Кэмерон Джонстон

Мерзкая семерка

© Р. Сториков, перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Маме и папе,

которые всегда меня поддерживали

Пролог

Крепость Ракатолл, двадцать третий день осады. За семь часов до того, как все полетело в тартарары.

Перед крепостными стенами, чуть дальше дистанции полета стрелы, в землю вбили пятьдесят один деревянный столб. Перед закатом у каждого установили полыхающую жаровню, чтобы предстоящее изуверство видели обе стороны.

Захваченную знать раздели догола и пинками и криками выгнали из загонов, а потом привязали к столбам, и за этим беспомощно наблюдали их подданные, трясясь от страха за осыпающимися стенами крепости.

Через пять лет войны Черная Герран наконец-то загнала последние королевские семьи Эссорана и остатки их армий в Ракатолл и горела желанием продемонстрировать все ужасы, которые для них уготовила. Мятежники, изгои, бандиты, наемники и монстры, из которых состояла ее армия, в той же степени жаждали посмотреть на мучения своих угнетателей.

Черная Герран, повелительница демонов, генерал и верховный главнокомандующий, оглядела свою армию и улыбнулась, когда все, на кого упал ее взгляд, потупились. Какими бы они ни были устрашающими, всегда полезно напомнить, что она куда опаснее. Они толкались, распихивали друг друга и обзывали, но не смели обнажить оружие. Лишь проникающий до мозга костей ужас перед ней сплачивал ее воинство.

Она стояла рядом с двумя капитанами, а тридцать тысяч жаждущих крови людей и чудовищ внимательно наблюдали за пленниками, пытающимися разорвать путы. Из рук в руки переходили монеты – ставки на то, кто продержится дольше.

Черная Герран провела унизанными драгоценностями пальцами по коротким волосам с рыжими кончиками и посмотрела на своего белокурого любовника, который отказался делать ставки.

– Ну что же ты, Амадден, – сказала она. – Обычно ты не так щепетилен. Может, все-таки выберешь кого-нибудь из благородных господ и сделаешь ставку вместе со мной?

Воин нахмурился и смахнул грязное пятнышко со сверкающего нагрудного доспеха.

– Большинство из них порочны, но некоторые храбро сражались за то, во что верят.

– Какой же ты все-таки напыщенный, – сказала Мейвен, старшая сестра Амаддена.

Копну ее длинных темных волос трепал ветер. Она была сильным некромантом и правой рукой Черной Герран, то есть куда более важным человеком для генерала, чем ее брат, всего лишь согревающий постель. Уж конечно, она это знала. Она отодвинула брата и бросила золотую монету в открытую ладонь Черной Герран. А потом указала на тощего мужчину в центре шеренги:

– Выбираю вон того. Он бережет силы, вместо того чтобы выть и дергаться. Он умрет достойно.

– Тогда я поставлю на крайнего слева, – отозвалась Черная Герран, выбрав наугад.

И ночное празднество началось.

Как только солнце скрылось за горизонтом, демоницы-тени по призыву генерала выскользнули из трещин в земле и стеклись к ногам пленников. В мерцающем свете костров армия смотрела, как к деревянным шестам поднимается жидкая тьма, как у тьмы вырастают острые зубы и когти. И когда демоны начали пожирать жертв, солдаты радостно взревели, а их прежние хозяева заорали, надрывая глотки. Демоны начали с пальцев ног и медленно прогрызали путь наверх, сдирая кожу и жир, прежде чем впиться в мышцы и кости.

Грейс, младшая сестра двух ближайших помощников Черной Герран, протиснулась сквозь ликующую толпу к брату и сестре. В одной руке она несла тарелку с сыром и закусками, а другой прижимала к себе потрепанную тряпичную лошадку с одним глазом. У Грейс были золотистые волосы, и ее красота бросалась в глаза, несмотря на простое платье, заляпанное сажей. Ни один прожженный убийца из армии не осмелился даже взглянуть на нее, опасаясь, что черная магия Мейвен вырвет глаза обидчика из орбит.

– Вы забыли поесть, глупыши, – неодобрительно сказала Грейс. – Вам нужно поддерживать силы, чтобы сражаться с врагами.

Амадден засопел и подвинулся так, чтобы загородить ей вид на крепость и происходящие там зверства.

– Я же велел тебе оставаться внутри шатра.

Мейвен закатила глаза.

– Я попросила ее принести нам поесть. Хватит над ней трястись, Грейс живет в этом мире и способна перенести вид крови.

Лицо ее брата вспыхнуло от злости, и он потянулся к горлу старшей сестры. Но тут Грейс сунула в протянутую руку тарелку.

Мейвен ухмыльнулась, зная, что Амадден никогда и пальцем ее не тронул бы на глазах у младшей сестры. Он не пережил бы, если бы Грейс перестала его обожать. Хотя они постоянно спорили о том, что лучше для Грейс, оба готовы были скорее отдать жизнь, чем позволить кому-то ее обидеть, и отнять жизнь у всякого, кто попытается.

Некромантка подбодрила криком стонущих пленных и улыбнулась, немигающим взглядом наблюдая за казнью.

Амадден посмотрел на сестру, и его лицо скривилось от отвращения. Его рука на рукояти меча, висящего в ножнах на поясе, дернулась.

– Если бы не любовь к тебе Грейс… – пробормотал он сквозь стиснутые зубы.

Грейс равнодушно окинула взглядом жуткую сцену – пожираемых заживо людей, а потом снова оживилась, посмотрев на Черную Герран.

– И ты тоже поешь. Держать такую армию в узде наверняка утомительно.

Черная Герран вздохнула. Грейс всегда удавалось видеть самую суть. Черная Герран так устала от постоянных склок, требующих ее вмешательства, чтобы солдаты не поубивали друг друга. Если бандиты или мятежники не дрались из-за идейных разногласий или золота, то великаны пытались сожрать орков, а эгоистичные капитаны еще хуже – каждый лелеял собственные планы. Черная Герран знала, что если сейчас уйдет и бросит их на произвол судьбы, то не пройдет и часа, как они перережут друг другу глотки, Амадден и Мейвен в том числе.

Аналогичным образом Грейс сплачивала свою семью – она присматривала за братом и сестрой, чтобы они не убили друг друга. Амадден и Мейвен уживались вместе только ради сестры и под командованием Черной Герран. На глазах у всех троих убили родителей и деда, и с тех пор брат и сестры уже не были прежними. Мейвен с маниакальной жаждой изучала все, относящееся к смерти и некромантии, ее брат с головой окунулся в войну и поиски универсальной истины, чтобы избавиться от боли и найти цель в жизни, а их очаровательная и невинная младшая сестра вернулась в детство и жила только счастливыми воспоминаниями. Из-за уязвимости Грейс было легко нанять ее брата и сестру на службу, а из их яростного стремления защитить Грейс Черная Герран выковала смертоносное оружие.

Вельможа, на которого сделала ставку Черная Герран, обмочился, тем самым разъярив глодавшего его демона. Тот вскочил, проник прямо в рот и заглушил крики, разорвав гортань.

– Увы, я поставила не на того, – сказала Черная Герран. – Мейвен, передаю тебе командование. Позаботься о том, чтобы наступление возобновилось, как только войска закончат с развлечениями. При первом луче зари я возглавлю последнюю атаку.

Черная Герран направилась к генеральскому шатру, Амадден последовал за ней. В его глазах стояла смесь обожания и страха. Ей всегда нравилось в мужчинах именно это, но только не сейчас.

Она хлопнула его рукой по нагруднику.

– Нет. Ступай, присмотри за армией и сестрами.

Вернувшись в свой шатер, Черная Герран плюхнулась в кресло, наслаждаясь относительным миром и спокойствием. Но долго это не продлилось. Лежащее на столе слева от нее серебряное зеркальце, которое она забрала в качестве трофея из королевской опочивальни, а потом заколдовала кровью и страданиями короля, задрожало и заискрило – владелец ее души требовал внимания, а он не прощал задержек.

Она глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, и взяла зеркальце, держа его на вытянутой руке. Отражение пошло рябью и потускнело, и вместо него появилось другое, совсем не похожее на человека.

Сквозь зеркало дунул раскаленный ветер, принося с собой серную вонь Хеллрата и крики измученных душ. На троне из блестящих костей и натянутой, еще живой человеческой кожи возлежала раздутая жаба размером с боевого коня, с пылающими глазами и языком: князь Шемхарай Хеллратский, могущественный повелитель демонов, даровавший Черной Герран огромную силу в обмен на душу. От одного его присутствия она словно ощутила удар молотом по голове, но собралась с силами и сделала суровое лицо – никогда не стоит показывать слабость демону. За троном возвышался грозный генерал Малифер, огромное и вечно голодное чудовище, покрытое красной чешуей-доспехами, нечто среднее между человеком и крокодилом.

– Моя драгоценная смертная кукла, – сказал Шемхарай, причмокивая синеватыми губами и брызжа слюной. – Очень скоро ты получишь все, чего желаешь. Ты наконец-то выполнила свою часть сделки и открыла путь к Хеллрату и для моего завоевания вашего мира. Ты можешь оставить себе континент Эссоран, но все остальные земли и моря будут моими, и не вздумай меня разочаровать, мерзавка. – Его горящий взгляд нырнул к ее животу, и Шемхарай сморщил бесформенный нос. – Чую, ты носишь потомство. – Он облизал губы. – Восхитительное лакомство. Если захочешь продать…

– Ты получишь все, что тебе причитается, всемогущий князь, – отозвалась она, потупившись. – Обещаю.

Князь хрипло рассмеялся и взмахнул перепончатой рукой. Изображение в зеркале подернулось рябью и сменилось на кислую мину Черной Герран. Она опустилась на стул, чувствуя облегчение от того, что Шемхарай оставил ее в покое.

Князь Шемхарай жаждал крови и душ, питающих его нескончаемую войну с другими влиятельными силами Хеллрата, и благодаря этому им было легко манипулировать. Однако теперь, когда пришло время отдать ему обещанное, у Черной Герран на уме было совсем другое.

Беременность многое усложняла. Об этом не знал никто, кроме нее, и хотя пока она не ощущала и намека на материнский инстинкт, все равно приходилось думать о будущем без жестоких войн. Она была слепа, так долго поглощена местью и завоеванием и не размышляла о том, что будет после победы. Чем она займется, став императрицей Эссорана? Смертной правительницей мира, который станет подножным кормом для демонов Хеллрата…

Она сидела во тьме в шатре главнокомандующего, держала кубок с остывающей кровью и вслушивалась в зловещую музыку последних часов осады. Далекие выкрики умирающих уже лишились прежнего великолепия, ожидание грядущей победы почти не радовало сердце Герран. Весь Эссоран сверкающим бриллиантом лежал на ее ладони… а она ничего не испытывала. Она просто делала что должна. Жестокий мир Крусибла никогда не знал силы, подобной ей, но все это теперь выглядело таким мелким.

А за тонкими красными стенами шатра ее армия всю ночь продолжала вести огонь, раздавался тяжелый стук катапульт, свист горящих ядер, летящих сквозь тьму. Треск и грохот магии и победные вопли обезумевших от крови бойцов. Они не могли дождаться рассвета, ведь он нес смерть, славу и золото.

Черная Герран скривилась и опрокинула кубок. Кровь на землю не пролилась – ее подхватила темнейшая тень, выскользнувшая из-под кресла. Невидимые языки вылакали кровь, темнота содрогалась от наслаждения.

Черная Герран опустила взгляд на живую тьму, сгустившуюся у ее ног, – любимых демониц-теней, вызванных ее магией, порождением преисподней. Они были ее доверенными служанками, взращены ее кровью и силой, хотя прочие обитатели Хеллрата считали их слабыми. Но в отличие от смертных сил, они никогда не обратятся против нее. Только им одним она доверяла – в этом мире или в ином. Демоницы поглаживали и успокаивали ее, радуясь, что могущественный князь отвел свой горящий взгляд от этого места.

– Что за высокомерный болван! – проворчала Черная Герран.

Миг спустя она хлопнула зеркалом по столу, и оно разлетелось осколками.

– Я заслуживаю большего, – сказала она, поднимаясь на ноги. – Проклинаю Шемхарая и сделку с ним. Я заслуживаю большего, чем вечное служение его целям. Как и вы, мои темные сестры. Не тревожьтесь, я сумею сделать так, что он никогда не отыщет нас.

Демоницы-тени притихли, потрясенные тем, что их кровавая сестра смогла отринуть соглашение и предать столь великую и страшную силу.

Она зашептала о том, что ждет впереди, и о планах на лучшую жизнь, которые уже начали осуществляться.

Они понимали. Они боялись. Но все же доверяли ей.

На мгновение Черная Герран вспомнила обо всех своих военачальниках, о любовнике Амаддене и его сестре Мейвен.

– Да пошли они все, – сказала она.

Демоницы-тени обступили ее. Когда тени растаяли, просочились в щели в земле, от их грозной повелительницы и следа не осталось.

А ее боевые военачальники, закаленные пятью годами сражений, собирали силы раздираемой склоками армии, продолжали осаду, не зная, что покинуты командующим на пороге великой победы.

Часть первая

Гроза надвигается

Сорок лет спустя

Глава 1

Мелкий бес пригнул рогатую голову и пополз меж камней, недовольно шипя, когда острые ледяные края вонзались под чешую и кололи ноги. Он выбрал подходящее место, откуда была хорошо видна убогая человечья деревня с крытыми соломой домишками, приютившаяся внизу, в устье скованной зимой долины. Бес устроился поудобнее, дрожа от холода, укутался в свои кожистые крылья, чтобы сохранить скудные остатки тепла, и собрался следить за деревней.

Холод постепенно истощал его адский жар. Внимание начинало рассеиваться, и беса клонило в сон. Мембраны век опускались, глаза затягивало пеленой. Но страх вернулся и красным когтем царапнул внутри, куснул за руку. Бес зашипел от боли, его кровь задымилась, падая на обледеневшие камни.

Сорок лет минуло с тех пор, как в последний раз Черная Герран вызывала его из уютного жара Хеллрата, тем не менее ужас беса был сейчас так же свеж, как тогда. Никакие доброжелательные слова не могли скрыть ее жестокости и амбиций, не меньших, чем у самого князя Хеллратского, а бес был не дурак. Он-то знал, что создания куда более могущественные, чем он, подвели когда-то Черную Герран. Им досталась судьба гораздо страшнее смерти, а вернее, они по сей день ее принимали.

Притаившись, бес наблюдал с высоты, невидимый для людского слабого зрения. После долгих часов темноты начинало подниматься солнце внешнего мира. Когда стали появляться первые люди, за которыми ему велено было шпионить, бес прищурил проницательные глазки. Сперва он испытывал лишь презрение, но по мере приближения людей начал чувствовать силу, которой они обладали. Задрожали рога, когти вгрызлись в камень. Улетучились все мысли о сне. Но бес старался оставаться как можно более незаметным.

Принц Сокол и его люди маршем шли на юг мимо заснеженной каменной пирамиды, воздвигнутой им много лет назад. Он почти забыл это место. Груда камней отмечала могильник, куда он сбросил бандитов – жалкие остатки разбитой армии Черной Герран. Он сам рыл эту яму и укладывал камни, теми же руками, которыми рубил врагов. Воспоминание об отлично сделанном деле подняло ему настроение.

С рассветом он въехал на окраину Борраха по нетронутой белизне снега в фут глубиной, восседая на горделивом боевом коне белой масти. Принц носил сверкающие серебряные доспехи, а позолоченное кованое забрало шлема напоминало о его хищном тезке. Глаза принца, сферы священного золотого огня, больше не были человеческими. Он – избранник Богини, несущий свет и святую истину.

Он привстал в седле, изучая убогую деревню внизу. Снегопад, последний этой зимой, начал утихать. Принц велел своим людям приступать к зачистке, и его дыхание затуманило ледяной воздух.

С флангов принца окружали три посвященных рыцаря-инквизитора, три носителя величайшего благословения Светлейшей. Три их белых коня были братьями могучего жеребца принца. А Великий инквизитор Маллеус, с суровыми чертами лица и бритой головой, возглавлял колонну из ста пеших воинов, в безмолвии марширующих вниз по склону холма. Горделивый знаменосец высоко держал эмблему Богини – золотое солнце с лучами на белом фоне. Рядом с ним, бормоча молитвы, двигался десяток жрецов в белых одеждах, бритых наголо и невозмутимых.

Они шли сквозь утренний туман, и восходящее над холмами солнце заливало красным белый мех и серебряные доспехи. Пехотинцы молча окружили дремлющую деревню и по двое направились к двери каждой лачуги. Кулаки в перчатках сжимали готовую к бою сталь. Взгляды воинов, ожидавших последней команды, были обращены к инквизиторам и божественному правителю.

Принц Сокол окинул взглядом крытые соломой лачуги язычников и печально покачал головой. Его меч взметнулся и опустился, блеснув алым в лучах рассвета. Его люди начали ломать двери. Там, где было закрыто накрепко, использовали топоры.

Деревенские жители громко кричали – их вытаскивали из постелей на площадь. С них сдирали одеяла и мех и уколом меча заставляли опуститься на колени на промерзшую землю. В одном доме раздались лязг мечей и крики, и оттуда вывалились два пехотинца – один без руки, а другой с разбитым лицом. Вслед за ними в дверной проем, бешено размахивая топором, с воплем выбежал дородный крестьянин, весь покрытый шрамами – следами множества битв.

Принц Сокол поморщился и, направив на него острие клинка, возгласил:

– О Светлейшая, великая и могущественная! Порази же этого прислужника зла.

Разъяренный и готовый убить крестьянин обратил на него гневный взгляд.

С острия клинка сорвался золотой огонь и прожег в груди варвара отверстие размером с кулак. Крестьянин рухнул на снег с зияющей дырой на месте сердца.

Все посвященные рыцари имели способность разить врагов, управляя крошечной частью обжигающей силы Светлейшей, но принц Сокол владел чем-то большим, нежели простой инквизитор. Он гордился тем, что стал Ее избранником, Ее стражем, Ее возлюбленным.

Это неприглядное зрелище положило конец всякому сопротивлению. Принц со свитой, пришпорив коней, поскакали на площадь, куда согнали крестьян. Пехотинцы кланялись проезжающим всадникам, опустив глаза.

– Что тебе от нас надо? – спросила одна старуха, полураздетая и дрожащая от зимнего холода. Она с вызовом смотрела на рыцарей в блестящих доспехах.

Великий инквизитор Маллеус поднял палец, и солдат ткнул старуху в живот древком копья. Взвыв от боли, она свалилась наземь, и Маллеус взглянул на нее сверху вниз.

– Обращайся к его святейшеству, только когда тебя спросят, тварь.

Принц Сокол сошел с коня и протянул поводья стоящему наготове солдату.

– Мы – посвященные рыцари Империи света, – произнес он. – Кто из вас поклоняется Светлейшей?

Никто не поднял руки.

– Очень жаль.

Он прошелся взад-вперед, изучая лица крестьян.

– До нас дошли мрачные слухи о том, что творится в этой гнусной деревне – колдовство и черная магия. Может быть, даже нечто худшее. Кто из вас занимается подобными мерзостями? Кто идет на сделки с демонами и монстрами? Сознавайтесь, и будет вам снисхождение.

Все молчали.

Принц холодно улыбнулся и направился к молодой женщине, крепко прижимавшей к груди младенца. Когда он поднял стальную перчатку, женщина задрожала от страха. Ледяной железный палец скользнул под ее подбородок, поднял вверх лицо, и взгляд женщины встретился с обжигающим взглядом принца.

– Дочь моя, скажи, кто здесь занимается грязными делами? Просвети нас, и милосердие ждет и тебя, и твое дитя. Вам обоим простятся все грехи.

Она крепче прижала к себе ребенка.

– Здесь нет темной магии или поклонения демонам. Мы идем путями Старых богов, вот и все.

– Ваши Старые боги, как и ваш Небесный Отец – это гнусные демоны, прячущиеся под масками, – сказал он, разглядывая ребенка. – Я люблю детей. Такие чистые. Такие невинные. Позволять их душам сойти с праведного пути и впасть в язычество было бы преступлением. Скажи, твой ребенок прошел обряд посвящения вашим ложным богам?

Нервно сглотнув, женщина покачала головой, потом бросила взгляд направо. По ее щеке скатилась слеза.

Принц Сокол обернулся к сморщенному старику, опиравшемуся на трость.

– Значит, местный колдун – это ты?

Палка взметнулась вверх, кончик лязгнул о нагрудный доспех принца Сокола. Старик зло оскалился, показывая почерневшие зубы на обрамленном белыми лохмами лице. Вонь горящего олова наполнила воздух – темное колдовство испустило из посоха острые когти, чтобы атаковать принца Сокола.

Пока все жрецы ахали и молились о защите своего господина, сам принц Сокол только сделал мысленную пометку – приказать выпороть негодного солдата, который позволил старику сохранить палку. Темное колдовство прикоснулось к его нагруднику, рассыпалось в прах и исчезло как пыль, унесенная ураганом.

Старик помрачнел, кончик палки опустился. Кровь отхлынула от лица, и колдун тяжело оперся о посох.

– Что ж, да будет так.

– Праведников защищает Богиня, – сказал принц Сокол.

Старик сплюнул ему под ноги.

– Праведников? Вы стадо убийц, таких же порочных, как и Черная Герран.

Принц ударил старика в челюсть кулаком в железной перчатке. Затрещала кость, посыпались зубы, и старик рухнул навзничь.

– Как ты смел сравнить меня с этой мерзостью? – взревел принц Сокол и ударил старика каблуком по голове. – От тебя исходят лишь зло и ложь. Я убил последних ее сторонников и зарыл их в яме неподалеку отсюда. Ложь!

Он все бил и бил каблуком, пока кость не хрустнула и не проломилась. Кровь и мозги окрасили снег в красный цвет.

Принц минуту смотрел на кровавое месиво, потом глубоко вздохнул.

– Разберитесь с этим, – приказал он.

Два солдата оттащили убитого колдуна к лачуге и швырнули внутрь, сверху бросили безжизненное тело крестьянина. Третий встал на колени перед властителем, чтобы вытереть кровь с сапог.

Великий инквизитор Маллеус обвиняюще ткнул пальцем в толпу и обвел ее взглядом.

– Кто еще из вас практикует черную магию?

На сей раз люди тыкали друг на друга пальцами, раздались крики отрицания. Предоставив своим инквизиторам отделять правду от лжи, сам принц Сокол обратился к Светлейшей и вознес молитву, прося прощения за необходимое кровопролитие.

Детей сразу отвели в сторону, рыцарям не потребовалось много времени, чтобы отделить горстку просто испорченных взрослых душ – тех, кто добровольно отрекся от своей языческой веры – от десятков испорченных безнадежно. Люди принца затолкали самых ярых служителей зла и любителей колдовства в их лачуги, завалили двери деревом и камнями.

– Да сгорят в огне нечестивые, – провозгласил Маллеус, простирая руки к восходящему алому солнцу.

На него сошла сила Богини, и соломенные крыши заполыхали.

Все смотрели на огонь и слушали крик и скрежет – женщины и мужчины раздирали деревянные стены разбитыми пальцами, пытаясь спастись от жара и дыма, а их дети снаружи выли от ужаса.

Некоторым из людей принца стало плохо, и они отворачивались от огня.

– Не сметь отводить глаза! – приказал им принц. – Нам пришлось покончить с их греховными жизнями, чтобы вычистить зло с этой земли. А значит, мы тоже должны при этом страдать.

И они смотрели, как сгорают дома, пока крики нечестивцев не смолкли.

Уцелевшие взрослые испуганно сбились в кучу, тщетно прикрывая глаза и уши детей. Только три женщины и двое мужчин из Борраха оказались достойны помилования Светлейшей.

Принц подал своим людям знак, и они подняли на ноги деревенских. Сам принц Сокол помог молодой женщине с ребенком, изнемогающим от ужаса.

– Вам больше нечего бояться, – мягко произнес он. – Ваша боль закончилась. Ваши поврежденные души теперь принадлежат Светлейшей, и она очистит вас от телесных грехов любящими руками.

Крестьян сопроводили к утесу, нависающему над берегом, где они до заката преклоняли колени в молитве перед Великим инквизитором Маллеусом. А принц Сокол молился о том, чтобы все они выдержали второе испытание.

Так или иначе, Светлейшая очистит их души.

Бес оставался недвижен до тех пор, пока все инквизиторы не приблизились к краю утеса и не занялись вплотную оставшимися селянами. Только убедившись в собственной безопасности, он рванул вверх, в ужасе хлопая крыльями. Эти люди владели силами бога, и даже страшная магия той, что его вызвала, легендарной Черной Герран, не могла им противостоять.

Во всяком случае, в одиночку.

Глава 2

Спустя несколько дней пожилая женщина стояла на утоптанном снегу на окраине Борраха и смотрела на дымящиеся угли на месте некогда процветавшей деревни. Холодный ветер трепал ее белые волосы, не обращая внимания на лакированные деревянные шпильки. О скалистый берег разбивались волны. Женщина тяжело опиралась на палку, в равной степени от эмоционального истощения и чтобы облегчить ноющую боль в бедре.

Повелительница демонов, некогда известная как Черная Герран, приказала своим демоницам-теням перенести ее на север через тайные ходы под землей, чтобы увидеть судьбу этой деревни. Понять, что ждет ее саму, когда отступят снега и откроется дорога на юг через горы.

Позади раздались шаги, тихие вздохи на покрытой пеплом земле, и с ними пришло знакомое ощущение: могильный холод пробрался в ее старые кости, и по спине поползла дрожь.

Она не обернулась, чтобы поприветствовать женщину, когда-то служившую ее жестокой правой рукой.

– Мейвен.

– Сорок лет – ни единого слова, – сказала некромантка. – А теперь мой старый генерал присылает за мной демона и тащит в эти жалкие руины. Неужели возраст лишил тебя разума, Черная Герран?

– Я давно отказалась и от звания, и от имени. Теперь я известна как Далия. Называй меня так или вообще никак.

Влажное дыхание Мейвен коснулось щеки Далии, когда некромантка склонилась над ее плечом.

– Я бы предпочла называть тебя трупом. Из-за тебя я лишилась всего. Так что тебе лучше объяснить, почему мне не следует вырвать душу из твоей морщинистой плоти и не сделать ее своей игрушкой.

Далия с улыбкой обернулась.

– Я бы от всей души пожелала тебе удачи. Боюсь, великий князь Шемхарай Хеллратский может прийти за своей собственностью. На этот случай приняты кое-какие меры предосторожности.

Через сорок лет они снова оказались лицом к лицу и оценивающе уставились друг на друга.

– На все-то у тебя есть ответ, – огрызнулась Мейвен.

Вместо своих шестидесяти с лишним она выглядела лет на тридцать. При ближайшем рассмотрении становилось ясно, что она скорее хорошо сохранилась благодаря своему магическому искусству, чем была действительно молода. Лицо пересекал уродливый старый шрам, лишь частично скрытый черной татуировкой, поднимавшейся от шеи на щеку. Чернильные щупальца будто жили своей жизнью, двигаясь по ее коже, как по воде.

– Это тоже твоя вина, – сказала Мейвен, проводя пальцем по щеке. – Когда ты нас бросила, мой брат рехнулся. Он пытался убить меня и похитил нашу сестру Грейс. Заштопав лицо, я сбежала из остатков твоей армии и стала искать свою семью. Но за все эти годы не нашла и следа. Брату особенно нечем похвастаться в области магии, но благодаря тому немногому, чем он владеет, его почти невозможно найти, если он того не хочет.

Далия пожала плечами.

– Он всегда был с придурью, да и ты не лучше.

Она подумала, что когда-то некромантка могла считаться красивой. Теперь ее уродовали вовсе не шрамы, а извращенная душа, скрывавшаяся за безразличным взглядом. Вонь смерти окутывала Мейвен, словно объятия любовника, и была так же очевидна, как серая волчья шкура, покрывающая ее плечи.

– Скажи-ка, – продолжила Далия, – а ты до сих пор таскаешь с собой ту коробочку с костями? Иногда ночью я слышала, как ты с ними разговариваешь, и порой мне чудилось, что кто-то отвечает.

Мейвен фыркнула и отвернулась.

– Ждешь ответов после всего, что ты сделала? Это ты должна мне ответить, старая ведьма. Твоя демоница сказала, что ты знаешь, где Амадден и Грейс, и только поэтому я здесь. Только поэтому ты еще жива.

Далия кивнула и вернулась к созерцанию деревни.

– Я точно знаю, где они, но это мы обсудим позже. Сначала нужно поговорить о том, кто разрушил деревню.

Поселение в пятьдесят пять душ превратилось в кучи костей и обугленных бревен, даже воронам и падальщикам ничего не досталось. Ветер покрыл плащ и лицо Далии пеплом.

Мыском сапога она пошевелила обломки дома и обнаружила человеческий череп. Лицо старухи не дрогнуло – в прошлом она творила кое-что и похуже.

Некромантка уделила человеческим останкам не больше внимания, чем дохлой мухе.

– Очаровательное место, – сказала она. – Объясни же, зачем притащила меня сюда.

Равнодушие не удивило Далию. Они обе черпали могущество в смерти и давно к ней привыкли. Некроманты получают силу из самого акта смерти, из энергии, высвобождающейся, когда душа покидает тело. А демонологов больше интересовала сила, рожденная болью и мучениями, и кровь, несущая жизненные силы существа по телу. Какой бы могущественной ни была душа, дорогу в Хеллрат могла открыть только кровь. Боль и мучения были самым лучшим пиршеством для демонов, и их повелительница использовала души только в качестве валюты, обменивая на покровительство и власть.

Далия откашлялась.

– Я снова собираю армию.

Визгливый смех Мейвен разнесся по мертвой деревне.

– Ты спятила? Ты предала своих военачальников прямо накануне победы. Предала меня! И скрылась, не сказав ни единого слова. Когда в армии узнали, что ты бежала с поля боя, началась резня. Ракатолл не мог поверить в такую удачу, глядя, как мы убиваем друг друга за его стенами. С чего бы тем из нас, кто пережил тот день, шевелить хоть пальцем ради тебя? Разве что перерезать тебе горло. Некоторые считали тебя мертвой, но я никогда в это не верила. К таким, как ты, смерть не приходит легко.

Далия пожала плечами.

– Разве я виновата, что никто из вас не справился с задачей? Разве вы дети, которых нужно держать за руку при каждом шаге? Я оставила вам армию и страну, готовую пасть перед вами. И что вы сделали? Набросились друг на друга, как голодные волки. Вы могли бы стать правителями, но испоганили все дело.

Мейвен скрипнула зубами.

– Зачем. Я. Здесь?

Далия задумчиво смотрела на разрушенную деревню.

– Летом Империя света двинется на юг через горы. Южное устье этой долины занимает город Тарнбрук. Как только империя сокрушит его, ничто уже не помешает ей захватить все земли юга. Она уничтожит старые порядки, вычистит города и заставит поклоняться своей новой богине. Этого не должно произойти.

– Я не собираюсь геройствовать, – сказала Мейвен. – Даже если бы я могла выстоять против целой армии, с какого перепугу мне делать это ради тебя? Откуда вдруг такая забота о других? Ты явно что-то задумала.

Далия недобро ухмыльнулась.

– Тарнбрук – мой город. Моя семья прожила там сорок лет, и это более чем весомая причина.

Мейвен вытаращилась на нее:

– Семья? У тебя?

Она расхохоталась почти до слез, но веселье прошло так же быстро, как началось.

– Да, семья, – отрезала Далия.

– Мне жаль твое потомство.

Далия проигнорировала ее слова.

– Я жила и любила в Тарнбруке все эти годы, и они изменили меня. Время смягчает ярость молодости и подносит зеркало, чтобы показать, какими эгоистичными мы были. Тогда во мне было столько огня, я так стремилась все разрушить. – Она вздохнула и покачала головой. – Не скажу, что все ушло без следа, но мой огонь утих, а когти сточились, чтобы я могла лучше утешать тех, кого люблю. Я была счастлива.

Мейвен насмешливо ухмыльнулась:

– Да тебя просто не узнать.

– Не тебе осуждать меня. Жить – значит изменяться. Только мертвые остаются прежними. И если думаешь, что ради спасения любимых я не сожгу весь мир, то сильно ошибаешься. Не стоит распалять во мне старый огонь, если не можешь с ним справиться. Предлагаю сделку, – поспешно добавила Далия, обводя взглядом шрамы некромантки. – Служба в обмен на ответы, которых ты так жаждешь. Ты сорок лет искала Амаддена и Грейс по всему миру и не нашла и следа. Я обещаю привести к тебе ненавистного братца и рассказать, где твоя золотоволосая сестра Грейс. Они оба еще живы. Согласна?

Мейвен качнулась на пятках, сжав зубы. Один глаз у нее подергивался.

– Ты скажешь мне сейчас, или я уйду.

Далия с преувеличенной грустью покачала головой:

– Нет, дорогуша, не уйдешь. Никто другой не откроет тебе эти тайны. И если вспомнишь, кем я была, то поймешь, что не сможешь вырвать их у меня против воли. Смерть надо мной не властна – моей старой душой владеют другие силы.

Мейвен протянула к ней руку, черный туман магии смерти заклубился между когтистых пальцев… А затем в ее глазах мелькнуло сомнение.

– Чем докажешь?

– Ничем, кроме моего слова. Я никогда не лгала тебе. Обещаю, если встанешь со мной против этих богомерзких рыцарей Империи света, я приведу к тебе Амаддена.

Мейвен нахмурилась.

– Ты рехнулась. Империя света просто растопчет нас и ту кучку дерьма, которую ты называешь домом.

Далия насмешливо нахмурилась.

– Я не так слаба, как тебе кажется. Мне нужно, чтобы ты собрала моих выживших военачальников. Я сделала тебя правой рукой не просто так – из всех ты была самой злобной и коварной. Так ты сделаешь то, что я прошу?

Некоторое время обе молчали, глядя на клубящийся пепел Борраха. Наконец Мейвен сказала:

– Если ты правда знаешь, где мои брат и сестра, то сделаю.

Далия протянула футляр, набитый листами пергамента.

– Здесь хранятся сведения о местонахождении всех моих бывших военачальников. А также записи о покупках, счета, отчеты о передвижении войск и прочее, свидетельствующее о подготовке Империи света в последние несколько лет к захватнической войне. Ознакомься с ними, и, возможно, они помогут в вербовке остальных. Я вверяю эту задачу в твои надежные руки, а сама начну готовить поле боя. Поторопись, если хочешь получить ответы, времени мало.

Мейвен посмотрела первый документ – список имен и адресов.

– И сколько же это, «мало»?

– Три месяца.

Брови Мейвен поднялись.

– Значит, так тому и быть. Пока я не ушла, хочешь узнать, что инквизиторы Империи света сделали с выжившими? Без моей помощи они сотворят то же самое с твоим городком. – Ее губы искривились в насмешливой улыбке. – Призраки этого места шепчут мне на ухо всякие ужасы. А в Империи света еще смеют называть этих страшных людей «посвященными рыцарями»…

– Полагаю, я должна это услышать, – спокойно ответила Далия. – Нужно знать душу врага, с которым предстоит столкнуться.

Некромантка повела ее за собой вверх по грязной тропе, к шуму разбивающихся волн. На краю обрыва она остановилась и посмотрела вниз, где чайки ссорились над красными кусками. Запах соли и водорослей не мог скрыть вонь гниющего мяса.

– Они привели пленников сюда, – сказала Мейвен. – Тех, кто отказался от веры в Старых богов.

На камнях внизу распростерлись переломанные тела: мужчины, женщины, даже дети… хотя теперь их было сложно различить. Раздутые, обглоданные падальщиками трупы сиротливо плавали в лужах между камней.

– Они сбросили всех, кроме самых чистых душ, – продолжила Мейвен. – После того как их благословили, Светлейшая должна была спасти их. Принять запятнанные души в свое лоно или что-то в этом роде. Полагаю, они не прошли какое-то испытание. Но эта смерть все равно лучше, чем заживо сгореть в собственных домах, как еретики, которых отправили в Хеллрат. Выживших жрецы забрали для обучения основам веры.

– Уверена, истерзанные души мертвых рассказывают тебе много подобных историй, – сказала Далия, изучающе глядя в холодные глаза некромантки. – Подозреваю, что мне вряд ли захочется слушать их все.

Мейвен натянуто улыбнулась побелевшими губами.

– Да, не захочется. Шрамы, которые ты видишь, – всего лишь плоть. У меня их гораздо больше, и я много страдала за годы, прошедшие с тех пор, как ты меня бросила.

Каким бы извращенным и мерзким существом ни стала некромантка, в этом была не только ее вина. Далия долго смотрела на трупы и чувствовала, как в груди разгорается старая, знакомая ярость. Не так уж глубоко она была погребена и забыта, как ей хотелось бы. Далия сжала свою палку так, что побелели костяшки пальцев, и повернулась спиной к мертвецам.

Она повсюду искала героев, храбрецов с отважным сердцем и крепкими руками, готовых выступить против Империи света. И не нашла ни одного. Орден дуба, Рыцари камня, Сестры копья… все старые ордена были слишком напуганы, чтобы встретиться лицом к лицу с чудовищем, надвигающимся на Тарнбрук. Все они были уверены в тщетности и глупости попыток укрепить город. Никакие герои не придут на помощь. И потому теперь, чтобы спасти свой мир, ей пришлось обратиться к старым, ужасным монстрам. Которые могут убить ее с той же вероятностью, что и враги.

– Думаешь, ты сможешь их контролировать? – спросила Далия. – Их страх передо мной и моя власть над ними за эти годы уменьшились.

Некромантка ухмыльнулась со смесью злобы и удовольствия.

– О нет, никакого контроля над такими злобными существами, как наши старые союзники, я обещать не могу. Лучшее, что я могу сделать, – это привести их сюда и указать, где враг. А они сделают то, что умеют лучше всего.

Далия кивнула.

– На том и порешим. Увидев, что творит Империя, я без малейших угрызений совести использую зло для борьбы со злом. Приведи моих чудовищ, призови свою черную магию и используй ее для защиты Тарнбрука. Только если моя семья выживет, я скажу тебе то, что ты так хочешь знать.

Некромантка покачала головой.

– Если посреди той бойни дело будет идти к твоей гибели, ты скажешь мне прямо там. Иначе твоя семья не переживет твоей смерти.

– Справедливая поправка. Я согласна. Когда летнее солнце растопит последний снег и высушит дороги, армия Империи света отправится в поход. А теперь ступай и приведи мне вампира, безумного алхимика, предводителя орков, королеву пиратов и бывшего бога. Собери порождения тьмы, чтобы они встали против армии Светлейшей.

– Как пожелаете, мой генерал. – Мейвен насмешливо поклонилась. – Однако один ответ я получу здесь и сейчас. Почему ты бросила наше завоевание сорок лет назад?

Далия посмотрела на юг, в сторону дома.

– Из-за нежданной и нежеланной любви, Мейвен. Из-за чего же еще? Не к мужчине, конечно. К ребенку.

Некромантка скривила губы.

– Любви? К плоду твоих чресел? Да ты меня за дуру держишь.

– И все же это правда, – ответила Далия.

Мейвен окинула ее долгим взглядом, усмехнулась и пошла прочь. Серый плащ развевался позади нее, как боевое знамя.

Далия осталась на скале, размышлять о прошлом выборе, о тяжелых решениях, принятых так много лет назад. Ветер толкал ее к краю, побуждая старые усталые кости сделать еще один шаг, послать все к чертям и прыгнуть.

Как отреагирует злобная Мейвен, когда узнает, что это ее родной ненавистный братец возглавляет Империю света? Что предпримет, когда Далия расскажет, что именно этот безумный фанатик сделал с их сестрой Грейс в день рождения Богини?

Она в последний раз оглядела раздутые трупы на скалах внизу.

– Какое еще зло ты учинил, мой дорогой Сокол? Я должна была заметить, как внутри тебя растет сумасшедший фанатик. Может, надо было сказать, что у тебя есть дочь… Но нет. Из тебя никогда бы не вышел хороший отец.

Она щелкнула пальцами, и от скалы отделилась тень.

– Госпожа?

– Возьми своих сестер, и возвращайтесь в свои логова, – приказала Далия. – Разворошите ульи, пробудите свое дремлющее потомство. Вы мне понадобитесь в ближайшие месяцы. Сообщи остальным, что моя земная жизнь подходит к концу. И грядет война.

Она не надеялась выжить в битве при Тарнбруке, но конец ее будет таким, что боги содрогнутся.

Мейвен была могущественна как никогда и имела собственные цели, но Далия не сомневалась, что сумеет оставаться на два шага впереди. Некромантка высокомерна и забыла, с кем имеет дело. Если Далия жила в мире и покое, это не означало, что она ослабла.

– Всегда есть другой план, моя дорогая. Всегда.

Глава 3

– Шевелись, человечек, дерись со мной. Ткни меня своей пикой. Призови побольше своей божественной магии и срази меня. Дерись же! Дерись!

– Ты… чудовище! – завопил единственный выживший солдат Империи света и отшатнулся, копье выскользнуло из его руки и со стуком покатилось по скользким от крови каменным плитам разрушенной башни. – О Светлейшая, защити меня! – Воин, почти ничего не видевший в безлунной тьме ночи, поскользнулся, упал и остался лежать, широко распахнув глаза и дрожа от страха, рядом с десятком трупов своих товарищей в разбитых доспехах, с переломанными костями и разодранной плотью. Даже молитвы жрецов оказались бессильны перед монстром, с которым они столкнулись, и теперь бритая голова служителя божества украшала воткнутое в землю сломанное копье. Под солдатом растекалась лужа мочи.

Монстр Лоример Фелле вздохнул и обмяк, его жуткая плоть постепенно меняла боевое обличье на прежнее, человеческое. Когти стали пальцами рук и ног, хвост, утыканный шипами, втянулся в человеческий позвоночник, кожистая шкура сменилась мягкой и темной кожей. Как всегда, неприятно было чувствовать себя меньше размером, но зато притупился неотступный голод, обостряемый только ранами, повредившими его тело. Ничего, раны он исцелит сразу, как только найдет время.

Некогда прекрасная алая туника и подбитый лисьим мехом плащ теперь клочьями свисали с черных широких плеч лорда-вампира – такова цена перемен. Теперь, когда Империя света с ее проклятыми инквизиторами захватила его дом, Придел теней, лорд лишился последних нарядов. Каким бы ни был он могущественным и выносливым, даже он не в силах противостоять такому сонму людей и магов. Совершенно невозможно, если он хотел сохранить жизнь остаткам своих людей.

– Жалкий смертный, – произнес он. Лорд, по мнению людей, обладал низким голосом, но сейчас, после пребывания в боевом обличье, он звучал пискливо и слабо. – Где твои посвященные богом рыцари вместе со своим золотым огнем? Думали, эта жалкая кучка сможет уничтожить меня простой сталью и мелкой магией? Глупцы.

Он поднял выпавший из рук меч и одним небрежным ударом отсек жертве голову.

Лоример перешагнул через истекающий кровью труп и вернулся в свой временный лагерь в тени осыпающейся южной стены, на которой копьем в живот был приколот его старый верный слуга.

Всего месяц назад Лоример, одетый в прекрасные меха, находился у себя дома, в Приделе теней. Он сидел за игровой доской с Эстеваном в библиотеке замка, они передвигали фигуры, перед каждым стоял бокал с разорительно дорогим иноземным вином. Эстеван выигрывал, как всегда, но и лорд-вампир, вызнавший в своих книгах несколько новых трюков, был ему достойным противником. В очаге полыхал огонь, а в бокалы лилось вино, это был приятнейший вечер. Пока вдруг тревожно не зазвонил колокол.

Они бросились к окну и смотрели, как змеятся вверх по холму огни тысячи горящих факелов – войско Империи света вторглось в Придел теней. Посвященные рыцари и огонь изгнали Лоримера из дома предков. Последнее, что лорд в нем видел, – как сдирали его охотничьи трофеи со стен и бросали в костер, разведенный из его имущества перед входной дверью.

Эстевану потребовались все его спокойствие и безупречная логика, чтобы отговорить Лоримера от бессмысленного сопротивления до конца. Вместо этого лорд велел своим людям бежать, скрыться среди гор коварного хребта Мхорран, где их никогда не найдут солдаты Империи света. Но Эстеван, его верный храбрый Эстеван, отказался уйти и намерен был сопровождать своего господина в изгнание. Что бы ни было дальше, он твердо решил оставаться рядом с лордом, пока они вместе отвлекут врага от своих людей. Войско Империи света неотступно преследовало лорда-вампира.

– Я прошу забрать у меня ваш щедрый дар, милорд Фелле, – произнес Эстеван, дрожа на холодном ветру. Изможденное, залитое кровью лицо камердинера искажало страдание, каждый вдох давался с огромной болью. Его темная кожа теперь стала мертвенно-серой. – Мне он больше… не понадобится.

Он поморщился – ноги у него подгибались, вертикально тело удерживало лишь копье, приколотое к стене. Лужа крови под ним растекалась с пугающей скоростью, такой раны не исцелить даже щедрому дару хозяина, бегущему по венам слуги.

– Да, ты прав, – печально сказал Лоример. – Ты верно мне служил, старый друг.

Кровавые раны вампира обостряли его ненасытный голод, и челюсти расширялись, а зубы превращались в клыки, чтобы рвать и пожирать плоть. Он все сделает быстро, это будет малая благодарность за столетие верной службы.

Но сквозь голод прорвался знакомый отвратительный голос:

– Погоди. Его еще можно спасти.

Лорду Лоримеру потребовалось огромное усилие воли, чтобы не вонзить зубы в мягкую и сочную шею Эстевана, однако ненависть оказалась сильнее голода. Он с шипением обернулся на голос.

– Мейвен.

Та, кого ему хотелось увидеть меньше всех на свете.

Осторожно ступая между окровавленных трупов, Мейвен коротко кивнула лорду. В одной руке она сжимала обсидиановый нож с серебряной рукоятью, а другой, как оружием, потрясала маленьким пузырьком.

– Рада встрече, Лоример Фелле, лорд Придела теней. – Она твердо выдержала его взгляд. – А вернее, бывший лорд.

Он почувствовал трепет магии и внутри пузырька, и в ноже, и понял, что у нее наготове колдовское оружие. Его тело сводило судорогой, проступали костяные шипы и острые когти.

– Будь любезна, скажи, почему бы мне не полакомиться твоим старым иссохшим сердцем?

– На то есть причины, – отозвалась она. – Жива Черная Герран, и она намерена мстить Империи света, тем подонкам, что отняли у тебя дом. Наши прежние сложные отношения не должны влиять на нынешние события. И еще – мое старое иссохшее сердце для тебя окажется горьким и жестким.

Лорд Лоример растерянно поморгал.

– Значит, наша старая предводительница все же выползла из какого-то сырого склепа, где скрывалась все эти годы? Любопытно.

Он усмехнулся, и клыки превратили усмешку в шипение. Он заставил свою плоть вернуться к человеческому обличью – чтобы убить обычную женщину, ему не требовалась такая мощь. Ее темная магия – другое дело. Трепет этой угрозы его возбуждал.

– Насчет наших с тобой личных дел, – сказал он. – Исцели Эстевана, и, клянусь, я подумаю над твоими словами. Но не более. После этого я, скорее всего, угощусь твоей испорченной кровью.

Его камердинер лишился сознания из-за боли и потери крови и безвольно повис на красном копье, соскальзывая с древка. Лоример придержал его, лишь копье мешало кишкам и крови вырваться наружу.

Слово Лоримера всегда было крепко, и поэтому Мейвен, пожав плечами, убрала в суму нож, сунула в карман пузырек, а потом приблизилась к умирающему слуге.

– Хорошо. Но, надеюсь, ты изменишь свое мнение, узнав, что мы тебе предложим.

– Сомневаюсь, тварь. Войско Черной Герран пошло прахом, а с ним вместе и мое доверие к ней.

Она окинула рану Эстевана опытным взглядом.

– Ты всегда любил эту старую развалину больше, чем меня.

– Ценю верность, – рявкнул он, глядя, как она прижимает ладони к груди старика.

Плоть краснела в месте прикосновения, Лоример ощутил острый дух колдовства, плывущий по воздуху.

– Извлеки копье, – приказала она. – Осторожно и медленно.

Лоример подчинился и увидел, что кровь больше не хлещет, а рана затягивается. Но при виде красной аппетитной плоти у него зачесались зубы.

Они уложили Эстевана наземь, и колдунья припала к нему, прижимая ладони к груди так, что ногти впивались в кожу. Она бормотала тайные заклинания, древние нечеловеческие звуки сплетались в длинные странные слова, от которых даже у Лоримера по спине бежали мурашки, – такое будоражащее ощущение для вампира, гордого прирожденным умением владеть своей плотью. То была древнейшая магия – тайные знания о крови, плоти и смерти.

Раны Эстевана закрылись, и на миг у Лоримера мелькнула мысль воспользоваться моментом и оторвать ведьме голову. К сожалению, он не мог переступить некую черту и нарушить данное слово. Лоример устоял, не поддался порыву, как сделали бы его родичи-вампиры в прошлом. Да, он чудовище во всех отношениях, но кто смеет утверждать, что чудовище не способно достойно себя вести?

Предоставив ведьме работать, он начал есть, пока мясо павшего врага еще не остыло. Он вгрызался в труп солдата Империи света, отрывал огромные, блестящие от крови куски, невзирая на брызги, заляпавшие лицо. Но не отводил взгляда от Мейвен. Никогда больше он не станет ей доверять. Его собственные раны начинали затягиваться, плоть восстанавливалась, даже без шрамов. Не сказать, чтобы он уделял им много внимания – боль и раны мало что значат для его породы. К тому времени как лорд Лоример добрался до костей, чтобы высосать мозг, Эстеван уже задышал ровнее. Впервые за многие недели лицо слуги выглядело расслабленным и умиротворенным. Столько бед они пережили в последнее время, и, в конце концов, его слуга – всего лишь человек.

Час спустя Мейвен со стоном поднялась на ноги, разминая затекшие мышцы и хрустящие кости.

– Исцеление – не самая сильная моя сторона, – сказала она. – Чуть не сорвалось, но он все-таки будет жить. Хотя крепкого здоровья не гарантирую. Его внутренние органы сильно повреждены.

Лоример швырнул ей под ноги обглоданное человеческое ребро.

– Лучше так, чем смерть. А теперь говори, что хотела, пока я тебя не убил.

Мейвен сморщила нос, глядя на него, измазанного в крови, и мыском туфли отпихнула ребро в сторонку.

– Ты решил меня припугнуть?

– Никакого запугивания, – сказал он. – Просто я считаю, что такая презренная тварь, как ты, недостойна приличных застольных манер. Говори, что хотела. Эстеван мне дорог, но ты приобрела только несколько лишних мгновений жизни.

Она сглотнула.

– Я не жду от тебя прощения за то, что творила в годы после войны. Но я делала то, что считала необходимым.

Ничего не ответив, он начал очищать острые зубы раздвоенным языком.

– Империя света крепнет, – начала Мейвен. – С каждым годом она расширяет границы и распространяет господство Светлейшей. Алауна – раздробленные ошметки. Кахалгилрои давно истреблены. Вандаура, Брод Феноха, Акенхольт и Придел теней пали. А теперь и Боррах стерт с лица земли. Век Старых богов и старой магии подходит к концу, в новом мире таким, как мы, места нет.

Лоример выковырял осколок кости и сплюнул ей под ноги.

Мейвен невозмутимо продолжила:

– Тарнбрук станет следующим. Мы с Черной Герран собираемся остановить войско Империи света и перебить его, прежде чем людей в этом городе постигнет участь жителей Борраха и Придела теней.

– Альтруизм – не твоя добродетель, Мейвен, – усмехнулся он. – Что ты с этого получишь?

Она пожала плечами.

– Как и не твоя. Мои собственные причины – мое личное дело. А тебе я предлагаю месть, предлагаю встретиться с инквизиторами, отобравшими твои владения, и порвать их в клочья.

Лоример бросил свой ужин и зашагал к ней, оставляя за собой цепь кровавых следов.

– Не держи меня за дурака, потаскуха. В одиночку мне не справиться с целой армией.

Она не отступала.

– Ты не будешь воевать один, Лоример. Я и Черная Герран будем драться вместе с тобой так же, как и другие.

Его руки дрожали от желания схватить и сжать ее горло.

– Черная Герран – предательница, ну а ты не станешь воевать ни за кого, кроме самой себя. И не веришь ни во что, кроме своего умения убивать и порабощать.

Она подняла руку в знак предупреждения, между пальцев заструился черный туман.

– Придержи язык, вампир. Ты ведь нежить, а я некромантка. Для тебя это добром не закончится.

Улыбнувшись, он размял когтистые пальцы.

– Ты считаешь себя хозяйкой жизни и смерти, но я сотни лет хожу по лезвию этого ножа. Если думаешь, что способна вырвать мою душу из этого созданного из плоти и костей дома, тогда ты ошибаешься, и очень сильно.

Глаза Мейвен сузились, на мгновение показалось, что сейчас она с наслаждением бросит вампиру вызов, но, глубоко вздохнув, она опустила руку.

– Все мы только выиграем от крушения Империи света, и всем придется многое потерять, если она расползется по всему Эссорану. Их вера не допускает никакого снисхождения для таких, как мы, и вообще не милосердна ни к одной расе, кроме людей. Кто из оставшихся теперь может противостоять им? Южные полисы и города побережья грызутся между собой, да и варварские племена постоянно воюют одно с другим – когда не дерутся с орками.

Лорд зашипел от злости.

– Прекращай укутывать свою речь покровами обмана. Ну, так что ты выигрываешь?

Она долгую минуту молчала.

– Я заключила соглашение с Черной Герран. Ей известно, где найти моих брата с сестрой. А взамен я должна помочь сокрушить армию, которую Империя света пошлет на нас этой весной.

– Правда наконец сорвалась с твоего языка, – сказал он. – Для меня твоя одержимость значения не имеет. А помимо ведения войны за твои интересы ты способна предложить еще что-нибудь, чтобы я не вырвал тебе сердце?

Она нервно сглотнула и посмотрела ему в глаза.

– Если ты согласишься защищать Тарнбрук для Черной Герран, я поклянусь на крови, что, как только мы победим, помогу тебе и остаткам твоих людей возвратить Придел теней.

Это заставило вампира задуматься. Колдовство Мейвен грозное, вне всяких сомнений.

– Поможешь? Тьфу! Когда мы победим, ты поклянешься служить моим людям и мне до тех пор, пока Придел теней не освободится от Империи света.

Она ни секунды не колебалась.

– Принимаю твои условия.

Он содрогнулся. Это было… так на нее не похоже. Где же торг и перевранные слова, где борьба за позицию и преимущество?

Лоример заметил, что веки Эстевана дрогнули, а глаза приоткрылись. Слуга очнулся и уже какое-то время слушал.

– Милорд, – прохрипел он. – Я советую отказаться. Этой гнусной твари нельзя доверять.

Лоример усмехнулся.

– Я и не забывал о ее натуре. Тем не менее мне нужна ее помощь, чтобы вернуть моим людям дом и свободу. – Подняв руку, он прорезал острым когтем ладонь, так что образовалась длинная глубокая царапина. Протянул руку к Мейвен. – Поклянись на крови, сейчас же.

Мейвен пристально посмотрела ему в глаза, а потом достала из-за пояса нож и полоснула лезвием по своей ладони.

– Раны и исцеление ничто для тебя – руки режут одни идиоты.

Он схватил ее руку, и кровь смешалась. Трепет черной магии коснулся обоих. Клятва скреплена. Со вздохом разочарования Эстеван прикрыл глаза.

– Что ж, – сказала она, нагибаясь и вытирая окровавленную руку о драный подлатник солдата армии Света, – теперь лучше отправь Эстевана куда-нибудь, где он сможет восстановиться. Нам с тобой нужно поскорее завербовать остальных, кто еще жив.

И она протянула лорду полученный от Черной Герран список имен.

Лоример издал низкий злобный смешок.

– Ну, теперь начнется веселье.

Глава 4

Лоример и Мейвен притаились в тени дверного проема через дорогу и сквозь окно развалюхи, которую местные жители называли таверной, наблюдали за начавшейся внутри дракой. Много лет назад какой-то заблудший имперец вырезал на входной двери эмблему Светлейшей в виде солнца с лучами, теперь вся она была испещрена непристойными надписями. Из-за двери таверны вывалился старый пьянчуга, и эмблема распалась надвое.

Рыжий с проседью старикан, осыпаемый градом обломков, с бранью шлепнулся на темную и грязную улицу, увлекая за собой двух крепких деревенских мальчишек. Старик был высок и широкоплеч, с испещренными следами боев руками, но всклокоченные волосы с проседью и торчащий живот свидетельствовали о том, что его лучшие бойцовские времена давно миновали. И туники, и чулки на всех троих драчунах были разодраны и залиты кровью и пивом.

Эти трое, обмениваясь яростными ударами и пинками, покатились по грязи и навозу разбитой тележными колесами улицы, изрыгая проклятия и кряхтя. Вслед за ними из-за сломанной двери таверны показались лица пьяниц – те передавали из рук в руки монеты и делали ставки.

Из свежего пореза на лбу старого воина на рыжую бороду лилась кровь. Локоть одного деревенского мальчишки врезался в многократно переломанный нос, из него потекли сопли и кровавая юшка.

Воин вцепился в горло парня, харкнул красным ему в лицо. Парень взвизгнул и перекатился в сторону, вытирая мозолистыми руками глаза. Это высвободило старику руки, чтобы крепко схватить другого врага за яйца. Тот завыл и свернулся клубком, защищая пах руками и всхлипывая.

Старый воин поднялся на нетвердых ногах, прикрыл один глаз, чтобы сосредоточиться на распростертом перед ним теле, потом с силой пнул мальчишку в живот сапогом. Постоял, пошатываясь и пытаясь рассмотреть две укрытых капюшонами и плащами фигуры через дорогу. Наконец он выбросил их из затуманенного рассудка и поплелся назад в таверну, пьяно бормоча какие-то свирепые боевые призывы.

Первый крестьянский мальчишка бросил тереть глаза и метнулся следом за старым воякой.

– Эй! Мы с тобой еще не закончили! – окликнул он и замахнулся, чтобы ударить.

Старик пошатнулся. Мейвен и Лоример не смогли бы сказать, намеренно или из-за полного опьянения. Неуклюжий удар прошел мимо. Обернувшись, он ударом кулака в голову отшвырнул мальчишку. Выпад был хорош, но потом старый пьяница закружился, размахивая руками и пытаясь сохранить равновесие. Парень медленно опустился к его ногам, а потом упал в грязь лицом. Старику наконец удалось восстановить баланс, но он тут же согнулся пополам и изверг на затылок парня пенистую струю эля и желчи.

Из дверей таверны послышался недовольный ропот, и монеты снова перешли из рук в руки. Постепенно успокаиваясь, посетители возвращались назад, в тепло, к кружкам с элем.

Лоример сердито посмотрел на Мейвен.

– Это старое дряхлое существо и есть Тиарнах, который когда-то был богом войны? Ты уверена?

Мейвен прикрыла глаза и вздохнула.

– Полубогом, скорее, но ему не нравилось это звание. Да, я совершенно уверена, это он. Ты не думаешь, что и сам глубоко пал, Лоример?

Тиарнах зевнул, потом медленно завалился на спину мальчишки-крестьянина, соскользнул на землю и устроился рядом с противником в луже грязи и собственной рвоты с громким храпом, который разбудил бы и мертвого.

Мейвен сжала переносицу.

– У меня уже голова болит. Чтоб ему провалиться. Чую, он для нас станет еще худшим кошмаром, чем прежде.

Лоример ядовито фыркнул и приблизился к их цели. Тиарнах вонял не только свежей рвотой и спиртным, но еще застарелым потом и кислым запахом мочи. Лоример вцепился в сальные волосы и приподнял из грязи голову Тиарнаха, чтобы рассмотреть повнимательнее.

– Морда вся в свежих шрамах, и от них заразой несет, – сказал Лоример. – Он не бог и не полубог. Простой смертный, чьи лучшие времена давно позади, жалкий пьяница, и ничего больше.

– Тиарнах был богом войны из клана Кахалгилроев, – сказала Мейвен. – Разумеется, мелким богом, но все же древним и грозным. Несмотря на то, каков он сейчас, его знания о ведении войн остаются непревзойденными.

В глазах Лоримера отразилось большое сомнение.

– Никто из людей не сражался свирепее, чем Кахалы. Те безумцы дрались выше всяких похвал, могли даже сравниться со мной. – В его голосе промелькнула тень восхищения. Мейвен доводилось слышать от него нечто подобное, но нечасто. – Как же он дошел до такого жалкого состояния?

– В записях Черной Герран говорится, что после неудачного штурма стен Ракатолла ослабевшие остатки Кахала были загнаны и истреблены лет двадцать назад теми, кто впоследствии назвался Империей света, – сказала Мейвен. – Из их рода не выжил никто, не осталось ни единого мужчины, женщины или ребенка. Тиарнах – бог, лишенный народа, а его былое могущество теперь – только шепот ветра.

– Он позорит память своего племени, смотреть стыдно, – сказал Лоример.

Мейвен нахмурилась.

– Он потерял все. И семью, и друзей, и своих последователей – весь народ.

– Ты такая чувствительная. Я разбередил рану, Мейвен? Что с твоей семьей?

– Когда ты в последний раз любил хоть кого-нибудь, толстокожий старый урод?

Лоример отпустил голову Тиарнаха, и та шлепнулась в грязь. Потом обратил бесстрастное лицо к Мейвен.

– Мне знакома любовь. У меня с любовью никогда не было проблем. А тебе придется тащить его в одиночку. Я отказываюсь нести этого вонючего свинтуса.

Парень, которому попало по яйцам, с трудом поднялся на ноги и побрел к Лоримеру.

– Никуда вы этого подонка не заберете. Он задолжал…

Грудь мальчишки хрустнула под когтистой лапой. Вампир выдрал из нее сердце, фонтаном хлынула кровь. Мейвен содрогнулась – она даже не уловила движения Лоримера. Парень долю секунды смотрел на дыру в груди, а потом рухнул в грязь.

– Закушу на дорожку, – сказал Лоример.

Зубы у него уже удлинялись, превращаясь в клыки. Он с наслаждением вгрызся в дымящееся сердце и неспешно ушел в темноту, оставив Мейвен в одиночку разбираться с бесчувственным телом человека, который когда-то был богом.

Тиарнах погрузился в старый кошмар. Он опять переживал момент славы, но страдал, зная, что близок худший момент его жизни, а он не в силах ничего изменить.

Бог войны улыбнулся и пронзил мечом грудь старого мельника, наслаждаясь кровью, хлынувшей на руки. Он издал клич победы, воздев к небу покрытый кровью кулак, и его солдаты подхватили призыв. Мельник был последним из тех обитателей Мельницы Феноха, кто сражался против Кахалгилроев. Тиарнах восхищался мужеством старика, оказал ему честь умереть от руки самого бога. В знак почтения он заберет с собой его череп, сохранит в своем замке. Остальные жители той деревни – просто жалкие дворняжки и умрут как черви, утопленными в реке, а не с честью на поле битвы.

Кахалгилрои никогда не были крестьянами и не рылись в земле – они были воинами, налетчиками, спускавшимися с холмов, совершали набеги на деревни и города слабаков-южан, утоляя свои пристрастия к женщинам, мужчинам, мясу и элю. Жители Брода Феноха разумно платили дань товарами и скотом, но их соседи с водяной мельницы проявили неповиновение. Нужно было преподать им урок, пока остальных не заразил их пример.

Люди Тиарнаха взвыли от радости, обнаружив в мельничном погребе бочки, а когда их вскрыли, оказалось, что они полны не эля, а чужестранного бренди. Размалеванные деревенские шлюхи развлекали воинов, звуки пиршества, совокупления и крики мучений оглашали воздух всю ночь напролет. В предрассветный час кто-то бросил вызов богу, предложил в одиночку осушить бочку бренди. Тиарнах принял вызов, и поскольку был бессмертен и юн, преуспел. Но ценой потери памяти и сознания.

Огонь вывел его из пьяного забытья, сапоги уже тлели, пламя лизало грязную кожу. Тиарнах застонал и с трудом поднялся. В голове стучало и звенело. Дым струился сквозь половицы, деревянная лестница, ведущая вниз, превратилась в ад.

Мельница была охвачена пламенем. Снаружи кричали люди. Распахнув оконные ставни, он увидел, что горит вся деревня, все двери заблокированы снаружи, а внутри его люди зовут на помощь, задыхаясь в дыму. Еще больше воинов Кахалгилроя лежали мертвыми под одеялами – им перерезали горло, пока они спали, одурманенные спиртным. По деревне сновали солдаты в кольчугах, они уничтожили большинство соратников Тиарнаха прежде, чем те смогли дать им достойный отпор.

Отряд лучников возглавлял человек в доспехах из серебра и с эмблемой Королевства света на белом камзоле, забрало шлема было сделано в форме соколиного клюва. Он смеялся, и с ним вместе веселились размалеванные деревенские шлюхи, очищая свои ножи от крови людей рода Тиарнаха.

Бог войны зарычал и по скрипучему мельничному колесу ловко спустился на поле битвы.

– Я вас всех сейчас выпотрошу, как свиней! – крикнул он.

– Твои люди подохли от рук принца Сокола, – прокричал главарь. – И ты умрешь так же, язычник.

Тиарнаха ударила в грудь стрела, а другая глубоко вонзилась в бедро. Игнорируя их, он спрыгнул с колеса прямо на солдата, вдавив его шлем в землю так, что расплющился череп. Тиарнах подхватил выпавший меч и неожиданно пошатнулся. Его тошнило, а изнутри заполняла ужасающая пустота. Его сила утекала прочь, как из лопнувшего бурдюка.

Где-то там, далеко на севере, умирали семьи его воинов, его преданные сторонники.

– Неотесанные дикари, – сказал рыцарь. – Убивать их, пока ты спал, было до смешного легко. Я надеюсь, вы как следует насладились бренди из моих бочек, ведь оно для вас стало последним. А сейчас сир Маллеус, моя правая рука, сжигает вашу спрятанную деревню, а всех жителей предает мечу. Кахалгилроям, разбойникам и убийцам, приходит конец.

Тиарнах взревел и поднял меч. В его горло вонзилась стрела. Что за боль! Гибли веровавшие в него, и он опять становился смертным. Он качнулся назад и свалился в реку. Ему в рот хлынули кровь и вода, заглушили крик и потащили в водоворот.

Он очнулся с криком, выброшенный на берег на много лиг ниже по течению. Он был жив и цел, раны исцелились остатками божественной силы. Но он был один. Совершенно один. Весь род Кахалгилроев уничтожен – и мужчины, и женщины, даже благословенные малыши…

Неделю он добирался до своей потаенной деревни. Мерзавцы из Империи света бросили трупы на растерзание волкам и падальщикам. Тиарнах устроил погребальный костер и смотрел, как они горят, и рыдал, и выл, пока не иссякли слезы. Став не богом, а простым человеком, он отправился мстить.

И проиграл.

Раз за разом он терпел поражение, пока это не сломило его. Он оставил попытки, поскольку Королевство света стало набирающей силу империей с принцем Соколом во главе.

Двадцать лет неудач – ну как тут не измениться…

Тиарнах вдруг очнулся от этого старого кошмара – вымокший и замерзший, он лежал лицом вниз на неструганых досках, и в щеку вонзались занозы. В пересохшем горле остался кислотный ожог от рвоты, а в черепе как будто стучала армия кузнецов. Бывший бог перекатился на спину, поморгал, прогоняя сон и глядя в серые облака. Он разинул рот – поймать брызги дождя, но это не помогало.

Качка вверх и вниз, стук копыт и хлюпанье колес по грязи подсказали Тиарнаху, что его бросили в телегу. Он почуял запах крови, и, скорее всего, не своей. Видно, снова попался работорговцам. Они пожалеют, что подобрали его.

Он приподнял больную тяжелую голову и увидел двух возниц в капюшонах, защищающих от дождя. Он попробовал увлажнить потрескавшиеся губы и скривился, задев трещину жестким, как наждак, языком.

По обочине брело насквозь вымокшее семейство из пяти человек. За плечами в мешках они несли немногочисленные пожитки. Очередные беженцы от чисток имперцев на севере. Легкая добыча для разбойников или для нуждавшегося в монетах старого воина.

– Пассажир-то очнулся, – сказал низким мужским голосом тот, кто держал поводья тянувшей их лошаденки, облезлой и жалкой.

К Тиарнаху обернулась другая укрытая капюшоном фигура, и он ухмыльнулся, заметив под плащом выпуклости грудей. А потом увидел жадно тянущиеся к нему черные щупальца татуировки, извивавшейся по ее лицу.

– Что за хрень у тебя на лице? – ляпнул он.

– Прирожденный соблазнитель, – заметил мужчина. – Вероятно, ему нравятся пухленькие и красивые.

Женщина прищурилась.

– Да я не про то, – сказал Тиарнах. – Шрамы – это история. Так зачем их прятать за этой странной татуировкой?

– Мои дела тебя не касаются, – прошипела женщина. – И запомни это как следует, Тиарнах.

– Маленькая злючка? – осклабился он. – Погоди… а откуда ты знаешь мое имя?

Человек, сидевший впереди, обернулся, показав свою темную кожу и полоску черной ткани, закрывающую глаза. Тиарнах заморгал и сел, и немедленно пожалел об этом. Он перегнулся через борт телеги, и его вырвало.

– Слушай, черный парень, там, впереди, – выговорил он. – Либо ты слепой, либо кровопийца из Придела теней. Ну и кто ты, а?

Незнакомец фыркнул.

– Ты, похоже, еще не все мозги пропил.

Сидящая впереди женщина усмехнулась.

Тиарнах застонал и потер виски.

– Уж не знаю, кто ты такая, детка, в голову лезут только всякие глупости – вроде как на колдунью похожа. Но вот он… я-то старше, чем вам, наверное, кажется. Я достаточно стар, чтобы помнить чернокожее племя, что нашло себе дом в северных холмах. А по эту сторону моря я встречал таких редко, разве только в портах, и никто из них не пах кровью.

– Ну и что ты помнишь про мой народ? – поинтересовался мужчина.

Тиарнах поморщился, роясь в пыльных воспоминаниях.

– Они были крутые бойцы. И к тому же очень ученые – что касается звездных карт и такого всякого. В их роду была сильная злая магия – оборотни, шаманы, кровавые маги и тому подобное. Стой, нет, этот голос… да неужели? Лоример Фелле?

– Надо же, как забавно, – сказала женщина, оборачиваясь к вознице. – Я два года с тобой провела, а вот этот рассказал мне больше о вашей истории, чем ты за все время.

Лоример молчал и глядел на дорогу перед собой.

Тиарнах застонал.

– Вот оно что. Эта трупная вонь означает присутствие некроманта. Она что, твоя баба? Или… вот дерьмо. – Он прищурился, глядя сквозь дождь. – Это ж чертова Мейвен, да? Будь все проклято. А я-то думал, что давным-давно избавился от вас, ублюдков.

Мейвен обернулась с холодной улыбкой.

– Так приятно снова встретиться с тобой, Тиарнах.

Его день ухудшался с каждой секундой. Тиарнах насупился и с трудом поднялся на колени, пытаясь нащупать на бедре меч, который год назад променял на бочонок эля в какой-то грязной таверне.

– А с какого хрена я оказался в вашей телеге?

– Храбрый, дерзкий и малость тупой, – сказала Мейвен. – Просто вылитый бог войны. Тебя призвали на службу, мой дорогой Тиарнах. Черная Герран вернулась и готовится к битве.

Тиарнах содрогнулся. Позабыв про похмелье, он взревел, выдернул из сапога клинок и метнулся к Мейвен, целя ей кинжалом в затылок.

Лоример обернуться не потрудился, только выбросил правую руку, блокируя выпад. Лезвие вошло глубоко, проскрежетав по кости.

– Ты, похоже, подрастерял свои навыки, – сказал Лоример, выворачивая кинжал из руки Тиарнаха. – Эта греховодница задолжала мне услугу, и я присмотрю за тем, чтобы она выжила и расплатилась.

Вампир продолжил отводить лошадь от самых глубоких луж и ухабов, а кинжал оставил торчать в своей руке, для пущей важности.

Ни единого шанса победить в этой схватке. Тиарнах со стоном рухнул обратно на дно телеги, стараясь, чтобы не вырвало снова.

– А от меня вы чего хотите?

– Чего мы хотим? – усмехнулась Мейвен. – Ты неправильно понял. Мы собираемся предложить тебе то, чего хочешь ты. Предлагаем славную смерть в битве с невероятной силой. Ну а если сможешь достаточно надолго оторваться от кружки с элем, тогда мы предложим тебе шанс уничтожить Империю света. Ведь они убили последних твоих сородичей, разве нет?

Вся физическая боль теперь перестала что-либо значить. Некромантка целиком завладела его вниманием. Долгий миг он молча смотрел на нее.

– Да. Еще до того, как они назвались империей. Только я не тот, что прежде. Я пропащий старый бродяга. Да и вас двоих мало, чтобы сразиться со Светлыми. Что до Черной Герран, она трусиха и предательница.

– Кто сказал, что мы будем одни? – отозвалась Мейвен. – Скоро к нам присоединятся и остальные.

– Значит, снова собираются вместе уцелевшие капитаны Черной Герран, – сказал Тиарнах. – Так-так. Предводитель самозваных посвященных рыцарей Империи света, принц Сокол, несет ответственность за уничтожение моего народа. – Он сжал кулаки. – Я набью дерьма ему в глотку, а голову насажу на палку, чтобы все увидели!

Она пожала плечами.

– Да пожалуйста – если сможешь его убить. Я обещаю тебе лишь возможность встретиться с ним в бою.

– Мне и этого хватит, – ответил он, провожая взглядом жалкую семью беженцев, бредущую по грязи вслед за телегой. – Моя жизнь все равно ничего не стоит. Почему бы и не согласиться на твой самоубийственный план. Буду тыкать мечом прямо в мягкий зад серебряного ублюдка, пока не проткну насквозь, до трусливой глотки.

Он помедлил, раздумывая.

– Эй, у вас, случайно, меча для меня не найдется? С моим коротким кинжалом выйдет малость больше работы.

Глава 5

Таверна «Ворон» имела самую дурную репутацию, даже для портового города, куда частенько захаживали пираты. Она ютилась в подвале склада в убогих доках Серповидной бухты и обслуживала пиратов, скупщиков краденого, наемников и всякого рода ворье. Это место не годилось для приличного общества, а потому именно здесь и оказались Мейвен, Лоример и Тиарнах – жалкая, промокшая троица хлюпала по грязи и слякоти пешком, направляясь к ярко-красной двери, за которой манили надежды на пылающий очаг, горячую пищу и выпивку.

Солнце опускалось в бурлящие волны бухты, и белые барашки на них окрашивались в красный и золотой, а потом быстро потускнели, и сгустилась темнота. На горизонте взошли Близнецы, их бледное лунное сияние накрыло море серебристым покрывалом. Лоример убрал с чувствительных глаз повязку и вздохнул, предвкушая изумительный вид. Однако его спутники не способны были оценить эту красоту.

– Не стоило тебе жрать лошадь, – проворчал Тиарнах, обтирая о порог грязь с замызганных сапог. – Один из нас мог бы ехать на ней верхом, после того как у телеги сломалось колесо.

Лоример повел плечами.

– А мне кажется, это по-честному. С какой стати мы должны топать, пока она едет верхом?

– Может, верхом ехал бы я, – возразил Тиарнах.

– Вы заткнетесь уже, болтливые уроды? – огрызнулась Мейвен. – Непохоже, чтобы ты замерз или устал, Лоример. А судя по тому, в каком состоянии мы нашли Тиарнаха, ему плевать, если он с головы до пят вымажется в грязи. – Она сердито уставилась на собственные заляпанные сапоги и плащ. – Чтоб ты сгорел, Лоример, мне нужно поторговаться с этими людьми, а из-за тебя я выгляжу как грязная нищенка.

Лоример хмыкнул.

– Прошу прощения. Я совсем забыл, что пираты такие чистюли и неженки.

Она нахмурилась, толчком открыла дверь и зашагала вниз по лестнице в подвал.

Когда они открыли вторую красную дверь и вошли в таверну «Ворон», их окатила волна тепла, света и веселой болтовни. Лоример заморгал, приноравливаясь к тусклому освещению. Мужчины и женщины всех верований и рас теснились на скамьях в свете чадящих факелов, и зал наполняли смех и похабные песни. Деревянные стены из неструганых досок были украшены объявлениями о розыске преступников из всех городов и городков Эссорана. Некоторые были даже заморскими, написанными странным тягучим шрифтом. На каждом плакате был изображен потрепанный всеми ветрами пират или злобный бандит со списком своих темных делишек.

На дальней стене висел заляпанный флаг Империи света. Три пьяных моряка использовали его в качестве мишени для метания ножей, поставив деньги на то, кто попадет в центр сияющей эмблемы солнца. Люди плевали во флаг, проходя мимо, – здесь никто не любил фанатиков. Некоторые тревожно перешептывались, рассказывая о войске, которое, по слухам, собирается в империи. Грядет священная война, утверждал один из них.

Тиарнах ухмыльнулся и двинулся прямиком к бочкам с элем, где трактирщик в засаленной одежде наполнял кружку пенным нектаром.

Лоример схватил Тиарнаха за руку.

– Не вздумай пропить все мозги. Нам нет никакого прока от пьяного придурка.

Тиарнах попытался выдернуть руку, но тщетно. Лоример был гораздо сильнее любого человека. После нескольких секунд напряженной борьбы они расцепились, и Тиарнах, бормоча ругательства, направился к бару.

– Эля. Платит вот этот черный здоровяк.

Лоример бросил трактирщику монету за эль и чарку дешевого вина для себя и сел на шаткий табурет в углу. К ним подошел темнокожий моряк в синих татуировках и с золотыми серьгами в носу и пирсингом в щеках, вероятно, приняв за своих соотечественников, которые забрались далеко от дома. Вампир хмуро зыркнул на него, и моряк решил убраться подобру-поздорову. Предки Лоримера бежали из-за моря, потому что были единственными в своем роде, и он заявлял, что другой родни у него нет.

Мейвен осмотрелась и нашла нужного моряка – громогласного лысого мужчину с бронзовой кожей, золотыми кольцами в ушах и длинными усами. Он сидел за столом вместе с разным сбродом и бросал кости из стакана.

– Это ты Крагган? – спросила она.

Взгляд моряка скользнул от кубиков и остановился на ее фигуре, даже не задержавшись на лице.

– Он самый, деваха.

Он оттолкнул своего товарища, освобождая место рядом с собой на скамье, и когда Мейвен села, положил руку ей на колено. Рука медленно поползла вверх.

– Выпей со старым Крагганом, дорогуша. А потом можем…

Он наконец-то поднял взгляд и заметил татуировки, извивающиеся по ее покрытому шрамами лицу. Его тирада превратилась в сдавленный кашель. Крагган отдернул руку и уставился на свои серые, безжизненные пальцы и пульсирующие черные вены, ползущие к запястью. Он вскочил и попятился. Его товарищи встревоженно переглянулись, встали и выхватили кинжалы из-за пояса.

– Еще раз позволишь себе такие вольности – и лишишься руки, – сказала Мейвен. – Если я буду доброй. Я пришла по делу и не собираюсь трепаться с тобой попусту.

Он нервно сглотнул и кивнул. Поток жизни медленно возвращался к кончикам пальцев.

Мейвен свела брови.

– Ты должен отвести меня к Верене Авилданской. Мы с ней старые друзья.

От их стола тишина, словно рябь, разошлась по всей таверне. Все головы повернулись в их сторону.

Прислонившись к стойке бара с кружкой пива в руке и пеной на усах, Тиарнах засмеялся. Во внезапно установившейся тишине смех прозвучал резко и издевательски.

– Вы уж лучше прислушайтесь к этой сучке, ребятки, а не то она подвесит ваши яйца вместо сережек в уши.

Его смех разозлил посетителей таверны. Крагган сжал пальцы и вытащил из-за пояса здоровенный зазубренный нож. Потом сердито посмотрел на Тиарнаха и повернулся к Мейвен.

– Друзья? Скорее уж враги. Кто ты такая, чтобы являться сюда и чего-то от меня требовать? Может, я лучше довершу начатое кем-то другим и расколю тебе черепушку.

Двое его товарищей подошли ближе, один старый и грузный, а другой – молодой и задиристый, оба с остро заточенными саблями.

Мейвен взглянула на своих союзников – ни один явно не собирался ей помогать. Тиарнах смотрел на стычку со злорадством, а Лоример сидел со скучающим видом.

Она выдавила дружелюбную улыбку.

– Я бы предпочла, чтобы ты отвел нас к Верене.

Он только фыркнул.

– Ладно, – продолжила она. – Сколько твоих дружков мне надо убить, чтобы ты подчинился? Хорошо бы ты назвал точное число.

Моряк засмеялся.

– Сдается мне, ты совсем попутала берега.

Мейвен вытянула руку к стоящему справа от Краггана мужчине постарше, чья жизненная сила была совсем слабой, а сердце билось с перебоями из-за многих лет потакания дурным привычкам. Рука Мейвен сжалась в кулак. Мужчина застыл, а потом рухнул, как марионетка с подрезанными нитями. Он забился в конвульсиях, на губах выступила пена.

– Один.

Она указала на молодого человека слева, и его шея омертвела. Лицо стало багрово-красным и раздулось, потом посинело и позеленело, а он раздирал ногтями распухшее горло и разинутый рот. На его лице лопнули кровеносные сосуды, и он тоже рухнул.

– Два.

Какой-то человек подошел к ней со спины и одной рукой схватил ее заплечный мешок, а другой собирался всадить нож ей меж ребер. Мейвен даже не обернулась. Кожа и мышца его ладоней съежились и превратились в пепел, кости с клацаньем упали на пол. Мужчина закричал.

– Три.

Все посетители таверны обступили Мейвен с ножами в руках.

– Хватит! – выкрикнул Крагган. – Ради любви к морю, отойдите от нее.

Все замерли, сбитые с толку. Крагган уставился на нее, как на ядовитую змею, свернувшуюся на поясе. Может, он прежде и видел магию, но ничего похожего на это. Однако знал достаточно, чтобы страшно испугаться.

Он облизал губы и откашлялся.

– Хватит. Я сделаю то, что ты просишь.

– Это ведь было несложно, правда? – сказала Мейвен, похлопав его по плечу, отчего Крагган поежился. – Это все упрощает. – Она наклонилась к его уху. – Может, позже я даже приглашу тебя в мою постель. Только представь, как мы повеселимся.

Она проводила дрожащего Краггана и двух его приятелей к двери, остановившись, чтобы поговорить с Тиарнахом.

– Еще раз назовешь меня сукой, пропойца, и я нашлю гниль на твой член.

Когда она вышла, Тиарнах ухмыльнулся.

Лоример встал.

– Глупо было настраивать против себя Мейвен. Она заставит тебя заплатить за то, что вмешался.

– Ага, – ответил он. – Так я и думал. Но если ты считаешь, что я ввяжусь в битву, не разобравшись в собственных союзниках, то ты ничего не понимаешь в войне. Я не настолько пьян. А она, похоже, такая же мерзкая, как и раньше. – Он допил остатки эля, поднял саблю одного из мертвецов и проверил ее острие пальцем. – Слегка затупилась. Значит, надо будет сильнее всадить в задницу принца Сокола.

Лоример на мгновение задумался над сказанным, а потом повернулся к гудящей толпе пьяниц.

– Желаю вам хорошо провести вечер, прекрасные дамы и господа. Прошу, не стесняйтесь, подходите к нам с оружием в руках. – Он ухмыльнулся, так что в свете факелов сверкнули акульи зубы, а затем последовал за своими спутниками. Он был крайне разочарован, что никто не принял его предложение. Съеденная лошадь немного утолила вечный голод, но грубой крови животного недоставало богатой и сложной палитры ароматов нормальной еды, а как лорд Придела теней он привык к изысканным блюдам.

На борту каравеллы Краггана «Хитрый грифон» Мейвен не потребовалось много времени, чтобы собрать всю разношерстную команду флибустьеров и заставить их заняться подготовкой корабля к отплытию. Посеревшее и испуганное лицо их капитана было достаточно убедительным, но хватило бы и перемен в облике Лоримера – его кожа пузырилась, отрастали когти и шипы.

– Что это с тобой, здоровяк? – спросил Тиарнах.

Лоример тихо взвыл, сердито уставившись на Мейвен.

– Ты не говорила, что придется плыть по морю.

Она озадаченно нахмурилась.

– Я надеялась найти ее на берегу Серповидной бухты, но Верена – королева авилданских пиратов, так что вряд ли это совсем уж неожиданно.

– Я подожду на берегу, – заявил он.

Мейвен покачала головой.

– Ты поклялся защищать Тарнбрук. А сидя здесь без дела, ты не сумеешь его защитить.

Он с рычанием расхаживал по палубе, и моряки каждый раз старались убраться с его пути. Двое отказались спускаться с рей, а один сиганул за борт, к привязанной к кораблю гребной шлюпке, только чтобы оказаться подальше от него.

Тиарнах поднялся на шканцы и прислонился к фальшборту, поглядывая на матросов, пока Мейвен тихо переговаривалась с капитаном. Подняли якорь, паруса наполнились ветром, и вскоре изящная каравелла уже рассекала волны. Полумесяц берега и мерцающие огни доков и домов Серповидной бухты постепенно исчезали в темноте, оставляя их наедине с темным морем, где путь указывали только свет Близнецов и россыпь звезд.

Лоример посмотрел на море, а его когти впились в деревянный фальшборт, оставляя глубокие борозды, пока палуба вздымалась и уходила из-под ног.

К нему приблизилась Мейвен и свела брови вместе.

– В чем дело? Я никогда не видела тебя таким взбудораженным.

– Неужели здоровенный и злобный любитель выпить крови страдает от морской болезни? – спросил Тиарнах.

Лоример перегнулся через фальшборт и изверг из себя поток красной жижи. Тиарнах засмеялся.

– Я вырву тебе селезенку, рыжая сволочь, – простонал Лоример.

Мейвен вздернула брови.

– Серьезно? У тебя морская болезнь?

Лоример обмяк и изо всех сил ухватился за фальшборт.

– Все мои чувства обострены. А ваши как будто одеялом накрыли.

Мейвен хмыкнула.

– Теперь понятно. Что ж, может, тебе сон и не требуется, но мне он нужен. А ты постоишь в карауле и разбудишь меня, если произойдет что-нибудь интересное.

С этими словами она удалилась вниз.

– Ничего страшного, здоровяк, – сказал Тиарнах. – Я еще тут и могу за тобой присмотреть.

Лоример взревел и попытался ответить, но вместо этого его снова вырвало.

Поскольку Лоример совершенно ослаб, прошло совсем немного времени, прежде чем один моряк набрался храбрости подойти к Тиарнаху, который был гораздо больше похож на нормального человека.

Босоногий мальчишка в широких льняных штанах бочком подошел к нему и нервно сглотнул, прежде чем заговорить.

– Э-э-э… простите, – сказал он. – А вы кто? – Он с опаской покосился на Лоримера. – Кто вы такие, а?

– Да не бойся ты, парень! Твой чудный капитан доставит нашу колдунью к Верене Авилданской. – Вся команда застыла, напряженно прислушиваясь. – Мы с ней старые друзья.

Тиарнах не видел нужды деликатничать и, как правило, всегда предпочитал говорить напрямую. Все эти пляски вокруг да около его раздражали, а самые скользкие типы могли растягивать эту чепуху на много дней.

Мальчишка вспотел.

– У нашей королевы нет друзей, – прошептал он. – Она – чудовище. Она сдерет с вас кожу живьем за то, что захватили ее корабль. Лучше стащите шлюпку и попытайте счастья в другом месте.

Тиарнах поковырялся пальцем в ухе, а потом внимательно изучил комочки серы.

– Правда? Наша колдунья говорит, что напустит гниль на член любого мужчины, который переступит черту. – Это была полуправда, но Тиарнах считал, что так она, скорее всего, и поступит. Уж наверняка на это способна. – Я предпочитаю не рисковать. А что до того здоровяка, он запросто вырвет тебе сердце и сожрет его.

Мальчишка опять нервно сглотнул.

– А ты?

Тиарнах печально улыбнулся.

– Я? Я теперь никто. Всего лишь пьяный старый дуралей с мечом и дурными манерами.

Парень и остальные моряки недоверчиво покосились на него, решив, что он пытается скрыть еще более страшные тайны. Тиарнах поднял голову и посмотрел на Близнецов. Сквозь черные тучи прорывались серебристые лучи. Когда-то он был кем-то гораздо более значительным…

– Оставь меня в покое, парень. Если ты знаешь, что для тебя полезно, займись своим делом.

Он устроился на палубе и прислонился головой к бухте каната. Закрыв глаза, вспомнил старые битвы, снова услышал лязг стали и крики умирающих врагов, тысячи голосов, вопящих в агонии и молящих о пощаде. Ни один смертный никогда не получал пощады от Кахалгилроя. Но теперь былые победы не наполняли его прежним ликованием. Огонь в нем догорел, оставив лишь пепел. Внутри у него было пусто, после гибели его клана все казалось бессмысленным.

Он вытащил из-под грязной рубахи маленькую глиняную флягу с виски, украденную из таверны «Ворон» во время заварушки, и опустошил половину в несколько больших глотков. Тиарнах почти не ощутил обжигающего горло вкуса, но туман забвения был таким долгожданным отдыхом, и на мгновение он закрыл глаза…

Жуткий грохот и вопли пробудили Тиарнаха как раз вовремя, чтобы он успел заметить блеск лунного сияния на острие кинжала, опускающегося к его глазу. Тиарнах перекатился в сторону и дернул ногой. Сапог врезался в лодыжку нападавшего, и что-то хрустнуло. Мальчишка взвыл и рухнул на палубу. Тиарнах, покачиваясь, встал и осмотрелся, заметив сломанный фальшборт, отсутствие Лоримера и двух моряков, корчащихся в агонии, они прижимали к себе раздробленные руки, из которых торчали белые кости. И ни следа остальной команды.

Тиарнах вытащил оружие и посмотрел за борт. В море барахтался Лоример, в отчаянии цепляясь за обломок фальшборта и взывая о помощи, пока качался вверх-вниз на волнах. Плавал вампир как здоровенный валун. Тиарнах повернулся обратно к нападавшему.

Парнишка поднял руки.

– Пожалуйста, я только…

Сабля срезала его ладонь. Он взвыл, а из обрубка брызнула кровь. Потом Тиарнах пнул его сапогом по лицу, сломав челюсть, и мальчишка заткнулся.

Тиарнах плюнул ему в окровавленное лицо.

– Если ты достаточно взрослый, чтобы убивать, то достаточно взрослый, чтобы умереть.

Он подбежал к двум морякам, которых покалечил Лоример, когда свалился за борт. Они не оказали почти никакого сопротивления, когда он взмахнул саблей. Он поискал остальных членов команды, но заметил лишь, что привязанная к корме шлюпка пропала. Увидев вспенивающие море весла и поднимающийся на мачте парус, он выругался.

– Я выпущу вам кишки, так и знайте! – прокричал он, размахивая саблей.

В дверь со шканцев вбежала Мейвен, сонно щурясь. Ее волосы были всклокочены.

– Что за крики?

– Мерзкие ублюдки сбежали с корабля, – объяснил он.

– А где Лоример? – спросила она.

– Похоже, они выбросили его за борт, прежде чем свалили.

– Брось ему веревку, пока он не утонул.

Мейвен снова спустилась и обнаружила Краггана сидящим на том же месте, где она его оставила. Он преспокойно курил глиняную трубку.

– Что-то случилось? – поинтересовался он.

– Прикажи своей команде вернуться на места.

Он засопел.

– Верена приказала покинуть корабль, если мы столкнемся с кем-то вроде вас. Она не позволит врагам, обладающим такой силой, высадиться на берегах Авилдана.

– Я лишь хочу с ней поговорить, болван! – рявкнула Мейвен.

Он пожал плечами.

– Тогда пошли ей письмо. Через несколько недель…

– Нет у меня нескольких недель, да и у нее нет времени на подобные глупости! Если ты меня не послушаешься, все, что тебе дорого, может исчезнуть.

– Делай со мной что хочешь. Я не предам свою королеву.

– Преданность, да? – сказал из дверного проема Тиарнах. – Я в восхищении. – Он ткнул большим пальцем через плечо. – Вот только, боюсь, тому здоровяку на это плевать.

Мокрый Лоример загородил дверной проем, излучая свирепость и скалясь.

Уверенность Краггана пошла трещинами, и трубка выпала из его рта.

– Делайте со мной что хотите, – повторил он, но без прежней убежденности, – но без команды вы ничего не сможете.

Мейвен улыбнулась.

– Ну команда-то у меня есть.

Она сосредоточилась и выпустила магический заряд в три трупа на палубе. Пусть они и мертвы, но мышцы еще помнят, что нужно делать.

Из бесполезных легких с шумом вырывался воздух. Мертвецы поднялись и пошли к ним, волоча ноги. Когда за спиной Лоримера появился парень с оторванной рукой и разбитой головой, от лица капитана отхлынула кровь.

– Я не какая-то жалкая колдунья, капитан. Я гораздо страшнее. – Взмахом руки она отогнала мертвецов. – Давайте пойдем в вашу каюту и обсудим все подробнее. Уверена, что у вас найдется приличная выпивка, когда я мучаю людей, то изнываю от жажды.

Оживленные трупы потащили брыкающегося и вопящего капитана прочь.

Лоример и Тиарнах слушали вопли на палубе. Мертвецы вернулись и молча принялись за работу, крутили штурвал и ставили паруса, насколько у них получалось, учитывая отсутствие некоторых частей тела.

В конце концов Тиарнах осознал, что они слишком долго молчат.

– Мейвен, как всегда, наводит шороху.

Лоример покосился на него.

– Как и ты в свои лучшие годы.

Тиарнах печально улыбнулся.

– Да уж, славные были денечки. Я был совершенно бесстрашен.

Под палубой крики перешли в рыдания.

– Так, значит, ты не умеешь плавать? – сказал Тиарнах. – Вот уж не думал. И как им удалось выкинуть тебя за борт?

– Если бы ты не заснул, то увидел бы сам, – ответил Лоример. – Лучше придержи язык, а не то я его вырву.

Тиарнах собрался уже глупо пошутить, но медленно закрыл рот и протянул Лоримеру свою флягу с виски. Вампир взял ее и глотнул, одобрительно кивнув. Они молча передавали флягу друг другу, пока не допили. Крики и рыдания внизу продолжались до рассвета.

Глава 6

Первый помощник капитана «Хитрого грифона», стоящий на палубе мощного военного корабля «Шквал злобы», съежился под властным взглядом королевы Верены Авилданской. Выжившие члены команды старались не смотреть ей в лицо. Старуха была ему по плечо, и все же один взгляд ее темных раскосых глаз мог сломить человека, и это только что произошло. Она расхаживала перед ним взад-вперед в изящных черных туфлях, ритмично похлопывая по бархатной перчатке хлыстом с шипами.

Разбивающиеся о корпус волны привлекали меньше внимания моряков, чем стук хлыста их королевы о ладонь.

Ее волосы с проседью были аккуратно сколоты в пучок, а на плечах лежал белый слинкс – зверек играл роль живой меховой накидки. Взбудораженный гневом хозяйки, редкий зверек открыл янтарные глаза и зевнул, показав острые, как иголки, зубы. По словам ученых, Ирусен принадлежала к семейству кошачьих, но больше напоминала хорька и была изящнее обоих видов. Верена на секунду отвлеклась, чтобы погладить пушистую щеку пальцем, и в награду слинкс заурчал от удовольствия.

Красное шелковое платье с изящным золотым шитьем выставляло напоказ изрядную часть загорелой груди. Такой наряд могла бы надеть девушка, чтобы соблазнить короля; хотя Верена знала, что кожа у нее уже не такая гладкая и подтянутая, как раньше, ей было наплевать. Кроме ее собственного мнения, имело значение лишь мнение одного человека, и он как раз собирался показать, как высоко ее ценит. Она с гордостью носила свои шрамы, оставленные сражениями и возрастом, даже уродливый морщинистый шрам на левом предплечье, прощальный подарок старого и злобного врага.

Она повернулась к команде Краггана.

– Вы прервали мой ужин, чтобы рассказывать эти бредни?

Моряк вздрогнул, на его лбу проступил пот.

– Клянусь, так все и было, моя королева. Капитан сказал, что женщина с татуировками убила Эка и Толстяка Тома с помощью колдовства, а еще один из их компании вообще какой-то не такой, даже на человека не похож. – Некоторые моряки забормотали, выражая согласие. – Крагган всегда говорил, что мы должны покинуть корабль и капитана, если нас возьмут на абордаж колдуны. Они перебили всех, кто пытался удержать корабль. Мы бросили их посреди моря без единого моряка на борту.

Она наклонилась ближе и уставилась на него в поисках хоть одного намека на ложь. Но не нашла ничего, кроме искренней паники.

– Свистать всех наверх, и готовьте оружие. Идем возвращать «Хитрого грифона».

Несколько десятков пиратов стукнули кулаками по груди и поспешили занять свои места. Впередсмотрящий прокричал с «вороньего гнезда»:

– Корабль! Парус по правому борту!

Верена ругнулась и побежала в капитанскую каюту. Ее муж встал из-за обеденного стола, наполовину расстегнув рубашку. Верена остановилась на мгновение, залюбовавшись им.

– Для этого нет времени, Генри. Не выпускай на палубу внуков.

Она поставила на пол Ирусен, аккуратно сняла и сложила платье и надела кожаные сапоги и доспехи.

Генри протянул ей перевязь с мечом, и Верена пристегнула ее, опустив меч к бедру. Слинкс снова запрыгнул ей на плечо и свернулся вокруг шеи.

Генри крепко ее поцеловал.

– Береги себя, любимая. А я позабочусь о малышах.

Она ответила на поцелуй – как обещание вернуться и начать с того же момента, когда их прервали.

– Будем надеяться, что это толстобрюхий торговец с набитым золотом и вином трюмом.

По правде говоря, ее терзало дурное предчувствие.

Поднявшись на шканцы, чтобы лучше видеть приближающееся судно, она выкрикнула приказы. На палубу поднялась ее личная охрана в тяжелых кольчугах, шлемах и со щитами, окружив ее стеной мышц и стали. Кое-кто натянул боевые луки и приложил стрелы с руку длиной, наконечники были обмотаны пропитанной дегтем тканью, которую можно в любой момент поджечь. Один телохранитель разжег угли в жаровне. К Верене подошел первый помощник Гормли – косматый гигант, настоящий зверь.

Он протянул ей подзорную трубу, и Верена всмотрелась в дымку над морем. Через некоторое время показались изящные изгибы знакомой каравеллы, идущей сквозь волны навстречу.

– Это «Хитрый грифон»! – прокричала она.

Гормли вытащил меч и попробовал острие мозолистым пальцем. Выступила тонкая полоска крови, и он довольно хмыкнул.

На палубе столпились в кучку бывшие моряки Краггана.

– Вы вроде говорили, что там нет ни одного живого моряка? – сказала она.

Моряки в смятении переглянулись, а потом посмотрели на своего первого помощника.

Верена треснула кулаком по деревянному фальшборту.

– Говорите, морские крысы, а не то я вырву вам языки!

Первый помощник с «Хитрого грифона» нервно сглотнул и вытер пот со лба грязным рукавом.

– Моя королева, я… Там никого не осталось, не считая Краггана. Мы все готовы поклясться, что они сухопутные крысы, правда ведь?

Команда молча созерцала свои ноги.

Верена указала на парус вдали:

– Но кто-то все-таки управляет кораблем. Вам остается только надеяться, что этому найдется разумное объяснение.

Они нервно кивнули.

– Вытаскивайте ножи, соленые псы! – выкрикнула Верена. – Если они пойдут на абордаж, сначала им придется сразиться с вами.

Моряки побелели и нерешительно топтались на месте, но подчинились. Как бы они ни боялись жуткой компании на борту «Хитрого грифона», но знали, что Верена спустит с них шкуру живьем, если услышит хоть одно возражение.

Когда «Хитрый грифон» подошел ближе, команда «Шквала злобы» притихла. А моряки с «Грифона» выстроились в шеренгу и вытащили оружие, чтобы смыть свой позор. Первый помощник замер, всматриваясь в далекие фигуры моряков, управляющих кораблем. И вдруг у него отвисла челюсть, а от лица отлила кровь. Он схватился за морское стеклышко – амулет Богини штормов, висящий у него на шее, и бормотал молитвы, отгоняющие злых духов.

– Что ты видишь? – спросила Верена.

Он повернулся к ней с вытаращенными от потрясения глазами.

– Кораблем управляют мертвецы.

Она изучила приближающийся корабль через подзорную трубу – теперь ее зрение было не таким острым, как прежде. На носу стоял немолодой безумец, раздетый до пояса, с огненными волосами и выпирающим животом, и размахивал мечом, но из-за дымки над морем трудно было разобрать больше подробностей. Ветер трепал его волосы и бороду, и он ухмылялся, словно предвкушая драку. Судя по шрамам по всему телу, он наверняка многое повидал. Верене он показался смутно знакомым, мелькнула искорка узнавания.

К мачте был привязан крупный темнокожий мужчина, представляющий более серьезную угрозу. То самое жуткое существо, о котором говорил первый помощник «Хитрого грифона». Его кожа была покрыта колючками и шипами, а на пальцах когти. Верена предположила, что это, возможно, оборотень. Редкий и опасный, как дикий зверь, но бояться не стоит – с этими злобными тварями можно справиться стрелой, пущенной в череп. Она молилась, чтобы он не оказался более грозным.

Пока она изучала приближающийся корабль и его немногочисленную команду, что-то привлекало ее внимание, что-то неправильное. Верена перевела подзорную трубу назад и уставилась на двух окровавленных мужчин, натягивающих канаты, и однорукого мальчишку со сломанной челюстью, стоящего за штурвалом. Из рваных ран торчали кости, а над головами моряков роились черные мухи.

Верена опустила подзорную трубу, потерла глаз и посмотрела еще раз.

– Сто акул в глотку!

Ошибки не было – кораблем управляли мертвецы.

Из каюты Краггана появилась женщина в плаще с капюшоном. Половина ее лица была покрыта странной татуировкой с черными щупальцами, напомнившими Верене об испорченном ужине. Это наверняка и есть колдунья-убийца, о которой говорили моряки с «Хитрого грифона». Когда женщина повернулась и посмотрела прямо на Верену, по ее спине пробежал холодок страха.

Проклятье. Мейвен. Это объясняло, почему кораблем управляют трупы.

В последний раз она встречалась с бессердечной некроманткой сорок лет назад и предпочла бы не встречаться еще лет сто. Начала зудеть старая рана на руке. Верена когда-то командовала флотом Черной Герран, поэтому, к счастью, редко встречалась с командирами сухопутных войск. К сожалению, это означало, что в основном ей приходилось иметь дело с правой рукой Черной Герран – Мейвен.

Верена продолжила наблюдение. Некромантка обменялась парой слов с оборотнем, судя по выражению лица, она сердилась. К ним присоединился рыжий воин и начал махать белым флагом перемирия.

– Моя королева? – сказал Гормли, кивнув на телохранителей с луками. – Начинить их стрелами?

Она сморщила губы, постукивая ногтями по подзорной трубе. Такое искушение. Но с какой стати эта злобная женщина решила встретиться с ней на море и почему именно сейчас?

– Пока рано. Сначала я хочу услышать, что они скажут.

– А колдунья? – спросил он, потоптавшись и схватившись за амулет под рубашкой. – Я не горю желанием встретиться с черной магией.

Верена нахмурилась и погладила щеку Ирусен.

– С ее магией мы прекрасно справимся, правда, моя сладкая принцесса?

Слинкс открыл один глаз и дернул ухом в сторону «Хитрого грифона», а потом снова задремал.

Стоящий на носу Тиарнах прыгнул на выбеленную непогодой гальюнную фигуру в виде грифона, не обращая внимания, что корабль под ним качается. На мгновение он залюбовался инкрустированным бронзовым клювом, глазами и когтями, а потом всмотрелся сквозь морскую пену на приближающийся корабль.

– Здоровенный корабль, да? – прокричал он сквозь шум волн и ветра. – Никогда такого не видал.

– Твое племя – дикари-горцы, – ответил Лоример. – Сомневаюсь, что ты когда-нибудь был на борту судна крупнее долбленки.

На всякий случай его привязали к мачте, и он рычал на мертвых моряков, шныряющих мимо.

– Да похрен, что ты думаешь! – гаркнул Тиарнах. – Ты считаешь себя таким старым и умудренным опытом. Да по сравнению со мной ты просто жалкий юнец. Я рубил головы твоим предкам задолго до того, как твой папаша впрыснул свое семя.

– Умоляю, хватит уже мериться своим мужским достоинством, – сказала Мейвен холодным, как смерть, тоном. – Управление трупами и так достаточно утомительно, а тут еще вы отвлекаете своим трепом.

Она попыталась не обращать внимания на их препирательства, сосредоточившись на магии. Впереди надвигалось что-то зловещее – небытие, куда не было хода ее власти. Она никогда прежде с таким не сталкивалась.

Мейвен кусала нижнюю губу, погрузившись в размышления, а «Хитрый грифон» с каждой секундой приближался к кораблю Верены. Мейвен не представляла, какой прием ее ждет, учитывая, что, когда они виделись в последний раз, она пыталась наслать гниль на руку Верены. Неудачно, но теперь от этого никуда не деться, как бы ни хотелось.

– Приведите Краггана, – приказала она. – Пора.

Тиарнах спустился под палубу и вернулся, волоча за собой рыдающего и сломленного капитана корабля. У него не было ни единого синяка, но он отчаянно цеплялся за руку воина и сторонился взгляда некромантки.

Тиарнах поднял бровь и задумался, не расспросить ли Мейвен о подробностях их беседы. Но мудро решил держать рот на замке. Одно дело – зверство в пылу битвы, когда бурлит кровь, но то была холодная и расчетливая пытка, и он не хотел иметь с этим ничего общего. Тиарнах оторвал дрожащего Краггана от своей руки и бросил его у ног Мейвен.

Та помогла Краггану встать.

– Принимай командование, капитан. Нам нужно твое умелое руководство, чтобы встретиться с королевой. Трупы не обладают ловкостью и рассудительностью, как при жизни. После того как я встречусь с королевой, можешь делать все, что пожелаешь. Займи свое место и отдавай приказы, капитан.

Похоже, она его приободрила. Крагган схватился за штурвал так, что побелели костяшки пальцев, и лихорадочно всмотрелся в «Шквал злобы». Капитан корсаров, казалось, снова обрел былую удаль, он выплевывал приказы и материл моряков, как будто отказываясь верить, что его команда – всего лишь поднятые магией мертвецы. Мейвен передавала его приказы своим марионеткам-трупам, чьи просоленные тела помнили нужные движения. И когда те не справлялись из-за отсутствия рук или разлагающегося мозга, обрубки и неуклюжие пальцы впустую теребили узлы, в дело вступал Тиарнах.

Они постепенно сближались с кораблем Верены, его черная громада становилась все больше. Палуба напротив была заполнена встревоженными пиратами, ощетинившимися луками и сталью, – те в ужасе смотрели на команду из живых мертвецов. Испуганные лица стоящих впереди были знакомы.

Во рту Лоримера отросли длинные клыки. При виде тех, кто сбросил его за борт, он зарычал и встал во весь свой гигантский рост – чудовище из злобы, шипов и когтей. Он разорвал путы, привязывающие его к мачте.

Мейвен предупреждающе положила руку вампиру на плечо, чтобы его успокоить. Она по-прежнему не снимала капюшон и не поднимала лица, чтобы скрыть его от королевы пиратов, пока они не приблизятся и не смогут поговорить. Какой бы могущественной ни была Мейвен, град стрел все же мог ее убить.

Крагган приказал команде убрать паруса, и корабли сблизились настолько, что «Шквал злобы» мог бросить абордажные крюки и состыковать борта.

– Это твой дурацкий план, Мейвен, – сказал Лоример. – Теперь уж постарайся, чтобы нас не убили.

Верена стояла выше, на шканцах, но бывшие моряки «Хитрого грифона» съежились, услышав ее голос, вся шеренга дрогнула, колеблясь между жизнью и смертью, рабы своей королевы.

– Эй, на «Хитром грифоне»! – прокричала она. – Кто там командует? Какой идиот посмел захватить мой корабль и убить команду?

– Это я, – отозвалась Мейвен, откидывая капюшон. – Давненько не виделись, Верена.

Лицо королевы пиратов не изменилось. Она посмотрела на лучников.

– Если не хочешь поприветствовать меня, может, поздороваешься с Лоримером? – поспешно продолжила Мейвен. – Нет? А с Тиарнахом? Вы ведь всегда ладили.

Верена помедлила и наполовину подняла руку, чтобы приказать лучникам стрелять. Затем посмотрела на громадного вампира и седеющего воина. Одно дело – убить Мейвен, это вполне выполнимо, но разъярить Лоримера в таком ограниченном пространстве? Скорее всего, он разорвет всех людей на борту в клочья.

– Тиарнах, говоришь? – сказала Верена, с подозрением прищурившись на седого и обрюзгшего человека, который когда-то был сильным и вечно молодым. Кое-какое сходство и впрямь имелось. Она облизала губы. – Что ж, некромантка, объясни, зачем ты это устроила, или умрешь.

Глава 7

На борту «Хитрого грифона» Мейвен отвесила глубокий поклон, подобающий встрече с королевой.

– Ваше величество, – заорала она, перекрикивая скрип дерева и плеск волн, – мы несли тебе срочные вести, но, к несчастью, твои люди предложили лишь насилие и резню вместо безопасного прохода.

Верена не желала ничего слушать.

– Иди ты в Хеллрат! Ты – гнусная тварь, смерть и несчастья цепляются к тебе, как дерьмо к овце.

Мейвен выпрямилась, чтобы встретиться с Вереной взглядом.

– У нас не было времени возиться с кретинами, когда твоя жизнь и жизнь твоих детей висит на волоске.

Благодаря допросу Краггана она знала, что только угроза семье Верены могла безопасно привлечь ее внимание. На какое-то время. Когда пытаешься сгноить чью-то руку, люди не склонны с легкостью это забывать или прощать.

Королева пиратов скрежетнула зубами и взмахнула шипастым хлыстом.

– Давай-ка обсудим ваши действия более подробно.

Она повернулась к своим матросам, с тревогой разглядывавшим корабль с командой мертвецов.

Верена изучающе осмотрела Лоримера и Тиарнаха, стоящих на палубе «Хитрого грифона».

– Если эти двое хоть шевельнутся, перережьте все лини и уберите их к чертовой матери от моего корабля. Если понадобится, утыкайте их стрелами, – сказала она своей команде.

– Милашка, – заметил Тиарнах, пока Крагган рванул к брошенному канату.

– Точно. Как и вся ее пиратская порода, – сказал Лоример, наблюдая, как Мейвен неуклюже карабкается по раскачивающейся веревке.

Команда расступилась пошире, заставляя ее лезть наверх без посторонней помощи.

– Да нет же, это был не сарказм, – ответил Тиарнах. – Эта штучка сделана из стали. У меня на таких встает.

Лоример застонал.

– Тебя тянет к высохшим старухам с кнутами?

Его голод нарастал, он почти чувствовал, как разрывает руками плоть всей команды, и ощущал на губах вкус крови.

– Не суди, пока не попробуешь, – возразил Тиарнах. – Но эта вряд ли такая, старая ты мерзкая пиявка. Когда я был богом, старухи часто говорили самые разумные слова.

Лоример пожал плечами.

– Сколько времени мы дадим Мейвен?

Тиарнах прищурился на солнце, затем изучил тени на палубе и почесал бороду.

– Думаю, пока тень мачты не дойдет до штурвала. Что собираешься делать, если она не вернется?

Лоример по-акульи ухмыльнулся.

– Поем.

Верена с удовольствием наблюдала, как Мейвен, задыхаясь от напряжения и соскальзывая, лезет по веревке. Будь у нее такое желание, она приказала бы спустить настоящий веревочный трап и облегчить задачу. Но сорок лет назад это мерзкое создание пыталось убить ее, а теперь убило ее людей и захватило корабль. Ни одна королева Авилданских островов не могла допустить, чтобы это сошло кому-то с рук. Все пираты склоняли головы перед своей королевой или лишались их. Иначе королева неизбежно теряла свою собственную.

Пока задыхающаяся некромантка влезала на палубу, команда пиратов сжимала амулеты и на десятке языков бормотала заговоры, отгоняющие зло. Моряки были родом с разных дальних берегов, и Верена надеялась, что хоть какие-то из их заклинаний стоят потраченного на них дыхания.

Она спустилась со шканцев, чтобы посмотреть на свою старую союзницу и нового врага, которая как будто совсем не постарела. Ирусен шевелилась на шее Верены, маленькое тельце слинкса вибрировало от волнения. Да, на этот раз все будет иначе, решила Верена. Она выслушает Мейвен и, если ее семье действительно угрожает опасность, заставит некромантку все рассказать. А потом Мейвен умрет. Тиарнаха она попытается спасти, если безумный дикарь согласится вести себя прилично и выпить с ней. Этот сухопутный пират всегда был заводилой на вечеринках.

– Иди за мной, – сказала Верена, повернулась и пошла в свою каюту. Она села во главе стола и стала ждать, пока Мейвен в сопровождении здоровяка Гормли последует за ней. Гормли запер дверь и занял место позади колдуньи, держа в кулаке нож.

Верена начала барабанить пальцами по столу.

– Начинай.

Мейвен откашлялась.

– Для начала мне следует из…

– На извинения и оправдания нет времени.

Ее грубость, похоже, не смутила Мейвен. Она подалась вперед.

– Империя света построила флот.

Стук пальцев прекратился.

– В самом деле?

Мейвен нахмурилась, пытаясь найти на лице Верены хоть какой-то намек на то, о чем она думает, но безуспешно.

– Мне казалось, это тебя сильнее встревожит. Разве они не поклялись стереть вас всех с лица моря? Вторгнуться на Авилданские острова и предать огню все пиратские пристанища?

– Так мне говорили, – ответила Верена. – Веками королевы Авилданских островов слушали те же хвастливые речи от всех королевств и городов Эссорана. И всем задача оказалась не под силу. Даже Бридан Сере, которого считают величайшим полководцем в истории, не смог покорить нас. И потому нам нечего бояться.

Она оставила за скобками, что Бридан Сере побеждал. Благодаря численному преимуществу, магии и тактическому гению флот Бридана вынудил мать Верены выпустить величайший секрет рода Авилдан – древнего монстра, дремавшего в глубокой подводной тьме. Вместе с матерью Верена вышла на единственном маленьком кораблике против флота пяти городов-государств. Там ее мать, великая королева Авилданских островов, отдала жизнь в жертву чудовищу, чтобы спасти свой народ. Когда Верена вернулась домой, в живых не осталось ни одного врага. С тех пор ее мучили кошмары. Жуткие твари, таящиеся в глубинах, с огромными глазами, глядящими прямо в душу и жаждавшие ее…

Верена подавила дрожь и вернулась к нынешней угрозе.

– Вряд ли новость о растущей мощи Империи света может удивить тех, у кого есть глаза и уши. – Она откинулась на спинку стула. – Однако я не получала известий о строительстве военных кораблей где-либо на побережье, а мне непременно сообщили бы о них, уж можешь поверить. Я очень внимательно отношусь к потенциальным угрозам. Так что скажешь теперь, некромантка?

Мейвен ухмыльнулась.

– А я и не говорила, что их строят на побережье.

Она сунула руку под плащ, и нож Гормли тут же оказался у ее горла. Моряк откинул полу плаща и обнаружил на ремне Мейвен маленький футляр. Открыв крышку, он увидел, что тот набит свитками. Верена взмахом руки велела ему отойти. Потирая горло одной рукой, второй Мейвен вынула бумаги и толкнула по столу к Верене.

Увидев почерк Черной Герран, королева пиратов наконец вздрогнула и побледнела.

Мейвен холодно улыбнулась.

– Предупреждение исходит не от меня. Она вернулась.

Подавшись вперед, Верена изучила бумаги.

– Это страницы из учетных книг со сведениями о доставке в форт Сарот на берегу Калдара сухой древесины, гвоздей и стали, а также приказы о поисках мастеров, – сказала Мейвен.

Верена встала, вынула из прикрепленного к стене комода лупу для чтения в серебряной оправе и заглянула в бумаги.

– Для Калдара у военных кораблей слишком большая осадка, – сказала она. Заметив недоуменный взгляд Мейвен, королева пояснила: – Река слишком мелкая.

Мейвен пожала плечами.

– Преклоняюсь перед твоими познаниями, но, похоже, Черная Герран весьма в этом уверена, а тебе известно, что у нее были – да и сейчас есть – демонические шпионы повсюду. Эти документы наглядно демонстрируют, что по всей империи годами собирали материалы, мастеров-корабелов, кузнецов и плотников. Для чего еще это может быть?

Верена изучала документы. Они и правда свидетельствовали, что Империя света строила огромный флот. Возможно, они предварительно углубили реку. Конечно, бумаги могли быть подделкой, но только если Мейвен вдруг овладела наукой кораблестроения…

– И что именно тебе нужно от меня?

– Не мне. Все это – идея Черной Герран. Армия Империи света выдвинется на юг, как только лето высушит дороги, и Черная Герран планирует сокрушить ее у Тарнбрука.

Верена фыркнула.

– В Тарнбруке нет ни войска, достойного называться армией, ни высоких и толстых стен, чтобы выдержать осаду. – Она наклонилась вперед. – И, черт возьми, зачем мне помогать тому, кто захватил один из моих кораблей и пытался убить меня? Прирежу тебя, а своему бывшему генералу скажу, чтоб ублажила себя раскаленной кочергой.

Мейвен поморщилась, и Верене впервые показалось, что некромантке не по себе.

– Демоницы Черной Герран могут проникнуть повсюду и добраться до кого угодно.

Верена напряглась.

– Не люблю угроз.

Мейвен просто сидела и молчала.

– Где эта демоническая старая тварь? – воскликнула Верена. – Где она была все эти годы?

Мейвен одарила ее многозначительным взглядом.

– В Тарнбруке? – расхохоталась Верена. – Вонючий зад морской свиньи! Она провела лучшие годы в этом захолустье и ожидает, что я склонюсь перед ней?

– Не только ты, – хмуро ответила Мейвен. – Я собираю всех ее выживших военачальников. Лоримера Фелле, Тиарнаха, тебя, потом Амогг Хадакк. И последним я должна разыскать Джерака Хайдена.

Услышав имя Джерака Хайдена, Гормли покраснел и зашипел от ярости, подняв дрожащей рукой нож. Верена погрозила ему пальцем, укоряя его взглядом и обещая мир, полный боли, если он посмеет переступить черту. Пусть он был ее первым помощником, но незаменимых людей нет. Со скрипом отодвинув стул, королева пиратов поднялась и стала мерить шагами комнату.

– Безумие, полное безумие. Амогг всегда была дикой, но полезной и по-своему благородной. Но Джерак – настоящее чудовище. Я не буду иметь с ним никаких дел.

Она посмотрела на Гормли и его поднятый нож и сжала губы.

Мейвен покачала головой.

– Я бы не советовала нападать на меня, о справедливая королева. Как тебе известно, я далеко не дилетант в магических искусствах.

– Неужели? – сказала Верена.

– Моя сила могущественней и темнее, чем когда-либо, – ответила Мейвен. – Не заставляй меня защищаться.

– Не томи же, продемонстрируй мне свое искусство.

Мейвен указала пальцем на грудь королевы. Ничего не произошло. Некромантка удивленно уставилась в янтарные глаза Ирусен, злобно глядящие с шеи королевы.

Маленький слинкс зашипел и обнажил похожие на иглы зубы, и Верена ухмыльнулась.

– Твоя сила ничтожна. Колдовство больше не может меня коснуться. Нужно выпотрошить тебя и скормить акулам.

Мейвен посмотрела на деревянную палубу.

– Можешь ли ты сказать то же самое о своем корабле? Ведь он тоже когда-то был живым. Все живое превращается в прах, рано или поздно. Не хочешь ли ты проверить, какая сила победит, если не будет направлена против тебя лично? В любом случае, если убьете меня, ваша смерть не заставит себя ждать.

Королева пиратов покосилась на палубу, поджав губы.

– Ты имеешь в виду лорда-вампира? Стрела в череп, и он будет барахтаться в море, не в силах добраться до нас.

Мейвен снова улыбнулась.

– Пусть твой лучший стрелок попробует, если тебе не жалко потерять людей.

Верена села на место.

– Ты права. Мне нужно перерезать канаты между нашими кораблями и отправить «Хитрого грифона» в дрейф. А потом поджечь его горящими стрелами.

Мейвен зашипела.

– И ты бросишь один из своих кораблей?

– Гордость сгубила многих великих и могущественных. Черная Герран бездушна, а ты эгоистична и коварна как прежде. Может, она снова вонзила свои когти в твое иссохшее сердце, но я отказываюсь делать то, что она хочет. Она больше не мой свирепый генерал, вознамерившийся изменить мир.

Мейвен поморщилась.

– Перед лицом общего врага убивать друг друга – безумие.

– Умоляю, объясни, на кой мне сдались ты или твои союзники? Насколько я вижу, это я нужна Черной Герран.

– Империя света расширяется. Каждый год перед ней склоняются новые города и племена, вливаются в ее армию и начинают поклоняться Светлейшей. Если мы не объединимся, чтобы остановить их сейчас, будет слишком поздно. Возможно, пока за морем на своих кораблях вы в безопасности, но это продлится лишь несколько лет.

Верене не хотелось это признавать, но в словах некромантки был некоторый смысл. В последние годы она получала сообщения о подготовке армий истинно верующих, но о флоте услышала впервые. Она снова задумчиво побарабанила по столу пальцами.

– И что Черная Герран хочет от меня?

– Тарнбрук расположен в долине Мхорран, на единственном безопасном пути через горную цепь хребта Мхорран. Это делает его естественным узким местом, где ублюдки не сумеют воспользоваться численным преимуществом. Мы можем задержать их там, но если они переправят достаточно людей нам в тыл, то расколют нас как орех. Герран хочет, чтобы ты не дала этому случиться.

Верена поджала губы.

– Грузовые корабли, полные солдат, будут медленными и неуклюжими. Легкая добыча для баллист и катапульт, если не пытаться брать их на абордаж. Ты просишь меня уложить сотни людей в морскую могилу.

Мейвен выгнула бровь.

– Это проблема? К старости ты стала щепетильной?

Верена досадливо цыкнула.

– Большинство из них, скорее всего, невинные новобранцы, ничем не отличающиеся от тех, кого я зову своими подданными. В отличие от тебя, я не люблю побоища.

– Но ты это сделаешь? Через несколько лет Империя света будет контролировать западное побережье от Вандауры на севере до Белого порта на юге. Где тогда твои корабли найдут причал на материке? И не забывай про флот, который они строят…

Верена скрежетала зубами, размышляя. Все возможные варианты будущего застилали грозовые тучи. Выживание Авилданских островов зависело от многочисленных городов, племен и народов Эссорана, враждующих и спорящих друг с другом. Никто из них не имел большого флота, и их больше заботили собственные мелкие стычки, чем пираты, которые не слишком им досаждали. Верена старалась широко распределять свои набеги, чтобы ни один правитель не счел пиратов более серьезной проблемой, чем соседей.

Империя света была новой, растущей угрозой, которая стремилась поглотить весь континент. Шпионы Авилданской короны всегда следили за потенциальными завоевателями и растущим могуществом государств, чтобы оборвать бутон, пока он не расцвел. Однако на этот раз шпионы молчали, убийства и поджоги провалились, а Империи света просто не было дела до экономических последствий потери торговых кораблей. Ее армии росли с каждым завоеванием, а инквизиторы на поле боя не имели себе равных… или имели? В былые времена никто не мог сравниться с Черной Герран и ее военачальниками…

– Я могу с легкостью потопить их корабли, – сказала королева. – Но если вы не справитесь, это лишь привлечет внимание к Авилданским островам после того, как империя захватит Тарнбрук.

– Разберись с ними на море, а мы разберемся на суше, – возразила Мейвен.

Верена прищурилась.

– А ты что с этого поимеешь?

– Не твое дело. Черная Герран спасает свой городок и детишек, ты защищаешь свои острова. Это все, что тебе нужно знать.

– Детишки? – изумилась Верена. – У нее? Несчастные ублюдки.

Королева мерила шагами скрипучую палубу, напряженно размышляя.

Рука Гормли, стоявшего позади Мейвен, подрагивала на рукояти ножа от желания перерезать некромантке горло.

– Это чудовища и колдуны с черным сердцем, моя королева, – сказал он. – Им нельзя доверять. Я всегда так говорил. Нехорошо им быть на борту.

Верена кивнула, продолжая шагать. Наконец она жестом велела Гормли отступить.

– Пока я оставлю тебя в живых, Мейвен. После того как все закончится, мы поговорим. Если…

Крики и ругань снаружи заставили ее распахнуть дверь.

Один моряк из ее команды, высокий бледнокожий северянин с заплетенной в косу бородой, перегнулся через борт корабля с большим боевым луком в руках. Хельг, так его звали, заносчивый варвар, сбежавший из своей деревни три года назад. Теперь Империя света предположительно превратила его дом в трудовой лагерь. Народ Авилдана славился тем, что принимал всех чужеземцев, которых прибивало к их берегам, всех, кто хотел обрести дом и ремесло, но из-за этого время от времени приходилось иметь дело с отбросами. И этот дурак только что выпустил стрелу в сторону «Хитрого грифона», попав Лоримеру Фелле в глаз.

Хельг крякнул и одним быстрым движением выпустил еще одну стрелу.

– Легче легкого. Теперь возьмемся за старого рыжего хрена.

Очертания Лоримера потеряли четкость, он презрительно смахнул вторую стрелу. Тиарнах прислонился к мачте «Хитрого грифона» и злобно захихикал, понимая, что сейчас будет.

– Охохонюшки, Хельг, – покачала головой королева пиратов. – Все равно ты был слишком тупой, чтобы прожить долго.

Лоример схватил торчавшую в черепе стрелу и протолкнул ее дальше, насквозь, обломил наконечник, а затем вырвал древко. Его глаз вернулся на место, вампир зарычал и перепрыгнул на борт «Шквала злобы». Когтистые пальцы впились в дерево, и двумя рывками он добрался до северянина.

В одну секунду голова Хельга покатилась по палубе, забрызгивая кровью потрясенную команду. Лоример превратился в чудовище из исковерканной плоти и острых костей, которое опустилось на палубу, разинув клыкастую пасть.

– Стой, Лоример! – крикнула Верена. – Посмотри, Мейвен невредима. Этот идиот заслужил смерть за то, что напал на тебя без приказа.

Мейвен встала между вампиром и командой, пока он не погубил всех.

– Надеюсь, теперь вы убедились в нашем могуществе? – сказала она. – Он лишь один из наших союзников, и не самый страшный. Ваше величество Верена Авилданская, соблаговолите ли вы соединить ваши силы с нашими?

Королева оценила почтение, выказанное в присутствии ее команды. Мейвен всегда была хитрой. С лордом-вампиром на борту какой у Верены оставался выбор?

Ирусен отразила темную магию некромантки, но в таком ограниченном пространстве вампир с легкостью прикончит их всех.

– Решено. Мы соединим силы против Империи света. Пусть море поглотит их черные сердца.

Лоример подхватил тело Хельга одной когтистой рукой, оторвал ногу и откусил здоровый кусок бедра, застонав от удовольствия, будто это был превосходный бифштекс.

Моряки попятились, давясь рвотой, и Верена не могла их в этом винить. Она посмотрела на Мейвен.

– Ты права. Он далеко не самый страшный. Пойдем в мою каюту. Гормли, за мной.

Услышав имя Гормли, некромантка прищурилась, но промолчала. Подождав, когда закроется дверь, она заговорила, тщательно подбирая слова:

– Лоример – чудовище, это правда, но он из старой знати и обладает своего рода этикой и моралью. Тиарнах и Амогг перебили больше людей, чем живет на твоих островах, они весьма пригодятся в предстоящей битве. А вот кто беспокоит даже меня, так это наш искусный алхимик, которого нужно вызволить из рабства в Муравейнике… – Она замолчала и вздрогнула. – Нам предстоит встреча с опытной армией, Верена. Он нам нужен.

– Джерак Хайден. – Имя обожгло язык Верены, словно яд. – Меня непросто испугать, но я не стыжусь признаться, что боюсь этого безумного алхимика. Как-то раз я захватила маленький торговый порт, где он некоторое время изготавливал оружие для Черной Герран. Увиденное там до сих пор снится мне в кошмарах. Выпотрошенные дети, чьи органы хранились в банках. Некоторые, еще живые, были прикреплены к механическим устройствам из трубок и пузырей с жидкостью. Освежеванные мужчины с пересаженной кожей животных. Женщины, страшно изуродованные химическими ожогами и выкашливающие собственные зубы…

Верена остановилась.

– И все же он нам пригодится… так что, если необходимо, я помогу освободить его.

Гормли зарычал и шагнул вперед, нависнув над Вереной.

– Он – чудовище, моя королева! Ты не можешь выпустить его. Я…

Королева пиратов с размаху влепила ему пощечину, и Гормли попятился.

– Придержи язык, или я его укорочу. Я считаю это необходимым и не желаю больше ничего слышать.

Она тяжело опустилась на стул, поглаживая взволнованную Ирусен.

– Если бы в Муравейнике знали, кого держат в тюрьме, давно бы прикончили его. Этого монстра невозможно контролировать, и все, кто пытается использовать его алхимию для собственной выгоды, просто расстаются с жизнью. Что касается самого Муравейника, это чуждое нам место в горах опасно для любого человека. Возможно, лучше оставить алхимика там, отрезанным от любых контактов с людьми.

– Нет, – сказала Мейвен. – Ты права в том, что его невозможно контролировать, но он нам необходим. Его можно направить на врага. И у меня есть связи даже в Муравейнике.

– Да хранят нас морские боги. Наш союз остается в силе, пока ты держишь этого ненормального на суше. Чего еще хочет от меня Черная Герран?

– Нужно плыть к Оркскому нагорью, – ответила Мейвен. – Я перекинусь парой слов с Амогг Хадакк. Когда заполучим ее, отправимся прямо в Муравейник.

– Гормли, отправь почтовых голубей предупредить капитанов. Мы отплываем на войну. – Гормли открыл рот, чтобы возразить, но взгляд Верены его остановил. – Делай, что сказано, или я шкуру с тебя спущу.

Гормли нахмурился и хотел сплюнуть на палубу.

Верена пригвоздила его взглядом.

Он сглотнул, вытер внезапно выступивший на лбу пот и выскользнул за дверь, чтобы отправить сообщения королевы.

Однако, скрывшись с глаз Верены, ее дрожащий и потеющий первый помощник поборол гнев и страх и отправил на север еще одного голубя, на этот раз от своего имени. Эта птица была выращена другими людьми и вручена ему как раз для такого случая. Гормли предпочитал людей чудовищам и магии, и голубь полетел в Светлую гавань, столицу Империи света.

Глава 8

В Тарнбруке Далия помыла и высушила недавно подстриженные волосы и начала возвращаться к прежнему ужасающему обличью. Когда она обрела былую силу и гордость, место, служившее ей домом на протяжении сорока лет, стало казаться тесным и обветшалым.

Ее дочь Хелина мрачно взирала на это, надув губы и скрестив руки на груди.

– Я знала, что твое проклятое прошлое однажды вернется и будет нас преследовать, но оно не должно навредить Тристану и Эдмонду.

Она выглянула за дверь, чтобы узнать, как там ее сыновья – те спорили, кто первый заметил на улице монетку.

– Эй! – рявкнула Хелина. – Ведите себя прилично, сорванцы. – Они ворчали и пихали друг друга, но притихли, и мать вернулась к разговору. – Что мне сказать моим мальчикам? – спросила она.

Далия нахмурилась, но Хелина не ошиблась. Ее дочь была честолюбива и сурова, но не могла взять в толк, зачем мать обратилась к самым темным силам Хеллрата ради выживания. Но ведь Далия сама старалась оградить дочь от всего плохого, чтобы та росла в безопасности и радости. Даже если для этого пришлось скормить некоторое количество нежеланных ухажеров демонам.

– Скажи мальчикам, что их мать сделает все ради защиты детей, – отозвалась она. – Скажи, чтобы были осторожны и далеко не убегали. Ты готова к отъезду?

Хелина покачала головой.

– Здесь наш дом. Разве можно найти более безопасное место? Север для нас потерян, на юге разгул бандитизма и работорговля, а на Авилданских островах не привечают чужаков.

Далия открыла пыльную шкатулку с бархатной подкладкой и один за другим надела перстни: черный оникс, вырванный из глаза элементаля земли; выплавленный из крови князя Хеллратского рубин; кольцо из драконьей кости с алмазом из копей Альт-Клуа; железное кольцо, выкованное из упавшей звезды. После секундного колебания она добавила простое золотое кольцо, которое много лет назад подарил ей отец Хелины – в предстоящей войне и оно может стать оружием. Далия так и не дала Амаддену ответа…

Она потянулась к чаше с куриной кровью и окунула пальцы в застывающую жидкость. Провела рукой по голове и ощутила, как магия распушила ее седые волосы и окрасила кончики в красный цвет. Теперь Далия выглядела грозной и воинственной, все эти старые привычки помогали ей вспомнить, кем она когда-то была. Далия задумалась, получится ли из этого что-нибудь, ведь сейчас она постарела и опиралась на палку.

Она сделала глубокий вдох, закрыла глаза и разбила оковы на дверях в сердце и рассудке, которые были заперты многие десятилетия. Внутри ее всколыхнулись темные силы, восхитительные и мощные настолько, что сумели проделать дыру в реальности и создать мост к пылающей бездне Хеллрата. Было так приятно их выпустить. Из всех пор ее тела, будто смесь крови и дегтя, сочилась Черная Герран, пока городская старейшина Тарнбрука Далия не растворилась и не заснула. Вокруг нее сгустились тени.

Она резко открыла глаза, и Хелина сделала шаг назад.

– Мама?

– Я больше тебе не мать, девочка. До тех пор, пока все не закончится. Я – сила и гордость. Я Черная Герран, и этот город склонится перед моей волей. Побыстрее собери все необходимое, ты с детьми скоро уедешь. Я подготовила безопасное укрытие.

Хелина внимательно посмотрела на мать.

– Если так лучше для мальчиков, так тому и быть. Что бы ни случилось, хорошо, когда всем командует опытный человек. Сделай все как надо, иначе нас ждут проблемы. Если бы я обладала хоть долей твоего могущества, я бы сама вправила мозги этим людишкам.

Дочь унаследовала твердый характер Черной Герран, и это было предметом для гордости. Черная Герран кивнула Хелине и пошла к храму, где собрались на совет трое других городских старейшин и знатные горожане. Предстоял очередной вечер бесплодных споров о текущих проблемах, когда они будут болтать попусту, а не заниматься делом. Но больше она не станет терять время.

Жители Тарнбрука, мимо которых она проходила, косились на нее со страхом и смятением. Даже те, кто до сегодняшнего дня полагал, что хорошо ее знает, не смели остановиться и заговорить. Они опускали головы, крепко прижимали детей и переходили на другую сторону улицы.

Черная Герран нахмурилась, заметив нарисованное солнце на оконном ставне хвастуна Вимарка, символ Светлейшей. Эта мерзкая вера распространяется даже здесь. Ну ничего, скоро она этим займется.

Из-за двери храма послышались громкие недовольные голоса.

– Нужно бежать, – заявил один спорщик.

– Куда, кретин? Нищих вроде нас ожидает лишь рабство. Я не стану сражаться в армии рабов Гелота или до конца дней быть прикованным к веслам на барже Даманиона.

– Сражаться!

– Бежать!

Пытаться убедить их подчиниться ей по доброй воле – только время терять. Она должна действовать как всегда: с помощью силы и страха. Черная Герран посмотрела на узкий проход между храмом и складом по соседству – сумрачное местечко, где она может незаметно творить свое темное искусство… Но потом она решила, что не стоит прятать свое истинное лицо. Жители Тарнбрука должны сражаться, иначе весь юг падет перед Империей света. Нужно затопить долину кровью имперских солдат.

Она провела пальцем по острому краю рубинового перстня и взмахнула рукой, окропляя кровью порог храма. Кровь тут же впиталась в жадные трещины в земле.

– Путь открыт, – начала она. – Вперед, мои сумеречные сестры!

Ее призыв проник в пылающее царство Хеллрата и еще глубже, в темные пещеры Сумеречных земель.

Вокруг нее сгустились сумерки, пожирая свет, пока все не потемнело, как поздно вечером. С каждым шагом за ней струились клочья теней. Идеально для эффектного появления, чтобы напугать невежественных горожан. Черная Герран сделала суровое лицо и пинком распахнула дверь.

Члены совета толпились перед столом, за которым сидели старейшины. При ее грубом вторжении все повернули головы и разинули рты.

– Заткнитесь и послушайте меня, – сказала она, холодно и спокойно.

Демоницы выскользнули из ее тени и растеклись по храму, зависнув по углам как раздувшиеся черные пауки, забрались на стены и потолок и взирали вниз жадными, полными ненависти глазами. Благородные лица статуй двенадцати Старых богов неодобрительно смотрели на Черную Герран сверху вниз, изображения Небесного отца, Кузнечной девы и Повелителя охоты осуждали ее за осквернение храма.

– Далия? – произнес старейшина Кокс, сидящий за столом на приподнятой площадке в глубине храма, и удивленно уставился на хлынувшую внутрь тьму. – Что это? Что ты сделала?

Черная Герран ударила его силой мысли, а демоница-тень выступила в качестве кулака. С рассеченной и кровоточащей губой он распростерся на каменном полу. Остальные перепугались и сгрудились в центре зала, подальше от ее жутких созданий.

– Вы знаете меня как Далию, но когда-то я была известна под другим именем, которое все вы слышали, – Черная Герран.

На всех лицах отразилось недоумение… пока взгляды не скользнули обратно к демоницам. И тогда люди задрожали от страха.

– Теперь этим городом управляю я, и вы все подчинитесь мне, если хотите пережить этот месяц. Я – ваша единственная надежда.

Не потребовалось много усилий ни чтобы запугать городской совет и старейшин, ни чтобы удержать в городе желающих бежать на юг, об этом позаботились ее демоны, патрулирующие все дороги, устрашая, но не убивая. Нельзя сказать, что горожане в полной мере оценили ее сдержанность – она убила только бесполезного кретина Вимарка, демоны сожрали его на рыночной площади в качестве кровавого и поучительного примера для остальных.

Хелина с сыновьями уже находились в безопасном месте, подальше от надвигающегося хаоса. Они были защищены лучше, чем кто-либо другой, не считая разве что Грейс, сестры Мейвен. Если все пойдет по плану, через несколько месяцев семья Далии… нет, Черной Герран, будет цела и невредима и будет жить тихо и счастливо.

* * *

Пока Мейвен выполняла приказы Черной Герран где-то в другом месте, та развила в Тарнбруке лихорадочную деятельность, велев жителям собирать камни и возводить деревянный частокол. Она осматривала растущее вокруг города кольцо укреплений, выкрикивала приказы, и большинство горожан съеживались и отводили взгляды. Они никогда уже не будут смотреть на нее как прежде, но это приемлемо, пока делают то, что велено. Не стоит жалеть о том, что необходимо.

За ее спиной кто-то откашлялся. Она обернулась и увидела темнокожего незнакомца с седой бородой, в его руках было копье, а на боку висел меч. За ним стояла телега, запряженная выносливой горной лошаденкой, содержимое закрыто тканью. Рядом с незнакомцем ухмылялся член недавно сформированного городского ополчения, черепичник Николас, с напомаженными усами и короткой острой бородкой. Собственное копье безмозглого кретина валялось на земле. Он взмахнул рукой.

– Приветствую, старейшина Далия, этот парень говорит, что знаком с тобой.

– Вот идиот! – рявкнула она. – Он же может быть кем угодно!

Николас съежился и пошарил на земле в поисках копья.

– Забудь. Уже слишком поздно. Возвращайся на стену в караул и не впускай в город никого, с кем не знаком лично. Идет война, и лучше тебе это запомнить, иначе однажды тебе перережет горло шпион Империи света. Или сожрут мои демоны. – Во время этой речи она не спускала глаз с незнакомца. Николас бросился бежать к своему наблюдательному посту.

Незнакомец снял щеголеватую шляпу с красным пером и изящно поклонился.

– Меня зовут Эстеван, госпожа. Я камердинер лорда Фелле.

Она прищурилась. Мужчина и впрямь выглядел смутно знакомым.

– Ты человек?

– Да, миледи. Правда, в моих венах течет кровь хозяина, и, пожалуй, я немного сильнее и выносливее обычного человека, но, как видишь, старею в точности так же.

Произнося последнюю, абсолютно правдивую часть предложения, он улыбнулся.

А потом откинул ткань с телеги, продемонстрировав копья, мечи и кинжалы, слегка погнутые, но пригодные шлемы и нуждающиеся в небольшом ремонте кольчуги.

– Подарок от милорда Фелле. Увы, теперь его возможности не такие, как были прежде.

Она заметила среди груды оружия обрывки белой и золотой ткани с пятнами крови и слегка улыбнулась.

– Весьма своевременный подарок, Эстеван. Какие свои умения ты можешь нам предложить, пока мы ждем возвращения лорда Лоримера?

– Я камердинер благородного лорда, миледи. Занимаюсь всем, что он считает ниже своего достоинства.

Он поднял бровь – дескать, это значит, что он занимается всем. Он был своего рода генералом среди прислуги, именно такой человек и требовался сейчас Черной Герран.

– Превосходно, – сказала она. – Что ты думаешь о наших приготовлениях?

– Рвы слишком мелкие, а крепостные стены – слишком низкие, да и частокола нет. Стена, которую вы строите в самом узком месте долины, чуть лучше, чем просто груда камней, ведь уже нет времени, чтобы скрепить их цементом. Крестьяне и горожане не продержатся против Империи света и часа, но, подозреваю, ты уже это знаешь. Если я немедленно начну обучать их обращаться с оружием, они смогут продержаться за укреплениями, которые мы успеем возвести за оставшиеся недели. – Он снова посмотрел на стену, достигшую больше двухсот шагов в длину. – Если враг возьмет стену, то может использовать ее на укрепления собственного лагеря, то есть против тебя.

– Да, именно на это я и рассчитываю, – ответила она. – Займись обучением. Ополчение должно удерживать стену ровно один день, пока я не дам приказ отступить за крепостную стену самого Тарнбрука. И тогда враги окажутся точно в том месте, где мне надо.

Стена обретала форму, а землю с обеих сторон от нее очистили от камней, чтобы получилась ровная поверхность, идеальная для военного лагеря. Если стена остановит продвижение имперской армии и не даст ей стереть Тарнбрук с лица земли при первом же штурме, у них есть шанс выстоять.

Пока Эстеван учил горожан обращаться с луком, копьем и мечом, Черная Герран получила больше времени, чтобы тщательнее возвести сухую кладку в стене, перегораживающей долину. Черной Герран не хотелось делать стену слишком крепкой и гладкой, совсем наоборот – в ней специально предусмотрели слабые места. Теперь она все чаще мыслила как прежняя Черная Герран, хитрая и беспощадная, и после сорока лет вынужденной мягкости находила это приятным. Конечно, ее порой обвиняли в словесной несдержанности, но, по крайней мере, она никогда не уничтожала людей за то, что они просто не согласны с ней.

Получив в свое распоряжение безумный гений Джерака Хайдена, она сумеет превратить эти укрепления в смертельное оружие. Сделать взрывчатку или ядовитый газ для него раз плюнуть. Единственная проблема – достать нужное количество сырья и обуздать его жажду экспериментировать. Черная Герран готова была смириться с некоторым числом жертв среди населения, если это позволит воспользоваться резней, чтобы вызвать из темных глубин Хеллрата самых жутких чудовищ.

Черной Герран хотелось, чтобы солдаты Империи света мучились от боли и ужаса, прежде чем погибнут, уж она об этом позаботится. Демоны насытятся пьянящей смесью этих эмоций и станут сильнее. А Черную Герран наделят такой силой, какой она обладала во времена расцвета своего могущества.

Глава 9

Лоран Дарин, ландграф Оллстейна, влез на боевого коня, слегка встревожив своей тушей старое, мирное животное. В пояснице стрельнуло, и он поерзал в седле под скрип новой кожи. Он уже был не так молод, как раньше, и не привык проводить верхом больше нескольких часов послеполуденной охоты.

День был ясный, хоть и прохладный, эскорт и слуги ландграфа неспешно собирались во дворе замка. Никто не выглядел счастливым, но от приглашения во дворец принца Сокола в Светлой гавани не отказываются.

Шестнадцать лет назад, когда принц Сокол узурпировал власть в Королевстве света и начал расширять новую империю, захватив Брод Феноха и Вандауру, Оллстейн был пограничным регионом. Теперь империя правила большей частью севера, но земли Дарина оставались все тем же отрезанным от остального мира захолустьем, и это полностью устраивало старого усталого генерала.

Он хмуро покосился на знамя Светлейшей, развевающееся на башне, но снова прикусил язык. В нынешние дни Светлая гавань стала совсем другой, фанатичной и нетерпимой, если верить слухам. Характер священника, присланного обратить его народ и приглядывать за ним самим, убедил ландграфа в том, что слухи не лгут. Он возблагодарил Старых богов за то, что не пошел против принца Сокола вместе с остальной оскорбленной знатью бывшего Королевства света. Мятежников безжалостно сокрушили, а их земли жестоко зачистили.

Услышав донесшийся из башни пронзительный крик, Дарин повернулся в седле. Через несколько минут оттуда появилась кухарка Молли, вытирая фартуком окровавленные руки.

– Мои глубочайшие извинения, милорд. Кажется, брат Орндан, кхм, поскользнулся и упал с лестницы. Боюсь, у него сломаны обе ноги, и он никак не сможет сопровождать вас в путешествии, – подмигнула она.

– Какая трагедия, – ответил Дарин, подавляя улыбку.

Даже здесь он не знал, кто за ним наблюдает, но хотя бы этот соглядатай-священник не скоро сможет рассказывать свои сказки инквизиторам. Какая жалость, что и на местных гонцов нельзя положиться в доставке его донесений о здешних прегрешениях. Спасибо тебе, Молли, и твоему гусиному жиру.

– Вперед! – крикнул он. – В Светлую гавань!

Они отъехали от замка и спустились с холма по главной улице Оллстейна. Из домов и с полей выходили люди, чтобы помахать им. Виноторговец бросил ландграфу мех вина на дорогу. Дарин кивнул в знак благодарности, нацепил фальшивую улыбку и выкрикивал приветствия, проезжая мимо своих подданных. Он надеялся, что ему позволят вернуться, но в глубине души боялся, что его старые кости будут гореть на костре еще до окончания весны.

Дарин остановился у ржавой виселицы на околице деревни, чтобы посмотреть на болтающийся на ветру труп. Брат Орндан неустанно искоренял еретиков.

Ландграф повернулся к крестьянину, бросившему работу ради того, чтобы поглядеть на своего господина.

– Кажется, брат Орндан свалился с лестницы и будет нездоров довольно долгое время. Обрежь веревку и похорони его.

Брови крестьянина поползли вверх.

– Какая жалость. Наверное, доброму брату нужно было молиться поусерднее. Я все сделаю, мой господин.

В это время года путь до Светлой гавани занимал семь дней напряженной скачки, поэтому Дарин неспешно проделал его за десять, все больше тревожась от того, что видел вокруг по мере приближения к столице. В каждой деревне вдоль дороги, словно полевые цветы, росли виселицы с клетками. Многие приговоренные, сидевшие в них, были еще живы. Их богохульные языки выжгли. Остальные, кто еще не попал в клетки, неистово демонстрировали всем и каждому свою набожность.

В Светлую гавань пришла весна, и никогда еще улицы города не выглядели такими чистыми – ни единой соринки, ни одного вороватого, рябого от оспы нищего. Несмотря на моросивший дождь, Дарин откинул мокрый капюшон плаща, чтобы получше рассмотреть город.

С последнего его визита в столицу прошло много лет, и на первый взгляд Светлая гавань казалась как никогда богатой, процветающей и набожной. На вывесках и дверях всюду гордо красовалось золотое солнце Светлейшей, но опытный глаз замечал натянутые улыбки лавочников и пекарей, прачек и булочников и подозрительные взгляды, которыми они провожали отряд Дарина. Мрачные слухи, доходившие до Оллстейна, не передавали и сотой доли происходящего.

Солнце наконец-то пробилось сквозь пелену серых туч и засияло на водах Эллсмира. Замок посреди озера манил к себе, свет отражался от белых и золотых флагов на четырех его высоких башнях. Но ворота и мосты, ведущие к центру озера, охраняли посвященные рыцари, и Дарин вытер со лба пот. Все это не было похоже на старые времена королевы, когда можно было вволю поесть, потанцевать и насладиться хорошей компанией. Это… нечто совсем другое. Дарин принадлежал к немногочисленным старым придворным, сохранившим голову на плечах после переворота, но все могло измениться по щелчку пальцев принца Сокола.

Когда его отряд поскакал по мосту, встречать их из ворот вышел, держа руки за спиной, инквизитор в белых с золотом одеждах.

Подъехав ближе, Дарин узнал темные кустистые брови, бритый череп и суровые черты Великого инквизитора Маллеуса, шепотом выругался и выехал вперед.

– Какая встреча, Великий инквизитор, – сказал Дарин, с трудом спешиваясь из-за больной спины и натертого зада. – Надеюсь, ты здоров?

– Да благословит тебя Светлейшая, ландграф Дарин, – с упреком ответил Маллеус.

По его мнению, каждая встреча должна была начинаться и заканчиваться Ее благословением. Маллеус посмотрел на пузо Дарина и поджал бескровные губы.

Дарин понял завуалированную угрозу, но продолжил улыбаться.

– Воистину, воистину. Да пребудет Ее благословение и с тобой.

Он подумал, что мерзавец, наверное, и погадить без благословения не может.

Маллеус обвел глазами свиту Дарина.

– А где брат Орндан? Я ожидал увидеть его рядом с тобой.

«Чтобы он донес обо всех моих предполагаемых грехах? – подумал ландграф. – Это вряд ли».

– К моему великому сожалению, брат Орндан поскользнулся и сломал ноги. Он сейчас лечится в Оллстейне. Помолимся же, чтобы Светлейшая ускорила его исцеление.

Великий инквизитор прищурился, но ничего не сказал.

– Принц Сокол ждет тебя в Восточной башне. Иди, о твоих людях позаботятся.

Дарин глубоко вздохнул, расстегнул застежку намокшего плаща и отдал его оруженосцу.

– Веди меня, Великий инквизитор. Не стоит заставлять его высочество ждать.

– Да уж, не стоит, – согласился Маллеус и повел его в ворота.

По пути Дарин не мог не обратить внимания на бойницы в потолке. В нос ударил резкий запах крови и горячего масла. Да, все было совсем не так, как при королеве, когда посетителей встречали вином, мясом и песнями. Но потом она ослабла, и все королевство пришло в упадок. Новая «святая» Империя света была молода и жаждала земель и последователей. Богатство стало лишь средством, целью были умы и души.

После того как Черная Герран со своими чудовищами прорубила себе путь через весь континент, явился принц Сокол и предложил людям безопасность и защиту, о которой они молились. Пока королева развлекала знатных фаворитов на пышных балах, он объезжал земли, убивая разбойников и выслеживая чудовищ, искореняя предателей и преступников. Он стал героем. Дал людям то, чего они хотели, а потом забрал у них все, и они любили его за это. Его священники сказками о темной магии и чудовищах превратили суеверных крестьян в запуганную, разъяренную толпу, преданную принцу душой и телом. Подданные Королевства света отринули старых богов и старых правителей, которые не могли их защитить, и поверили в новую богиню, Светлейшую, воображая себя истинными патриотами и святым воинством, сражающимся со злом.

А теперь? Инквизиторы получили полную власть над жизнью и смертью в империи, и идти на попятную было слишком поздно. Публично критиковать принца Сокола – означало открыто встать на сторону зла, а значит, обречь себя на гниение в клетке или поджаривание на костре.

За воротами находился двор, заполненный молодыми людьми в подлатниках, кольчугах и шлемах, звоном стали и криками боли, но почему-то без сквернословия. Между рядами расхаживали серебристые фигуры старших инквизиторов, оценивая мастерство. Их присутствие, по всей видимости, и объясняло отсутствие проклятий. Готовилась новая партия вооруженных фанатиков.

Дарин сдержал стон, когда они вошли в восточную башню и начали взбираться в покои принца Сокола по спиральной лестнице в триста тридцать три ступени. В молодости после одной из легендарных пирушек королевы граф совратил там хорошенькую юную горничную. Сейчас его вряд ли ожидало что-то веселое.

Маллеус был облачен в тяжелые доспехи, но даже не вспотел, поднимаясь в весьма бодром темпе. На полпути вверх икры Дарина начали гореть. Когда он добрался до вершины, то был весь в поту, а его ноги дрожали.

Великий инквизитор с насмешливой улыбкой ждал его у двери.

– Невоздержанность в еде и выпивке делает людей слабыми телом и душой.

У запыхавшегося Дарина не осталось сил для ответа, он лишь постарался побыстрее распрямиться и вытереть с лица пот, прежде чем Маллеус распахнул дверь и ввел его в покои принца Сокола.

Правитель Империи света сидел, скрестив ноги, перед розовой мраморной статуей Светлейшей в ее ипостаси воительницы. Красивая женщина в простом домотканом платье приседает, чтобы поднять упавший меч, решительно и вызывающе глядя в лицо неведомому злу. На принце Соколе была струящаяся белоснежная мантия, а распущенные по плечам светлые волосы обрамляли точеное лицо, достойное полубога. По обеим сторонам комнаты стояли два посвященных рыцаря с мечами наготове. Принц встал, жестом приказал стражникам опустить оружие и приветственно распростер руки.

– Ландграф Дарин. Да благословит тебя Светлейшая.

Его глаза… Дарин не мог отвести от них взгляд. Горящие золотистые глаза притягивали, переворачивая что-то в душе. Дарин задохнулся и упал на одно колено, его охватил непривычный трепет, и слова вырвались сами собой:

– Ваше высочество, я живу, чтобы служить.

– В самом деле, Дарин? Ты служишь Светлейшей и Ее святой Империи света? Ты служишь мне?

В горле Дарина пересохло, ноги подкосились, когда его окатило волной власти, исходящей от принца.

– Я… простите, мой господин, но разве я хоть раз давал повод усомниться в своей верности? Я был среди тех немногочисленных лордов, кто не воспротивился вашему… – в голове замелькали слова: перевороту, революции, мятежу, – возвышению.

– Это не ответ, ландграф, – с горящими злобной радостью глазами вмешался Великий инквизитор Маллеус. Он надеялся разоблачить еще одного предателя веры.

Дарин кашлянул.

– Я служу Светлейшей и Ее империи, Ее людям и Ее мечу, принцу Соколу.

Он не смел даже вспоминать настоящее имя честного юноши, которого знал когда-то. Не смел думать о нем как о храбром рыцаре, прославившемся уничтожением остатков армии Черной Герран, включая дикарей из клана Кахалгилроев. То был другой человек, простой смертный. Теперь он стал чем-то большим.

Мраморная статуя Богини обратила свое лицо к Дарину. От этого взгляда его охватило ликование, он вскочил на ноги, не чувствуя больше ни боли, ни усталости. Он задохнулся, когда тело обожгло святой силой: кожа рук разгладилась, исчезли старческие пятна, седые волосы стали густыми и темными. Брюхо превратилось в твердые мышцы, зрение снова стало острым.

А затем статуя вновь стала обработанным куском мрамора, будто все это было лишь галлюцинацией. Дарин попятился, и Маллеус подхватил его под локоть. Ухмылка Великого инквизитора исчезла, сменившись религиозным пылом.

– Благословлен! – воскликнул он. – Ты был благословлен!

Дарин уставился на свои руки, сгибая сильные ловкие пальцы. Посмотрев на принца Сокола, он увидел собственное юное лицо, отражающееся в глазах его господина. Он снова встал на колено, на этот раз с радостью.

– Приказывайте, ваше высочество!

Его жгла изнутри потребность доказать, что он достоин Ее благословения, он страстно желал служить. Он не был ни инквизитором, ни посвященным рыцарем, но Она все же сочла его достойным.

– Встань, ландграф Оллстейна.

Дарин поднялся, в его крепких, гладких мышцах бурлила сила молодости. Два инквизитора шагнули вперед, встали по бокам от него и повернулись к своему предводителю.

Принц Сокол положил руку на плечо Дарина.

– Бдительные верующие в стане язычников раскрыли страшный заговор против нашего народа. У наших границ собирается зло, и требуется твое мастерство полководца, чтобы уничтожить эту заразу до того, как она распространится. Призови рекрутов Оллстейна и приведи их сюда. Соединившись с двумя сотнями моих ветеранов, вы отправитесь на юг, в про́клятые земли, известные как Муравейник. Вы будете следить за этим городом нечестивых и ждать прихода врага. Сир Орвин, сир Аррал и дюжина жрецов будут сопровождать вас, чтобы отрубить злу мерзкую голову, как только оно ее поднимет.

Дарин просиял, в его груди билась радость от возможности служить своему господину и богу. Тихий голос внутри его шептал, что это чувство неестественно, но Дарин его быстро заглушил.

– И какова природа зла, требующего присутствия посвященных рыцарей, ваше высочество?

Маллеус выступил вперед.

– Это скверна, ландграф. Группа колдунов и порочных существ, получивших силу благодаря кровавым жертвоприношениям.

– Старая магия еще жива? – спросил Дарин.

– Черное колдовство, – с упреком поправил Маллеус. – Зло как оно есть.

Дарин проигнорировал слова инквизитора. По крайней мере, то необыкновенное чувство его не покинуло.

– Мы уничтожим врага, ваше высочество, – поклялся он.

Принц Сокол улыбнулся, от чего праведный гнев ландграфа разгорелся еще сильнее.

Глава 10

Неподалеку от городка Гарсак в Оркском нагорье Амогг Хадакк, прищурившись, всмотрелась в ночную тьму, потом сплюнула, размахнулась и метнула топор. Он закувыркался в полете и ударил прямо в ствол далеко стоявшей сосны, глубоко вонзился и обвалил кучу снега, похоронившую несколько завизжавших граббсов.

Здоровенная и покрытая боевыми шрамами предводительница орков громогласно захохотала, а улыбки на зеленых лицах молодых, еще не украшенных кольцами будущих воинов потускнели, зелень сменилась серым, уши поникли. Пока их товарищи-граббсы выкапывались из-под сугроба, собравшиеся вокруг Амогг, разочарованно подвывая, выставляли кувшины с медовухой на стол. Большинство из них достойно приняли поражение – спор есть спор. А для орков честь превыше всего.

Один из юнцов, шипя и скуля, попытался удрать в толпу, прижимая к груди проигранный приз. Амогг кинулась на него и прижала к земле. Потрясенный, он лежал, пускал слюни, а она извлекла сосуд из безвольных пальцев. Остальные граббсы из выводка насмехались над своим братцем. Он теперь отмечен клеймом позора и, скорее всего, до взросления не доживет. Орки не терпят плутов и лжецов, но для граббсов ошибка позволительна. Правда, только одна.

Двое других старейшин клана, боевой вождь Рагаш и шаманка Вундак, сидели у догорающего костра, согревая мозолистые руки. Их огромные черные силуэты возвышались на фоне мерцающего огня. Старики понимающе закивали в ответ на нытье и ворчание недоростков, заблестели, покачиваясь, золотые кольца, украшавшие их бивни и уши.

– Бивни Гардрама! Никогда не делайте ставок против Амогг из Хадакка, – сказал Рагаш. – Даже на пятьдесят шагов в темноте. Раз вы, граббсы, учитесь, так усвойте это.

Амогг закивала, радуясь своему улову. Жизнь вождя и должна такой быть, думала она, только сбор еды и охота в этом году плохие, даже пчелы произвели меньше сладости, чем обычно. Один граббс, постарше и посильнее, урча от натуги, безуспешно пытался выдернуть ее топор из ствола. Амогг усмехнулась, подошла и, рассыпав град щепок, высвободила оружие.

Юный граббс таращился на ее золотые кольца, каждое означало сотню убийств.

– В чем секрет, предводительница? Как нам стать такими сильными и умелыми?

Взгляд у этого граббса был острый и любопытный, в уголках его рта уже начинали прорастать бивни. Нежный пух расползался по подбородку, груди и шее – значит, этот граббс решил стать самцом.

Амогг хмыкнула и кинула топор ему в руки. Хилый граббс пошатнулся под весом стали.

– Начинай носить топор предков и со временем станешь достаточно сильным. Понял? Да, это требует практики. Сперва рубишь дрова, потом головы. Видишь этот шрам? – Она провела рукой по своему торсу. – Чтобы выжить, прежде всего требуются мозги.

Предводительница взяла у него топор и закинула к себе за плечо. Граббс вздохнул с облегчением, а потом понимающе ухмыльнулся, глядя на почти потухший костер, и кивнул:

– Понял, вождь. Для огня надо больше дров. Я немедленно начну набираться сил.

И граббс затопал в глубь леса, прихватив топор, самый тяжелый из тех, что сумел найти.

Амогг улыбнулась, взяла пару свежедобытых кувшинов с медовухой и, поморщившись, присела на корточки у костра. Протянув старейшинам выпивку, она принялась куском тряпки стирать древесную кровь с топора. Медовуха Амогг не нравилась – слишком сладко и легко потерять контроль. Хотя для торга годится.

Рагаш, заметив гримасу Амогг, бросил взгляд на ее ногу.

– Что, свело судорогой, когда бросала свой здоровенный топор? – Он пригладил свою седую гриву. – Ты, как старый сапог, почти протерлась до дыр.

Амогг снова поморщилась.

– От вас двоих ничего не скроешь, но юнцам не надо про это знать. Так что заткнитесь, не тявкайте и пейте свою медовуху, для того она и нужна. Пока я вас сама не заткнула.

Старейшины с усмешкой переглянулись и решили не возражать.

– Наша Амогг крепка как сталь и вынослива как гора, – сказала Вундак тем же тоном, каким она рассказывала истории наивным граббсам.

– А какая щедрая, – прибавил Рагаш, шумно отхлебнув медовухи.

Амогг хмыкнула, отложила топор в сторонку.

– И чего я терплю вас, старые дураки?

Рагаш ухмыльнулся.

– Кто еще сможет вынести твое уродливое лицо и зловонный пердеж?

Вундак расхохоталась и добавила:

– Воняет прям как человек!

Амогг зарычала и потянулась, собираясь отобрать у них медовуху, но беседу прервал встревоженный крик из леса:

– Вождь! Вождь!

Амогг тяжело поднялась на ноги и взялась за топор. Сквозь густые заросли к ним пробивался украшенный кольцами орк с буро-зеленой кожей. Это был наблюдатель, ее глаза и уши. Он приблизился к ней и встал, тяжело дыша.

– Три больших корабля миновали Бивни Гардрама, – выдохнул он. – С них на маленьких лодках на берег сходит много людей с оружием.

Граббсы собрались вокруг, толкались, стараясь подобраться поближе, и болтали о том, что им тоже хочется повидать нехороших людей.

Амогг они достали. Она стукнула одного, и тот повалился с разбитым черепом.

– Придержите языки, а не то я вам их поотрываю.

Один граббс – невелика потеря. Только горстка из выводка сможет выжить и вырасти в орков. Пищи до лета будет мало, а граббсов много, так что слабых и негодных скормят свиньям или прямиком отправят в котел.

Три граббса попытались заставить прочих заткнуться. Амогг обратила на них внимание и запомнила лица – из них могут вырасти сильные бойцы.

– Орки слушают старших и учатся, – сказала она. – А теперь говори, сколько там людей и что изображено на флагах их кораблей?

Орк, еще задыхаясь, задумался, кривя губы от напряжения. Поднял десять пальцев:

– Я так думаю, десять десятков. Черный флаг, на нем красный кнут. Да еще с шипами.

Амогг издала тяжелый утробный рык.

– Сто, – сказала она. – Десять раз по десять, получается сотня.

Она облизнула свои золотые кольца, подхватывая топор на плечо. Сотня человек под флагом «Шквала злобы». Это означало проблемы. Означало, что на берега орков прибыла хозяйка Авилданских островов.

– Граббсы! – проревела она. – Живо тащите свои мелкие задницы обратно в деревню и скажите всем, чтобы собирали оружие и присоединялись к нам на утесе. Я иду поглядеть с Бивней Гардрама.

Она встала и, не дожидаясь ответа, поспешила на запад. Принесший весть орк двинулся вслед за ней, прижав уши к черепу и растягивая пасть в свирепом рычании.

Амогг двинулась по лесному покрову, под ногами пружинил ароматный ковер из сосновых иголок. Ветки и свисающие сосульки раздирали лицо и руки, но она почти этого не чувствовала, ломясь через все преграды. Мало что способно помешать бегущему орку.

Вскоре Рагаш и Вундак догнали ее, с луками на плечах и топорами в руках. Олень поднял крупную рогатую голову, когда эти четверо прорвались сквозь подлесок, бросил взгляд в их сторону и, спасаясь, перепрыгнул через ручей.

Звук прибоя, бьющего о скалу, стал громче, а сосновые иглы и мягкая грязь под ногами сменились на острые камни вперемешку со снегом. Гуща леса перед глазами уступила место небу и облакам. Амогг притормозила, легла на живот и поползла дальше, чтобы посмотреть с края утеса.

Волны бились о торчащие каменные клыки – Бивни Гардрама, рассыпа́ли пыль брызг и пены, прикрывая устье залива туманной дымкой. Из воды выступали острые шипы скал, готовые вспороть брюхо всякому, кто не знает безопасного прохода сквозь Зубья. Тем не менее в бухте встали на якорь три человеческих корабля, а гребные лодки уже переправляли небольшое войско на берег орков. Все, как и сказал следопыт. И корабль, и флаг были слишком хорошо ей известны.

Уши Амогг сами прижались к черепу при виде мелкой седоватой самки человека, которая сходила на берег, шлепая по волнам прибоя. Все люди казались ей одинаковыми, но вот эта женщина – маленькая, старая и омерзительно хилая – могла быть только Вереной Авилданской, владычицей Авилданских островов. Даже в те времена, когда Амогг разбивала головы в войске Черной Герран, она никогда не доверяла этому лживому, вороватому и лишенному чести человеческому существу. Те немногие торговые сделки, которые она заключала с людьми Верены за долгие годы, это мнение лишь подтверждали.

Амогг обернулась к своим «глазам и ушам» и негромко заговорила, борясь с желанием взреветь и понестись вниз, размахивая топором:

– Отправляйся к Мысу копья и высматривай новые корабли. Я должна точно знать, есть ли тут еще кроме этих трех.

Орк оскалил бивни в знак согласия и ускользнул прочь.

Амогг присмотрелась к прочим людям, вслед за Вереной сошедшим с маленькой лодки. От их вида что-то кислое забурлило у нее в животе. Люди с корабля шарахались от этих троих, и хотя Амогг плохо умела читать человеческие эмоции, она поняла, что их просто боятся. Нутром чуяла, что не зря. Один был здоровенный и чернокожий, с каким-то неестественным телом – контур словно двигался и смещался.

Татуированная женщина, белая как мертвец, была безоружна, но от нее несло колдовством, а мужчина помельче первого, бледнокожий, с волосами цвета огня и мечом в руке, вызывал у Амогг какое-то старое полузабытое воспоминание. Вместе с ним появилась и заноза легкого страха. Амогг десятилетиями не испытывала этого чувства и сейчас всем сердцем приветствовала его возвращение. Настоящий вызов после долгих лет тоскливого мира. Этих рыжих она всегда ненавидела. Впрочем, люди всегда прикрывались ложью, из-за этого все проблемы. Сама кожа людей лгала – оставалась окрашенной в один цвет вместо того, чтобы становиться серой от стыда или красной от гнева. Орки были честнее и во всех смыслах лучше.

Амогг зарычала и крепче сжала топор, хотя не могла понять причину эмоций. Кто же этот человек, вызывающий такие чувства? Череп этого маленького самца можно раздавить одной рукой.

Беспокойство вождя не укрылось от двух старейшин.

– Это что, вторжение? – спросила Вундак. – Хочешь, мы натянем тетивы и всех сразим?

– Пока нет, – буркнула Амогг.

Надо было выяснить, чего ради они ступили на землю орков.

– Ты, похоже, знаешь ту здоровую лодку? – спросил Рагаш. – Что, опасные люди?

Она обнажила бивни.

– Нутром чую, что да.

Старейшины встревоженно переглянулись. Нутро Амогг не ошибалось.

– Мне давно знакома их командирша. Человечьи слова ничего не стоят. Люди врут и хитрят, чтобы заполучить, что им хочется, а обычно они хотят все, что у тебя есть.

– Это верно, – проворчал Рагаш.

– Ждем, – сказала Амогг. – Никаких боев, пока этот лес не наполнится орками Хаддака.

В бою можно обрести славу, но гораздо больше славы в победе.

Оглядев край леса и вершину скалы, Верена ничего не увидела. Она не могла избавиться от чувства, что за ней наблюдают, а из-за серо-зеленого цвета орочьей кожи этих злобных тварей в лесу заметить крайне трудно.

– Не могу не оценить по достоинству их декор, – с улыбкой отметил Лоример, указав на ряд деревянных кольев с насаженными на них черепами, отделявший побережье от леса. – Рядом с этим их чествованием жизни и смерти я чувствую себя почти как дома.

– Ага, – подтвердил Тиарнах. – Эти орки как раз для тебя. Потрясающе злобные и здоровенные твари, да?

Они с Лоримером озадаченно переглянулись, удивленные неожиданно обнаруженным совпадением мнений.

Мейвен переходила от столбика к столбику, рассматривая черепа.

– Тут мужчины, женщины, есть даже дети, – сказала она. – Оркам все равно, кого убивать. Разумеется, Амогг Хадакк никогда не показывала нам, что имеет хоть какое-то понятие о милосердии.

– Милосердие – это слабость, – вмешалась Верена. – Орки этого не выносят. Они все дерутся – самцы и самки, даже те бесполые существа, что считаются их детьми, берутся за оружие, едва смогут его удержать. Если вспомнить, что живут они в этих почти бесплодных холмах, окруженных укрепленными городами людей, то, по-моему, у них и выбора особо нет.

– Неужели мне послышалась тень сочувствия в твоем голосе? – спросила Мейвен.

Верена пожала плечами, от чего устроившийся там слинкс обиженно заворчал.

– Между нами никогда не было дружбы. Много лет назад был один общий враг, и еще я выменивала слитки оркского железа на еду и товары.

Тиарнах почесал косматые рыжие волосы.

– Сомневаюсь, что после стольких лет я отличу Амогг от других орков. У нее была на глазу повязка?

– Ты дурак и пьяница, – фыркнул Лоример.

Тиарнах кивнул:

– Ну и что с того? Я мог спутать ее с каким-то другим орком с повязкой. Погоди… Или то был крупный берсерк из Вандауры? За эти столетия я стольких повидал и убил, что давно потерял счет, а все лица путаются.

Верена снова оглядела верхушки окружавших бухту утесов.

– Нам лучше быть осторожнее. Войны с орками я не хочу, а наше вторжение вряд ли долго останется незамеченным.

– Я не боюсь орков. – Некромантка взглянула на Лоримера. – Никому из них не справиться ни с вампиром, ни с моим колдовством.

Тиарнах усмехнулся.

– Твой огроменный вампир страшный, ага, но, сдается мне, вы с ним никогда не стояли на пути у стаи воинственных орков. Так?

Мейвен нахмурилась.

– Амогг была ненамного крупнее Лоримера.

– Значит, нет, – сказал Тиарнах. – Ты ни разу не встречала настоящего орка. Когда Амогг служила у Черной Герран, она была просто молодым воином. – Он не стал утруждать себя дальнейшими пояснениями, но ухмылка была нацелена на то, чтобы разозлить Мейвен.

Пока некромантка и бывший бог цапались, Лоример, принюхиваясь, прошелся по берегу. Его взгляд обратился на восток, в сторону леса.

– Чую запах орочьего пота, стали и масла. Они наблюдают за нами.

Когда темнокожий обернулся к бледным, Амогг отползла от края утеса. Он был крупным для человека и, судя по тому, как его избегали люди помельче, несомненно, опасным. А еще он казался странно знакомым, но она убила немало людей, что по глупости совершали набеги на берега орков. И надеялась, что этот бросит ей вызов в бою. Его череп будет славно защищать границу Хадакка от злобных человеческих духов.

– Поделись со мной истиной Гардрама, – попросила она Вундак.

– Женщина с татуировкой владеет магией, – ответила шаманка. – Очень скверной. Вокруг нее – смерть. Ее нужно убить первой.

Из всех орков Вундак была ближе к тем, кого люди зовут колдунами, только с хорошей и чистой силой – через нее боги проявляли свою волю.

Амогг хмыкнула, внутреннее чутье не подвело, как всегда.

– А что скажешь про высокого и про рыжего мечника?

– Тот, что самый высокий, – не настоящий человек, – прорычала Вундак и сплюнула. – Его дух не привязан к плоти как подобает. Свое тело он носит, как мы носим плащ из звериной шкуры.

– Люди! – вставил Рагаш. – Отравляют все, к чему прикасаются.

– Верно, – согласилась с ним Амогг, обнажая бивни.

Эти люди ее беспокоили. А высокий все больше напоминал одного из капитанов прежнего вождя, тоже чернокожего. И того человека не могли сразить ни мечи, ни копья, ни великаны.

– Тот, который рыжий, опаляет мои глаза, – продолжала Вундак. – В нем есть искра ярчайшего света. Думаю, он не совсем человек.

Страх, который Амогг испытывала, беспричинным уже не казался, но от этого еще больше хотелось срубить им головы, как и должно поступать оркам.

Она отступила к лесу и поднялась на ноги, разминая затекшие мышцы, осторожно провела пальцем по лезвию своего старого топора. Металл оставил на коже тонкий порез, а несколько ярких капелек крови вызвали улыбку. Топор хоть и старый, но все еще острый, жестокий и смертоносный, как прежде. Готовясь к бою, Амогг прочертила кровавые полосы на щеках.

Вундак и Рагаш нацепили тетивы на луки, оттянули их, проверяя, что жилы тугие.

– Сразимся, – произнес Рагаш. – Возьмем их головы, а остальное отправим обратно в море.

Вундак покачала головой:

– Тут происходит что-то важное. Я чувствую скопление силы. И опасаюсь.

– Боишься? Ты? – расхохоталась Амогг. – Хорошая шутка.

Зеленое лицо Вундак посерело, а уши крепко прижались к черепу.

– Ты разве не чувствуешь? Мир балансирует на лезвии клинка.

Веселье Амогг угасло.

– Ты правда считаешь эту мелкую армию такой опасной?

Вундак насупилась.

– Обычные люди – ничто, но трое, о которых ты спрашивала, другие. А про вождя их лодок вообще ничего сказать не могу. Она укрыта от взгляда Гардрама.

Ее слова дали Амогг пищу для долгих размышлений. Она еще продолжала ее пережевывать, когда из тени возник ее наблюдатель.

– Вождь, – сказал орк. – Нет других кораблей. А воины Хадакка собраны.

Она кивнула и взмахом руки велела ему уйти.

– Ну, Вундак, время пришло. Что скажешь – нам драться или же говорить?

Вундак пожала плечами.

Рагаш приложил к луку стрелу.

– Сначала говорим, а потом деремся. Конечно, если они нас не отговорят.

– Что ж, справедливо, – сказала Амогг. – Так мы и сделаем.

Все трое, проскользнув через лес, присоединились к воинам Хадакка, которых удалось созвать за короткий срок – толпа примерно из сотни орков, вооруженных топорами и копьями, бурлила у подножия холма. Часть воинов могли похвастаться стальными цепями и кусками железа, но большинство носили лишь шерсть, кожу и дерево. Старейшин, на голову возвышавшихся над меньшими и младшими соплеменниками, была всего дюжина. Под ногами у взрослых орков шныряли несколько десятков граббсов, самых смелых, вооруженных заостренными палками и зазубренными камнями. Если дело дойдет до битвы, их, скорее всего, перебьют, ну а выживших стоит откармливать – Гардрам сотворил орочью плоть такой, что, когда идет бой и кровь гудит в венах, орки делаются мощнее и крупнее. Вот почему Амогг была самой огромной и сильной из всех.

Боевой отряд поприветствовал ее приближение. Орки знали, что лучше не орать до начала битвы. Несколько граббсов громко заверещали от возбуждения, но орки тут же вбили в них молчание.

Амогг широко развела руки.

– Хадакк, мое сердце переполняется гордостью при виде вас, пришедших на битву. Вооруженные люди топчут наш берег, их большие лодки прикованы к Бивням Гардрама. Это не останется безнаказанным.

Громадные туши старших орков двинулись сквозь толпу к ней, разбивая воинов на отряды. Амогг обнажила клыки, подняла топор на плечо и следила, чтобы все было сделано правильно. Впрочем, старшие орки знали, что делать, – каждый был украшен множеством боевых шрамов.

Орков с луками поставили в один отряд, с копьями – в другой. Обладающие самыми лучшими топорами и доспехами сгрудились возле своих старейшин, а беднейших деревенских орков с гор, вынужденных обходиться пращами и дубинами, распределили между ними, чтобы гнать врага.

Нет ничего постыдного ни в камнях, ни в стрелах, но чем меньше риск, тем меньше и слава, совсем не та, что при встрече с врагом бивень в бивень. И каждый орк или граббс, из тех, что собрались здесь, надеялся прославиться, а если удастся сделать что-то воистину достойное, то и получить титул. Немногим оркам удавалось завоевать титул, однако малочисленные старейшины могли похвастать двумя или даже тремя. У Амогг титулов было много.

Она по традиции приступила к орочьей дискуссии о тактике боя с другими старейшинами Хадакка. Один хороший удар, разбитый в кровь нос – и все единодушно приняли ее план. Амогг вздохнула. В старейшинах уже нет прежнего задора. Она скучала по своей юности, по годам резни и войны на стороне Черной Герран и жаждала возвращения неистовых поединков чести. Никто теперь не осмеливался предлагать ей ничего серьезнее символического возражения. Она разделась до пояса, чтобы продемонстрировать все свои шрамы, напомнить о битвах, в которых выжила и победила. Амогг подняла топор, и орки одобрительно заревели.

– Хадакк, на берег!

Шагая сквозь лес вместе с силой своего клана, она чувствовала знакомую жажду крови, которой не испытывала годами. Она надеялась, что мирный разговор не удастся.

– Сюда идут орки, – объявил Лоример, спеша обратно по берегу. Он снова принюхался. – Много.

Его ногти с хрустом увеличивались, образовывая длинные когти на расширявшихся пальцах. Он улыбнулся, широко открыв пасть, и показал ряд огромных клыков.

– Я до сих пор не пробовал орков. Наверное, на вкус они будут похожи на великанов.

Изрыгая проклятия, Верена заставила своих людей встать в оборону перед лодками – впереди щиты, позади ряд гребцов. Она не питала иллюзий насчет того, как они проявят себя, если дело дойдет до серьезной битвы. Моряки нечасто носят доспехи, и поэтому в бухте, почти полностью окруженной утесами, они будут крайне уязвимы для лучников.

– Я надеюсь, хоть твой вампир нас не подведет, – сказала она Мейвен.

Лоример пожал плечами, не слишком встревожившись.

Тиарнах вынул меч, отшвырнул самодельные ножны и проверил баланс оружия, сделав пару искусных взмахов. Глянув на вампира, равнодушного и спокойного, он покачал головой.

– Видел, как ты сражаешься, здоровяк, только настоящий орк запросто снесет тебе голову с плеч. Быстро ли ты после этого исцелишься?

– Вампир знает, что делает, – ответила Мейвен. – Чего я не могу сказать о тебе.

Тиарнах подбросил свой меч так, что тот закрутился в воздухе, а потом поймал рукоять на лету.

– О, я точно знаю, что делаю. Вы не знаете их так, как я. Недооцениваете этих здоровенных зеленых тварей. Амогг была коварной и злобной, настоящий демон из Хеллрата.

Он воткнул меч в землю и достал из кармана маленькую коробочку. А потом открыл ее, сунул внутрь палец и принялся разукрашивать лицо красными полосами и спиралями.

Верена закатила глаза.

– Боевая раскраска? Какое варварство.

Тиарнах смачно харкнул прямо под ноги королеве пиратов.

– Извиняй, забыл, что драться можно только таким культурным, как ты.

Орков не пришлось долго ждать. Раса зеленокожих не славилась скрытностью, о своем прибытии они возвестили громким треском ветвей и шелестом листьев, как волна, готовая обрушиться на берег. Первыми показали бивни орки-лучники на утесах, возвышающихся над заливом. Они подняли на изготовку луки со стрелами на тетивах.

А потом среди леса появилась цепь темных фигур, несущихся в сторону берега. Тиарнах смотрел, как через подлесок ломится самый громадный орк, какого он когда-либо видел. Орк поднял топор и издал оглушительный рев, от которого запросто можно обделаться.

Лоример и Мейвен застыли с широко распахнутыми глазами. С той поры, как они в последний раз видели Амогг, она стала еще на голову выше и гораздо шире в плечах.

Тиарнах оценивающе присвистнул.

– Вот это, я понимаю, орк! Навевает веселые воспоминания.

Остальные ожидали увидеть кого-то помельче, пусть крупнее и тяжелее среднего человека, но не это чудовище, возвышавшееся даже над Лоримером и раз в пять тяжелее его. Лоример обернулся к Тиарнаху и кивнул, признавая его правоту, что вызвало у воина усмешку.

– Все как я и сказал. Удачи нам с большой зверюгой.

Вслед за Амогг вперед протолкнулся ряд орков с оружием, образуя стену из зеленой плоти и острой стали. Всего горстка, но почти такие же крупные, как их предводительница.

Верена откашлялась, сделала шаг вперед и заговорила – сперва на гортанном орочьем, а потом на торговом наречии:

– Амогг из Хадакка, мы здесь не для войны. Мы пришли, чтобы заключить сделку.

Самая большая из орков подняла руку, и ее войско остановилось в нестройном ряду, размахивая топорами и копьями, гневно рыча и горя желанием броситься в бой. Амогг ответила длинной рычащей фразой.

Верена медлила, сперва стараясь понять, а потом перевести оркские обороты в человеческий эквивалент, чтобы поняли остальные.

– Ну же! Что сказала эта старая уродливая зверюга? – поторопил ее Лоример.

Верена поморщилась.

Амогг ухмыльнулась, обнажая бивни, хлопнула рукоятью топора о ладонь. И ответила на человеческом языке с авилданским акцентом:

– Хо-хо-хо. Амогг сказала, что нам не нужны никакие сделки с людьми. Убирайся вон, или мы сразимся, вампир.

– Значит, ты меня помнишь? – улыбнулся Лоример. – Я польщен.

Амогг фыркнула.

– Лоример Фелле. С тобой рядом – Мейвен Касание смерти и Тиарнах Огненная грива. Теперь я вас узнала. Никогда не дружили с Амогг. Оскорбили вождя Хадакка, людишки с навозом вместо мозгов. А теперь сразимся. Много лет миновало с тех пор, когда Амогг участвовала в славной битве.

– Погоди! – произнесла Мейвен, шагнув вперед. – Я…

Один из других крупных орков прыгнул ближе к Амогг и прорычал что-то, потрясая кулаками и костяными браслетами. Резкий металлический дух магии поднялся вокруг Амогг, укрывая и окутывая ее. Ряды орков изготовились для атаки.

Мейвен инстинктивно задействовала магию и почувствовала, как раздувается сила орка-шаманки, чтобы сравняться с ней. Мейвен нагнетала все больше и больше, пока ей не стало трудно все это сдерживать.

Верена укрылась за своими людьми, они все явно собрались удирать на лодках, если сумеют. Нападения орков теперь было не избежать.

– Вот дерьмо, – пробормотал Тиарнах. – Значит, все на мне? – Он вздохнул, расправил рубаху, на лице застыла вызывающая ухмылка. – Слушай, Амогг, я тут кое-что вспомнил – все хотел сказать, да старая память уже не та, хоть и сразу припомнил этот шрам на твоей груди. Я ж отца твоего убил, ты не знала? Крупный был мужик, со стальными бивнями и без носа, да?

Взгляды всех – и людей, и орков – обратились к старому воину, далеко не в расцвете лет.

– Слабоумный пьяница, – сказал Лоример. – Окончательно все испортил.

Он уже готовился к бою, и все тело прорезали острые костяные шипы.

Глава 11

Вундак достаточно хорошо понимала человечий язык, чтобы ужаснуться. Она мудро убралась с пути Амогг за мгновение до того, как топор предводительницы расколол валун прямо перед ней.

– Что такое? – спросил Рагаш, видя, как прижались к черепу уши Амогг.

Ее кожа вспыхнула яростным алым цветом, обнажились покрытые пеной бивни.

– Тот огненногривый человек утверждает, что убил Ваггана Железного бивня, – пояснила Вундак.

Рагаш усмехнулся, подаваясь вперед.

– Этот щуплый человечек? Да Вагган был сильный, как бог. Врет небось.

Вундак ухватила его за руку и потянула назад, а топор Амогг снова взметнулся вверх, блеснув острой гранью.

– А я думаю, это правда.

Их вождь жаждала крови.

Амогг из Хадакка тронула шрам, пересекающий широкую грудь, возвращаясь к воспоминанию о мече, что снес голову ее могучего предка, а потом небрежно, как червя, отшвырнул ее, тогда совсем юную. Перед мысленным взором Амогг появилась мерзкая боевая раскраска того врага, совпадающая с раскраской воина, стоявшего перед ней.

Амогг направила на него топор и заговорила громко и медленно, на торговом человеческом языке, чтобы поняли даже самые тупые из этих коварных людей.

– Ты убил моего родителя, ты оставил мне этот шрам. Вызываю тебя на бой, один на один, это мое кровное право.

Воин усмехнулся:

– Нет, меня это ни капли не интересует. Но спасибо за предложение.

– Что они говорят? – спросил Рагаш.

– Амогг вызвала огненногривого на ритуальный бой, а он отказался. Проявляет неуважение.

Рагаш зарычал:

– Всем известно, что у людей нет чести.

Нечаянно услышав их разговор, три молодых горячих орка-самца вспыхнули красным в ярости, с пеной у бивней вырвались из рядов и понеслись вперед с поднятыми топорами. Амогг взревела от гнева, но была слишком далеко и не могла остановить их атаку.

Человек-воин с безумной ухмылкой на раскрашенном лице выдвинулся им навстречу, готовый принять удары. Когда опустился первый топор, воин сделал шаг в сторону, и клинок просвистел по воздуху. Острием меча он рассек заплетенную гриву несущегося на него врага, легко задев зеленую шею. Ноги орка подкосились, и он упал, обливаясь кровью.

Второй высоко занес топор, намерившись разрубить человека надвое. Амогг зарычала, а человек метнулся вперед, под удар, быстрее, чем топор опустился. Меч огненногривого вонзился в незащищенное брюхо орка, а тот в боевом порыве налетел на клинок, который пронзил ему сердце и прошел насквозь. Орк повалился, утаскивая за собой меч. Человек отпустил оружие и с голыми руками обернулся к третьему орку.

Последний орк взвыл, взмахнул топором, и ряды Хадакка одобрительно заревели. Могучий удар был нацелен в шею, но человек отшатнулся, оружие пронеслось у самого подбородка, снеся лишь несколько волосков с бороды. А шустрый человек проскользнул орку за спину и прыгнул на него, обхватив торс руками и ногами.

Тупые человеческие зубы погрузились в жесткую орочью шею. Восторженный рев в рядах орков затих. На шее у человека напряглись мускулы, он стиснул челюсть и выдрал огромный кусок орочьей глотки, а рыжие волосы окрасились в темно-красный от хлынувшей на них крови. Орк-воин, рыча, ударил через плечо, но удар вышел слабым и не столкнул с него озверевшего человека, который вгрызался глубже, рвал волокна мышц и артерии. Орк зашатался, посерел, и человек отпустил его, приземлившись на ноги, а орк зарылся лицом в песок.

Весь берег погрузился в молчание, и лишь прибой шелестел по камням и песку. Человек выплюнул орочью плоть и вырвал меч из груды кишок. Потом закинул окровавленную сталь на плечо и взглянул Амогг в лицо.

– Убожество. От орков я ожидал большего.

Пока Амогг разглядывала его, ее кожа опять стала зеленой.

– Ты смеешь злить меня, человек?

Он снова сплюнул, с подбородка закапала кровь.

– Конечно. Ведь я Тиарнах из клана Кахалгилроев. Ты что, забыла? – Усмехаясь, он прошел вдоль их боевого строя.

Амогг смотрела на воина. Она позабыла про его клан. Все старейшины знали этот род, многие носили шрамы, полученные в яростных схватках, каких не случалось с тех пор. Прежде орки населяли много разных земель, и в те давние времена войско ее тирана-отца дралось с этим кланом людей, а сегодняшние старейшины были мелкими граббсами. Амогг перевела взгляд на Вундак – их шамана и старейшую из орков в Оркском нагорье. Вундак посерела и была глубоко напугана – мало что могло довести ее до такого. Вот он, тот достойный вызов, которого Амогг так долго ждала.

– Один на один, – сказала она. – Без убийства молодых дураков.

Тиарнах сплюнул в ее сторону сгусток слюны с красными прожилками, а потом заговорил на орочьем языке – сносно, насколько это возможно для человека, лишенного бивней:

– Да ты что? Ты вождь Хадакка, и твоя сторона нарушила вашу драную честь. Мы с твоим отцом дрались один на один, он держал тот самый топор, что сейчас у тебя в руке. Значит, грош цена всем твоим претензиям на кровную месть. Кроме этого, припоминаю, что ты, тогда просто граббс, влезла в нашу дуэль до того, как я с ним покончил. Я тебя пощадил, потому что ты была мелкой. А теперь ты бросаешь мне вызов, а твои бойцы атакуют меня прежде, чем мы закончим трепаться. Это как? Это подлость, и ничего больше.

Амогг содрогнулась и посерела. Но откуда ему так много известно про обычаи орков? И топор ее предков он тоже узнал. Неужели она действительно влезла в честный поединок родителя, запятнав свою честь? Воспоминания были старые и спутанные.

– Это правда? – спросила Вундак.

Амогг поколебалась, а потом пожала плечами:

– Если это был поединок, то вполне вероятно.

– Поединок был, – отозвалась Вундак. – Я теперь вспоминаю этого Тиарнаха, павшего так глубоко после дней своей славы. Он был богом войны Кахалгилроев.

Ухмыльнувшись, Тиарнах развел руками.

– Значит, хочешь драться с долбаным богом? Видно, сильно устала и от пресного мира, и от этих, – он указал на трупы у своих ног, – жалких слабаков. Идем с нами, и я покажу тебе такую войну, какой ни один орк не видел. Если ты уж так хороша, что выживешь, – ну, тогда я согласен сразиться с тобой один на один. А сегодня давай договариваться.

Амогг скривилась. Ей хотелось драться здесь и сейчас. Ее руки жаждали пролить кровь человека, упиваться борьбой за жизнь. Тем не менее она просто обязана искупить оскорбление чести. Любым способом. Пусть она тогда была граббсом, все равно задолжала.

– Говорю сегодня, – неохотно согласилась она. – А завтра решаю, мы деремся здесь и сейчас или как-нибудь потом.

Опасность немедленного убийства миновала, авилданские моряки вздыхали с облегчением. Орки – наоборот, рычали от разочарования и бросались на деревья и скалы, а то и друг на друга. Но они подчинялись приказу своей предводительницы и держались у края леса и скал.

– Хорошо вышло, – сказал Лоример, когда Тиарнах развернулся и прошел рядом с ним. – Вот уж не думал, что ты на такое способен.

– Не такой ты старый и дряхлый, каким казался, – добавила Мейвен.

А Верена лишь с облегчением кивнула ему.

Тиарнах никому не ответил и не остановился, а, напротив, прибавил шаг и ушел по берегу за выступ скалы, подальше от взглядов и людей, и орков. Там он согнулся пополам и опустошил бурлящий желудок.

– Хреновы человеческие эмоции, – проворчал он, и его опять вывернуло.

Он обделался от страха при одной только мысли о битве с Амогг. Прошлой ночью он выпил две бутылки вина, это не помогло ни желудку, ни нервам… Он прекрасно знал, что Лоример оценил его нынешнее состояние и счел никчемным. Что ж, вампир в чем-то прав. Он теперь ужасающе ослабел. Слабый, старый и к тому же дурак. Сделал все, что мог, постарался быть таким, как в прежние дни, когда никого не боялся. Правда, он все же способен махать мечом не хуже всякого смертного. И неплохо справился с теми тремя молодыми орками…

– Но башку ублюдка принца Сокола мне не оторвать, я не справлюсь, – сказал он и выплюнул желчь.

А потом утер губы и бороду, глубоко вздохнул, заставил себя опять улыбнуться и неспешно направился на берег, к морякам. Они хлопали его по спине, кто-то сунул в руку бурдюк с вином. На мгновение Тиарнах снова ощутил себя богом войны, купающимся в лучах славы. А потом посмотрел на Амогг Хадакк и опять почувствовал волну страха, бегущую по спине. Орки – жуткие и свирепые твари.

Он пил и надеялся, что это поможет забыться. После боя к нему вернулись старые воспоминания – треск огня, лязг стали и крики его людей, погибавших, пока он валялся в пьяном беспамятстве. «Ты, никчемный кусок дерьма, должен был умереть вместе с ними». Он все пил и все крепче сжимал рукоять меча. Да, он должен умереть, но пока не время. Он умрет в бою с проклятыми солдатами империи. Может быть, тогда ему будет спокойнее спать в могиле.

– Нет, ты видела? – сказал Лоример. – Неужели это тот же пьяный дурак, которого мы вытащили из лужи грязи и блевотины?

– Он был прежде великим воином, – ответила Мейвен. – Никто не поймет дикого сердца орка лучше его. Он способен на большее. Если сумеем держать его достаточно трезвым, это будет великим даром для ополчения Тарнбрука. Тиарнах видел больше сражений, чем любой из ныне живущих, если кто-то и может дать им шанс выжить, так только он.

– Он по-прежнему грозен, – вмешалась Верена. – Справиться с тремя орками – это впечатляет. Даже выглядеть стал моложе, чем мне казалось вначале. Я могу поклясться, что у него было больше седины…

Мейвен перевела взгляд на героя и столпившихся вокруг него моряков, плотно сжала губы, задумавшись.

– Может быть, эта жизнь как раз для него подходит.

Больше времени на обсуждение не было, потому что к ним направилась Амогг. Люди прыснули от нее, как стайка распуганных голубей.

Здоровенная предводительница орков подошла и остановилась прямо перед Вереной, обнажив бивни – ужасающее зрелище для двух телохранителей, храбро вставших между Амогг и своей королевой.

– Верена Авилданская, – прорычала Амогг. – Рада снова видеть тебя. Твои детки – они крепки и здоровы?

Лоример и Мейвен застыли, разинув рты, но Верена ответила в тот же миг:

– Они здравствуют. А как твои, Амогг Хадакк?

Амогг фыркнула и кивнула на три орочьих трупа, валявшихся на песке:

– Одни глупые и неживые. А другие умны и сильны. Моя старшая – крупненькая и могучая, мне почти по плечо.

Верена глянула на своих товарищей.

– Мир и война для орков существуют отдельно. То, что происходит в один период, никак не влияет на отношения в другом. В мирной жизни у нас с Амогг есть кое-какая торговля. Я очень рада, что война не встала между нами.

Амогг нахмурилась.

– Грустно, что мы не сразились сегодня. Может, завтра я всех вас убью. Для чего вы с войском высадились на моем берегу?

– Прямо к делу, – сказал Лоример с акульей улыбкой. – Это я ценю. Мы здесь из-за проклятой некромантки.

Мейвен выступила вперед.

– Рада видеть тебя, Амогг, вождь Хадакка. Мы уже встречались, давно. Приношу извинения за то, что незваной ступила на твою землю, но у меня дело чрезвычайной важности. Черная Герран вернулась и собирает союзников, самых сильных и смертоносных из всех земель, для великой битвы против Империи света. Приглашаем тебя воевать вместе с нами.

Амогг, кажется, не впечатлилась.

– Больше я не дерусь для людей.

– Они захватили почти всю землю к северу от Тарнбрука, – сказала Верена. – Этим летом их войско пойдет на юг. И мои Авилданские острова скоро будут под угрозой их кораблей.

– Что с того? – ответила Амогг. – Пусть придут сюда и бросят нам вызов. Мы сразимся, кто-то умрет. Может быть, они, а может, Хадакк. Сильный выживет.

– Они уничтожают всех, кто не обращается в веру Светлейшей, – сказала Мейвен. – Рано или поздно они явятся сюда десятками тысяч, чтобы истребить вас. Они не пощадят ни единого орка. Чтобы их победить, нам нужно объединить силы. Как ты можешь отказаться?

Амогг пожала плечами.

Лоример вздохнул.

– Думаю, мы не совсем правильно поняли орков, Мейвен.

Он поклонился предводительнице орков.

– Захотел головы лишиться? – спросила Амогг, поднимая топор. – Это с радостью, противоестественное создание.

Вампир живо выпрямился.

– Понимаю. Но поклон – знак почтения во многих человеческих обществах. Как глава моего народа из Придела теней, я приветствую тебя, вождь Хадакка.

Амогг фыркнула и опустила оружие.

– Глупо подставлять голову под топор. Люди странные, но я тебя поняла.

Он безрадостно улыбнулся.

– Они правы, против этого врага никто из нас не выстоит в одиночку. Мы должны драться вместе или пасть перед ним. Разумеется, орки сильны, но их слишком мало, а врага еще и поддерживает сила их божества.

Амогг ткнула мозолистым большим пальцем в большого старого орка, увешанного костяными талисманами и ожерельями.

– Сила Вундак в мощи Гардрама. Наш бог сильнее любого из богов человеческих. Орки сильнее людей. Нам бояться нечего.

– Может, ты и права, предводительница, – ответил Лоример. – Но почему бы не остановить врага прямо сейчас, пока он не стал слишком сильным?

Орк-гигант рассмеялась в ответ, провожая взглядом направлявшегося к ним по берегу Тиарнаха.

– Бог Кахалгилроя, – с ухмылкой сказала она. – Я хочу сразиться сейчас. Надоели мне твои друзья-болтуны.

– У вас что, у всех булыжники вместо мозгов? – обратился к своим союзникам Тиарнах. – Амогг Хадакк, у врага, с которым мы воюем, нет чести. Они пытают и убивают тех, кто уже сдался, и получают от этого удовольствие. Они любят убивать слабых.

Зеленая кожа Амогг все сильнее пылала и уже почти стала красной. В животе зловеще урчало.

– У людей свои пути, у орков свои.

– Может быть, и так, – глаза Тиарнаха сверкнули. – Но, по правде сказать, их главарь, принц Сокол, самый могучий воин из всех на свете. Я имею в виду и себя, и тебя, и того вампира-здоровяка. Вероятно, принц Сокол непобедим.

Амогг онемела.

– Непобедим, говоришь?

– Мне так кажется. – Тиарнах ухмыльнулся. – Кто сражался с ним, погибли все до единого. Вы-то, орки, от старости помирать не привыкли и, должно быть, уже заскучали от вонючего унылого мира. Собираешься сдохнуть высохшей и захиревшей или воспользуешься возможностью испытать свой топор и навыки в бою с самым сильным воином в целом мире? Ну а если убьешь его, тогда сразишься со мной. Если только я сам не убью его раньше – тогда я стану лучшим в мире и не приму твой вызов.

Амогг разразилась громовым хохотом.

– Этот человек понимает путь орков. – Она окинула взглядом собравшихся воинов Хадакка и фыркнула. – Надоело, хватит. Я буду драться. Я выиграю.

Вундак молча кипела, пока не дождалась возвращения Амогг.

– Я, наверное, слишком часто колотила тебя по башке, наша юная предводительница? Ты решила идти одна, вместе с теми бесчестными тварями, и участвовать в битве, до которой оркам нет дела?

Амогг пожала плечами:

– Разве твои старые уши не расслышали, как они говорили, что эта битва дойдет и до нас, рано или поздно. Выбор орков – сразиться раньше.

Рагаш начал собирать оружие и пожитки.

– А когда выступаем?

– Ты о чем? – удивилась Амогг.

– Ты ошибаешься, если думаешь, что мы останемся в стороне, когда ты одна идешь на славную битву, – усмехнулся Рагаш.

– Куда ты, туда пойдем и мы, – неохотно добавила Вундак. – Мои кости теперь ноют по утрам, и я стала слабее в последние годы. Но раз наша глупая предводительница собралась вступить в бой, мы сражаемся вместе с ней.

– Нет, – сказала Амогг. – Вы должны остаться и вдвоем возглавить наш клан.

Рагаш сплюнул.

– Если клан силен, орки выживут и под руководством других старейшин. Сказать правду, оно и к лучшему – ты была для них слишком умна. Они стали зависимы от тебя, ослабели мозгами. Что до нас двоих – не пристало оркам умирать от старости под одеялом.

Амогг хмыкнула, пытаясь изобразить раздражение, но не преуспела.

– Значит, мы сражаемся вместе. Но смотрите, чтобы ваши гнилые старые кости не путались у меня под ногами.

Глава 12

Три дня пути морем и еще четыре пешком по горным тропам привели Амогг, Лоримера, Мейвен и Тиарнаха на вершину скалы, откуда открывался вид на затерянный шахтерский городок, известный как Муравейник. Верена, которая не расстроилась бы, если бы Джерак Хайден погиб в результате неудачной попытки спасения, решила ждать их возвращения на «Шквале злобы».

Касающиеся спин лучи полуденного солнца слабо намекали на тепло, но скалы были холодны как лед. Во всем мире стояла весна, но в горах хребта Мхорран зима только начала ослаблять хватку. В расселине грохотал черный поток, вздувшийся от талой воды, и падал с утеса вниз, в небольшое озерцо. Затем река продолжала свой бег по горам к морю. Вся местность кишела контрабандистами и работорговцами, на расправу с которыми не было времени.

Чуть ниже по течению у каменной пристани была привязана крепкая баржа. Выгрузив живой товар, двое мужчин усиленно отскребали въевшуюся вонь рабов с помощью морской соли и песка.

С такой дистанции от Муравейника рудокопы и торговцы выглядели как насекомые, снующие вокруг огромной каменной крепости в виде конуса, возвышающейся в центре города. Ее построили существа, составлявшие большую часть населения. Люди называли четвероногих обитателей этого города мурвами, и, судя по всему, те и впрямь состояли в отдаленном родстве с муравьями, только были гораздо крупнее.

Вокруг крепости кольцом стояли небольшие конические здания, а за ними возвышались более грубые каменные постройки в форме квадратов, в которых жили изгои: небольшое число отверженных мурвов, людей и совсем немного орков. В основном жители Муравейника не из числа мурвов были работорговцами, переправляли человеческий груз с юга Эссорана на север, а затем вверх по реке или через горные перевалы, чтобы выставить на аукцион в Муравейнике. Половина рабов продавались на месте, для работы в копях Муравейника, и жизнь большинства была короткой и жестокой.

– Что за мерзкие твари эти мурвы? – сказал Лоример, поправляя повязку из ткани, защищающую глаза от немилосердного солнечного сияния.

Мейвен пожала плечами:

– Точно не знаю. Но они совершенно точно живут здесь испокон веков. Удивительные создания. Такие организованные и трудолюбивые. Нам стоит многому у них поучиться.

Амогг хмыкнула.

– А почему люди до сих пор их не поубивали? Не в ваших привычках позволять жить другим.

– Они пытались, – ответила Мейвен. – Много раз.

Эта фраза вызвала у Тиарнаха смешок.

– Под землей копошится целая армия этих странных мелких тварей, чем они там занимаются – пес их знает. Люди входят в их подземный город, но редко выходят.

Амогг задумчиво кивнула.

– А я бы сдружила мурвов с орками. Потом мы отвоевали бы обратно земли предков и забрали бы новые для мурвов.

– По одному врагу зараз, Амогг, – пожурила ее Мейвен. – Сначала нужно освободить Джерака Хайдена и победить Империю света.

– И где именно его искать? – поинтересовался Лоример.

– В этом-то и проблема, – отозвалась Мейвен. – Он где-то внутри крепости мурвов. А там нет света и совершенно беспорядочные коридоры. Этот лабиринт не предназначен для людей. К счастью, у меня есть внутри шпион, который нам поможет. Мы с Лоримером войдем в город и получим нужные сведения. Но только вдвоем, чтобы не привлекать внимания.

– Ах вот как? – сказал Тиарнах. – А я, значит, буду просто торчать здесь, морозить задницу и приглядывать за этой гориллой-орком, да?

– Вовсе нет, – отозвался Лоример. – Это она будет за тобой присматривать.

Амогг рассмеялась.

– Может, это и противоестественно, но ты начинаешь мне нравиться, человек с когтями и клыками. Теперь, когда у тебя отняли владения, ты перестал быть таким высокомерным. Может, ты наконец получше разберешься в орках. В прошлом ты вел себя так, что мне хотелось приголубить тебя топором по черепушке.

Лоример нахмурился и отошел в сторонку, бормоча грязные ругательства – он был слишком хорошо воспитан, чтобы произнести их при всех.

Мейвен проверила лямки котомки, висящей на спине.

– Идти нужно быстро и тихо. Если начнется заварушка и нам понадобится помощь, мы вас позовем.

– И каким образом? – прорычала Амогг. – Мы вас там не увидим.

– Но вопли наверняка услышим, – вставил Тиарнах, плюхнувшись на плоский валун.

Мейвен проигнорировала его слова.

– Любая приличная колдунья может передать шепот на такую короткую дистанцию. Как только мы будем там, вы услышите мой голос. Если что-то пойдет не так, встретимся на той барже. Это самый быстрый способ добраться до моря и Верены.

Лоример резко повернулся в ее сторону.

– А кто-нибудь из нас умеет управлять баржей?

Ответом было молчание.

– Я могу управлять баржей, – заявила Амогг. – Это наверняка не сложно. Река течет в море. Баржа деревянная. Дерево плавает. Баржа поплывет к морю.

Она нахмурилась и покачала головой, как будто имела дело с идиотами.

– Может, и так, – хохотнул Тиарнах. – А орки-то плавают? Этот здоровенный вампир плавает как валун.

Клыки Лоримера удлинились, а его взгляд на Тиарнаха явно говорил о том, что глотка рыжего придурка выглядит чрезвычайно аппетитно, прямо как теплый ужин.

– Надеюсь, до этого не дойдет, – рявкнула Мейвен.

Она начала спускаться к улицам Муравейника, и Лоример поспешил следом, радуясь, что больше не придется терпеть общество Тиарнаха.

Они вошли в обветшалые городские предместья, лабиринт каменных и деревянных зданий, в котором лишь наглухо закрытые двери и ставни выглядели крепкими. Камень осыпался, дерево прогнило, черепица на крышах потрескалась и заросла мхом. По центру улицы шла сточная канава, и талая вода несла мусор и нечистоты. Ниже по течению плыл человеческий труп с десятком ножевых ранений в спине.

Лоример поморщился, глядя на лошадиный навоз и человеческое дерьмо на своих сапогах.

– И куда именно мы направляемся?

– К крепости, – ответила Мейвен, пробираясь между мусорными кучами.

В Муравейнике не было стариков, а немногочисленные грязные ребятишки держались от незнакомцев на расстоянии. Когда они оказались ближе к центру города, на улицах стали чаще встречаться изгои-мурвы. Размером они были с низкорослых людей, только покрыты твердым панцирем, у них имелись усики-антенны, жвалы и фасеточные глаза, и, в отличие от своих мелких родичей, они пожертвовали одной парой ног в пользу рук, способных обращаться с инструментами.

Некоторые из них были трясущимися развалинами с отсутствующими глазами, ногами или усиками, что делало их еще более отвратительными для человеческого глаза. Большинство были пьяны от сладкой медовухи, покрытые капельками росы пузыри дурманящего напитка прикреплялись к телам липкими шариками слюны. Мурвы бешено размахивали усиками, что-то невнятно щебетали и пытались рыть норы прямо посреди улицы. Проходящие мимо люди отталкивали их с дороги пинками, но крепкие мурвы не обращали на это внимания.

Мейвен остановилась у открытого дверного проема маленького конического здания из тех, что окружали крепость. Каменные блоки скреплялись между собой не цементом, а каким-то затвердевшим клеем, скорее всего, слюной мурвов. Мейвен вытащила из кармашка на поясе маленький пузырек с мутной жидкостью, капнула на свою ладонь и на ладонь Лоримера.

Он поморщился и раздул ноздри:

– Чем это воняет?

Мейвен вдохнула, но человеческий нос ничего не учуял.

– Это ароматические метки, – сказала она. – Так мурвы общаются друг с другом. Лучше не спрашивай, из какого места они выделяются.

И она шагнула в дверной проем.

Лоримеру пришлось нагнуться, чтобы пройти под низкой притолокой. Внутри была одна большая комната, стены завешаны тканями разных цветов, подобранных почти идеально. Над зажженной свечой стояло блюдце с маслом, и комнату наполняли слишком ароматные пары. Низкий столик был уставлен тарелками и свежими цветами в красивой фарфоровой вазе, все это освещал изысканный серебряный канделябр в центре. По обе стороны стола лежали груды подушек, однако на них – никого.

Лоример одобрительно кивнул:

– Что ж, хотя бы кто-то в этом городе обладает толикой вкуса.

Какой-то шорох наверху привлек их внимание к черным глазам и усикам на потолке. Мурв внимательно за ними наблюдал.

– Добро пожаловать, друзья мои, – сказал он щелкающим голосом, почти с человеческими интонациями.

Пока мурв вдвое больше размером, чем те, которых они видели до сих пор, спускался к ним по стене, Лоример сдержал порыв выпустить когти. Острые жвалы были длиной с предплечье Лоримера и явно могли разорвать человека пополам. Одно полупрозрачное крыло было сложено за спиной существа, а вместо другого торчал потрепанный огрызок.

Мурв наклонил голову, изучая гостей, и пошевелил усиками. Лоример осознал, что даже гигантские муравьи могут выглядеть разочарованными.

– Мейвен, – сказал мурв. – Наследница престола тебе не рада. Прошу, уходи.

– Ты даже мерзким муравьям не нравишься, – ухмыльнулся Лоример.

Мейвен злобно зыркнула на него и глубоко вздохнула.

– Ваше высочество, я пришла не для того, чтобы обмениваться бессмысленными любезностями, я здесь из-за Джерака Хайдена.

Мурва улыбнулась.

– Ты согласна на мои условия?

Мейвен поморщилась.

– Это твое окончательное решение?

Мурва промолчала.

Мейвен признала поражение:

– Я принимаю твои условия. Мы убьем королеву Муравейника, чтобы ты заняла ее место.

Лоример всплеснул руками:

– Ну просто превосходно! Так я и знал, что, если пойду с тобой, хлопот не оберешься. Это безумие – единственный вариант?

Татуировка на ее щеке перекосилась.

– Что такое несколько букашек для великого Лоримера Фелле? А кроме того, без ее помощи у нас нет ни единого шанса его отыскать.

Он рыкнул, сдерживая желание вырвать ей сердце за то, что когда-то она вырвала сердце ему.

– Чем скорее мы отвоюем Придел теней, тем лучше. Где эта королева проклятых букашек? А помощь Амогг и Тиарнаха нам понадобится?

Некромантка покачала головой:

– Амогг просто не влезет в туннели Муравейника, а Тиарнах… Думаю, он только всех взбаламутит.

Мурва застрекотала, это было даже похоже на смех.

– Идемте, идемте. За мной. Я подготовила проход. Прирежьте мерзкую королеву, и я буду править. И тогда человек по имени Джерак Хайден – ваш.

Она отодвинула стол и начала копать, беспорядочно разбрасывая землю лапами, прямо на прекрасную скатерть и подушки.

В конце концов она докопалась до каменной плиты, лежащей под полом. Лоример отодвинул ее ногой, точнее, попытался. Плита лишь слегка подалась. Он крякнул от натуги и надавил сильнее, поморщившись, когда камень медленно сдвинулся и открылось темное подземелье.

Наследница престола раздраженно зашипела, сунула голову вниз и с легкостью подняла каменную плиту, зажав между усиками.

– Входите же, входите.

Лоример поморгал и восхищенно кивнул. Мейвен достала из мешочка кольцо и, бормоча над ним, пока оно не начало светиться жутковатым изумрудным светом, надела на палец. Потом достала из котомки обсидиановый нож и приготовилась к бою. Они спустились в сырой подземный туннель с затхлым и теплым воздухом и запахом плесени. Мурва спрыгнула следом за ними и задвинула плиту на место. Сразу стало темно.

– Я потрясен твоей силищей, – сказал Лоример. – Теперь понятно, почему людям не удалось вас истребить.

Мурва прыснула на стенку пахнущую сладостью жидкость и повела их по туннелю.

– Кажется, ты ей понравился, – заметила Мейвен.

– Разве я могу не понравиться? – отозвался он.

Они повернули направо, потом наверх и снова вниз по лабиринту безликих черных пещер и одинаковых узких туннелей и совершенно потеряли ориентацию.

– Теперь ты понимаешь, почему я не решилась вслепую бродить по этим туннелям в одиночку? – прошептала Мейвен. – Только представь, каково сражаться здесь с армией мурвов, причем без проводника.

Он кивнул:

– Будь я смертным, страшно встревожился бы.

Рекруты ландграфа Дарина из Оллстейна встали лагерем с другой стороны горы, в часе ходьбы от Муравейника. Сотни палаток раскинулись по каменистому плато, с трех сторон укрытому от любопытных глаз утесами. Солдаты тренировались и оттачивали умения.

К командному шатру, где за складным столом сидел Дарин с серебряным кубком красного вина в руке, подошел егерь его поместья, чья кожа на лице напоминала пергамент. И он, и его подчиненные были отличными следопытами, хотя теперь преследовали не оленей, а людей. Однако другие рекруты были куда менее компетентны: вооруженные фермеры и пекари, предпочитающие жаться у костров, ворчали, кутаясь в плащи, чтобы уберечься от ветра. Их подготовка составляла всего две недели обязательной службы в год, предусмотренной законом империи для всех мужчин старше тринадцати лет. Ландграф хотя бы снабдил их приличными доспехами и оружием, а личная заинтересованность принца Сокола в этой миссии разожгла в них огонь веры и страха. Двести закаленных воинов, предоставленных принцем, держались обособленно и не жаловались, а жрецы были полностью поглощены молитвой, чтобы доставлять беспокойство.

Дарин совсем не чувствовал холода. Его благословила сама Богиня, и теперь он стоял выше подобных слабостей смертных. Возможно, однажды Она сочтет его достойным и наделит силой посвященного рыцаря.

– Милорд, – начал седой следопыт, опустившись перед ландграфом на колено. – В одну из хижин Муравейника только что вошли два врага, за которыми вы велели приглядывать, и пока не вернулись. Я лично пробрался туда и обнаружил, что там пусто, только, похоже, внизу есть вход в секретный туннель. Мне не удалось сдвинуть огромную каменную плиту.

Ладонь Дарина опустилась на рукоять меча.

– Плевать на подробности, кто туда зашел?

К нему приблизились сир Орвин и сир Аррал, уже облаченные в доспехи и шлемы и вооруженные сталью и верой. От их немигающих взглядов у следопыта выступила испарина на лбу.

– Колдунья со шрамами и вампир, – ответил он. – Они пробрались туда скрытно, в надвинутых капюшонах, и все такое. Несколько моих парней слонялись у городских таверн, и один послал весточку, что заметил этих мерзавцев.

Дарин повернулся к инквизиторам:

– Что думаете?

– Быть может, они заключили соглашение с мерзкими обитателями этой клоаки, – предположил сир Орвин.

– Хм… И что нам делать? Ждать или атаковать? Когда на моей стороне два посвященных рыцаря, кто посмеет нам сопротивляться?

Дарин горел желанием истребить врагов веры.

«Веры? До недавнего времени ты ни во что не верил, Лоран». Он в ужасе поежился, услышав свой внутренний голос. Преисполнившись ярости и самобичевания, он сжал кулак, расплющив металлический кубок в бесформенную массу. Вино окрасило ладонь красным и сочилось на землю, как кровь. Он наслаждался огромной силой, которой наградила его Богиня.

Два инквизитора переглянулись.

– Я бы проявил осторожность, – сказал сир Аррал. – Ни один человек до сих пор не выходил из крепости мурвов целым и невредимым. Прежде мы не имели дела с этими тварями, но, по слухам, они смертельно опасны.

– Тогда мы окружим город, – взревел Дарин. – Подними людей. Мы обрушим на богомерзких язычников и колдунов свой праведный гнев, как только они вылезут из логова чудовищ. А где остальные разведчики? Они что-то припозднились.

Глава 13

– Помнится, когда в последний раз довелось мне с орком побывать в такой же дрянной таверне, она просто кишела мухами, – промолвил Тиарнах, входя в «Веселый дрын», лучшее питейное заведение во всем Муравейнике (не то чтобы это много о чем говорило). – И вот, значит, одна из них падает прямо в выпивку орка. Он выругался, выудил ее и раздавил.

Головы повернулись, рога с элем застыли на полпути ко ртам, и все посетители вытаращились на самого большого орка, которого им доводилось видеть в жизни, протискивающегося в дверной проем. Пара мурвов, потягивавших медовуху, тут же подхватили жвалами свои деревянные миски и выскочили через заднюю дверь.

– Туточки муха падает и в мой эль, – продолжил Тиарнах, – но я хватаю ее, начинаю трясти и орать: «А ну-ка, выплюнь его обратно, зараза!»

Он расхохотался над собственной шуткой, а Амогг нахмурилась и поскребла подбородок.

В углу у камина сидел бородатый старик в серой мантии и остроконечной шляпе и спокойно попыхивал длинной глиняной трубкой, наблюдая. Тиарнах и Амогг предостерегающе переглянулись – они прожили достаточно долго, чтобы сразу учуять вонь чародея. Те очень любили вербовать в тавернах наивных юношей с полным эля брюхом и набитой мечтами о приключениях и золоте головой.

– Эта история про муху что, очередная попытка пошутить? – поинтересовалась Амогг. – Юмор – не твоя сильная сторона, мужлан.

Она оскалилась, и посетители таверны тут же заинтересовались чем-то другим. За исключением старого волшебника в углу и двух молодых усачей, болтавшихся у входа. Под их старыми плащами скрывалась слишком хорошая для любого жителя Муравейника одежда.

Тиарнах надулся.

– Какая же ты скучная. – Он подошел к ближайшему к бочкам с элем столу и бросил трактирщику несколько монет: – Твоего самого лучшего. И крепкого.

Тот быстро наполнил два самых больших рога.

Амогг подняла рог двумя пальцами, подозрительно рассматривая темную пенистую жидкость.

– Почему мы ждем здесь?

Тиарнах хотел было хлопнуть ее по плечу, но передумал, поскольку для этого ему пришлось бы тянуться изо всех сил.

– Зачем торчать на улице, отмораживая задницы, когда можно посидеть в тепле, смачивая губы прекрасным элем? – Он взглянул на свой рог. – Ну, просто элем. Кроме того, отсюда мы можем видеть любого, направляющегося к барже, и окажемся под рукой, когда придется спасать этих заносчивых придурков.

– Разумно, – признала она. – Я все равно за тобой слежу, хоть здесь, хоть там. Какая разница. – Она одним глотком осушила рог, хмуро посмотрела на него и аккуратно положила обратно на стойку. – Мерзкая водичка, но все же лучше, чем сладкая медовуха. Согревает нутро.

Тиарнах отпил, и горечь в горле заставила его согласиться. Если это был лучший эль, то он сочувствовал тем, кто пил худший. Ладно, пойло хотя бы крепкое, в этом была своя магия. Тиарнах посмотрел на парочку у входа и закатил глаза. Простодушные идиоты возомнили себя храбрецами и набирались наглости, чтобы начать драку. Одеты в почти одинаковую грубую одежду – явно военную форму, а на рукоятях ножей за поясами не было ни пятнышка ржавчины. Не имея терпения ждать, когда эти вояки приступят к делу, Тиарнах повернулся к ним:

– Ну? Мальки вонючие, будете драться или нет?

Они вытащили ножи и подошли ближе.

– Вы арестованы, – сказал один. – Тихо следуйте за нами, или мы вас убьем.

Большие зеленые пальцы Амогг обхватили его руку и рукоять ножа. Человеческие кости затрещали, солдат взвыл, когда она подняла его в воздух. Другой рукой она схватила его за пах и швырнула головой в стену. Он повалился безвольной грудой, а его товарищ застыл в немом ужасе.

Амогг ухмыльнулась.

– Хотели убить Амогг маленьким ножичком? Отличная шутка.

Второй солдат в панике замахал ножом перед лицом Тиарнаха, но тот увернулся и ударил его кулаком в живот. Бедняга согнулся и встретился лицом с коленом Тиарнаха. Солдат отлетел назад, и из разбитого носа хлынула струя крови. В следующее мгновение несчастный обнаружил, что лежит на полу, а дикарь с безумными глазами приставил к его горлу его же нож.

– На кого работаешь? – рявкнул Тиарнах. Он прижал нож сильнее, потекла кровь. – Сколько вас тут?

– Делай что хочешь, язычник, – огрызнулся солдат. – Всех не убьешь. Моя душа отправится прямо к Светлейшей.

– Ну вот, – слегка разочарованно протянул Тиарнах. – Молодец, малыш. Я думал, будет сложнее заставить тебя выложить все начистоту. Приятно слышать, что тут есть еще ублюдки из Империи света.

Он вонзил нож в шею солдата и оставил его там, а затем выволок умирающего на грязную улицу, будто мешок с заплесневелым зерном.

Тиарнах отряхнул руки и оглядел притихшую таверну:

– Что? Я не хотел пачкать тут пол. Когда режешь горло как полагается, выходит полный бардак.

Он старательно избегал пристального взгляда старого чародея в углу. Ему совершенно не хотелось снова отправляться на поиски приключений, да и волшебники, как известно, становились чрезвычайно скупы на эль после того, как подпишешься. Особенно те, кто набирает людей в таких местах, как Муравейник.

Амогг кивнула:

– Куча мытья, да еще песком отскребать.

Она опрокинула еще один рог с элем. Зеленые щеки залились румянцем, она покачнулась и оперлась о стол. Тот тревожно заскрипел.

Тиарнах удивленно посмотрел на нее:

– Не могла же ты так напиться двумя рогами? Ты ж размером с лошадь!

– Амогг не пила эля сорок лет.

Она зарычала на местного, подошедшего слишком близко к столу по пути к бочкам с элем. Бедняга ретировался на свое место и со вздохом посмотрел на пустой рог, который хотел наполнить.

– Погоди… хочешь сказать, орки не варят эль? Вот бедолаги.

– И что? – рявкнула она. – Хочешь подраться? Орки предпочитают есть злаки и варить чай из листьев. А для опьянения у нас есть медовуха.

Тиарнах ухмыльнулся. Здоровенная предводительница орков была совершенно пьяна, и дело шло к кабацкой драке, которая войдет в легенды.

В лабиринте мурвских туннелей царила кромешная тьма, если не считать скудного света, проливаемого кольцом Мейвен. По мере того как они спускались под землю, воздух становился горячим и влажным, а стены блестели от выделений мурвов. Серебристые пятна создавали карту запахов, по сложности не уступавшую человеческому языку. Голова Лоримера обросла колючими рогами, на каждом перекрестке он вертелся по сторонам, трепеща ноздрями и пытаясь разобраться во всем этом. Мейвен запах напоминал смесь кислого молока и сыра с плесенью.

По пути им встретились несколько мурвов, тащивших на спине пожитки и еду, и каждый вставал на дыбы, готовый защитить муравейник. Наследница престола пошла впереди, и обитатели крепости успокоились и перестали обращать внимание на незваных гостей.

Она остановилась у нового прохода, ее усики дрожали, а единственное крыло взволнованно шелестело.

– Муравейник пахнет неправильно. Болезнь. Мало охраны. – Она щелкала и шипела что-то, похожее на самые грязные ругательства. – Вы должны убить больную королеву.

– Ты только приведи нас к ней, – ответила Мейвен. – Об остальном мы позаботимся.

Туннели извивались вниз сквозь лабиринт выдолбленных в горной породе пещер. Температура быстро повышалась, и лицо Мейвен покрылось капельками пота.

Лоример внезапно застыл, нюхая воздух.

– Берегись.

По обеим сторонам от него стены туннеля взорвались. Два мурва пытались вцепиться жвалами в горло Лоримера, но нашли лишь воздух. Когти вампира вырвали одному глаза. Мурв успел коротко вскрикнуть, прежде чем наследница престола прыгнула на него и прокусила голову.

Лоример крутанулся и, кряхтя и рыча, вцепился в жвалы другого, противопоставляя мощь вампира силе мурва. Челюсти существа неуклонно приближались к черепу Лоримера.

Мейвен призвала свою магию смерти, вытянула вперед руку и сжала. Мурв дернулся и упал как камень, из пасти хлынула вонючая жидкость.

Лоример оскалился.

– Я с ним еще не закончил.

– Да-да, я знаю, что ты мог его убить, когда пожелаешь. Нет времени на состязания в силе.

Она внимательно осмотрела двух мурвов-стражников, отмечая следы грибка и грязи на панцирях.

– Она близко, – дрожа и шелестя крылом, сказала наследница престола. – Прямо впереди. Дальше мне нельзя. Приказам больной королевы… трудно сопротивляться. А сейчас я запутаю наши следы.

Мейвен и Лоример оставили ее брызгать жидкостью на стены и продолжили путь по туннелю. Вскоре шелестение и стрекот мурвов усилились, темнота расступилась перед слабым гнилостно-зеленым свечением. Мейвен притушила свет кольца.

Выход из туннеля оказался высоко в стене огромной пещеры. В самом ее центре на заплесневелой туше королевы мурвов рос фосфоресцирующий грибок – отвратительное зрелище. В раздутом, мясистом теле едва ли можно было узнать королеву Муравейника. Веретенообразные конечности были покрыты гнилью и наростами, из язв на пол и копошащийся вокруг выводок уродливого потомства сочился желтоватый гной.

Учуяв зловоние, Мейвен согнулась пополам. Несмотря на привычку к запаху смерти и разложения, ей пришлось прижать руку ко рту, чтобы звуками рвоты не выдать своего присутствия.

Вампир вытянул шею.

– Это отвратительно. Даже хуже, чем ты. Неудивительно, что твои странные друзья хотят заменить эту гнилушку.

Мейвен сглотнула и распрямилась.

– Давай покончим с этим, заберем Джерака Хайдена и свалим отсюда. Когда убьем эту тварь, остальные, скорее всего, обезумеют. – Она оценила расстояние до королевы. – Ты ведь не сможешь отсюда попасть в нее стеклянным флаконом?

Лоример покачал головой:

– Он слишком легкий, с такого расстояния я не попаду с нужной точностью. Учитывая грибок и слизь, я даже не уверен, что он разобьется.

– Ладно, – сказала она, и сзади раздался стрекот оживших тел мурвов.

В ответ на вопросительный взгляд Лоримера Мейвен пожала плечами.

– Похоже, это лучший способ проникнуть в Муравейник и подобраться к королеве. Знакомый запах позволит нам доставить туда смерть. Или ты хотел спуститься туда сам?

– Нет-нет, я с радостью откажусь от участия в этой заварушке.

Мейвен вынула из кармана флакон.

– Может, ты помнишь это мое маленькое творение?

– О да. Ты думала угрожать мне этой игрушкой.

– Только если ты не оставил бы мне выбора. – Она аккуратно вложила флакон в жвалы ожившего мурва. – А теперь ты узришь самое изящное из созданного мной. Не уверена, что после него сможет выжить даже такой, как ты.

Они наблюдали, как два мертвых мурва неторопливо спускаются по стене и пересекают покрытый слизью пол пещеры. Сначала живые не обращали на них внимания, но когда те приблизились к больной королеве, несколько крупных мурвов, закованных в стальные пластины, поднялись на ноги. Эти стражи были такого же размера, как союзница Мейвен и Лоримера, наследница престола, и у них не было недоразвитых конечностей и мутных глаз, как у свежих отпрысков королевы. На спинах торчали обрубки крыльев, вероятно, откушенных королевой.

– Своего рода почетный караул, – прошептал Лоример. – Похоже, они серьезные противники.

– Не важно, какого они размера, – ответила Мейвен. – Если они живые, то умрут.

Крупные мурвы следили за приближением зомби и начали что-то им стрекотать, волнуясь все сильнее, когда не получили ответа, – Мейвен такого не умела.

Бесформенная голова королевы повернулась к мурвам-зомби, из развалин рта вырвалось булькающее шипение. Каждый мурв в пещере подскочил, будто его потянули за ниточки. Они окружили зомби, раздирая их на части.

Когда один из них упал, его челюсти сжались, разбивая флакон. Жидкость закипела, воздух наполнили завитки желтого дыма.

По полу пещеры заструился ярко-желтый туман. Мурвы вопили, умирая. Твердые панцири размягчались, плоть гнила изнутри и вытекала наружу. Мурвы ползали друг по другу, пытаясь выбраться из смертельного тумана, который быстро скрыл происходящее на полу от двух наблюдателей.

Лоример медленно повернулся к Мейвен:

– Ты вообще в своем уме? Ты бы сама погибла, если бы применила его против меня.

– Значит, я умерла бы не в одиночестве, – пожала плечами она.

– Может…

Вопли внизу превратились в редкие вскрики.

Лоример внимательно оглядел Мейвен:

– А у тебя есть еще?

Она поморщилась:

– Если бы ты знал, сколько моей силы ушло на этот маленький флакон, то не спрашивал бы. И нет времени сделать еще один.

– Надеюсь, Джерак Хайден того стоит. Мы могли бы использовать это оружие с треклятой Империей света. Вот было бы весело.

– Это детские игрушки по сравнению с чудесами Джерака, – ответила Мейвен, когда внизу прекратились последние крики.

– Ужасами, ты хотела сказать.

Она пожала плечами. Туман в пещере начал рассеиваться, на полу никто не шевелился. Они встали и посмотрели вниз. Мейвен улыбнулась и…

Лоример толкнул ее обратно в туннель. Скала под его ногами взорвалась, вход в туннель осыпался и рухнул в пещеру королевы, увлекая вампира за собой. Он упал в желтый туман, в чистейшую смерть. Воздух наполнился металлическим привкусом странной магии.

Из стен пещеры под входом появились веретенообразные гниющие ноги, и в туннель поднялась королева мурвов. Ее заплесневелая плоть сочилась гноем, но была далеко не мертва. Королева зашипела на Мейвен, клацая жвалами в нетерпении расколоть ей череп.

Мейвен чувствовала собирающуюся внутри искалеченного тела королевы силу.

– Да эта проклятая тварь – колдунья!

Мейвен потянулась своей магией к сердцу королевы, но та ее остановила. Мейвен удалось лишь оставить черные отметины на панцире.

Королева потащила свою тушу вперед, яростно скребя ногами. Из ее рта вырывались струйки дымящейся жидкости и едва не попадали в Мейвен. Стены туннеля шипели от кислоты, разъедающей землю и камень.

Некромантка оскалилась, пробиваясь своей магией сквозь защиту королевы Муравейника, высасывая жизнь из раздувшейся плоти. Грибковые наросты и гнилой панцирь сползали липкими слоями. Королева заверещала.

Когда Мейвен приготовилась нанести смертельный удар, стена справа от нее рухнула, вломился еще один обезумевший страж, чтобы защитить свою королеву. Некромантка отступила и ударила обсидиановым ножом. Как только тот пустил кровь, мурв умер. Он рухнул, придавив руку с ножом и ноги Мейвен, а раненая королева подтаскивала свое огромное тело все ближе.

Времени не было. Мейвен глубоко вдохнула и собрала все свои силы для отчаянной атаки. Ее магия проникала в органы королевы, расцветая гниением и болезнями. Раздутое тело нависло над Мейвен, рот широко открылся, чтобы откусить ей голову.

И вдруг из него хлынула кровь. Жвалы дернулись и обмякли, черная магия убила королеву изнутри. Тварь рухнула прямо на Мейвен, плоть взорвалась, разбрызгивая гной. Некромантку затошнило, она попыталась вытереть рот, но не могла высвободить руки из-под тела королевы. Ее ребра затрещали под огромным весом.

Внезапно вес испарился. Мейвен хватала ртом воздух, пока тело королевы мурвов тащили обратно в пещеру.

Над Мейвен стоял Лоример, его череп представлял собой клочья плоти на кости. Одежда сгнила, как и кожа под ней. От ног остались оплавленные кости, а глаза исчезли, превратившись в черные ямы, из которых сочилась кровь. Без губ и горла его улыбка была ужасающей, а голос хриплым и булькающим.

– Тебе же было бы хуже, если б использовала это оружие против меня.

Мейвен вытерла с лица гной и засмеялась. Они так и ухмылялись друг другу какое-то время, пока не вернулись старые воспоминания и обиды.

Некромантка встала на ноги и вытерлась, насколько смогла, изучая искалеченное тело своего спутника.

– Тебе больно? Ты сможешь исцелиться?

Он усмехнулся, и из челюсти выросли острые зубы.

– Боль для меня ничего не значит. Это тело – всего лишь плоть, кровь и кости. Его можно заменить. Хорошенько поем и стану таким, как прежде.

Он принюхался, как зверь на охоте, и подошел ближе, пальцы превратились в когти, пока он старался подавить желание вырвать Мейвен глотку.

Она сглотнула и сделала шаг назад, выставив перед собой нож из вулканического стекла.

– Любопытно, что у мурвов есть своего рода души.

После смерти душу королевы поглотил ее зачарованный нож – еще немного силы в ее распоряжении.

По туннелю эхом разносились крики обезумевших мурвов. Стены завибрировали от топота сотен ног. Наследница престола – теперь уже королева – неслась к ним.

– Идемте! Идемте же, пока ее больное потомство не убило вас. К Джераку Хайдену.

Теперь у нее была свита из старых мурвов, лишенных уродств и болезней, присущих потомству бывшей королевы. Они несли шипастые копья и, похоже, жаждали их использовать.

– Надеюсь, он того стоит, – прохрипел Лоример, и в глазнице вырос единственный красный глаз.

– Я тоже, – сказала Мейвен. – Иначе нам, скорее всего, крышка.

– И гвозди в нее вобьют мечи Империи света.

Их гнали по туннелям, а вокруг кипела гражданская война. Запах новой королевы брал под контроль всех здоровых мурвов, встречавшихся по пути, и заставлял изгонять отпрысков старой, больной королевы.

Пещеру впереди охраняли еще более деформированные мурвы. Охранников прикололи к стене копьями и отгрызли головы. Внутри аккуратными кучками лежали расчлененные тела людей и мурвов. Тела живых, но искалеченных людей в клетках покрывали узоры хирургических швов, глаза их были пусты, а разум отсутствовал. Среди путаницы стеклянных трубок, булькающих горшков и странных латунных конструкций, выпускающих пар, разгорелась короткая и жестокая драка.

Из-под опрокинутого стола вылез маленький жилистый человек с кудлатой седой бородой и в длинном коричневом плаще. Он застонал, увидев остатки чего-то, напоминавшего человеческий скелет из металла, затем подышал на свои хрустальные очки и протер их рукавом. Оглядев группу людей и мурвов, Джерак Хайден сказал:

– Бог мой. Мои старые друзья. Это что, спасение? Меня еще ни разу не спасали.

– Все когда-то бывает в первый раз, – сказала Мейвен. – Мы хотим, чтобы ты убил целую армию.

Он выгнул брови.

– Как чудесно! Какой вызов! Гораздо интереснее, чем производство консервантов и пищевых добавок. Как скоро я могу начать?

– Сразу, как выберемся отсюда, – ответил Лоример.

– О! – Глаза Джерака Хайдена вспыхнули при виде обнаженных мышц и органов вампира. – Скажи мне, дорогой друг, это больно? Опиши подробно все ощущения.

Он протянул руку к грудной клетке Лоримера, но тот ее отбросил.

– Выведи нас отсюда, – рявкнул Лоример Мейвен, – пока мне не пришлось съесть этого идиота, чтобы он заткнулся.

Глава 14

– А Муравейник оказался чуток поинтересней, чем мне казалось, – сказал Джерак, когда они вышли из туннеля гигантской конической крепости и остановились на перекрестке.

Мейвен уставилась на избитых и вопящих людей, лежащих на перекрестке, их оружие валялось в стороне. Другие оторопело сидели прямо на земле, тщетно пытаясь приделать отрезанные конечности. Кучка мужчин в кожаных доспехах пронеслась вперед, размахивая мечами и топорами. Через несколько секунд один из них в панике сбежал обратно, весь забрызганный кровью.

– Кахалгилрой!

Лицо Тиарнаха было покрыто ссадинами, а рубаха разодрана в клочья, обнажая грудь. Длинные рыжие волосы развевались на ветру, когда он с улыбкой безумца гнался за врагами с окровавленным мечом. Одним взмахом меча он подрубил бегущему голень, и тот рухнул. Тиарнах наступил ему на спину и побежал дальше.

За ним с грохотом неслась огромная Амогг, втаптывая павших в грязь. По пути за разъяренным союзником топор Амогг опускался и поднимался обратно с ошметками костей и мозгов.

– Деритесь же, тр-р-русы!

Некромантка повернулась к Лоримеру и обнаружила, что тот наклонился над трупом и пожирает его сердце. Раны вампира уже затягивались, кости и блестящие красные мышцы покрывались мягкой кожей. Джерак Хайден смотрел на него с таким восторгом, что у него подергивались пальцы.

Новая королева мурвов радостно застрекотала и прыснула сладким запахом удовольствия.

– Наша сделка завершена. Теперь вам лучше всего покинуть Муравейник. Скоро на улицы выгонят гнилое отродье бывшей королевы.

Телохранители сопроводили ее обратно в лабиринт туннелей, чтобы продолжить зачистку.

– Быстрее, – сказала Мейвен, схватив Джерака за руку, и потащила его вслед за своими спутниками. – Это не просто городские стражи. Я чую за ними вонь Светлейшей. А это может означать только одно – неподалеку инквизиторы. Нужно поскорей убираться отсюда.

Лоример опустился на четвереньки, его кости и мышцы потрескивали и хрустели – он превращался в жуткого безволосого волка. Он догнал Мейвен и беззаботно поскакал рядом с ней.

– Мы же не уйдем без боя? – прорычал он. – Эти мрази должны заплатить кровью. Я хочу до отвала наесться их мясом.

– Вечно ты голоден, – выдохнула она, волоча за собой раскрасневшегося и запыхавшегося Джерака.

– Точно, – ухмыльнулся Лоример, и его волчьи клыки выросли еще больше, достигнув просто чудовищных размеров.

Они двинулись на лязг стали и крики и, повернув за угол, увидели драку перед мрачной таверной. Местные жители укрылись внутри и смотрели из-за ставней, как в воздухе летают отсеченные огромным топором Амогг руки и головы.

Та с ревом замахнулась топором на имперского солдата в доспехах. Он попытался защититься, но удар был такой силы, что его меч погнулся и отскочил ему в лицо, смяв шлем и сломав скулу. Амогг тут же засадила ему ногой по груди, как тараном, размозжив грудную клетку, и солдат врезался в стену.

Другой солдат замахнулся мечом в сторону Тиарнаха, мощно, но неуклюже. Тот не стал отражать удар ни мечом в правой руке, ни ножом в левой, а скользнул в сторону, и меч рассек лишь воздух. Солдат потерял равновесие, и Тиарнах вздохнул, всаживая нож в челюсть и дальше в мозг.

– Ну разве это драка? – прокричал он. Он оставил нож в черепе умирающего солдата, и когда тот упал, Тиарнах ловко снял с его пояса нож на замену своему. Он нахмурился и огляделся в поисках другого врага, но его веселье улетучилось, когда на улице появилась почти что армия. – Вот это уже дерьмово.

Это были уже не обычные следопыты или крестьянские мальчишки, которым раздали оружие, но так и не научили толком с ним обращаться, а жаждущие крови ветераны в кольчугах, и они шли с поднятыми щитами. А во главе – три рыцаря в сияющих доспехах, с длинными и изысканными мечами. Воздух, казалось, искрил и потрескивал вокруг них, а мечи горели золотистым пламенем.

– Инквизиторы, – проревел Лоример и прыгнул на последнего стоящего на ногах солдата.

Клыки вампира разорвали солдату глотку, и Лоример начал пожирать плоть, чтобы завершить восстановление собственного тела.

Амогг усмехнулась и двинулась в сторону рыцарей, но удивленно посмотрела на нечто тяжелое, оттягивающее руку. И озадаченно обнаружила, что за нее цепляется Мейвен, которая другой рукой по-прежнему тащит Джерака.

– Нужно уходить. Сейчас же, – сказала некромантка.

– Я не боюсь людей, – заявила Амогг, качнувшись. – Они ломаются, как веточки.

Джерак заинтересованно поднял голову:

– Боже мой, до чего ж ты здоровенная. Ты много знаешь о внутренних органах орков? Нет? А хочешь узнать?

Амогг потеребила кольца на клыках.

– Безумный алхимик – не боец. Жалкое создание, даже для человека.

– Ему и не нужно драться, – вставила Мейвен. – Он просто убивает. И ты поймешь, зачем он нам понадобился, как только мы отсюда уберемся. Орда безумных мурвов вот-вот разнесет весь город.

– Сдурела, что ли? – обратился Тиарнах к Амогг, переводя дыхание. Он посмотрел на приближающуюся по улице стену стали и смерти, и его жажда крови отступила, вернулся страх простого смертного. Тиарнах нервно сглотнул и обернулся к Амогг: – Нет чести в том, чтобы погибнуть здесь от роя букашек. Давай, зеленая сучка, пора отойти, еще успеешь прикончить кучу этих говнюков.

Амогг сердито зыркнула на него, но побежала вместе с остальными.

– Что значит «сучка»?

– Самка собаки, – объяснил Джерак. – Слово происходит от старофурманского «сукки», означающего…

Мейвен с силой пнула его и заставила бежать дальше.

За их спинами ревела и шла в атаку армия людей. Несколько стрел упало слишком близко.

Амогг топором сбила стрелу в полете и припустила вслед за остальными.

– Тиарнаха ранило в голову? Амогг – орк, а не собака.

– Это оскорбительное обращение к женщине, – сказал Лоример, бегущий рысью рядом с ней.

Она озадаченно пожевала губу.

– У людей есть отдельные оскорбления для мужчин и женщин?

– В основном для женщин, – запыхавшись, пояснила Мейвен.

Амогг фыркнула:

– До чего ж люди странные.

– Точно, – согласился Тиарнах. – Не стоит недооценивать человеческую глупость, это главное правило.

За их спинами рухнуло коническое здание, и воздух наполнился стрекотом разъяренных мурвов.

Мейвен оглянулась и побежала быстрее, тяжело дыша от непривычной нагрузки.

– Давайте… поговорим… об этом… позже. Бегите так… будто… спасаете жизнь. Да так оно и есть!

Обладая благословенной силой и молодостью, которыми одарила его Богиня, ландграф Дарин обнаружил, что бег в доспехах – не более чем небольшое неудобство. Как ни тяжелы были старые боевые доспехи, они сидели как влитые. А ведь всего несколько недель назад он не сумел бы втиснуть в них свое дряблое брюхо.

Разведчики побежали вперед, останавливаясь лишь для того, чтобы выпустить стрелы в спины бегущих врагов.

Орк была тупым, но грозным, массивным и при этом проворным бойцом, напоминая несущегося на жертву быка, а неестественное звероподобное существо рядом с ней действовало еще стремительнее. Седой безумец рядом с чудовищами, несомненно, имел столь же гнусное происхождение, но мог погибнуть раньше, чем Дарин успел бы узнать его историю.

Бегство врагов тормозила покрытая шрамами колдунья, волочившая за собой жилистого ученого, несомненно, того самого серийного убийцу-алхимика, о котором писал информатор принца Сокола. Орк протянула руку, схватила коротышку за шиворот и сунула под мышку. Теперь враги начали удаляться от его армии, а увидев орка в действии, Дарин понял, что от часовых, которых он оставил в этой части города, чтобы преградить врагам путь к бегству, толку не будет.

– Не дайте еретикам уйти! – прокричал он, но из-под шлема голос прозвучал глухо. – Бросайте щиты, и в атаку!

Пехота побросала тяжелые щиты и ринулась вперед в жажде убивать.

Здания слева трескались и рушились, и сквозь тучи пыли наверх вылезали разъяренные жуткие твари, похожие на муравьев, только искореженных по воле какой-то черной магии. Злобные чудовища набросились на трех ошарашенных разведчиков, те даже опомниться не успели, как свалились, молотя руками и ногами.

Растерявшись, Дарин помедлил. Враги Богини удалялись, и этого нельзя было допустить! И все же воины Оллстейна сейчас сражались за свою жизнь против орды уродливых мурвов, ползущих по улицам. Нерешительность стоила одному из его людей руки, оставшейся в пасти чудовища. Крик прогнал все другие мысли. Дарин прыгнул в самую гущу схватки, вынудив тварей отступить. Его меч рассек мурву голову и тут же отрезал усики другому. Третьего Дарин ударил по морде, выбив глаз. Пехотинцы в самых лучших доспехах последовали его примеру и заняли оборону на противоположной стороне улицы, пока разведчики оттаскивали раненых в безопасное место.

Он посмотрел влево и вправо и не нашел ни следа посвященных рыцарей и жрецов в рясах – те хотели сражаться лишь с врагами Богини. Дарину тоже хотелось подчиниться Ее приказу, но по мере наступления все новых мурвов он мог думать лишь о собственном выживании. Два инквизитора и сами о себе позаботятся. Он молился о том, чтобы им это удалось, но в глубине души за собственных людей болел сильнее.

Услышав за спиной вопли, Мейвен улыбнулась. Ее маленькая миссия по спасению принесла неожиданные выгоды. Она не только заполучила Джерака Хайдена, но и втянула Империю света в гражданскую войну мурвов. Чем больше солдат поляжет здесь, тем меньше их останется для штурма Тарнбрука.

– Куда вы меня тащите? – захрипел Джерак в железной хватке Амогг, когда та небрежно раздавила зеленой рукой двух солдат империи, преградивших им путь.

– На речную баржу, – ответила Мейвен, наслав на другого солдата сердечную гниль. – Это самый быстрый способ отсюда убраться.

Еще два солдата оставили товарища умирать и сбежали в переулок. Мейвен не стала гнаться за ними, чтобы не терять время.

Они свернули за угол, миновали предместья Муравейника и теперь оказались на прямой дороге к реке. На пристани отдыхали два изможденных работорговца, курили трубки и передавали друг другу зеленую бутыль. Они вскинули головы, и трубки выпали из темных от вина губ. Работорговцы поспешили отвязывать баржу, чтобы оттолкнуть ее от причала, это лишило бы беглецов самого простого пути отхода из Муравейника.

Мейвен собралась с силами и ударила, пальцы тьмы впились в их сердца. Работорговцы схватились за грудь и упали, из их ртов хлынуло вино с кровью.

Лоример прыгнул на баржу, и его тело приняло почти человеческий облик. Он впился когтями в палубу, чтобы закрепиться на ней, и подождал остальных. По его лицу промелькнула гримаса отвращения. Тиарнах последовал за ним и успел подхватить брыкающегося Джерака, которого бросила на борт Амогг. Затем та застыла и развернулась с занесенным топором, чтобы бросить взгляд на город, который они покинули.

Мейвен тоже почуяла надвигающуюся бурю. Ее волосы встали дыбом. Сверкнула молния, за ней другая. А третья ударила в топор Амогг, отчего та навзничь шлепнулась в воду. Ее рука и грудь загорелись. Второй заряд ударил у ног некромантки. Земля разверзлась, и из дыма вырвались два инквизитора, чьи мечи потрескивали и искрились светом. Их сопровождали трое лысых мужчин в рясах, они держались позади и бормотали защитные молитвы, высасывающие у некромантки силы и вызывающие тошноту.

Мейвен вскрикнула, отступила, споткнулась и упала навзничь. Она вскинула руку и полоснула черными когтями по ближайшему рыцарю. Но магия разбилась о его кирасу. Меч инквизитора взметнулся к ее руке, чтобы отсечь.

Но тут в рыцаря врезалась рычащая груда зубов и когтей, сшибив его с ног. Рука Мейвен была спасена, как, вероятно, и сама колдунья. Кожа Лоримера разорвалась, из нее вылезли шипы и щупальца, готовые сжать врага в смертельных объятьях.

Вампир попытался пробить рыцарские доспехи, шипы и зубы заскрипели по стали, а когти вонзились в пах и подмышки. Рыцарь старался высвободиться, бодая головой Лоримера в лицо, пока шлем не покраснел от крови, однако вампир как будто этого даже не заметил.

Тиарнах прыгнул на берег с мечом в руке и помог Мейвен подняться. Она поморщилась и потерла правую лодыжку. Тиарнах осмотрел тяжелые доспехи инквизитора.

– С мечом его не одолеть. Чтобы вскрыть этот стальной панцирь, нужна секира.

Горящий меч второго рыцаря вошел глубоко в бок Лоримера, прорезав шипы, щупальца и кость, словно тесак мясника. Лоример зашипел и взбрыкнул, инквизитор отлетел к реке. Он барахтался на каменистом берегу, размахивая руками, чтобы сохранить равновесие, но в итоге все-таки свалился в воду.

Рыцарь, который пытался освободиться от хватки Лоримера, застыл и вдруг засветился. Из доспехов вырвались золотые языки пламени. Плоть вампира загорелась и почернела, и Лоримеру пришлось отпустить врага, он сбил пламя и похромал к Мейвен, причитая:

– Эти раны не заживают.

– Проклятые инквизиторы, – сплюнула Мейвен.

– Вы все прокляты, – объявил пылающий рыцарь. – Все вы – еретики и порождения черной магии. Богиня требует принести ваши головы.

– Не-а, – сказал Тиарнах. – В отличие от вашего отродья, мы по-прежнему пользуемся мозгами. – Он схватился за пах. – Твоя Богиня может отсосать мой большой волосатый член. Я прямо вижу, как Она облизывается при одном взгляде на него. В Ее распоряжении просто маловато членов.

Рядом с рекой из-под шлема второго инквизитора донеслось сиплое, яростное рычание. Он так рассвирепел, что не заметил, как из воды вынырнула опаленная зеленая рука, обхватила его за лодыжку и дернула, рыцарь перекувырнулся и врезался забралом в каменистый берег. Меч выскользнул из его руки и с сердитым бульканьем утонул.

Амогг поднялась, и с ее широкой спины низвергнулся поток черной воды.

– Магия – для слабаков. Лично я люблю славную драку.

Она обхватила массивной ладонью его шлем и начала молотить им о камень, пока рыцарь лягался, пытаясь вырваться.

Пылающий рыцарь двинулся на Амогг.

– О нет, даже не думай, оловянное ведро, – сказал Тиарнах, рванув наперерез.

Он рискнул и нацелил меч в щель забрала.

Прицелился он точно, и посвященному рыцарю пришлось отбиваться, чтобы не потерять глаз. Поскольку рыцарь был в доспехах, его не волновало, что меч может попасть в любую другую часть тела. Мечи схлестнулись, и клинок Тиарнаха раскололся пополам, а края засветились, как будто раскалились добела.

– Так, – сказал он, чувствуя ликование противника.

Но Тиарнах хотел лишь задержать его на несколько секунд, пока не придет подмога.

Лоример рванул вперед и с нечеловеческой силой пнул рыцаря ногой по закованному в сталь колену. Даже в доспехах человеческое колено не предназначено для того, чтобы гнуться в этом направлении. Рыцарь взвыл и рухнул, так и не придя на помощь своему товарищу.

Огонь превратил ногу Лоримера в обугленную кость, но вампир не попытался исцелить ее, а просто оторвал, и тут же выросла новая.

Амогг снова и снова била второго рыцаря лицом об камни, пока его шлем не сплющился, покрывшись хлюпающим розовым месивом.

– Хилый, как граббс, – сказала она, выпустив труп в доспехах.

Ледяные воды реки поглотили его, не оставив и следа.

Пылающий рыцарь поднялся на неповрежденной ноге, поворачивая голову в шлеме в сторону противников и трех невооруженных жрецов, просчитывая шансы на победу, и пришел к неверному выводу.

– Мы всех вас уничтожим, – сказал он. – Клянусь грудью Светлейшей.

Тиарнах засмеялся:

– Ага, могу поспорить, Ее титьки тебе нужны не только для клятв, да, парень?

Однако он не добился того, на что надеялся. Рыцарь не бросился в атаку, а поднял меч и выпустил в воздух сияющий шар. С улиц Муравейника высыпали солдаты Империи света, откликнувшись на зов.

– Пора выбираться отсюда, – сказала Мейвен и похромала к барже.

Пока остальные забирались на борт, она поколдовала над инквизитором и ругнулась, когда магия не возымела эффекта.

– Живьем вы отсюда не уйдете, – заявил рыцарь, нацелив меч на баржу.

К ним устремилось пламя.

Мейвен взмахнула рукой, и пламя изменило направление, ударив в воду. Из реки повалил пар, всплыла дохлая рыба, а Мейвен ухмыльнулась.

– Пусть мы не сумели тебя прикончить, но и у тебя ничего не выйдет.

Тиарнах отбросил швартовый канат, и быстрое течение понесло их по реке с нарастающей скоростью. Инквизитор швырял им вслед потоки золотистого огня. Пока Мейвен отражала вражескую магию, Тиарнах задрал рваную рубаху, показал голый зад приближающимся войскам Империи света и хлопнул по нему для пущей убедительности.

После секундного недоумения Амогг присоединилась к нему, покачав огромной зеленой задницей в сторону солдат.

– Это оскорбление, да?

– А то, – сказал Тиарнах.

– Хуже, чем назвать Амогг сучкой?

– Э-э-э… Ага, – ответил он, выпрямляясь.

Амогг врезала ему коленом в пах.

Тиарнах подскочил, а потом с воем рухнул на палубу.

– Я тихонько, – сказала она. – Не хочу, чтобы ты стал сучкой без яиц, прежде чем я как следует тебя отделаю.

– Это по-честному, – просипел он.

Амогг сжала здоровенные почерневшие кулаки и облизала раны.

– И что теперь?

– Отведем корабли Верены Авилданской в Тарнбрук, – ответила Мейвен. – И начнем готовиться к осаде.

Ландграф Лоран Дарин последним отступал с опустошенных войной улиц Муравейника, его окровавленный меч был погнут о твердые головы мурвов. Даже после жестокой битвы его благословленная рука, держащая меч, была по-прежнему сильной и стремительной, отсекая конечности мурвам. Из центральной крепости вышел второй отряд мурвов в стальных доспехах и с копьями и начал методично уничтожать больных сородичей. Это позволило войскам людей отступить и оттащить раненых в безопасное место, где горел сигнальный свет, который подали посвященные рыцари.

Прибыв к берегу реки с последними своими людьми, Дарин тут же заметил, что их ожидает только сир Орвин, жрецы сжимают его колено, а из-под их пальцев сочится мягкий золотистый свет. Баржа исчезла, а с ней и враги. Дарин спас своих солдат вместо того, чтобы преследовать порождения черной магии, которых поклялся остановить. Доспехи посвященного рыцаря были заляпаны грязью и погнуты после битвы, а глаза пылали яростью.

Ландграф выругался и заставил себя посмотреть рыцарю в глаза.

– Расскажи, что ты узнал об их способностях. Мы воспользуемся этим, чтобы сокрушить нечестивых тварей, клянусь.

– Сегодня ты подвел Богиню и принца Сокола, ландграф, – сказал сир Орвин. – Не вздумай повторить это еще раз. Когда мы нападем на Тарнбрук, солдаты Оллстейна будут в авангарде армии. Вы первыми пойдете в атаку и искупите свою вину или подохнете как собаки, чтобы дело завершили те, кто лучше вас.

Часть вторая

Затишье перед бурей

Глава 15

Из Муравейника компания отправилась на крепкой барже работорговцев вниз по реке к побережью. Никто не имел опыта плавания по водоему больше лужи размером, не говоря о реке, вздувшейся от весенних талых вод, так что путешествие быстро стало действовать на нервы всем участникам. Лоример цеплялся когтями за палубу, когда баржа подскакивала, опускалась и билась о камни и упавшие ветки.

Амогг и Тиарнах схватили длинные шесты, прикрепленные к борту, и пытались отталкивать баржу от самых опасных скал, пока Мейвен наваливалась на рулевое весло, изо всех сил стараясь повернуть в каком-либо направлении. Пенистая вода билась о нос, дерево трещало и раскалывалось, через пробоины хлестала вода, и, кроме Джерака Хайдена с маленьким ведром, некому было ее вычерпывать.

Каким-то чудом им удалось остаться на плаву к тому моменту, как река успокоилась и стала шире по мере приближения к побережью.

С палубы «Шквала злобы» Верена Авилданcкая и ее матросы с зачарованным ужасом наблюдали за тем, как промокшая компания, спотыкаясь, выбирается из-под обломков на берег. Моряков поразила некомпетентность команды баржи. Королева отправила за несчастными гребную шлюпку.

Когда Амогг выбралась на сушу, баржа с грохотом и стоном опустилась в илистую могилу. Амогг выбросила на берег измученного Джерака Хайдена. Маленький человечек сел, выплюнул песок и поправил очки. Заметив Верену, он радостно помахал ей, подбежал к лодке и первым забрался в нее. Остальные неспешно последовали за ним.

Когда они взгромоздились на борт, матросы в лодке вздрогнули. От веса Амогг дерево застонало, и лодка осела. Спустя некоторое время мокрая и окровавленная компания поднялась на корабль.

Джерак Хайден рванул прямиком к Верене Авилданской.

– Бог мой! Как же чудесно видеть тебя снова. Мне нужен доступ к твоим складам, есть один эксперимент, который я просто обязан…

– Отказано, – отрезала Верена. – Только тронь что-нибудь, маленькое чудовище, и я тебя проткну. Будешь сидеть в своей каюте под охраной, пока я не смогу выкинуть тебя с корабля. Тогда ты станешь проблемой Черной Герран.

Джерак нисколько не расстроился. Люди были ничем не лучше его автоматов из латунных шестеренок и медной проволоки, сконструированы даже более небрежно. Однако упоминание о Черной Герран вызвало у него интерес.

– Надеюсь, она хочет, чтобы я возобновил старые работы. Прошло так много времени, а я очень не люблю незавершенные дела. Никто из вас, случайно, не знает численности армии, от которой она желает избавиться?

Амогг расхохоталась.

– Тощий коротышка много о себе возомнил. – Она отыскала глазами Вундак и Рагаша, сидевших у покрытых сетками бочек и точивших топоры. Они приветственно подняли оружие. – Топоры орков намного сильнее маленького человечка.

Мейвен обменялась с Вереной тревожными взглядами.

– Когда мы шли за Черной Герран, вы с Тиарнахом всегда были на переднем крае битвы и не видели его творений в деле.

– Я видел, – буркнул Лоример. – При Кал-Траке. Он соорудил повозку с бронзовой броней, которая катилась навстречу врагу и изрыгала ядовитый газ. Враги выкашливали свои легкие и умирали без единого удара мечом с нашей стороны. В тот день в битве не было ни чести, ни славы.

Амогг и Тиарнах скривились от отвращения.

Джерак досадливо цокнул языком.

– Какая честь может быть в смерти или в том, чтобы проткнуть острым куском металла череп какого-то бедолаги, прежде чем он сможет сделать то же самое с тобой? Все это грубо и бессмысленно, когда можно победить, не потеряв ни единого человека, разве не так?

– Хватит! – рявкнула Верена, разглядывая своих треклятых союзничков. – О тонкостях воинского искусства поговорите позже. Кроме той несчастной баржи, кого еще вы прикончили в Муравейнике?

– Нас поджидали вонючие имперцы, – сказал Тиарнах. – Ублюдки знали, кто мы и где нас искать.

– Что? Гормли! – крикнула Верена. Слинкс на ее шее злобно поднял голову.

Первый помощник подбежал, и королева схватила его за грудки. Он был намного выше ее, но тем не менее сжался от страха.

– Ты у нас начальник над голубями, – прошипела Верена. – Скажи на милость, кто-нибудь посылал птичку с сообщением, которое не следовало отправлять?

Гормли побелел.

– Клянусь, я ничего не знаю. Я найду виновного.

Лоример сзади обхватил когтистой рукой шею Гормли и склонился над его плечом, касаясь клыками горла.

– Твое сердце колотится у меня в ушах, а свежие капельки пота шепчут, что ты лжешь. От тебя воняет изменой.

Верена сняла с пояса нож и приставила к животу первого помощника, надавливая, пока не побежала струйка крови. Рана в животе означала медленную и мучительную смерть.

– Это правда? – спросила она сквозь стиснутые зубы.

Гормли поморщился.

– Да пошли вы все. Я работаю на людей, а не на чудовищ. Империя света права, и я надеюсь, что она истребит всю вашу породу.

– Ты был моим первым помощником, – зарычала Верена, ее руки дрожали от желания выпотрошить его, как рыбу. – Я доверяла тебе. Ты должен был доверять мне.

Раздвоенный язык Лоримера скользнул по шее Гормли.

– Хочешь, чтобы я избавил тебя от этой плесени?

Верена убрала нож и покачала головой:

– О боги, нет. Он еще может пригодиться. Гормли, за долгие годы верной службы я предлагаю тебе последнюю милость: если будешь сотрудничать, можешь выжить. А пока отведите его в карцер.

После того как бывшего первого помощника утащили вниз, Мейвен выгнула бровь.

– А ты стала более снисходительной. Старая Верена прибила бы его за яйца к мачте и слушала, как он воет.

– Ой, если ему не найдется другого применения, то он сдохнет в муках, – бросила королева пиратов. – Но не раньше, чем я выжму из его жалкой шкуры все нужные сведения.

– Значит, твой нрав с годами остыл, – добавила Мейвен.

– О нет, – с улыбкой ответила Верена. – Я просто научилась наслаждаться долгой местью больше, чем быстрым и грубым убийством.

Мейвен посмотрела на старую рану на руке королевы пиратов, когда-то нанесенную ее некротической магией, и поняла, что долг так или иначе будет возвращен.

– Что ж, пора отправляться на духоподъемное воссоединение с нашим старым полководцем, – сказала Верена и посмотрела на вампира: – Если ты хоть подумаешь о том, чтобы поцарапать мою палубу когтями, тебя выбросят за борт. Если хочешь поплавать, ни в чем себе не отказывай.

Лоример нахмурился, но втянул когти и снова стал похож на человека. Однако он вырвал из рук матроса веревку и потребовал, чтобы его привязали к мачте.

Тиарнах последний раз окинул взглядом песчаную бухту, понимая, что в следующий раз, когда он встанет на твердую землю, это будет поле брани. Тарнбрук станет первой настоящей битвой, в которой рядом не будет его людей и их безумной жажды славы или смерти. Он не ожидал, что те рыцари Империи света доставят столько проблем, а в Тарнбруке их будет гораздо больше. Его божественная сила действительно умерла, ушла вместе с семьей и друзьями, а с ней и его трезвая храбрость.

– Нам хана, – буркнул он и отправился на поиски выпивки.

Все, что ему оставалось, – убить принца Сокола или умереть, пытаясь. И умереть было гораздо проще, чем жить.

Через несколько дней «Шквал злобы» бросил якорь у побережья к юго-западу от Тарнбрука. Береговой отряд нашел деревушку, где крестьяне могли предоставить телеги и выносливых горных пони, чтобы отвезти их на север, к устью долины Мхорран. После того как Амогг пробила головой одного крестьянина стену его собственного амбара, другие не посмели возражать.

Они отправились на трех телегах. Старые военачальники Черной Герран впереди, следом вооруженные пираты Авилданских островов, а замыкали процессию грузные туши Вундак и Рагаша и несколько перепуганных, молчаливых моряков.

Стоял прекрасный холодный денек с ясным небом, и Лоример качал головой, глядя на земледельцев и пастухов, занятых своими делами.

– Эти невежественные крестьяне даже не представляют, что их ждет, – сказал он, поправляя защищавшую глаза полоску ткани. – Им надо бежать или сражаться, а не закрывать глаза и надеяться на лучшее.

– Ты совершенно прав, лорд Фелле, – ответила Верена. – Это всего лишь крестьяне, привыкшие не поднимать головы и обрабатывать землю своих предков. Большинство ничего не знает о войне и о мире за пределами родной деревни.

Амогг фыркнула.

– Невежественные орки умирают молодыми. Армии нужна пища. Если мы победим, орки оставят некоторых людей в живых.

– Ага, по крайней мере, на время, – добавил Тиарнах.

– Если можешь удержать свое, так держи. Если орки сильнее, они отберут. Такова жизнь, – сказала Амогг.

– Дикари, – буркнул Лоример.

Амогг обменялась озадаченными взглядами с Вундак и Рагашем, которые не сводили глаз с предполагаемых союзников. Никто из орков никогда не мог понять людей.

– Мы уже приехали? – в десятый раз спросил Джерак Хайден. – Ваша болтовня утомительна, а мне не терпится начать работу.

Усилием воли Верена убрала руку с ножа, но алхимик, похоже, не замечал ее волнения. Тиарнах толкнул ее локтем и наклонился поближе:

– Попозже, ладно? Когда он разделается со своей проклятой работой.

Она мрачно кивнула.

Тиарнах снял с Джерака очки и ударил его по лицу. Коротышка повалился без сознания, и Тиарнах аккуратно водрузил очки обратно.

– Может, заткнемся все на хрен, пока не поубивали друг друга? Я тут прикорнуть пытаюсь.

Остальные больше не обращали на него внимания, пока он устраивался поспать.

Путешествие на север не стало приятнее и не обошлось без новых синяков и крови. Джерак очнулся, но быстро затих, когда Тиарнах снова ударил его.

К тому времени как показались крутые скалистые холмы и долина, у Тиарнаха и Амогг были разбитые губы и синяки, а Лоример отрастил зубы и когти, готовый убивать. Верена и Мейвен держали ножи, но убрали их, когда повозка преодолела последний подъем, позволив им увидеть место назначения.

– И что скажете о нашем маленьком поле боя? – спросила Мейвен.

Тарнбрук, городок среднего размера, состоящий из беспорядочного скопления старых деревушек, которые последующие поколения объединили в единое целое, заполнив промежутки более современными постройками, раскинулся в устье долины. Низкие, поросшие мхом домики из сложенного насухую камня и дерна соседствовали с двух- и трехэтажными зданиями из тесаного камня с черепичными крышами. Некоторые даже были украшены резьбой и побелены. Над множеством труб клубился дым, и огромные его столбы поднимались из двух городских кузниц, где кузнецы перековывали лопаты и мотыги в оружие. Над городом возвышалась башня со шпилем – единственный храм для множества Старых богов. Дозорный наверху уже заметил приближение телег и махал красным флагом, оповещая жителей.

– Вполне приличное местечко, – сказала Верена. – В этаком пейзанском стиле.

– Куча дерьма, – возразил Тиарнах.

Городок был ничем не примечателен, кроме своего расположения в устье плодородной долины Мхорран – на самом простом и быстром сухопутном пути с севера на юг и единственном пригодном для армии. Десятки ручьев, стекавших со скалистых, поросших лесом холмов, соединялись и огибали город. Они давали много свежей питьевой воды, сходясь в одну реку, стремительно несущую свои воды к морю. Леса вокруг города недавно вырубили, подножия близлежащих холмов усеивали пни.

Когда телеги подъехали ближе, союзники смогли окинуть оборонительные сооружения более критическим взглядом. Старые границы города отмечала низкая стена из сложенного насухую камня, но теперь его окружал свежий частокол. Северную сторону укрепили валунами, упавшими с высоких скалистых утесов. На укреплениях суетились горожане, вбивая заостренные колья, устанавливая валуны, углубляя траншеи кирками и лопатами. Несмотря на все усилия жителей, Тарнбрук не был рассчитан на осаду. Потребовались бы годы, чтобы сделать город по-настоящему обороноспособным.

Из окованных железом ворот навстречу телегам вышел пожилой мужчина в наряде северного дворянина и в широкополой шляпе с характерным красным пером. Это был Эстеван. За ним относительно ровными рядами вышагивала дюжина копейщиков в жестких, но новых льняных подлатниках, набитых шерстью, старых кольчугах и плохо сидящих шлемах. Эстеван снял шляпу и поклонился.

– Милорд Фелле, – сказал он, распрямляясь. – Рад видеть вас в добром здравии. В ваше отсутствие я взял на себя обучение горожан воинскому ремеслу, насколько это возможно за столь короткое время. – Он кивнул всей компании, бросив на Мейвен полный отвращения взгляд, и улыбнулся своему господину. – Похоже, ваша миссия завершилась успехом.

Лоример соскочил с телеги и хлопнул своего слугу по плечу.

– Рад видеть тебя, друг мой. Мы все собрались, и вместе с Черной Герран нас будет семеро. Достаточно, чтобы победить армию, или Мейвен умрет, пытаясь это сделать.

Она скорчила гримасу и закатила глаза.

– Как и все мы, – зевнул Тиарнах, выбираясь из повозки. – Эти хромоногие копейщики побегут при первой же атаке.

Амогг согласно хмыкнула и последовала за ним. Когда она слезла, телега опасно дернулась, а в грустных глазах запряженных в нее пони мелькнуло огромное облегчение.

Эстеван заметил жилистую фигуру Джерака Хайдена, немигающим взором разглядывавшего его сквозь щели в телеге, вздрогнул и придвинулся поближе к своему господину. Когда подошла Верена со своими людьми, он отвесил ей пышный поклон.

– Эстеван? – удивленно моргнула Верена, одной рукой поглаживая зевающего слинкса. – Ты выглядишь… поразительно молодо.

– Я рад, что ваше величество помнит мою скромную персону, – ответил он, снова надевая шляпу. – Ведь прошло столько лет.

– Как не помнить человека, который так разбирается в счете и снабжении, – ответила она, затем посмотрела на Лоримера и обратно на Эстевана, оценивая его внешний и настоящий возраст. – Похоже, мне неведомо множество тайн. Этот бесчувственный хам никогда не заслуживал тебя. Полагаю, ты не захочешь поступить ко мне на службу?

– Боюсь, что нет, госпожа.

– Тебе не украсть моего человека, пиратское отродье, – проворчал Лоример.

– Это пока ты жив, – ответила она. – Найди меня позже, Эстеван. Предложение остается в силе. Ну и где Черная Герран?

– На северной стене, – сообщил Эстеван. – Город изо всех сил старается перекрыть вход в долину, чтобы остановить там силы Империи света. Не последуете ли за мной? Я уже предупредил горожан, что Черная Герран пригласила группу… э-э-э… несколько необычных и устрашающих союзников.

Когда люди последовали за старым слугой, Амогг и ее старейшин окружили местные воины. Один из них, с причудливой бородой, потянулся к большому топору Амогг. Она рассмеялась.

– Попробуй взять его, маленький самец, и лишишься головы.

Он отдернул руку и кивнул.

– Просто хотел понести его для вас, девушка. – Он поправил шлем, схватил покрепче копье и повел орков по извивающимся, посыпанным гравием улочкам.

Рагаш выглядел разочарованным.

– Эти слабые воины здесь, чтобы держать нас в плену?

Люди не знали языка орков, но Амогг показалось, что они поняли интонацию, поскольку крепче сжали оружие.

Вундак покачала головой, и костяные бусины стукнулись друг о друга.

– Люди всегда боялись нас. Они здесь, чтобы не-воины не разбегались с криками, размахивая руками и пачкая штаны. Хорошо. Вопли человеческих детей раздражают. Бесполезные твари, их даже съесть нельзя.

– Мы далеко от земель орков, – сказала Амогг. – Вряд ли эти люди когда-нибудь видели орка, тем более старейшину. Они знают про орков только из легенд о том, как головы летят направо и налево, когда мы сражаемся.

В центре города дорога расширилась и превратилась в мощеную площадь, занятую прилавками и торговцами. При появлении трех огромных, хорошо вооруженных орков люди замерли на полуслове. Перестали стучать молотки, монеты посыпались из ослабевших пальцев на землю, а шкворчащее на сковородах мясо начало подгорать.

– Гляньте, как напугались, – ухмыльнулся Рагаш. – Словно кролики. – Он потянулся к топору, и люди начали кричать, хватать друг друга и толкать кулаками. Их странные плоские лица исказились, слабые челюсти задрожали. Губы кривились от чего-то, совершенно не похожего на страх.

– Почему они не бегут от меня?

В животе у Амогг заурчало от смеха, когда Рагаша облепил рой человеческих детей, несмотря на попытки матерей отогнать их.

– Это не страх. Удивление, а потом радость.

Один ребенок с липким, сопливым рылом сунул в руку Рагаша горячий пирожок и обнажил тупые зубы. Другой, с длинной заплетенной гривой, воткнул ему за пояс ярко-желтый цветок, а затем спрятался за товарища. Это не было нападением, но Рагаш продолжал сжимать топор, не зная, что делать. Его глаза умоляюще расширились, когда он попытался пройти, не задавив никого из них.

– Терпи, – приказала Амогг, радостно обнажая бивни.

На лицах некоторых взрослых оставался страх, но еще и отчаянная надежда, или так ей показалось. С этой их лгущей кожей так трудно разобраться.

Их охранникам удалось растолкать детей и уговорить их вернуться к матерям, а копейщик со странными волосами на лице как будто смущенно повернулся к Амогг. А может, у него просто был запор, она не могла знать наверняка.

– Простите, миледи. Им сказали, что идет помощь, и ну, чем больше, тем лучше, я полагаю.

– Это мы помощь? – спросила Амогг. – Люди рады видеть орков?

– Да, миледи.

Копейщик выпрямился и вспотел, когда она нависла над ним.

– Вот уж не думала дожить до такого дня, – сказала Вундак, обменявшись удивленными взглядами с Амогг.

Рагаш нахмурился и оскалил бивни, когда она перевела.

– Скорее люди рады видеть, как орки сражаются за них.

Амогг проигнорировала его и толкнула копейщика в плечо так, что он едва не упал.

– А что это за слово такое, «миледи»?

Воин поднял мохнатые брови.

– Это… э-э-э… так мы зовем высокопоставленных лиц. Дворян, вождей и тому подобных.

Амогг просияла.

– Почетное слово. Мне нравится. Это тебе не «сучка». Я слышала, как Лоримера Фелле называют «лорд». Это почему?

Глаза копейщика стали слишком пустыми даже для туповатого человека.

– Э-э-э… потому что он мужчина. Миледи – это для женщин.

Амогг подождала, но он больше ничего не добавил.

– Люди – странные создания. Слишком много слов, обозначающих одно и то же.

У него не нашлось ответа, и они поспешили через площадь к недавно построенным северным воротам города. Дерево было толстое и окованное железом, но все еще зеленое и с резким ароматом смолы. Прослужит не больше сезона и станет непригодным.

Выйдя из города, Амогг присоединилась к Лоримеру Фелле, Мейвен, Тиарнаху, Верене и Джераку на хорошо утоптанной тропе, ведущей в долину Мхорран, к строящейся стене.

В пятистах пятидесяти шагах к северу от города, в естественном сужении долины, наверху укрепленной надвратной башни, стояла одетая в черное фигура с короткими седыми волосами с кровавыми кончиками. Сцепив украшенные драгоценностями руки за спиной, она наблюдала за ходом строительства.

Увидев своего старого генерала, компания остановилась. Кипевшие внутри темные чувства и воспоминания вырвались на поверхность.

Зубы Лоримера Фелле превратились в зазубренные клыки, а пальцы – в крючковатые когти. Он шипел и дрожал от гнева, едва сдерживаясь, чтобы не накинуться на нее, как дикий зверь.

– Как же мне хочется вырвать ее сердце. Клятва в верности для лорда – не пустяк, а она выбросила мою, словно мусор.

Амогг оскалилась, обнажив окольцованные бивни.

– Я проснулась, готовая к последнему штурму Ракатолла. Нет генерала. Армия развалилась. Черная Герран лишила орков славной победы.

Мейвен вышла вперед.

– Успокойтесь. Пока эта война не закончится, уберите подальше свои старые обиды, или мы снова проиграем.

Несмотря на слова, на нее тоже заметно подействовал вид бывшего генерала и наставницы, блиставшей во всем своем темном великолепии.

Королева пиратов хмурилась, скрестив на груди руки.

– Мы все хотим что-то получить из этого безумия, – сказала она. – Лорд Фелле, мы оба здесь ради того, чтобы обеспечить будущее своему народу. Не отбрасывайте это ради удовлетворения сиюминутного порыва.

Тиарнах вцепился в рукоять меча, побелевшие костяшки пальцев задрожали от жажды крови.

– Да пошла она. Если бы не эта сука, Империи света вообще бы не существовало и клан Кахалгилроев выжил бы.

– Главная потеря – это чудеса, которые я мог бы создать за все это время, располагая ее ресурсами, – протянул Джерак Хайден.

Тиарнах повернулся к алхимику и нарочито медленно и серьезно поднял меч.

Верена схватила его за руку.

– Не время. – Она выдерживала его дикий взгляд, пока он, наконец, не опустил меч. – Эти годы были сложны и для меня, – продолжила она, обводя взглядом своих спутников. – Многие желали отомстить пиратам Авилдана за мою поддержку армии Черной Герран. Несмотря на отсутствие любви между мной и Мейвен, мы обе советуем проявить сдержанность, а значит, можете быть уверенными, что это самый мудрый образ действий.

В это мгновение Черная Герран повернулась и кивком пригласила их подойти ближе. Ее взгляд был холодным и жестким.

Глава 16

Черная Герран изучающе разглядывала старых соратников. Эти шестеро чудовищ сумели пережить бешеные амбиции остальных и все тяжелые годы после того, как жизнь пошла прахом. Сорок лет минуло с тех пор, как они в последний раз собирались перед своей предводительницей. Теперь они были в ярости и на грани убийства, и небезосновательно.

Только Джерак, казалось, был рад ее видеть, энергично махая рукой и ухмыляясь как безумец. Маленький очкастый дьяволенок никогда не таил обид. Большинству людей везло – или не везло, как посмотреть, – если он вообще их замечал. Его волновала лишь возможность попрактиковаться в алхимии и отточить свое жуткое искусство убийства. И тем не менее он не был лишен своеобразного обаяния, когда чего-то хотел.

– Оставьте нас, – приказала Черная Герран горожанам, работавшим на стене неподалеку.

Те с радостью опустили кирки и лопаты, явно страшась ее сильнее, чем всех легендарных чудовищ, преграждавших им путь. Эти люди всю жизнь прожили рядом с ней, ничего не подозревая, но теперь, когда они узнали, кто и что она такое, все изменилось. Старые друзья съеживались от ее взгляда и избегали ее. Даже дети, которых она когда-то тетешкала на коленях, плакали и прятались. Мечты о мирной жизни превратились в пыль, а вместе с ними исчезла и суровая, но добросердечная старейшина Далия. Черная Герран вернулась, чтобы совершить последнее злодеяние, и то, что сейчас она была на стороне добра, не слишком утешало.

– Добро пожаловать в мой скромный дом, – произнесла она. – Может, покончим с этой ерундой? Идите и убейте меня, если кто-то из вас, ублюдков с черным сердцем, считает себя достаточно крепким.

Она подняла украшенную драгоценностями руку и поманила к себе.

Сорок лет гноившегося предательства вылились в ярость. Амогг зарычала и бросилась на Герран, охваченная жаждой помериться силами с самым могущественным человеком, которого она когда-либо знала. Лоример не отставал, из кончиков пальцев торчали зазубренные когти, глубины ее предательства обжигали его. За ним следовал Тиарнах, рыжие волосы развевались, в руке сверкала сталь. Она виновата в его многочисленных несчастьях.

Однако Верена стояла на месте, сжимая шипящего слинкса. И Джерак лишь смотрел с легким интересом в надежде увидеть чьи-нибудь внутренности. Все равно чьи.

Черная Герран не пыталась их остановить. Не призывала демонов. Не использовала магию. Она посмотрела на некромантку, стоявшую позади, и многозначительно улыбнулась.

– Старая ты карга, – прошипела Мейвен.

Она уже не была ничьей марионеткой, но больше всего на свете желала получить сведения, которыми владела Черная Герран. И хитрая старушенция это знала. Улыбка Черной Герран вынудила Мейвен встать на ее сторону и вмешаться.

Так тому и быть, подумала Мейвен. Она без зазрения совести вырвет жизнь из любого.

Мейвен позволила чистой смерти, вызванной благодаря ее связи с пустотой, ожидавшей за пределами жизни, вскипеть в глубинах своей души. Черную Герран скрыла из виду стена пожирающей жизнь тьмы.

Амогг и Лоример остановились за мгновение до того, как могли оказаться внутри. Тиарнах без колебаний рванул вперед.

Мейвен задохнулась от потрясения – не из-за его глупости, а потому, что почувствовала, как из него вырвалась лишь капля жизненной силы. В бывшем боге не было жизни, по крайней мере, в привычном ей понимании.

Когда их ярость иссякла, Мейвен отпустила свою магию. Выскочка-вампир смотрел на нее так, будто она грязь на его сапогах, но в этом не было ничего нового.

Колдовство рассеялось, и стал виден Тиарнах, лежащий ничком. Из щелей в импровизированной стене, на которой стояла Черная Герран, струились щупальца-тени. Демоницы крепко держали Тиарнаха, несмотря на его сопротивление. Они шептали ему о своем голоде, ласкали его плоть, как давно потерянные любовницы, и от каждого прикосновения выступали капли крови.

Мейвен злобно покосилась на свою бывшую предводительницу. У старой ведьмы всегда был запасной план, и не один. Всегда. И теперь остальные хорошенько подумают, прежде чем снова напасть на нее, опасаясь, что некромантка воткнет им нож в спину, как только они отвернутся. Одним движением Черная Герран заменила их общий гнев старым страхом и подозрительностью, которые когда-то держали их в узде.

– Думаешь, мы станем сражаться за тебя? – сказал Лоример. – Ты лишилась моей верности, когда бросила нас, не сказав ни слова.

Черная Герран пожала плечами.

– Мне плевать на ваши резоны, пока вы здесь, чтобы прикончить Империю света.

– Я в деле, – прорычала Амогг. – Я убью принца Сокола. Потом убью Тиарнаха и Черную Герран. Я – самый могучий воин.

Тиарнах поморщился, когда тени снова утекли в щели между камнями, забрав капельки его крови в качестве платы за нападение на их хозяйку. Он встал, стараясь держать меч между собой и стеной.

– О да, прям не терпится, – сказал он Амогг. – Только не забудь сначала прикончить того серебряного урода.

Черная Герран радостно хлопнула в ладоши.

– Великолепно! С жаждой битвы и мести можно работать. – Она посмотрела на Джерака Хайдена: – А вот и наш гениальный алхимик. У меня на тебя большие планы. Так много нужно построить за столь короткое время. Надеюсь, твои умения не уменьшились?

Его глаза зажглись, как раскаленная печь.

– Таланты Джерака Хайдена превзошли все мечты ваших слабых умов. Я уже придумал столько планов…

– Позже, напыщенный ты болван, – перебила Верена и прищурилась на стоявшую молча бесстрастную Мейвен. – У каждого из нас свой интерес, но ты, Черная Герран, должна знать, что мы больше не твои капитаны, а ты не наш генерал. Ты втоптала это право в грязь, бросив нас в ту ночь.

Черная Герран с преувеличенной грустью покачала головой:

– Ой, да смирись уже с этим. Вы все испортили после того, как я оставила вам победу на блюдечке. Вы слабые, и я была вашим костылем.

Это вызвало вспышку гнева.

Амогг зарычала, обнажая бивни.

Черная Герран пригвоздила ее взглядом:

– Разве ты не сильна сейчас? Независима? Разве ты не прославленный военачальник в своем праве? Когда я была твоим генералом, ты повиновалась приказам, думая только о том, как махать топором. Стала бы ты великим вождем, если бы я до сих пор водила тебя за нос?

Амогг пожевала кольцо на бивне, размышляя о том, как только что оставила свой клан на произвол судьбы.

– В твоих словах есть правда.

– Она выбрасывает наши клятвы, как обглоданные куриные ноги, а ты с ней соглашаешься? – вскинулся Лоример. – Тиарнах, твои люди до сих пор были бы живы, если бы мы победили, – как насчет этого?

– Кахалгилрои жили и умирали от меча, – ответил он, глядя на сталь в своей руке. – Таков был наш образ жизни. Но клан должен быть отомщен.

Вампир с отвращением воздел руки к небу:.

– Да будет так! Я здесь, чтобы спасти твой жалкий городишко по единственной причине: Мейвен поклялась помочь мне вернуть мои земли, когда все закончится. Не вздумай встать у меня на пути.

Черная Герран улыбнулась:

– Если будешь сражаться. Но если узнаю, что ты ешь горожан, прикажу демоницам утащить тебя в глубины Хеллрата.

– Ну попробуй, – усмехнулся он.

– Хватит, – холодно перебила Мейвен. – Я ненавижу вас всех, и это чувство взаимно. Предлагаю всем принять это и поработать вместе в последний раз.

– Пусть сначала объяснит, почему бросила нас, не сказав ни слова, – заявил Лоример.

Все уставились на Черную Герран. Она глубоко вздохнула и посмотрела каждому в глаза. Какую-то часть правды она не хотела им рассказывать, а в какую-то они просто не поверят, поэтому она решила, что полуправда сгодится лучше всего.

– Я ушла, потому что у моего старого плана завоевания не было будущего. Я уже замучила и убила всех, кто причинил мне зло, и отправила их души в Хеллрат, где демоны грызут их по сей день. Я разорвала на части их мелкие королевства и сожгла дома их предков. Когда моя армия разрослась, я покорила их продажных союзников и низвергла почти все так называемые благородные дома Эссорана.

Она посмотрела на оживленный город, который теперь называла домом.

– В ночь перед тем, как мы должны были сокрушить остатки старой власти, я задумалась, что будет после того, как я начну править. К чему еще мне стремиться?

Она покачала головой, глядя на Мейвен, по лицу которой ползли щупальца тьмы.

– Мы обе заключили темные сделки, покрывшие шрамами наши души. Использование этой силы несет только смерть.

Тиарнаху и Амогг она сказала:

– У меня жуткий нрав. Тогда я была слишком мстительна, чтобы править милосердно. Время усмирило мой гнев.

Затем она повернулась к Верене:

– У меня было слишком черное сердце, чтобы править благодаря любви и восхищению, и я была слишком страшна, чтобы пробуждать настоящую верность. Полагаю, ты понимаешь, о чем я говорю.

Джерак Хайден встретил ее взгляд со скучающим раздражением, а Лоример с подозрением.

– Меня мало заботили проблемы других людей, – продолжила Черная Герран. – И я не остановилась бы ни перед чем, чтобы достичь своих целей. В общем, из меня вышел бы ужасный правитель, кровавый тиран, прикованный к трону, и это могло привести лишь к одному. Я ушла, пока все не утонуло в крови.

Верена вытаращилась на нее:

– Ты просто встала и ушла, не передав никому власть. Это…

– Бездушно? Жестоко? – подсказала Черная Герран. – Что из рассказа про равнодушие к проблемам других тебе непонятно? Я уничтожила четверть правителей Эссорана из мести, а еще половину просто из прихоти. Меня это не волновало тогда и уж точно не волнует теперь. Сейчас я хочу только одного – раздавить Империю света, пока та не разрушила этот милый городок, который я называю домом. Единственный оставшийся вопрос – поможете ли вы защитить Тарнбрук?

Шестеро бывших капитанов армии Черной Герран неохотно дали согласие, каждый по личным причинам.

– Превосходно. Идите за мной, представлю вас горожанам. Лучше, чтобы они осознали всю мощь, которая теперь на их стороне. И научились не раздражать вас. – Она повела их обратно в город на рыночную площадь перед храмом, криком собирая людей. Джерак Хайден заинтересовался прилавками с едой, и его пришлось оттаскивать.

На взгляд Мейвен, беспокойная толпа боялась Черной Герран больше, чем очевидных опасностей вроде орков. Губы ее генерала были плотно сжаты, а глаза холодны и мертвы. Некромантка знала, как больно, когда отворачиваются те, кого любишь, когда смотрят так, будто ты демон в человеческом обличье, но не нашла в себе жалости к старухе.

Черной Герран пришлось влезть на ящик, чтобы все ее видели.

– Вам известно, кто я и что могу. Теперь представляю вам своих союзников, которые помогут победить армию Империи света. Вы еще услышите о них: Лоример Фелле, вампир, лорд Придела теней. Королева Верена Авилданская с Авилданских островов, великий адмирал пиратского флота. Амогг, могучий вождь орков Хадакка. Тиарнах, бог войны легендарных воителей, Кахалгилроев. Мейвен, магистр некромантии… – При каждом имени по толпе проносилась волна потрясения. И страха, смешанного с отчаянной надеждой. – А также Джерак Хайден, магистр алхимии.

Толпа содрогнулась и забормотала, вынуждая Черную Герран кричать.

– На нашей стороне алхимик! Хотите ли вы оказаться по ту сторону наших стен, лицом к лицу с его творениями? Хотите ли вы бежать и закончить свои дни нищими, выпрашивающими объедки на чужих южных улицах, или рабами, гребущими под хлыстами надсмотрщиков в каком-нибудь забытом богами чужом море? – Она злорадно усмехнулась. – При условии, что каким-то образом избежите острых зубов моих хищных демонов, рыщущих по окрестностям. – Ее взгляд гневно вспыхнул. – Вставайте и сражайтесь вместе со мной, чтобы сохранить то, что принадлежит вам. Или пеняйте на себя.

Капля надежды, которую она дала, приглушила людские страхи, и толпа наконец успокоилась и затихла. Правда, Черная Герран считала, что нужно внимательно следить за едой и напитками, пока присутствие здесь Джерака Хайдена не превратится в далекое воспоминание. Он без зазрения совести мог подсунуть туда что-нибудь жуткое ради эксперимента. Его алхимия казалась горожанам такой же магией, как демонология или некромантия, а байки о нем были столь же мрачными, как истории о самой Черной Герран.

– Мы победим, – продолжила Черная Герран. – И все будет как раньше. Тарнбрук снова станет тихим и безопасным городком. А пока, если хотите дожить до этого дня, вы должны слушаться наших приказов. Теперь проваливайте! У вас всех есть дела.

Толпа, укрощенная и окутанная шепотом, схлынула, оставив семерых стоять в некотором подобии круга. Орки Амогг держались позади.

– Ну и как мы будем противостоять такой огромной армии? – спросила Черная Герран. – У меня-то, конечно, есть план, а то и два, если соблаговолите выслушать.

– Твоя жалкая стена их не остановит, – ответил Лоример. – Ты не можешь ожидать, что крестьяне и пастухи удержат такие примитивные укрепления против обученной армии. Магия инквизиторов, с которыми мы столкнулись в Муравейнике, легко разрушит стену. Твои люди не смогут противостоять такой мощи.

Черная Герран подняла палец и ухмыльнулась.

– Вот тут-то и вступаем мы. Вы должны сделать так, чтобы ополченцы удержали стену всего один день до захода солнца. Не больше, но и не меньше. – Затем она посмотрела на Джерака Хайдена: – Я соберу с армии Империи света урожай страданий и ужаса и использую для подпитки своей магии. Как только это будет сделано, он позаботится об окончательном уничтожении этой армии с помощью оружия, когда-то созданного им для меня.

Даже Лоримера потрясла мысль о массовом кровопролитии. Он повернулся к жилистому алхимику и с отвращением увидел, как улыбка коротышки становится все шире.

Джерак хлопнул в ладоши.

– Как же замечательно! Я начну работу немедленно.

Глава 17

Жернова вращались, тигли дымили, в перегонных кубах, булькавших над огнем, варилась смерть. Беспорядок, подчиненный порядку и сбивавший с толку перепуганных ассистентов, которым было велено исполнять все требования и прихоти Джерака Хайдена.

Главнокомандующая, предвосхищая его потребности, уже собрала некоторое количество материалов, достаточное для начала работ. Теперь она занималась поиском остального из списка ингредиентов. Ему всегда нравилось иметь дело с Черной Герран – она брала на себя все маловажные вопросы снабжения, давая возможность алхимику сосредоточиться на тонком искусстве. Он мог бы решить все и сам, но это так нудно и отняло бы драгоценное время.

Пока его свирепые компаньоны занимались обследованием городских укреплений и прочей низкопробной работой, он сразу приступил к усовершенствованию лаборатории, устроенной для него в здании, примыкающем к самой крупной городской кузнице.

Толстые каменные стены и утрамбованный глиняный пол служили защитой против огня. В рабочем помещении имелись также деревянные скамейки, жаровни, два очага, коллекция разной посуды и инструментов, а также ящики и мешки с припасами, бутылками и порошками, старательно промаркированные каракулями Черной Герран.

– Вполне адекватно, – подвел он итог и в нетерпении потер дрожащие руки.

Два ассистента переглянулись, возможно, испытывая такие же чувства, а может, и другие.

Идеи роились в его мозгу, их водопад грозил поглотить его безграничным наслаждением выбора. Алхимик сделал глубокий судорожный вдох, чтобы успокоиться и привести разум в состояние, подобающее человеку таких выдающихся качеств.

Он был захвачен, продан и заточен в Муравейнике, и вынужден годами производить одни и те же простые продукты. Он погиб бы от скуки, если бы для забавы не устраивал долгосрочных экспериментов, вводя разные химические добавки в предпочитаемые королевой мурвов продукты. Его очень заинтересовало изучение дегенеративных эффектов, и теперь, на свободе, он намеревался проверить их влияние на человеческую популяцию – когда будет время привести мастерскую в состояние, достойное его навыков.

Джерак рылся в примитивных инструментах, с которыми ему предстояло работать, разбирался с полученными инструкциями. И довольно скоро пришел к выводу, что план Черной Герран – это грубая резня, не стоящая его времени. Он, конечно, предоставит ей то, что она просила, но добавит еще что-нибудь более воодушевляющее. Что-то повеселее. Вот если бы ему дали время соорудить подходящую лабораторию и собрать побольше материалов…

Значит, Черной Герран требуется стена, чтобы сдержать опытную армию от рассвета до заката, а она тем временем будет городить свою чепуху? И с использованием только этого оборудования и таких ограниченных материалов? Он собрался опробовать несколько многообещающих вариантов, а военный план Черной Герран предоставит ему идеальную возможность поэкспериментировать с пленными. Интересная получалась головоломка, он с такими прежде не сталкивался – если перестарается, то убьет всех врагов до того, как они созреют для использования в колдовских ритуалах. Ну а если недоработает, стена будет прорвана и враг возьмет город, что было бы так некстати. Тут нужна предельная точность.

Городское ополчение безликой массой промаршировало перед его внутренним взором – ему нужно учесть, сколько именно врагов следует обезвредить или уничтожить, нужно выяснить, сколько крестьян равнозначно настоящему солдату Империи света. Нужно, чтобы твари, слоняющиеся по городу, собирали для него информацию. Вот вампир, например. В голове Джерака промелькнули картины вскрытия этой нечеловеческой плоти – о, какую захватывающую информацию он мог бы найти! Может, эта заварушка и даст такую возможность.

Раскупорив пару бутылок, он понюхал содержимое, морщась от вызванного спиртом жжения в носовых пазухах.

– М-м-м, умеренной чистоты.

Но годится для испытания оружия, которое он так стремился создать, чтобы одурманить этих унылых мурвов. Теперь требовались лишь металлическая трубка, свиная кожа, пузыри, небольшой бочонок и деготь, чтобы его запечатать. Ну и кто-нибудь, кто будет его держать, надеясь на лучшее.

Он, задумавшись, прошел мимо пары своих ассистентов, вжавшихся в стену.

– Да! – В его голове бушевала сотня идей, они перекрикивали друг друга, прорываясь на первый план. – Нет, постойте. Свиньи! Будет даже лучше, если я воспользуюсь свиньями. Что за дивный получился бы розыгрыш! Жарься, жарься, свино́та! Выйдет буйная еда!

Он рассмеялся собственной шутке, а потом обратил внимание на своих ассистентов.

Молодая женщина в кожаном фартуке, стеклодув по роду занятий, съежилась под его взглядом, ее слабый ум захлестнуло благоговение при виде гения. Джерак уже забыл ее имя, но оно и не важно. Он рискнул бы предположить, что другие сочтут ее сексуальной, но внимание Джерака привлекли только руки – длинные, изящные и проворные пальцы. Судя по отсутствию шрамов от расплавленного стекла или щепок, очевидно, привычные к тонкой работе. Пара очень полезных рук, и алхимику не хотелось бы их терять. И он сделал мысленную пометку – нужно запросить еще кожаные перчатки и кляп, чтобы не мешал ее крик.

Он щелкнул пальцами другому существу женского пола, более неуклюжему.

– Ты, деревня, тащи свинью, и быстрее.

Он не видел, как она уходила, мысли были уже заняты схемами и уравнениями. Сколько может вместить желудок свиньи? Сколько времени до изгнания его содержимого? А что, если анус заклеить или зашить? С какой скоростью бежит испуганная свинья? Все параметры требовалось тщательно просчитать.

И он приступил к отбору сосудов и порошков для использования в своей первой атаке на Империю света. Для алхимика занятие недостойное, но зато он удовлетворит запрос Черной Герран. И процесс создания, и тестирование будут недолгими, у него останется время, которое можно будет посвятить куда более интересным и сложным творениям.

Он негромко хихикнул. Как приятно снова быть занятым. Всегда столько нового нужно узнать, столько чудных вещей сотворить.

– А разумно ли оставлять без присмотра этого психа? – спросила Верена, когда Черная Герран вывела их за стену, в глубь долины с крутыми склонами, где еще держались последние осколки зимы, блокируя все проходы между югом и севером. – Может, стоило бы оставить с ним вооруженную стражу?

Тяжело ступая по слякоти и расползающимся сугробам, они перешли по маленькому и замшелому каменному мосту через ледяной поток, петлявший посередине долины.

– Он не сможет причинить нам большого ущерба, – отозвалась Черная Герран. – По крайней мере, пока. А солдаты сейчас нужнее для защиты города.

– Это ненадолго, – возразила Верена. – Он демон.

Черная Герран фыркнула.

– О, нет-нет, гораздо хуже. Обитатели Хеллрата злы и прожорливы, а он – просто бесчувственный монстр.

– Ну и хватит о нем, – встрял Лоример. – Пусть он делает свое дело, а мы займемся своим. Что вы думаете о защите города?

Черная Герран обвела рукой лежащую перед ними долину Мхорран. По обеим сторонам от реки виднелось немного крестьянских хижин и огороженных пастбищ, где пучки травы перемежались с тающими сугробами. Над соломенными крышами не вились дымки, на клочках травы не паслись ни козы, ни овцы – большинство из них уже забили, мясо засолили и сложили в погреба.

Лоример чуть сдвинул полоску ткани, закрывающую глаза, и, прищурившись, окинул взглядом окружающие холмы.

– На вершинах я вижу блеск металла или стекла. Там твои или это враги?

– Это наши наблюдатели, – ответила Черная Герран. – Пастухи, которые знают козьи тропы и проходы, укрытые среди холмов. Они зажгут сигнальные костры, когда заметят приближающегося врага. Эти горы круты и коварны, для прохода армии не слишком подходят, но, возможно, горстка врагов и сумеет прошмыгнуть сквозь них к южным равнинам – если раньше ноги не переломают. Если так и случится, их будет немного, и не стоит тревожиться. Для такого случая у меня имеются демоны.

Амогг ухмыльнулась, обнажая бивни.

– Будем драться топор к топору, бивень к бивню, как и подобает.

– Остается надеяться, что и войско империи рассчитывает как раз на такой бой, в открытую, – сказал Лоример. – Эти скальные склоны и каменные холмы для меня не преграда. Я преподам им урок.

– Непременно, – согласилась Черная Герран. – Пусть, когда пойдут по долине, опасаются атаки из-за каждого поворота. Я хочу, чтобы их солдаты обмочились от ужаса. Их страдания будут питать огонь моей черной магии и помогут нанести смертельный удар.

– Будет бойня, – сказал Тиарнах. – Это я не только про них. Ежели они возьмут стену, что им может помешать легко захватить весь твой маленький городок?

– К тому времени, после нескольких бессонных ночей, они выучатся бояться тьмы, – ответила Черная Герран. – Из-за моей черной магии и молниеносных ночных атак Лоримера они будут трястись от ужаса при одной мысли о вылазке в темноте. Им придется вести войска через узкий проход в долину, а потом дожидаться рассвета, чтобы в полную силу атаковать стены города.

– И что тогда? – спросила Верена. – Если моему флоту придется вступить в бой с корявыми ведрами, которые они зовут кораблями, чтобы не дать армии высадиться в тылу, я должна знать, что это не зря. Для чего подвергать риску моих людей, если это место все равно падет под следующей волной войск из долины?

– Когда принц Сокол будет убит, империя тут же рухнет, – резко отозвалась Мейвен. – В нем вся сила, которая ее держит.

– Если мы уничтожим достаточно много его людей, тогда он будет вынужден прийти сам, – сказала Черная Герран. – Я об этом позабочусь. Существуют чудовища, с которыми могут надеяться справиться только инквизиторы. А принц Сокол не допустит, чтобы его правоверная империя и победоносная Богиня поддались черной магии. И тогда он в вашем распоряжении.

Амогг, Тиарнах, Мейвен и Лоример обменялись быстрыми взглядами – каждый сам хотел убить принца Сокола. И Верена кивнула, принимая ответ.

– Что, по-твоему, нам делать сейчас? – спросил Тиарнах. – Просто сидеть на заднице и ждать, пока эти твари притопают, готовые к битве?

– Мы с Мейвен займемся подготовкой некоторых ритуалов, – ответила Черная Герран. – Я хотела бы, чтобы ты и Амогг занялись ополчением и выковали из него воинов, которые смогут выстоять и не сбежать.

Тиарнах зевнул.

– Ну, я постараюсь. Неплохо было бы опять пойти в бой с настоящими воинами.

– Я заставлю их бояться меня больше, чем мелких вражеских человечков, – пообещала огромная Амогг.

– Будет здорово, – прохладно улыбнулась Черная Герран. – Если выстоят перед тобой, им уже ничего не страшно. Что касается тебя, Лоример, займись, пожалуйста, изучением местности и готовься заставить врага сбиться в жалкие кучки возле костров.

Она повела всю компанию назад, к городу, и они принялись рассматривать окружавший его недостроенный бревенчатый частокол и народ, копающий рвы. Мимо прошла вереница людей, волочивших бревно на катках. Потом бревно осторожно вставили в подготовленную заранее яму, засыпали и укрепили камнями и глиной.

– Если до такого дойдет, значит, мы облажались, – сказал Тиарнах. – Хорошо хоть бревна сырые, так просто не подожжешь.

– Так идите и займитесь укреплением обороны, – ответила Черная Герран.

– Время еще есть, – сказала Верена. – Мои моряки кое-что понимают в плотницком деле. Я велю им помочь в строительстве. И большие орки, которых привела с собой Амогг, тоже могут тут пригодиться.

– Дайте Вундак и Рагашу мяса и медовухи, – ответила Амогг. – И они понесут большое бревно. Каждый. Запросто.

Все надолго погрузились в молчание, глядя друг на друга и вспоминая прежние дни – куда легче было, когда они верили каждому слову своего генерала, преклоняясь перед ее силой. А теперь перед ними совсем седая старуха, пусть дряхлая и ослабевшая, но все же, как и прежде, ими командует.

Черная Герран откашлялась.

– Я приготовила вам жилье на лучшем постоялом дворе. Мимо не пройдете, он у нас один такой. Завтра встретимся здесь на рассвете и обсудим стратегию обороны. Амогг, Тиарнах, я приказала ополчению собраться на рыночной площади, чтобы вы могли их проинспектировать. Мне хотелось бы знать ваше мнение, насколько они на данный момент полезны.

– Думаю, за сегодняшний день мы все друг от друга устали, – сказал Лоример. Он разделся и упал на четвереньки как зверь, позвоночник с хрустом прогнулся, на руках и ногах показались когти. Лоример вприпрыжку понесся на край долины и легко вскарабкался по отвесной скале. Когти и безумная сила понесли его выше и выше, за хребет, в ледяные горные пустоши.

Остальные разошлись, не обменявшись ни словом.

Глава 18

Тиарнах сплюнул на мощеную площадь и посмотрел на такую же разочарованную Амогг Хадакк.

– Что думаешь об этих придурках?

Пятьдесят самых опытных из четырехсот ополченцев Тарнбрука, одетые как попало и вооруженные чем придется, стояли нестройными рядами. Часть напялили старые помятые шлемы и устаревшие лет на сто нагрудники или ржавые кольчуги, с которых при каждом шаге сыпалась рыжая пыль. Большинству пришлось довольствоваться льняными подлатниками, набитыми шерстью, а в качестве шлема – лучшим медным котелком матери с приклепанным кожаным ремешком. В основном все сжимали в руках рабочие инструменты вроде топоров, молотов или охотничьих копий, а самые бедные крестьяне держали деревянные вилы и рогатины. Несколько человек щеголяли старыми мечами и щитами, доставшимися от более предприимчивых предков. Если эта деревенщина – лучшие воины Тарнбрука, то Тиарнах рассудил, что остальные просто ужасны.

Горожане останавливались восхищенно поглазеть на своих защитников. Для них это была самая большая и смертоносная армия, которую они когда-либо видели. Дети таращились на блестящие наконечники копий и свежезаточенные топоры, хватали палки и длинные багеты, чтобы тоже изображать из себя воинов. Взрослые не больше детей понимали, насколько жалким было это ополчение. С обычными разбойниками оно, возможно, и справилось бы, но в битве с обученной армией оно будет выглядеть перепуганными кроликами против голодных волков.

Амогг насмешливо посмотрела сверху вниз.

– Везет людям, что их так много. Только поэтому вы забрали старую родину орков.

– Эй, – выпрямился Тиарнах. – Не смей говорить, что Кахалгилрои не ровня оркам.

– Но это-то не Кахалгилрои.

Тиарнах не нашел остроумного ответа, но почувствовал, как из черной, грызущей дыры в животе поднимается желание крепко выпить.

Амогг осмотрела ряды потеющих, переминающихся с ноги на ногу мужчин.

– Как вас мало. А где ваши самки?

– В этих изнеженных южных землях они редко встают на путь воинов, – ответил Тиарнах.

Амогг недоверчиво уставилась на него:

– Не понимаю. У них есть руки. Есть ножи и топоры. Почему они не сражаются на стенах, когда приходит враг?

– Будь я проклят, если знаю, – ответил он. – Люди ужасно странные.

Она фыркнула и потопала к ополченцам. Шеренги поклонились и попятились.

– Слабаки, – прорычала она и подняла одного вояку за грудки.

Он взвизгнул и выронил копье, болтая ногами в воздухе. Амогг зарычала, покрыв его лицо брызгами слюны, и толкнула обратно к товарищам, повалив пятерых в кучу-малу.

– Слабые, как граббсы, – сказала она, подходя к Тиарнаху. – Лучше использовать как щит, пока я буду рубить головы.

– Нам нужно, чтобы они сражались, – возразил он.

– Ну заставь их.

Тиарнах хитро посмотрел на нее.

– Как насчет устроить драку? Я покажу им, что простой человек может победить даже тебя.

У Амогг заурчало в животе от смеха.

– Амогг или дерется, или не дерется. – Она похлопала свой топор и собралась уходить. – Пойду найду самок. Они должны быть получше этих слабаков.

Тиарнах вздохнул и почесал бороду, глядя на широкую спину предводительницы орков, отправившейся приставать к каждой встречной взрослой женщине, трясти и требовать, чтобы сражалась вместе с ней.

– Ладно, зассанцы, – крикнул Тиарнах. – Что это была за трусость? Я отсюда чую, как вы обделались. Может, вам яйца отрезать, а, евнухи?

Когда огромная Амогг ушла, к ополченцам отчасти вернулась их напускная храбрость. Один из упавших, здоровенный парень с бычьими плечами и лицом, которое могла полюбить разве что пьяная мамаша после нескольких кружек, протолкался вперед.

– И как же нам сражаться с этим чудовищем? – вопросил увалень. – Она схватила Бертрана и выбросила, как гнилое яблоко.

– Как с любым живым существом, – ответил Тиарнах. – Наделайте в злобном орке дырок. Она не бог.

– С радостью посмотрю, как ты попробуешь.

С издевательской улыбкой парень подошел прямо к Тиарнаху, нос к носу.

Тиарнах прикинул размеры. Здоровяк был чуть выше.

Тиарнах врезал ему головой по носу. Тот затрещал и свернулся на сторону, разбрызгивая кровь. Ударив коленом в пах, Тиарнах приподнял противника ровно настолько, чтобы нанести удар правой рукой, от которого тот отлетел назад и осел мятой скулящей кучей.

Тиарнах усмехнулся и сплюнул, чувствуя, как от крови мальчишки борода становится еще краснее.

– Да, Амогг не бог. А вот я был гребаным богом войны Кахалгилроев, и вы у меня будете сражаться, или я перебью вас сам, а потом заставлю ваших женщин кричать от удовольствия. Кто следующий, а, ублюдки? Если пустите мне кровь, я угощу вас рогом эля. Если не сможете, то будете поить меня всю ночь. Это выйдет жутко дорого, я выпью все, что есть в вашем трактире.

Никто не вышел, поэтому Тиарнах схватил ближайшее копье, вырвал из рук хозяина и врезал древком ему по яйцам. Ополченец упал на колени, и его стошнило.

– Вы ж ими все равно не пользуетесь, верно? Следующий!

Это их подстегнуло. Они атаковали Тиарнаха, сначала нерешительно. Он презрительно свалил еще двоих и высмеял их мужское достоинство. Тогда остальные бросились вперед с безрассудной самонадеянностью, рожденной численным перевесом.

Тиарнах бесстрашно бушевал среди них, крутя копьем и колотя им по головам, пока оно не запуталось в ремнях и кольчугах. Тогда он бросил его и пошел врукопашную, постоянно двигаясь, чтобы ополченцы не могли воспользоваться численным превосходством. Бил ногами. Руками. Кусался, как дикий зверь.

Это было прекрасно, дать себе волю и сражаться, как раньше, пусть и менее смертоносно. Тень прежней радости боя вернулась, и Тиарнах снова почувствовал себя молодым и живым, купаясь в их страхе. По крайне мере, до тех пор, пока трое совместными усилиями не повалили его на булыжники. Но даже тогда двумя быстрыми ударами в мягкие животы он освободился и вскочил на ноги.

Третий по-медвежьи обхватил его сзади.

– Я держу чокнутого ублюдка! Прикончите его, пока он не оставил нас всех истекать кровью в грязи. Это всего лишь один человек.

Когда усатый ополченец, кулаком ударивший его по твердому черепу, взвыл от боли, Тиарнах разразился хохотом.

– Да! Да! Вот так и надо! Деритесь!

Он вцепился зубами в державшую его руку и освободился. Так или иначе, но он научит их сражаться хотя бы вполовину так же хорошо, как самый слабый юнец из клана Кахалгилроев. Тиарнах пнул усача в лицо, а затем ткнул локтем в живот стоявшего сзади.

– Еще!

Веселье только начиналось.

«Да что с этими жалкими людишками?» – думала Амогг, с отвращением швыряя очередное бесполезное скулящее существо в грязь. Как может выжить народ, если это самые сильные из его потомства? Похоже, люди предпочитали копаться в земле, выращивая урожай, а не искать славы. Может, просто нужно приглядеться получше. Она и раньше сражалась с воинами-людьми, и порой они даже производили на нее определенное впечатление, прежде чем лишиться головы. Может, людям стоило бы перенять обычаи орков и относиться к своим отпрыскам как к граббсам. Тогда выживали и размножались бы только сильнейшие.

Из переулка вышла самка человека с вязанкой хвороста. Когда Амогг подняла ее в воздух, она уронила свой груз и вскрикнула.

– Сражайся. Я дам оружие.

По ноге самки человека потекла моча, она отчаянно затараторила «нет-нет-нет» неожиданно низким голосом. Амогг ошиблась, это был самец, просто без шерсти на лице.

– Самки не сражаются. Самцы не сражаются. Даже граббсы лучше взрослых людей.

Она бросила коротышку в грязь и забыла о его существовании.

Амогг заметила еще одного молодого человека, метлой отгонявшего двух буйных, любопытных юнцов. Точно самка, судя по длинным юбкам, вьющимся волосам и кольцу в носу.

– Иди сражаться. Я дам оружие.

Человек крутанулся и приставил метлу к горлу Амогг.

– Держись подальше от моих сестер, тварь, или я тобой займусь.

Амогг помедлила, разглядывая тупую деревяшку в маленьких дрожащих руках, затем обхватила рукоять своего большого топора и опустила на плечо, сверкнув острой сталью. Самка человека не побежала и не заплакала, хотя Амогг была в два раза выше и в пять раз мощнее и имела стальной топор против деревянной метлы.

– Ну наконец-то, – довольно оскалилась Амогг. – Как звать?

Человек моргнул, будто удивляясь, что она говорит на торговом языке. На самом деле Амогг с разной степенью беглости говорила на нескольких языках. Чтобы знать своего врага, нужно уметь говорить с ним. Люди всегда считали орков слишком тупыми, чтобы выучить их язык, и болтали слишком много.

– Пенни, – ответил человек.

– Я Амогг Хадакк. Ты самка?

На этот раз Амогг хотела знать точно.

Человек смущенно поморгал.

– Эм-м… да.

– Я тоже. Будешь драться со мной, Пенни?

Пенни выпрямилась и прищурилась.

– Если мне придется, дорогуша.

– Хорошо. Я дам тебе острое оружие. Будешь сражаться вместе со мной. Ваши воины-самцы хуже граббсов.

Рот Пенни открылся и закрылся, но метла осталась на месте.

– Что такое «граббсы»?

Амогг нахмурилась. Неужели люди ничего не знают о жизни орков? Конечно, она убила почти всех, кто смог просочиться в ее земли…

– Это маленькие существа, до того как вырастут и станут орками. Слабые. Тупые.

– То есть… как человеческие дети? – сказала Пенни, отпихивая одну из своих любопытных младших сестер.

– Да, как дети. Но умные и полезные. Давай сражайся. Ты знаешь других самок, которым нужно оружие?

Пенни озадаченно покачала головой.

Амогг хмыкнула, отпихнула метлу, ловко сунула визжащего человека по имени Пенни под мышку, словно свиной окорок, и потопала на рыночную площадь, где ополчение… где ополчение должно было продемонстрировать свои никудышные доспехи и оружие новым военачальникам. А сейчас сорок стонущих человек лежали в кучах, зажимая разбитые носы.

Оставшиеся десять, окровавленные и покрытые синяками, окружили Тиарнаха. Они держали копья, мечи и топоры, а он был с голыми руками и сильно запыхался.

Амогг усмехнулась и уронила Пенни на мостовую.

– Есть самцы, которые хорошо сражаются. Яростно. Воины Тарнбрука слабые, как безмозглые граббсы. Видишь?

Пенни поморщилась, поднимаясь на ноги, потирая ушибленные локти и глядя на невероятную сцену перед собой.

– Как один человек мог победить сорок?

– Он не человек. Он бог. Или был богом. Амогг точно не знает его нынешний теологический статус.

Пенни уставилась на нее.

Амогг пожала плечами, подняв и опустив груды мышц.

– Однажды Амогг съела человеческого священника. Он много болтал, пока закипала вода в горшке.

Пенни вздрогнула и посмотрела на Тиарнаха. Тот перевел дыхание и рванулся между нападавшими, которые уже думали, что он полностью в их власти. Отпрянув, чтобы избежать удара копьем, он проскользил по окровавленным булыжникам прямо между ног копейщика. Короткий быстрый удар, и еще один ополченец выбыл из битвы.

– Время вышло, ребята, – сказал Тиарнах. – Жуткий орк вернулся. Эй, Амогг, хочешь повеселиться?

Амогг ухмыльнулась Пенни.

– Пошли, будем драться. Дерись хорошо, или я накажу.

И она помчалась на ополченцев, словно таран, сбив двух крупных мужчин с ног.

Пенни напряженно раздумывала несколько секунд. Можно было убежать и спрятаться дома вместе с сестрами, но когда-нибудь все равно придется выйти. Все знали, какие орки жестокие существа, а эта еще и служит Черной Герран.

Когда Амогг мимоходом вырубила мужчину огромным кулаком, который легко мог раздробить ему череп, Пенни сглотнула и решила, что лучше драться с человеком, чем проверять, что может сделать с ней орк.

Подобрав брошенный щит, она отчаянно бросилась в гущу схватки, держа щит высоко перед лицом. С криком врезавшись в кого-то, она упала на него сверху, попав коленом во что-то мягкое.

По площади разнесся смех Амогг, и слепо бьющаяся Пенни поняла, что ее подняла в воздух большая зеленая рука. Она бросила щит и посмотрела вниз на человека, которого сбила с ног.

Под ее щитом, скрючившись, лежал покрытый шрамами воин и грязно ругался, а ополченцы застыли и таращились на Пенни, будто она отрастила лишнюю голову.

– Помогла так помогла, Амогг, – прохрипел Тиарнах.

– Лучше пятидесяти самцов, да? Сделала тебе больно.

Его голубые глаза впились в Пенни, леденя кровь обещанием боли.

– О да. У нее талант. Поучи ее как следует.

Пенни поморщилась. Ублюдок подставил ее. Теперь не сбежишь.

Глава 19

Черная Герран и Мейвен сидели в неловком молчании, пока не закипел котелок с водой в очаге. Черная Герран застонала, поднимая со стула старые кости, чтобы снять котелок с огня и взять из маленьких глиняных горшочков травы. Когда она открывала крышки, размышляя, какие травы выбрать, воздух наполнялся ароматами мяты, апельсина и имбиря. Наконец она приняла решение, отмерила нужное количество и высыпала в котелок.

Свою котомку Мейвен положила под стол, где могла в любой момент нащупать ее ногой. Она никому не доверяла свои секреты, в особенности Черной Герран.

Пока листья настаивались точно отмеренное время, снова повисла тишина. Мейвен оглядела скромный и ничем не примечательный дом, тщетно пытаясь представить, как грозная воительница провела последние сорок лет жизни в такой лачуге. Все было так буднично и уныло: книжный шкаф с маленькой стопкой потрепанных книг, единственное пухлое кресло, глиняные горшки и деревянные фигурки на полке, сделанные детскими неуклюжими руками. Ни даже ритуального круга, не говоря уж о человеческом сердце на черном алтаре.

Черная Герран набросила на две чашки квадратные тряпицы из муслина и разлила чай, потом собрала листья с ткани и отложила, чтобы использовать еще раз. Поставила чашки и снова села за стол.

Мейвен подозрительно взглянула на свою чашку и сделала один глоток. Горькая жидкость обожгла горло, и она поперхнулась.

– Это что за жуткое зелье?

– Значит, ты ничего не понимаешь в чае, – сказала Черная Герран, лаская чашку старыми пальцами, наслаждаясь ее теплом. – Я подожду, пока немного остынет. – Она улыбнулась, и от уголков губ и глаз поползла сеточка морщин, больше похожих на трещины. – Это мятный чай с щепоткой заморской куркумы, не всем доступен, но для демонов расстояния не преграда. Хорошо лечит боли в суставах, хотя, как я погляжу, ты лучше сохранилась, чем я думала, учитывая твой истинный возраст.

– У хозяйки жизни и смерти есть свои преимущества, – отозвалась Мейвен.

– Раз уж тебе удалось собрать остальных, что наш мастер некромантии теперь думает о шансах выжить в этой войне?

– Шансы слабые, – ответила Мейвен. – Если у них еще много инквизиторов, мы в серьезной беде. Они могут уничтожить ополчение, даже не вспотев. В Муравейнике мы столкнулись с двумя из них, и все могло закончиться плохо. Раны Лоримера долго не заживали. Он решил, что проще избавиться от поврежденных частей тела и нарастить новые. Эти инквизиторы швыряют огонь и используют что-то вроде молний, чтобы мгновенно перемещаться.

Черная Герран выругалась, и звучало это гораздо более зловеще, чем в устах кого бы то ни было.

– И что можешь предложить?

Мейвен хмыкнула.

– Побольше таких, как Амогг. Она размозжила голову одному инквизитору, шмякнув его о камень. Похоже, грубая сила отлично с ними справляется, если подобраться достаточно близко, не поджарившись. Пусть они и обладают частичкой силы бога, но все равно смертны.

Черная Герран отпила чая.

– Значит, мы можем уравнять шансы. Будем надеяться, что большинство из них окажутся у стены, когда она падет.

На губах Мейвен мелькнула мимолетная улыбка.

– Да, интересно посмотреть, что сотворит для тебя Джерак Хайден. Но подозреваю, ты привела меня сюда, чтобы обсудить не битву, а ее последствия.

– Именно так. Той ночью многие имперские солдаты встретятся со смертью. Ты можешь этим воспользоваться.

– Как и ты, – заметила Мейвен. – Столько крови проникнет в почву, что покраснеют ручьи. Это все равно что человеческое жертвоприношение огромного масштаба. – Она поерзала и с напряженными плечами уставилась на горячий чай. – Какую жуть ты намерена вызвать?

– Я… пока не знаю.

Мейвен вздернула голову.

– Ты? Не знаешь?

Черная Герран провела рукой по седым волосам с красными кончиками.

– Я стара и устала. Дело не в желании, а в том, что я давно не практиковалась.

– Да, ты уже не та могучая сила, за которой я когда-то следовала, – сказала Мейвен.

– Похоже на то.

– Я боялась, что ты воспользуешься резней, чтобы вызвать нечто воистину кошмарное. Может, даже князя Хеллратского.

Черная Герран рассмеялась.

– Ох, чтобы открыть ворота так широко и впустить в наш мир князя, потребуется резня гораздо большего размаха. А время, которое у меня осталось…

Она замолчала и сделала еще глоток.

Мейвен подалась вперед, всмотревшись в Черную Герран.

– В тот день, когда ты пропала, – сказала она, – армии союзников оказались заперты между крепостью Ракатолл и морем, бежать было некуда. Могла произойти страшная резня. Ты намеревалась вызвать князя Хеллратского?

– Когда-то давным-давно мы заключили сделку, – сказала Черная Герран, пожав плечами. – Как только я начну править, князь Шемхарай ступит на землю Крусибла и будет делать, что пожелает, со всеми остальными землями, пока мы беспрепятственно правим Эссораном. Тогда у меня ничего не было, и сделка казалась выгодной – кое-что всегда лучше, чем ничего.

Даже Мейвен опешила.

– Чудовищно. Но от тебя всего можно ожидать. Меня удивляет, что ты все-таки отказалась от сделки, стоя на самом краю. Неужели сгубить весь мир – это слишком даже для твоей черной крови?

– Когда все мои враги были мертвы или умирали в муках, какое мне было дело, буду ли я править? По условиям сделки я должна была вызвать зло, как только получу власть, а он заберет мою душу, когда я умру. Что ж, раз я так и не стала править Эссораном, мерзкое создание может катиться к дьяволу, я позаботилась о том, чтобы он не добился своего.

– Ха! Ударила демона в спину? Когда ты в конце концов будешь корчиться в его когтях, он не проявит милости.

– Ты когда-нибудь видела меня плачущей? – спросила Черная Герран. – Я знала, что продаю ради власти. И оно того стоило. А твои темные сделки стоят того? Думаешь, я никогда не замечала, как ты разговариваешь с костями своего деда? Думаешь, демоны не докладывали мне обо всем, чем занимаются мои капитаны?

Мейвен зашипела и швырнула чашку с чаем в очаг. Потом встала и нависла над Черной Герран.

– Не твое собачье дело, мерзкая ты ведьма.

При виде разбитой чашки и разлитого чая Черная Герран недовольно поджала губы.

– Ты такая чувствительная, Мейвен. Никогда не любила показывать слабости, поэтому я так редко о них упоминаю. Скажи мне, что хочешь сказать, а можешь ничего не говорить, если все еще боишься вот этого… – Она обвела рукой себя, от седых волос до бугристой кожи на ногах с сеткой багровых вен. – Возможно, у тебя больше не будет шанса поделиться своей болью с тем, кому на самом деле не все равно, кто не будет шокирован даже самым страшным кошмаром. Не мне тебя осуждать. Как ты и сказала, я чудовище.

– Хватит, – отрезала Мейвен, плюхаясь обратно на стул. – Мои тайны останутся при мне.

Черная Герран пожала плечами.

– Как пожелаешь. Возвращаясь к нашим делам, я хочу воспользоваться кровопролитием, чтобы вызвать нечто большое или множество существ помельче, я пока не решила, на какой масштаб осмелюсь. Что касается тебя, как ты сможешь наилучшим образом использовать силу многочисленных смертей? Сумеешь поднять покойников, чтобы за нас дралась армия мертвецов?

Мейвен задумчиво потерла щеку.

– Это один из вариантов. Поднять столько трупов зараз будет означать, что они будут в основном безмозглыми и довольно беспомощными, сгодятся скорее чтобы кусаться, чем убивать. Лучше всего будет взять пару одаренных военных, нетронутых душ, и наделить их способностью управлять остальными.

– На твое усмотрение, – ответила Черная Герран.

Мейвен нахмурилась.

– А когда-то ты сама раздавала приказы. Ты изменилась.

– Времена изменились. И я предпочитаю меняться вместе с ними.

– Даже если мы победим, – сказала Мейвен, – ты все равно останешься жить здесь, хотя все теперь знают, кто ты такая?

Черная Герран допила последние капли чая.

– Моя жизнь сгорает в прах прямо на глазах. После я не буду здесь жить. Это не имеет значения, если я спасу тех, кого люблю. О да, я вижу твое лицо. Да, Мейвен, я люблю.

– Как неожиданно, что ты признаешься в таком бессмысленном чувстве, – отозвалась некромантка. – Оно приносит лишь слабость и боль.

– Это верно. И все же оно того стоит. Не то чувство, о котором твой бывший генерал могла хотя бы задуматься, правда? Ты в самом деле не помнишь, как счастлива ты была рядом со своей сестрой?

Мейвен вскочила на ноги и закинула на плечо котомку.

– Не смей больше о ней говорить, пока не скажешь, где она. Если еще раз используешь это против меня, я перережу всех в твоем любимом городишке.

Она рванулась к двери и пинком распахнула ее.

– Приятно было снова тебя увидеть, – прокричала ей вслед Черная Герран. – Что бы ты ни думала, иногда я по тебе скучала.

– Врешь, – выплюнула Мейвен, хотя и не была уверена в этом. – Лично я предпочла бы, чтобы ты давно сгнила в земле и остались лишь голые кости. Если бы ты не была мне полезна, я бы и сама отправила тебя в землю.

С этими словами она вышла и захлопнула за собой дверь.

Черная Герран откинулась в кресле и улыбнулась блестящим глазам, скрытым в темном углу.

– Все прошло хорошо, мои малыши. Мейвен в самом деле думает, что я бросила свою армию, потому что боялась обречь мир на кошмар. Она считает меня куда менее эгоистичной, чем я есть на самом деле, и забыла, насколько я честолюбива.

Она посмотрела на стоящие на полке причудливые горшки и фигурки из обожженной глины – подарки, сделанные ее дочерью и внуками. Скромные подарки, но такие чудесные и такие важные.

– Я же говорила вам, что она с презрением отнесется к любви как к мотиву, – сказала она своим демоницам, наблюдающим из тени. – Похоже, никто не задумывался, что если я покорила Эссоран из мести, как далеко я зайду, чтобы защитить свою семью. Велите нашим чудесным темным сестрам и их потомству подготовиться. Скоро вы будете пировать.

Мейвен шла к постоялому двору, едва замечая горожан, которые с опаской расступались перед ней. Ее затопили старые воспоминания и чувства, но прежде всего – несказанное ликование, ведь она одурачила своего бывшего генерала, внушив Черной Герран, что согласна с ее планами.

Старуха совсем выжила из ума. Что за разговоры о любви? Пф-ф! Да она понятия не имеет, что такое любовь. Она просто растерялась от непосильной платы за свое правление, и с тех пор все пошло по наклонной: от гордого генерала к матери, подтирающей зады, а затем к жалкой и дряхлой карге. Мейвен не похожа на нее – чтобы вернуть Грейс, она с радостью отдала бы весь остальной мир на заклание.

Черная Герран получит по заслугам, как только у Мейвен будут все необходимые сведения и власть, а она уже знала гораздо больше, чем подозревает старуха. Черная Герран играла на руку Мейвен. Поднимать трупы? Это работа для простых любителей некромантии. Мейвен как будто делала все, о чем ее просили, но на самом деле собиралась использовать массовую гибель имперских солдат для создания кое-чего более мощного. Ей было наплевать на победу над Империей света – на самом деле она хотела только убить брата и найти сестру.

После того как Амадден пытался убить ее и обезобразил шрамами ее лицо, он должен умереть в муках. Он будет целую вечность страдать от пыток за то, что забрал у нее сестру. Теперь от него нужно только одно – выяснить, где Грейс. Мейвен не имела представления, где и как Грейс провела последние сорок лет, но точно знала – сестра жива, ведь иначе Мейвен почувствовала бы, что Грейс вошла в царство мертвых, ее владения.

Мейвен подозревала, что разрыдается, когда снова увидит сестру. От одной мысли об этом на глазах выступали слезы.

– Будь ты проклята, шлюха дьявола, – рявкнула Мейвен, и перебегавший улицу мальчуган завизжал и убрался подальше.

Если Черная Герран в ближайшее время не даст нужных ответов, Мейвен выжмет их из тощей старой шеи, даже если для этого придется взять в заложники всех жителей Тарнбрука до единого. В особенности тех, кого старая карга, по ее словам, любит. Мейвен навела справки и выяснила, что дочь Черной Герран зовут Хелина, а ее внуков – Тристан и Эдмонд, но пока их не удалось найти. Рано или поздно она их найдет – в этом мире не было места, где они могли бы прятаться вечно.

Если она сумеет их найти, баланс сил наконец-то сместится. Черная Герран прекрасно знает, на что способна Мейвен.

Глава 20

Моряки Верены Авилданской помогали в строительстве городских укреплений, а она тем временем вместе со своим квартирмейстером и одним из старейшин Тарнбрука изучала список недостающих припасов. Старику с ней рядом явно было не по себе, и Верена его не винила – остальные члены их группы – чудовища и убийцы, а она сама – королева флота пиратов, очевидно, ничем для него не лучше. Этот седобородый – всего лишь старейшина захолустного городка, и ему привычнее улаживать споры о том, кому принадлежит корова, разбираться, кто в пьяной драке ударил первым, или заставлять какого-нибудь местного неоперившегося юнца жениться на крестьянской девке, которую обрюхатил в сарае.

Утирая рукавом лоб, старейшина заканчивал перечисление товаров из своего списка – гвозди и столярные инструменты, древки стрел, зерно, солонина, бинты, лекарства и еще куча разных припасов, необходимых, чтобы выдержать затяжную осаду. Ничего такого, что она и сама бы не сообразила, но старейшина был скрупулезен, а она ценила преданность делу.

«Бедный глупый ублюдок, – думала Верена. – Осада этого городишки не продлится настолько долго, чтобы потребовалось так много припасов». Она протянула список своему квартирмейстеру.

– Бери лошадь и скачи на «Шквал злобы». Проследи, чтобы все необходимое было доставлено, и как можно скорее.

Он кивнул, убрал бумагу в сумку, поклонился и отбыл.

– А теперь, – начала Верена, – расскажи мне, как вы приняли весть о том, что одна из ваших старейшин – Черная Герран?

Старейшина судорожно вздохнул, его руки, покрытые старческими пятнами, затряслись.

– Я не смею говорить об этом, ваше величество.

– Вот как? Понимаю, я тоже была бы потрясена, обнаружив, что соседка, с которой мы годами делили еду и воду, якшается с демонами и она самая печально известная женщина в этом мире.

Лицо старика приобрело зеленоватый оттенок.

– Лучше быть на ее стороне, чем ее врагом, – продолжала Верена. – Но вот интересно, та старейшина Далия, которую, как вам казалось, вы знали, какой она была?

Старик сделал глубокий прерывистый вдох, и глаза у него стали отстраненными и пустыми.

– Она была жесткой и неумолимой, этакий тиран с мягкой лапкой. Никогда не стеснялась проталкивать свое мнение, но она… она была доброй. Да, представьте, доброй. Она верила, что люди способны исправить свои ошибки. – Он шмыгнул носом и скрипнул зубами. – Словно ей может быть прощено столько крови и зла. А ее проклятая несчастная дочь…

Он содрогнулся и захлопнул рот, испугавшись, что наговорил лишнего.

Верена многозначительно улыбнулась. Она получила достаточно сведений, чтобы его выпотрошили на черном алтаре. Теперь он окажет ей любую услугу, выдаст все, что она попросит. Неизвестно, задевают ли еще Черную Герран случайные оскорбления, важно то, что старик этого боится, как боится и того, что Верена передаст Черной Герран его слова.

– Продолжай держать меня в курсе ее планов, – сказала Верена. – Со мной можно договориться, друг мой, я не монстр, как все остальные. И постараюсь, чтобы ты остался в живых. Буду действовать так, как лучше для моих людей и союзников. Так мы поняли друг друга?

Он кивнул и поспешил удалиться – в безопасное место и, без сомнения, к крепкой выпивке.

Она встала размять ноющие мышцы. В ее возрасте лучше бы избегать зубодробительной тряски в телеге, а теперь боль и скованность продлятся еще несколько дней. Ей хотелось вернуться в море, предоставив обреченных людей их судьбе. Судя по тому, с чем ее товарищи встретились в Муравейнике, рыцари Империи света оказались опаснее, чем она думала. Сможет ли небольшая горстка злодеев устоять против целой армии? И пусть Черная Герран стара, но Верена Авилданская знала, что с годами она стала только опаснее.

Молодежь считает, что старикам и терять почти нечего, но Верена, хоть и немолода, была очень рада еще пожить, большое спасибо. Когда тонет корабль, все кричат: «Спасайте детей!» – будто у молодых больше прав на жизнь, чем у стариков. Только на стороне молодых – непрожитые годы, а старик может лишиться и детей, которых привел в этот мир, и друзей, которые десятилетиями шли с ним рядом по жизни. Да, Верена сказала бы, что Черной Герран есть что терять, как и всем остальным, и это приводит ее в отчаяние. И Верена понимала, что при такой силе, как у повелительницы демонов, если уж довести ее до отчаяния, она всем покажет, где раки зимуют.

Некромантка и повелительница демонов уединились, чтобы обсудить свои мерзкие магические дела, и Верена была рада позволить им обойтись без нее. Она почесала слинкса за ушком, тот зевнул и игриво прикусил ее палец. Этот ленивый ручной зверек обеспечит ей хоть какую-то защиту от магии до тех пор, пока с этим ужасом не будет покончено. Чем дальше она окажется, когда они пустят в ход свои потусторонние силы, тем лучше. Наивные горожане даже не представляют, что вот-вот обрушится на Тарнбрук. Если чудом и выживут, шрам останется на всю жизнь. Некромантия и власть демонов, вступив в брак с массовым убийством, породят только новые волны ужасов в этой оставленной богами долине.

Нет, Верена не намеревалась находиться здесь, когда это произойдет. Ей спалось бы куда спокойнее, если бы в ближайшее время Империя света и Черная Герран уничтожили друг друга. Кстати, о сне – опускались сумерки, и ее спина тосковала по хорошему гамаку.

Лоримеру вполне нравилась суровая и пустынная долина Мхорран – мешанина разбросанных тут и там зазубренных скал, бурных рек, отвесных утесов и потаенных лощин, заросших терновником и рябиной. Это напоминало ему ту местность, где стояло на вершине холма его родовое поместье, Придел теней.

– Будьте прокляты, паразиты, что теперь заполонили его, – проворчал он. Гнев пульсировал в его венах от воспоминаний об их грязных сапогах, топчущих его залы, о разграбленном имении, оскверненных портретах предков.

Это был его дом. Лоример вернет его любым способом, а захватчиков выследит и уничтожит, даже если ради этого приходится иметь дело с теми, кто давно его предал, вместо того чтобы просто вырвать их высохшие сердца и сожрать у них на глазах. На мгновение он предался фантазиям о том, что сделает с некроманткой, но отбросил пустые чувства. Его старый верный слуга Эстеван, его дом, его люди – это все, что ему дорого в этом мире.

На четвереньках он проскакал вдоль каменного хребта, перепрыгнул расщелину и взбежал к вершине горы по широкому, покрытому снегом и щебнем склону. Внизу огромным ледяным змеем раскинулась окутанная белым долина. Это было безумно прекрасно.

Мелкий дождь на ветру хлестал его незащищенную плоть, и вампир наслаждался эмоциональным очищением, сопровождавшим физическое. Жаль, что он потерял контроль над собой при виде своего прежнего генерала, и ей удалось подтолкнуть его к покушению на убийство, прежде чем он был бы готов, – просто чтобы опять наложить на него печать своей власти. А вот Мейвен, похоже, уже в рабстве у Черной Герран. Что ж, ему не стоило удивляться. Пусть клятва на крови и заставит Мейвен помочь ему, но она по-прежнему будет играть за обе стороны ради собственной выгоды.

Лоримеру были противны интриги магов, их попытки обмануть и заставить служить своим целям, как служат им демоны и мертвецы. Нет, с собой он этого не допустит. Они, может, и союзники – поневоле, – но Лоример Фелле никому больше не подчинится.

Над долиной Мхорран садилось солнце, и вампир снял повязку с глаз, погружаясь в золотое великолепие первозданной природы. Безмятежные горы с заснеженными вершинами горели красным и золотым. У него перехватывало дыхание от прекрасного вида.

Вампирское естество позволяло Лоримеру попасть туда, где простому смертному никогда не быть, и он ликовал, наблюдая зрелища, не доступные больше ничьим глазам. Ценой этого была его человечность. Он любил убивать, хотя долгое время это отрицал и отчасти по-прежнему верил, что всего лишь наслаждается достойным вызовом, а само по себе убийство ниже его достоинства. Это было не совсем верно, и он наслаждался проявлением своей силы. Он прожил уже много столетий, а со временем даже самые неприятные истины становятся до безобразия очевидными, и приходится их принять. Некоторые из его родни не могли смириться с тем, кто они, а борьба со своей природой разрушает рассудок. Неконтролируемые желания приводили к неожиданной потере контроля, а потом обрушивали на них черную вину и отчаяние и в конце концов превратили их в диких монстров, приводящих в ужас обитателей гор и лесов вокруг Придела теней. Большинство из них Лоример выследил, убил в жестоком бою и сожрал. И гордился этим. Пусть он чудовище почти во всех отношениях, но сумел принять это бремя, чтобы защитить свой народ.

Он заметил движение ниже по склону, возвышавшемуся над долиной. Лоример понесся туда, бесшумно, припадая к земле, укрываясь за выступами холма и широко расставляя лапы, чтобы распределять вес по снегу и льду. Он приблизился к маленькой пастушьей хижине из камней и сланца, перед ней была сложена куча торфа и сухих дров для сигнального костра при виде врага. Человек в меховом плаще снимал с поленницы вощеный холст, чтобы снег и дождь не дали разгореться огню.

Ветер донес до Лоримера такой знакомый и аппетитный дух. Человечья кровь. У него уже ныла челюсть, удлинялись зубы, возрастал голод. Опустив голову из-за ветра, человек в плаще вошел в хижину.

Лоример пронесся по снегу и остановился у двери. Он вернулся к своему человеческому обличью, с эбонитово-темной кожей, выделявшейся на фоне снега, и вежливо постучал.

На мгновение с ответом помедлили, а потом изнутри раздался голос молодого мужчины:

– Чего надо?

Опьяняющий аромат крови заполнял ноздри Лоримера, а слюна заливала рот. Он откашлялся и ответил:

– Не особенно гостеприимно позволять человеку замерзнуть насмерть темной ночью на склоне горы.

– Надо было подумать об этом, когда лез на гору без приглашения, – сказал мужчина. – Пошел вон.

Лоример улыбнулся. У мужчины был нездешний акцент. Молодой человек обладал протяжным говором деревенских горцев, живших севернее Брода Феноха, одного из первых крупных селений, захваченных Империей света за десять лет до того, как они рискнули напасть на Придел теней.

Говорили, что из горцев получаются неплохие разведчики. Это значит, молодой человек был воспитан под игом Светлейшей, а здесь был по Ее кровавым делам. Он вампиру не друг, а еда.

Лоример выбил дверь. Человек отлетел к стене и упал, осыпанный градом обломков, истекающий кровью и ошеломленный.

Внутри тесной лачуги помещались узкая койка, догоравший очаг, и еще оставалось место для припасов на несколько недель снежной бури. На кровати лежал человек с седой бородой и перерезанным горлом.

– Полагаю, этой ночью ты совершил ужасающую ошибку, – сказал Лоример. – Просвети меня, сколько платит Империя света за такие услуги?

Человек встал на ноги, струйка крови из раны на голове сбегала у него по щеке. Он достал из-за пояса нож, набросился на Лоримера и ударил под ребра, достав до самого сердца.

Лоример глянул вниз, на смертельную рану, а потом снова встретился взглядом со своим потенциальным убийцей.

– Я надеюсь, оно того стоило.

Он разинул пасть с прорезающимися клыками, выскользнул раздвоенный, острый как бритва длинный язык и извлек из глазницы противника глаз.

Человек закричал и отшатнулся.

Глазное яблоко с аппетитным щелчком лопнуло у Лоримера во рту, наполняя его пикантным вкусом желе. Он достал из груди кинжал и согнул пополам, а потом швырнул к ногам нападавшего.

– Говори, когда нападет ваша армия? – потребовал он. – Сколько в этих холмах сейчас подобных тебе?

– Я не знаю, что ты за тварь, только ты от меня ничего не добьешься, – прорычал человек, зажимая ладонью пустую глазницу. – Я ухожу, чтобы припасть к груди Светлейшей богини!

– Я уверен, она получит огромное удовольствие, когда куча таких, как ты, припадет к ее сиськам, – ответил Лоример. – Правда, ты пока никуда не идешь. Я намерен откусывать от тебя по кусочку зараз до тех пор, пока не расскажешь все, что я хочу знать.

И он с улыбкой шагнул вперед, не обращая внимания на бессильные пинки и удары.

Для начала он отъел ухо, потом палец, наслаждаясь закусками. По лицу врага лились слезы, но он все же отказывался отвечать. Вампир ухватил кисть руки и начал с хрустом откручивать ее, разрывая кости и сухожилия.

– Ну довольно, к чему тянуть?

В ответ он получил плевок мокроты в лицо.

– А вот хамства не надо.

Одной рукой он прижал разведчика к полу. Когти выдвинулись из пальцев другой, правой, руки и скользнули вниз по груди рыдающего человека, раздирая и мех, и ткань, но оставляя нетронутой кожу. А потом Лоример разрезал одежду донизу, обнажив член и яйца врага.

Лоример ухмыльнулся, не спеша облизнул клыки раздвоенным языком. Его когти нажали сильнее. Аккуратный разрез, одним коготком. У него в руке оказалось яйцо, липкое и эластичное. Он поднес добычу ко рту, пока жертва выла, корчась от ужаса. Лоример помедлил.

– Где мои манеры? Ты, наверное, голоден?

И он принялся запихивать тестикулу в рот человека, прижимая рукой, пока та не была проглочена. Человек в ужасе таращился единственным глазом.

– Вот теперь ты готов, – спокойно продолжил вампир. – Расскажи все, что мне нужно знать, и я быстро сделаю остальное.

Человек сломался, и конец неудачливого разведчика стал быстрым, как и было обещано. Ожидалось, что в зависимости от погоды через две-три недели подойдут передовые отряды, чтобы взять Тарнбрук в кольцо. Человек твердил о ста тысячах латников и ста инквизиторах, но Лоример, чуя ложь, поднажал на боль. Оказалось, что человек хорошо владеет ножом, но считать умеет лишь до десяти или до двадцати, если использовать и пальцы ног. Он мог быть уверен только в том, что основная часть войска шла с обозом, берегла силы и на несколько дней пути отставала от авангарда.

У них меньше времени, чем надеялась Черная Герран, – всего три недели, да и то если Старые боги будут к ним милосердны и пошлют в помощь плохую погоду. Лоример сомневался, что Тарнбрук получится подготовить вовремя, но свою часть работы он выполнять будет, пока Мейвен не получит то, что ей нужно. И не важно, победят они или проиграют, он возьмет у нее то, что нужно ему, – если только оба по пути не погибнут.

Но в заснеженных холмах оставались и другие разведчики, охотившиеся за сигнальными огнями и наблюдателями, чтобы скрыть от Тарнбрука нападение империи. У кого-то из них, может быть, есть и более достоверная информация о силах врага. Лоример был голоден, и этой ночью они станут его добычей.

Глава 21

Городской храм Тарнбрука стал командным центром сил обороны. Как бы громко ни звучало это название, оно значило только то, что из соседних домов туда притащили столы, составили квадратом посередине зала и гвоздями прибили к ним старые карты города и окрестностей. Маленькие деревянные воины, вырезанные для детей, отмечали на картах размещение сил ополчения. С одной стороны выставили кувшины с водой и элем, ибо споры оказались утомительным делом. Что всего важнее для Черной Герран – при храме имелась уборная. Городские старейшины, как и она сама, были старыми, мочевые пузыри у многих из них ненадежны.

Что касается Старых богов Эссорана, статуи которых смотрели на них сверху вниз, Черная Герран полагала, что это и их война. Ведь Империя света истребит всех, кто следует старыми путями. Победив, они первым делом сотрут этот храм в порошок. Так что храм – это меньшее, что могли бы предложить ей Старые боги. Хотя не сказать, чтобы их возражения ее волновали.

Встав с рассветом, Черная Герран умылась, оделась и ждала, пока не спеша собирались те, кому она велела прибыть. Джерак Хайден явился первым, со свитком под мышкой, точный, как механизм, вроде тех, что сам создавал. Темные круги у него под глазами говорили о том, что он очень увлекся работой и опять позабыл про сон. Он уселся справа от Черной Герран, развернул свиток и при помощи угольной палочки принялся исправлять какие-то схемы, не желая тратить ни минуты своего драгоценного времени на бессмысленные любезности и светские разговоры.

Вслед за Джераком пришел Эстеван, слуга Лоримера. Снял украшенную пером шляпу, почтительно поклонился и сел, приготовившись делать заметки пером и чернилами. Амогг и Тиарнах узурпировали его роль в муштре ополченцев, и за это он был им безмерно признателен. Это оставляло ему больше времени для организации работ на строительстве, для контроля за возведением укреплений и чтобы облегчать жизнь Черной Герран сотней мелких дел, о нужде в которых она даже и не догадывалась. Она подозревала, что скромный слуга имел отношение к прежним успехам Лоримера в качестве ее капитана, и гораздо большее, чем считала она или даже сам Лоример.

Городские старейшины Дим и Кокс с умащенными и расчесанными бородами, а также Хили в скромном сером платье пришли вместе, сплоченной силой, с намерением защищать свой город от правления злого тирана точно так же, как и от Империи света. Они сели слева от Черной Герран и как можно дальше от Джерака Хайдена.

Она чуть улыбнулась.

– Добро пожаловать. И вам лучше здесь быть сдержаннее на язык, старейшины. Не все присутствующие так снисходительны, как я.

Они проигнорировали предупреждение и сидели с прямыми спинами, сохраняя неодобрительное молчание.

Следующими прибыли Верена и Мейвен. Вскоре после них в дверной проем, рассчитанный на человека, протиснулась огромная туша Амогг, и старейшины задрожали, оказавшись так близко к ней.

Взгляд большого орка скользил по статуям человечьих богов.

– Хиляки, – прорычала она.

Вслед за предводительницей орков в зал вошла смущенная девушка.

Дверь захлопнулась.

– Пенни? Что ты здесь делаешь? – спросила Черная Герран, заглядывая за широкую спину Амогг.

Пенни, в свою очередь, глядела на огромного орка, в ее взгляде был страх с примесью восхищения.

Кокс увидел, что юбка у Пенни возмутительно коротка и, что хуже, с разрезом сбоку.

– Это просто позор, а не платье, – прошипел он. – Прикройся, девушка!

Амогг зарычала, и старейшины содрогнулись.

– Пенни захотела драться со мной. Теперь она сражается для меня. Надо стать настоящим воином. А дурацкая одежда не годится для боя, так что я ее улучшаю.

Кокс зацокал языком, обращаясь к Пенни:

– Ты позволила этому безмозглому зверю обрядить тебя как бесстыдную потаскуху.

Амогг шагнула вперед и одной рукой обхватила горло старейшины, подняв его на ноги. Человек задыхался, пытаясь разжать железную хватку. Рука сдавила сильнее, и позвонки хрустнули, как у петуха со свернутой шеей.

Пенни и старейшины завопили. Амогг, красная и огромная, как гора, с силой бросила тело в угол и, пылая орочьим гневом, опустила взгляд на оставшихся двух старейшин.

– Хиляки оскорбляют Амогг и умирают. Оскорбляют Пенни и умирают.

Ее кожа уже возвращалась к спокойному зеленому цвету. Амогг подтолкнула Пенни к самой прочной скамейке в зале, и сиденье угрожающе скрипнуло под горой орочьих мускулов. Пенни выглядела больной, как из-за неожиданного убийства, так и от понимания, насколько орки суровы и как сильно она от них отличается. Выхода у нее не было.

Представители Тарнбрука с ужасом смотрели на Черную Герран.

– Вас предупреждали, – сказала она. Старая Далия могла бы расстроиться, но еще более старая Черная Герран никогда не любила этого козла. – Амогг Хадакк куда полезнее, чем этот вечно недовольный старый дурак, не способный держать язык за зубами. – Она обернулась к Амогг. – А твои друзья-орки к нам не присоединятся?

Амогг пожала плечами.

– Они не говорят человечьи слова хорошо. Они рады строить большие стены.

Черная Герран кивнула, а потом недовольно посмотрела на дверь.

– Лоример, возможно, еще не вернулся, но кто знает, где Тиарнах?

Амогг заулыбалась.

– У огненногривого был вчера бой, хороший. Много крови, человечьи самцы валялись в грязи. Много пили вашего эля. Амогг выпила лишь один рог. Не забыла урок Муравейника. Голова потом болит сильно. Не могу справляться с похмельем.

Тиарнах выбрал именно этот момент, чтобы ввалиться в храм, – глаза налиты кровью, под стать распухшей щеке и ссадинам на носу. Содрогнувшись, едва ступил за порог, он старался больше не смотреть на статуи богов. На руках и шее у него тоже цвели синяки, но уже со сверхъестественной скоростью увядали, меняя цвет с черно-синего на зеленый и желтый. Он заметил труп в углу и отнесся к нему равнодушно, словно там стоял фикус в горшке или старый сапог.

– Это наши мужские дела.

Больше он не стал объяснять, тяжело опустился на стул и прикрыл глаза.

Черная Герран поморщилась, а потом перевела взгляд на карту.

– Начинаем. Лоример сможет присоединиться к нам позже. Что вы скажете о нашем ополчении?

Тиарнах приоткрыл один глаз.

– Там у вас лучшие – фермеры да мальчишки. Вся орава сломается при первом же натиске. Дайте нам хотя бы пару недель, и мы сможем что-нибудь с ними сделать, хоть сопротивляться эти четыре сотни научим.

Амогг фыркнула.

– Это не воины. Мягкотелые. Не храбрые, не такие, как Пенни, которая и со мной сразится ради родни. Человечьи самки могут воевать лучше. Я учу их драться, как маленьких орков.

– Интересно, – ответила Черная Герран. – Я за то, чтобы дать оружие каждой женщине, готовой сражаться. Чем их больше, тем лучше. А что скажете вы, старейшины?

Дим так плотно сжал губы, наблюдая за Амогг краешком глаза, что слова вырывались как гнилые зубы, по одному:

– Надо так надо.

Хили не сводила глаз с Пенни и казалась более испуганной и задумчивой.

– Если женщины добровольно на это пойдут, то, учитывая обстоятельства, я не против. Но не все так крепки, как Пенни.

Девушка покраснела под взглядами всех собравшихся.

– Кто тебя разозлил? – спросила у нее Амогг. – Убей их.

– Дура ты зеленая, она же просто смущается, – вставил с порога Лоример.

Из одежды на нем были только полоски ткани на глазах и на чреслах, да еще накидка из свежей, еще сочащейся кровью медвежьей шкуры. Его липкие от пота мышцы блестели, как у статуи бога.

Он швырнул через зал тяжелый мешок, приземлившийся у ног Черной Герран. Из мешка выкатились четыре человеческие головы.

– У тебя осталось не так много времени, Тиарнах. Две недели, самое большее три до прибытия авангарда в три тысячи человек. Основные их силы отстают на несколько дней пути. Если эти люди не врали, то там вчетверо больше солдат, с кавалерией и осадными орудиями.

Верена взглянула на подарки вампира:

– Шпионы Империи света?

– Точно. Несколько ваших людей, поставленных наблюдать за перевалом, убиты. Остальные теперь предупреждены.

Услыхав о потере, старейшины застонали.

– Кто убит?

Лоример в самых ярких подробностях описал и убитых, и то, как они скончались. Дим обмяк в кресле и закрыл руками лицо, подавляя рыдания.

– Среди них его внук, – пояснила Хили.

– Проследите, чтобы наблюдателей заменили, – приказала старейшинам Черная Герран. – Наши враги – фанатики. С ними невозможно договориться, их не убедить. Если им удастся взять город, никому из нас не будет пощады. Так что – убивай или будешь убит.

Дим поднялся, и отброшенное кресло проскрежетало по полу. Он пошатываясь подошел к Амогг, вцепился одной рукой в могучее плечо, а другой замолотил орка в грудь кулаком. Амогг презирала его настолько, что защититься не потрудилась.

– Уничтожьте их, – прохрипел он. – Убейте их всех. Даже если придется раздать оружие детям, мне все равно. Пусть они заплатят.

Амогг хмыкнула, отмахиваясь от него.

– Для того мы и здесь.

– А ну сядь, – велела Черная Герран. – Амогг, я объявлю женщинам, что ты готова учить их драться.

– Они будут драться, – сказала Амогг. – Еще как будут.

Пенни кивнула:

– Я… я знаю несколько желающих.

– Очень кстати, – пробормотала Черная Герран, встретившись взглядом с Пенни. – Я не допущу поражения, и если они не станут драться, использую их кровь, чтобы вызвать создания, которые станут. Тебе лучше упомянуть и об этом. Будь любезна, ступай, собери их на рыночной площади. У тебя есть час.

Пенни вздрогнула, почти бегом поспешила к двери и едва не споткнулась, снова бросив взгляд на труп Кокса.

Черная Герран переключила внимание на Тиарнаха и Амогг:

– Тренировку ополчения возлагаю на вас. Сделайте все возможное. Теперь Джерак. У тебя есть все, что нужно?

Алхимик поднял глаза от своего свитка, его пальцы были черны от угля.

– Что мне нужно – да. Чего я хочу – нет. У меня тут где-то есть список. – И он начал хлопать себя по карманам и рыться в них. – Вот еще! Эти тупицы помощники. Я же требовал стадо свиней. И лопаты. Да, и лопаты тоже.

– Чтобы выполнить мой замысел насчет стены? – подняв бровь, спросила Черная Герран.

– Ради этого пустяка? – усмехнулся он. – Бог мой, нет, это детская забава, и там почти все готово. Свиньи требуются, чтобы помешать врагу слишком рано взять стену. Будет очень весело. У меня никогда не было возможности испытать…

– Хорошо! – перебила Черная Герран. – Ты получишь все, что бы ни потребовалось. Я уверена, ты превратишь их жизнь в ночной кошмар. А теперь, старейшины, поговорим об укреплении города.

Хили откашлялась.

– Мы сделали все, что могли, из имеющихся материалов. С помощью плотников Авилдана и труда орков через две недели мы могли бы выстроить частокол вокруг всего города, но у нас почти ничего не осталось. Мы сосредоточили усилия на северной стороне, обращенной к долине, углубляли рвы и устанавливали острые колья. Юг, как ни прискорбно, по-прежнему открыт для атаки.

Черная Герран склонилась над картой и прочертила линии обороны угольной палочкой.

– Верена, я полагаю, что принц Сокол и большая часть его инквизиторов прибудут с севера со второй волной. Мне понадобится твой флот для перехвата любых сил, которые они отправят по морю, желая высадить дополнительные отряды в нашем тылу.

Они почти целый час обсуждали стратегию и перемещения сил, а потом старейшины удалились, получив длинный список приказов для оповещения горожан. Тело Кокса они потащили с собой как пример, насколько опасно неповиновение.

Лоример тихо сидел в углу, пока смертные не ушли.

– А теперь обсудим настоящую битву? Правильно, что ты не заставила этих деревенщин в ужасе разбегаться.

Черная Герран с улыбкой откинулась на спинку стула.

– Что ж, давайте обсудим. Горожанам придется защищать стену и удерживать ее до тех пор, пока не угаснет дневной свет. Тогда маленькие подарочки от Джерака Хайдена опустошат авангард Империи света. Мы с Мейвен обсуждали наилучшее применение этой большой бойни. Будем вызывать демонов и поднимать мертвых, чтобы остановить продвижение их главных сил. А с тобой, Лоример, мы станем сеять ужас по мере их продвижения. Мы научим их бояться вампира, лорда Придела теней, заставим вспомнить легенду о Черной Герран. Я хочу, чтобы ты постоянно рыскал в холмах, убивал и запугивал всех, кого встретишь. Стань для них смертью, приходящей во тьме, но некоторых оставляй в живых, чтобы было кому распространять истории о грядущем ужасе.

Вампир усмехнулся, показав смертоносные острые зубы.

– Я мог бы ворваться в их лагерь и легко убил бы несколько сотен. Почему бы мне не пойти не устроить кровавую кашу?

– С ними будут инквизиторы и неизвестное количество жрецов, – возразила она. – Ты силен, но все-таки ты один. Если магия сможет хоть на миг ослабить тебя, ты попадешь в капкан. И тогда все будет потеряно. Их чересчур много, даже для тебя.

Его улыбка угасла.

– Ну, как скажешь. У меня для них найдется пара неприятных сюрпризов. Ни один после этого больше не будет спать спокойно. Это если повезет выжить.

– И прекрасно. Оставляю долину за Тарнбруком в твоих умелых руках. Если ничего не случится, давай встретимся здесь завтра утром. Я должна подготовить свою магию.

Остальная компания уже вышла из храма и стояла снаружи, обдумывая собрание. Все заметили, как похоже это на старые времена, и дивились тому, как легко вернулись к своим капитанским постам.

Мейвен что-то буркнула на прощание и поспешно отправилась на поиски подходящего места для подготовки своих ритуалов.

– Где здесь можно добыть подобающее лорду приличное одеяние? – спросил Лоример своего камердинера, пока оба стояли и смотрели ей вслед.

– Лавка лучшего городского портного расположена на третьей улице к востоку от храма, – сказал Эстеван. – Разумеется, лучший он только для этой местности.

– Ты опять разорвешь всю одежу в клочья, меняя форму, – вмешался Тиранах. – Надевай на себя мешок.

Вампир обернулся, свысока посмотрел на неопрятного воина.

– Я же лорд, жалкий ты шут. Пойди поучи своих визгливых мартышек размахивать палками.

Эстеван снял шляпу перед Тиарнахом.

– А когда закончите, попросите, пожалуйста, ваших ополченцев, чтобы их товарищи-лучники подходили ко мне на северную окраину города, для тренировки.

Эстеван раскланялся и повел своего господина за парчовой туникой, плащом и чулками. Городские женщины останавливались при виде обнаженной мускулистой груди несущегося по улице Лоримера и краснели, провожая вампира взглядами.

– Так и сделаю, – обиженно сказал им вслед Тиарнах. – Ух ты, гляньте на этого великого лорда, расфуфыренный и в кружевных панталонах. Вот козел. Я б ему конец отрубил, только этот здоровенный вампир тут же отрастит себе новый. Ну хоть Эстеван порядочный человек. Пошли, Амогг. Поглядим, с чем нам предстоит играть.

Пенни и еще два десятка женщин разного возраста уже собрались на рыночной площади, у телеги, полной доставленных из кузницы новых копий. Чуть подальше пятьдесят побитых и окровавленных «лучших бойцов» ополчения с ужасом ожидали возвращения огромного орка и их яростного мучителя.

Позади на земле сидел Рагаш, грыз поджаренную свиную ногу и с насмешливым презрением наблюдал за людьми. Вундак была увлечена неуклюжей беседой с Пенни, выглядевшей рядом с ней еще меньше.

– Чтоб меня, – приветствовал своих людей Тиарнах. – Вы все здесь? Я готов был поклясться левым полузадием Амогг, что тут многие разбегутся, поджав хвосты. Признаю, вы крепче, чем мне казалось. Вы уже увидели, на что я способен, а теперь я вас поучу, как стать диким воином вроде меня. Когда мы закончим, эти жалкие имперские крысы все от страха обгадятся при виде вас, мои славные говнюки.

Ополченцы раздулись от гордости, хотя все еще глазели на Тиарнаха со злобой. Он умел с такими работать.

Амогг сверху вниз смотрела на женщин, а они упрямо и гордо отвечали прямыми взглядами снизу вверх. Платья были уже разрезаны, чтобы не мешали движению. Амогг бросила каждой из них по копью.

– Вы теперь не женщины и не мужчины, никаких человечьих глупых обычаев. Просто воины, которые дерутся и убивают, как орки.

Она сгребла Рагаша, Вундак и несчастную Пенни и использовала их для демонстрации основ обращения с копьем – выпадов, защиты и ударов древком. Амогг была более искусна во владении топором, тем не менее двое оркских старейшин после этого долго плевались кровью и залечивали синяки. С Пенни Амогг была немного поаккуратнее.

Потом пришел черед остальных. Воины Тиарнаха выли от боли и гнева, когда он обучал их грязным трюкам и технике боя, но женщины стойко держались против могучего боевого лидера Хадакка. Амогг обращалась с ними осторожно, как с новорожденными граббсами. Лишь немногие лишались сознания от ударов.

Число женщин, наблюдавших по краям площади, начало увеличиваться, бойцы Амогг уже усваивали основы, их удары становились стремительнее и точнее. К концу дня ее женский отряд вырос с двадцати до сотни воительниц, целеустремленно осваивающих мастерство.

Глава 22

Мрачная лачуга с соломенной крышей не особенно подходила Мейвен для дела. С потолка свисали мешки с зерном и пряными травами, сковородки и горшки размещались на голых каменных стенах, чтобы использовать каждый дюйм ограниченного пространства. Как в такой тесной крошечной комнатке с одиноким столом, ямой для очага посередине и соломенным лежаком жила семья из шести человек – некромантка понятия не имела. Точно так же ее не интересовало, куда они подались после того, как она их отсюда выкурила минимальными магическими усилиями.

Она заблокировала входы барьерами из кипучей магии смерти, чтобы никто даже не пытался подслушать, а потом опустила на пол свою котомку и достала маленькую коробочку. Опустив ее на коврик из плетеного тростника, Мейвен сдула пыль с крышки, открыла коробку и вынула покоившиеся на бархате кости дедова пальца. Бережно положила кости на стол и села рядом, собравшись вызвать его призрак.

А потом, надежно укрывшись от чужих глаз и ушей, она разразилась тяжелым горестным плачем. По щекам, покрытым шрамами и татуировками, покатились жгучие слезы.

«Хватит лить крокодиловы слезы, – прошептал в ее голове голос призрака, похожий на шелест пергамента и хруст старых костей. – Сорок лет ты не плакала по-настоящему, и сейчас я тебе не верю. От меня ты сочувствия не дождешься».

Ее рыдания сменились издевательским хохотом.

– Все равно я когда-нибудь тебя одурачу. Я все же не пыльная мертвая рухлядь, как ты. Мне по-прежнему больно, и я все еще чувствую, как ты злишься, что не можешь…

«Прибереги все это до поры, когда у тебя будет время, детка. А сейчас у нас есть работа. Ты уверена, что это единственная оставшаяся возможность? Даже если он похитил твою сестру и пытался убить тебя, все же он – твоя кровь».

– Мой брат должен умереть. Сестра жива, и я перешагну через его растерзанный труп, чтобы освободить ее. Черная Герран обещала мне, что он явится на поле боя. Она считает себя самой умной, но на самом деле это я ею манипулирую. Придет время, и Черная Герран тоже умрет от моей руки.

«Приготовила колдовской кинжал?»

Она вытащила из котомки блестящий клинок с обсидиановым лезвием, эфесом из чистого серебра и рукоятью, обтянутой мягкой человеческой кожей, содранной с левой руки еще живого колдуна. Он, конечно, после этого прожил недолго, но Мейвен успела завершить ритуал созидания – вонзила клинок ему в сердце, заключив в нем душу. Чем больше жизней клинок забирал и чем больше втягивал в себя душ, тем сильнее становилась власть над смертью, получаемая с его помощью. Сейчас он убивал любого смертного одной царапиной, но поднять и поддерживать им можно было только несколько десятков трупов. А для целей Мейвен их требовалось гораздо больше.

– Ритуалы расширения власти выполнены и проверены, – сказала она. – Он уже поглотил много душ, в том числе одну из Муравейника.

Мейвен ощутила, как призрак деда с интересом потянулся к кинжалу, а потом, усомнившись, ушел обратно в свои кости. Дед при жизни был прославленным чародеем и любителем запретного искусства некромантии. Этот кинжал был его идеей, хотя сам он побоялся ее воплотить. Мейвен такими сомнениями не страдала, она позаботилась, чтобы знания деда не пропали даром даже после его кончины.

«Потаенная магическая структура еще далеко не завершена, – сказал дед. – Кинжал надлежит наполнить душами выдающейся силы».

Его внучка тут же вспомнила инквизиторов, Черную Герран и прочих.

– Пока мы с тобой говорим, сырье уже собирается.

«Превосходно, моя дорогая. Значит, скоро у тебя будет сила вырезать жизнь из всего, что может предложить этот мир или мир иной. И ты станешь женщиной-войском, сможешь превращать в оружие саму пустоту. – Голос надломился, как разбитая кость и обманутые надежды. – И тогда ты наконец позволишь мне умереть? Я прошу…»

– Скоро, – пообещала она.

Знать Эссорана уничтожила ее родителей. Мейвен, ее брата и сестру тоже бросили бы в безымянную могилу, если бы их не забрал смертельно раненный дед, бежавший в про́клятый лес. Для тех знатных людей это не было чем-то личным, просто вечная политическая игра и постоянные межклановые разборки. В тот раз платила ее семья.

– Моя схватка с инквизиторами Империи света прошла не так хорошо, как хотелось бы. Сила их Богини словно противостояла моей. Магия смерти на них не подействовала.

Дед угрюмо вздохнул, но какое-то время обдумывал сказанное. У него не осталось выбора.

«Как считают, некромантия имеет дело с любыми трупами, без разбора. Но на самом деле наша подлинная магия – во владении жизнью и душой человека. Может, сила богов и есть нереально усиленная и измененная суть души? Если это так, ты сумеешь найти способ как-то обойти такую защиту».

Мейвен снова села и в раздумье потерла щеку.

– Хм. Тиарнах оказался почти невосприимчив к моей магии, хотя он только по названию бог, у него не осталось живых последователей. Вероятно, тут стоит поэкспериментировать.

Призрак с ней согласился.

«Да. Потыкай глупого пьяницу и узнай, что сможешь, а потом забери его душу. Сила бога, даже такого, как он, значительно увеличит мощь нашего оружия. Разумеется, если у него есть хоть что-то вроде души».

Следующие две недели прошли в суматошной и бурной активности – храбрые обитатели Тарнбрука готовились встретить авангард войска Империи света. Под командованием Черной Герран и при участии Эстевана и орков стены вокруг города выросли, рвы углубились, частокол ощерился заостренными деревянными кольями, горожане собрали еду и бинты, подготовили бочки с водой на случай пожара.

Джерак Хайден день и ночь трудился в своей мастерской. Тигли, печи и горны извергали зловонный дым странного цвета – это стоило жизни двум отравленным и быстро замененным помощникам. Джерак рыскал вдоль стены по узкой части долины, что-то мерил и подсчитывал, готовя смертоносный сюрприз для захватчиков.

Мейвен с Черной Герран разработали и подготовили для использования магические ритуалы. В землю вокруг стены зарыли множество костяных талисманов для захвата и перенаправления сил, высвобождаемых при массовой бойне.

Эстеван взял на себя обучение лучников ополчения, остальные добровольцы остались в суровых, но умелых руках Амогг и Тиарнаха, постепенно приноравливаясь к навыкам ближнего боя. Первые пятьдесят мужчин и Пенни быстро обучились и даже смогли передавать основы другим. Из имеющихся пяти сотен половина имели шанс стать достойными воинами. Остальные так и остались вооруженными горожанами и годились лишь на то, чтобы выстоять хоть какое-то время. Во время тренировок Тиарнах постоянно отмахивался от кусачих мух, решив, что природа на него ополчилась.

Мухи были не естественного происхождения – это Мейвен осторожно испытывала его, изучала природу богов и прикидывала, как им навредить. Благодаря знаниям, полученным от исследования его полубожественной плоти, ее следующее столкновение с инквизиторами Светлейшей должно пройти совсем по-другому.

Верена координировала тыл и снабжение, наблюдала за доставкой по морю оружия и товаров с Авилданских островов для поддержки обороны и строительства укреплений, а тем временем ее пиратские корабли стекались со своих охотничьих угодий, со всех вод и островов Эссорана в единый могучий флот. Никто не знал, сколько мореходных кораблей удалось построить Империи света, но уж лучше атаковать врагов чрезмерно большим флотом, чем малым. Если повезет, все приличные корабли Верена захватит и присоединит к своему флоту.

Лоример охотился в скалистых горах и обледеневших долинах, развлекался, пожирая отборные куски разведчиков-горцев и поинтереснее раскладывая искромсанные останки, чтобы их обнаружила следующая группа. Он лишал врагов глаз и некоторых оставлял в живых, чтобы было кому донести в империю весть о его работе. Каждую пару дней он возвращался побеседовать с Эстеваном, но почти не уделял времени остальным. Он предпочитал одиночество обществу некультурных деревенщин из Тарнбрука.

На тринадцатый день погода испортилась. Южный ветер принес в долину Мхорран теплый воздух, растопил последние остатки зимы, предвещая наступление лета. Спустя несколько дней сухой и теплой погоды горные тропы снова стали доступны для пешего перехода. На рассвете пятнадцатого дня над далекими вершинами показались черные столбы дыма – наблюдатели Тарнбрука запалили сигнальные костры.

Приближалось войско Империи света.

Горожане и ополченцы забегали туда и сюда, чтобы успеть сделать как можно больше до прихода врага. Верена созвала моряков, собираясь отбыть в море и принять командование авилданским флотом. Амогг с Черной Герран провожали ее, и на прощание мастерица темных искусств вручила Верене лакированную шкатулку черного дерева.

– Внутри ждет своего часа крошечный демон, передаст мне весть от тебя, если это потребуется. Не открывай под прямыми солнечными лучами – у них очень чувствительные глазки.

Верена нахмурилась, словно ей вручили коробку с зараженными крысами, и сейчас же передала шкатулку матросу.

– Я желаю тебе удачи, – сказала она. – Вам она потребуется.

– Пусть будут к тебе благосклонны море и паруса, королева Верена Авилданская, – ответила Черная Герран. – Благодарю тебя за старания. Все вы здесь по личным причинам, но мы все же спасем тысячи ни в чем не повинных, сокрушив Империю света. Вы делаете доброе дело, и это принесет славу.

Миновала минута скептического молчания. Потом Амогг захохотала:

– Да, у нас хорошая битва. Много смерти и много славы.

Кроме Черной Герран, никого не заботили жизни обитателей Тарнбрука.

– Ну, тогда к черту вежливые беседы, – сказала она. – Пора уничтожить их войско. Пришло время напустить на них Лоримера, проучить врага. Я хочу, чтобы руки у них тряслись, чтобы их сапоги наполнялись мочой.

Началась война.

Глава 23

Робарт из Оллстейна молил Светлейшую остановить дождь, но он только шел все сильнее. Весенний ливень шелестел в ночном воздухе, капли неумолимо выбивали барабанную дробь по железному шлему. Робарт прислонил копье к стволу дерева и укрылся под еще оголенными ветками. Это было одно из немногих уцелевших деревьев в забытой Богиней долине. Остальные превратились теперь в грубые пни, наспех срубленные, не дающие ни крова, ни дров. О Богиня, как же он тосковал по своей постели дома, на цивилизованном севере.

Он смотрел в темноту и завидовал огонькам, мерцающим вдалеке, у примитивных укреплений, воздвигнутых обреченными горожанами. Тем проклятым деревенщинам, по крайней мере в эту ночь, сухо и тепло – в отличие от него и его друга Тинольта, c которым приходится торчать в карауле.

Робарт не понимал, для чего они сейчас здесь. Ведь никто не выйдет из дома в такое ненастье, и особенно перепуганные крестьяне. Они будут прятаться в своих хлипких хижинах из камней и палок. Но наступит завтрашний день, и прямо по ним и их жалким домам пройдут маршем три тысячи бравых воинов Империи света. Городишко… как его? Карнбрук? Тарнбек? Да не важно, скоро он получит новое имя и новое предназначение в качестве укрепленного плацдарма для распространения на юг Империи света. Робарт подумал о несчастной судьбе горожан. Но с другой стороны, когда армия пойдет на юг, он вовсю насладится хорошей погодой и пышными женщинами свободного поведения. Скоро здесь будет большой выбор вдов. А когда завоюют богатые города, будет и пожива.

Инквизиторы принца Сокола очистят языческие города, и лишь горстка взрослых людей будет признана достойной жить. Они с Тинольтом были достаточно юными, чтобы избежать чистки в своей деревне в те давние дни имперской экспансии, еще до того как инквизиторы Богини стали такими… старательными. Ландграф Дарин забрал мальчишек к себе, что избавило их от воспитательных лагерей. Ландграф дал им кров и возможность заниматься честным трудом на его земле, за что они вечно будут ему благодарны.

Однако фанатики Светлейшей пугали Робарта. Как раз потому он, честный солдат и верный последователь, теперь морозил под проливным дождем задницу во славу Богини. И потому был счастлив, не жалуясь, убить любого, кого инквизиторы назвали еретиком. Истории, которые рассказывали немногие возвратившиеся с гор разведчики, были тошнотворно ужасны, но Робарт куда сильнее боялся идущих позади сил Империи света. И если он сбежит обратно в долину, то встретится с самим принцем Соколом, а тот не славился тем, что даровал милость Богини. Болтали, что у их лорда имелась особая пытка для изменников и дезертиров, и длится она неделями.

Светлейшая была прекраснейшей из богинь, однако давала Робарту благ не больше, чем предыдущие боги земли, воды, воздуха и огня, в которых верило его племя. Хотя он все-таки заслужил от нее изысканный новый плащ.

Он крепче закутался в промокшую и грязную белую ткань – как славно она выглядела перед маршем рекрутов Оллстейна на плацу Светлой гавани, – пригнулся пониже, тщетно пытаясь устроиться так, чтобы капли не попадали за шиворот. Ему удалось – дождь хлынул сильнее, и капли превратились в поток. Он потерял Тинольта из виду – второй караульный такой же жалкой кучкой укрылся под деревом всего в тридцати шагах от него. Они росли вместе и вместе выжили, вместе пошли в солдаты, а прошлой ночью вместе использовали возможность напиться вдрызг, пока не началась резня. Теперь они на половинном пайке и наслаждаются ночным караулом в качестве наказания.

Замерзший и вымокший, он ждал целую вечность, пока не подошла смена – высокая тень, сгибающаяся под проливным дождем.

– Вот бедолага, – сквозь шум дождя крикнул он. – Чем ты так прогневал ландграфа, что попал сюда?

Ночь миновала скорее, чем он ожидал, раз уже приближался рассвет. Солдат был здоровенный, к тому же тупой – забыл взять копье. Зато тащил чье-то тело.

Робарт вскочил на ноги, нащупал собственное копье и глубоко вонзил его в грудь подошедшего.

Глаза огромного человека сверкнули весельем. Он сбил Робарта наземь таким ударом, что копье вывалилось из рук.

Робарт поднялся, прижимаясь спиной к стволу дерева, а незнакомец легко выдернул копье из собственной плоти и поднял тело, которое тащил за собой – о Богиня, это Тинольт! – и с нечеловеческой силой замахнулся им, как дубиной. Удар опять отбросил Робарта в грязь, а тело друга рухнуло на него и придавило к земле. Неизвестный перемахнул через него и оседлал их обоих, ухмыляясь в лицо Робарту.

Дождь капал с острых как иглы клыков. Их было много, так близко к незащищенному горлу Робарта. Выходит, правдой оказались байки о том, что здешние горожане водятся с тварями темной магии! Неудивительно, ведь и улицы Муравейника были наводнены монстрами.

Тинольт застонал. Он был все еще жив, но оглушен и истекал кровью. И паникующий разум Робарта нашел, за что зацепиться. Он жив. А этот человек, эта тварь чего-то хочет от них. Он еще может выжить.

– Чего тебе от нас надо? – прохрипел он, моргая от хлещущего прямо в лицо дождя.

– Один из вас останется в живых, – глухим низким голосом ответило существо. – Другого я съем. Кто хочет выжить, чтобы донести мое послание до вождей Империи света?

– Я! – сказал Робарт. – Я это сделаю.

Тинольт захрипел, приходя в сознание.

– Нет, мы друзья. Я…

Слова превратились в бульканье, поскольку существо когтистой лапой схватило его за шею и выдернуло гортань.

Кровь друга хлынула горячим потоком на замерзшую под дождем кожу Робарта, и его вырвало.

Человек сунул кусок плоти Тинольта себе в рот и принялся жевать, а жертва корчилась в бессловесном крике.

– Как вкусно.

Из плоти человека выступили костяные шипы, клыкастая челюсть начала разрастаться в гротескном слиянии образов человека и зверя.

Робарт обгадился под себя, трясясь и рыдая, а судороги его друга детства постепенно затихли.

«Я жив! Жив! Лишь это имеет значение», – думал Робарт.

Безумная тварь, теперь скорее животное, чем человек, с ухмылкой глядела на него сверху вниз, кровь Тинольта текла по лицу вместе с усиливавшимся дождем.

– Готов доставить мое послание?

– Да! – взвизгнул он. – Что угодно. Скажи мне, что передать.

Монстр ухмыльнулся.

– Тебе бы следовало торговаться получше, предатель друзей. – И он расхохотался. – Лучше бы предпочел смерть предательству.

И шум дождя заглушил вопли боли и ужаса Робарта.

Пока вампир играл со своей едой, из щелей в земле у лагеря авангарда имперской армии выскользнули тени. Одни полосками льющейся ночи незаметно просочились в палатки спящих солдат. Другие проникли в фургоны обоза, где хранилась большая часть еды и питья, и стали подливать мутноватую зеленую жидкость из маленьких пузырьков в бочки с элем и запасы продуктов.

Человеческий лагерь насквозь пропитался запахом страха, это вызвало голод у демониц-теней Черной Герран. Они жаждали вонзать зубы в мягкие глотки спящих и рвать их, но сейчас они были здесь не для убийства, им велели устроить диверсию. Эти люди еще не совсем дозрели, а хозяйка обещала демоницам более сытный, богатый пир. Если тени сейчас дадут себе волю, они не смогут остановиться. И тогда посвященные рыцари Империи света узнают об их присутствии, а огонь, которым они владеют, опасен для демонов.

Демоницы подавили свои желания, вместо крови людей они тайно взялись за их сталь. Черные когти погружались в металл, он шипел, как под действием кислоты, демонические руны впечатывались в мечи и наконечники копий. Демоницы содрогались, когда сила Черной Герран мгновенно перетекала через них в руны.

Сделав свое дело, они снова нырнули в щели, из которых пришли. Все, кроме двух, одна из которых помедлила, глядя голодными глазами на пару солдат, спавших далеко от защиты посвященных жрецов и могучих рыцарей. Демоница облизнула острые как иглы зубы и послала импульс мысли хозяйке. Она понимала потребность своей владычицы-человека в скрытности, но их с сестрой терзал жгучий голод.

Черная Герран предложила решение, устроившее обе стороны – забрать только этих двух как добычу. Только осторожно, чтобы больше ни один человек не заметил. Ни следов борьбы, ни капли крови. Словно эти двое просто пропали из лагеря среди ночи…

Демоница сгорала от счастья и неутоленного голода, дожидаясь, когда последняя из ее сестер закончит капать содержимое своего пузырька в запасы еды и питья. Она смутно понимала цель этой задачи – их порода могла получать силы из людских эмоций, но они могли также пожирать все живое, и пожирали, хотя всегда предпочитали есть плоть разумных тварей, имеющих душу. Но как Черная Герран велела, так и было сделано.

Когда и сестра завершила свою работу, они тихо подкрались к двум мирно спавшим солдатам. Просочившись из-под земли, темнота заползла в палатку, и когтистые руки сжали горла, заткнули глотки, стиснули челюсти и языки. Силой магии демоницы раздвинули трещины в земле и поволокли несчастных людей все глубже и глубже, через грязь и камни, в свое логово в Сумеречных землях Хеллрата, лабиринт из темных пещер, бездонных пропастей и потоков магмы, в дом демониц-теней, где они с помощью самой Черной Герран взращивали подобных себе.

Там, под черными грозовыми тучами, на скалистом утесе, нависшем над огненным озером, демоницы приступили к пиру страданий, обдирая мясо и кости с живых человеческих душ. Наконец-то они могли заменить свежей кровью безвкусные старые души, отданные им Черной Герран еще во время предыдущей войны. Человеческие души обладали способностью восстанавливать часть утраченного, демоницы могли бы продлить им жизнь на десятилетия, будь они осторожны. Но сейчас им незачем экономить – для того, что планировала Черная Герран, демоницам требовалась вся возможная сила. На закуску они сожрали плоть пленных душ, добавляя к ней аппетитную приправу из ужаса, а затем начался настоящий пир.

Долгожданный утренний свет постепенно наполнял лагерь. Смертельно бледный солдат, шатаясь, брел по грязи мимо командирской палатки, то и дело останавливаясь и заходясь рвотой. Посвященный рыцарь сир Орвин бросил взгляд на бойца и вызвал ландграфа.

– Что случилось, парень? – спросил Дарин. – Что ты видел?

Солдат зажал рот, потряс головой и поманил за собой господ, его постоянно рвало. Ландграф прихватил с собой меч и двинулся следом, к нему присоединился инквизитор. Они шли, прикрывая глаза от дождя, по пути собирая людей, так что к лесу, где стояли караульные, с ними вместе подошел целый вооруженный отряд.

Стая воронов с карканьем разлетелась от их приближения, открыв ужас, которым они здесь кормились. Человеческие останки были насажены на ветки деревьев, тут и там болтались обглоданные зверем кости и расклеванные птицами органы, на ветру извивались кишки. Голова солдата с надетым шлемом торчала на острие воткнутого глубоко в землю копья, на лице безошибочно читалось выражение крайнего ужаса.

– Тинольт, – сказал Дарин.

– Сир! – позвал один из разведчиков. – Выживший.

И он указал на бесформенную кучу, еще шевелящуюся под пропитанным кровью белым плащом. Он сорвал плащ.

Часть солдат, перешептываясь, отступила, укрываясь за спиной посвященного рыцаря. Остальные умолкли и отвернулись.

Робарт извивался в грязи, его руки и ноги были оторваны, но обрубки почему-то уже зажили. Вместо глаз зияли пустые ямы. Он открыл рот в крике, но почерневший обрубок языка мог издать только хриплый стон.

– Почему он все еще жив? – просипел ландграф.

Луч рассвета окрасил поле, и Робарт зашипел, извиваясь. Его кожа быстро краснела, пока не приобрела яркий цвет солнечного ожога. Челюсти широко раздвинулись в крике, и собравшиеся увидели острые клыки там, где мгновением раньше были обычные зубы. Солдаты задыхались от ужаса, а одетые в рясы жрецы принялись молить Светлейшую о защите от зла.

– Отойдите назад, милорд, – сказал сир Орвин, поднимая горящий клинок. – Эта тварь – порождение черной магии.

– Вампир, – произнес Дарин и тут же понял, что зря.

Если верить легендам, таких непросто убить – они быстры, яростны и не имеют ни морали, ни сочувствия к людям. Они также способны превращать своих жертв в подобную себе бездушную мерзость. Его люди продолжали шептаться даже после того, как он снес несчастному караульному голову и сжег в пепел извивающиеся останки очистительным золотым огнем. Теперь люди гадали, сколько еще таких монстров скрывается за стеной, которую им предстоит атаковать завтра на рассвете.

– Вам нечего бояться, солдаты, – произнес Дарин. – Мы пойдем в атаку при свете дня, а вы сами видели, что касание Светлейшей сжигает этих злобных существ. Сир Орвин займется любой тварью, если та рискнет поднять на нас свою грязную лапу. Будем бдительны еще одну ночь, а потом спалим их логово.

Это не особенно успокоило его людей, и еще меньше – то, что, вернувшись, они обнаружили пропажу еще двоих за ночь. Их спальные мешки были расстелены, одежда и имущество лежали на месте, куски сыра и хлеба остались несъеденными. Никаких признаков борьбы – их как будто выдернули из палатки посреди спящего лагеря.

Беспокойный шепот перерос в панические разговоры. Сколько еще людей они утащили? Сколько их, превращенных в нечестивых тварей, как Робарт, собираются напасть ночью? Дарин мог лишь призвать жрецов молиться о защите их лагеря до отхода. Может, самых сильных тварей это не остановит, но пусть хоть ослабит.

После торопливого завтрака, состоявшего из каши и утренней дозы эля, авангард выстроился в шеренги. Ландграф Лоран Дарин извлек меч из ножен.

– Проклятые монстры за все заплатят. Я клянусь, с рассветом мы уничтожим всех еретиков, укрывшихся за этой стеной. Пусть никто из них не останется в живых. – Он воздел меч. – Марш!

Через несколько часов они сделали привал, чтобы выпить и перекусить, и только тогда Дарин понял, что с его людьми творится что-то неладное. Они постоянно, стоя и сидя, извергали с обеих сторон содержимое своих животов, задыхались и хватали ртом воздух от той обжигающей глаза мерзости, которая текла из их тел, превращая горные ручьи в сточные канавы.

Сир Орвин понюхал эль и поморщился.

– Чертополох.

Его меч рассек пополам бочонок.

– Эффект временный, но серьезный. Враг пытается нас задержать.

Дарин выругался. Он собирался поставить лагерь возле стены и атаковать, едва рассветет, но теперь, с таким количеством больных и ослабленных, этот жесткий темп казался нецелесообразным. Нужно дать людям добрых несколько часов отдохнуть и прийти в себя, а затем идти более медленным маршем. Это значило, что атака состоится в лучшем случае поздно вечером.

Голову Дарина пронзила боль. Его захлестнуло желание уничтожить врагов Богини. Рассвет. Он поклялся атаковать на рассвете. Таков план, от него нельзя отклоняться. Он покачал головой – с точки зрения тактики было бы разумно еще дольше задержаться с атакой, до следующего утра, когда его люди отдохнут как следует и восстановятся. Боль внутри росла, и страдания от одной мысли о нарушении данного Богине обета были невыносимы. Темные силы, поджидающие его впереди, должны быть немедленно уничтожены. Нельзя больше позволять им ни единого дня загрязнять своим присутствием Ее мир.

Он решил гнать людей вперед жестче, чем собирался. Если они так преданы Ей, как клялись, то найдут в себе силы и преодолеют свою слабость ради Нее.

– Завтра в полдень мы атакуем город. Кто не может идти, будет объясняться с самим принцем Соколом.

Боль уменьшилась, но до конца не ушла, компромисс заставлял его чувствовать, что он разочаровал и себя, и Богиню. Он с трудом выносил такую вину, но терпел ее ради своих людей.

Солдаты натянули штаны и устало поплелись по долине – лучше пусть дерьмо течет по ногам, чем они предстанут перед инквизиторами принца Сокола.

Глава 24

На долину Мхорран опустилась ночь, Пенни и черепичник Николас вытянули короткие соломинки – выпал их черед стоять в полуночном карауле с десятью другими бедолагами, которым не повезло. Их вахта на стене началась слишком рано, всего лишь после нескольких часов неспокойного сна, и закончится слишком поздно, чтобы урвать для сна еще чуть-чуть. Они не особенно расстроились по этому поводу – нападение Империи света было неминуемо, и они все равно не смогли бы нормально поспать, а дождь наконец-то прекратился.

Каждая пара часовых охраняла неказистый участок стены из камня и дерева, длиной больше двухсот шагов, и под ногами не всегда была прочная поверхность. Вот и все, что защищало их от армии кровожадных безумцев, идущих с севера, и они были рады иметь хоть это.

Николас расстегнул натиравший примитивный шлем, сделанный из котелка, и положил его рядом с жаровней, согревая руки над раскаленными углями – пламя помешало бы видеть в ночи, и Тиарнах поколотил бы их, если бы они развели огонь. Под шлемом он повязал красную ткань, а короткую бороду и усы выкрасил в рыжий в подражание Тиарнаху.

– Такой грозный вид, – сказала Пенни, опираясь на копье.

На ней были разномастные части доспехов – кольчуга и кожанка поверх стеганого подлатника, а кудрявые волосы заткнуты под настоящий стальной шлем, который где-то раздобыла Амогг.

– Спасибо, – ухмыльнулся Николас. Потом его усы дернулись, он с отвращением поморщил нос. – Что это за вонь?

Пенни посмотрела за стену на далекие полевые костры, мерцающие в ночи по всей долине, всего в нескольких часах ходьбы.

– Они только разок на тебя глянули и обделались от ужаса?

Он пригладил усы.

– Недаром ты еще не замужем, деваха.

– Это правда, – согласилась Пенни. – Все мужчины здесь – дерьмо, да и только. Окромя Тома-кузнеца. Вот он просто страсть какой зверь.

Николас хохотнул, но его веселье быстро угасло, когда вдали раздались вопли боли и ужаса. Где-то на севере умирали люди. Он схватил свой примитивный шлем, насадил его обратно на голову и сжал копье изо всех сил.

Два ополченца Тарнбрука несли караул, а криков становилось все больше, костры один за другим гасли, слышались лязг стали и боевой клич.

– Похоже, сегодня ночью никому не удастся поспать, – сказала Пенни.

Сначала это чудовище Джерак Хайден бродил на поле перед стеной, копая ямы то там то сям – они не осмеливались подойти поближе и выяснить, что он задумал, – и вот теперь это.

В ночи засветились красные глаза, слишком близко. Оба ополченца окаменели и выставили копья трясущимися руками.

– Как думаешь, что это? – прошептал Николас.

– Вампиры, – раздался мягкий шепот у его уха.

Николас и Пенни взвизгнули и отшатнулись, а рядом с ними появилась Черная Герран, завернувшая свои старые кости в толстое шерстяное одеяло.

– Вампир Лоример Фелле и новорожденное отродье нагоняют страх на добычу, – сказала Черная Герран, прищурившись в темноту. – Не сомневаюсь, что этой ночью он повеселится, но это не причина расслабляться в карауле. Следите, не подойдет ли близко к стене человек.

Они вытянулись по струнке и пытались изображать опытных бойцов, пока она не ушла нагонять страх на следующую пару часовых дальше на стене. Тогда они снова привалились к камню и вытерли внезапно вспотевшие лбы.

– Я чуть не обмочился, – признался Николас.

Пенни глубоко и судорожно вздохнула.

– Здоровенный орк может разрубить корову пополам, но от старейшины Далии кровь в жилах стынет.

Николас поежился.

– Она больше не Далия, а Черная Герран. Тебе лучше это запомнить.

Пенни нервно сглотнула и вернулась к караульной службе. В ночи с обеих сторон стены шныряли чудовища, и Пенни не хотела, чтобы они застали ее задремавшей. Амогг открутит ей голову, если увидит отлынивающей. А Черная Герран сделает что-нибудь еще хуже.

Шли часы, часовые прислушивались к пронзительным крикам и смотрели, как проносятся туда-сюда огоньки факелов, как мерцают в свете костров мечи, поднимаясь и опускаясь. Они снова чуть не обмочились от страха, когда через парапет перелез окровавленный монстр с когтями и клыками. Николас заорал и ткнул копьем в брюхо твари.

Окровавленная зверюга приняла облик человека, и при виде стоящего перед ними обнаженного Лоримера Фелле с копьем в животе у обоих засосало под ложечкой.

Николас сглотнул и с хлюпаньем выдернул копье.

– Э-э-э… Простите, ваша милость.

Монстр подался к Николасу, и тот зажмурился в ожидании неминуемой смерти.

– Ничего страшного, дружище, – сказал Лоример, похлопав его по плечу. Дыра тут же зажила, даже шрама не осталось. Лоример вытер пятна крови обрывком белого одеяния, зацепившегося за коготь. – Я цел и невредим. Занимайтесь своим делом.

Он кивнул Пенни, спрыгнул за стену и погарцевал в город, насвистывая веселую мелодию.

Николас уставился на кровавый отпечаток руки на своем плече.

– Ты это видела?

Пенни посмотрела на него вытаращенными глазами.

– Ага. До чего огроменный член!

Николас застонал и зажмурился.

– Я не об этом. Я думал, мне конец.

Они стали препираться, осознавая, что просто пытаются забыть о том, как человека только что проткнули копьем, а он лишь отмахнулся.

Небо начало светлеть, ночь уступала место окрашенным багрянцем сумеркам, позволившим разглядеть первых вражеских разведчиков, прибывших с севера. Часовые собрались с духом и подготовились к схватке, стараясь, чтобы от ужаса не стучали друг о друга коленки и не тряслись руки.

Пенни поднесла к губам рог и трижды продудела, пронзительный сигнал вызвал на стену остальных ополченцев. В Тарнбрук пришла война, а не так далеко за ней и смерть.

Черная Герран, Мейвен, Амогг, Лоример и Тиарнах собрались на скрипящих досках надвратной башни, чтобы понаблюдать, как с воинской точностью строится авангард имперской армии. Устрашающая стена мечей, копий, щитов и стали – три тысячи воинов с мрачными лицами двинулись по долине к Тарнбруку с намерением убивать. Их оружие громыхало о щиты в зловещем ритме.

Дождь отступил, в тучах появился просвет, и полуденное солнце подарило немного тепла, но долина по-прежнему оставалась топкой и предательской, замедляя продвижение врага.

– Явились наконец, сукины дети, – сказал Тиарнах. – Хотя бы дали время позавтракать, и на том спасибо. А теперь потрудитесь объяснить, зачем этот безумный ублюдок, точнее, алхимик, гонит через стену стадо свиней? И какого хрена их покрасили в черный?

Из единственных ворот в стене двадцать пять визжащих хрюшек загнали в наскоро сколоченный загон на пятьдесят шагов ближе к наступающей имперской армии. Животы свиней были гротескно растянуты, и широкие спины покрашены густой и липкой черной жижей, воняющей смесью тухлых яиц, спирта и помоев.

Джерак Хайден нагнулся над загоном, рассматривая животных через круглые очки, и в отвращении сморщил нос. Его помощница в перчатках поставила на землю мешок зерна и встала рядом со стеклянной бутылкой в одной руке и зажженным факелом в другой.

– Доверьтесь его умениям, – сказала Черная Герран.

Тиарнах сердито зыркнул на нее. Лоример хмыкнул.

– Тогда доверьтесь его безумию, – добавила она. – Он обожает убивать и гордится делом рук своих.

– В это я поверить могу, – сказал Тиарнах.

Амогг рыком выразила согласие.

Помощница Джерака Хайдена вручила ему бутылку. Алхимик вылил ее содержимое в мешок с зерном, выбросил бутылку и разбросал зерно по загону. Голодные свиньи набросились на еду, а он зашелся смехом.

Развевались вымпелы, солнце блестело на доспехах солдат, которые ускорили темп продвижения, и ветер доносил заунывную молитву богине. Ближе. Еще ближе, защитники Тарнбрука уже почти различали свирепые оскалы врагов.

Со стены слетело несколько стрел, но упали они прискорбно близко.

– Ждать! – заорал на нервных лучников Тиарнах. – Следующий тупица, который выпустит стрелу без моей команды, получит кулаком по роже!

Свиньи встревоженно завизжали, начали кусать друг друга и бросаться на хлипкую изгородь загона.

– Факел! – приказал Джерак Хайден и протянул руку, нетерпеливо щелкнув пальцами.

Он поджег узкую канавку, наполненную маслом, соломой и древесиной. Между свиньями и стеной встала полоса огня и черного дыма, перегораживая долину, остался лишь узкий проход, чтобы алхимик мог вернуться невредимым. Свиньи визжали, в ужасе сгрудившись у дальнего края загона.

Джерак хладнокровно перешел на северную сторону загона и теперь стоял прямо перед наступающей армией, на расстоянии полета стрелы. Враги ускорили шаг, подняв щиты.

– Открыть загон! – скомандовал он, размахивая факелом, чтобы подать сигнал готовности защитникам на стене.

– Пошумите немного, – велел Тиарнах. – Стучите по щитам и оскорбляйте врагов.

Вся линия обороны загудела.

Помощница Джерака открыла проем в загоне, в который могла пролезть одна свинья зараз. Факел опустился, и липкая субстанция на спинах хрюшек взметнулась пламенем. Свиньи протискивались в дыру и разбегались, визжа от боли, в страхе перед дымом и грохотом позади на стене. Когда из загона выскользнула последняя свинья, алхимик с помощницей помчались обратно к надвратной башне, дверь за ними захлопнулась, массивные засовы с грохотом вставили на место.

Джерак забрался на верхушку надвратной башни, встал рядом с Черной Герран и остальными и с безумной улыбкой наблюдал, как вопящие свиньи скачут и барахтаются в грязи. Как бы они ни убегали от дыма и шума, пламя не гасло. А перекатываясь по земле, они лишь размазывали горючую жижу по всему телу.

– Восхитительный запах, правда? – вскричал алхимик, радостно потирая руки. – Я бы с удовольствием отведал сегодня жареной свинины.

Вражеская армия перешла на бег. Двигалась она все же медленнее, чем должна была, солдаты были истощены и больны.

– Стреляй! – гаркнул Тиарнах.

На врага обрушился черный дождь стрел, и некоторые солдаты упали, но совсем не многие. Второй залп вонзился в щиты и плоть, а потом солдаты Империи света взревели и бросились на штурм.

Враг счел крики и горящих свиней отвлекающим маневром. Напуганных свиней сзади ждали огонь, дым и шум, по бокам возвышались скалы, и им некуда было бежать, кроме как на солдат.

Одна горящая свинья сшибла солдата с ног, но наткнулась на его меч. Солдат выругался и снова воткнул в нее меч, вспоров брюхо.

И свинья взорвалась. Огненный шар поглотил пятерых человек, в небо взметнулся жирный черный дым.

На имперскую армию посыпался кровавый град из останков людей и свиньи, осколки обугленных костей и раскаленная сталь стучали по щитам и шлемам, кровь и кишки попадали в глаза и рты.

Еще одна свинья напоролась на копье. Рану лизнуло пламя.

Взрыв прорвал ряды солдат, и еще несколько человек завопили, оставшись слепыми, с исполосованными лицами.

Наступающую колонну разорвали новые взрывы, и она распалась на несколько групп. Люди отталкивали товарищей, чтобы убежать подальше от визжащих и пылающих свиней, несущих смерть.

Джерак Хайден радостно вздохнул, его глаза сияли.

– Какой чудесный день!

– Что это за хрень? – охнул Тиарнах.

– Особая алхимическая диета, – ответил жилистый коротышка. – Вместе с желудочной кислотой производит в кишечнике свиней воспламеняющиеся газ и жидкость. – Он наклонился вперед и внимательно изучил воина. – Скажи-ка, чем ты сегодня завтракал?

Огромная зеленая лапа Амогг обхватила Тиарнаха за пояс и оттащила в сторону, пока тот не превратил лицо Джерака Хайдена в кашу.

– Брось его, огненногривый. Надо подготовиться к битве. Мелкое трусливое существо иногда шутит. Амогг сломает ему шею, если он попробует.

Джерак снял очки и протер их тряпицей.

– Увы. Это правда.

Все присутствующие прекрасно знали, что угрозы не будут сдерживать его вечно, если он и впрямь захочет поэкспериментировать с Тиарнахом. Он просто не мог удержаться.

Вражеские лучники, идущие за авангардом, сумели подстрелить остальных свиней, прежде чем они нанесли больше ущерба. Имперская армия перегруппировалась и продолжила наступление.

– Похоже, ничего у тебя не вышло, мелкий гаденыш, – гаркнул Тиарнах.

Алхимик ухмыльнулся и вытащил из кармана маленькую латунную штуковину. Он наблюдал за продвижением врага еще двенадцать секунд, а потом потянул за рычажок.

На поле боя взорвались глиняные горшки, которые он закопал ранее. Осколки черепицы и куски металла выкашивали имперскую армию, разрезая голую кожу и кожаные сапоги. Сотни человек катались по земле, хватаясь за окровавленные лица и выколотые глаза. Армия Империи света начала в беспорядке отступать, хромая и оттаскивая раненых под градом стрел. Солдаты побежали к жрецам в задних рядах, в отчаянии моля их исцелить магией искалеченную плоть. Не веря собственным глазам, жители Тарнбрука радостно заголосили.

Джерак подмигнул Тиарнаху.

– Свиньи служили только для того, чтобы добавить всему действу интереса. Если бы у меня было больше нужных припасов, я бы и один разделался с этими дикарями.

– Не могу поверить, что мы победили, – прокричал Николас, обнимая Пенни и наблюдая за отступающими солдатами. – Скоро мы заживем как раньше.

Амогг подошла к ополченцам вместе с Тиарнахом, который все еще пытался вывернуться из ее рук и бросал грубые угрозы в адрес жилистого алхимика.

– Не расстраивайся, – сказала она Николасу. – Это была лишь первая схватка. Будет еще много возможностей прославиться.

Лицо Николаса вытянулось. Амогг бросила Тиарнаха и подняла топор.

Тиарнах поднялся на ноги и выхватил меч, с тоской глядя в ту сторону, куда скрылся алхимик. Потом вздохнул, покрутил меч в руке и рассмеялся, глядя на кислую мину Николаса. Тиарнах заулыбался, тщетно пытаясь успокоить черепичника.

– Это был всего лишь один мелкий трюк говнюка. Подожди, скоро начнется настоящая магия. Этих уродов больше, чем мух на лошадиной заднице, так что сегодня ты насытишься убийствами сполна.

Николас содрогнулся, молча положил копье на плечо и присоединился к ополченцам, поскольку на севере загудели горны и враг медленно начал собирать ряды.

Когда все уставились в другом направлении, фальшивая улыбка Тиарнаха растворилась. Он глубоко и судорожно вздохнул, слегка расслабив шею и бока. Страх вновь сжал его в своей хватке. Слабый и смертный, перед лицом опытной армии, вместе с горсткой неотесанных крестьян. Они все обречены. Единственная надежда – продержаться достаточно долго, чтобы выпустить кишки вонючему принцу Соколу.

Один ополченец обернулся, и Тиарнах снова нацепил безумную улыбку.

– Надо было стать вруном-поэтом, а не воином, – пробормотал он и прыгнул на стену, чтобы встать рядом со своими бойцами.

Он завыл, бросая вызов врагам, и показал им задницу – этот жест быстро подхватили люди, которые за последние несколько недель благодаря его усилиям стали смутно напоминать воинов. Никто другой не заставил бы жалких крестьян сражаться, так что ему приходилось подбадривать этот сброд. Если для этого нужно притворяться бесстрашным воином былых времен, так тому и быть. В любом случае он притворялся больше ради себя, чем ради них.

Глава 25

Ландграф Лоран Дарин вытер с лица запекшуюся кровь и окинул взглядом сотни раненых, стонущих в грязи у его ног, некоторые умирали или уже были мертвы. Их было слишком много, а жрецов слишком мало, чтобы всех спасти. Некоторые солдаты сидели на корточках прямо рядом с мертвецами, с оханьем опорожняя кишки, их лица покраснели от отвращения и стыда.

Внутри у него разгорался гнев, бушующий поток ярости Богини струился по венам, требуя расплаты.

– Грязные крестьяне нас обдурили, – проревел он сиру Орвину. – Отравили нас и сломили наступление с помощью свиней! Свиней! А теперь эти дегенераты обнажаются на своей стене.

Рыцарь хладнокровно вытащил меч, и на стали заиграл радужный свет.

– Мне плевать на гениталии деревенщины. Нужно разобраться со злобными тварями, шныряющими в тени и тянущими за ниточки.

– Подъем! – проревел Дарин. – Подъем, ребята. Встаньте в строй. Лучники – в задние ряды.

Его люди натянули штаны, завязали тесемки доспехов и потрусили обратно в строй.

– Вперед! Пустите кровь деревенщине!

– Они опять идут, – рыкнула Амогг. Она улыбнулась своему отряду, и на бивнях блеснули кольца. – Хорошо. А то я заскучала.

Рагаш и Вундак хмыкнули и подняли оружие.

Орков и женский отряд воительниц Амогг распределили среди неопытных горожан – плотников, охотников, каменщиков и купцов, которые были заняты на строительстве укреплений и не успели обучиться воинскому искусству.

Амогг подняла топор и показала на грозные туши Рагаша и Вундак:

– Если люди побегут, орки убьют.

После того как она убила старейшину в храме, никто не сомневался, что так и будет.

Тиарнах кивнул и посмотрел на свой отряд:

– Эти женщины будут стоять насмерть и сражаться. Если кто-то из вас станет ныть, что не хочет последовать их примеру, то будьте уверены, мелюзга, я вас не убью…

Он усердно тренировал ополченцев, и теперь они знали его достаточно хорошо, чтобы почуять ловушку. Поэтому они держали рты на замке и потупились.

– Нет, я отдам вас этому безумному говнюку Джераку Хайдену, пусть он сделает что-нибудь путное из ваших жалких шкур.

Они побледнели. Бывает судьба и пострашнее смерти.

Тиарнах довольно кивнул.

– Вот такие у меня мысли. Хватайте копья и топоры, мои свирепые бойцы.

Эстеван, камердинер Лоримера, принял командование над лучниками и резервными отрядами, предоставив Тиарнаху и Амогг разделываться с первыми смельчаками, которые рискнут забраться на стену.

Через защитную полоску ткани на глазах Лоример Фелле наблюдал за градом стрел, сыплющихся на врага. От сладкого запаха крови и пота у него потекли слюнки, а челюсть опустилась, чтобы во рту вместились удлиняющиеся клыки. Он посмотрел на Черную Герран, ее старые руки, сомкнутые за спиной. Она спокойно стояла рядом с Мейвен, наблюдая за битвой. Тут же суетился явно скучающий Джерак Хайден.

– Как мне сегодня сражаться? – спросил Лоример.

Черная Герран не отвела взгляда от людей, которых косят стрелы.

– Ты самый быстрый из нас. Беги туда, где ты больше всего нужен.

Он изобразил поклон, лишь наполовину в шутку.

– Как пожелаешь, наш великий и могущественный генерал.

Она покосилась на него.

– Если ведешь себя как дитя, я буду обращаться с тобой соответственно. А теперь будь хорошим мальчиком и пойди поиграй со своими закусками.

Потом она снова сосредоточилась на шеренге солдат, штурмующих стену.

Пальцы на его руках и ногах превратились в острые как бритва когти, кожа покрылась пластинами костных доспехов, он беззвучно рассмеялся и ускакал.

– Какое высокомерие, – покачала головой Мейвен.

Черная Герран фыркнула.

– Этого у нас всех в достатке. Как твои приготовления к магическому действу?

Джерак Хайден громко зевнул и поправил очки.

– Раз вы начали обсуждать свою колдовскую чепуху, я лучше займусь делом. Вы уж постарайтесь держать этот сброд подальше от моей стены до захода солнца. Если у вас не получится, я буду сильно разочарован.

Коротышка спустился со стены, подозвал помощницу и погнал ее в мастерскую.

Мейвен проигнорировала его уход, ее губы изогнулись в улыбке, когда на атакующих обрушился град стрел.

– Все готово. Как только наступит утро, за стенами Тарнбрука встанут мертвецы.

– Превосходно, – сказала Черная Герран. – Нужно по максимуму использовать все ресурсы. Кровь, смерть и трупы – их жизни не должны пропасть понапрасну. Когда мы столкнемся с принцем Соколом и его инквизиторами, нам понадобится все, что способны предложить мертвецы.

Под градом стрел и камней из пращей солдаты Империи света наступали по полю, испещренному мелкими ямами, которые выкопали по всей долине. Это были простые, но эффективные ловушки Тиарнаха. После недавних проливных дождей невозможно было угадать, где просто лужа, а где яма. Солдаты падали, подворачивали или ломали ноги, и от этого доспехи спасти не могли. Остальные замедлили темп, и атака захлебнулась, как только задние ряды налетели на сутолоку впереди. На этой дистанции они стали легкой мишенью для лучников и метателей камней тарнбрукского ополчения. Солдаты падали, но сзади напирали новые, прикрываясь щитами.

Авангард Империи света наконец-то добрался до стены. Тиарнах и Амогг были готовы их встретить. Первая шеренга тяжеловооруженной пехоты врезалась в стену, подняв щиты, и попыталась вскарабкаться на каменное заграждение, теперь стрелы и копья летели солдатам в лицо. В давке некоторые натыкались на заостренные деревянные колья и выли от боли.

Группа солдат, утопив ноги в грязи, подняла щиты, чтобы соорудить нечто вроде ступеней у подножья стены. Остальные бросились на штурм, однако наткнулись на топор Амогг Хадакк, который превратил щиты в дрова и рассекал тела. При виде окровавленных ошметков, падающих на тех, кто находился внизу, она взревела в безумном ликовании.

На вершине стены тарнбрукское ополчение лихорадочно тыкало копьями вниз, в массу плоти и стали, в отчаянии пытаясь отогнать солдат. Здесь не нужны были особые умения, лишь навык мясника, орудующего тесаком. Сумевших взобраться до верха стены солдат скосил Тиарнах или зарезали Рагаш и Вундак, а трупы швырнули обратно в грязь.

За передовыми отрядами солдат следовали лучники, засыпающие стрелами защитников на одной секции стены. Упало с десяток горожан в легких доспехах, и в рядах обороны образовались бреши. Рагаш охнул, когда в его руку воткнулась стрела, выдернул древко и вонзил стрелу в глаз имперского солдата.

Группа штурмующих стену солдат воспользовалась потерями защитников, чтобы расширить брешь. Они прорубились сквозь оставшихся горожан на помощь своим товарищам. Враг прибывал, сражаясь с отступающими ополченцами с обеих сторон и оттесняя Рагаша превосходящими силами.

Через мгновение появился Лоример, буря клыков и когтей, разрывавших все вокруг. Через брешь пролезли новые солдаты в доспехах, и его окружили. Они кололи и резали его мечами, со всей силой били щитами, но это было ничто для вампира. Его зияющие раны тут же заживали, словно солдаты пытались порезать море, а отсеченные конечности он просто ставил на место, после чего убивал врагов за наглость. Осознав, что его не удастся одолеть только сталью и храбростью, солдаты перепугались.

– И где же ваши хваленые посвященные рыцари? – вскричал Лоример, вырвал солдату горло и бросил еще булькающее месиво обратно через стену.

В одиночку, только клыками и свирепостью он удерживал брешь, пока лучники Эстевана не сумели расчистить стену, чтобы Рагаш с ополченцами смогли снова ее занять.

Увидев двух человек в тяжелых доспехах, один из которых был окутан золотым пламенем, Мейвен окаменела. Оба рвались прямо к надвратной башне.

– Сколько сил ты уже набрала? – спросила Черная Герран.

Мейвен поморщилась.

– Маловато. Трудно будет справиться с защитой их богини, нужны огромные усилия.

– Тогда я сама разберусь с этими гадами. А ты отгоняй пехоту, только не перебей слишком многих до заката.

Она поднесла палец к зубам и поковыряла десну ногтем, так что пошла кровь.

Со своего наблюдательного поста на вершине надвратной башни Мейвен высматривала, где солдатам империи приходится труднее всего, и касалась их рукой смерти – недостаточно, чтобы убить, но хватит и того, что они падали с криками, когда отмирали нервы и мышцы, а кожа покрывалась красными язвами. Это было скорее оружие устрашения, чем разрушения, не отбирающее жизнь, чтобы собрать урожай позже, когда опустится темнота. Ее магический мор начал распространяться от одного солдата к другому.

Посвященный рыцарь поднял меч, и к воротам устремился золотой огонь.

Черная Герран как ни в чем не бывало махнула усыпанной драгоценностями рукой. Кольцо из черного оникса, сделанное из глаза элементаля земли, было окроплено кровью. Она повелела, чтобы перед воротами встала земляная стена.

Золотистый огонь врезался в земляной вал, и отдачей солдат сшибло с ног, а инквизитора обдало грязью. На мгновение битва затихла. Земляной вал был поврежден, но устоял, и земля прямо на глазах стала насыпаться в образовавшуюся дымящуюся воронку в месте попадания огня. Мечи и копья – это прекрасно, но ход сражения может переломить лишь магия.

Черная Герран встала на вершине надвратной башни, на виду у вражеской пехоты и лучников.

– Я Черная Герран! – выкрикнула она в сторону поля битвы, и в это время солнце на безоблачном небе потемнело. Несколько азартных вражеских лучников выпустили в нее стрелы, но она проигнорировала их, да и стрелы, похоже, не могли попасть в цель. – Я убиваю королей и королев, обрекаю на погибель армии и повелеваю демонами. Драться со мной – значит умереть. Я сожру ваши души.

Из трещин в земле донеслись истошные крики душ, обреченных мучиться в Хеллрате, а вместе с ними появился сернисто-желтый туман, который сгустился у подножия стены и пополз по ногам солдат империи. Те начали кашлять и отступали подальше. Под ее властным взглядом атака дрогнула и развалилась.

Инквизитор снова поднял меч, но другой рыцарь взял его за руку и оттащил. Они организованно отступили и стали ждать на почтительном расстоянии, пока туман и магия не рассеются. Учитывая, что Черная Герран готовилась ночью совершить темные ритуалы, сейчас ей не хватало сил, чтобы долго сдерживать врага, но это дало защитникам возможность перевести дух.

Жители Тарнбрука сидели прямо на земле, тяжело дыша, и перевязывали раны. Руки у них тряслись, а некоторые горожане смотрели куда-то вдаль, сжимая оружие и дрожа. Другие стаскивали трупы любимых и друзей в аккуратные ряды и молились своим богам.

Военачальники Черной Герран собрались в надвратной башне и смотрели сверху на поле, покрытое мертвыми и умирающими солдатами Империи света. Уже спускались вороны, чтобы урвать свою долю. Для горожан это была картина ужасающего кровопролития, но для старого чудовища вроде Черной Герран – всего лишь мелкая стычка. Все ее товарищи видели целые поля мертвецов, тянущиеся до самого горизонта, куда ни глянь.

– Вон тот рядом с инквизитором – явно командует, – сказала Черная Герран, отполировав оникс на кольце и критически его рассматривая.

Оба врага выделялись из общей массы, с ног до головы одетые в изысканные доспехи.

– Узнаю тех сверкающих говнюков, – сказал Тиарнах, вытирая кровь с меча куском белого плаща, принадлежавшего имперскому солдату. – Скажи, Амогг, это же те уроды из Муравейника, да?

Огромный орк потерла подбородок.

– Я плохо помню. Эль – нехорошо.

– Это они, – подтвердила Мейвен. – Один из тех двух инквизиторов, которые хотели помешать нам удрать. Лоример сломал ему колено.

– Эту часть Амогг помнит, – весело произнесла та. – Скучная драка. В меня попала молния. Искупалась в реке. Выбила мозги мелкого человека о камень.

– И для тебя это скучно? – спросил Лоример, вытирая с кожи запекшуюся кровь.

– Слишком быстро, – объяснила она. – Никакого веселья, когда нет трудностей.

Вампир окинул ее долгим взглядом.

– А, это я понимаю. Не хочу вас беспокоить, но, кажется, они снова собираются в атаку.

Черная Герран взглянула на защитников города.

– Ополченцы еще не пришли в чувство. Они могут дрогнуть, так что я предоставлю вам больше времени, чтобы их воодушевить.

Она протянула руку в сторону армии Империи света и вызвала свою темную магию.

Выгравированные на клинках солдат руны ожили, и она хохотнула. Мечи поворачивались в руках своих владельцев и вонзались в горло их друзей и союзников. Армия обратилась против самой себя, и люди гибли в неразберихе. С поразительной быстротой инквизитор оказался в гуще солдат, парируя удары и приказывая бросить оружие. Мечи и щиты упали в грязь.

Если бы у Черной Герран была собственная опытная армия, сражение уже закончилось бы. Но сейчас приходилось довольствоваться тем, что она дала Тарнбруку еще немного времени – теперь все это оружие нужно заменить или осмотреть и стереть руны Хеллрата.

Посвященный рыцарь опустился на колени в грязь и потрогал меч, тот заискрился от прикосновения. Взгляд рыцаря обратился в сторону города. Черная Герран приветливо помахала ему. Время играло на нее, а враги уже попробовали на вкус то, что принесет им ночь.

Глава 26

Прошло три часа, пока отравленные и невыспавшиеся солдаты Империи света собирались с силами. Инквизитор и жрецы неустанно трудились, очищая оружие от демонической скверны. Золотое пламя и святые молитвы выжигали зубчатые руны, несущие злую волю Черной Герран.

Дарин ходил туда-сюда, терзаемый божественным желанием разрушать, но не смеющий напасть, пока не убедится, что его люди не станут бездумно убивать друг друга.

– Я знаю, что инквизиторы способны исчезать и появляться вновь в мгновение ока, – обратился он к сиру Орвину. – Ты можешь обойти эту их стену?

Сир Орвин кивнул:

– Могу, но не стану. Я перемещаюсь лишь на короткие расстояния и буду слишком слаб, если эти порождения тьмы вздумают напасть на меня. Очищение уже утомило меня.

Дарин снова начал расхаживать. В конце концов он повернулся и изучающе осмотрел прекрасные и весьма приметные доспехи посвященного рыцаря, постукивая пальцем по подбородку.

– А как насчет небольшой хитрости?

Наконец, когда свет начал меркнуть и погода ухудшилась, солдаты снова взялись за праведное оружие. Они преклонили колени, чтобы получить защитное благословение жрецов, а затем отправились на новый штурм стены.

Солнце не могло пробиться сквозь нависшие над долиной тучи, снова пошел дождь и поднялся холодный ветер, создав преимущество защитникам, – у них, по крайней мере, были костры и укрытие от непогоды. Черная Герран восседала в удобном кресле на верхушке надвратной башни, укрытая от моросящего дождя полотняным навесом. Она не сводила глаз с врага. Ее воля оставалась такой же несгибаемой, как раньше, но неумолимый возраст тяжким грузом давил на ноги и спину.

Кто-то начал подниматься к ней.

– Привет, Мейвен, – сказала она, не оборачиваясь.

– У тебя глаза повсюду, – отозвалась некромантка, влезая на скрипучий деревянный настил. – И однажды они тебя подведут.

– Мои старые глаза – вполне возможно, – согласилась Черная Герран. – Но глаза демонов – никогда.

– Ты слишком доверяешь злобным тварям.

Теперь Черная Герран повернулась к ней, и Мейвен понимающе улыбнулась.

– Что ты знаешь об инквизиторах?

– То же, что и все, – ответила некромантка. – То есть очень мало. Судя по постоянно горевшему в последние несколько часов золотому огню, их источники силы неисчерпаемы.

– Это все боги, – сказала Черная Герран. – Смертные заимствуют силу, и я подозреваю, что через какое-то время она их опустошит. Неподготовленную душу поток магии должен просто высушить, оставив после себя лишь безвольную оболочку.

– Вполне вероятно, – согласилась Мейвен. – Может, Тиарнах сумеет рассказать больше, чем я.

Повелительница демонов покачала головой.

– Даже на пике своего божественного могущества он не мог похвастаться таким количеством верующих и такой силой, как Светлейшая. Да и вряд ли хотел этого. Хотя идея неплохая. Обязательно спроси его поскорее. Если повезет, может, даже получишь прямой ответ.

Мейвен натянула капюшон и отправилась на поиски бывшего бога. Она удивилась, не обнаружив его на стене вместе с ополчением Тарнбрука, но один из мальчишек, подносивших из города припасы, указал на спешно покинутый крестьянский двор к югу от стены. Мейвен нашла согнутого пополам в приступе рвоты и беспрерывно бормочущего проклятья Тиарнаха в сарае.

– Упился до бесчувствия в такое время? – усмехнулась она. – Начинается новый штурм.

Он вскочил и вытер рыжие усы рукавом.

– Отвали, Мейвен.

Его лицо было влажным и болезненно-бледным.

Он помчался к стене, но некромантка не отставала.

– Что ты знаешь о посвященных рыцарях и их дарованной Богиней силе?

Он остановился и обернулся, вытирая со лба капли дождя.

– Дарованной? Эти ублюдки ни хрена не святые и силу взяли сами.

Мейвен моргнула, не зная, что сказать. Обычно выжать из Тиарнаха прямой ответ было не проще, чем кровь из камня.

– Тут вот какая штука, – продолжил он. – Магическое пламя, которое они разбрызгивают, как ссущий пьяница, содержит малую толику жизни их бога. Как если бы я отрезал палец и стал брызгать кровью тебе в лицо, только в этом золотом огне нет боли и гнева. Он… – Тиарнах надолго задумался. – Наверное, его можно назвать пустым. В нем нет ни капли злобы. Почти невинный.

«Пустым? – подумала Мейвен. – Как может божественная сила, используемая для убийства, быть невинной?» От темных мыслей о том, что задумал принц Сокол, кровь стыла в жилах.

Их беседу прервал звук боевых горнов. Тиарнах выругался и затрусил к стене. Мейвен медленно последовала за ним, одолеваемая тревожными мыслями. Облегчение на мокрых лицах ополченцев, увидевших Тиарнаха, привлекло ее внимание, и она задумалась над отсутствием седины в его рыжих волосах. Глубокие морщины вокруг глаз тоже немного разгладились. Может, для обретения силы богу не нужен официальный культ? Может, достаточно просто веры в него?

На стене толпились обученные ополченцы, вооруженные мясники, плотники, охотники, пастухи и прочие горожане. Все они, стиснув зубы, вцепились в оружие, а строй солдат Империи света ровным шагом продвигался вперед. Враг больше не станет безрассудно атаковать.

– Нужно удержать эту стену всего час, – крикнул Тиарнах. – Только хренов час! Потом сможем свалить в Тарнбрук, обсохнуть и опрокинуть пару бочек эля.

Горожане беспокойно топтались. Все понимали, что готовится какой-то темный план, но никто не знал подробностей, да и не хотел. Они только были уверены, что не желают оказаться рядом со стеной после захода солнца.

Армия Империи света приближалась, и когда посыпался дождь стрел, перешла на бег. Стрелы стучали о поднятые щиты, лишь немногие пронзали доспехи и плоть. Две через сапоги воткнулись в ноги, пригвоздив взвывших солдат к земле.

Черная Герран нахмурилась, изучая приближающегося врага, отметив их предводителя в тяжелых доспехах, отмахивающегося от стрел, как от мух.

– Странно, я вижу только одного рыцаря. А где их проклятый инквизитор?

Мейвен подалась вперед, прикрыв глаза от красного заходящего солнца.

– Я тоже его не вижу.

– Будь они прокляты! – рявкнула Черная Герран. – Должно быть, он снял доспехи, и мы не сможем противостоять тому, чего не видим. Запускай свою некротическую чуму. Мы должны проиграть, но еще не сейчас.

Не удостоив ее ответом, Мейвен принялась за работу. Черный, пожирающий плоть туман поднялся с земли на правом фланге вражеского строя, заклубился по сапогам и… рассеялся.

Некромантка моргнула и повторила попытку, на этот раз в центре. Люди закричали, когда участки открытой кожи отмерли и сошли, обнажив красные и блестящие слои жира и мышц. Мейвен открыла рот, чтобы предупредить Черную Герран, но было слишком поздно.

По стене пронесся золотой огонь, превратив десяток горожан и ополченцев на левом фланге в пепел и дымящиеся кости, покатившиеся по камням. На обугленные укрепления взобрались солдаты Империи света и атаковали оставшихся защитников с тыла.

Амогг, Вундак и Рагаш стояли на стене, сокрушая щиты и черепа могучими топорами. Амогг покрывали неглубокие раны, которые, казалось, только раззадорили ее. Она заметила брешь, зарычала и бросилась вперед, чтобы зарубить непрошеных гостей, крича:

– Вы не умеете драться, мелкие людишки!

На стену взобрался обычный пехотинец в залатанной кольчуге и повернулся к ней. Его меч вспыхнул золотым пламенем.

– Как бы не так, тварь. Меня зовут сир Орвин, и я стану твоей погибелью.

Священный огонь устремился к ней. Амогг схватила ближайшего имперского солдата и прикрылась им как щитом. Ее отбросило назад, впечатав спиной в ворота со стороны Тарнбрука. Она лежала неподвижно, продолжая сжимать обугленный труп. Спереди его кольчуга светилась вишнево-красным.

Кожа Вундак и Рагаша побагровела от орочьей ярости. Они издали рев, оглушивший всех вокруг, и, брызжа слюной, бросились на инквизитора.

Имперские солдаты попытались преградить им путь, но были грубо отброшены в сторону. Это было так же бесполезно, как пытаться остановить стадо разъяренных быков.

– С нами сила бога Гардрама! – прорычала Вундак.

Мощь их великого бога текла сквозь нее, топор сверкал. Когда к ним снова метнулось золотое пламя, она разрубила огненный поток пополам.

Сир Орвин растерялся лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы Рагаш успел приблизиться к нему.

Топор обрушился со всей яростью старейшины орков. Инквизитор мудро решил спрыгнуть со стены, неловко приземлившись со стороны Тарнбрука. Не обращая внимания на убегавшего с воплями мальчишку с охапкой стрел, он направил свою магию не на орков, а к надвратной башне.

Ее охватил столб золотого пламени, взметнувшегося в темнеющее небо. Защитники ахнули и попятились, глядя, как атакуют Черную Герран. Когда пламя утихло, постройка лишилась маленького куска дерева и камня, остальное защищала сфера клубящейся тьмы. Она завихрилась и втянулась в небольшой шар в руке Мейвен. Серый плащ некромантки дымился и почернел, а сама она тяжело опиралась на столб.

Злобно зыркнув на посвященного рыцаря, она бросила в него шар тьмы.

Сир Орвин предпочел бежать, а не отражать атаку, и помчался назад к участку стены с орками. Позади него не произошло яркого взрыва магии. Шар тьмы просто ударился о землю и стал размером с дом. Мгновение спустя он исчез, и на месте травы и мха осталась лишь пыль, смываемая дождем. Сир Орвин неестественно высоко подпрыгнул и приземлился на стену перед орками.

Рагаш замахнулся огромным кулаком, метя рыцарю в лицо, но, к его удивлению, тот остановил его рукой, лишь слегка хмыкнув от усилия. Человек ухмыльнулся и пронзил огромного орка огненным клинком, пламя прожгло дыру в широкой груди Рагаша и вырвалось наружу.

В грудь инквизитора врезалась нога Вундак. Как ни силен был этот человек, ему не хватило веса, чтобы устоять на ногах, и он пролетел вдоль стены, врезавшись в кучу своих солдат. Оглушенный сир Орвин поднялся на ноги, а Рагаш упал на четвереньки, задыхаясь и роняя с бивней кровавую пену.

Вундак видела обугленную дыру в его груди, но не двинулась с места, чтобы помочь. Они оба знали, что рана смертельна, и она не хотела отнимать у товарища славную смерть.

– Встань, воин Гардрама, – торжественно произнесла Вундак. – Встань и сражайся. Убей врага. Умри достойно.

Рагаш поморщился и выпрямился. Он захромал к солдатам Империи света, таща за собой топор. Грудь вздымалась от тщетных попыток набрать воздуха.

– Уроду конец! – крикнул какой-то солдат и, увидев шанс прославиться, поднял меч над головой и бросился в атаку.

Свободной рукой Рагаш парировал направленный вниз удар. Меч прорезал его пальцы и ладонь, ударившись о кость. Большой орк усмехнулся и взмахнул топором, из обрубка человеческой руки полетели брызги крови.

Вундак просто стояла и считала, пока куча солдат навалились на Рагаша, кололи его и резали, а он размахивал топором. Один мертвый человек. Два. Три. Топор выскользнул из неуклюжих окровавленных пальцев. Четвертый человек упал, получив бивнем в глаз. Старейшина орков пошатнулся, когда в грудь ему вонзилась стрела, и наконец умер под их мечами.

Только тогда багровая от ярости Вундак с ревом бросилась в атаку, ее топор рассек закованную в сталь грудь одного человека и лишил головы другого.

Посвященный рыцарь двинулся ей навстречу. Его пламенный меч мелькал как смертоносная гадюка, притворно метясь то в глаза, то в колено, то в горло и вместо этого ударив в живот. Вундак отразила удар сверкающим топором, выпустив фонтан искр. Какой-то копейщик воспользовался возможностью и вонзил копье ей в бедро. По ноге хлынула горячая кровь, Вундак пришлось отступить под ударами пылающего меча инквизитора, с шипением рассекавшего дождь.

К ней устремились ополченцы Тарнбрука во главе с Тиарнахом, спешившим закрыть брешь в обороне. Вундак заревела и взмахнула топором, но сир Орвин увернулся и выпустил струю пламени. Вундак упала на колени, с рычанием борясь с мощью человеческого бога.

Сир Орвин ухмыльнулся.

– Гори, тварь.

Вокруг расцвел золотой огонь, обжигая и пожирая ее кожу, несмотря на защиту бога Гардрама. Это продлилось всего несколько секунд, пока сквозь пламя не пробился грязный сапог Тиарнаха, угодив прямо инквизитору в лицо.

– Получи, хренов урод! – крикнул Тиарнах, пинком сбрасывая потрясенного рыцаря со стены.

Тот упал, все еще пылая, прямо в кучу своих людей. Они завопили, когда золотой огонь богини поглотил их – тот самый огонь, который оставил глумящегося врага нетронутым.

Тиарнах повернулся и гневно воззрился на солдат Империи света, стоявших на стене. Все они таращились на него с открытыми ртами.

– Это моя стена, говнюки.

Амогг зашевелилась, отбросила в сторону обугленный труп и ринулась в бой. Ополченцы присоединились к ней, с поднятыми копьями промчавшись мимо Тиарнаха. Имперские солдаты глянули вниз, на дымящееся и вопящее месиво, затем на ополченцев, Тиарнаха и огромную Амогг, запаниковали и прыгнули со стены.

С поражением посвященного рыцаря штурм провалился. Предводитель войск империи отозвал людей, инквизитор и его обожженные солдаты, хромая, вернулись к нему. Тарнбрук снова выстоял, но до наступления ночи еще оставалось время для новой атаки.

Глава 27

Ополченцы и вооруженные горожане переводили дыхание, пили воду и дрожали. Все они были крепкими и выносливыми, но не привыкли к постоянному страху и потрясениям войны, которые изматывали больше любой физической усталости. Все горожане, и стар и млад, оттаскивали мертвецов и умирающих от тонущей в крови стены, расчищая место для следующей схватки, чтобы было где пасть новым жертвам. Пока огонь и ярость битвы прекратились, холодный ветер и дождь заставили людей сгрудиться перед жаровнями и молиться богам.

– Как Тиарнаху удалось выжить под золотым огнем? – спросила Пенни. По ее лицу стекала кровь, частично собственная, но еще и других бедолаг. – Все видели, как огонь превращает людей в груду костей и пепла.

Амогг сердито зыркнула на трупы имперских солдат и раздраженно взмахнула топором. Она терпеть не могла пропускать хорошую драчку.

– Тиарнах – бог войны. Боги сопротивляются силе богов. Амогг это понимает.

Может, она и не очень хорошо разбиралась в мире людей, но знала достаточно, чтобы разглядеть их потрясение и смятение.

Пенни удивленно уставилась на нее.

– Мы считали, что «бог войны» – это его прозвище.

Тиарнах не обращал на них ни малейшего внимания. Он навалился на парапет и крикнул вслед отступающему инквизитору:

– Эй! Ты Орвин, верно? Это все, на что ты способен, мелкий засранец? Это же просто щекотка! – Он загоготал и смачно харкнул через стену. Затем повернулся и заметил, что ополченцы глазеют на него с нескрываемым благоговением. – Тьфу ты. А теперь-то что?

Пенни нервно сглотнула и вытерла окровавленное лицо рукавом, но лишь окрасила ткань красным.

– Ты… ты правда бог?

Тиарнах провел рукой по длинным волосам – теперь седые пряди на голове и подбородке полностью исчезли.

– А, вот вы о чем. Ну да. Ну, раньше был. – Он прищурился в сторону врагов, которые начали снова группироваться. Им понадобится какое-то время, чтобы подготовиться к новой атаке. – Похоже, у нас есть время выпить, а, Рыжая Пенни? Не хочешь прогуляться со мной и…

Над Тиарнахом нависла Амогг, ее лицо было угрожающе спокойным, а взгляд пустым.

– Э-э-э… Пожалуй, нет, – заявил Тиарнах. Он подмигнул Пенни и изобразил, как опрокидывает в глотку рог эля, но быстро попятился. – Попозже, ладно?

– Рыжая Пенни, – заревела Амогг, разглядывая залитую кровью девушку. – Хорошее имя. Тиарнах – плохой выбор для спаривания. Ваши граббсы будут сильными, но очень глупыми и вонючими.

– Граббсы? – нахмурилась Пенни.

– Люди что, не учат своих детенышей? – удивилась Амогг. – Я объясню про спаривание позже.

Предоставив ополчению готовиться самостоятельно, она ушла к Вундак, которая стояла над трупом Рагаша и поглаживала раненую ногу.

– Хорошая была драка, – сказала Вундак, ошметки ее спаленной кожи трескались и отваливались. – С дырой в груди он все равно прикончил четверых. Прикончил бы гораздо больше, если бы тот человек не победил его божественной силой. Проиграть такому врагу не стыдно.

Амогг задрала голову и завыла, этот долгий и траурный вопль должен был привлечь внимание Гардрама к павшему силачу.

– Он дрался с честью. И погиб как герой. Оркам ничего больше и не требуется.

– Мы все здесь погибнем, – сказала Вундак и ухмыльнулась. – Но какой славной смертью! Мы не увянем, потеряв бивни и став такими хилыми, что даже топор не поднять. Нашу смерть будут помнить.

Амогг окаменела. «Иди ко мне, – произнес голос у нее в голове. – Тебя зовет Черная Герран».

Она развернулась и махнула топором за своей спиной, но попала лишь в тени.

– Мне нужно идти на военный совет. Отнеси тело Рагаша в город и подготовь его мясо, чтобы позже мы могли почтить его и попировать.

Амогг присоединилась к Тиарнаху и Черной Герран в обугленной надвратной башне. Тиарнах пнул деревянный столб и выругался.

– У меня аж поджилки тряслись, так хотелось сбежать.

Черная Герран кивнула Амогг.

– Когда солдаты снова приблизятся к стене, вы оба проиграете, и сделайте это убедительно. Они должны поверить в подлинность нашего отступления.

Тиарнах сплюнул через стену.

– А что им помешает перерезать ополчение и снести хлипкий частокол вокруг города? Эта куча веток надолго их не задержит.

– Солнце уже садится, – ответила стареющая повелительница демонов. – У них не будет времени. Их остановит Лоример Фелле. Он успел поделиться вампирской кровью с некоторыми несчастными солдатами, которых добыл ранее. Посмотрим, насколько враги готовы к ночной атаке, когда их собственные товарищи вылезут из могил в жажде крови и рыская, кому бы перегрызть глотку.

Амогг довольно хмыкнула, поковыряла в носу и осмотрела козявки, прежде чем их смахнуть.

– Не считая людей-богов, человеческие воины ничего не стоят, даже драться противно. Лучше я убью принца Сокола.

– Да, он придет, – сказала Черная Герран. – Можешь не сомневаться. А когда он появится, нужно использовать все преимущества.

Вундак поморщилась, пинком открыв дверь в лачугу, и уложила тело Рагаша на стол. Все было готово для ритуального расчленения и пиршества, чтобы получить часть его мощи. Его душа теперь была с Гардрамом, и осталась лишь плоть, чтобы дать силу клану Хадакк. По традиции старейшины выбирали лучшие куски, а остальное оставляли граббсам, но Амогг и Вундак сегодня собирались попировать. Разум и тело Вундак были истощены сопротивлением человеческому богу, и Рагаш поделится своей силой, чтобы они могли бороться дальше.

Вундак со стоном села за стол, и хрупкий стул, предназначенный для человека, тревожно заскрипел под ее весом. С тряпок, которыми она замотала ногу, сочилась кровь.

В дверь заглянула татуированная некромантка и мотнула головой в сторону ноги Вундак:

– Думаю, ее лучше зашить.

Вундак хмыкнула, вытащила из-за пояса нож и начала срезать с трупа одежду.

– Может, я по-быстрому зашью твою рану и пойду по своим делам?

Вундак слишком устала для споров.

– Тогда поторопись и проваливай, человек. Сегодня ночью тебе здесь нечего делать.

Некромантка кивнула и подошла ближе, чтобы осмотреть рану от копья, обмотанную грязными тряпками. Сняла с плеч котомку и вытащила оттуда сверток с инструментами и чистые полоски льняной ткани. Она выбрала обсидиановый нож и разрезала кровавую повязку, бледные пальцы убрали ее, обнажив глубокий порез.

Некромантка помедлила.

– Наверное, ты не в курсе, где находятся дочь и внуки Черной Герран? Как там их зовут орки? Ее граббсы.

Вундак фыркнула.

– Мне плевать на человеческих граббсов.

– Какая жалость.

Некромантка сунула нож в рану.

Холодно… как же холодно… Душу Вундак засосал водоворот смерти.

Голова орка со стуком ударилась о стол. Вундак была мертва и уже остыла. Мейвен улыбнулась и вытерла обсидиановый нож чистой льняной тряпкой. Нож в ладони был таким теплым, пульсировал жизнью старой и сильной души, которую только что отобрал. Душа орка напоминала древний замшелый камень, твердый и неподвижный. Эта новая сила позволит поднять небольшую армию живых мертвецов, и те будут подчиняться любому капризу хозяйки. Жаль, что другой старый зверюга сдох до того, как она успела убить его лично и забрать душу. Мейвен присвоила величайшую силу, высвобожденную его смертью, но, увы, сама душа от нее ускользнула.

Жизни крестьян и солдат, которые она уже собрала, были ничто по сравнению с силой этой единственной души, полученной напрямую из тела, и это только начало. Черная Герран, Тиарнах, Амогг Хадакк, полные иллюзий инквизиторы Империи света… их души послужат ее целям. Вопрос в том, в каком порядке их убивать, чтобы это сошло с рук. Если она найдет способ нарушить кровную клятву, то с большим удовольствием убьет и Лоримера Фелле.

В глубине разума шептал сухой голос деда, торопя ее, побуждая закончить создание оружия. Призрак отчаянно хотел наконец-то упокоиться. Мейвен собрала инструменты, выскользнула за дверь и закрыла ее за собой.

Девушка, несущая большую корзину со свежеиспеченным хлебом из ближайшей пекарни, заметила, как Мейвен выходит из хижины, и умерла от сердечного приступа, прежде чем некромантка завернула за угол. Душа девушки была слабой и трепещущей, даже забирать не стоило, но когда Джерак Хайден устроит свой маленький сюрприз, душ и силы будет в достатке. Так что полезно натренировать нож.

На севере затрубили боевые горны, и она поспешила вернуться на стену, чтобы понаблюдать за ночным весельем.

* * *

Льняной подлатник Лорана Дарина промок насквозь и отяжелел, поток ледяного дождя струился по спине и ягодицам. Грязь жадно чавкала, поглощая стальные сабатоны, и с каждым шагом просачивалась между пластинами к ступням, словно вся проклятая долина ополчилась против него. От шлема со звоном отскочила стрела, и еще одна – от груди. В безумно дорогих стальных доспехах ему можно было не бояться стрел, разве что очень удачного выстрела. Солдаты были защищены не так хорошо, им приходилось полагаться на щиты.

Два солдата с криками упали, когда им в ноги попали стрелы, но Дарин пригнул голову и пошел вперед под ливнем стрел, барабанящих по нему, как град по черепичной крыше. Выглянувшее из-за туч солнце теперь стало горящим полукругом, опускающимся за холмами, нельзя было терять время. Он должен выполнить приказ Светлейшей. Он был воплощением ярости.

Стена была прямо перед ним и хорошо освещена жаровнями и факелами. Жалкая груда камней между деревянными столбами уже осыпа́лась, камни падали под сапогами праведников, и язычники поспешно укладывали их на место. Эти демонопоклонники не могли долго против него продержаться, даже со своей темной магией.

Сир Орвин занялся старой морщинистой ведьмой на вершине надвратной башни – было смешно, когда она хвасталась, что на самом деле она легендарная Черная Герран, которую не видели уже сорок лет. Как будто избранные Богиней испугаются дряхлой старухи с жутковатым именем. Золотой огонь посвященного рыцаря медленно сжигал надвратную башню, защита из колдовства и земляного вала не могла ему противостоять. Он не оставил ведьме ни единого шанса справиться со святой армией, штурмующей жалкую стену.

Храбрый солдат пырнул снизу копьем огромного орка, и тварь завыла, схватившись за брюхо. Безумный рыжий воин, бросивший вызов сиру Орвину, упал, получив стрелу в грудь, – какая бы темная магия ни защищала его от священного огня, она оказалась бессильной перед добрым древком со стальным наконечником.

Дарин добрался до подножия стены. Солдаты уже поднимались сквозь лес ощерившихся копий. Он подниматься не стал, а прыгнул, благословенная сила подняла его и опустила прямо на врагов – вершитель правосудия в доспехах, разящий плохо обученных еретиков. Его меч звенел, отсекая конечности, вскрывая грудные клетки и глотки.

Повсюду вокруг него в угасающем свете имперские солдаты бились в жестокой рукопашной. Защитников было мало, многие уже сбежали. Он наслаждался отчаянием врага. В стене вскоре проделали бреши в четырех местах, и солдаты хлынули внутрь.

В городском храме бил колокол, созывая демонское отродье обратно в гнездо. Вся линия обороны распалась, люди бросились к открытым воротам частокола, поспешно возведенного вокруг города. В дикой панике они бросали оружие в грязь.

Дарин погнался за ними, намереваясь помешать им закрыть ворота. Среди бегущих было много женщин, молодых и старых, они орудовали мясницкими тесаками и охотничьими копьями. Даже ополчением не назовешь, уж точно не армией. Обычные крестьяне, как в родном Оллстейне.

«Сражайся за меня!»

Ярость Богини растеклась по венам, Ее призыв невозможно было отбросить. Он кинулся вперед под звон отскакивающих от стали стрел и срубил хромающую грузную женщину с котелком на голове. Затем подбежал со спины к старику и втоптал его в грязь.

Солдаты выдержали град стрел защитников и помчались вперед, в свете заходящего солнца все мечи горели золотом. Край солнечного диска скрылся за холмом.

И перед солдатами Дарина взорвалась земля. Пропавшие в предыдущие дни люди выползли из глинистых могил, с горящими дьявольским огнем красными глазами. Один прыгнул прямо на Дарина, неестественно широко разинув рот с зазубренными клыками. Дарин врезал твари закованным в сталь коленом в живот, но монстр как будто даже не заметил удара, и зубы заскрежетали по стальному горжету, защищающему шею.

Дарин схватил монстра за горло и оторвал от себя. Вампир. Несомненно, вампир. Тварь извивалась в его руках, но не могла побороть дарованную Богиней силу. Дарин ткнул острием меча вампиру в глаз, отпустил еще дергающуюся тварь и отсек ей голову с плеч одним ударом.

Солдаты падали под натиском аналогичных тварей, мечи не причиняли противоестественным созданиям почти никакого вреда. Справа от него расцвело золотое пламя, испепелив двух вампиров. Впереди последние ополченцы добрались до городских ворот. Дарин еще мог успеть вовремя, как и сир Орвин. Но вот солдаты…

«Сражайся за меня!»

Его ноги сами сделали два шага вперед.

Седой егерь, которого он знал всю жизнь, завопил – вампир оторвал ему пол-лица.

«Убивай ради меня!»

Он закричал, борясь с огнем в своих венах. Его солдаты… Его Богиня… Долг лендлорда… Он повернулся и бросился на ближайшего вампира, чтобы спасти жизнь мальчишке, которому нужно было дать возможность превратиться в мужчину.

Солнце село. Ворота Тарнбрука захлопнулись. Этой ночью Дарин лишился легкой победы над горожанами, но за ночью всегда приходит рассвет.

Со шпиля храма Черная Герран и шестеро ее капитанов слушали вопли и лязг стали, пока имперская армия отступала обратно к стене, в свете многочисленных жаровен и факелов разделываясь с остатками вампирского выводка.

Джерак Хайден хихикнул и потер дрожащие руки.

– Уже пора? Да? Пора?

– Как только они разобьют лагерь, – ответила Черная Герран.

Джерак Хайден сунул руку в суму на поясе и вытащил шкатулку из стекла и латуни, от его пальцев с треском посыпались искры.

– В стене осталось много ее сестричек.

– Нам плевать, как это работает! – рявкнул Лоример. – Главное – результат!

Силы Империи света отошли за стену, теперь используя ее для собственной защиты. Солдаты растеклись по стене, устанавливая караульные посты, чтобы высматривать других противоестественных тварей.

Джерак хихикнул и покачал головой, глядя на их тщетные усилия.

Армия расставила палатки на плоском участке сразу за стеной, раненых положили и начали лечить.

Безумный алхимик со сладострастием пробежал пальцами по шкатулке в руке. Облизал губы и начал с радостным предвкушением ждать.

Когда вспыхнули полевые костры, а измученные люди наконец расселись, чтобы съесть свои пайки, считая себя в безопасности за новыми укреплениями, Черная Герран кивнула алхимику. Джерак повернул латунную кнопку и нажал на рычажок.

Мир под их ногами содрогнулся.

Шпиль храма тряхнуло, он опасно накренился, а воздух наполнился пронзительным смехом алхимика. Стена на севере больше не существовала. По всей ее длине взметнулось яростное синее пламя, во все стороны полетели щепки, камни и ошметки тел.

– Да ты просто гребаный монстр, – сказал Тиарнах со смесью отвращения и восхищения.

– В этом нет славы, – проворчала Амогг.

Джерак Хайден не подал виду, что это услышал, он был поглощен результатами своих усилий и применения знаний.

Мейвен и Черная Герран охнули и вцепились в каменный парапет. Они посмотрели друг на друга полными ликования глазами. Массовое кровопролитие высвободило темные силы, и смерть вливалась в них обеих через ритуальные костяные талисманы, спрятанные у стены.

Для некромантки человеческая душа была мощной сущностью, магическим центром силы, созданным вселенной, она пронизывала и наполняла жизнью каждую частичку человеческого тела. Даже если отсечь руку или ногу, душа в ней останется и будет помнить о теле, поэтому возникнут фантомные боли и зуд. По тому же принципу недавно отрезанные волосы и ногти можно использовать, чтобы околдовать их бывшего обладателя, как бы далеко он ни был. Оставшаяся душа связана с главной, в теле.

Естественная смерть от старости и болезней – это медленное угасание души – человеческая душа мало-помалу покидает тело. Убийство и внезапная смерть выглядят совсем по-другому: связь между телом и душой преждевременно прерывается, и оставшаяся без плоти душа обладает огромной мощью. Обсидиановый нож на бедре у некромантки нагрелся, впитывая души.

Мейвен задрожала и прикусила губу. Если бы она попыталась забрать столько силы в собственное тело, то немедленно взорвалась бы, разукрасив стены своими ошметками. Нож вибрировал, становясь все ближе к пробуждению. Высвобожденная сила не могла сравниться с мощной душой, Мейвен требовалось нечто большее, чтобы пробудить в ноже его подлинные возможности.

Что касается Черной Герран, ее демоны действовали быстро, утаскивая нерасторопные души в глубины Хеллрата, прежде чем их захватит смертельное прикосновение некромантки. Если Мейвен забирала основную часть душевной сущности, для Черной Герран важнее была кровь, приправленная болью. Ее демоницы выпивали весь ужас и мучения, которые она устроила для врагов, и превращали их в грубую силу.

С помощью своего магического искусства она вызвала демонические знаки, которые готовила несколько недель перед битвой. Магия вырвала всю жизненную силу из кровавого месива на поле боя и подчинила себе. Образы пульсировали в ее сознании, ослепляя силой, вращаясь вокруг поля брани, видимые только Черной Герран. Все быстрее и быстрее, пока не превратились в кричащую и размытую силу. Раздался гром, проникший в самые глубины земли и разбивший сотни дверей между Эссораном и Хеллратом, открывая путь для чего-то огромного и могущественного. Она воззвала к князю Шемхараю и сообщила ему, что готова наконец выполнить старое соглашение. Предложила свой мир демону, которому принадлежала ее душа. В глубокой и жгучей тьме князь Шемхарай разгневался на ее опоздание, но принял мольбу и послал своего могущественного генерала, чтобы тот расширил пути между мирами.

Черная Герран содрогнулась.

– Вот теперь мы готовы сразиться с принцем Соколом.

– Может быть, – сказал Лоример. – Но когда мы с ним разделаемся, кто будет разбираться с тем, что натворили вы вдвоем? У меня мурашки по коже от вашего колдовства, и все здесь знают, что ничего хорошего от него ждать не приходится.

Черная Герран провела дрожащими пальцами по коротким седым волосам с красными кончиками.

– Ты прав, лорд Придела теней, от нашего колдовства исходит нечто на самом деле жуткое. В сущности, мы в шаге от конца всего мира. Я разбила ворота в Хеллрат, и к нам приближается генерал Малифер, посланник князя Шемхарая. Я натравила на Империю света одного из самых могущественных демонов.

Часть третья

Тьма поглощает свет

Глава 28

Полуденное солнце выжгло полосы густого морского тумана, и впередсмотрящий «Шквала злобы» заметил с «вороньего гнезда» полдюжины кораблей Империи света, идущих на юг, к каменистому побережью, с такой скоростью, словно от этого зависит их жизнь. Похоже, в тумане они потеряли остальной флот. Бедные телята, отбившиеся так далеко от стада…

Королева Верена Авилданская отдала своей флотилии приказ преследовать врага. Пять быстрых и вооруженных до зубов кораблей погнались за неопытными имперскими капитанами и перегруженными неповоротливыми судами, которые стремились в море в тщетной попытке оторваться – на берегу для них не было безопасной гавани до самого Тарнбрука, а Верена уж позаботится, чтобы враги никогда туда не добрались.

Ее корабли быстро нагнали врага, а катапульты и баллисты осыпали его горящими снарядами. От полыхающих, тонущих кораблей в небо взвились столбы черного дыма. В воздухе появился привкус горящего дегтя, приправленный солью слез мертвых и умирающих. Грохот волн с белыми барашками не мог полностью заглушить крики.

Пока «Шквал злобы» приближался к последнему вражескому судну, Верена стояла на палубе и жевала чернокорень, его сильный вкус отбивал вонь горелого мяса и разочарование от потери кораблей и золота. Она плюнула за борт и крикнула:

– Стреляй!

Плечо катапульты ухнуло вперед, и по воздуху со свистом пронесся пылающий шар. Он пролетел над водой по дуге и рухнул на корабль Империи света. Это было не ценное судно обоза с товарами, оно было забито обреченными на смерть солдатами.

Снаряд угодил в мачту и сломал ее, обдав человеческий груз липкой горящей смолой. Люди загорелись первыми, льняные и шерстяные подлатники охватило пламя. Некоторые солдаты бросились за борт, предпочитая утонуть, нежели сгореть заживо. Многие были в доспехах, головы и руки несколько секунд еще качались на волнах, прежде чем вес стали утащил солдат в молчаливые глубины.

Верена дождалась, пока на остатки команды горящей массой обрушатся паруса и мачта. Затем махнула лучникам опустить луки. Нет нужды попусту тратить стрелы на обреченных сухопутных крыс. Ее команда не разразилась радостными криками при виде погибающих врагов, для любого моряка огонь – это кошмар. К тому же это было не благородное пиратство, когда у захваченной команды есть шанс быть выкупленной и вернуться к своим родным и лордам, – это была бойня. Верена порадовалась, что ее семья благополучно вернулась домой, в укрепленное поместье на Авилданских островах, как можно дальше от опасностей.

«Шквал злобы» и остальные корабли Верены оставили потопленный флот, не обращая внимания на крики выживших, обреченно хватающихся за обломки, пока на них обрушивались волны. Некоторым, возможно, удастся продержаться достаточно долго, чтобы их прибило куда-нибудь к берегу, но Верена в этом сомневалась. В это время года здешние воды холодны и кишат акулами, и есть еще кое-что пострашнее акул – твари, заглатывающие этих хищниц целиком.

Через час, идя курсом на север, она заметила лес парусов и мачт с развевающимися вымпелами с эмблемой шипастого хлыста – основной авилданский флот. На грот-мачте «Шквала злобы» подняли сигнальные флажки и с помощью мигающих фонарей передали приказ следовать за королевой на север и присоединиться к двум флотилиям, которые она отправила вперед, чтобы присматривать за передвижениями врага.

Она не ожидала встретить сильное сопротивление со стороны врага. Всего десять лет назад Империя света была заперта на суше, ее опыт мореплавания ограничивался спокойными водами единственного крупного озера Эллсмир. Лучших моряков набрали в результате недавних завоеваний, когда империя подчинила себе города-государства и мелкие королевства на северном побережье. Флоту не хватало преданных капитанов и умелых моряков, подготовленных к морскому бою.

Чтобы сбросить напряжение, Верена обошла палубу с хлыстом в руке, осматривая каждый канат, узел и доску, убедившись, что корабль готов к бою. Ее команда была лучшей, но никто не может постоянно быть идеальным; она наклонилась, чтобы рассмотреть капельки застывшей смолы под чашей катапульты. На палубе была расстелена обработанная коровья шкура, теперь испещренная следами ожогов. Управляющий катапультой моряк по имени Креван побледнел и попятился, но его схватили и удержали ее стражники, закованные в доспехи.

– Это неприемлемо, – рявкнула она. – Шкура может загореться. Твоя беспечность подвергла риску корабль и нашу жизнь.

Ее зловещий шипастый хлыст щелкнул по палубе, как разъяренная морская змея.

Стражники стащили с дрожащего моряка рубашку и привязали его к мачте, подставив обнаженную спину под хлыст.

Верена посмотрела в морскую даль, на север. Там были другие вражеские корабли, никто не знает, сколько эти сволочи набрали моряков. Она ожидала встретить по меньшей мере несколько настоящих военных кораблей, помимо примитивных грузовых и переделанных рыбацких баркасов. Она разочарованно вздохнула и послала стражника за менее смертоносным хлыстом из бычьей шкуры. Как бы ей ни хотелось содрать с костей Кревана мясо, сейчас он нужен был способным к работе. Она потеребила кожаный хлыст, и крепкая кожа заскрипела в руках, а потом взглянула на вспотевшего моряка.

– Креван, – сказала она, – береги корабль и команду, иначе я больше не буду беречь тебя. Это для твоего же блага.

Она щелкнула хлыстом, вырвав со спины моряка тонкую полоску кожи. Креван закусил губу, чтобы подавить крик. Верена облизала губы и ударила еще раз, прочертив на его спине кровавую букву Х. На этот раз Верена улыбнулась, когда моряк взвыл и задергался в путах. Она выплеснула свое напряжение на его окровавленную кожу и после десятка ударов запыхалась, но была довольна, хотя проклятое бедро снова заныло.

Она отбросила окровавленный хлыст и махнула морякам, чтобы прибрались.

– Старайся лучше, Креван.

Моряки бросились исполнять приказ, пылко демонстрируя послушание любимой королеве.

Она вернулась на шканцы, к новой первой помощнице, лысой чернокожей женщине по имени Алива, чьи руки были толще бедер Верены. Она перешла на корабль с «Королевы луны». Покрытая татуировками чужестранка оказалась лучше предателя Гормли, до сих пор томившегося на гауптвахте, держала рот на замке и не лезла не в свое дело. Верена вознаграждала преданность, умения и способность не беспокоить ее без нужды, разве что она действительно хотела выговориться. Это была тонкая черта, и многие, пересекшие ее, получили отметины на спине, но это был и самый быстрый путь получить пост капитана в ее флоте.

– Легкая добыча, моя королева, – сказала Алива. – Даже для сухопутных крыс.

Верена села на бочку, чтобы дать отдых ноющему бедру, и сморщила губы.

– Будем надеяться, что все они такие же умелые.

Алива вздернула бровь.

– Сколько кораблей и солдат осталось у этих паразитов? Шесть затопленных кораблей и две сотни человек теперь остались на дне морском.

– Меня волнует не количество кораблей и солдат, – ответила Верена. – А то, что может прийти с ними. Шторм и огонь – вот чего больше всего на свете боятся моряки… при обычных обстоятельствах. А когда в дело вступает магия, ни в чем нельзя быть уверенным.

С «вороньего гнезда» донесся крик:

– Корабль! Приближается каравелла. Одна из наших.

Алива и Верена переглянулись. «Черное копье» и «Утренний туман» были гораздо быстрее и маневреннее, чем военные корабли вроде «Шквала злобы», и потому их послали вперед, разведать, где находится основной флот врага. Если возвращается только один корабль, значит, что-то неладно.

На мачте «Черного копья» развевалось несколько флагов, означающих следующее: «Вражеский флот на северо-западе. Добыча. Хищник». То есть грузовые и военные корабли. А затем появился флаг, которого больше всего страшились авилданцы, – черный череп на ярко-красном фоне, с молниями по каждой стороне, предупреждение об использовании магии.

Верена выругалась. Что-то пошло наперекосяк. Они не должны были приближаться к врагам настолько близко, чтобы выяснить, владеют те магией или нет. Что-то теплое и мягкое прыгнуло ей на плечи, и она вздрогнула. Ирусен устроилась у нее на шее, и тихое кошачье урчание слинкса, и его когти в этот момент доставляли куда больше беспокойства, чем несколько военных кораблей на горизонте. Ленивого маленького зверька раздражали только две вещи: опоздание с кормежкой и сильная магия.

Пока «Черное копье» приближалось, все взгляды были прикованы к черному шраму, идущему по всему правому борту. Слинкс зашипел и уставился на корабль, который поравнялся со «Шквалом злобы» и убрал паруса, чтобы снизить скорость. Капитан «Копья», Слай Малдейн, подхватил брошенный с флагмана узловатый канат и в мгновение ока забрался на «Шквал злобы».

– Моя королева, – сказал он, прижав кулак к сердцу.

Его глаза покраснели, а заплетенные в косы волосы и борода стали серыми от пепла.

– Докладывай.

Моряки затихли, навострив уши.

– «Утренний туман» затонул вместе со всей командой. Его сожгло золотое пламя, с носа до кормы. На борту кораблей имперского флота есть маги.

По команде прокатились стоны и проклятья. Верена сердито зыркнула на них, и они поспешили заняться своими делами.

– Какой смысл в разведывательных кораблях, если вы подошли слишком близко к врагу?

Капитан поскреб рукой бороду, вызвав дождь пепла.

– Два их корабля со сверхъестественной скоростью шли против ветра. «Утренний туман» вырвался вперед, а «Черное копье» ускользнуло лишь потому, что сухопутные крысы порвали паруса и такелаж, пытаясь за нами угнаться.

– Сколько их? – спросила Верена.

– Я насчитал двенадцать вооруженных до зубов кораблей, они идут на юг вдоль побережья, а за ними восемьдесят с чем-то кораблей с низкой осадкой.

Верена вздернула брови. Таких цифр она не ожидала. Империя света не была морской державой, и Верена считала предстоящую задачу всего-навсего мелкой стычкой, легким делом, чтобы помешать незначительным силам противника высадить солдат в тылу Тарнбрука. А теперь придется разбираться с полноценным флотом вторжения.

– Два колдуна швырялись огнем в «Туман» с двух разных кораблей, – добавил Слай Малдейн.

Он не тратил лишних слов на «может быть» и «а вдруг», он был пронырливым, но цепким контрабандистом, который имеет дело с твердыми фактами, а не предположениями. Размышления и догадки он оставлял начальству.

– Текущая дистанция? – спросила Верена.

Он поднял взгляд на флаги, хлопающие на поднявшемся южном ветру:

– В такую погоду? Доберемся до них за час.

Верена вонзила ногти в ладони, чтобы сохранить спокойствие на лице. Двенадцать военных кораблей – это означает и двенадцать вонючих инквизиторов, способных ударить с такого же расстояния, как ее катапульты? А на грузовых судах могут быть и другие… Однако Черная Герран очень уверенно заявляла, что главные силы идут по суше. Наверняка там всего два инквизитора, чтобы сопроводить свою паству по незнакомым водам, но нехватка достоверной информации потопила уже немало кораблей. Единственный путь знать наверняка – опустить в воду удочку и посмотреть, что за монстр клюнет на наживку.

Она посмотрела на капитана «Черного копья»:

– Говоришь, военные корабли идут впереди флота? А неповоротливые плоскодонки сгрудились вместе?

Слай Малдейн кивнул с демоническим блеском в глазах:

– Так точно.

Верена Авилданская хохотнула.

– Идиоты пытаются драться на море, как на суше. Есть у них магия или нет, мы их сделаем.

Она вызвала к себе сигнальщика и сообщила ему план операции для флота. От корабля к кораблю сообщение передали с помощью сигнальных флажков и мигающих фонарей, пока все не поняли свою роль. Горючий груз перебросили на шесть старых кораблей меньшего размера, нуждающихся в ремонте. Их экипажи перешли на самые большие военные корабли, оставив лишь костяк команды, чтобы направить горящие корабли в гущу вражеских, закрепить штурвал и прыгнуть в шлюпки. Управлять горящим кораблем – безумно опасная задача, зато почетная, и Верена Авилданская назначила за нее большую награду золотом и почестями. Только самые выносливые и храбрые пираты могли справиться с этим делом, такую точку зрения внедряли многие поколения авилданских королев. Можно спорить о том, какая награда была самой желанной, но Верена склонялась к славе – пираты обожали хвастаться своими успехами.

Флот разделился надвое, меньшие и более быстрые корабли вместе с шестью брандерами под командованием Слая Малдейна направились на запад и скрылись из вида. Очень скоро они свернут на север и зайдут вражеским грузовым кораблям в тыл. Остальной авилданский флот заманит вражеские флагманы и их проклятых колдунов и даст бой.

Посвященные рыцари – самая большая опасность для ее флота, но было интересно, хорошо ли они будут держаться на плаву, когда корабли разломятся у них под ногами. Окровавленные люди, которых она намеревалась отправить в воду, наверняка привлекут голодных акул.

Верена воспользовалась тем шансом, который дает страх, и просигналила к отплытию. Паруса «Шквала злобы» распустились, чтобы поймать ветер, и тяжелые военные корабли Авилданских островов рассекли волны, направляясь на север. За ними тянулась армада акульих плавников – страшные чудовища знали, что скоро их ждет пиршество из человеческой плоти. Все эти ноги и ступни, болтающиеся как сочные черви…

Она смотрела на темные воды, кишащие акулами, и нервно облизывала губы. В глубинах обитали куда более ненасытные чудовища, которых умели вызывать только королевы Авилданских островов. Она молилась многочисленным морским богам, чтобы ей никогда больше не пришлось встретиться с Кракеном. Одного раза было достаточно, чтобы всю жизнь ее мучили кошмары. Люди, считающие себя властителями мира, не могут смириться с мыслью, что они не более чем закуска для огромных и древних существ, не доступных их пониманию.

Примерно через полчаса крик из «вороньего гнезда» возвестил, что замечен флот Империи света. Верена посмотрела в подзорную трубу на далекие корабли. На мачтах развевались белые флаги с изображением солнца. Флаг на самом большом и тяжелом корабле отличался от остальных: у него были золотая кайма и корона над солнцем Богини. По мере того как расстояние сокращалось, Верена начала различать фигуру в сияющих серебристых доспехах, стоящую на носу корабля. Золотое забрало его шлема было сделано в виде соколиного клюва.

Королева застыла, напряженно вглядываясь в даль. По ее спине пробежали мурашки. Принц Сокол был здесь, а не отправился на юг с главными силами. Он поднял забрало и посмотрел на ее флот.

Даже спустя столько лет Верена тут же узнала одного из бывших капитанов Черной Герран, чокнутого младшего брата Мейвен, Амаддена, который вечно таскался за своей сестрой-некроманткой, как дерьмо тянется за рыбой. Неудивительно, что Империя света такая злобная, если он во главе.

Ветер переменился, наполнив паруса авилданских кораблей и замедлив продвижение вражеских. Похоже, боги ветра и воды на ее стороне.

Она едва заметно улыбнулась. Именно он порезал лицо своей сестры, и кто будет его в этом винить? Вот только стоило завершить дело, а не оставлять ее в живых с безобразным шрамом. Верена пока что не могла убить некромантку, но с радостью прикончила бы ее брата. Если ей повезет, принц Сокол утонет у нее на глазах, не пройдет и часа.

Она смотрела в подзорную трубу, как брат Мейвен с ухмылкой глядит прямо на нее. Он был так похож на сестру, что всколыхнул в Верене ярость. Она должна получить его голову.

– Готовьте катапульты!

Глава 29

В Тарнбруке рассвело, ясное небо и суровый солнечный свет разогнали благодатный утренний туман, скрывавший ужасы Джерака Хайдена от глаз измученных горожан.

С тех пор как стена погибла в алхимическом огне, ни одна душа не выходила за пределы частокола, да и не хотела этого. Празднуя победу, горожане крепко выпили и свернулись под одеялами, стараясь не замечать удушливой вони горящей человеческой плоти. Ночь прошла под треск и шипение сверхъестественного пламени, истошные крики продолжались много часов, пока не смолкли один за другим. Большинство жителей города не могли радоваться такому.

Лоример и Амогг открыли грубые городские ворота, и мимо них протиснулся хихикающий Джерак Хайден, жаждущий осмотреть результат своих трудов. Его руки и глаза дергались от нескрываемой радости. Черная Герран, Мейвен и Тиарнах последовали за ним, и восходящее солнце открыло их взорам кровавое опустошение, устроенное ими в долине Мхорран.

Горожане в безмолвном ужасе сгрудились у ворот. Кое-кого стошнило. Другие последовали их примеру, когда одна охотничья собака выбежала наружу и вернулась с отрубленной рукой, которую гордо положила к ногам хозяина, виляя хвостом.

Вдоль стены долину разделила пополам расщелина, и по обеим сторонам в скалистых стенах зияли огромные трещины.

Из грязи жутким лесом костей и мышц торчали конечности. Повсюду валялись обугленные тела, и кое-где их все еще лизало синее пламя. Многих разорвало на части камнями, выброшенными при взрыве. Долину усеивали обломки доспехов, сломанные мечи и шлемы – с головами и без голов.

Джерак Хайден подбежал к дымящемуся трупу и наклонился, чтобы осмотреть его хрупкие, деформированные доспехи и почерневшие кости.

– Бог ты мой. Эксперименты – это очень хорошо, но ничто не сравнится с практическим применением. Тепловое повреждение стали превзошло все мои ожидания.

Он переходил от тел к полурасплавленным камням и сломанному оружию, бормоча, отмахиваясь от мух и пронзительно смеясь, рассматривая все с одинаково сильным, но мимолетным интересом.

Тиарнах и Амогг с отвращением взирали на выходки жилистого коротышки. Они отвернулись от него и пошли обратно с целью найти достойный завтрак и набить животы.

Безумный алхимик радостно вскрикнул, подняв щит и обнаружив под ним кого-то живого. Тело стонущего человека было сломано и вывернуто, половина черепа отсутствовала, открывая розовый блестящий мозг. Когда солнечный свет коснулся его плоти, она покраснела и зашипела.

– Новорожденный вампир! – воскликнул Джерак. Он бросил тяжелый щит на место и повернулся к Лоримеру. – Я хочу его.

– На здоровье. Мне он больше не нужен.

Лоример поднял чью-то ногу, отломал у колена и пошел обратно в город, грызя ее.

Алхимик присел и задумчиво осмотрел опаленную солнцем кожу существа.

Земля задрожала. Мейвен бросила обеспокоенный взгляд на Черную Герран. Старуха вздрогнула и споткнулась.

– Полагаю, это твоя работа?

Повелительница демонов застонала и поднесла руку ко лбу.

– Малифер идет. И теперь величайшего генерала Хеллрата нам не остановить. Это огромный, вечно рассерженный демон, не терпящий шуток. Будет весьма непросто отсрочить его появление до подходящего момента, так что лучше предоставь это мне и займись своими делами.

Мейвен хмыкнула и побрела к месту, где стояла стена. Под ногами хлюпали грязь, кровь и что-то неопознаваемое. Воняло как в дешевой мясной лавке в жаркий день, но некромантка давно привыкла к запаху смерти и разложения и всегда ценила тишину.

Она сказала Черной Герран, что намерена поднять трупы для борьбы с врагом, но не это было ее главной целью. Такая мелкая магия – удел трупоедов и извращенцев. Нет, она пришла в это место смерти, чтобы выкачать остатки жизненной силы и завершить создание своего некромантского оружия. Она бродила по изувеченной долине, и пока клинок пожирал остатки душ, она подмечала новые материалы, с которыми предстояло работать.

Целых тел было совсем мало, но многие оставались пригодными для использования. Восставшие мертвецы больше вредили духу врага, чем наносили физический ущерб, по крайней мере, поначалу. Любая рана от зубов и ногтей гниющего трупа в считаные часы начинала бурно гноиться.

Не все тела, лежавшие в грязи, были мертвы. Мейвен чувствовала несколько живучих душ, застрявших в умирающей плоти. Хороший материал. Она убила их и скормила упрямые души своему ножу. Еще две души несли на себе печать Богини. Одна была намного сильнее другой, и Мейвен искала ее, как кошка мышку.

Она остановилась и прислушалась, затаив дыхание. Из-под груды трупов донесся стон боли. Она подкралась ближе, разглядывая смердящую кучу плоти. Человек с зияющей дырой в груди, закованной в доспехи. Другой – со смятой головой в шлеме. Третий – разорванный на куски и превратившийся в ошметки плоти и кольчуги. Вот оно – дергающаяся рука в перчатке из прекрасной стали.

Мейвен опустилась на колени, не обращая внимания на облепившую ноги грязь, и отбросила закоченелые мертвые руки, открыв лицо инквизитора, называвшего себя сиром Орвином. Его искореженное забрало заливала кровь. Из дыхательных отверстий с хрипом вырывался воздух. Его душа горела скрытой силой, и он исцелялся.

Оглядевшись по сторонам, Мейвен через отверстие в забрале воткнула обсидиановый нож прямо в глаз сира Орвина. Клинок жарко горел в руке, погружаясь в череп и пожирая душу. Слишком жарко. Мейвен стиснула зубы, ладонь и пальцы покраснели и пошли волдырями, но она не выпустила нож, пока он не выпил все до капли.

Она откатилась в сторону и села в грязи, глядя на свою почерневшую и покрытую волдырями кожу. Нож пульсировал в руке, почти живой и жаждущий применения – или это всего лишь эхо ее собственных желаний? Оружие уже было могущественным, но все же тело посвященного рыцаря вместе с душой покинуло что-то еще, и оно избежало поглощения. Это была сила его Богини? Расспросы Тиарнаха дали ей несколько интересных намеков, однако природа богов и их могущества пока оставались за пределами ее понимания. Одна душа поглощена, осталась вторая…

Лоран Дарин жаждал смерти, но Богиня не отпускала его. Он лежал лицом в грязи, а тела его друзей и слуг, тех, кого он должен был защищать, давили на изломанное тело, как мстительный сапог старшего брата. Каждый булькающий вдох был мучителен, но неумолимая воля Богини толкала его вперед, сжигая всякую надежду на безболезненное забытье.

«Сражайся! Сражайся!»

Все его люди мертвы. Все мертвы из-за нее и ее гребаного принца Сокола.

«Сражайся!»

Какой теперь смысл?

Из своей тюрьмы из тел Дарин услышал звук приближающихся шагов.

– Приветики, – сказал женский голос. – Кто это у нас тут?

Руки, ноги, камни и разбитые щиты соскользнули с головы Дарина, и он приподнял голову, чтобы сделать благословенный вдох без крови и желчи мертвых людей. На него, с интересом наклонив голову, сверху вниз смотрела бледная женщина с темными волосами и в сером одеянии. На покрытом шрамами лице злобно извивалась черная татуировка. Колдунья, сражавшаяся с ним на стене. Она рассеянно постукивала ножом из черного камня по ладони, поджав губы.

– Убей меня, – прохрипел он, закрывая глаза.

– С чего бы? – сказала она, садясь на перевернутый щит рядом с ним. На фоне всей этой бойни ее лицо казалось невыразительным и нечеловеческим. – У меня сегодня и так весьма продуктивный день.

«Убей ее! Убей ее!» – настаивала Богиня.

– Отвяжись, сука! – рявкнул он голосу в своей голове.

Мгновение потрясенного молчания позволило ему впервые с момента встречи с принцем Соколом стать самим собой.

– Чего еще ты хочешь? – прохрипел он. – Ты уже сделала худшее, на что способна.

– Даже не начинала, – возразила женщина. – Я чувствую в тебе Богиню, но ты не кажешься таким фанатичным, как посвященные рыцари. Однако солдат вел именно ты. Почему?

Он рассмеялся, хрипло и истерично.

– Да пошли они. Да пошла их Богиня. Да пошел их принц Со… – У него перехватило горло.

«УБЕЙ ЕЕ!»

Он зарычал и попытался подняться, чтобы разорвать ее голыми руками. Окоченелые руки трупов схватили его и толкнули обратно. Глаза защипало, рот наполнился грязью.

– Я некромантка, – сказала женщина. – На поле битвы у тебя не получится даже дотронуться до меня. Скажи мне, кто ты и что знаешь о своей Богине?

Дарин плюнул в нее, попытался подняться и снова упал. Богиня требовала ее смерти, но искалеченному телу задача была не под силу. Разочарование Богини отзывалось острейшей болью.

Женщина вздохнула, посмотрела на нож и засунула его за пояс. Затем подняла сломанный меч и осмотрела зазубренное острие.

– Полагаю, это сойдет.

Она присела и прижала клинок к шее Дарина.

Дарин почувствовал легкий порез, и на ее сапоги хлынула кровь. Она перерезала артерию, и через несколько мгновений он умрет. Облегчение превзошло угасающую ярость Богини. Все его люди были мертвы, и Дарин был рад последовать за ними.

Он чувствовал, как вместе с жизнью его покидает Богиня…

Когда он очнулся, сердце больше не билось в груди.

– Привет, любовь моя. – На губах некромантки играла холодная улыбка. – Теперь никакая надоедливая Богиня нам не помешает.

Лачуга была разрушена в ярости, каждый стул и полка разбиты, а крепкий деревянный стол разломан на части. Вся постройка сильно покосилась из-за сломанных опорных балок и дыры от кулака в стене. Грудь Амогг вздымалась, когда она переводила дыхание, глядя на тела своих старых друзей.

Вундак исчезла, отправившись готовить тело Рагаша к почетному пиру. И только с рассветом их тела нашли.

Кожа Амогг горела красным, кулаки тряслись. Тело Рагаша осталось неподготовленным, портилось и покрывалось мухами. Вундак лежала ничком на столе, под ее раненой ногой собралась лужица засохшей крови. Пока Амогг сражалась и убивала, Вундак бесславно умерла в одиночестве.

Как бог Гардрам мог допустить такую насмешку? Особенно над той, кто была его языком и ушами в этом мире. Тут что-то не так. Когда Амогг успокоилась, у нее возникли подозрения. Маленькая рана от копья не могла убить старейшину орков, но ее также коснулась и святая сила инквизитора, о которой Амогг ничего не знала. Но кое-кто точно знал.

Искать Тиарнаха пришлось недолго: его лицо было погружено в очередную кружку эля. Морщины вокруг глаз разгладились, седеющие волосы стали рыжими и густыми, как у юноши. Он выглядел намного моложе, чем до битвы, но руки его дрожали, а борода была испачкана рвотой. Амогг отметила это, но не стала ничего спрашивать, а просто схватила его и потащила в хижину.

Амогг оскалилась, обнажив бивни.

– Вундак умерла, – прорычала она. – Маленькая рана от копья не убивает взрослого орка. Скажи, как это получилось. Расскажи про силы человеческих богов.

Вопреки своему обыкновению Тиарнах не стал насмехаться, а просто посмотрел в глаза Амогг.

– Соболезную тебе, – сказал он. – Я слишком хорошо знаю, каково это.

Он осмотрел тело Вундак, ощупывая места ломкой кожи на руках и лице – дар Светлейшей и ее пламенных рыцарей, и покачал головой.

– Ерунда, просто мелкие ожоги. – Затем он обратил внимание на рану от копья и сунул туда палец. Понюхав желто-зеленый гной, Тиарнах вытер руки об одежду Вундак. – А вот эта хрень – другое дело. Видишь, уже гниет. Это неправильно, слишком быстро.

– Приведу Мейвен, – сказала Амогг и встала. – Она лучше понимает смерть.

Тиарнах схватил ее за толстое запястье, скорее предупреждающе, чем физически останавливая.

– Ты уверена, что ей можно доверять? Эти колдуны – сами за себя. Мейвен, Черная Герран, Джерак Хайден – все чокнутые, один хуже другого. Алхимик хотя бы не пытается это скрывать.

Амогг уставилась на него:

– Говоришь, один из них убил Вундак? Зачем?

Он пожал плечами:

– Мы оба знаем, что ее убило не маленькое копье. Думаю, это и не посвященные рыцари или жрецы. А кто тогда? На их стороне больше нет магов. Мой тебе совет: поговори с вампиром. Он, конечно, тот еще козел, но разбирается в мертвой плоти и, скорее всего, не хуже некромантки знает истинную причину. По крайней мере, у него осталась хоть какая-то честь.

– А ты? У тебя есть честь?

Он фыркнул и помотал головой:

– Не-а, я забыл про это дерьмо, когда мой народ погиб из-за того, что я был вусмерть пьян. Я здесь только ради возмездия, и не забывай, я сыграл на твоей чести, чтобы привести вас сюда. Мне плевать, если вы все умрете, лишь бы добыть голову принца Сокола. Я прост как табуретка.

Амогг хмыкнула и посмотрела на тело Вундак.

– Да, месть понять легко. Мы оба ее получим, даже если придется выпотрошить остальных.

Глава 30

Двенадцать грубо сколоченных боевых кораблей Империи света выстроились боевым порядком, чтобы вступить в битву с авилданским флотом, обогнав свои более уязвимые грузовые суда, набитые людьми и припасами. Их оказалось гораздо больше, чем ожидала Верена. Она наблюдала в подзорную трубу, как ее авангард движется навстречу врагу. Кровь бурлила, Верена с нетерпением ждала начала битвы. Ее изящные корабли и опытные команды заставят империю поплатиться за то, что посмела сунуться в ее моря.

Ее взгляд привлек серебристый блеск. Она вернулась назад и сфокусировала трубу на закованной в доспехи фигуре на носу ведущего корабля империи. Брат Мейвен. Он поднял меч, и у Верены встали дыбом волосы на затылке. Клинок вспыхнул, золотой огонь понесся по авангарду ее флота, мощный поток пожирал дерево и людей, оставляя за собой горящие обломки и человеческий пепел. Никто даже не успел закричать. Нейтрализующий магию слинкс обвился вокруг ее шеи, шипя и вонзая острые когти в ключицы, сквозь кожу и ткань. Верена никогда раньше не чувствовала, чтобы сердечко Ирусен билось так сильно.

Ногти самой Верены прочертили борозды на тщательно отполированных перилах шканцев. Авилданский флот горел. Пять кораблей погибли в одно мгновение, еще больше пылало и шло на дно, получив пробоины, а уцелевшие экипажи прыгали в кишащие акулами волны.

Амадден стал поистине могущественным. Храбрым судьба помогает – и сильный ветер, дующий с суши, позволил авилданскому флоту быстро сократить расстояние. Корабли Верены смело встречали атаку, готовя катапульты и баллисты. Инквизиторы в серебряных доспехах вышли на носы других имперских кораблей и ударили, когда авилданский флот подошел в зону досягаемости катапульт. К счастью, дальность их проклятого огня оказалась намного меньше, чем у их повелителя. Золотое пламя охватило еще два корабля, спалив всех, кто находился на палубах, и поджигая корабли и паруса. В ответ огненные выстрелы катапульт подожгли военный корабль империи, поджарив инквизитора прямо в тяжелых доспехах. Из дрейфующих обломков в небо поднимался черный дым, от которого щипало глаза.

Верена моргнула, когда ее осенила мысль. Если посвященные рыцари гораздо слабее брата Мейвен, то его действительно стоило опасаться, и его репутация была вполне заслуженной. Но это также означало, что если удастся обойти корабль Амаддена, то ее флот еще может выжить.

Верена обругала Черную Герран, нащупывая в поясной сумке деревянную лакированную шкатулку, которую та дала для связи. Она открыла крышку, и крошечный демон размером с летучую мышь зевнул и расправил крылья, маленькие глазки, похожие на кусочки льда, заморгали от яркого дневного света.

– Слушай мое сообщение и доставь его Черной Герран, – сказала Верена.

Голова существа повернулась в сторону принца Сокола, сжигавшего очередной корабль от носа до кормы, превращая команду в пепел, подхваченный ветром.

– О нет! – пискнуло оно и бешено помчалось в другом направлении.

Метнулась лапа, и когти Ирусен едва не задели крошечного демона.

– Скажи Черной Герран, что принц Сокол идет с моря, – крикнула ему вслед Верена.

Черная Герран наверняка знала, что принц Сокол – это брат Мейвен. Он был всего лишь самым могущественным смертным в этом треклятом мире. Интересно, почему она не догадалась поведать эту маленькую деталь остальным. Возможно, их старый генерал еще питает слабость к бывшему любовнику.

Основная часть флота Верены была вовлечена в бой еще до того, как она узнала всю мощь принца Сокола. Она приказала поднять флаги отступления, но только боги знали, сколько кораблей разглядят их в дыму, не говоря о том, чтобы пережить эту катастрофу.

Среди ее капитанов не было глупцов, корабли в арьергарде начали поворачивать к ветру, наполняя паруса и стараясь увеличить расстояние между ними и золотым огнем. Те, кто находился впереди, не имели такой роскоши, если они повернут сейчас, корабли потеряют скорость, подставив врагу борта и соблазняя превратить их в пепел. Единственной возможностью было идти прямо на линию вражеских кораблей, набирая скорость и надеясь пробить ее и выйти с другой стороны целыми и невредимыми, затем отойти дальше в море, в безопасное место. Может, сделать удачный выстрел из катапульты по пути или, если не будет других вариантов, протаранить врага, вместе уйдя в небытие. Позади головных кораблей остальные выстроились цепочкой, используя тех, кто впереди, в качестве жертвенных щитов.

Ветер был против неуклюжих военных кораблей Империи света, их маневренность была низкой, а радиус поворота безнадежно большим, что позволило нескольким авилданским кораблям обойти их и проскользнуть мимо, набирая скорость и уходя прочь от побережья.

Несколько выживших авилданцев барахтались в воде, но времени подбирать их не было. Только самые удачливые смогли схватиться за брошенные канаты, и их подняли на борт. Несколько мужчин и женщин, махавших и моливших о помощи, внезапно исчезли, утянутые кем-то невидимым на дно, и больше не появились.

Все вокруг застилал черный дым, сея смятение, но и давая авилданцам передышку от смертоносного огня инквизиторов. Стрелявшие из катапульт увидели тщетность атак на рыцарей и переключились на сами боевые корабли. Авилданских кораблей было больше, чем имперских военных кораблей, и рыцари не могли защищаться от всех сразу. Один неуклюжий корабль империи был поражен дважды, второй выстрел пробил палубу, и в небо взметнулось пламя, пожирая корабль изнутри.

«Шквал злобы», самый большой из боевых кораблей авилданцев, находился в центре флота, имея совсем мало места для маневрирования. Как только он окажется в пределах досягаемости, инквизиторы не смогут удержаться от соблазна направить на него всю свою мощь. Верена крепко прижала к себе Ирусен и пошла на нос корабля. Она надеялась только на то, что необычная сила ее пушистого друга поможет защищать корабль достаточно долго, чтобы позволить другим спастись. Или дать авилданцам шанс перебить врага. Надежда умирает последней.

– На всех парусах! – крикнула Верена. Команда поставила все до единого паруса «Шквала злобы», корабль застонал, поймав ветер и с устрашающей скоростью разрезая волны.

Идущие впереди корабли флота Верены вспыхнули, разваливаясь на части, но за ними сквозь обломки и тела пробивались другие авилданские корабли. Катапульты посылали во врага огненные шары, но их встречал золотой огонь, и они взрывались в воздухе, не нанося никакого вреда, кроме клубов густого черного дыма и редких, быстро гаснущих искр на вражеских палубах. Более быстрые стрелы баллист оказались эффективнее, пробивая людей, корпуса кораблей и прошивая такелаж.

– Пробивайся, затем меняй галс и вымани военные корабли империи на юг, – крикнула Верена своей первой помощнице.

Прямые паруса и хитроумный такелаж «Шквала» позволят ему легко обойти имперские корабли, особенно при попутном ветре. Похоже, их неопытные капитаны не имели представления, как управлять чем-либо на приличной скорости.

– Держи нас как можно дальше от их головного корабля.

Команда забегала под плеткой первой помощницы Аливы и занялась своим делом еще до того, как Верена отдала приказ.

Золотой огонь инквизиторов опустошил еще два корабля, их команды сгорели. Сила принца Сокола поглотила еще три, ее большая дальность действия брала свое.

Вокруг «Шквала злобы» сгустился дым, отчего у Верены заслезились глаза и запершило в горле. Она стояла на носу в окружении стражников в доспехах и с тяжелыми щитами. В животе ныло, дыхание перехватывало, и она молилась, чтобы маленький слинкс оказался достаточно сильным и сумел оградить ее от божественного огня. Ирусен зашипела и ударила лапой по воздуху. Стрела золотого огня отклонилась и упала в море. Верена вспомнила, как дышать, когда на поверхность брюхом кверху всплыли несколько акул.

Авилданские корабли, идущие впереди «Шквала злобы», проскочили между кораблями империи, обмениваясь стрелами. Густой дым заглушал крики и треск пламени. Катапульты и баллисты стреляли скорее наугад, чем прицельно. Священный огонь разрезал воздух словно ножом. Горящие ядра оставляли в дыму тусклые следы.

О защищавший Верену щит застучали стрелы, и она бросила на своего стражника благодарный взгляд. Снова стрелы, одна попала пирату в плечо. Команда натягивала тяжелые луки и пускала стрелы в каждую тень, которую могла различить. Люди кричали. Корабли разлетались на куски, отдавая моряков кишащим в море акулам. Где-то справа в дыму и мраке лязг стали о сталь возвестил о начале абордажа.

Шли минуты, и каждый миг Верена опасалась очередной вспышки золотого огня. По мере продвижения вперед дым начал редеть, и вновь появился флот Империи света. Море к северу теперь заполняли горящие грузовые суда. Без охраны боевых кораблей тяжело груженные громадины стали легкой добычей для сил Слая Малдейна.

Его флот подошел с запада, невидимый и неожиданный для сил Империи света, сосредоточенных на бушующей впереди битве. Прежде чем враг успел отреагировать, Малдейн поджег брандеры и отправил их дрейфовать среди вражеского флота. Неопытные глупцы не думали об ошибочности тактики «сила в единении» на море. Пламя радостно перескакивало с корабля на корабль, паруса и такелаж быстро загорались, а корабли не могли отойти, не столкнувшись. Солдаты прыгали за борт, бешено молотящие по воде люди взбивали на волнах пену, пытаясь остаться на плаву, а их брошенные корабли сталкивались с другими. Многие вообще не умели плавать, или их толкали под воду отчаянно машущие и хватающие руки товарищей.

Верена мрачно рассмеялась.

– Получите, гребаные сухопутные крысы.

Сильный удар в левый борт опрокинул ее на палубу, древесина трещала и раскалывалась. Она не знала, кто больше поражен, ее команда или маленький грузовой корабль Империи света, случайно врезавшийся убогим носом в корпус ее корабля. «Шквал злобы» застонал, когда корабль империи накренился и начал набирать воду.

Команда Верены опомнилась первой. На человеческий груз, набитый во вражеский корабль, как в тонущее ведро с крысами, посыпались стрелы. Солдаты Империи света хватались за щиты и оружие. Они пытались взобраться на более высокую палубу могучего авилданского корабля, но никому это не удалось.

Золотой огонь расцвел, пробив корпус «Шквала злобы» и испепелив часть команды, с которой Верена плавала десять лет. Сквозь дым проскочил неясный серебристый силуэт и приземлился на палубу. Меч инквизитора вспыхнул и одним взмахом разрубил Кревана и его катапульту. Стрелы тщетно звякали о тяжелую броню, когда инквизитор устремился к Верене, с каждым шагом убивая по пирату.

Двое стражников остались защищать ее, а остальные рванули вперед, врезаясь щитами в не желающего отступать рыцаря.

Сапог рыцаря расколол щит и отбросил стражника назад, тот без чувств рухнул на ограждение рядом с Вереной. Пылающий меч прорезал сталь, дерево и руки за ними словно мягкий сыр.

Два оставшихся стражника выругались и поразмыслили, не прыгнуть ли в воду, разумно предположив, что больше шансов уцелеть, плавая с акулами.

– Да пошло оно все, – сказала Верена, снимая с шеи протестующую Ирусен и аккуратно опуская маленького слинкса в сторонку, где она будет в безопасности. Сняв с пояса нож, королева протиснулась мимо ошарашенных стражей, шепча себе под нос:

– Будьте готовы толкнуть его вверх. – Она сплюнула и повысила голос, обращаясь к нападавшему: – Ну, давай же, фанатик! Посмотрим, как ты справишься со старухой.

Алива уже собрала команду и шла на помощь Верене с абордажными саблями в обеих мускулистых руках, но не успевала.

Посвященный рыцарь ринулся в атаку, подкованные металлом сапоги стучали по качающейся палубе, глаза за забралом были безумные и красные от дыма. Одна стрела отскочила от шлема, другая вонзилась между звеньев кольчуги в подлатник, защищавший его подмышки, но не пролила крови. Его натиск было не остановить.

Инквизитор высоко поднял меч, чтобы разрубить Верену пополам, но она и не думала отражать удар. Метнув нож ему в глаза, она упала на палубу, как мешок с зерном. Рыцарь вздрогнул, на мгновение отвлекся и обнаружил, что ему поставили подножку.

Верена поморщилась, когда его ноги врезались ей в бок, но неудержимая атака понесла его вперед. Инквизитор пытался удержать равновесие, однако его встретили щиты стражников, толкнули вверх и перебросили через ограждение. Крики закованного в тяжелые доспехи рыцаря резко оборвал всплеск воды.

Стражники помогли Верене подняться, и вместе с подбежавшей Аливой, утиравшей пот с лысой головы, они заглянули за борт. Где-то внизу вспыхнул свет, очертив силуэты акул под водой. Наружу вырвались пузырьки и пар, свет померк, и рыцарь погрузился еще глубже, тяжелые доспехи тащили его на дно.

Высоко подняв брови, Алива повернулась к королеве:

– Это было…

Она замолчала, тщательно обдумывая следующие слова.

Верена хмыкнула.

– Элегантно и умело, как мешок с дерьмом. Но получилось же. Эти гады непривычны к морской качке.

Поблизости не было ни одного боевого корабля Империи света, что дало им недолгую передышку. Алива кивнула в сторону скопления имперского флота:

– У нас еще остались проблемы. Слай Малдейн сгорел дотла, его корабли беспорядочно отступают. На грузовых кораблях есть и другие плюющиеся огнем говнюки.

– Сто акул в глотку! – проворчала Верена, глядя сквозь дым на потрепанные остатки своего флота, пока команда разворачивала «Шквал злобы». Авилданские боевые корабли и брандеры наносили тяжелый урон, пытаясь выбраться и спастись бегством, но святое пламя инквизиторов собирало ужасную, непосильную дань. Верена проигрывала, и именно когда ей показалось, что ситуация переломилась! У нее возникло искушение отступить и дать имперской армии высадиться в Тарнбруке и навалиться на Черную Герран, заслуживающую смерти. Но, увидев, на что способен враг, она больше не питала иллюзий, что он оставит в покое ее драгоценные острова, когда покончит с Тарнбруком. Единственным выходом оставался тот, необходимость прибегнуть к которому она и вообразить раньше не могла, и нанести удар нужно, пока все они собрались в одном месте. Если повезет, она разберется с принцем Соколом и навсегда покончит с угрозой Империи света.

Бегство нанесло страшный урон авилданскому флоту, но это нужно было сделать, иначе все они были бы обречены.

– Держите «Шквал злобы» чуть впереди и вне пределов досягаемости их огня. Дразните их, чтобы они бросились в погоню.

Имперские корабли узнали ее флаг и проглотили наживку, бросив преследование флота ради королевы. Команда взялась за дело, а Алива молча ждала, понимая, что настоящий ужас еще впереди.

Верена шагала по палубе, ее мутило, холодный пот покрывал лоб и подмышки. Это был единственный способ уничтожить вражеский флот, не рискуя всеми и каждым ее подданным. Быть королевой Авилдана означало огромную ответственность, которую ее род чтил на протяжении многих поколений. Она лучше убьет себя, чем станет стоять в стороне, глядя, как ее народ сжигают заживо по прихоти какого-то жестокого иноземного бога.

Она остановилась и повернулась к первой помощнице:

– Приведи этого предателя Гормли и принеси острый топор.

Алива отдала приказы, не высказывая никаких суждений, а когда притащили пленника, вручила своей королеве и капитану ручной топор.

Верена провела большим пальцем по лезвию топора и начертила на лбу Гормли волнистый мистический знак, пометив его как жертву, предназначенную Кракену. Затем она стала ждать нужного момента для удара. Она наблюдала, как остатки ее флота отступают или пытаются прорваться сквозь строй кораблей Империи света. Те, кто выживал, на всех парусах уходили в открытое море.

Когда ушли последние корабли, оставляя за собой бочки и трупы, время пришло. Команда прижала Гормли к палубе, и Верена двумя взмахами бесцеремонно обезглавила предателя, выкинула труп за борт и смачно плюнула вслед. Затем положила левую руку на деревянный фальшборт, а правой подняла топор. Она содрогнулась, сглотнула и опустила топор на запястье, вскрикнув, когда сталь рассекла плоть и кость.

Топор и отсеченная рука упали на палубу, а Верена отшатнулась, сжимая истекающий кровью обрубок.

Алива схватила ее за руку и крепко сжала обеими руками, чтобы остановить кровь.

– Что ты наделала, безумная женщина?

Верена простила оскорбление. Это и в самом деле было полным безумием. Но не более безумно, чем отрубленная рука, двигающаяся по собственной воле, перебирая пальцами, словно ногами. Она пробежала по палубе и прыгнула за борт, принося королевскую плоть и кровь Верены в жертву чему-то гораздо более древнему, чем морские боги.

Многие моряки утверждали, что море у них в крови, но только королевы Авилдана могли это доказать.

Волны улеглись, и стих ветер, все корабли застыли. Слинкс Верены взобрался по ее ноге и снова обернулся вокруг шеи.

Что-то приближалось, нарастающий ужас в крови и костях людей говорил им, что нужно спасаться бегством. Никто из ныне живущих никогда не видел ничего подобного, кроме Верены Авилдан.

Она задрожала, больше от страха, чем от боли.

– Кракен приближается.

Глава 31

Прислонившись к стене, Тиарнах с интересом наблюдал, как Лоример Фелле извлекает свои пальцы из холодного бедра Вундак – если эти длинные щупальца еще можно было так называть. В жизни оборотня есть свои преимущества.

– Рана неглубокая, – подытожил вампир. – Несмотря на странно быстрое разложение, она умерла не от этого. Как я понимаю, ее сердце просто остановилось.

Амогг стукнула кулаком стену в знак отрицания, ее бивни покрылись пеной от гнева.

– Плохое сердце не убивает старого орка.

Тиарнах вычищал грязь из-под ногтей острием ножа.

– Если это не рана, не плохое сердце и не священный огонь, тогда что – яд или колдовство?

Вампир помолчал, потом, отвернувшись от Амогг, перевел умоляющий взгляд на Тиарнаха.

– Силы богов мне не ведомы. Возможно, в руках безумных рыцарей Света есть другое магическое оружие, кроме отвратительного огня?

Помедлив, Тиарнах кивнул.

– Я даже в свои лучшие времена никогда не был так силен, как эта их проклятая Великая Богиня. Столько преданных сторонников и заблудших фанатиков… Если хочешь знать, можно ли с ее властью сделать мелкую рану смертельной или заставить крепкое сердце остановиться… я скажу, что да, эти подлые инквизиторы могут так использовать ее силу.

Амогг взвыла и ударила кулаком в стену лачуги. Домик скрипнул, пошатнулся, но все же не рухнул.

– Я убью их всех! – зарычала она. – Я усердно тренирую воинов Тарнбрука. Мы зарубим остатки армии империи.

Она бросилась прочь, и мужчины посмотрели ей вслед, а потом друг на друга.

– Это была неплохая ложь, – заметил Тиарнах. – Буйного орка полезнее держать на своей стороне.

Кожа вампира зашевелилась, под поверхностью начали проступать гребни и шипы.

– Я не лгу.

– И спасибо человеку тоже не скажешь? – Тиарнах направил на Лоримера свой нож. – Может, и не лгал, но я видел, что ты уклонился от прямого ответа. Пусть не вслух, но ты попросил меня направить гнев Амогг Хадакк на наших врагов вместо так называемых союзников.

Лоример угрожающе смотрел на воина сверху вниз, обнажая острые как лезвия зубы в акульей улыбке.

– А что ты предлагаешь? Ты же не дал других объяснений.

Тиарнах усмехнулся.

– Так кто это, труповод или полоумный алхимик? Мне без разницы, лишь бы отомстить принцу Соколу.

Кожа и клыки Лоримера вернулись в прежнее состояние, и он снова стал полностью человеком.

– Джерак Хайден не упустил бы возможность ободрать престарелого орка и порыться внутри. Остается только один вариант.

Тиарнах кивнул.

– Я обычно не в свои дела не суюсь, но Мейвен лишила нас огромного орка. Который… – Он нахмурил брови в глубокой задумчивости. – Который стоит штук двадцати ополченцев. Или даже больше. Если эта сука нас еще раз надует, я ей этим ножом глаз проткну.

Лоример отвел взгляд.

– До тех пор, пока она не поможет вернуть Придел теней, мой родной дом, только тронь ее, и умрешь. После этого делай что хочешь, я только рад буду.

Тиарнах пристально смотрел на лорда-вампира.

– Прежде всего – зачем заключать сделку с такой, как она? Амогг или Верена точно так же могли помочь, разве нет?

– Мне нужна ее магия, – ответил Лоример. – Она устоит против священного огня инквизиторов. Каждый труп, который она поднимает, чтобы воевать за меня, означает, что кому-то из моих людей не придется этого делать.

– Лучше б с демонами связался, – покачал головой Тиарнах и убрал нож. – Ты об этом пожалеешь, и не сомневайся.

– Я уже жалею, – уходя, ответил вампир.

Тиарнах ненадолго задержался в полуразбитой лачуге, но два холодных вонючих трупа великих воинов и тень боли Амогг заставляли снова вспоминать о Кахалгилрое. Какой смысл быть богом, если ты одинок и слаб, как любой другой смертный? Когда-то, в другой жизни, он был человеком – во всяком случае, смутно об этом помнил – до того как его доблесть и безумная храбрость собрали боевой могучий отряд и сделали его чем-то большим. Его жизнь была наполнена драками, совокуплением и пирами, а сейчас он всего лишь жалкий упырь, все цепляющийся за свои гниющие кости. Колесо прошло полный круг, и под ним его жизнь рассыпалась в пыль.

Он ушел из лачуги и бродил по улицам, ничего не замечая вокруг, поглощенный мыслями о своих неудачах. Ноги неотвратимо привели Тиарнаха к пивной, и его охватила знакомая старая жажда.

Это был захудалый сарай на окраине города, прямо у самого частокола. Доски пола заросли грязью, и хозяин явно отказался от идеи когда-нибудь ее вымести. Зал был полон немытых обитателей городка, но при этом тих как могила. Эти люди собрались не кутить, а молча напиваться до беспамятства, чтобы хоть ненадолго забыть о родных и друзьях, растерзанных мечами и копьями или сожженных в пепел. И они понимали, что враг скоро вернется за новыми жертвами. Не будь все дороги на юг полны демонов Черной Герран, большинство горожан бежали бы. Здесь же они могли столкнуться только со смертными.

Тиарнах без слов пожелал им удачи, пробрался через толпу и махнул, чтобы принесли эля. Он целую жизнь смертного пытался забыть свои беды, но это несло ему только больше горя. Забыться не получалось.

Он как воду пил теплый горький эль и все глубже утопал в своих черных мыслях. Вместо благословенного бесчувственного состояния он погрузился в сентиментальные воспоминания. На миг, несмотря на печаль, мелькнула искра надежды. Ненадолго, там, на стене, он снова ощутил себя прежним – сжимал в руке меч, и возбуждение битвы на время сожгло весь страх. Теперь его руки тряслись, а в животе бурлило.

Кто-то зацепил его локтем и расплескал эль. Тиарнах сжал кулак и обернулся со злой ухмылкой.

– Извини, командир, – произнесла девушка с копной кудрявых волос.

Кружка эля дрожала в ее крепко сжатой руке. Глаза покраснели и обведены темными кругами, но она пыталась храбриться.

Хоть он был и пьян, но имя припомнил. Неохотно разжал кулак. Он бы рад был боли, но девушка дралась рядом с ним и такого не заслужила.

– А, да это Рыжая Пенни. Никак хочешь с Тиарнахом развлечься?

Сказано было без огонька, и Пенни все поняла и пропустила его слова мимо ушей.

Она оглянулась на своего спутника, усатого ополченца. Шляпа Николаса была лихо сдвинута набекрень, а лицо тщательно отмыто от крови и грязи.

– Сомневаюсь, что хоть кто-то из нас будет развлекаться в ближайшее время.

Тиарнах глубоко и медленно выдохнул. Он не мог припомнить, где случилась его первая битва, когда и с кем. Но все эти годы с ним были ее ощущения – страх до рвоты, безумие паники, грохот сердца и трепет победы и выживания…

– Вы оба отлично сражались, – сказал он и сделал большой глоток эля.

Пенни допила свою кружку.

– Кажется, я убила четверых.

– Я ткнул одного прямо в глаз, – добавил Николас. – И глаз вылез вместе с моим копьем.

Он содрогнулся, остекленело глядя в свой эль.

– Они бы так же поступили с тобой, – сказал ему Тиарнах. – И сейчас хвастали бы этим, вместо того чтобы сидеть и трястись, так что ты этих козлов не жалей.

– Как тебе удалось? – спросила Пенни, вопросительно глядя прямо ему в глаза.

– Что? – Он хлебнул еще эля.

– Там, на стене. Ты так дрался, убивал и пинал их в морды. И как будто совсем не боялся.

Он поперхнулся и постучал по груди, чтобы отпустило. По большей части он там обделывался от страха. Он ведь теперь омерзительный простой смертный.

Пенни подалась ближе.

– Это потому, что ты бог?

Николас навострил уши, ожидая ответа. Часть людей в гробовой тишине пивной тоже бросили пить и смотрели на них.

Тиарнах чуть не рассмеялся от абсурдности происходящего. Он боялся, но не мог сказать этого, чтобы не сломить их боевой дух. От него теперь осталась лишь оболочка, но он все еще помнил, что был вождем.

– Ничего подобного, – сказал он. – Я был слишком разъярен, чтобы бояться. Эти твари уничтожили мой народ, будь я проклят, если дам им то же сделать и с вами. – Он выдернул из-за пояса нож и вонзил в столешницу. – Они просто люди, не боги. Как ублюдки смеют приходить в ваш дом, убивать ваш народ? Нет! Злитесь, а не пугайтесь! Поступайте как старик Тиарнах, потрошите ублюдков холодной сталью!

Люди закивали и начали поднимать кружки.

– Бей их! – призвал кто-то, нарушая молчание остальных пьяниц. – Они убили моего брата.

– Бей! – подхватил другой. – Копье им в зад!

Скоро вся пивная гудела и дебоширила, люди сбросили безысходность и осмелели до гнева. Многие, глядя на Тиарнаха, заговорили о сражении на стене и о том, что враг своим огнем ничего не добился. «Я свалил имперского инквизитора со стены, и он приземлился задницей прямо в грязь, где ублюдку-убийце и место».

Тиарнах сидел и лишь смущенно моргал, когда и мужчины, и женщины называли его храбрецом, подходили и хлопали по плечу. Рядом с ним стояли Пенни и Николас, боевой призыв разогнал их мрачное настроение.

– Вот в чем сила бога войны? – восторженно спросил Николас. – Он дарует отвагу?

– Ага, так и есть.

Тиарнах глотнул эля, чувствуя тепло в животе, и не только от выпивки. Вера – штука старая и забавная. После долгих лет дряхлости возвращение ее жара ощущалось чертовски приятно.

«Хренов ты мошенник…» Но если вранье даст ему возможность убить принца Сокола, то он будет с радостью доить эту корову и дальше. Пусть потом, на улице, его вывернет наизнанку приступ рвоты, страха и отвращения, но сейчас их время славы, не его.

С северной стороны шумный Тарнбрук превратился в подлинный город призраков. Ни единой живой души меж разбитых крестьянских лачуг и обломков стен, мешанина безмолвных трупов и скольжение теней, окруженных туманом и скорбным шепотом.

Лоример пробирался по разбитому и гниющему безжизненному ландшафту. Он, конечно, знал, что там Мейвен, но бездушную подлую тварь живой не считал.

Сквозь рой мух, густой, как туман, он ее заметил. Некромантка, по локоть погружая руки в кишки, оскверняла все новые трупы – сшивала по два-три вместе, чтобы получилось некое подобие человека. На лице у Мейвен застыла ухмылка нездорового удовлетворения, и Лоример подумал, что у нее и Джерака Хайдена куда больше общего, чем она когда-либо признавала. Рядом с ней стоял человек в доспехах рыцаря Империи света, весь измазанный запекшейся кровью, с затравленными глазами и остановившимся сердцем. Сквозь пронизывавшую его острую вонь некромантии вампир чувствовал дух разложения.

Преграждая дорогу, рыцарь-труп шагнул к Лоримеру, его руки и ноги дергались, как у марионетки на ниточках. Вампир отшвырнул его в кучу мертвецов.

Мейвен не подняла головы, когда тень Лоримера накрыла ее работу.

– Пожалуйста, не сломай его. Он был их полководцем, я собираюсь поставить его командовать армией мертвецов.

Лоример потянулся к ней, ухватил за шею и поднял в воздух, не обращая внимания на пинки.

– Ты с ума сошла? – крикнул он. – Я всегда знал, что ты жестокая эгоистка, но сейчас ты довела до ярости Амогг Хадакк!

Грязные пальцы впились в его руку. Он держал некромантку, пока ее лицо не начало багроветь. Ее ноги тщетно колотили его в грудь и пах. Лоример немного ослабил хватку.

– Ты о чем? – прохрипела Мейвен.

Не поддавшись порыву раздавить эту шею в месиво, он ее отпустил. Некромантка растянулась в грязи, потирая помятое горло.

– Амогг я заморочил ради тебя, – прошипел вампир. – Что ты сделала с тем, другим орком?

На лицо некромантки вернулась улыбка, изгибая татуировку и шрам.

– А что такого? Она была старая, раненая и совершенно никчемная. Я тебе обещала помочь очистить твой дом от наводнивших его грязных смертных, этот шаг был необходим на пути к твоей цели.

Вампир скрипнул зубами, его руки изгибались, а ногти удлинялись и становились когтями.

– Ты мне омерзительна, – медленно произнес он. – Но мои люди должны быть свободны.

Раб в доспехах помог Мейвен встать, отряхнул с ее серой мантии грязь и кусочки костей.

– Будешь дальше манерничать? Или, может, позволишь мне продолжить работу? – спросила она. – Ты ведь хочешь, чтобы армия мертвецов выступила поскорее?

Вокруг них уже начали собираться живые трупы, вонючие и лишенные душ. Они молча смотрели на Лоримера горящими колдовскими огоньками глазами. Но у трупа рыцаря явно остались душа и разум – это было безошибочно видно по испуганному человеческому взгляду. Без сомнения, у некромантки были причины приковать душу этого человека к его гниющему телу.

Голос рыцаря звучал сухо и хрипло:

– Лоран Дарин, прежде бывший ландграфом Оллстейна и всего тамошнего народа.

– Еще один рыцарь-фанатик, – ухмыльнулся вампир. – Как, должно быть, больно воевать против своей Богини.

– Я… – Лицо рыцаря исказилось от смущения. – Я больше в нее не верю.

Лоример прищурился:

– Что за жалкая уловка? Я сам видел тебя в бою и слышал, как ты возносил молитвы.

Труп покачал головой:

– Я этого не отрицаю. Однако… я был дворянином при старой королеве Светлой гавани. А фанатиком стал лишь после того, как встретился с принцем Соколом и почувствовал, как касание Богини обожгло меня изнутри и переменило. Я внезапно помолодел, стал сильнее и был принужден исполнять ее волю. А когда умер, ее божественное присутствие меня покинуло.

Дарин оглядел усыпанное трупами поле боя и ряды поднявшихся мертвецов.

– Узурпатор поработил мой рассудок и мой народ.

– Интересно, – заметил Лоример. – Этой силой можно было бы объяснить и широкое распространение вероучения их Богини, и самоубийственный фанатизм ее инквизиторов. А что скажешь обо всех своих людях, подчиненных теперь воле этой безнравственной некромантки?

– Должен признать, я насчет них мало что чувствую, – сказал рыцарь-труп. – Понимаю ужас происходящего, но не ощущаю его.

– Смерть имеет множество преимуществ, – вмешалась Мейвен. – Плоть виновна во всех вспышках эмоций или желаний. Я уверена, Лоример, что тебе это тоже известно.

– Что ты можешь поведать нам о Богине и об их силах? – спросил Лоример.

Рыцарь-труп сжал закованные в сталь кулаки.

– Не уверен, что это подлинная Богиня, – все как будто совершалось по желанию одного принца Сокола и служило его собственным целям. Сила, что горела во мне, не имела собственной воли. Приближающаяся армия насчитывает десять тысяч солдат, не меньше десятка посвященных рыцарей, пять сотен конников и два десятка осадных машин. Еще две такие армии набирают на севере. Вам такого не пережить.

– Хватит болтовни, – оборвала Мейвен. – Лоример, позволь мне самой собирать войско мертвых. Дело, может, и нудное, но его надо выполнить правильно, если мы не хотим, чтобы они разбрелись и начали пожирать горожан вместо наших врагов.

– Осторожнее, некромантка, – прорычал вампир. – Будет жуткий позор, если Амогг узнает о твоих смертоносных методах и растопчет в кашу твою черепушку.

Он оставил Мейвен с ее ужасной работой, размышляя о том, что неплохо бы в эту ночь найти теплую постель и добрую женщину. Секс с лордом-вампиром был всегда изыскан для всех участников, но иногда Лоримеру хотелось просто приятного общения, особенно после того как пришлось терпеть отвратительное присутствие Мейвен.

Мир считал Лоримера монстром, но он все же сохранял основную человеческую потребность в общении. Не всегда удавалось опереться в этом на верного слугу Эстевана – тот сейчас слишком занят вопросами города и обороны, ему некогда заниматься незначительными личными проблемами господина. А общение с Черной Герран и ее капитанами, как известно богам, не даст ничего, кроме головной боли.

Он нашел у частокола молодую женщину, только что овдовевшую, она крепко сжимала в руках охотничье копье погибшего мужа. Он почувствовал запах ее горя, острый и резкий. Отчаяние было так глубоко, что она не боялась вампира – здесь это большая редкость. Лоример навел на женщину чары. Этой ночью секса не будет, они просто немного утешат друг друга, разделив тепло общей постели. Накануне битвы им обоим требовалось ненадолго почувствовать себя снова людьми, прежде чем безжалостно убивать.

Завтра Лоример Фелле снова пробудит в своей крови монстра. Он боялся, что когда-нибудь за ним потеряет себя.

Глава 32

Джерак Хайден охал и ахал, снова прижимая раскаленную кочергу к животу порождения вампира, и с лихорадочным интересом изучал волдыри, вздувающиеся на нечеловеческой плоти. Лишенный конечностей торс извивался, прикрученный цепями к столу, а клыкастая пасть без языка клацала, пытаясь достать алхимика.

Наконец Джерак выпрямился и поправил очки на носу.

– Примечание: подтверждается повышенная устойчивость к жару. Скорость заживления значительно снижена по сравнению с тупыми травмами, или… ах ты…

Свиток, перо и чернила валялись на его рабочем столе. Он совсем забыл, что последняя помощница сбежала пару часов назад во время какой-то процедуры – вероятно, не вынесла зрелища удаления языка у объекта щипцами и горячим ножом. У алхимика имелся и другой помощник, но он не был уверен, что это неуклюжее существо еще живо, а не умерло в процессе изготовления негашеной извести. Что случилось со стеклодувом с ловкими пальцами? Он не мог припомнить. Он был слишком занят, чтобы отслеживать перемещения посторонних людей, которые неизменно оказывались неумелыми или ненадежными.

Он вздохнул, бросил на наковальню горячую кочергу, чтобы остыла, и вытер грязные руки о фартук.

– В нынешней молодежи совсем нет любознательности.

Когда-то он надеялся заменить помощников-людей механическими големами, обладавшими достаточной сноровкой для алхимических опытов. К сожалению, его первые эксперименты в этой области потерпели крах, а мастерскую дотла сожгла толпа деревенских идиотов. Он похитил и использовал всего двух крестьян – по его мнению, совсем небольшая цена за передовые знания. Но их семьи, очевидно, не имели никакого понятия об искусстве алхимии.

Он осмотрел мастерскую, подводя итог своих приготовлений к грядущей войне. Учитывая скудность сил защитников Тарнбрука, объем выглядел недостаточным. Джерак Хайден изготовил сосуды с негашеной известью, чтобы ослеплять и сжигать, разрывающиеся железные сферы, кислоты, рвотный газ и любимый с давних пор препарат – зрительный газ, вызывающий у субъектов видения и сводящий с ума. Все это довольно сильно зависело от погоды и ветра, а природа – штука непостоянная – в половине случаев умудрялась бросить вызов его самым точным расчетам.

Результаты трудов казались Джераку скучными, что такого гения раздражало. Он порадовался взрывающимся свиньям, но животных в итоге осталось немного, и к тому же он ненавидел повторять эксперимент, зная, что результат окажется идентичным. Этой нудной работой подобает заниматься более слабым умам. Поджав губы, он взглянул на прикрытую холстом фигуру в углу, ткань была зацеплена за острые металлические края. Это будет ужасный сюрприз для любого, кто рискнет ему угрожать, будь то солдат империи, грязный крестьянин или тупоголовый коллега.

На минуту он задумался о том, чтобы полностью отказаться от войны с Империей света и принять дар вампиризма от объекта, лежавшего на столе. Возраст проявлял себя как злейший враг его глубокого интеллекта – Джерак Хайден прекрасно осознавал возможность угасания своего таланта по мере старения смертного тела. Зрение уже становилось проблемой, хотя ничего такого, с чем не справились бы стеклянные линзы и фонари. Останавливало лишь то, что, как выяснилось, все отродья Лоримера Фелле дичают как звери. Нужно глубже это исследовать, прежде чем принимать решение. Целый мир зарыдает, лишившись такого гения, как Джерак Хайден.

Бросив взгляд на дверной проем, он внезапно заметил седовласую Черную Герран, которая за ним наблюдала, а учитывая глубину и важность его размышлений, – возможно, уже давно.

– Как идут дела? – поинтересовалась она, равнодушно глядя на истерзанный торс вампира.

Алхимик секунду ее изучал, отмечая обвисшую кожу, темные круги под глазами, нахмуренные брови и болезненно сжатые губы. Магия наложила свой отпечаток, подумал он. Вероятно, потому что все они просто пользователи, а вот он изучил все сложное внутреннее устройство этого мира и теперь применяет свои прекрасные знания. Разумеется, они очень могущественны, но им недостает подлинного понимания сил, которые они, по их мнению, контролируют.

Она откашлялась.

Джерак Хайден вздрогнул и переключил внимание с внутреннего мира на внешний.

– Удовлетворительно, – сказал он, – если учесть время и доступный мне материал. Я подготовил алхимические препараты, они в тех сосудах у дальней стены. Но их недостаточно, чтобы остановить атаку превосходящих сил в таком размере, как ты ожидаешь.

– Пригодится любая помощь, – сказала она. – Но я уверена, твой вклад будет совсем не малым. Что у тебя под тем полотном?

– Незавершенная работа, – ответил он, не вдаваясь в подробности. Он определенно не собирался разглашать информацию о прекрасном маленьком механизме смерти, с помощью которого намеревался выбраться из этого захолустья. Никто по-настоящему не понимал его гениальности. Здесь его зовут сумасшедшим, а ведь он – поистине просветленное существо. Одно только его медицинское исследование могло открыть новую эру в методике лечения трехсот восьмидесяти девяти болезней – для этого достаточно было бы перевести знания в текст и нанять писцов для копирования. Не то чтобы Джерака Хайдена волновало сохранение жизней, но знания – вот что важно. Его оскорбляло, как мало ученые Эссорана знают о собственном теле. Он покажет, как ограниченно их мышление, и, может быть, один или двое, признав его гениальность, последуют за ним, чтобы вырваться из этой идиотской трясины.

Черная Герран спокойно приняла его замешательство.

– Что еще ты сможешь произвести в ближайшие несколько дней?

Он достал из кармана квадратик мягкой белой ткани и принялся тщательно протирать линзы очков.

– Это будет полностью зависеть от того, насколько ты стала брезглива. Я могу творить чудеса, если ты готова за них платить. А вернее, если ты согласна, чтобы другие заплатили за достижение твоих целей. Может быть, моя работа в Муравейнике и была бесконечной рутиной, но в области изучения минералов и химических исследований она оказалась весьма поучительной. Я мог бы создать весьма полезное зелье.

Черная Герран прикрыла глаза и вздохнула.

– Какую же цену должны заплатить жители Тарнбрука?

Алхимик сменил очки на носу.

– При использовании высокой дозы те, кто все-таки выживет, могут получить целый ряд постоянных побочных эффектов, включающих деградацию суставов и мышц, эрозию кишечника, затруднение дыхания, безумие и даже смерть.

– А если ты дашь им меньше твоего варева?

Он недовольно поморщился.

– Использование пониженной дозировки вызовет лишь лихорадку и расстройство желудка. Высокая придаст силу, ярость и быстроту, что, как я думал, тебе и надо.

Она опять открыла глаза.

– Я призову добровольцев.

Алхимик нахмурился:

– Что, прости?

– Я не сомневаюсь, что найдутся люди, готовые на такое, – те, кто уже потерял близких во время первого нападения империи и не имеет ни сил, ни желания жить дальше без них.

Джерак Хайден припомнил, как много раз пытался от имени Черной Герран привлечь испытуемых в свои опыты и эксперименты. Никто не ценил его стремление к знаниям, и потому согласие любого живого существа без принуждения отказаться от здоровья и жизни казалось алхимику полностью нелогичным. Ему пришло в голову, что, отвергая низменную человеческую природу, он упускал из виду другие, менее обременительные методы приобретения подопытных – такие как обещание золота их голодающим семьям или возможности отомстить. Великолепное, меняющее правила игры откровение.

– Благодарю за новые полезные сведения, – искренне произнес он.

– Я сообщу горожанам, – сказала Черная Герран. – Готовь свое зелье.

В дверной проем внезапно влетело крошечное рогатое существо и запорхало вокруг ее головы.

– Кыш! – Алхимик махнул на него рукой. – Прочь, мерзкая тварь! Не смей осквернять мне работу своим пометом.

Создание уселось на плечо Черной Герран, его глазки-бусинки свирепо смотрели на человека.

– Отстань, – сказало оно, потом наклонилось поближе к ее уху и зашептало.

Лицо Черной Герран окаменело.

– Оказывается, принц Сокол уже в пути. Не пешим ходом, а на корабле. Там целый флот.

– И что? – спросил Джерак Хайден.

– Это означает, что мы очень недооценивали количество построенных ими кораблей. И вскоре армия Империи света может высадиться в нашем почти не защищенном тылу. Верена Авилданская мало что может сделать, чтобы противостоять инквизиторам, не говоря уж о принце Соколе.

– А-а-а, – протянул он. – В таком случае мне лучше немедленно отправляться на юг, в безопасное место.

– Я так не думаю, – отрезала Черная Герран. – Останешься здесь и будешь делать, что я велю.

Тени в мастерской стали длиннее и глубже, смотрели на Хайдена голодными, горящими красными глазами.

– Я попросила тебя уничтожить армию, и ты это сделаешь или умрешь в процессе. Ты понял?

Алхимик кивнул. Действительно, изложено вполне ясно.

Она поспешно ушла, чтобы сообщить горожанам плохие вести и начать приготовления, а Джерак Хайден задумался, глядя на извивающийся на столе торс вампира. Похоже, чтобы обеспечить себе выживание, придется пойти на некоторый риск. Он так ненавидел проводить слепые эксперименты над самим собой.

Чтобы засунуть кровоточащий у запястья обрубок руки своей королевы в жаровню с горячими углями для поджигания снарядов катапульты, Аливе пришлось выдержать натиск когтей запаниковавшего слинкса. На поле боя нет времени для хирургии или для нагревания железа, чтобы бережно прижечь раны, и это была необходимая мера. Хотя Верена кричала и корчилась в железной хватке своей первой помощницы, она тоже осознавала, что иначе нельзя.

Обрубок, мешанина горелой плоти и угольной пыли, казалось, еще шипел. Упав на колени, Верена крепко стиснула зубы, чтобы подавить дальнейшие крики. Не подобает королеве кричать от боли перед своими подданными. Ирусен крепко обвилась вокруг ее шеи, мурлыкала взволнованно и утешающе, облизывая окровавленные лапки.

И флаги, и паруса «Шквала злобы» бессильно повисли. Море застыло в зловещем спокойствии. Флот Империи света бесцельно дрейфовал на север, растерянный и обессиленный. Оставшиеся на севере и западе авилданские корабли уже рассеялись и ушли в безопасные воды, подальше от этого неестественного штиля, чтобы поймать ветер и пережить грядущее. Точнее, Верена на это надеялась.

Алива отошла, утирая кровь, сочившуюся из множества свежих царапин, и слинкс проводил ее ядовитым ненавидящим взглядом.

– Все хорошо, дорогая, – сказала Верена, поглаживая мягкую белую шерсть здоровой рукой. – Мама с тобой.

Стеклянно-гладкое море вздыбилось под дюжиной неподвижных кораблей Империи света, и некоторые, кружа и кренясь, заскользили боком по волне. Акулы, рассекавшие плавниками воду, метнулись прочь во все стороны.

Море под боевым кораблем Империи света разверзлось, поток повлек воющий от ужаса экипаж в чудовищный желтый клюв, и тот захлопнулся с хрустом дерева и костей. Другой проглотил грузовое судно, наполненное визжащими лошадьми и наездниками.

Щупальца гигантского осьминога в крабьем панцире поднялись из моря, обвили еще три грузовых корабля, сдавливая и волоча вопящих жертв к жадно щелкающим клювам. Из глубин вырывались все новые и новые щупальца и хватали все живое, что попадалось, и людей, и акул. Вся команда Верены, стеная от ужаса, старалась держаться подальше от бортов корабля – словно малая преграда из дерева помогла бы, если придут и за ними. Пара человек даже обмочились от страха.

– Вот он, Кракен! Молитесь же, чтобы больше никогда его не увидеть! – полным горечи голосом воззвала Верена.

Это древнее огромное существо было не одним целым, а богоподобным созданием, состоящим из множества тел с общим разумом и неумолимой единой волей.

Под Вереной вздыбилась палуба корабля, накренившегося на левый борт. Забурлила вода, из глубин, как огромные деревья, вырастали конечности, закованные в броню и с шипастыми, зевающими, как рты, присосками c внутренней стороны. Показалась огромная приплюснутая голова, и морская вода потоком хлынула с ее панциря. Между твердыми пластинами, сжимаясь и расширяясь, пульсировали кожистые мешки. На Верену Авилданскую с нечеловеческим любопытством смотрели два ядовито-зеленых глаза с u-образными зрачками.

Несколько человек из ее команды бросились в море с правого борта. Это было глупо, но Верена не стала их осуждать. Она махнула обрубком руки в сторону гибнущего флота империи.

– Ты согласен отпустить наш корабль, а потом сожрать моих врагов? А взамен отдам тебе мою жизнь.

Мягкая плоть, видневшаяся между пластин панциря, засверкала очередями лиловых и розовых огоньков, потом цвет углубился, перешел в темно-синие вспышки – язык света, который умели читать только королевы Авилданских островов.

Верена склонила голову. Из ее глаз потоком хлынули слезы, сердце заболело, как от удара ножом, сильнее отрубленной руки. Кракен ее не хотел, он требовал другую жизнь, гораздо более ценную.

– Я согласна.

Слова ощущались как пепел во рту.

Кракен вспыхнул ярко-зеленым и желтым, а потом рухнул в море, словно падающая гора, и «Шквал Злобы» закачался на волнах. Алива, не сводившая глаз с Верены, облизнула губы.

– Что за темную сделку ты заключила с тем чудищем?

Верена проигнорировала явное непочтение – ее сердце и душа были слишком глубоко ранены, чтобы об этом заботиться.

– Море заберет моего следующего внука. С какой целью – мне неизвестно. Но перед лицом огромной опасности от Империи света это был единственный способ обезопасить остальных моих близких.

Алива ничего не сказала, но ее глаза наполнились слезами. Королева оценила и то и другое.

Из застывших в штиле кораблей Империи света лишь корабль принца Сокола не утратил способности двигаться, колдовской ветер нес его прямо к монстрам, пожирающим флот.

Кракен поднялся из глубин, чтобы раздавить деревянные корпуса грузовых судов и полакомиться людьми, извлекать их оттуда, как леденцы, и швырять в голодные клювы.

Команда Верены не злорадствовала, моряки чувствовали только облегчение от того, что выжили в битве. Паруса «Шквала злобы» раздул неожиданный сильный ветер, дар Кракена, и корабль набрал скорость. Шпангоуты стонали и содрогались, возвещая о повреждениях изнутри.

Верена подавила горе и боль, не позволяя себе унывать, пока она не одна.

– Отправляй людей вниз!

Алива поспешила исполнить приказ, подхватила двух матросов и потащила их вниз. Через палубу Верена услышала неожиданный взрыв проклятий.

– Проклятый золотой огонь продырявил нам борт чуть выше ватерлинии, бревна под пробоиной растрескались и почернели. Думаю, они рано или поздно развалятся.

– Можно залатать дыру?

– Уже исполняем, моя королева. Но заплата не продержится долго.

Это значило, что у них нет времени дойти до Авилданских островов. Придется направляться на юг, через более спокойные воды в безопасную гавань, высадиться и вытащить «Шквал злобы» на сушу для ремонта. Верена подумала, что песчаная бухта на реке ниже Тарнбрука им как раз подходит, ну а если повезет и «Шквал» продержится достаточно долго, можно будет обойти то проклятое место и добраться до другого, на несколько лиг южнее. Нужно только неспешно и осторожно…

От чудовищного визга волосы на затылке Верены встали дыбом. На севере запылал золотой огонь.

– Подзорную трубу! – рявкнула она, и Алива тут же подала ее королеве.

Кракен выгорел изнутри, как яблоко, и огромный труп в панцире скользил от корабля принца Сокола, погружаясь в кипящую воду.

Море билось в агонии и швыряло туда-сюда корабли. Принца Сокола это не беспокоило – он сошел с корабля и безмятежно плыл в воздухе, пока его флот, словно листву, кружило в потоке, унося людей и боевые припасы.

В окуляре подзорной трубы принц обратился лицом к «Шквалу злобы», поднял руку, указывая прямо на Верену. Его послание было ясно как день – «Я иду за тобой». А потом он воздел руки к солнцу и взмыл вверх.

Его тело осветилось, раскалилось и засияло. Он расширился, облачаясь в громадный, как гора, священный огонь, и его окружила сама Богиня – золотые доспехи на округлой женской фигуре. Чудовищная золотая рука погрузилась в бурлящее море и выдернула одно из тел Кракена, покрытые панцирем конечности почернели и задымились в хватке Богини.

Ощутив, что ноги подкашиваются, Верена попыталась ухватиться за фальшборт, но Алива подхватила ее, не дала свалиться на палубу – ведь рука королевы теперь заканчивалась обрубком. Моряки упали на колени и, трясясь от страха, молились своим богам.

У Верены от визга сводило зубы, а всех прочих Кракенов он привел в ярость, они разбивали корабли и уничтожали людей, стараясь достать тварь, причинившую им боль. Но теперь Верена почти потеряла надежду, что огромное морское чудовище остановит проклятую Богиню, созданную из святого огня.

Она опустила подзорную трубу.

– Идем к Тарнбруку на всех парусах, в Хеллрат пробоины и заплаты!

Королева понятия не имела, сколько кораблей Империи света уцелеет, но после того как отправила на дно сотни их людей, твердо знала, что глава империи за ней явится. Чтобы выжить, нужно спрятаться за другим монстром. Если кто и справится с этим божественным воплощением, так только Черная Герран. Нужно сообщить ей о возможностях принца Сокола, чтобы она могла все учесть. Черная Герран всегда имела планы внутри других планов, варианты для непредвиденных обстоятельств и дополнительные карты, спрятанные в рукаве. На сей раз, похоже, ей потребуется целая колода.

И Верена, отвернувшись от визжащего Кракена и уходящих под воду людей, сосредоточилась на том, чтобы справиться с командой, кораблем и рассудком.

Глава 33

Когда Верена в последний раз скакала верхом, она была юной и гибкой и ехала на смирной мужниной кобылке благородных кровей. А теперь у нее ныли бедра, а это всклокоченное и неказистое деревенское создание можно было назвать лошадью только из жалости, оно больше напоминало осла, упрямого и унылого. Сойдя со «Шквала злобы» на берег, Верена чуть не загнала несчастную лошаденку насмерть, пришпоривая к Тарнбруку. К счастью, хотя бы день был солнечный, но, скорее всего, в ближайшее время больше ничего хорошего не предвидится.

Она забралась на возвышенность над укрепленным городом всего с половиной своей команды, идущей пешком следом, но пылко преданной половиной, которая отказалась выполнять приказ бежать на юг и сесть на корабли, идущие домой, в безопасность. А кроме того, у нее начиналась лихорадка. Из культи сочился желтый гной, а боль была сильнее, чем при родах. Отсутствующие пальцы горели и ныли, хотя и покоились на дне моря, в брюхе Кракена. Она стоически терпела боль, полагаясь на силу воли и щедрые порции спиртного.

Сначала они почуяли запах – всепоглощающую вонь гниющего мяса. Моряки резко остановились на вершине холма, в немой оторопи глядя на армию мертвецов, встающих к северу от города: их были сотни, с поблескивающими костями, пустыми глазницами и разлагающейся плотью. Над ними кружилась грозовая туча воронов-стервятников.

– Проклятые некроманты, – пробурчала Верена.

Ирусен плотнее обвила ее шею и зашипела в сторону армии живых мертвецов. Верена проверила шипастый хлыст и нож за поясом и пришпорила пятками свою клячу, посылая ее вперед.

Люди высыпали за стены, копали ямы и устанавливали деревянные колья во рве, пытаясь напоследок усилить городскую оборону. Распахнулись ворота, и появилась сама Черная Герран, чтобы поприветствовать королеву пиратов, на каждом ее пальце блестели вычурные кольца.

Верене помогли слезть с лошади, и авилданская королева качнулась на подгибающихся ногах. Она бы ударила Черную Герран, если бы могла, ее остановил лишь страх потерять оставшуюся руку. Когти слинкса глубоко впились в плечо, до крови. Маленький зверек дрожал так сильно, будто смотрит на самого принца Сокола.

Черная Герран была осунувшейся и бледной, а кожа похожа на бумагу, с желтушным оттенком. Она дрожала, но не от слабости, а от едва сдерживаемой энергии. Она посмотрела на культю Верены и лишь поджала губы с кислой миной.

И тут земля под ногами дрогнула, Верена покачнулась на саднящих ногах. Где-то в городе треснуло и обрушилось старое здание. Ей не хотелось иметь ничего общего с магией, от которой земля движется как вода.

– Я получила твое сообщение, – сказала Черная Герран. – Отправь свою команду укреплять оборону на юге, и идем со мной, нам многое нужно обсудить.

Верена пошла следом за ней, в красочных подробностях воображая, как вонзает нож в эту сутулую спину. Когда они проходили мимо кузницы, у наковальни стоял покрытый копотью и потом мужчина с руками, похожими на стволы деревьев, и отбивал пылающие стальные полосы. Когда золотистые искры потухли в грязи у ног Верены, она вздрогнула, вспомнив священный огонь. Ей надоело держать язык за зубами и вариться в собственном гневе, и теперь ей было плевать, кто это услышит.

– Так, значит, принц Сокол – это ненавистный брат Мейвен, да? Было бы неплохо это знать заранее.

Черная Герран оступилась и чуть не упала, но восстановила равновесие с помощью своей трости.

Верена потерла обрубок руки и сплюнула желтый комок мокроты на сапоги Черной Герран.

Зазвенел молоток, их обеих осыпали искры, Черная Герран повернулась и вздохнула.

– Судя по всем сообщениям, он вел армию на север. Я никак не могла знать, что он решит вести горстку кораблей на юг.

Верена разразилась гневной тирадой:

– Горстку? Да их больше сотни! И с ним как минимум дюжина инквизиторов.

Повелительница демонов подняла брови:

– Так много? Сохранить в тайне строительство такого фота непросто, но это лишь означает, что утонет больше солдат. Судя по твоему появлению здесь, у тебя ничего не вышло? – Она подняла руку, чтобы утихомирить разъяренную Верену: – Это не критика. Мой маленький демон сообщил, каким могущественным стал принц Сокол. Сомневаюсь, что его может остановить простой смертный.

– Или бессмертный! – рявкнула Верена. – Я уничтожила набившихся в трюм выродков, но многие выжили и скоро будут у твоих стен.

Черная Герран опять вздернула брови, но о подробностях расспрашивать не стала.

– Нет времени для пустой болтовни. Ваша встреча может оказаться полезной, если мы сможем лучше разузнать о его возможностях. Пойдем обсудим твою месть в деталях. Но, если можешь, помолчи о том, что Амадден – это принц Сокол, прошу тебя.

Верена посмотрела на нее с прищуром:

– Тогда ты моя должница.

Черная Герран кивнула, признавая свой долг, и поспешила отвести ее в храм, где уже дожидались остальные. Под пристальным взглядом каменных богов заседал военный совет, в который входили Лоример Фелле, Эстеван, Джерак Хайден, Амогг Хадакк, Тиарнах и Мейвен.

Черная Герран махнула рукой в угол, где сидели гости – жители Тарнбрука сбились в беспокойную группку.

– Дим и Хили, вы не станете говорить, пока вас не спросят. Вы здесь только для того, чтобы выполнять мои приказы.

Они встревоженно косились на огромную тушу Амогг Хадакк, которая недавно размозжила череп другому городскому старейшине.

Потом взгляд Верены упал на двух вспотевших, трясущихся ополченцев в заляпанных грязью кольчугах и потрепанных кожаных доспехах.

– Э-э-э… Рыжая Пенни, верно? – Девушка кивнула. – Значит, так. Рыжая Пенни и Николас Тайлер, вы здесь представляете городское ополчение. Говорите начистоту или лишитесь языков. Вам ясно?

Обе головы в унисон кивнули.

– Эстеван, – сказала повелительница демонов. – Как ты оцениваешь наши запасы и приготовления к обороне?

Старик пригладил аккуратную бородку.

– У нас мало лекарств и настоящих лекарей, но хватает бинтов, игл и нитей. У нас в достатке стрел и копий, но мало хороших кольчуг и щитов. Том-кузнец начал ковать стальные обручи, чтобы усилить грубые щиты и деревянные доспехи. Это всего лишь обычные доски из сырой древесины, скрепленные вместе, но кое-какие удары отражают. Почти закончено укрепление частокола на юге, и я отозвал людей из северной части, чтобы копали там рвы.

Тиарнах фыркнул.

– Ага, а толку-то. На севере имперские солдаты брали каменные стены и крепости, даже не вспотев. Твоя маленькая деревянная стеночка их лишь слегка замедлит.

– Нам нужно только выиграть время, – сказала Черная Герран. – Рыжая Пенни, Николас, в каком состоянии ополчение?

Они переглянулись. Тишина становилась все более напряженной, и Пенни нервно сглотнула, посмотрела на Тиарнаха, чтобы набраться храбрости, и заговорила:

– Тренировки были… адскими, но мы будем хорошо сражаться и убьем как можно больше имперского отребья. Нам больше некуда идти, ведь на юге только демоны и работорговцы.

Черная Герран одобрительно кивнула:

– Рада видеть, что у части горожан есть голова на плечах и крепкий хребет.

Николас промямлил что-то в усы и тут же заговорил, поняв, что это заметили:

– Вот только нас мало. У них и оружие лучше, и доспехи, и опыт. Это армия умелых убийц, а мы – просто деревенский народ. Как мы можем надеяться на победу?

Черная Герран поежилась и стерла испарину со лба платком.

– Нам не нужно убивать всю армию, только посвященных рыцарей и военачальников. Об этом позаботимся мы. А ополчение уведет от нас остальной сброд.

Амогг хлопнула кулаком по столу, так что дерево треснуло.

– Я убью принца Сокола. Трусливые люди обделаются. Я беру сотню голов, сложу в кучу для Вундак и Рагаша.

Верена откашлялась.

– Желаю тебе успеха. После своей стычки с ним на море я уже не горю желанием повторить. Инквизиторы тоже не сахар, но он… – Она взглянула на Мейвен, которая нахмурилась. – Он – нечто совершенно другое. Я бы предпочла сражаться с десятком инквизиторов разом, чем столкнуться с самим принцем Соколом во плоти.

Мейвен пожала плечами:

– Он смертный, как и все остальные.

Верена поморщилась. Похоже, Мейвен не знала, что речь идет о ее брате. Взгляд Черной Герран молил королеву пиратов держать язык за зубами.

Верена подмигнула ей, и Черная Герран расслабилась. Неплохо иметь ее в должниках, а кроме того, Верена уж точно не собиралась облегчать жизнь Мейвен.

Амогг встала.

– Я устала от разговоров. Разговоры, разговоры. Одни разговоры. Я хочу драться.

– Безмозглая зверюга, – пробормотал Лоример.

Тиарнах услышал, прищурился и потянулся к клинку.

– Успокойтесь, – сказала Черная Герран. – Этот маршрут вторжения ничего не меняет. Он означает лишь, что принц Сокол приведет с собой меньше людей. Королева Верена Авилданская, расскажи нам о морском сражении.

Поглаживая обгоревшую культю, пиратская королева поведала, с чем столкнулся ее флот, и описала возможности имперских сил.

– Так как же ты собираешься разобраться с главным поборником Светлейшей? – спросила она.

В этот момент решил вмешаться Джерак Хайден:

– Я могу создать самое поразительное…

– Закрой хлебало, – рявкнул Тиарнах. – Фу-ты ну-ты, твоя гребаная алхимия, коротышка. Очень впечатляет, это да. А ты – просто бездушный навозный жук, и твое присутствие оскверняет это место. Я не хочу иметь с собой ничего общего, разве что ты поможешь мне выпотрошить принца Сокола. Ты справишься?

– Нет, но…

– Так я и думал. – Тиарнах сплюнул. – Обычных людей ты можешь убивать, но когда речь заходит о настоящей силе, у тебя кишка тонка. – Он повернулся к Мейвен: – А что до тебя, любительница мертвечины…

Кулак Амогг превратил еще один стол в щепки. Она встала, нависнув громадой над растерянным военным советом.

– Хватит! Я заберу много голов для Вундак и Рагаша. Каков план?

Черная Герран, казалось, постарела прямо у них на глазах, морщины на ее лице углубились до темных трещин.

– Мейвен, войско Империи света на севере всего в двух днях пути. Пора отправить твою армию мертвецов, чтобы замедлить его продвижение и дать нам время разобраться с более серьезной угрозой, которая высаживается на наши берега, пока мы разговариваем. Если они нападут с двух сторон одновременно, мы обречены.

Мейвен улыбнулась и забарабанила пальцами по столу.

– Сначала скажи, где мои брат и сестра.

Лоример ухмыльнулся:

– Так вот из-за чего вся эта кутерьма, из-за какого-то мелкого соперничества с братцем?

Некромантка бросила на него суровый взгляд:

– Есть вещи, которые невозможно простить. Моя сестра освободится из его лап.

Улыбка вампира потухла, сменившись кое-чем похуже, с точки зрения Мейвен, жалостью.

– Так, значит, у тебя все-таки есть подобие души.

– Твой брат прибудет на тех кораблях, – ответила Черная Герран, обменявшись взглядами с Вереной. – Я скажу, где твоя сестра, как только армия Империи света потерпит поражение. А теперь, пожалуйста, отправь армию мертвецов на север.

– Тебе следовало упомянуть, что он сражается на стороне империи, – огрызнулась Мейвен. – Ты сказала, что приведешь его ко мне, но не говорила, что он придет с целой армией. – Некромантка на мгновение наклонила голову, сосредоточившись. – Готово. Они пошли.

Она сердито уставилась на своего генерала, воображая все способы, которыми может ее убить.

Черная Герран встала и провела рукой по волосам, чтобы успокоиться.

– А я займусь самой Светлейшей, которой поклоняются в империи. Великий генерал демонов Малифер стучится в дверь нашего мира, и лишь моя железная воля отсрочила его появление. Когда придет время, я открою эту дверь настежь. Надеюсь, что воплощение Богини и демон уничтожат друг друга.

Еще несколько часов они ругались, обсуждая подробности плана, несколько раз чуть не дошло до драки. Под каменными взглядами Старых богов они все-таки выработали окончательную стратегию битвы и отдали приказы Эстевану и городским старейшинам.

В конце концов, все сводилось к удаче, времени и слепой надежде. Все присутствующие знали, что, скорее всего, никто из них не выживет в предстоящей схватке, и только Амогг, казалось, радовалась перспективе жестокой смерти в бою.

Глава 34

Иоганн из Оллстейна отправился на разведку через долину на юг, держась пастушьей тропы, показавшейся после недавней оттепели. В стороне от тропы еще встречались укрытые снегом ямы и провалы, в которых запросто можно было вывихнуть ногу. Ни людей, ни чудовищ, хвала богам… нет, поправил он сам себя, хвала Светлейшей!

Он был один и не произносил ничего вслух, но все равно испугался, сердце заколотилось, глаза обшаривали темноту в поисках подслушивающих инквизиторов. Благодаря лорду Дарину его дом избежал самого худшего, однако священники и жрецы до сих пор вытаскивали людей из постели и уводили навсегда. Теперь, когда всю северную армию возглавлял Великий инквизитор Маллеус, паранойя Иоганна разыгралась с новой силой.

Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Чудовища на юге, другие чудовища на севере, а Иоганн – в тихом местечке где-то между ними. Он снова вздохнул и почувствовал, как замедляется сердцебиение, пока он минует заброшенные лачуги и крестьянские дворы.

Местность была унылая, бесплодная и скудная по сравнению с густыми лесами и широкими реками Оллстейна. Чего бы только Иоганн не отдал, чтобы вернуться домой, посиживать на солнышке с удочкой и бурдюком дешевого вина у неторопливой речки. У него защемило сердце при мысли, сколько друзей и родных нашли вечный покой на этой холодной языческой земле. Он не страдал излишней сентиментальностью, но то, что они похоронены так далеко от дома, казалось неправильным. Если вообще похоронены, а не брошены на растерзание воронам.

Гремучая смесь вины и гнева подарила ему не одну бессонную ночь. Он возил туда-сюда рапорты и сообщения и был с основной армией, когда авангард под командованием лорда Дарина уничтожило взрывом неведомой магии. Великий инквизитор Маллеус поручил Иоганну отправиться вперед, засечь позиции врага и постараться выяснить судьбу остатков войска Оллстейна.

К наступлению темноты он обогнал свой отряд на день пути. Ночь была пасмурная, темные тучи не пропускали большую часть лунного света Близнецов, а рельеф был слишком коварен, чтобы плутать вслепую. Иоганн нашел укромную ложбинку под деревом у сухой каменной стены, защитившей от ветра, и завернулся в одеяло, пытаясь подремать пару часов. Он ерзал и ворочался на холодной твердой земле. Сон оказался неуловимым врагом, в голове проходили строем лица убитых.

Отдаленный звон металла на юге заставил его замереть и прислушаться, затаив дыхание. Звон раздался снова неподалеку от главной дороги через долину, следом послышался стук камней. Иоганн сглотнул и помолился, чтобы это оказалось что-то безобидное: дикая коза или попавшая в капкан лиса, только бы не один из злобных вампиров, напавших несколько дней назад. По мере приближения звука стало ясно, что за ним следует множество других. Шарканье сотен ног, звон стали о сталь миновали его укрытие, направляясь на север, прочь от Тарнбрука. Это были не животные.

Иоганн осторожно выглянул через щель в старой каменной стене. В темноте двигались черные силуэты, медленно и размеренно, словно смертельно уставшие. Сотни человек. С такого расстояния он не мог разглядеть подробности.

Иоганн медленно откинул одеяло и пополз вперед. При виде доспехов Империи света его глаза округлились. На некоторых помятых нагрудных пластинах и грязных плащах была эмблема – солнце Богини. Люди Оллстейна возвращались домой.

Он хотел встать и окликнуть их, но какое-то смутное ощущение нашептывало – что-то не так. То, как они двигались, эти неустойчивые шаги… И он вдруг понял, что они идут без света. И почувствовал мерзкую вонь.

В поле зрения появился человек в разорванных с одной стороны доспехах. Сквозь плоть и металл торчали сломанные ребра, белая кость была видна даже в пасмурную ночь.

Иоганн ахнул и зажал рот рукой. Десяток голов разом повернулись в его сторону. Не у всех были глаза, пустые глазницы светились тусклым зеленым огнем. Иоганн лежал очень, очень тихо. Шесть ходячих мертвецов отделились от армии и пошли в разных направлениях, обыскивая траву, деревья и скалы. По телу Иоганна струился холодный пот, по спине бегали ледяные мурашки. Ему конец.

Сглотнув, он изо всех сил постарался дышать медленно и спокойно. Он умрет здесь, но может выбрать, как именно. Может трусливо свернуться в клубок и надеяться, что Богиня смилостивится над ним (что вряд ли), или встать, обнажить меч и сразиться с силами зла, как поступил его лорд.

Он не особенно верил в загробную жизнь, но умирать хнычущим слабаком не хотелось. Многие родные и друзья уже погибли в этом проклятом краю, и он не хотел позорить их память. Иоганн встал и вытащил меч.

– Идите сюда, вонючие трупы! – выкрикнул он, прислонился к дереву, чтобы они не могли напасть со спины, и встал в боевую стойку с высоко поднятым мечом, стараясь не замечать, как дрожит острие.

Трое мертвецов в почерневших измятых кольчугах пошли к нему, протягивая руки в изодранных перчатках и с торчащими костями. От зловония к горлу поднималась желчь. Трупы одновременно развернулись и пошли обратно к своей армии.

Он застыл с открытым ртом, сердце гулко стучало в ушах.

– Привет, Иоганн, – сказал сзади знакомый голос.

Иоганн крутанулся, оставив между собой и хозяином голоса дерево, и поднял меч.

– Ландграф? Это… это невозможно.

Дарин медленно приближался, держа шлем под мышкой. Его доспехи погнулись и почернели, эмблема с золотыми солнечными лучами Светлейшей была сорвана, но его лицо – то, что от него осталось, – не узнать было невозможно.

– Что ты такое? – спросил Иоганн.

У него тряслись руки, и нестерпимо хотелось помочиться.

Губы рыцаря скривились, обнажив в улыбке сломанные сухие зубы.

– Да я просто ходячий мертвец, Иоганн.

Разведчик нервно сглотнул, выставив меч перед собой.

– Какая бы темная магия ни управляла тобой, чудовище, я ей не поддамся.

Улыбка рыцаря-трупа померкла.

– Если это будет зависеть от меня, конечно, нет.

– Что? – нахмурился Иоганн.

– Я не собираюсь убивать тебя. Это я не дал безмозглым мертвецам вцепиться в твою плоть.

Острие меча опустилось ниже.

– Я… Ландграф, это правда вы?

Он кивнул.

– Увы, я больше не твой лорд. Как видишь, я вообще-то мертв. На самом деле ты единственный из храбрецов Оллстейна пережил эту проклятую битву. И я сделаю так, чтобы хотя бы один из нас вернулся домой к теплой постели и холодному элю. Вернулся живым, я хотел сказать. – Он наклонил голову набок, как будто прислушиваясь к невидимому голосу. – Чего она не знает, то ей и не повредит.

– Светлейшей?

Рыцарь-труп поморщился.

– Этой проклятой Богине принца Сокола? Думаю, нет. Я говорю о некромантке, которая держит меня в рабстве.

Острие меча Иоганна воткнулось в землю. Он облизал губы и огляделся.

– Еще недавно ты молился Светлейшей каждое утро и вечер, и имя Ее не сходило с твоих уст.

– Не по своей воле, друг мой, будь проклято это Ее имя. Принц Сокол что-то сделал со мной, заразил самой нечестивой магией, изменившей мои мысли и превратившей в фанатика. И это привело к гибели наших людей.

Иоганн подавил всхлип и упал на колено.

– Вы правда вернулись, милорд.

Дарин поморщился и покачал головой.

– Я променял одно проклятое существование на другое, и теперь моя воля порабощена мерзкой некроманткой. Только сейчас наши желания, те, что у меня еще остались, совпадают. Она сделала из меня оружие, наполненное темной магией, жуткий дар Империи света. Люди Оллстейна не станут смотреть, как жестокость Светлейшей поглощает все остальные земли подобно нашей. Мы идем на войну в последний раз.

Иоганн оглядел марширующих мертвецов.

– Я пойду с вами.

– Я запрещаю. К востоку отсюда у расколотого валуна есть козья тропа, которая выведет тебя на север мимо лагеря Империи света. Возвращайся домой и живи долго и счастливо. Я молю Старых богов, чтобы этот маленький городок и его темные обитатели разбили Империю света и вернули свободу на нашу землю. Будем надеяться, что из этой бойни выйдет хоть что-то путное.

По щекам Иоганна текли слезы.

– Я расскажу о вашей жертве, милорд. И должен предупредить, что Великий инквизитор Маллеус с десятью тысячами солдат стоит лагерем в дне пути отсюда.

Рыцарь-труп кивнул:

– Я знаю. Мы нападем на него перед рассветом. Мертвые не знают усталости. – Он снова наклонил голову набок. – Предлагаю тебе собрать пожитки и бежать. Сейчас некромантка спит, но скоро проснется. И когда это случится, наверняка злобная ведьма заставит меня убить тебя.

Иоганн схватил свои вещи и побежал прочь из долины и подальше от войны. Рыцарь-труп проводил старого друга взглядом, но ничего не почувствовал. Он вернулся к своей армии ходячих мертвецов и пошел дальше.

За два часа до рассвета Дарин увидел вражеский лагерь. В Тарнбруке проснулась некромантка, и в него проникла ее безжалостная воля. Она смотрела его глазами на ровные ряды костров, красные и золотые звезды, мерцавшие в ночи. Дарин задохнулся, его мертвое тело обожгло, когда она влила в него еще больше темной магии. Очевидно, он все еще чувствовал боль, пусть и не так остро, как при жизни. Некромантка наполняла его магией, пока он не почувствовал, что вот-вот лопнет. Только тогда она удовлетворилась своим смертоносным даром для предводителей армии Империи света.

Дарин прекрасно знал, как устроена имперская армия, – он приложил руку к написанию некоторых трактатов по ведению войны для старой королевы Светлой гавани. Великий инквизитор Маллеус всегда следовал правилам, если только личная выгода не призывала его поступить иначе. Часовые будут расставлены через каждые пятьдесят шагов двумя линиями на расстоянии двадцати шагов между ними. Тяжелая пехота будет караулить ближе к лагерю и ценой жизни выигрывать время, чтобы остальные успели проснуться и отразить нападение. Маллеус и его военачальники будут в центре, в окружении самых опытных воинов.

Впереди ждали тысячи человек, а ходячих мертвецов было всего несколько сотен.

«Некоторых я наделила большей силой, – холодным ветром пронесся в душе Дарина голос Мейвен. Среди трупов сновали тени и призраки, их полупрозрачные силуэты были невосприимчивы к оружию смертных, а их прикосновения смертельны для живой плоти. – Инквизиторам и жрецам придется использовать все свои божественные силы, чтобы справиться с ними».

«Ты здесь не для того, чтобы выиграть нам день силой оружия, мой маленький рыцарь, – продолжила она. – Для этого их слишком много. Ты должен убить Маллеуса и столько инквизиторов, сколько сможешь застать врасплох. Мертвые не так быстры, как при жизни, но они непреклонны. Каждая рана, нанесенная вашими руками и зубами, будет гноиться, вызывая лихорадку и, может быть, даже смерть. Распространите среди них свою смерть и болезнь».

– Я понимаю, – ответил он, и она отступила в глубь сознания и наблюдала, как он приказывает основной части армии выстроиться в клещи и наступать. Остальные пойдут в лобовую атаку, которая могла бы быть самоубийственной. Если повезет, солдаты Империи света, разбуженные криками и звоном стали, бросятся вперед, а большая часть мертвецов обойдут их с флангов и встретятся в центре, чтобы вонзить гниющие зубы в горло Маллеуса.

Первая линия часовых вглядывалась в темноту, пока к ним приближался топот шагов, звон стали и скрип кожи и костей. Когда безмолвный поток мертвецов накрыл их, не обращая внимания на мечи и копья, они закричали. Вторая линия бросилась к ним, трубя в горны, чтобы предупредить ночную стражу о нападении.

Рыцарь-труп пошел налево с самыми тяжеловооруженными и хорошо сохранившимися мертвыми солдатами, взяв с собой несколько бесплотных теней и призраков. Вторая сторона клещей была вне поля его зрения, но не вне разума – некромантка видела все, что видят мертвые, она была внутри каждого из них и заставила подчиняться Дарину.

Армия мертвых ударила в центр вражеских рядов, с грохотом врезаясь в поднятые щиты ночной стражи. Ночь разорвали крики, когда костяные пальцы и сломанные зубы вцепились в человеческую плоть, не обращая внимания ни на какие раны, кроме приводящих к полнейшему разрушению. Смертные контратаковали, но в ужасе отступили, увидев, что перед ними армия мертвецов во всем своем гротескном величии. Некоторые падали на колени, моля о божественной помощи, но Богиня не защитила их от холодной стали.

Полный разгром предотвратили несколько жрецов Светлейшей, пролившие на группы солдат золотой свет, закаляя их решимость и ослабляя некромантскую силу, оживлявшую нежить. Солдаты с невиданным фанатизмом снова ринулись в бой, выкрикивая хвалу Богине. Обороняющиеся дрогнули, затем пришли в себя и выстроились боевым порядком вокруг жрецов. Они целились в головы, но безмозглым не требовались ни мозги, ни даже черепа. Кости и студенистая кровь брызгали в ночи, но без особого эффекта. Тела мертвых были лишь марионетками, пляшущими на ниточках некромантки.

Правая клешня начала прогрызать себе путь сквозь ночную стражу и паникующих, толком не проснувшихся людей за ней. Весь лагерь поднялся, от обнаженной стали отражались огни костров.

Мертвый рыцарь со своим войском врезался в левый фланг, тени и призраки проходили сквозь щиты и доспехи, останавливая сердца и замораживая плоть своим прикосновением. Они открыли путь, и мертвые хлынули внутрь, преодолевая все на пути к палаткам командования. По мере того как просыпались солдаты, сопротивление усиливалось, но убить уже мертвых не так-то просто, и многие руки сковывал страх. Некромантка, скрывавшаяся в остатках разума Дарина, злорадствовала, используя ужас в качестве оружия.

Вспыхнул золотой свет, и тень слева от Дарина сгорела. Справа клубок трупов в кольчугах взорвался от священного огня. Но мертвецы продолжали наступать, неудержимой волной обрушиваясь на двух одиноких инквизиторов, охранявших шатры. Мертвецы повалили посвященных рыцарей, раздирая их. Затем они оказались среди шатров, сражаясь с полуодетыми людьми. Шли минуты, сотни солдат империи просыпались и присоединялись к сражению. Такую мясорубку не могли долго выдержать даже безмозглые мертвецы.

Меч Дарина поднимался и опускался, оставляя за собой окровавленные руины, пока он прорубал себе путь в центр вражеского лагеря. Великий инквизитор Маллеус, одетый лишь в ночную рубашку, вышел из шатра прямо на него. Жестокие глаза пылали святым огнем и фанатичной верой, протянутая рука собиралась выжечь всех чудовищ в лагере. Дарин перерубил ее у запястья и этим же ударом распорол ублюдку живот. Когда кишки Маллеуса вывалились на землю, Дарин понял, что ошибался – он до сих пор мог чувствовать радость.

Стрелы со звоном отскакивали от его доспехов. Копье пробило погнутую пластину и вонзилось в бедро. Дарин не обратил на это внимания и высоко поднял меч, чтобы прикончить гада.

Маллеус схватился за распоротый живот и посмотрел в глаза мертвому рыцарю:

– Ты!

– В гробу я видал вашу Светлейшую, – сказал Дарин, разрубая бритую макушку пополам. – Пусть демоны вечно грызут пустую скорлупу, которую ты зовешь душой.

Пятеро солдат кинулись на него, клинки отскакивали от доспехов, прежде чем нашли бреши в пластинах и кольчуге. Подоспели другие, повалили его и сорвали шлем. Несколько человек ахнули, узнав его изуродованное лицо.

Дарин чувствовал, как его наполняет сила некромантки, кипящая масса чистейшей смерти.

– Мне жаль вас всех, – были его последние слова.

Когда первые прекрасные лучи рассвета показались над скалистым склоном долины, топор разрубил череп Дарина, и его зрение угасло. Напоследок он почувствовал, как темная сила некромантки взорвалась изнутри и опустошила его, будто лопнул мочевой пузырь.

Гангренозный туман от его плоти заполнил долину на двести шагов вокруг, неся с собой смерть и болезнь.

Золотой огонь, поглотивший тело мертвого рыцаря, пришел слишком поздно, чтобы спасти предводителей Империи света. Они умерли, задыхаясь, лица побагровели, из разлагающихся легких хлестала кровь.

Глава 35

Черная Герран, вспотевшая и дрожащая, остановилась на вершине холма южнее Тарнбрука, ее старая кожа выглядела желтоватой и восковой. Она трижды проверила свою работу в поиске возможных изъянов, и ее дыхание затуманило утренний воздух. В свете лун-близнецов она острием трости начертила на земле сложный демонический знак, его контуры чернели и блестели от ее крови. Жидкость, содрогаясь, расползалась, как будто обладала собственной волей, демоническая магия внутри ее пыталась вырваться на свободу.

Герран удовлетворенно кивнула – работа сделана, а потом, тяжело опираясь на трость, стала наблюдать за колонной одетых в доспехи солдат, продвигавшейся от побережья в сторону ее дома, – бело-золотая гадюка извивалась, неся смертельный огонь. Может быть, империя выбрала именно эти цвета, чтобы подчеркнуть свое благородство, которым на самом деле никто из предводителей вражеской армии не обладал, подумала Герран. Две тысячи элитных солдат и неведомое количество инквизиторов явились сюда, чтобы разорить Тарнбрук и убить всех, кто находится за его стенами. Если только она не сумеет их остановить.

По сравнению с давней осадой крепости Ракатолл, Герран оказалась на другой стороне и решила, что нападать все же лучше, чем защищаться. Когда ты защищаешься, значит, тебе есть что терять, есть о чем беспокоиться и чем рисковать. Это раздражало.

– Вид у тебя – словно в эту грязь готова вгрызаться, – сказала Мейвен. – Если будешь пытаться подчинить демона своей воле, это тебя погубит. Моя сила уже привела в смятение их северную армию. Великий инквизитор Маллеус мертв, скоро тысячи солдат сгорят от заражения и болезни. Я выиграла для тебя время, и моя работа здесь сделана. Будь же благоразумна, настало время сказать, где мои брат и сестра.

Усмехнувшись, Черная Герран подняла взгляд на некромантку.

– Когда это я была благоразумна? Даю слово, что твой брат идет сюда с войском Империи света, если хочешь – отыщи его и убей. Нет – так спаси мой город, лишь тогда я скажу тебе, где найти сестру.

Некромантка зашипела, уничтожая порожденное между когтистыми пальцами смертоносное магическое заклинание.

– Я найду твою семью и вырву из них души, если ты не скажешь здесь и сейчас.

– Я устала, нездорова и не в настроении вести игры, – сказала Черная Герран. – Мою семью тебе не найти. Я отправила их далеко, даже ты туда не дотянешься.

Мейвен недоверчиво покачала головой.

– Если даже твоей семьи в Тарнбруке нет, для чего мы здесь? И какую игру ты на самом деле ведешь?

– Спасение душ, – сказала Черная Герран. – Если принцу Соколу так и будет позволено зверствовать, как тупому крестьянскому мальчишке, получившему волшебный меч и пророчество, безопасных мест нигде не останется. Что же до твоих брата и сестры – я всегда относилась с нежностью к Грейс и хотела бы видеть ее свободной. Этого не будет, пока жив Амадден.

Мейвен долгую минуту молчала.

– Многие относились к ней с нежностью, но многие просто пользовались ее добротой.

Уголки иссохших губ Черной Герран поползли вверх.

– До тех пор, пока ты об этом не узнавала.

– До тех пор, пока я их не убивала. Много трупов, и ни клочка сожаления. Мне следовало бы теперь убить и тебя.

Черная Герран кивнула, не выказывая ни следа осуждения.

– Грейс уже двадцать лет не рискует появляться при свете дня. Ее день и ночь стерегут сильнейшие инквизиторы и жрецы-фанатики, ее держат в безопасности и не причиняют вреда, но и не позволяют жить своей жизнью. – Она пристально смотрела на Мейвен. – Убивать меня до того, как я открою тебе ее местонахождение, для тебя бесполезно. Если все же решишься убить сейчас – прямо из-под твоих ног на свободу вырвется демон, генерал Малифер. Я уверена, тебе это не понравится.

Мейвен попыталась увидеть в глазах Черной Герран хоть какой-то намек на ложь, но не обнаружила ничего.

– Клянусь всеми богами, я тебя ненавижу.

Черная Герран похлопала ее по руке.

– Знаю, дорогая. Теперь будь любезна, прикрой мою работу травой и листьями, а потом помоги старушке доковылять до города.

Наконец демонические знаки были замаскированы, Мейвен взяла Черную Герран под руку и повела вниз по склону холма. Когда они перешли ров с грязной водой перед окружающим городок частоколом, ополченцы позади них снесли примитивный деревянный мостик и разбили его топорами. У ворот их ждал Лоример Фелле, облаченный в белую льняную рубаху с воротом, распахнутым ровно настолько, чтобы продемонстрировать перекатывающиеся под ним мускулы.

– Мы готовы, насколько это возможно, – объявил он. – Я только что с севера. Треть их армии уже в пути, правда, движется медленно, и они без кавалерии и осадных машин. Будь я игроком, поставил бы хорошую сумму на то, что они подойдут к нашим стенам завтра, примерно в полдень. Не могу сказать, насколько они будут ослаблены, но их достаточно, чтобы уничтожить этот город.

Черная Герран закашлялась и утерла носовым платком капли крови.

– Мейвен, мы должны покончить с этим сегодня, прежде чем прибудет армия с севера. Через час принц Сокол и твой брат будут здесь, нельзя допустить, чтобы они взяли нас измором.

– Хорошо, – согласилась Мейвен и, впиваясь когтями, взяла старую женщину за руку.

– Я могу представить, какой надутый и самодовольный этот принц Сокол, в точности как мой брат. Правильно подобранные слова выведут его из себя, как разъяренного быка. Мы их спровоцируем, а потом уничтожим.

Черная Герран прищурилась, но Мейвен не выказывала никаких признаков знания, что эти двое – один человек. В таком случае Герран ожидала вспышки гнева и обвинений, которых не прозвучало.

– Хорошо, – сказал Лоример. – Когда их главарь будет мертв, ослабеет и хватка империи вокруг Придела теней. Я верну свой дом.

Черную Герран охватил новый приступ кашля, на ее рукаве появились красные пятнышки.

– Выясните, где Джерак Хайден, и велите ему связаться с Тиарнахом и добровольцами из ополчения. Пора раздавать его зелье.

* * *

Тиарнах и Рыжая Пенни были уже наготове. Вместе с ними ждал десяток дураков-ополченцев, согласившихся поучаствовать в замыслах чокнутого алхимика. Большинство из них уже потеряли в бою за стену родных и близких, а другие их и не имели. Тиарнах наносил боевую раскраску и грезил о своих лучших днях, и тут какой-то ребенок потянул его ножны.

Дерг, дерг.

Тиарнах не потрудился даже опустить взгляд, лишь лениво шлепнул малышку ладонью. Она на мгновение отступила, а потом опять подобралась к нему.

Дерг, дерг.

Недовольно ворча, он вытащил из ее руки ножны. Боевая раскраска придавала воину свирепый вид.

– В чем дело, паршивка?

Рыжая Пенни обернулась к нему, с ее губ было готово слететь предостережение.

Девочка была пухленькая и темноволосая, лет шести-семи, укутанная в кучу одежек от холода. Спереди она привязала к платью отломанную спинку стула, в подражание наспех сколоченным доспехам ополчения. Девочка сглотнула, подняла вверх руку со столовым ножом, а в другой у нее была вилка.

– И я тоже дерусь, господин бог.

Тиарнах поперхнулся.

– Чего?

За ней топал маленький мальчик, точно так же вооруженный деревянной ложкой, с деревянной миской, ненадежно балансирующей на голове. Девочка подтолкнула его, и они воздели оружие в жесте, очевидно, казавшемся им свирепым.

– Р-р-р! Мы храбрые воины! – произнесла она. – Папа велел не бояться, боги защитят Тарнбрук, но мы все равно пришли помочь тебе, дяденька бог.

Тиарнах не знал, что сказать. Он считал большинство людей эгоистичным дерьмом, но эти дети не должны страдать от того, что происходит с их домом. И к ним не должны даже близко подходить такие, как Джерак Хайден.

– Эй, козявки, вы не слишком мелкие, чтобы воевать на стене?

Дети скисли, и в глазах у них заблестели слезы. Пенни, хмурясь, ткнула Тиарнаха под ребра.

– А-а-а, точно, – продолжал он. – Да, теперь я вижу, что вы храбрая малышня.

Рыжая Пенни опустилась перед ними на корточки.

– Можем мы вам доверить охрану старейшин города? Это очень важное дело.

Мальчик молча кивнул, и миска на его голове закачалась. Девочка недоверчиво хмурилась.

– Да ты глянь на эту ораву. – Тиарнах кивнул в сторону ополченцев. – Просто куча вонючих придурков. Отлить и то без меня не могут. Вы-то настоящие стражи бога, а тем идиотам я и кружку эля охранять не доверил бы.

Морщась от его выражений, Пенни повела детей к храму, самому прочному зданию Тарнбрука, где на время битвы укрывалось множество мирных жителей.

– Бог войны поручает вам охранять там стариков и младенцев, – пояснила Рыжая Пенни. – Мы не подведем Тиарнаха?

– Обещаем! – хором сказали дети, сжимая в пухлых ручонках оружие, а старейшины уже уводили их внутрь, в безопасность – если хоть какое-то место в этом городе можно было так называть.

Пенни хмуро посмотрела на Тиарнаха.

– Да уж, умеешь ты обращаться с детьми. Богу следовало бы больше об этом знать.

Он пожал плечами.

– Что, по-твоему, я должен был им сказать? Эти мелкие ненамного умнее собак, зато гораздо назойливее. Даже трюков выполнять не умеют.

Пенни закатила глаза, собираясь продолжить выговор, но заметила направлявшегося к добровольцам Джерака Хайдена. Глаза у алхимика были красные и усталые, он, как всегда, был в тяжелом дорожном плаще с множеством карманов и глубоко надвинутой на лицо широкополой шляпе. Он тащил тяжелую корзину, наполненную небольшими склянками.

– Вот дерьмо, – пробормотал Тиарнах.

– Всем привет, – объявил алхимик. – Вы готовы вкусить плодов моей гениальности?

Восемь человек неуверенно подошли к нему.

– Будет много побочных эффектов, – сказала им Пенни. – Даже не сомневайтесь.

– Что с того? – возразил Джерак Хайден. – Сила всегда имеет свою цену. – Он поднял склянку: – Выпейте это и станете быстрыми и могучими и не будете чувствовать боли.

– Это может вас убить, – добавила Пенни.

У алхимика задергался глаз.

– Вы и так, скорее всего, умрете. С моим средством вы заберете с собой больше врагов.

– А он дело говорит, – сказал Тиарнах. – В кои-то веки.

– Я возьму, – произнес крестьянин и потянулся за склянкой.

Пенни схватила его за руку:

– Ты уверен, Дэвид?

Он стряхнул ее руку:

– Я хочу одного – убивать ублюдков. Это мой город, мне и решать.

– Вот это боевой дух, добрый человек! – похвалил его Джерак Хайден. – Выпей это за пять минут до того, как вступишь в бой.

После этого остальные разобрали склянки. Дело было сделано.

– Что насчет другого твоего оружия? – спросил Тиарнах.

Алхимик небрежно отшвырнул пустую корзину.

– Уже на стене и готово к развертыванию. Слуга Лоримера Фелле и какой-то молодой парень с большими усами его заранее подготовили.

– Хорошо, – сказал Тиарнах, уже уводя добровольцев ополчения к южной стене. – Значит, мы все готовы надавать по яйцам Империи света и снести пару голов?

Джерак Хайден наблюдал, как безмозглые скоты суетятся над своей черной работой. Он рассчитывал, что шансов увидеть кого-то из них еще раз не много. Черной Герран потребовалось его мастерство для грядущей битвы, а он взял на себя смелость удвоить дозу. Это почти наверняка приведет к смерти тех, кто выпьет зелье, но ужасный эффект будет лучше соответствовать целям Хайдена. В прежние времена Черной Герран было бы все равно, что он сделал, лишь бы получить результат, но нынешняя пассивность повелительницы демонов была ему неприятна, а ее сомнения – просто за пределами его понимания и забот.

Он поспешно вернулся в мастерскую, где теперь не осталось ни припасов, ни порошков, ни помощников, только новое произведение ждало под холстом в углу. На рабочем столе мяукал и пускал пузыри под окровавленной простыней плененный вампир. Эти звуки раздражали алхимика. В этом проклятом месте никто не понимал ни его наслаждения спокойной работой и созерцанием, ни насущной потребности в тишине. В животе заурчало от запаха крови, и он вспомнил, что снова забыл поесть. За последние несколько дней его вкусы существенно изменились – он желал только мяса, и чем свежее, тем лучше.

Морщась от усиливающегося света, он зажег все свечи и фонари, а потом взял нож и миску и откинул простыню. Руки и ноги вампира отрастали заново, культи, как растения, пускали побеги. Это вызывало интерес Джерака, но, когда войска идут и с юга, и с севера, выживание приходится сделать приоритетным. Если бы он имел больше материалов для создания поистине великолепного алхимического оружия… но за столь ограниченный срок даже изобретательная Черная Герран не смогла бы обеспечить необходимое. Он вздохнул, надрезал торс подопытного и собрал в миску густую кровь. А потом отставил ее и снял полотно со своей новой боевой машины, стоявшей в углу мастерской.

Латунные и стальные стержни были собраны в подобие грубого человеческого скелета, сверкающего лезвиями и шипами. Мягко светящиеся глаза из дымчатого кварца следили за каждым движением Хайдена. Он откинул крышку металлической фляги внутри стальных ребер и залил туда кровь вампира, пополняя запас энергии. Глаза вспыхнули, и сквозь кварц проступили красные вены. Джерак Хайден, довольно хмыкнув, отступил назад, любуясь совершенством первого искусственного человека.

Все годы заточения в Муравейнике он мысленно экспериментировал, пытался решить проблему преобразования неосязаемой магии в физическую подвижность. Лоример Фелле, сам того не желая, дал на это ответ: тело вампира стало тиглем, а его насыщенная магией кровь – мощным источником силы. Если бы Джерак Хайден мог более методично воспроизвести этот процесс, наступила бы новая эра прогресса. Люди стали бы подобны богам – бессмертные, больше не рабы потребностей и мимолетных желаний плоти.

У алхимика не было времени внедрить человеческое сознание в это первозданное тело или строить искусственный разум по собственному образцу, но скелет был куда прочнее костей и плоти. Джерак Хайден надеялся, что этого будет достаточно, чтобы поспособствовать его побегу из обреченного города.

Его руки дрожали, челюсть ныла, и жгло глаза. Сделав крошечный надрез на предплечье, он залил в рану остаток крови вампира, содрогаясь от наслаждения, когда магия потоком хлынула в вены. Эти крошечные дозы он принимал с тех пор, как получил объект для испытаний, и был уверен, что его могучий интеллект останется стабильным и ясным, если перемены не будут внезапными. Ему обязательно нужно выжить и невредимым покинуть Тарнбрук, потому что ум Джерака Хайдена, мастера алхимии и гения, чрезвычайно важен для этого мира.

Глава 36

На стенах стояла ужасающая тишина, несмотря на то что туда набилось много народа. В мертвом безмолвии все с отчаянием наблюдали, как с юга страшным зверем из белых плащей и блестящей стали приближается армия Империи света. В солнечных лучах они выглядели величественно и ужасающе, совсем не похожими на заляпанных кровью и грязью защитников Тарнбрука. На их фоне побежденные Тарнбруком имперские солдаты выглядели бы дилетантами. Тяжеловооруженная пехота была выстроена в десять четких, марширующих в ногу квадратов, каждый из которых возглавлял инквизитор в полных доспехах, а полдюжины жрецов в рясах замыкали строй для магической защиты и исцеления. Во главе войска в сопровождении множества посвященных рыцарей шел сам принц Сокол, излучающий гнев. При одном его появлении горожане должны были падать ниц и молить о пощаде.

Один так и сделал. Амогг крепко ухватила его за горло и швырнула вниз, в город, не интересуясь, сломал ли он при падении шею. Повторить его ошибку больше никто не рискнул.

Принц Сокол подошел к Тарнбруку с двумя тысячами отборных убийц за спиной, ветеранов многих захватнических походов и чисток. Из них уже давно было выжжено всякое милосердие.

Верена Авилданская отвернулась от этого зрелища, верные пираты помогли ей сойти со стены, а малыш слинкс крепко обнимал за плечи. Бережно придерживая перевязанный обрубок руки, королева подошла к Лоримеру Фелле и его слуге. Лорд-вампир был отмыт, нарядно одет и стоял в праздных размышлениях. Эстеван, напротив, имел неопрятный вид, шляпа на нем была заляпанная и мятая, а глаза смотрели устало. К нему то и дело подбегали посланники – он занимался организацией обороны.

Королева проигнорировала вампира, но привлекла внимание Эстевана.

– Тебе следует убрать защитников с городской стены, – сказала она. – Я рассказывала вам о своей морской битве. Люди, выстроившиеся на этих стенах, только навлекут на себя смерть – золотое пламя пронесется по ним и сожжет все живое.

Эстеван оценивающе посмотрел на примитивную защитную стену, которую за несколько недель возвели вокруг города.

– Я понимаю, что простой ров и забор из бревен надолго не задержат такую армию. Остается надеяться, что сырое дерево окажется более прочным, чем просоленные бока кораблей Авилдана. Я обсуждал это с Тиарнахом и Амогг, и мы пришли к выводу, что они, скорее всего, будут пробивать стену и атаковать через брешь, а не пытаться захватить целиком. Уверяю, бойцы наверху больше для устрашения.

Верена кивнула, поправляя повязку.

– Ты всю жизнь понапрасну тратишь свой интеллект, служа этому чурбану вампиру.

Лоример Фелле не стал возражать, только чуть улыбнулся.

– Амогг, Тиарнах и я будем сдерживать их у брешей, – сказал он, – разумеется, если Черная Герран и Мейвен смогут отразить самые тяжелые удары золотого огня. Если нет, то битва, скорее всего, окажется удручающе краткой.

– А где Джерак Хайден и его творения? – с отвращением морщась, будто надкусывая кислый лимон, спросила Верена. – Что-то я здесь не вижу этой суетливой мелкой крысы.

Эстеван указал на небольшую группу горожан в масках, кожаных перчатках и фартуках – они переносили на стену мешки и большие сосуды и укладывали рядом с громадной фигурой Амогг.

– Пока мы тут беседуем, на позицию выдвигается его последнее вооружение. – Эстеван нахмурился и помолчал. – Это странно. Я мог бы поклясться, что он делал нечто большее, чем это… нечто едкое в больших глиняных горшках. – Он покачал головой. – Как бы то ни было, руки Амогг Хадакк поработают катапультой. А сам Джерак сейчас, вероятно, как раз закончил встречу с Тиарнахом и ополчением.

Верена заметила рыжеволосого воина, не спеша идущего к ним с копьем в руке и щитом в другой. За ним плелся десяток ополченцев с угрюмыми лицами, но алхимика среди них не было.

– Твое морское высочество, – приветствовал ее Тиарнах, изобразив небрежный поклон. – Помощь требуется?

Обвивший шею Верены слинкс зашипел на него. Тиарнах зашипел в ответ. Белый зверек выглядел оскорбленным.

Королева пиратов гневно посмотрела на воина.

– Почти так же забавно, как найти дерьмо в супе, вонючий дикарь. Будь любезен, скажи, ты же не оставил мерзкого душегуба предоставленным самому себе?

Воин поскреб бороду грязным ногтем.

– Не мое собачье дело с ним нянчиться.

Она положила руку на рукоять кинжала на поясе.

– Тогда я разберусь с ним сама.

Тиарнах пожал плечами.

– Так пойди разберись. Я уже получил от мелкого гада все, что хотел. Пусть теперь его головой украсят ржавую пику, мне все равно.

Эстеван перевел взгляд на своего лорда – тот принюхивался к воздуху.

– Приближается враг, – сказал Лоример. – Наступило время последних приготовлений.

И вампир зашагал в сторону Черной Герран и Амогг, смотревших на юг со стены.

– Я немолода и с одной рукой, – обратилась к Эстевану Верена. – Я буду бесполезна в бою. Поэтому лучше пойду займусь другой маленькой проблемой. – Она обернулась к пиратам: – Алива, ты и еще трое со мной. А остальные – займитесь делом. Те сухопутные свиньи понятия не имеют, как нужно драться, вы поможете им выстоять.

– Есть, моя королева, – сказали они и пошли к стене.

Алива и еще трое последовали за королевой, не отрывая рук от рукоятей оружия.

– Я много слышала о том человеке, его называют безумным алхимиком, – заговорила Алива, когда они миновали храм и повернули к мастерской Джерака Хайдена. – Насколько он опасен на самом деле? Каким оружием он сражается?

– Скорее всего, он безоружен, – сказала Верена. – Но не теряй бдительности. По-своему он так же опасен, как и принц Сокол. Он не задумываясь травил целые города ради того, чтобы изучать реакцию тел на яд. Мужчины, женщины, дети и даже домашний скот – все для него не больше чем способ утолить жажду знаний. Из всех, кто служил Черной Герран при покорении Эссорана, его одного я назвала бы неисправимым чудовищем. Даже хуже Мейвен.

Черная Герран кивнула Лоримеру Фелле и Тиарнаху, когда те присоединились к ним с Амогг на скрипучей дорожке, проложенной наверху бревенчатого частокола. Они смотрели на войско Империи света, которое, следуя за одетыми в меха разведчиками, тучей поднималось на горный хребет к югу от города. Показался знаменосец в кипенно-белом плаще и с серебряной цепью, белый флаг с золотыми лучами Светлейшей развевался на длинном шесте с медным навершием. Знаменосец установил его совсем рядом с демоническим знаком Черной Герран. Вслед за ним появился сам принц Сокол в доспехах, сверкающих серебром, и с опущенным золотым забралом в форме соколиного клюва.

Мейвен растолкала в узком проходе потных и трясущихся ополченцев. Заняв место рядом со своим генералом, некромантка всмотрелась в далекого принца Сокола. Ее ногти до крови впились в ладони.

– Вы уверены, что эти ублюдки не станут брать нас измором? – спросил Тиарнах, надевая подобранную кольчугу и шлем и покрепче затягивая ремень. – Еще больше таких на севере, всего в дне пути.

– Я сомневаюсь, что они остановятся даже просто поговорить, – отозвалась Мейвен. – Они самоуверенны и нападут немедля, как и решили. Злоба принца Сокола заложена в самой его природе. Он считает себя и свою проклятую Богиню непобедимыми. Ему даже в голову не придет, что он может потерпеть поражение.

– И еще огонь позволяет легко убивать, – добавила глава племени орков. – Амогг говорит, маленькие человечки опасаются драться топор к топору.

– На сей раз перед нами множество инквизиторов, – сказал Лоример. – Как вы собираетесь их встречать?

– Я – никак, – ответила Черная Герран. – Теперь, после морского боя Верены, мы знаем, на что они способны, и большинство умрут прежде, чем окажутся на расстоянии полета стрелы от Тарнбрука.

Черная Герран не сводила глаз с человека, идущего разрушать то, что сорок лет было ей домом. Принц Сокол остановился. Его скрытое шлемом лицо обратилось в сторону Черной Герран и Мейвен. Он, казалось, содрогнулся, увидев их, но потом извлек и высоко поднял свой меч. На нем вспыхнуло пламя, и принц Сокол направил его на Тарнбрук. Его люди прибавили шаг.

Черная Герран ахнула, ноги у нее подкосились, так что ей пришлось ухватиться за руку Мейвен.

– Они остановились именно там, где мне нужно.

Ее губы искривила гримаса боли, а все тело сводило судорогой. Под городом задрожала земля. По краям долины со скал посыпались валуны.

С губ, из глаз и носа Черной Герран потекла кровь, и она повисла на руке некромантки. Судороги усилились, каждый мускул напрягся. Наконец напряжение схлынуло, она застонала и утерла лицо носовым платком.

– Идет великий демон. Генерал князя Шемхарая Малифер поднимается из горящих глубин Хеллрата.

Дрожь земли становилась сильнее. Слыша, как горожане вопят от страха и удивления, Амогг проревела:

– Это на нашей стороне! Большой демон идет, чтобы пожрать мелких людишек!

Ополченцы растерянно перетаптывались с ноги на ногу, не понимая, успокаивает их Амогг или наоборот.

– Пора убирать со стены большую часть наших сил ближнего боя, – сказал Эстевану Лоример. – Это место уже пропиталось страхом. Чем меньше горожан увидит это, тем лучше.

Три четверти тарнбрукского ополчения и вооруженных гражданских были выстроены отдельными группами близ стены и готовы оборонять любую возникшую брешь. А оставшиеся на стене взвели луки и взялись за оружие, ожидая, когда приблизится враг.

– Началось, – сказала Черная Герран, указывая на вершину холма, где шатались, падали и роняли оружие солдаты Империи света. Строй рассыпался, и Черная Герран засмеялась, брызжа каплями крови. Под ее колдовскими знаками вздыбилась земля, поднимались и раскалывались каменные пласты, из глубин на поверхность пробивалось что-то огромное.

Обжигающие струи и облака зловонного пара вырывались из разломов в земле. Люди падали с красными обожженными лицами, а другие задыхались, хватая воздух, как вытащенные на берег рыбы. Языки огня взметнулись до неба, и все ощутили вонь серы и тухлых яиц.

Кучка бритоголовых жрецов возвысила голоса в молитве Светлейшей о защите от всякого зла. А из пропасти среди потока камней поднялись две грубые руки, красные и чешуйчатые, каждая величиной с дом. Руки ударили с двух сторон так, что задрожала земля, а жрецы были смяты в кашу. В склон холма вонзились длинные черные когти, показалась длинная и ужасная крокодилья морда с клыками – из зияющей раны земли в мир смертных вышел демон, генерал Малифер. Он вставал на две ноги, опираясь на две руки, но на этом сходство с человеком заканчивалось. Выпрямляясь, он достиг высоты колокольни Тарнбрука, а вместе с тянущимся за ним хвостом был втрое длиннее – титанический демон в шипастых доспехах кованой стали, с тяжелой булавой размером с дерево и навершием как стенобитный таран. Дым и пламя вырывались из клыкастой зияющей пасти, а когда он окинул взглядом окружающий пир из кусков человечины, изо рта стала капать слюна. Его длинный бугристый хвост хлестнул по склону холма, раздавив еще несколько человек.

Перепуганная и рассыпавшаяся армия Империи света в беспорядке отступила, суетясь, как муравьи под сапогом гиганта, готового растоптать все живое. Ополченцы Тарнбрука на стене побледнели и крепче сжали оружие. Сталь звенела, скрипела кожа – люди в ужасе молились Старым богам, чтобы этот монстр уничтожил только врагов.

Длинная и плоская нечеловеческая голова генерала-демона обернулась в сторону Черной Герран, немигающие ярко-зеленые глаза были четко направлены в глубины ее души.

– Это царство принадлежит теперь князю Шемхараю, – проревело чудовище.

Его глотка никогда не смогла бы выговорить человеческие слова, но все сказанное каким-то образом понимал каждый разум.

– Нет, пока еще нет! – прокричала хриплым и надтреснутым голосом Черная Герран. – За тобой стоит войско Богини. Моей волей и моей кровью уничтожь его.

Словно подтверждая ее слова, из-под осыпи выбрался долговязый инквизитор в пыльных доспехах, извлек меч и направил на громадного демона, громким голосом вознося молитву Светлейшей, чтобы высвободить Ее силу.

На закованную в сталь грудь Малифера устремился поток золотого огня, который человеческое существо превратил бы в пепел. Демон был вынужден сделать шаг назад. Часть его доспехов засветилась вишнево-красным, и он опустил клыкастую пасть, одним глазом изучая насекомое, посмевшее ужалить его.

Он испустил рев, от которого с крыш посыпалась черепица, взмыли в небо птицы по всей округе, затрещали горшки, завыли коты, разбежались собаки. В ясном небе появились черные тучи, погрузившие город в сумрак и осыпавшие его градом.

Одна когтистая лапа закрыла святой огонь, а другая пустила булаву в ход. Навершие ударило как гром, сокрушив инквизитора и с ним вместе изрядный кусок холма. Грязь и мелкие камни дождем осыпали поле боя, а дыра была глубже роста Амогг.

Малифер изучил свою лапу, глядя на обугленную чешую, как смотрел бы человек на досадную сыпь.

– Знай свое место, червяк, – прогудел он. – Ваши души и тела – моя пища.

И он растоптал еще несколько случайных солдат, а потом нагнулся, сгреб двоих вопящих людей, сунул в рот и целиком проглотил.

Паникующие солдаты начали собираться вокруг принца Сокола, тот извлек меч и двинулся прямо на демона. Сила Богини окутывала его, с каждым шагом все ярче и выше становился гигантский образ Светлейшей, тот самый, что сиял вокруг него в битве с Кракеном. Меч в руках принца Сокола удлинился, став размером с булаву генерала-демона. Голос принца, глубокий и ясный, прогремел как городской колокол:

– Я тебя уничтожу, служитель зла! Этот мир склоняется перед волей Светлейшей, все нечистое будет выжжено. Расступитесь, избранные Богини! Этот враг только мой!

Малифер разразился хохотом, загремевшим, как две столкнувшиеся горы, его булава взметнулась над головой принца Сокола. Воин Светлейшей уклонился и ответил ударом, быстрым как молния. Его горящий клинок c градом искр пронзил закаленную сталь.

Демон-генерал зашипел, его черная кровь брызнула на склон холма, загораясь на земле жирным черным пламенем. Демон обернулся, хлестнул хвостом по ноге принца Сокола, отчего тот упал на своих солдат, и огромное тело, все в золотом огне, погребло под собой двадцать человек.

Две огромные силы сошлись в бою на холме южнее Тарнбрука, а оставшиеся бойцы Империи света бросились к городу, боевой порядок и строй потонули в ярости, жажде крови и неприкрытом ужасе.

– Эй, а вот и фанатики! – прокричал Тиарнах, когда град камней осыпал его шлем. – Занимайте места, глотайте хреново зелье алхимика и готовьтесь спустить стрелы. Я любого выпотрошу, хоть мужчину, хоть женщину, кто останется жив, не забрав хоть пары голов у врага, чтобы насадить их на пики. Так что сделайте мне лес из вражеских черепов, чокнутые ублюдки!

Началась последняя битва, где решалась судьба каждой живой души Тарнбрука.

Глава 37

Лучники Тарнбрука были охотниками, а не хладнокровными душегубами, их трясущиеся, побитые градом руки не могли как надо прицелиться. Стрелы, сыпавшиеся на атакующих солдат, били в поднятые щиты и отскакивали от шлемов, а чаще просто летели мимо. Всего несколько попали в незащищенную плоть, но фанатики лишь становились яростнее с каждым ударом. Мирным крестьянам, мясникам, ткачам и прочим жителям Тарнбрука никогда не приходилось сталкиваться с таким.

А стрелки Империи света, держась за линией столкновения, поражали защитников на стене из мощных боевых луков.

Стрелы сыпались в обе стороны, тут и там гибли люди. Враг приблизился к полному грязи рву перед городской стеной, сбавил темп, отчего солдаты стали лучшей мишенью для лучников. Некоторые поскальзывались в грязи, падали и натыкались на заостренные деревянные колья, а другие цеплялись за них одеждой и останавливались. Но атака не прекращалась.

Амогг, как живая катапульта, метала в гущу вражеских солдат алхимические снаряды Джерака Хайдена. Железные шары с шипением разрывались острыми как бритва осколками, режущими все вокруг. Глиняные горшки раскалывались, рассыпая по ветру порошки. Люди с криком хватались за плавящиеся глаза, а другие падали, цепляясь за горло, или бились в галлюцинациях с несуществующими врагами. Десятки солдат срывали кольчуги и шлемы, яростно раздирая быстро покрывающуюся волдырями и отслаивающуюся кожу. Остальные, разъяренные, с мрачными лицами, продолжали идти вперед.

Ветер переменился и понес зеленые и желтые облака назад, через часть частокола, потом вверх и на восток, за город. Десяток жителей Тарнбрука, охранявших этот участок, задыхались и падали с пеной у рта, даже при смерти заливаясь истерическим смехом.

Золотое пламя полыхнуло в западной стороне частокола, ослепительно-яркое в демоническом сумраке. В нем горели и бревна, и лучники наверху. Со сверкающим мечом и с горящим взглядом инквизитор бросился в клубящуюся дымом брешь. Его люди взревели и последовали за ним, предвкушая победу.

Скрежет стали, глухой стук плоти – отрубленная голова инквизитора покатилась, подскакивая, тем же самым путем обратно. В брешь вступила огромная тень, прорубаясь топором сквозь первый ряд солдат.

Амогг с хохотом наносила кровавые разрушения и расшвыривала людей, как поломанные игрушки.

– Деритесь хорошо, людишки. Порадуйте Амогг Хадакк.

Атакующие Империи света сбавили темп, но все же продолжали двигаться вперед – теперь осторожнее, прикрываясь щитами, оценивая оружие и остерегаясь опасной близости огромного орка. Все они носили прекрасные кольчуги и прочные шлемы, но хоть доспехи и защищали от острых мечей, один лишь удар тяжелого топора ломал кости.

Рыжая Пенни и отряд женщин-ополченцев бросились на подмогу вождю орков, пока ее не успели сокрушить превосходящим числом. Врага встретила стена копий – бей, шаг назад и бей снова, как их учили.

Но какой бы крупной ни была предводительница орков, в одиночку она не могла защитить всю брешь, и солдаты проникали с обеих сторон. Они пробовали использовать свои доспехи и силу, чтобы прорваться через лес копий. Некоторые колебались, осознав, что столкнулись с женщинами, – роковая ошибка. Копейщицы Рыжей Пенни ни минуты не сомневались. Бей, шаг назад, снова бей…

Золотой титан и громадный генерал-демон продолжали бой на склоне холма, каждый удар пылающего меча и тяжелой булавы сотрясал и раскалывал землю. Они били и резали полные нереальной мощи тела друг друга, лился дождь обжигающей черной крови и золотого огня, а доспехи трещали под натиском. Клыкастая пасть Малифера щелкнула в угрожающей близости от золотого носа принца Сокола, и защитник Светлейшей ответил ударом по крокодильей челюсти демона. Он нанес кулаком могучий, как стенобитный таран, удар, и по всей долине прокатился тяжелый гром.

Малифер мгновенно оправился, и с нарастающей яростью они продолжили бой.

На восточной стене все новые бревна обращались в огонь и пепел. Двое пеших инквизиторов, подвижных и быстрых, осторожной трусцой продвигались вперед, а за ними шел строй подчиненных. Они извлекли урок из роковой самоуверенности своего собрата.

Тиарнах, держа в каждой руке по мечу, шагнул к ним сквозь горящие угли и клубы пепла, преграждая путь. Его рыжие волосы блестели в свете огня, на губах играла презрительная усмешка. Он смеялся над инквизиторами и кричал:

– Подходите, и я вас выпотрошу, шакалы Богини!

Его сердце бешено колотилось от смеси смертельного страха и той старой дикой радости боя, по которой он так долго скучал. Впервые за многие десятилетия он ощущал себя по-настоящему живым.

– Бей проклятых язычников! – воззвал один из посвященных рыцарей и махнул рукой, направляя войско вперед.

Николас и группа ополченцев закричали: «За Тарнбрук!» – и двумя рядами бросились навстречу с копьями наперевес.

Два отряда сошлись в яростной схватке. Сталь пронзала плоть и кости, люди вопили.

Тиарнах прокладывал себе путь к инквизиторам. Он перерезал горло солдату, пинком разбил колено другому, и тот упал под ноги своим соратникам. Николас и еще один ополченец сопровождали своего командира, вонзая копья в незащищенные глаза, пах и шеи, отчаянно стараясь устрашить солдат Империи света. Но ненадолго. Тиарнах знал, что им не удастся долго сдерживать напор бывалых бойцов в тяжелых доспехах.

Нельзя было допустить, чтобы враг ударил по стене копий из-за щитов, и Тиарнах стал пробиваться вперед сквозь шквал смерти, клинки скрежетали о его шлем и кольчугу. Что-то скользнуло у него по щеке, вдоль челюсти вспыхнула горящая полоса. Костяшки пальцев ободрались и кровоточили от поспешных ударов. Боль была знаком чести, отказом от прежнего малодушия.

Щит врезался Николасу в лицо, и тот отшатнулся, почти лишившись сознания, усы залило красным. Кто-то из горожан выволок Николаса из строя, пока его не убили, и занял место в первом ряду.

Два быстрых и ловких, как рыбы, инквизитора приблизились к Тиарнаху, держа в одной руке меч и направляя на него свободные руки.

– Да поглотит тебя ярость Светлейшей! – вскричали они.

Сверкающий огонь вырвался из их рук и охватил Тиарнаха и ополченца с ним рядом. Вонь обожженной плоти наполнила воздух.

Один из рыцарей захрипел, его огонь начал затухать. Меч упал в грязь, а сам инквизитор растерянно смотрел на клинок, торчащий у него под мышкой, который, обойдя стальную пластину, пробил более тонкую кольчугу и льняной подлатник.

Тиарнах провернул оружие, и у рыцаря изо рта хлынула кровь. Он упал бесформенной кучей, и Тиарнах выдернул клинок как раз вовремя, чтобы отразить жестокий удар второго инквизитора. Они столкнулись, сталь проскрежетала о сталь. Серые глаза рыцаря за забралом шлема запылали яростью, загорелся меч, направленный прямо на Тиарнаха.

Удар грязного сапога в пах заставил второго рыцаря отшатнуться, случайным взмахом меча он отсек кисть одному из своих солдат. Окровавленный воин устремился за ним, вопя в диком восторге: «Тиарнах из клана Кахалгилроев!»

Он отбросил поврежденный клинок, подобрал хорошо сбалансированный меч рыцаря и бросился на врага, ополченцы Тарнбрука ринулись вслед за ним. Одному солдату он отрубил руку и пронзил мечом чье-то горло. В его мышцах кипела сила – сила веры, сила бога войны. Его объял восторг битвы, и он знал, что его место по праву здесь, на поле боя, а не в жалких пивных, где он топил горе и сожаления.

Инквизитор на дальнем краю поля боя поднял меч и исчез за вспыхнувшей молнией. Во второй раз молния прорезала чистое небо и поджарила трех испуганных женщин с кухонными ножами, которых держали в резерве ближе к центру города. Посвященный рыцарь опять стал видимым и обезглавил молодого человека в деревянных доспехах, но не раньше, чем тот издал леденящий кровь крик, предупредивший Черную Герран. Инквизитор пошатнулся и на миг прислонился к стене, очевидно, утомленный своим магическим напряжением.

Следующий удар молнии сразил двух ополченцев резерва, потом еще одного. Три инквизитора обошли оборону города, но, похоже, временно ослабели.

Черная Герран выругалась.

– Мейвен! Лоример! Убейте их, пока они не нанесли еще больше ущерба.

Вампир тут же устремился к ближайшему, клыками и яростью отвлекая его внимание от растерянных и ослепленных горожан. Мастерски уворачиваясь от града ударов горящим мечом, он проскользнул, как ртуть, выпустил когти и разодрал сталь и плоть, словно тряпку. Рыцарь лишился руки по локоть, из рваного обрубка ритмично хлестала кровь.

Инквизитор закричал, взмах его меча нанес неглубокий удар по плечу Лоримера под костяными доспехами. Когда человек отшатнулся, вампир помедлил, чтобы осмотреть свою рану.

Меч прорезал мясо до кости, и рана не заживала. Кровь текла по груди и руке, с этим ничего не поделать. Против магии Богини доспехи бесполезны. Вампирский костяной покров и острые шипы скрылись под человеческой кожей Лоримера, рана так и зияла ярко-алой полосой.

Дотянувшись, вампир вырвал кусок плеча и отбросил горелое мясо, обнажив кость. Мускулы и новая плоть тут же заполнили этот провал, его кожа снова стала как новая.

Обнажая клыки, Лоример ухмыльнулся побелевшему инквизитору.

– На свою беду, ты встретился с Лоримером Фелле, лордом Придела теней.

Зашипев от боли, рыцарь атаковал его, несмотря на растущую слабость.

Восхитившись мужеством этого человека, Лоример увернулся от следующего удара и пробил дыру в нагруднике рыцаря. «Но еще больше меня восхищает вкус его сердца», – подумал он, тут же вырвал сердце и погрузил клыки в горячую плоть.

Темная сила Мейвен сосредоточилась на следующем инквизиторе, который потешался над ней, несмотря на обвивавших его змей черного тумана. С криком «Светлейшая защищает!» он бросился на некромантку, по пути зарубив двух горожан.

– Больше нет, – ответила Мейвен, и туман стал просачиваться сквозь отверстия шлема в легкие. – Благодаря предыдущим встречам с твоими товарищами и моим исследованиям божественной природы Тиарнаха.

Инквизитор замедлил шаг, зашатался и стал кашлять кровью, а его лицо покрылось желтыми волдырями. Он воздел меч и исчез в вспышке молнии.

Мейвен на мгновение прикрыла глаза.

– Так-так. У этого хватило ума удрать.

Черная Герран обратила внимание на яркую вспышку в глубине поля боя, на упавшую там на колени серебряную фигуру, которую рвало кровью.

– Среди них, похоже, еще остались способные мыслить самостоятельно. Он умрет?

Мейвен задумалась, а потом пожала плечами.

– Ожидай худшего и не разочаруешься.

Третий из ближайших к городу инквизиторов выпотрошил двоих горожан и нырнул в переулок, ведущий к центру, убивая всех, попадающихся на пути, и вооруженных, и нет.

Черной Герран некогда было об этом раздумывать, дрожь земли сбила ее с ног. Гигантская огненная фигура принца Сокола опрокинулась на спину, и огромная, как гора, булава Малифера ударила его в грудь. Принц издал дикий крик, и земля содрогнулась, золотое пламя и кровь потекли из трещин в доспехах. На мгновение у Черной Герран мелькнула надежда, что все закончится вот так просто.

Следующий удар булавы пришелся по голой земле – принц Сокол перекатился в сторону, и его раскаленный клинок пронзил ноги демона. Принц, шатаясь, встал, а потом заставил Малифера отступить, нанося шквал ударов, так что из десятка неглубоких ран потекла кровь.

Из зияющей пасти демона повалил дым, и за яростным ревом последовал неловкий замах. Принц Сокол, уклонившись, нанес удар демону, горящий меч проткнул кованый нагрудник и вышел из спины.

Малифер зашипел в агонии, оттолкнув врага, соскользнул с клинка, осторожно отступил на пару шагов, защищаясь поднятой булавой. По холму рекой хлынула горящая кровь, и Черная Герран поняла, что демон-генерал превзойден силой Светлейшей Богини, окружающей Ее защитника. Поражение – лишь вопрос времени. Вопрос только в том, какой ущерб демон сможет нанести до своей гибели. Может, он достаточно ослабит принца Сокола?

Тиарнах и Амогг продолжали сражаться, сея кровавые разрушения, а вокруг них ополченцы гибли как мухи. Превосходство в вооружении и умениях наносило страшный урон, враг безжалостно пользовался каждой ошибкой, и любой запоздалый выпад или неуклюжая попытка атаки приводили к зияющим ранам и кровопролитию. Линии обороны дрогнули. Ополчению пришлось отступить. Первый шаг. Второй нес их назад, через брешь в стене. Третий – силы Империи света крушили и ломали древки их копий, а подкованные сапоги втаптывали умирающих в грязь.

Изо рта у некоторых тарнбрукских ополченцев начала идти пена, их глаза покраснели и вылезли из орбит, вены вздулись и пульсировали на лицах и шеях. Зелье Джерака Хайдена подействовало на дюжину добровольцев, обратило в ярость их страх. Они дикими зверями неслись на врага, из их глоток вырывались адские крики, они рвали, грызли и резали, не испытывая ни страха, ни боли. Отступление сменилось бешеным нападением.

Старый пастух, седобородый и дряхлый, бросил сломанное древко копья прямо в лицо противника, а потом как зеленый юнец пронесся мимо Амогг. Старик увернулся от двух ударов мечом, перепрыгнул через щит покрытого боевыми шрамами северянина и свалил его наземь. Он ударил солдата в лицо, смял забрало и сломал челюсть врага вместе с собственным запястьем. Старик не выказал ни тени боли, он вопил от ярости и бил снова и снова. Меч пронзил его грудь. Он это проигнорировал и все бил, пока жертва не умерла, а его рука не превратилась в мешанину разбитых костей. Тогда он полоснул клинком по груди и впился зубами в горло перепуганного человека, попытавшегося его удержать. Даже когда другой меч рассек старику череп, его зубы продолжали рвать горло солдата.

Воспаленная рана на груди дровосека, оставшаяся после первого боя, перестала гореть, боль угасла в его сознании. Несмотря на слова целителя о том, что надежда есть, он понимал, что уже мертв. Зелье давало ему возможность забрать с собой больше сволочей Империи света. Он понесся вперед, сжимая в руке топор убитого брата, и ударил в щит. Нечеловеческая сила разрубила щит и руку за ним, а потом проломила солдату череп. Меч снес дровосеку половину лица вместе с глазом, но его это не остановило. Он успел расколоть еще один череп прежде, чем пал.

Остальные добровольцы Тарнбрука под влиянием зелья Джерака Хайдена озверело атаковали имперскую армию. Ополченцы собрались с силами и, сражаясь с удвоенной яростью, твердо держали позиции.

Но потом Черная Герран увидела, что в слепое безумие впал тринадцатый, а за ним четырнадцатый, пятнадцатый… двадцатый… Из города послышались крики – из безопасных мест на врага бежали с красными лицами и пеной у рта дети, немощные и старики, вооруженные ножами и палками.

– Что происходит? – спросила Мейвен.

– Мерзавец Хайден, – со злостью отозвалась Черная Герран. – Ему было мало дюжины добровольцев. Должно быть, добавил что-то в воду, вино и еду – он мог сделать больше проклятого зелья, чем говорил. Ему все равно, кого убивать.

– От этой твари я другого и не ожидала, – усмехнулась некромантка. – Верена пошла разыскивать мелкого негодяя, но она ранена, и на нее нельзя рассчитывать. – Мейвен положила руку на рукоять своего колдовского кинжала и двинулась в город. – Я уничтожу последнего инквизитора из тех, что прорвали нашу защиту, а после сама разберусь с этим психом.

Глава 38

Верена терпеть не могла поворачиваться к битве спиной. Лязг стали, крики и вопли взывали к ней. Нужно собирать людей, вести за собой идиотов и угрозами заставлять трусов подчиняться. Но Джераку Хайдену нельзя давать волю, а отсутствующая рука и саднящая рана побуждали выместить боль на его мерзкой шкуре. Сейчас это было почти все, на что она способна.

А кроме того, она хотела оказаться как можно дальше от двух чудовищ, сражающихся друг с другом на холме у Тарнбрука. Демона-генерала оттеснили, он почернел, а его многочисленные раны кровоточили. От каждого удара земля содрогалась, лязг магического оружия громом прокатывался по долине. Они напоминали сражающихся богов, а для Верены и одной встречи с Кракеном хватило на всю оставшуюся жизнь. На ее плечах дрожала Ирусен, спрятав симпатичную мордочку в волосах королевы. Маленький слинкс ненавидел магию больше града, и Верена всецело с ней соглашалась.

В окружении Аливы и трех моряков она шла к дому, где устроил свою мастерскую Джерак. По улицам бежали горожане, поднося защитникам стрелы и оружие или помогая раненым добраться в безопасное место. Все больше людей грязно ругались, молотили по стенам кулаками и скрежетали зубами, а их лица были багровыми от злости. Верена решила, что это страх и ярость доводят их до безумия.

Она заметила крысеныша-коротышку, который высунулся из двери мастерской и крутил головой вправо и влево, готовясь удрать. Он прищурился на нее сквозь пыльные очки и шмыгнул обратно. Раздался стук тяжелого деревянного засова, встающего на место, – алхимик забаррикадировался в своей норе.

Верена мрачно улыбнулась и положила руку на нож за поясом. Она с наслаждением перережет безумцу глотку, как только тот высунет нос из своей раковины.

Приближаясь к двери, Верена начала понимать, что с горожанами творится что-то неладное. Люди вопили, рвали на себе волосы, хватались за оружие и завывали, как взбесившиеся звери.

Старик с налитыми кровью глазами и сальной бородой заметил Верену и ее команду. Он тут же схватил ближайший табурет и, замахнувшись им, похромал к морякам. Алива подняла бровь и послала одного пирата вперед, чтобы обезвредить старика, прежде чем он нанес кому-то урон.

Просоленный моряк схватил табурет и попытался вырвать его у старика. С тем же успехом он мог бы пытаться вырвать топор из кулака Амогг. Старик взревел, обнажив кривые желтые зубы, и врезал пирату табуретом по лицу. Брызнули щепки и зубы, а моряк рухнул навзничь и застыл в грязи.

– Зарубите его, – приказала Верена.

Алива и еще два пирата вытащили клинки и разрубили старика на куски. Умирал он на удивление долго.

Верена изучила других горожан, ведущих себя аналогичным образом. Большинство неслись на юг, привлеченные звуками сражения и не обращая никакого внимания на две могучие фигуры, наносящие друг другу удары. По ближайшему переулку раскатились эхо схватки и вопли умирающих, и на шум побежали новые обезумевшие горожане.

– Проклятый Джерак Хайден! – рявкнула она. – Я предупреждала их, чем все это кончится. Откройте дверь, соленые псы.

Алива прислонила пребывающего без сознания моряка к стене и начала колотить ногами по двери мастерской. На третьем ударе старая дверь треснула и почти подалась.

– Оставьте меня в покое! – завизжал изнутри Джерак. – Идите грабить каких-нибудь крестьян. У меня слишком много важных дел, чтобы отвлекаться на невежд.

– Ты отравил горожан! – завопила Верена.

– И что? – прокричал он с очевидным смятением. – Так они гораздо полезнее. Станешь ли ты возражать, если в лесу срубят несколько деревьев, чтобы построить корабль? Когда тебе понадобятся крестьяне, нетрудно найти других.

– Ты просто бешеный пес, от которого нужно избавиться! – рявкнула Верена.

Алива в последний раз с силой пнула по двери, и та распахнулась, а деревянный засов разломился пополам. Щепки разлетелись по комнате, сшибая бутылки, разбивая склянки и стуча по металлическим мискам, на пол просыпались разные порошки.

На скамье в центре комнаты что-то стонало и дергалось под заляпанной простыней. Верена предположила, что это очередная жертва безумного алхимика.

Джерак шипел от ярости и шлепал ладонью по спине не то статуи, не то человека из латуни и железа, с лезвиями вместо рук. Глазницы на латунном черепе сверкали кроваво-красным.

Алива провела темной рукой по своей потной голове с щетиной волос.

– А с ним что делать, моя королева?

– Поставь его на колени передо мной, – ответила Верена.

Джерак Хайден закатил глаза.

– Ты немногим лучше мычащей скотины, скудоумна и напрочь лишена воображения.

Верена едва заметно улыбнулась.

– Вот уж воображением я не обделена. И скоро ты в этом убедишься.

Он что-то пробормотал и надел на голову железный обод.

– Убей их, голем.

Металлический человек вздрогнул и ожил, внутри у него что-то зажужжало и защелкало, повернулись шестеренки и посыпались искры, как от грозы в миниатюре. Он поднял руки, приготовив лезвия к бою.

Безумный алхимик хихикнул, облизал губы и ух-мыльнулся.

– Все вы – просто грязные паразиты. Пусть вас сожрут черви.

Пиратская королева вытащила из-за пояса нож.

– Уничтожьте эту штуковину.

Два моряка бросились выполнять приказ, но сабли тщетно клацали по металлическим ребрам. Голем полоснул руками-лезвиями и рассек пирату руку от запястья до локтя. Алива подобрала деревянный ящик и швырнула его. Голем покачнулся от удара, но восстановил равновесие.

– Что это за тварь? – спросила Алива, хватая другой ящик.

– Будущее человечества, – ответил Джерак Хайден, задыхаясь от восторга. – Конец болезням и смерти. Теперь у меня в руках бессмертие!

Один пират отпрыгнул от голема, шлепнулся на скамью в центре комнаты и в попытке сохранить равновесие оперся рукой на покрывающую скамью простыню. Ткань прорвали клыки и впились ему в запястье. Моряк взвыл. Покачиваясь, он отпрянул, утащив с собой простыню, а под ней оказался рассеченный, но еще живой торс вампира из выводка Лоримера Фелле.

При виде пульсирующих розовых и серых внутренностей Аливу чуть не стошнило. Она уже открыла рот, чтобы выругаться, но не успела.

Стена комнаты взорвалась, швырнув первую помощницу Верены к противоположной стене, и внутрь ввалился рыцарь в доспехах, отчаянно пытаясь освободиться от грузной женщины средних лет, молотящей его головой. Ее лицо уже превратилось в кровавую кашу от ударов о шлем. Рыцарь оторвал ее от себя и отшвырнул. Женщина наткнулась на сверкающего человека из латуни и железа.

Голем ее обезглавил.

Верена, Джерак и инквизитор Империи света на мгновение замерли, потрясенно уставившись друг на друга. А потом началась кутерьма.

Меч посвященного рыцаря поднялся, и голема охватило золотое пламя.

Алива бросилась в сторону, пока святая магия испепеляла вампирское отродье и двух пиратов рядом с ним, а заодно инструменты и припасы Джерака Хайдена. Сам же алхимик кинулся к двери, находясь на волоске от огненной смерти.

Верену золотое пламя не затронуло, свернувшийся вокруг ее шеи слинкс с шипением отводил магию прочь. Верена загородила дверь, и алхимик врезался в нее, оба кубарем покатились наружу. Оторвавшийся с плеч хозяйки слинкс заверещал, кувыркнувшись по земле.

Инквизитор охнул, увидев, что голем как ни в чем не бывало идет сквозь пламя, его металлические кости раскалились докрасна и оплавились, а внутренности задымились. Взметнулось латунное лезвие, но рыцарь с легкостью парировал удар. Рука голема переломилась, горящий металл брызнул на кирасу рыцаря. Голем поднял сломанную руку, и его голова перекосилась, шарниры на шее размягчились и скрючились. А потом он заключил рыцаря в медвежьи объятия.

Рыцарь боролся изо всех сил, но не сумел вырваться из металлической хватки. Дымящееся тело голема обрушилось на доспехи, нагревая их. Рыцарь закричал. Его подлатник обуглился, а кольчуга прогорела до самой кожи. Он раскачивался взад и вперед и завыл, поджариваясь внутри собственных доспехов.

Сквозь крышу сверкнула молния, и рыцарь исчез в клубах дыма и пара, забрав с собой наполовину расплавленного голема.

Джерак Хайден барахтался, пытаясь вырваться из хватки королевы пиратов. У него имелось две руки, зато Верена была крепка, как старая шкура. Она врезала ему коленом под дых и вырвала зубами кусок мяса из руки. Алхимик с воплями рухнул прямо на нее, колотя по лицу.

Его кулак угодил Верене в челюсть и раскроил губу. Алхимик триумфально встал. И только тогда заметил рукоятку ножа, торчащую из груди, и его тут же окатило волной страшной боли.

Шатаясь, он попятился и поднес руки к ножу, не зная, оставить его или выдернуть – тогда он потеряет много крови.

– Что ты сделала, идиотка? – выдохнул он. – Как посмела уничтожить кладезь знаний и прогресса?

Верена сморгнула слезы и встала на колени.

– Заколот, как свинья, – просипела она. – Финал, который ты заслужил. Миру не нужны твои знания, что бы ты ни воображал.

Джерак Хайден упал на колени, уставившись на смертельную рану. Верена поднялась, чтобы посадить скулящего слинкса обратно на плечи, и подошла прикончить урода…

Увлекшись дракой, Верена и Джерак Хайден не заметили, как внутри горящего здания Аливе помогли подняться. Она посмотрела на покрытое шрамами лицо некромантки и улыбнулась.

– Спасибо… Ох…

Обсидиановый нож Мейвен вонзился пиратке в грудь. Когда черный нож всосал очередную душу, Мейвен задрожала от наслаждения.

– М-м-м… Уже скоро ты пробудишься, – прошептала она ножу, как только рухнул труп.

После стольких смертей в этом городе она была как никогда близка к обладанию оружием, которое поможет освободить ее сестру. Требовалась еще всего-то парочка мощных душ.

Впервые в жизни она согласилась с Джераком Хайденом: если для великой цели нужно разбить несколько мелких яиц, так тому и быть. Как только она заберет души алхимика и Верены, оружие пробудится, и тогда она получит власть над жизнью и смертью, силу убивать богов, убивать кого угодно.

Она улыбнулась и выглянула за угол. Джерак Хайден умирал с ножом в груди. Верена вырвала клинок и снова погрузила в сердце алхимика с криком:

– Сдохни, король монстров!

И как бы алхимик ни молил о пощаде, он ее не дождался.

– Нет! – вскричала Мейвен и бросилась вперед, поскальзываясь и спотыкаясь на обломках.

Она попыталась остановить королеву пиратов с помощью магии, но удивительная сила слинкса отторгла колдовство. Из-за зверушки она даже не сумела высосать хотя бы часть души Джерака Хайдена.

Изо рта коротышки и дыры в его груди хлынула кровь. Он рухнул лицом в грязь.

Верена повернулась к новой угрозе.

– Чего тебе надо? – огрызнулась она.

– Я с удовольствием забрала бы твою душу, – ответила Мейвен.

Верена усмехнулась и шагнула вперед с окровавленным ножом в руке.

– Убить двух чудовищ одним ножом, какой чудесный урожай.

Некромантка не была отчаянной любительницей драк, а потому скрылась за углом и положила руку на труп Аливы. Она поняла, что не сможет напрямую поразить магией королеву пиратов, пришлось импровизировать. Она копила силу для пробуждения клинка, но после стольких смертей у нее оставался кое-какой запас.

Труп Аливы встал и схватился за плащ Мейвен, словно пытался задержать убегающего врага.

Верена выглянула из-за угла, ухмыльнулась и перешла на бег.

– Придержи ее, Алива!

Слинкс запищал от страха, когда Верена приблизилась к брыкающейся и беспомощной некромантке.

– Пора тебя прикончить, – гаркнула она.

– Не могу не согласиться, – сказала Мейвен.

Труп Аливы выпустил ее плащ и обеими руками схватил Верену за горло. И сдавил. Слинкс рассеивал силу Мейвен, но руки никуда не делись, распухшие и окоченевшие после смерти.

Слинкс обезумел, раздирая крохотными коготками лицо и глаза трупа. Тщетно.

Верена начала задыхаться и колоть руки ножом, пытаясь их отрезать. Но кровь отлила от ее головы, и она потеряла сознание.

Некромантка сместила внимание на злобное животное королевы пиратов. Схватила извивающуюся голову слинкса, вздрогнув от внезапного вмешательства в ее магию. Поворот, хруст, и все было кончено. Она швырнула обмякшее меховое тельце в горящую мастерскую и вздохнула с облегчением. Потом велела трупу отпустить горло Верены и прижать ее к земле.

Верена заворочалась, в ужасе глядя на Аливу. Безглазое лицо Аливы превратилось в сплошное кровавое месиво. Верена хрипло позвала на помощь, но никто не пришел.

– Предлагаю сделку, – сказала королева пиратов. – Я знаю, кто твой брат и где он. Меняю свою жизнь на эти сведения.

Мейвен замерла с нацеленным в сердце Верены обсидиановым ножом. Она вытерла пальцем кровь с подбородка Верены, облизнула его и хихикнула.

– Ах вот как? Я всегда это знала. Просто у меня не было возможности достать его и убить в сердце империи. Я играла с вами, как на струнах арфы, чтобы накопить достаточно сил и разделаться с ним. Черная Герран так удачно собрала в одном месте все, что мне нужно.

Верена взревела и попыталась ее пнуть, не сдаваясь до самого конца.

– Ты испробовала кровь авилданской королевы, Мейвен. И теперь ты проклята! Пусть все, к чему ты прикоснешься, ускользает из твоих рук и превращается в прах.

Мейвен закатила глаза.

– Как страшно.

Верена плюнула ей в лицо в тот момент, когда обсидиановый нож проник меж ее ребер. В нож хлынули раскаленная ярость и железная воля.

Некромантка посмотрела на труп маленькой старой женщины, вмещавший такую мощную душу. Если отбросить личные счеты, Верена Авилданская была достойна восхищения. Она правила больше силой воли, чем силой оружия, и каким-то образом умудрилась заслужить преданность своих подданных, это было выше понимания Мейвен.

Некромантка развернулась и пошла обратно, откуда пришла, мимо трупа безумного алхимика, сожалея об упущенной возможности заполучить и его душу.

Сухой и сиплый голос деда раскатывался эхом в голове, дрожа от восторга и надежды: «Тебе понадобится еще одна сильная душа вместо этой, и побыстрее. Одна последняя жертва: предводительница орков или Тиарнах, если нож теперь способен поглощать души богов. Инквизитор тоже сгодится, если сумеешь его добыть. Прошу тебя, позволь мне умереть».

Она поразмыслила над его словами. Призрак деда говорил резонно, но, по ее расчетам, сравняться с душой любого из ее бывших товарищей по оружию могли несколько самых сильных душ инквизиторов.

– Заберу всех, до кого смогу дотянуться, – ответила она. – Не важно, кто это будет.

Похоже, пока что это его умиротворило.

А потом она зарежет своего братишку, убьет Черную Герран и всех, кто посмеет встать на ее пути к цели. Мейвен поспешила обратно к полю битвы, прежде чем какой-нибудь кретин с копьем не успел вырвать ценный материал из ее рук.

Глава 39

Булава гигантского демона ударила принцу Соколу в лицо, во второй раз опрокинув воплощение Светлейшей на спину. Он упал, расплескивая золотой огонь, пока наносил удары, и сровнял склон холма. Ярость была сильнее боли, и он мгновенно поднялся на ноги, истекая магией и красной кровью. Он бросился вперед, меч прорезал глубокую щель в толстой шкуре на руке Малифера. Они врезались друг в друга и стали бороться, походя топча людей под собой, кусаясь и нанося удары, царапаясь и пинаясь, как обезумевшие звери.

Черная Герран схватилась за частокол, который опасно качнулся после их столкновения. Тарнбрукские лучники не сумели как следует прицелиться, но толпа солдат Империи света, пробивавшаяся через проломы в стене, была настолько плотной, что это не имело значения. Лучники выпускали стрелу за стрелой, но этого было недостаточно, чтобы замедлить натиск врага.

У Черной Герран ныло все тело, разрывавшееся изнутри, и она была не в состоянии принять участие в битве: вызвать и сдерживать огромного демона – все равно что родить валун. Сила всей этой боли, мучений и пролитой крови все еще питала ее демониц-теней, но в нынешнем положении толку от этого было мало.

К ней на стене присоединился Лоример Фелле в сопровождении измученного Эстевана.

Она смотрела, как золотой титан борется с одним из величайших воинов Хеллрата, и заметила перемену в огненной женской фигуре, в которую он воплотился.

– Вам не кажется, что принц Сокол как-то уменьшился?

Эстеван приподнял шляпу и прищурился.

– Точно. Он как будто уменьшается от каждого полученного удара. – Эстеван откашлялся и бросил тревожный взгляд на поле битвы, где перемещался резервный отряд вражеских лучников. – Похоже, Империя света собирается атаковать на западном фланге. Подозреваю, что наше ополчение в легких доспехах долго не продержится против луков. Пасть может даже Амогг Хадакк.

Лоример кивнул.

– Они решили штурмовать нашу стену, сломить моральный дух и сокрушить сопротивление одним ударом. Теперь они принимают нас всерьез.

– Поможешь Амогг удержать западный фланг? – спросила Черная Герран.

Лоример поразмыслили над вариантами.

– Мы до сих пор не знаем, сколько у них инквизиторов. Наши шансы выстоять…

Жуткий скрежет, способный расколоть камень, привлек все взгляды к сражающимся гигантам. Принц Сокол сумел отвести тяжелую булаву Малифера и вонзить меч ему в живот. Ухнув от натуги, он дернул пылающий клинок выше, и из брюха чудовища выплеснулись черная кровь и кишки. Его крокодилья пасть резко захлопнулась на руке предводителя имперских сил, огромные клыки разодрали ее в клочья.

Не обращая внимания на боль, принц Сокол продолжал поднимать клинок, взрезая толстые стальные пластины, мышцы, внутренние органы и кости. Малифер слабел. Умирал. Плевался кровью, желчью и ядовитой ненавистью. Последний рывок, и вот он уже рассечен от живота до глотки, как скот на живодерне, у его ног образовалась горка черных и горящих ошметков, а злобный огонь в глазах потускнел.

Принц Сокол заревел победную песнь. Сквозь черные тучи прорвался солнечный луч, и перестал барабанить град.

– Наши шансы, – продолжил Лоример, – только что стали нулевыми.

Он схватил Черную Герран, сунул ее под мышку, покинул крепостную стену и побежал искать укрытие среди узких улиц и каменных зданий.

Шатающийся принц Сокол был весь переломан, его рука превратилась в обвисшее месиво из человеческой крови и золотого огня, но огонь быстро угасал, его размеры уменьшались с каждым ударом сердца. Принц взглянул на город, посмевший бросить вызов его воле и божественному замыслу, а затем пнул огромный труп демона к стене.

Тиарнах полоснул солдата по горлу, так что у того заалел новый рот, вытер пот со лба и посмотрел на тень, которая его накрыла. Было уже слишком поздно бежать от падающего гиганта. Сверкнула молния – три посвященных рыцаря отскочили подальше. Он вздохнул и пробормотал:

– Едрить твою селезенку.

Труп Малифера упал на восточном фланге, сокрушив частокол, несколько домов и пятьдесят человек с обеих сторон фронта. Надвратная башня обрушилась. Тиарнаха и десяток ополченцев подбросило взрывной волной в воздух.

Бог войны кувыркался и отскакивал от крыш, щепки и осколки камней раздирали кожу. Он врезался в каменную стену храма. От удара затрещали ребра, а затем он протаранил головой статую, расколов шлем надвое. Он рухнул в кровавую кучу, из разорванных губ и сломанного носа вырывалось хриплое дыхание. Статуя Герлана, Повелителя охоты, разлетелась на куски рядом с ним, не выдержав столкновения с крепким черепом. Ну и ладно, Тиарнаху никогда не нравился этот напыщенный урод.

Стоявшие рядом с ним ополченцы теперь превратились в окровавленные и бесформенные лохмотья, свисающие со сломанных балок и рухнувших зданий. Некоторых солдат Империи света постигла та же участь, но их трупы в тяжелой броне в основном остались целыми. Ни один смертный такое не пережил бы.

Толпа детей налетела на Тиарнаха, вырвавшись из рук орущих старейшин. Все они были вооружены столовыми ножами. Тиарнах узнал храбрых девочку и мальчика, которых видел ранее, они помогли ему подняться.

– Мы будем драться вместе с тобой, – сказала девочка, трясясь от страха.

Мужество. Верность. Товарищество. Всего несколько недель назад он считал, что все это в прошлом…

Снаружи закричали остатки оглушенного и потрепанного ополчения – это имперские солдаты наводнили городские предместья и убивали все, что шевелится. Тиарнах почувствовал, что с ними три инквизитора, от горящих шаров божественного огня у него зудело в голове. Они пришли, чтобы поработить и подчинить этих храбрых детей и «очистить» остальное население.

Тиарнах из клана Кахалгилроев имел много ипостасей: кровавый потрошитель, хохочущий убийца, наслаждающийся содеянным, а до недавнего времени – трус. Но он будет обречен на вечные муки, если позволит имперским сволочам одолеть этих смелых людей. Он сплюнул кровь и зубы и пошарил в поисках меча.

– Возвращайтесь туда, откуда пришли, – рявкнул он детям. – Нельзя вставать между богом войны и его врагами.

Старики были страшно напуганы, но смотрели на Тиарнаха с надеждой, когда тот с трудом поднялся, чтобы закрыть собой брешь, которую проделал в стене храма. Он будет стоять здесь, и здесь он падет, унеся с собой как можно больше этих гадов.

Амогг знала, что битва проиграна. Она рубила хрупких человечьих самцов направо и налево в обмен на несколько неглубоких царапин, но теперь восточный фланг рухнул. Солдаты Империи света хлынули в город, а другие начали методично прокладывать себе путь вдоль частокола, убивая малочисленных защитников. Черепичник Николас и десяток других ополченцев были окружены, но упорно оборонялись, замедлив продвижение врага, чтобы выжившие успели отступить на узкие улочки города и перегруппироваться за баррикадами. Амогг считала, что они погибли с честью.

Остатки пиратов Верены Авилданской и резерв ополчения под командованием Лоримера Фелле отошли в город, где начались жестокие схватки за каждую улицу. Знание местности на короткое время дало им преимущество. Черной Герран нигде не было видно, но это не особо заботило орка.

Битва людей почти закончилась, но Амогг не сдавалась. Ее ждала почетная смерть. К ней ковылял гигант с золотым огнем, в его глазах пылала огненная буря, а меч горел адской магией. Истинное тело принца Сокола мелькало темным силуэтом внутри сияния. А раз его можно увидеть, то можно и убить.

Помимо огромного орка, еще дрались Рыжая Пенни и остатки женского отряда, многие по горло в крови, их теснили лучше подготовленные и лучше вооруженные солдаты. Выжила лишь четверть отряда, и не было ни одной без ранений.

Амогг Хадакк толкнула солдата, сломала ему шею и запустила его шлем в воздух, а потом широко замахнулась топором и повалила троих на спину. Она переводила взгляд с принца Сокола на частокол и неказистые ступени, спускающиеся в грязь. Она подняла топор предков и оценила свои шансы.

– Отступайте в город, – велела она Рыжей Пенни. – Найди вампира. Он хорошо дерется и теперь будет вашим командиром. Может быть, ты выживешь.

Потрепанное копье Рыжей Пенни с лязгом ударилось о щит. Взметнулся меч, и острие копья отломилось, повиснув на кусочке древесины. Девушка бросила копье и подхватила с земли меч имперского солдата.

– Нет, я буду сражаться вместе с тобой.

Амогг покачала головой и растоптала солдата.

– Иди, Рыжая Пенни, друг орка. Дерись потом или быстро умрешь здесь. Я даю приказ.

Пенни поморщилась и отпрыгнула, когда к ее бедру скользнул клинок.

– А ты?

Амогг усмехнулась, обнажив унизанные кольцами бивни, ее кожа вспыхнула ярко-алым.

– Я докажу, что Амогг – самая сильная. Заставлю принца птицы и большой горящей Богини пожалеть, что Вундак бесславно погибла. Топор предков голоден.

Амогг подняла оружие и заревела. Солдаты Империи света съежились и замерли, уж больно грозным был могучий топор старого орка. Тарнбрукское ополчение воспользовалось шансом убежать в укрытие. Амогг не презирала их за это – они всего лишь люди. Один храбрый и проворный вражеский солдат попытался проскользнуть мимо, но она схватила его за голову одной рукой. Шлем и череп треснули в ее хватке, и она швырнула труп обратно его клану.

На Амогг двинулся золотой силуэт принца Сокола, он уже не был ужасающим, похожим на гору воплощением Богини, а всего-навсего огромной фигурой, бушующей в священной ярости. Он растоптал оборонительный ров и колья, а потом с легкостью снес участок частокола, на строительство которого ушло несколько недель.

Амогг смотрела, как пламя сжигает людей, как сухую солому, но эти хлюпики сделаны из дерьма и палок. В Амогг Хадакк течет кровь Гардрама, она рождена для сражений и славы. Пока пехота нерешительно топталась на месте, ее обстреливали имперские лучники. Амогг ничего не предпринимала, дав им последний шанс ее уложить. Повсюду сыпались стрелы. Одна с лязгом отскочила от топора. Другая пощекотала живот. Амогг выдернула ее, как выдернул бы шип человек, и отбросила прочь.

– Теперь ты моя, злобная зверюга, – прогремел поборник Светлейшей, приблизившись к Амогг.

Амогг засмеялась:

– Нет, это ты мой!

Она бегом поднялась по ступеням на вершину частокола и прыгнула, крепкие мускулы старого орка перенесли ее прямо на принца Сокола. С поднятым наготове топором она устремилась на его реальное тело, запертое в божественной оболочке.

Гигант потрясенно вытаращил глаза, сверкающие грозовыми молниями.

– Амогг Хадакк – самая сильная! – проревела она, врезав ему топором.

Фигура из божественного огня устояла против натиска металла, но Амогг была вождем племени Хадакк и знала, что великий бог Гардрам наблюдает за схваткой. Она налегла на топор всем телом, всаживая клинок глубже.

Ее охватило пламя, пожирая плоть, сжигая кожу, жир и мышцы. Боль была безумная, но и слава ей под стать. Прежде чем сварились ее глаза, она увидела, как мощный топор достиг цели. Гардрам с ней! Шлем и лоб принца Сокола раскололись, и топор вошел в мозг. Далеко разнесутся сказания о богах и людях-магах, которых победила Амогг.

Она – самый могучий воин из всех…

Ополченцы перелезли через баррикады из телег, столов и бочек, наполненных землей, и заняли позиции. Рыжая Пенни обернулась, чтобы посмотреть на последнюю битву Амогг Хадакк, и ее сердце заколотилось от дикой радости при виде последнего удара топора. Она прикрыла глаза, потому что огненная фигура Светлейшей взорвалась, испепелив остатки Амогг и все вокруг в радиусе пятидесяти шагов.

Со смесью восхищения, печали и отчаянной надежды Пенни привалилась к стене.

Принц Сокол упал на пепел своих солдат, его доспехи почернели и развалились, а череп раскололся пополам, из жуткой раны, пульсируя, выплескивалось серо-розовое месиво.

Рыжая Пении пригнулась, когда что-то врезалось в стену рядом с ее головой. Раскаленный топор со свистом воткнулся в камень – взрывом подкинуло огромное оружие Амогг Хадакк.

Топор быстро остыл, и она схватила его и выдернула, уставившись на почерневшую, но по-прежнему острую сталь, которая казалась на удивление легкой и так хорошо легла в руку. И тут ее сознания коснулась какая-то нечеловеческая сущность и посчитала ее… приемлемой. Внутри ее головы загрохотали боевые барабаны и затрубили горны, а когда она на пробу взмахнула огромным оружием, все тело наполнилось кровожадной яростью.

– Убьем сволочей! – взревела она и встала на позицию, не обращая внимания на изумленные взгляды ополченцев – как ловко она орудует мощным орочьим топором в тощих человеческих руках.

По оставшимся имперским войскам прокатилась рябь потрясения. Посвященные рыцари и солдаты остановились при виде немыслимого зрелища: воплощение Светлейшей пал от руки примитивного орка. Орка! Низшей расы. Это не укладывалось у них в голове. К поверженному телу их повелителя приблизился инквизитор, неуверенно откинул латной перчаткой кусок металла с его черепа, а вместе с ним с хлюпаньем оторвалась часть кости с мозгами.

Глаза принца Сокола распахнулись. Из смертельной раны в его голове полился золотой свет.

– Меня… меня нельзя убить. Да… Невозможно. Невозможно. Она всегда со мной. Всегда… Мы этого добились.

Он поднялся на трясущиеся ноги. По всему полю битвы солдаты благоговейно опустились на колени. Они стали свидетелями чуда!

– Почитайте нас не словами, а мечами! – воскликнул принц, пытаясь найти свой клинок, но в результате поднял из дымящейся грязи скромный солдатский меч.

– За Богиню!

Его солдаты преисполнились праведного рвения и побежали к городу, как поток стали и ярости, жаждущий крови. Сверкали молнии – это посвященные рыцари с помощью божественной силы перенеслись мимо наспех сооруженных баррикад, за которыми засели отчаявшиеся горожане.

– Они идут! – выкрикнула Рыжая Пенни со звериным оскалом, подняв орочий топор. Ноги и плечи у нее болели от напряжения битвы, а руки стали скользкими от собственной крови – на ее предплечье зияла огромная рана. Но ей было плевать.

– Амогг раскроила уроду череп, надо завершить дело!

Улица Бондарей была перегорожена потрепанной горсткой пиратов и женским отрядом ополченцев, но они стойко держались перед надвигающимся стальным приливом. Бежать им было некуда – с севера шла еще одна армия, о чем они отчаянно пытались не думать.

Пенни знала, что инквизиторы сейчас в тылу, где-то в центре города, но у нее не было времени об этом размышлять, прежде чем солдаты обрушились на баррикаду, карабкаясь по ней и вытаскивая из нее разные предметы. Все мысли растворились в безумии битвы.

Рыжая Пенни крушила и резала, топор Амогг отсекал руки и головы. Она сдерживала натиск врага. Никто не мог ее побороть, хотя она была всего лишь смертной женщиной.

Белошвейка справа от нее закричала от раны в живот. Слева лицо ополченки рассекли мечом, и та упала навзничь, пытаясь удержать половину на месте. Деревянных и кожаных доспехов, ржавых кольчуг и шлемов из кастрюль было недостаточно для защиты. Ополчения и горожан было недостаточно для обороны. Они были всего-навсего пахарями и пастухами, пряхами и мастеровыми, а не воинами. Остатки авилданских пиратов были более крепкими, но их было прискорбно мало. Всех ожидала скорая гибель.

Солдат Империи света вскарабкался на баррикаду, спрыгнул и приземлился рядом с Рыжей Пенни. Она повернулась, но слишком медленно, и его губы изогнулись в кровожадной ухмылке.

Баррикада взорвалась, бочки и сломанные телеги взлетели вверх, а из недр земли поднялась стена из твердого камня, перегородив улицу Бондарей.

Единственный имперский солдат охнул и вытаращился на идущую к нему старуху с седыми волосами и тростью. Он ее узнал. И кровь отлила от его лица.

– Я достаточно отдохнула, – сказала Черная Герран, рассматривая свое колдовское кольцо, заляпанное кровью.

Воздух почернел, густые тени схватили солдата когтями, вырвали доспехи и меч из его дергающихся рук. Жидкая тьма поглотила его и затекла обратно в землю под ногами старухи.

Черная Герран охнула и схватилась за грудь, откуда вырывалось сиплое дыхание. Она сжала руку и постучала кулаком по груди, пока не закончился приступ.

– Помогайте, – потребовала она.

Рыжая Пенни и двое других поспешили к ней.

Она сумела перегородить еще три улицы каменными стенами, прежде чем сдалась перед натиском кровавого кашля.

– Хватит. Я – все.

– Именно так, – сказала Мейвен, приблизившись из переулка, в ее руке блестел черный нож, с которого капала кровь. Клинок, казалось, извивался и пульсировал в ладони. – Пора тебе выполнить свою часть сделки. Где моя сестра?

Она повернула татуированное, покрытое шрамами лицо к перепуганным ополченцам.

– Оставьте нас.

Те колебались. Некромантка указала ножом на бородатого пирата, и тот упал замертво как подкошенный, хотя оружие его даже не коснулось. Остальные поняли намек и сбежали, оставив двух магов наедине завершать свои дела.

Рыжая Пенни не стала оглядываться, у нее были более насущные проблемы. С топором или без, у нее не было желания разбираться с демонами или мертвецами.

Глава 40

Тиарнах застонал и перенес вес с левой ноги. Что-то в его колене было сломано, два осколка кости скрежетали друг о друга, будто жернова. Мало что в нем еще оставалось целым или работало как положено. Он стоял в зияющей дыре, проделанной им в храме, с мечом в каждой руке, и готовился к своей последней битве.

Многие не способные сражаться горожане неразумно предпочли забаррикадироваться в собственных погребах, вместо того чтобы спрятаться в храме. Из соседних зданий вырывалось пламя, голодные языки перекидывались с крыши на крышу. К храму приближались крики и звон стали. Мимо промчалась визжащая лошадь с горящей гривой.

Рядом по переулку пронесся инквизитор с бритой головой и без шлема и зарубил пару, выбежавшую из своего пылающего дома. Он заметил храм и людей, сгрудившихся внутри языческих стен, а также одинокого измученного стража. На его лице расплылась ухмылка.

Тиарнах обернулся к детям.

– Отойдите-ка от меня подальше, эти красавчики любят брызгаться огнем.

– Кто-нибудь из вас поклоняется Светлейшей? – спросил рыцарь, подходя к их убежищу.

Тиарнах шумно сплюнул комок крови и мокроты.

– Не-а, у Нее слишком маленькие сиськи.

Инквизитор ахнул, и его меч запылал силой Богини.

– Ты сгоришь за это богохульство.

Грудь Тиарнаха омыла волна золотого огня. В пламени не было никакой божественной воли, просто открылась заслонка. И оно лишь сделало Тиарнаха сильнее. Он зевнул и захромал с мечом наготове прямо сквозь поток огня.

– Правда? А когда уже начнет жечь? Скажи-ка, твоя Богиня сосет твой маленький член? Или Ее губы открыты только для меня?

Инквизитор закричал и бросил святую силу ради старого доброго кровавого убийства. Он накинулся на Тиарнаха, яростно размахивая мечом. Тот отклонил удар ценой полосы стали, сбритой с его клинка. Больное колено ударило рыцаря в пах со всей силой бога. Кость треснула еще сильнее, но сталь подалась и прогнулась внутрь.

Тиарнах рассудил, что нога и так сломана, значит, хуже уже не будет. Вот только стало гораздо хуже.

Рыцарь рухнул с сиплым воем, сжимая искалеченный пах. Его поножи заливала кровь.

Тиарнах зашипел от боли и захромал к нему. Он вонзил меч в шею рыцаря и пилил ее, пока тот не затих.

– Да-да, с силой-то, которая может превратить человека в пепел, все храбрые, – проворчал он. – А без нее – хреновый ты боец.

Ему захотелось помочиться, он задрал рубаху и облил мертвого инквизитора.

Хромая, Тиарнах вернулся к дыре в стене, из которой на него смотрели перепуганные лица. Он кивнул детям и вернулся на свое место. Взрослые, похоже, боялись его не меньше, чем Империи света, но дети помахали и подняли вилки и столовые ножи. Они любили его за храбрость и острый язык. Они верили, что он бог, и их маленькая чистая вера насыщала его, как голодного, которому дали кружку эля и горбушку хлеба с маслом.

Из ряда горящих домов вышли еще два инквизитора с окровавленными мечами и поднятыми забралами. Один был высокий, а второй низкий, но широкий, как орк, с уродливым, блестящим от пота лицом. Заметив мертвого товарища, они не бросились в атаку, а опустили забрала и двинулись на Тиарнаха с флангов, Высокий слева, а Орк справа.

Тиарнах вздохнул. Бой будет не из легких.

Лоример Фелле сражался с врагом посреди улицы. Он непоколебимо стоял в центре бури мечей, пронзающих и рассекающих его плоть, пока Империя света теснила отчаявшееся ополчение под предводительством Эстевана и Рыжей Пенни к рыночной площади и беззащитным семьям, укрывшимся в храме. Враги были превосходно обученными, закаленными бойцами, злобными и решительными, хорошо вооруженными и закованными в доспехи и… совершенно не способными убить лорда вампиров.

Как же скучно.

Его когти пробили шлем солдата, проткнув сталь, лицо и череп. Лоример отбросил человека в сторону и вонзил клыки в горло следующего. Сталь визгливо заскрипела, когда зубы пробили доспех, чтобы полакомиться пульсирующей кровью. Она оказалась горькой. Лоример вырвал кусок, забрызгав товарищей несчастного кровью, и принялся задумчиво жевать, пока один вражеский меч вонзался ему в ребра, а второй распарывал живот.

Лоример не дал кишкам упасть на грязную землю. Они с хлюпаньем втянулись обратно, и рана исцелилась.

Сколько бы ни старались, их клинкам его не уничтожить. Позади боевого строя врага дюжина лучников прицелилась и выстрелила. Лоример не мог увернуться сразу от всех, и стрелы пронзили его сердце и легкие.

Он зевнул, пока тело выталкивало стрелы, оторвал руку со щитом у вопящего солдата и забил ею следующего до смерти.

– Не верьте старым байкам о том, что осиновый кол в сердце убивает таких, как я. Это всего лишь мышца, как любая другая.

Лоример снова ринулся в бой, разрывая людей когтями и круша черепа и грудные клетки. Ему было все так же скучно, но он давал время Эстевану отступить в безопасное место и организовать оборону. Этот смертный единственный во всем унылом городе что-то значил для Лоримера. Только он и еще обещание Мейвен помочь вернуть его родину.

– И где же ваши поцелованные богом рыцари и их хваленые святые силы? – крикнул он, хватая руку солдата и сжимая, пока она не лопнула.

Лоример подхватил выпавший меч и закружился среди своих противников, слишком быстрый и умелый, чтобы они могли его остановить, и слишком сильный, чтобы ему сопротивляться. Они дрогнули. Вампир зарычал, когда они, скуля и воняя страхом, начали отступать.

– Сражайтесь со мной!

– Я сражусь с тобой, порождение тьмы! – выкрикнул голос. Солдаты империи расступились, образовав коридор. Вперед, хромая, вышел всклокоченный рыцарь с золотыми глазами и изможденным лицом, залитым кровью, а за ним четыре инквизитора с пылающими клинками. Явился принц Сокол, его череп был расколот посередине лба и не разваливался на части только благодаря магии и силе воли.

Лоримера пробрала непривычная слабость. Он заметил шесть жрецов, бормочущих против него молитвы, и ему пришлось сосредоточиться, чтобы отвести от себя их силу.

– Привет, Амадден, – сказал он. – Давненько мы не разговаривали. Время, похоже, тебя не щадило. Но все-таки ты высоко поднялся с тех пор, как был одним из капитанов Черной Герран.

Потрясенные лица повернулись к принцу Соколу. Его губы превратились в тонкие бескровные линии.

– Не называй имя этой вероломной шлюхи, – выкрикнул он. – Как только получу твою голову, займусь и ею.

Лоример вздохнул и печально покачал головой:

– Полно тебе. Нет нужды в вульгарности между двумя благородными господами, особенно со стороны того, кто носит титул принца. Хочешь, я починю твое лицо, прежде чем мы начнем? Потребуется всего несколько мгновений, и это самое малое, что я могу сделать для старого союзника. Твое любимое оружие – длинный меч, верно? Не терпится увидеть, как выросло твое мастерство.

– Мы никогда не были союзниками, – огрызнулся принц Сокол, сверкая золотыми глазами. – И это не дуэль, чудовище, а избавление от паразитов.

Он зарычал от ярости и направил на вампира поток золотого пламени. Все четыре посвященных рыцаря добавили свою силу к его собственной. Здания по обеим сторонам улицы вспыхнули, каменные стены и металлические крепления потекли, словно вода. Грязь на земле запеклась, став твердой и хрупкой.

Пламя иссякло, и принц Сокол упал на одно колено, тяжело дыша. По его лицу текла свежая кровь – он использовал силу Светлейшей для атаки, забыв о разбитом черепе. Обеспокоенные солдаты помогли ему подняться.

Из разрушенных домов по обе стороны улицы валил дым.

– Поищите тело, – потребовал принц. – Это был Лоример Фелле, последний и самый ужасный из вампиров.

Посвященные рыцари устремились вперед, напряженно вглядываясь в дым и пепел.

Земля взорвалась под ними, и из нее появилось нечестивое обожженное чудовище. Когти заскрежетали по стали и костям, дымящаяся рука Лоримера пронзила нагрудник одного инквизитора и вырвала сердце. В мгновение ока он накинулся на второго, голова вампира превратилась в волчью, и челюсти сомкнулись на шлеме рыцаря. Когда шлем и череп смялись под давлением, тот лишь коротко вскрикнул.

Вампир повернулся лицом к врагам, и они замерли, увидев жуткую смесь человека и волка.

– Это было нечестно, – прорычал он. – Кому-то даже может показаться верхом грубости.

Он бросился на принца Сокола в пять раз быстрее любого человека. Челюсти широко раскрылись, окровавленные клыки были готовы разрывать плоть.

Принц Сокол приветственно раскинул руки, лицо его было обращено к небу, глаза закрыты в молитве.

На расстоянии вытянутой руки от его головы сила Светлейшей остановила атаку Лоримера. На него обрушился огромный вес. Он рычал и боролся, когти тянулись к мягкой плоти, такой близкой, что вампир чувствовал запах крови своей жертвы.

– Сразись со мной как мужчина, Амадден, не прячься за свою жестокую Богиню, – сказал Лоример. – Если посмеешь.

Тяжесть, давившая на него, удвоилась. Утроилась. Непреодолимая сила прижала его к земле, кости трещали, будто под сапогом какого-то гиганта. Лоример попытался встать, но не мог пошевелить и пальцем.

– Люди не сражаются с опасными зверями, – сквозь зубы процедил принц Сокол. По его лицу текла кровь. – Они загоняют их и убивают.

Лоримеру удалось усмехнуться.

– Какая самонадеянность, считать все, во что веришь, истинным и справедливым. А тех, кто не согласен, назначить порочными или не важными. Ты заблуждаешься, объявляя свои многочисленные убийства праведными, перекрашивая черные дела в белый цвет. Ты превратил себя в тирана-убийцу.

– Ты – всего лишь зверь, порожденный темной магией, – возразил принц Сокол. – Вся жизнь должна умереть, а вся тьма должна быть очищена Ее светом. – Он посмотрел на своих людей: – Сожгите его.

Два оставшихся посвященных рыцаря вышли вперед, вытянув мечи. Огонь залил неподвижного вампира у их ног. Жрецы присоединили свои молитвы.

Лоример Фелле привык к боли, но даже он закричал, когда плоть сгорала слой за слоем. Собравшись с силами, он решил умереть с честью.

– Может, ты и победил меня, – прорычал он, – но честные и свободные снова восстанут против тебя, тиран. – Он ухмыльнулся, под обожженными губами обнажились кошмарные клыки. – Мой народ будет свободен. Ничто еще не закончилось.

Принц Сокол не удостоил его ответом и лишь смотрел, как вампир горит, пока тот не стих. Легенда превратилась в ничто, оставив лишь рассыпающиеся в пепел жуткие кости в центре магической преисподней.

Принцу Соколу запали в душу вовсе не слова лживого чудовища, а его последняя ухмылка. На мгновение он почувствовал на себе тяжелую печать погибели. Помолившись Богине, принц Сокол избавился от этого ощущения и двинулся на поиски своей порочной сестры и Черной Герран.

Предсказуемо два инквизитора первым делом направили золотой огонь на Тиарнаха. Тупые болваны.

Бог войны зарычал, корчась среди пламени.

– О нет, вы победили меня, могучие сволочи! Я горю! Я умираю! Горю, слышите вы?

Высокий и Орк добавили огоньку, стиснув зубы от боли и усилий. Смертные тела были недостаточно прочны, чтобы долго направлять силу Богини, а они уже делали это несколько раз за время штурма города. Тиарнаху же удалось урвать немного божественной силы для себя, самые страшные его раны, дымясь, медленно закрывались. К сожалению, тело оставалось измученным, а колено разбитым.

Он рассудил, что его выдало хихиканье.

Увидев, как он исцеляется, инквизиторы остановили пламя. Немного подумав, они потушили огненные мечи, собираясь прикончить Тиарнаха обычной сталью.

– Ой, – грустно сказал он. – А я думал, вы меня совсем вылечите.

Высокий нахмурился.

– Не знаю, что ты за порождение тьмы, если выдержал прикосновение Светлейшей, но твое царство ужаса закончится здесь.

Тиарнах кивнул людям, затаившимся в храме.

– Ага, вон оно что. Царство ужаса, да? Вроде это не я жгу города и деревни и отрываю младенцев от материнской груди.

Инквизиторы отвлеклись от горожан в храме и полностью сосредоточились на Тиарнахе. Его тело болело, но он – крепкий ублюдок, и будь он проклят, если позволит этим соплякам себя завалить. Ему еще предстояла встреча с принцем Соколом.

Высокий атаковал слева, а приземистый Орк – справа. Их первые движения были точно такими же, как у всех рыцарей Империи света, с которыми Тиарнаху довелось сражаться до сих пор, – косые удары, призванные распороть его от плеча до противоположного бедра. Приемы рыцарей доведены до совершенства, поэтому их слишком легко было предугадать. Если сражался с одним, значит, сражался со всеми.

С больным коленом движения Тиарнаха были ограниченны. Он не мог парировать один удар, одновременно уклоняясь от другого, поэтому атаковал Высокого. Меч Орка еще только рассекал воздух, а меч Высокого опускался, когда Тиарнах вопреки взрыву боли в колене бросился навстречу удару.

Инквизитор в панике вытаращил глаза, когда острие меча Тиарнаха процарапало снизу вверх его нагрудник и вошло в мягкие ткани под подбородком, рассекая нёбо Высокого и проникая в мозг.

Оставив этот меч торчать в святом черепе, Тиарнах попытался крутануться, чтобы принять следующую атаку, но нога подвела его, и он повалился в грязь.

Стальной сабатон врезался в его левую руку, раздробив кость. Тиарнах вскрикнул и покатился, рыцарь выбил у него меч. Он был безоружен. Ему конец. Сквозь прорезь в шлеме рыцаря Тиарнах разглядел оскаленные зубы Орка, его выпученные глаза.

– Время умирать, чудовище, – зарычал рыцарь и занес меч.

В шлем инквизитора врезался деревянный табурет, заставив его пошатнуться. О кирасу разбился горшок с мочой, за ним последовал камень.

Тиарнах удивленно смотрел, как из дыры в стене храма выбегают вооруженные чем попало горожане.

Десятки стариков и детей с воплями кидались кружками и горшками. Атака впечатляла, но прекрасные доспехи рыцаря почти не позволяли нанести ему урон. Почти. При одном удачном броске осколок прошел через прорезь в шлеме и попал Орку в бровь, пустив кровь.

– Что с вами, язычники? – завопил рыцарь. – Вы служите чудовищам. Обратитесь же к свету!

Какая-то старуха плюнула в него, и слюна заскользила по полированной стали.

– Нету тут чудовищ, окромя тебя самого.

Глаза инквизитора стали жесткими и фанатичными. Еще мгновение, и он расправится со старыми и малыми.

Тиарнах лихорадочно шарил в грязи в поисках оружия – любого оружия. Он знал, что грядет золотой огонь. Его пальцы зарылись в теплую кучу конского навоза. Сойдет. Он зарычал и швырнул дымящуюся кучу в посвященного рыцаря.

«Ай да я», – подумал Тиарнах, когда навоз залепил прорези в шлеме рыцаря и набился ему в рот и глаза.

Рыцарь отшатнулся, хватаясь за шлем. Горожане набросились на него. Беспорядочно машущий меч рассек плечо какой-то женщине, но рыцарь, пусть опытный и могущественный, был один. Орда крестьян повалила его на землю и колотила дубинками и камнями. Дети не отставали, вонзая вилки и ножи в уязвимые подмышки, пах и шею. Старые девы кололи его спицами сквозь прорезь в забрале.

Посвященный рыцарь, один из избранных Светлейшей, подох, словно крыса в мешке.

Горожане стояли над изувеченным трупом, тяжело дыша и трясясь от ужаса. Маленькая девочка с окровавленной вилкой посмотрела широко распахнутыми глазами на Тиарнаха и приветственно подняла свое оружие.

– А ну-ка, поднимите меня, – приказал он, когда звуки битвы поблизости стихли. Большая часть ополчения была убита. – Придут другие.

Одна сломанная нога и изувеченная рука. Он еще может сражаться, если не придется двигаться.

Солдаты Империи света появлялись по одному и по двое, освобождая близлежащие дома от перепуганных жильцов. Посмотрев на мертвых инквизиторов, они мудро решали подождать подкрепления.

Тиарнах загнал горожан обратно в храм и занял позицию в дыре. Он не двинется с места и защитит свой народ или умрет.

Тиарнах моргнул.

Его народ.

Он понял, что это правда. Они придали ему новое мужество, и вместе с ним пришло умиротворение. Он подвел Кахалгилроев, но не подведет народ Тарнбрука.

Это желание защитить было странным. Люди Кахалгилроя были кровавыми разбойниками, превозносящими свои боевые умения и отнимающими все, что хотели, у тех, кто слабей. Тиарнах упивался этим… но что это за новый источник силы внутри его? Вера жителей Тарнбрука вливалась в него, ее не хватало, чтобы быстро исцелиться, но было достаточно, чтобы стоять и сражаться.

– Да чтоб меня, – пробормотал он, когда до него дошло. Ему больше нравилось убивать разбойников, чем быть одним из них.

Что ж, подумал бог войны, его задача проста. Он будет стоять здесь и убивать всех врагов, пока не явится их принц Сокол.

Глава 41

– Где моя сестра? – властно спросила Мейвен. – Скажи, и город еще можно будет спасти. Пусть твоих родных здесь нет, но я их найду и обреку на вечные муки, если не скажешь.

Черная Герран расхохоталась.

– До моих родных ты не доберешься. Это не в твоей власти.

От злости татуировка на лице Мейвен скукожилась.

– Наверное, ты услала их в Хеллрат, – процедила она сквозь зубы. – У тебя всегда есть запасной план. Если они в безопасности, то зачем вся эта свистопляска с защитой города?

– И впрямь, зачем? – отозвалась Черная Герран. – Тарнбрук десятилетия был моим домом, а его жители – достойные люди. Это достаточная причина. Последний хороший поступок после всех гнусностей.

Повелительница демонов всем весом оперлась на трость.

– Однако сделка есть сделка. Грейс в храме Светлейшей в столице империи, Светлой гавани. Это не тот вычурный огромный храм, который они построили, а маленькая часовня в глубине старого дворца королевы на озере. Амадден держит там сестру под замком несколько десятилетий, подальше от любых опасностей, а также свободы. Я никогда тебе не лгала, и это правда.

Мейвен знала, что это правда.

– Спасибо, – сказала она, крепче сомкнув пальцы на черном ноже.

– Полагаю, теперь ты меня убьешь? – спросила Черная Герран. – Я слишком стара и истощена, чтобы сопротивляться, но уже получила от жизни все, что могла взять.

– Гори в Хеллрате, – сказала Мейвен. – Быть может, к твоим вечным мукам присоединится и твоя семья.

Она вонзила нож в грудь своего бывшего генерала и надавила, пока тот не вошел в сердце.

Когда магия начала вытягивать упрямую душу Черной Герран, старуха охнула. Затем притянула некромантку к себе и поцеловала в щеку со шрамом.

– Скоро увидимся.

Когда Черная Герран жестоко и насмешливо расхохоталась, Мейвен вздрогнула. И сунула нож глубже, проворачивая его в сердце старой ведьмы.

Та задрожала и обмякла в ее руках.

Легендарный полководец и грозная повелительница демонов, которая могла бы править всем Эссораном или даже всем миром, умерла с тихим вздохом и улыбкой на устах. Мейвен опустила ее на землю – маленький и хрупкий труп, в котором уместились пылающая душа и железная воля, способная соперничать с самими богами. Она вытерла щеку, опасаясь какого-нибудь последнего трюка, но обнаружила лишь собственные страхи и подозрительность.

Мейвен уставилась на нож. В него не втекла душа. Черная Герран была права – ее развращенную душу уже очень давно затребовал кто-то другой. Но от ее смерти высвободилась такая мощная энергия, что оружие полностью пробудилось.

Оно пульсировало в руке, и от этого биения растекалось тепло вместе с невероятной силой. Частичка небытия за гранью жизни, воплощение смерти. Оружие, способное убить кого угодно.

«Мы столько лет создавали магическое оружие и наконец завершили великий труд, – сказал ее дед ломким, как пергамент и старые кости, голосом. – Используй его с умом».

Она стряхнула с плеч котомку, вытащила кости дедова пальца и бросила их на мостовую.

– Спасибо за наставления, дедушка. Больше ты мне не нужен.

И она растоптала кости в пыль каблуком.

Она почувствовала, как призрак с облегчением вздрогнул, когда его душа освободилась от пут некромантии. Дед обрел долгожданную смерть, и Мейвен позволила его душе улететь вместе с ветром.

На всякий случай она пнула труп Черной Герран. Та была мертва. Мейвен сняла с ее рук заколдованные кольца, попутно сломав пальцы. Если она не сможет воспользоваться кольцами, их можно продать за круглую сумму.

Она направилась к городскому храму. Амадден, несомненно, пойдет туда, чтобы уничтожить все признаки поклонения языческим богам. Ее брат никогда не отличался богатым воображением.

Она пошла на шум сражения и оказалась у храма, теперь в одной его стене зияла дыра. Снаружи лежала гора трупов, трое в тяжелых доспехах посвященных рыцарей и еще больше десятка простых пехотинцев.

Два солдата еще тяжело дышали, зажимая смертельные раны. Проходя мимо, Мейвен велела их сердцам остановиться, хотя они и не заслужили такой легкой смерти.

Тиарнах сидел, прислонившись к стене у входа в храм, земля под ним потемнела. Он был весь изранен, длинные рыжие волосы с одного бока вырваны, через глубокий порез виднелась кость. Лицо и бороду заливала кровь. Из входа, который он охранял, на некромантку уставились перепуганные горожане.

– Мейвен, – выдохнул Тиарнах, скривившись от боли. – Я сейчас не в лучшей форме.

Она внимательно посмотрела на него.

– С этим можно поспорить. Я думала, что ты уже мертв. Или сбежал.

– Жаль тебя разочаровывать, – ответил он. – А как дела у тебя?

– Черная Герран мертва.

Тиарнах посмотрел на обсидиановый нож у нее в руке.

– Это ты зарезала корову? Чую на тебе ее магию. Ну ладно. Не могу сказать, что это неожиданность. А что с остальными?

– Все погибли.

– Кучка слабаков, – пробурчал он. – Под конец выстояли только мы, закаленные сволочи, да?

Она фыркнула.

– Непохоже, чтобы ты мог сейчас стоять.

– Старику надо иногда отдохнуть, – огрызнулся он. – Еще ведь нужно снести голову твоему говенному братцу, верно? Кстати, где этот урод?

Она посмотрела на север, где последние защитники города бежали по узким улицам и переулкам, спасая жизнь, а Рыжая Пенни смело, но тщетно билась в арьергарде.

– Он должен был бы уже появиться.

Мейвен посмотрела на свой нож, а потом на израненного бога войны.

– От меня ты мало что получишь, – сказал он. – Я иссох до дна.

Ее взгляд переместился на горожан, трясущихся от страха в храме за его спиной.

Взгляд Тиарнаха стал холодным и твердым.

– На твоем месте я бы не стал этого делать, старая карга. У меня еще хватит сил разделаться с любительницей трупов.

– Сильно в этом сомневаюсь, старый пропойца, – ответила она, но не поддалась своему порыву.

– А я сейчас готов убить за холодный эль, – пробормотал он.

Показались солдаты Империи света, возвещая о появлении принца Сокола. Они встали в шеренгу перед храмом, подняв щиты и окровавленные мечи.

– Быть может, позже, – сказала Мейвен. – Он здесь.

Тиарнах поднялся на здоровой ноге, неуверенно качаясь, с мечом в единственной нетронутой руке.

Принц Сокол похромал к ним, из его расколотого черепа с шипением лился золотой огонь. Его доспехи превратились в обломки, глаза потемнели и помутнели. И все-таки он умудрялся излучать уверенность и властность.

Он встретился взглядом с Мейвен и остановился как вкопанный. Его лицо вытянулось.

– Вся эта резня – дело твоих рук, некромантка.

– Ах, мой дорогой братец, ты, как всегда, отказываешься признавать свои грязные поступки и эгоистичные желания. Ты сам придумал извращение, которое называешь религией. Это вторжение и резня происходят по твоей воле.

Принц Сокол повернулся к Тиарнаху, стоящему среди трупов праведной имперской армии.

– Дикарь, называющий себя богом. Я считал, что прикончил тебя много лет назад. Ну ладно, не важно.

Тиарнах харкнул в его сторону комком крови.

– Я и есть бог, а ты – гребаный вор.

– Вор? – воскликнул принц Сокол. – Почему это?

– Священный огонь тебе не принадлежит, – сказал Тиарнах. – И в том, что ты делаешь, нет божественной воли. Ты украл ее жизненную силу и превратил в оружие.

Принц Сокол обнажил зубы в окровавленной усмешке.

– Ничего-то вы не знаете. Злобные монстры. Мир Богини будет очищен от вас. Убейте ведьму. – Он похромал к Тиарнаху, подняв пылающий меч, а солдаты бросились к Мейвен.

Тиарнах знал, что не сможет победить. Он чувствовал, как божественная сила наполняет принца Сокола, как наполняется мочевой пузырь, когда целый день пьешь эль. Тиарнах мог лишь на время его остановить и дать проклятой некромантке больше времени, чтобы разобраться с его армией. Она ненавидела брата даже больше, чем Тиарнах.

Из-за ран принц Сокол утратил былое проворство даже в большей степени, чем Тиарнах, и бог войны воспользовался этим, чтобы затянуть схватку и увести его подальше от храма и людей, которых он защищал. Он отпрыгнул, и принц Сокол неуклюже последовал за ним.

Тиарнаха окатило волной божественного огня.

– Щекотно! – прокричал он, чувствуя, как прекратила течь кровь из раны на голове, когда он вобрал в себя капельку божественной силы. А колено так окрепло, что теперь он мог даже на него опереться.

– Врешь! – последовал ответ.

– Ага! – взревел Тиарнах. – Светлейшая пока не хочет сжигать свою зазнобу. Ей нравится мой большой и крепкий член. – И он начал в экстазе стонать тонким женским голосом: – Ох, Тиарнах!

На лбу и шее принца Сокола вздулись вены. Он с криком бросился в отчаянную атаку. Оба взмахнули клинками, но с разными целями. Принц Сокол нанес жестокий, но предсказуемый удар по косой. Тиарнах чуть помедлил, нацелившись на руку с мечом, он не собирался наносить смертельную рану.

Тиарнах развернулся перед ударом, принеся в жертву пылающему мечу искалеченную руку и несколько ребер. Меч не встретил сопротивления, прорезав плоть и кость, и отсек руку, именно на это бог войны и рассчитывал. Принц Сокол слишком сильно подался вперед, его вытянутая рука стала уязвимой. Меч, сражающий все вокруг, может вдруг превратиться в добычу.

Тиарнах опустил свой меч на запястье принца Сокола. Пластинчатые доспехи прекрасно защищают от порезов, но они были уже сильно потрепаны, а подлатника не хватило, чтобы смягчить удар такой силы. С громким треском сломались и меч, и запястье.

Когда оба клинка упали на землю, Тиарнах рухнул на принца. Тот отбросил его и врезал коленом по уже сломанным ребрам, вогнав их внутрь, в легкие.

Тиарнах нацелил обрубок руки в глаза принца Сокола и пустил в них струю крови. Даже ослепленный, тот сумел уложить бога война на лопатки и снова и снова молотил его закованными в сталь локтями, ступнями и коленями, пока Тиарнах не затих под ним, весь переломанный, а кровь залила рыжую бороду.

Принц Сокол встал и неуклюже вытер кровь с глаз. Когда он снова обрел зрение, то увидел, что противник усмехается даже на пороге смерти.

Тиарнах издал последний сиплый смешок, а принц Сокол развернулся и увидел, как последний солдат пал к ногам его злобной сестры.

Пусть Тиарнах и не снес мерзавцу голову, но позаботился о том, чтобы это сделала Мейвен. Он умер счастливым, если бог вообще способен умереть.

Мейвен с наслаждением убивала солдат, некромантская сила останавливала сердца и насылала гниль на мозги. Два лучника из задних рядов задохнулись, их языки почернели и распухли. Оставшиеся инквизиторы пошли в атаку, но теперь ее нож пробудился. Она подняла клинок и позвала их души. Мейвен гасила их жизни, как штормовой ветер – свечи, а нож всасывал души. Рыцари в доспехах повалились, словно дохлые мухи.

Она ходила среди них, насылая смерть и вырывая души, чтобы стать еще сильнее, смакуя погасшую надежду в глазах жрецов, когда они поняли – даже вера в Богиню их не спасет.

Тиарнах достаточно долго отвлекал ее брата, чтобы она успела разделаться с мелкими гадами, и больше ей никто не мешал. Мейвен оценила его заботу, на которую не могла и надеяться, когда все это началось. Тиарнах оказался удивительно стойким.

Брат Мейвен взревел от ярости, увидев всех своих соратников мертвыми у ее ног. Мейвен упивалась его болью, гневом и разочарованием.

Они шагнули друг к другу, это была их первая встреча за сорок лет. И, скорее всего, последняя.

– Сестра, – прошипел он.

– Брат. – Она улыбнулась при виде жуткой раны от рассекшего череп топора, и натянулись шрамы на ее лице, появившиеся по вине брата. – Похоже, судьба решила отплатить тебе за предательство. Восхитительно. Если бы только Амогг Хадакк рубанула чуть глубже.

Из раны на голове брызнул золотой огонь, злые языки всепожирающей магии рванулись к Мейвен. Она подняла смертоносный нож небытия, и божественный огонь тут же съежился.

– Что ты сделал с Грейс? – спросила она.

Мейвен было плевать на империю, религию или завоевание. Она хотела только одного – найти давно потерянную сестру, единственного человека на свете, которого она когда-либо любила.

– Я уберег сестру от всех пороков и зла этого мира, – ответил он. – Включая тебя. Ты никогда не коснешься моей чистой и совершенной сестры.

– Она и моя сестра, – сказала Мейвен. – А ты держишь ее взаперти как домашнюю зверюшку.

Он нахмурился.

– Ты нам не родня. Ты злобная почитательница смерти и разложения, тебе нет места в праведном мире, который я для нее создаю.

– Ты создал этот жестокий мир только для себя, эгоистичный фанатик, – выплюнула Мейвен. – Разве ты когда-нибудь спрашивал Грейс, чего хочет она? Разумеется, нет. Так, значит, я тебе не сестра, да?

Она ударила первой, когти тьмы впились ему в сердце. Разнесли в клочья кирасу, но покалеченную плоть по-прежнему защищала сила Светлейшей Богини. Мейвен и не ждала, что будет легко, но это позволило ей оценить, сколько у него осталось сил. Даже после повреждений, нанесенных гигантским демоном, топором Амогг и мечом Тиарнаха, казалось, он еще способен побороть ее грубой физической и магической силой. И если он будет драться с осторожностью и внимательно, то может даже победить. Но Мейвен такого не допустит.

– Я тебя убью, – сказала она. – А потом проткну ножом сердце твоей любимой Светлейшей и полакомлюсь Ее душой.

Амадден совершенно потерял рассудок. Его глаза утратили даже намек на самоконтроль и гуманность. Он закричал. В его ранах закипел золотой огонь, пока пламя не обволокло его, словно вторая кожа. Он возвышался над Мейвен, став вчетверо больше, чем секунды назад. Теперь ему не нужны были умения обращаться с мечом, остались только пылающие руки, наполненные первобытным желанием крушить и убивать. Одним взмахом руки он снес здание, и Мейвен пришлось уворачиваться от горящих обломков.

Она попятилась и высоко подняла руку, полную некромантской магией.

– Восстаньте!

Трупы солдат и посвященных рыцарей поднялись на ноги, сжимая оружие – их руки еще помнили, как с ним обращаться. Лишь один труп отказался подчиняться ее воле. Тиарнах лежал в том же месте, где пал, упрямо возражая ей даже после смерти, а устремленный на нее взгляд о чем-то предостерегал.

Мейвен отошла подальше от храма и кучки грязных крестьян и наблюдала, как армия мертвецов облепила пылающую фигуру ее божественного братца. Его бешеный гнев и золотые кулаки испепеляли нападавших с каждым взмахом. Но как бы принц Сокол ни был силен, он ослаб после многочисленных схваток, и чей-нибудь меч умудрялся пронзить его, прежде чем сгореть дотла вместе с хозяином. На фоне золота заалела кровь.

Из переулка появился отряд потрепанных солдат империи, они переводили взгляды с Мейвен на своего предводителя. Она протянула к ним руку, сгноив внутренние органы, а трупы присоединила к своей армии. Для нее было безопаснее убить солдат брата и натравить их на него, чем самой драться с ним напрямую. Смерть с помощью сотни булавочных уколов, а кровь ему пускали его же подданные. Как же ему досадно!

Она побежала на юг, по дороге поднимая павших. По всему городу рассыпалось немало имперских солдат, они выбивали двери и убивали всех, кто сопротивлялся. А сопротивлялись все горожане, хотели они того или нет. Мейвен наткнулась на несколько отрядов и тут же вырвала у них жизнь. Она оставила в живых нескольких оглушенных жителей Тарнбрука не из благородства, а потому что они были слишком слабы, да и повсюду были более подходящие объекты.

Снеся целый дом, Амадден взревел. Покачиваясь, он бросился за ней, отмахиваясь от назойливых трупов.

Мейвен дошла до разрушенных, почерневших остатков частокола и кучи-малы из мертвых ополченцев и солдат империи. Она узнала одного ополченца, с которым говорила раньше, – усатого мужчину по имени Николас. Он поднялся вместе со своими товарищами на стену из мертвецов, поднял копье, и они загородили ее брату проход с улицы. Потом опустили копья и двинулись на него. За ними толпились имперские пехотинцы, держа наготове сломанные щиты и погнутые мечи. И все для того, чтобы ослабить ее брата и в конце концов убить его. Ее нож мог покончить с ним в одно мгновение, но подходить достаточно близко, чтобы пустить его в ход, было слишком рискованно.

Мейвен посмотрела на огромный труп демона Малифера, но ее магия не действовала на нечеловеческую плоть.

Она поджидала брата на этом поле смерти, пока он пробирался через армию мертвецов. Копья и мечи собрали свой урожай, его пылающие доспехи мерцали и тускнели, а следом за ним по улицам тянулся кровавый след.

Наконец брат встал перед ней. Теперь он излучал лишь тонкие струйки божественной силы. Его доспехи были искромсаны, а грудь тяжело вздымалась при каждом вдохе. В руке он держал сломанный меч, уже без божественного огня.

Мейвен покрепче сжала нож и широко раскинула руки, приглашая брата приблизиться.

– Если ты и впрямь больше ничего ко мне не чувствуешь, пронзи мечом мое сердце. Я не стану сопротивляться клинку своего брата.

Он взревел и подчинился. Меч пронзил ее сердце и вышел из спины.

– Сдохни, тварь!

Мейвен обвила брата руками, притянув в объятия, и поднесла губы к самому уху.

– У меня ведь нет сердца, по крайней мере, так утверждал Лоример.

Черный нож вонзился ему в шею.

Смерть.

Золотой огонь погас, а череп принца Сокола раскололся, оттуда потекла мозговая жидкость.

Он тут же обмяк в ее руках. Мейвен бросила брата, как мусор, каким он и был, и хмуро посмотрела на обсидиановый нож в своей руке, по черному клинку текли красные струйки.

В этом теле не было души, нечем было полакомиться. Но все же кое-что было… При ударе что-то вырвало его душу и унесло далеко на север. В Светлую гавань.

Проклятая Богиня ее надула.

Глава 42

Подходившие солдаты Империи света разбегались, спасая жизнь, едва бросив взгляд на труп своего вождя. Для большинства из них битва уже закончилась.

Пока город горел, а разрозненные солдаты Империи света дрались с побитыми остатками ополчения, Мейвен, сидя на скамье, зашивала иглой с ниткой рану у себя на груди, старательно и аккуратно, не хуже любой швеи. Усилием воли она заставила свое тело начать исцеляться, неспешно, но неуклонно и твердо. Она была не совсем мертвой – по меньшей мере полуживой – и будет рада, если это так и останется. Некромантия – очень полезный навык.

Поблизости закричала женщина, пронзительно и раздражающе. Мешает шить. Мейвен заставила восстать из мертвых с десяток солдат империи и приказала им охотиться на еще живых собратьев – все что угодно ради покоя и тишины.

Закончив, она завязала нити и перевела взгляд на север, где через долину Мхорран, всего в нескольких часах пути от Тарнбрука, шла маршем еще одна армия Империи света. Мейвен поднялась, пошевелила шеей из стороны в сторону и пошла навстречу войску. Они просто смертные, она же – воплощенная смерть. Теперь они могут лишь сделать ее сильнее.

Спустя несколько недель некромантка прибыла в северный город Светлая гавань во главе войска из тысяч трупов, исполнявших ее приказы. Она восседала на обитом тканью мягком щите, который несли на плечах четыре мертвых солдата – нет смысла себя изнурять, когда есть неослабевающие мертвецы, не чувствующие усталости или боли. Теперь они, если можно так выразиться, дозрели и начали разлагаться.

Утро было солнечным, свет играл на озере Эллсмир, окружавшем высокие башни замка, где находилась часовня Светлейшей и где Мейвен ожидала сестра. Сам город выглядел чистым и аккуратным, с белых башен и медных шпилей, разбросанных среди городских построек, сияли солнечные лучи эмблемы Светлейшей. Над городом высился недавно выстроенный собор, величественное сооружение, украшенное витражами и золотом. Прекрасная мирная сцена, которую Мейвен намеревалась разрушить.

Она взмахнула рукой, посылая войско вперед, и нож загудел у нее в ладони. Телам мертвецов придавали сил их собственные украденные души. Она не смогла бы удерживать и контролировать так много трупов одновременно, пока нож полностью не пробудился, – даже сотни воинов Лорана Дарина были для нее огромной нагрузкой, хотя командир и служил дополнительным средством контроля. А теперь Мейвен стало совсем не сложно командовать многотысячной армией мертвецов.

Спустя годы поисков и подготовки настало время освободить сестру. Теперь, когда некромантка владела смертоносной тайной властью и силой бесчисленных душ, когда ее брат и большая часть его посвященных рыцарей мертвы, а их главная армия уничтожена, она наконец-то получила эту возможность.

Впервые за много лет Мейвен вдруг испугалась. Какой стала Грейс после долгих лет, пока Амадден ее прятал и «защищал»? Вероятно, он обратил ее в свою извращенную веру?

Сначала стражи городских врат были сбиты с толку – они видели только, что войско империи без предупреждения возвратилось домой. Они промедлили, закрывая ворота и опуская решетки. И все еще медлили, когда некромантка дотянулась до них и остановила сердца. Ее армия вошла в городские ворота, убивая всех на своем пути – мужчин, женщин, детей, без разницы. Внимание Мейвен сосредоточилось на том, чтобы добраться до замка посередине озера.

Сто мертвецов она послала к собору с приказом уничтожить и сжечь его дотла. В ее глазах святилище было мерзостью. Остальные хлынули по городу перед ней, крестьяне, торговцы и священнослужители кричащей волной разбегались и падали у них под ногами. Немногочисленные солдаты, оставленные в столице Империи света, были стары или еще не обучены. Они лишь слабо сопротивлялись армии мертвецов, крича от ужаса, когда смертельные раны почти не замедляли продвижение трупов.

Дворец старой королевы лежал впереди, эмблемы Империи света в виде солнца с раскинутыми лучами украшали все стены, а флаги развевались над каждой башней. Мост был поднят, широкая полоса поблескивающей воды отделяла замок от города. На стенах выстроились лучники в кольчугах и инквизиторы в боевых доспехах. Внушительная сила, но Мейвен теперь превосходила их всех.

Она велела щитоносцам опустить ее наземь и подошла к кромке воды, на расстояние полета стрелы с самой высокой башни. Подняла руки и призвала силу небытия. Под вытянутыми пальцами некромантки в воздух потекла зеленая и черная некротическая энергия, изо рта, как пар, заклубился черный туман и быстро собрался в облако над ее головой.

С башен посыпались стрелы. Древки на лету сгнивали и рассыпались, поржавевшие наконечники падали в озеро. Черное смертоносное облако поднялось вверх и перетекло через стены крепости. У солдат лилась кровь из глаз, носов и ушей, они кашляли кровью и желчью и умирали в муках. Посвященные рыцари на стенах продержались не намного дольше – они шатались и падали, вцепляясь в горло, окруженные угасающим божественным светом.

А потом мертвецы внутри крепости встали и опустили подъемный мост, чтобы встретить свою госпожу.

Войдя в ворота, она полюбовалась тем, что совсем недавно было прекрасно, – увядшими цветами и побуревшим плющом, съеденными червями деревянными скамьями и трухлявыми гобеленами. Жаль, что так сложно целиться только в людей.

Она глубоко вздохнула и обратилась к мыслям недавно умерших. Эта часть некромантии не доставляла ей наслаждения. Люди погибли только что, но мозг уже разлагался, мысли рассыпались осколками, как разбитое зеркало. Найдя искомое, Мейвен вырвалась из липкой хватки самой ненасытной владычицы – смерти.

Толстая и тяжелая дверь главной башни рассыпалась перед ней. Некромантка вступила в большой зал, где когда-то восседал ее жалкий брат, окруженный придворными лизоблюдами, и свернула к узкой винтовой лестнице.

На площадке внизу ее безуспешно попытались остановить отчаянные жрецы и служители. Эти воющие фанатики лезли и бросались прямо смерти в лицо. Их последняя попытка сберечь Богиню кончилась в один миг. Восхитительно глупо.

Некромантка помедлила у дверей, ведущих в самую неприкосновенную часть часовни Светлейшей. Двери были покрыты искусной резьбой из переплетенных виноградных лоз и листвы, инкрустированы золотом и серебром и украшены изумрудами, рубинами и перламутром. Мейвен сделала глубокий вздох и рывком распахнула их.

Изнутри в простой комнате от стен розового мрамора отражался свет многочисленных медных ламп. Там не оказалось нарочитых красот, которыми изобиловала столица, ничего величественного, как в соборе, воздвигнутом в честь Светлейшей. Только множество цветов повсюду в настенных вазах, буйство ярко-желтых, бело-кремовых и бледно-розовых красок.

За распахнутой дверью с одной стороны виднелась кровать с балдахином, покрытая роскошным шелком и нежным мехом, с целой армией мягких игрушек, часть из них были старые и потрепанные. Раненое сердце Мейвен болезненно застучало в груди – она узнала одну из этих игрушек, одноглазую лошадку из мешковины с кучей заплаток, принадлежавшую ее сестре. Ее милой, нежной, наивной сестре. Возле дальней стены размещались стойки с прекрасными платьями, все размера Грейс, какой ее помнила Мейвен. Эти комнаты были в идеальном порядке, нежилые и больше похожие на гробницу.

Чуть подальше, перед мраморной статуей Светлейшей, изображенной в длинном летящем платье, с цветами в волосах, преклонила колена изящная женщина в зеленом шелковом одеянии. Длинные, до лодыжек, светлые волосы ореолом окружали босые ноги.

Мейвен огляделась, больше в комнатах не было никого. Никаких жрецов или рыцарей. Только ее маленькая сестра, ожидающая освобождения. Грязный путь изысканий, предательств и черных дел, по которому Мейвен шла последние сорок лет, наконец привел ее к цели.

– Грейс?

Сестра только чуть повернула лицо, подбородок и контур носа были в точности теми, что Мейвен видела в снах. Она совсем чуть-чуть стала старше – вероятно, преимущество жизни в священной часовне. Грейс не отвечала.

Мейвен медленно подошла ближе, стараясь ее не пугать. Это длилось так долго.

– Грейс, это я. Твоя сестра Мейвен.

Она робко положила руку на узенькое плечо.

Грейс обернулась. Нож в руке сестры вонзился некромантке под ребра. Голубые глаза, когда-то невинные, смотрели на нее с дикой яростью.

– Грейс моя, тебе нас не разлучить, – сказал голос ее сестры, наполненный злобой брата.

Мейвен в ужасе отшатнулась. С помощью магических знаний она заглянула в сестру и нашла внутри лишь вселившуюся туда душу Амаддена.

Грейс внезапно засияла ярко-белым божественным светом.

– Этот мир должен быть очищен во имя Светлейшей, – произнес ее брат губами сестры. – Ее нужно защищать от зла и порока. Ты считаешь, что остановила меня у Тарнбрука, но я соберу другие армии верных и готовых идти в поход.

Сестра Мейвен, обожаемая и невинная, ушла навсегда, человеческая душа была смыта потоком веры, хлынувшим в ее тело. Амадден всегда боготворил сестру и сделал из нее идеал, совершенное божество – опустевшую оболочку, исполняющую его волю.

– Ты ее уничтожил, – задыхаясь от рыданий, сказала Мейвен. – Ты сам это знаешь, и это сводит тебя с ума.

Голова Светлейшей яростно дернулась из стороны в сторону в знак отрицания.

– Ложь! Она вознеслась к более высокому уровню бытия, чтобы вечно беречь меня.

Ужас некромантки сменился холодной яростью. Грейс всегда была безупречно добра, и нередко во вред себе. Она была славной девочкой со скромными желаниями и потребностями. Амадден – ее полная противоположность. Его обладание телом Грейс превращало в насмешку всю ее жизнь. Мейвен этого вынести не могла.

Пламя с молниями взвивалось вокруг нее, но теряло силу, едва коснувшись обсидианового клинка. Мейвен погрузила нож в грудь Светлейшей, и глаза Амаддена – она отказывалась видеть в них глаза Грейс – широко распахнулись.

Мощь Богини, которой поклонялась половина континента, была выше разумения смертных. Даже смертоносное оружие Мейвен оказалось не в силах с ней справиться. Лезвие раскололось внутри божественной плоти. Сила божества и массовость веры жестоко сопротивлялись, но в итоге ничто не смогло остановить саму воплощенную смерть. И все умерло. Даже боги.

И Светлейшая… Амадден, а вернее, его воплощение в теле сестры, был полностью уничтожен. Пустой труп рухнул под ноги Мейвен, с губ сорвался слабый последний вздох. Некромантка опустилась на колени в крови сестры и заплакала.

Бог умер у ее ног в тот день, вместе с ним и то, что еще оставалось от сердца Мейвен. Она подняла тело сестры и понесла вверх по лестнице, прочь из замка, на солнечный свет. Грейс заслужила отдых среди цветов и деревьев, под открытым небом, среди того, что любила. Мейвен оставила за собой горящий, как погребальный костер, город с руинами собора. Больше в ней милосердия не осталось.

Мейвен вырыла могилу под вишней – она знала, Грейс была бы рада ее цветению, – и насыпала сверху гору камней для защиты от падальщиков. А потом сидела на траве, плакала и баюкала осколок обсидиана – все, что осталось от ее ножа. В нем уже не было могущественных чар, но вулканическое стекло по-прежнему оставалось острым как бритва, а жить ей больше незачем. Некромантка осмотрела вены на запястьях и приставила край обсидиана к коже.

Но ее рука отказалась двигаться, а камень – резать. Мейвен снова и снова пыталась, но безуспешно. И тогда она поняла.

Она все еще связана кровной клятвой с Лоримером Фелле и его людьми. Ей не быть свободной, пока клятва не будет исполнена. Она вскрикнула и отшвырнула обломок ножа.

Светлая гавань очищена, но в деревнях и городах севера оставалось еще много солдат и жрецов Светлейшей. Лоример погиб, но она поклялась, что подданные Придела теней будут свободны, и теперь у нее не осталось выбора, лишь сдержать слово. Она с радостью готова была заплатить эту цену за свободу сестры, но все оказалось напрасно – благодаря Амаддену.

Раз она не может убить себя, значит, придется уничтожить каждого, кто служил ее брату и угнетал народ Лоримера. Пускай это станет ее последним деянием на земле, но она отыщет результаты всех великих трудов брата, даже в самых дальних углах Эссорана. Она позаботится о том, чтобы этого ублюдка вспоминали как одержимого тирана – если кто-то вообще о нем вспомнит.

Эпилог I

Ночь была светла от пожаров, от огней сожженных домов, покинутых и разрушенных, чьи хозяева погибли или пропали. Какофония рыданий и криков разносилась по улицам вперемежку с истерическим хохотом облегчения. Тарнбрук весь пропах огнем, жженым мясом и вывернутыми кишками. И кровью. Такой вкусной укрепляющей кровью.

Через двое суток, похороненный под слоем грязи и пепла, мертвый или почти неживой, Джерак Хайден медленно встал, посмотрел на дыры от ножа на своей одежде. На груди от закрывшихся ран оставались только сморщенные красноватые углубления, и алхимик каким-то образом знал, что исцеленное сердце работает лучше, чем до того, как в него вошел нож Верены. Сейчас он ощущал изменения, произошедшие с телом, пока он лежал в полубессознательном состоянии. Надо будет создать побольше себе подобных, расчленить их и в мельчайших подробностях изучить процесс биологического восстановления.

Его разум вернулся в привычное состояние. Разве что запах крови теперь пробуждал глубочайший, никогда не испытанный голод. Почти как… кажется, низшие существа зовут это похотью? Он попробовал отыскать очки, но вдруг понял, что зрение и так совершенно. И при этом все чувства обострились настолько, что сбивали с толку и отвлекали. Совершенно не способствовали методичному исследованию.

– Ой, – пробормотал он и, ощупав рот, обнаружил, что в результате желаний тела там сформировались удлиненные резцы, предназначенные для разрывания плоти. Они болели и кололи нижнюю губу.

«Интересно, – подумал он. – Лоример Фелле никогда не упоминал о неудобствах своего состояния». Джерак Хайден сделал мысленную пометку на будущее и оставил проблему для дальнейшего изучения.

– Это никуда не годится, – кое-как выговорил он. – Совсем никуда.

Его разум управлял телом и заставил его подчиниться. Хайден улыбался, пока клыки медленно втягивались, превращаясь в обычные зубы, а вокруг них с хрустом вставали на место кости. Он пошевелил челюстью, удивляясь вызванной изменением боли и тому, какой неуместной она теперь кажется. Возрастающая устойчивость к боли. Отмечено.

У него, бессмертного существа, не боящегося старости и потери сил, теперь стало много времени для исследований и экспериментов. Впереди столько работы! Всего времени на свете – и то не хватит. Жажда знать все обо всем и горячая потребность экспериментировать превосходили то, что могло предложить ему царство смертных.

Новое тело, в котором он теперь обитал, куда совершеннее, чем хрупкое человеческое, но его выживание все же зависело от крови и мяса, может быть, и от сна. Созданное Хайденом искусственное тело оказалось ужасающе неудачным, но хороший алхимик учится на своих ошибках. Хайден был уверен, что при наличии достаточного времени и материалов он сумеет создать более стабильную и совершенную форму для своего сознания.

– Джерак Хайден, рукотворный бог!

Ему понравилось звучание этих слов.

Чтобы усовершенствовать процесс, теперь требовалась только горстка подопытных. Хайден обратит их в вампиров, удалит конечности, а потом подвесит на крючья и спустит кровь для подпитки своих новых творений.

– Этому не бывать.

Джерак Хайден остановился и оглянулся. Никого поблизости не было.

– Я сзади.

Он опять оглянулся. Пусто.

Но его спина завибрировала от смеха. Посмотрев назад, он увидел, что на задней части плеча появился нечеловеческий рот. Хайден завопил, дотянулся когтистыми лапами, выдрал кусок собственной плоти и отбросил его в угли догоравшего дома.

Он глядел в огонь, тяжело дыша, а рука бессильно повисла.

– Не поможет.

Теперь рот возник на другом плече – с темной кожей вокруг полуоткрытых губ.

– Ты по собственной воле впустил в вены мою кровь, Джерак Хайден. Ты жрал плоть моего отродья, мою плоть и кровь. Как ты знаешь, подобное притягивает подобное, а для меня тело ничто, не более чем одежда.

– Нет-нет, прошу тебя, Лоример, – взмолился алхимик. Его тело начало изменяться, становилось высоким, темнокожим, сильным и гибким. – Я почти достиг совершенства.

– В этом теле есть место лишь для одного совершенного существа, – сказал Лоример Фелле. – Но я все же оставлю тебя в живых, за всю ту работу, что ты здесь проделал.

Джерак Хайден всхлипнул от облегчения, хотя его тело было у него отнято, изменено и утекло как вода.

– Благодарю, благодарю тебя. Мой великий труд во имя развития человечества – это для меня самое главное.

Лорд-вампир ответил издевательским смехом, его новое огромное тело нависало над все уменьшавшимся мешком костей и плоти алхимика.

Лоример Фелле завладел всем телом, а то, что осталось от Джерака Хайдена, изверг в мяукающий кожаный мешок, болтавшийся у него в руке. С помощью вампирского искусства формирования плоти он избавил останки от мышц и костей и создал для сознания алхимика омерзительное новое тело – получился слизняк, лишенный конечностей, размером с небольшую собаку, но с испуганными человеческими глазами.

– Ты останешься жить, но больше не произнесешь ни слова на человеческом языке. Не прочтешь ни единой книги и не сможешь делать никаких записей. Ничего не создашь. Ничему не научишься. Ты теперь ничто.

Джерак Хайден завопил, но из дряблых ротовых органов выходили только влажные пузыри.

– Для меня ты – отвратительный паразит, – сказал Лоример и швырнул существо, когда-то бывшее Джераком Хайденом, в грязную лужу, наполненную отбросами. – Наслаждайся гнилью и тленом, ты заслужил.

Обернувшись одеялом, лорд-вампир босиком пошел в сторону северной окраины города, где, как он и чуял, уже ждал его верный слуга. Эстеван приветственно поклонился, его широкополая шляпа с покачивающимся на тулье красным пером теперь вся покрылась бурыми пятнами. Его сопровождал потрепанный ослик, груженный тяжелыми переметными сумками, уже приготовленными к дальней дороге. Рядом с ним была Рыжая Пенни, в синяках и перевязанная заляпанными бинтами, но на плече она держала большой топор Амогг Хадакк, как будто он ничего не весил. Пенни тоже почтительно поклонилась. Возле Пенни стояла маленькая девочка со странно свирепым взглядом и внимательно наблюдала за Лоримером.

– Спасибо за то, что воевал вместе с нами, – смущенно сказала Пенни. – Мы остались в живых только благодаря тебе и остальным вашим.

Лоример посмотрел на девушку, на ее тяжелый топор.

– Это ненормально, – заметил он.

Пенни усмехнулась.

– Что теперь нормально? Мой новый бог велит выстроить пирамиду камней для Амогг, а потом доставить топор ее предков в Хадакк и поведать о ее славе. Он в долгу перед ней… Да, и кстати…

Маленькая девочка выступила вперед и протянула Лоримеру ведро и старую грязную тряпку.

– Для чего мне это, дитя? – возмущенно спросил вампир.

Девочка сцепила пальцы в молитве и улыбнулась.

– Это для туалета. Наш бог отваги говорит, что ты полон дерьма.

Прежде чем Лоример успел сообразить, что к чему, покрасневшая Рыжая Пенни подхватила под мышку девочку и поспешно направилась к центру города, на прощание сердечно сказав: «В добрый путь!»

– Это что сейчас было? – спросил Лоример, уставившись на ведро и тряпку.

Эстеван безуспешно пытался подавить смех.

– Тиарнах, похоже, тоже пережил гибель своего тела. Горожане признали его своим богом отваги, и, мне кажется, эта вера каким-то образом поддерживает его дух.

Лоример бросил на Эстевана обиженный взгляд и отправил дар Тиарнаха в грязь. Он переоделся в чистое, а потом обернулся, чтобы посмотреть на город в последний раз.

– Наверное, бывают люди и похуже этих. Лишь бы не пришлось встречаться с ними чаще, чем раз в столетие. Никогда не оставляй меня наедине с этими болванами, Эстеван.

Старик улыбнулся, смущенно отводя взгляд.

– Буду очень стараться прожить подольше, милорд.

– Ты уверен, что не хочешь стать вампиром? – опять спросил его Лоример.

– Благодарю вас за любезное предложение, милорд, – ответил Эстеван. – Но, боюсь, я слишком мягкосердечен для такой жизни.

Вампир похлопал его по плечу.

– Будь по-твоему, мой верный друг. – Он взглянул на север. – А теперь пора взыскать с Мейвен долг. Нужно освободить Придел теней, а остатки Империи света добровольно не выпустят нашу землю из своих лап.

Лоример знал, что Мейвен при малейшей возможности снова его предаст, только он ей не по зубам. Он докажет это, когда освободит свой народ.

Эпилог II

Черная Герран обнаружила, что умереть – это все равно что избавиться от газов в животе, только теперь вместо вони из тела вышла душа. Однако Черная Герран почувствовала несказанное облегчение, отделавшись от скрипучего старого тела и превратившись в чистый дух.

Демоницы-тени, которых она звала сестрами, крепко держали ее душу, тащили по острому как бритва лесу вулканического стекла и рекам лавы к черным шпилям замка князя Шемхарая.

Судьба вполне ожидаемая, ведь ради власти Черная Герран много лет назад заключила темную сделку, и теперь настало время отдавать долг. Ее родные спасены, и это самое главное, что бы ни случилось с ней самой. Сорок лет назад она даже и представить себе не могла нечто подобное.

Впереди возвышались зубчатые башни замка князя Шемхарая, стены из черного стекла, объятые пламенем. В огне мелькали лица, раздавались жуткие крики агонии. Шемхарай украсил свой дом множеством замученных душ, демонстрируя свою огромную власть и богатство, учитывая, что души – валюта Хеллрата. Их завывания были музыкой для его ушей, но Черной Герран это показалось слишком вульгарным.

Дорогу к его башне обрамляли ржавые, раскачивающиеся виселицы. На них болтались человеческие души и про́клятые демоны, которых пожирали мелкие бесы и прочие низшие существа адского мира. Некоторые пленники тянули к ней руки через решетки, умоляли и сквернословили, пока стражи вели ее мимо.

Несколько измученных душ ее узнали. Это были старые аристократы Эссорана, которых она выпотрошила собственноручно и отправила в качестве дара князю. Эти души начали радостно смеяться. Даже после сорока лет мучений они не забыли, кто обрек их на адские страдания. Глодающие их демоны прыснули в стороны, испуганные неожиданным весельем жертв.

Дверь в башню была сделана из черепа древнего дракона. Челюсть опустилась, впуская гостей, пожелтевшие клыки ростом с Черную Герран приветствовали их в логове Шемхарая.

С обеих сторон по пути к большому залу стояла знать Хеллрата – те немногие, кто не хотел выпотрошить Шемхарая и выставить его голову на своих стенах. Адские рыцари в черных шипастых доспехах и с замысловатыми клинками молча смотрели, как она проходит мимо, их глаза излучали жутковатое сияние. Бароны в виде зверей с человеческими лицами пританцовывали и шутили. Президенты в мантиях и с оленьими рогами в окружении писцов и помощников сладострастно рассматривали ее. Графы и маркизы с ястребиными головами, с украшениями, выкованными из человеческих душ, проводили по ней когтистыми пальцами, мучая, пробуя на вкус, но не причиняя вреда ее душе.

Черная Герран не задрожала и не крикнула. Она посмотрела им прямо в глаза.

– Я это запомню, – сказала она.

И многие тут же отвернулись, прежде чем сумрачные стражи потащили ее дальше.

Двери со зловещим скрипом распахнулись, и за ними показался затянутый дымом зал, скудно освещенный жаровнями для душ, и завывания тех, кто в них поджаривался, отражались эхом от балок на потолке. Огромные витражные окна выходили на озера из огня и дыма.

На приподнятой площадке стоял трон из костей, перетянутый человеческой кожей. На подушках из живой стенающей плоти восседал великий князь Шемхарай – раздувшаяся жаба размером с боевого коня, с огненными глазами и языком. По бокам от него стояли два рыцаря ада с телами из черного железа и острыми как бритва когтями.

Стражи потащили ее вперед, и следом за ней в зал вошла вся демоническая знать. Демоницы-тени отпустили ее с низким ревом, а потом скрылись по углам мрачного зала.

– Черная Герран, – сказал Шемхарай, причмокивая багровыми губами и брызжа слюной. – Я наделил тебя властью взамен на много обещаний, не все из которых выполнены. Пришло время расплатиться по долгам, и за свои промахи ты будешь служить мне до той поры, пока твоя жалкая душонка не износится.

Черная Герран не собиралась терять время в загробной жизни на любезности и болтовню о пустяках. Она перешла прямо к делу.

– Ты просто мелкая зазнавшаяся жаба, Шем. Вот уж не собираюсь выслушивать недоумка вроде тебя.

Повисла тишина. Потрясенная тишина наполнила весь огромный зал. Даже страдающие души, горящие в жаровнях, на мгновение перестали кричать.

Шемхарай рассмеялся, хлюпая складками и лоскутами скользкой кожи.

– Меня всегда забавляло человеческое высокомерие, старая карга. Я с большим удовольствием научу тебя молить о пощаде у моих ног. Твои крики будут восхитительной музыкой для моих ушей.

Его глаза ярко вспыхнули, а огненный язык облизал толстые слюнявые губы.

Черная Герран посмотрела на собравшуюся знать Хеллрата и ухмыльнулась, а потом обвела взглядом всех остальных. Некоторые из тех, кто в прошлом имел с ней колдовские дела, быстро прошмыгнули сквозь толпу к двери. Как мудро с их стороны.

Взгляд Черной Герран задержался на стальных телохранителях князя.

– Увы, бедняга Шем, после смерти Малифера ты остался совершенно беззащитным. Ты всегда слишком сильно на него полагался.

Великий князь Шемхарай подался вперед, его пестрое тело гротескно раздулось.

– Смертные вечно слишком много о себе воображают, хотя на самом деле они всего лишь еда и забава. У тебя нет здесь власти, старая карга. Никаких магических колец на иссохшей плоти и костях. Твое высокомерие принесет тебе лишь больше мучений.

Черная Герран фыркнула.

– Я имею право быть высокомерной, потому что хорошо подготовилась, а ты никогда не отличался воображением. Думаешь, я сорок лет сидела сложа руки и терпеливо ждала, пока ты заберешь мою душу? Какой же ты тупой. Твоя проблема в том, Шем, что ты относишься к своим подчиненным как к собственности, этим ты не заслужишь преданности, только страх. Я же, напротив, получила и то и другое. Ко мне, сестрички.

За огромными окнами все потемнело. А потом начались крики, завывания боли и паники проникали все глубже и глубже в замок.

Шемхарай взревел, и два его телохранителя бросились на нее, железные клыки и когти стремились разорвать ее душу. Черная Герран устояла на ногах, и наполненный дымом зал взорвался – сотни ее сестер-демониц проскользнули сквозь щели в каменной кладке и вонзили клыки и когти в собравшуюся знать. В одиночку демоницы-тени считались слабыми, но никто не видел, чтобы столько их собиралось вместе. Никто и не подозревал, что Черная Герран вскормила стольких демонов.

Некоторые стражи Шемхарая зарубили своих же собратьев, закрыли дверь в зал и обратили клинки против взбудораженных гостей, пытавшихся бежать. Зал наполнился воплями и шипением, пол залила горящая черная кровь. Когти железных стражей вонзались в демониц, с легкостью разрубая ее сестер, в то время как слабые демоницы оставляли на их крепких телах только царапины. Но демониц было слишком много, они буквально наводнили большой зал, и стражи начали уставать – побеждены, вскрыты и выпотрошены, чтобы сестры могли полакомиться их сердцами.

Некоторые величайшие демоны, присутствовавшие при ее унижении, уже пали, горстку графов и президентов схватили и разорвали в клочья еще до того, как они поняли, что происходит, некоторых закололи в спину их же слуги. Группки баронов и рыцарей ада отчаянно сражались с хлынувшим на них теневым потоком, пылающие мечи, колдовство и когти скашивали сестер Черной Герран пачками. Но неудержимый поток извне заполнял образовавшиеся бреши.

Перед Черной Герран встали три старейшие и самые сильные демоницы, огромные черные силуэты с обсидиановыми когтями и клыками гораздо большего размера, чем обычно бывает у этого племени.

– Как ты вскормила такую армию? – потребовал ответа Шемхарай. – У тебя не хватило бы сил их содержать. Тебе помог какой-то другой князь? Скажи, и обещаю сожрать тебя быстро.

– Я готовилась к этому дню одна, – ответила она, – с того самого мгновения, когда мы заключили эту паршивую сделку. Я заключила договор с мелкой демоницей-тенью из тех, которых ты использовал только чтобы шпионить, а также со всеми ее будущими потомками. Смертные души – валюта Хеллрата, Шем, и их у меня было в избытке. Пока я завоевывала Эссоран, я отправила сюда несметные тысячи, чтобы породить и вскормить мою армию, и последние сорок лет мои сестры хорошо питались и крепли. Каждый враг, с которым я разделывалась за мирные годы, только прибавлял им сил. А потом появились Империя света и принц Сокол – прекрасный способ накопить силы, намного превосходящие твои. Признаюсь, возможно, я слегка вмешалась в процесс. Кто-то должен был подкинуть этому болвану идею создать империю. Пока вы, демоны, заключали свои маленькие сделки и отбирали души то тут, то там, я скашивала души своих врагов, как пшеничные поля.

– Ты принадлежишь мне! – закричал Шемхарай, пока его союзники продолжали умирать. – Мое имя вырезано на твоей душе.

Черная Герран захохотала и подняла руку.

– Может, ты и владеешь моей душой, Шемхарай, но главный закон Хеллрата – сила правит бал. Ты можешь сохранить только то, что способен забрать и удержать, а когда я тебя убью, твои притязания обратятся в ничто. После смерти Малифера ты обречен.

Воздух вокруг Шемхарая вспыхнул, его пеструю кожу охватил сверхъестественный огонь. Шемхарай высунул язык и резким движением прожег шею одному из своих приспешников. Как-никак Шемхарай оставался князем Хеллрата, разжиревшим и могущественным после того, как тысячи лет питался человеческими душами. Тени нахлынули на него, кусая и раздирая горящую плоть. Многие сестры погибли, превратившись в пепел от одного прикосновения.

Черная Герран обернулась и посмотрела на вход в большой зал. Дорога была очищена, а выжившие аристократы прижались к стенам, с помощью магии и прочих умений отбиваясь от потока клыков и когтей, пытающихся сожрать их сердца.

Шемхарай рассмеялся, его паучьи лапы пожинали кошмарный урожай мелких демонов, роящихся вокруг.

– Я князь! Эти жалкие отбросы меня не одолеют!

Демоницы Черной Герран с шипением и яростью набрасывались на него, и на мгновение он даже упал на колени, но все попытки нанести ему раны заканчивались царапинами.

Два стражника Шемхарая переметнулись на сторону Черной Герран и открыли двери, впуская демониц с тяжелыми глиняными горшками, крышки которых были запечатаны толстым слоем воска.

Черная Герран махнула рукой, приглашая их внутрь.

– Может, и так, Шем, но кто сказал, что я полагаюсь лишь на оружие твоего племени? Я попросила демониц-теней украсть кое-что у безумного алхимика. И специально для тебя еще и доработала это.

Демоницы прыгнули в свалку, орудуя тяжелыми горшками как камнями, и те разбились о твердую шкуру князя. Все тело Шемхарая залила грязно-зеленая жидкость, затушив его пламя. Он повернулся и оторвал атакующим головы, а когда остальные сестры попятились, в смятении пытался понять, в чем же заключается ее план. Его могучая армия была уже на подходе к замку, и задержка лишь играла ему на руку. Точнее, ему так казалось.

Черная Герран решила, что Джерак Хайден наверняка с удовольствием сделал бы пометки в блокноте, глядя, как кислота разъедает демоническую плоть князя. Огромные куски его шкуры покрылись волдырями и сходили струпьями. Он с воем катался по полу, словно мог погасить этот огонь. А потом уставился горящими ненавистью глазами на Черную Герран.

Она попятилась, а сестры-демоницы пожертвовали собой, чтобы задержать князя. Его шкура пузырилась и трескалась, слезала и падала, открывая мягкие и пульсирующие розовые мышцы, но он не сводил с нее взгляда.

Шемхарай почти схватил ее, обвив языком ее лодыжку. Но одна демоница успела поднять зазубренный меч убитого рыцаря ада и отсекла князю язык. Шемхарай с визгом отпрянул, разбрызгивая вокруг себя кровь.

Израненный князь запаниковал и впился когтями в прожженные кислотой раны в толстой шкуре. Он катался по полу и молотил руками, в ярости пожирая мелких демониц целиком. Но в конце концов он упал, демоницы оторвали ему одну ногу и пожирали его живьем. Демоница с мечом воткнула клинок в раздутое брюхо, пригвоздив герцога к полу собственного замка.

Черная Герран подняла упавший нож и приблизилась к князю. Она воткнула клинок в толстое тело и попыталась распороть его от шеи до паха, но плоть демона оказалась слишком крепкой. Рыцари ада пришли ей на помощь, рассекли кости и сухожилия, обнажив пульсирующее сердце подвывающего герцога.

Она вырезала сердце и триумфально подняла, а затем погрузила в него зубы.

Князь Шемхарай задрожал и поднял к ней трясущуюся руку.

– Прошу тебя… Обещаю…

Она оторвала кусок прочной мышцы и начала жевать. В ее горло полилась черная жижа. Его кровь обожгла гортань, как хорошее виски, проникая в самую душу. В желудке жар стал нарастать как в горниле. Несмотря на чудовищную боль, она кусала и рвала сердце. С каждым глотком в нее вливалась сила Шемхарая, хотя она могла справиться с ним и сама. Она и не заметила, как он затих.

Она опустилась на колени, и ее тело начало меняться: кожа потемнела и отвердела, пальцы и ногти удлинились, превратившись в жуткие когти, короткие седые волосы отросли в темную как ночь шелковистую гриву. Человеческая душа стала душой демона, которую могут сдержать лишь самая сильная воля и заклинания. Наконец ей удалось победить в величайшей игре царств, богов и властителей. Покорение Эссорана по сравнению с этим – сущий пустяк.

Новая княгиня Хеллрата поднялась на когтистых лапах и откинула волосы назад, на твердые шипы хребта. Она обвела горящим взглядом всех собравшихся в тронном зале. И все они преклонились перед ней.

Она повернулась к демоницам-теням, своим темным сестрам.

– Приведите моих смертных родных. И побыстрее.

Она молча ждала их возвращения, и за эти часы никто не посмел открыть рот или шевельнуть пальцем.

Наконец демоницы вернулись из пещер Сумеречных земель Хеллрата, просочились сквозь стены и стеклись у ее ног. Из тени высунулась человеческая рука, а за ней показалась голова ее дочери Хелины. Та осмотрела тронный зал и остановила взгляд на существе, которое когда-то было ее матерью. Через несколько секунд она ее узнала. А потом вздохнула и вышла из тени, протянула руку и вытащила оттуда сыновей. Тристан и Эдмонд встали рядом с ней, с разинутыми ртами взирая на бабушку и толпу демонов.

– Мама, – сказала Хелина, скрестив руки на груди. – Полагаю, это означает, что ты победила. Но не думай, что мы падем перед тобой ниц.

Демоны нервно перетаптывались, услышав, каким тоном она разговаривает с княгиней.

– Шемхарай издох, – сказала Черная Герран, вставая с трона и мягко шагнув к родным. – Падать ниц не стоит. Мы же семья.

Она протянула когтистую руку, и Тристан отпрыгнул.

Она подавила внезапно нахлынувшую злость и осторожно опустила руку – похоже, нужно еще приноровиться к новому облику.

– Империи света больше не существует, – объявила она. – Вам ничто не угрожает, можете отправляться домой. Хеллрат – неподходящее место для воспитания детей.

Хелина печально покачала головой:

– Мы не можем вернуться в Тарнбрук. В нас течет кровь Черной Герран, и об этом никогда не забудут.

– Тогда мы подготовим для вас новый дом в землях смертных, – отозвалась Черная Герран. – Подальше от фанатиков, демонов и несчастий. Вы будете жить там долго и счастливо.

– Мы были счастливы прежде, – сказала Хелина. – Когда ты была просто Далией.

В кои-то веки у Черной Герран не нашлось ответа.

Ее дочь глубоко вздохнула, шагнула вперед и обвила руками демоницу-мать, не обращая внимания на царапающие кожу шипы.

– Я тебя люблю.

Княгиня Герран задрожала. Она откашлялась и смахнула горючие слезы из черной крови.

– Ну ладно. Наверное, стоит обучить тебя азам обращения с демонами, прежде чем ты отправишься обратно в Эссоран. Не хотелось бы, чтобы ты стала мне совсем чужой.

Хелина прищурилась.

– Никаких сделок с демонами.

– Никаких сделок.

Хелина кивнула, отошла назад и взяла сыновей за руки. Потом обвела взглядом тронный зал, всех устрашающих демонов и презрительно фыркнула.

– Отдаю тебе должное, для начала неплохо. Что же касается вас, то скоро моя мать будет править всем Хеллратом. Лучше не вставайте у нее на пути, если не хотите нарваться на неприятности.

Княгине Герран Хеллратской нравилась мысль о том, что она будет править всем Хеллратом. Со временем так и будет, и она отомстит Мейвен. Она размяла когтистые пальцы и улыбнулась. Нельзя никому позволять безнаказанно заколоть ее в сердце, это плохо скажется на репутации. Мейвен заслужила вечные муки за свои злодеяния. Рано или поздно кто-нибудь ее убьет, в особенности если этого кого-то подтолкнуть в нужном направлении. И тогда княгиня Герран заберет порочную душу своей бывшей соратницы. И какое замечательное оружие можно из нее получить!

Княгиня Герран уселась на трон и поклялась: она начнет править так, что смертные, демоны и даже Старые боги будут дрожать от одного упоминания ее имени.

Благодарности

Процесс завершения этой книги в условиях пандемии ковида-19 был… достаточно интересным. С одной стороны, под безжалостным натиском ужасающих новостей, карантинов и прочих прелестей 2020 года резко падал творческий потенциал. Но с другой – было здорово иметь возможность переключиться на редактирование и полировку текста и надеяться на лучшее в будущем. Мне каким-то чудом удалось со всем этим справиться почти без потерь…

Как всегда, я благодарен Наташе, моей семье, друзьям и товарищам по перу – все они меня очень поддерживали, а это так необходимо и стало так высоко цениться за последние пару лет! Я надеюсь, что скоро снова встречусь со всеми вами, когда кончится подлая пандемия.

Моя особая благодарность Эду Уилсону, выдающемуся литагенту, и всей замечательной команде издательства Angry Robot.

Content

Кэмерон Джонстон
Мерзкая семерка

Пролог

Часть первая Гроза надвигается Сорок лет спустя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть вторая Затишье перед бурей

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Часть третья Тьма поглощает свет

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Эпилог I

Эпилог II

Благодарности