала старуха с такой злостью, что ее лицо потемнело.

Мэган стало неловко, хоть Анита была на кухне, она знала, что та все слышит. Мэган принесла деньги в конверте, отдала ей.

— Хочешь поехать со мной в магазин за продуктами, — спросила она таким дружеским тоном, что Анита чуть не прослезилась. Она была готова идти куда угодно, лишь бы вырваться, отдохнуть немного от злой старухи.

— Я знаю, что с моей матерью очень трудно жить, знаю, как вам нелегко, она всю жизнь была злой, а болезнь сделала ее еще хуже, — проговорила Мэган, как только отъехали. — Если не можете с ней жить, собираетесь уйти, найти себе другую работу, это нормально, я понимаю, только дайте мне заранее знать, чтобы я нашла кого — нибудь, кто будет смотреть за ними.

— Нет, я не собираюсь уходить, — успокоила ее Анита и подумала про себя: «Если бы только было куда уйти, я бы давно ушла».

Через полтора часа они вернулись обратно, старик спал, старуха смотрела какой — то фильм.

Перед ужином старуха должна принимать лекарства, и чтобы быть уверенной, что она их не потеряет, Анита положила таблетки в ложку и пошла к ней.

— Откройте, пожалуйста, рот. Я дам вам ваши лекарства, — сказала она.

Старуха чуть приоткрыла рот, Анита смогла просунуть туда только кончик чайной ложки.

— Откройте чуть шире, вы должны принять лекарство.

Старуха открыла рот чуть шире, но ложка все равно не прошла.

— Шире немного, пожалуйста, я не могу вам дать лекарство.

Старуха в бешенстве открыла рот с такой злостью, будто хотела откусить ей руку.

Анита ловко забросила таблетки.

— Ты противная, противная, — повторяла старуха, вся ненависть и злость, которыми была полна ее душа, отразились в глазах и на лице.

Анита молча пошла на кухню, разогрела ужин, накрыла на стол и вернулась за стариками.

Старик встал первым, старуха взяла пульт от телевизора.

— Не выключайте, пожалуйста, я хочу посмотреть телевизор, — попросила Анита.

— А кто будет платить за это, ты будешь платить? — зло возразила старуха.

Анита пошла за нею на кухню, помогла сесть и вернулась в гостиную.

Она встала возле окна, и, как всегда, сквозь узкое пространство между жалюзи посмотрела на улицу. День был пасмурный, кругом тоска, как и у нее на душе, она продолжала смотреть на улицу, чтобы доставить себе хоть какую — нибудь радость.

В это время зазвонил ее телефон.

«Да — да, конечно помню, прошло уже две недели. Вы на улице возле дома? Через пару минут выйду», — сказала Анита.

В этот момент вошла старуха. Анита никогда еще не видела у нее такой бешеный взгляд. Она подняла кулак и крикнула:

— Сейчас ты у меня получишь, сию же минуту положи трубку, и чтобы я никогда больше не видела тебя с телефоном!

Анита молча положила телефон в карман кофты.

Старуха вернулась на кухню, Анита пошла к себе в комнату, достала тысячу пятьсот долларов, заработанные за две недели, и прихватила пакет с мусором.

— Мне надо выбросить мусор, — объявила она старикам, когда проходила мимо, и вышла на улицу.

Агент Андрей стоял возле своей машины. Анита отдала ему конверт с деньгами.

— Надеюсь у вас все хорошо, если что, звоните, — сказал он, сел в машину и уехал.

Глубокой ночью, в три часа, Анита проснулась от крика. Она пошла в комнату старухи, там никого не было, пошла на кухню, но и там ее не оказалось, в это время снова раздался крик.

Входная дверь была открыта, старуха стояла у порога и кричала во весь голос: «Маргарет, Маргарет!»

— Что случилось? — испугалась Анита, подойдя к ней.

— Я думала, тебя нет дома, звала тебя, чтобы пришла домой. А где ты была?

— Я спала, а кто такая Маргарет?

— Разве тебя не Маргарет зовут?

— Нет, идемте спать, сейчас три ночи.

— Три ночи? — переспросила удивленно старуха и громко засмеялась.

Анита отвела ее в комнату, помогла лечь в постель, но сама больше не уснула.

Шло время, с каждым днем становилось все теплее, единственная яблоня, которая росла на небольшом куске земли напротив комнаты Аниты, покрылась мелкими белыми цветами. Несмотря на красоту, жить им суждено недолго, ветер сдул их, и вскоре дерево покрылось зелеными листьями.

Птицы пели с самого утра. Анита держала открытыми небольшие окна, и свежий, теплый, весенний воздух согревал ей душу. Нежное щебетание птиц она воспринимала так, словно оно предназначалось ей одной, чтобы напомнить, что есть жизнь, в которой есть покой, радость и счастье, жизнь, которой она лишена.

Первый настоящий теплый день выпал на пятницу, он ничем не отличался от других дней.

— Ты точно включила кондиционер? — спросила старуха, когда Анита уложила ее спать.

— Два часа назад его включила, как вы просили.

— Не выключай его ночью, ты уже делала это несколько раз.

— Я никогда этого не делала.

— Да, делала, выключала его ночью, и не ври.

— Почему я должна его выключить, он все равно не доходит до моей комнаты.

— Заткнись, закрой рот! — крикнула старуха и отвернулась.

Анита пошла к старику, помогла одеть пижаму, вернулась в свою комнату расстроенная, злые слова старухи, ее грубый тон сильно ее ранили.

Со двора соседнего дома раздавались веселые мужские голоса. Анита подошла к окну. Большая лампа на стене дома хорошо освещала пьяные лица. Под большим высоким деревом, за длинным столом сидели не менее десяти человек, мужчин и женщин, перед ними было огромное количество бутылок и еды. Они громко смеялись, говорили на каком — то славянском языке. Их совсем не волновало, что уже одиннадцать часов вечера.

Аните хотелось упасть на кровать и заснуть, отдохнуть, наконец, но о сне невозможно было даже мечтать, громкий женский хохот сменялся мужским, звякали пустые бутылки, громко чокались стаканы.

Вдруг кто — то выронил бутылку, она разбилась, и все захохотали в один голос. Наверное в своей стране, откуда приехали, эти люди жили в пустыне, поэтому таких понятий, как позднее время, у них не было, и можно вести себя как дикари. Пьяные, веселые голоса замолкли ровно в два часа. Анита не могла заснуть, в последний раз, когда она посмотрела на электронные часы на столе, те показывали ровно пять. В семь раздались тяжелые шаги старухи, Анита оделась и пошла к ней. Старуха сидела на кровати.

— Куда ушли эти люди, которые были здесь?

— Какие люди? — удивилась Анита.

— Они были здесь, сидели со мной, обещали отвезти меня домой. Иди, посмотри на кухню, может, они там и ждут меня.

Анита пошла на кухню и сразу вернулась.

— Там нет никого, о ком вы говорите?

— Не знаю, кто они, забыла их имена, они отвезут меня домой, помоги мне переодеться. Ты не знаешь, где моя мать?

Анита молча смотрела на нее.

— Говори, чего молчишь?! Где моя мать? Я должна поехать к ней. Дай мне мою одежду, — крикнула она сердито. Анита достала одежду, переодела ее.

— Идемте на кухню, пора завтракать.

Старуха медленно встала, пошла на кухню, со всей тяжестью грохнулась на стул.

Анита поставила перед ней завтрак.

— Ты не знаешь, как я попала в этот дом, почему я здесь? Мне надо поехать домой пока светло, а то скоро ночь.

— До ночи далеко, сейчас только утро.

— Ты уверена, что утро? — спросила старуха удивленно, — ты не знаешь, как позвонить моей матери?

— Нет, не знаю.

— Ты вообще ничего не знаешь, хоть что — то ты должна знать? — крикнула старуха сердито.

Анита молча пошла в гостиную.

— Эй, ты, куда пошла, кто — нибудь будет сидеть со мной или нет? Я целый день сижу здесь, куда все ушли? — вопила старуха.

Анита вернулась.

— Я только что была рядом с вами, что — нибудь случилось?

— Заткнись, заткнись, ты слышишь, заткнись! — кричала хозяйка во весь голос, в ее глазах было столько ненависти, зла, что она могла бы задушить человека, если бы в ее руках была сила.

Анита пошла к себе в комнату, проглотила три успокоительные таблетки, вернулась на кухню, села рядом со старухой и уставилась в окно. На расстоянии нескольких шагов взгляд упирался в стену соседского дома, но даже на деревянную стену было приятнее смотреть, чем на полную зла и ненависти сумасшедшую старуху.

Чем дольше Анита жила в Америке, тем чаще глотала успокоительные таблетки и вспоминала, как в Москве, работая в огромном университете, по три месяца им не платили зарплату. Деньги, которые получала в Америке, она отправляла родственникам в Россию, им по — прежнему не хватало зарплаты, как и ей много лет назад. Живя много лет в Америке, переходя от одной старухи к другой, она не накопила никаких денег, помогала всем, кого любила.

Жизнь с сумасшедшей оказалась для нее самой тяжелой. Каждый раз, когда старуха орала на нее, Анита хотела уйти, но ее пугала неизвестность, долгие месяцы ожиданий, пока найдeт другую работу. Приходилось выбирать — жить с сумасшедшей и иметь возможность смотреть в окно на улицу, пусть даже через узкие щели между жалюзи, или уйти и жить в подвале без окна и ждать неизвестно сколько месяцев, пока не найдет другую работу, и еще неизвестно какую.

После ужина старуха пошла в свою комнату, встала возле стола с зеркалом и заорала во весь голос.

— Куда делись мои вещи?

— Какие вещи? — спросила Анита.

— Не знаю, какие вещи, они лежали здесь.

— Но если вы не знаете, какие вещи, то что вы ищете?

— Не смей со мной так говорить, ты слышишь, иначе ты у меня сейчас получишь, — крикнула старуха и поднесла кулак к лицу Аниты.

В ее глазах опять плескались злость и ненависть.

— Я спрашиваю, куда делись мои вещи, которые лежали здесь.

Анита молча прошла в гостиную, старуха пошла за ней, села в кресло, посмотрела на нее и улыбнулась как ни в чем не бывало.

Старик, увидев, что она совсем не соображает, пошел к себе в комнату, включил телевизор и не выходил до следующего утра.

Весь вечер Анита провела перед телевизором, стоило ей отойти на пару минут, как старуха тут же шла за ней.

— Иди, составь мне компанию, посиди со мной, — просила она, и Анита молча шла, садилась перед телевизором.

В десять часов старуха, наконец, выключила телевизор, Анита уложила ее спать и направилась к себе в комнату.

С улицы раздавались громкие голоса, Анита выглянула в окно. С левой стороны дома пьяная компания вчерашних славян снова сидела за столом, перед ними весь стол был завален бутылками и едой, все говорили громко, смеялись во весь голос. С правой стороны от дома тоже разложили столы, около десяти мужчин и женщин пели, смеялись, говорили по — испански, недалеко от них, под деревом, восемь мужчин и женщин беседовали по — польски. Чтобы не отстать от соседей, разговаривали тоже громко, опустошали бутылку за бутылкой и бросали на землю.

Анита совсем расстроилась, поняла, что ей снова не заснуть, включила ночник, достала книгу, лучше читать, чем просто лежать, пытаясь заснуть.

— Эй ты, выключи свет, тебе говорю, не ты за него платишь, выключи сию же минуту, — раздался сердитый голос старухи.

Анита выключила свет, закрыла книгу. Во дворе пьяная латиноамериканка веселилась, кидая пустые бутылки в забор, шум разбившегося стекла вызвал у нее дикий хохот, и испанская речь, как автоматная очередь, из уст пьяной женщины раздавалась еще громче.

В два часа ночи славяне с левой стороны дома затихли и ушли домой.

Поляки и латиноамериканцы будто соревновались, кто кого перекричит, и продолжали веселиться.

В три часа ночи поляки разошлись, латиноамериканцы победили их наглостью, невоспитанностью — они орали и шумели ровно до пяти утра.

Анита ворочалась в постели разбитая, уставшая до самого утра, в семь часов старуха встала, Анита оделась и пошла к ней.

С первых теплых весенних ночей до конца сентября, до наступления ночных заморозков, каждую неделю, с пятницы до воскресенья славяне, поляки и латиноамериканцы веселились до утра, превратив жизнь Аниты в кошмар.

И хотя Анита всю жизнь ненавидела холод, на этот раз она с величайшим нетерпением ждала наступления зимы.

Целыми днями славяне сидели во дворе, громко разговаривали, смеялись. Анита часто думала, должно быть, их тоже преследовали в своей стране, заставляли работать, и они сбежали в Америку и теперь празднуют свободу, живя на иждивении государства.

Прошло около двух лет с тех пор, как Анита работала у стариков. Однажды утром старуха не смогла встать. Увидев ее в постели беспомощную, слабую, не способную даже сделать шаг, Анита пожалела ее всем сердцем. В эту минуту из нее улетучились все плохие воспоминания, забылись все горькие минуты, которые она провела с ней, в ее сердце жили только жалость и грусть. Старуху в тот же день отвезли в больницу.

Каждая старуха, за которой Анита смотрела в течение двадцати лет, стала для нее родной, каждую из них она оплакивала словно близкого человека, каждой прощала обиды, неприятности, все беды, которые они ей причинили.

Каждая из них забрала с собой в могилу частицу ее здоровья, оставила шрам в ее сердце. Если бы только при жизни они знали, с какой болью она будет их оплакивать, как долго будет страдать по ним, может, они бы относились к ней чуть добрее, человечнее, и тогда бы Анита глотала меньше успокоительных таблеток. Иногда случалось и такое, что Анита была единственным человеком, кто искренне их оплакивал.

Старик платил Аните только за свою жену, делал вид, будто она ему не стирает, не готовит, не моет его посуду. Поэтому он решил переселиться к дочери, пока старуха в больнице.

- 14 -

В тот же вечер муж сестры Аниты, Алекс, позвонил ей из Южной Каролины. Узнав, что Анита снова осталась без работы, сказал, чтобы она собрала свои вещи, завтра же он приедет и увезет ее в Южную Каролину, так как ей необходим отдых.

Десять часов езды от Нью — Джерси до Южной Каролины подходили к концу, и чем ближе подъезжали, тем грустнее становилось Аните.

Воздух в Южной Каролине отличался от воздуха Нью — Джерси, он был наполнен грустью, болью, той болью, которой была полна ее душа, когда она умирала от любви. Та нечеловеческая боль, любовь, словно огонь, сжигающая ее душу, все ее тело, все ощущения, которые превратили ее жизнь в ад, вернулись обратно с первых минут, как только она пересекла границу Южной Каролины.

Улицы, дома, деревья, все напоминало ей об Эммануэле, в ее ушах снова звучали его слова: «У меня к ней нет никаких чувств, она меня не интересует, передай ей, что я ее не люблю».

Адская боль, которая не покидала ее двадцать четыре часа в сутки в течение долгих четырех лет, снова дала о себе знать. Даже когда она смеялась с родными, в душе прочно засела боль, воздух был наполнен той грустью, которая переполнила ее сердце, когда его отвергли.

Рана, вроде бы зарубцевавшаяся много лет назад, снова открылась, ее сердце вновь наполнилось печалью, в глаза вернулось давно забытое страдание.

Где — то рядом, под этим солнцем, на земле Каролины он живет своей жизнью, даже не догадываясь, через какие страдания она прошла, какую боль испытала из — за него.

Поздними вечерами, сидя на большом балконе напротив высоких, тощих деревьев, Анита видела только Эммануэля, его глаза, его лицо, его тело. Она представляла, будто он стоит в конце балкона, и с грустью смотрела туда, вспоминая вновь его слова о том, что он ее не любит. Где бы она ни находилась, в какой бы магазин ни пошла, ей казалось, что Эммануэль всегда рядом и смотрит на нее. Она останавливалась, оглядывалась, искала его среди людей, но его нигде не было. В глазах Аниты появлялись слезы, сердце ныло.

Проезжая мимо кафе, возле которого встретила его впервые, она буквально почувствовала его присутствие, перед ее глазами возникло его улыбающееся лицо, и на миг радость вернулась в ее сердце. Но оно тут же сжалось, ей захотелось плакать, и она бы плакала во весь голос, если бы была одна.

Если бы он полюбил ее тогда, она бы не прошла через такие трудности, не потеряла бы здоровье, или, если бы не встретила его, вернулась бы в Москву, работала бы в родном университете. Может, в ее жизни никогда бы не было такой безумной, глубокой любви, но и не пришлось бы работать служанкой, обслуживать иногда очень злых, сумасшедших старушек.

Однажды утром Анита пошла гулять, улицы были безлюдны, уставшая от долгой ходьбы, она села на длинную скамейку недалеко от школы. Рядом сел седой старик лет восьмидесяти в больших толстых очках, в бежевой матерчатой сумке у него были какие — то книги.

— Я не помешаю? — обратился он к Аните.

— Нет, конечно! — воскликнула она.

— Ходил в библиотеку за книгами, устал, посижу немного, потом буду читать свои любимые книги, — сказал он с улыбкой.

— А какие книги вы любите читать?

— Вот это мой любимый автор, Стефан Цвейг. Вам знакомо его имя?

— Вы любите «Письмо незнакомки»? — спросила Анита. — Даже если бы Цвейг не написал больше ни одного произведения кроме этого, его имя все равно осталось бы навсегда в этом мире до тех пор, пока на земле есть любящие, полные романтики и тепла, жаждущие любви женские сердца.

— Боже мой, вам знаком этот рассказ?! Даже не помню, сколько раз его перечитывал. Вы правы, нет такой женщины, которой бы он не понравился, которая бы не вытирала слезы, читая его, — согласился старик и достал другую книгу.

— Автора этой книги зовут Анри Барбюс, он тоже мой любимый.

— Вам нравится его рассказ «Нежность»? — спросила Анита. — Помните, он и она, они любили друг друга, но расстались, договорились, что она ему будет писать письма в течение многих лет, чтобы разлука не ранила его слишком сильно. В последнем письме, через много лет, она сообщила ему, что все эти письма, которые он получал от нее много лет, она написала в первый же день, когда они расстались, ее подруга их отправляла ему от ее имени, сама же она покончила с собой в тот же день. Она не могла жить без него. Боже мой, сколько красивых книг написано о любви, сколько красивой любви есть в книгах, но только в книгах! — с сожалением произнесла Анита.

— Это один из моих любимых рассказов, — признался старик и добавил, доставая из сумки очередную книгу: — А вам нравится Проспер Мериме?

— Проспер Мериме! — застонала Анита. — Я люблю его рассказ «Mатэо Фальконе», боже, как он мне дорог, — ответила Анита и нежно погладила каждую из книг. — Я перевела все эти рассказы с одного языка на другой, они все были опубликованы в журналах.

— Откуда вы?

— Из России.

— Значит, вы и Достоевского знаете, моего любимого автора? Я много его читал, много лет преподавал литературу вот в этой школе.

— А я его много перевела, несколько рассказов.

— Должно быть, у вас красивая, добрая душа, иначе бы вы не смогли перевести, передать красоту этих произведений. Было очень приятно с вами познакомиться, — сказал мужчина, сложил книги обратно в сумку и пошел домой.

Аните стало очень грустно, имена писателей напомнили ей о том, кем она была раньше, пока не превратилась в служанку.

Она пошла домой, села на балкон со стороны улицы, вдруг перед ней за деревянной решеткой буквально ниоткуда возник темнокожий мальчик лет пяти, внимательно разглядывающий Аниту. Анита улыбнулась ему, тут мальчик заговорил:

— Вы очень красивая, вы мне нравитесь!

— Спасибо, мой родной, — улыбнулась Анита.

— Когда я стану большим, я на вас женюсь, хорошо?! Даже если меня мама заберет в другой дом, я все равно приду сюда. Вы только никуда не уходите, ждите, пока я вырасту, и я женюсь на вас, — пообещал мальчик совершенно серьезно.

Анита засмеялась.

— Как тебя зовут, мой родной?

— Эммануэль, — ответил мальчик.

— Эммануэль? — повторила Анита и изменилась в лице.

В это время раздался строгий женский голос.

— Эммануэль, Эммануэль, ты где, иди, попрощайся с бабушкой, мы уезжаем.

Мальчик тут же убежал, Анита смотрела ему вслед, пока он не сел в большую черную машину, и помахала ему рукой. На ее лицо снова вернулась грусть.

«Эммануэль, — повторила она про себя, — интересно, где он теперь, как он, посмотреть бы на него!» — вдруг она резко встала, пошла к себе в комнату, открыла компьютер, напечатала его имя и через несколько секунд перед ней появилась его фотография.

Она вздрогнула от неожиданности, руки задрожали, острая боль, словно молния, прошла по ее сердцу, на глазах появились слезы.

Он стоял в углу мраморной стены, на нем были светлые брюки и темно — синяя рубашка с короткими рукавами. Гордый взгляд его выразительных глаз, словно нож, проник в ее сердце.

«Какой он красивый, он стал даже красивее чем раньше! А что осталось от меня, от такой жизни? Совсем мало или вообще ничего. Ей показалось, будто даже с фотографии его глаза говорили ей: «Нет, не нужна ты мне, нет», — и на глазах у нее появились слезы. Она смотрела на фотографию и плакала, все еще не желая поверить, что он так никогда и не захотел ее увидеть. Она почти слышала его голос, когда он просил ей передать: «У меня к ней нет никаких чувств, я ее не люблю». И каждое его слово ножом вонзалось в ее сердце, причиняло боль.

Тут она вспомнила вечер, когда он поцеловал ее нежно в губы, словно родную. Дрожащей рукой она вытерла слезы, погладила его лицо, чувствуя тепло в глубине сердца. «Все, что я хотела, это видеть тебя каждый миг, каждую минуту, трогать твои руки, гладить твое лицо, смотреть в твои глаза», — повторяла она, вытирая слезы.

Напрасно она думала, что больше его не любит, оказывается, любовь никуда не делась, спряталась на самое дно ее сердца под большим грузом, все двадцать лет там находилась, и теперь, когда груз сдвинулся с места, проснулась, воспламенилась, и ее сердце зарыдало той же болью, как и двадцать лет назад, когда его отвергли. Она плакала над собой, над своей любовью, которая оказалась никому не нужна, над болью, которая не покидала ее ни на секунду в течение долгих четырех лет, над бесчисленными, бессонными ночами, превратившими ее жизнь в ад.

Через двадцать лет она плакала из — за мужчины, которого видела всего шесть раз. За что его любила, что послужило причиной такого глубокого чувства, она не знала. Жаль, что он никогда не узнает об этой любви!

Читая толстые романы великих писателей о бессмертной любви, он даже на секунду не догадается, что его самого любили больше, чем этих героев.

Жаль, что ее любовь, безграничная, как само небо, глубокая, как океан, красивая, как красные и розовые птицы, страстная, как пламя огня, оказалась ненужной.

Самой большой любовью долгой жизни Аниты был Эммануэль. Самой большой, кровоточащей болью ее души был тоже Эммануэль, мужчина, которого она видела всего шесть раз в жизни. В ее жизни, в ее памяти он остался недосягаемой мечтой, притягивающей к себе, отталкивающей от себя, далекой и родной звездой.

Боль отвергнутой любви навсегда осталась в сердце Аниты, рана никогда не зарубцевалась.

В течение четырех лет она звонила ему сотни раз, чтобы услышать его голос, записанный на автоответчик, ни разу не выдала себя, ни разу не произнесла ни слова, знала — она ему не нужна.

Ярко — красный коктейль «Маргарита» с дробленым льдом и лимоном навсегда остался для Аниты связан с Эммануэлем. Где бы она ни пила его, сколько бы лет ни прошло, какая бы улыбка ни светилась у нее на лице, в ее сердце всегда будут грусть и боль. «Маргарита» всегда будет напоминать ей о счастливых моментах, когда она сидела рядом с Эммануэлем и была уверена, что любима им.

За двадцать лет маленькая Лиза, из — за которой Анита приехала в Америку на три месяца, выросла, стала студенткой университета, у Адама появилась семья, а Анита все еще работала служанкой.

Чужие старушки, за которыми она ухаживала, становились ей родными, они умирали, она оплакивала их, страдала из — за них и еще больше грусти накапливалось у нее на душе.

Через неделю после возвращения в Южную Каролину Анита сидела в самолете и смотрела в иллюминатор на высокие красивые здания. Это была Москва, ее родной город, город ее молодости, где со студенческих лет мечтала она о большой любви, о которой прочитала сотни и сотни книг.

По ее лицу потекли слезы.

Под лучами холодного осеннего солнца сияли позолоченные купола величественных церквей ее города, ее страны, страны, чьи граждане десятилетиями в Америке моют чужие унитазы, чтобы накопить деньги на жизнь.

Апрель 2018

США, штат Нью — Джерси

Поэзия

ПОЭТ

Напиши поэму о любви, поэт!

Заплачь слезами горькими!

Проникни во все сердца,

Увековечь боль словами!

Заговори от имени тех,

Кто не в силах писать!

Зажги свечу словами

В память тех, кто страдал!

Расскажи, поэт, как бессонными ночами

Кровью пишешь ты поэмы,

Расскажи, какую цену платишь

За умение писать.

Из какого ада, страданий и мучений

Рождаются твои поэмы!

Я ЖДАЛА ТЕБЯ, ЛУНА

Я ждала тебя, луна, мне не с кем говорить.

Ждала, когда солнце покинет небо.

Безумный ветер мертвым сном уснет.

Птицы в тишине глаза закроют,

Сладкий сон согреет крохотные сердца.

Счастливые люди в объятиях

Друг друга покой найдут.

Лишь нам с тобой ночь будет принадлежать.

Поговорим о том, что накопилось с той поры,

Когда в любви друг другу признавались.

Ты помнишь, луна, как часто прежде тебя ждала?

Как стонало мое сердце за то, что его не любили.

Глаза у меня от боли горели за то, что не видели,

Кого видеть больше всех хотели.

Жаждали мои губы, чтобы он их коснулся,

Забрал половину огня, которым пылали.

Смотри, луна, ветер проснулся, розу трясет,

Словно она в чем — то провинилась.

Не может простить, целый день его не замечала,

Тебя ждала, чтобы душу раскрыть.

Свистит, рвет лепестки, будто его волнует,

Почему сердце стонет, слезы льют глаза.

Ты помнишь, луна, как страстно, давно я любила?

Боялась заснуть, чтобы без любви

Ни на час не остаться.

С нетерпением ждала тебя,

Чтобы счастьем поделиться.

На рассвете цветам о любви своей говорила

И лились слезы радости по их лепесткам.

Под солнцем с облаками моя душа

От радости кружилась.

Но вскоре в неизвестность любовь улетела.

Остаться со мной не хотела.

Застонало мое сердце, птицы возмутились,

За что их будят ночами, в чем провинились?

Ветер разозлился, увидев мои слезы.

Сорвал листья с деревьев, умчался негодуя.

«Все вы листья, радуйтесь,

вас еще не сорвали», — донесло эхо.

Заплакал дождь, услышав суровый свист ветра.

Солнце вновь взойдет, его лучи согреют сердце,

Рана заживет, цветы расцветут, — грустно капли

В окно мне стучали.

Ты слышишь, луна, все это было.

Многое говорили, но никто не проговорился:

Настанет время, умрут чувства,

Любовь ненужной станет.

Луч солнца не сможет

В сердце больше проникнуть, оно его не впустит.

Глаза все чаще тебя будут искать.

Должно быть, пора к тебе ближе перебраться.

Или я не права, луна?

ТЫ ПОМНИШЬ, СТАРИК

Ты помнишь, старик, как она тебя любила?

С каким безразличием на нее ты глядел,

Когда юная кровь в твоих жилах кипела!

Как холодны были твои губы,

Когда ее щеки касался!

Молодость вечною казалась,

С ночными бабочками развлекался.

Весенним днем от нее навсегда отказался!

С луной о тебе говорить не уставала,

Тебя любя, медленно умирала.

Ты помнишь, старик, какими страстными

Глаза твои были, пока старость огня их не лишила?!

Вдали от тебя любить их она не перестала.

Бездонная грусть ее глаз тебя не волновала.

Ты помнишь, старик, как часто

В любви признавался?

Какие страстные слова сочинял тем,

Кто в них не нуждался!

Но только не ей, чье сердце тебя не забыло,

Несбывшейся мечтой для которой остался!

Тебя одного больше всех ее сердце любило.

Сквозь годы объятия твои вспоминало.

Ее ты лишил объятий своих, всем их раздавая.

Плачь сердца, любившего тебя, не раз раздавался,

Но в порхании бабочек мимолетных

До тебя не донесся.

Старик, хочешь знать,

Как живется, без того,

О ком сердце плачет?!

Траву сжигает солнце,

Сохнут реки от его огня.

Только сердце к себе его не подпускает,

О тебе грустит.

О тебе родном, далеком,

Стонет одинокими ночами,

Зная, ты в объятиях чужих!

О тебе, счастливом, беспечном,

Укравшем радость его жизни.

Старик, лето жизни проходит быстро.

Гаснет искра в глазах,

Кровь остывает, душа не горит.

Только сердце грустит,

Боль отвергнутой любви

Его не покидает, плачет за то,

Что его не любили,

Другое сердце ему предпочли.

УЛЕТАЮТ ГУСИ

Улетают гуси в южные края,

И сердце грустно вздыхает,

Провожая их, быть может, увидят,

О ком оно скорбит.

В тех краях далеких часть его осталась,

Без которой никогда оно не согрелось.

В тех краях, где солнца много,

На зависть северным краям,

Давным — давно, ярче, чем обычно,

Листья распустились.

С ароматом сирени, с нежностью красной розы,

Другое сердце в него проникло.

Оно давно его забыло, а сердце все еще

Смотрит с грустью, как гуси дикие кричат,

Что солнце юга согреет их любовью.

Не знают гуси, не может солнце согреть сердце,

Чью любовь отвергли.

Улетают гуси в теплые края, холода испугались.

Они не знают, с той весны, когда другое сердце

Его забыло, холод его не покидал.

О нем не раз другие сердца мечтали,

Лишь сердце, что до самой глубины

В него проникло, его не захотело.

Весенний день, когда ветер с лепестками розы

Волшебством его наполнил, началом будущих

Страданий оказался.

Умчался ветер, чтобы у него не спросили,

Зачем аромат розы боль приносит,

Зачем срывает лепестки от розы,

Словно сердце любимого лишает?

Напрасно солнце в сердце стучало,

Счастье в одиночестве оно не находило.

В тех краях, где солнце светит ярче,

Птицы просыпаются пораньше.

Чтобы увидеть слезы тех, кого не любят,

Чью любовь не захотели.

Из этих слез птицы песни сочинят,

Разнесут по свету, от себя добавят,

Сколько боли в тех глазах,

Кто бессонными ночами

Во дворе сидит.

Потому замирают людские сердца,

Когда птицы поют, они о любви поют,

О той любви, которой сердце горит,

Другое сердце от него бежит.

С тех краев, где солнца много,

Куда гуси улетают за любовью солнца,

Она сбежала давным — давно,

Оставив сердце навсегда,

Нелюбимой любимым осталась на все года.

А ветер все срывает с розы лепестки,

Подносит отвергнутым сердцам,

Чтобы наполнить их теплом любви.

И мчится ветер, чтобы его не поймали,

Не спросили, куда уносит он любовь,

Которую годами ждали?

Зачем любовь уходит с ветром,

Зачем бросает сердце,

Которое скорбит о ней годами?

Улетают гуси в южные края,

Кричат от счастья, чтобы все знали,

Солнце юга любовь им подарит.

Не знают гуси, с какой грустью

Провожают их одинокие сердца,

Чья любовь ушла с ветром навсегда.

РОЗА НА СНЕГУ

Мерзнет роза на снегу, гаснет нежный аромат,

Умирают лепестки холодным днем.

Роза к солнцу привыкла, оно ее любило,

Когда красотой на кусте сияла.

Но настало время, с куста ее сорвали,

Словно мусор, в снегу оказалась.

Солнце тут же отвернулось, греть перестало,

Будто никогда ее не ласкало.

Не знала роза, под небом есть измена,

Кто вчера ее любил, забыл сегодня.

Тихо смерть к ней подкралась, в объятия зовет.

Умирают лепестки, которые

Украшением сада являлись.

Плачет роза, не хочет умереть,

Просит солнце в последний раз

Луч любви послать, чтобы она согрелась,

Вновь на кусте возвышалась.

Помнит роза, было время,

Оно испарилось,

Словно птица с куста улетела.

То время счастьем называлось.

Солнце любовь посылало,

Лепестки ее вдыхали,

Ароматом наполнялись.

Лился дождь, чтобы жажду утолить,

Счастье розы продлить.

Ветер мимо проходил,

Чтобы не оторвался лепесток,

Схожий с цветом крови,

Что в влюбленном сердце кипит.

Мерзнет роза на снегу, тихо причитает.

Зачем любовь короткою бывает?

За что с куста ее сорвали,

Если не было любви?

Зачем мерзнет с сердцем,

Которому ее не отдали?

Чего сердцу не хватает,

Ведь совсем недавно

Обнять все розы оно хотело?

Зачем безжалостным

К другому сердцу бывает,

Когда любовь в нем исчезает?

Куда любовь уходит,

Когда сердце лед наполняет?

О, если бы в том неведомом мире она оказалась,

Вновь на кусте бы сияла!

В мире, где любовь живет, сердца добрее,

И не мерзла бы она на земле.

А было время, ей казалось,

Солнце вечно любить ее будет.

Но время изменилось, величие отняли,

Будто сердце любви лишили.

Зачем бросают розу в снег,

Думают, другая будет краше?

Плачет роза на снегу,

В лед превращаются слезы,

Которые росой прежде назывались.

НЕУЖЕЛИ ЭТО ПРАВДА

Посмотри в мои глаза, любимый.

Они полны печали, разучились улыбаться,

С тех пор, как ты меня покинул.

Боль отвергнутой любви навек в них застряла.

Ненужною моя любовь осталась,

Жестокой жизнь оказалась,

Без тебя радости мое сердце лишилось.

Неужели это правда — ко мне ты вернулся?!

Неужели на самом деле ты рядом,

Ты, кого всю жизнь ждала?!

Неужели могу к тебе прикоснуться,

Подумать, я не одинока?!

Не одна в огромном мире,

Где людей больше, чем воды в океане.

Но нет тебя одного и нет тепла в сердце.

Без тебя не греет солнце землю.

Грустит сирень, не в силах проникнуть в сердце,

Для тебя одного в нем место.

Ты пришел ко мне, любимый!

Неужели твое сердце догадалось,

Как я в нем нуждалась?

Неужели мое сердце познает радость,

Поверит, что и его любят?

Неужели грусть мои глаза покинет,

Увидев тебя рядом?!

Знал ли ты, любимый,

Что в одиноком сердце творится,

Когда цветут деревья, аромат уносит в небо,

Теплыми ночами на трон луна восходит?!

В сердце без любви, холод, пустота.

Потому луна прячется под тучи,

Чтобы не увидеть его слезы.

ТЕМНЫМИ НОЧАМИ

В темноте, под небом без звезд

Девушка во дворе сидела.

Ей не нужны были звезды,

Самую большую звезду в сердце хранила.

Знала, ждет напрасно, он не придет ни в холод,

Ни в тепло, пока в мечте не позовет его.

Будет любить ее не меньше, чем она его любила.

В темноте, когда ветер спал, силу набирал,

Чтобы показать, как непостоянно то,

Что кажется постоянным,

В мечте любимый был рядом.

Под темным небом без звезд

Любил ее не меньше,

Чем другую под солнцем.

С рассветом мечты исчезали,

Солнце обман раскрывало.

Его сердце ее не вспоминало.

Птицы просыпались,

О грустной любви деревьям пели.

Плакал дождь над любовью,

В которой не нуждались.

Вновь ждала она ночи,

Чтобы спрятать в темноте,

Нелюбимою для любимого являлась.

Темными ночами,

Когда даже звезды засыпали,

Во дворе девушка сидела,

От любви в одиночестве

Медленно умирала.

Сердце, о котором горевала,

Безразличным к ней оставалось.

Не было конца мукам сердца,

Чью любовь принять не хотели.

Ты помнишь ее, небо?

Бессонные ночи с тобой она проводила,

Потому как он ее не любил.

Прошла с тех пор вечность,

Ушла молодость в неизвестность,

А сердце все грустит

За то, что под темным небом

Любимый в мечте остался.

СКАЖИ, ЧТО ЛЮБИШЬ МЕНЯ

Скажи, что любишь, не потушишь огонь,

Который в сердце у меня зажег.

Посмотри мне в глаза, любя тебя

Они горят сильнее любого огня.

Говорят, кто без любви живет,

У них беспричинно слезы льют глаза.

С грустью не расстаются никогда.

Коснись губ моих слегка,

Чтобы дрожь по телу пошла.

Обними, тихо на ухо скажи,

Будешь вечно рядом со мной.

Дай сердцу наполниться теплом нежных слов.

Говорят, у кого нет любви,

У них сердца скорби полны.

Посмотри, звезды мигают,

Знать дают, допоздна не уйдут,

Счастье продлить нам хотят.

Говорят, у кого нет любви,

Просят их до утра не уйти,

Чтобы было с кем говорить.

Возьми мою руку, крепко сожми,

Пусть сердце знает:

Ты моя опора, самый близкий на земле.

Говорят, у кого нет любви, их некому обнять,

Некого за руку взять

Скажи пока звезды не ушли, повтори:

Я любима, никто никогда не отнимет тебя у меня.

Говорят, есть одиночество, в сердце поселяется,

Когда любимый предает.

Поклянись, звезд в свидетели зови, скажи:

Будешь солнцем для меня.

С рассветом поцелуешь в глаза,

Чтобы слеза с них не упала никогда,

Как падает роса по лепесткам цветов,

От грусти, что радость коротка.

С уходом солнца на покой,

Коснешься губ моих не спеша.

«Родная, не горюй, солнце ушло,

Но я с тобой», — нежно произнесешь.

Говорят, кого любовь не греет,

Как солнце землю, сидят ночами

Во дворе, ждут луну,

Чтобы признаться ей в любви.

Скажи, что любишь, обещай — не разлюбишь.

Ведь не может быть такого, чтобы ты желал,

Чтобы у меня было все, что есть у тех,

Кого не любят!

ПОСТОЙ, ДУША

Постой душа, задержись,

Покинуть землю не торопись.

Вновь увидеть ее не придется.

Пройдись по местам,

Где боль и радость познала.

Скажи боли, прощаешь ей муки,

Которые тебе причинила.

Пусть не смущается радость

За то, что тебя не посещала.

Лиши гордости любовь,

Скажи, нет в ней больше нужды.

Ты вырвалась из плена,

Где на цепи тебя держала.

Избавилась от жизни,

Где страдания солнцу

Греть тебя не позволяли.

Попрощайся с сиренью,

Чтобы тебя вспоминала.

Заплакали сирени, росой потекли слезы,

Когда душа над ними появилась.

«Прости душа, себя не оправдали.

В юности далекой на небо тебя поднимали.

Тебе казалось, вечно синим оно будет.

Но часто тучи его накрывали,

Молнии тебя пронзали.

Ты безмолвно стонала,

Боль так часто повторялась,

Что стонать ты разучилась.

Нет, не угас в нас аромат,

С которым на небесах кружилась.

Это ты изменилась, ярмо жизни тебя согнуло».

«Прости душа, за любовь тебя не поблагодарили.

Не знали, смерть приходит весной,

Когда листья только распустились» —

Оранжевые птицы хором на ветке запели.

Зачем грущу я, зачем полна печали,

На небеса поднимаясь?

Или забыла, как длинными ночами

Во дворе солнце ожидала,

Несогретая им вновь оставалась?!

Весенним днем когда — то я в этот мир явилась,

Весенним днем приходится его покинуть.

О, как много страданий

Между двумя веснами оказалось!

И все же больно уходить с тебя, Земля!

Кто как я птиц полюбит,

В мечте наивной протянет к ним крылья,

Растворится в воздухе свободы?!

Что скажет Бог, меня увидев,

За что так много я страдала,

Ведь просила совсем немного?!

Красные листья на деревьях,

Пусть частица меня останется с вами,

Чтобы цвет раненой души не угас никогда!

Пусть помнят меня остальные листья,

Это я под ними грустила,

Когда любовь признать меня не желала.

И если я скажу, уйти в рай радость доставляет,

Не верь этому, Земля, я не насытилась тобою!

Покидая тебя, забираю с собой,

Чтобы не расстаться никогда!

ЛИСТЬЯ КАЧАЮТСЯ

Листья качаются с ветром, делая вид,

Будто их не волнует, что могут быть

Сорваны с веток, в любой миг оборвется жизнь.

Льется дождь весенний, смыть всю грусть

С земли спешит.

А у окна незнакомка сидит, не молода и не стара.

Знает, ей нечего ждать, никто не придет,

Не скажет, без нее грустно жить.

Позади осталась жизнь, приплыла к причалу,

Дальше некуда плыть.

Без любви неполноценной была жизнь,

Оставаясь в ней нежным цветком.

Без любви задыхалась, как птица в засуху без воды,

Океаном в мечтах была любовь, плавала рыбой в нем.

Вечною казались волны, когда ласкали,

Счастьем сердце наполняли.

Но тучи темные над океаном появлялись,

Волны били не щадя, словно она просила

Сам океан, а не чуточку любви.

За желание быть любимой ее отвергали.

А она была цветком, солнцем не согретым,

С того дня, как под ним появилась.

Длинною река жизни оказалась,

На дно мечты ушли.

Сидит у окна весенним днем,

Смотрит с грустью во двор.

Никто под деревом ее не ждет,

Не сорвет для нее цветок,

Птицы больше не поют о любви для нее.

ПТИЦА КРАСНАЯ, ОНА МЕНЯ ЛЮБИЛА

Плывут тучи гордо, хозяева неба,

Само солнце прогнали, чтобы знало,

Кто миг назад сиял, исчезнуть может.

Плачет дождь, знает, проснется ветер,

Сорвет желтые листья, настал конец их жизни.

У холодной мраморной стены

Сидит одинокий мужчина,

Чья молодость давно исчезла.

Без слов с листьями говорит,

Задумчиво на них глядит.

Листья желтые еще вчера с высоты

На мир смотрели, солнце их любило,

Бесконечным счастье казалось.

Плачет дождь, видит, разбушевался ветер.

Падают на землю листья, никого не волнует,

Что цветом с золотом схожи.

Прошла жизнь, смерть пришла за ними.

У мраморной стены, возле дома своего,

Сидит одинокий мужчина, не молодой

И не старик. Знает, прошла его жизнь,

Сорвет его ветер судьбы, падет, словно лист.

Плачет дождь, не утихает, птица красная

К мужчине подлетает, пьет из речки,

Что за собой дождь оставляет, черные глаза

В него вонзает.

Птица красная, зачем молчишь,

О чем говорят твои глаза?

Давным — давно, словно листья, с высоты

На жизнь смотрел. Немало птиц ко мне прилетало.

Кто раньше, кто позже, улетали обратно,

Не оставляя память о себе.

Лишь одна, душой красная, как твои крылья,

Печально на меня смотрела.

Порой глаза у нее слезились.

Это ветер вырвал слезу из них,

Смущенно говорила.

Год за годом цвели деревья,

Срывал ветер желтые листья.

Птицы прилетали и улетали от меня обратно.

А она, с огненной душой, словно твои крылья,

Рядом находилась, скорбными глазами

На меня смотрела, ждала, когда позову ее.

Разучилась песни петь,

Солнце греть ей сердце перестало.

С дождем подружилась, плакала с ним вместе

За то, что видеть меня не могла.

Птица красная, она меня любила,

Грусть в ее глаза вселилась.

Порой о себе напоминала, мимо пролетала.

Только не нужна она мне была,

Среди других не выделялась.

Она единственная,

Кто улететь от меня не хотела,

Кого мое сердце к себе не подпустило.

Так почему, годы спустя, думаю о ней,

Зачем печальный взгляд ее глаз меня не покидает,

Когда моя осень наступила, ветер судьбы

Сорвет меня в любой час,

Словно пожелтевший лист?!

С душой красивой, как красные крылья твои,

Давно исчезла из виду, устала ждать

Бесконечные дни и ночи, когда ее замечу.

О, если бы задержал ее тогда, когда с грустью

На меня смотрела, слезы падали из ее глаз,

А она смущенно говорила, что ветер их сорвал.

О, если бы мое сердце ее признало, хоть раз бы

Улыбнулся ей, оно бы в одиночестве не горевало,

Что осень жизни наступила,

Уносит ветер желтые листья,

Гниют на земле вчерашние цветы.

Птица красная, когда зеленым листьям,

Любовь дарит солнце, птицы всех цветов

Поют им песни, ветер нежно их ласкает,

Льется дождь, чтобы утолить их жажду,

Они знать не хотят, настанет осень,

Они пожелтеют, солнце больше их не согреет,

Птицы улетят, где листья только распустились,

Подарят им песни.

Птица красная, не улетай,

Мне не с кем говорить,

Все мои птицы улетели.

Подскажи, где найти ту,

Чьи глаза с грустью на меня смотрели,

Часто лили слезы за то, что незамеченными

Мной оставались.

ПРОШЛОЕ

Постой, не торопись,

В мир, где нет его, не зови!

Дай взглянуть в последний раз!

Нет, не узнает он глаза,

Где любовь горела как свеча.

Сквозь потухший взгляд

Не сможет разглядеть душу,

Которая в юности ушедшей,

В саду цветов ждала,

Когда сорвет их для меня.

В сердце, которое его любило,

Свеча гореть не переставала.

Роняла жгучую слезу, мечтая,

Что в его сердце вспыхнет искра.

Любви его не дождавшись,

Свеча давно погасла,

Оставив не потухший пепел.

И вот теперь, на миг его увидев,

В конце длинной жизни

Искра пепел разожгла,

Болью сердце обожгла.

Словно никогда его не тушила,

Чтобы кровь из раны не текла.

Постой, не уходи, взгляни хотя бы раз!

Это я тебя больше всех любила,

Только другою стала.

Печаль в глазах поселилась,

Мечта о тебе с жизнью исчезла.

Остыли губы в ожидании,

Когда их коснешься.

Звезды в неизвестность звать перестали,

Где от любви сгорая, ждал меня.

Разучились цвести цветы,

Как в юности ушедшей,

Не пахнут больше именем твоим.

Лишился запаха любви весенний воздух,

Горечь несбывшейся любви в нем осталась.

Отцвели мои цветы,

Без тебя солнце их не согрело.

Унес ветер лепестки,

Словно никогда не цвели.

Погребена любовь на дне сердца,

Оно ее уже не жаждет,

Только тихо плачет, что не сбылась.

В прошлом жизнь осталась,

Слышала не раз,

Теперь и меня это коснулось.

Сердце, которое тебя любило,

Под землю уйдет скоро,

Выплачет боль, не таясь.

Постой, не торопись в мир,

Где жизнь без него прошла, не зови!

Дай взглянуть в последний раз!

Его одного всю жизнь любила!

О нем мое сердце стонало,

Когда ты обнимал меня,

Он другую целовал!

ГОЛУБЫЕ ГЛАЗА

Непрошеная любовь прорвалась в сердце,

О том, что взаимной не будет, намекнула тут же.

И загрустило сердце, что радости лишилось,

Навсегда любовь потеряет.

Еще недавно чужие глаза родными стали.

Голубые глаза, как ясное небо,

От спячки разбудили, до дна пронзили,

И плачет в проснувшемся сердце

Ненужное чувство, не может понять,

Зачем разбудили, глубже

В одиночество погрузили?

Или забыли, на расстоянии неба остаться должны?!

Давно с любовью сердце простилось,

С одиночеством смирилось,

Но короткая встреча печалью обернулась.

Нет, не понять голубым глазам,

Сколько грусти скрывают глаза,

Не дождавшиеся влюбленного взгляда.

Никогда не понять, сколько невыплаканных слез

В них застыло в ожидании нежного взгляда.

Сколько слез не смогут прорваться

Из не согретого любовью сердца,

Расставшись с голубизной глаз!

Возможно, о них одних всю жизнь мечтало,

Как нищий просит кусок хлеба, у звезд их просило.

Встретив, суждено расстаться навек.

Навек, пока жизнь длится,

Смерть в дверь не постучится.

Вновь сердцу суждено быть вдали от того,

Чьи глаза в него проникли,

Но оно к грусти привыкло,

Его никогда не любили, кого больше всех любило.

У одинокого сердца мало радости внутри,

Любовь его не согрела, мечтою живет.

Нежная улыбка голубых глаз не скоро покинет его.

Звезды далеки, но мечтать дозволено о них.

А год за годом идет,

Приближая к концу жизнь.

Но одинокое сердце не скорбит,

У него появились голубые глаза.

О ком будет мечтать, вздыхать тайком,

Чтобы никто не догадался,

Кто его разбудил, о ком грустит,

Стонет под зимним солнцем без огня.

О любви словами не говорят,

В них нет огня, которым сердце горит.

О любви глаза говорят, печаль в них

О страдании души твердит.

О любви по объятиям узнают,

В них тепло всей души, вся страсть,

Вся грусть, вся боль, любящего вас,

Сердца кричит!

СТАРОЕ ДЕРЕВО

Не плачь, небо, слез не лей напрасно.

Ты не в силах мне помочь.

Дай тучам насладиться, пусть не знают,

Все во мне нуждались, всюду искали,

А я в тумане скрывалось.

Кто знал, настанет время,

Погаснет солнце для меня.

Птицы будут мимо пролетать,

Будто на ветках у меня не ночевали,

Листьями моими не накрывались,

Чтобы ветер их не тревожил.

Одна луна смотрит грустно,

Молча напоминает,

Она и раньше знала: отпадут мои листья,

Высохнут ветки, сожжет меня время.

Другое дерево расцветет на месте,

Где век я гордо стояло.

О, если бы можно было жизнь вернуть обратно!

Птицей цвета крови, что течет

В сердцах влюбленных, я бы стало.

Под небом бесконечным летало бы не уставая,

Воздухом свободы наслаждаясь,

Его не ценишь, пока имеешь много.

Рекам бы кричало: радуйтесь,

Пока вода бежит в вас не уставая.

Жизнь хоть и вечна, но и ей приходит конец,

Когда особо ее любишь.

Радуйтесь жизни, реки,

Пока вода вас не разлюбила,

Словно возлюбленный,

Без которого нет в жизни смысла.

Настанет время, она испарится,

Высушит вас солнце,

Земля собой накроет,

Будто вода в вас никогда не бежала.

Льется дождь весенний,

Пыль с земли смывая.

Пляшут листья под музыку чужого счастья,

Заигрывая с ветром.

Им безразлично, что высохли мои ветки,

Сожгло меня время.

Пляшут, не подозревая,

Не успеют согреться,

Как осенний ветер сорвет их с веток.

Цены не знаешь жизни,

Пока конец ей не наступит.

Вечною она казалась,

Пока смерть не постучалась.

ЕСЛИ БЫ ЗНАЛА

Сколько раз цвела весна,

Сколько раз лето осенью сменилось,

С тех пор как юною была.

Кружила голову темнота ночей,

Где — то пряталась любовь, к себе звала.

О, если бы знала наперед,

Нелюбимой буду всегда,

Зачем так сильно бы любила,

Зачем страдала бы зря?

Если бы знала, без любви можно жить,

Зачем напрасно бы ее искала,

Зачем кровоточила бы рана так долго?

Если бы знала, грусть селится в глаза навечно,

Улыбку бы в них задержала.

Если бы знала наперед, весенний воздух,

Пропитанный любовью, исчезнет навсегда,

Растворилась бы в нем.

Если бы знала, бессонные ночи

Несбывшейся любви

Особый вкус потеряют,

С луной подольше бы оставалась.

Шорох листьев сладкой грустью надолго бы

Сердце мне наполнил.

Если бы знала, таинственности ветер лишится,

Когда молодость меня покинет,

Чаще гладить лицо бы ему давала,

Чтобы высушил слезы, которые сердце лило.

Если бы знала наперед,

Дождь не перестанет литься,

Когда любовь не нужна мне будет,

Меньше плакала бы с ним.

Если бы знала, в глазах угаснет пламя,

Мечта о любви умрет, тоска наполнит сердце,

Хотела бы дожить до такого дня?

Могла ли знать в юности далекой,

Настанет время, немой язык цветов и листьев

Буду понимать? Согретые любовью солнца,

Со мной о счастье будут говорить, чуть позже,

Осенью, когда из жизни будут уходить,

Вместе с ними слезы буду лить.

Птицы все цветов за любовь ответят мне любовью,

Быть может потому, что любимой не была никем.

Грустный взгляд оленей напоминанием будет,

Когда глаза мои от боли кричали:

Не уходи, это я люблю тебя всех больше!

Глаза, искрящиеся любовью в прошлом,

С грустью смотрят, как падают на землю

Желтые листья, не позволяя забыть,

Как коротка жизнь, вечною казавшаяся

В юности давно угасшей.

ЗАЧЕМ СМОТРИШЬ НА МЕНЯ ПЕЧАЛЬНО

Зачем смотришь на меня печально,

Птица красная, с ветки, на которой

Цветы только распустились.

О чем говорит немой взгляд

Твоих задумчивых глаз?

Или думаешь, не цвела во мне весна,

Как ветка, на которой, сидишь?

Не поднималась в небо моя душа,

На крыльях, даже краше чем твои?

Она под небом летала,

Словно птицей являлась,

С высоты в океан бросалась.

Волны тут же до неба ее поднимали,

Без забот, без тревог каталась.

Побывав во всех углах,

Куда даже птицы не летают,

Ко мне в клетку возвращалась.

Но кто свободу познал,

Того в клетке не удержать.

Она рвалась наружу,

Где не было границ для полета.

Вновь и вновь меня покидала,

Летала на крыльях, как у красной птицы.

Облака к себе звали, и улетала моя душа,

Упасть на них, посмотреть на небо мечтала.

Видела, как счастливые реки на землю воду

Бросали, она в них не помещалась.

Их сменяли реки, где не было воды,

Хотели плакать, но не могли выдавить каплю слезы.

В реках, где вода другим прежде жизнь дарила,

Не осталась капли слезы.

Ты видишь, птица, я не меньше тебя

Под небом летала, хоть с землей не расставалась.

Это мое сердце в клетке находилось,

Пока душа под небом свободой дышала.

Оно грустило, что не могло находиться,

Куда душа улетала.

Птица красная, зачем смотришь мне в глаза?

О чем они говорят?

Ведь сердце их предупредило,

Чтобы ни с кем не делились.

Не признались, как любви хотели,

Еще тогда, когда на свете не было тебя.

И вот ты появилась, землю облетела,

А я все так же одинока, как в то время,

Пока на свет ты не явилась!

КОГДА ЛУНА БЫЛА МОЛОЖЕ

Давным — давно, когда луна была моложе,

Звезды по ночам сияли чаще,

Солнце уступило свой жар девушке юной.

Наивная душа дар с радостью приняла,

Не знала, что может сгореть в нем дотла.

Поздними ночами о любви

Со звездами рассуждала.

Раньше птиц просыпалась,

Нежный взгляд от розы не отрывала.

Счастливая роза для нее лепестки раскрывала.

Теплым днем, когда цветы расцвели,

Птицы всех цветов запели голосом небесным,

В душе юной воспламенилось пламя.

Оторвалась от земли, сияла со звездами вдали.

На землю возвращалась,

Чтобы утонуть в лепестках розы.

Наивная душа предполагала,

Роза только любовь напоминает.

Не ведала, будет время, прижмет ее к сердцу,

Шип в него вонзится, польется кровь из сердца.

Памятью любви роза быть перестанет.

Наивная душа понятия не имела,

Любовь не только счастливою бывает,

Порой боль одну приносит.

Сквозь шипы сердце проходит,

Кровь из него струится,

Годами рана не заживает,

Не всегда розу сорвать удается.

Давным — давно, когда луна была моложе,

Звезды правду скрывали, недосказали,

Настанет время, одинокая душа подняться к ним

Больше не захочет.

Грустные глаза с далекой земли,

Поздними ночами напомнят,

Как много лет с тех пор прошло,

С той весны, когда луна была моложе.

КТО СКАЗАЛ

Кто сказал, меня похоронят,

Закопают в холодную яму?

Они не знают, я безграничный простор любила.

Словно птица рвется из клетки,

Рвалась из дома, чтобы ненависть отца и мачехи

Стереть из памяти юной.

Без любви задыхалась, как без воды рыба.

Ее никогда не имела.

Нет, не верьте, меня не похоронят,

Не закопают в темную могилу.

Темноту одиноких ночей узнала,

Когда в любви отказ получала.

Кто сказал, я мало счастья на земле имела?

Не верьте, я счастье узнала,

Когда красивые строки

Писать научилась.

Нет, не похоронят, не закопают

Меня в холодную яму.

Огонь поглотит уставшее сердце,

Оно свой век отстрадало.

Моя влюбленная душа огнем гореть не уставала.

Душа, что покоя во мне не имела,

От оков навсегда освободится.

В небо вознесется посмотреть на землю.

На землю, где с рождения ненависть узнала,

На землю, где с одиночеством

Никогда не рассталась,

На землю, которую разлюбить не сумела.

Свободу обретет, на земле ее мало имела,

Покоем наполнится на все времена.

Словно птица, под небом будет летать.

Пусть знает земля, меня нельзя в яму закопать.

Я для свободы была рождена!

НЕ ЗОВИ, НЕ ИЩИ

Не зови, не ищи, оно не отзовется.

Не напоминай, было время,

Сердце боли еще не знало.

В сладком сне взаимной любви

Ты ждал ее под ветками сирени,

К тебе навстречу она бежала,

Как только звезды появлялись.

В объятиях друг друга неземную радость

Два сердца познавали.

«Любимая», — под лунным светом

Твои губы шептали.

В безжалостном мире, где иллюзии исчезают,

Глаза, что в сладком сне ты нежно целовал,

Звездными ночами, словно искры огня,

При встрече на тебя смотрели.

Но в толпе ненужных людей не смог их разглядеть.

Сдерживая слезы, вслед тебе смотрели,

Не веря, не обернешься, не увидишь,

Как эти грустные глаза тебя любили.

О, если бы сердце говорить умело,

Оно бы рассказало, как глубоко тебя хранило.

Оно бы счастье познало, если бы ты в нем нуждался!

А жизнь прошла, не стала ждать, когда позовешь его.

И в бедном сердце грусть поселилась.

Разучилось мечтать о счастье.

Оно его больше не волнует.

Его никогда не любили,

Кого больше всех само любило.

Или бывает счастье без любви,

А сердце этого не знало?!

НЕ СМОТРИ

Не смотри мне в глаза, не напоминай,

Как молода когда — то была, как много лет

С тех пор прошло, когда сердце

В плен к тебе попало.

Молила Бога, чтобы пришел,

Увидел, как по тебе скучала.

Без тебя год за годом цвели деревья,

За тебя ветер ласкал смущенно.

Не смотри, от боли сердце спаси.

О тебе оно стонало.

Не грусти, что во мне не нуждался,

Когда молодость вечною казалась.

Не знал, впереди ждет время,

В глазах огонь угаснет.

Грусть найдет в них место

За то, что выбрали не тех,

Кто искренне любил нас.

Не грусти, глубину моих глаз не увидеть тебе.

Любовь к тебе в них мертвым сном уснула.

Нет радости давно в сердце,

Тоска в нем поселилась,

За то, что во мне не нуждался.

Не смотри, сердце не рань, или забыл,

Есть конец у жизни, у жизни,

Где молодыми когда — то были.

Мечты на облака поднимали,

Огнем горело сердце, любовь ожидая.

Но не всем повезло, не всех полюбили.

Не все глаза от счастья сияли.

Взамен горячей любви

Грусть в них поселилась,

На сердце камнем лежит.

Тебе одному сдвинуть

Тот камень под силу было,

Но ты не пришел, другую любил.

Не смотри на меня, любимый,

Не жалей, что меня не искал,

С другою счастье познал, твою нелюбовь

Давно тебе простила.

НЕТ, НЕ ЗАБЫЛА ТЕБЯ, ДЖОРДЖ МАТЕОС

Нет, не забыла тебя, Джордж Матеос!

Не разлюбила ни на миг!

Не плачу в этот час,

Слезы сами льются из глаз,

Не могу их остановить.

Ничто не изменилось на земле

С тех пор, как ты ее покинул!

Цветут цветы, как прежде,

Словно не были с тобой знакомы,

Не знали, как тебе хотелось,

Чтобы о любви с тобой говорили.

Течет река беззаботно,

Ничто ее не тревожит,

Ни о чем не переживает.

Еще не знает, настанет время,

Солнце высушит ее до дна.

От нее останется лишь капля,

Которую ты воспел в стихах.

Вечно будет жить она рядом с каплей Хайяма!

Цветет магнолия в саду, любуясь красотой своей.

Она не знает, есть места, где о ней знают

Лишь по твоим строкам.

Гуляет грусть под окнами в ночи,

Вновь ищет сердце, куда ей поселиться,

Кому заплакать кровавыми слезами,

Кому пойти по следам твоим.

Знает грусть, не догнать тебя никому,

Но хотя бы приблизить,

Чтобы осчастливить землю,

Которую ты покинул.

Не жалей, поэт, что со мною не попрощался,

Я из сердца никуда тебя не отпустила.

Только выйди мне навстречу,

Когда землю покину.

Я поцелую небеса,

Куда твоя нога наступила,

Где счастье наконец

Обрела твоя замученная душа.

О ЧЕМ ГРУСТИШЬ, СТАРУШКА

О чем грустишь, старушка,

Зачем смотришь ветру вслед?

Он все такой же, когда свистел безумно,

Когда к любимому ты торопилась.

Спешил его опередить, чтобы

Первым губ твоих коснутся.

Только ты уже не та, разучилась любить,

Погас огонь в глазах, исчезла сила,

Которая к любимому тянула.

О чем грустишь, старушка?

Кого ищут твои глаза на дороге длинной?

Или вспоминаешь, как рукой махал любимый,

Уходя по дороге бесконечной?

Обещал вернуться скоро, чтобы не грустила.

Знал любимый, не вернется,

Потому махал так страстно.

А ты ждала, пока старость

Красоту твою не забрала.

Не грусти, что любимый не вернулся,

Забыл, как сладко целовал,

Когда луна для вас одних землю освещала.

Не грусти, на дорогу не смотри,

не вернется он, cмирись!

Жизнь прошла, вернуть ее не удастся,

Как не вернуть любовь, испарившуюся

Из сердца, обещавшего любить тебя вечно.

Или не знала, в неизвестность, откуда нет возврата,

Молодость уходит.

Еще тогда, любовью пылая, когда к нему бежала,

Ветер предупреждал, ветки ломал, под ноги

Тебе бросал, чтобы остановилась.

Не бегала за тем, кто не любил тебя.

Ветер знал, когда сердце рвется к сердцу,

Где нет ему места, оно стонет долго.

Бессмертен ветер, ему старость не грозит.

Он все знает, потому ветки под ноги тебе бросал,

Чтобы по другой дороге пошла,

Другое сердце нашла.

Это он литься дождь просил,

Чтобы смыть страдания твои.

Тучи разгонял, дорогу солнцу освобождал,

Чтобы в твое сердце проникли его лучи.

Это он срывает желтые листья сегодня,

Чтобы знала, прошла твоя жизнь,

Уйти придется скоро, туда, откуда нет возврата,

Как поступил любимый когда — то!

ОКЕАН

Зачем бьешь меня волной, океан?

Я прах свой отдать тебе хочу.

Зачем толкаешь от себя к земле?

Ее покину скоро я.

Прах, который волной к себе прижмешь,

Свидетелем страданий души моей являлся.

К тебе пришла я в этот день,

Чтобы узнал ты от меня,

Чей прах поднимешь на небеса,

С яростью швырнешь на берег той земли,

Где любовь свою я не нашла.

Ты помнишь, океан, как пахнет воздух весной,

Каким таинством наполняет мир,

Как много пустых обещаний приносит с собой?

Ты видел много, океан, но не знаешь,

Как цветет сирень, как кружится голова,

Когда ветер приносит запах маленьких цветов.

Запах маленьких цветов сирени,

Любовь мне обещал

И я сидела на берегу возле тебя в ожидании,

Когда волны принесут его, о ком мечтала я.

Звезды издалека надо мною смеялись,

С луной делилась, как счастлива буду,

Когда любовь придет за мною.

О, как любила я тогда,

Как счастлива была,

Когда встретила того,

Кто остался в моем сердце навсегда.

Ты видел много раз, океан,

Как тонут люди, корабли в тебе,

Но не видел, как тонет сердце в любви,

Стонет, когда любовь покидает его.

Ты помнишь, океан, когда вода в тебе кипит,

Волны поднимаешь в ярости до неба,

Землю бьешь, словно перед тобой она провинилась.

Точно так любовь меня била, когда уходила.

Плачь души моей не услышал тот,

Кто оставил мне ее.

А сирень продолжала цвести,

Только ветер все реже приносил лепестки,

Воздух перестал шептать,

Что любовь ищет меня.

Лишь листья желтые напоминанием являлись,

Как часто падали они,

Пока любовь сбивалась ко мне в пути.

И вот жизнь моя прошла,

Любовь мне больше не нужна.

Лишь глаза смотрят с грустью, как падают листья,

Чтобы на ветках другие цветы расцвели.

И будут думать те цветы, что вечно им цвести,

Пока осенний ветер не оборвет им красные мечты.

Ты видел много, океан, но не знаешь,

Как грустно уходить с земли,

Даже когда тебя не любят.

Не увидеть, как цветет сирень, ветру не вскружить

Голову тебе, таинством несбывшейся мечты.

А солнце будет сиять как прежде,

С луной другие будут говорить.

Другим лепестки сирени

Ветер будет приносить,

Будто не было тебя,

Не сияло солнце для тебя,

Не ласкала луна тебя,

Когда любимый уходил навсегда.

Ты видишь, океан,

Как много грусти и печали

Было в той, чей прах швырнешь на берег

Как засохший цветок.

И все же тебе хочу его отдать,

Твоей свободы и пространства не хватало мне,

Пока не стала прахом я.

НЕЗНАКОМКА

Зачем смотришь на меня, незнакомка,

Давно не молод я?!

Зачем грусть в твоих глазах?

А может, путаешь с другим?

Не знаю я тебя, помнил бы,

Если бы любил когда — то.

Незнакомы мне твои глаза,

Не видел в них пламя своих глаз.

Не касался губ твоих,

Огонь во мне не зажгли.

К сердцу не прижимал,

Не было в нем места для тебя,

Не стонал, не горевал без тебя вдали.

Когда розы распускались, цвели деревья,

В воздухе висело имя,

Кого сердце больше всех любило,

Ничто тебя не напоминало.

Зачем молчишь, незнакомка,

Или разучилась говорить?

Зачем смотришь мне в глаза?

Они не помнят тебя, среди других тебя не искали.

Увидеть не старались, не снилась ты ночами.

Весенними ночами, когда счастливые звезды

Над землей сияли, не вздыхал по тебе.

Не грустил, когда под ясным небом

Желтые листья с жизнью прощались.

Не скучал по теплу твоих объятий,

Когда зимними ночами бездушный снег

Накрывал землю, где еще вчера цвели розы.

Зачем слезы льешь, незнакомка?

Зачем коснулась моего плеча?

Зачем дрожит твоя рука?

Зачем огнем горит она?

Ведь не любил я тебя никогда!

Давным — давно, когда весна цвела

Ярче, чем прежде не умела.

Солнце жгло, позабыв, еще не лето,

Незачем будить юные сердца.

В аромат сирени влюбленный ветер

Мои глаза к тебе направил.

Не знаю, чем я тебе приглянулась,

Но с той минуты мое сердце покинуть не желаешь.

Не знаю я, за что тебя любила,

Знала точно, без тебя жить не хотела.

В жаркий летний день, чуть позже,

Разбил мне сердце, короткая любовь твоя испарилась,

Как капля моря под жгучим солнцем.

За долгие годы жизни исчезли радости и печали.

Лишь грусть покинуть сердце не хочет.

Вновь и вновь твой образ память приносит,

К сердцу жалости не имеет.

Давным — давно, когда солнце дарило людям радость,

К вечной грусти приговорил меня.

Проник в мое сердце, закрыв свое на замок,

Бросил ключ в океан, чтобы не достать мне его.

Вырвать из сердца тебя с тех пор не удалось.

С любовью рядом боль в нем находилась,

И в муках корчилось оно, от них сгорая.

Не было конца его слезам за то, что

Твое сердце отвернулось.

На век, что суждено прожить мне под солнцем,

Твоей нелюбовью осталась с раненым сердцем.

Самая большая боль моей души,

Самая глубокая любовь моего сердца,

Это ты, забывший меня сквозь годы.

Сказала незнакомка и скрылась в тумане.

ПЛАЧЕТ РОЗА

Плачет роза, когда дождь идет,

Стонет, когда гром гремит,

Трясется с ветром осенним днем.

Еще вчера солнце грело,

Сегодня спряталось за тучей.

Его не волнует, что смерть ее ждет.

Не может роза без тепла,

Ждет, когда солнце обнимет любя.

Тебе, любимой нежными сердцами,

Что известно о боли,

Кому твои шипы страдания любви напоминали?

Кто вдыхал твой аромат закрытыми глазами,

Растворяясь в саду, где цвели розы,

Просыпаясь в объятиях несбывшейся любви.

Плачь роза, стоит солнце слез,

Даже когда греет не всегда.

Уйти из жизни нелегко.

Забудь, что солнце обещало,

Когда любовь дарило.

Оно не договорило:

Настанет время, отвернется,

Словно никогда тебя не ласкало.

Позволит ветру разорвать на части,

Чтобы больнее было, чему цены не знала.

Былую красоту разнесет по свету, смешает с грязью,

Чтобы все знали: нет любимцев у смерти,

Перед ней все равны.

Сгниют вдали лепестки, никто не поверит,

Совсем недавно красотой сияли.

Бездушный снег растает,

Другая роза расцветет на месте,

Где в этот миг рыдаешь.

Никто не вспомнит,

Как не хотелось умереть,

Проститься с солнцем навсегда.

Не думай, нет жалости у ветра,

Когда срывает лепестки,

Кидает всюду, разносит боль частями,

Чтобы земля под нею меньше горевала.

Знает ветер без сомнений,

Лепестки еще жить могли.

Но свой закон у судьбы:

Кому умереть суждено, уйти должны.

Плачь, роза, пока дождь идет,

Он приходит на помощь,

Когда не остается слез!

ПЛАЧЬ, СЕРДЦЕ, ПЛАЧЬ

Плачь, сердце, плачь,

На век, что суждено биться тебе,

Грусть тебя не покинет.

Ушла твоя радость с любовью,

Откуда нет возврата.

Тебе суждено за ними идти,

Им суждено убегать от тебя,

Чтобы стонать не перестало.

В глаза твоя боль переселилась,

Слез в них не осталось.

Бездонная грусть радости навсегда их лишила.

Плачь, сердце, плачь, это тебя отвергли,

Когда от любви ты умирало.

Все ночи бессонными стали,

Дни в темноту погрузились.

Не было любимого рядом,

Твои стоны его не волновали.

К мукам твоим его сердце

Безразличным оставалось.

Плачь, сердце, плачь, нелюбимым

Всю жизнь ты являлось.

Не раз любовь на костре тебя сжигала,

Из пепла ты восставало,

Вновь в огонь любви бросалось.

Но быть отвергнутым любовью

Небо тебя приговорило.

Это на тебя с грустью луна смотрела,

Когда боль во двор тебя выгоняла.

От тебя прятались звезды, чтобы

Ты их не спросило: за что тебя не любили?

От тебя отвернулся любимый,

Когда без него жить тебе не хотелось.

Ты в одиночестве задыхалось,

Когда солнце каждую травинку любовью согрело.

Плачь сердце, чтобы ты знало,

Не всегда роза плачет росой,

За то, что любимой ее не подарили.

Это тебе ее не дарили,

Потому что тебя не любили!

Над тобой рыдает скрипка, от твоей боли

Рвутся ее струны, грусть твою разносит,

Чтобы все знали, сердце, что о любви мечтало,

Любить не переставало, взаимной любви

Никогда не имело.

Плачь, сердце, это к тебе смерть стучится,

Под небом безграничным недолго суждено

Тебе остаться, отжило свое время,

К концу подходит срок, отпущенный небом.

Никого не волнует, что тебя не любили,

Кого больше всех любило, тебя отвергали.

Плачь, сердце, пока ветер не посеял

Твой прах на землю, на землю, где любовью

Горело, от любви умирало, взаимной любви

Никогда не имело.

ПОСЛЕДНЯЯ КАПЛЯ ДОЖДЯ

Плачет девушка в саду цветов.

Воздуха ее лишили, в любви ей отказали.

Льется дождь по ее щекам, знает он, все пройдет.

В небытие время боль с любовью унесет.

Плачет девушка с дождем,

Просит помощи у неба.

Пусть раздастся гром,

Чтобы проснулось сердце,

Которое ее отвергло.

Льется дождь жарким днем со слезами боли

По лицу, что красотой с цветами поделилось.

Слишком молода она, еще не знает,

Любовь не всегда взаимною бывает.

Кого больше любишь, безразличнее бывает.

Растопить его сердце сил не хватает.

Слишком молода она, еще не знает,

Долгую жизнь проживет,

Не раз с дождем слезы прольет.

Плачет дождь летним днем,

Знает он, жизнь пройдет.

В глазах девушки улыбка умрет,

Седина о прожитых годах расскажет.

Не знает девушка еще,

Не раз от любви будет умирать.

Нелюбимою будет всякий раз.

Слишком молода она, еще не знает,

Не дождаться ей объятий, звездными ночами,

Не будут у океана признания в любви.

До последней капли дождя,

С которой суждено пролить слезу,

Одиночество ждет ее вместо любви.

ПОСТОЙ, ЛЮБОВЬ

Постой любовь, не уходи.

Не говори, слишком поздно остаться со мной.

Не говори, погас огонь в моих глазах.

Грусть поселилась в них без тебя.

Не упоминай, остыло пламя в губах,

Где ты могла бы задержаться.

Слезы одиночества бездушно его потушили.

Не говори, не то уж сердце,

Не стонет звездными ночами,

Когда в саду цветут сирени.

Или забыла, как ты задержалась?

Других ласкала, меня не замечала.

Не напоминай, седина юности меня лишила.

Было время, красота во мне цвела в ожидании,

Когда ты обнимешь меня.

Я ли виновата, что ты так опоздала?

Не проси прощения, любовь,

Что ко мне ты не явилась,

Когда тихими ночами о тебе с луной грустила.

Не жалей, что сердце мне не согрела,

Когда в тебе словно в воздухе нуждалась.

Ему бы забвению предать сладость ожиданий,

Оно же ноет, что мечты дотла сгорели.

Уснули мертвым сном,

Разбудить их не под силу.

Разрушен мир иллюзий,

Обмануть себя не может.

Горчит осенний день, не дает забыть:

Весна в прошлом осталась,

Зима жизни на порог явилась.

И льется дождь холодный, напоминая:

Все, что цвело недавно, умереть должно.

И грустит мое сердце,

Слезу невидимую роняет,

Рвет тоска на части,

Оно без ласки осталось.

Уходят звезды с неба,

Чтобы сердце их не спросило:

За что любовь меня отвергла?

«Я боль твоей души, рана сердца,

Которая не зарубцевалась,

Нежная любовь боли и одиночеству тебя уступила.

Не знала, я так важна, пока не встретила тебя» —

Ветер издали донес слова.

Уйди любовь, покинь,

Жизни у меня не осталось!

Без тебя ее провела,

Без тебя уйду в небеса!

ЗАЧЕМ

Знала, настанет день, и мне уйти придется.

Тот день далеким казался, а он рядом находился.

Думала, есть время жизнью насладиться.

Ведь не может быть такого,

Чтобы уйти пришлось внезапно?

И вот я перед тобой, о, Бог.

Говорят, небеса рай, и если это правда,

Зачем на землю меня послал?

Зачем на страдания обрек?

Что знать хотел, когда лишил меня покоя?

Зачем сияло солнце надо мной,

Если душу мне не согрело?

В царстве твоем счастье найду?

Оно мне незнакомо, без него прожила.

И все же мог продлить мне жизнь.

Чтобы успела насладиться, как цветут деревья.

Как льется дождь, чтобы утолить им жажду.

Как плачет тот же дождь осенним днем,

Когда листьям умереть суждено.

И если бы видел ты, о, Бог, как птица красная

На снежной ветке грустит о солнце,

Как печален взгляд темных глаз у нее,

Не меньше меня любил бы землю.

Зачем наполнил меня к земле любовью,

Зачем забрал так рано, Бог?

Кого спросят птицы,

Зачем так громко стонет сердце,

Будит их ночами?

У кого попросят кусок хлеба белки?

Перед кем гордо встанут олени?

Молча скажут темными глазами:

Знаем, безумно нас любишь,

Красотой мы это заслужили.

Кто полюбит дождь, как я его любила,

Когда старался пролить все слезы,

Чтобы у меня их не осталось?

Кого обнимет ветер,

Где найдет влюбленную душу,

Которую никогда не любили?

И если вправду меня любишь,

Зачем любви на земле лишил?

Ты видишь, Бог, как много «зачем»

Смею задать тебе?

ПЛАЧЬ СКРИПКА

Плачь, скрипка, ушла она на все века,

Не вернется никогда.

Не будет больше торопить время,

Когда растает ненавистный снег,

Вновь расцветет земля.

Ушла она с земли, не оставив ей даже прах,

За то, что любовь ее отвергла, не будет памяти о ней.

Проснитесь, птицы, она уходит в небо,

Не догнать вам ее, пока в крыльях есть сила.

Скажите ветру, отныне он свободен,

Не вытирать ему слезу, которую одинокая душа

Лить не переставала.

Пусть не смущается сирень за то,

Что он не явился, не увидел, как огонь

Горел в ее глазах.

Вам, зеленым листьям, незачем переживать.

Но когда настанет осень, цвет золота

Накроет вас, вспомните о той,

Которая любила вас.

Под остывшим солнцем,

Гонимая ветром,

Она рядом находилась,

Когда всесильный ветер

Разума лишался, стонала,

Когда под деревьями

Смерть в объятия вас хватала.

Заплачет роза на рассвете,

Потекут слезы по лепесткам,

За то, что некому будет вдыхать ее аромат

С грустью в глазах, что с ней ее не сравнили.

Никто слезу не прольет, когда осенний ветер

Разорвет ее на части, не подберет лепестки,

Вдали от места, где была жизнь,

Сияло солнце, чтобы счастье узнали.

Океан, что известно тебе о сердце,

Чей прах без сожаления уносишь?

В нем любовь так страстно горела,

Что в своей силе ты бы усомнился.

Лишь в холодном сердце, из — за которого

Пламенем горело, нашлась сила,

Чтобы огонь был потушен.

Не бей его волнами, океан,

Жизнь делала это не раз.

Рассыпь прах вокруг, смой память навсегда.

О, Солнце, год за годом она ждала,

Когда проникнешь в ее сердце,

Но ты не торопилось, тебе не понять,

Что значит быть не вечным.

Несчастливою на земле она была,

Что ждет ее, когда перебралась к тебе ближе?

17 ЛЕТ ПОД СОЛНЦЕМ

Нет, не знала тебя, не видела никогда,

Незнакомо мне имя твое.

Но все же плачу в этот поздний час.

Ведь не увидишь солнце больше никогда.

Не проникнуть ему сквозь землю,

Где в одиночестве лежишь.

Сердце, где любовь могла гореть

Словно пламя, навсегда остыло.

За семнадцать коротких лет под солнцем,

Что заставило тебя пулю в голову пустить?

Что юная душа могла узнать за короткий миг?

В эту теплую, весеннюю ночь

На небе нет ни одной звезды.

Нет причины им сиять, ведь эта первая ночь

Из бесконечных ночей, которые суждено

Под землей лежать тебе.

Не согреть солнцу холодное сердце,

Не гореть любовью юным губам,

Не коснуться руки любимой,

Не сбыться всему никогда.

Не услышать, как поют птицы,

Не увидеть, как солнце с неба уходит,

Золотом его покрывая, чтобы им дорожили,

Дольше наслаждались, расстаться не торопились.

С этой ночи, родной, незнакомый человек,

Когда в холодную яму ты лег,

Чтобы остаться в ней навсегда,

Для тебя не будет больше ни весны, ни лета.

Ни желтых листьев, ни снега.

Лишь холодная земля на все времена,

На все века, пока солнце будет сиять на небе.

С этой ночи все ночи беззвездными будут,

Дни станут ночами, черноте не будет конца,

Исчезнет солнце для тебя навсегда.

В эту первую ночь, когда твое сердце

В холодной земле лежит, пусть Бог наполнит

Твою душу теплом, дарует то, чего был лишен,

Когда пулю в голову пустил.

НЕ МЕШАЙТЕ

Не мешайте, проходите мимо,

Одиночество принадлежит ей.

Оно для тех, чьи сердца грустят,

Даже когда грусти нет нигде.

В мире, где одиночество царит,

Птицы не поют, сидят на ветке рядом молча.

Печальный взгляд ваших глаз

Под небом их провожает, завидуя

Свободе, которой лишены вы сами.

Попрятались за тучами звезды,

Чтобы вновь их не спросили,

Зачем так много тоски, когда нет любви?

Давно уснули птицы, белок накормила,

А он все не явился, в любви не признался.

А где — то далеко музыка рыдает,

Сквозь слезы говорит, будто она не одна,

Кого не полюбили, кто познал обман.

Зачем ты, музыка, пришла, нарушила

Тишину одиночества в поздний час?

Зачем веками печаль в сердца приносишь?

Не даешь забыть о боли, оставленной любовью.

За что тебя не любили? Или призналась,

Без любви тебе не жить,

потому на страдания приговорили.

И в этот поздний час, когда одиночество

Породнило нас, хочу попросить,

Чтобы ты звучала, когда землю покину.

Пусть темные ночи знают, ушла я навсегда.

Кружась в воздухе с ветром,

Роняя слезы дождя на землю,

Бордовые листья никогда не забудут,

Как нежно их любила, они мне сердце согревали,

Когда любовь лед в нем оставляла.

КЛЕТКА

Заточили душу в клетку,

Приказали быть счастливой.

Не было причины быть несчастной.

Но душа в клетке не умещалась,

Пространства ей не хватало, о свободе горевала.

С рассветом в мечтах на небо поднималась,

В безграничной свободе растворялась.

Встретив дождь, причитала: Пожалей, молю,

Смой грусть мою, давит тяжестью непосильной.

И плакал дождь, кому под силу

Затопить всю землю,

От бессилия, что смыть грусть с души,

Запертой в клетке, ему не под силу.

Осенний ветер, безжалостный ветер,

Унеси меня вместе с листьями

В край далекий, где не давят прутья клетки,

Где много свободы.

Но ветер не ответил, умчался дальше,

Забрав в объятиях несчастные листья.

И вновь заплакал дождь осенний,

Холодом облил душу, что сбежала из клетки.

Будто в клетке его не хватало,

Прутья несвободы

Холодом ее не душили.

И листья желтые, уходящие из жизни,

Падая с веток, печально напоминали:

Ничто не вечно под солнцем всемогущим.

Догадалась душа, солнцу все известно,

Оно всех выше.

Всесильное солнце, тебе все видно,

Подскажи, когда вырвусь из клетки?

Пожалело солнце душу, не смогло не ответить,

Знало, его лучи в клетку не проникают,

Железные прутья душу от него скрывают.

За мной над облаками, в царстве вечной жизни,

На троне Бог восседает, он один знает,

За что в клетку тебя заточили.

Когда поднимешься к нему,

Навеки будешь с ним в раю,

Свободой насытишься тогда.

О солнце, солнце,

Меня не радует ответ.

Я на земле хочу свободы,

Ее немного я имела,

Судьба в клетке меня держала,

Душа запричитала

И вновь в клетку тесную вернулась.

Сквозь прутья к луне обратилась:

Неужто землю покину,

В клетке оставаясь?

Зачем стремиться к небесам,

Чтобы обрести свободу,

Когда землю я люблю?!

Зачем нужна я Богу в клетке,

Ведь в мечтах я у океана?

Я берег океана не покидаю,

Туда придет душа другая,

Она мне часто снится.

Заблудилась та душа,

Ко мне дорогу потеряла,

Где — то стонет обо мне,

Ищет, не находит.

А листья желтые падают все чаще,

Все реже весна пору напоминает,

Когда душа огнем горела

В ожидании другой души,

Которая бы теплом ее согрела.

Заточили душу в клетку, гордятся ею,

Что счастье в ней находит.

Никто не знает, стонет не переставая,

Что нет у нее свободы.

НЕСКОЛЬКО СТРОК О ТВОРЧЕСТВЕ ЛИАНЫ МАРГИВЫ

Лиана Маргива закончила Литературный институт Писателей имени Горького в Москве.

Перевела на осетинский язык «Бедные люди» Достоевского, а также Куприна, Анри Барбюса, Проспера Мериме и др. Издала в Америке несколько книг поэзии и рассказов.

Ниже представлено несколько обложек книг, которые были ею изданы. К сожалению, нет возможности показать все ее книги.

Content

Лиана Маргива
Поездка в Америку

ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЯ

Путешествие в Америку

- 1 -

- 2 -

- 3 -

- 4 -

- 5 -

- 6 -

- 7 -

- 8 -

- 9 -

- 10 -

- 11 -

- 12 -

- 13 -

- 14 -

Поэзия

ПОЭТ

Я ЖДАЛА ТЕБЯ, ЛУНА

ТЫ ПОМНИШЬ, СТАРИК

УЛЕТАЮТ ГУСИ

РОЗА НА СНЕГУ

НЕУЖЕЛИ ЭТО ПРАВДА

ТЕМНЫМИ НОЧАМИ

СКАЖИ, ЧТО ЛЮБИШЬ МЕНЯ

ПОСТОЙ, ДУША

ЛИСТЬЯ КАЧАЮТСЯ

ПТИЦА КРАСНАЯ, ОНА МЕНЯ ЛЮБИЛА

ПРОШЛОЕ

ГОЛУБЫЕ ГЛАЗА

СТАРОЕ ДЕРЕВО

ЕСЛИ БЫ ЗНАЛА

ЗАЧЕМ СМОТРИШЬ НА МЕНЯ ПЕЧАЛЬНО

КОГДА ЛУНА БЫЛА МОЛОЖЕ

КТО СКАЗАЛ

НЕ ЗОВИ, НЕ ИЩИ

НЕ СМОТРИ

НЕТ, НЕ ЗАБЫЛА ТЕБЯ, ДЖОРДЖ МАТЕОС

О ЧЕМ ГРУСТИШЬ, СТАРУШКА

ОКЕАН

НЕЗНАКОМКА

ПЛАЧЕТ РОЗА

ПЛАЧЬ, СЕРДЦЕ, ПЛАЧЬ

ПОСЛЕДНЯЯ КАПЛЯ ДОЖДЯ

ПОСТОЙ, ЛЮБОВЬ

ЗАЧЕМ

ПЛАЧЬ СКРИПКА

17 ЛЕТ ПОД СОЛНЦЕМ

НЕ МЕШАЙТЕ

КЛЕТКА

НЕСКОЛЬКО СТРОК О ТВОРЧЕСТВЕ ЛИАНЫ МАРГИВЫ