Лидия Канг, Нэйт Педерсен

Нулевой пациент: нестрашная история самых страшных болезней в мире

A Curious History of the World’s Worst Diseases

Patient zero

Lydia Kang and Nate Pedersen

Введение

Люди стремились постичь многочисленные тайны мироздания – как вокруг, так и внутри себя – с самого начала существования нашего вида. В конце концов, наше выживание как таковое зависело от того, сможем ли мы выяснить, что нам угрожает и почему. В значительной мере подчинив себе окружающий мир, мы принялись неутомимо исследовать замысловатое устройство собственного организма. Как работает кровеносная система? Можно ли остановить старение? Почему одни болеют, а другие – нет? Совсем не удивительно, что, узнавая все больше об инфекционных заболеваниях, мы все время ставили перед собой одну и ту же задачу: понять их природу, научиться их контролировать и уничтожить прежде, чем они уничтожат нас.

В этом отношении многое изменилось со времен Галена, древнеримского врача и философа, жившего во II веке н. э. и полагавшего, что кровь производится в печени из принятой пищи и выделяет «дымные испарения», которые выводятся через легкие. И все же сомнения относительно того, влияет ли положение планет и звезд на способность к зачатию и безопасно ли купаться в полнолуние, пока не ушли в прошлое окончательно. История, предшествовавшая микробной теории происхождения болезней (см. стр. 60), изобиловала сомнительными обоснованиями вроде рассуждений о небесных явлениях, гневливых богах или «моровых поветриях», с которыми связывали вспышки чумы. Сегодня, когда в нашу жизнь незваным гостем врывается очередная эпидемия, мы не обращаем свой взор к звездам – мы следим за состоянием заболевших и стараемся выяснить, каким образом время, расстояние, слабость нашей иммунной системы и сложное устройство человеческого общества помогли заболеванию прорвать оборону и пуститься в атаку.

Анатомическая гравюра, сделанная на основе иллюстрации из опубликованного в 1794 году труда итальянского анатома и невролога Антонио Скарпа «Tabulae neurologicae».

Изучение неизвестных патогенов началось сотни лет назад, а на заре XX века мир коренным образом изменили революционные открытия Роберта Коха (см. стр. 72), Луи Пастера (см. стр. 71) и бессчетного множества других ученых. С появлением чашек Петри и лабораторных животных люди научились выращивать патогенные микроорганизмы в контролируемых условиях. Благодаря микроскопам невидимое вдруг стало различимым, и представшие нашему взору извивающиеся паразиты, крошечные пятнистые кокки шаровидной формы, раскрашенные в нежно-розовые тона, и скрученные в спираль бактерии показали нам, что мы ошибались, думая, будто наше тело целиком и полностью принадлежит только нам. Позднее с помощью электронных микроскопов нам предстояло обнаружить неприметные вирусы, которым раньше удавалось проникать сквозь поры фильтров, не пропускавших микробы.

По мере развития технологий мы постепенно разгадывали секреты наших микроскопических врагов. Мы узнали о генетическом материале клеточного ядра, или так называемых ДНК и РНК, которые, как выяснилось, диктуют сценарий, определяющий жизненное предназначение патогенов: прикрепляться к нашим клеткам, проникать в них и захватывать мельчайшие структурные единицы человеческого организма с целью расплодиться. Но и это еще не все: мы обнаружили, что эти порой недоступные взору мучители любят менять правила игры. Причем постоянно. Мы привыкли считать историю происхождения человеческого вида непревзойденным чудом эволюции. Но оказалось, что бактерии и вирусы все это время эволюционировали вместе с нами, а зачастую и внутри нас, причем куда более быстрыми темпами, чем мы сами.

Исследование патогенов включает в себя не только выявление заболеваний, которые они вызывают и многие из которых были известны нам тысячелетиями, но также открытие новых, ранее незнакомых нам вредоносных микроорганизмов. (Или бактерий, которые на протяжении многих лет исподтишка убивали нас одного за другим, пока мы наконец не узнали об их существовании, как было в случае с возбудителями легионеллеза.) Как и многочисленные болезни прошлого, новые патогены были изучены до мельчайших подробностей: мы выяснили, как они устроены, каким образом их поверхностные белки прикрепляются к нашим клеткам, чтобы остаться в организме хозяина, и каковы пути их распространения. Раньше для выявления нового заболевания требовались десятилетия, теперь же – считанные дни. Однако не все можно объяснить с помощью нуклеотидных последовательностей, и перед нами все еще остается целый ворох вопросов. К примеру, достаточно ли соблюдать дистанцию в два метра, чтобы носитель возбудителя новой коронавирусной инфекции COVID-19, громко разговаривая, не смог заразить окружающих? Сколько слоев хлопчатобумажной ткани необходимо, чтобы предотвратить распространение вируса при кашле? Насколько часто работникам медучреждений следует использовать антисептик для рук при снятии средств индивидуальной защиты?

Раскрашенное изображение вируса Эбола, полученное с помощью сканирующего электронного микроскопа.

Разумеется, патогены все равно находят способ до нас добраться, но мы даем им отпор, учась спасать тяжелобольных пациентов и быстро отличая эффективные лекарства от выдумок обыкновенных шарлатанов (см. стр. 253). Мы разрабатываем и производим вакцины – порой с головокружительной скоростью, беспрестанно сталкиваясь с нежелательными последствиями распространения информации, которая может оказаться ложной, правдивой, изменчивой, пугающей, а временами и вовсе абсурдной.

Но как бы ни реагировало общество, любая эпидемия или пандемия влечет за собой ряд неизбежных вопросов. Как она началась? Что поспособствовало распространению инфекции? Как нам ее остановить?

Даже если речь идет о самой что ни на есть заурядной инфекции, желание выяснить, откуда она взялась, не дает нам покоя. Стоит вам подхватить обыкновенную простуду – и, пока вы отхаркиваете мокроту и отпрашиваетесь с работы, в вашей голове будет крутиться все тот же вопрос: где меня угораздило простыть? Может, я заразился от коллеги, который отказался взять больничный и сидел за соседним столом, кашляя и сморкаясь? Другой пример: врач сообщает, что у вас обнаружен гепатит С, а позднее выясняется, что вы заразились после визита в отделение неотложной помощи, где вам ввели обезболивающее нестерильным шприцем. А то и вовсе появляется какое-нибудь новое заболевание вроде COVID-19 и переворачивает вверх дном жизни миллиардов людей, а мы все так же невозмутимо ищем ответы. Кто виноват? Откуда взялось это заболевание? Сможем ли мы отыскать нулевого пациента?!

Во многих случаях нам удается найти значения как минимум первых двух неизвестных этого уравнения, ведь 60 % человеческих патогенов являются возбудителями зоонозных инфекций – болезней, которые передались нам от животных. При этом весьма примечательно, что подавляющее большинство новых инфекционных заболеваний, появившихся за последние семьдесят лет, относятся к числу зоонозов. Есть предостаточно теорий и попыток объяснить, чем это обусловлено. Ненасытный аппетит заставил нас употреблять в пищу домашнюю птицу, лесную дичь и мясо диких животных, в котором таятся такие микробы. Кроме того, носителями возбудителей зоонозных инфекций часто становятся животные, чья естественная среда обитания оказалась разрушена сельским хозяйством и урбанизацией, а в связи с климатическими изменениями расширился спектр трансмиссивных заболеваний, таких как лихорадка Зика и болезнь Лайма. Одним словом, патогены всегда готовы поселиться там, где трава зеленее, и порой мы сами помогаем им в этом, контактируя с летучими мышами или напоминающими диких кошек циветтами[1]. И тогда сами патогенные микроорганизмы мутируют, адаптируются и порой начинают по-настоящему благоденствовать в новой среде обитания, которой становится для них наша кровь или легкие – жилье, куда лучше подходящее для размножения и (совершенно верно) выживания.

Многие главы этой книги посвящены происхождению различных заболеваний, ведь в конечном счете именно такие истории учат нас побеждать новые – а порой и давно знакомые – патогены. Бывают случаи, когда не составляет труда выявить так называемого «нулевого пациента» очередной эпидемии, самым известным из которых, вероятно, следует считать Мэри Маллон, прозванную Тифозной (см. стр. 267) – переехавшую в США ирландскую эмигрантку, от которой заразилось множество нью-йоркских семей, в чьих домах она работала кухаркой. Конечно, нельзя не упомянуть и Гаэтана Дюга (см. стр. 176) – канадского бортпроводника с французскими корнями, чье имя стало почти тождественным понятию «нулевой пациент», когда его ошибочно заклеймили как человека, якобы занесшего ВИЧ в США.

Раскрашенный снимок комара (лат. Anopheles stephensi), полученный с помощью сканирующего электронного микроскопа.

Однако правда в том, что в большинстве случаев нельзя наверняка утверждать, кто первым пострадал от того или иного заболевания: либо оно соседствовало с нами с незапамятных времен, либо возникло и распространилось слишком стремительно, чтобы мы могли установить первопричину эпидемии, либо препятствием послужили другие обстоятельства, такие как политические неурядицы или войны. Когда это возможно, мы определяем, кто должен удостоиться сомнительной чести называться первым переносчиком инфекции, будь то совершенно новая болезнь или очень старая хворь, поразившая новую популяцию. В попытках добраться до первопричин мы отыскиваем ответы на вопросы, которые издавна преследовали исследователей инфекционных заболеваний. Почему заболел именно этот человек? Как он подхватил инфекцию? Каким образом эволюционировал этот конкретный микроб, чтобы стать столь смертоносным? Как нам предотвратить подобное в будущем?

Разговоры о нулевом пациенте, без сомнения, могут обернуться поисками виноватого – того, кто положил начало той или иной пандемии или эпидемии, что свело бы длинную цепочку распространения инфекционного заболевания и процесс экологической эволюции к отдельно взятому человеку. Но задача данной книги заключается совсем в другом. Ее авторы пользуются понятием «нулевой пациент», чтобы разобраться, какую роль играет конкретный человек или группа людей в связывающих носителя инфекции и ее жертву взаимоотношениях, хитросплетения которых – пусть и нечасто – приводят к ужасным последствиям и потере тысяч, а то и миллионов человеческих жизней. Цель, которую ставят перед собой авторы этой книги, заключается вовсе не в том, чтобы вынести кому-то окончательный исторический приговор, а в том, чтобы рассказать о различных болезнях и их происхождении, продемонстрировав на их примере, что эпидемии и вспышки инфекционных заболеваний куда более сложны и непредсказуемы, а порой и необъяснимы, чем мы думаем.

Для того, чтобы полностью понять природу того или иного инфекционного заболевания и предотвратить человеческие страдания, мы можем изучить историю его возникновения и выявить запутанные причинно-следственные связи, а также выяснить, какую роль в его появлении сыграл человек. Развитие международной торговли и туризма, нищета, ограниченный доступ к услугам здравоохранения, неразумные постановления и законы, принимаемые правительствами, расизм, сексизм, нетерпимость, культурные устои, низкий уровень образования, отсутствие базовых санитарных мероприятий – вот лишь немногие из тех факторов, что грозят ужасными последствиями.

♦♦♦

Как бы то ни было, повальные болезни и пандемии – неотъемлемая часть существования нашего биологического вида. Эпидемия – это точка столкновения экосистем, процессов эволюции патогенов и человека. Кто-то, вероятно, станет утверждать, что к болезням неприменимо выражение «нет худа без добра», но если бы не они, мы не совершили бы многих революционных открытий, принесших большую пользу человечеству. Некоторые стали результатом удачных совпадений – как, скажем, открытие пенициллина, совершенное в 1928 году Александром Флемингом (см. стр. 431). А произошедший в 1951 году во Франции случай, когда спорынья (см. стр. 28) – грибок, поражающий ржаное зерно, – спровоцировала повальные галлюцинации, привел к открытию более известного галлюциногена – ЛСД. Некоторые истории о возникновении болезней, приведенные на страницах этой книги, отсылают читателя к Ветхому Завету, предлагая современный взгляд на описание казней египетских (см. стр. 130), включая предположение о том, что многие, а может быть, и все они были вызваны экологическими факторами, а потому и привели к последующим бедствиям. Мифы и легенды также могут иметь отношение к пандемиям – примером служит паника, охватившая людей в XIX веке в связи с «убийствами», которые якобы совершались вампирами, но, вероятнее всего, были результатом планомерной работы туберкулеза (см. стр. 402).

Порой кажется, что болезни – режиссер сериала, а мы с вами – зрители, которые вот уже очень давно смотрят сезон за сезоном (или погружаются в своего рода «думскроллинг»[2]). Много столетий нам известен сифилис (см. стр. 239), жертвами которого стали такие известные личности, как Аль Капоне и Иван Грозный. Александр Гамильтон[3] оказался в центре политической неразберихи, начавшейся на фоне эпидемии желтой лихорадки, вспыхнувшей в 1793 году в Филадельфии, а потом и сам ею заразился. (Это был не первый и не последний случай, когда вспышка заболевания была политизирована, а одним из заболевших в разгар пандемии оказался видный политик.) Временами же реальность кажется даже более невероятной, чем кино – достаточно вспомнить последний на планете случай заражения оспой, произошедший, когда вирус вырвался из лаборатории (см. стр. 405). Или историю о том, как ученые восстановили сохранившийся в условиях вечной мерзлоты вирус «испанки», спровоцировавший пандемию 1918 года, и поместили его в тщательно охраняемую лабораторию с одной лишь целью – выяснить, что сделало его настолько смертоносным (см. стр. 294).

Не ограничиваясь поиском первых носителей новых инфекций, мы должны также оглядываться назад, выясняя, что положило начало эпидемиям прошлого. Наш интерес к историям о повальных хворях не угасает, ведь некоторые из этих древних заболеваний по-прежнему с нами – как, скажем, ставшая именем нарицательным чума (та самая, бубонная). Романтизированной чахоткой, которая, всего вернее, эволюционировала вместе с нами миллионы лет назад, болели такие знаменитости, как Тина Тёрнер, Кэт Стивенс и Ринго Старр, а сегодня туберкулезом инфицирована четвертая часть населения земного шара.

Однако, несмотря на то, что все эти истории могут показаться читателю чрезвычайно убедительными, особенно когда все кусочки головоломки, казалось бы, без труда складываются в единую картину, на самом деле так бывает отнюдь не всегда. К тому же эти рассказы кажутся нам такими интересными в том числе и потому, что очень далеки от нас. Человеку, оказавшемуся в эпицентре настоящей пандемии, совсем не весело. Но если мы и можем извлечь какой-то урок из текущей глобальной эпидемии, то он будет таким: в любом рассказе, будь его контекст научным или историческим, есть пробелы, трещины, изъяны. И если мы не хотим лгать самим себе, то должны признать, что сами являемся одним из тех изменчивых факторов, которые влияют на течение пандемии. К примеру, важно ли, что свинину, которую мы едим, производят огромные комбинаты, где используются антибиотики? А как насчет наших частых поездок за рубеж, или решения не вакцинироваться, или привычки принимать антибиотики, чтобы вылечить насморк, который наверняка пройдет и без этого?

Ангел смерти стучится в дверь во время эпидемии Антониновой чумы в Риме (165–180 гг. н. э.).

Какой бы шокирующей или захватывающей ни была история эпидемий, одно она доказывает совершенно точно: решения, которые принимает наш биологический вид, непосредственно предопределяют, какие заболевания будут атаковать нас, каким образом и насколько часто. Нам воздается за наше отношение друг к другу и к окружающей среде – причиной может оказаться комариный укус, секс, несовершенство системы здравоохранения или воля случая. А порой последствия являются в виде нового вируса, который переворачивает вверх дном всю нашу жизнь и отправляет огромное количество людей на тот свет.

Ну а пока натяните повыше маски и пододвиньте поближе драгоценные флаконы с антисептиком. История знает много примеров, когда большинству из нас удавалось пережить пандемию – переживем и в этот раз. Но она совершенно точно не станет последней.

Инфекция

Раскрашенное изображение спорыньи (лат. Claviceps purpurea) на пшенице, полученное с помощью растрового электронного микроскопа.

Эрготизм

Нулевой пациент: отсутствует

Возбудитель: Claviceps purpurea (гриб).

Симптомы: диплопия, галлюцинации, жгучие боли в конечностях, судороги, гангрена.

Где: в основном – в районах, где выращивалась рожь.

Когда: преимущественно до начала XIX века, но известны и более поздние случаи.

Способы передачи: хлеб из зараженной муки.

Малоизвестный факт: эксперименты над спорыньей привели к созданию ЛСД.

Одно из простых земных удовольствий – превосходный французский багет. Французы давно превратили выпечку хлеба в искусство. Что, как не купленный в местной пекарне багет с хрустящей корочкой и нежным мякишем, могло доставить истинное блаженство участникам типичной французской трапезы! Именно эти кулинарные традиции и послужили фоном для того жуткого кошмара, что обрушился на маленький городок под названием Пон-Сент-Эспри, а виной всему – безобидная и повсеместно распространенная традиция ежедневно покупать свежевыпеченный багет.

Раскрашенная микрофотография пшеницы, зараженной спорыньей.

Пятнадцатого августа 1951 года десятки жителей Пон-Сент-Эспри ни с того ни с сего серьезно захворали и стали жаловаться на боли в животе, тошноту и бессонницу. За несколько дней число заболевших достигло нескольких сотен. Но и это не самое удивительное: от них исходил странный, отталкивающий запах – словно от мертвых мышей.

Ночью в городе можно было наблюдать диковинное зрелище. Улицы заполнились страдавшими бессонницей жителями, которые радостно здоровались друг с другом, испытывая яркие, эйфорические галлюцинации. Некоторые потом рассказывали, что слышали ангельское пение и видели необычайно насыщенные цвета.

Однако вскоре началось нечто поистине ужасное: галлюцинации стали превращаться в кошмары. До смерти напуганная маленькая девочка решила, что ее пожирают тигры. Владелец гаража вообразил себя циркачом и начал прогуливаться по одному из тросов висячего моста через реку Рона.

Странности не прекращались и становились все более немыслимыми. Какая-то женщина горевала по своим детям, решив, что их убили и пустили на колбасу. Еще один житель деревни не мог понять, почему его тело вдруг стало съеживаться. Глава сельхозкооператива как одержимый исписывал страницу за страницей стихами: он был уверен, что стоит ему остановиться, и он будет вынужден выброситься из окна.

Были среди местных жителей и те, кто решился на этот поступок. Один мужчина, которому казалось, что его мозг пожирают красные змеи, спрыгнул с подоконника и разбился насмерть. Другой сломал обе ноги, но выжил, а потом в мучительном отчаянии попытался вновь пуститься наутек от преследовавшего его наваждения. Едва не покончил с собой и другой горожанин, пытавшийся броситься в реку Рона с криками: «Я мертв, а моя голова отлита из меди! Мой живот набит змеями, и они меня жалят!» К счастью, друзья не дали ему утопиться. Даже местные животные вели себя непредсказуемо. Одна собака грызла камни, пока не сточила себе все зубы. По улицам стройными колоннами вышагивали утки.

Французский город Пон-Сент-Эспри в наши дни.

Сказать, что происходило нечто странное, значило бы сильно преуменьшить. Так что же все-таки случилось? Самый неудачный в истории «бэд-трип»[4]? Что ж, в каком-то смысле, именно так. Кафкианскими галлюцинациями жители городка были обязаны местной булочной, поход в которую для многих обернулся страшными последствиями. Помните тот превосходный французский багет? Оказывается, при определенных обстоятельствах он способен вызвать массовый психоз.

Лето 1951 года на юге Франции выдалось на редкость дождливым – такое и припомнить было сложно. Вслед за холодной влажной зимой наступила длинная, промозглая весна. Другими словами, сложились идеальные условия для роста спорыньи (лат. Claviceps purpurea) – разновидности паразитирующих грибов. Иногда она поражает такие злаки, как пшеница и ячмень, но особенно часто встречается на колосьях ржи, поскольку цикл созревания этой культуры совпадает с периодом распространения спор спорыньи, и оба вида прекрасно себя чувствуют в те года, когда за холодной зимой следует сырое лето. К счастью, сейчас спорынью легко распознать – если иметь представление о том, как она выглядит, – а вот наши средневековые предки о ней не знали и поэтому то и дело страдали от эпидемий «Антонова огня» – так они называли повальный недуг, сопровождавшийся судорогами и галлюцинациями, в которых мы теперь узнаем симптомы эрготизма. Не подозревая, что растущие на злаках «рожки» – это гриб-паразит, и что употребление его в пищу грозит страшными последствиями, многие средневековые мельники ненароком перемалывали зараженные колосья в муку. Но что еще хуже, спорынья любит суровые зимы, а это значит, что она особенно активно размножалась в те годы, когда население и без того страдало от голода.

На пораженных спорыньей злаках появляются непомерно крупные, легко отличимые от здоровых зерен «рожки» фиолетового или черного цвета. Английское название гриба, ergot, происходит от старофранцузского слова argot, что в переводе означает «петушиная шпора»: на нее похож склероций (рожок) спорыньи. По мере созревания зерна гриб питается за его счет. После зимовки из склероциев вырастают крошечные образования, по форме напоминающие лесные грибы и предназначенные для распространения спор. Как правило, аграрии вовремя распознают спорынью и избавляются от зараженного зерна. Но летом 1951 года, очевидно, была допущена ошибка.

Зараженный спорыньей колос ячменя с типичным рожком в форме петушиной шпоры.

Хадар Габбай – главный врач больницы Пон-Сент-Эспри – мгновенно заподозрил, что виновником массовых галлюцинаций был эрготизм, а возможным очагом заражения – местная пекарня месье Бриана, ведь все пострадавшие ели купленный там хлеб. Французское правительство начало расследование с целью разыскать поставщиков пекаря. Поскольку для выпечки своего хлеба месье Бриан не использовал ничего, кроме дрожжей, воды, соли и муки, напрашивался вывод о том, что источником инфекции могло стать только зерно.

Муку привезли в город с оптовой базы в городе Баньоль-сюр-Сез, куда ее доставили после помола с двух региональных мельниц: одна находилась в городке Шатийон-Сюр-Эндр, а вторая, принадлежавшая Морису Малле, – в коммуне Сен-Мартен-Ривьер. Как выяснили следователи, на муку Малле уже неоднократно поступали жалобы. Как и следовало ожидать, обнаружилось, что владелец мельницы согласился забрать у местного пекаря, месье Брюера, собранное под конец сезона зерно сомнительного качества в обмен на меньшее количество готовой муки. Мешки месье Брюера были наполнены рожью, к уборке которой приступили слишком поздно, а, как известно, в таком зерне чаще попадаются не только склероции спорыньи, но также пыль, моль и жуки-долгоносики. Однако Малле решил, что столь ничтожное количество низкосортного зерна никак не скажется на качестве его муки. На сей счет он очень сильно ошибался.

Мука с мельницы Малле отправилась в Пон-Сент-Эспри, в пекарню Роша Бриана, где из нее испекли сотни зараженных спорыньей хлебных изделий, впоследствии раскупленных и съеденных жителями города (и, как оказалось, их домашними питомцами и обитавшими в округе животными).

Результатом стало массовое отравление спорыньей, подобных которому во Франции не бывало вот уже около 140 лет. За два дня с эрготизмом слегло 230 человек. Некоторые отделались относительно слабыми симптомами, похожими на признаки пищевого отравления. Другие же испытывали ужасающие галлюцинации. К тому моменту, когда несколько дней спустя токсины наконец вывелись из организмов серьезно пострадавших горожан без какого-либо медицинского вмешательства, отведать зараженного хлеба успели 300 человек. Четверо погибли.

В наши дни отравление спорыньей – явление чрезвычайно необычное, а вот в Средневековье такие вспышки, к сожалению, возникали сплошь и рядом. Вот как описывает эпидемию гангренозного эрготизма в Германии IX века автор «Ксантенских анналов»[5]: «Великое мучение от гнойных пузырей распространилось среди людей и завершалось оно отвратительным гниением, так что перед смертью {телесные} члены отмирали и отваливались» [6].

Веками никому не приходило в голову, что вспышки массовых галлюцинаций в средневековых деревнях могли быть вызваны употреблением в пищу ржи, пораженной грибковым заболеванием. (Этот вывод был сделан лишь в XVII веке.) Причудливые, непомерно крупные зерна черного цвета не были чем-то из ряда вон выходящим: пара дефектных колосьев в урожае ржи – ничего слишком уж необычного. Наверняка земледельцы обращали внимание на их странный вид: порой пораженные спорыньей зерна втрое превышают длиной здоровые, но в XIII веке едой, прямо скажем, не разбрасывались. Как бы диковинно ни выглядели злаки, их наверняка собирали и перемалывали.

Наиболее вероятным результатом выпечки хлеба из испорченной муки были симптомы эрготизма, появлявшиеся через несколько дней у некоторых жителей деревни: жгучие боли в конечностях, судороги и даже гангрена.

Следом начинались галлюцинации.

Согласно особенностям токсического воздействия спорыньи на организм человека, выделяют две формы эрготизма: гангренозный и конвульсивный (их ужасающие названия говорят сами за себя). Жители Пон-Сент-Эспри стали жертвами конвульсивного эрготизма, но существует множество исторических свидетельств, доказывающих, что не менее страшна и гангренозная форма этого заболевания, сопровождающаяся омертвением конечностей, которое способно привести даже к их потере.

Судя по всему, свою роль в том, какой формой заболевания страдали жертвы очередной эпидемии – гангренозной или конвульсивной, – играла география. Если не считать исключительный случай в Пон-Сент-Эспри, во Франции и в других землях к западу от Рейна отравление спорыньей, как правило, сопровождалось симптомами гангренозного эрготизма, а к востоку – конвульсивного. Как в Великобритании, так и в США в основном случались вспышки гангренозного эрготизма. Истории известно всего шесть случаев, когда во время одной и той же эпидемии проявлялись обе формы заболевания.

Гангренозный эрготизм вызывает сухую гангрену: из-за сужения артерий кровоток замедляется до такой степени, что из-за нехватки кислорода ткани постепенно отмирают, а иногда и вовсе отваливаются конечности.

♦♦♦

Характер течения болезни определяется микробиологическими свойствами спорыньи и сложными механизмами взаимодействия с организмом человека. При гангренозном эрготизме попавшие в организм больного алкалоиды начинают действовать, стимулируя сокращение гладкой мускулатуры внутренних органов и артерий. Последние сужаются, из-за чего значительно замедляется кровоток. Если это продолжается достаточно долго (то есть заболевший продолжает употреблять в пищу зараженную ржаную муку), нарушение кровоснабжения и недостаток кислорода приводит к омертвению тканей – развивается «сухая» гангрена: все начинается с покалывания в конечностях, а в крайних случаях они в прямом смысле слова отпадают.

Если же вследствие географических или биохимических факторов попавшие в организм алкалоиды провоцируют конвульсивную форму заболевания, появляются иные симптомы. В том числе мышечные судороги, диплопия [7], а со временем и те самые галлюцинации, которыми так славится эрготизм.

Весьма трагично, что вне зависимости от формы заболевания отравление спорыньей также вызывало у беременных женщин преждевременные роды, ведь этот гриб обладает мощным абортивным действием.

В Средние века эрготизму давали множество разных названий, связанных с огнем, ведь его жертвы в первую очередь начинали жаловаться на жжение в конечностях. Ignis Sacer, или «священный огонь» – так называли этот недуг, известный также как «Антонов огонь».

История о святом Антонии – жившем в IV веке монахе-отшельнике, который отказался от всякого имущества ради веры и уединенной жизни в пустыне, – вдохновляла и утешала людей, страдающих от вызываемых спорыньей галлюцинаций. Мысль о том, как святой Антоний, мучимый видениями, которые наслал на него дьявол в попытке соблазнить его плотскими удовольствиями, отверг все искушения, помогала жертвам эрготизма справляться с жуткими наваждениями. Со временем и само заболевание назвали именем святого.

В Средневековье вспышки «священного огня» были нередки. Предполагается, что в период с 990 по 1130 год в одной лишь южной Франции от этого заболевания умерло около пятидесяти тысяч человек. Этот недуг был распространен столь широко, что для ухода за больными в разных уголках Европы были открыты больницы монашеского братства лекарей-антонитов, название которого восходит к имени Святого Антония. Впоследствии усилиями этого ордена, основанного в 1095 году, была создана целая международная сеть из 370 госпиталей, что само по себе свидетельствует, насколько масштабными и губительными были средневековые эпидемии эрготизма. Таким образом антониты оказались во главе большой, развитой и высокоспециализированной системы оказания помощи больным и нуждающимся.

Жертва тяжелой формы эрготизма на картине Маттиаса Грюневальда «Искушение Святого Антония» (ок. 1512–1515 гг.).

Недавние исследования немецкого ученого-медика Ч. Н. Немеша подарили нам уникальную возможность представить, как люди того времени справлялись с этим недугом. Жертвы эрготизма часто приезжали в один из монастырских госпиталей антонитов, где члены братства опрашивали и осматривали больного. Вначале требовалось выяснить, действительно ли причиной его страданий был именно «священный огонь», или же другая хворь, от которой они были не в силах его избавить. Если на основе собственных наблюдений и жалоб больного, напоминавших симптомы прежних пациентов, монахи убеждались, что он действительно страдал эрготизмом, ему предоставляли место в больнице. Тем, на чью долю выпадала гангренозная форма заболевания, позволяли остаться в монастыре на всю оставшуюся жизнь, обещая обеспечить их пищей и лечением, что для средневековых жертв этого заболевания было весьма ценным благодеянием. Если же страдальца мучила не гангрена, а галлюцинации, ему разрешали остаться на девять дней, после чего койку надлежало освободить для следующего пациента. (За девять дней организм больного успевал избавиться от токсинов, и симптомы пропадали сами собой.) Находясь в больнице, пациенты были обязаны участвовать в обыденных религиозных обрядах, в том числе исповедоваться в грехах, принимать обет целомудрия и вседневно молиться. Однако были и свои плюсы: к примеру, больные могли пить знаменитое монастырское вино.

Предполагается, что то самое вино, изготовляемое антонитами, и было лекарством, с помощью которого монахи исцеляли жертв «Антонова огня». Рецепт, который в те времена, должно быть, держался в строжайшем секрете, теперь навсегда утерян. Некоторые ученые высказывают предположения, что в состав напитка входили травы, обладающие сосудорасширяющим и болеутоляющим действием. В спорынье содержится два вида мощных алкалоидов, провоцирующих сужение кровеносных сосудов (вазоконстрикцию). В тяжелых случаях к некоторым частям тела перестает поступать кровь, что вызывает боли и в конце концов гангрену. Содержащиеся в вине антонитов вазодилататоры (сосудорасширяющие вещества), вероятно, ослабляли вызываемое алкалоидами спорыньи сужение сосудов. Анальгетики же, в свою очередь, заглушали жгучие боли, вызванные «огнем святого Антония».

Согласно другой теории, вино сдабривали толчеными семенами мака – в сущности, насыщая его опиумом (сами семена опиатов почти не содержат, но при сборе урожая на них может остаться сок растения, содержащий алкалоиды). Если это так, то совсем не удивительно, что вино обрело такую известность. В отсутствие более эффективных методов лечения, средневековым лекарям, пожалуй, ничего не оставалось, кроме как погрузить больного в долгий, глубокий сон с помощью опиума.

Однако скорее всего, пребывание в монастырской больнице шло на пользу заболевшим потому, что болезнь отступала с течением времени, к тому же они оказывались отрезанными от зараженных запасов зерна, которыми питались жители их родной деревни. Монахи, вероятно, держали собственные, ухоженные огороды и пациентов кормили тем же, что растили и ели сами. Кроме того – и это чрезвычайно важно – антониты не выращивали при монастырях рожь и не пекли из нее хлеба. Совпадение? Возможно. Хоть спорынья и поражает разные злаковые культуры, она предпочитает рожь. Быть может, монахи все же догадались, что причиной заболевания были те самые ржаные зерна необычной формы?

♦♦♦

Помимо всего прочего, спорынья использовалась с благими врачебными целями, а также ради… исследования границ человеческой психики. В 1582 году немецкий ботаник Адам Лоницер писал о том, как с помощью трех рожков спорыньи ему удавалось стимулировать маточные сокращения у беременных женщин. Об описанных им свойствах гриба и раньше было известно повитухам, заметившим, что свиноматка могла разродиться раньше обычного, стоило накормить ее зерном, зараженным спорыньей. Как ни странно, в небольших количествах этот гриб может служить эффективным средством для регулирования мышечных сокращений и сужения кровеносных сосудов. Когда-то средневековые повитухи стали использовать малые дозы спорыньи для стимуляции схваток и остановки послеродового кровотечения, а после того, как в 1582 году Лоницер опубликовал результаты своих исследований, их примеру последовали принимавшие роды врачи. Как ни странно, вывод о том, что употребление зараженных спорыньей злаков в пищу чревато негативными последствиями, был сделан лишь в 1695 году, когда швейцарский анатом по имени Иоганн Бруннер описал вспышку конвульсивного эрготизма в немецком городе Лейпциг, справедливо сочтя ее причиной зараженную грибком рожь. В 1600 году немецкий теолог и врач Каспар Швенкфельд выдвинул теорию о том, что «медвяная роса», которая обнаруживалась на ржи, была причиной вспышки заболевания, которое впоследствии назвали эрготизмом. И разумеется, вполне вероятно, что многими столетиями ранее нечто подобное заподозрили члены братства антонитов. И все же исследования Бруннера стали прорывом, необходимым для того, чтобы человечество оставило в прошлом привычку перемалывать зараженную спорыньей рожь в муку.

Вплоть до XIX века – даже после того, как стало известно о пагубном влиянии спорыньи на человеческий организм, – ее продолжали в небольших дозах применять для искусственной стимуляции родов. Она даже продавалась в аптеках под названием pulvis ad partum, что в переводе с латыни означает «родильный порошок». К сожалению, правильно рассчитать дозировку было не так просто, поэтому к 1824 году распространилось мнение о том, что это средство повышает риски мертворождения, после чего пользоваться им перестали.

Вдохновленное психоделическим опытом полотно, посвященное исследователю Альберту Хофману – первооткрывателю диэтиламид лизергиновой кислоты (ЛСД).

Более ста лет спустя, в 1950-е годы, один ученый начал экспериментировать со спорыньей, стремясь найти благое применение ее свойствам – и нечаянно создал ЛСД. В 1938 году тридцатидвухлетний Альберт Хофман, сотрудник лаборатории швейцарской фармацевтической компании «Сандоз», попытался синтезировать химическое соединение, стимулирующее работу дыхательной и кровеносной систем. Сотрудники фирмы вот уже несколько десятилетий изучали спорынью и смогли найти нечто общее в химическом составе ее биологически активных компонентов – в них входила так называемая лизергиновая кислота. Исследователям удалось выделить из спорыньи эрготамин и эргобазин – соединения, вызывающие сокращение кровеносных сосудов. (Будучи высокоэффективным сосудосуживающим средством, эрготамин до сих пор используется для лечения мигреней.)

За время работы в компании «Сандоз» Хофман разработал процесс синтеза, позволявший получить содержащиеся в спорынье вещества из их составных компонентов. Он задался целью создать соединение, обладающее теми же благотворными эффектами, что эрготамин и эргобазин, но не грозившее побочными эффектами, подрывающими психическое здоровье пациента.

В попытке синтезировать алкалоиды спорыньи, Хофман создал ряд новых, похожих на них химических веществ, которым, по его предположениям, могли найти другое применение в медицине. Он разработал двадцать четыре производных лизергиновой кислоты и наконец наткнулся на нечто новое, синтезировав свое двадцать пятое детище, полученное в результате реакции лизергиновой кислоты и диэтиламина, производного аммиака. Как оно называлось? В записях Хофмана оно числилось как ЛСД-25.

Как выяснилось, полученное вещество не оказывало особого воздействия ни на кровообращение, ни на работу дыхательной системы, поэтому Хофман продолжил эксперименты. Однако его не покидало «особое предчувствие» относительно ЛСД-25, и пять лет спустя он вновь синтезировал это соединение, чтобы еще раз его протестировать. В ходе работы небольшая доза вещества случайно попала в организм исследователя. Вскоре после этого он покинул лабораторию, испытывая «необычайное возбуждение и легкое головокружение». Дома Хофман прилег и стал первым в истории человеком, который испытал психоделический опыт, вызванный употреблением ЛСД. Позже он писал: «Я видел непрерывный поток фантастических образов невероятных форм и яркую, калейдоскопическую игру красок». Его переживания сильно напоминали эйфорические галлюцинации жителей Пон-Сент-Эспри. На следующий день Хофман вернулся на работу и приступил к тщательным экспериментам над новым веществом.

Так и появился один их самых легендарных наркотиков-галлюциногенов XX столетия: вдохновением послужила зараженная грибковой инфекцией рожь.

Зоонозы

Качественный скачок

Значение: возбудителями большинства новых инфекционных заболеваний, появившихся за последние семьдесят лет, стали вирусы, паразиты, бактерии или прионы, передавшиеся человеку от животных.

Когда: испокон веков.

Представители: инфекции, передавшиеся человеку от других живых существ, в том числе лихорадка Эбола, COVID-19, атипичная пневмония (ТОРС), бешенство, птичий и свиной грипп, сибирская язва и свиной цепень.

Что было дальше: мы поняли, каким образом заболевания передаются от животных человеку, и начали готовиться к грядущим пандемиям прежде неизвестных зоонозных инфекций.

В сентябре 1998 года нескольким жителям Малайзии диагностировали воспаление головного мозга, или энцефалит. Если вы пораните палец на ноге и он загноится, вы без труда объясните врачу, что именно у вас болит, но энцефалит – совсем другое дело: он лишает больного всякой способности мыслить ясно. Сознание помрачается, а глаза слипаются от непреодолимой сонливости. Бушующая в мозге электрическая «буря» вносит сумятицу в работу синапсов, что приводит к судорогам. Организм пытается убить чужеродные патогены, повышая температуру, от чего пациента бросает в жар, а его разум еще больше затуманивается. Более 30 % заразившихся той таинственной малайской инфекцией скончались (стоит отметить, что уровень смертности от сезонного гриппа, как правило, не превышает 0,1 %).

♦♦♦

Почти сразу стало очевидно, что объединяло все случаи заражения: свиньи.

Среди заболевших были заводчики и продавцы свиней, мясники и перевозчики этих животных. Вначале подозрения пали на переносимый комарами японский энцефалит, которым в легкой форме болеют свиньи и некоторые водоплавающие птицы (именно они являются природными резервуарами или хозяевами возбудителя этой инфекции, обеспечивая ему продолжительное выживание). Но это было нечто иное. Малазийские свиньи тяжело переносили болезнь – симптомы японского энцефалита далеко не так серьезны. Умирало больше людей, чем при типичной вспышке этого заболевания. Кроме того, было очевидно, что распространение инфекции напрямую связано со свиньями, в то время как японским энцефалитом, переносчиками которого являются комары, может заразиться кто угодно и где угодно – контакт со свиньями не играет никакой роли. К тому же складывалось впечатление, что животные сами заражают друг друга, чихая и кашляя – заметив эти симптомы, можно было смело делать вывод, что заражена вся ферма.

Поначалу исследователи пришли в замешательство. Они взяли анализы у заразившегося и позже скончавшегося пациента из деревни Кампунг Сунгай Нипах. После лабораторных исследований образцы отправили на изучение в Центры по контролю и профилактике заболеваний США. Воспользовавшись электронным микроскопом, ученые увидели частицы вируса, заполненные напоминавшим вермишель генетическим материалом. Ничего подобного они раньше не видели.

Ученые назвали его вирусом Нипах.

Компьютерная модель частицы вируса Нипах.

Чтобы остановить эпидемию, малазийские власти велели уничтожить более миллиона свиней – весьма непростая задача, которая к тому же влечет за собой катастрофические последствия для экономики. К тому моменту вирусом успели заразиться почти 300 человек, но забой больных животных помог остановить распространение инфекции – так казалось до тех пор, пока вспышку заболевания не зафиксировали в Бангладеш. Вот только в этой стране, большую часть населения которой составляют мусульмане, свиноводство было слабо развито. Так откуда же взяться инфекции?

Сотрудник министерства здравоохранения обрабатывает свиноферму в качестве меры по борьбе с вирусом Нипах, 1998 г.

Заразившихся жителей Бангладеш объединяло несколько факторов риска: в частности, многие из них прикасались к трупам животных, например к мертвым курам, лазали по деревьям или контактировали с другими людьми, инфицированными вирусом Нипах. Но что действительно изумило исследователей, так это еще одна общая для многих заболевших привычка: они пили сырой сок финиковой пальмы.

Вывод о том, что риск заразиться увеличивало употребление пальмового сока, особенно обескуражил ученых, ведь подобные обычаи, как правило, никак не связаны с распространением инфекционных заболеваний. И потом, какое отношение к свиньям имеет пальмовый сок?

Как оказалось, дело было в летучих лисицах.

Эти животные – хозяева великого разнообразия всяческих вирусов – в больших количествах обитают как в Бангладеш, так и в Малайзии. Более того, из 113 видов бангладешских млекопитающих целую четверть составляют рукокрылые, а в Малайзии насчитывается более семидесяти видов этих животных. В обеих странах водится так называемая индийская летучая лисица, относящаяся к роду Pteropus, – один из самых крупных представителей отряда рукокрылых в мире. Эти создания одновременно прекрасны и похожи на существ из ночных кошмаров: размах их черных как сажа крыльев составляет около полутора метров, а внешне они напоминают нечто среднее между опоссумом и лисенком.

По итогам проведенных в Малайзии полевых исследований выяснилось, что организм этих крупных, питающихся фруктами рукокрылых вырабатывает антитела для борьбы с вирусом Нипах. Антитела были обнаружены в моче крыланов, а также в мякоти недоеденных ими фруктов. В Бангладеш водится и другой вид летучих лисиц, которые переносят этот вирус. Эти крыланы особенно любят уплетать сладкий сок финиковой пальмы, стекающий в горшки, которые крепят на стволы деревьев. Этим зараженным соком фермеры часто кормили домашних животных, которые в свою очередь передавали инфекцию людям.

Рукокрылые часто любят висеть на ветвях фруктовых деревьев, что растут на малазийских свинофермах. Угадайте, где обычно обитают свиньи? В тенистом загоне, под сенью фруктовых деревьев. Вот как протекает процесс заражения от начала и до конца: летучие лисицы едят фрукты (весьма неаккуратно), а затем испражняются и роняют пережеванные кусочки плодов, кишащие вирусами, которые эти животные переносят без особого вреда для самих себя. Недоеденные фрукты и фекалии рукокрылых падают в загон, где вирус попадает в организм свиней и начинает активно размножаться. В силу сложившихся обстоятельств эта конкретная инфекция передается человеку: заражаются и заболевают свиноводы, фермеры, мясники и перевозчики. Вуаля! Внезапно выясняется, что человечеству угрожает очередной смертельный вирус.

♦♦♦

История распространения вируса Нипах – лишь один из многочисленных примеров, демонстрирующих принцип возникновения зоонозов. Считается, что таким путем человек подхватил от животных не только этот вирус, но и такие инфекции как геморрагическая лихорадка Эбола, коронавирусная инфекция, в том числе COVID-19, «атипичная пневмония» (ТОРС), бешенство, птичий грипп и свиной цепень.

Мой друг, не мышь тому виной!

Летучие мыши никогда не вызывали у людей особой симпатии, но сейчас для них настали особенно непростые времена. Дело в том, что широкая общественность все чаще слышит, что от этих созданий человеку передаются многие зоонозы, такие как атипичная пневмония (ТОРС) и ближневосточный респираторный синдром короновирусной инфекции (БВРС-КоВ). Но с рукокрылыми связаны и другие поистине страшные заболевания, в том числе бешенство, вирусы Хендра, Марбург и Нипах, чем и объясняются призывы к истреблению этих животных и уничтожению мест их гнездования.

К сожалению, сторонники таких мер не осознают великолепия этих созданий.

Во-первых, летучие мыши существуют вот уже десятки миллионов лет, что говорит о незаурядной способности к эволюции и выживанию. Они водятся на всех континентах (за исключением Антарктиды), единственные среди всех млекопитающих на планете умеют летать, а еще жадно уплетают всевозможных ненавидимых нами насекомых, например комаров. Особь бурой ночницы за минуту способна съесть двадцать этих кровососущих. Вы любите манго, бананы, персики, кешью, миндаль и финики? Тогда вам следует поблагодарить летучих мышей за то, что они помогают опылять эти растения (а также участвуют в распространении семян). Более того – хотите верьте, хотите нет, представители подсемейства вампировых заботятся об осиротевшем молодняке, а большинство видов рукокрылых не менее тщательно, чем кошки или приматы, вычищают шерсть как себе, так и сородичам. К тому же летучие мыши, судя по всему, не болеют раком и живут очень долго – порой десятилетиями. Средний срок жизни других млекопитающих такого размера – скажем, обычных мышей – в разы короче.

Как ни странно, по летучим мышам и не скажешь, что они переносят столько смертельных для человека болезней – подобная сопротивляемость, вероятно, отчасти объясняется особенностями метаболизма. Проще говоря, они так много летают, что их внутренняя «топка» раскаляется сильнее, чем наша. Чем быстрее обмен веществ, тем больше повреждается клеточная ДНК, но рукокрылые каким-то образом адаптировались и научили свой организм ее восстанавливать. Именно этот замысловатый механизм починки, вероятно, защищает их от инфекций и разрушительных воспалительных процессов.

Мы должны понять, что летучие мыши – наши союзники. Вот совет Кристен Лир, борца за охрану природы и преподавательницы университета Джорджии: «Не убивайте летучих мышей. Вполне возможно, что однажды именно они подскажут нам, как бороться с новыми вирусами». Если рукокрылым удается жить с этими патогенами, не давая им себя победить, возможно, и мы сможем у них этому научиться.

Еще одно заболевание, которое с некоторых пор наводит немало шуму на американской земле, – это болезнь Лайма (клещевой боррелиоз). Этой инфекцией, которую, как ныне широко известно, вызывают бактерии из рода боррелий (лат. Borrelia), ежегодно заражается до трехсот тысяч жителей США и шестьдесят пять тысяч европейцев. Ее возбудители – спиралевидные бактерии-спирохеты – передаются человеку через укусы иксодовых клещей, в частности черноногих клещей (лат. Ixodes scapularis), обитающих в США. Нимфа этого клеща имеет размер с маковое зернышко – в течение нескольких дней после укуса ее легко не заметить, что выгодно как клещам, так и бактериям, ведь последним требуется как минимум тридцать шесть часов, чтобы перебраться в организм человека. Если им это удается, в месте укуса, как правило, появляется характерное напоминающее мишень покраснение – так называемая «кольцевидная эритема», свидетельствующая о заражении боррелиозом.

Эритема – далеко не самое неприятное проявление этого заболевания. Люди, заразившиеся клещевым боррелиозом, часто страдают от головных болей, высокой температуры, слабости, болей в шее и суставах, нарушений работы сердца и других проблем со здоровьем. Известны случаи, когда даже после лечения антибиотиками симптомы не проходят годами.

Болезнь Лайма какой мы ее знаем стала известна медикам сравнительно недавно. Как самостоятельное заболевание она была описана лишь в 1976 году, когда несколько случаев заражения было зарегистрировано в городах Лайм и Олд-Лайм в американском штате Коннектикут – поначалу заболевшим диагностировали ювенильный ревматоидный артрит. В 1981 году американский микробиолог Вилли Бургдорфер открыл спирохету, оказавшуюся истинной виновницей той вспышки (отсюда и название одного из видов этих бактерий – боррелия Бургдорфера).

Но клещевой боррелиоз возник гораздо раньше. Тесты показали, что этим недугом страдал «ледяной человек» Этци – найденная в 1991 году в Альпах мумия человека, возраст которой составляет около 5 400 лет. Построив филогенетическое дерево возбудителей боррелиоза, исследователи выяснили, что этому заболеванию не менее шестидесяти тысяч лет.

Типичная мигрирующая эритема – признак заражения боррелиозом.

Но за шестьдесят тысяч лет многое изменилось. Случаев заражения боррелиозом с момента его открытия в 1976 году стало больше, а с 1990 года их число увеличилось втрое. В чем причина? Как вышло, что нам стало известно об этой болезни лишь в 1970-х? Все дело во влиянии человека на окружающую среду. После того, как европейцы колонизировали Северную Америку и обширные территории, некогда занятые лесами, были отданы под нужды сельского хозяйства и строительства, резко сократилась численность оленей, а вместе с ней и ареал распространения угрожавших укусами клещей. Однако за последнее столетие популяция оленей была восстановлена, и они начали активно размножаться. Заново стали засаживаться лесные массивы, многие из них были взяты под охрану. Олени с удовольствием пощипывали хосту[8], что растет у нас на заднем дворе. Люди, в свою очередь, продолжали сажать ее и преспокойно истребляли волков и других крупных хищников во многих регионах. Где олени, там и клещи – а значит, и боррелии. Чем больше людей, тем чаще они контактируют с животными, кровью которых питаются черноногие клещи.

Олени, надо сказать, превосходно справляются с ролью переносчиков боррелиоза. По некоторым оценкам, ареал распространения этого заболевания ежегодно увеличивается на 29 километров. Прежде случаи заражения болезнью Лайма регистрировались только в Коннектикуте, а теперь – во всех уголках США, за исключением Гавайев.

Свою роль играют и другие факторы. Переносчиками боррелий часто становятся белоногие хомячки, бурундуки, землеройки и мелкие птицы. Согласно некоторым теориям, из-за изменений окружающей среды и сокращения численности волков, койотов и лис расплодились мелкие млекопитающие, распространяющие инфекцию. Не стоит забывать и о климатических сдвигах. Чем теплее весна, тем раньше вылупляются личинки клещей, а значит, длиннее становится и сезон их активности. Кроме того, есть вероятность, что благодаря изменениям климата боррелиоз будет с каждым годом продвигаться все дальше на север.

Голодный и напитавшийся кровью собачий клещ (лат. Ixodes ricinus).

Недавняя расшифровка генома боррелий Бургдорфера, образцы которых были получены в разных уголках США, не только доказала, что этой спирохете шестьдесят тысяч лет, но также выявила, что у последней эпидемии боррелиоза, охватившей всю страну, был не один очаг. Генетическое разнообразие свидетельствует о том, что инфекция, очередная вспышка которой охватила Средний Запад США, попала туда не из Коннектикута: она всегда была в регионе и попросту ждала благоприятных условий для того, чтобы начать распространяться. Условий, которые мы, люди, ей предоставили.

Многие наслышаны о том, что укусы клещей чреваты заражением боррелиозом – зоонозной инфекцией, которая постоянно угрожает нам, порой подстерегая жертву в ее собственном саду. А благодаря пандемии COVID-19, дилетанты приохотились относить к числу зоонозов любое инфекционное заболевание. У всех на слуху такие передавшиеся нам от животных болезни, как свиной и птичий грипп (см. главу «Испанка», стр. 280) Есть и другие, о зоонозной природе которых известно не так широко, в том числе проказа – теперь ее называют болезнью Хансена (см. стр. 226) – и ВИЧ-инфекция (см. стр. 170). Некоторые, возможно, помнят теракты с использованием спор возбудителя сибирской язвы, организованные в США в начале 2000-х годов. Это заболевание, которым часто болеет домашний скот, представляет собой еще один пример зоонозной инфекции. Беременным женщинам не рекомендуется мыть кошачьи лотки, ведь их горячо любимые, пусть даже и не слишком приветливые, питомцы могут оказаться носителями паразита, который вызывает зоонозную инфекцию под названием токсоплазмоз, способную спровоцировать выкидыш. От других домашних животных – например розовощеких попугаев-неразлучников, что живут у вас в гостиной, – можно заразиться орнитозом, возбудителем которого является бактерия Chlamydia psittaci. (Все верно, это хламидия. Тот же род, но другой вид, провоцирующий другое заболевание.) Ваш очаровательный ручной кролик может передать вам туляремию, также известную как «кроличья лихорадка». А от любимого пса, что облизывает вам лицо, можно подхватить капноцитофаги – недавно в новостях рассказывали о владельцах собак, которым по вине этих бактерий пришлось пережить ампутацию конечностей.

Было бы преувеличением сказать, что все милое и пушистое таит смертельную опасность, но количество угрожающих нам зоонозных инфекций само по себе дает повод задуматься. Только представьте, сколько на планете животных, способных передать человеку опасные патогены: хорьки, мыши, еноты, валлаби, опоссумы, верблюды, овцы, панголины, кошки, собаки, дикие и домашние птицы, пятнистые эублефары, морские львы, ондатры, шимпанзе, гориллы и прочие обезьяны, летучие лисицы, дикобразы, ежи, свиньи, бизоны, бобры, ослы, норки, попугаи, циветты, шакалы, волки, павианы, моржи, крокодилы. Список можно продолжать бесконечно. На самом деле, более 60 % инфекционных заболеваний относятся к зоонозам. Причем их возбудителями могут быть не только вирусы и бактерии, но и другие паразиты всех форм и размеров. Многие из этих болезней давно прижились в мире животных, но иногда проникают и в наш, вызывая массу неудобств, а порой приводя к страшным последствиям всемирного масштаба.

Бешенство относится к числу так называемых энзоотических болезней. Такой инфекцией можно заразиться через укус или царапины от когтей больных животных, но передать ее другим людям заболевший человек не может. Энзоотические инфекции до сих пор не побеждены, потому что их вспышки лишь изредка возникают в отдельных районах, но они дают о себе знать достаточно часто, чтобы мы по мере возможностей разрабатывали вакцины с целью защитить себя и своих питомцев.

Попугаи кореллы часто болеют орнитозом.

Некоторые зоонозные заболевания, передавшись человеку, становятся чрезвычайно заразными и дают начало крупномасштабным эпидемиям вроде вспышки лихорадки Эбола, поразившей Западную Африку в 2014–2016 гг. А порой разразившаяся эпидемия охватывает весь земной шар, и тогда ее именуют пандемией – примером служит новая коронавирусная инфекция (COVID-19). В таких случаях для заражения не нужен укус бешеной собаки: стоит одному человеку подхватить инфекцию, и мы сами без труда передаем ее друг другу – именно так случилось с ВИЧ.

Циветты – ночные животные, обитающие в тропических зонах Азии и Африки.

Поразителен и вместе с тем страшен тот факт, что большинство новых инфекционных заболеваний, появившихся за последние семьдесят лет, – это зоонозы. Другими словами, вызывающие их патогены, прежде обитавшие в организмах других живых существ, нашли себе новый уютный дом, каким-то образом поселившись внутри нас и попутно внеся сумятицу в нашу жизнь. Хотя вряд ли у них были дурные намерения. В конце концов, патогены запрограммированы на поиск наилучших способов выжить.

Мы, люди, привыкли думать, что находимся на вершине пищевой цепочки, но это не совсем верно. Мы то и дело становимся чьим-то источником пропитания – вернее, этот кто-то пытается нами поживиться. Сальмонеллы, ханта-вирусы, огромные паразитические черви гельминты или аскариды вида Ascaris lumbricoides (будьте осторожны: однажды введя это название в поисковую строку, вы никогда не сможете забыть увиденное). Истина в том, что мы – добыча для множества живых организмов. Далеко не все из них вписываются в стройные разряды хищников, к которым относятся львы и акулы, представляющие для нас опасность извне. Напротив: нам угрожает нечто микроскопическое, стремящееся съесть нас изнутри. Такие враги способны нанести нам не меньший вред, чем крупные звери, а то и больший – как раз потому, что мы их не видим.

Что касается зоонозов, это бремя мы делим с животными. Вот почему зоонозные заболевания особенно интересны и вместе с тем непредсказуемы. Иногда, чтобы добраться до окончательного хозяина, инфекции нужен напарник – так называемый переносчик. К трансмиссивным инфекционным заболеваниям относятся малярия и боррелиоз – первая распространяется комарами, от которых ничего не подозревающему человеку достаются микроскопические паразиты, а вторая – с помощью клещей, передающих нам соответствующие бактерии. Это, разумеется, еще больше усложняет борьбу с зоонозными инфекциями. Данный тройственный процесс передачи инфекции между животным, переносчиком и окончательным хозяином даже в самой незамысловатой форме представляет собой соотношение множества факторов, от которых зависит, как и почему то или иное заболевание становится угрозой для человека. Таким образом, перед нами встает ряд других вопросов. Что помогает клещам и комарам успешно размножаться? Какой климат для них благоприятен? Какую роль играют климатические изменения? Стоит ли беспокоиться по поводу генетически модифицированных комаров?

Паразитические черви в кишечнике, вынутом из тела маленького мальчика.

Как остановить вырубку лесов, благодаря которой комары размножаются активнее? Есть ли другие факторы, которые делают нас желанной добычей для кровососущих?

♦♦♦

Существованию зоонозных инфекций удивляться не стоит. Люди – часть многогранной экосистемы. По мере превращения из охотников и собирателей в современных живущих в жилищах гоминидов с миллиардной популяцией, мы не раз нарушали естественный порядок вещей. Мы разводим животных

Альфа-гал

Ночной кошмар любителей мяса

Представьте: вы садись ужинать в своем любимом ресторане и заказываете отменные говяжьи ребрышки средней прожарки, выдержанные по технологии сухого вызревания. Как истинное всеядное, вы смакуете каждый кусочек. Около двух часов ночи вы вдруг просыпаетесь. Сердце колотится, подступает диарея, а все ваше тело покрыто зудящей сыпью.

Если вам особенно не повезет, начнется смертельно опасный анафилактический шок. Можно было бы подумать, что это реакция на еду – но ведь вы ели стейк несметное количество раз, и никаких проблем не возникало. Неужели у вас и правда аллергия на мясо?

Да. И кто в этом виноват?

Клещ.

В некоторых районах США обитает крошечное членистоногое – клещ «одинокая звезда» (лат. Amblyomma americanum), чей ареал обитания охватывает приблизительно треть страны, от штата Мэн до Флориды и от Небраски до Техаса. Это животное не только переносит два вида заболеваний – эрлихиоз и туляремию – но также может вызвать аллергию на углевод под названием галактоза-альфа-1,3-галактоза, или сокращенно альфа-гал. Этот дисахарид есть только в организме не относящихся к приматам млекопитающих, в том числе коров, овец и коз. Он также содержится в слюне некоторых видов клещей. А вот у человека его нет. Поэтому при попадании молекул альфа-гал в организм у вас может внезапно возникнуть аллергическая реакция на некоторые виды мяса, даже если прежде вы ели его на протяжении многих лет.

Предполагается, что кусающий человека клещ до этого наверняка питался кровью мышей, кроликов или оленей, в организме которых был альфа-гал, или же этого углевода достаточно в слюне самого членистоногого. Когда клещ сосет кровь человека, то отрыгивает слюну вместе с небольшим количеством дисахарида обратно в кожу. Если вам не повезет, кожная иммунная система спровоцирует аллергическую реакцию, и вуаля – вы обзавелись довольно редкой аллергией на мясо.

К счастью, курицу и рыбу исключать из рациона не придется.

и выращиваем зерно в огромных количествах, роем глубокие шахты для добычи минералов и нефтяных ресурсов и уничтожаем под корень целые экосистемы, чтобы строить сооружения и возделывать землю. В частности, мы насильно загоняем животных – а вместе с ними и патогены – в наш мир: на бойнях для коров и куриц, на окраинах горящих тропических лесов, на охоте, где убивают диких зверей, и на фермах, где гуано висящих на ветвях летучих лисиц падает прямо в расположенные под деревьями свинарники. А еще наш вид путешествует по всему миру. Мы можем оказаться на другой стороне земного шара менее чем за сутки – и возбудители болезней всегда рады прокатиться вместе с нами.

Не стоит забывать и о том, что млекопитающие эволюционируют медленнее патогенных микроорганизмов. На размножение животным требуется от нескольких месяцев до целых десятилетий, а молодняк растет и достигает половой зрелости еще дольше. В то же время жизненный цикл микробов занимает куда меньше времени, что дает им возможность быстро адаптироваться под давлением естественного отбора. Достаточно вспомнить, что сезонный грипп мутирует ежегодно, каждый раз вынуждая нас разрабатывать новую вакцину. За три года штамм NY99 вируса лихорадки Западного Нила сменился генотипом WN02 – произошло три изменения нуклеотидной последовательности РНК, что позволило этой инфекции, передающейся посредством комариных укусов, распространяться быстрее. Вирус чикунгунья, который помимо прочих симптомов вызывает жар и боль в суставах, также мутировал в период с 2005 по 2006 год, перекинувшись на вид москитов, который прежде не относился к числу его переносчиков. Но страшнее всего, пожалуй, то, что одна и та же мутация произошла одновременно на острове Реюньон в Индийском океане, в Западной Африке и в Италии.

Изменения погодных условий, хозяев и их микробиома, среды обитания – все это влияет на способность зоонозных инфекций переселяться в организм человека. К примеру, в начале и конце 1990-х годов из-за феномена Эль-Ниньо усилились тропические ливни, что способствовало бурному росту растительности – источника пропитания для грызунов. Увеличение численности последних привело к более частым контактам человека с этими животными, а в результате – к вспышкам хантавирусной инфекции на юго-западе США. Температурные изменения также позволили лихорадке денге обосноваться в Техасе, распространяясь севернее и западнее стран Карибского бассейна, а болезни Лайма – добраться до Канады.

После вторжения итальянцев в Эритрею в 1889 году, африканский скот заразился парамиксовирусом (к этому семейству РНК-содержащих вирусов относятся возбудители эпидемического паротита и кори). Поразившее его заболевание назвали чумой крупного рогатого скота. Болезнь выкосила стада никогда прежде не сталкивавшихся с подобным вирусом парнокопытных по всему континенту, что привело к массовому голоду. Пастбища вновь покрыла местная флора, а дикая живность начала активно размножаться – и то и другое пошло на пользу мухе цеце, паразитическому насекомому, которое питается кровью позвоночных. А еще оно переносит паразитов, вызывающих смертельно опасное заболевание под названием «сонная болезнь», или трипаносомоз. Ею заражались бывшие пастухи, отправлявшиеся в прибрежные кустарниковые заросли на охоту, а поскольку муха цеце любит воду и живет вблизи водоемов, то поголовно стали гибнуть жители деревень, расположенных по берегам рек. В некоторых районах заразилось 20 % населения, а ведь в то время лекарства не существовало и летальный исход был неизбежен.

Муха цеце – кровососущее насекомое, которое, как известно, переносит провоцирующих болезнь паразитов.

♦♦♦

Слушая рассказы о летучих лисицах и бурундуках, чья шерсть кишит клещами, можно подумать, что патогенные микробы – коварные хищники, поджидающие, когда мы малейшим образом повлияем на окружающий мир, дав им шанс проникнуть внутрь нашего тела. Само слово хищники звучит так, будто они на нас охотятся – и во многих смыслах так и есть. Но в то же время и нет. На каждое зоонозное заболевание найдется несметное количество (быть может, миллионы) других болезней, которые человеку не передаются просто потому, что в силу ряда причин наш организм им не подходит. Есть мириады сложных факторов, которые должны совпасть, чтобы человек заразился патогеном другого позвоночного животного, и случается такое редко. На самом деле тому есть немало препятствий. Во-первых, большое значение имеет и численность животных, которые служат природными хозяевами или «резервуарами» инфекции, и плотность их популяции, и особенности местности. К примеру, для передачи вируса Нипах потребовалось, чтобы много рукокрылых поселилось поблизости от свиных загонов.

Во-вторых, чтобы инфекция смогла передаться другому виду, необходима высокая патогенная нагрузка и большая численность зараженных особей, выделяющих патогенные микроорганизмы в окружающую среду в достаточных количествах. К примеру, вирус бешенства накапливается в слюнных железах, поэтому действенный способ передачи большого количества вирусных частиц – это укус. Если источником инфекции служат продукты питания, скажем, говядина, при забое важно контролировать количество болезнетворных бактерий кишечной палочки в прямой кишке животного. При наличии переносчика, такого как блохи, возможность передачи патогена зависит от того, насколько часто зараженное насекомое кусает обоих хозяев, а также от его собственных шансов на выживание и характера перемещений.

В-третьих, патогенный микроорганизм должен выжить вне организма животного, прежде служившего ему хозяином. Возбудитель лихорадки Ку способен долгое время существовать в воздухе, из-за чего вспышки заболевания порой возникают за много километров от того места, где находится его хозяин – домашний скот, в то время как вирус гриппа А живет недолго, поэтому для его передачи необходим непосредственный контакт. Ну и наконец, ряд факторов касается непосредственно нового хозяина патогена – человека. Какое количество вирусных частиц попало в его организм? По какой причине не сработали те барьеры, что обычно противостоят заражению – здоровый кожный покров, многоступенчатый механизм защиты дыхательных путей, оптимальная кислотность желудочного сока? Не ослаблена ли иммунная система старостью или хроническими заболеваниями?

Естественная среда обитания патогенной кишечной палочки – кишечник крупного рогатого скота, овец и коз.

И даже всего вышеперечисленного недостаточно для создания идеальных условий, при которых возбудитель инфекции сможет обосноваться в организме человека. Не стоит забывать, что цель патогена – размножиться в теле хозяина и заразить других людей. Если он убьет хозяина слишком быстро, ему вряд ли удастся найти нового. Его выживание зиждется на способности находить золотую середину между стремлением к заражению и к убийству. Вот почему одни зоонозы распространяются успешнее других. К примеру, бактерии, вызывающие болезнь Лайма, комфортно себя чувствуют в организме оленей или мелких грызунов, которые в свою очередь могут заразить человека, но люди не способны передавать эту инфекцию друг другу. Человек становится для нее «тупиковым» хозяином. Это не делает само заболевание менее ужасным, но, по крайней мере, можно не бояться, что оно пронесется через весь аэропорт и заразит целый самолет пассажиров.

Важно понимать, что патогены могут какое-то время пребывать в организме человека, размножаясь и мутируя, а затем вновь возвращаться к животным и снова мутировать. А после – опять передаваться человеку. Именно это иногда происходит с вирусом гриппа.

Стараясь пролить свет на природу зоонозов в наше непростое время перенаселения и высоких технологий, имеет смысл описывать эти процессы как нечто более динамичное, чем обыкновенные взаимоотношения хищника и его добычи. Тот вред, что нам причиняют новые инфекции, во многом обусловлен нашими собственными действиями. Люди изменили естественную среду обитания многих видов, из-за чего дикие животные теперь живут бок о бок с нами. В каком-то смысле, с точки зрения эволюции, мы – творцы собственных страданий, ведь именно мы создаем условия, позволяющие патогенам занять свободную нишу, избрав организм новой жертвы в качестве добычи.

Лишенные эмоций, патогены попросту пытаются выжить и наиболее эффективно адаптироваться к быстро меняющейся среде – будь то крошечная вселенная кишечного микробиома или ураган, стирающий с лица земли прибрежные города. Этот мир служит домом не только нам, но и им. Они мутируют, когда это необходимо, нападают, жадно поглощают свою добычу, убивают то, что встает у них на пути, приспосабливаются – и все это ради размножения. Схожим образом ведет себя и другой вид, численность которого вот-вот достигнет восьми миллиардов особей.

Подсказка: это мы.

Эбола

Нулевой пациент: Мабало Локела

Заболевание: геморрагическая лихорадка Эбола (болезнь, вызванная вирусом Эбола, БВВЭ).

Симптомы: высокая температура, рвота, диарея, кровотечение из глаз, ушей и рта.

Где: деревня Ямбуку, Демократическая Республика Конго (ДРК).

Когда: август 1976 года.

Факторы передачи: кровь и физиологические жидкости, в том числе рвота, диарея, пот, слезы и сперма.

Малоизвестный факт: для возникновения инфекции достаточно десяти или менее частиц вируса Эбола.

В августе 1976 года Мабало Локела, директор школы из глухой деревни Ямбуку в Заире (нынешней Демократической Республике Конго) явился в местную миссионерскую клинику с жалобами на высокую температуру. Он как раз вернулся из отпуска, который брал довольно редко. За время отдыха он успел поохотиться в джунглях и навестить родственников и друзей из окрестных деревень. По возвращении он почувствовал недомогание и решил обратиться в деревенский госпиталь – узнать, не найдется у врачей антибиотиков (запасы часто заканчивались), которые могли бы ему помочь.

Изображение частиц вируса Эбола.

Деревня Ямбуку находилась в отдалении даже от самых небольших городов. До крупных населенных пунктов приходилось добираться по разбитым, местами попросту опасным грунтовым дорогам через окружавшие поселок джунгли. Лучшую медицинскую помощь в округе оказывала деревенская больница – благотворительная клиника, где работали бельгийские монахини-католички. Но среди ее персонала не было ни одного врача, а медсестры не имели специального медицинского образования, хоть и успели набраться опыта в лечении многих местных заболеваний.

Монахини осмотрели Локелу, но не смогли с уверенностью сказать, чем он захворал. Наиболее вероятным диагнозом казалась малярия. Они уже не раз лечили больных этой болезнью и знали, что высокая температура – один из характерных симптомов. Порывшись в скудных запасах медикаментов, сестры отыскали немного хинина и поставили Локеле укол. Почувствовав небольшое облегчение, тот отправился домой.

На протяжении нескольких дней казалось, что хинин работает: симптомы отступили и Локеле полегчало. Но вскоре они вспыхнули с новой силой. Уже через неделю мужчина так ослаб, что не мог встать с кровати, а его тело содрогалось от беспрестанных приступов тошноты и диареи. В отчаянии его жена отправилась за помощью в клинику и стала умолять монахинь навестить ее мужа. Зайдя в дом, они пришли в ужас от увиденного.

В тесноте небольшой темной хижины, на низкой койке, почти вровень с полом, лежал покрытый потом Локела, а из его глаз, ушей и рта сочилась кровь. Едва монахини переступили порог, как больного вырвало смесью крови и желчи.

Жители деревни Ямбуку, Заир, 1976 г.

Сестрами овладел ужас и отвращение: ничего подобного они прежде не видели, но было очевидно, что это не малярия. Они понятия не имели, как помочь Локеле или хотя бы с чего начать. Возникло подозрение, что мужчина подхватил какое-то новое заболевание, некую губительную, свирепую лихорадку. По мере сил они попытались облегчить страдания больного, но уже через несколько дней, 7 сентября 1976 года, он в агонии скончался.

Чего не знали те монахини – и никак не могли знать родственники и друзья Локелы, приходившие навестить его перед смертью, – так это того, что хижина больного превратилась в крайне опасную зону биологического заражения. Каждая капля крови или рвоты, покинувшая организм несчастного Локелы, представляла собой настоящую вирусную бомбу. В ней содержались микроорганизмы наивысшего уровня патогенности (см. вставку на стр. 49), которые при попадании в организм человека вызывают сильное внутреннее и внешнее кровотечение и чаще всего приводят к летальному исходу.

Мабало Локела стал первой в мире жертвой геморрагической лихорадки Эбола.

♦♦♦

После его чудовищной кончины тело Локелы подготовили к погребению по обычным традициям жителей Ямбуку. Родственники и друзья обмыли и привели в порядок его окровавленный труп, а затем еще сутки провели рядом с ним, прежде чем похоронить его в вырытой рядом с семейной хижиной могиле в присутствии всех, кто пришел проститься.

После этого жители деревни ненадолго вздохнули с облегчением. Какая бы невиданная новая болезнь ни забрала Локелу, она осталась в прошлом. Но покой царил недолго. Вскоре после похорон жена Локелы, его мать, теща, сестра и дочь разом обратились в больницу с похожими симптомами. Вслед за ними тем же заболеванием заразился еще двадцать один человек – друзья и родственники, присутствовавшие на церемонии погребения. Восемнадцать из них скончались.

Когда нездоровиться стало и медсестрам местной больницы, страх быстро перерос в панику. Болезнь поражала всех без разбора – молодых, пожилых, здоровых, немощных. Заражение фактически равнялось смертному приговору. Жители Ямбуку массово умирали: это свирепое, жуткое заболевание косило целые семьи.

К концу сентября миссионерскую больницу закрыли: там больше некому было работать. Одиннадцать из семнадцати членов медперсонала умерли от лихорадки Эбола. Настоятельница – одна из немногих выживших – раз за разом пыталась связаться по рации с внешним миром, умоляя о помощи. Поскольку миссионерская больница закрылась, отчаявшиеся родственники заболевших стали возить их в близлежащие деревни, надеясь, что там им окажут медицинскую помощь, и тем самым непреднамеренно способствуя распространению инфекции.

Монахиня-фламандка навещает могилы своих сослуживиц, скончавшихся от лихорадки Эбола во время вспышки 1976 года в Заире.

В первых числах октября наконец-то прибыла подмога – хоть и ненадолго. Весть о страшной новой болезни наконец-то добралась до заирских властей, и они незамедлительно отправили к очагу эпидемии военных, чтобы те оцепили деревню, изолировав ее от внешнего мира. К тому времени умерло больше сотни человек. Заирские врачи, доставленные в поселок на вертолете, взяли кровь у инфицированных пациентов и немедленно полетели обратно в столицу, город Киншаса, находившийся вне зоны первичного распространения инфекции.

Специалистов по вопросам глобального здравоохранения уведомили о начале вспышки нового смертельного заболевания.

Образцы крови, взятые заирскими врачами, были тут же разосланы по всему миру, и ученые из разных стран со смесью ужаса и любопытства увидели, что перед ними совершенно новый вирус. Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) отправила в Заир международную команду медиков. Те быстро подтвердили, что речь действительно шла о доселе неизвестном и чрезвычайно заразном вирусном заболевании. Его назвали геморрагической лихорадкой Эбола – в честь протекающей неподалеку реки. Прилетевшие в деревню врачи лично убедились, насколько шокирующим и опасным был новый недуг, насколько чудовищным и смертоносным. Смертность среди заразившихся вирусом Эбола составляла от 50 до 90 %. Когда вспышка, начавшаяся в 1976 году в Ямбуку, охватила более пятидесяти заирских деревень и добралась до столицы, города Киншаса, в стране насчитывалось уже 318 случаев заражения.

Из общего числа заболевших 280 человек скончались, то есть смертность от новой болезни достигла ужасающей отметки в 88 %.

♦♦♦

Возбудителем болезни, вызванной вирусом Эбола (БВВЭ), как ее принято называть сегодня, может стать любой инфекционный агент, относящийся к роду эболавирусов. Из шести известных на сегодняшний день таких патогенов четыре представляют опасность для человека. Ученые до сих пор не могут с полной уверенностью сказать, откуда этот вирус взялся, но многие склонны думать, что его первичными хозяевами были животные, а затем наступило «переполнение», и в результате контактов с зараженными особями инфекция передалась человеку. Похоже, что чаще всего заболевание переносят приматы и летучие лисицы.

Люди передают вирус Эбола друг другу при близком или прямом физическом контакте, а также через физиологические жидкости. Чтобы попасть в кровь потенциальной жертвы, вирусу необходимо проникнуть внутрь организма через поврежденные кожные покровы или слизистую оболочку глаз, носа или рта. Сперма переболевшего и выздоровевшего пациента также остается потенциальным источником инфекции. Учитывая, что вирус передается разными способами, а для инфицирования хватает буквально нескольких вирусных частиц, совсем неудивительно, что Эбола настолько заразна. Всего одного вириона достаточно, чтобы заболела лабораторная мышь. Известно много случаев, когда вирус Эбола обнаруживали у родственников заболевших или медработников, ухаживавших за инфицированными пациентами, а также у членов семьи, которые, согласно обычаю, голыми руками дотрагивались до трупа умершего от лихорадки Эбола человека во время подготовки к похоронам. Вот откуда берутся фотографии медработников, с ног до головы одетых в комплекты СИЗ (средств индивидуальной защиты), которые во время вспышек Эболы служат своего рода костюмами химзащиты. Этот вирус настолько опасен, что комплекты СИЗ рекомендуют снимать и надевать согласно детально прописанным правилам, под наблюдением специально подготовленных специалистов.

Первыми симптомами инфекции, вызванной вирусом Эбола, как правило, становятся высокая температура и озноб. Следом приходит чувство усталости, головная боль, рвота, диарея и потеря аппетита, а также общее недомогание и слабость. Иногда в течение недели после заражения на лице, шее, груди и руках больного выступает сыпь. Не прекращаются приступы рвоты и диареи – как правило, очень тяжелые, что приводит к потере большого количества жидкости и сопутствующим осложнениям, таким как обезвоживание и даже шок. Постоянное выделение физиологических жидкостей, кишащих вирусными частицами, также дает инфекции прекрасный шанс перекинуться на других людей, которые ухаживают за пациентом или живут с ним в одном доме.

Уровни биологической безопасности

Вирус Эбола относится к особо опасным инфекциям. Если это звучит пугающе – хорошо, потому что причин для страха предостаточно. В США особо опасные инфекции требуют четвертый уровень биологической защиты, который считается самым высоким. Для каждого уровня предусмотрены особые методы изоляции микроорганизмов и биологических агентов, изучаемых в лаборатории. Чем определяются меры предосторожности для каждого уровня безопасности? Тем, насколько легко передается тот или иной микроб и насколько тяжелое заболевание он провоцирует.

Ниже приведены нормы Центров по контролю и профилактике заболеваний США, которые должны быть соблюдены, чтобы лаборатория была признана пригодной для работы с патогенами, требующими четвертого уровня биобезопасности, и для изучения зачастую смертельно опасных вирусов с высоким риском заражения – таких как Эбола:

• герметичность;

• автоклав (барокамера для стерилизации материалов, позволяющая тщательно контролировать давление и температуру);

• химический душ;

• личный душ;

• подвод и отвод воздуха через HEPA-фильтры (высокоэффективные фильтры очистки воздуха от микрочастиц);

• система деконтаминации сточных вод (уничтожения всех попавших в них микроорганизмов с помощью нагрева и давления).

• самозакрывающиеся двойные двери;

• регулируемый доступ;

• строгая политика информирования об опасности;

• раковина для мытья рук;

• герметичность подводов кабелей и труб;

• оборудование для физической изоляции микроорганизмов;

• защитный костюм с внутренним избыточным давлением;

• лабораторный стол;

Иногда вирус Эбола провоцирует геморрагию (кровоизлияние), чему болезнь и обязана своим названием: геморрагическая лихорадка Эбола. У некоторых пациентов протекание болезни сопровождается небольшими кровоизлияниями, хотя их может и не быть. У других начинается обильное кровотечение – кровь появляется в испражнениях и сочится из проколов от капельницы и шприцев. Могут появиться синяки. Белки глаз наливаются кровью и краснеют. Как только болезнь переходит в терминальную стадию, возникает сильное кровотечение – в том числе из глаз, носа, ушей и прямой кишки. Без полноценного комплекта СИЗ очень сложно избежать заражения, находясь в непосредственной близости от больного Эболой человека, чей организм кишит вирусом. Вот почему смертность во время первой вспышки заболевания в Заире оказалось столь ошеломляюще высокой.

Бригада по захоронению тел пациентов, скончавшихся от вируса Эбола. Диско-Хилл, Либерия, 2015 г.

♦♦♦

Пока СМИ рассказывали о заирской эпидемии 1976 года, Всемирная организация здравоохранения обратила внимание на настораживающе похожую вспышку, возникшую всего двумя месяцами ранее в Южном Судане. Вспыхнувшая там эпидемия новой загадочной болезни унесла жизни 151 человека из 284 зараженных. Несмотря на то, что события в Южном Судане не привлекли внимания мировой общественности, занятой Заиром, специалистам ВОЗ, исследовавшим полученные образцы крови, было ясно, что они имеют дело с двумя вспышками одного и того же заболевания. Вскоре было начато масштабное расследование с целью изучить связь между этими двумя эпидемиями и выяснить, какие превентивные меры следовало предпринять.

Тем временем Эбола оккупировала заголовки газет по всему миру и стала краеугольным камнем общественной жизни конца 1970-х и начала 1980-х годов. Новостные издания и вечерние выпуски новостей пестрели фотографиями ученых, которые, облачившись в нечто вроде костюмов химзащиты, прибывали в охваченные эпидемией африканские деревни. Чудовищность заболевания журналистам преувеличивать не приходилось, ведь его жертвы в буквальном смысле истекали кровью, пока их внутренние органы постепенно отказывали.

На основе первых двух вспышек 1976 года были сделаны многие значимые открытия относительно вируса Эбола. Ученые установили, что эпидемии, разразившиеся в Южном Судане и Заире, на самом деле не имели друг к другу никакого отношении: они совпали по времени, но, строго говоря, были вызваны разными штаммами заболевания – вирусами Эбола подтипов Заир и Судан. Заирский вирус оказался более смертоносным: в 90 % случаев болезнь заканчивалась летальным исходом. Суданский штамм убивал 50 % своих жертв, что уже не так безнадежно, но все же ужасно.

Последствия обеих африканских эпидемий 1976 года оказались еще трагичнее, чем могли бы, из-за царившей в местных больницах антисанитарии, а также из-за традиционных для тех краев обрядов погребения. К примеру, в первые дни эпидемии медсестры миссионерской клиники Ямбуку по обыкновению раз за разом использовали одни и те же пять шприцев, не обеззараживая их. С началом вспышки в больницу стали ежедневно обращаться от 300 до 600 пациентов, поэтому повторное использование нестерилизованных игл значительно усугубило ситуацию, поспособствовав распространению вируса.

Родственники, скорбящие по умершим, часто голыми руками обмывали их тела, непосредственно контактируя с физиологическими жидкостями. За счет всего этого заболевание продолжало распространяться до тех пор, пока специалисты, занимающиеся вопросами глобального здравоохранения, не смогли ввести ограничительные и карантинные меры.

♦♦♦

Происхождение вируса Эбола и по сей день остается загадкой. После первых вспышек 1976 года вирусологи собрали и протестировали целый Ноев ковчег всяческих животных в попытке выявить источник заболевания. Они исследовали постельных клопов, комаров, свиней, коров, летучих мышей, обезьян, белок, мышей и крыс. Но ни у одного из этих существ не было обнаружено следов вируса Эбола – ни заирского, ни суданского.

В конце концов ученым удалось доказать, что приматы – шимпанзе, гориллы и другие обезьяны – а также антилопы и дикобразы восприимчивы к эболавирусу и способны передать его человеку. Подтверждением этому открытию послужило еще и то, что, как выяснилось, во время отпуска, перед тем как в муках скончаться от Эболы, Мабало Локела – нулевой пациент заирской эпидемии – ел так называемый «бушмит», или мясо диких животных (в его случае – антилопы, см. вставку на стр. 55).

Гражданин Южного Судана, первым заразившийся вирусом Эбола в 1976 году, работал на хлопчатобумажной фабрике, где гнездились летучие мыши. И хотя по итогам тестов, проведенных после эпидемии, вирус Эбола у них найден не был, ученые до сих пор подозревают, что рукокрылые могут быть потенциальными переносчиками этого заболевания. Лабораторные эксперименты показали, что зараженные Эболой летучие мыши не погибают и не болеют. А это значит, что они способны брать на себя роль посредников, в организме которых вирус пребывает в состоянии покоя, и тем самым способствовать периодическому возникновению вспышек в человеческих популяциях (см. главу «Зоонозы», стр. 28). С момента первых эпидемий 1976 года было выявлено еще четыре подтипа вируса Эбола – вирус леса Тай, Бундибугио, Бомбали и Рестон. Однако на данный момент известны лишь случаи заражения первыми двумя. Штамм леса Тай был выявлен в 1994 году, когда заразился ученый, проводивший вскрытие трупа дикого шимпанзе в Кот-д’Ивуаре. К счастью, тридцатичетырехлетнего специалиста из Швейцарии быстро доставили на родину, где благодаря карантинным мерам эпидемию удалось предотвратить, а интенсивное лечение помогло спасти мужчине жизнь. Вирус подтипа Бундибугио впервые появился в 2007 году в Демократической Республике Конго и в Уганде, а затем снова – в 2012 году в ДРК.

В 1989 году вирус Эбола подтипа Рестон на короткое время всполошил население всей планеты. Пойманные на Филиппинах макаки-крабоеды были отправлены в город Рестон в американском штате Вирджиния для проведения медицинских исследований. Когда обезьян доставили в США, выяснилось, что все они заражены новым штаммом вируса Эбола. Почти все животные погибли.

Макаки, привезенные в Вирджинию в 1989 году, оказались источником нового штамма вируса Эбола, названного вирусом Эбола подтипа Рестон.

Ужас сковал жителей Рестона, расположенного неподалеку от столицы страны – Вашингтона. Вирус четвертого уровня патогенности только что прибыл на американскую землю, да к тому же оказался поблизости от одной из крупнейших городских агломераций страны. Однако весь мир вздохнул с облегчением, когда выяснилось, что новый штамм представлял угрозу только для обезьян. Другими словами, человек заразиться вирусом Эбола-Рестон не может. Столкнувшись с ним, наш организм вырабатывает антитела, но никаких симптомов не возникает.

Возможно, вышеописанное покажется вам знакомым, и вот почему: вспышка в Рестоне легла в основу популярного романа Ричарда Престона «Горячая зона»[9] (англ. The Hot Zone) 1994 года, а также одноименного мини-сериала, снятого телеканалом National Geographic и вышедшего на экраны в 2019 году.

Однако самая страшная вспышка Эболы была еще впереди. В декабре 2013 года двухлетний ребенок по имени Эмиль Куамоуно из маленькой гвинейской деревушки внезапно слег с симптомами тяжелой болезни: высокой температурой, рвотой и диареей. В поисках помощи беременная мать мальчика отвела сына вместе с его старшей сестрой к бабушке.

Вскоре болезнь пересекла границы соседних Сьерра-Леоне и Либерии, но что речь идет об Эболе, стало ясно не сразу. Для этого региона вспышки болезней с похожими симптомами были обычным делом, и поначалу подозрения пали главным образом на холеру. Гвинейские врачи сообщили сотрудникам ВОЗ, осведомленным о возникшей вспышке, что, по их мнению, началась эпидемия именно этого заболевания. Но не все симптомы совпадали с признаками холеры. Кровотечение из носа, а также рвота и диарея, которыми сопровождалась высокая температура, указывали на то, что речь шла о другой инфекции.

В итоге, вирус выдало не что иное, как икота.

Взявшись анализировать сведения о гвинейской эпидемии, члены организации «Врачи без границ» заметили среди перечисленных симптомов икоту (своеобразный побочный эффект геморрагической лихорадки). Но и тогда казалось невероятным, что всему виной вирус Эбола, ведь в Гвинее вспышек этого заболевания раньше не бывало. Поскольку в распоряжении у представителей гвинейских органов здравоохранения не было материалов, необходимых для проведения тестов на наличие данного вируса, образцы крови инфицированных пациентов были отправлены в лаборатории Сенегала и Франции. Результаты оказались неоспоримыми и отрезвляющими: инфекцию вызвал заирский штамм вируса Эболы.

В Гвинею незамедлительно отправились члены организации «Врачи без границ», а также учрежденных местными властями комитетов по устранению чрезвычайной ситуации. ВОЗ объявила о начале эпидемии. В срочном порядке были оборудованы полевые госпитали, оснащенные изоляционными камерами, и регион заполонили иностранные врачи, облаченные в защитные костюмы.

Многих жителей Гвинеи испугали столь поспешные меры. По их разумению, иностранцы увозили их заболевших родных и помещали в изоляционные камеры, где те зачастую умирали, так больше и не увидевшись с семьей. К тому же людей, скончавшихся от вируса, лишали традиционных обрядов погребения, ведь их тела сразу же клали в мешки для трупов и хоронили. Гуманитарные работники не могли предложить местным жителям вакцину или лекарство – помощь, которая с радостью принималась прежде, во время вспышек таких инфекций, как малярия. В результате иностранцев стали побаиваться, и помогали им по большей части неохотно, а временами страх и вовсе перерастал в насилие. В деревне Воме на юго-западе Гвинеи восемь гуманитарных работников были жестоко убиты дубинками и мачете. На фоне слухов и теорий заговора, согласно которым болезнь распространяли иностранцы, а также предположений, что они тайно собирали органы умерших, некоторые гвинейцы даже прятали заболевших родственников у себя дома, не желая везти их в больницу.

Бушмит

Бушмит (от англ. bush – «кустарники, заросли», meat – «мясо») – под этим понятием подразумевается мясо диких зверей, употребляемое в пищу африканцами. В Африке неосвоенные места вроде лесов и саванн носят название «буш» – отсюда и слово «бушмит». Хотя такое мясо – это, безусловно, важный источник пропитания для жителей бедных регионов, его добыча представляет собой животрепещущую проблему. Охота значительно сокращает численность диких африканских животных и даже приводит к их вымиранию. Предполагается, что жители Африки употребляют в пищу более миллиона тонн бушмита в год. В частности, это сказывается на популяциях горилл и шимпанзе (а также других приматов), слонов, антилоп, крокодилов, крыланов, дикобразов, тростниковых крыс, змей и панголинов. К тому же употреблять бушмит в пищу опасно, ведь он может быть источником зоонозных инфекций. Если уж на то пошло, заразиться можно и на охоте, ведь добытчики непосредственно контактируют с физиологическими жидкостями убитых зверей. Продолжавшееся тридцать пять лет исследование в Камеруне, в бассейне реки Конго, показало, что путем охоты на диких животных и употребления их мяса в пищу человеку передались следующие зоонозные патогены: арбовирусы (лихорадка денге, желтая лихорадка), вирус оспы обезьян, ВИЧ, сибирская язва, сальмонелла, обезьяньи пенистые вирусы и Эбола.

Считается, что люди заражаются вирусом Эбола через «бушмит».

Окончательно не доказано, но весьма вероятно, что с 1976 по 2014 год вирус Эбола передавался человеку от рукокрылых около тридцати раз через употребленное в пищу мясо животных, убитых на охоте, или недоеденные ими фрукты и плодовую мякоть.

Это сложная проблема, которую нельзя решить в один день, и существует она не только в Африке. Мясо диких животных едят по всему миру. Для жителей некоторых регионов оно – важнейший источник пропитания, и зачастую он связан с культурными традициями. До тех пор, пока не будет найден более приемлемый выход, многие жители планеты будут идти на риск подхватить зоонозную инфекцию. И кто знает, какое доселе неизвестное новое заболевание, не менее страшное, чем эбола, грозит нам в будущем?

Информационный плакат, призывающий граждан мыть руки, чтобы остановить распространение вируса Эбола. Либерия, 2014 г.

А между тем от инфекции умирало все больше гвинейцев. К июню лихорадка Эбола унесла на тот свет жизни трехсот человек. К сентябрю эта цифра достигла трех тысяч. По мере ухудшения ситуации, местные жители все больше пугались новой болезни и убеждались в ее серьезности, и в конце концов поверили в необходимость карантинных мер и методов лечения, предписываемых иностранными медиками. Одним из основополагающих аспектов лечения были капельницы, позволявшие предотвратить сильное обезвоживание, а также прием антибиотиков, препятствующих развитию вторичных бактериальных инфекций вроде перитонита (воспаления брюшины).

Вирусологи сосредоточили свое внимание на обстоятельствах, при которых заразился нулевой пациент вспышки 2013 года – двухлетний мальчик, первым подхвативший инфекцию. Они выяснили, что он часто играл вместе с соседской ребятней у полого дерева, внутри которого гнездилась колония летучих мышей – ангольских складчатогубов. Иногда дети их ловили, убивали и съедали. Это хоть и не доказало, но в очередной раз косвенно подтвердило предположение о том, что переносчиками заболевания и причиной человеческих эпидемий могли быть летучие мыши. Кроме того, это усугубило и без того растущие опасения относительно употребления в пищу мяса диких животных (см. вставку на стр. 55).

К тому моменту, когда эпидемиологи отыскали упомянутое дерево, надеясь отловить и протестировать поселившихся в нем рукокрылых, от него остался лишь обгорелый пень. Однажды в разгар эпидемии дерево загорелось – то ли по чьей-то вине, то ли по воле случая. Наблюдавшие за случившимся жители говорили, что, пока бушевало пламя, «с неба сыпались летучие мыши».

Вспышка, названная «эпидемией лихорадки Эбола в Западной Африке» и начавшаяся, как принято полагать, в 2013 году с той самой колонии летучих мышей, в итоге охватила территорию трех стран: Гвинеи, Либерии и Сьерра-Леоне. К январю 2016 года, когда ее наконец удалось остановить, она успела забрать жизни одиннадцати тысяч человек из двадцати восьми тысяч заболевших, то есть уровень смертности составил около 40 %. Эпидемия 2013–2016 гг. остается крупнейшей вспышкой геморрагической лихорадки Эбола в истории. Целые деревни опустели и по-прежнему остаются необитаемыми: местное население еще не оправилось от случившегося. К тому же в средствах массовой информации сообщалось о десятках случаев заражения среди гуманитарных работников и путешественников, которые привезли вирус в Европу, Великобританию и США, спровоцировав волну страха и паники. Как и вспышки большинства ранее неизвестных болезней, эпидемия геморрагической лихорадки Эбола имела далеко идущие последствия и стала проблемой не только у себя на родине.

Просушка СИЗ после санитарной обработки. Гекеду, Либерия

♦♦♦

Не так давно ученые обнаружили, что вирус Эбола способен затаиться в организме человека даже после того, как тот оправится от болезни. Вирионы могут неделями и даже месяцами находиться в матке или семенниках. Зачастую небольшое количество вирусных частиц задерживается и в глазных яблоках пациентов, перенесших болезнь. Между тем их организм также продолжает вырабатываться антитела для борьбы с вирусом. В 2017 году группа ученых под руководством эпидемиолога Энн Римойн провела исследование с участием четырнадцати человек, переболевших Эболой во время вспышки 1976 года в Заире, и выяснила, что несколько десятилетий спустя в их организме все еще присутствовали антитела, распознающие как минимум один из белков эболавируса, а у четырех испытуемых были обнаружены антитела, способные полностью его нейтрализовать.

В декабре 2019 года Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США официально одобрило первый в мире препарат против Эболы – вакцину однократного введения ERVEBO, эффективную в борьбе против заирского штамма вируса. Ни прививок, ни лекарств от других подтипов заболевания до сих пор не существует. Мы можем изолировать заболевших и назначить им интенсивное лечение с применением антибиотиков и капельниц, но победа над болезнью требует некоторой доли везения. Как известно, симптомы появляются быстро и неожиданно, а затем столь же внезапно и без видимых причин пропадают. Из-за этого ученым трудно тестировать вакцины и лекарства – как это сделать, если болезнь исчезла?

Эбола почти наверняка вернется вновь. Ну а пока врачи и исследователи делают все от них зависящее, чтобы подготовиться к новым вспышкам. И все же неизбежное возвращение вируса ставит перед нами потенциальную проблему: он может эволюционировать. До сих пор вирус Эбола распространялся довольно медленно, поскольку для передачи инфекции от одного хозяина другому необходим обмен физиологическими жидкостями. Благодаря этой эволюционной особенности ограничить территорию его распространения было относительно легко, если сравнивать его с вирусами, передающимися воздушно-капельным путем. Но если бы однажды он эволюционировал и, скажем, научился передаваться по воздуху, мы бы столкнулись с глобальной пандемией, на фоне которой вирус SARS-CoV-2 показался бы весьма безобидным. Пожалуй, это и есть самая страшная особенность и без того ужасного вируса Эбола – та, что не дает ученым сомкнуть глаз по ночам: он быстро эволюционирует. К примеру, во время спровоцированной заирским штаммом вспышки, которая началась в 2013 году в Гвинее, возникла мутация под названием A82V, благодаря которой вирус стал вчетверо заразнее, и количество заболевших резко выросло. Эбола определенно продолжит эволюционировать и во время предстоящих эпидемий. Ученые делают все возможное, чтобы быть на шаг впереди.

Микробная теория

От миазмов до микроскопов

Значение: революционное открытие, доказавшее, что некоторые болезни вызывают попавшие в организм микробы, невидимые невооруженным глазом.

Когда: 1860 г.

Кто: Луи Пастер.

Что было дальше: революционные изменения в области общественного здравоохранения и врачебной практики, навсегда повлиявшие на среднюю продолжительность жизни и историю человечества.

На протяжении тысячелетий люди связывали болезни с чем угодно, но только не с микробами. Когда фурункулез, смертельно опасная непрерывная диарея или кровавая рвота ставили на колени целые города, во всем винили кометы, затмения, землетрясения, демонов, богов или ведьм. Люди всегда относили вспышки заболеваний на счет сил куда более могущественных, чем они сами. Но оказалось, что мы смотрели на мир слишком широко. Нужно было сузить поле зрения, отведя взор от небес и обратив его на то, что нам было не под силу разглядеть, как бы сильно мы ни щурились.

Раскрашенный электронно-микроскопический снимок бактерий Salmonella typhimurium (красного цвета) внутри человеческой клетки.

Человечеству пришлось пройти длинный и трудный путь, чтобы узнать о самом существовании микробов, и уж тем более доказать, что они провоцируют болезни. Но мы весьма неплохо усваиваем знания, необходимые для выживания, и многое впитываем с молоком матери. Например, любой знает, что не стоит тянуть в рот сырое куриное мясо. С малых лет нас учат прикрывать рот при кашле и не чихать на других людей. При виде грязной туалетной кабинки мы по меньшей мере испытываем отвращение. Почему? Да потому что знаем: нечто невидимое невооруженным глазом запросто может вызвать недомогание – а то и убить.

Зараза.

Под этим словом подразумеваются микроскопические инфекционные агенты, способные провоцировать заболевания, – бактерии, грибы, простейшие и неживые патогены, такие как прионы и вирусы. Веками подобные микроорганизмы оставались незамеченными, но они всегда были рядом и грозили нам болезнями и гибелью с начала времен.

Люди пытались понять причину болезней и до открытия микробов. Всегда хватало мифов и теорий, которые давали объяснение нашим недугам и превозносили ложных пророков, суливших защиту от них. Древние римляне возвели три храма в честь богини Фебрис, считавшейся защитницей от лихорадки и малярии. В Ветхом Завете рассказывается о том, как Всевышний в ярости насылает на людей мор: «Гнев Господень возгорелся на народ, и поразил Господь народ весьма великою язвою» (Числа 11:33) [10]. В книге Левит приводятся наставления о соблюдении чистоты, карантина и изоляции, а также правилах обращения с едой, которые могли предотвратить, скажем, заражение свиным цепнем. В Древней Индии заболевания тела и ума связывали с происками злых духов, которых надлежало изгонять особыми заклинаниями. В 1348 году, в Средневековье, медики уверяли французского короля Филиппа VI, что эпидемию бубонной чумы вызвало «соединение трех планет в созвездии Водолея», из-за которого «воздух наполнился гнилостными испарениями». Особенно восприимчивыми к болезни считались «люди, ведущие ненадлежащий образ жизни – злоупотребляющие физической нагрузкой, совокуплением и купанием». В 1550-х венецианцы считали, что если больного сифилисом не удается вылечить, в этом виноваты ведьмы – в таких случаях предписывался экзорцизм или по меньшей мере расследование под началом святой инквизиции.

Врачи и философы высказывали и другие предположения. В V веке до н. э. Гиппократ писал в своих трудах, что стоячие водоемы и болота порождают малярию, диарею и заболевания дыхательных путей. Хорошо ли, плохо ли, но эти представления еще более тысячи лет бытовали как в медицинских кругах, так и среди обычных людей.

И вот на сцену выходит теория миазмов.

Некогда считалось, что от гниющей органики якобы исходят мерзкие, вызывающие заболевания испарения – миазмы (в переводе с греческого – «скверна»), также известные как «дурной» или «ночной воздух». По тем же причинам боялись и зловонных болотных туманов. Идея о существовании миазмов пронизывает всю западную культуру со времен Гиппократа и вплоть до XIX века. Суть ее заключалась в том, что частицы разложившегося вещества – миазмы – якобы отравляют воду, воздух и лежащую поблизости пищу, а также вызывают болезни. Предполагалось, что распознать их можно по характерному гнилостному запаху. Типичным средоточием таких испарений считались влажные, дурно пахнущие места, такие как болота или грязные реки, переполненные мусором и экскрементами, а также городская канализация, не отвечавшая нуждам большого населения. Надо сказать, эти предположения не были безосновательны, ведь фекалии и кучи отбросов действительно являются рассадниками опасных патогенов, хоть «миазмы» тут и не причем.

Чумной доктор, XVII в.

В I веке до н. э. древнеримский архитектор Витрувий заметил, что если жители города «будут подвержены поветрию от отравленного дыхания болотных тварей <…> это сделает местность зараженной» [11]. У китайцев была собственная версия миазмов – так называемые «чжан-ци», или «ядовитые испарения». Ими часто объясняли эпидемии гриппа и простуды (а иногда также малярии и дизентерии), бушевавшие на юге Китая в эпоху династий Суй (VII в.) и Тан (VII–X вв.). Высокая смертность от болезней, причиной которых считались чжан-ци, замедлила развитие южного Китая в сравнении с северными районами страны, процветавшими на протяжении большей части китайской истории. В 1700-х годах появился термин «малярия», который восходит к итальянскому выражению, буквально означающему «плохой воздух», и популярность обрело мнение о том, что ночной воздух вызывает лихорадку, истинной причиной которой, как правило, была инфекция.

Гиппократа (460–370 гг. до н. э.) часто называют отцом современной медицины.

Флоренс Найтингейл, знаменитая медсестра времен Крымской войны (1853–1856 гг.), поначалу упорно отстаивала теорию миазмов (см. стр. 62). Она полагала, что проблема заключалась не в заразных микробах, а в антисанитарии. Нужно было попросту держаться как можно дальше от миазмов. Неутомимо ратуя за соблюдение гигиены, она считала саму идею заразной природы заболеваний лишь «оправданием нежелания прилагать усилия для их предотвращения» и что из-за «пренебрежения правилами санитарии множество людей становятся жертвами эпидемий». Нельзя сказать, что Флоренс Найтингейл была совсем неправа, ведь соблюдение чистоты и санитарии действительно предотвращало распространение инфекций. Но признать существование микроскопических заразных возбудителей болезней в то время были готовы далеко не все. Эту идею отверг даже Томас Саутвуд Смит, врач и реформатор санитарных норм XIX века: «Рассуждая о том, что болезни распространяются путем прикосновений… и забывая, что заражению способствует дурной воздух, мы тотчас преумножаем истинную опасность, которую несут в себе тлетворные испарения».

Однако некоторую реальную пользу теория миазмов все же принесла. Проблемы, связанные с затхлой, зловонной водой дали толчок санитарным реформам в Англии. Летом 1858 года началось «Великое зловоние»: из-за жары невыносимый запах, исходивший от разлагающихся человеческих фекалий и промышленных отходов, сбрасываемых в Темзу, стал еще резче. Зрелище было поистине адское: переполненные выгребные ямы выделяли метан, который временами воспламенялся и взрывался. Тому лету предшествовали три эпидемии холеры, унесшие жизни тысяч лондонцев. Инженер-строитель Джозеф Базэлджет спроектировал новую систему канализации, насосных установок и дренажных стоков, благодаря которой в итоге удалось значительно снизить заболеваемость холерой.

Иллюстрация, посвященная борьбе с сыпным тифом и предупреждающая об опасности миазмов, или «дурного воздуха», 1885 г.

С теорией миазмов соперничали и другие идеи. Одной из них была появившаяся в середине XIX века зимотическая теория, пророчески утверждавшая, что причиной заболеваний являются живые организмы, или микрозимы (от греч. mikros – «малый» и zumoûn – «вызывать брожение»). Можно сказать, что это был шаг в верном направлении, вот только считалось, что из этих крошечных элементов – микрозимов – состоит все сущее, в том числе камни, растения и животные. Один из сторонников этой теории, Антуан Бешам – французский ученый и соперник Луи Пастера – считал, что микрозимы образуют клетки и живые организмы. Если же условия обитания в теле природного хозяина становятся для них «неблагоприятными», они порождают патогенные микробы.

Несмотря на совершенные им важные открытия в области органической химии (разработку красителей и предшественников антибиотиков), предложенная Бешамом теория микрозимов себя не оправдала.

♦♦♦

Еще одна весьма увлекательная, но совершенно ошибочная концепция возникновения заболеваний – это теория самопроизвольного зарождения, или предположение о том, что живые организмы возникают из неживой материи. Вот несколько примеров:

Устрицы самопроизвольно появляются из ила.

Восточные ветры приносят книжных червей, портящих библиотечные книги.

Анчоусы образуются из морской пены.

Личинки сами собой возникают в испорченном мясе.

Пчелы самозарождаются в бычьих трупах (в византийских текстах этот процесс упоминается под названием «бугония»).

В начале XVII века Ян Баптиста ван Гельмонт утверждал, что за три недели в горшке с пшеницей и грязным бельем может вырасти взрослая мышь, и что если положить перетертый базилик между двух кирпичей, получатся скорпионы.

Впрочем, идея спонтанного самозарождения жизни появилась задолго до ван Гельмонта. В VI–V вв. до н. э. древнегреческие мыслители рассуждали о возникновении живых существ при взаимодействии разных стихий: так, рыбы якобы появлялись в воде под воздействием солнечного света. В IV веке до н. э. Аристотель упоминал, что определенные живые организмы «возникают из гниющей земли или растительной ткани, подобно некоторым насекомым; другие само-зарождаются внутри животных вследствие секреции их собственных органов»[12].

Однако другие ученые, такие как итальянский врач, биолог и естествоиспытатель Франческо Реди, всеми силами старались доказать, что это сущие небылицы. В 1668 году он опубликовал результаты простого и вместе с тем изящного эксперимента. Он положил мертвую змею, рыбу, нескольких угрей и кусок молочной телятины в разные сосуды и плотно их закрыл, а затем взял еще несколько емкостей и поместил в них мясо, но оставил их открытыми. Личинки появились лишь на гниющем мясе, которое лежало в открытых сосудах. Дабы развеять сомнения тех, кто утверждал, будто на результаты опыта повлияло отсутствие свободного доступа воздуха, Реди его обеспечил, накрыв емкости тонкой кисеей (хлопчатобумажной тканью). Личинки в этих сосудах все равно не появились. Результаты эксперимента подтвердили идею, приписываемую предшественнику Реди, английскому врачу Уильяму Гарвею, который говорил: Omne vivum ex vivo, что в переводе с латыни означает: «Все живое от живого».

Так называемая Papier d’Armenie, или «армянская бумага», пропитанная смолой особого вида деревьев, считалась средством против различных заболеваний, включая холеру и круп.

♦♦♦

Высказывались и другие теории. В древнеиндийских джайнистских священных текстах VI века до н. э. упоминаются «нигоды» – субмикроскопические существа, живущие повсюду, в том числе в организмах растений и животных. Древнеримский ученый и писатель Марк Теренций Варрон советовал остерегаться болот, утверждая, что там «заводятся какие-то крохотные существа, которых нельзя уследить глазом, но которые попадают по воздуху через рот и нос внутрь тела и производят тяжелые заболевания»[13]. Этих существ он назвал латинским словом animaculae, что означает «маленькие животные». Весьма впечатляющая научная догадка для I века до н. э., но не стоит забывать, что Варрон также верил, будто можно облысеть, если обстричь волосы во время растущей луны. Персидский ученый-эрудит Ибн Сина также рассуждал о возможности существования микроорганизмов. Но его идеи, как и догадки Варрона, остались незамеченными на фоне более популярной теории миазмов.

Время шло, и ученые все ближе подбирались к истине. В 1546 году итальянский медик Джироламо Фракасторо высказал предположение о том, что некие создания, подобные семенам, передают инфекции от одного организма другому – либо через касание, либо по воздуху. Во II веке греческий врач и философ Гален, чья гуморальная теория преобладала в западных представлениях о медицине более тысячи лет, говорил о так называемых «семенах болезни». Но самое знаменитое открытие, навсегда изменившее путь развития науки о природе микробов, было сделано лишь в 1767 году.

Совершил его нидерландский ученый Антони ван Левенгук, современник прославленного голландского живописца Яна Вермеера. Сын корзинщика и дочери пивовара, сам Левенгук торговал одеждой. В возрасте сорока с небольшим он занялся изготовлением и шлифовкой линз и со временем научился мастерить стекла, увеличивавшие предметы в триста раз, то есть десятикратно превосходившие те, что использовались в то время для изготовления микроскопов.

Благодаря линзам Левенгука теория стала истиной. Его взору предстали озерные водоросли, кровяные клетки, сперматозоиды, протисты, похожие на покрытые щетинками колокольчики, и «весьма изящно шевелившиеся, крохотные живые анимакули», обитавшие в его зубном налете.

Другими словами, Левенгук открыл неизведанную вселенную.

И не он один. С помощью менее мощных микроскопов удавалось добыть схожие, хоть и не столь разнообразные сведения: в 1665 году английский ученый, архитектор и эрудит Роберт Гук разглядел в микроскоп плесень, а немецкий энциклопедист Афанасий Кирхер к тому моменту уже успел обнаружить «бесчисленное множество червячков» в уксусе и молоке, в связи с чем высказал предположение о том, что чуму вызывают микроорганизмы. (Кирхер также известен как автор трудов о Египте и Китае, исследователь вулканов, изобретатель рупора и создатель «волшебного фонаря»[14], а еще – как человек, считавший броненосца гибридом черепахи и дикобраза).

Крошечный мир, распахнувший свои двери благодаря мощным микроскопам, колоссальным образом повлиял на теории возникновения заболеваний.

К началу XVIII века врачи и ученые стали высказывать предположения о том, что возбудителями таких болезней, как оспа, были микроорганизмы, которые порой называли «червячками» или невидимыми невооруженным глазом «ядовитыми насекомыми».

Живя в мире стандартных размеров, где людей мучила рвота, беспрестанная диарея, сыпь, воспалившиеся лимфатические узлы и горячечный бред, ученые пытались приглядеться к мелочам, придирчиво проверяя различные теории возникновения инфекционных заболеваний.

Копия микроскопа Левенгука.

Что в имени тебе моем?

Бактерии, вирусы и паразиты

Термин «бактерия» не похож на другие известные нам слова. Он был образован от греческого понятия baktron, подразумевающего под собой прут, посох или дубину, ведь первыми были открыты палочковидные бактерии. Под уменьшительной формой bakterion понималась короткая палочка или трость. Впервые этот термин употребил немецкий натуралист Христиан Готфрид Эренберг в 1838 году.

Слово virus пришло в поздний среднеанглийский язык из латыни, где так называлась слизь, дурно пахнущая, грязная или отравленная жидкость или же сок ядовитого растения. Лишь в начале XVIII века этот термин был впервые использован для описания инфекционных агентов, вызывающих венерические заболевания[15]. (В 1972 году, одновременно с телеканалом HBO, компанией Atari и цифровыми часами, появилось понятие «компьютерный вирус».)

Термин «паразит» произошел от греческих слов para («рядом») и sitos («злаки, пища, хлеб»). Вместе они обозначают нечто, трапезничающее за чужим столом, а иногда и за чужой счет. Это удивительное понятие, возникшее в XVI веке, также можно использовать в отношении дармоеда, подобострастного льстеца или подхалима. Синонимичное английское слово toady представляет собой сокращение от toadeater[16]: так называли людей, которые работали на уличных мошенников и, судя по всему, поедали ядовитых жаб, чудесным образом оставаясь в живых благодаря змеиному маслу, которым, разумеется, торговал неподалеку тот самый шарлатан.

Эпохальное открытие совершил венгерский врач-акушер по имени Игнац Земмельвейс, работавший в венском роддоме. После того, как домашние роды стали менее популярны и широкое распространение на западе получили так называемые «родильные дома», начала свирепствовать послеродовая лихорадка, также известная как родильная горячка. Тогда, как и теперь, при родах, как правило, присутствовал врач или акушерка. Если они проходили тяжело, медики могли воспользоваться щипцами, чтобы извлечь плод и помочь матери.

Окрашенные по Граму бактерии-стрептококки, вызывающие ревматическую лихорадку и скарлатину.

Через несколько дней после появления ребенка на свет у некоторых рожениц начинались мучительные боли внизу живота и повышалась температура. Лохии – естественные послеродовые выделения – приобретали дурной запах.

Тело сотрясал озноб с судорогами – порой до того сильный, что пациентка, казалось, сколет себе эмаль, стуча зубами. Затем начиналась тошнота и рвота, и зачастую все заканчивалось летальным исходом.

В чем причина? Сепсис, вызванный бактериями, переселившимися в матку женщины с грязных рук принимавшего роды врача. Но в то время считалось, что виной может быть что угодно – от миазмов до неблагоприятного эмоционального состояния матери. Земмельвейс, однако, заметил, что уровень смертности в палатах, где работали акушерки, составлял всего 2 %, а в отделении, где за пациентками ухаживали обучающиеся медики – целых 16 %. В перерывах между обходами те самые студенты зачастую посещали вскрытия – причем стоит отметить, что проводивший их патологоанатом скончался от заражения крови, поранившись во время процедуры.

Прослеживалась взаимосвязь. Акушерки и их ученицы мыли руки, а студенты-медики – нет. Земмельвейс заставил всех врачей обрабатывать ладони раствором хлорной извести, и уровень смертности мгновенно упал до 2 %. Схожие выводы сделал и Оливер Уэнделл Холмс-старший, известный поэт и эрудит, близко знакомый с Ральфом Уолдо Эмерсоном. К сожалению, опубликованные идеи Холмса были подвергнуты насмешкам. В то время хирурги работали в фартуках, твердых от запекшейся крови и гноя, что считалось признаком профессионализма: хороший врач проводил операции одну за другой, не отвлекаясь на мытье рук. Американский медик-акушер по имени Чарльз Мейгс пришел в ярость от заявлений Холмса. «Врачи – джентльмены, а руки джентльмена чисты», – сказал он.

Вот только он ошибался. Приблизительно в то же время английский врач Джон Сноу рассуждал о том, что миазмы – полная чепуха: в 1849 году в своем эссе «О способе передачи холеры» (англ. On the Mode of Communication of Cholera) он писал, что этим заболеванием можно заразиться через «выделения больных {диарею}, судя по всему, содержащие некие вещества, которые при случайном проглатывании» вызывают болезнь. Другими словами, он описывал фекально-оральный механизм передачи инфекции, что звучит немногим лучше следующего объяснения: в какашках содержатся болезнетворные микробы, которые случайно попадают с едой в организм других людей, которые потом выделяют их уже со своими какашками, тем самым заражая остальных. Сноу даже советовал пить только кипяченую воду. А ведь в то время люди сознательно пили жидкость, в которой плавал мусор и экскременты. Идея ее кипятить была настолько прогрессивной, что никто этого делать не стал (см. главу «Холера», стр. 349).

К 1860 году еще один революционный эксперимент был осуществлен на лабораторном столе Луи Пастера. Этот ученый – основоположник пастеризации (нагревания продуктов питания и жидкостей для уничтожения всех болезнетворных и вызывающих порчу бактерий) – провел исследования с целью доказать, что причиной родильной горячки были бактерии. Он взял образцы крови у страдавших лихорадкой рожениц, а затем вырастил культуру в курином бульоне. Изучив ее под микроскопом, он увидел цепочки выросших в питательной среде клеток, которые, по его словам, напоминали жемчужные бусы, «спутавшиеся в небольшие клубки». Вполне вероятно, что он обнаружил бактерии вида Streptococcus pyogenes (от греч. streptococcus – «нить или цепь зерен» и pyogenes – «гноеродный»).

Французский микробиолог Луи Пастер.

Однако этот опыт не стал определяющим в карьере Пастера. В первую очередь своей славой он обязан другому эксперименту, для которого он использовал колбу с бульоном, стерилизованным методом кипячения, нагрел ее и загнул горлышко, придав ему форму буквы S. Таким образом, при попадании внутрь воздуха любые содержащиеся в нем частицы должны были остаться на стенках сосуда, не попадая в емкость с бульоном. После этих манипуляций бульон оставался чистым. Если же ученый оставлял колбу открытой, жидкость мутнела и наполнялась бактериями. Тогда он вновь изогнул горлышко, но наклонил сосуд таким образом, чтобы жидкость попала в изгиб: оседающие на стенках сосуда микробы оказались в бульоне, и он помутнел. Каков итог? Теория самозарождения была окончательно опровергнута.

♦♦♦

К концу XIX века зарождающаяся наука бактериология пришла на смену теории миазмов. Последняя окончательно канула в лету благодаря работе немецкого врача и микробиолога Роберта Коха о сибирской язве. Кох брал образцы палочек Bacillus anthracis из организма зараженных овец, выращивал их в питательной среде, напоминающей бульон, изолировал бактерии и заражал ими мышей, у которых затем обнаруживались симптомы сибирской язвы. Он повторил этот эксперимент над двадцатью поколениями мышей (ленивым Коха не назовешь). После этого он выдвинул четыре ныне легендарных постулата, на основе которых можно доказать, что тот или иной организм является возбудителем заболевания (см. главу «Чума», стр. 74). И будучи человеком отнюдь не ленивым, он изобрел способ окрашивать бактерии, чтобы их было легче разглядеть в микроскоп, благодаря чему были открыты возбудители туберкулеза и холеры, что, в свою очередь, привело к созданию новых сред для выращивания бактерий. (Кох также помог своему помощнику Юлиусу Рихарду Петри в создании чашки Петри.)

Сегодня специалисты в области бактериологии, вирусологии и паразитологии чуть ли не ежедневно совершают важные открытия. Молекулярная биология пролила свет на многие загадки коварных микробов и помогла нам узнать то, чего Кох, Пастер и ван Левенгук даже представить себе не могли.

Можно ли назвать вирусы живыми?

Обнаружить вирусы оказалось куда сложнее, чем гораздо более крупные бактерии или паразитов, которых можно разглядеть в микроскоп. Вирусы, вызывающие такие заболевания, как грипп, БВРС, COVID-19, ветряная оспа, герпес, полиомиелит и ВИЧ-инфекция, значительно отличаются от бактерий. В первую очередь тем, что вирусная частица – это не клетка, но в ней содержится генетический материал – ДНК или РНК. Вирус можно убить с помощью определенных дезинфицирующих веществ.

Лист табака, зараженного вирусом табачной мозаики.

В 1886 году немецкий ученый Адольф Майер обратил внимание на заболевание, которое вызывало крапчатую пигментацию на листьях табака и передавалось от одного растения другому подобно бактериальной инфекции. Спустя несколько лет русский ботаник Дмитрий Ивановский пропустил сок листьев зараженного табака через свечу Шамберлана, которая задерживает частицы размером с бактерию, и обнаружил, что отфильтрованная таким образом жидкость оставалась заразной. Следовательно, что бы ни представлял собой поражавший табачные листья патоген, он был еще крохотнее. (Частица вируса табачной мозаики приблизительно в десять раз меньше бактерии кишечной палочки, которая в свою очередь втрое меньше человеческого эритроцита. Некоторые вирусы, такие как возбудитель полиомиелита, еще крохотней – в сто раз меньше бактерий.)

В 1935 году американский биохимик и вирусолог Уэнделл М. Стэнли, позднее удостоенный Нобелевской премии по химии, выделил кристаллы вируса табачной мозаики, а затем, растворив их в воде, получил жидкость, через которую инфекция передавалась здоровому растению. Это стало потрясающим открытием. Перед ним было нечто способное заражать живые организмы, храниться на полке в кристаллическом виде, а затем вновь оживать и вызывать инфекцию. Сам по себе этот патоген размножаться не мог. Он скорее напоминал механизм, снабженный генетическим материалом (ДНК или РНК), помещенным в белковую оболочку. Однако ему нужны были клетки, которые он смог бы инфицировать, «зомбировать», перепрограммировав их ради собственного размножения, а затем покинуть или даже убить. (Некоторые вирусы никогда не оставляют захваченные клетки.) По некоторым оценкам, в человеческих генах содержится сто тысяч фрагментов оставшейся с нами вирусной ДНК.

Стэнли обнаружил новый микроорганизм, который размножался не так, как уже известные живые существа. Мог ли он умереть? Да. Оказавшись в неблагоприятной среде или подвергнувшись влиянию определенных химикатов или дезинфицирующих веществ, он распадался и погибал.

Он питается? У него есть обмен веществ? Он дышит? Нет – по крайней мере, не сам по себе. Некоторые сравнивают вирус с семенем: он хранит в себе некий потенциал, но не может действовать автономно, пока не сложатся подходящие условия. И все же цель вируса заключается не только в существовании, но и в самовоспроизведении. А разве это не равноценно стремлению к жизни и размножению?

Чума

Нулевой пациент: Вонг Чут Кинг

Возбудитель: Yersinia pestis (бактерия).

Симптомы: при заражении бубонной чумой – воспаление лимфатических узлов, лихорадка, гангрена и смерть.

Где: г. Сан-Франциско, США.

Когда: 1900 г.

Способы передачи: укусы зараженных блох или контакт с инфицированными животными, а также зараженные бактериями капли мокроты, откашливаемой больными людьми и зверями.

Малоизвестный факт: чума до сих пор существует и по-прежнему широко распространена в некоторых частях света, в том числе в Африке. В США в среднем регистрируется семь случаев заражения чумой в год.

Изображение чумной палочки (Yersinia pestis).

Черная смерть, Великая чума, моровое поветрие, бубонная чума. Как правило, при слове чума на ум приходят образы колоссальных эпидемий, оставлявших после себя горы трупов, и медицинские катастрофы тех давних времен, когда мир был опасным и грязным. В целом, именно так и обстояли дела в Средневековье, когда чума убила десятки миллионов людей, а по некоторым оценкам, чуть ли не половину населения Европы. Были и бытовые реалии жизни в условиях чумных эпидемий: тела, почерневшие от болезни и покрытые нарывами, источающими кишащую заразой жидкость. Та эпоха также известна чудаковатыми масками в форме птичьего клюва – их носили люди, ухаживавшие за чумными больными и ставшие чем-то вроде жутких предвестников самой смерти. До наших дней дошло средневековое выражение «бежать как от чумы» – оно и по сей день не теряет смысла и содержательности.

Эпидемия Черной смерти, бушевавшая в Европе с 1347 по 1351 год, стала одной из самых печально известных вспышек инфекционного заболевания в истории человечества и оставила свой гибельный след во всем цивилизованном мире. В разгар пандемии XIV века, на пике распространения инфекции, чума скосила от 30 до 60 % населения Европы – понадобилось почти двести лет, чтобы восстановилась прежняя численность населения. А ведь это была даже не первая эпидемия чумы. Почетный статус принадлежит Юстиниановой чуме – эпидемии, которая разразилась в 541 году в Византии и убила целую четверть населения планеты.

Поскольку чума кажется нам таким стародавним заболеванием – скорее атрибутом страшных библейских историй, нежели реальной жизни – можно подумать, будто она навсегда стала достоянием далекого мрачного прошлого. Но это вовсе не так. По данным Центров по контролю и профилактике заболеваний (CDC) США, чума все еще существует, люди до сих пор ею болеют, и время от времени возникают новые вспышки – преимущественно в сельских районах Африки. Есть она и в США: по данным CDC, там ежегодно регистрируется семь новых случаев заражения чумой. В 2020 году среди заболевших оказались жители Калифорнии, Колорадо, Аризоны и Нью-Мексико. Старая недобрая чума все еще с нами.

Защитная маска врача, ухаживавшего за чумными больными.

♦♦♦

Чума, которую вызывает бактерия под названием Yersinia pestis, относится к числу зоонозов, то есть болезней, которые передаются человеку от животных. Грызуны, такие как серые крысы и сурки, являются естественными хозяевами чумной палочки: в природе она пребывает в теле этих животных, что позволяет ей выживать на протяжении долгого времени, даже не попадая в человеческий организм. Не так давно в Монголии произошел случай, когда чумой заразились люди, употреблявшие в пищу мясо сурков. Но как правило, инфекция передается человеку при укусе переносчика – животного, которое передает инфицирующий патоген другому живому организму. В данном случае эту роль играют блохи.

Обычно, чтобы досыта напитаться кровью, чумным блохам вполне хватает крыс. Но как только грызун умирает от инфекции, блоха, образно говоря, удирает с тонущего судна, и если поблизости окажется человек, он может стать не менее аппетитной альтернативой. У чумных бактерий, которые живут в организме блохи, есть один потрясающий прием: они блокируют пищевод насекомого. Оно голодает и в отчаянии начинает кусаться еще активнее, а затем, питаясь, отрыгивает обратно кровь вместе с размножающимися бактериями и таким образом передает инфекцию новому хозяину – человеку.

Оказавшись в организме новой жертвы, чумные бактерии распространяются по лимфатической системе, накапливаясь в лимфатических узлах, и размножаются там до тех пор, пока ткани не воспалятся и не начнут болеть. Термин «бубоны», которым принято называть такие опухоли, восходит к греческому слову, в переводе означающему «пах» – отсюда и название заболевания, «бубонная чума». Бубоны порой достигают размеров яблока и обычно образуются в подмышечных впадинах, паху и на шее. Иногда они лопаются, прорывая кожу, и сочатся густым гноем – желтоватой смесью живых и мертвых бактерий, а также остатков борющихся с инфекцией клеток.

Зараженная чумой блоха.

Когда чумная палочка попадает в кровь, возникает каскадный эффект тромбообразования и воспаления кровеносных сосудов, в результате чего ткани на кончике носа и подушечках пальцев рук и ног чернеют от гангрены и отмирают – потому эту болезнь и прозвали Черной смертью. Затем, по мере того, как бактерии и токсины наводняют все тело больного, недуг, сопровождающийся лихорадкой и ознобом, полностью завладевает его организмом. Вслед за этим наступает кома и смерть.

Такова типичная клиническая картина чумы. Но существует еще две формы этого заболевания: септическая чума, при которой бактерии распространяются по кровеносным сосудам, вызывая повышение температуры, шок, кровоизлияния в кожных покровах и конечностях, а в конечном счете – почернение и отмирание тканей, и легочная чума, при которой инфекция поражает легкие. Вторая передается от человека к человеку воздушно-капельным путем, или, проще говоря, через брызги мокроты, которую откашливает больной. Во время чумных эпидемий – в том числе той, что более века назад неминуемо добралась и до США, – проявляются все три формы заболевания.

История о том, как чумная палочка оказалась на американской земле, началась в 1900 году. В начале прошлого столетия чума всеми силами пыталась обосноваться в США – в основном, путешествуя по морю. В ноябре 1899 года блохи, питавшиеся кровью больных крыс, заразили пассажиров и членов экипажей судов, вставших на якорь в Нью-Йорке. К январю 1900 года чума успела добраться и до города Порт-Таунсенд, что расположен на входе в залив Пьюджет-Саунд в штате Вашингтон. Правда, ни в том, ни в другом случае инфекции не удалось забраться вглубь материка. Но вот в Калифорнии болезнь буквально бежала с корабля и очутилась прямиком в Сан-Франциско.

Вызванная чумой гангрена.

Если взглянуть на начало прошлого столетия с точки зрения инфекционных заболеваний, время было беспокойное, но волнительное. Люди все еще верили в существование миазмов – отравленных, якобы вызывавших болезни испарений, – и трупного яда – выдуманной, невидимой невооруженным взглядом мнимой угрозы, якобы исходящей от гниющей плоти и растительной органики, которую некогда винили в распространении заболеваний. В то время еще не существовало столь широкого разнообразия антибиотиков, что доступны нам сегодня. Тем не менее на заре XX века микробиологи совершали революционные открытия о бактериальной природе таких заболеваний, как сибирская язва, туберкулез и холера. Они поняли, что гипотетически, ограничивая доступ к источникам заражения путем изоляции или карантина, можно было предотвратить превращение эпидемии в масштабную пандемию. Звучит довольно просто. Но в городе, жители которого не желали прекращать работу предприятий из-за неопределенной угрозы заболевания, которое газета San Francisco Chronicle называла «фантомом», сложилась куда более неприятная и непростая ситуация.

В 1900 году Сан-Франциско был процветающим портовым городом западного побережья США, «тихоокеанским Парижем», а карманы многих его обитателей были набиты богатствами, заработанными на горном деле, металлургии или кораблестроении. Местный девиз («Золото в мирное время, железо – в военное») отражал амбициозное, бескомпромиссное стремление жителей поддерживать интенсивное развитие городской экономики. Но стремительный рост и активно развивающаяся промышленность имели свои минусы: дурно пахнущая канализация, загрязнение воды в бухте и… крысы. Они не просто заполонили город, но в прямом смысле вели полную приключений жизнь истинных космополитов: перепрыгивая с корабля на корабль, они пересекали океаны, путешествуя во все концы света.

Возможно, вы удивитесь, но в то время, в 1900 году, все еще бушевала третья пандемия чумы, прозванная «современной». Она вспыхнула в китайской провинции Юньнань в 1855 году и впоследствии убила миллионы людей, оставив свой след на всех населенных континентах планеты. В 1899 году на борту прибывшего в порт Сан-Франциско японского судна «Ниппон Мару» были обнаружены чумные больные. На другом японском корабле, как и на пришедшем из Бразилии британском судне, тоже ехал безбилетник – чумная палочка, поселившаяся в организме заболевших и умерших членов экипажа. Были введены карантинные меры, и находившихся на борту не пустили в Сан-Франциско. Жители США были в безопасности – по крайней мере, им так казалось.

Начальник карантинного отдела Морской госпитальной службы Джозеф Дж. Киньюн всеми силами старался пресечь распространение инфекции. Он велел всем судам, прибывавшим в порт Сан-Франциско из тех мест, где была обнаружена чума – Китая, Японии, Австралии и Гавайев, поднимать предупредительный желтый флаг. Но этому распоряжению яро воспротивились местные чиновники, считавшие, что такие меры навредят бизнесу, а значит, и всему городу. Местные газеты принялись превозносить Сан-Франциско, твердя, что «чума ему нипочем». В итоге желтые флаги было велено спустить.

В январе в порт прибыл пароход «Австралия» с товарами из Гонолулу – ни у кого из членов экипажа и пассажиров чумы не нашли. (Гонолулу в тот момент пытался совладать с собственными вспышками чумы и сопутствующими трагедиями: весь тамошний Чайна-таун оказался ненароком сожжен в попытке сдержать распространение инфекции.) Пришедшее в Сан-Франциско судно «Австралия» разгрузили неподалеку от канализационных стоков китайского квартала. Мы никогда не узнаем, как зараженная крыса попала в город, но вскоре после прибытия «Австралии» в районе порта прибавилось мертвых крыс, а вскоре заболел и один из жителей.

♦♦♦

Сорокалетний холостяк Вонг Чут Кинг, поселившийся в Чайна-тауне Сан-Франциско шестнадцать лет тому назад, держал склад лесоматериалов и жил в подвале здания, где, по слухам, некогда располагался доходный дом. Поскольку этот район изобиловал борделями и проданными в сексуальное рабство китаянками, когда Вонг заболел, все решили, что он заразился каким-то венерическим заболеванием вроде гонореи или, быть может, сыпным тифом. Местный лекарь предположил проблемы с мочевым пузырем. Но Вонгу становилось все хуже: его лихорадило, тошнило, началась профузная диарея. Когда он впал в кому, его отнесли в лавку, где торговали гробами, чтобы он находился подальше от здоровых людей.

Бич Божий

Перед лицом поистине ужасных эпидемий чумы, охвативших Европу, глубоко верующее христианское общество невольно задавалось вопросом, на который нет ответа: «За что?» Как писал автор «Декамерона», итальянский гуманист Джованни Боккаччо, чуму будто «наслал на нас за грехи правый гнев Божий, дабы мы их искупили» [17]. Другие обращались к фанатическим толкованиям христианских священных писаний в попытке умилостивить Господа, стараясь искупить грехи человечества жестокими религиозными практиками.

По всей Европе появились группы религиозных фанатиков, принадлежащих к секте под названием «Братство Креста». Раздевшись до пояса, они вышагивали по улицам деревень, поселков и городов и били себя снабженными узлами плетьми, нараспев читая покаянные молитвы. Они верили, что обрядами самобичевания искупят грехи людей и, быть может, вдохновят Господа проявить милосердие и положить конец чуме.

Несмотря на то, что католическая церковь официально признала ее еретической, эта секта – пусть и ненадолго – обрела огромную популярность, когда в деревнях бушевала чума. Некоторые группы насчитывали тысячи флагеллантов, которые вместе странствовали по Европе, в духовном исступлении предаваясь самобичеванию – как в буквальном, так и в переносном смысле. В самом крупном из известных истории шествий участвовало более десяти тысяч сектантов. Один очевидец так описал прибытие флагеллантов в Лондон в 1349 году, когда страна была охвачена чумой.

«Трижды все члены этой процессии повергались на землю и вытягивали руки в стороны, словно распятые на кресте. Пение продолжалось, и, начиная с того, кто оказался позади остальных распростертых на земле собратьев, все они по очереди переступали друг через друга, единожды ударяя каждого из лежавших бичом».

Говорят, что каждый вечер они повторяли одну и ту же епитимью.

Поначалу движение флагеллантов имело эгалитарный характер – к нему присоединялись клирики, миряне, мужчины, женщины и даже дети, но когда оно разрослось, оппортунистически настроенные лидеры окружили братство множеством сектантских убеждений и правил. Свирепая, пусть и заслуживающая жалости попытка вымолить милость у Господа переросла в нечто куда более настораживающее. В братство стали принимать исключительно мужчин, которые всеми возможными средствами избегали даже случайных встреч с женщинами. Претенденты на вступление в ряды братьев должны были исповедаться и признать все грехи, совершенные с семилетнего возраста, а затем на протяжении тридцать трех с половиной дней избивать себя плетьми – по одному дню на каждый год, прожитый Христом на земле. Они также клялись за все это время ни разу не мыться, не бриться, не спать в кровати и не переодеваться. Мало того, за вступление в братство взималась плата. Успех этой напоминавшей культ бизнес-модели наглядно демонстрирует духовное смятение, царившее в Европе во время эпидемий чумы.

Приняв это во внимание, пожалуй, не так уж и сложно понять, чем людям импонировали флагелланты: вероятно, их показное самобичевание дарило наблюдателям временное духовное облегчение. Массовые публичные обряды покаянного самобичевания давали отчаявшимся людям, которые горевали по многочисленным друзьям и родственникам, умершим от столь ужасного и загадочного заболевания, возможность испытать катарсис. Порой зрители кричали, плакали или молились вместе с флагеллантами, чтобы очиститься от собственных духовных терзаний.

По мере того, как братство флагеллантов росло и становилось сильнее, его лидеры начали высказывать еретические воззрения, чем навлекли на себя гнев Католической церкви. Они подвергали сомнению священнодействия и заявляли, что могут отпускать друг другу грехи. Они также приписывали себе способность проводить обряды экзорцизма и творить чудеса. (Все эти утверждения считались ересью.)

В 1349 году Папа Римский Клемент VI официально признал движение флагеллантов еретическим и запретил их шествия. Он разослал письма с вестью об этом епископам Франции, Польши, Швеции и Англии. После того, как братство осудили все священнослужители Европы, оно впало в немилость у народа так же быстро, как некогда обрело популярность. К 1350 году, всего год спустя, «Братство Креста» фактически перестало существовать.

На этой иллюстрации из Нюрнбергской хроники, опубликованной в конце XV века, изображены флагелланты.

Улица в Чайна-тауне Сан-Франциско, середина – конец XIX в.

Через месяц после появления первых симптомов Вонг скончался.

Шестого марта было проведено вскрытие. Уилфред Келлог, местный бактериолог, взял образцы из распухших лимфатических узлов Вонга, после чего тело усопшего обернули тканью, вымоченной в растворе дихлорида ртути, положили в посыпанный известью оцинкованный гроб и отправили на кремацию. Келлог внимательно смотрел в микроскоп: он видел небольшие, пухлые, продолговатые бактерии. При использовании подходящих красителей они напоминали слегка округлые английские булавки. Без окрашивания бактерии под микроскопом чаще всего кажутся прозрачными. Разглядеть их можно, но это непросто. (При окрашивании химические красители связываются с различными компонентами бактериальных клеток, и последние становятся отчетливо видны.) Использование определенных реагентов для обнаружения чумной палочки позволяет добиться характерного эффекта «биполярного окрашивания»: краситель хорошо впитывается на концах вытянутой бактерии – из-за этого она и напоминает булавку.

Форма обнаруженных бактерий наталкивала на мысль о чумной палочке. А это значило, что следующим шагом должен был стать карантин.

Вот только изолировали не какой-то конкретный корабль или дом.

Седьмого марта в припадке синофобии[18] чиновники Сан-Франциско ввели карантинные меры во всем Чайна-тауне, охватывавшем пятнадцать кварталов: район целиком, а вместе с ним и около тринадцати тысяч проживавших там китайцев, огородили веревками, не предупредив об этом никого из жителей. Кроме смерти Вонга никаких доказательств заражения чумой не было.

Белокожим жителям города было запрещено заходить на карантинную территорию, потому что предполагалось (безосновательно), что лишь китайцы были виновны в распространении инфекции и подвержены ей. И все из-за одного-единственного неподтвержденного случая заражения. Это было не просто беспрецедентное и невежественное злоупотребление властными полномочиями – в итоге оно оказалось еще и бесполезным. В конце концов, крыс веревками не остановишь. Хуже того, ученым еще с 1897 года было известно, что чуму переносят блохи и крысы, и все же власти Сан-Франциско сочли, что скверные условия, в которых жили обитатели Чайна-тауна, были достаточно весомой причиной, чтобы изолировать все население этого района из-за одного-единственного случая заражения чумой.

Расизм по отношению к китайцам, обусловивший решение закрыть весь Чайна-таун на карантин, укоренился в Калифорнии гораздо раньше. В 1870 году главный санитарный врач Сан-Франциско назвал китайцев «морально прокаженными», чем подкрепил мнение о том, что Чайна-таун был рассадником болезней и заразы. Но жившие там китайцы фактически не имели шансов поселиться в другом месте, учитывая какую высокую цену за аренду запрашивали домовладельцы (в том числе и мэр города Джеймс Фелан). К тому же, как только китайцы-съемщики заселялись в новое жилье, заботы о ремонте ложились на их плечи. Из-за непомерной арендной платы и дорогостоящего хозяйственного обслуживания жильцам приходилось ютиться в тесноте, деля расходы между собой. Канализация, обеспечивающая нужды этого района, тоже пребывала в плачевном состоянии. В представлении обывателей, и сами китайцы стали, благодаря этим слухам, настоящим воплощением скверны. Мэр Фелан называл китайских эмигрантов «хмурыми… рабами пристрастия к опиуму… шантажистами и убийцами» и утверждал, что они «плодят болезни». Учитывая столь открытую ненависть и страх, неудивительно, что были введены именно такие карантинные меры.

Между тем ученые взялись за дело. В то время, чтобы проверить кого-либо или что-либо на заражение чумой, проще всего было взять образцы бактерий из бубона, ввести их в организм здорового животного и посмотреть, вызовет ли это болезнь и гибель, а затем провести тест на наличие чумной палочки. Эти шаги были выработаны на основе постулатов Коха, который позже получил Нобелевскую премию и в чьей лаборатории учился начальник городской карантинной службы Киньюн. Келлог – местный бактериолог – взял жидкость из бубонов Вонга и ввел ее лабораторной крысе, двум морским свинкам и обезьяне из лаборатории Киньюна. Оставалось только ждать.

Жители Чайна-тауна готовят еду во время карантина, введенного в связи со вспышкой бубонной чумы. Сан-Франциско, 1900–1904 гг.

Тем временем среди жителей Чайнатауна росло недовольство тем, что район, не спросив их мнения, отрезали от остальной части Сан-Франциско, из-за чего многие его обитатели остались без работы. (Одним из непредвиденных последствий стало недовольство зажиточных горожан, которые, судя по всему, крайне возмутились, узнав, что их горничные, прачки и кухарки внезапно лишились возможности приходить на рабочие места.)

Улицы наполнились дымом серосодержащих фумигантов, призванных очистить Чайна-таун от заразы. Землю, сточные канавы, подвалы и здания обрабатывали хлорной известью – отбеливающим веществом, оставлявшим характерные белые разводы и резкий запах. Киньюн стал объектом насмешек, а пресса окрестила все предписанные им меры сущим фарсом. Одна газета – San Francisco Call – именовала происходящее «фальшивой чумой», а в издании San Francisco Bulletin было опубликовано следующее стихотворение:

Любой слыхал про страшного микроба,Что не щадит ничто и никого,Что всех нас с вами доведет до гроба,Как погубил китайца одного.  Вот только крысы живы и здоровы,И аппетит у них весьма неплох.А оправдаться власти не готовыЗа учиненный зря переполох.

К девятому марта – спустя два дня после того, как животным ввели образцы, взятые из тела Вонга, – все они оставались живы и здоровы. За это время чумой больше никто не заразился. Десятого марта карантин отменили, веревки убрали, и жители Сан-Франциско вздохнули с облегчением и вернулись к привычным делам.

Передышка продлилась всего один день.

Одиннадцатого марта одна из крыс и две морских свинки Киньюна умерли от чумы. Тринадцатого числа скончалась и обезьяна.

За этим последовал дикий круговорот отрицания, расизма, страха и неотвратимой атаки инфекции на жителей города. Губернатор Калифорнии Генри Гейдж опровергал слова о том, что в его штате разразилась вспышка чумы. Он отказывался верить научным доказательствам и даже обвинил Киньюна в том, что тот намеренно заразил трупы чумной палочкой, чтобы сфальсифицировать доказательства эпидемии. Позднее мэр Фелан поспешно телеграфировал мэрам пятидесяти городов, убеждая их в том, что Сан-Франциско «не несет никакой опасности». Газеты его поддержали. Даже после того, как члены федеральной комиссии подтвердили, что в городе были зафиксированы случаи заражения чумой, не прекратилось противостояние чиновников сферы здравоохранения соображениям безопасности, пронизанное неприкрытой ксенофобией.

Ближе к концу марта от чумы умерло еще трое жителей Чайна-тауна. Члены городского департамента здравоохранения старательно умалчивали новости об эпидемии. По домам ходили проверяющие, жилища с подозрением на заражение подвергали санитарной обработке, а стоки дезинфицировали дихлоридом ртути. Попавшихся на глаза крыс убивали. Помещения по-прежнему окуривали дурно пахнущими серосодержащими фумигантами. Китайцы, желавшие покинуть город, были обязаны предъявить сертификат о вакцинации или документы, подтверждающие, что они здоровы. На паромных переправах и железнодорожных вокзалах китайцев – и только китайцев – останавливали, отказываясь продавать им билеты. Жители Чайна-тауна неохотно сообщали о плохом самочувствии и смерти родных, опасаясь, что тела умерших отправят на вскрытие и кремацию. Говорят, что как-то раз тело скончавшегося жителя китайского квартала подперли и усадили за карточный стол, лишь бы его не забрали медицинские работники.

В мае жителей Чайна-тауна было велено вакцинировать. В расклеенных по району объявлениях сообщалось, что в случае отказа от прививки власти примут более жесткие меры. Врачи и медработники приготовили шприцы и дозы вакцины, готовясь ввести ее как можно большему количеству проживавших в США китайцев. Они намеревались применить вакцину Хавкина, состоявшую из убитых за счет нагревания бактерий, плававших в питательной среде, которая теоретически должна была содержать чумные токсины.

Впервые эта вакцина, разработанная бактериологом Владимиром Хавкиным, русским евреем, который покинул Россию, уехав работать в Институте Пастера, была опробована в бомбейской тюрьме. Побочные эффекты хавкинского детища были ужасны: у привитого раскалывалась голова и поднималась температура, а место укола болело и сильно опухало. Привитые, как правило, болели несколько дней. Несмотря на слухи о том, что она работает, вакцина была экспериментальной: несомненных доказательств ее эффективности не имелось. Поэтому у проживавших в Сан-Франциско китайцев были причины для опасений, и немногие соглашались на прививку.

В 1900 году в Чайна-тауне Гонолулу подожгли дом человека, предположительно умершего от чумы, – разгоревшийся в итоге пожар уничтожил большую часть района.

Мэр Фелан, без конца сыпавший разжигающими расовую ненависть высказываниями, посчитал, что белокожим горожанам стоит держаться подальше от «грязных» китайских эмигрантов, представлявших собой «постоянную угрозу общественному здоровью» и «плодивших болезни». Позднее Фелан баллотировался в Сенат, тиражируя весьма прозрачный лозунг «Калифорнию – белым». Фелан также выступал за восстановление «Акта об исключении китайцев» от 1882 года, который был продлен в 1902 году, а позднее – по частям упразднен. Окончательно его отменили лишь в 1965 году.

По мере того, как эпидемия 1900 года в Сан-Франциско разгоралась все сильнее, проживавшие в городе китайцы начали оказывать сопротивление – и не без причин. Несмотря на то, что в Чайна-тауне действительно обнаружилась чума, заболевших было далеко не так много, как многим казалось. Случаев заражения было мало, и они оставались неподтвержденными. Жители района воспротивились массовой вакцинации и насильственному карантину и, прибегнув к дипломатическим и судебным средствам, выиграли дело «Вонг Вай против Уильямсона» (англ. Wong Wai v. Williamson). Однако Департамент здравоохранения Сан-Франциско вознамерился устроить массовое выселение жителей китайского происхождения, а затем сровнять Чайна-таун с землей. В связи со вторым введенным в июне необоснованным карантином в федеральном суде было рассмотрено дело «Джу Хо против Уильямсона» (англ. Jew Ho v. Williamson) – победу вновь одержали взыскатели-китайцы: судья постановил, что чиновники действовали на основе «дурных намерений и предвзятых суждений». Все это время ученым приходилось бороться с политиками, которые отчаянно отрицали существование эпидемии, что обусловило нехватку финансирования для борьбы с инфекцией.

К весне 1901 года была запущена более эффективная кампания по дезинфекции домов в Чайна-тауне, которая вкупе с уничтожением крыс изменила ход эпидемии. В 1904 году, когда насчитывалось 119 умерших, преимущественно из Чайна-тауна, в Калифорнии возникла новая вспышка, убившая 78 человек, в основном – белокожих. Вскоре после этого эпидемия наконец затухла. Но те мрачные времена и бездушные проявления ксенофобии и расизма не были забыты, как и имя первой жертвы эпидемии, разразившейся на американской земле, – Вонг Чут Кинга.

«Вокруг розовых кустов…»

Вокруг розовых кустов,Среди травок и цветовВодим-водим хоровод.Пепел, пепел закружился,Ты на землю повалился!

Многие американцы помнят, как в детстве исполняли эту считалку. Как вставали в круг, хлопали в ладоши и танцевали вокруг «розовых кустов», а в конце, хихикая, падали на пол. Лишь повзрослев, некоторые узнали, откуда появился текст этой детской песенки.

«Розовые кусты» – это сыпь на коже чумного больного.

Ароматом «травок и цветов» пытались замаскировать зловонный запах трупов.

Слова «пепел, пепел» символизируют массовое сожжение тел умерших. В альтернативной версии считалки эта строчка заменена на звукоподражание, близкое к «апчхи!» – вероятно, напоминавшее о кашле и чихании, которыми сопровождалась конечная стадия болезни.

Ну, и наконец, фраза «ты на землю повалился» – это отсылка к многочисленным жертвам чумы, которая не щадила никого – даже детей.

Жуть, верно? Вот только все это неправда.

Перед нами действительно рифмованная детская считалка, причем распространенная не только в Северной Америке. Собственные версии есть у маори, индийцев, британцев, немцев, итальянцев, сербов и хорватов. Многие варианты этой песенки появились еще в XIX веке. Но лишь после Второй мировой войны появилось предположение о том, что этот на первый взгляд довольно милый стишок имеет отношение к чуме. Нет ни единого упоминания этой песенки, датирующегося XIX веком, где было бы сказано хоть слово о чуме. К тому же сыпь, чихание и кашель – это даже не самые примечательные симптомы бубонной чумы.

Так в чем же истинный смысл стихотворения? Эта считалочка, известная в Англии под названием Ring a Ring o’ Roses, скорее всего, родилась именно там. Встречающееся в ней слово rosie, вероятно, восходит к французскому rosier, что в переводе означает «розовый куст». Бытует мнение, что это языческая песенка, а чихание как-то связано с суевериями. Что касается падения, оно может символизировать реверанс.

Вряд ли мы когда-нибудь узнаем, откуда на самом деле взялась эта считалка, как и многие другие песни и рассказы, передававшиеся из уст в уста. А между тем дети со всего света продолжают распевать ее, водя хоровод и не подозревая о ее мрачном подтексте.

Аутопсия

От гуморальной теории до разграбления могил

Значение: сыграла огромную роль, заложив основы понимания причин и последствий заболеваний, поражающих человеческий организм.

Когда: практиковалась приблизительно с 300 года до н. э., но широкого распространения не получала до XVI века.

Кто: первый труд об аутопсии принадлежит перу древнегреческого учителя Герофила (335–280 гг. до н. э).

Что было дальше: время от времени вскрытия и вивисекции проводились на телах казненных преступников.

Малоизвестный факт: Микеланджело, обладавший знаниями об аутопсии и страдавший от камней в почках, нарисовал Бога в огромном плаще, напоминающем этот орган, на потолке Сикстинской капеллы.

Крепкий мужчина шестидесяти лет от роду, укушен бешеной собакой за запястье…

С момента укуса прошло три месяца… ему стала свойственна тревожность, странная и беспричинная пугливость, он в страхе вздрагивал от малейшего звука, в любом постороннем видел предателя…

Вскоре после появления первых симптомов он начал бояться света и воды, и его привезли в госпиталь, где он прожил два дня. При попытках глотнуть воды его тело сотрясали судороги…

Невероятный страх – отвращение к воде – а также трудности и неудобства, которые он испытывал, силясь ее проглотить, не прекращались до самой смерти.

Его тело было вскрыто 21 мая 1727 года.

Так начинается история болезни одного больного, описанная Джованни Баттиста Морганьи в его прославленном труде 1761 года «О местонахождении и причинах болезней, выявленных анатомом» (лат. De Sedibus et Causis Morborum per Anatomen Indagatis). Морганьи считается отцом-основателем современной патологической анатомии – науки о причинах заболеваний и их воздействии на организм. Именно благодаря патанатомии мы знаем о том, что сифилис может вызвать разрыв аорты, а рак – разрушить костную ткань. Но один из ее аспектов, незаслуженно обойденный вниманием в наше время, исторически оказался одним из важнейших способов понимания природы жизни и смерти, а также связующих их болезней.

Аутопсия.

Тело умершего хранит в себе уникальную информацию. Не о том, учился ли он в колледже, играл в бейсбол или голосовал за презираемого всеми политика. Это более глубинные сведения, таящиеся в самих жилах его существа, связанные с его генетическим прошлым и выбранным им образом жизни. С предначертанной ему судьбой. В каком-то смысле – это история, написанная еще при зачатии. Правда, при вскрытии распутывать сюжетные хитросплетения приходится кому-то другому.

Аутопсию практикуют вот уже тысячи лет в поисках ответов на вопрос о том, как люди живут и почему умирают. Она может приоткрыть завесу тайны, почему организм человека сдается под напором определенных инфекций или болезней, но справляется с другими. Цель вскрытия – выяснить, почему оркестр нашего организма (вместе с сосудами, по которым бежит кровь, нейронами, которые исправно передают электрические заряды, газами, что поступают в ткани и выводятся из них) меняет свою стройную мелодию на гимн хаотическому разрушению. Ну и наконец, аутопсия проводится для того, чтобы мы могли узнать, как нам самим не погибнуть от тех же недугов.

Рисунок Леонардо да Винчи, изображающий анатомическое строение шеи (ок. 1515 г.).

Сначала мы обратили свой взгляд внутрь звериных, а не человеческих тел. Еще в 3500 году до н. э. в Вавилоне гадание по внутренностям животных считалось способом предсказать будущее. Такая ворожба – так называемая «гаруспиция» – заключалась в разглядывании внутренностей убитых зверей, в частности их печени, где, по тогдашним представлениям, находилась душа: считалось, что в ней можно увидеть предзнаменования и божественные послания. К примеру, древние вавилоняне верили, что повреждение левой печеночной вены предрекало поражение врагам.

Сопутствующим результатом таких верований стали знания о том, какие анатомические особенности животных следовало считать нормой, а какие – нет, которые в будущем стали основой изучения человеческой анатомии. Книга «Второзаконие» предписывает евреям придерживаться следующего правила: «Не ешьте никакой мертвечины [19]». Иными словами, при жертвоприношении и забое надлежало тщательно обследовать внутренности животных и проверять, насколько здоровы их органы, чтобы избежать болезней, которые могли в них таиться.

Другие теории и верования возвышались над миром простых смертных. В «Илиаде» Гомера, датируемой VIII веком до н. э., описывается мор, обрушившийся на греков – якобы в ответ на молитвы Аполлону. И все же некое представление об анатомии, похоже, существовало. Внутренние органы имели свои названия, хоть их функции и оставались загадкой. Воины прекрасно знали, как нанести рану, которая станет смертельной. Копье охотника, нож кухарки, жертвенный кинжал – все эти орудия попадали в конкретные части тел животных, и уж конечно те, кто их использовал, замечали некоторое сходство в устройстве человеческих тел. Однако нет никаких свидетельств того, что в то время практиковалось препарирование или аутопсия.

Аутопсия

Как она проводится?

В наши дни вскрытия проводятся систематически: это нужно, чтобы выявить причину смерти, для чего сперва необходимо получить больше сведений об умершем. Существует два основных вида аутопсии: клиническая и судебно-медицинская. Первая служит для установления причин гибели с точки зрения медицины, а вторая рассматривает возможность насильственной смерти.

Время смерти, сведения о том, где она наступила, кто находился рядом с усопшим, какими заболеваниями он страдал – все это необходимо выяснить, прежде чем приступать к вскрытию.

Оптимальный срок проведения аутопсии – не позднее, чем через двадцать четыре часа после наступления смерти, и начинать ее следует со снятия мерок и взвешивания тела покойного.

Фиксируются и другие отличительные признаки, такие как цвет глаз и волос (природный или искусственный), оттенок кожи и этническая принадлежность. В зависимости от вида аутопсии некоторые детали могут оказаться более весомыми для судебно-медицинской экспертизы – скажем, следы пороха, особенности одежды и пятна от разных веществ, а также образцы волос и ногтей.

Для поиска остатков биологических жидкостей могут применяться ультрафиолетовые лампы.

При проведении больничного вскрытия особенное внимание уделяют хирургическим разрезам, местам проколов для установки капельницы и шрамам. Иногда при подозрении на наличие переломов делают рентгеновские снимки. Кроме того, если имеются примечательные внешние особенности, их фотографируют.

Затем под спину трупа подкладывают подпорку и чаще всего от линии плеч выполняют два косых надреза, которые соединяются в середине груди и уходят к низу живота. Кожу и мягкие ткани оттягивают от стенок грудной клетки, после чего с помощью осцилляторной пилы для костной ткани удаляется грудная клетка. Затем производится обследование внутренних органов in situ, то есть в том месте, где они находились изначально. После этого органы вынимают – иногда все разом (этот метод называется en bloc) – и каждый из них поочередно препарируют, измеряют и взвешивают. В случае клинического вскрытия солидные (*без полостей) органы, такие как печень, разрезают на части для дальнейшего исследования под микроскопом.

Полые внутренние органы, такие как желудок, вскрывают и помещают в раствор формальдегида, а после исследуют на предмет патологических изменений. При необходимости берутся образцы тканей организма, а в некоторых случаях – моча, кровь, мазки из желудка, желчного пузыря, влагалища, ануса, мест порезов или укусов, и даже из глазных яблок (уровень содержания калия в стекловидном теле позволяет определить, сколько времени прошло с момента наступления смерти).

«Подготовительный надрез» – иллюстрация из «Пособия по патологической анатомии и технике посмертного вскрытия» (англ. A Handbook of Morbid Anatomy and Post-Mortem Technique, 1910 г.).

Если требуется исследование мозга, выполняется огибающий затылок надрез от уха до уха, кожу оттягивают вперед и назад, а кости черепа срезают все той же осцилляторной пилой. Мозг всегда помещают в бальзамирующую жидкость наподобие формалина, чтобы исследовать его позднее, потому что он слишком мягок, чтобы с ним можно было работать (до использования формалина его текстура напоминает желе, а после – мякоть незрелого авокадо). Конечности в ходе осмотра, как правило, не разрезают.

Изображение процедуры вскрытия из трактата Ги де Шолиака Chirurgia Magna, 1363 г.

Когда все необходимое сделано, сотрудник морга (в английском языке их называют словом diener, что в переводе с немецкого означает «слуга») завершает процедуру вскрытия. Органы (завернутые в полиэтилен) возвращают на прежние места, или же, как часто бывает при клиническом вскрытии при отсутствии особых требований, обусловленных религиозными взглядами или пожеланиями со стороны родственников, тело умершего набивают ватой или другими материалами. Рассеченные кожные покровы зашивают типичным «бейсбольным» швом. Разрезы на черепе хорошо маскируют, а волосы оставляют, что важно для проведения определенных похоронных мероприятий.

В общей сложности вся процедура занимает не более двух-четырех часов, но на получение окончательных результатов микроскопии и лабораторных исследований может уйти несколько недель. После завершения аутопсии тело умершего отправляют в похоронное бюро, где с помощью грима и одежды его приводят в надлежащий вид, чтобы его можно было вынести в открытом гробу. Что касается цены, это весьма недешево: заказное вскрытие может обойтись в круглую сумму – от трех до пяти тысяч долларов. В конце концов, мертвые не открывают своих секретов всем подряд.

Ну и напоследок: в качестве меры предосторожности патологоанатомы и сотрудники моргов пользуются средствами индивидуальной защиты, а иногда даже специальными «кольчужными» перчатками, призванными обезопасить их от опасных порезов, которые может нанести мощная пила для костей. Известны случаи, когда патологоанатомы и их ассистенты, проводя вскрытие, заражались смертельными стрептококками, туберкулезом, бластомикозом, ВИЧ, гепатитом и даже бешенством.

Труп, может, и мертв, но это еще не значит, что он не способен убить.

Гуморальная теория, предложенная в V–IV вв. до н. э. греческим врачом Гиппократом, так всех очаровала, что более тысячи лет оставалась столпом медицинской науки. Согласно его базовым постулатам, дисбаланс крови, желтой и черной желчи и флегмы, а также холодных, сырых, сухих и горячих элементов мог вызвать заболевание или смерть. Однако изучению внутреннего функционирования организма внимания по-прежнему не уделялось. Раздобыть хоть какие-то сведения врач мог, лишь взглянув на то, что выходило наружу (рвоту, мочу, фекалии, а также всевозможные опухоли, мокроту, кровь или пот). Понадобилась еще почти тысяча лет, чтобы гуморальную теорию вытеснила патологическая анатомия, продемонстрировавшая причины заболеваний и последствия их влияния на организм.

К I веку до н. э. древние египтяне довели до совершенства технику мумифицирования: они извлекали мозг и внутренние органы умершего из тела, бальзамировали их с помощью окиси натрия (осушающего реагента) и помещали в погребальный сосуд под названием «канопа». Тем, кто готовил тела к погребению, наверняка зачастую выпадал шанс наблюдать как соответствовавшие норме анатомические особенности, так и отходившие от нее. Но поскольку эти люди, без сомнения, принадлежали к низшим слоям общества, имевшиеся у них знания едва ли могли просочиться наверх и достичь тех, кто мог бы передать их будущим поколениям с помощью письменности и более основательных анатомических исследований. Богатые медицинские сведения, содержащиеся в папирусах Эбереса (1550 г. до н. э.) и Эдвина Смита (ок. 1660 г. до н. э.) – двух древних источниках, посвящены в основном растительным и магическим средствам, а кроме того, методам лечения травм, и тоже не касаются внутреннего устройства организма. Проблемы, связанные с работой внутренних органов, в то время все еще связывали с миром магии.

Копия канопы с лицом египетского фараона Тутанхамона.

♦♦♦

Однако вскрытие человеческих тел все же практиковалось и до начала нашей эры. На самом деле еще в III веке до н. э. в эллинском городе Александрия знаменитый учитель Герофил (335–280 гг. до н. э.) написал трактат по анатомии, проведя вскрытие тел приговоренных к казни преступников. Позднее его заклеймили мясником за то, что в качестве наказания он препарировал все еще живых людей – то есть проводил вивисекцию, хотя этот факт подвергается сомнению. Герофил выяснил, что такое простата и двенадцатиперстная кишка (или «дуоденум», что переводе с греческого означает «двенадцать пальцев» – такова длина указанного отдела кишечника у человека). Однако Герофил так по-настоящему и не задался вопросом о том, почему болезнь поражает отдельные органы или весь организм: он пытался понять основы того, как работает наше тело.

Один из его современников, Эрасистрат, пошел чуть дальше и обратил внимание на изменения, которые происходили в теле больного и которые можно было наблюдать после его смерти. К примеру, после укуса змеи печень становилась мягкой и кашицеобразной, в то время как у умершего от водянки (отеков, чаще всего вызванных хронической сердечной недостаточностью), она была твердой, как камень. Хотя Герофил и Эрасистрат продвинули анатомию далеко вперед, они смогли сделать это лишь благодаря вскрытиям, не говоря уже о сотнях вивисекций. И хотя Эрасистрат отвергал гуморальную теорию, он все же не до конца понимал принципы работы кровеносной системы.

На протяжении довольно длительного времени после Эрасистрата вскрытие редко упоминается в источниках, ведь ко II веку до н. э. римские власти запретили рассечение человеческого тела. И все же порой указания на эту практику попадаются в исторических трудах. В 44 году до н. э. вскрытие тела убитого Юлия Цезаря позволило подтвердить, что смерть действительно наступила по причине двадцати трех колотых ран. Один из ударов пришелся на аорту (так что необходимости в остальных двадцати двух, в сущности, не было).

На другом конце света – в древней Индии – за препарирование человеческих тел ратовал врач Сушрута (ок. 600 г. до н. э.), хотя не похоже, что оно часто практиковалось. В Китае первая аутопсия была проведена в 16 году н. э., а в Японии – в 456 году, в связи с самоубийством принцессы Такукетэ (отмечалось, что у нее в брюшине нашли камень).

Гален (130–200 гг.н. э.) – философ, врач и хирург, оперировавший гладиаторов, не мог проводить вскрытие человеческих тел, поскольку в то время в Римской империи это было запрещено. Вместо этого он вскрывал трупы берберских обезьян и свиней, а знания о работе человеческого организма копил, наблюдая за ранами живых людей, а также собирая останки скелетов, вымытые из могил во время наводнений.

Ничто из этого не помешало ему оставить после себя значимые труды. Гален изучил воззрения Гиппократа о гуморальных жидкостях и удвоил ставки, сформулировав гуморальную теорию устройства тела, которая господствовала, фактически не подвергаясь сомнениям, еще более тысячи лет.

Преимущественно неодобрительное отношение к изучению анатомии и проведению аутопсии преобладало довольно долгое время.

Изображающая урок анатомии иллюстрация из труда Мондино де Луцци «Анатомия» (лат. Anathomia corporis humani) 1316 года – одной из первых книг об аутопсии.

И раннехристианский писатель Тертуллиан (160–230 гг.н. э.), и Блаженный Августин (354–430 гг.н. э.) осуждали препарирование, считая его нравственным преступлением против человечности. Блаженный Августин рассуждал о том, как «…жестокая пытливость медиков, называемых анатомами… вскрывает трупы умерших», а «руками рассекающего и исследующего умерших довольно бесчеловечно извлекается на свет все самое сокровенное в телах человеческих, чтобы знать, что, как и где надобно лечить»[20].

И все же через историю пунктиром проходят важные труды, созданные, вопреки тому, что практика вскрытия противоречила общепринятым нормам нравственности. В 543 году византийские врачи препарировали трупы чумных больных. Арабский врач и поэт Ибн Зухр (1095–1152), также известный как Авензоар, проводя недозволенную аутопсию (Коран запрещает обезображивание тел усопших), открыл чесотку – заразное кожное заболевание, вызываемое паразитами, которые прокладывают ходы в коже и провоцируют сильный зуд. Какой бы «крошечной» ни была его находка, само по себе это открытие шло вразрез с господствующей гуморальной теорией. В конце концов, чесоточным клещам все равно, есть ли в вашем теле излишки флегмы.

В 1231 году император Священной Римской империи Фридрих II разрешил использовать тела как минимум двух казненных преступников для изучения анатомии, что стало важнейшим шагом к уничтожению тогдашних предубеждений против аутопсии. В 1299 году Папа Римский Бонифаций VIII (судя по всему, в знак своего несогласия) объявил противозаконным расчленение трупов для упрощения перевозки, и в частности вываривание, призванное отделить плоть от костей. Строго говоря, его повеление не касалось вскрытия как такового, и оно запрещено не было, хоть и проводилось редко.

В Китае начала XIV века практика аутопсии развивалась уверенными шагами. Сун Цы – врач, судья и специалист по судебной медицине – написал «Собрание отчетов о снятии несправедливых обвинений» – первое в истории сочинение такого рода. В нем Сун Цы объясняет, как следует проводить судебно-медицинскую экспертизу, каким образом устанавливается время и причина смерти, характер отравления и разложения, а также рассказывает о способах выяснить, не было ли подстроено самоубийство.

Вдохновением для изображения Бога, написанного Микеланджело на потолке Сикстинской капеллы, послужили его знания об анатомическом устройстве человеческой почки и маниакальный интерес к этому органу.

В XIV веке к аутопсии прибегали все чаще, и даже Папа Римский разрешил проводить ее, чтобы исследовать причины смерти больных, скончавшихся от бубонной чумы, – а именно жертв эпидемии в городе Падуя в 1363 году. Но вскрытие по-прежнему практиковалось редко – не чаще нескольких раз в год. И все же изучение тел умерших с целью понять природу инфекционных заболеваний имело место даже в ту эпоху, которую принято считать временем закостенелости.

Практика препарирования коснулась и мира искусства Италии эпохи Возрождения. В 1506 году Леонардо да Винчи вскрыл тело столетнего старика. К 1513 году он успел рассечь тридцать трупов, и знание анатомии ярко отразилось в его трудах. Микеланджело приобрел богатые познания об аутопсии, посещая публичные вскрытия. Художника, который страдал от камней в почках, так увлекало устройство этого органа, что он даже нарисовал его на потолке Сикстинской капеллы. Рубиновая мантия Создателя имеет форму гигантской почки в продольном разрезе. Приблизительно в то же время во Флоренции Антонио Бенивьени написал свой эпохальный труд «Скрытые причины болезней» (лат. De abditis morborum causis), перейдя от обычного изучения анатомии к непосредственным причинам заболеваний. В числе прочего он открыл рак желудка и остеоартроз, вызывающий столь знакомую пожилым людям боль в тазобедренных суставах.

♦♦♦

Примерно в тот же период была проведена первая известная истории аутопсия на территории Северной Америки, в осуществлении которой свою роль сыграла религия: вскрытию подверглись тела сиамских близнецов, соединенных от пупка до середины груди. Джоанна и Мельхиора Бальестеро, рожденные в 1533 году на острове Гаити, на территории современной Доминиканской республики, скончались через восемь дней после рождения. На всякий случай обряд крещения был проведен дважды, ведь было неясно, сколько душ у Джоанны и Мельхиоры – одна или две. Иногда одна из близнецов засыпала, пока другая бодрствовала, одна могла заплакать, когда вторая была спокойна. Результаты вскрытия показали, что у каждой из малышек была собственная печень и желчный пузырь. Поскольку некоторые полагали, что печень – место пребывания души, был сделан вывод, что у сестер их было две (к большой досаде отца, с неохотой заплатившего за повторное крещение своего дитя, которое называл «раздвоенным чудовищем»).

В XVI веке фламандский врач Андреас Везалий внес свой вклад в развитие науки, написав один из важнейших трудов по анатомии «О строении человеческого тела, в семи книгах» (лат. De Humani Corporis Fabrica Libri Septem). Однако прежде, чем приступить к созданию этого трактата, ему пришлось научиться препарированию. Везалий был столь усердным учеником, что даже украл труп с придорожной виселицы и, принеся его домой, вправил на место все кости. В ходе работы он понял, что работа Галена, изучавшего тела животных, не могла заменить анатомирование человеческого тела. Аутопсия (название которой восходит к греческим словам autos – «само» и optos – «видимый, зримый» и буквально означает «наблюдать воочию» или «видеть собственными глазами») все больше укоренялась в наблюдательной анатомии, вопреки мнению авторитетов, которые веками ранее установили ставшие общепринятыми правила. Вскоре рассечение трупов стало привычной практикой в медицинских учебных заведениях.

В 1576 году Гийом де Байю провел вскрытие тела семилетнего мальчика, умершего во время эпидемии дифтерии в Париже. Что он обнаружил? Характерный пленчатый налет, покрывающий дыхательные пути и вызывающий удушье. Эти первые сведения проложили дорогу будущим революционным открытиям. Сегодня врачи не сталкиваются с дифтерией, ведь у нас есть действенная вакцина, которую, как правило, вводят вместе с прививкой от столбняка.

В 1699 году власти республики Лукка (государства, некогда существовавшего на территории Италии) советовали проводить вскрытие, чтобы понять природу туберкулеза и ограничить его распространение. Торний, Бенивьени, Боне, Дриандер, Этьенн, Коломбо, Фабриций, Фаллопий (чье имя носят фаллопиевы трубы), Евстахий (чье имя носит евстахиева труба) и многие другие внесли свою лепту в бездонный кладезь знаний, которые предстояло наполнить человечеству.

Портрет Андреаса Везалия из его патологоанатомического трактата «О строении человеческого тела» (1534 г.).

В XVIII веке появился патологоанатом, достигший новых вершин в посмертном изучении причин заболеваний. Джованни Баттиста Морганьи (1682–1771) развил выводы Теофила Боне, автора основополагающего труда о патологической анатомии. Морганьи препарировал более 600 трупов, скрупулезно проводя и описывая процедуру аутопсии, чтобы рассказать людям о том, как заболевания влияют на человеческий организм. К тому же он сделал нечто совершенно новое для того времени: связал результаты вскрытия тел с болезнями, от которых умерли их обладатели, – будь то апоплексия, инфаркт или пневмония. Кроме того, он проводил вскрытия тел людей самых разных сословий, включая епископов, торговцев, монахинь и воров. Он понял, что клиническая картина их заболеваний была неразрывно связана с патологоанатомическими сведениями, полученными в ходе вскрытия, – так были заложены основы «клинико-патологической корреляции», как ее теперь называют современные специалисты. Этот вывод может показаться очевидным и незначительным, но он стал огромным шагом вперед в развитии патологической анатомии.

♦♦♦

В течение двух последующих столетий патологическая анатомия двигалась вперед гигантскими скачками и уверенными шагами, ведь к ней прибавилась наука гистология, изучающая тончайшие слои тканей, – в первую очередь благодаря таким медикам, как Мари Франсуа Ксавье Биша (1771–1802). Теперь в поисках новых истин макроскопическую (или грубую) анатомию можно было совмещать с микроанатомией (от слова «микроскопический»). Биша утверждал, что нам следует «препарировать для изучения анатомии, экспериментировать для исследования физиологии, следить за ходом заболевания и проводить некропсию в целях медицины». Двое немецких анатомов, Рудольф Вирхов и Карл фон Рокитанский, продолжили дело своих предшественников. Так, Рокитанский за время своей карьеры осуществил около тридцати тысяч вскрытий.

Во время Гражданской войны в США военный врач Уильям Хаммонд велел медицинским работникам собирать сведения о «всяких образцах нездоровой анатомии» для дальнейшего изучения заболеваний и травм, в том числе о всевозможных пулевых ранениях, цинге и инфекционных заболеваниях, таких как брюшной тиф и дизентерия. В их число вошла даже смерть от пинка лошади, а также гангрена лица, вызванная злоупотреблением каломелью – токсичным, часто прописывавшимся лекарством, содержавшим ртуть. Собранные иллюстрации и описания были объединены в двухтомную «Медицинскую и хирургическую историю Войны с мятежниками 1861–1865 гг.» (англ. The Medical and Surgical History of the War of the Rebellion, 1861–1865), в которую вошли такие недуги, как «армейская чесотка», которую и врагу не пожелаешь.

Анатомическая иллюстрация из «Медицинской и хирургической истории Войны с мятежниками 1861–1865 гг.».

На заре XX века Уильям Ослер, канадский врач и один из основоположников современной медицины, рекомендовал аутопсию в качестве одного из методов обучения будущих медиков. Несмотря на то, что практика изучения анатомии посредством вскрытия трупов существовала вот уже несколько веков, она все еще не стала неотъемлемой частью медицинского образования. После этого в больницах и медицинских учебных заведениях стали все чаще проводить аутопсии для подтверждения диагнозов, а также в исследовательских и учебных целях. В 1919 больничные вскрытия проводились лишь в 10 % случаев, а в 1940-х эта цифра достигла 50 %. Стали высказываться предостережения о том, что врачам следовало проводить аутопсии, дабы не «хоронить свои ошибки». Но после Второй мировой войны в силу ряда причин их стали практиковать реже, несмотря на рекомендации «Объединенной комиссии по аккредитации медицинских учреждений» (англ. Joint Commission on Accreditation of Hospitals), которая была создана в 1951 году для улучшения качества здравоохранения и призывала проводить вскрытие по меньшей мере в 20 % случаев. В наши дни (исключая периоды эпидемий и пандемий) аутопсии все еще служат способом подтвердить сомнительный диагноз, объяснить внезапную смерть или собрать экспертно-криминалистические сведения при подозрении на преступление.

Однако теперь, когда мы обладаем куда более совершенными методами диагностики заболеваний, вскрытия стали проводиться гораздо реже.

Но когда дело касается прежде неизвестных инфекционных заболеваний, аутопсия по-прежнему остается популярным способом получения критически важных сведений. Иногда их удается раздобыть через много лет после окончания пандемии. В 2005 году благодаря образцам, полученным во время проводившихся ранее вскрытий, была целиком расшифрована последовательность генома вируса гриппа, спровоцировавшего эпидемию «испанки» в 1918 году (см. главу «Испанка» на стр. 280). Первые вскрытия, осуществленные над телами людей, скончавшихся в результате эпидемии БВРС[21] в 2014 году (более чем через два года после первого случая заражения) позволили узнать больше о ходе заболевания и послужили печальным напоминанием об упущенной когда-то возможности понять его природу.

Благодаря вскрытиям и работе патологоанатомов удалось узнать больше о таких относительно новых болезнях, как хантавирусная инфекция, лихорадка Эбола, легионеллез, микроспоридиоз, лихорадка Ласса и лептоспироз.

Помните того несчастного упомянутого в начале главы господина, что умер от бешенства в 1727 году? Морганьи вскрыл его труп и обнаружил в головном мозге воспаленные кровеносные сосуды и пораженные нервы (и то и другое – типичные симптомы энцефалита, возникающего при заражении бешенством). Мы приблизились к пониманию природы этого и бесчисленного множества других заболеваний благодаря людям, которые осмелились заглянуть в тела умерших и даже подвергнуть себя риску – нарушить предписания правительства, церкви, общества и современников ради того, чтобы постичь истину.

Иногда мертвые и вправду говорят с нами. Их голоса, доносящиеся с того света, не раз спасали живых.

Похитители тел

Сатирическая карикатура, изображающая парламентариев, которые, уподобившись серийным убийцам Бёрку и Хэру[22], «душат» конституцию 1688 года во имя эмансипации католиков[23].

В эпоху новейшей истории медицины анатомию попросту невозможно было бы изучать без вскрытия тел умерших. На протяжении последних столетий хорошие медицинские учебные заведения отличало наличие занятий по общей анатомии. Но вот проблема: негде было отыскать столько трупов.

Анатомам по обе стороны Атлантики приходилось обходиться телами казненных преступников, но даже этого было недостаточно. Вместе с тем, они были готовы заплатить за труп кругленькую сумму, и потому в последние три столетия пышным цветом расцвела противозаконная торговля телами умерших, в связи с чем распространенным явлением стала кража трупов и расхищение могил.

Так называемые «воскрешатели» часто раскапывали свежие могилы в течение нескольких часов после похорон. Это стало такой насущной проблемой, что некоторые семьи нанимали охранников для своих недавно погребенных родственников. Иногда использовались мортсейфы (крепкие металлические клетки, внутрь которых помещались гробы) и сторожевые башни (главным образом в Шотландии). Гробы были металлическими и запирались на замок. Временами шею усопшего прикрепляли к днищу гроба деревянным или металлическим ошейником. В 1878 году один смекалистый изобретатель смастерил так называемый «гроб-торпеду», который стрелял по грабителям свинцовой дробью. На кладбищах строили так называемые «мортхаусы» (от лат. mors – «смерть»), куда перед погребением клали труп, чтобы он начал разлагаться, ведь воскрешатели похищали только недавно захороненные тела.

«Мортсейфы» защищали тела недавно погребенных от похитителей.

В 1788 году в ответ на совершавшиеся студентами-медиками кражи тел умерших в Нью-Йорке разразился так называемый Антиврачебный бунт. Среди жертв этих преступлений было много чернокожих рабов, а также нищих и иммигрантов. Были разработаны более эффективные законы для защиты усопших, но бедняки, недавно прибывшие в страну выходцы из других стран и чернокожие часто становились целью похитителей, не прекращавших своей деятельности вплоть до начала 1900-х годов.

Иногда кражи приобретали еще более зловещий характер. Шотландцы Уильям Бёрк и Уильям Хэр не стали ждать, когда люди умрут, чтобы продать их тела местному анатому, доктору Роберту Ноксу. В начале 1800-х годов они совершили в Шотландии шестнадцать убийств, опаивая своих жертв, затыкая им носы и садясь им на грудь, чтобы задушить, не оставив следов преступления. Имя Бёрка стало нарицательным, а такой метод убийства стал известен широкой публике и прессе под называнием «бёркинг».

Позднее, в качестве показного акта возмездия, Бёрка осудили за убийство и повесили, а его тело публично вскрыли в анатомическом театре. Его скелет и по сей день пребывает в Анатомическом музее Эдинбурга в качестве выставочного экспоната, как напоминание об омерзительных и гнусных поступках, давно оставшихся в прошлом, но не забытых.

Коровье бешенство

Нулевой пациент: корова № 133

Заболевание: губкообразная энцефалопатия крупного рогатого скота, ГЭКРС (прион).

Симптомы (у животных): дугообразно выгнутая спина, нарушение координации, потеря веса, беспокойство, агрессивность.

Симптомы (у людей): депрессия, потеря памяти и неординарное поведение, покалывание и онемение частей тела, нарушение координации, тремор конечностей.

Где: Великобритания.

Когда: декабрь 1984 г.

Способы передачи: употребление коровами в пищу белка из мяса других коров (добавленного в их корм людьми).

Малоизвестный факт: известно четыре случая, когда люди заражались коровьим бешенством в результате переливания крови.

Все началось с коровы № 133.

В декабре 1984 года на одной ферме на юге Англии заболела корова: у нее странным образом изогнулась спина, и она сильно исхудала. Накануне Рождества ветеринар по имени Дэвид Би пришел на нее взглянуть – симптомы привели его в замешательство. Были и другие проблемы: у животного тряслась голова и была нарушена координация, будто оно находилось в состоянии перманентного опьянения. К началу февраля 1985 года корова № 133 скончалась от этого странного заболевания.

Доктор Би стал раздумывать над возможным объяснением. Может, всему виной попавший в корм грибок? Или какой-нибудь внутренний паразит? Или отравление ртутью? Или попавшим в организм свинцом? Результаты тестов не подтвердили ни одно из этих предположений.

Затем заболело еще шесть коров из того же стада. Они тоже страдали от нарушений координации, тощали, проявляли признаки беспокойства, а иногда и беспричинной агрессии. Когда все они скончались, труп одной из них – коровы № 142 – отправили на вскрытие. Патологоанатом взглянул на срез мозга через микроскоп и заметил нечто странное: ткани были испещрены розовыми пятнами, и повсюду виднелись какие-то белые пустоты. Образец был похож на губку. У коровы № 142 была так называемая «губкообразная энцефалопатия» – заболевание мозга, которое получило свое название благодаря губчатой, пористой структуре мозга заболевшего животного. Содержимое черепной коробки той коровы сильно напоминало мозг овцы, зараженной так называемой «почесухой».

Почесуха овец (скрепи) известна людям еще с 1732 года. Временами она ни с того ни с сего поражает целые стада сразу или же постепенно передается от одного животного другому. Заболевшие овцы выгибают спину, теряют вес, судорожно передвигаются, чудаковато и очень долго пережевывают пищу и выказывают неутолимое желание чесаться и тереться об изгороди (отсюда и пошло название заболевания), отчего на их шкуре появляются облысевшие участки. Но почесухой болеют только овцы, к тому же она проявляется медленно. А еще смертность от этого заболевания составляет 100 %. И хотя складывалось впечатление, что оно может передаваться от одного поколения следующему – вероятно, через зараженную плаценту, – никогда не бывало, чтобы им заразилось животное другого вида.

Двадцатью пятью годами ранее ученые выяснили, что почесуха напоминает два человеческих заболевания – куру и болезнь Крейтцфельдта – Якоба (БКЯ). Последняя озадачивала врачей уже не одно десятилетие. Она проявляется у людей старше пятидесяти и в числе прочего вызывает такие симптомы, как потеря памяти, апатия, депрессия, трудности при ходьбе и мышечные судороги. В течение пяти месяцев наступает смерть. Это заболевание передается по наследству в некоторых семьях, а временами ни с того ни с сего убивает отдельно взятую жертву.

Но недуг, отправивший на тот свет корову № 133, был звеном, объединившим воедино БКЯ, почесуху и куру.

Члены племени форе в Папуа – Новой Гвинее страдали от нейродегенеративного заболевания, напоминавшего БКЯ и известного приблизительно с начала XX века. Название куру восходит к местному слову «курия» или «гурия», что означает «дрожать» или «трястись» от лихорадки или холода – это и есть самый характерный симптом болезни. Как и при БКЯ, больные куру испытывали приступы сильных эмоций, скачки настроения – меланхолия резко сменялась беспричинными приступами смеха. За это куру также прозвали «смеющейся смертью».

Больные куру пациенты госпиталя в районе Окапа, Папуа – Новая Гвинея.

От пяти до тринадцати лет человек, заразившийся куру, как правило, чувствует себя хорошо. Затем он начинает пошатываться при ходьбе и с трудом произносить слова – это длится около года. После этого появляется жуткий тремор, и больной теряет возможность ходить. Потом начинаются перепады настроения и странные приступы смеха. На конечной стадии заболевания ему становится трудно есть, пить и глотать. Доходит до того, что больной не может приподняться на кровати без посторонней помощи и вообще перестает на что-либо реагировать. Тогда неизбежно наступает смерть.

Поначалу приезжие иностранцы сочли куру психосоматическим заболеванием и объяснили его симптомы культурно обусловленным тиком. Да и сами члены племени форе гадали, не насылали ли болезнь какие-то сверхъестественные сущности – скажем, призраки. В 1957 году внимание наконец привлекла особая практика, распространенная среди членов племени: каннибализм.

В рамках погребального обряда, призванного вернуть жителям деревни жизненную силу, женщины и дети готовили тела умерших. Тела больных дизентерией или болезнью Хансена (проказой) в пищу не употребляли. Мужчины предпочитали есть мышечную ткань или же вовсе отказывались, а также, согласно традиции, никогда не прикасались к плоти соплеменниц. Что касается женщин и детей, они съедали то, что оставляли им мужчины. Вот слова антрополога Ширли Линденбаум:

«Они вскрывали грудную клетку и брюшину, стараясь не повредить желчный пузырь, ведь его горькое содержимое могло испортить вкус мяса. Отрезав голову, раскалывали череп и вынимали мозг. Мышцы, внутренности и мозги – все это съедалось. Из сломанных костей высасывали костный мозг, а иногда и сами кости растирали в порошок, готовили и употребляли в пищу, закусывая свежими овощами. В отличие от южан, жители Северного Форе {так у автора} хоронили усопшего на несколько дней, а затем выкапывали и съедали его труп, дождавшись, когда его плоть „дозреет“ и можно будет приготовить личинки в качестве отдельного деликатеса».

В конце 1950-х и начале 1960-х годов благодаря исследованиям нобелевского лауреата, доктора Даниела Карлтона Гайдузека и других ученых была выявлена взаимосвязь между каннибализмом и болезнью куру. Впоследствии правительство Папуа – Новой Гвинеи запретило эндоканнибализм, организовав патрули. В мозговой ткани умерших от болезни куру представителей племени форе обнаружились белковые бляшки, а их нейроны были будто изъедены молью. Но зацепкой, которая помогла разгадать загадку, стала схожесть этих образцов с мозгом овец, зараженных почесухой, и людей, страдающих болезнью Крейтцфельдта – Якоба. Все три заболевания представляют собой классические примеры губкообразных энцефалопатий – первая часть названия объясняется тем, что под микроскопом мозг заболевшего напоминает губку, а «энцефалопатиями» именуют заболевания, связанные с нарушениями функций мозга. Однако из-за длительного инкубационного периода куру члены племени годами и даже десятилетиями страдали от этой болезни даже после введения запрета на каннибализм. К счастью, количество случаев быстро сокращалось, и последний был зарегистрирован в 2005 году.

Образец мозговой ткани с амилоидными бляшками.

Куру, БКЯ и недуг, подкосивший в 1984 году английских коров, объединяло множество общих черт, однако установить их причину по-прежнему не удавалось. Ученые стали называть эти болезни «медленными вирусными инфекциями», ведь они появлялись будто бы из ниоткуда. Также было известно, что мозговая жидкость больной почесухой овцы, введенная в организм здорового животного, провоцирует болезнь. В конце 1960-х годов это было доказано повторно, когда образцы мозговой ткани людей, скончавшихся от куру или БКЯ, были использованы для заражения мозга здорового шимпанзе. Все усложнялось еще и редкостной выносливостью инфекционного агента: его не удавалось убить ни высокой температурой, ни спиртом. Даже формалин (раствор формальдегида) был ему нипочем. Не сработало ни ионизирующее, ни ультрафиолетовое облучение – как и мощные детергенты. Не возымела нужного эффекта даже стерилизация в автоклаве с использованием высокой температуры и сильнейшего давления, которая обычно убивает даже самые выносливые споры. Итак, это был не вирус и не бактерия. Что бы это ни было, оно казалось практически неубиваемым – неким суперпатогеном, невидимым под микроскопом и невосприимчивым к любым традиционным методам борьбы с ему подобными. К тому же, у него не было ни ДНК, ни РНК, он мог заражать другие организмы и, вызывая весьма странные симптомы, убивал своего хозяина в 100 % случаев.

♦♦♦

В конце концов родилась новая теория.

Что, если причиной коровьего недуга был вовсе не вирус, бактерия, простейшее, грибок или любой другой живой организм из тех, которыми обычно заражаются люди? Быть может, это было нечто более примитивное, способное заразить человека, не имея нуклеиновых кислот, таких как ДНК или РНК? (Кстати говоря, эта идея казалась совершенно бредовой.) В то время считалось, что у всех известных науке патогенов есть ДНК или РНК – нуклеиновые кислоты, содержащие в себе информацию, на основе которой инфекционный агент самовоспроизводится и быстро заражает новых хозяев. Но что, если у патогена, который калечил и убивал коров, не было никакого генерального плана, нуклеиновой кислоты, которая служила бы ему «мозгом»? Что, если речь шла о чем-то куда более примитивном – об обычном белке? В конце концов, именно из этих аминокислотных структур строится тело любого живого существа на Земле. Кроме того, они выполняют в организме множество функций, входят в состав каждой клетки, хоть и не могут самовоспроизводиться.

Человеческие клетки функционируют подобно крошечным фабрикам. ДНК и РНК – это начальники, которые велят рабочим изготавливать детали – белки для ногтей, волос или мышечных волокон. А теперь представьте себе, что протеин, из которого состоит волос – бездушная последовательность аминокислот – вдруг пустился во все тяжкие и без разрешения начальника принялся производить собственные белки для строительства волос (вспоминается кузен Итт – обросший волосами монстр, родственник семейки Адамс). С точки зрения биологии это была абсурдная идея. Но не совсем.

Одна лишь вероятность того, что это может быть правдой, грозила подобно цунами смести основополагающие догмы биологии. Ведь белок не может заражать и убивать нас подобно живому организму, верно? Как он может жить, не обладая «мозгом» из нуклеиновой кислоты, не руководствуясь планом выживания? Стоит упомянуть, что Джеймс Уотсон и Фрэнсис Крик верно описали структуру ДНК, представляющую собой двойную спираль, только в 1953 году – приблизительно за десять лет до того, как была выявлена взаимосвязь между куру и каннибализмом в Папуа – Новой Гвинее.

Лишь в 1982 году американский невролог Стенли Прузинер высказал смелую догадку о том, что этиология, или причина, ряда упомянутых выше заболеваний заключалась в заражении инфекционной частицей, а именно – особым белковым соединением, или прионом. Слова Прузинера вызвали бурю негодования. Прочие исследователи были убеждены, что всему виной был другой, не противоречивший общепризнанным представлениям инфекционный агент. Из-за сделанного заявления университетская карьера Прузинера оказалась под угрозой, и он лишился бюджетного финансирования.

Изображение человеческого прионного белка.

Но в итоге последнее слово осталось за ним – ведь он был прав. Прионы действительно существуют, и позднее Прузинер был награжден за свой труд Нобелевской премией.

Может показаться, что прионы – предмет научной фантастики, однако на самом деле это белки, очень похожие на те, что есть в нашем собственном мозге. Прямо сейчас. Ключевая разница заключается в том, что содержащиеся в нем нормальные, безвредные прионные белки скручены определенным образом. При контакте с инфекционной изоформой (небольшие отличия в последовательности аминокислот заставляют такой белок скручиваться иначе, меняя его пространственную структуру) нормальный протеин перенимает ее облик и тоже превращается в инфекционную изоформу прионного белка, которая в свою очередь может превращать другие здоровые молекулы в патологические, и так далее. В то время как вирус захватывает клетку, чтобы самовоспроизводиться, прионы, скажем так, размножаются посредством конверсии. Они чем-то похожи на пользующихся дурной славой боргов – киборгов из вселенной «Звездного пути», которые подвергали представителей других видов физической и умственной ассимиляции, насильно делая их частью своей странствующей расы.

Но, пожалуй, аномальные белки-прионы особенно коварны тем, что они не вызывают реакции иммунной системы, то есть организм не знает, как с ними бороться. Они столь успешно прячутся, поскольку информация о структуре белковой цепочки непосредственно закодирована в хромосомах. Прионы, пусть и отличные по структуре и форме, должны присутствовать в нашем организме. Когда упомянутых видоизмененных прионов становится больше, они объединяются, формируя бляшки, которые в свою очередь образуют на нейронах белковые отложения. Организм не пытается от них избавиться, ведь это его собственные протеины. Но эти аномальные прионы токсичны для нейронов. Вскоре клетки мозга начинают умирать. Появляются небольшие пустоты – отсюда и губчатая структура, которая видна в микроскоп. Такой ущерб необратим, неизбежен и смертелен.

Когда возник вопрос о том, что именно случилось с коровой № 133, одним из очевидных предположений стали прионы. Врачи и ученые задумались, действительно ли почесуха не могла передаваться другим видам. А вдруг все же могла? Или поразившая коров болезнь возникала разово, как спорадическая БКЯ, которая изредка обнаруживается у отдельных представителей популяции? А может, эта болезнь могла передаваться другим домашним животным, подобно тому, как куру распространялась среди членов племени форе?

Коровий каннибализм.

Симптомы: потеря координации, худоба, периодические проявления агрессии. Условное название болезни – «коровье бешенство».

Стремление производить как можно больше говядины как можно быстрее заставило современных животноводов кормить молодых телят и взрослый скот протеиновыми добавками. В США значительную долю таких белков получают из растительных источников, таких как соевая мука. Поэтому вполне логично, что там проблема «коровьего бешенства» никогда не вставала так остро, как в Великобритании. В конце концов, в Северной Америке соя растет легко и хорошо, в то время как скотоводам по другую сторону Атлантики часто приходилось полагаться на другие источники белка, а именно – отходы мясного производства: кости, позвонки и другие не употребляемые в пищу части тела забитых коров и овец. Все это напоминало воплотившуюся в жизнь научную фантастику, некий «Зеленый сойлент»[24] – или, если угодно, «Матрицу» – с коровами в главных ролях.

В 1986 году, через два года после того, как заболела корова № 133, ее недугу дали имя: губкообразная энцефалопатия крупного рогатого скота, или ГЭКРС. Еще через два года насчитывался уже 421 случай гибели коров от ГЭКРС. К марту стало ясно, что причиной был, как выразился доктор Гайдузек, «высокотехнологичный каннибализм». В июле 1988 года британское правительство возбранило добавлять в коровий и овечий корм костную муку и мясо. Годом позже в стране был введен запрет на использование говяжьих потрохов, в том числе позвонков и головного мозга, при изготовлении продуктов питания. Власти США были настолько обеспокоены угрозой возникновения нового зоонозного заболевания (передачи инфекции от животных человеку), что полностью запретили ввоз сельскохозяйственных животных, включая коз, овец, коров и бизонов, из тех стран, где была обнаружена губкообразная энцефалопатия или зараженные продукты из говядины.

И все же до сих пор не было ответа на вопрос: раз это заболевание смогло передаться от одного вида другому, переселившись в организм коров (вероятно, от зараженных почесухой овец, перемолотых в корм для скота), не мог ли им заразиться и человек? Британские власти твердили, что произведенная в их стране говядина не представляет риска. К тому моменту не было обнаружено никаких доказательств того, что заболевание могло быть опасно для человека, и граждан нужно было успокоить: огромная отрасль мясной промышленности оказалась под ударом. Чтобы «доказать», что английская говядина не таит в себе угрозы, британский министр сельского хозяйства Джон Гаммер заставил свою четырехлетнюю дочь съесть перед камерами сочный гамбургер.

Но опасность все же существовала. В 1990 году болезнь, очень похожую на ГЭКРС, нашли у домашнего кота и нескольких животных из зоопарка (антилоп пяти разных видов – все они питались промышленной смесью для крупного рогатого скота). К тому моменту британские производители кормов для домашних питомцев уже исключили субпродукты (потроха и внутренние органы животных) из состава своей продукции, но сделали они это слишком поздно – как казалось ученым, которые, затаив дыхание, гадали, миновала ли опасность. К 1993 году сто двадцать тысяч голов скота в Великобритании умерло от ГЭКРС. К середине 1990-х годов власти окончательно запретили производить корм из мяса и перемолотых костей, а также добавлять их в состав удобрений.

Британский министр сельского хозяйства Джон Гаммер вместе с дочерью ест гамбургеры в попытке убедить сограждан, что британские запасы говядины безопасны.

Можно было предположить, что этого достаточно. Что кошмарная история с коровьим бешенством наконец закончилась.

♦♦♦

В августе 1994 года подросток по имени Стивен Черчилль попал в автомобильную аварию в английском графстве Уилтшир. Сев за руль родительского «Форда Фиеста», он пересек разделительную полосу и врезался в двигавшийся навстречу армейский грузовик. К счастью, ни он, ни его пассажир, не пострадали, но Стивен не мог объяснить, что случилось. Просто… так вышло.

Для умного и в целом жизнерадостного школьника с хорошей успеваемостью это был странный поворот событий. Прежде Черчилль был нормальным подростком – здоровым, крепким, с хорошим аппетитом. И да, в детстве он частенько ел гамбургеры, сосиски и говядину. Однако за несколько месяцев до аварии его родители заметили, что мальчик внезапно изменился. Вступив в ряды кадетов Королевских военно-воздушных сил, Стивен впал в депрессию и так сильно отстал по учебе, что от занятий пришлось отказаться. Как-то раз в ноябре мать мальчика сводила сына поужинать, а после заметила, что он ничего об этом не помнит. К декабрю Черчиллю стало сложно ходить, и он разучился нормально писать. Вслед за этим начались галлюцинации. Психиатрический диагноз – депрессия – был поставлен под сомнение, а в марте 1995 года Стивена направили на неврологическое обследование в Лондон. В какой-то момент врач написал в его медицинской карте:

«Б.К.Я?»

Но это было невозможно. БКЯ, или болезнь Крейтцфельдта – Якоба, поражала только людей старше пятидесяти. Симптомы этого заболевания скорее напоминали деменцию и включали потерю памяти, а Черчилль страдал от проблем психиатрического характера. Результаты обследования тоже выявили отличия от классических случаев БКЯ, и все же общие черты так бросались в глаза, что их было невозможно игнорировать.

Черчилль скончался в мае 1995 года. Вскоре после этого идентичные симптомы появились еще у нескольких молодых людей. Помимо прочих отличий от классических признаков БКЯ у заболевших были обнаружены патологические изменения головного мозга. В нем присутствовали плотные сгустки протеина – так называемые амилоидные бляшки, окруженные ореолом пустот. Из-за розоватого оттенка они напоминали небольшие соцветия, за что их прозвали «цветущими бляшками». Через год после того, как аббревиатура БКЯ появилась в медицинской карте Черчилля, насчитывалось уже десять молодых людей, погибших от той же болезни. Тогда Палата общин выступила с ужасающим заявлением: вероятно, причиной их смерти стало «заражение ГЭКРС».

Новое заболевание назвали вариантным подтипом болезни Крейтцфельдта – Якоба (vCJD). Передача инфекции от коров человеку, которой все так боялись, все-таки произошла.

♦♦♦

В общем и целом коровьим бешенством заразилось более ста семидесяти тысяч голов скота, и еще около четырех миллионов было забито в качестве меры предосторожности. Шокирующая цифра – сто семьдесят тысяч, но ведь никто не знал, сколько коровьих туш к тому моменту уже поступило на британские продовольственные предприятия. Впоследствии было подсчитано, что четверти чайной ложки зараженной мозговой ткани, добавленной в корм, достаточно, чтобы убить корову – по объему это пара шоколадных драже. Поскольку у заболевания определенно имелся инкубационный период, было вполне вероятно, что первые десять случаев положат начало масштабной эпидемии нейродегенеративного заболевания в Великобритании.

К счастью, этого так и не случилось.

Но почему? Ведь провоцирующие заболевание прионы фактически невозможно уничтожить. Центры по контролю и профилактике заболеваний США даже советуют по возможности сжигать инструментарий, использованный для работы с тканями, несущими угрозу заражения БКЯ. Привычные методы стерилизации, позволяющие повторно использовать медицинское оборудование, такие как облучение, высокие температуры, давление и детергенты, в данном случае не работают. Известно более пятисот случаев, когда БКЯ передавалась через хирургические инструменты, трансплантированные ткани и зараженные гормоны роста.

Вышедший в 2001 году номер американского журнала Newsweek, обложка которого свидетельствует о том, что страх перед «коровьим бешенством» не ослаб и с началом XXI века.

Мы также знаем, как действуют прионы: одна молекула неправильно скрученного белка заставляет деформироваться другой, здоровый протеин, и так далее. Звучит как идеальный сценарий неврологической катастрофы всемирного масштаба. Одна из теорий о том, почему эпидемии не случилось, указывает на фактор генетической предрасположенности. Даже когда речь идет о прионах, цепочки наших аминокислот могут несколько отличаться в зависимости от того, что мы унаследовали от родителей. Почти всех заболевших вариантным подтипом БКЯ объединяет нечто общее: одинаковый ген, отвечающий за синтез прионных белков и кодирующий определенное положение аминокислоты под названием метионин в их составе. Обладателей двух подобных генов принято называть гомозиготными по метионину. У таких людей нормальные прионные белки более восприимчивы к влиянию чужеродных изоформ, заставляющих их изменять свою структуру. Но есть одна немаловажная загвоздка: гомозиготность по метионину наблюдается у 40 % представителей европеоидной расы. Отсюда вновь возникает вопрос: почему заболевание возникает так редко?

Анализ образцов из британских биобанков показал, что в одном из двух тысяч извлеченных у британцев аппендиксов присутствуют инфекционные прионы. Что касается остальных пациентов, в их случае прионы могут прятаться в других уголках организма без ведома хозяина. Вот почему в США и по сей день действует запрет на сдачу крови гражданами, которые проживали в Великобритании в годы эпидемии так называемого «коровьего бешенства». Изначально причиной прионных заболеваний считался некий медленный вирус, ведь казалось, что с момента заражения и до появления первых симптомов проходит на редкость много времени. Иногда – несколько лет, а порой и все пятьдесят. Точно неясно, чем обусловлен столь долгий инкубационный период. Возможно, он как-то связан с индивидуальными особенностями пациента (по всей видимости, большой объем мозга снижает риск заболеть) и с тем, что определенные прионы больше склонны к агрегации. Но вот что нам известно наверняка: как только прионы начинают активно «реплицироваться», а мозговая ткань становится губкообразной, появляются первые симптомы. Поэтому нет никакой уверенности в том, что вставшая перед Великобританией проблема коровьего бешенства решена, ведь вполне возможно, что тысячи людей носят в своем теле прионы, которые еще не дали о себе знать.

В целом, за последнее время количество больных вариантным подтипом болезни Крейтцфельдта – Якоба резко сократилось. Но нельзя сказать, что случаи прекратились. В США самый последний из них был зафиксирован в 2012 году. Жертвой вариантного подтипа БКЯ стал американец: в его мозге были обнаружены типичные «цветущие» бляшки. Ранее он проживал в странах, закупавших говядину в Великобритании в те годы, когда риск заражения был особенно велик. Как и в других случаях, от появления первых симптомов до постановки диагноза прошло больше года.

А между тем губкообразную энцефалопатию по-прежнему то и дело обнаруживают у коров, норок, овец и людей. Это заболевание уже не раз преодолевало межвидовые барьеры и даже возникало спонтанно.

Этот крошечный прион не просто невозможно уничтожить: судя по всему, его истинная цель – бессмертие.

Фатальная семейная бессонница

Эта болезнь не менее страшна, чем ее название.

Прионы не всегда убивают, провоцируя деменцию или заставляя жертву спотыкаться от потери координации. Порой они отнимают самое необходимое. Например, сон.

Различают два вида смертельной бессонницы: наследственную (передающуюся генетически) и спорадическую (вызванную случайной мутацией). Но это, без сомнения, прионное заболевание, которое, судя по всему, поражает так называемый таламус – отдел головного мозга, регулирующий режим сна и бодрствования. Это заболевание, известное с 1765 года, когда мужчина-итальянец скончался после многомесячного ступора, обычно начинается с предупреждения о том, что ждет больного дальше: зрачки уменьшаются, усиливается потоотделение, потом начинается дрожь и нарушения координации. У женщин внезапно наступает менопауза, у мужчин – импотенция. Все эти симптомы – верные признаки того, что таламус подвергся атаке, нейроны погибают, а мозг постепенно обретает сходство со швейцарским сыром.

Затем приходит бессонница.

В течение года больной умирает от полного отсутствия возможности уснуть. Успокоительные и снотворные средства не помогают. В лучшем случае они навевают на пациента дремоту, давая ему «передышку», но бессонница неизбежно сказывается на работе организма, и человек впадает в кому. Это смертоносное заболевание подвергает пациента невероятным мучениям. К счастью, встречается оно довольно редко. Им страдают лишь члены нескольких конкретных семей, хотя порой оно возникает и спорадически.

Но почему же в одних случаях прионные заболевания вызывают смертельную бессонницу, а в других – классическую форму болезни Крейтцфельдта – Якоба? Вновь все сводится к генам. Есть разные аномальные прионные белки. Замена одной аминокислоты в составе белковой цепи способна повлиять на механизм возникновения заболевания, и подобные различия могут быть закодированы в нашей ДНК. Но во многих случаях симптомы и возраст, когда они проявляются, разнятся в зависимости от того, как именно изменилась последовательность аминокислот. Одна мутация может привести к появлению симптомов БКЯ, другая – к развитию прионного заболевания под названием синдром Герстмана – Штраусслера – Шейнкера.

Предположим, у пациентов с аномальным прионным белком есть генетическая мутация D178N. При ее наличии в зависимости от того, какую аминокислоту кодирует 129-й кодон, человеку грозит одно из двух заболеваний. Если на этом месте окажется метионин, возникнет фатальная семейная бессонница. Если же в 129-м положении находится валин, развивается наследственная болезнь Крейтцфельдта – Якоба.

В любом случае, все это доказывает, насколько люди хрупки. Иногда от весьма мучительной смерти человека отделяет замена пары аминокислот, вызванная мутацией одного-единственного кодирующего строение белков гена, которых в нашем организме насчитывается свыше двадцати тысяч.

Вряд ли кто-то добровольно согласился бы участвовать в подобной лотерее.

Анатомия эпидемий

Общественное здравоохранение идет на помощь

Значение: благодаря систематическому анализу различных эпидемий нам зачастую удается выявить заболевание и остановить его распространение, спасши бесчисленное количество жизней.

Временные рамки: 1946 г.

Кто: Центры по контролю и профилактике заболеваний США, а именно – сотрудники Службы сбора информации об эпидемической обстановке, а также органы власти на местах и на уровне штатов.

Что было дальше: эпидемиологические расследования значительно обогатили растущий запас сведений об инфекционных заболеваниях, а также позволили выявить новые патогены.

Малоизвестный факт: в 1981 году восемьдесят пять человек заболели сальмонеллезом в ходе вспышки, источником которой считается зараженная марихуана.

На дворе стоял 1976 год. В США вот уже несколько месяцев проводились торжественные мероприятия в честь двухсотлетия со дня основания государства. Двадцать первого июля члены пенсильванского филиала «Американского легиона» – процветающей ветеранской организации – собрались на LVIII ежегодный съезд. Учитывая особую дату, нельзя было найти более подходящего места для проведения этого четырехдневного конгресса, чем Филадельфия – город, где была подписана Декларация независимости. Для проведения съезда и праздничных мероприятий был выбран восхитительный отель «Белвью-Стратфорд»: в семи сотнях номеров разместилась часть из примерно четырех тысяч прибывших в город легионеров. Приехали также представительницы женских вспомогательных подразделений и родственники ветеранов. Было запланировано множество встреч и собраний, а также ряд неформальных мероприятий, танцевальный вечер и даже небольшой парад. Для многих делегатов это было самое долгожданное событие года.

Бактерии легионеллы в чашке с агаровой средой. Наверху эмблема «Американского легиона».

А еще мероприятие стало идеальным рассадником для нового инфекционного заболевания.

Отель «Белвью-Стратфорд», построенный в 1904 году, как нельзя лучше подходил для проведения съезда. Величественные интерьеры в духе французского Ренессанса с чудесными светильниками, выполненными по эскизам Томаса Эдисона, задавали нужный тон. Кроме того, благодаря мощным кондиционерам, в жаркие июльские дни в отеле сохранялась приятная прохлада. Помимо «Белвью-Стратфорд», легионеры заселились еще в полдюжины отелей по всей Филадельфии.

Отель «Белвью-Стратфорд», Филадельфия, 1976 г.

Как обычно, съезд произвел фурор. Делегаты вместе общались и выпивали, вместе участвовали в собраниях и голосованиях, вместе танцевали и вспоминали былые деньки. Потом легионеры отправились домой, а обслуживавшие их сотрудники отелей и ресторанов по всему городу вернулись к обычным делам.

По возвращении со съезда отставной капитан военно-воздушных сил Рей Бреннан почувствовал усталость и решил, что всему виной пережитая буря эмоций и веселья. Но тремя днями позже у него появились боли в груди и одышка.

У Бреннана бывали проблемы с сердцем, но в этот раз прибавилась еще и высокая температура. Поначалу он не захотел идти к врачу, но в конце концов обратился в местную больницу, где ему стало хуже: в легких скопилась пенистая кровавая мокрота. Причиной смерти был указан сердечный приступ.

Через три дня еще один член «Американского легиона» скончался от похожих симптомов. Следом еще трое. К первому августа, через неделю после окончания съезда, еще шестеро ветеранов оказались на том свете. Пошли слухи, что легионеры умирают от некой болезни, для которой характерна одышка, боли в груди, жар и отек легких. Прошло еще несколько дней, прежде чем врачи и представители «Американского легиона» связались с властями штата. К началу следующей недели насчитывалось уже сто тридцать случаев заражения и двадцать пять летальных исходов. Среди умерших оказался присутствовавший на съезде водитель автобуса, а также доставщик еды, который посещал отель «Белвью-Стратфорд» в дни мероприятия. Наблюдались и другие симптомы: боль в животе, рвота и диарея. Иногда больные начинали бредить или с трудом выговаривали слова. В других случаях центральная часть пораженного легкого попросту отмирала, оставляя после себя зияющую дыру.

Стало очевидно, что и самих легионеров, и людей, работавших на съезде, косит какая-то смертельная инфекция.

Тогда были предприняты первые шаги по расследованию причин возникновения эпидемической вспышки. За работу взялись более ста пятидесяти федеральных и региональных специалистов, которые оставались на связи по телефонной линии, принимавшей четыреста звонков в час. В городе Гаррисберг, столице штата Пенсильвания, был организован «командный пункт». Дело было в 1976 году, поэтому очаги заболевания помечались на бумажной карте разноцветными канцелярскими кнопками: красный цвет означал летальный исход, а желтый – зафиксированные случаи заражения инфекцией, которую прозвали «болезнью легионеров». Группа специалистов связывалась с сотнями больниц по всему штату, ища новых заболевших, собирая данные о них и сравнивая симптомы. Стали прослеживаться общие черты: высокая температура, пневмония, присутствие на съезде. По мере получения новых сведений, составлялись ежедневно обновлявшиеся графики. Исследователи определили порядок диагностики болезни: ее потенциальными признаками считались кашель и повышенная температура, а также обнаруженное на рентгеновских снимках воспаление легких. Кроме того, требовалось подтвердить, что пациент присутствовал на съезде или посещал отель «Белвью-Стратфорд» в период с первого июля и до появления первых симптомов.

Этим усилия специалистов из Гаррисберга не ограничились. Они также уведомили о возникшей вспышке медицинские сообщества и местные больницы штата Пенсильвания в надежде собрать больше сведений и выявить больше случаев заражения. Медсестры на местах ежедневно совершали обходы и докладывали о новых случаях, записывая даты появления первых симптомов, описывая клиническую картину болезни и выясняя, как пациент был связан со съездом легионеров. СМИ рассказывали населению об эпидемической вспышке и призывали граждан делиться сведениями о новом заболевании. Гостей и сотрудников отеля, а также членов «Американского легиона» опрашивали по телефону, засыпая их вопросами. «Когда вы прибыли на съезд? Когда уехали? Вы присутствовали на танцевальном вечере? А на общем завтраке? Вы контактировали со свиньями?» Проверке также подверглись записи отделений неотложной помощи и приемных покоев.

Обработка данных о результатах хроматографического анализа легионелл.

Тем временем в лабораториях проводились анализы взятых у заболевших образцов крови и легочной ткани. Был произведен забор воздуха, воды, грязи и других материалов из номеров отеля. Грызуны и птицы отлавливались и подвергались тестированию. Исследователи взяли пробы зараженных тканей для традиционного окрашивания по Граму, которое позволяет выявить форму бактерий и проверить их реакцию на определенные красители, чтобы выяснить, к какому виду они относятся. Этот метод, однако, не помог выявить конкретного возбудителя инфекции. Не увидев большого количества бактерий в образцах после окрашивания по Граму, ученые решили сузить круг поиска и заподозрили, что всему виной был вирус.

Вспомнив о вспышке свиного гриппа, что разразилась минувшей зимой на военной базе Форт-Дикс в Нью-Джерси (см. стр. 287), исследователи задались вопросом, не он ли стал причиной текущей эпидемии. Но ни один из заболевших не приближался к свиньям, а лабораторные опыты над куриными эмбрионами, мышами и клеточными культурами показали, что зараженные ткани не содержат частиц этого вируса, да и каких-либо других форм гриппа. Другая гипотеза касалась возможного заражения орнитозом – зоонозной инфекцией, которая передается через помет больных птиц или тактильный контакт с ними. Но лабораторные тесты опровергли и эту теорию.

Звучали также предположения о туляремии, микоплазмозе, вирусе Марбург, лихорадке Ласса, спироплазмах, чуме и брюшном тифе, но всякий раз оказывалось, что легионеров убивает что-то другое.

Сравнивая сведения о пациентах с «болезнью легионеров» и данные о тех людях, что ею не заразились, исследователи выделили несколько ключевых фактов. Еда и напитки, судя по всему, не были источниками инфекции. Ни один из ресторанов и отелей также не был связан с ее распространением. К тому же, как ни странно, не болели ни члены обслуживающего персонала гостиниц, ни родственники и супруги заболевших и умерших легионеров.

Однако кое-что все же объединяло всех зараженных: каждый из них в какой-то момент находился в вестибюле отеля «Белвью-Стратфорд» или по крайней мере стоял недалеко от входа во время парада. И хотя исследователям удалось выявить нечто общее, истинная причина болезни все еще оставалась загадкой. Между тем прошло несколько недель, и эпидемия затухла почти так же внезапно, как и началась. Распространение инфекции явно прекратилось, но и возможности узнать, как предотвратить новые вспышки, тоже не было.

В отсутствие точных сведений о том, чем была вызвана эпидемия, поползли нелепые слухи: ее причиной называли все подряд, от токсичных газов и тяжелых металлов до отравления карбонилом никеля. (В ход шла даже версия, согласно которой ветеранов тайно убивали коммунисты или фармацевтические компании.) Звучали обвинения в том, что расследование проводилось халатно, имевшиеся образцы были перепутаны и в целом их было недостаточно. Граждане США разозлились на специалистов из Центров по контролю и профилактике заболеваний за то, что те не смогли сходу предоставить им ответы на все вопросы, а политики, само собой, встали на сторону народа и принялись искать козла отпущения, как и различные средства массовой информации.

♦♦♦

Чаще всего о подробностях подобных расследований мы узнаем из новостей. Скажем, нам сообщают о том, что источником инфекции стала партия зараженного салата латук. Иногда нам становится известно о потенциальной угрозе, лишь когда вред здоровью уже нанесен: так, на коробках с тампонами можно прочесть предупреждение о риске возникновения токсического шока. Зачастую мы не имеем ни малейшего понятия об опасностях, от которых нас защитили эпидемиологические расследования. Например, системы орошения продуктов в супермаркетах сохраняют свежесть зелени, не вызывая у покупателей воспаления легких. (Да, известен случай, когда из-за автоматических распылителей для овощей началась вспышка пневмонии, см. стр. 125)

Но не многие из нас стремятся разобраться в правилах эпидемиологических расследований или в том, как они проводятся, – до тех пор, пока сами не заболеем или не купим изъятую вскоре из продажи клубнику. Первое, что нужно знать: важнейшую роль играет время. Очевидно, что спешка вызвана необходимостью сократить заболеваемость и смертность, но к этому всегда прибавляется давление различных заинтересованных сторон, которые часто преследуют личные финансовые или юридические интересы и хотят, чтобы расследование завершилось как можно скорее.

Но, несмотря на громкое тиканье часов, работу необходимо проводить систематично и скрупулезно, согласно алгоритму, с которым мы познакомились на примере описанной выше вспышки в Филадельфии и многие шаги которого следует осуществлять одновременно. Когда факт эпидемии подтвержден и принципы диагностики установлены, требуется четко определить характер заболевания. К примеру, при расследовании вспышки, вызванной кишечной палочкой, доказательством заражения могут считаться симптомы диареи, возникшие в конкретный период времени, а также положительные результаты лабораторных тестов на наличие бактерий E. coli. В зависимости от других факторов при наличии симптомов диареи, не подкрепленных лабораторными тестами, можно говорить о «возможном» или «вероятном» заражении инфекцией.

Следующий шаг – соотнести количество случаев заражения со средними показателями по региону и периоду времени, то есть с фоновым уровнем заболеваемости. Например, с 1993 года на всей территории США регистрируется менее 200 случаев заражения корью в год. Следовательно, если в каком-то районе их число внезапно увеличивается, есть повод для беспокойства, учитывая столь низкие средние показатели. Этот шаг также включает в себя методы описательной эпидемиологии: учет таких демографических характеристик, как пол, возраст, расовая или этническая принадлежность заболевших, а также данных об их профессии, недавних поездках и прививках. Например, когда опрыскиватели овощей в супермаркетах заражали людей пневмонией, немаловажными оказались сведения о том, что среди заболевших было больше женщин и что они чаще ходили за продуктами. А во время одной вспышки сальмонеллеза исследователи заметили, что больные в основном были моложе той возрастной группы, которая обычно им заражается. К тому же они в большинстве своем курили марихуану – именно так стало известно, что зараженная конопля может стать источником эпидемии.

Затем формулируется гипотеза о причинах возникновения вспышки. Если речь идет об известном заболевании, на помощь приходят уроки прошлого. Но так бывает не всегда. Если инфекция совсем новая или передается невиданным прежде способом (как в случае с марихуаной, ставшей источником сальмонелл), а первоначальная гипотеза не позволяет выявить ее причину, исследователям приходится копать глубже. Может потребоваться проверка домашних холодильников, непрерывно проводятся опросы, чтобы сведения продолжали поступать, пока выясняются дополнительные детали. Иногда медики приглашают заболевших на совместное обсуждение, чтобы они могли самостоятельно отыскать тот объединяющий их фактор, который так сложно выявить.

Гипотезу проверяют различными способами. Один из них – это сравнение данных о заболевших и о здоровых членах контрольной группы, еще один – формирование выборки из населения региона для проверки выдвинутых предположений. Если подтвердить их не удается, предлагается новая гипотеза. С помощью тестирования образцов можно обнаружить самого возбудителя заболевания. Как только его удается выявить, требуется сдержать его распространение, что влечет за собой официальные заявления об изъятых из оборота товарах, пресс-релизы и меры, призванные гарантировать, что все источники инфекции – например продукты питания – точно исчезнут с полок супермаркетов. В итоге составляется полный отчет, и завершающим шагом становится непрерывный контроль за сокращением количества заболевших, которое позволяет объявить о конце эпидемической вспышки.

♦♦♦

К осени 1976 года летальные исходы в Филадельфии, к счастью, прекратились, но расследование продолжалось. Причину эпидемии никак не удавалось разгадать. Над этим все еще работал ученый из Центра по контролю и профилактике заболеваний США, Джозеф Мак-Дейд. Он был не просто микробиологом, а риккетсиологом. Он специализировался на изучении бактерий, принадлежащих к роду риккетсий (лат. Rickettsia), которые вызывают такие заболевания, как сыпной тиф и пятнистая лихорадка Скалистых гор. Мак-Дейду было поручено установить, не было ли у заболевших членов «Американского легиона» лихорадки Ку (которую когда-то относили к числу риккетсиозных инфекций), хотя многие специалисты были убеждены, что возбудителем «болезни легионеров» был вирус, а не бактерия.

У них были основания так думать, ведь традиционное окрашивание по Граму не позволило обнаружить никаких патогенов на зараженных тканях, а в чашках Петри, используемых для культивирования бактерий, ничего вырастить не удавалось. Когда лабораторным мышам, с помощью которых доказывается наличие бактериальных инфекций, вводили раствор, содержащий образцы тканей умерших пациентов, они оставались здоровыми. Значит, речь шла о вирусе – иначе и быть не могло.

Исследователи применили еще один метод, предназначенный для обнаружения вирусов: попробовали вырастить патоген в куриных яйцах. Чтобы образцы не оказались заражены посторонними бактериями, в них постоянно вводили антибиотики. Но вновь ничего обнаружить не удалось.

Во время зимних праздников, в декабре 1976 года, Мак-Дейд продолжил работать. Наслаждаясь царившим между Рождеством и Новым Годом затишьем, он решил наведаться в лабораторию и «разделаться с незаконченными делами». Там он еще раз взглянул на предметные стекла с материалами филадельфийской вспышки, которые уже изучал до этого. На одном из образцов тканей морской свинки (в отличие от лабораторных мышей, у морских свинок проявлялись симптомы легионеллеза) Мак-Дейд обнаружил небольшое количество рассеянных бактерий. Ничего особенного в этом не было – нескольких попавшихся кое-где микроорганизмов было недостаточно, чтобы пролить свет на проблему. Но в одном из углов стеклянной пластинки он увидел сразу несколько колоний бацилл.

Это его заинтересовало.

Собравшись с силами, Мак-Дейд повторил эксперимент с куриными яйцами, но в этот раз антибиотики колоть не стал. Образцы отреагировали на сыворотку пациентов, переживших заболевание. А это значило, что ему наконец удалось выделить патоген, провоцирующий болезнь легионеров. Затем Мак-Дейд окрасил полученные культуры по методу Хименеса, который часто использовался при изучении риккетсий, ведь эти бактерии, как правило, не поддаются обычному окрашиванию по Граму. Использовав ярко-розовый краситель фуксин для бактерий и контрастный малахитово-зеленый – для фона, он наконец разглядел бациллы.

Мак-Дейду удалось обнаружить возбудителя.

Оказалось, что у остававшихся здоровыми лабораторных мышей каким-то образом выработался иммунитет к новому заболеванию, которое теперь официально назвали легионеллезом. Так были открыты бактерии под названием Legionella pneumophila (от греч. «те, что любят легкие»).

Легионеллы трудно вырастить в лабораторных условиях, поэтому Мак-Дейду и его коллегам пришлось изрядно потрудиться, чтобы их выделить. Вместо обычного питательного субстрата эти бактерии предпочитают среду с большим количеством цистеина и железа, низким содержанием кислорода и натрия и с добавлением активированного угля. Кроме того, для размножения им нужна температура выше той, что поддерживается в человеческом организме.

Бактерии вида Legionella Pneumophilia.

Из-за условий, которые требуются этим микроорганизмам для роста, их иногда называют «водорослями». А где найти подходящую для роста водорослей среду с высокой температурой и большим количеством железа?

В блоках системы кондиционирования.

За счет циркуляции теплого и холодного воздуха в них часто образуется биопленка – слой так называемых «водорослей», что по душе легионеллам. Эти бактерии также можно обнаружить в горячих источниках и местах сброса воды, использованной для охлаждения ядерных реакторов. Скорее всего, капли жидкости с бактериями, которые завелись в системе кондиционирования отеля «Белвью-Стратфорд», попали в воздух, и пожилые ветераны с ослабленной иммунной системой, вдыхая их, заболели. Это объясняет, почему сотрудники отеля остались здоровы: вероятно, их организм и раньше сталкивался с этими бактериями, и у них выработался иммунитет. Кроме того, есть версия, что в установленных под блоками поддонах собиралась зараженная бактериями вода, а мощные вентиляторы разбрызгивали ее, в результате чего капли оказывались на улице снаружи здания, откуда их засасывало в вестибюль: именно там предположительно и заражались заболевшие.

Благодаря эпидемиологическому расследованию и бесчисленным часам упорного труда эпидемиологов, пользовавшихся «старыми добрыми» методами, а также неустанной работе ученых в лабораториях и в командном пункте Гаррисберга, наконец удалось понять природу нового заболевания.

Правда, как оказалось, оно было не таким уж и новым. Как только удалось выделить легионеллы, исследователи стали перебирать образцы тканей пациентов, страдавших другими загадочными болезнями. Оказалось, что именно бактерии Legionella pneumophila были возбудителем понтиакской лихорадки – недуга, которым в 1968 году заразились 144 человека в окружном департаменте здравоохранения города Понтиак, штат Мичиган. Источником инфекции, вероятнее всего, стала неисправная система кондиционирования, из-за которой также заболели лабораторные морские свинки. Были и другие случаи: в 1957 году на мясокомбинате американской компании Hormel, а также в 1965 году – в вашингтонской психиатрической больнице.

Как и многие другие «недавно открытые» заболевания, легионеллез появился куда раньше, чем нам казалось.

Теперь, когда об этой болезни нам известно гораздо больше, при возникновении новых вспышек установить их причину намного проще. Помните ту историю с опрыскивателями, которые вызывали пневмонию у покупателей овощей? В начале 1990-х годов из-за них заболело несколько человек, в основном женщин – и как вы думаете, чем они заразились? Верно, легионеллами. Мы знаем, как предотвратить размножение этих бактерий, поддерживая чистоту систем водоснабжения, удаляя из них биопленку и опасные примеси. Мы разработали эффективные тесты, позволяющие выявить заболевание с помощью анализа мочи, а также превосходные антибиотики, которые позволяют спасти заразившемуся человеку жизнь.

Все это возможно благодаря логичным и критически важным этапам эпидемиологического расследования, а также упорству тех, кто ни перед чем не остановится в поисках истины.

Библейская чума: историческое эпидемиологическое расследование

Десять казней египетских давно являются предметом интереса и светских споров среди библеистов, историков и эпидемиологов. Во-первых, было ли все это на самом деле? Если да, то когда? И какое правдоподобное с точки зрения науки объяснение можно найти гневу Божьему?

В начале книги Исход фараон испытывает терпение Всевышнего, заявляя, что он «не знает Господа», на что Бог отвечает: «познают Египтяне, что Я Господь». Затем Бог принимается за дело и насылает на Египтян всевозможные напасти.

В тот период человеческой истории эти бедствия вполне могли казаться проявлением гнева Божьего, но, если взглянуть на них сквозь призму современной науки, можно заметить любопытную логическую взаимосвязь между описанными в книге Исход экологическими катаклизмами, которые следовали друг за другом и неизбежно обещали привести к эпидемии инфекционных заболеваний среди жителей региона. Выходит, что причиной тех казней, если они действительно имели место,

Песьи мухи – четвертая из описанных в Библии казней – не дают покоя египетскому царю.

могли быть климатические изменения, как полагают некоторые исследователи, такие как Джон С. Марр, Кёртис Д. Мэллой и Стивен Мортлок.

«…вот этим жезлом, который в руке моей, я ударю по воде, которая в реке, и она превратится в кровь, и рыба в реке умрет, и река воссмердит, и Египтянам омерзительно будет пить воду из реки» (Исход 7:17–18).

Во время первой казни вода в Ниле превратилась в «кровь» – сегодня это явление связывают с цветением красных водорослей, изменивших цвет реки. Они поглощают кислород, что объясняет массовую гибель рыбы, которая, разлагаясь, еще сильнее отравляла речную воду, что в свою очередь привело ко второй казни – нашествию жаб, заполонивших египетские поселения по берегам Нила.

«…отпусти народ Мой, чтобы он совершил Мне служение; если же ты не согласишься отпустить, то вот, Я поражаю всю область твою жабами; и воскишит река жабами, и они выйдут и войдут в дом твой, и в спальню твою, и на постель твою, и в домы рабов твоих и народа твоего, и в печи твои, и в квашни твои, и на тебя, и на народ твой, и на всех рабов твоих взойдут жабы» (Исход 8:1–4).

Цветение красных водорослей.

Должно быть, поначалу в силу отсутствия хищников – крупной рыбы, погибшей от цветения красных водорослей, – жабы сильно расплодились. Но когда вода в реке постепенно стала ядовитой, им пришлось искать спасения на берегу, и одной лишь численности их популяции оказалось достаточно, чтобы они наводнили египетские города и деревни. Но и жабы вскоре стали гибнуть в огромных количествах. Вероятно, их попытки найти новые источники пропитания по большей части провалились, а их разлагающиеся трупы еще сильнее отравили местные источники воды, подготовив идеальную почву для третей и четвертой казней.

Третья казнь, когда «вся персть земная сделалась мошками по всей земле Египетской», скорее всего, представляла собой нашествие огромного полчища мокрецов. Личинки этих мошек питаются микроорганизмами, которые в изобилии содержатся в разлагающейся органике – например в мертвой рыбе и жабьих трупах, которые, согласно Библии, валялись на каждом шагу. К тому же мошки должны была сильно расплодиться благодаря внезапной гибели одного из основных питающихся ими хищников: жаб. Мокрецы кровожадно кусают как людей, так и животных, и регулярно переносят заболевания. Эти насекомые могли в свою очередь стать биологическим переносчиком для пятой казни. Но не будем забегать вперед.

Четвертая казнь: тучи мух. Отравленные источники воды создали превосходные условии для активного размножения этих насекомых. В связи с этим современные исследователи считают, что четвертой казнью стало нашествие жигалки осенней, которая чаще всего кусает скот (поэтому ее также называют «стойловой мухой»), но иногда и человека тоже. Животные, обескровленные укусами насекомых, стали давать меньше молока.

Новым мучением для домашней скотины египтян стала пятая казнь, которая так описывается в Библии: «…рука Господня будет на скоте твоем, который в поле, на конях, на ослах, на верблюдах, на волах и овцах: будет моровая язва весьма тяжкая». Современной науке известно два заболевания, переносчиками которых вполне могли стать мокрецы (см. описание третей казни). Африканская чума лошадей и катаральная лихорадка овец – они не опасны для человека, но вызывают высочайшую смертность среди животных, а резкое увеличение численности мокрецов в тот год могло поспособствовать их распространению.

«И сказал Господь Моисею и Аарону: возьмите по полной горсти пепла из печи, и пусть бросит его Моисей к небу в глазах фараона; и поднимется пыль по всей земле Египетской, и будет на людях и на скоте воспаление с нарывами, во всей земле Египетской» (Исход 9:8–9).

Шестая казнь в нашей череде экологических бедствий началась в результате передачи человеку зоонозной инфекции, когда Господь провозгласил, что «будет на людях и на скоте воспаление с нарывами, во всей земле Египетской». Запасы мяса и молока быстро иссякали (о причинах сказано выше), из-за чего у огромной доли египетского населения не было иного выхода, кроме как питаться зараженными продуктами. В связи с этим неизбежно вспыхнула эпидемия болезни, а именно, как ныне принято считать, – сапа.

Сап – зоонозная инфекция, вызываемая бактериями Burkholderia mallei – чрезвычайно заразен и, как правило, передается путем прямого контакта с зараженными животными или через укусы мух. (Можно предположить, что расплодившиеся жигалки сначала кусали больных животных, а следом – человека.) Среди животных сапом болеют в основном лошади, ослы, мулы и козы. Поначалу болезнь напоминает респираторную инфекцию, а затем поражает лимфатическую систему и становится смертельной.

У людей симптомы сапа начинаются с образования узловых поражений в легких, в верхних дыхательных путях образуются язвы. Кашель, высокая температура и чихание – все это признаки острой инфекции. Если заболевание прогрессирует и становится хроническим, в носовой полости и на других частях тела образуются узлы (гнойные нарывы). В конце концов они тоже превращаются в язвы, и через несколько месяцев наступает смерть. Если больному удается выжить, он также становится источником инфекции.

Седьмую, восьмую и девятую казнь не связывает столь очевидная линейная последовательность экологических событий, начавшихся с загрязнения воды в Ниле и закончившихся эпидемией среди местных жителей. Эти бедствия скорее стали результатом случайного стечения неблагоприятных обстоятельств: на редкость сильный дождь с градом, обрушившийся на регион (седьмая казнь), серьезно повредил урожай, который впоследствии был полностью уничтожен нашествием саранчи (восьмая казнь). Девятая казнь может быть преувеличенной отсылкой к какому-то необычному астрономическому явлению – возможно, затмению или появлению кометы.

«И сказал Господь Моисею: простри руку твою к небу, и будет тьма на земле Египетской, осязаемая тьма. Моисей простер руку свою к небу, и была густая тьма по всей земле Египетской три дня; не видели друг друга, и никто не вставал с места своего три дня» (Исход 10:21–23).

Но вот десятая, заключительная казнь, самая суровая из всех, вновь возвращает нас к предположениям о вспышке инфекционного заболевания: «…и умрет всякий первенец в земле Египетской от первенца фараона, который сидит на престоле своем, до первенца рабыни, которая при жерновах, и все первородное из скота; и будет вопль великий по всей земле Египетской, какого не бывало и какого не будет более». События, описанные в книге Исход, кажутся сверхъестественными, ведь создается впечатление, будто эпидемия, для возникновения которой должно было потребоваться несколько недель, разразилась за одну ночь. Но дельную историю рассказать непросто.

Современные исследователи предлагают более убедительное объяснение смертям, постигшим египтян во время десятой казни, нежели непредсказуемая воля Господа, а именно: микотоксины. Это токсичные вещества, выделяемые плесневыми грибами, которые заводятся в запасах различного продовольствия, в частности – зерна. В тепле, при достаточном уровне влажности эти грибы превосходно растут на продуктах питания, как вы можете убедиться, заглянув в тот уголок кладовки, куда давно не наведывались. Поскольку основные запасы пропитания истощились из-за череды бедствий, быстро сменявших друг друга в течение года, большинство египтян наверняка оголодало и впало в отчаяние. И подобно тому, как мы тянемся к подозрительным продуктам, завалявшимся в закромах, лишь когда у нас нет выбора, так и египтянам оставалось лишь положиться на самые старые припасы, хранившиеся в тех амбарах, зерном из которых реже всего питались они сами. Вероятно, они подозревали, что употреблять в пищу такие злаки рискованно, но голод не оставил им выбора.

А раз у египтян не осталось ничего, кроме зараженного микотоксинами зерна, понятно, почему раньше всех стали умирать мальчики-первенцы. В традиционном, сугубо патриархальном обществе, в условиях нехватки продовольствия старшему сыну должна была причитаться первая порция. Тем же можно объяснить и гибель первенцев у скота: большая часть имевшейся в наличии пищи, вероятно, доставалась доминирующим членам стада.

Общим итогом массового употребления в пищу зараженного зерна, вероятно, стала локальная вспышка отравления микотоксинами, что сильно напоминает механизм возникновения эпидемий эрготизма (см. стр. 16). Вряд ли микотоксины могли убить много людей за одну ночь, но возможно, что многие скончались друг за другом за считанные дни. В таком случае рассказчик не сильно преувеличил, сократив этот временной промежуток до одной ночи. Но не стоит забывать, что практически невозможно провести тщательное эпидемиологическое расследование, когда речь идет о событиях, произошедших тысячу лет назад. Урок, однако, прост: вспышки заболеваний не всегда таковы, какими кажутся.

Желтая лихорадка

Нулевой пациент: Кейт Байонда (вспышка в Мемфисе, 1878 г.)

Возбудитель: вирус желтой лихорадки.

Симптомы: высокая температура, желтуха, боли в животе, рвота, потемнение мочи, кровотечение изо рта, носа, глаз или желудочно-кишечного тракта.

Где: по всему миру, последние вспышки зарегистрированы в Анголе, Демократической Республике Конго и Китае.

Когда: существует до сих пор, пик заболеваемости пришелся на конец XIX в.

Способы передачи: укус желтолихорадочного комара (лат. Aedes aegypti).

Малоизвестный факт: вспышка желтой лихорадки, в 1793 году охватившая тогдашнюю столицу страны, Филадельфию, повлекла за собой конституционный кризис.

«Люсиль скончалась во вторник, в десять часов вечера, испытав страдания, подобные которым, надеюсь, мне никогда больше не придется наблюдать… Крики несчастной, должно быть, порой было слышно за полквартала, и потребовалось немало усилий, чтобы удержать ее в постели. Из-за выраженной желтухи ее кожа приобрела ярко-желтый оттенок, язык и губы потемнели и потрескались, а изо рта и носа сочилась кровь… Самым страшным и ужасающим проявлением болезни мне показалась „черная рвота“, которой я никогда прежде не видел. Ко вторнику она стала темной, как чернила, и извергалась со страшной силой. Капли забрызгали мне руки и лицо, но приходилось стоять и держать больную. Пожалуй, все это слишком ужасно, чтобы продолжать».

ИЗ ПИСЬМА ЖИТЕЛЯ МЕМФИСА, В КОТОРОМ ОН РАССКАЗЫВАЕТ О СМЕРТИ ПЛЕМЯННИЦЫ, БОЛЬНОЙ ЖЕЛТОЙ ЛИХОРАДКОЙ.

Летом 1878 года город Мемфис в американском штате Теннесси был не самым приятным местом. В тот год влажная, душная жара рано накрыла этот оживленный город с населением в сорок семь тысяч человек, расположенный на обрывистом берегу реки Миссисипи. Вдобавок к зною началась засуха – особенно острая проблема для жителей Мемфиса. В отличие от большинства столь же крупных городов XIX столетия, Мемфис все еще не обзавелся ни водопроводом, ни канализацией, поэтому местным жителям приходилось полностью полагаться на реку и цистерны для сбора дождевой воды. Утилизация отходов и сточных вод оставалась насущной проблемой, а гниющие прямо на улицах трупы животных были привычным зрелищем.

Обычно жители города выбрасывали мусор и содержимое нужников в речушку Гайосо – восьмикилометровую протоку, впадающую в Миссисипи. В особенно засушливые годы – как 1878 – вода в Гайосо застаивалась, превращаясь в смердящую, раскаленную летним пеклом смесь отходов, человеческих экскрементов и мертвых животных. Ну и, разумеется, не обходилось без комаров.

Посреди царившего вокруг смрада и грязи тридцатичетырехлетняя Кейт Байонда держала итальянский ресторан и закусочную в районе Пинч – первом торговом квартале Мемфиса, который в основном населяли ирландские иммигранты, покинувшие родину из-за картофельного голода 1845–1852 гг. В то время эта часть города считалась местом, где процветали азартные игры, проституция и пьянство. Основными клиентами Байонды были матросы с речных судов, и недостатка в них не было. Мемфис служил транспортным узлом для одного из крупнейших в мире центров по производству хлопка, занимая идеальное положение на пересечении крупнейших американских торговых путей – реки Миссисипи и трех железнодорожных линий.

Объемное изображение вириона желтой лихорадки.

Четыре стадии прогрессирующей желтой лихорадки.

Вечером первого августа Уильям Уоррен, матрос с проходившего через Мемфис парохода, сошел на берег и поужинал в ресторане Байонды. Следующим утром он заболел, и его положили в карантинный госпиталь, где он и скончался тремя днями позже от одного из самых страшных заболеваний XIX столетия – желтой лихорадки.

Это вирусное заболевание, переносчиками которого являются комары вида Aedes aegypti, получило такое название, потому что один из его основных симптомов – это желтуха, то есть пожелтение кожных покровов и белков глаз. На поздних этапах появляется черная рвота – результат внутреннего кровотечения. После укуса зараженного комара вирус через кровь попадает в лимфатические узлы, где начинает реплицироваться. Тяжесть протекания желтой лихорадки разнится: у большинства зараженных на протяжении нескольких дней наблюдается ряд слабо выраженных симптомов – боли разного характера, жар, тошнота и головокружение, а после болезнь отступает. Однако если уж болезнь прогрессирует, то поражает весь организм. Вдобавок к желтухе и рвоте начинается бред и внутреннее кровотечение, чем объясняется чудовищно высокий уровень смертности. При таком развитии инфекции мучительная гибель ждет от 20 до 50 % пациентов. Кровь может пойти из носа, десен или матки, а также появиться в испражнениях. Больной извергает из себя смесь съеденной пищи, кислоты и крови – «черную рвоту», также известную под испанским названием vomito negro. Сердце воспаляется и начинается аритмия. Почки отказывают, организм теряет способность вырабатывать мочу, что возвещает о скорой кончине. Наконец наступает терминальная стадия, и пациент впадает в кому, а его внутренние органы постепенно отказывают, что приводит к летальному исходу приблизительно через семь – десять дней после заражения вирусом. Обнадеживает, пожалуй, лишь одно: у человека, пережившего желтую лихорадку, вырабатывается пожизненный иммунитет.

Желтая лихорадка широко распространена в Африке, где она распространяется через укусы инфицированных комаров. Неизвестно, когда человек впервые заразился этим вирусом, хотя высказываются предположения о том, что его изначальными хозяевами были африканские обезьяны, но однажды он мутировал и смог передаваться людям посредством комариных укусов. С XVII века, с развитием всемирных торговых связей, пересекших Атлантический океан, в Америке все чаще стали вспыхивать летние эпидемии желтой лихорадки, которую завозили туда моряки, торговцы, военные и рабы.

Идеальные условия для распространения желтой лихорадки – это высокая температура и влажность, а также наличие стоячих водоемов, где благоденствуют и активно размножаются комары. Хотя вплоть до начала XX века было неизвестно, что ее переносчиками служат именно эти насекомые, в США многие считали ее южным недугом. В XIX веке с наступлением жаркого и влажного лета жителей крупных южных городов неизменно охватывал страх эпидемии.

Болезнь, природа которой в то время была неясна, могла без предупреждения нагрянуть посреди лета и унести множество жизней, а затем, с наступлением холодов, вновь сойти на нет. Поскольку принцип ее распространения был непонятен, зато лютость симптомов и высокий уровень смертности – вполне очевидны, эпидемии желтой лихорадки часто вызывали массовую панику.

Поэтому, когда матрос по имени Уильям Уоррен посетил местную закусочную Кейт Байонды и скончался от лихорадки, мемфисские чиновники не стали официально заявлять о случае заражения, опасаясь подобной реакции горожан. Вместо этого они ухватились за слабую надежду, что случай Уоррена окажется единичным.

Не тут-то было.

Сама Байонда тоже заразилась желтой лихорадкой и скончалась тринадцатого августа. Городской совет по здравоохранению был вынужден действовать и сделал официальное заявление, признав Кейт нулевым пациентом вспыхнувшей в Мемфисе эпидемии. Тело Байонды сожгли через пять часов после ее кончины. Ресторан и дом покойной оцепили, а все соседние здания продезинфицировали. Вот что писали журналисты из местной ежедневной газеты Daily Appeal, с неувядающим оптимизмом пытавшиеся затушить разгорающуюся панику: «Печальная судьба госпожи Байонды, покинувшей двух малолетних детей и убитого горем мужа, вовсе не означает, что других постигнет та же участь. Нет нужды поддаваться панике и обращаться в бегство».

Однако именно так и поступили жители города. Все, у кого были средства и возможности, поспешили покинуть город как можно скорее. Многие еще помнили последнюю эпидемию желтой лихорадки, вспыхнувшую в Мемфисе пятью годами ранее, в 1873 году, и унесшую пять тысяч жизней. Через пять дней после новостей о смерти Байонды, двадцать пять тысяч жителей, то есть не менее половины населения города, массово покинули Мемфис на поездах, конных экипажах и судах.

«Все дороги, ведущие в Мемфис, заполнились вереницами доверху груженых кроватями, сундуками и мелкой мебелью повозок, на которых также ехали женщины и дети. Рядом шли мужчины – одни, охваченные диким возбуждением, вели себя шумно, другие были угрюмы и молчаливы от тревоги и ужаса», – пишет монахиня епископальной церкви, участвовавшая в оказании помощи населению.

Тем временем желтая лихорадка расправлялась с теми, кто остался в городе. И хотя Байонда стала первой жертвой эпидемии, среди местных жителей наверняка были и те, кто заразился раньше нее. Скорее всего, инфекция гуляла на окраинах города еще в конце июля, распространяясь вверх по течению Миссисипи из Нового Орлеана, который в тот момент был охвачен собственной эпидемией желтой лихорадки. К сентябрю население Мемфиса, некогда насчитывавшее сорок семь тысяч человек, сократилось до девятнадцати тысяч.

Из оставшихся девятнадцати тысяч жителей семнадцать тысяч заразились, а пять тысяч сто пятьдесят – умерли.

♦♦♦

Первая известная истории вспышка желтой лихорадки возникла в 1647 году на острове Барбадос, где ее прозвали «барбадосской хандрой». Ввиду разразившейся там эпидемии губернатор колонии Массачусетского залива Джон Уинтроп впервые в американской истории ввел карантинные меры, чтобы защитить жителей, предотвратив распространение инфекции через карибские торговые пути. В результате разразившейся на Барбадосе вспышки умерло около пяти тысяч человек. На следующий год болезнь перекинулась на Кубу, Сент-Китс, в Гваделупу и на полуостров Юкатан, вызывая эпидемии повсюду, где бы ни появлялась.

На протяжении последующих 250 лет желтая лихорадка оставалась одной из самых страшных болезней в мире. Она неизменно появлялась в портовых городах в жаркие летние месяцы и распространялась через развивающиеся торговые пути, соединившие Африку, Европу, острова Карибского бассейна, а также Южную и Северную Америку. (Что интересно, эпидемии желтой лихорадки до сих пор минуют Азию.)

Особенно сильно в 1793 году пострадала Филадельфия, на тот момент служившая столицей не только штату Пенсильвания, но и всей стране. В конце лета туда направились беженцы, спасавшиеся от карибской эпидемии желтой лихорадки. К сожалению, они принесли болезнь с собой. Вспышка, начавшаяся с нескольких случаев заражения неподалеку от реки Делавэр, вскоре охватила весь город, спровоцировав массовую панику. Почти половина населения Филадельфии покинула город, а смертность тем временем достигла ста человек в день.

Как комары победили Наполеона

Болезни не раз подрывали планы Наполеона на мировое господство (см. главу «Сыпной тиф», стр. 200), и самый известный пример тому – события, произошедшие во время его провального вторжения в Россию. Было время, когда французский полководец питал великие амбиции и относительно Американской империи. Прежде чем США выкупили Луизиану, Франция владела обширными территориями на североамериканском континенте, протянувшимися к северу от Нового Орлеана через весь Средний Запад до Канады, и Наполеон намеревался еще больше расширить французские владения, но ему помешало восстание рабов на оккупированном французами острове Гаити.

В 1801 году лидер чернокожего населения Гаити Франсуа Туссен-Лувертюр возглавил увенчавшийся успехом бунт, завладев островом и заставив Наполеона послать в Карибское море армию, чтобы вернуть Франции ее доминион. Однако всего через несколько месяцев после прибытия его войск в Сан-Доминго, не оставив французам времени разбить силы повстанцев, на них обрушилась эпидемия желтой лихорадки, убившая двадцать семь тысяч солдат. Осталась лишь горстка выживших, способных рассказать о случившемся.

Потерпев сокрушительное поражение в битве с комарами, наполеоновская армия отступила, отдав остров, позже получивший название Гаити, его жителям. Считается, что Наполеон был так разочарован всей этой историей, что полностью отказался от идеи завоевания Америки и согласился на знаменитую Луизианскую покупку, по весьма выгодной цене продав все французские владения, вдвое превосходившие размерами молодые Соединенные Штаты, Томасу Джефферсону.

Комары вида Aedes aegypti: самцы (слева) не пьют кровь, в отличие от самок (в центре и справа), через укусы которых передается болезнь.

В числе беженцев оказался и Джордж Вашингтон, на тот момент занимавший пост первого президента США, а также большинство членов его кабинета, в результате чего возникла весьма необычная ситуация, повлекшая за собой один из первых в истории государства конституционных кризисов. В отсутствие президента и многих конгрессменов, проведение регулярной сессии Конгресса стало невозможным.

Александр Гамильтон предложил проводить заседания Конгресса в другом городе, но это напрямую противоречило Конституции. Причиной была печально известная привычка английских монархов переносить парламентские сессии в отдаленные места, когда им хотелось повлиять на распределение голосов. Так что молодому американскому правительству внезапно пришлось прервать свою работу на несколько месяцев, пока в Филадельфии бушевала желтая лихорадка.

Заболел и сам Гамильтон. Инфекцию подхватил и он, и его жена Элизабет. Они отослали детей прочь из города, отправив их к родственникам в Олбани, штат Нью-Йорк, а сами остались поправляться в Филадельфии. Оба супруга выздоровели, но их попыткам воссоединиться с детьми помешали вооруженные охранники, которым было поручено не пускать в Олбани транспорт из Филадельфии. В конце концов чету Гамильтонов пустили в город, но сперва их заставили сжечь всю одежду и багаж, подвергнуть слуг дезинфекции и бросить экипаж. Кроме того, каждому из пятерых врачей, что нашлись в Олбани, было велено осмотреть Гамильтонов и подтвердить, что они полностью здоровы, прежде чем супругам наконец разрешили пересечь Гудзон и попасть в город.

Поскольку федеральное правительство находилось в смятении, а большинство представителей властей штата и муниципальных чиновников покинуло Филадельфию, справляться с кризисной ситуацией пришлось мэру города, Мэтью Кларксону, и группе самоотверженных волонтеров – в основном свободных темнокожих, которых для оказания гуманитарной помощи собрал доктор Бенджамин Раш, видный медик того времени, главный врач Континентальной армии и один из людей, поставивших свою подпись под Декларацией Независимости. Ошибочные медицинские представления того времени гласили, что темнокожие люди обладали неким врожденным иммунитетом против желтой лихорадки. Это не так, но в силу ряда сложных социально-экономических факторов вспышки желтой лихорадки убивали несоизмеримо больше белых людей, из-за чего создавалось впечатление, будто у темнокожих есть иммунитет. Будучи убежденным аболиционистом, Раш поддерживал связи со «Свободным африканским обществом» Филадельфии, которое согласилось предоставить ему рабочие руки.

В то время преобладала теория, согласно которой источником заболеваний был дурной воздух, поэтому появились всевозможные рекомендации о способах его «очистки», таких как розжиг костров и стрельба из пушек. В то лето повсюду стоял запах древесного дыма и пороха. Горожанам также советовали прикрывать нос и рот платками, пропитанными камфорой или уксусом.

Гамильтон написал в Колледж врачей Филадельфии, рекомендуя прописывать пациентам курс лечения, который, по его мнению, помог ему самому пойти на поправку: холодные ванны, употребление бренди и клизмы с хинином. На самом же деле, его иммунная система попросту победила болезнь, и хининовые клизмы – вещь, без сомнения, весьма неприятная – были тут ни при чем.

Во время вспышки в Филадельфии в 1793 году умирающих и скончавшихся от желтой лихорадки забирали специальные экипажи.

Бенджамин Раш предложил собственный, кардинально иной подход. Поскольку пациентов рвало кровью, он пришел к выводу, что во время болезни организму требовалось избавляться от ее излишков. Поэтому он советовал практиковать щедрое кровопускание, то есть удалять из тела пациента четыре пятых всего объема крови. В придачу Раш рекомендовал так называемое лекарство «десять на десять», в состав которого входило десять капель высокотоксичной ртути и десятеричная доза порошка из корня ялапы, способствовавшего опорожнению кишечника. На самом деле эта смесь – яд, и ее употребление чревато сильной рвотой и диареей, которые относятся к числу симптомов желтой лихорадки, и без того мучивших пациентов.

В итоге филадельфийскую эпидемию желтой лихорадки остановили не ртуть и не ялапа. Все кончилось тем, что она затухла благодаря погоде. В конце октября 1793 года холодный фронт и низкие температуры убили огромное количество комаров, в результате чего случаев заражения стало куда меньше. А еще через несколько недель болезнь исчезла (по крайней мере, так казалось жителям Филадельфии, которые с самого начала понятия не имели о том, как она распространялась). Всего от желтой лихорадки погибло не менее десятой части населения города – от четырех до пяти тысяч человек.

♦♦♦

Несмотря на весь ужас филадельфийской вспышки 1793 года, в 1878 году в Мемфисе происходило нечто еще более страшное. В тот год желтая лихорадка прибыла в Америку на торговых судах, пришедших из кубинской Гаваны. В Новом Орлеане – первом очаге эпидемии – заразилось около двадцати тысяч жителей. Лишь в октябре, когда похолодание уничтожило часть комаров, эпидемия наконец отступила, успев отправить на тот свет около четырех тысяч человек – уровень смертности составил приблизительно 20 %. Погибших могло быть еще больше, если бы среди зажиточных южан не появилось новое модное веяние: проводить жаркие месяцы в летнем доме за городом. Благодаря этому целая треть жителей во время эпидемии попросту отсутствовала.

После Нового Орлеана вирус отправился вверх по реке Миссисипи и ударил по городу Виксберг в штате Миссисипи, а затем добрался до Мемфиса, где вызвал настоящий взрыв заболеваемости. В дальнейшем инфекция распространилась еще выше по течению рек Миссисипи и Огайо, и ею заразилось по меньшей мере сто тысяч человек, из которых 20 % погибли – столь жуткий уровень смертности, однако, бледнеет на фоне тех 70 %, что стали жертвами болезни в Мемфисе летом 1878 года.

Если бы вы посетили Мемфис тем летом, представшая перед вашим взором картина немногим отличалась бы от средневековой деревни XIV века, охваченной эпидемией чумы. На улицах было неестественно тихо и малолюдно, если не считать изредка попадавшихся горожан, которые спешили по неотложным делам, прикрыв губками рот. Вдоль главной улицы штабелями лежали гробы. Дома заболевших были отмечены желтыми картонками – на некоторых была нацарапана надпись «Купим гроб» и примерные размеры тела. Температура не опускалась ниже 37 градусов, из-за чего, вероятно, стоял нестерпимый смрад. Несмотря на жару, окна были наглухо заколочены, а горожанам советовали постоянно поддерживать огонь в каминах в бессмысленной попытке «очистить воздух». Улицы ежедневно патрулировал экипаж гробовщиков, выкрикивавших страшную фразу «выносите умерших».

Карета скорой помощи, на которой перевозили больных желтой лихорадкой. Новый Орлеан, 1905 г.

Такими были обычные будни оставшихся в Мемфисе девятнадцати тысяч жителей на протяжении трех жутких, бесконечно тянувшихся месяцев, пока в октябре не ударили первые заморозки, сулившие гибель комарам, разносившим инфекцию. Болезнь выкосила целые семьи. Одним из примеров тогдашних трагичных событий стала судьба некой миссис Флэк – вдовы, вместе с которой скончались и семеро ее детей в возрасте от трех до двадцати восьми лет.

Желтая лихорадка не щадила и зажиточных горожан, решивших покинуть город. Особенно чудовищным, но, к сожалению, весьма распространенным зрелищем в окрестностях Мемфиса стали дома с заколоченными окнами, в которых после долгожданного окончания эпидемии стали находить разлагающиеся трупы. Вот одна из таких историй: в самом начале эпидемии члены семьи Анжевин бежали из города в свою загородную усадьбу площадью 4 000 акров, расположенную в Гренаде в штате Миссисипи. Отец семейства, служивший в Мемфисе адвокатом, не собирался полагаться на волю случая, ведь годом раньше желтая лихорадка забрала жизнь его супруги. Уехав в загородный дом, он заколотил окна и стал молиться о том, чтобы болезнь обошла его семью стороной.

Но желтая лихорадка все равно их настигла: один за другим заразились все члены семейства, так что ухаживать за больными стало некому. Когда из Мемфиса приехал старый слуга – бывший раб, оставшийся работать на семью после Гражданской войны, его взору предстала трагичная картина. Увидев, что дом заперт, окна – заколочены, а обитатели не подают никаких признаков жизни, он выломал ставни и разбил окно. На улицу вырвался омерзительный запах разлагающейся плоти, усилившийся из-за чудовищной летней жары.

Зная, что ему предстоит увидеть, слуга все же забрался в дом. Одно за другим он отыскал в разных комнатах заколоченного дома тела всех членов семейства Анжевин на разных стадиях разложения. Однако в последней комнате его ждал сюрприз. Девятилетняя Лина Анжевин – самая младшая в семье – лежала на полу, а вокруг ее головы кружились мухи. Но тело еще не начало разлагаться. Слуга вынес ее из дома и положил ей на губы кусок сырого бекона. К его изумлению, девочка начала посасывать мясо – должно быть, перед этим она много дней ничего не ела. Она была в шаге от смерти, но он нашел ее как раз вовремя, и в течение нескольких недель она полностью оправилась от болезни.

Судьба сложилась поэтично: позднее Лина, отныне обладавшая иммунитетом против желтой лихорадки, стала медсестрой. В 1900 году она откликнулась на объявление, в котором сообщалось, что американскому военному врачу Уолтеру Риду, занимавшемуся расследованием вспышки желтой лихорадки на Кубе во время испано-американской войны, требовалась помощь медсестер, невосприимчивых к этой болезни. Во время конфликта от лихорадки гибло больше американских солдат, чем на поле боя, и американское правительство очень надеялось, что Риду удастся разгадать тайну этого недуга. Отправившись на Кубу в сопровождении Лины, Рид смог найти неоспоримые доказательства тому, что переносчиками желтой лихорадки являются комары, а именно вид Aedes aegypti. После этого открытия, благодаря согласованным усилиям городских властей по истреблению комаров, число вспышек желтой лихорадки резко сократилось, и с 1905 года в США не бывало крупных эпидемий.

Американский военный врач Уолтер Рид, выяснивший, что переносчиками желтой лихорадки являются комары.

О вирусной природе желтой лихорадки стало известно в 1930-х годах, и в том же десятилетии появилась вакцина, созданная благодаря революционному открытию южноафриканского врача-вирусолога Макса Тейлера, который в последствии получил за него Нобелевскую премию. (На момент написания данной книги Тейлер остается единственным человеком, удостоившимся Нобелевской премии за разработку противовирусной вакцины.) Хотя в развитых странах желтую лихорадку удалось полностью искоренить, она все еще остается эндемическим заболеванием в Африке, Южной Америке и на нескольких островах Карибского бассейна, где в больших количествах водятся комары, а программам вакцинации и уничтожению этих насекомых препятствует нехватка ресурсов и быстрая урбанизация.

Что касается Мемфиса – когда с наступлением холодов эпидемия 1878 года угасла, власти значительно усилили санитарные меры. И хотя поддержание чистоты было нацелено на борьбу с ложным источником болезни, потому что на тот момент медики рассматривали вариант передачи возбудителя желтой лихорадки от человека к человеку без участия живого переносчика, а самостоятельно, через элементы неживой природы, например воды или воздуха, в целом его эффект оказался благоприятным, ведь чистые улицы и свежая питьевая вода меньше привлекают комаров.

Как оказалось, если не оставлять гниющие трупы животных посреди улицы, можно добиться множества положительных результатов.

COVID-19

Происхождение вируса SARS-CoV-2 и политизация эпидемий

Значение: по данным на начало 2021 года США занимали первое место в мире по числу заболевших и умерших от инфекции COVID-19, в июле 2020 года страна вышла из состава Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), а в январе 2021 года вновь к ней присоединились.

Когда: декабрь 2019 г.

Где: вероятно, г. Ухань, КНР.

Кто: это все еще пытаются выяснить сотрудники ВОЗ, китайские власти и ученые из разных стран.

Что было дальше: искажение фактов и сотрясание воздуха со стороны мировых лидеров, пытавшихся играть в политические игры с ВОЗ.

Малоизвестный факт: среди животных хозяевами коронавируса, который больше всего (на 96,2 %) похож на SARS-CoV-2, являются промежуточные подковообразные летучие мыши (лат. Rhinolophus affinis).

Опубликованное CDC США и ныне всем известное изображение вируса SARS-CoV-2.

К январю 2021 года коронавирусной инфекцией COVID-19 заразилось более девяноста миллионов человек по всему миру и почти два миллиона из них умерли. На тот момент в США насчитывалось больше всего заболевших – более двадцати двух миллионов – и четыреста тысяч летальных исходов. Для наглядности сравните это с уровнем смертности от сезонного гриппа 2019–2020 гг., который по разным оценкам унес жизни от двадцати четырех до шестидесяти двух тысяч американцев. С каждой новой волной заболеваемости (или, если угодно, в ходе одной длинной волны) мест в отделениях интенсивной терапии становилось все меньше, а медицинские работники и учреждения с трудом справлялись с ростом числа заболевших, который, казалось, никогда не прекратится. Новый коронавирус, всем известный под коротким названием «ковид», стал неожиданным и весьма шокирующим испытанием для врачей, медицинских учреждений, ученых, политических лидеров и всех нас. Эпидемия COVID-19 перекликалась со смертоносной пандемией «испанки» 1918 года; сама собой напрашивалась мысль о том, что она чем-то напоминает всемирную эпидемию СПИДа, которая продолжается и сейчас.

В начале пандемии вирус SARS-CoV-2 породил целый ворох вопросов. Что он собой представляет? Насколько опасно вызываемое им заболевание? Как он распространяется? Существуют ли тесты, способные его выявить? Почему люди не заражались им прежде? И, конечно, самый насущный вопрос, на который у нас до сих пор нет ответа: откуда он вообще взялся? Это неизвестное слагаемое пугало не меньше самого вируса. И все же большинство из нас понятия не имели о том, что нам предстояло пережить.

В современном мире передача информации занимает тысячную долю секунды, которая требуется, чтобы опубликованная в сети Twitter запись успела пересечь онлайн-вселенную, однако те сведения, что мы получали с декабря 2019 по начало марта 2020 года, были запоздалыми и неточными. Впрочем, факты и подробности столь масштабного события, как эпидемия или зарождающаяся пандемия, никогда не доходят до широкой аудитории напрямую. Сперва они минуют запутанные сети и цепочки людей, организаций и правительств. К тому же это не просто данные, предоставленные бесчувственным компьютером: когда речь идет о вспышке инфекционного заболевания, первоочередное значение обретает интерпретация событий, а статистика как таковая уходит на второй план.

Вход на рынок морепродуктов Хуанань в китайском городе Ухань, где предположительно началась эпидемия COVID-19.

История пандемии COVID-19 началась в конце 2019 года. И ее дискурс, пожалуй, лучше рассказов о любых других пандемиях может поведать нам, каким образом подобным событиям придается – и, вероятно, всегда придавался – политический характер. Сюда относятся и версии о происхождении инфекционных заболеваний – ключевые сведения о «нулевом пациенте», которые так стремятся получить эпидемиологи, дабы осмыслить новую пандемию на основе фактов. В конце концов, более десятой доли всех смертей на планете становятся результатом инфекционных заболеваний – даже когда в мире не бушует пандемия. Надо ли говорить, что такие болезни, будь они новыми или давно нам знакомыми, не передаются в условиях изоляции.

Как известно, в декабре 2019 года в китайском городе Ухань появилась новая, обескуражившая врачей разновидность пневмонии. Хотя по официальному заявлению китайских властей первый случай заражения инфекцией COVID-19 был выявлен 8 декабря, в других источниках упоминается 1 декабря, и даже 17 ноября. К 26 декабря две компании (BGI Genomics и Vision Medicals – обе базируются в Китае) уже приступили к попыткам секвенировать образцы, взятые у больных пациентов. Расшифровав генетический код вируса, они смогли бы выяснить, насколько давно он появился, и определить его тип. Кроме того, это помогло бы установить его возможное сходство с другими вирусами, с которыми медики уже научились бороться и распространение которых мы умеем предотвращать. Изучив геном вируса, можно было приступить к разработке диагностических тестов и вакцины, а также отследить его происхождение и эволюцию – оба этих шага играют ключевую роль в борьбе с эпидемией.

По данным государственного информационного агентства «Синьхуа», работающего под началом правительства Китайской Народной Республики, 27 декабря Чжан Цзисянь – врач отделения интенсивной терапии из провинции Хубэй – направила руководству своей больницы отчет о трех членах семьи с одинаковыми симптомами пневмонии неизвестной этиологии и отметила, что «все члены семьи вряд ли могли бы одновременно подхватить одну и ту же болезнь, если она не имела инфекционный характер». Стали появляться и другие случаи заражения за пределами Уханя, столицы провинции Хубэй, что вынудило Муниципальную комиссию здравоохранения города начать расследование. Однако, по более поздним данным частного новостного агентства Caixin Global, две компании (BGI Genomics и Vision Medicals) уже к 29 декабря знали, что речь шла о новом коронавирусе. Его геном уже успели расшифровать, хотя на тот момент никто не догадывался, насколько важной окажется эта информация.

Тридцатого декабря Муниципальная комиссия здравоохранения Уханя направила в городские медицинские учреждения срочное сообщение. Возникло предположение, что случаи пневмонии были связаны с оптовым рынком Хуанань, где продавались не только свежие морепродукты, но и живые животные, в том числе барсуки, змеи, горлицы, исполинские саламандры, ежи, лисы, еноты и пятнистые олени. Летучих мышей, которых часто подозревают в распространении зоонозов – заболеваний, передающихся человеку от братьев наших меньших (см. главу «Зоонозы», стр. 28), на рынке не было. Сообщение комиссии попало в интернет.

Доктор Ай Фэнь, заведующая отделением неотложной помощи Центральной больницы города Ухань, записала на видео КТ легких заразившегося пациента и отправила его своему бывшему однокурснику, работавшему в больнице Тунцзи. Чуть позже она увидела лабораторный отчет о положительных результатах теста на ТОРС (англ. SARS-CoV), которые оказались ошибочными (в итоге новому патогену дали название SARS-CoV-2, чтобы отличить его от вируса SARS-CoV-1, спровоцировавшего вспышку ТОРС в 2002 году). Ай Фэнь обвела результаты теста красным цветом и разослала их однокурсникам и коллегам по больнице.

В тот же день врач-офтальмолог по имени Ли Вэньлян отправил нескольким товарищам, с которыми учился в медицинском, сообщение о «семи случаях заражения ТОРС, имеющих отношение к рынку фруктов и морепродуктов Хуанань». Ближе к вечеру Муниципальная комиссия здравоохранения Уханя выступила с очередным экстренным уведомлением, призвав медработников отслеживать случаи заражения и докладывать о них. Это сообщение тоже вскоре появилось в сети.

Тридцать первого декабря финансовый ресурс Yicai, входящий в государственную медиакомпанию Shanghai Media Group и специализирующийся на финансовой тематике, подтвердил утечки и опубликовал репортаж о вспышке в Ухане. За минуту до полуночи один из пользователей американского сетевого сообщества по отслеживанию новых заболеваний ProMED (англ. Program for Monitoring Emerging Diseases) разместил в нем статью, появившуюся в Yicai.

Австралийское граффити, на котором изображена доктор Ай Фэнь, одна из первых начавшая бить тревогу в связи с эпидемией COVID-19.

Именно так о вспышке узнали сотрудники ВОЗ – ведь китайское правительство их не уведомило.

На следующее утро, первого января, оптовый рынок морепродуктов Хуанань закрыли. Специалисты расположенного в Пекине Центра по контролю и профилактике заболеваний (CCDC) КНР отправились туда и взяли пятьсот пятнадцать образцов. Идея хорошая, но запоздалая: по словам продавцов, двумя днями раньше рабочие в масках опрыскали весь рынок дезинфицирующим средством, что значительно снизило шансы на получение качественных образцов для проведения тестов. Двенадцатого января сотрудники CCDC вернулись и собрали еще семьдесят образцов, на этот раз – только с тех прилавков, где продавались дикие звери.

Заявление, которое по воле китайских властей пришлось подписать доктору Ли и другим медработникам, попытавшимся привлечь внимание к вспышке инфекции COVID-19.

Однако у самих животных, которыми торговали на рынке, образцов не брали, так что даже если эпидемия действительно вспыхнула именно там, было невозможно установить, стал ли ее источником нулевой пациент или зараженное животное, от которого инфекция передалась человеку. (Для сравнения: когда стало ясно, что коронавирус ближневосточного респираторного синдрома (БВРС-КоВ) связан с верблюдами, это предположение удалось подтвердить c помощью образцов, полученных непосредственно на египетских скотобойнях.)

В тот же день, первого января, сотрудники Муниципального бюро общественной безопасности города Ухань подвергли Ай Фэнь, Ли Вэньляна и еще шестерых врачей допросу за «распространение слухов» и «тлетворное влияние на общественность». Кроме того, несколько дней спустя доктора Ай Фэнь и Ли Вэньлян получили от начальства жесточайшие выговоры, а Ли заставили опубликовать в сети признание в том, что он позволил себе «ложные заявления» и «грубо нарушил общественный порядок». Вдобавок доктору Ай Фэнь запретили обсуждать с кем-либо упомянутые случаи пневмонии, хотя позднее она сожалела о том, что «не стала кричать во весь голос» и ее молчание стоило жизни многим людям. Затем Комиссия по здравоохранению провинции Хубэй велела компаниям, занимающимся генными исследованиями, уничтожить все имеющиеся образцы, полученные во время вспышки, и прекратить тесты, хотя ответы на важнейшие вопросы уже были в руках специалистов. Китайская государственная машина работала на полных оборотах, полностью контролируя информационную картину эпидемии.

♦♦♦

Ко второму января официально насчитывалось сорок четыре случая заражения новой неизвестной разновидностью пневмонии, некоторые из которых имели отношение к рынку Хуанань. Однако около трети пациентов не были связаны с ним напрямую, что ставило под сомнение версию, согласно которой именно он стал первым очагом инфекции. Одиннадцать из сорока четырех заболевших находились в тяжелом состоянии.

Третьего января сотрудники китайского CCDC изолировали и секвенировали новый коронавирус, хотя еще одна организация – Уханьский институт вирусологии – на один день их опередила. Однако CCDC не стал публично объявлять о добытых сведениях. По официальной версии, расшифровка гена завершилась седьмого января. Чего стоили те несколько дней? Своевременные действия на основе сведений о патогенном геноме, предпринятые в первые дни эпидемии, могут стать значительным преимуществом в попытках взять ее под контроль. Кроме того, они могут помочь быстрее отыскать источник инфекции, разработать эффективные диагностические тесты и фармацевтические методы лечения.

На этот раз уже более влиятельная Национальная комиссия здравоохранения КНР «велела учреждениям воздержаться от публикации какой-либо информации, имеющей отношение к новому заболеванию, а лабораториям – уничтожить все имеющиеся образцы или передать их уполномоченным ведомствам, осуществляющим тестирование», как сообщало агентство Caixin Global, чей журналист видел соответствующий отчет. Тем не менее профессор Чжан Юнчжэнь, известный вирусолог из университета Фудань в Шанхае, секвенировал вирус и внес сведения о нем в GenBank. Это общедоступная база данных Национальных институтов здоровья США, которая содержит сведения о генетических последовательностях из информационных банков разных стран мира и благодаря которой данные о новом вирусе стали известны всему земному шару. Профессор стал ждать рассмотрения опубликованного им генома и уведомил Национальную комиссию здравоохранения о том, что новый вирус похож на ТОРС и, вероятнее всего, очень заразен и попадает в организм через дыхательные пути. «Мы рекомендуем обеспечить в общественных местах профилактические меры», – говорилось в его сообщении.

На этом этапе ВОЗ, США и КНР было хорошо известно о начавшейся эпидемии, хотя даты ее возникновения систематически умалчивались китайским правительством. Пятого января ВОЗ выступила с официальным заявлением о том, что «на основе предварительной информации, полученной от команды китайских специалистов, не было выявлено четких доказательств передачи инфекции от человека к человеку или случаев заражения медицинских работников». Кроме того, ВОЗ советовала до поры до времени «воздержаться от каких-либо ограничений на поездки в Китай или торговые связи с ним».

Седьмого января шестидесятидевятилетний носитель коронавируса поступил на операцию в уханьскую больницу Юнион и заразил четырнадцать сотрудников медперсонала, став первым «суперраспространителем» инфекции. Лишь через две недели китайские власти уведомили об этом специалистов сферы здравоохранения. Восьмого января американская газета The Wall Street Journal сообщила, что китайские ученые расшифровали геном нового коронавируса, вызвавшего вспышку пневмонии в Ухане, чем поставила в крайне неловкое положение как ВОЗ, так и CCDC Китая. Исполнительный директор программы ВОЗ по чрезвычайным ситуациям в области здравоохранения Майкл Райан публично выразил свое возмущение: «Факт в том, что с начала вспышки прошло уже две или три недели, а у нас до сих пор нет ни способа лабораторной диагностики, ни сведений о возрасте и поле заболевших, ни данных о географическом распространении вируса, ни эпидемической кривой». Все это – базовые данные, которые необходимо собрать в самом начале эпидемиологического расследования (см. главу «Анатомия эпидемии», стр. 119). Девятого января ВОЗ вновь сообщила, что не рекомендует вводить какие-либо особые меры в отношении людей, посетивших КНР, и ограничивать поездки в эту страну. Десятого января организация выступила против введения скрининга при пересечении границ, заявив об отсутствии «четких доказательств передачи инфекции от человека к человеку и зарегистрированных случаев заражения среди медицинских работников».

Одиннадцатого января в Китае впервые скончался больной коронавирусом – этот мужчина часто бывал на рынке Хуанань, с которым связывали все больше случаев заражения. В тот день австралийский вирусолог Эдвард Ч. Холмс от лица профессора Чжана и его команды обнародовал данные о генетической последовательности нового коронавируса на сайте virological.org, которым пользуются исследователи со всего мира, отметив, что эта информация также фигурировала в базе данных GenBank. Хоть руководители CCDC Китая и планировали поделиться с миром добытыми сведениями, они, судя по всему, хотели сделать это на собственных условиях и удостовериться, что именно их ученым достанутся лавры первооткрывателей. Вероятно, причиной задержки стала внутрисистемная международная конкуренция и желание повлиять на общественное мнение относительно того, кто первым расшифровал генетическую последовательность вируса. Необходимость как можно скорее предоставить данные о геноме заставила китайский CCDC загрузить полученные данные в общедоступную базу данных о вирусах гриппа GISAID (англ. Global Initiative on Sharing All Infl uenza Data). На следующий день CCDC в отместку закрыл лабораторию Чжана. За ту неделю заразилось около 600 человек, то есть число случаев увеличилось приблизительно втрое.

Доктор Майкл Райан, исполнительный директор программы ВОЗ по чрезвычайным ситуациям в области здравоохранения.

На следующий день, двенадцатого января, новым вирусом заразился доктор Ли – в самом начале разгласивший в Сети новость о возникшей вспышке. ВОЗ в очередной раз заявила, что все случаи заражения были связаны с оптовым рынком морепродуктов Уханя, и добавила, что «случаев заболевания среди медработников или доказательств возможной передачи вируса от человека к человеку выявлено не было». Наконец тринадцатого января двое экспертов из тайваньского CCDC, прибывшие в Ухань для расследования вспышки, услышали от одного из чиновников сферы здравоохранения, что «нельзя исключать вероятность ограниченной передачи инфекции от человека к человеку», что стало шагом к признанию такой возможности, хоть и не положило конец отрицанию страшной правды. Тайваньский эпидемиолог Чуан Инь-Цзин, который присутствовал на посвященной уханьской вспышке презентации китайских специалистов, истолковал эти слова более доходчиво: «Это значит, что вирус совершенно точно передается от человека к человеку».

Доктор Ли, один из первых разоблачивший попытки китайского правительства скрыть серьезность вспышки COVID-19, позднее скончался от вируса.

Вскоре власти Таиланда сообщили о первом заболевшем, прибывшем в страну из Уханя. Четырнадцатого января ВОЗ опубликовала в сети Twitter запись об «отсутствии каких-либо четких доказательств того, что новый #коронавирус (2019-nCov) передается от человека к человеку», хоть действующая руководительница подразделения ВОЗ по новым болезням и заявила на пресс-конференции, что «возможность ограниченной передачи вируса от человека к человеку, безусловно, есть». Восемнадцатого января начались празднества, посвященные Лунному Новому году, и в Китай хлынуло огромное количество туристов, которые, само собой, посещали и Ухань.

К двадцатому января новые случаи заражения всплыли в США, Японии и Южной Корее. В США первым заболевшим стал тридцатилетний мужчина из штата Вашингтон, приехавший в Америку из Уханя. Двадцать шестого января китайский CCDC сообщил, что в тридцать три из пятисот восьмидесяти пяти образцов, взятых на рынке в Ухане, в большом количестве был обнаружен новый коронавирус. Тридцать один из них был взят с прилавков, где продавались дикие животные.

♦♦♦

Двадцать третьего января китайские власти отрезали Ухань вместе с одиннадцатью миллионами его жителей от остального мира. Сперва эти драконовские меры подразумевали полный запрет на использование общественного и личного транспорта, а людям лишь раз в два дня позволялось выходить из дома, чтобы купить еду и все необходимое. Но вскоре гражданам вообще запретили выходить на улицу, а припасы стали доставлять курьеры. Повсеместно измеряли температуру, а на входе в некоторые здания требовали обрабатывать обувь хлорной известью. По домам ходили проверяющие, разыскивающие людей, которые выказывали симптомы болезни, подвергались риску заражения или могли быть носителями нового коронавируса. Их временно увозили в карантинные и изоляционные центры – иногда насильно. Улицы опустели. Закрылись школы и большинство магазинов. Гонконгская газета South China Morning Post опубликовала репортаж о мальчике-инвалиде, который скончался после того, как ухаживавших за ним родственников отправили на карантин.

Несмотря на все происходящее, члены комитета ВОЗ по чрезвычайной ситуации все еще бурно обсуждали вопрос о том, следует ли объявлять о ЧС глобального масштаба. По данным газеты The New York Times, дипломаты и чиновники сферы здравоохранения отмечали, что китайские власти пытались надавить и заставить их этого не делать, опасаясь, что подобное заявление станет свидетельством сомнений ВОЗ в способности Китая самостоятельно расследовать и сдержать вспышку, возникшую на его собственной территории. О чрезвычайной ситуации всемирных масштабов объявлять не стали. Зато генеральный директор ВОЗ Тедрос Аданом Гебреисус публично выразил свое уважение лидеру КНР Си Цзиньпину и китайским органам здравоохранения, отслеживавшим случаи заболевания пневмонией, несмотря на то, что им не удалось вовремя установить факт эпидемии.

ВОЗ выбрала безопасный дипломатический путь. Большую часть ее бюджета покрывают взносы нескольких государств. С 2018 по 2019 год основным спонсором ВОЗ были США, пожертвовавшие более 850 миллионов долларов, в то время как Китай предоставил лишь 89 миллионов. Эта организация, созданная после Второй мировой войны и работающая под эгидой ООН, испытывала глубокую нехватку финансирования и не могла бы продолжить свое существование без помощи крупных финансовых доноров. Кроме того, несмотря на поддержку множества государств, разделяющих цели ВОЗ касаемо вопросов глобального здравоохранения, у нее все еще нет ни полномочий на установление международных правил, ни права проводить независимые эпидемиологические расследования в отдельных странах.

Доктор Тедрос Аданом Гебреисус, генеральный директор Всемирной организации здравоохранения, и председатель Китайской Народной Республики Си Цзиньпин, январь 2020 г.

Поскольку Китай – это мировая держава, которая все активнее конкурирует с США, ВОЗ совсем не хочет действовать ему наперекор. К тому же давно известно, что Тедрос предпочитает воздерживаться от открытой критики в отношении стран-участников. По словам Лоуренса Гостина, преподавателя международного медицинского права в Джорджтаунском университете, «вместо того, чтобы критиковать китайское правительство, он старается добиться от Китая прозрачности и международного сотрудничества путем уговоров». Учитывая ограниченность полномочий и авторитета ВОЗ, вполне естественно, что она по мере возможностей пыталась добиться сотрудничества. Поскольку успех всецело зависел от доступа к очагу эпидемии, попытки представить государства в позитивном свете были разумной стратегией – по крайней мере до определенного момента. Кроме того, Тедрос и сотрудники ВОЗ не хотели навлекать на себя гнев властей КНР и тем самым подвергать китайских ученых еще большей опасности.

К концу января США ввели ограничения на въезд из Китая. По официальным данным, в мире насчитывалось 9 800 случаев заражения и 213 летальных исходов. Двадцать девятого января в Пекине состоялась встреча Тедроса и Си Цзиньпина. После этого ВОЗ смогла направить в Китай международную группу ученых для расследования вспышки. Она также попросила китайские власти предоставить биологические материалы, тем самым подтвердив, что это еще не было сделано. На вопрос по существу Тедрос ответил дипломатично: «Мы ценим… проявленную {китайскими властями} прозрачность, и в том числе их готовность предоставить нам информацию и результаты секвенирования вируса». Тридцатого января вновь состоялся созыв комитета ВОЗ по чрезвычайной ситуации. Несмотря на то, что днем ранее Тедрос высказывался в позитивном ключе – и вопреки советам китайского делегата, – комитет наконец объявил чрезвычайную ситуацию в области общественного здравоохранения, имеющую международное значение (англ. PHEIC). Тедрос смягчил это решение следующими словами: «Позвольте внести ясность: это заявление не следует расценивать как вотум недоверия Китаю», и добавил, что «ВОЗ не рекомендует ограничивать торговлю и поездки за рубеж», прекрасно осознавая, что любые предписания подобного характера приведут в ярость государственных лидеров по всему миру.

Из-за отсутствия рестриктивных мер к февралю вирус стал всемирной проблемой. И он сам, и вызываемое им заболевание получили названия – SARS-Cov-2 и COVID-19 (англ. COronaVIrus Disease 2019), заменившие популярный доселе термин «уханьский вирус», таивший в себе упрек и отсылку к местоположению первого очага инфекции.

Третьего февраля на карантин был поставлен японский круизный лайнер, а позднее выяснилось, что на борту находилось 712 заболевших. Седьмого февраля от коронавирусной инфекции скончался доктор Ли. За этим последовал ошеломительный взрыв заболеваемости в Италии. Члены миссии ВОЗ, отправленной в Китай для выяснения обстоятельств возникновения вспышки, решили не расследовать ни первичные меры, предпринятые китайским правительством, ни версию о том, что вирус передался человеку от животных. В самом начале эпидемии, когда каждое мгновение могло оказаться решающим для поисков источника инфекции, ее следы скрылись за непроницаемой пеленой китайского государственного контроля.

Нехватка прозрачности со стороны китайского правительства привела к появлению теорий заговора, в том числе возникшей в конце января гипотезы о том, что вирус якобы выпустили – то ли случайно, то ли преднамеренно – из биолаборатории четвертого уровня безопасности в Ухане. Пошли слухи о том, что он был создан искусственно. Словно в отместку и в попытке переложить вину на кого-нибудь кроме Китая, в начале февраля была озвучена противоположная версия, утверждавшая, что вирус появился в США и представлял собой биологическое оружие, использованное американцами на китайской земле.

Несмотря на то, что к началу февраля заболевание уже получило название COVID-19, многие американские чиновники при обсуждении вспышки продолжали называть его «уханьским вирусом», очевидным образом стараясь опровергнуть конспирологические теории о том, что он появился в США. Шестнадцатого марта американский президент Дональд Трамп подлил масла в огонь, вычеркнув из своей речи слово «коронавирус» и заменив его словосочетанием «китайский вирус». Несмотря на то, что такой выбор слов был раскритикован как проявление ксенофобии и расизма, среди жителей США и в новостных источниках усилились антиазиатские настроения. Поэтому сюрпризом не стала и волна произошедших в последующие месяцы инцидентов и преступлений на почве ненависти к гражданам азиатского происхождения, ставших отголоском событий 2002 года, когда во время вспышки ТОРС в Торонто обострилась расовая нетерпимость по отношению к канадцам с азиатскими корнями.

Однако вполне очевидно, что, обвиняя Китай и ВОЗ в провале первичных мер по обмену информацией и сдерживанию эпидемии, США отчасти пытались отвести внимание от ошибок собственного правительства, которому не удалось предотвратить распространение инфекции на американской земле. Поначалу американские власти преуменьшали серьезность ситуации в Китае, будто эпидемия никак не могла вырваться за его пределы, хотя это уже случилось. К марту, когда стали доступны тесты для диагностирования инфекции, вирус успел распространиться по территории Соединенных Штатов, но федеральные чиновники по-прежнему считали этот патоген не более опасным, чем любой другой вирус гриппа, – делая тем самым роковую ошибку. В начале апреля Трамп выразил недовольство, опубликовав в сети Twitter следующую запись: «ВОЗ по-настоящему сплоховала. По какой-то причине она крайне подвержена влиянию Китая, хотя ее главный донор – США… К счастью, я сразу отказался прислушаться к их совету оставить границы открытыми для въезда из Китая. Почему они дали нам такие ошибочные рекомендации?» Так заработала американская идеологическая машина, главным образом во главе с Трампом и верными ему политиками, включая ряд консервативных информационных источников, таких как Fox News.

Текст речи Дональда Трампа от 19 марта 2020 года, где название «коронавирус» вычеркнуто и заменено словосочетанием «китайский вирус».

Аккаунты американцев в социальных сетях тут же наводнили комментарии о том, что эпидемии инфекционных заболеваний, таких как COVID-19, случаются исключительно в годы проведения выборов. Разлетелся отражающий эту закономерность вирусный «мем»: 2004 г. – ТОРС, 2008 г. – птичий грипп, 2010 г. – свиной грипп, 2012 г. – БВРС, 2014 г. – Эбола, 2016 г. – вирус Зика, 2018 г. – Эбола, 2020 г. – коронавирус. Эти заявления вскоре были опровергнуты, тем более что четыре даты – годы эпидемий ТОРС, Эболы, свиного гриппа и вируса Зика – были указаны неверно, а другие заболевания – птичий грипп, БВРС – фактически не повлияли на исход американских выборов.

Между тем меры, предпринятые CDC США в начале пандемии, подверглись критике. Первые разработанные CDC тесты для диагностики COVID-19 оказались неточными, поскольку при их производстве были использованы загрязненные реагенты – вероятно, из-за спешки. Кроме того, специалисты CDC не могли определиться с необходимостью ношения масок в общественных местах, даже когда стало понятно, что вирус способны распространять бессимптомные носители и люди, у которых еще не успели проявиться признаки болезни. Все это время усилия CDC подрывались Белым домом и сторонниками действующей власти. Будучи организацией, которая традиционно считается политически нейтральной, CDC оказались вынуждены в равной степени учитывать интересы политиков и собственных ученых, дабы сохранить за собой репутацию независимого медицинского учреждения. Однако администрация Трампа многократно преуменьшала значимость их рекомендаций или принудительно их корректировала, контролируя CDC через Министерство здравоохранения и социальных служб США. В результате другие рекомендации CDC относительно охраны общественного здоровья, такие как призыв к соблюдению социальной дистанции и закрытию церквей, школ и предприятий, были встречены с фанатичным возмущением.

Как отмечает Наоми Орескес, историк науки из Гарвардского университета, «привлечение внимания к неоднозначности научных изысканий – это очень подлая интеллектуальная стратегия, однако она работает, ведь люди и без того не склонны действовать».

Лекарства тоже могут послужить поводом для политических игр. Когда в марте 2019 года Трампу стало известно о небольшом, некорректно проведенном исследовании, авторы которого утверждали, что известный препарат под названием гидроксихлорохин, применяющийся при ревматоидном артрите, якобы оказывал положительный эффект при заболевании коронавирусом, президент стал упорно ратовать за его применение и даже заявил, что сам решил пройти «профилактический» курс. На тот момент не существовало методов лечения коронавируса COVID-19, и вместе с числом летальных исходов росло отчаяние. Но политика вновь затмила собой науку. Четвертого апреля, «руководствуясь интуицией», Трамп дал американскому правительству добро на закупку и складирование 29 миллионов доз гидроксихлорохина. Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США дало экстренное разрешение на применение этого препарата, которое было отозвано пятнадцатого июня. Проведя ряд тщательных исследований, специалисты пришли к выводу, что гидроксихлорохин определенно не станет спасительной благодатью, на которую так надеялись политические лидеры вроде Трампа. (Стоит отметить, что позднее, когда в октябре Трамп заразился коронавирусом, врачи не стали ни прописывать ему гидроксихлорохин, ни вводить ему антисептические лекарственные средства, ни подвергать его мощному ультрафиолетовому облучению, что также входило в число рекомендаций, которые Трамп упомянул во время пресс-конференции 23 апреля.)

Девятнадцатого мая ВОЗ приняла знаковую резолюцию о намерении работать с различными организациями и странами с целью выявить источники прежних вспышек зоонозных заболеваний и разузнать, каким образом эти инфекции – в частности, коронавирус COVID-19 – передались человеку. В конечном счете, Китай тоже вошел в число соавторов резолюции, ведь отказ от сотрудничества выставил бы его в отрицательном свете. Озвучив ряд требований, связанных с резолюцией ВОЗ, Трамп пригрозил, что, если они не будут выполнены, США выйдет из состава организации. Этот ход был попыткой надавить на Тедроса, прижать Китай и упрочить влияние США в ВОЗ, но он вышел боком американскому правительству: Тедрос отказался идти на уступки. В тот же день, когда резолюция была озвучена в штаб-квартире ВОЗ в Женеве, Трамп заявил о выходе США из состава организации, официально разорвав связи с ней в июле. Несколько месяцев спустя Тедрос отметил в сети Twitter: «Правительствам следует сфокусироваться на борьбе с вирусом и воздержаться от политизации».

♦♦♦

Заболевания и раньше становились центром политической жизни. На протяжении всей истории человечества эпидемии и пандемии превращались в инструменты и орудия в руках политических лидеров и партий. Именно политические убеждения граждан зачастую в большей степени определяют, насколько лояльно они относятся к тем или иным решениям в области здравоохранения.

В 2020 году пандемия коронавирусной инфекции COVID-19 сильнейшим образом повлияла на результаты президентских выборов в США. Все началось в начале года, когда Трамп впервые услышал о новом вирусе. В марте, когда инфекция начала быстро распространяться по стране, президент осознанно преуменьшал серьезность ситуации. В течение года, с начала февраля и до конца октября, Трамп сорок раз повторил, что пандемия попросту сойдет на нет. («Однажды, словно по волшебству, вирус исчезнет». «Он исчезнет и без вакцинирования». «Теперь многие полагают, что вирус исчезнет в апреле, когда начнется потепление».) Но к лету стало ясно, что заверения Трампа себя не оправдали, ведь рост числа заболевших и умерших от коронавируса не прекращался. На протяжении всей пандемии Трамп спорил относительно тестов, масок и решительности принимаемых США мер с докторами Энтони Фаучи и Деборой Биркс – известными, авторитетными медиками и ведущими членами его собственной рабочей группы, созданной Белым домом для борьбы с коронавирусом.

Тем временем конкурент действующего главы государства, Джо Байден, стал надевать маску во время публичных мероприятий и вести президентскую кампанию в виртуальном режиме. Трамп и его приближенные из Белого дома отказывались носить маски и не раз высмеивали за это Байдена. Однако большая часть американцев одобряла эту меру. В своем отношении к пандемии Байден стал отстаивать принцип «правда, а не ложь, наука, а не выдумка». И его правду подтверждала статистика. К июлю США вышли на лидирующие позиции в мире – но не по качеству работы системы здравоохранения, а по количеству летальных исходов. Нехватка тестов, недостаточно активные меры по отслеживанию контактов с заболевшими, запоздалое решение о закрытии школ и запрете общественных мероприятий и преждевременная отмена карантинов на уровне штатов – все это сыграло свою роль.

В начале октября Эми Кони Барретт стала судьей Верховного суда США, приняв присягу в ходе прошедшей в Белом домом церемонии, многочисленные участники которой находились в закрытом помещении без масок. Вскоре журналисты окрестили это событие, ставшее пиковым моментом президентства Трампа, «собранием суперраспространителей», в результате которого инфекцию подхватили сорок восемь человек, в том числе американские сенаторы, члены Конгресса, представители прессы и сотрудники Белого дома. Заразился и сам президент, которому пришлось три дня провести в больнице, а также первая леди Мелания Трамп.

Трамп отмахнулся от болезни и по возвращении в Белый дом тут же сдернул с лица маску, несмотря на то, что наверняка все еще был заразен.

Согласно совместному опросу информационного агентства Reuters и исследовательской компании Ipsos, на тот момент 67 % зарегистрированных избирателей были согласны, что Трамп мог избежать заражения, если бы серьезнее отнесся к вирусу. Опрос, проведенный агентством Associated Press и центром социальных исследований NORC менее чем за месяц до выборов, показал, что, по мнению 65 % американцев, президент недостаточно ответственно подошел к эпидемии коронавируса. В августе его политику в отношении пандемии поддерживал лишь 31 % электората, то есть на 44 % меньше, чем в марте. Поскольку на тот момент избирателей в первую очередь волновала пандемия, 81 % голосов достался Байдену.

Незадолго до выборов председатель Национального комитета Республиканской партии Ронна Макдэниэл заявила: «…если он проиграет, то причиной будет коронавирус». Бывший советник Трампа по вопросам внутренней безопасности Том Боссерт отметил: «Ему всегда лучше удавалось управляться с общественным мнением, чем с рычагами власти».

Трамп, вернувшийся в Белый дом после лечения от коронавируса, снимает маску, все еще будучи носителем инфекции.

Седьмого ноября 2020 года Трамп официально проиграл выборы, уступив свой пост Байдену.

♦♦♦

Поиски источника вируса SARS-Cov-2 продолжаются. Но если мы и можем извлечь какой-то урок из эпидемии коронавируса, то вот он: вероятно, это была самая политизированная пандемия за всю историю человечества. Однако патогены не преследуют политических интересов. Оборачивая в свою пользу человеческое промедление, недостаточно оперативные меры и политические междоусобицы, маргинализацию и нищету, они безостановочно эволюционируют и находят способ незаметно проскочить внутрь нашего тела. Исход пандемий определяют не одни лишь факты и наука. Оглядываясь назад, на самое начало эпидемии, на совершенные ошибки, на угрозу возникновения зоонозной инфекции, мы можем спасти множество жизней, когда это случится снова.

ПОЛИТИЗАЦИЯ ЗАБОЛЕВАНИЙ

Микробная теория

Сторонники микробной теории считали, что заболевания передаются в результате заражения контагием при контакте с источником инфекции, и чтобы это предотвратить зачастую вводились карантинные меры. Противники контагионизма, считавшие причинами болезней миазмы и «скверну», полагали, что карантины и «санитарные кордоны» душат торговлю и индивидуальность и представляют собой черту реакционного деспотизма. Кроме того, из-за убеждений антиконтагионистов, связывавших заболевания с антисанитарией, на представителей низших социально-экономических слоев навесили ярлык грязных распространителей заразы.

Американская вакцина от «свиного гриппа» 1976 года

Накануне выборов переизбирающийся президент США Джеральд Форд стал ратовать за общенародную вакцинацию против нового вируса «свиного» гриппа H1N1. Он организовал масштабную и поспешную кампанию, поэтому сезон гриппа прошел легче обычного. Использовалась живая ослабленная вакцина (см. стр. 308), на производство которой ушло меньше времени, чем потребовалось бы для разработки убитой вакцины, но есть вероятность, что в ряде случаев ее применение привело к развитию синдрома Гийена – Барре, неврологического заболевания, внешне напоминающего полиомиелит (см. стр. 325). Форд проиграл выборы, но американцы так и не забыли страх, разожженный поспешными действиями федеральной системы здравоохранения.

Президенту США Джеральду Форду делают прививку от свиного гриппа, 1976 г.

Уменьшение негативных последствий употребления наркотиков с помощью программ обмена шприцев

Программы обмена шприцев (NEPs), в рамках которых шприцы, использованные для введения безрецептурных препаратов, обмениваются на стерильные, нацелены на предотвращение повторного их использования и, следовательно, передачи смертельных заболеваний, таких как ВИЧ-инфекция или вирусные гепатиты B и C. Имеется предостаточно данных, ясно свидетельствующих, что NEPs снижают риск заражения и в долгосрочной перспективе экономят деньги налогоплательщиков. Но многие законодатели опасаются, что они способствуют росту преступности и числа наркозависимых (это не так). В 1988 году Конгресс США запретил федеральное финансирование подобных программ. В 2016 году это решение было отменено, хотя государственные средства по-прежнему не могут использоваться для закупки шприцев. По данным на 2021 год в тридцати восьми штатах существует всего лишь около 185 программ обмена шприцев, несмотря на многочисленные доказательства их пользы.

Вирус Зика

Когда в 2016 году люди стали заражаться вирусом Зика, задачи казались предельно ясными: предотвратить его распространение и вызываемые им нарушения эмбрионального развития. Уничтожить комаров (переносчиков вируса). Использовать репелленты, чтобы избежать укусов. Воздержаться от посещения стран, где распространен вирус Зика. Стараться не планировать беременность, если поездок в такие регионы не избежать.

Этот план, однако, совершенно не учитывал, насколько остро в условиях эпидемии необходимо политическое влияние. Здравоохранение напрямую зависит от политики – и политического курса страны. Риск заразиться вирусом Зика был несоизмеримо выше среди маргинализированных и бедных групп бразильского населения, особенно среди женщин. Они были подвержены угрозе сексуального насилия, не имели возможности переехать в более безопасные районы и доступа к медицинской помощи, контрацепции или абортам. Другими словами, борьба с вирусом Зика в значительной степени легла на плечи женщин с низким доходом, у которых не было ни средств, чтобы себе помочь, ни возможности выбирать.

Желтая лихорадка

Когда в 1793 году по Филадельфии ударила печально известная эпидемия желтой лихорадки (см. главу «Желтая лихорадка», стр. 134), мнения относительно источника заразы диктовала партийная принадлежность: демократы-республиканцы, которые в то время входили в состав одной партии, считали это заболевание местным и относили его на счет антисанитарии. Федералисты (противники демократов-республиканцев) винили во всем французских эмигрантов с островов Карибского бассейна. Опасаясь охваченной революционными событиями Франции, они хотели держать французских эмигрантов на расстоянии – чем дальше, тем лучше. Демократы-республиканцы, напротив, ценили приезжих и их связи с Вест-Индией, сулившие хорошую прибыль.

Выбор лекарств, пусть на тот момент они и были бесполезны, также зависел от принадлежности к той или иной партии. Бенджамин Раш, физиолог и один из отцов основателей США, который, проявив храбрость, остался в городе, чтобы ухаживать за больными, был сторонником «радикального очистительного лечения», которое предполагало опасное для жизни обильное кровопускание и очистку организма путем употребления больших количеств токсичного, содержащего ртуть вещества под названием каломель. Методы Раша могли применяться кем угодно, в отличие от более элитарных способов лечения, за которые ратовали федералисты – «стимуляции» вином, холодными ваннами и корой хинного дерева, в которой содержится соединение, похожее на гидроксихлорохин, навязывавшийся как лекарство от коронавирусной инфекции COVID-19.

Украина и «свиной грипп»

В 2009 году, когда премьер-министр Украины Юлия Тимошенко баллотировалась в президенты, по всему миру начала распространяться возникшая в США эпидемия «свиного гриппа» H1N1. Вопреки рекомендациям ВОЗ, Тимошенко стала разжигать страх среди населения, настаивая на закрытии школ, введении карантинов и отмене общественных мероприятий, в том числе политических митингов в рамках предвыборной гонки (ее собственные митинги уже состоялись). Пандемия представляла собой фантомный кризис, придуманный специально для того, чтобы герой – Юлия Тимошенко – пришел на помощь. В итоге Тимошенко проиграла выборы, но вот как выразился в одном из интервью главный советник Тимошенко: «Мы одержали победу в средствах массовой информации».

Бывший премьер-министр Украины Юлия Тимошенко, которая проиграла президентские выборы в 2009 году, после того как утрировала опасность свиного гриппа.

Эбола

Вспышка лихорадки Эбола ударила по Западной Африке в 2013 году, но американских берегов болезнь достигла только в 2014, когда там было зафиксировано несколько случаев заражения. Это событие совпало с промежуточными выборами в Конгресс. Подавляющее большинство республиканцев политизировало эпидемическую угрозу, призывая к ужесточению законов об иммиграции, закрытию южной границы и отмене авиарейсов из охваченных вспышками стран, а также критикуя администрацию Обамы за недостаточно активные действия, благодаря чему в тот год республиканцы завоевали симпатию большой доли избирателей.

Эпидемия холеры в Гамбурге

В 1892 году в Гамбурге разгорелась эпидемия холеры. Химик и ведущий знаток медицины Макс фон Петтенкофер полагал, что люди сами несут ответственность за свое здоровье. Ранее он отказался обеспечить фильтрацию речной воды для нужд населения, а также признать, что количество умерших от холеры с каждым днем увеличивалось вдвое. На помощь пришел Роберт Кох, но на пути его микробной теории встали антиконтагионистские идеи Петтенкофера. Последний даже согласился выпить стакан бульона, зараженного бактериями холеры. Он заболел, но выжил – то ли его здоровье оказалось достаточно крепким, чтобы перебороть болезнь, то ли помогла сделанная ранее прививка.

Но Кох по-настоящему доказал свою правоту. Ему удалось помочь жителям Гамбурга справиться с эпидемией, обеспечив им снабжение чистой водой, дезинфекцию домов и поддержку местных больниц. Из-за решений Петтенкофера погибло десять тысяч человек. Вскоре после этого гамбургские предприниматели потеряли поддержку населения, и им на смену пришли научно мыслящие политики, ценившие здоровье превыше выгоды, и вошедший в состав Германии Гамбург утратил самостоятельность.

Распространение

Модель вируса ВИЧ.

ВИЧ

Нулевой пациент: примат

Возбудитель: вирус иммунодефицита человека (ВИЧ).

Симптомы: сначала – высокая температура, сыпь, ломота и усталость; когда болезнь прогрессирует, переходя в стадию синдрома приобретенного иммунного дефицита (СПИД), симптомы отражают характер других заболеваний, способных поразить хозяина вируса, таких как саркома Капоши, диарейные инфекции, инфекции головного мозга, лимфома и множество других недугов.

Значение: существенно повлиял на индивидуальное поведение людей, межличностные отношения, различные группы населения и экономическое развитие государств. Остается одной из важнейших глобальных проблем в области здравоохранения.

Где: Демократическая Республика Конго, сегодня – по всему миру.

Когда: 1981 г.

Способы передачи: половой акт, переливание компонентов крови, повторное использование шприцев и случайные уколы зараженными иглами, беременность, роды и кормление грудью.

Малоизвестный факт: этому вирусу уже более сотни лет, и хотя был впервые обнаружен в США в 1980-х годах, он, предположительно, появился там примерно на десять лет раньше.

В июне 1981 года внимание врачей и чиновников сферы здравоохранения привлекла небольшая статья из журнала Morbidity and Mortality Weekly Report, еженедельного издания Центров по контролю и профилактике заболеваний США, которое публикует сведения об инфекционных заболеваниях. В ней Майкл Готтлиб, иммунолог с кафедры медицины Калифорнийского университета, описал клинические случаи пяти пациентов из Лос-Анджелеса, у которых была обнаружена необычная инфекция. Все они страдали так называемой ПЦП – пневмоцистной пневмонией, возбудителями которой являются грибы вида Pneumocystis carinii (теперь они носят название Pneumocystis jirovecii).

Полученное с помощью растрового электронного микроскопа изображение вируса ВИЧ-1 (зеленого цвета) на поверхности лимфоцита (белой клетки крови).

Эти дрожжеподобные грибы встречаются повсеместно. Но обычно, вдохнув их, люди не умирают от воспаления легких, поэтому внезапное появление сразу нескольких пациентов с симптомами этого заболевания вызывало удивление. Все пятеро были мужчинами, и грибок размножался в их дыхательных путях, повреждая альвеолы – миниатюрные легочные пузырьки, через которые полученный из воздуха кислород поступает в кровеносные сосуды. Без надлежащего лечения ПЦП может привести к удушью, что в некоторых случаях и произошло.

У пациентов также наблюдался кашель и высокая температура – классические симптомы любой пневмонии. Но это не все: у всех пятерых была обнаружена цитомегаловирусная инфекция (ЦМВ-инфекция), один из возбудителей мононуклеоза. Только у больных из Лос-Анджелеса он также вызвал воспаление легких, а в некоторых случаях еще и воспаление пищевода. У четверых также обнаружился кандидоз, дрожжевая инфекция, при которой в горле и пищеводе появляется творожистый белый налет. Дрожжи в хлебе и пиве – это чудесно, но когда они поражают ваши органы – это страшно. Отчет CDC бросался в глаза, ведь упомянутые пациенты страдали заболеваниями, которые, как правило, не беспокоят здоровых людей. А наблюдающиеся симптомы заставляли думать, что у них отказала иммунная система.

Кроме того, все пятеро оказались гомосексуалами. Друг с другом они знакомы не были. И все прежде были здоровы.

Приблизительно в то же время всплыли сведения о молодых мужчинах-гомосексуалах из США, страдающих саркомой Капоши (СК) – кожным заболеванием, которое характеризуется слегка выступающими пурпурными образованиями и, как правило, поражает мужчин в возрасте, родом из центральной Европы или стран Средиземноморья. Американские пациенты никак не вписывались в эту демографическую категорию.

Появлялось все больше мужчин-гомосексуалов с симптомами ПЦП и СК, причем не только в США, но и в Европе. Детский иммунолог из Нью-Йорка заметил признаки похожих на ПЦП заболеваний, а также серьезного иммунодефицита – но не у мужчин-гомосексуалов, а у детей, чьи матери занимались оказанием сексуальных услуг или употребляли инъекционные наркотики. Коллеги не приняли его наблюдения всерьез. К концу 1981 года по всему миру насчитывалось триста тридцать семь зарегистрированных случаев этого заболевания. К Новому году сто тридцать пациентов скончались.

Выяснялись новые подробности. Некоторые из заболевших мужчин сообщили, что вступали в гомосексуальные половые контакты с больными ПЦП и СК. Многие из них теперь были при смерти. Было очевидно, что мужчины-гомосексуалы страдали некой заразной, смертоносной инфекцией и передавали ее друг другу.

В CDC была создана целевая рабочая группа для сбора информации, в первую очередь – о мужчинах-гомосексуалах, жалующихся на признаки СК, ПЦП и прочие симптомы, такие как воспаление лимфатических узлов, усталость, потеря веса и высокая температура. В 1982 году, когда появились первые клинические описания болезни, мировое сообщество признало, что столкнулось с эпидемией, и новой болезни дали имя: СПИД, синдром приобретенного иммунного дефицита. (Это название было куда лучше прежнего – «иммунодефицит гомосексуалов» (англ. Gay-Related Immune Deficiency – GRID), которое служило не более чем клеймом, заставлявшим людей ошибочно считать гомосексуалов единственными носителями и жертвами этого заболевания.)

Несмотря на активный сбор сведений и формирование рабочих групп для отслеживания случаев заражения и борьбы со СПИДом, причина заболевания оставалась загадкой. Но постепенно появлялись новые зацепки. В отчетах, опубликованных в июле 1982 года в журнале MMWR, сообщалось, что от СПИДа умирали пациенты с гемофилией, которым требовались регулярные переливания для восполнения недостающих факторов свертывания крови. Симптомы заболевания также появлялись у младенцев, которым делали переливание крови.

Доктор Энтони Фаучи на национальной конференции, посвященной проблеме СПИДа, Сан-Франциско, 1989 г.

В том же отчете MMWR приводился подробный список оппортунистических инфекций, обнаруженных у ряда гаитянских эмигрантов из Флориды и Нью-Йорка.

Эти мужчины-гаитяне были гетеросексуальны, и лишь очень немногие из них употребляли вводимые внутривенно наркотики. (Как ни странно, какое-то время эти случаи умалчивались, как и заражение детей, которые рождались у женщин, употреблявших наркотики или занимавшихся предоставлением сексуальных услуг.)

Что бы ни вызывало СПИД – вирус или бактерия, как бы оно ни передавалось, каким бы ни было лекарство от него, но оно явно попало в запасы донорской крови, что, оглядываясь назад, сложно назвать неожиданностью, ведь в то время заболевшие появлялись в разных уголках страны и мира в целом. В 1982 году стало известно о первых случаях заражения в Бразилии, Канаде, Австралии и Италии. В одном лишь Сан-Франциско число пациентов со СПИДом, которых в 1981 году, на заре эпидемии, было совсем немного, выросло шокирующее быстро, к концу 1984 года перевалив за восемьсот человек.

К 1983 году исследователи выяснили, что в организме пациентов, страдающих СПИДом, не хватало определенных клеток, призванных бороться с инфекцией: Т-лимфоцитов CD4+. Это клетки-защитники, ответственные за распознавание патогенов и запуск иммунной реакции для их уничтожения. Прошел еще год, прежде чем ученым удалось разгадать важный секрет этой болезни: именно за счет Т-лимфоцитов CD4+ вирус попадал в организм. Вот почему он так сильно ослаблял иммунную систему. В отсутствие достаточного количества этих клеток некоторым патогенам удавалось обмануть естественную иммунную реакцию организма, который даже не мог распознать в них чужеродный агент.

Ворвавшись в распахнутые настежь ворота, в организме начинали буйствовать вирусы, грибы, бактерии и даже раковые заболевания, такие как СК и лимфома. Не помогало даже лечение антибиотиками и противогрибковыми препаратами. Пациенты слабели, теряли вес и едва успевали оправиться, как их раз за разом поражали новые оппортунистические заболевания. Одни страдали пневмонией, другие – невыносимой диареей, вызывающими бред инфекциями головного мозга или раком. Как ни крути, болезнь всегда одерживала верх. Вскоре стало широко известно, что диагноз «СПИД» равноценен смертному приговору.

В период с 1983 по 1984 год три разных команды ученых выявили возбудителя инфекции. Одни назвали его Т-лимфотропным вирусом человека III типа (англ. HTLV–III), другие – СПИД-ассоциированным ретровирусом (англ. ARV), третьи – вирусом, ассоциированным с лимфаденопатией (англ. LAD).

Все они имели в виду один и тот же вирус. Впоследствии он был переименован в вирус иммунодефицита человека – ВИЧ. Оказалось, что существует две основных разновидности этого патогена: ВИЧ-1 и ВИЧ-2 – второй распространен куда меньше и в основном встречается в Западной Африке. Но вот эпидемия ВИЧ-1 в Тропической Африке и за ее пределами достигла масштабов пандемии.

По мере того, как ученые узнавали больше о новом вирусе, и в том числе – как именно он передается и провоцирует болезнь, мир неумолимо накрывала лавина информации. Но они все еще не знали, как ему помешать, и не могли ответить на первоочередной вопрос – откуда он взялся.

Одной из точек отсчета для исследователей были сведения о том, что объединяло всех зараженных. С тех самых пор, как стало известно о первых случаях заражения, появление и распространение ВИЧ главным образом среди мужчин-гомосексуалистов явно указывало, что речь шла об инфекции передающейся половым путем (ИППП), тем более что многие пациенты сообщали о половых контактах с людьми, у которых в дальнейшем проявились симптомы типичных для СПИДа сопутствующих заболеваний, таких как СК и ПЦП.

♦♦♦

В 1984 году группа специалистов задалась целью выяснить, что связывало ряд случаев заражения. Они сосредоточили свое внимание на самых первых пациентах из южной Калифорнии и расспросили об их половой жизни – в сущности, постарались отследить контакты между заболевшими. В результате им удалось выявить взаимосвязь между случаями заражения в Лос-Анджелесе, Сан-Франциско, Нью-Йорке, Флориде, Джорджии, Нью-Джерси, Техасе и Пенсильвании. В общем, по всей стране. Они нарисовали похожую на молекулу схему, состоящую из тридцати трех кругов, которые обозначали случаи заражения, отметили на каждом из них симптомы и местоположение заболевшего и соединили их линиями. В центре этой большой молекулы с множеством связей находился некий пациент, обозначенный зловещей буквой «О».

Пациент О. Не нулевой пациент, а пациент под буквой О.

Буква О подразумевала под собой английскую фразу out of California – «за пределами Калифорнии». Дело в том, что пациент О контактировал с пациентами из Южной Калифорнии, где началось расследование, но был также связан со случаями заражения в Нью-Йорке, и приехал он из-за рубежа. Согласно статье, в течение трех лет до начала исследования пациент О ежегодно вступал в половую связь приблизительно с 250 разными людьми. У него также была записная книжка с именами запомнившихся партнеров, и он смог назвать целых 72 из своих 750 партнеров, что стало настоящей золотой жилой для исследователей, стремившихся выявить контакты между заболевшими.

В книге Рэнди Шилтса «Затянувшаяся музыка» (англ. And the Band Played On) пациент О получил новое имя – «нулевой пациент». Шилтс заметил, что некоторые врачи и ученые ошибочно окрестили так называемого «индексного пациента» нулевым, приняв букву О за ноль. Казалось логичным назвать человека, ставшего первым носителем инфекции, нулевым пациентом, по аналогии с «нулевой отметкой» – точкой, которая находится ближе всего к эпицентру ядерного взрыва, сердцу разрушения. В книге Шилтса, которая известна своеобразным стилем, слухами и домыслами, нулевой пациент превратился из безымянного больного, упоминаемого в научных кругах, в живого человека, на которого общество отныне могло показывать пальцем.

Его звали Гаэтан Дюга.

Дюга был авиапилотом из Канады. Шилтс изобразил его человеком, который в силу своего ненасытного сексуального аппетита легкомысленно заражал СПИДом гомосексуальных мужчин из разных уголков США. В немалой степени это было обусловлено его внешней привлекательностью, уверенностью и харизмой – если верить слухам, он мог наведаться в бар и с порога заявить: «Я тут самый красивый!», не говоря уже о его подкупающем и соблазнительном квебекском акценте. Кроме того, в книге Шилтса Дюга предстал в образе человека, которых не скрывал злых намерений с того момента, как ему стало известно, что у него ВИЧ. В одном печально-известном отрывке описывается, как Дюга занимается сексом в темной кабинке пляжной раздевалки. После этого он включает свет и, окидывая взглядом свои опухоли, вызванные саркомой Капоши, произносит:

«Гейский рак». А затем, обращаясь к мужчине, с которым у него только что был половой акт, добавляет: «Может, и у тебя он будет».

Но поскольку в общественном сознании уже отпечаталась цифра ноль, а Шилтс вдобавок изобразил Дюга в образе заразного гомосексуалиста-социопата, никому и в голову не приходила мысль о существовании «минус первого пациента».

В представлении большинства Дюга и впрямь был первоисточником инфекции.

Первой главой в разворачивающейся истории ВИЧ и СПИДа, самым страшным в мире злодеем и суперраспространителем.

В книге Шилтса о многом умалчивалось. На ее страницах Дюга предстает бесшабашным эгоистом, который ставит на первое место собственную сексуальную свободу, рискуя жизнями других людей ради удовлетворения своей неутолимой гедонистической жажды. Между тем в реальной жизни, а не на бумаге, Дюга подвергся нападкам за то, что был открытым гомосексуалом и к тому же не стеснялся своей ориентации. Автор ни слова не сказал о том, что Дюга боялся причинить вред потенциальному возлюбленному. Или о его доброте и затворничестве. Один из его друзей, сходив с Дюга на пикник, заметил, как сильно тот отдалился от гей-сообщества. Позднее Дюга от души поблагодарил друга за «нормальный день». Кроме того, он жертвовал средства местным благотворительным организациям, занимавшимся борьбой со СПИДом, и оказывал помощь другим людям с таким же диагнозом. Он даже летал в филиал CDC в Атланте, чтобы сдать образцы крови. Ничто из этого не было упомянуто в книге «Затянувшаяся музыка», которая считается авторитетным источником сведений о начале эпидемии СПИДа.

Газета New York Post тоже опрометчиво и безответственно демонизировала Дюга как нулевого пациента, опубликовав статью под заголовком «Мужчина, заразивший нас СПИДом». Его лицо показали на всю страну в эпизоде программы «60 минут» под названием «Нулевой пациент». Все это время жители США силились преодолеть страх и шок, вызванные появлением нового смертоносного вируса, которым, казалось, в основном заражались гомосексуалы, из-за чего нетерпимость по отношению к ним разгорелась еще сильнее. Тем временем все больше представителей гей-сообщества заражались инфекцией, страшно мучились и умирали с пугающей быстротой.

Когда о СПИДе впервые стало известно, о нем знали так мало, что многие ведущие вирусологи и исследователи допускали, что источником инфекции мог быть конкретный человек. Сейчас это предположение кажется нелепым, хотя его высказывал никто иной, как американский эксперт по инфекционным заболеваниям, доктор Энтони Фаучи, который, будучи в то время практикующим врачом и иммунологом, наряду с другими спешил понять природу СПИДа и научиться его лечить. По словам Фаучи, добраться до истины мешало еще и следующее заблуждение: «Отталкиваясь от тех чрезвычайно скудных данных, что у нас были, мы решили, что с момента заражения до смерти проходит лишь около двух лет». Это заставляло врачей думать, что пациенты заражались ВИЧ от тех партнеров, с которыми вступали в сексуальную связь незадолго до появления первых симптомов, что весьма маловероятно. На самом деле проходит около десяти лет, прежде чем у здорового человека появятся первые признаки болезни, а это значит, что Дюга никоим образом не мог положить начало американской эпидемии.

Первая полоса газеты New York Post от 6 октября 1987 г. – яркое напоминание о том невежестве и страхе, что вскрыла эпидемия СПИДа.

Как и многие другие больные ВИЧ и СПИДом в 1980-х, Дюга стал жертвой болезни. Он умер в 1984 году от возникших в связи с инфекцией осложнений – ему был тридцать один год.

Но если нулевым пациентом эпидемии был не Дюга, тогда кто? От кого заразился он сам? Ученым нужно было выяснить, откуда взялся ВИЧ – и не ради того, чтобы найти козла отпущения. Ведь у этой истории было какое-то начало, узнав о котором, они могли выяснить, почему в 1980-х СПИД и ВИЧ лавиной накрыли весь мир, хотя прежде ничего подобного мы не видели. А разузнав, с чего все началось, исследователи смогли бы предположить, может ли это случится снова, и понять принцип действия вируса.

♦♦♦

В 1964 году терапевт и хирург из Дании по имени Грета Раск начала работать в Заире, теперешней Демократической Республике Конго. Она уехала, а затем вновь вернулась в страну в 1972 году. В 1975 году она заболела. Раск постоянно испытывала усталость, теряла вес, ее мучила нескончаемая диарея и воспаление лимфоузлов. Когда в 1977 году она вернулась в Данию, ей требовалась кислородная поддержка и ее организм осаждали оппортунистические инфекции, такие как кандидоз и ПЦП. В том же году она скончалась. Девять лет спустя анализ сохранившихся образцов крови Раск на ВИЧ дал положительный результат. Вероятнее всего, она заразилась в годы пребывания в Заире – возможно, повредив средства индивидуальной защиты во время операции.

Предположим, что, условно говоря, она подхватила вирус в 1964 году, в первые месяцы пребывания в Заире. В то время Гаэтану Дюга было двенадцать, а это в сущности означает, что он никак не мог быть нулевым пациентом эпидемии ВИЧ.

Всплывали и другие более ранние случаи заражения. В 1976 году норвежец по имени Арне Видар Рё умер от множественных легочных инфекций и загадочного неврологического заболевания, которое вызывало деменцию и мышечные спазмы. Было известно, что Рё неоднократно пользовался секс-услугами в Камеруне в 1961 году. В 1969 шестнадцатилетний подросток из Сент-Луиса по имени Роберт Рейфорд заболел неизвестной болезнью, которая сопровождалась слабостью, СК и кожными инфекциями. Мальчик отказался говорить, откуда у него взялись хламидии, поэтому врачи заподозрили, что в детстве его заставляли заниматься проституцией. В итоге в том же году он скончался от пневмонии. Двадцать лет спустя, в 1985 году, в образцах его тканей были обнаружены антитела к ВИЧ.

Но когда же ВИЧ впервые попал в Америку?

В 2016 году с помощью новейшей технологии, которую прозвали «методом отбойного молотка» (англ. jackhammering), Майкл Уоробей и его коллеги сделали своего рода «снимок» раннего генома вируса, изучив и секвенировав тысячи хранившихся в архиве образцов сыворотки. Последние были взяты у волонтеров, сдавших кровь для медицинских исследований еще в конце 1970-х годов в Нью-Йорке и Сан-Франциско. Новый метод был необходим, ведь РНК разрушалась очень быстро, и этот подход позволил заполнить пробелы, выявив совпадающие генетические последовательности. Оказалось, что ВИЧ

АЗТ

ВИЧ превратился в хроническое заболевание.

Возможно, это звучит зловеще, но на самом деле это хорошо. Было время, когда статус ВИЧ-инфицированного был равноценен раку в терминальной стадии. Сегодня лечение позволяет настолько эффективно контролировать развитие заболевания, что оно никак не влияет на продолжительность жизни больного. Невероятный прогресс. На момент выхода этой книги существует двадцать пять разных препаратов для лечения ВИЧ, которые относятся к шести разным категориям.

Но все началось с одного лекарства – АЗТ, или азидотимидина, который более известен как зидовудин.

Первоначально АЗТ предназначался не для лечения ВИЧ. Он был создан еще в 1964 году компанией Burroughs, Wellcome & Company как препарат для раковых больных. Однако опыты на мышах показали, что он не работает, поэтому о нем по большей части забыли. В 1974 году ученые все же заметили, что он оказывал определенный эффект при борьбе с возбудителем лейкемии мышей – ретровирусом, вызывающим рак у этих животных.

В 1980-х, после того как был открыт ВИЧ и по миру начала распространяться эпидемия СПИДа, поиски новых лекарств для его лечения превратились в гонку со временем, где борьба велась не на жизнь, а на смерть. В 1984 году Сэмюэл Бродер из Национального института онкологии США предложил компаниям предоставить образцы лекарств, намереваясь исследовать их на предмет эффективности в борьбе с ВИЧ путем разработанных в его лаборатории тестов. АЗТ вошел в их число. Вскоре после этого начались клинические испытания на людях, подтвердившие, что препарат подавлял действие вируса и снижал количество смертельных исходов. АЗТ конкурирует с тимидином, ингибируя фермент, который позволяет ВИЧ реплицироваться, – так называемую обратную транскриптазу. Препарат в ускоренном режиме провели через Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США. Обычно на одобрение нового лекарства уходило лет десять. С того момента, как выяснилось, что АЗТ может стать лекарством против ВИЧ, и до его одобрения Управлением по санитарному надзору прошло поразительно мало времени: всего двадцать месяцев.

АЗТ переломил ход борьбы против ВИЧ. Это не идеальное лекарство: у него есть множество побочных эффектов, таких как тошнота, рвота и головные боли, к тому же ВИЧ может выработать устойчивость к нему. Но открытие этого препарата доказало, что даже если лекарство окажется неэффективным в лечении того заболевания, для которого было создано, оно еще может снискать славу в будущем.

АЗТ и сейчас входит в арсенал врачей, борющихся с ВИЧ и СПИДом.

Кристаллы зидовудина, или АЗТ, в поляризованном свете.

Протесты активистов из организации ACT UP у штаб-квартиры Управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США в 1988 г. (внизу) в Сан-Франциско (сверху).

отличался генетическим разнообразием уже в 1970-х и вызвал более раннюю эпидемию в другом регионе (см. ниже). Что касается вируса, которым заразилось множество мужчин-гомосексуалов в 1980-х, он относился к типу ВИЧ-1, группе М, подтипу B. (Исследовав образы крови Дюга, авторы исследования пришли к однозначному выводу, что нет «никаких биологических или исторических доказательств, позволяющих считать его первым носителем инфекции в США или вируса подтипа B в целом»). К тому же создавалось впечатление, что все штаммы ВИЧ-1, обнаруженные в США, произошли от одного и того же вируса, попавшего туда… с Гаити.

Это предположение – о том, что ВИЧ попал в США с Гаити, – по ряду причин является весьма неоднозначным. В 1983 году CDC США составили список людей, подверженных риску заражения ВИЧ, в число которых вошли гомосексуалы, наркозависимые, употребляющие героин, пациенты с гемофилией, а теперь еще и гаитяне. Из-за страшной фразы «болезнь четырех Г», целый пласт людей – в том числе уроженцев Гаити и американских граждан с гаитянскими корнями – стали чесать под одну гребенку, поставив на них страшное клеймо. Дошло до того, что в 1990 году Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов запретило американцам гаитянского происхождения, десятки лет назад ставшим гражданами США, сдавать кровь, даже если реальный риск того, что они могли быть заражены ВИЧ, был очень низок или отсутствовал вовсе.

К этим антигаитянским настроениям примешивался тот факт, что зарегистрированные в 1980-х случаи заражения среди эмигрантов с Гаити замалчивались. Теперь же генетический анализ пролил свет на взаимосвязь ВИЧ с Гаити и на невероятное генетическое разнообразие вируса. Его генеалогическое древо обескураживает. Внимательно изучив филогенетические, или эволюционные, взаимосвязи и хранящиеся в архивах образцы вирусной РНК, Маркус Томас Пиус Гилберт и его коллеги смогли вычислить, что ВИЧ-1 попал в США с Гаити в период с 1962 по 1970 год, а точнее примерно в 1966 году.

Однако гаитянские врачи впервые столкнулись со случаями СПИДа лишь в 1978 году. К тому же ВИЧ не был обнаружен ни в одном из хранящихся в биобанках образцов крови из 1970-х. Временные рамки не совпадали, учитывая, что на Гаити ВИЧ-инфекция быстрее переходила в стадию СПИДа, чем в США, где без приема лекарств с момента заражения до смерти проходило в среднем десять лет; на Гаити этот срок был куда короче: лет пять – семь. Среди гаитян болезнь прогрессировала и распространялась быстрее в силу таких факторов, как наличие сопутствующих инфекций вроде сифилиса и туберкулеза, ограниченный доступ к услугам здравоохранения и чистой воде, а также безжалостный убийца под названием нищета.

На протяжении примерно десятка лет с начала эпидемии на Гаити было вдвое больше заболевших, чем в развитых странах. В 1982 году большинство зараженных гаитян составляли мужчины, которых было в пять раз больше, чем женщин. Проведенные в 1982 году тесты с участием пятисот гаитянских матерей показали, что целых 7,8 % из них были ВИЧ-инфицированными, а в 1991 году в бедных сельских районах число заболевших достигало 10,5 %.

Факторы риска на Гаити и в США были похожи: 50 % инфицированных демонстрировали сексуальные «предпочтения», сопряженные с опасностью заражения, в том числе бисексуальность или гомосексуальность, а 22 % перенесли переливания крови. Кроме того, в 1970-х на Гаити процветал секс-туризм, и наибольшее количество больных СПИДом появлялось в Карфуре – пригороде столицы Порт-о-Пренс, который был известен большим скоплением работников секс-индустрии обоих полов. Но главный вывод, который позволяют сделать эти данные, заключается в том, что гаитянское происхождение не влияло на риск заражения ВИЧ, что в очередной раз доказывает, насколько ошибочным было наименование «болезнь четырех Г». (Стоит отметить, что лишь в 2015 году Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США отменило запрет, согласно которому мужчины, вступавшие в половую связь с представителями того же пола, не могли сдавать кровь – вне зависимости от их последних сексуальных контактов и несмотря на практически стопроцентную достоверность тестов на ВИЧ в донорской крови.) Более чем в двадцати странах все еще действуют подобные пожизненные запреты на сдачу крови гомосексуальными и бисексуальными мужчинами.

Эволюционное дерево ВИЧ и SIV (вирусов иммунодефицита обезьян).

Еще одним путем распространения инфекции стало переливание крови. С 1970 года больница при Государственном университете Гаити продавала кровь нуждавшимся пациентам, выплачивая вознаграждение за ее сдачу. В связи с этим донорами, как правило, становились представители низших социально-экономических слоев.

В центре Красного Креста переливание крови делали бесплатно, но взамен родственники больного должны были ее сдать. Учитывая, что партнеры ВИЧ-инфицированных пациентов, как правило, тоже были переносчиками инфекции, очевидно, что доноры также принадлежали к той части населения, что была наиболее подвержена риску заражения.

Вдобавок к чудовищным последствиям первоначального незаметного распространения болезни на Гаити, в 1970-х годах вирус передавался еще одним очень эффективным способом: через прибыльную торговлю плазмой крови. Донор мог продать ее по три доллара за литр (в то время как дневной заработок составлял меньше двух долларов), а через несколько дней прийти снова, что невозможно при типичной процедуре сдачи крови, ведь на восстановление красных кровяных телец уходят месяцы. Плазма – жидкая часть крови, цветом напоминающая мед, богатая белками и лишенная клеток, использовалась при лечении ряда болезней, в том числе гемофилии.

Есть сведения, что в 1972 году компания Hemo-Caribbean ежемесячно поставляла в США с Гаити пять-шесть тысяч литров плазмы. Возможно, что ничего не подозревавшие доноры заражались ВИЧ через повторно использовавшиеся аппараты для плазмафереза, хотя ретроспективный анализ не позволил точно установить, были ли случаи заражения как-то связаны с донорской плазмой Hemo-Caribbean.

Итак, правда ли ВИЧ попал в США с Гаити? Генетические исследования безусловно указывают на это. Но за неимением других подкрепляющих эту теорию исследований, требующих анализа образцов, которых, возможно, не существует, нам, видимо, придется довольствоваться этим наиболее вероятным, но неподтвержденным предположением, которое трагическим образом упрочивает многолетний стереотип о том, что гаитянское происхождение связано с риском заражения ВИЧ.

Информационный билборд, призывающий к использованию презервативов. Порт-о-Пренс, Гаити.

Это особенно досадно потому, что, как мы знаем, прежде чем ВИЧ объявился на острове Гаити, он существовал где-то еще. Поскольку известно, что вирус благоденствовал в Африке, бытует мнение, что, когда в 1960 году бельгийское правительство покинуло Конго (нынешнюю Демократическую Республику Конго, или ДРК), из страны уехало множество высококвалифицированных профессионалов, в том числе учителей, технических специалистов и медиков. Им на смену пришла Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ), которая, стремясь восполнить нехватку кадров, нанимала сотрудников со всего света, в том числе и с Гаити. По некоторым оценкам оттуда прибыло свыше четырех тысяч человек. Выходцы с Гаити хорошо подходили для работы в ДРК, потому что они, как и конголезцы, говорили по-французски, а их родина находилась под властью не самого радушного диктаторского режима Франсуа Дювалье по прозвищу «Папа Док».

Поскольку гаитяне в большом количестве контактировали с жителями Конго, неудивительно, что между представителями этих групп населения практиковались сексуальные контакты и услуги. ВИЧ неприметно распространялся по стране, а значит, приблизительно в 1966 году он мог попасть на Гаити. К тому же генетические исследования показали, что ВИЧ-1 подтипа В, завезенный на Гаити и в США, скорее всего, был родом из центральной Африки.

Где доказательства, что он произошел именно из этого региона? Один из самых ранних вирусов был найден в крови, которую в 1959 году сдал мужчина из народности банту, живший неподалеку от Киншасы. Еще один образец также был получен в 1960 году от женщины из ДРК. Исследователи выделили, секвенировали и сравнили вирусную РНК. Но вот незадача: образцы довольно сильно отличались друг от друга – если точнее, на 12 %. Оба вируса относились к типу ВИЧ-1, группе М (от англ. major – «основной»: именно вирусами этой группы – теми, что распространились на Гаити и за его пределами – заразилось 90 % заболевших по всему миру). Однако отличий было достаточно, чтобы отнести их к двум разным подтипам. А это означало, что уже к концу 1950-х годов вирус успел претерпеть значительную эволюционную дивергенцию на территории Конго.

♦♦♦

В генах ВИЧ закодированы своего рода эволюционные часы – характерный механизм, размеренно отсчитывающий секунды до следующей мутации. Благодаря этому, сравнив, скажем, образцы 1959 и 1960 годов, ученые смогли «повернуть время вспять» и выяснить, когда именно появился общий предок обнаруженных в них вирусов.

Произошло это приблизительно в 1908 году.

Но и здесь история происхождения ВИЧ не заканчивается. Исследователи выявили разновидность этого вируса, распространенную среди приматов – так называемый вирус иммунодефицита обезьян (SIV). В одних случаях он вызывает у животного болезнь, в других – нет. Но важно то, насколько часто он встречается. В данном случае напрашивалась мысль о возможной передаче инфекции от животных человеку, о чем уже говорилось ранее (см. стр. 42), ведь генетически SIV достаточно близок к ВИЧ. Такой вывод казался очевидным попаданием в яблочко.

Но обнаружить среди приматов хозяина, от которого вирус «перемахнул» к человеку, оказалось непросто. Исследователи изучили все известные разновидности SIV, которыми болеют дымчатые мангобеи и африканские зеленые мартышки, шимпанзе и гориллы, макаки, красноголовые мангобеи и большие белоносые мартышки. У нескольких содержавшихся в неволе шимпанзе был обнаружен SIV, идеально подходивший на роль вируса, который мог передаться человеку и превратиться в ВИЧ-1, но в дикой природе его отыскать не удавалось.

Ученые все же смогли выяснить, что SIV, поражавший дымчатых мангобеев, передался человеку и стал возбудителем ВИЧ-2. Более того, это произошло не единожды. Были найдены доказательства многочисленных случаев заражения человека от мангобеев. Однако происхождение ВИЧ-1 все еще оставалось загадкой.

Наконец отыскав более эффективный способ тестировать диких шимпанзе (используя образцы фекалий), исследователи сорвали медицинский джекпот: SIV, которым болели эти приматы, оказался близким родственником ВИЧ-1. Вероятно, вирус передался убившему шимпанзе охотнику – предположительно, когда тот поранился, разделывая тушу, и кровь животного попала на порез. В Конго. В 1908 году.

Что касается шимпанзе, болевших тем самым штаммом SIV, который, скорее всего, стал предком ВИЧ-1, оказывается, что он мутировал не один раз. Генетический анализ упомянутого SIV шимпанзе показал, что и он был своего рода «монстром Франкенштейна» – смесью двух разновидностей вируса, доставшегося им от больших белоносых мартышек и красноголовых мангобеев. Шимпанзе – это всеядные животные, которые, как известно, не гнушаются плотью собственных сородичей, если им выпадает шанс убить кого-нибудь из менее крупных собратьев. Не более миллиона лет назад где-то в Западной Африке голодные шимпанзе съели мясо зараженных обезьян обоих видов, и в какой-то момент генетический материал разных подтипов SIV выкинул фортель в клетках шимпанзе, вирусы скрестились – и вуаля! Появился прародитель ВИЧ.

Не нулевой пациент. Не Гаэтан Дюга или какой-то гаитянин, а нулевой шимпанзе – вот с кого на самом деле началась эпидемия.

Дымчатый мангобей, известный как переносчик ВИЧ-2.

Вакцина от ВИЧ

В 2019 году на планете насчитывалось 38 миллионов ВИЧ-инфицированных. Число ежегодно растет на два миллиона. Лекарства доступны лишь 72 % из них. Несмотря на достижения фармакологии и знания о распространении ВИЧ, вирус все еще процветает.

Вакцины пока не существует. ВИЧ – особо сложный вирус. Все реже встречается природная сопротивляемость к нему, и он не похож на сомоограничивающиеся инфекции, дающие пожизненный иммунитет. На данный момент человек, заразившийся вирусом, не может «выздороветь». (Исключение составляют гомозиготные пациенты – обладатели копий мутации CCR5-Δ32, которая делает человека невосприимчивым к ВИЧ. Любопытен случай Тимоти Брауна, «берлинского пациента»: он заразился ВИЧ, но когда ему пересадили костный мозг гомозиготного человека с мутацией CCR5-Δ32, у него выработалась сопротивляемость к вирусу.) А ведь при попытках понять принцип работы возможной вакцины мы всегда брали за основу природную способность организма распознавать и уничтожать возбудителей заболеваний.

Кроме того, вирус мутирует и обманывает иммунную систему так быстро, что даже при наличии вакцины против ВИЧ мутация позволила бы вирусу мгновенно «обойти» защиту. Генетическое древо ВИЧ с мириадами подтипов и постоянных изменений генома объясняет, почему сложно отыскать эффективную вакцину.

Наконец, нет подходящих животных, на которых можно проводить опыты для разработки и тестирования вакцины, как в прошлом поступали с лекарствами от столбняка, дифтерии и сыпного тифа. На сегодняшний день результаты опытов на животных не соотносятся с потенциальным действием вакцины на человека. Ученым пока не удалось предсказать, как вакцина станет воздействовать на людей.

Но надежда есть. В 2009 году были проведены двухэтапные клинические исследования, результаты которых позволяют сделать вывод, что вакцина предотвратила развитие ВИЧ-инфекции у 30 % людей, заразившихся вирусом. «Первичная» доза вакцины предназначалась для стимулирования клеточной реакции иммунной системы (выработки T-лимфоцитов), а «бустерная» – для активации синтеза антител, за который отвечают B-лимфоциты. Уровень эффективности вакцины оказался недостаточно высок для проведения более масштабных исследований, но начало положено. Также исследуется возможность использования цитомегаловируса в качестве вектора, генной терапии на основе мутации CCR5-Δ32 и даже самих антител для нейтрализации вируса.

Ну а пока помогает разъяснительная работа, обеспечение доступа к медицинской помощи и услугам по охране репродуктивного здоровья, использование профилактических противовирусных препаратов и защищенный секс. При этом лечение ВИЧ-инфекции – самая эффективная превентивная мера, распространению которой способствует всемирная инициатива по внедрению и пониманию концепции Н=Н (англ. U=U), что означает «неопределяемый = не передающий». К сожалению, во многих странах мира этих ключевых факторов остро не хватает.

Коренные народы Америки и колумбов обмен

«Обмен» оказался неравноценным

Значение: полнейшее, хоть и не до конца отраженное в исторических источниках, истребление коренных жителей Северной и Южной Америки в огромных количествах.

Когда: с 1492 года и по сей день.

Кто: Христофор Колумб и члены последующих экспедиций.

Что было дальше: умерли миллионы коренных жителей.

Малоизвестный факт: есть вероятность, что Христофор Колумб был одним из нулевых пациентов, завезших в Европу новую разновидность сифилиса.

Колумбов обмен.

Под этим безобидным названием мы сегодня подразумеваем межконтинентальный обмен технологическими достижениями, растениями, животными, культурными особенностями и – самое главное – болезнями, который начался в 1492 году, когда итальянский исследователь Христофор Колумб и члены его экипажа впервые достигли островов Карибского моря. Вскоре в Америке стали бушевать новые заболевания, распространяясь вдоль местных торговых путей и неся смерть и разрушение целым поселениям задолго до того, как европейцы принялись осваивать эти земли.

К 1540 году, когда Эрнандо де Сото и европейские колонизаторы, участвовавшие в его экспедиции, достигли долины реки Миссисипи, целые города, некогда являвшиеся частью процветающей миссисипской культуры, пришли в запустение из-за эпидемий инфекционных болезней.

Коренной североамериканский шаман у постели больного.

Примерно восемьдесят лет спустя один из колонистов сделал запись о страшных последствиях мора в массачусетских лессах: «Кости и черепа, лежавшие в нескольких поселениях {местных жителей}, куда я наведался, представляли собой такое зрелище, что, пока я шел по лесу неподалеку от {залива} Массачусетс, мне казалось, будто я увидел новую Голгофу».

Дабы подкрепить масштабы катастрофы цифрами, скажем, что до прибытия Колумба население Северной и Южной Америки предположительно насчитывало от 40 до 100 миллионов человек. Смертность от новых заболеваний, по разным оценкам, составила от 60 до 90 %. Так что весьма вероятно, что от привезенных европейцами инфекций умерло от 24 до 95 миллионов коренных жителей Северной и Южной Америки, многие из которых никогда в жизни не встречались с белокожими европейцами лицом к лицу.

Главными убийцами стали натуральная оспа и корь, которые, вероятно, оказались столь же смертоносными для жителей Европы, столкнувшихся с ними веками ранее. Эти болезни относятся к числу зоонозов[25] (см. стр. 28), то есть таких, которые вызваны вирусами, передавшимися к человеку от животных. И когда инфекции стали распространяться через евразийские торговые пути, без сомнения, умерла немалая доля населения. Ситуация усугублялась еще и тем, что и корь, и натуральная оспа – это эндемические заболевания, другими словами, они неизбывно присутствуют среди определенных групп населения. Поэтому, когда они поражают другую популяцию, прежде не подвергавшуюся риску заражения… скажем так, для вируса это все равно, что выиграть в лотерею.

Американский историк Альфред Кросби называл вспышки новых заболеваний, возникающие в популяциях, которые с ними прежде не сталкивались, – наподобие натуральной оспы – «эпидемиями девственных земель». Помимо кори и натуральной оспы европейцы привезли с собой и подарили местному населению богатое разнообразие подобных инфекций. Этот длинный и внушительный список включает бубонную чуму, ветряную оспу, холеру, ОРВИ, дифтерию, грипп, малярию, скарлатину, брюшной и сыпной тиф и туберкулез. (Между тем единственным серьезным заболеванием, которое, возможно, перебралось из Америки на другую сторону Атлантики, стал новый штамм сифилиса.) Попав в Америку либо благодаря европейцам, которые переносили болезнь в вялотекущей форме, либо в результате возникавших среди колонистов вспышек, которые не сопровождались должными карантинными мерами, новые инфекции быстро достигали масштабов эпидемии и выкашивали коренное североамериканское население, не обладавшее природным иммунитетом к ним.

Но самым страшным европейским заболеванием, из всех прибывших на американский континент, определенно стала натуральная оспа, которая в одиночку едва не стерла с лица земли коренные народы. Предполагается, что население Эспаньолы, насчитывавшее один миллион человек в 1492 году, когда там впервые высадился Колумб, всего за пятьдесят лет сократилось до ничтожных сотен. Одна-единственная вспышка оспы, разразившаяся зимой 1639 года, уничтожила половину могущественного племени гуронов, первыми встретивших европейцев и контролировавших большую часть торговли мехами в Канаде.

Представители коренного флоридского народа тимукуа ухаживают за больными.

В 1775 году, во время Войны за независимость, в Бостоне разразилась вскоре охватившая весь континент эпидемия натуральной оспы, в результате которой заболели как колонисты, так и британские солдаты, после чего инфекцию подхватили и коренные жители, поддерживавшие обе стороны конфликта, – в том числе ирокезы, делавары, а также племена сенека и кайюга. К тому моменту, когда вспышка наконец затухла, инфекция успела распространиться по торговым путям далеко на юг – до Мексики, на запад – до побережья Тихого океана и на север – до самой Аляски. Когда в 1792 году английский мореплаватель Джордж Ванкувер высадился на тихоокеанском северо-западном побережье Америки, он обнаружил там множество опустевших деревень, где «в великом множестве лежали беспорядочно разбросанные по берегу черепа, кости конечностей, ребра, позвонки и другие человеческие останки». Оспа его опередила.

Оспенные одеяла

В многовековом конфликте между европейскими колонизаторами и коренными народами Америки найдется мало жестокостей, которые сеют в сердцах такой ужас, как рассказ о том, как поселенцы намеренно вручали местным жителям зараженные оспой одеяла. Согласно этой истории, которая часто упоминается как один из первых примеров биологической войны, торговцы и солдаты давали ничего не подозревавшим племенам оспенные одеяла, провоцируя вспышки заболеваний.

Как часто бывает, истина не так проста.

Известен лишь один подтвержденный источниками случай, когда колонисты целенаправленно дали коренным жителям зараженные одеяла. И хотя этого более чем достаточно, фокус, скорее всего, не сработал.

Весной 1763 года члены племен делаваров, шауни и минго окружили занятый британцами форт Питт, что находился в исторической части нынешнего города Питтсбург. После долгих месяцев осады два посла от племени делаваров прибыли в июле в форт и попытались убедить британцев его покинуть. Те стояли на своем, и когда послы попросили обеспечить их припасами для возвращения в лагерь, солдаты дали им два одеяла и платок из больничной палаты. Делаварам было невдомек, что в больнице лежали оспенные больные, заразившиеся во время разразившейся в форте вспышки.

Это была первая и единственная подтвержденная попытка воспользоваться оспенными одеялами в качестве биологического оружия. И хотя эта жестокая тактика определенно шла в разрез с идеалами цивилизованного ведения войны, существовавшими в Великобритании XVIII века, она совершенно точно себя не оправдала. С тех пор ученым удалось выяснить, что оставшиеся на одеялах вирусные частицы к тому моменту наверняка были слишком старыми, чтобы спровоцировать инфекцию.

Сама затея, однако, была настолько ужасна, что история о ней навсегда стала легендой.

Многое было еще впереди. В апреле 1837 года пароход из Сент-Луиса отправился в форт Юнион, расположенный на границе Монтаны и Северной Дакоты. К тому времени, когда судно достигло форта Ливенворт в Канзасе, у одного из матросов появились симптомы оспы. Однако капитан корабля отказался сажать его на карантин.

В Ливенворте на борт взошли две женщины из племени арикара, после чего пароход двинулся дальше на север, направляясь в форт Кларк – торговый пост, что находился в устье реки Найф в Южной Дакоте, неподалеку от нескольких поселений арикара и манданов.

Сходя на берег в форте Кларк, женщины арикара не выказывали никаких признаков болезни, но они, вероятно, успели подхватить инфекцию. Пароход простоял в форте двадцать четыре часа, пока рабочие разгружали с него всевозможные товары и меха, постоянно перемещаясь между фортом и судном.

«Миде», шаман североамериканских индейских племен, живших в Приморских провинциях, Новой Англии и районе Великих озер.

Фрэнсис Чардон, торговец из форта Кларк, оставил запись о первом умершем от оспы члене племени манданов, который скончался месяц спустя, в июле 1837 года. За каких-то полгода племя фактически исчезло с лица земли. Одиннадцатого августа того же года Чардон писал: «Я не веду счет умершим, ведь они гибнут так быстро, что это невозможно». Из двух тысяч манданов к октябрю 1837 года выжило лишь двадцать семь человек.

Затем болезнь достигла форта Юнион, расположенного выше по течению реки Миссури, где, несмотря на искренние старания сдержать эпидемию и вакцинировать местные племена, разразилась вспышка среди ассинибойнов, многие из которых погибли. Повсюду высились горы трупов. По словам торговца из форта Юнион, «в форте стояло такое зловоние, что его можно было учуять за триста ярдов».

Прокатившись на долбленке из форта Юнион до форта Маккензи в Монтане, инфекция добралась до конфедерации черноногих[26], после чего среди племен, населявших Великие равнины, разразилась полномасштабная эпидемия. От натуральной оспы погибло две трети черноногих, половина ассинибойнов и членов племени арикара и треть индейцев кроу и пауни.

Вот что докладывал о понесенных коренными жителями потерях комиссар Бюро по делам индейцев в 1839 году, когда эпидемия пошла на спад: «Не предпринималось никаких попыток произвести подсчет умерших, как невозможно и с точностью сказать, сколько их было в каждом из племен. Судя по всему, если помножить эту цифру {17 200 – число жертв среди индейцев, живших в верховьях реки Миссури} надвое, полученная сумма не превысит общего количества погибших к востоку от Скалистых гор».

♦♦♦

Тремя столетиями ранее похожие события разыгрывались на Мексиканском нагорье.

«В городах и крупных селениях рыли глубокие канавы, и с рассвета до заката священники были заняты лишь тем, что перетаскивали и бросали в них тела умерших», – пишет францисканский монах, ставший свидетелем смертоносной эпидемии, разгоревшейся среди ацтеков в 1576 году.

В 1519 году испанский колонизатор Эрнан Кортес высадился в Мексике вместе с отрядом из нескольких сотен человек, намереваясь завоевать эти земли. Перед европейцами предстала богатая, яркая и высокоразвитая культура ацтеков, создавших огромную империю, население которой насчитывало около двадцати пяти миллионов человек. За сотню лет их численность резко сократилась, и остался лишь миллион жителей, после того как большинство ацтеков пали в бою или стали жертвами нескольких сокрушительных эпидемий инфекционных болезней, привезенных европейцами. В 1520 году в Мексику приехал зараженный натуральной оспой раб с Кубы, а следовавшая за ним по пятам эпидемия унесла жизни почти половины ацтеков, включая и их императора Куитлауака. В немалой степени именно благодаря этому Кортесу удалось одолеть могущественную империю ацтеков, хоть с ним и было всего шесть сотен воинов.

Впереди ждали еще более смертоносные эпидемии. Две самых крупных вспышки в письменных исторических источниках ацтеков получили название «коколицтли», что на языке науатль означает «мор». Одна из них разразилась в 1545 году, вторая – в 1576. В общей сложности они отправили на тот свет от семи до восемнадцати миллионов человек.

Историки медицины долго бились над вопросом о том, что именно послужило причиной эпидемий коколицтли. Это могла быть натуральная оспа, корь, сыпной тиф или другие болезни. Однако в 2017 году исследователи получили результаты анализов ДНК, которые убедительно доказывают, что на самом деле обе вспышки были вызваны особенно заразным и смертоносным штаммом сальмонелл, привезенных европейскими колонизаторами.

Этот ныне очень редкий штамм бактерий под названием Salmonella paratyphi C был распространен в Европе еще до того, как конкистадоры прибыли в Америку.

Человек может быть бактерионосителем этих микроорганизмов, оставаясь совершенно здоровым – а значит, среди солдат из экспедиции Кортеса запросто могли найтись бессимптомные носители. Учитывая, что прежде местное население не сталкивалось с этим смертоносным штаммом сальмонелл, среди ацтеков наверняка начала свирепствовать инфекция. Она передается через фекалии, а крушение привычного общественного порядка, которое повлекла за собой испанская колонизация, могло послужить причиной антисанитарии, благоприятной для размножения бактерий. У больных, подхвативших инфекцию, вероятно, начиналась кишечная лихорадка, сильно напоминающая симптомы брюшного тифа и сопровождающаяся рвотой и кожными высыпаниями – и все это наряду с чрезвычайно высоким уровнем смертности.

Встреча испанского колонизатора Эрнана Кортеса и Монтесумы II, правителя Теночтитлана (территория современной Мексики), 1519 г.

Вполне возможно, что основной причиной краха Ацтекской империи стали две охватившие всю ее территорию вспышки, вызванные сальмонеллой.

А вот Империю инков – крупнейшее государство доколумбовой Америки – подкосила натуральная оспа. К 1532 году, когда Франсиско Писарро прибыл в Перу, грипп, сыпной тиф, корь и главным образом оспа уже успели по торговым путям добраться из Центральной Америки до андских высокогорий, где жили инки. До эпидемий оспы их насчитывалось чуть больше десяти миллионов. Болезнь не только скосила от 60 до 90 % населения инков, но еще и неожиданно отправила на тот свет их императора Уайна Капака, в результате чего некогда могущественная империя погрузилась в междоусобную войну за право престолонаследия. Подобно событиям, произошедшим в Мексике, эта эпидемия позволила Писарро, у которого было сто шестьдесят восемь воинов, двадцать семь лошадей и одна пушка, покорить развитую цивилизацию и занять территорию, по размерам равную Испании и Италии вместе взятым.

Похороны инкского правителя Атауальпа, 1533 г.

Цивилизация майя, однако, пережила резкий упадок еще до прибытия европейцев, что некоторые ученые относят на счет болезней. Истинной причиной краха цивилизации майя классического периода, окончившегося сокращением их численности и запустением высокоразвитых городов, построенных в низменностях Центральной Америки, могла послужить эпидемия.

Со II по VIII век цивилизация майя, населявших этот регион, процветала, но в VIII–IX вв. испытала резкий упадок, что давно приводит в замешательство археологов и историков.

По одной из теорий, на индейцев обрушилась эпидемия болезни Шагаса – паразитарного заболевания, вызываемого простейшим под названием Trypanosoma cruzi, которое передается через укусы насекомых, обитающих в тропических регионах, таких как низменности, где жили майя. Вкупе с быстрым распространением энтеропатогенных микроорганизмов, которые провоцируют заболевания кишечника, вызывая острую диарею, это могло стать для майя серьезной передрягой.

Еще одна гипотеза гласит, что продолжительные периоды сильной засухи привели к вспышкам геморрагической лихорадки, которые в свою очередь значительно сказались на численности населения и в конечном счете привели к опустению городов.

Как бы то ни было, майя тоже пострадали от болезней, завезенных европейцами в 1520 или 1521 году. Описанные современниками симптомы скорее указывают на грипп, чем на оспу, но результат оказался не менее катастрофическим. Какчикели, один из народов майя, оставили описания ужасных последствий эпидемии: «И тогда разлагались тела мертвецов {без погребения}. После того как умерли наши отцы и деды, половина народа бежала в ущелья. Псы и грифы пожирали тела. Ужасной смертью умирали ваши деды».

Вся история Северной и Южной Америки могла бы сложиться совсем иначе, если бы инфекции распространялись в обратном направлении. Если бы на европейских солдат и поселенцев раз за разом обрушивались эпидемии местных болезней, выкашивая их подобно оспе, уничтожавшей от 60 до 90 % коренного населения, они, возможно, и вовсе отказались бы от своих первоначальных попыток обосноваться на этой земле. Вероятно, прошло бы еще одно-два столетия, прежде чем в Америку перебралось бы достаточно обладавших иммунитетом европейцев, чтобы основать хоть какие-то постоянные поселения. И тогда история Нового света наверняка пошла бы по совершенно иному пути.

Триатомовые клопы, потенциальные переносчики микроорганизмов Trypanosoma cruzi – паразитов, вызывающих болезнь Шагаса.

Неконтактные народы

Современным попыткам связаться с немногочисленными, оставшимися в отдаленных уголках земного шара «неконтактными народами» противостоят опасения принести в их беззащитные сообщества всевозможные эпидемии девственных земель. Никто точно не знает, сколько подобных племен существует на сегодняшний день, но в основном догадки сходится на том, что их около сотни и они по большей части разбросаны по территории Амазонии, хотя также встречаются в Новой Гвинее и на отдаленных островах Индийского океана.

В прошлом такие контакты не раз оборачивались катастрофой для аборигенов, которые зачастую теряли до 50 % населения из-за новых патогенов и заболеваний, даже несмотря на помощь современной медицины. В результате правительства стран, на чьей территории живут неконтактные народы, решили придерживаться более просвещенной политики невмешательства.

Некоторые государства, такие как Боливия, Бразилия, Колумбия и Перу, создали заповедники и национальные парки вокруг территорий, где живут известные нам неконтактные народы, чтобы их защитить. Эквадор пошел еще дальше: на правительственном уровне был принят закон, который дарует этим племенам право на самоопределение и равенство и запрещает контакты с ними.

И все же угроз предостаточно, в особенности из-за вторжения компаний, занимающихся незаконной добычей ресурсов и лесозаготовкой в амазонских тропических лесах. Риск возможных контактов также несут христианские миссионеры, которые временами подрывают усилия правительства своими попытками познакомить местные племена со своей религией и обратить их в новую веру.

Риску, однако, подвержены обе стороны. Правительства не только защищают от болезней неконтактные народы, но и оберегают искателей приключений от этих племен. Некоторые из них, мягко говоря, негостеприимно встречают чужаков, и многие считают причиной этому прежние контакты, которые привели к вспышкам заболеваний и массовой гибели. Совсем недавно – в 2018 году – двадцатисемилетний христианский миссионер из США высадился на острове Северный Сентинел в Бенгальском заливе, где живут сентинельцы, яростно охраняющие свой дом. В него тут же попала стрела, после чего его тело закопали неподалеку от лодки, которая доставила его на остров. Намек был ясен: оставьте нас в покое.

Вот такой современный вариант Колумбова обмена.

Молодые сентинельцы готовятся отбиваться от чужеземцев.

Сыпной тиф

Нулевой пациент: Роланд Дженкс

Возбудитель: риккетсия Провачека (лат. Rickettsia prowazekii, бактерия).

Симптомы: внезапное появление сыпи на груди, высокая температура, боли в суставах, бред, общее недомогание, резкий неприятный запах.

Где: любые регионы с холодным климатом, где царила страшная антисанитария.

Когда: на протяжении всей истории человечества – в отдельных регионах вспышки возникают и сегодня.

Способы передачи: попадание зараженных фекалий блох, вшей или клещей на поврежденный участок кожи – как правило, место их собственного укуса, или вдыхание высохших фекалий инфицированного членистоногого.

Малоизвестный факт: от сыпного тифа, вероятно, умерла Анна Франк, оказавшаяся в Берген-Бельзене – немецком концентрационном лагере времен Второй мировой войны.

Летом 1577 года Роланд Дженкс, книготорговец из Оксфорда, имел неосторожность продать «папские», то есть посвященные католическим вопросам, книги, некоторые из которых попали не в те руки. Поскольку сорока тремя годами ранее, в 1534, Англия порвала все связи с Римско-католической церковью и запретила ее учение, Дженкса посадили в тюрьму.

В елизаветинской Англии так называемого «золотого века» не было, пожалуй, места хуже, чем тюрьма. Оказавшись за решеткой в Оксфордском замке, «сквернослов и бесстыдник» Дженкс два дня прозябал в зловонии и грязи тюремной камеры, ожидая суда. Четвертого июля, когда настала пора слушания, собрались чуть ли не все жители Оксфорда. На протяжении многих столетий высшие суды проводили в английских графствах регулярные разбирательства гражданских и уголовных дел. Такие слушания назывались «ассизами». Когда дело Дженкса было вынесено на рассмотрение во время оксфордской ассизы, зал суда оказался набит до отказа. Присутствующие совсем не удивились, когда подсудимого признали виновным. Он был приговорен к трехдневному стоянию у позорного столба (другими словами, его собирались заковать в деревянные колодки и отдать на всеобщее поругание).

Табличка, которая до сих пор висит на стене старого зала заседаний графства Оксфордшир, Англия.

В ответ Дженкс во весь голос проклял собравшихся в зале суда и всех жителей города, о чем многие не раз вспоминали в последующие мрачные дни.

Едва ли можно винить Дженкса за то, что он проклял горожан, ведь в закованных в колодки и выставленных на всеобщее осмеяние осужденных часто бросали всякие гадости, в том числе экскременты и трупы животных. Более того, велик был шанс потерять часть уха в результате одной кровавой процедуры: их прибивали к деревянной раме, чтобы осужденный не мог отвернуться от своих мучителей. Несмотря на суровость приговора, Дженкс, как оказалось, отделался легко.

Через сорок дней после слушания поползли слухи о том, что присутствовавшие заболели «пятнистой лихорадкой», которая отправила на тот свет всех, кто находился в тот день в зале суда, кроме самого Дженкса. И хотя подсудимый наверняка заразился той же инфекцией, что и те, кто явился на разбирательство, каким-то образом ему удалось выжить. Любопытно, что, как упоминается в исторических источниках, женщин и детей болезнь не коснулась. (По одной из версий, во время суда они сидели в другом конце зала.) Двое судей также скончались от инфекции, как и лорд-шериф, лорд-председатель суда казначейства, судебный секретарь, коронер, все свидетели и все присяжные. Это событие вошло в историю под названием «черная ассиза».

Жители Оксфорда были в ужасе от «проклятья Дженкса», как его вскоре прозвали, ведь недуг бесчинствовал в городе больше месяца. У заболевших повышалась температура, начинался бред, сильные головные боли, ломота в мышцах и суставах, а кожа покрывалась ярко-красными пятнами. Кроме того, от них исходил ужасный запах. Многие заразившиеся умирали. В общей сложности за лето 1577 года лихорадка отправила на тот свет пятьсот человек, включая сто членов Оксфордского университета, после чего болезнь исчезла столь же внезапно, как и появилась.

Хоть жители Оксфорда XVI века еще не обладали достаточными медицинскими познаниями, чтобы ее описать, на них обрушилась эпидемия сыпного тифа – острого бактериального инфекционного заболевания, которое чаще всего переносят вши, но также и другие членистоногие, такие как блохи и клещи разных видов, в том числе краснотелки. Существуют разные виды сыпного тифа – крысиный сыпной тиф (переносчик – блохи), тропический тиф джунглей или цуцугамуши (переносчик – клещи-краснотелки) и эпидемический сыпной тиф (переносчик – вши). Именно эпидемический сыпной тиф, смертность от которого составляет от 10 до 40 %, стал бичом для человечества на много столетий. Это заболевание повергало ниц целые армии и не раз очевидным образом меняло ход нашей истории.

Платяные вши благоденствуют в тесноте и антисанитарии. Особенно им нравятся многочисленные слои теплой, темной одежды, поэтому эти паразиты хорошо знакомы жителям холодных регионов, например северной Европы. А вот коренные народы Америки, живущие в жарких краях, где нет необходимости сильно утепляться, напротив, практически ничего не знали об этих насекомых. Веками платяные вши были для европейцев неотъемлемой частью жизни – столь же неизбежной, как закат солнца. Но среди грязи и скверны Средневековья, когда люди жили в тесноте и даже мылись довольно редко, тиф встречался повсеместно.

Раскрашенный снимок человеческой платяной вши (лат. Pediculus humanus corporis), полученный с помощью растрового электронного микроскопа.

Проголодавшись, поселившаяся в одежде платяная вошь выползает на кожу хозяина в поисках пищи. А пищей ей служит человеческая кровь. Укусив больного сыпным тифом, вошь тоже становится заразной. Насекомое вскоре умирает от инфекции, но для людей это пиррова победа. Ведь если умирающее членистоногое окажется на теле другого человека и испражнится, ее зараженные фекалии запросто могут попасть в царапину или рану – например, что весьма иронично, в место укуса той самой вши. Это, в свою очередь, позволит бактериям попасть в организм нового хозяина. Еще один не менее тошнотворный способ заразиться сыпным тифом – вдохнуть высохшие экскременты вшей, оставшиеся на одежде или постельном белье. В этом случае инфекция попадает в организм человека через слизистую оболочку носа или рта.

В прошлом умирало вплоть до двух из пяти заразившихся сыпным тифом. Вдобавок к упомянутым выше симптомам больные испытывают общее недомогание. Находясь во власти инфекции, они часто сжимаются в комок, впадая в своего рода равнодушное оцепенение. Если пациенту повезет выжить, бактерии остаются в его организме навсегда. В периоды сильного стресса или ослабления иммунной системы может проявиться более мягкая форма сыпного тифа, известная как болезнь Брилля – Цинссера. Более того, переболевший тифом может стать источником новой эпидемии – очередным нулевым пациентом. Возможность рецидива в достаточной мере объясняет, почему эпидемии сыпного тифа то и дело волнами накатывали на человечество на протяжении всей истории.

Хотя оксфордская вспышка 1577 года оказалась особенно смертоносной, эпидемии «тюремной лихорадки» случались не то чтобы повсеместно, но достаточно часто, чтобы во время судебных слушаний предпринимались профилактические меры. Из-за ошибочного предположения, что это заболевание передается по воздуху и причиной ему служит «дурной» тюремный воздух, появились оригинальные способы решения проблемы: например, на потолок зала заседаний вешали всевозможные травы, а присутствующим раздавали сладко пахнущие благовония. Некоторые с энтузиазмом вдыхали освежающие ароматы чеснока и уксуса.

Что касается «черной ассизы», наложенное Дженксом «проклятье» наверняка стало результатом возникшей в тюрьме вспышки тифа, в результате которой заразились заключенные и охранники, целыми днями мотавшееся из тюрьмы в зал суда, где одно за другим проводились слушания. На чудом оставшегося в живых Дженкса попросту свалили вину.

Потеряв уши у позорного столба, он поскорее покинул Оксфорд и уехал во Францию – католическую страну, больше отвечавшую его религиозным и политическим убеждениям. После этого Дженкс, которого вряд ли можно считать нулевым пациентом оксфордской вспышки тифа 1577 года, прожил еще тридцать лет. Пяти сотням местных жителей, которые стали жертвами его «проклятья», повезло меньше.

Сыпной тиф, одно из нескольких инфекционных заболеваний, переносчиками которых являются паразиты, бушевал в армиях, трущобах и тюрьмах задолго до того, как в 1546 году, всего за несколько десятилетий до слушания Дженкса, его впервые описал флорентийский поэт и врач Джироламо Фракасторо. Эффективные способы профилактики этой болезни появились лишь в середине XX столетия. Фракасторо описал сыпной тиф в своем труде об инфекционных заболеваниях под названием «О контагии, контагиозных болезнях и лечении» (лат. De contagione et contagiosis morbis), став свидетелем итальянских эпидемий 1505 и 1528 годов. Ему удалось выявить отличия между признаками сыпного тифа и других опасных недугов, которые часто возникают в условиях тесноты и антисанитарии (вспомните дизентерию, цингу и брюшной тиф): сыпной тиф отличается внезапным проявлением симптомов и характерной сыпью на груди.

Афинская чума

На втором году Пелопоннесской войны (430 г. до н. э.) в городе-государстве Афины разразилась загадочная эпидемия. Болезнь, прозванная «афинской чумой», вихрем пронеслась по городу и в конечном счете отправила на тот свет от семидесяти пяти до ста тысяч человек. Потеряв целых 25 % населения, включая полководца Перикла, город (как и его военные силы) так и не оправился и в итоге проиграл войну со Спартой и ее союзниками. Кроме того, чума значительно изменила афинское общество, спровоцировав масштабное перераспределение богатств, ведь многие зажиточные горожане погибли во время эпидемии. Религиозные верования и верховенство закона были сломлены. К концу эпидемии Афины утратили статус одного из основных игроков политической жизни Древней Греции.

Историки давно бьются над вопросом о том, что стало причиной той эпидемии. На протяжении многих лет она считалась вспышкой бубонной чумы, но в последнее время исследователи-медики стали выдвигать другие предположения.

«Лучшее объяснение – вспышка эпидемического сыпного тифа», – отметил в пресс-релизе 1999 года доктор Дэвид Дьюрак, приглашенный преподаватель медицины при Дьюкском университете. «Это заболевание особенно лютует во времена войн и лишений, смертность от него составляет около 20 %, оно убивает свою жертву примерно за неделю, а иногда вызывает шокирующие осложнения: гангрену кончиков пальцев рук и ног. Все это – симптомы афинской чумы».

Если это и впрямь был сыпной тиф, значит, поражение афинян в Пелопонесской войне можно добавить к списку исторических событий, во время которых это жуткое заболевание давало о себе знать и меняло ход истории.

Картина Михаэля Свертса «Чума в Афинах», ок. 1652 г.

Хотя эпидемический сыпной тиф чаще всего распространяют платяные вши, саму инфекцию вызывают бактерии, а точнее, риккетсии Провачека (лат. Rickettsia prowazekii), переносчиками которых и являются членистоногие. (Головные вши – потенциальный или теоретически возможный переносчик инфекции, а иногда эта болезнь также передается через укусы блох, живущих в мехе белок-летяг, обитающих на юго-востоке США.) Однако о бактериальной природе этого заболевания стало известно лишь через несколько столетий: Фракасторо не удалось выяснить, что источником болезни были вши.

И хотя в то время никто еще не знал, как именно передается сыпной тиф, он стал ассоциироваться с холодами и им особенно часто болели жители северной Европы в суровые зимние месяцы. Многочисленные слои одежды вкупе с антисанитарией создают идеальные условия для размножения платяных вшей. А уж если этим насекомым выпадает такой шанс, они стремительно плодятся и их численность с каждым днем увеличивается аж на 10 %.

Читателям XXI века вряд ли под силу представить себе, какая антисанитария царила в северной Европе времен Средневековья – даже среди богачей. Из-за таких условий платяные вши – а, следовательно, и сыпной тиф – были неотъемлемой частью тогдашней жизни. Бедняки по большей части жили в душных, неосвещенных лачугах, где ночами, чтобы согреться, жались друг к другу члены семьи, одетые в ветхие лохмотья, которые занашивали до дыр, а если и меняли, то редко. Что касается богачей, они изредка мылись и стирали свои многочисленные слои одежды, которую зимой носили, не снимая, месяцами напролет. Платяным вшам для счастья больше ничего и не надо.

Вот яркий пример: когда в декабре 1170 года был убит Томас Бекет, архиепископ Кентерберийский, на следующий день его тело стали готовить к погребению. На нем была объемная коричневая мантия, под ней – белый стихарь, следом – три слоя шерстяных одежд, ряса ордена бенедиктинцев, рубаха и, наконец, надетая на голое тело льняная власяница. Когда труп покойного остыл, многочисленные вши и прочие насекомые, которые завелись в его одеяниях, стали выползать наружу из всех этих слоев ткани, отчаянно разыскивая нового хозяина. Вот что пишет один из свидетелей: «Полчище гадов вскипело, словно вода в котле, и все присутствующие разом разразились рыданиями вперемешку со смехом».

На фоне столь «идеальной» антисанитарии совсем не кажется удивительным, что сыпной тиф веками распространялся по Европе вместе с нападавшими и вновь отступавшими армиями.

Бесчисленные эпидемии косили солдат с древности до относительно недавних времен, и вполне возможно, что успех многих военных кампаний прошлого перечеркнул сыпной тиф, хотя и нельзя знать наверняка (см. стр. 205). Первая подтвержденная эпидемия тифа, подкосившая армию, произошла в 1566 году. Максимилиан II, император Священной Римской империи из династии Габсбургов, вел восьмидесятитысячное войско на битву с армией османского султана Сулеймана I, которая вторглась в Венгрию. Пока австрийские войска стояли лагерем у Коморна, в их рядах разбушевалась столь жестокая эпидемия сыпного тифа, что им пришлось отказаться от похода и они не смогли помочь своим союзникам, находившимся под осадой в Сигетваре. В итоге османы взяли крепость.

Томас Бекет

Во время Тридцатилетней войны (1618–1648 гг.), благодаря которой инфекционные болезни распространились по всей континентальной Европе, сыпной тиф свирепствовал так люто, что сокрушил две противоборствующие армии еще до того, как они успели сразиться. В 1632 году шведские войска под предводительством Густава II Адольфа отступили в обнесенный стеной немецкий город Нюрнберг, где их окружила имперская армия под командованием Альбрехта фон Валленштейна. В результате осады по обе стороны крепостной стены разразилась вспышка сыпного тифа, убившая около восемнадцати тысяч солдат и настолько ослабившая армии, что обоим противникам пришлось отступить. В 1663 году, во время Английской революции, Карлу I и его двадцатитысячному войску пришлось отказаться от намерения идти на Лондон, потому что его солдат выкосил тиф. В том же году схожим образом потерпела крах и вражеская парламентская армия во главе с Робертом Девере, графом Эссекса.

Но величайшую победу, вошедшую в анналы истории, сыпной тиф одержал во времена Наполеоновских войн. Широко известна история о том, как это заболевание поспособствовало поражению «Великой армии» французов во время их обернувшегося катастрофой вторжения в Россию в 1812 году.

В июне 1812 года Наполеон с армией, насчитывавшей шестьсот тысяч человек – на тот момент она была крупнейшей за всю историю человечества – пересек реку Неман, намереваясь сокрушить Российскую империю. Отступая перед наполеоновскими войсками, русские применили вошедшую в историю тактику «выжженной земли»: они сжигали деревни, фермы, урожай – все, что могло помочь французам раздобыть по пути хоть какие-то припасы. Они отступали, избегая ненужных сражений, в надежде на то, что надвигавшаяся русская зима расправится с французами вместо них.

Картина Адольфа Нортена «Бегство Наполеона из России зимой», 1851 г.

Наполеоновские войска дошли до Москвы, но на месте города обнаружили лишь обгорелые руины – по милости русских, которые предпочли сжечь его, нежели отдать врагу. Так и не дождавшись предложения о перемирии, французы понемногу начали отступать обратно в Польшу – как раз к началу русской зимы. К этому моменту из-за наступления холодов, грязной воды и отсутствия гигиены в рядах солдат разбушевались сыпной тиф и дизентерия.

Сержант Адриен Бургонь писал в своем дневнике о том, насколько быстро распространялась инфекция: «Не прошло и часа, как я отдыхал – вдруг я почувствовал по всему телу невыносимый зуд… каков же был мой испуг, когда я убедился, что весь покрыт паразитами. Я вскочил, как ужаленный, в одну минуту разделся догола и бросил в огонь рубашку и панталоны. Все это затрещало на огне, и хотя на мое тело падали крупные хлопья снега, я не замечал холода – так я был взволнован этим приключением».

Пока изможденные и больные остатки наполеоновских войск отступали, на них то и дело со всех сторон обрушивали свои атаки партизанские отряды казаков и крестьян. Потом всерьез ударили русские морозы, и тиф начал свирепствовать в рядах солдат, которые жались друг к другу в отчаянных попытках спастись от пронизывающего холода. Тысячи бойцов, слишком слабых и больных, чтобы поспевать за отступающей армией, попросту замерзли насмерть.

По пути наполеоновским войскам попадались полевые госпитали, наспех сооруженные ими же самими для заболевших и раненых в начале похода на Москву. И сами лазареты, и лежавшие в них больные пребывали в плачевном состоянии. Стояла зима, тесные и грязные больницы были переполнены больными и умирающими, да к тому же каждая из них была охвачена собственной вспышкой сыпного тифа.

К концу ноября, когда Великая армия наконец доковыляла до Польши, от шестисот тысяч солдат осталось лишь двадцать семь тысяч. И большая часть этой горстки измызганных бойцов, оставшихся в живых, была заражена тифом. Более полумиллиона солдат сгинуло в этой крупнейшей в истории военной катастрофе, и гибель многих из них была так или иначе связана с эпидемией сыпного тифа. Обычная платяная вошь, сама того не зная, изменила ход истории человечества.

♦♦♦

Лишь в 1897 году, через восемьдесят пять лет после провального отступления Наполеона, Шарль Николь, директор филиала Пастеровского института в Тунисе, в Северной Африке, пришел к верному выводу, что сыпной тиф переносят платяные вши. Наблюдая за тифозными больными в тунисской больнице, он заметил: те пациенты, которых раздевали, брили и купали перед поступлением в больницу, не заражали других. Тогда он справедливо рассудил, что всему виной были платяные вши.

После того, как выяснилось, что самыми частыми переносчиками сыпного тифа были эти насекомые, стал понятен и принцип возникновения минувших эпидемий. Выводы Николя были обнародованы как раз вовремя, чтобы значительно повлиять на ход Первой мировой войны, во время которой избавление от вшей стало регулярной профилактической мерой среди солдат, состоявших на действительной службе – в первую очередь на Западном фронте. Но вот на Восточном театре военных действий дела обстояли хуже. В 1914 году, в самом начале войны, в Сербии разгорелась крупная вспышка сыпного тифа, от которой погибло около сто пятьдесят тысяч человек. Еще более ошеломительное количество людей – три миллиона – предположительно скончалось в странах Восточной Европы, которые в дальнейшем вошли в состав Советского Союза.

На Западном фронте избавление от вшей, напротив, стало привычной практикой, когда эти насекомые в огромных количествах стали терзать солдат по обе стороны окопов. Повседневная военная привычка – выбирать и убивать платяных вшей – запечатлена в классическом романе Эриха Марии Ремарка о событиях Первой мировой войны «На Западном фронте без перемен»:

«Хлопотно убивать каждую вошь в отдельности, если их у тебя сотни. Эти твари не такие уж мягкие, и давить их ногтем в конце концов надоедает. Поэтому Тьяден взял крышечку от коробки с ваксой и приладил ее с помощью кусочка проволоки над горящим огарком свечи. Стоит только бросить вошь на эту маленькую сковородку, как сразу же раздается легкий треск и насекомому приходит конец».

Солдат, как и пленных, мыли, брили и дезинфицировали с помощью горячего пара, фумигантов и порошков от вшей. И хотя эти меры весьма эффективно предотвращали новые эпидемии сыпного тифа на Западном фронте, их оказалось недостаточно, чтобы помешать другому заболеванию, переносчиками которого являются вши, разбушеваться в солдатских рядах. Эта болезнь, прозванная «окопной лихорадкой», была куда менее опасной, на все же крайне раздражала солдат, которые зачастую сжигали на себе вшей с помощью зажженной папиросы. К тому же окопная лихорадка значительно сокращала численность военнослужащих – сильнее сказывался разве что бушевавший в окопах грипп.

К началу Второй мировой войны Геральд Р. Кокс из Службы общественного здравоохранения США разработал первую эффективную и легкодоступную вакцину от сыпного тифа. Для этого он измельчил пищевод и фекалии зараженных вшей и культивировал бактерии в куриных яйцах, чтобы получить достаточное количество компонентов вакцины. Созданная им «вакцина Кокса» хоть и не могла полностью защитить от сыпного тифа, все же значительно снизила тяжесть протекания болезни и помогла предотвратить эпидемии во время войны.

Тиф, однако, лютовал в зверских условиях нацистских концентрационных лагерей. В Терезиенштадте, Освенциме и Берген-Бельзене тысячи пленников скончались от этой болезни – предположительно около семнадцати тысяч человек.

Пятнадцатилетняя Анна Франк и ее сестра Марго были переведены в Берген-Бельзен из Освенцима в конце 1944 года – как раз перед тем, как в лагере разбушевалась крупная эпидемия сыпного тифа. Скорее всего, она их обеих и погубила. Джина Тургель, живой покинувшая Берген-Бельзен, работала в лагерной больнице и рассказала о последних днях Анны Франк в своем интервью британской газете The Sun: «Ее кровать стояла недалеко от меня. Она была в ужасном состоянии, в бреду, в лихорадке». Тургель добавила: «Люди умирали как мухи – сотнями». Массовые могилы умерших от тифа пленников Берген-Бельзена можно увидеть на снимках, сделанных британскими солдатами, которые освободили лагерь в 1945 году.

Освобожденную пленницу немецкого концлагеря времен Второй мировой войны обрабатывают ДДТ, чтобы уничтожить вшей – переносчиков сыпного тифа.

Солдаты, освободившие Берген-Бельзен, также запаслись новым мощным химикатом для избавления бывших пленников от вшей: ДДТ. Этот инсектицид переломил ход тифозной эпидемии, разразившейся зимой 1943–1944 гг. в Неаполе, и его тут же взяли на вооружение армии союзных держав, чтобы избавлять от вшей военных, заключенных и рядовых граждан. Он был настолько эффективен и применялся столь широко, что люди охотно выстраивались в очереди для тщательной обработки ДДТ, который распыляли с помощью специальной «воздуходувки». Хотя сегодня многие осуждают использование этого вещества, поскольку оно наносит немалый вред окружающей среде и человеческому здоровью (ДДТ поражает нервную систему и может вызвать рак), в годы Второй мировой войны этот инсектицид чрезвычайно эффективно применялся для профилактики сыпного тифа.

Вскоре после окончания войны для уничтожения бактерий, провоцирующих тиф, стали использоваться антибиотики. Они оказались настолько действенными, что эпидемиям тифа фактически удалось положить конец, если не считать эпизодических вспышек, которые возникали в холодных и бедных районах Южной Америки, Азии и Африки в военные и голодные времена. Вакцины, включая изобретенную Коксом, больше не используются. Лечение антибиотиками практически всегда приводит к скорому выздоровлению.

Так сыпной тиф – великий бич, веками терзавший армии европейских стран, заболевание, убившее миллионы людей и не раз значительно повлиявшее на ход истории, – наконец был побежден. Платяные вши, однако, никуда не делись. Эти паразиты, давно связавшие свою судьбу с уделом человечества, наверняка будут рядом с нами, покуда не исчезнет наш вид.

Корь

Нулевой пациент: жители Фарерских островов и архипелага Фиджи

Возбудитель: Measles morbillivirus (вирус).

Симптомы: высокая температура, кашель, сыпь, воспаление глаз, насморк.

Где: по всему миру, с самыми тяжелыми последствиями в тех районах, где этот вирус прежде не встречался.

Когда: 1846 г. – Фареры, 1875 г. – Фиджи.

Путь передачи: воздушно-капельный, очень заразна.

Малоизвестный факт: во время нескольких эпидемий XIX века корью заражалось до 100 % населения пострадавших регионов.

Раскрашенное изображение вируса кори, полученное с помощью электронного микроскопа.

Представьте, что вы на райском острове. Озираете окрестности из гамака, натянутого меж двух пальмовых деревьев. На небе ни облачка, вас согревают лучи солнца. Песчаный пляж омывают волны приветливо спокойного океана. Вы решаете искупаться, но, едва зайдя в воду, поднимаете взгляд и замечаете на горизонте диковинное судно, подобных которому вы никогда раньше не видели, и оно направляется к вашему драгоценному маленькому острову. Как бы вы отреагировали?

С точки зрения эпидемиологии, уместнее всего было бы испугаться.

Острова, территориально отрезанные от остального мира, особенно беззащитны перед вспышками новых заболеваний. Это остро ощущалось до наступления эпохи международных путешествий, когда население островов по большей части оставалось однородным. Но изолированность генофонда, благодаря которой появились уникальные экосистемы, известные своим биологическим разнообразием и природной красотой, также сделала их очень хрупкими. Почти половина животных, вымерших за последние четыреста лет по всему миру, относится к островным видам. Появление новых живых существ – или незнакомых болезней – может посеять хаос в экосистеме, которая прежде с ними не сталкивалась.

На первый взгляд, Фарерские острова и Фиджи ни капли не похожи. Первые находятся далеко в Северном полушарии и представляют собой группу скалистых, безлесных вулканических островов, расположенных в северной части Атлантического океана, между Шетландским архипелагом и Исландией. Семнадцать островов заселены. Фареры, известные своей суровой красотой, гористыми пейзажами и крутыми прибрежными утесами, привлекают любителей активного отдыха и орнитологии со всего света.

Что касается Фиджи – это тропический архипелаг, который объединяет более трехсот островов, из которых заселена примерно треть, и находится он в южной части Тихого океана, к северо-востоку от Австралии. Славясь на весь мир своими пляжами, вдоль которых растут пальмы, коралловыми рифами и лагунами с кристально чистой водой, острова Фиджи притягивают туристов, желающих понырять с аквалангом, заняться серфингом или отдохнуть на райском тропическом пляже.

Несмотря на территориальные, климатические и культурные различия, население этих архипелагов объединяет нечто общее: они оба были фактически опустошены эпидемиями завезенной в XIX веке кори.

Гавань Клаксвуйк с видом на фьорд, Фарерские острова, 1924 г.

Сперва это случилось на Фарерах. Двадцать восьмого марта 1846 года домой на острова вернулся один столяр-плотник, навещавший друзей в Копенгагене. К сожалению, его друг датчанин заболел корью, но плотник все равно заехал его проведать. Корь очень заразна, так что, пожалуй, не удивительно, что во время визита столяр подхватил инфекцию. Но поскольку появлению первых симптомов кори предшествует инкубационный период, он успел добраться до дома, прежде чем понял, чем именно заболел. К этому времени было уже слишком поздно: он заново завез корь на Фарерские острова.

Хотя прежде на архипелаге уже случалась эпидемия, с тех пор прошло шестьдесят пять лет. Почти все, кому удалось пережить предыдущую вспышку, уже ушли на тот свет. Когда в 1846 году разгорелась новая эпидемия, вирусу было предоставлено население, по большей части к нему не иммунное – и он стал активно распространяться.

Из 7 782 жителей острова к концу 1846 года корью заболело целых шесть тысяч.

♦♦♦

Корь, также известная как рубеола, – это крайне заразное заболевание, вызываемое вирусом Measles morbillivirus. Она легко передается между людьми, когда больной чихает или кашляет в присутствии здорового человека. Корь настолько заразна, что домочадцы заболевшего в 90 % случаев тоже подхватывают инфекцию, если не прививались и не приобрели иммунитет, переболев ранее. Характерные симптомы кори – высокая температура и красноватая сыпь, покрывающая большую часть тела. И хотя в США заражение этим заболеванием редко оборачивается летальным исходом, последствия вспышки среди населения, для которого эта инфекция чужда, могут оказаться сокрушительными.

Каверзность кори в том, что, несмотря на чрезвычайную заразность, первые ее симптомы у больного проявляются только спустя некоторое время после заражения. Признаки инфекции дают о себе знать лишь через десять – двенадцать дней после контакта с носителем. Другими словами, этот вирус как нельзя лучше подходит на роль источника эпидемий.

Начальные симптомы кори – повышение температуры, кашель, насморк, покраснение и слезливость глаз. Через пару дней после появления первых признаков болезни во рту образуются небольшие белые точки – так называемые пятна Коплика. Еще через пару дней на коже выступает характерная сыпь – плоские красные пятна, которые сначала возникают на лице, по краю волосяного покрова, а затем спускаются вниз и покрывают все тело, местами сливаясь друг с другом. С появлением высыпаний температура, как правило, снова повышается. Больные корью обычно выздоравливают самостоятельно, и все же примерно каждому пятому требуется госпитализация. У некоторых пациентов наблюдаются тяжелые осложнения, такие как пневмония или энцефалит. В наше время смертность от кори в США составляет около 0,2 %, но в развивающихся странах она может достигать 10 %.

Гейша аккомпанирует танцующей кори, играя на сямисэне. Цукиока Ёситоси, 1862 г.

Впервые корь был описана персидским философом и врачом Ар-Рази, также известным под именем Разес, который в 910 году написал труд «Об оспе и кори». Он впервые выявил разницу между этими болезнями, для которых одинаково характерны кожные высыпания. Ар-Рази, считавший корь более тяжелым заболеванием, писал, что она «еще страшней оспы, если не считать глаз». (Сейчас все наоборот, но вполне возможно, что исчезнувшие штаммы кори, которые были распространены в Персии тысячу лет назад, представляли большую опасность, чем те, что существуют в наше время.) Трактат Ар-Рази был переведен на латынь и стал известен и в западных странах.

Происхождение кори покрыто мраком. Некоторые историки медицины полагают, что это заболевание появилось в Месопотамии около 3000 года до н. э. – приблизительно в то же время, когда люди начали одомашнивать диких животных и строить небольшие постоянные поселения. Для распространения кори необходима достаточная плотность населения, и как только она была достигнута, человеку, вероятно, передался эволюционировавший вирус чумы собак (чумки) или крупного рогатого скота. Если корь действительно представляет собой зоонозное заболевание, которое досталось людям от одомашненных псов или сельскохозяйственных животных, временные рамки совпадают. Чумка – это крайне заразная, передающаяся воздушно-капельным путем вирусная инфекция, для которой характерен тот же инкубационный период, что и для вируса кори. У нее схожие симптомы, в том числе респираторные проблемы и кожная сыпь. Чума КРС, в свою очередь, представляет собой крайне заразное, передающееся воздушно-капельным путем заболевание крупного рогатого скота. Оно, однако, не вызывает кожных высыпаний. Все три вируса (корь, чумка и чума КРС) принадлежат к роду Morbillivirus.

Откуда бы она ни появилась, корь существует уже очень давно. На протяжении большей части человеческой истории она была широко распространена в Европе, на Ближнем Востоке и в Азии, но полностью отсутствовала в Северной и Южной Америке до конца XV века, когда туда прибыли европейцы. Наряду с оспой разбушевавшаяся там корь привела к ужасающему уровню смертности среди коренного населения (см. главу «Коренные народы Америки и Колумбов обмен», стр. 189). Считается, что одного лишь появления новых заболеваний оказалось достаточно, чтобы численность жителей американского континента сократилась на 60–90 %.

♦♦♦

Эпидемия на Фарерских островах стала предметом эпидемиологического исследования Петера Людвига Панума, датского врача, прибывшего на архипелаг вскоре после ее начала. Панум совершил множество ранних открытий о природе кори и в частности о принципах ее распространения внутри популяции. Он объездил острова, посетив пятьдесят две деревни и оказав помощь приблизительно тысяче заболевших. Позднее он описал полученный опыт в своем труде под оригинальным названием «Наблюдения, сделанные во время эпидемии кори на Фарерских островах в 1846 году».

В XIX веке на Фарерах по большому счету не было инфекционных болезней. Панум не нашел практически никаких доказательств наличия туберкулеза или сифилиса, которые в то время свирепствовали по всей Европе. Но на островах также царила нищета, и жители часто голодали. Другие недуги, такие как ревматизм и бронхит, а также кожные заболевания, встречались повсеместно.

После того, как заболевший корью фарерский столяр вернулся из Копенгагена, инфекция мигом охватила весь архипелаг, несмотря на то, что он был усеян множеством отдаленных друг от друга селений. Панум понял, что стало одной из причин: рыбалка. Жители Фарерских островов рыбачили сообща: мужчины из разных деревень собирались вместе, чтобы охотиться на китов и прочих морских обитателей. Находясь на судне, они тесно контактировали друг с другом, а после вновь разъезжались по своим деревням. Окажись на борту больной корью, большинство рыбаков почти наверняка подхватили бы инфекцию и привезли ее в родную деревню. Так и вспыхнула эпидемия, в результате которой заразилось 75 % местного населения, а более сотни жителей погибло.

Пока свирепствовала эпидемия, Панум продолжал помогать фарерцам, по ходу дела складывая вместе кусочки эпидемиологической мозаики. Он первым понял, что корь передается при непосредственном контакте с заболевшим. Он также заметил, что, в то время как в других странах корь считалась детским недугом, на Фарерах ею болели все подряд, независимо от возраста. Верным оказалось и его предположение о том, что прежде изолированность архипелага защищала местных жителей от болезней, но когда на острова была завезена новая инфекция, она ударила с удвоенной силой. Панум справедливо заключил, что у людей, перенесших болезнь, вырабатывался пожизненный иммунитет. Он пришел к этому выводу, опросив девяноста восемь пожилых жителей архипелага, которые переболели корью в 1781 году, когда инфекция появилась на островах в прошлый раз. Во время вспышки 1846 года ни один из тех девяноста восьми человек не заразился, в то время как почти все остальные жители, родившиеся после предыдущей эпидемии, заболели.

Панум смог воспользоваться территориальной изолированностью архипелага, чтобы выявить принцип передачи инфекции между людьми и длительность инкубационного периода. Более того, он настолько точно предсказывал, когда закончится инкубационный период, длившийся в среднем две недели, и у больного выступит сыпь, что некоторые даже объясняли это владением колдовскими силами, а не результатом научных наблюдений.

Когда эпидемия на Фарерских островах затухла, общая смертность оказалась весьма низкой, учитывая сколь огромная доля населения заразилась инфекцией. Эта история, однако, не стала прецедентом для последующих событий, произошедших, когда корь добралась до других отдаленных островных цепей.

♦♦♦

Приблизительно тридцать лет спустя на остовах Фиджи разразилась куда более страшная эпидемия, начало которой положила геополитика. Архипелаг Фиджи, расположенный на полпути между Гавайями и Австралией, в южной части Тихого океана, представляет собой собрание более трех сотен островов, которые были заселены не позднее 2000 года до н. э. В 1874 году на архипелаге существовала шаткая монархия.

Приняв взвешенное стратегическое решение, Такомбау, самопровозглашенный король Фиджи (его правление так и не было единогласно принято вождями всех островов), уступил архипелаг Великобритании. Такомбау было непросто управлять огромной цепью островов, предводители которых не только оспаривали его право на престол, но также поддерживали регулярные связи с множеством европейских торговцев и будущих владельцев плантаций. В отсутствие централизованной власти столкновение интересов и притязаний местных вождей грозило вылиться в массовые волнения. Такомбау счел, что будет разумнее обрести покровителя из Европы, который обеспечит хоть какой-то порядок, и в итоге предложил британцам официальную аннексию.

Хотя поначалу британское правительство отклонило такое же предложение, сделанное королем двадцатью годами ранее, в этот раз согласие было получено.

Портрет Такомбау, самопровозглашенного короля Фиджи, ок. 1858 г.

Чтобы закрепить сделку, королю Фиджи предстояло отправиться в ближайшую резиденцию британского правительства, которая находилась в Австралии, в городе Сидней. И вот в начале 1875 года король вместе с женой, сыном и своей фиджийской свитой, насчитывавшей от пятидесяти до ста человек, взошел на борт британского военного корабля «Дидо», державшего путь в Сидней.

Судно пришвартовалось в Сиднейской бухте, после чего для короля, членов его семьи и их спутников устроили экскурсию по городу, в ходе которой они познакомились с разнообразными технологическими достижениями конца викторианской эпохи. Они произвели на властителей Фиджи должное впечатление, но больше всего короля Такомбау заинтриговали такие чудеса науки, как магниты и лифты.

Почему-то никому не пришло в голову, что Сидней – оживленный город, расположенный на краю Британской империи, – в тот момент был еще и центром небольшой вспышки кори. Такие эпидемии, относительно частые для европейских стран и их колоний, редко перерастали в нечто более серьезное, ведь среди населения всегда находилось достаточно невосприимчивых к болезни людей, чтобы обеспечить коллективный иммунитет. Но ни один житель Фиджи корью прежде не болел.

Первым инфекцию подхватил Тимочи, сын короля Такомбау. Но в очередной раз из-за долгого инкубационного периода это выяснилось, лишь когда и сам заболевший, и все ближайшее окружение короля, находившееся на том же судне, были на полпути домой. Корабельный врач тотчас распознал симптомы болезни и велел держать Тимочи на карантине в небольшой хижине, обустроенной на палубе, до самого прибытия в порт Фиджи. И это, пожалуй, стало последним здравым с точки зрения медицины решением, принятым за время произошедших в итоге трагических событий.

Когда судно подошло к порту Фиджи, непременно следовало поднять карантинный флаг, дабы предупредить находившихся на берегу жителей, что на борту была обнаружена инфекция. Капитан, однако, пренебрег этим критически важным шагом. Поэтому, когда корабль встал на якорь в бухте, встречать прибывших отправились местные блюстители порядка, решившие скопом поприветствовать вернувшихся членов королевского семейства. В итоге все полицейские этого острова – в общей сложности сто сорок семь человек – заразились корью.

Вскоре после того, как король Такомбау сошел на берег, верховные вожди объединенных островов собрались на торжество. Все они прибыли по морю в Левуку – древнюю столицу страны – для встречи с королевской семьей и нескольких дней гуляний. На поверку это оказалось худшим, что они могли сделать в сложившихся обстоятельствах, но тогда никто об этом не подозревал. Разумеется, после празднества, ставшего сборищем суперраспространителей, корь вместе с вождями отправилась во все населенные уголки архипелага.

Групповые танцы фиджийцев, 1845 г.

Уже через четыре месяца страна была охвачена полномасштабной эпидемией. Население Фиджи на тот момент насчитывало примерно сто пятьдесят тысяч человек, никто из которых прежде не болел корью. И все они заразились – доля инфицированных составила немногим меньше 100 %. Ситуация была поистине катастрофическая.

Уровень смертности также оказался чрезвычайно высок, учитывая, что речь шла об эпидемии кори: умерло от 20 до 25 % населения – в общей сложности почти сорок тысяч человек. Болезнь разом поражала целые селения, так что ухаживать за больными и хоронить умерших было попросту некому, как и растить и собирать урожай или охотиться, чтобы раздобыть еду. Некоторые фиджийцы сбегали из дома, подальше от больных родственников. Повсюду царили паника и ужас. По рассказам очевидцев, порой местные жители умирали от одного лишь страха.

Вот как Уильям Сквайр описал эту эпидемию в докладе, представленном Лондонскому эпидемиологическому обществу в 1877 году: «… на пике эпидемии… охваченные страхом люди бросали больных… строили жилища в заболоченных местах, и что бы они ни делали – прятались ли в непроветриваемых хижинах за закрытыми дверьми, или бросались в воду в разгар болезни – их ждали одинаково роковые последствия. Невиданная смертность объясняется ужасом перед неизвестным недугом и нежеланием оказывать самую обыкновенную помощь заболевшим… Тысячи людей ушли на тот свет, не получив должного питания и ухода, а также по вине дизентерии и отека легких».

Была и другая проблема, усугубившая трагичность событий: на Фиджи не было ни одного профессионального медика с опытом лечения кори. В итоге было перепробовано множество неэффективных средств – от безобидных и бесполезных до, прямо скажем, смертельно опасных. Многие пациенты, страдавшие от сильного жара, подолгу лежали в холодных источниках или на сырой земле. Но этот метод лишь способствовал росту смертности, вдобавок к эпидемии кори вызывая вспышки пневмонии и дизентерии.

Царившую на островах атмосферу ярко передал судья-магистрат в письме, процитированном в докладе, который в 1884 году представил Лондонскому эпидемиологическому обществу Болтон Корни, служивший на Фиджи колониальным хирургом. Когда вспыхнула эпидемия, судья, проживавший на острове Лау, как раз находился в отъезде, а вернувшись, обнаружил, что архипелаг охватила некая напоминавшая конец света эпидемия: «По возвращении сюда я увидел смерть, разорение и голод… Болезнь унесла целые семьи, и если бы не беспрестанный бой барабанов, возвещавший о смерти, можно было бы подумать, что на острове никого нет».

♦♦♦

Корь и дальше распространялась по планете, пока не заполонила все населенные уголки мира. И сейчас еще живы люди, на чьей памяти произошла последняя эпидемия «девственных земель».

Гренландии удавалось избегать вспышек кори, мало-помалу охватившей весь мир, вплоть до середины XX века. Но в 1951 году болезнь наконец добралась и туда, когда один моряк вернулся домой из плавания… и обратился в клинику с характерной сыпью, покрывшей его лицо и тело. За несколько месяцев из 4 262 жителей южной Гренландии 4 257 заразились корью.

Лишь пятерым удалось избежать инфекции, то есть доля инфицированных составила 99,9 %. Семьдесят семь заболевших скончались.

В 1963 году американский ученый в области биомедицины Джон Эндерс и его коллеги наконец разработали первую вакцину от кори. В короткие сроки прививка от этого заболевания была включена в программу массовой иммунизации, что сократило количество случае заражения корью в США и других развитых странах на целых 99 %.

В наше время, как правило, применяется комбинированная вакцина против кори, паротита и краснухи, которая носит название MMR и входит в число стандартных прививок, назначаемых детям в развитых странах. Однако в развивающихся регионах корь до сих пор остается частым детским заболеванием. Ежегодно регистрируется порядка тридцати пяти миллионов случаев, из которых шестьсот тысяч оканчиваются летальным исходом, что делает корь основной причиной гибели детей по всему миру, которую можно искоренить с помощью вакцинации. Чтобы это исправить, Всемирная организация здравоохранения запустила ряд программ по всей планете, призванных повсеместно «оставить корь в прошлом».

У нас есть неплохие шансы полностью покончить с корью, как некогда случилось с натуральной оспой (см. стр. 405). И мы в этом немало преуспели. В 2000 году вакцину получили около 72 % всех детей в мире, а к 2016 году эта цифра достигла 85 %.

Трагедия гавайской королевской семьи

Фареры и Фиджи были не единственными островами, которые немало пострадали, впервые столкнувшись с вирусом кори. В мае 1824 года, когда Гавайи все еще были суверенным государством, местные монархи – король Камеамеа II и королева Камамалу отправились в Лондон, чтобы заключить союз с королем Георгом IV. Молодые супруги, каждому из которых не было и тридцати, были преисполнены надежды на то, что Гавайям и Великобритании удастся заключить союз. Разыгравшиеся вслед за этим события напоминали то, что пятьюдесятью годами позже случилось в Сиднее с фиджийской делегацией: гавайским монархам устроили экскурсию и показали множество знаменитых лондонских достопримечательностей. Их маршрут напоминал современный экскурсионный тур: они посетили Вестминстерское аббатство, сходили в оперу, в театр и на балет. К сожалению, один из гидов решил, что супруги будут не прочь взглянуть на первоклассные по тем временам методы британской медицины, практиковавшиеся в Королевской военной лечебнице.

Гавайский король Камеамеа II, 1824 г.

В то время никто из присутствующих и вообразить себе не мог, к чему это приведет.

После посещения лечебницы король Камеамеа II и королева Камамалу заразились корью, как и большинство их друзей, родственников и слуг, в сопровождении которых они прибыли с Гавайев. Никто из них прежде не сталкивался с этим недугом.

Спустя три недели король Камеамеа II скончался. Еще через неделю королева Камамалу последовала за ним в могилу. Тела королевских особ с должными почестями пребывали в лондонском отеле «Каледониан», пока их не отправили обратно на Гавайи для захоронения.

В конце концов, корь добралась до Гавайев двадцать четыре года спустя, в 1848 году, когда там вспыхнула первая эпидемия.

Болезнь Хансена (проказа)

Нулевой пациент: неизвестен

Возбудитель: палочка Хансена (лат. Mycobacterium leprae, бактерия).

Симптомы: язвы, утолщенная, сухая или затвердевшая кожа, выпадение бровей и ресниц, проблемы со зрением, онемение в конечностях, повреждения нервов, кожи и костей, серьезные увечья, асфиксия.

Где: по всему миру, пик заболеваемости – в средневековой Европе.

Когда: с начала XII по начало XIX века.

Путь передачи: воздушно-капельный.

Малоизвестный факт: болезнью Хансена заразиться очень трудно, ведь 95 % людей обладают природным иммунитетом.

Изображение бактерии Mycobacterium leprae, возбудителя болезни Хансена, полученное с помощью растрового электронного микроскопа.

К 1866 году королевство Гавайи почти вымерло из-за многочисленных инфекционных заболеваний, завезенных туда в предшествующие десятилетия. Из-за массового распространения кори, оспы и сифилиса население островов, которое, согласно предположениям, некогда насчитывало полмиллиона человек, сократилось до каких-то восьмидесяти тысяч.

А потом явилась проказа.

Это заболевание, ныне известное как болезнь Хансена, или лепра, представляет собой хроническую бактериальную инфекцию, вызываемую бациллой Mycobacterium leprae. У проказы чрезвычайно долгий инкубационный период, ведь эти бактерии размножаются довольно медленно. Кроме того, болезнь принимает разные формы в зависимости от ответной реакции зараженного организма. Когда недуг наконец дает о себе знать, на коже появляются узелки и язвы, кожа утолщается, становится сухой и жесткой, брови и ресницы выпадают, мышцы слабеют, возникают проблемы со зрением.

Иногда болезнь Хансена также вызывает опасное онемение конечностей, которое в свою очередь может стать причиной сопутствующих поражений – в первую очередь кистей и стоп. Именно поэтому в прошлом бытовало мнение, что у прокаженных «отваливаются» пальцы рук и ног. На самом деле это не совсем так: из-за нескончаемых травм разрушенные ткани буквально всасываются обратно в организм.

Исторические снимки, демонстрирующие разнообразие увечий, которые может вызывать болезнь Хансена.

В тяжелых случаях болезнь Хансена приводит к значительным повреждениям нервов, кожных покровов и костей, а также к серьезным увечьям. Люди с прогрессирующей проказой рискуют умереть от удушья, ведь из-за нее появляются узлы, которые в итоге могут перекрыть носовые каналы и гортань.

Однако, несмотря на все представления, наверняка почерпнутые вами из фильмов и книг, грозную и издавна считавшуюся клеймом проказу вполне можно назвать наименее заразной из всех серьезных инфекционных болезней. На самом деле сегодня у 95 % людей есть естественный иммунитет против нее, то есть их организм способен побороть провоцирующие болезнь бактерии без посторонней помощи.

Но в течение сотен лет считалось, что лепру можно подхватить через прямой контакт с заболевшим. Поэтому жертвы этого недуга были вынуждены адаптироваться к одним из самых жестких карантинных мер, известных истории. Словом «прокаженный» зачастую называли изгоев, и отчасти именно поэтому в наши дни это заболевание переименовали в болезнь Хансена (лепру). Последние изыскания также доказывают, что она передается вовсе не через касания или обмен телесными жидкостями, а респираторным путем, то есть при вдыхании содержащих бактерии капель жидкости (подобно COVID-19). Следовательно, заразиться болезнью Хансена может только тот, кто долго и тесно контактировал с пациентом в запущенной стадии, и вдобавок относится к 5 % людей, которые к ней восприимчивы. И хотя вакцины от нее до сих пор не существует, эта болезнь прекрасно поддается лечению антибиотиками. Она все еще распространена в некоторых частях света, и каждый год ее находят приблизительно у двухсот пятидесяти тысяч пациентов, но Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) усердно трудится, стремясь навсегда с ней покончить.

♦♦♦

В 1866 году, когда болезнь Хансена была впервые завезена на Гавайи, коренные жители не были знакомы с этим недугом и потому не имели ни малейшего представления о том, как его лечить. За образец они могли взять лишь тот метод, что чаще всего применялся в XIX веке в Европе и Америке: признать заболевание преступлением и посадить заболевших на карантин. Следуя примеру колониальных держав, в 1866 году гавайские законодательные органы приняли закон, предписывавший действовать на европейский и американский манер: болезнь Хансена криминализировали, а заболевших изолировали – причем весьма оригинально. Прокаженных отправили на отрезанный от остального мира участок северного побережья гавайского острова Молокаи. Там построили две деревни, отделенные от остальной части острова горной цепью. Вскоре вокруг этих поселений выросла молокайская колония прокаженных, где на нескольких относительно автономных, разбросанных по острову фермах одновременно проживало не менее тысячи заболевших.

Хотя власти королевства стремились сделать колонию самодостаточной, реалии жизни с прогрессирующей болезнью Хансена фактически исключали такую возможность. Несколько раз предпринимались вялые попытки оказать колонии официальную помощь, но больные в основном жили в крайней нищете на грани голода.

Видя сложившуюся ситуацию, католическая епархия в Гонолулу решила, что колонии пойдет на пользу духовная, медицинская и хозяйственная помощь священника. Викарий стал искать добровольцев, понимая, что это очень опасное поручение и любой пастырь запросто может заразиться и умереть от болезни. (Большинство врачей в то время все еще считали эту болезнь крайне заразной.)

Исполнить миссию вызвались четверо священников. В 1873 году на эту роль был избран бельгиец Дамиан де Вёстер, известный как отец Дамиан. Прибыв на Молокаи, он обнаружил карантинную колонию на грани краха. Он описал состояние, в котором пребывало поселение на момент его прибытия, в официальном отчете председателю Медицинского совета от 1886 года:

«Запах их скверны вперемешку со зловонием язв был просто отвратителен и невыносим для вновь прибывшего. Много раз, исполняя свой священнический долг в их жилищах, я порывался не просто прикрыть нос, но выбежать на улицу, чтобы набрать в грудь свежего воздуха… В то время болезнь развивалась с пугающей быстротой, и уровень смертности был очень высок. В предшествующие годы, не имея ничего, кроме тесных, сырых хижин, почти все прокаженные лежали, растянувшись на своих койках, покрытые струпьями и уродливыми язвами, и тела их казались вконец ослабевшими и изнемогшими».

Хор девочек Калавао с отцом Дамианом. Молокаи, Гавайи, ок. 1870 г.

Отец Дамиан, испытывавший глубочайшее сочувствие к заболевшим, заверил жителей колонии, что приехал помочь и поддержать их. Представляя им священника, епископ Луи Мегрэ, возглавлявший миссию иезуитов на Гавайях, произнес: «Это отец Дамиан, который пожелал пожертвовать собой ради спасения ваших душ».

Пророческие слова.

Отец Дамиан сдержал свое обещание и прожил бок о бок со своей новой паствой следующие пятнадцать лет. Он объединил усилия с местным комендантом, коренным гавайцем Уильямом Ф. Рэгсдэйлом, также страдавшим болезнью Хансена, и решительно взялся за улучшение условий проживания и медицинского ухода в колонии.

Отец Дамиан не только выполнял обязанности священника, но также помогал оказывать пациентам врачебную помощь, в том числе перевязывал язвы и обрабатывал раны. Он строил дома и мастерил мебель, сколачивал гробы и рыл могилы, руководил строительством таких общественных зданий, как больницы, сиротские дома и церкви, а также преподавал в местной школе.

Прибытие Дамиана и строительные работы, организованные им совместно с Рэгсдэйлом, стали для колонии катализатором, который постепенно позволил создать более благоприятные условия для ее жителей. Отец Дамиан делился с ними едой и курил из одной трубки, вдохновляя других полным отсутствием страха перед болезнью.

В итоге Дамиан все же заразился спустя одиннадцать лет после прибытия на Молокаи. Такое развитие событий плачевным образом сказалось как на его собственной судьбе, так и на бытовавших в конце XIX века представлениях о том, насколько заразно это заболевание. Когда сам Дамиан подхватил вселявшую ужас проказу, общество еще больше укрепилось во мнении, что она очень легко передается.

Отец Дамиан понял, что заразился, в 1884 году, когда случайно окунул ногу в кипяток, но ничего не почувствовал. Больные часто узнавали о том, что у них проказа, подобным образом. Ранним признаком заболевания считается повреждение нервов, из-за которого пальцы теряют чувствительность к боли.

Отец Дамиан прожил на острове Молокаи еще пять лет, страдая постепенно прогрессировавшей болезнью Хансена. Но по мере развития инфекции он все энергичнее стремился завершить ряд своих начинаний в колонии. В конце концов в 1889 году болезнь его убила. К тому времени он успел совершить так много добрых дел на благо столь беззащитной паствы, что сразу стал претендентом на причисление к лику святых, что и осуществилось в 2009 году, когда отец Дамиан официально стал святым Дамианом.

Отец Дамиан, умирающий от болезни Хансена, 1889 г.

Чьим покровителем он считается? Прокаженных, разумеется.

Однако вскоре после кончины отца Дамиана, его наследие стало мишенью для критиков. В 1889 году доктор Хайд, пресвитерианский священник из Гонолулу, написал попавшее в газеты письмо, в котором он называл отца Дамиана «неотесанным, грязным, своевольным и фанатичным» человеком, который подхватил проказу из-за собственной «греховности и беспечности». Более того, Хайд обвинил отца Дамиана в том, что тот поставил себе в заслугу предпринятые в колонии острова Молокаи реформы, которые на самом деле были делом рук медицинского совета.

На помощь отцу Дамиану бросился знаменитый писатель Роберт Льюис Стивенсон. Он посетил Гавайи в 1889 году – в тот самый год, когда скончался Дамиан – и пробыл там довольно долго. Сам Стивенсон болел туберкулезом – инфекционным заболеванием, которое в то время также считалось неизлечимым. Он отправился на острова вместе с семьей в надежде, что тамошний климат облегчит его симптомы. Заинтересовавшись трудами и достижениями Дамиана, Стивенсон отправился на Молокаи и, проведя там неделю, побеседовал обо всех его деяниях с людьми, принадлежавшими к разным религиозным и культурным традициям.

В итоге Стивенсон обрел убежденность в добродетели отца Дамиана. В открытом ответном письме Хайду он назвал отца Дамиана человеком, который «со всеми своими слабостями» был все же «истинным героем, преисполненным суровой честности, щедрости и радости».

Что касается самого Молокаи, поселение прокаженных продолжало существовать до 1969 года. И хотя документация велась далеко не идеально, существуют доказательства того, что за сто лет существования колонии в ней побывало около восьми тысяч пациентов, из которых почти все были коренными гавайцами. Согласно закону, после отправления на остров они официально объявлялись умершими, что явственно свидетельствует о том, как на протяжении истории общество в целом относилось к людям, страдающим проказой, и почему теперь она называется болезнью Хансена.

♦♦♦

Болезнь Хансена в ее современной форме встречается довольно редко и распространяется с большим трудом. Так почему же складывается впечатление, будто в Средневековье она была повальным недугом? Если говорить коротко, мы до сих пор этого не знаем. Но вот длинный ответ гораздо интереснее.

«Карвилль»

Единственный лепрозорий, когда-либо существовавший в США, был основан в 1894 году в бывшем плантаторском доме в Луизиане и получил название «Карвилль». Это учреждение более сотни лет оставалось единственным в стране лепрозорием.

Поначалу условия проживания в «Карвилле» отражали его прежнее предназначение – это был заброшенный дом плантатора. Первые больные, которых туда направляли, страдали, находясь в этом, как они выражались, «болотном гадюшнике». Условия стали налаживаться после прибытия медсестер-монахинь из религиозной организации «Сестры милосердия», которая на протяжении следующего столетия обеспечивала «Карвилль» персоналом. В конце концов они превратили плантацию в заботливо содержавшееся поместье, ставшее уголком «спасения, а не порицания».

Житель «Карвилля» Стенли Штайн – основатель и главный редактор журнала The Star.

И все же пациентов держали в строжайшей изоляции и по большей части вдали от остального общества вплоть до середины XX века, когда ученые стали лучше понимать, насколько низок риск заражения лепрой. Резиденты «Карвилля» были не в праве голосовать или жениться, и даже жить с собственными супругами, если те не входили в число пациентов.

В 1930-х годах один из резидентов «Карвилля», Стэнли Штайн, начал кампанию с целью изменить общественное мнение о болезни Хансена и стал призывать к людей по-иному относиться к тем, кто страдал ею. Он основал журнал под названием The Star, в котором рассказывалось об условиях, в которых жили пациенты «Карвилля», и публиковались новости о последних исследованиях этого заболевания.

Благодаря этому журналу отношение к проказе сильно изменилось, а у Штайна появилась знаменитая заступница и подруга по переписке – Таллула Бэнкхед, актриса и автор статей, регулярно печатавшихся в светской хронике. Она даже уговорила многих своих знакомых оформить многогодовую подписку на журнал. Когда Штайн потерял зрение, Бэнкхед отправила в «Карвилль» свой бюст, чтобы он мог составить представление о чертах ее лица.

Именно благодаря усилиям пациентов и сестринского медперсонала «Карвилля» наименование «проказа» было официально заменено «болезнью Хансена». Со временем принудительные карантинные правила утратили свою силу. (Сотрудники не обращали внимания на то, что пациенты время от времени «сбегали» по вечерам – скажем, чтобы наведаться в местный бар.)

К 1999 году в «Карвилле» осталось так мало больных, что власти штата Луизиана приняли меры для его закрытия. Оставшиеся пациенты могли уехать, согласившись на ежегодное пособие в сорок шесть тысяч долларов, остаться в «Карвилле», пока ему не найдут другое применение, или же перевестись в другую лечебницу в городе Батон-Руж. Некоторые предпочли остаться, и последние пациенты покинули «Карвилль» лишь в 2015 году.

Лепрозории – изолированные больницы для ухода за больными проказой, стали появляться по всей Европе в начале Средневековья. Эти особые лечебницы строились вдали от городов, но, как правило, вблизи от главных трактов с постоянным потоком транспорта. Одним из немногих способов, которым прокаженным дозволялось добывать средства на пропитание, было прошение милостыни, в обмен на которую они молились за подавшего ее человека. Поэтому больные лепрой часто стояли вдоль дорог, прося денег у проезжавших мимо путников.

В духовном плане страдающим болезнью Хансена приходилось нелегко. Согласно мнению средневековой христианской церкви, на долю прокаженных выпадало прижизненное хождение по мукам на земле. Поэтому, хотя их намеренно исключали из средневекового общества, люди также смотрели на них с глубоким религиозным любопытством. Церковные лидеры провозгласили, что прокаженные своими молитвами могли помочь другим сократить отведенное им время в чистилище, поэтому считалось, что подача милостыни страдающим болезнью Хансена это не только лишь проявление сострадания и что она может принести свою пользу. Предоставив им своего рода небольшую духовную нишу, средневековое общество нашло способ поддержать больных и обеспечить им религиозный контекст для осознания собственных страданий.

Но, оставляя в стороне их положение на духовной лестнице, стоит упомянуть, что средневековое общество также осуждало больных лепрой (иногда их даже сжигали заживо), а их взаимоотношения с остальным миром были жестко регламентированы. В 1179 году Католическая церковь запретила прокаженным жить вместе со здоровыми людьми. Как только удавалось доказать, что человек болен лепрой (доказательством служили неоднозначные слова привратников, полицейских, священников или монахов), он был обязан пройти ритуал под названием «месса прокаженных». Больной, чье лицо закрывала черная вуаль, вставал на колени перед алтарем, и священник трижды бросал ему на голову кладбищенскую землю, что символизировало его смерть для мира живых. Затем ему сообщали о том, как ему отныне надлежало взаимодействовать с остальной частью общества:

«Я запрещаю тебе являться в церковь или монастырь, на ярмарку, мельницу, рыночную площадь, посещать многолюдные места… выходить из дома, не надев одежды прокаженного… мыть руки или купаться в ручьях и фонтанах. Я запрещаю тебе входить в таверну… Если ты встретишь какого-нибудь человека на дороге и он заговорит с тобой, я запрещаю тебе отвечать ему прежде, чем ты встанешь с подветренной стороны… Я запрещаю тебе заходить в узкие проулки, чтобы при встрече с незнакомым человеком он не заразился твоим недугом… Я запрещаю тебе дотрагиваться до детей и давать им что-либо. Я запрещаю тебе есть и пить из какой-либо посуды, кроме твоей собственной. Я запрещаю тебе есть и пить в обществе кого-либо, кроме прокаженных».

Поскольку многое в этой жизни им запрещалось, прокаженные были вынуждены жить в лепрозориях – карантинных заведениях того времени. Интересно, что никто при этом не требовал, чтобы они непрерывно пребывали в лечебнице. При условии, что больные соблюдали правила, озвученные во время «мессы», им позволялось бродить, где вздумается. Для них устанавливалась старинная жестокая форма соблюдения социальной дистанции.

Трещотка (слева), которой пользовались больные проказой, чтобы предостеречь людей о своем приближении, и пример средневекового искусства (справа), как правило, изображавшего проказу в виде пятен на лице.

Похоже, что с начала XII до начала XIV века уровень заболеваемости болезнью Хансена по всей Европе многократно вырос, что весьма любопытно, ведь теперь нам известно, насколько трудно ею заразиться. По подсчетам жившего в то время монаха-бенедиктинца, в начале XIV века в Европе существовало целых девятнадцать тысяч действующих лепрозориев, что свидетельствует о том, насколько распространенным был этот недуг.

Но вот в начале XV века болезнь Хансена внезапно стала встречаться куда реже, и историки медицины до сих пор силятся понять почему. Мы знаем, что сами бактерии не менялись и значительным образом не эволюционировали с XIV века, когда проказа повсеместно встречалась в средневековой Европе.

Согласно одной теории, примерно в то же время, когда число больных лепрой пошло на убыль, широкое распространение получил туберкулез. Эти два заболевания – близкие родственники, и, по мнению некоторых, одним из немногих однозначных преимуществ туберкулеза было то, что он служил природной вакциной против болезни Хансена. Альтернативная гипотеза гласит, что карантинные меры, призванные изолировать больных от остальной части общества, и впрямь сработали. Если верить третьей версии, обладатели генов, отвечающих за восприимчивость к болезни Хансена, заражались ею и умирали, в то время как люди с генами, обусловливающими сопротивляемость, оставались в живых. Другими словами, вполне возможно, что на ход истории в очередной раз повлияла эволюция.

Но существует еще одно предположение – самое мрачное из всех. Вспомните уроки истории: какое серьезное заболевание обрушилось на Европу примерно тогда же, когда болезнь Хансена пошла на спад? Приблизительно в то же самое время, когда в Европе вовсю строились лепрозории, с корабля в Венеции сбежала черная крыса, положив начало эпидемии одного невзрачного инфекционного заболевания под названием бубонная чума (см. стр. 74). Впоследствии Черная смерть уничтожила от 30 до 60 % населения Европы XIV века.

Возможно, когда европейские эпидемии чумы наконец исчерпали себя, большинство больных лепрой попросту были мертвы.

Переломный момент в борьбе с болезнью Хансена наконец наступил в 1940-х годах с открытием дапсона – антибиотика, доказавшего свою эффективность в борьбе против этой болезни. Однако его недостаток в том, что для сдерживания развития бактерий, вызывающих болезнь Хансена, дапсон необходимо принимать на протяжении долгого времени – зачастую всю жизнь. Такое лечение трудно внедрить в медицинскую практику, а пациентам непросто его соблюдать. Ситуация усложнялась еще и тем, что к 1960-м годам палочка Хансена стала вырабатывать сопротивляемость к дапсону. Врачи добавили к нему рифампицин и клофазимин и создали мощную мультилекарственную терапию (МЛТ) против проказы.

С 1981 года Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) стала ратовать за такой способ лечения болезни Хансена. С его помощью удается убить бактерии и вылечить пациента. С 1996 года ВОЗ имеет возможность бесплатно предоставлять зараженным МЛТ в рамках программы по искоренению болезни Хансена. С тех пор лечение получили 20 миллионов пациентов по всему миру. В 2000 году ВОЗ смогла исключить проказу из числа угроз общественному здоровью, снизив масштабы ее распространения менее чем до одного случая на 10 000 человек. И хотя это заболевание пока еще не искоренено полностью (в 2018 году во всем мире насчитывалось 208 619 случаев), ВОЗ уже предприняла ряд значимых шагов в этом направлении.

Броненосцы

Броненосцы обладают парой своеобразных особенностей: только у этого вида млекопитающих есть защитный панцирь и только в их организме, не считая человеческого, может жить палочка Хансена. Эти животные, обитающие в южной части США, а также Латинской и Южной Америке, близкие родственники муравьедов и ленивцев, проводят большую часть дня во сне, а оставшееся время посвящают охоте на насекомых. Патогены, которые провоцируют болезнь Хансена, могут жить лишь при определенной температуре – не слишком низкой, но и не очень высокой, поэтому броненосцы, средняя температура тела которых составляет 32 градуса по шкале Цельсия, являются идеальными хозяевами для этой бациллы. Шанс заразиться болезнью от броненосца хоть и низок, но все же есть: это может произойти при контакте с этими животными, охоте на них или употреблении их мяса в пищу. Но как болезнь Хансена вообще передалась броненосцам? Ученые предполагают, что во всем виноват человек. Скорее всего, мы передали болезнь Хансена броненосцам приблизительно 400–500 лет назад, и теперь этой болезнью страдает около 20 % этих животных. Поскольку продолжительность жизни броненосцев короче, чем человеческая, и составляет 12–15 лет, обычно за это время болезнь не успевает причинить им сильный вред. Но оба вида могут помочь друг другу сдержать распространение заболевания, соблюдая дистанцию.

Температура тела броненосцев делает их идеальными хозяевами для бацилл, вызывающих болезнь Хансена.

Сифилис

Нулевой пациент: Христофор Колумб[27]

Возбудитель: бледная трепонема (лат. Treponema pallidum, бактерия).

Где: в Европе, позднее распространился по всему миру.

Симптомы: язвы во рту и в области гениталий, красновато-бурые пятна, лихорадка, деменция, сумасшествие, абсцессы, слепота, разрушение носовой перегородки, расслоение аорты.

Путь передачи: половой акт.

Малоизвестный факт: нейросифилис, при котором бактерии поражают головной мозг, может вызывать приступы эйфории.

«Через половые сношения новый или по крайней мере неизвестный врачам прошлого недуг – французская болезнь – добрался с запада до тех мест, где я сейчас пишу эти строки. Все тело больного обретает вид столь омерзительный, а его страдания так велики, особенно по ночам, что эта болезнь даже страшнее, чем неизлечимая проказа или слоновая болезнь, и может привести к смерти».

Эта цитата принадлежит итальянскому врачу, свидетелю битвы при Фор-ново в 1495 году, описывающему первую эпидемию сифилиса в Европе. Вспышка болезни, которую современники справедливо сочли новой, жестоко ударила по солдатам и наемникам французского короля Карла VIII. В то время Франция была втянута в Итальянские войны – череду попыток захватить Неаполитанское королевство на основе династических притязаний на престол.

Первая итальянская война началась в 1494 году, когда Карл VIII собрал армию из пятидесяти тысяч воинов, в числе которых было много наемников со всей Европы, и вторгся в Италию, направляясь в Неаполитанское королевство. Италия в то время представляла собой объединение независимых городов-государств, быстро разгромленных французами, которые к концу года захватили Пизу, Флоренцию и Рим. В начале 1495 года их армия вошла на территорию Неаполитанского королевства и поставило его на колени, не встретив особого сопротивления. Вслед за войсками шло примерно восемьсот сопровождающих, в том числе поваров, попрошаек и женщин, торговавших сексуальными услугами. Войска остановились в Неаполе на несколько месяцев, пока Карл налаживал работу профранцузского правительства, и вскоре заскучавшие солдаты нашли способ скоротать время. Не так много времени прошло, прежде чем в рядах французских воинов, собравшихся со всей Европы наемников, жителей Неаполя и всех, кто сопровождал армию, стала свирепствовать передающаяся половым путем болезнь, которую представители воюющих сторон называли соответственно «неаполитанской» или «французской».

Раскрашенное изображение бледной трепонемы – бактерии, которая вызывает сифилис.

Вспышка «французской болезни» стала первой крупной эпидемией сифилиса в Европе, и встречена она была шоком и ужасом. Когда стало казаться, что войска, созванные из союзнических городов-государств северной Италии, вот-вот отрежут Карлу путь к отступлению обратно во Францию, король повел французскую армию обратно в Неаполь и в июле 1495 года столкнулся с недавно сформированной Венецианской лигой в битве при Форново. Именно там появились первые исторические упоминания о вспышке сифилиса. Врачи описывали симптомы болезни с отвращением, детально рассказывая о характерных папулах, покрывающих все тело больного, а позднее отмечая также, что эта болезнь передается половым путем.

Все начинается с появления язв в области гениталий, после чего болезнь быстро прогрессирует, вызывая лихорадку, сыпь и боли в суставах и мышцах, которые особенно сильны по ночам. Через несколько недель, а иногда и месяцев, все тело больного покрывают крупные, болезненные абсцессы и болячки, которые к тому же источают сильный неприятный запах. Эти раны вскоре превращаются в нарывы, постепенно разрушая такие части тела, как нос, губы и глаза. Если язвы появляются во рту или в горле, болезнь может быстро привести к летальному исходу.

«Году в 1493 от Рождества Христова или около того этот злейший и чрезвычайно мучительный недуг стал ходить среди людей», – пишет немецкий ученый и поэт Ульрих фон Гуттен в посвященном сифилису труде «О гваяковом дереве». А ведь он был знаком с этой болезнью не понаслышке: последние пятнадцать лет своей жизни он медленно умирал от сифилиса.

Никому из противников не удалось одержать верх в битве при Форново, и Карл VIII отправился обратно во Францию, после чего наемники из его армии разбрелись по всем уголкам Европы, гарантировав распространение казавшегося новым заболевания во все концы земли. Процесс зарождения этого недуга в Европе отражает цитата, неоднозначно приписываемая Вольтеру – знаменитому французскому писателю эпохи Просвещения: «В своем беспечном походе на Италию французы невзначай заполучили Геную, Неаполь и сифилис. Потом, вынужденные отступить, они отдали Неаполь и Геную, но кое-что все же забрали: сифилис остался при них».

Битва при Форново, 1495 г.

Когда европейцы только начали заражаться сифилисом, болезнь быстро проходила через все стадии и забирала множество жизней. Поскольку существовавший в то время штамм бактерий, вызывающих эту болезнь, был особенно заразен, инфекция буйно распространялась. За жизнь одного поколения эпидемия сифилиса охватила всю Европу.

Сифилис – это передающееся половым путем заболевание, которое провоцируют бактерии под названием Treponema pallidum (бледная трепонема). Выглядит этот патоген довольно мило: по форме он напоминает пасту каватаппи (от итал. «штопор»), но за располагающим внешним видом скрываются злые намерения. Эти бактерии распространяются при контакте с сифилитической язвой – так называемым «шанкром», что образуется на гениталиях больного. Шанкры не болят, что можно назвать одним из немногочисленных плюсов, ведя речь об этом коварном и сложном заболевании. Вдобавок больные сифилисом беременные женщины могут передать его своему еще не родившемуся ребенку.

Болезнь, которую вызывают известные нам сегодня штаммы сифилиса, медленно проходит через четыре ярко выраженные стадии. (В отличие от более заразного, существовавшего в прошлом штамма, который бушевал в Европе в конце XVI века.) На первой стадии в области гениталий образуется шанкр, чему обычно сопутствует воспаление лимфатических узлов в паху. Как правило, шанкр бывает всего один, хотя их может быть и несколько. Язва появляется примерно через три недели после контакта с зараженным, и, поскольку она не вызывает болевых ощущений, ее легко не заметить. Но если больной обращает на нее внимание, его беспокойство обычно проходит через пару недель вместе с самой болячкой.

Когда болезнь переходит во вторую стадию, все становится серьезнее. После нескольких недель передышки, в одном случае из четырех кожу больного покрывают красновато-бурые пятна. Эта сыпь обычно начинается с туловища, но затем охватывает большую часть тела, включая ладони и ротовую полость. Она не чешется, но очень заметна. Для вторичного сифилиса также характерны похожие на бородавки наросты во рту и на гениталиях. Спустя пару недель сыпь, как правило, исчезает сама собой, но в течение года может несколько раз возвращаться. На этой стадии многие больные также испытывают недомогание, потерю аппетита, боль в горле, высокую температуру и ломоту в теле.

Лечение желательно начинать не позднее этой стадии, ведь никому определенно не захочется, чтобы болезнь продолжала прогрессировать. Сифилис лечится очень легко, при условии, что дело не зашло дальше первой, второй или ранней третей стадии. Чтобы вылечить пациента на ранней стадии болезни, достаточно внутримышечно ввести ему одну дозу бензатина пенициллина. В буквальном смысле: одну единственную дозу. (Все благодаря заслугам Джона Махони, Ричарда Арнольда и серолога по имени Эд Харрис, которые провели успешные эксперименты с использованием пенициллина на больных сифилисом морпехах в 1943 году.)

В отсутствие надлежащего лечения болезнь переходит в третью стадию – так называемого «скрытого сифилиса». Именно из-за нее он прослыл коварным недугом. Ведь на этом этапе он прячется, становится латентным и не вызывает никаких симптомов. И хотя возбудители сифилиса по-прежнему живут в организме больного, он заразен лишь в начале третей стадии… и больше никогда. Сифилис передается исключительно путем контакта с язвами, которые характерны для первичного и вторичного сифилиса. В начале третьей, латентной стадии больной все еще считается заразным, но, как правило, лишь в том случае, если появившиеся ранее язвы еще не успели зажить. На поздних этапах скрытого течения болезни и на протяжении всего периода третичного сифилиса инфекция не передается. Человек может годами оставаться латентным сифилитиком. Если ему повезет, симптомы могут исчезнуть навсегда.

По прошествии десяти – тридцати лет болезнь может перейти в конечную стадию третичного сифилиса, который первым делом поражает внутренности. На этом этапе могут значительно пострадать головной мозг, глазные яблоки, сердце, печень, кости, суставы и нервы. Кроме того, болезнь может обезобразить пациента: по всему телу появляются абсцессы и тканевые наросты под названием «гуммы», а ткани лица начинают разрушаться. У многих сифилитиков на последней стадии болезни разлагается носовая перегородка, что в реальности не менее страшно, чем на словах. Также возможно расслоение аорты – крупной артерии, идущей от сердца. Воспалившись, она истончается и растягивается, образуя аневризму, и может внезапно лопнуть, что вызывает мгновенную смерть. Это может произойти даже через тридцать лет после заражения инфекцией.

Гуммы – тканевые бугры – считаются признаком конечной стадии сифилиса.

Кроме того, на любой стадии сифилис способен внезапно поразить мозг. Эту форму заболевания называют «нейросифилисом», и ее симптомы включают в себя изменения в поведении, паралич и деменцию. В XIX веке, когда сифилисом предположительно страдало около 15 % населения Европы и Америки, заразившиеся сообщали о множестве всевозможных психических переживаний, в том числе эйфории, суицидальной депрессии, мании величия и паранойе. Долгое время в культуре бытовали представления о том, что сифилис связан с «сумасшествием». Но и это не все: сифилис также приводит к слепоте. Глазной сифилис, как и нейросифилис, может проявиться на любом этапе болезни.

Испытав все эти симптомы – или некоторые из них – больной, разумеется, может и умереть. Когда в 1495 году Европу впервые охватила эпидемия сифилиса, уровень смертности оказался невероятно высок. Затем в течение следующего столетия в силу факторов, которые до сих пор остаются предметом споров, болезнь несколько утихла, став менее смертоносной и заразной. Несмотря на то, что сегодня это заболевание без труда поддается лечению, оно остается второй ведущей причиной выкидышей во всем мире и ежегодно отнимает триста тысяч жизней. Еще двести тысяч новорожденных младенцев, родившихся от матерей, больных сифилисом, подвержены риску умереть в раннем возрасте.

Когда в 1493 году Христофор Колумб вернулся из Америки в Испанию вместе с экипажем из сорока четырех европейских моряков и десяти коренных индейцев; среди них, вероятно, оказались носители опасного штамма сифилиса. Некоторые историки считают, что нулевым пациентом последовавшей европейской вспышки сифилиса стал Мартин Алонсо Пинсон – капитан экспедиции Колумба. (Скорее всего, этой болезнью в Америке заразились и несколько других членов экипажа.) Это так называемая «колумбова» гипотеза.

Вскоре после возвращения Колумба некоторые из участников его экспедиции присоединились к большой армии наемников, собранной королем Карлом VIII для участия в Итальянских войнах. Учитывая, что крупная вспышка сифилиса следовала за ней по пятам, вполне естественно, что и тогдашние хроникеры, и более поздние историки пришли к выводу, что эта болезнь прежде была неизвестна в Европе и оказалась завезена туда из Америки. Есть и более поздние научные доказательства того, что сифилис был распространен в Америке еще до прибытия Колумба (это подтверждено характерными для сифилиса костными повреждениями, обнаруженными на найденных в разных частях Северной и Южной Америки останках, возраст которых составляет несколько тысяч лет). О «новизне» этого заболевания также упоминали два испанских врача конца XV века – Гонсало Фернандес де Овьедо и Руй Диас де Исла, которые в момент возвращения Колумба находились в Барселоне.

Первая высадка Колумба в Америке.

Что касается де Исла, он написал изданный в 1539 году труд о сифилисе, размышляя о прибытии этой болезни в Барселону: «Многим представляется очевидным, что эта болезнь берет исток и начало в незапамятных временах на острове, который теперь зовется Эспаньолой. И поскольку эти земли открыл адмирал дон Христофор Колумб, поддерживавший отношения с местными жителями и находившийся в их обществе во время своего пребывания там, а также ввиду того, что эта болезнь по природе своей заразна, она с легкостью распространилась, и вскоре ее подхватили и сами моряки».

Таким образом, считалось, что сифилис стал частью так называемого Колумбова обмена (см. стр. 189), то есть взаимной передачи растений, технологий и животных, а также новых болезней между европейцами и коренными жителями Америки.

Однако, как и многие другие идеи относительно времен колонизации, «колумбова» гипотеза возникновения вспышки сифилиса 1493 года и его постепенного распространения по всей территории Европы сегодня является предметом споров. Недавние научные исследования показали, что истина куда сложнее.

Хотя нам уже много лет известно, что сифилис был распространен в Америке, не так давно генетики исследовали человеческие кости, найденные в захоронениях Финляндии, Эстонии и Нидерландов и обнаружили в них ДНК возбудителей сифилиса, оказавшуюся там задолго до возвращения Колумба из Америки. Они доказали, что бледная трепонема появилась в Европе до 1493 года. Однако геном того штамма бактерий, что были найдены на останках европейцев, значительно отличается от ДНК сифилиса, завезенного из Америки. Похоже, у этих штаммов был общий предок, но в промежутке с IV в. до н. э. до XII в.н. э. они разделились. Согласно предположениям историков, европейский штамм сифилиса представлял собой менее агрессивную разновидность бактерий, которые вызывали симптомы, ошибочно принимавшиеся современниками за признаки проказы, или болезни Хансена.

Итак, теперь нам известно, что сифилис существовал и в Европе, и в Америке. Но как объяснить столь свирепую вспышку 1493 года? Бытует мнение, что в результате Колумбова обмена европейский сифилис заново скрестился с американским, образовав исключительно сильный штамм бактерий. По другой версии, примерно в конце XV века европейский подтип перенес мутацию, благодаря которой инфекция внезапно стала куда более опасной. Но мы все еще не знаем наверняка. Чтобы до конца понять, что произошло, необходимо продолжать секвенирование и сравнение современного, старого и древнего генома.

Хотя нельзя сказать, что все это имело такое уж большое значение для жителей Европы XV–XVI веков, которые страдали и умирали от сифилиса.

Культура того времени смотрела на этот недуг с нескрываемым отвращением: его симптомы омерзительны, а поскольку он передается половым путем, его стали ассоциировать с чем-то развратным и возмутительно аморальным. Каждое государство винило в его вспышках своих врагов, поэтому у него было много имен. Французы называли его «неаполитанской болезнью» или «испанской оспой». Поляки окрестили его «русской болезнью», а турки – «христианской». Англичане, немцы и итальянцы единодушно прозвали его «французской болезнью». Ну а французы придумали термин La Grande Verole – «великая оспа», чтобы отличить его от натуральной оспы, ведь он вызывает более крупные язвы. Слово «сифилис» появилось лишь в 1530 году, после публикации поэмы итальянского врача и поэта Джироламо Фракасторо. В ней повествуется о пастухе по имени Сифилус, который имел неосторожность обвинить бога солнца в том, что началась засуха. Разъяренное божество наказало Сифилуса чудовищной неизвестной болезнью, симптомы которой к тому времени были как нельзя лучше знакомы читателям-европейцам.

Немецкий писатель Ульрих фон Гуттен стал одним из первых сифилитиков, описавших это заболевание, рассказав о нем в своем «Трактате о французской болезни» (лат. De Morbo Gallico), изданном в 1519 году: «Из выпуклых, как желуди, волдырей сочилась столь омерзительная зловонная жижа, что любой, почуявший ее запах, думал, что сам подхватил болезнь. Они имели темно-зеленый оттенок и вид не менее ужасный, чем боль от них, подобную которой испытывает разве что человек, сжигаемый на костре».

Если врачам и удавалось каким-то образом побороть отвращение к сифилису, они определенно не знали эффективных способов с ним бороться. Первоначально все усилия были направлены на то, чтобы изгнать болезнь из организма. Было опробовано кровопускание и слабительные средства – безрезультатно. В начале XVI века для лечения сифилиса широко использовалось гваяковое дерево, которое также называли «священным». Древесина этого карибского растения стала одним из первых товаров, который привозили из Америки и охотно применяли в надежде на обещанный чудодейственный эффект. Считалось, что если пациент выпьет изготовленный из нее отвар и пропотеет, баланс гуморальных жидкостей в его организме восстановится. Затем врачи избрали в качестве основного лекарства ртуть. Если вам доводилось слышать фразу «одна ночь с Венерой – и вся жизнь с Меркурием», знайте, что речь в ней идет о сифилисе. Ртуть – очень эффективное слабительное, поэтому она превосходно помогала опорожнять кишечник. Но что бы ни извергали больные в свои прикроватные горшки, это был не сифилис.

В числе множества известных сифилитиков оказалась писательница Карен Бликсен, автор романа «Из Африки», которая, сама того не ведая, подхватила заболевание от мужа, а также французский романист Гюстав Флобер.

Печальная истина заключается в том, что ртуть – крайне токсичное вещество, которое при приеме внутрь вызывает не меньше осложнений, чем сама болезнь. Избыток этого металла в организме может привести к меркуриальному эретизму – неврологической патологии, для которой характерна депрессия, тревожность, патологическая застенчивость и частые вздохи. Она также вызывает неконтролируемый тремор. Вдобавок врачи того времени придерживались единого мнения о том, что пациентам надлежало рекомендовать регулярное лечение ртутью – отсюда и фраза «вся жизнь с Меркурием». Растущее содержание ртути в организме чревато потерей зубов, гниением челюсти и гангреной щек, из-за которой на лице появляются дыры. Многие европейские сифилитики, настрадавшись, рано уходили в могилу, обремененные не только зловонными абсцессами, но еще и ртутным токсикозом. Неудивительно, что эта болезнь также считается причиной сумасшествия.

♦♦♦

Как ни иронично, но сифилис также считался атрибутом гениальных творцов. Поскольку беспорядочная половая жизнь шла рука об руку с культурой европейской богемы XIX века, сифилисом болело множество художников, писателей, музыкантов и поэтов. Список творческих личностей, страдавших этим заболеванием, напоминает самый настоящий биографический справочник европейской культуры той эпохи: Бетховен, Шуберт, Шуман, Бодлер, Достоевский, Флобер, Мопассан, Ван Гог, Мане, Гойя, Гоген, Ницше, Шопенгауэр и Уайльд – все они либо подтвержденные, либо предполагаемые жертвы сифилиса.

Вот как описывал жуткий эффект лечения сифилиса французский новеллист Гюстав Флобер в 1854 году, после принятия ртути и йодида для избавления от сифилитической опухоли, или гуммы: «На протяжении недели я был жутко болен, – пишет он, – сильнейшее ртутное слюнотечение, дорогой старина, не могу ни говорить, ни есть, ужасная лихорадка и прочее. Наконец благодаря очищению кишечника, пиявкам, клизмам(!!!), а также моей „крепкой конституции“, я поправился. Не удивлюсь, если после воспаления моя опухоль исчезнет, она уже уменьшилась наполовину… Ну а пока буду пичкать себя йодидом».

Сифилис продолжал преследовать художников и писателей даже в XX веке. В 1906 году Джеймс Джойс писал: «Полагаю, во всей Европе найдется очень мало смертных, которым не грозит опасность проснуться однажды утром и обнаружить у себя сифилис». Скорее всего, он и сам принадлежал к числу зараженных. Двумя годами ранее молодой Джойс наведался в дублинский бордель и вернулся домой с венерическим заболеванием, которым, по мнению некоторых, был именно сифилис. В течение жизни он испытывал многие из характерных симптомов этой болезни – в частности, постоянные проблемы со зрением.

Доподлинно известно, что сифилисом болела Карен Бликсен, более известная как Исак Динесен – автор романа «Из Африки», которая заразилась от своего супруга, барона Брора Бликсена, в первые месяцы замужества, в 1914 году. Брор подхватил болезнь во время одной из многочисленных интрижек, которые он заводил в окрестностях их восточноафриканской плантации, а затем передал инфекцию жене. Отделавшись легкой формой заболевания, он дожил до конца своих дней, не испытывая практически никаких симптомов. Динесен повезло меньше: болезнь приносила ей страшные страдания с 1914 года и вплоть до смерти в 1962 году. Она скрывала свой диагноз ото всех, кроме самых близких друзей, называя болезнь «горькой тайной» своей жизни. О том, что она страдала сифилисом, стало широко известно лишь через шестнадцать лет после того, как она, совершенно изможденная, скончалась после многолетней борьбы с тяжелым желудочно-кишечным заболеванием.

Сифилис добрался и до королевских дворцов Европы. Им болели король Англии Генрих III и Франции – Карл V, а также английские монархи Генрих VII и Георг IV, император Священной Римской империи Максимилиан I и русские цари Павел I и Иван IV. Некоторые историки считают, что именно вызванные болезнью психологические расстройства послужили причиной, по которой этот правитель получил свое печально известное прозвище Иван Грозный. Он не только приговорил к казни множество представителей русской знати, но еще и убил собственного сына в приступе ярости. Некогда великая Российская империя вскоре погрузилась в трагическую эпоху Смутного времени, и виноват в этом – по крайней мере, отчасти – сифилис.

Характерные для сифилиса приступы иррациональной ярости или резкие перепады настроения позволили определить, что им страдал еще один известный человек – Аль Капоне. В 1920 году, пробивая себе путь наверх среди членов Чикагской шайки, он был назначен на роль вышибалы в борделе, который держал его босс – «Большой Джим» Колозимо. Работая там, Аль Капоне часто пользовался услугами проституток и подхватил сифилис. Стыдясь своей болезни, он отказался обращаться к врачу. В итоге инфекции было позволено прогрессировать в его организме без какого-либо лечения, и она мучила гангстера до конца его дней.

В 1931 году Аль Капоне арестовали и заключили под стражу – сначала в Атланте, а позднее, в 1934 году – в новой тюрьме на острове Алькатрас. К тому времени сифилис настолько сильно повредил его мозг, что он был не в состоянии выполнять приказы надзирателей – не из непослушания, а просто потому, что не понимал их. Окружающие заметили, что он стал «странно ухмыляться» безо всякой на то причины и сидел в теплой камере в зимнем пальто, шапке и перчатках. Воспользовавшись таким ухудшением психического здоровья, его жена Мэй подала ходатайство о досрочном освобождении своего супруга, приговоренного к одиннадцати годам заключения. Ее прошение удовлетворили: в 1938 году Аль Капоне официально диагностировали нейросифилис, а в 1939 году он был освобожден и передан под опеку жены после восьми лет тюрьмы.

В 1942 году лечением Аль Капоне занялся доктор Джозеф Мур, ведущий эксперт по сифилису, которому к тому же удалось раздобыть новое чудодейственное лекарство от болезни: пенициллин. Это средство, появление которого стало переломным моментом в борьбе против бактериальных заболеваний, наконец подарило врачам безопасный и эффективный способ лечения венерических болезней, таких как гонорея и сифилис. (Сегодня гонорею больше не лечат пенициллином, поскольку ее возбудитель выработал настораживающую устойчивость к нему и нескольким другим видам антибиотиков, но пенициллин по-прежнему остается чрезвычайно эффективным средством против сифилиса.) Однако для Аль Капоне было уже слишком поздно. Его организму был нанесен слишком сильный ущерб. С каждым годом ему становилось все хуже, и в итоге сифилис стал одной из причин его кончины, наступившей в 1947 году из-за остановки сердца. Говорят, что перед смертью Аль Капоне, чей мозг был изъеден болезнью, обладал интеллектуальными способностями двенадцатилетнего ребенка.

Гангстер Аль Капоне в 1939 году, приблизительно за семь лет до кончины от сифилиса.

♦♦♦

Весть о том, что сифилис поддается лечению пенициллином, была сродни божественному избавлению для больных по всему миру. Одного укола достаточно, чтобы вылечить пациента на первой, второй или в начале латентной стадии болезни. Казалось бы, Великая Оспа старой Европы, а вместе с ней и все культурные ассоциации с миром художников и писателей минувшей эпохи, осталась в прошлом. Но на самом деле сегодня больных сифилисом становится больше – даже в развитых странах, где легко получить медицинскую помощь.

Центры по контролю и профилактике заболеваний США связывают увеличение заболеваемости сифилисом с сокращением числа программ, направленных на предупреждение заболеваний, передающихся половым путем, с недостаточным использованием презервативов среди уязвимых групп населения, а также с ростом нищеты, жилищных проблем и числа наркозависимых, что в свою очередь снижает возможность профилактики ЗППП. До тех пор, пока мы не сможем решить подспудные проблемы, такие как бедность и отсутствие доступа к средствам предотвращения и лечения ЗППП, Великая Оспа, вероятно, никуда не денется.

Таскиги

Одним из самых постыдных примеров расистской и недобросовестной медицинской практики в американской истории стало исследование запущенных случаев сифилиса среди мужчин негроидной расы в городе Таскиги, начавшееся в 1932 году. В нем было задействовано 399 бедных мужчин-афроамериканцев из штата Алабама, занимавшихся арендным земледелием и болевших латентным сифилисом. На протяжении последующих сорока лет Служба общественного здравоохранения США наблюдала за развитием заболевания у «участников» исследования. Проблема в том, что мужчины не знали о том, что у них сифилис, ведь им никто об этом не сказал. Вместо этого медики сообщили им, что у них «плохие анализы» и предложили бесплатную медицинскую помощь в обмен на разрешение наблюдать за их состоянием в течение жизни.

Особенно коварной характеристикой исследования в Таскиги стало то, что оно проводилось с полным пониманием факта заразности сифилиса. Больным не сообщили об их болезни, а значит, они могли передать ее и другим людям. Хуже того, когда появился пенициллин, пациентам не предоставили лекарство, хотя оно могло быстро их вылечить.

Это так называемое «исследование», ставшее одним из самых громких медицинских скандалов в истории США, завершилось лишь в 1972 году, когда один изобличитель наконец рассказал о нем журналистам. К тому времени от сифилиса уже скончались многие участники, а также сорок их жен и девятнадцать детей. Этот инцидент представляет собой омерзительное и непростительное проявление расизма вдобавок к жесточайшему нарушению этики. Вызванный им взрыв негодования обусловил ряд крупных и давно необходимых реформ в отношении медицинских экспериментов, в том числе к установлению требования о сознательном согласии испытуемых.

Врач берет кровь на анализ у участника исследования в городе Таскиги.

Медицинское шарлатанство

От ртути и кровопускания до гидроксихлорохина

Значение: ложная надежда, зачастую – бессмысленная боль и страдания, а в ряде случаев, когда шарлатанские методы использовались вместо признанных способов лечения, – ускоренная кончина.

Когда: с тех пор, как существуют болезни и «целители», готовые предложить лечение даром или за плату.

Кто: лекари, врачи, политики и дельцы всех мастей.

Что было дальше: если повезет – ничего. Если не повезет – боль и страдания, а иногда и смерть.

Малоизвестный факт: хинин – химический аналог гидроксихлорохина – безрезультатно использовался для лечения желтой лихорадки и полиомиелита. Именно он светится под ультрафиолетом в вашем стакане с джин-тоником.

Двойной онкоудар: канцерогенный дым и радиоактивный радий.

На протяжении всей истории человечества на нас один за другим обрушивались разные недуги, и мы всегда реагировали в целом одинаково: в отчаянии прибегали к помощи широкого разнообразия необычных, бесполезных, а то и попросту опасных средств, надеясь, что наука (или протонаука и житейские наблюдения) однажды отыщет способ лечения. Это вполне можно понять. Еще даже не успев выяснить, что они собой представляют, мы жаждали научиться хоть как-то бороться с загадочными микробами, которые то и дело становились угрозой нашему здоровью. Даже сейчас, несмотря на поразительные достижения медицины XXI века, мы все еще проявляем «изобретательность», если не сказать «рвение», в выборе лекарств, которые, как мы надеемся, могут избавить от страданий и излечить болезни. Медицинское шарлатанство имело место всегда и, скорее всего, никуда не исчезнет. До тех пор, пока существуют заболевания, всегда найдется мошенник, готовый навязать нам свое змеиное масло. Ниже приведены примеры наиболее необычных «лекарств», которыми когда-то предлагалось бороться с упомянутыми в этой книге болезнями.

Мощи святых

Заболевание: эрготизм

Когда: Средневековье

Где: Европа

В XI веке французский аристократ Герен ла Валуар объявил, что излечился от эрготизма благодаря мощам преподобного Антония Великого. Судя по всему, страдая этим заболеванием, он поселился в обители святого Антония, в Сент-Антуан-л’Аббеи, в коммуне Изер, где хранились мощи преподобного. Когда болезнь сама собой сошла на нет, Валуар решил, что своим внезапным выздоровлением он обязан святым мощам. Хоть благодарный Валуар и ошибался, но вместе с отцом пожертвовал щедрую долю своего состояния на поддержку начинаний госпитального братства святого Антония. Вскоре монахи-антониты основали монастырские больницы по всей Европе для помощи людям, страдающим огнем Святого Антония (эрготизмом).

Побочные эффекты: никаких.

Коллоидное серебро

Заболевание: клещевой бореллиоз (болезнь Лайма)

Когда: XXI век

Где: США

Коллоидное серебро, обладающее богатым прошлым в области медицинского шарлатанства, кроме всего прочего преподносилось как лекарство от болезни Лайма. Сторонники такого метода лечения утверждают, что серебро укрепляет иммунную систему, одновременно убивая возбудителей боррелиоза и прочих инфекций.

Либертарианец Стэн Джонс, без опаски принимающий коллоидное серебро.

К тому же предполагается, что оно в целом укрепляет иммунитет, помогая организму бороться с болезнью.

Побочные эффекты: при употреблении излишков серебра кожа приобретает голубоватый оттенок. Навсегда. Между тем на симптомах боррелиоза оно никак не сказывается.

Гомеопатия

Заболевание: лихорадка Эбола

Когда: XXI век

Где: Африка

Гомеопатия – медицинская методика, разработанная в Германии в начале XIX века – основана на двух принципах нетрадиционной медицины: 1) «Подобное излечивается подобным» (идея, основанная на представлении о том, что болезнь можно вылечить с помощью вещества, вызывающего те же симптомы, что и сам недуг) и 2) «Закон малых доз», согласно которому чем меньше доза лекарства, тем оно эффективнее. Многие принимаемые перорально гомеопатические средства настолько сильно разбавляются водой, что если в растворе и остается какое-то количество исходного вещества, то лишь ничтожно малое.

На сегодняшний день, несмотря на тщательные исследования, не выявлено никаких доказательств, что гомеопатия может считаться эффективным способом лечения каких-либо заболеваний.

После вспышки лихорадки Эбола в Либерии в 2014 году туда слетелись гомеопаты, готовые предложить свои услуги. В числе прочего в качестве лекарства против Эболы предлагались такие гомеопатические средства, как яд гадюк и гремучих змей, а также шестиглазые песочные пауки. Правительство Либерии одобрило прибытие этих медиков и выдало им визы, приняв их за профессиональных врачей. Когда сотрудники либерийской больницы «Ганта» поняли, что вместо квалифицированных докторов к ним направили гомеопатов, последних отстранили от работы в центре лечения лихорадки Эбола.

Побочные эффекты: в худшем случае – смерть из-за отсутствия своевременного лечения.

«Уксус четырех воров»

Заболевание: бубонная чума

Когда: XVII век

Где: г. Марсель, Франция

По легенде, когда в XVII веке в Марселе разразилась вспышка чумы, некая шайка воров, воспользовавшись внезапно воцарившимся беззаконием, стала вламываться в дома чумных больных и красть любые попавшиеся на глаза ценности.

Поначалу власти не обращали на них особого внимания, полагая, что люди, которым хватало безрассудства приближаться к больным чумой, непременно и сами вскоре скончаются от болезни. Но грабежи не прекращались, и казалось, что недуг ворам нипочем. Когда их наконец поймали, выяснилось, что они вымачивали свою одежду и маски в особом настоянном на травах уксусе, который «защищал» их от болезни. Судья предложил ворам сделку, пообещав, что их освободят, если они раскроют секрет своего особого снадобья. Они согласились – так и появился «уксус четырех воров». И хотя оригинальный рецепт давно утерян (если он вообще существовал), считается, что самую точную его версию предложил знаток трав начала XX века Жан Вальне, настоявший уксус на полыни, таволге, можжевельнике, душице, шалфее, гвоздике, девясиле, дуднике, розмарине, шандре и камфоре.

Уксус против чумы?

Побочные эффекты: настоянный на этих травах уксус и впрямь может обладать слабым антибактериальным действием. Но был ли он эффективен против бубонной чумы? Не особо.

Кистевой эспандер, прикрепленный к антенне

Заболевание: гепатит С

Когда: XXI век

Где: Египет

В 2014 году египетский военный врач объявил, что изобрел лекарство от ВИЧ-инфекции и вирусного гепатита С (последний широко распространен в Египте – им страдает около 15 % населения). «Побороть вирус очень просто, но Всевышний дарует мудрость лишь тем, кого сочтет достойным», – сказал он во время телевизионной пресс-конференции, в ходе которой были продемонстрированы особые противовирусные медицинские устройства. По данным газеты The New York Times, в эфире участвовали пациенты, подключенные к загадочным, напоминающим ящики приборам, и врачи, державшие в руках нечто вроде «кистевого эспандера с антенной, которая поворачивалась вслед за пациентами, когда те перемещались по студии».

Побочные эффекты: всемирный позор.

Хлорохин и гидроксихлорохин

Заболевание: коронавирус COVID-19

Когда: 2020 г.

Где: США

В начале пандемии коронавирусной инфекции COVID-19 американский президент Дональд Трамп стал выступать с пламенными заявлениями о том, что для борьбы с заболеванием следует применять гидроксихлорохин. Первые попытки найти лекарство от коронавируса включали в себя эксперименты с этим противомалярийным препаратом, который сегодня чаще всего применяется при лечении ревматологических заболеваний. Некоторые люди, услышав об этом, сочли, что речь идет о хлорохине в любом виде. Супруги из Аризоны порылись в шкафу и, отыскав там фосфат хлорохина – средство для чистки аквариумов, поспешно его приняли. Муж скончался, а жене стало совсем худо. Между тем эффективность гидроксихлорохина в лечении коронавируса так и не была доказана.

Побочные эффекты: рвота. Аритмия. Летальный исход.

Радикальное очистительное лечение: ртуть и кровопускание

Заболевание: желтая лихорадка

Когда: 1793 г.

Где: Филадельфия

Ртутная соль под названием «каломель» представляет собой белый порошок без запаха, который широко применялся в медицине с XVI по XX век.

При употреблении внутрь каломель действует как мощное слабительное и вызывает сильнейшие приступы диареи. Такую «очистку» рекомендовали больным самыми разными недугами. В 1793 году, во время вспышки желтой лихорадки в Филадельфии, главный врач города доктор Бенджамин Раш советовал «радикальное очистительное лечение», которое заключалось в регулярном принятии каломели и обильном кровопускании. Некоторые члены Медицинского колледжа Филадельфии пришли в ужас от его рекомендаций, сочтя их «смертоубийственными» и «подходящими разве что для лошадей».

Побочные эффекты: отравление тяжелыми металлами. Меркуриальный эретизм. Выпадение зубов. Гниение челюсти. Гангрена щек. Язвы на языке и деснах. Летальный исход.

Моча

Заболевание: коровье бешенство (губчатая энцефалопатия крупного рогатого скота)

Когда: XXI век

Где: Индия

Глава индийского фонда «Живая вода» (англ. Water of Life) заявил, что коров, больных губчатой энцефалопатией, можно было вылечить, заставив их пить собственную мочу. И да, с точки зрения этой организации, «живая вода» – это именно она, моча. Фонд также пропагандирует уринотерапию как способ лечения множества заболеваний. На сегодняшний день не существует никаких научных доказательств терапевтических эффектов мочи.

Побочные эффекты: хотя большинству людей это покажется отвратительным, употребление собственной мочи в небольших количествах вряд ли может нанести вред здоровью.

Ну а если в больших? Это другой разговор.

Отвар из лекарственных трав, лично приготовленный диктатором

Заболевание: ВИЧ / СПИД

Когда: XXI век

Где: Гамбия

В начале 2007 года Яйя Джамме, с 1996 по 2017 год являвшийся авторитарным лидером западноафриканского государства Гамбия, объявил, что умеет лечить СПИД. Каким образом? С помощью загадочного травяного отвара вкупе с мусульманскими молитвами, которые работали только по понедельникам и четвергам. «Добровольцев», согласившихся опробовать на себе изобретенное Яйя лекарство от ВИЧ, на полтора месяца положили в специальную благотворительную президентскую клинику. Все это время по утрам (только по понедельникам и четвергам, разумеется) президент втирал в грудь пациентам травяную мазь, одновременно читая молитвы из Корана. Кроме того, пациентов дважды в день заставляли пить из бутылки с желтым травяным настоем.

Какие ингредиенты в него входили, им так и не сказали. Их также вынудили отказаться от противовирусных препаратов. Предполагается, что в этой программе участвовало около девяти тысяч человек. Однако поскольку больничные документы были засекречены, никто точно не знает, сколько пациентов погибло.

Побочные эффекты: усугубление симптомов ВИЧ-инфекции из-за отсутствия общепринятого лечения. Летальный исход.

Кровяные ванны

Заболевание: болезнь Хансена (проказа)

Когда: Средневековье

Где: Европа

В Средние века болезнь Хансена, как и другие недуги, объясняли согласно гуморальной теории. Она утверждала, что здоровье человека зависит от баланса четырех гуморальных жидкостей: крови, желтой и черной желчи и флегмы.

Считалось, что болезнь Хансена, в прошлом известная как проказа, возникает из-за избытка черной желчи, загрязняющей кровь. Поэтому в качестве лечения рекомендовалось кровопускание, призванное высвободить «испорченную» кровь, а после – принятие кровяной ванны. В воду для купания добавляли кровь младенца или девственницы, считавшуюся «чистой» и «непорочной». Согласно магическим представлениям средневековья, пациент, в буквальном смысле сидя в луже крови, претерпевал процесс, равноценный современному переливанию.

Побочные эффекты: риск передачи кровяных инфекций, в случае если кровь девственницы окажется не такой чистой, как надеялся врач. Меньше всего в данном случае везло бедным девственницам и младенцам.

Световые ванны

Заболевание: брюшной тиф

Когда: 1890-е

Где: г. Батл-Крик, Мичиган

В качестве лечения от брюшного тифа Джон Харви Келлог, позднее прославившийся как изобретатель кукурузных хлопьев, рекомендовал сидеть в шкафу, в окружении пятидесяти электрических ламп, рассчитанных на напряжение в 110 вольт. Они были объединены в группы, каждая с отдельным выключателем. Вот что пишет Келлог об этом методе лечения: «Электрические световые ванны следует принимать до тех пор, пока не начнется обильное потоотделение и повторять два-три раза в неделю… Загар, покрывающий все тело больного под воздействием дуговой лампы, – это отличный способ добиться улучшения общего самочувствия пациента». Считалось, что при ярком электрическом свете краснуха, диабет и брюшной тиф убегут в темноту.

Не самый просвещенный метод лечения.

Побочные эффекты: обильное потоотделение. На симптомы брюшного тифа это лечение никак не влияло.

Древнеегипетские мумии

Заболевание: сифилис

Когда: XV–XVI века

Где: Европа

Лекарство «мумия»[28], на протяжении примерно двух столетий изготавливавшееся из украденных египетских мумий, было стандартным средством европейских аптекарей. Трупы перетирали в порошок или вываривали, чтобы получить черную маслянистую накипь. Дабы отдать должное средневековым врачам, скажем, что в их представлении из тела умершего можно было дистиллировать дух, способный вылечить практически любой недуг. Припарки с лекарством из мумий часто использовались для лечения сифилитических язв.

Побочные эффекты: вероятнее всего, это лекарство было безвредно, но торговля им способствовала процветанию аморального способа наживы, основанного на осквернении гробниц и памятников культуры.

Пиявки

Заболевание: холера

Где: Англия

Когда: XIX век

Из-за сильного обезвоживания кровь больных холерой становится аномально густой. Руководствуясь гуморальной теорией заболеваний, врачи старались извлечь из организма все, что представлялось им проблемой. Поэтому они избавляли холерных больных от «дурной крови» с помощью пиявок. Кроме того, считалось, что такое лечение снимает нагрузку с сердца и легких.

Побочные эффекты: холерным больным не требовалась помощь в избавлении от телесных жидкостей, поэтому пиявки, вероятно, делали только хуже.

Чеснок и масло орегано

Заболевание: сибирская язва

Когда: XXI век

Где: США

После террористических атак 2001 года в США было разрекламировано множество различных способов борьбы со спорами сибирской язвы. Их список возглавляли чеснок и масло душицы – и то, и другое обладает противомикробным действием. В 2001 году, проведя эксперименты на мышах, доктор Гарри Прусс из университета Джорджтауна доказал, что масло орегано снижает риск заражения инфекцией – шарлатаны подхватили его вывод и стали наживаться на продаже этого продукта. Но есть большая разница между добавкой, которая помогает бороться с легкими инфекциями, и препаратом, способным противостоять столь серьезному заболеванию, как сибирская язва. Также звучали похожие заявления о профилактическом действии чеснока, хотя при заражении сибирской язвой ни он, ни масло орегано особо не помогут.

Побочные эффекты: неприятный запах изо рта.

Собачья шерсть

Заболевание: бешенство

Когда: I век н. э.

Где: Италия

Древнеримский писатель и естествовед Плиний Старший детально описывает способ лечения бешенства в своем труде «Естественная история» (77 г.). Его самое известное «лекарство» – «собачья шерсть» – положило начало современному английскому выражению, под которым подразумевается спиртное, выпиваемое, чтобы опохмелиться (англ. hair of the dog). Эта фраза отражает метод лечения бешенства, предложенный Плинием, который предлагал «посыпать рану пеплом сожженной шерсти из хвоста той собаки, что оставила укус». Он советовал и другие методы лечения, в том числе рекомендовал поместить в рану личинку из трупа собаки или обернуть место укуса льняной тканью, пропитанной менструальной кровью суки. У пострадавшего, которому удавалось обезглавить укусившего его бешеного пса, были и другие варианты: можно было сжечь голову животного и приложить к месту укуса пепел, ну а если его мучил голод, то ее можно было просто съесть.

Побочные эффекты: возможно, «собачья шерсть» – неплохое лекарство от похмелья, но бешенство все равно приводило к летальному исходу почти в 100 % случаев.

Великое множество шарлатанских снадобий

Заболевание: полиомиелит

Когда: XX век

Где: США

В рекомендациях, упомянутых в публикации 1916 года о нью-йоркской эпидемии полиомиелита, описывается чрезвычайно затейливый применявшийся некогда метод лечения этой болезни:

«Поместите водородные проводники под стопы и ладони и обеспечьте притяжение чистого водорода за счет отрицательного электричества или отрицательных аппликаций. Прикладывайте кантаридин (шпанскую мушку) и горчичники. Следует употреблять в пищу продукты, богатые чистым кислородом, такие как рис, хлеб и кислородная вода. Пропускайте кислород через нижние конечности с помощью положительного электричества. Показаны частые ванны с миндальной мукой или водой, обогащенной кислородом. Припарки с римской ромашкой, красным вязом, арникой, горчицей, кантаридином, маслом сладкого миндаля и особенно полезными маслами нарда или зантоксолинума. Внутрь следует принимать кофеин, экстракт ореха колы, сухой хлорид хинина, хинную настойку, радиевую воду, хлорид золота, известковую воду и пепсиновое вино».

Побочные эффекты: масса.

Шар с карболовым дымом

Заболевание: грипп

Когда: с 1889 по 1892 год

Где: Лондон

Резиновый шар, наполненный порошком карболовой кислоты (обладающего сладковатым запахом, но все же ядовитого химического вещества, которое получают из дегтя).

Инструкция по применению: сожмите резиновый шар, чтобы дым карболовой кислоты попал в подсоединенные к нему трубки… и в ваши ноздри. Повторяйте три раза в день на протяжении двух месяцев.

Побочные эффекты: со временем – поражение легких, вызванное регулярным вдыханием карболовой кислоты. Есть и плюс: законы о защите прав потребителей (см. дело Карлилл против компании Carbolic Smoke Ball, которое до сих пор изучают студенты юридических факультетов по всему миру).

Прикосновение короля

Заболевание: туберкулез

Когда: XI век

Где: Франция и Англия

Средневековые короли проводили церемонии исцеления прикосновением, которые мог посетить любой больной чахоткой в надежде на то, что до него дотронется правящий монарх. Поскольку король считался земным наместником самого Господа, без сомнения, наделенным божественной целительной силой, предполагалось, что одного лишь прикосновения монаршей руки достаточно, чтобы излечить больного.

Побочные эффекты: если не считать эффекта плацебо, никаких улучшений чахоточный больной не испытывал, зато мог рассчитывать на денежную выгоду (каждому крестьянину, удостоившемуся королевского прикосновения, доставалась особая золотая монета под названием «ангел»).

Сурьма: вечная таблетка

Заболевание: натуральная оспа

Когда: XVIII век

Где: Америка и Великобритания

Распространенным способом лечения оспы в XVIII веке было «очищение», призванное избавить пациента от болезни путем обильного опорожнения кишечника. Чтобы очиститься, можно было среди прочего принять таблетку из металла под названием сурьма. Небольшое количество вещества всасывалось в кишечнике, и после благополучной дефекации таблетку извлекали из экскрементов, чтобы использовать ее снова. Этой распространенной практике лекарство и обязано своим названием – «вечная таблетка».

Плодотворное очищение.

Побочные эффекты: возможное опорожнение кишечника, рвота и весьма экономный способ «очищения» организма для многих поколений одного семейства на годы вперед.

Правда, что касается лечения оспы, толку от такого лекарства было мало.

Брюшной тиф

Нулевой пациент: «Тифозная Мэри» Маллон (1869–1938)

Возбудитель: Salmonella typhi (бактерия).

Где: г. Нью-Йорк, США.

Симптомы: устойчивая лихорадка, красные пятна на шее и груди, слабость, боль в животе, головная боль, проблемы с пищеварением, кашель, потеря аппетита.

Способы передачи: попадание частиц фекальных масс в организм через рот из-за немытых рук, зараженной еды или питьевой воды.

Малоизвестный факт: до сих пор точно не известно, страдала ли Мэри Маллон психическим расстройством, но она почти до конца жизни не верила, что заразна.

Мэри Маллон стала олицетворением бессимптомного распространителя инфекции.

Летом 1906 года зажиточный нью-йоркский банкир Чарльз Генри Уоррен арендовал для своей семьи летний дом в Ойстер-Бей, на берегу Лонг-Айленда. Четверо Уорренов поселились в коттедже вместе с семью слугами. Среди них была и тридцатисемилетняя кухарка из Ирландии по имени Мэри Маллон. Уоррены радовались, что им повезло нанять Мэри. Хоть она и была не слишком общительна, зато готовила прекрасно – всем особенно нравилось ее коронное блюдо: мороженое с персиками.

Без сомнения, семейству Уорренов пришлось довольствоваться менее вкусной едой, когда Мэри внезапно и без видимой на то причины решила уволиться и уехала искать новую работу. И хотя Уоррены наверняка скучали по ее мороженому с персиками до конца лета, нехватка кулинарных изысков вскоре стала самой незначительной из их проблем.

В течение нескольких недель после отъезда Маллон, шестеро из десяти оставшихся в доме Уорренов человек слегли с одной из самых страшных болезней того времени – брюшным тифом.

Это не какой-нибудь «кишечный грипп». Брюшной тиф вызывает ряд симптомов, в том числе боль в животе, головную боль, сыпь и высокую температуру.

В прошлом эпидемии брюшного тифа часто возникали в результате попадания зараженных испражнений в источники питьевой воды.

Здоровые больные

Хоть Мэри Маллон и стала первым зарегистрированным бессимптомным (здоровым) носителем брюшного тифа, она была не единственная, у кого встречалась подобная клиническая форма заболевания. Когда Маллон впервые насильно поместили в карантин в 1906 году, департамент здравоохранения Нью-Йорка принял особые меры по поиску других здоровых носителей. И их нашлось немало, причем настораживало то, что многие из них тоже работали в сфере питания. К 1908 году было выявлено пять бессимптомных носителей, включая Мал-лон. Двенадцать лет спустя, в 1920 году, под наблюдением находилось восемьдесят пять здоровых носителей, а к моменту смерти Мэри Маллон в 1938 году в городе насчитывалось почти четыреста бессимптомных больных брюшным тифом.

Капли жидкости, попадающие в воздух при чихании.

Департамент здравоохранения вычислял здоровых носителей, отслеживая людей, которые заражались тифом, по мере их выздоровления. Тех, чьи тесты все еще были положительными спустя три или более месяца после выздоровления, записывали в список бессимптомных носителей, запрещая им работать в сфере общественного питания. Как и Маллон, не все они оставались довольны такими предписаниями. В 1922 году выяснилось, что носитель, предположительно спровоцировавший в Нью-Йорке эпидемию, в результате которой заболело восемьдесят семь человек и умерло трое, вновь устроился на работу, связанную с приготовлением пищи в Нью-Джерси. Его заставили сменить работу и еженедельно отмечаться в департаменте здравоохранения, но не стали насильно помещать на карантин, как Маллон.

Печально известное прозвище Маллон – «Тифозная Мэри» – также вошло в общепринятый лексикон и стало обозначать любого человека, обладающего иммунитетом к заболеванию, носителем которого он становится. Пресса наградила Мэри этим прозвищем, когда у нее впервые возникли разногласия с законом в 1906 году. Затем эта фраза стала использоваться в подобных ситуациях и в отношении других здоровых носителей. В 1910 году на базе отдыха в горах Адирондак разразилась вспышка брюшного тифа, в ходе которой заболело тридцать шесть человек и умерло двое: когда выяснилось, что ее источником был здоровый лагерный гид, журналисты из газеты New York Times прозвали его «Тифозным Джоном». В 1913 году во французском регионе Эльзас в газетные заголовки попала еще одна «Тифозная Мэри»: как выяснилось, вспышка брюшного тифа, во время которой заразилось четырнадцать человек, началась с Майль Янсен – секретарши одного бизнесмена из города Кольмар, которая казалась вполне здоровой. Впоследствии Янсен отвезли в Институт Пастера для проведения дальнейших исследований, где подтвердилось, что она действительно являлась бессимптомным носителем… после чего ей предложили постоянное трудоустройство в качестве ассистента библиотекаря.

Без должного лечения смертность от него составляет от 10 до 30 %. Его провоцируют бактерии Salmonella typhi, которые часто появляются в воде или еде, загрязненной следами человеческих фекалий.

На самом деле нормы санитарии и безопасное водоснабжение, которые мы сегодня принимаем как должное, появились относительно недавно. Поскольку брюшной тиф появился раньше большинства этих нововведений, он веками мучил человечество. От него и сейчас страдают жители развивающихся стран, где недостаточно развита санитария, в том числе некоторых регионов Африки, Азии, Ближнего Востока, Центральной и Южной Америки. Даже в наши дни это заболевание ежегодно уносит свыше двухсот тысяч жизней, и от одиннадцати до двадцати одного миллиона человек заражаются инфекцией.

Эпидемии брюшного тифа, как правило, начинаются в бедных регионах с нехваткой чистой питьевой воды и, как показывает история, в районах, жители которых либо вовсе не знают о нормах санитарии, либо не понимают их. И хотя очагами крупных эпидемий, как правило, становятся бедные городские районы, иногда все же случаются аномальные вспышки – как та, что возникла в летнем доме семейства Уоррен на острове Лонг-Айленд.

Когда Уоррены уехали обратно в Нью-Йорк, хозяйка летнего дома, который они арендовали, столкнулась с проблемой. Как ей снова найти съемщиков следующим летом, если теперь все считают ее дом рассадником брюшного тифа? Слухи среди нью-йоркских богачей разлетались быстро и повсеместно. Ей нужно было доказать, что дом больше не был опасен, поэтому она наняла санитарного врача по имени Джордж Соупер, чтобы тот провел инспекцию.

Сперва подозрения Соупера относительно возможного источника инфекции пали на партию испорченных моллюсков. Однако беглая проверка выявила, что их ели не все члены семьи. Тогда Соупер тщательно осмотрел весь участок, но все, казалось, было в полном порядке. Он знал, что брюшной тиф распространяется при заражении источников воды, и поэтому решил особенно внимательно проверить все места внутри дома и за его пределами, где его обитатели могли иметь доступ к воде – колодец, водонапорную башню, выгребную яму, уборную, запасы еды в кладовке, навоз для удобрения лужайки. Он даже осмотрел соседскую канализацию. И вновь никаких проблем не обнаружилось.

Бактерии Salmonella typhi – возбудители брюшного тифа – на паразитическом черве трематоде.

Соупер предположил, что в доме побывал больной – переносчик инфекции. К 1906 году исследователи из Германии успели доказать, что люди могли выступать в роли бессимптомных носителей бактерий Salmonella typhi, не выказывая при этом никаких симптомов. Однако возбудителей тифа можно было обнаружить в их моче и фекалиях, поэтому они могли ненамеренно распространять болезнь в зависимости от того, насколько строго соблюдали правила личной гигиены. И хотя Соуперу было известно об этих исследованиях, бессимптомного носителя в США еще только предстояло отыскать.

Вскоре его подозрения сошлись на кухарке, которая внезапно уехала прямо посреди лета. Хотя нагревание пищи во время готовки, как правило, служит надежным способом уничтожения бактерий Salmonella typhi, та повариха, как выяснил Соупер, готовила одно особенное блюдо, обожаемое всеми членами семейства и не требовавшее термической обработки: мороженое с персиками.

Позднее он писал об этой догадке: «Я, однако, обнаружил, что однажды в воскресенье Мэри приготовила десерт, которым остались чрезвычайно довольны все присутствующие. Это было мороженое с кусочками свежих персиков. Полагаю, ни одна кухарка не смогла бы найти более подходящего способа очистить руки от микробов и заразить всю семью».

Казалось, дело раскрыто: Уоррены заболели брюшным тифом, потому что их кухарка сходила в туалет и, не помыв руки, пошла готовить им мороженое с персиками.

♦♦♦

Вскоре вслед за этим выводом родился еще один: раз Маллон заразила брюшным тифом семейство Уорренов, она может оказаться редким бессимптомным носителем этого заболевания. Внезапно Соупер понял, что нужно как можно скорее выследить ее и не позволить ей дальше распространять инфекцию.

Не тут-то было: Маллон всегда было непросто отыскать. Она регулярно увольнялась, переезжала с места на место и жила по одному адресу не дольше нескольких месяцев. Многие говорили, что она была тяжелым человеком – несколько замкнутым и слегка сварливым. Разузнав, где она работала прежде, Соупер понял, что Мэри то и дело меняла работу, исполняя обязанности кухарки в разных домах и часто оставляя после себя вспышки брюшного тифа. Она оказалась связующим звеном в череде подобных инцидентов.

В итоге Соупер нашел восемь семей, на которые прежде работала Маллон.

Семь из них перенесли вспышки брюшного тифа. «В каждом доме, где она работала, – пишет Соупер, – жило четверо-пятеро членов семьи и пятеро-семеро человек прислуги. Среди заболевших было четыре прачки. Двое были садовниками на постоянной работе в загородных домах, где случались вспышки брюшного тифа». В общей сложности по подсчетам Соупера инфекцию подхватили двадцать два человека.

Характерная красная сыпь – признак заражения брюшным тифом.

Соуперу понадобилось четыре месяца, но в марте 1907 года он наконец отыскал Маллон. К своему ужасу, он узнал, что «Мэри работала кухаркой в одном старом доме с высоким крыльцом на западной стороне Парк-авеню, на Манхэттене, через два дома от церкви на 60-й улице. Тамошнюю прачку незадолго до этого положили в Пресвитерианскую больницу с брюшным тифом, а единственный ребенок в семье – очаровательная хозяйская дочь – была на краю гибели».

Соупер лично встретился с Мэри и выразил свою уверенность в том, что она была бессимптомным носителем брюшного тифа. Однако их разговор зашел в тупик, когда Соупер попросил ее предоставить ему анализы крови, мочи и фекалий. Его просьба не пришлась Маллон по душе.

Вот что пишет Соупер: «Она схватила вилку для мяса и двинулась в мою сторону. Я поспешил прочь по длинному узкому коридору, скользнул в высокую кованую калитку, пересек двор и оказался на тротуаре. Я радовался, что успел унести ноги».

Но Соупер был настойчив. Он проследил за Маллон до ее жилища, где царили «грязь и беспорядок», и вновь встретился с ней лицом к лицу. Он объяснил ей, что хоть сама она и не болела, у него были веские причины полагать, что она была переносчиком брюшного тифа. А значит, она заражала людей, на которых работала. Маллон в ярости отвергла его обвинения, твердя, что у нее ни сейчас, ни когда-либо прежде не было брюшного тифа. И она никак не могла взять в толк, с какой стати Соупер ее донимал. Ведь брюшным тифом болели на каждом шагу, так почему же он привязался именно к ней?

Соупер знал, что Маллон собиралась увольняться с Парк-авеню. Он беспокоился, что она сможет затеряться в недрах огромного города и продолжит распространять инфекцию. Соупер прибег к помощи властей: он обратился в департамент здравоохранения Нью-Йорка и убедил чиновников начать расследование. Девятнадцатого марта сотрудник департамента наведался домой к Маллон, но она захлопнула дверь у него перед носом.

Маллон (на переднем плане) в больнице, ок. 1909 г.

Джордж Соупер – санитарный врач, который выяснил, что Маллон была бессимптомным распространителем брюшного тифа.

На следующий день инспектор вернулся – на этот раз в сопровождении сотрудников нью-йоркского департамента полиции. Маллон пустилась наутек, улизнув через заднюю дверь и перемахнув через забор. Когда три часа спустя полицейские наконец догнали ее, она пряталась в чулане под крыльцом соседского дома. Она яростно сопротивлялась – пиналась и осыпала блюстителей порядка проклятиями, но в конце концов ее арестовали.

Вопрос о том, не страдала ли Маллон недиагностированным психическим заболеванием, до сих пор остается открытым. Она выказывала симптомы неуравновешенности и зачастую вела себя агрессивно и нерационально. Но одно мы знаем наверняка: она была одинокой иммигранткой в чужой стране и опасалась властей.

Взяв Маллон под стражу, полиция гарантировала, что в ближайшее время она никого не заразит. За 1907 год брюшным тифом заболело приблизительно три тысячи ньюйоркцев. Некоторые историки медицины связывают большинство этих случаев со вспышками, начало которым положила Мэри Маллон. Как бы то ни было, общество сильно выиграло от ее ареста. Но для самой Маллон он стал началом долгой и трагичной изоляции, которая из-за ее упорного нежелания идти на уступки – по крайней мере отчасти – окончилась лишь после ее кончины тридцать лет спустя.

♦♦♦

Как только Маллон арестовали, ее стул взяли на анализ и проверили на наличие бактерий Salmonella typhi. Разумеется, их нашли. Упорные изыскания Соупера увенчались успехом и, без сомнения, спасли множество жизней.

Соупер навестил Маллон в больнице Уилларда Паркера, где ее держали на принудительном карантине. Надо отдать ему должное: санитарный врач изо всех сил старался объяснить ей, что не винит ее в произошедших вспышках. Откуда ей было знать, что у нее тиф? Он пообещал, что поможет ей выйти на свободу, если она просто начнет тщательнее соблюдать правила личной гигиены (другими словами, мыть руки после похода в туалет) и ответит на несколько вопросов, прежде чем он завершит свое расследование.

Маллон ничего не ответила. Вот что пишет Соупер: «Она поплотнее запахнула халат, медленно, не сводя с меня взгляда, открыла дверь туалета и скрылась за ней. Дверь с треском захлопнулась. Ждать было ни к чему. Было ясно, что Мэри не собирается со мной разговаривать. Поэтому я ушел».

Все эти события выставляют Маллон в невыгодном свете. Учитывая ее нежелание признавать научные доказательства, отказ от сотрудничества с властями и, казалось бы, наглое пренебрежение общественным здоровьем, она предстает… если не злоумышленницей, то по меньшей мере человеком, на чью сторону встать непросто. Однако формально Маллон не совершала никаких преступлений, и ее держали в неволе насильно. Она была чрезвычайно независимой женщиной, иммигранткой, уроженкой Ирландии, к которым в ту эпоху относились с большим предубеждением, и выросла в рабочей семье. Трудно вообразить, чтобы нечто подобное могло случиться с богатым мужчиной из Верхнего Ист-Сайда, который родился и вырос в Нью-Йорке, даже если бы он оказался переносчиком брюшного тифа. Половая, этническая и социально-экономическая принадлежность Маллон безусловно сказалась на том, как с ней обошлись нью-йоркские власти.

♦♦♦

Вскоре Маллон выписали из больницы Уилларда Паркера и отправили на карантин в госпиталь Риверсайд на острове Норт-Бротер, что находился в проливе Ист-ривер, между Бронксом и островом Райкерс. Единственным плюсом стало то, что дом, в котором ее поселили, был комфортнее ее прежнего жилища. В ее распоряжении был отдельный коттедж с газом, электричеством и современным водопроводом. Наверняка на зарплату кухарки она не могла бы себе такого позволить. Но ей также было очень одиноко. Если не считать сотрудников больницы, которые приносили Маллон продукты, она совсем не общалась с другими людьми.

Она пробыла в изоляции на этом острове три года. Все это время врачи пытались вылечить ее, пробуя всевозможные средства – гексаметиленамин, слабительные препараты, уротропин и пивные дрожжи – в надежде избавить ее организм от возбудителей тифа, чтобы она смогла выйти на свободу, но все было напрасно. Маллон было суждено на всю жизнь остаться носителем инфекции. Вакцина от брюшного тифа появилась только в 1911 году, а эффективные антибиотики, способные вылечить это заболевание – лишь сорок лет спустя, в 1948 году.

Хотя Маллон постепенно приспособилась к одинокой жизни на острове, она была глубоко несчастна и рассержена на власти, заточившие ее там. В письме 1909 года она сетовала: «Совет ни разу не попытался хоть как-то мне помочь, меня просто бросили на этом острове и держат здесь, словно в тюрьме, хотя я не больна и не нуждаюсь в лечении… Из меня сделали представление всем на забаву. Даже практиканты явились расспросить меня о том, что и так всем известно. А туберкулезники говорят: вон она, та женщина, которую силком увезли».

Коттедж Маллон на острове Норт-Бротер, Нью-Йорк, нач. 1900-х гг.

В 1909 году Малон подала в суд, стараясь добиться освобождения. Она справедливо заявила, что ей отказали в надлежащем судебном разбирательстве и так и не предъявили никаких официальных обвинений. Но доводы суда перевесили: человека, угрожающего заразить окружающих смертельно опасным инфекционным заболеванием, разрешалось насильно поместить в карантин без соответствующего разбирательства.

Тем не менее суд с пониманием отнесся к прошению Маллон. В 1910 году ее отпустили, взяв обещание никогда больше не работать в сфере питания и регулярно отмечаться в департаменте здравоохранения Нью-Йорка. Нечто вроде условного освобождения из карантина.

Маллон не сдержала обещания и тут же нарушила предписание суда. Несмотря на все доказательства обратного, она так и не поверила, что у нее брюшной тиф. Она была убеждена, что подверглась безосновательным преследованиям, и никогда больше не собиралась связываться с департаментом здравоохранения. Вместо этого она вновь устроилась кухаркой, чтобы себя обеспечить: за это платили больше, чем за другую сдельную работу, для которой ей хватило бы квалификации – скажем, за труд прачки. Так что она вновь вернулась на кухню и стала брать краткосрочные подработки под вымышленными именами, представляясь, в числе прочего, как Мэри Браун и Мари Брешов. Она также подрабатывала в ресторанах, отелях и даже, как это ни иронично, в больничных столовых. Все это время она, конечно же, заражала других людей брюшным тифом.

Малберри-стрит, Нью-Йорк, ок. 1906 г.

Что касается Соупера, он потерял след Маллон после того, как она затерялась в большом шумном городе, скрываясь под вымышленными именами и то и дело меняя работу. Так прошло пять лет, и вот в 1915 году Соуперу позвонил врач из женской больницы Слоун. По его словам, там разразилась вспышка брюшного тифа: заболели двадцать членов медицинского персонала. Кроме того, он сообщил, что не так давно в больницу устроилась новая кухарка по имени Мэри Браун, и что «прислуга в шутку называла ее Тифозной Мэри».

Соупер запросил описание Мэри и копию ее почерка – и то и другое подтверждало, что это была та самая Мэри Маллон, с которой он познакомился летом 1906 года. Он немедленно связался с департаментом здравоохранения Нью-Йорка, и чиновники вновь явились арестовать Маллон. Когда об этой истории прознала пресса, за Маллон закрепилось прозвище «Тифозная Мэри».

В этот раз – навсегда. Мэри пребывала в изоляции на острове Норт-Бротер до конца своих дней. Ей предоставили все необходимое: скромный, но симпатичный коттедж и оплачиваемую работу по тестированию медицинских образцов в больнице. Ей позволили завести маленького фокстерьера. Постепенно Маллон привыкла к карантинной жизни и, казалось, устала бороться. В конце концов ее примерное поведение убедило сотрудников больницы позволить ей время от времени выходить в город. Она не пыталась сбежать.

Мэри Маллон умерла на острове Норт-Бротер в ноябре 1938 года – в одиночестве, если не считать ее собаки, за десять лет до того, как брюшной тиф впервые удалось вылечить с помощью антибиотиков.

В общем и целом, первая в Америке бессимптомная носительница бактерий Salmonella typhi стала виновницей по меньшей мере ста двадцати двух случаев заражения брюшным тифом и пяти подтвержденных летальных исходов… но в действительности людей, подхвативших от Маллон инфекцию, без сомнения, было больше.

Вероятно, намного больше.

Сдерживание

Раскрашенная электронная микрофотография спор пеницилла золотистого (лат. Penicillium notatum).

Грипп 1918 года

(Испанский грипп, «Испанка», французский грипп, «Пурпурная смерть»)

Нулевой пациент: неизвестен

Возбудитель: вирус гриппа А (H1N1).

Симптомы: лихорадка, кашель, недомогание, затем – пневмония, придающая лицу синюшный оттенок (гелиотропный цианоз), бред, кома.

Путь передачи: воздушно-капельный.

Значение: около 50 миллионов погибших по всему миру.

Где: по всему миру.

Когда: 1918 г.

Малоизвестный факт: испанский грипп почти наверняка появился за пределами Испании.

Вероятно, необоснованное мнение, будто вирус возник именно там, породила нашумевшая весть о том, что заразился испанский король Альфонсо XIII.

Молекулярная модель поверхностного белка вируса гриппа А, ставшего причиной пандемии 1918 года.

«Поначалу кажется, что у больного обычный грипп, или инфлюэнца, но когда его привозят в больницу, стремительно прогрессирует самая что ни на есть злостная пневмония на свете. Через два часа после поступления в госпиталь на скулах пациента выступают коричневато-красные пятна, а еще через несколько часов от ушей по всему лицу начинает расползаться цианоз, так что становится трудно отличить темнокожего человека от белого. Летальный исход наступает за считанные часы, и пациент попросту силится вздохнуть, пока не умрет от удушья. Это ужасно. Можно вынести смерть одного, двух или даже двадцати человек, но при виде этих бедолаг, которые мрут как мухи, нервы понемногу сдают. Каждый день погибает около сотни пациентов, и эта цифра никак не идет на спад. Я ни секунды не сомневаюсь, что дело в какой-то новой смешанной инфекции, но какой именно, я не знаю…»

29 СЕНТЯБРЯ 1918 ГОДА, ПИСЬМО ИЗ ХИРУРГИЧЕСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ № 16, ЛАГЕРЬ ДЕВЕНС, ШТАТ МАССАЧУСЕТС.

Волна нового убийственного гриппа, которая накрыла мир в 1918 году, стала самой смертоносной эпидемией инфлюэнцы за все времена. Она забрала жизни около 50 миллионов людей по всему миру, и к тому же сократила ожидаемую продолжительность жизни американцев более чем на двадцать лет. Эта инфекция, известная как «испанский грипп», la grippe espagnole и «пурпурная смерть», убивала с беспощадной быстротой, зачастую в течение нескольких часов или дней после появления первых симптомов.

Важнейшую роль в разжигании глобальной пандемии сыграла Первая мировая война, официально завершившаяся в ноябре 1918 года, ведь теснота и антисанитария, в которых жили солдаты и рядовые граждане, создали идеальные условия для обострения и распространения инфекции. Еще одной отличительной чертой этой пандемии стала высокая смертность среди молодых людей в возрасте от пятнадцати до тридцати четырех лет, которые, как правило, легче переносят обычный грипп. Несмотря на относительно высокий уровень медицинских знаний и здравоохранения (даже по сравнению с предыдущим столетием), смертность от нового штамма оказалась чрезвычайно высокой. По правде говоря, вирус гриппа H1N1, ставший причиной пандемии 1918 года, до сих пор вызывает у ученых страх и недоумение.

Агитационный плакат 1918 года с фотографией медсестры Красного Креста, надевшей марлевую маску, чтобы не заразиться гриппом.

В семьях людей, переживших вспышку 1918 года, еще живы воспоминания о ней: недостаток гробов, которые штабелями лежали на кладбищах, потому что не хватало могильщиков, чтобы их закопать, ежедневные похороны, противники масочного режима (да, в то время они тоже были). Как ни странно, школы были оплотами чистоты и безопасности для учеников, многие из которых жили в грязных и плохо проветриваемых жилищах. Они также служили твердыней нормальной жизни для уймы детей, потерявших одного или обоих родителей в результате эпидемии.

Больные жаловались на классические признаки гриппа: высокую температуру, кашель и недомогание. В 95 % случаев болезнь протекала заурядно, сопровождалась типичными, но не слишком серьезными симптомами, и пациенты выздоравливали. Однако остальные 5 % переносили ее куда тяжелее. Из-за так называемого гелиотропного цианоза их лицо приобретало характерный лиловый оттенок, что было признаком смертельного удушья. Некоторых рвало кровью, которая также сочилась из носа – порой сутками напролет. Сильнейший кашель вызывал разрыв брюшных мышц, многие начинали бредить и впадали в кому.

Житель Северной Каролины Гленн Холлар вспоминал: «Время было очень тяжелое… Люди приходили, заглядывали в окно и окликали тебя, чтобы проверить, жив ли ты еще, и все. Внутрь не заходили».

Энн Ван Дайк из Филадельфии рассказала о том, как обходились с умершими: «Их не хоронили. Погибших было столько, что их тела складывали в гаражах… полные гаражи гробов».

В память об ужасающей свирепости гриппа 1918 года нам остались вопросы, которые до сих пор ждут ответа. Почему он оказался смертоноснее всех предыдущих? Почему от него погибло столько молодых людей? И неизбежный вопрос: откуда он взялся?

Мы знаем, что сам по себе этот вирус представляет собой блестящую искру эволюции. Это РНК-содержащий ортомиксовирус нитевидной или сферической формы. В зависимости от генетического материала различают вирусы гриппа A, B, C и D. Серотип С вызывает относительно легкую инфекцию и, как правило, не провоцирует эпидемий. Вирус группы D поражает только крупный рогатый скот и свиней, а подтип B – исключительно людей и тюленей. Больше всего опасений вызывает серотип А.

Схема, показывающая, как различные вирусы гриппа скрещиваются и передаются человеку от животных.

Вирусом гриппа А может заразиться человек, а также настораживающее разнообразие животных: свиньи, лошади, тюлени, киты, водоплавающие птицы.

Он без проблем выживает в организме диких и домашних птиц. Кроме того, он не беспорядочно перепрыгивает на любых животных, а скорее исполняет смертоносный тустеп, передаваясь между конкретными видовыми парами: скажем, от птиц к человеку или от людей к свиньям, как штамм H3N2 в 1998 году. Свиньи также могут выступать в роли посредников между нами и другими видами.

Что касается названий вроде H1N1 или H3N2, они служат для обозначения поверхностных протеинов вируса. Буква H подразумевает один из восемнадцати подтипов гемагглютинина, а буква N – одиннадцать разновидностей нейраминидазы. Гемагглютинин (HA) отвечает за способность вируса прикрепляться к клеткам слизистой оболочки носа, горла или легких человека, а затем проникать внутрь нее. Свое название этот белок получил за то, что он вызывает склеивание (агглютинацию) клеток крови (отсюда приставка «гема»). Нейраминидаза (NA) – это протеин, благодаря которому новые вирусные частицы – так называемые «вирионы» – высвобождаются из клетки, которая их произвела. И гемагглютинин, и нейраминидаза представляют собой антигены, то есть иммунная система человека распознает их и может дать организму сигнал к запуску иммунной реакции для борьбы с ними.

Вирус гриппа 1918 года очень прост и вместе с тем невыносимо сложен. В цепочках его РНК закодировано всего несколько протеинов – как правило, от восьми до четырнадцати (для сравнения: в генах человека закодировано около 19 000 белков, хотя их число пока остается актуальным предметом исследований). Но эти протеины, особенно гемагглютинин и нейраминидаза, то и дело меняются, словно по расписанию.

Палата для больных гриппом, лагерь Фанстон, Канзас, 1918 г.

В ходе так называемого антигенного дрифта происходят небольшие изменения – точечные мутации, вызванные заменой одного нуклеотида в кодирующих генах вируса гриппа. Это несущественные преобразования, но когда они накапливаются в достаточном количестве (а это происходит в течение года), новые вирусные частицы, созданные за счет изменений в геноме, начинают отличаться настолько, что ваш организм больше не может их распознать. Тот иммунитет, что вы получили, переболев гриппом в прошлом году – или сделав прививку, – не защитит вас от нового штамма. Вот почему гриппом можно заразиться дважды за один сезон. При этом отличающийся на одну точечную мутацию вирус, который подцепил ваш коллега, возможно, не заставит вас заболеть. Скорее всего, эти два штамма достаточно похожи, чтобы иммунитет, который вы заработали, переболев в прошлый раз, оградил вас от инфекции. Специалисты CDC США ежегодно дают вирусам гриппа антигенную характеристику, тестируя антигены двух тысяч существующих штаммов, чтобы решить, каким будет состав вакцины в следующем году.

А вот антигенный сдвиг – это нечто совершенно иное. Приблизительно раз в десять – сорок лет вирусы совершают гигантский мутационный скачок. Когда это происходит, появляется совершенно новая разновидность вируса – зачастую путем рекомбинации генов двух или более штаммов гриппа А. Недавним примером может служить «свиной грипп» 2009 года, который появился, когда вирусы человека, птиц и евразийских и североамериканских свиней скрестились, образовав новый, незнакомый человеку штамм. Ввиду полного отсутствия иммунитета, люди легко заражались им и передавали его окружающим, которые были столь же беззащитны. Одним словом, антигенный сдвиг создает новый вирус гриппа.

Так начинается пандемия.

Антигенные сдвиги, произошедшие с конца XIX века, привели к ряду новых пандемий гриппа, которые выходят за рамки сезонных эпидемий, возникающих в результате антигенного дрифта. К их числу относятся пандемия 1889 года, 1957–1958 (H2N2), 1968–1969 (H3N3), 2009 (H1N1, или так называемый свиной грипп) и, конечно, 1918 года. Типичный сезонный грипп, как правило, ежегодно уносит от трехсот до шестисот пятидесяти тысяч жизней по всему миру. Смертность во время пандемии нового вируса гриппа обычно вдвое или втрое выше.

Стоит оговориться, что эпидемия 1918 года перевернула эти представления, отправив на тот свет, по некоторым оценкам, целых пятьдесят миллионов человек.

♦♦♦

На протяжении десятилетий после пандемии 1918 года ответ на вопрос о том, откуда взялся этот вирус, состоял сплошь из историй. Идеи черпались из новостных статей, рассказов очевидцев и свидетельств массовой миграции населения, которая могла принести новый вирус в миллионные популяции людей, лишенных иммунитета против него. Позднее результаты исследований ДНК помогли нам приблизиться к истине.

Одна распространенная теория гласила, что вирус появился вовсе не в далеком Китае, а в округе Хаскелл, штат Канзас. Американский историк Джон М. Барри описывает его как равнинную местность, где почти не было деревьев, а почту все еще раз в неделю доставляли на лошадях. Обитатели Хаскелла жили за счет сельского хозяйства и животноводства: здешние фермеры выращивали пшеницу и кукурузу, а скотоводы держали свиней, кур и крупный рогатый скот.

Местный врач, Лоринг Майнер, пользовал пациентов в пределах нескольких сотен квадратных километров. Как пишет Джон Барри в своей книге «Испанка. История самой смертоносной пандемии» (англ. The Great Influenza), в конце января – начале февраля доктор Майнер стал замечать неожиданно тяжелые случаи гриппа. Местная газета Santa Fe Monitor также писала о нескольких заболевших: «Миссис Ева Ван Олстин больна пневмонией… Ральф Линдман все еще тяжело болен… Стало известно, что тяжело заболел Гомер Муди». Сообщалось о десятках молодых, здоровых жителей округа Хаскелл, которых внезапно подкосил грипп, и некоторые из них, судя по слухам, были при смерти. К марту стало казаться, что эта локальная вспышка затухла.

Судя по всему, доктор Майнер доложил об эпидемии в органы здравоохранения, хотя никаких официальных записей не сохранилось – вероятно, из-за цензуры военного времени. Возможно также, что эпидемия «хаскеллского гриппа» вспыхнула в другом месте: в Хаскеллском институте – школе-пансионе, которая находилась на другом конце Канзаса, неподалеку от лагеря Фанстон, крупного армейского тренировочного центра, расположенного вблизи города Манхэттен, штат Канзас.

Лагерь Фанстон, примостившийся на берегу извилистой реки Канзас, напоминал самостоятельное государство. В годы Первой мировой войны в этом крупнейшем из шестнадцати дивизионных тренировочных лагерей США жило до сорока тысяч человек, в том числе тех, кому суждено было войти в ряды пехотинцев, сражавшихся по ту сторону океана в войсках американского генерала Першинга. На территории этого обширного комплекса, охватывавшей 80 квадратных километров, находилось множество бараков, в каждом из которых одновременно размещалось до 150 человек, а также лазареты, библиотеки, бильярдная на семьдесят столов, цирюльня на сорок мест, школы, театры и даже помещения для обжарки кофейных зерен, обеспечивающие лагерь нескончаемыми литрами кофе, который поглощали солдаты.

Однако жителям лагеря Фанстон приходилось нелегко. Летом в лагере было жарко, словно в печи, а от поднятой сильными ветрами взвеси сухого навоза, пепла, оставшегося после его сжигания, и пыли, першило в горле. Зимой стоял лютый холод, и в переполненных бараках царили отнюдь не самые благоприятные для здоровья новобранцев условия. Согласно лагерным архивам, четвертого марта резко прибавилось солдат с жалобами на высокую температуру, ломоту в теле и боль в горле. Но их было немного, так что это никого не встревожило.

Американские солдаты полощут горло соленой водой, чтобы не заболеть гриппом. Лагерь Дикс, Нью-Джерси, 1918 г.

К одиннадцатому марта стало ясно, что близится неладное. Все утро докладывали о новых заболевших: столовский повар, рядовой Альберт Гитчелл слег с «тяжелой простудой», сопровождавшейся жаром, воспалением в горле и мышечными болями. Капрал Ли У. Дрейк явился с такими же жалобами и температурой под 40 °C. К полудню той же болезнью заразилось более сотни человек.

Примечательно, что имя упомянутого выше рядового Гитчелла часто фигурирует в рассказах об истоках эпидемии 1918 года. Поскольку он был поваром, подозрения сразу легли на него. В конце концов, кто, как не он, мог подать солдатам порцию армейской похлебки, сдобренную вирусом гриппа? К тому же он наверняка контактировал с животными, которых держали в лагере на убой, и теоретически вирус мог передаться человеку от них. Тем не менее крайне маловероятно, что начало пандемии положил Гитчелл, ведь число заболевших стало расти еще до того, как он заразился. И хотя в исторических хрониках он числится как нулевой пациент гриппа 1918 года, он пережил не только первую волну эпидемии, но и Первую мировую войну, и в итоге скончался в почтенном возрасте семидесяти восьми лет в Южной Дакоте.

В общей сложности в лагере Фанстон заболело 1 100 человек, но на этом распространение инфекции не закончилось. Она добралась и до школы-пансиона, расположенной в 144 километрах от него, в городе Лоренс, штат Канзас. Хаскелл-ский институт – интернат для детей коренных индейцев – был самым крупным из подобных учебных заведений. Однако, к сожалению, школе не хватало финансирования, и санитария там страдала.

Масочный режим во время пандемии – вещь не новая.

К тому же ее обитатели достаточно часто контактировали с теми, кто жил и работал в лагере Фанстон. Через неделю после того, как там началась вспышка, Хаскеллский институт наводнили заразившиеся дети, а в больничном крыле стало не хватать мест.

Оповещение о вспышке было направлено в редакцию журнала Public Health Reports, который позднее превратился в издание Morbidity and Mortality Weekly Report, выпускаемое CDC США. Скорее всего, именно Хаскеллский институт имелся в виду под словом «Хаскелл», упомянутым в выпуске Public Health Reports от пятого апреля, в котором сообщалось о «восемнадцати случаях тяжелой инфлюэнцы, три из которых окончились летальным исходом». Как ни странно, в официальных реестрах округа Хаскелл за 1918 год упоминается всего одиннадцать умерших, причем никто из них не скончался от гриппа и лишь один скончался от пневмонии – одного из осложнений гриппа, которое может привести к гибели.

Если солдаты подхватили грипп не в провинциальном канзасском городишке, в котором куриц и свиней было больше, чем людей, тогда где же? Мог ли он действительно появиться в лагере Фанстон?

Тамошние условия представляются вполне подходящими для возникновения нового вируса. Поезда, доставлявшие в лагерь тысячи солдат, проходили через Канзас-Сити, где находилось самое большое свинооткормочное хозяйство в штате. Значительную часть сельского хозяйства Канзаса в то время составляло выращивание домашней птицы. Поскольку холодильных установок не было, до забоя животных наверняка держали в загонах на территории лагеря – поблизости от солдат. Кроме того, на реке Канзас, протекавшей вдоль южной оконечности лагеря Фанстон, можно было увидеть перелетных гусей и почти любой вид американских уток – все они переносят птичьи разновидности гриппа.

К тому же лагерь Фанстон был превосходной точкой старта для пандемии. В нем останавливалось великое разнообразие гостей. Второго марта, за несколько дней до появления первых заболевших, там побывало несколько английских и французских офицеров, которые вполне могли спровоцировать первую волну эпидемии, привезя грипп из Европы.

Однако есть одна ключевая деталь, которая рушит теорию о лагере Фанстон. Эпидемиологические данные, полученные в марте 1918 года в Нью-Йорке, демонстрируют резкий скачок числа погибших, которое значительно превышало норму для этого времени года. Если сравнивать разные демографические группы – умирало на редкость много людей в возрасте от пятнадцати до сорока четырех лет, из-за чего кривая смертности приобрела вид буквы W с резким скачком посередине, обозначавшим большое количество летальных исходов среди людей среднего возраста, ставшее характерной чертой пандемии 1918 года. Поскольку в Нью-Йорке число жертв поползло вверх в то же самое время, когда в лагере Фанстон разразилась куда менее смертоносная эпидемия, маловероятно, что пандемия гриппа 1918 года началась в Канзасе.

Члены американского Красного Креста увозят больного гриппом. Сент-Луис, Миссури, 1918 г.

Есть множество других предположений о ее начале. Поиск случаев бронхита, пневмонии и симптомов гриппа, зафиксированных в разных уголках мира накануне пандемии, разразившейся осенью 1918 года, приводит нас к двум любопытным локациям: французскому городу Этапль и английскому гарнизону Олдершот.

На севере Франции, в Этапле, в 24 км к югу от Булонь-Сюр-Мер, где до войны располагалась рыбацкая деревушка, была развернута британская военная база. Это некогда милое местечко, привлекавшее художников и туристов, теперь заполонили британские военные части, превратившие его в «грязный, отвратительный, вонючий городишко», как выразилась леди Олав Баден-Пауэлл, служившая там добровольцем. В Этапле солдаты проходили подготовку к боевым действиям с применением химического оружия, без конца тренировались управляться со штыками и неделями маршировали по дюнам, прежде чем отправиться на Западный фронт.

Антигенный грех и W-образная кривая смертности

Одним из возможных ответов на вопрос о том, почему грипп 1918 года так сильно ударил по людям в возрасте от двадцати до сорока четырех лет, служит так называемый «первородный антигенный грех». И хотя это понятие, возможно, звучит как название малобюджетного голливудского фильма, оно углубляет наше понимание природы гриппа и вирусов в целом.

Согласно этой теории, когда маленький ребенок сталкивается с антигенами (в данном случае, гриппа), B- и T-лимфоциты иммунной системы запоминают оставленный ими «отпечаток», обеспечивая организму пожизненную защиту от любых похожих патогенов.

Биолог-эволюционист Майкл Уоробей и его коллеги полагают, что люди, которые в 1918 году были в зрелом возрасте, уже заражались вирусами H1 в детстве. Что касается тех, кому было от двадцати до сорока четырех лет, они прежде сталкивались лишь со штаммом H3N8, поэтому их иммунная система запомнила не тот антигенный отпечаток, который мог бы защитить их в будущем. Кроме того, поскольку здоровье молодых людей обычно крепче, инфекция могла спровоцировать в их организме «цитокиновый шторм», при котором сильная, здоровая иммунная система начинает работать на полных оборотах, что приводит к лихорадке, кровотечению в легких, а иногда и к летальному исходу. Дэвид Моренс, Джеффри Таубенбергер и Энтони Фаучи изучили результаты более восьми тысяч вскрытий и выяснили, что в большинстве случаев смерть во время пандемии 1918 года наступила в результате вторичной бактериальной пневмонии, которая тоже могла вызывать цитокиновый шторм, затрудняя выздоровление.

Во время обычного сезонного гриппа график, отражающий зависимость смертности от возраста, имеет U-образную форму, то есть чаще всего умирают дети и старики. Это объяснимо, ведь их иммунная система ослаблена в связи с возрастом. Однако во время смертоносной пандемии гриппа 1918 года, типичная U-образная кривая приобрела вид буквы W с большим скачком посередине, отражающим высокую смертность среди молодых людей. Если и есть урок, который нам непременно нужно извлечь из пандемии 1918 года, то он заключается в том, что новые вирусы далеко не всегда соответствуют нашим ожиданиям и ведут себя так же, как вирусы прошлого.

В бараках Этапля было многолюдно, тесно и холодно. Местная больница принимала солдат с фронта – до двадцати трех тысяч за раз и два миллиона в общей сложности; там то и дело бывали вспышки дизентерии, сыпного и брюшного тифа и легочных инфекций. Многие солдаты возвращались с фронта, еще не успев оправиться от последствий газовых атак, поразивших их дыхательную систему. Бойцы делали все возможное, чтобы быть наготове, прививаясь от холеры, брюшного тифа и натуральной оспы. И все же болезней избежать не удалось.

Зимой в начале 1917 года в Этапле разразилась вспышка заболевания, «почти достигшая масштабов эпидемии», которую, как сообщалось в журнале The Lancet, могла вызывать «бацилла инфлюэнцы». (В то время еще не было известно, что это вирус.) Больные жаловались на симптомы респираторного заболевания, получившего название «гнойного бронхита», который сильно отличался от обычного. Пациентов мучили цианоз и пневмония, а пиковая смертность в течение семи недель достигла шокирующих 45 %.

Обстановка в Этапле стала очередным примером идеального совпадения факторов, которые могли поспособствовать появлению нового вируса гриппа. Там в стесненных условиях жило множество молодых людей, чья иммунная система была подавлена стрессом и другими инфекциями, а рядом – поголовье свиней, регулярно пускавшихся на убой, чтобы прокормить солдат, которым также доставалось мясо домашней птицы, живьем закупавшейся в окрестных деревнях. Базу окружали прибрежные болота, где часто можно увидеть перелетных птиц, благодаря чему это место поистине идеально подходило для появления нового вируса.

По другую сторону Ла-Манша, на юго-востоке Англии, военный госпиталь гарнизона Олдершот пытался справиться с собственной разновидностью гнойного бронхита. Там разразилась вспышка тяжелого респираторного заболевания, сопровождавшегося теми же симптомами, что и у больных в Этапле, включая такой же «выраженный гелиотропный цианоз». Смертность была высокой и колебалась в пределах 6–25 %.

Когда закончилась вторая волна пандемии, длившаяся с августа по декабрь 1918 года, врач из больницы Олдершота вспоминал о событиях, пережитых в холодные месяцы 1917, отмечая: «В сущности, гриппозно-пневмококковый „гнойный бронхит“, который мы и наши коллеги описывали в 1916 и 1917 году, представляет собой то же самое заболевание, что и „гриппозная пневмония“, наблюдаемая во время текущей пандемии…» Другими словами, по меньшей мере с точки зрения клинической практики, врачи уже встречались с этим монстром.

И было это более чем за год до начала первой весенней волны пандемии 1918 года.

♦♦♦

Врачебные заключения и документы, которым уже больше сотни лет, могут раскрыть подробности возникновения самой смертоносной пандемии гриппа в истории человечества, но золотой стандарт – это генетические данные. Самое трудное – отыскать нетронутые человеческие ткани того времени, в которых все еще содержится доступная для секвенирования РНК вируса.

В отличие от двухцепочечной ДНК, РНК имеет однонитевую структуру, и ее молекула менее стабильна и легко распадается. Так называемые рибонуклеазы – природные ферменты, которые распознают и разрушают РНК – встречаются повсюду. На письменных столах, кончиках наших пальцев, ноутбуках и чашках кофе. Для молекулярного биолога нет ничего страшнее этих ферментов, ведь чтобы испортить образец, достаточно забыть надеть перчатки или использовать лабораторную посуду, не простерилизованную в автоклаве.

Поэтому первой трудностью стал поиск годных образцов. К счастью (а вернее, к несчастью), пандемия охватила весь земной шар, в том числе изолированные уголки таких регионов, как Аляска. Из восьмидесяти человек, проживавших в деревне Бревиг-Мишн до пандемии, осталось всего восемь, после того как всех выкосил грипп. Однако, поскольку эта деревенька находилась так далеко и эпидемия охватила ее так быстро, умерших тут же похоронили, и их замороженные тела до сих пор пребывают в вечной мерзлоте, благодаря которой сохранились их ткани, а вместе с ними и убивший их вирус гриппа.

В 1951 году, получив разрешение деревенских старожилов, микробиолог Йохан Халтин раздобыл образцы легочной ткани маленькой девочки. Ее тело нашли в месте захоронения хорошо сохранившимся – в голубом платье, с красными ленточками в волосах. К сожалению, методы хранения образцов в 1951 году были далеки от идеала, и Халтину не удалось выделить вирус.

В 1997 году вирусолог Джеффри Таубенбергер вместе с Халтином, которому к тому времени исполнилось семьдесят два года, предпринял новую попытку. Ранее Таубенбергер, биолог Энн Рейд и их команда уже секвенировали девять фрагментов генома вируса 1918 года, добытых из образцов обработанных формальдегидом и запечатанных в парафин легочных тканей, которые были взяты у американского военнослужащего из Южной Каролины, скончавшегося через шесть дней после поступления в лагерный госпиталь форта Джексон. Вновь запросив и получив разрешение старожилов деревни Бревиг-Мишн, ученые опять раздобыли замороженную легочную ткань, на этот раз принадлежавшую женщине из народности инуитов, которую они назвали именем Люси – вероятно, она умерла в возрасте двадцати с небольшим лет, и ее тело было захоронено на глубине двух метров. Таубенбергер и Халтин смогли выделить новые сегменты вирусного генома и получить полную генетическую последовательность вируса, добавив к ним другие отрезки РНК, добытые у военнослужащего из Южной Каролины, а также у погибших жертв гриппа из лагеря Аптон в Нью-Йорке.

Американский микробиолог доктор Терренс Тампи работает с образцами штамма гриппа, спровоцировавшего пандемию 1918 года.

Мало-помалу ученые старательно секвенировали всю генетическую последовательность вируса 1918 года, пока в 2004 году работа не была завершена. Геном печально известного вируса гриппа 1918 года – все восемь генов – был целиком расшифрован и готов к исследованиям.

Можно было надеяться, что гены расскажут нам, почему этот вирус оказался столь смертоносным. Но ожидания не оправдались. Ученые не обнаружили в протеинах никаких особенностей, которые объяснили бы, почему штамм 1918 года стал таким вирулентным. В генетических последовательностях тоже не удалось выявить никаких изменений, которые могли бы стать этому причиной. Найти разгадку не удалось.

Инфлюэнца, «испанка» и la grippe

Слово influenza в переводе с итальянского значит «влияние» и восходит к латинскому понятию influentia – «перетекание». Эти слова проникнуты средневековым астрологическим смыслом, поскольку некогда считалось, что звезды влияют на течение болезни. Однако этот термин также мог подразумевать вспышку инфекции, как например в выражении influenza di febbre scarlattina, что значит «эпидемия скарлатины».

Французы обозначали эту болезнь термином la grippe, который буквально означает «приступ» и впервые упоминается в 1776 году. Войдя в обыденный лексикон американцев, это слово стало подразумевать под собой грипп и в начале XX века употреблялось именно в этом значении.

Но почему же болезнь, положившую начало пандемии 1918 года, прозвали «испанским гриппом» или «испанкой»? Из-за военной цензуры многие государства не хотели открыто признавать факт пандемии. Однако Испания во время Первой мировой войны занимала нейтральную позицию и поэтому могла свободно говорить о разразившейся в ее границах эпидемии. (Весьма любопытно, что испанцы называли болезнь «французским гриппом», полагая, что она пришла в Испанию из Франции.)

Гриппом 1918 года переболел испанский король Альфонсо XIII, чему болезнь и обязана своим названием.

В мае 1918 года, когда гриппом заболел король Альфонсо XIII, страх перед «испанкой» еще больше усилился, хотя истоки эпидемии, вероятнее всего, никакого отношения к Испании не имели.

Но генетический анализ все же показал, что в период с 1900 по 1915 год человек, скорее всего, заразился вирусом, который стал предком гриппа 1918 года. Ген нейраминидазы принадлежал вирусу птичьего гриппа – складывалось впечатление, что он передался млекопитающим незадолго до 1918 года. Между тем ген гемагглютинина больше напоминал те, что свойственны вирусам млекопитающих – свиней или человека, а не птиц.

Теперь, когда в распоряжении ученых была полная генетическая последовательность вируса, настала пора разобраться, как он ведет себя в реальной жизни. Для начала Питеру Палезе из Школы медицины Икана Медицинского центра Маунт-Синай пришлось предпринять подготовительный шаг: переписать РНК вируса 1918 года в ДНК, воспользовавшись методом обратной генетики, который он в числе первых использовал для создания вирусов гриппа. После этого из получившейся ДНК были созданы плазмиды (кольцевые молекулы ДНК, которые способны самостоятельно реплицироваться внутри клеток и присутствуют во многих бактериях).

Наконец настало время воссоздать вирус, положивший начало самой смертоносной пандемии, которая известна истории. Нетрудно догадаться, что это вызывало немало беспокойства. В частности, спать по ночам ученым не давало опасение, что вирус может попасть не в те руки. Директор CDC США Джули Гербердинг приняла взвешенное решение позволить заняться реконструкцией вируса одному единственному ученому непосредственно. На эту роль был избран Терренс Тампи, руководитель отдела по исследованию вирусов гриппа подразделения иммунологии и патогенеза CDC. На этом этапе лишь он имел доступ к проекту, предполагавшему третий уровень биологической безопасности со сканерами радужной оболочки глаза в духе фильмов «Миссия невыполнима», биометрическими замками, считывающими отпечатки пальцев и, в придачу к остальным мерам предосторожности, ежедневной дозой противовирусных препаратов от гриппа (осельтамивира, или «Тамифлю»).

Тампи поместил плазмиды с ДНК пандемического гриппа в культуры клеток человеческой почки, которые затем были вынуждены вырабатывать частицы вируса. Плазмиды берут под контроль клеточные механизмы подобно вирусу гриппа. Повинуясь инструкциям содержащегося в плазмидах генетического кода, клетки почек начали производить вирионы гриппа.

В тот день, когда доктор Тампи понял, что ему удалось воссоздать вирус, он разослал коллегам электронные письма с одной единственной строкой: «Это один маленький шаг для человека, но гигантский скачок для всего человечества».

Закончив, Тампи совместно с группой других исследователей стал изучать влияние этого вируса на мышей, соблюдая строжайшие меры предосторожности. Раз в геноме не обнаружилось никаких особенностей, объясняющих опасность этого вируса, быть может, он проявит себя в действии?

Так и случилось. Мыши заболели, и очень серьезно. За четыре дня в их легких накопилось в тридцать девять тысяч раз больше вируса, чем при заражении «обычным» вирусом гриппа. За два дня мыши теряли до 13 % веса и многие из них вскоре, за столь же короткое время, умирали. К тому же инфекция вызывала серьезное поражение легких. Оказалось, что рекомбинантный вирус 1918 года был в сто раз опаснее других вирусов гриппа. Стоило заменить ген гемагглютинина на другой, и мыши переставали гибнуть или переносили болезнь куда легче, чем при заражении вирусом 1918 года. Исследователи также убедились, что полимераза – фермент, который помогает вирусу размножаться, – превосходно справлялся со своей задачей.

По словам Тампи и его коллег, вирус гриппа 1918 года стал столь смертоносным не за счет одного конкретного гена. «Совокупность всех восьми генов сделала возможным появление исключительно вирулентного штамма, – пишут они. – Сработала эволюция, природа, случай и глобализация, которую переживает человеческий вид».

РНК-содержащие вирусы известны особенно быстрыми темпами мутаций, чем и воспользовались биолог-эволюционист Майкл Уоробей и его коллеги, применившие метод молекулярных часов (см. главу «ВИЧ», стр. 170), чтобы произвести филогенетический анализ, или исследование эволюционного развития вируса. Оно показало, что за несколько лет до 1918 года, гемагглютинин человеческого вируса, обнаруженный в смертоносном штамме гриппа, обзавелся соучастниками – птичьей нейраминидазой и генами внутренних белков. Это произошло задолго до вспышек в Этапле и в форте Фанстон, штат Канзас. Кроме того, филогенетический анализ указывает на возможное североамериканское происхождение нейраминидазы.

Быть может, со временем нам удастся усовершенствовать метод молекулярных часов, чтобы точно вычислить, когда и как на самом деле возник вирус пандемии 1918 года, или разработать новые способы исследования, которые нам еще неизвестны. Ну а пока нам на руку хотя бы то, что мы стали куда лучше понимать, какие опасности могут однажды предстать перед нами и покорить весь мир, как мы в очередной раз убедились на печальном примере COVID-19 (см. стр. 147). Последний вряд ли покинет нас, вежливо попрощавшись, как и «испанка», фрагменты которой, вкрапленные в состав сезонных вирусов гриппа, преследуют нас год за годом.

Вакцины

От вариоляции до матричной РНК

Значение: вакцины предотвратили миллиарды случаев заражения и гибели от таких злостных заболеваний, как натуральная оспа, желтая лихорадка, бешенство, вирусные гепатиты А и B и дифтерия.

Когда: 1774 г. и 1796 г.

Кто: Бенджамин Джести и более известный Эдвард Дженнер.

Что было дальше: наука регулярно разрабатывает новые виды вакцин, в том числе те, в которых вирус служит механизмом доставки, но поскольку полной иммунизации населения достичь нельзя, многие болезни не удается искоренить окончательно.

Раньше мы принимали прививки как должное, полагая, что в случае необходимости они всегда будут под рукой. Потом мы столкнулись с COVID-19, и отсутствие вакцины превратило пандемию в сущий кошмар, от которого некоторые страны никак не могли оправиться. Пожалуй, мало кто мог представить себе полное отсутствие иммунитета против новой и потенциально смертельной глобальной инфекции. Но на протяжении большей части человеческой истории вакцин в нашем распоряжении не было, и их существование было столь же невообразимым, как ныне их отсутствие.

Культура клеток, взятых у Генриетты Лакс без ее согласия.

Антипрививочная карикатура, агитирующая против прививания вирусом коровьей оспы.

Англия, 1802 г.

Итак, когда и как появились первые вакцины?

На самом деле вакцины впервые появились не в XX веке, и даже не в конце XIX, а сотней лет раньше. Первая вошедшая в историю вакцина была изготовлена в 1798 году для профилактики оспы. Однако и у нее была предшественница.

Вариоляция.

Этот метод, более известный как оспопрививание, заслуживает упоминания хотя бы ради объяснения этимологии его названия. Оно образовано от термина «вариола», синонима оспы, который восходит к латинскому слову varius, что означает «разный, изменчивый» или «пятнистый». Но и это не все: понятие varius происходит от средневекового латинского слова variola, подразумевавшего гнойник или оспину – отсюда и английское название натуальной оспы – smallpox – очевидная комбинация слов small («малая») и pox («парша», от староанглийского pocc, что значит «гнойник, волдырь или нарыв»). Называя натуральную оспу «малой паршой», ее отличали от «великой парши», то есть от сифилиса (см. стр. 239).

Вот как работала вариоляция. Для начала из оспенного пузырька брали жидкость. Если ее добыть не удавалось, в ход шли высушенные струпья больного. В таком случае их перетирали в порошок и давали вдохнуть «наивному» (прежде не болевшему оспой) пациенту. Иногда на руке пациента делали надрез, в который затем втирали взятую из пустулы жидкость. Наименее отвратительным (и самым малоэффективным) методом было оборачивание человека зараженным одеялом. Но как бы ни происходила передача инфекции, суть заключалась в том, чтобы привить пациента небольшим, не представлявшим столь серьезной угрозы количеством вируса, чтобы он переболел менее опасной формой оспы – желательно получив поменьше шрамов и оставшись в живых.

Одни из самых первых известных нам упоминаний инокуляции говорят о том, что она применялась в Китае в XVI веке, хотя, согласно неподтвержденным источниками слухам, более ранние попытки предпринимались веками ранее. Однако к началу XVIII века методы были определены более четко. Когда император Канси заболел оспой, он велел привить своих детей, желая их защитить. В медицинском тексте 1732 года описывается два способа вариоляции. (Обратите внимание на уточнение касательно ноздрей, которое, вероятно, отражает концепцию инь-ян: правой ноздре соответствует женское начало, «инь», а левой – мужское, «ян».)

Метод № 1:

Используйте «жидкие выделения»: намочите волдырь чистой водой и вскройте его, поймав содержимое на кусок ваты. Затолкайте его в ноздрю… Левую, если пациент – мужчина, и правую, если это женщина. Затем заткните ноздрю чистой сухой ватой.

Метод № 2:

Для использования сухих струпьев оберните их бумагой и перетрите в порошок с помощью гладкого, крепкого молотка… Смочите кусок ваты и скатайте его в шар, завернув внутрь шесть ли (0,3 грамма) оспенного порошка. Обращайтесь с ним аккуратно. Перевяжите вату шелковой нитью и затолкайте в ноздрю – левую, если пациент – мужчина, и правую, если это женщина. Действуйте осторожно.

Леди Мэри Монтегю, в девичестве Пьерпонт – одна из первых сторонниц оспопрививания, ок. 1756 г.

Считается, что в Османскую империю вариоляция пришла из Индии, где она была упомянута в исторических источниках в 1768 году, хотя вполне вероятно, что ее начали практиковать веками, если не тысячелетиями ранее. Для этого пустулу вскрывали острой металлической иглой, после чего на коже предплечья делалось несколько проколов по кругу, что весьма напоминает способ вакцинации от оспы, который использовался до недавнего времени. В XVIII и XIX веках в Сен-наре, нынешнем центральном Судане, женщины практиковали так называемую «покупку оспы». Вокруг руки или ноги зараженного оспой ребенка обвязывали кусок ткани, после чего родители здоровых детей торговались, договариваясь о цене содержимого тех или иных пустул на теле больного. После заключения сделки они забирали ткань домой и обвязывали ею свое здоровое чадо. Другой подход, так называемое «вбивание оспы», был описан еще раньше и предполагал втирание взятой из пустул жидкости в порез, который обычно делали на ноге.

К XVII веку вариоляция стала распространенной практикой в Индии, на просторах Африки и Китая, а позднее, благодаря леди Мэри Уортли-Монтегю, она в конце концов добралась до Европы и Англии.

Мэри Пьерпонт, родившаяся 16 мая 1689 года, была аристократкой, отличавшейся незаурядной красотой. Еще в нежном возрасте семи лет она удостоилась звания «главная красавица сезона», о чем свидетельствовал хрустальный кубок, на котором выгравировали ее имя. В двадцать три года она вышла замуж за лорда Монтегю и вскоре стала постоянной гостьей королевского двора в Лондоне. В двадцать шесть лет леди Монтегю потеряла брата, который скончался от оспы, и заразилась ею сама. Она выжила, но шрамы погубили ее знаменитую красоту.

Через год она оправилась в Турцию вместе с мужем, который служил там британским послом. Леди Монтегю, которую страшила мысль о том, что оспа отнимет у нее детей, разузнала, что в Турции применялся метод вариоляции, или, как выражались местные, «пересадки».

Как правило, приблизительно на восьмой день у привитого ребенка повышалась температура, и в течение двух-трех суток он переносил болезнь в легкой форме, а на его лице появлялось меньше пустул, чем при полноценной инфекции. Леди Монтегю не было известно ни единого случая, когда подобная практика привела бы к летальному исходу, хотя позднее статистика показала, что она оборачивалась летальным исходом примерно в 2 % случаев, в отличие от естественного заражения, при котором смертность достигала 30 %. Сын Монтегю получил прививку и благополучно выздоровел.

Вернувшись в Англию, во время вспышки 1721 года леди Монтегю велела привить свою дочь, позволив желающим наблюдать эту процедуру. Позднее присутствовавший при этом врач короля Георга I, сэр Ганс Слоун, протестировал способ инокуляции на заключенных, пообещав в обмен освободить их и предположив, что они выживут. Так и случилось. Вскоре вариоляция стала стремительно набирать популярность.

В США история оспопрививания началась в Бостоне, когда раб-африканец по имени Онисим (точно не известно, откуда он был родом) рассказал, что на родине ему сделали прививку и теперь у него был иммунитет. Он поведал об этом своему господину, пуританскому священнику Коттону Мэзеру, который обрел дурную славу за участие в процессах над салемскими ведьмами. На слух, странным образом расставляя заглавные буквы, Мэзер описал этот процесс со слов Онисима: «Люди брать Сок Малой Парши, кожу Надрезать и Каплю туда Класть». Вскоре Мэзер выяснил, что данная практика была широко распространена в Африке. Вооружившись этими знаниями, он поспешил привить как можно больше бостонцев, чтобы защитить их от эпидемии 1721 года. В то время от оспы умирал каждый седьмой, но скончались лишь шестеро из двухсот сорока двух привитых. Метод стал набирать популярность. В 1775 году по приказу Джорджа Вашингтона вариоляция была проведена в Континентальной армии. К началу XIX века она стала применяться по всему миру.

♦♦♦

Однако вариоляция и вакцинация – это разные вещи. Смысл первой заключался в заражении человека оспой, чтобы он перенес болезнь в более мягкой форме и за счет этого обрел иммунитет.

Суть вакцинации состоит в том, чтобы обеспечить человека иммунитетом, введя в его организм вещество, которое само по себе не содержит возбудителей болезни. Существуют различные виды вакцин (см. стр. 307), но ни один из них не подразумевает непосредственного внедрения патогена в его неизменном виде в организм нового хозяина. Тем не менее, именно вариоляция проложила путь к появлению первых настоящих вакцин.

И вот настал звездный час Эдварда Дженнера.

Дженнер, родившийся в английском графстве Глостершир в 1749 году, как раз когда вариоляция стала набирать популярность, подвергся ей в детстве. Когда в пять лет он остался сиротой, его отправили в школу-интернат, где вспыхнула эпидемия оспы. Прежде чем он успел заразиться, Дженнеру назначили кровопускание для «разжижения» крови и очистительное лечение препаратами (распространенные методы того времени включали в себя прописывание вызывающих диарею солей ртути, таких как каломель, или соединений сурьмы, провоцирующих рвоту), в результате которого он заработал страшное обезвоживание. Кроме того, его держали на постной низкокалорийной диете. Вдобавок исхудавший как скелет Дженнер ночевал в «стойле для инокуляции», которое принадлежало делавшему прививки врачу. Мальчику удалось пережить инокуляцию, но его стала мучить бессонница и тревога – не самый удачный расклад, но все же лучше, чем смерть. Судя по всему, это сказалось на его успехах в учебе, и он не смог рассчитывать на будущее адвоката или священнослужителя. Он предпочел вариант поинтереснее и «попроще» – карьеру в медицине.

Сравнение результатов инокуляции вирусами натуральной (слева) и коровьей (справа) оспы через двенадцать дней после прививки.

Переехав в Лондон, Дженнер стал подопечным прославленного хирурга Джона Хантера. В конце концов Дженнера приняли в Королевское общество – знаменитую научную академию, предоставив ему возможность заниматься – приготовьтесь – исследованием гнездового паразитизма кукушек.

Но в историю Дженнер вошел вовсе не за изучение кукушек, а скорее благодаря одному любопытному наблюдению: он заметил, что доярки, заражавшиеся коровьей оспой, не болели оспой натуральной – потому они и славились здоровым цветом лица. Коровья оспа – заболевание, которое поражает коровье вымя и морду кормящихся молоком телят – иногда передавалась и дояркам, покрывая их руки и ладони.

Но не могло ли оно служить защитой? Обе болезни оставляли похожие оспины, это уж точно.

Английский фермер по имени Бенджамин Джести заметил, что двое его работников, которые перенесли коровью инфекцию, а после ухаживали за детьми, больными натуральной оспой, так ею и не заразились. Джести решил защитить свою семью тем же способом. В 1774 году он вооружился штопальной иглой, проколол волдыри больной коровы и втер содержимое в руки своей жены Элизабет и двух сыновей – Роберта и Бенджамина. Никто из них не заразился оспой во время последующих эпидемий, а когда много лет спустя им сделали прививки, их организм никак не отреагировал.

Клетки HeLa

Нельзя вести разговор о вакцинах, не отдав должное женщине, которая так и не узнала, что помогла спасти миллионы жизней.

Ее звали Генриетта Лакс.

В 1951 году Лакс, афроамериканка и мать пятерых детей из города Балтимор, трагически скончалась от рака шейки матки, дожив до тридцати одного года. Когда она проходила курс лучевой терапии в больнице Джонса Хопкинса, медики взяли образцы раковых клеток из ее матки и сохранили их для исследовательских целей без ее ведома и согласия, что в то время было распространенной, хоть и крайне неэтичной практикой.

В начале 1950-х годов предпринимались безуспешные попытки вырастить в лаборатории человеческие клетки. В те годы они быстро погибали. Но когда исследователи попытались культивировать раковые клетки Лакс, те не просто начали расти: они делились очень быстро, и примерно за день их число увеличивалось вдвое. Их было не остановить. Клетки Лакс обладали тремя идеальными качествами, за которыми охотились ученые: они были выносливы, плодовиты и бессмертны. Они были названы в честь той пациентки, которой изначально принадлежали. Совместив две первые буквы ее имени и фамилии, ученые окрестили их клетками HeLa (от англ. Henrietta Lacks).

Генриетта Лакс (1920–1951), чьи клетки, взятые без ее разрешения, до сих пор толкают вперед раковые исследования.

За первые двадцать пять лет исследований образцы клеток HeLa стали использоваться в лабораториях и исследованиях по всему миру, а семья Лакс между тем даже не подозревала об их существовании, как подробно рассказывается в книге Ребекки Склут «Бессмертная жизнь Генриетты Лакс» (англ. The Immortal Life of Henrietta Lacks). Ее клетки легли в основу более семнадцати тысяч патентов. С их помощью американский вирусолог Джонас Солк разработал вакцину от полиомиелита. Они также используются в исследовании рака, клонирования (они стали первыми клонированными человеческими клетками), невесомости, тестировании косметических средств, а также в изучении гормонов, инфекционных болезней и токсикологии.

Вопрос о том, кому принадлежат клетки HeLa, остается открытым. Обладают ли живые клетки собственными юридическими правами после смерти их владельца? И что, если однажды родственники Лакс смогут претендовать на владение этими клетками, на долю многомиллионной выгоды, принесенной исследованиями или даже на полноценный расчет наследства? Быть может, ответ на вопрос о том, кто является истинным владельцем клеток Генриетты Лакс, найти так никогда и не удастся.

Одно нам известно точно: Генриетта Лакс не только, сама того не зная, помогла человечеству в борьбе с заболеваниями и позволила нам больше узнать о самих себе, но также положила начало сложному и крайне важному разговору о том, кто мы и кто кому принадлежат наши гены. Мы навсегда останемся в неоплатном долгу перед ней и ее семьей.

И хотя создателем первой вакцины обычно считают Дженнера, на самом деле он делит эту заслугу с Джести. Знаменитая вакцина Дженнера появилась позднее, в 1796 году, кода он взял образцы жидкости из волдыря заразившейся коровьей оспой доярки по имени Сара Нелмс, которая подхватила ее от буренки по кличке Цветик. Затем Дженнер втер содержимое пустулы в царапину на руке восьмилетнего мальчика, Джеймса Фиппса. Неделю спустя, после легкой болезни и лихорадки, ребенок поправился, и в дальнейшем, дважды подвергнувшись риску заражения оспой, он так ею и не заболел. Работа, в которой детально описывалось это революционное открытие, была представлена Королевскому обществу, члены которого, однако, отвергли ее, сочтя «невероятной» (в том смысле, что они не посчитали данные достоверными).

В 1798 году Дженнер повторил свой эксперимент (ему пришлось ждать новых вспышек коровьей оспы, чтобы продолжить работу). Наконец он опубликовал труд, в котором назвал изобретенный им метод variolae vaccinae, то есть «коровьей оспой» (в переводе с латыни vacca означает «корова»). Так и появился термин «вакцина» и, конечно же, «вакцинация». Благодаря коровам!

Как это часто бывает, когда под угрозой оказывается научный статус-кво, Джести и Дженнер подверглись насмешкам. Соседи обрушились на Джести с упреками, боясь, что после этой процедуры люди станут превращаться в коров, а Дженнер навлек на себя гнев разъяренных врачей, которые опасались куда более правдоподобного сценария: потери прибыльного дела, коим стала вариоляция.

Заключительный поворот в истории первой в мире вакцины стал результатом медицинской неразберихи. Оказалось, что вирус, применявшийся для производства вакцины, с помощью которой оспу в итоге удалось уничтожить, на самом деле представлял собой вовсе не коровью оспу, а родственный патоген из семейства поксвирусов. На каком-то этапе насчитывавшей не одно десятилетие истории культивирования вакцины, появился вирус Vaccinia. Им мог стать выживший в лаборатории патоген, которого больше не существует в природе.

Также возможно, что это результат генетической рекомбинации коровьей, натуральной и родственной им лошадиной оспы, созданный в ходе так называемого «пассирования» – повторявшегося сотни раз выращивания новых поколений вируса в лабораторных культурах. Ученые не уверены, когда именно произошла мутация, но к 1939 году стало очевидно, что осповирус, использовавшийся для создания вакцины, биологически отличался от вируса коровьей оспы. Подобно прививке Дженнера, вакцина на основе вируса Vaccinia обеспечивала пациенту краткосрочный иммунитет против натуральной оспы, которого хватало примерно на пять лет, но не на всю жизнь, и генетически этот патоген был ближе к лошадиной оспе, чем к первоначальному коровьему вирусу.

♦♦♦

Вдохновившись революционным изобретением вакцины от натуральной оспы, прославленный французский биолог Луи Пастер совершил в конце XIX века эпохальное открытие. Исследуя возбудителей куриной холеры (лат. Pasteurella multocida), Пастер раз за разом прививал курам все новые поколения бактерий, выращивая их в бульоне из куриного мяса, то есть, выражаясь его словами, делал «пересевы», хотя, как уже говорилось выше, в наше время принято использовать термин «пассирование». Его ассистент должен был ввести нескольким птицам порцию недавно выращенных бактерий, но забыл это сделать и отправился в отпуск, а месяц спустя, по возвращении, привил их старой культурой. Поразительным образом, курицы выжили. Вместо этого они заболели, выздоровели и обзавелись иммунитетом против холеры.

Но как? Пастер нечаянно открыл метод аттенуации, то есть ослабления бактерий или вирусов. В данном случае он сделал это путем пересевов, хотя сам Пастер в то время полагал, что все дело было в воздействии кислорода. По его словам, «изменив метод культивирования… мы можем достичь постепенного уменьшения вирулентности и в итоге получить настоящий вакцинный вирус, который не убивает, а лишь вызывает безобидное заболевание, предотвращая заражение его смертельной формой».

Вскоре Пастер прославился как изобретатель новой вакцины от сибирской язвы (лат. Bacillus anthracis) – заболевания, которым человек может заразиться от инфицированных животных.

Вот только в этот раз не обошлось без лукавства.

Вакцины на любой вкус

С тех пор, как Бенджамин Джести и Эдвард Дженнер совершили свои первые открытия, вакцины сильно изменились. Ниже перечислены различные виды вакцин, которые доступны сегодня по всему миру.

Ослабленная: в некотором роде живая

При изготовлении подобных вакцин используется ослабленная версия исходного патогена (а иногда также родственного ему патогена, как в случае с вакциной от туберкулеза), которая не вызывает болезни. Чтобы ослабить вирус или бактерию, их многократно переносят с одной культуры на другую, пока штамм не мутирует и не станет менее опасным. Скажем, аттенуированная вакцина от желтой лихорадки была создана путем серийного пассирования в куриных и мышиных эмбрионах. Вакцина от кори была изготовлена на основе штамма, который был получен в 1954 от заболевшего ребенка и пассировался на протяжении десяти лет, пока не был создан пригодный ослабленный патоген. К числу аттенуированных вакцин также относятся пероральные вакцины против брюшного тифа и полиомиелита, а также прививка от сыпного тифа.

Инактивированная: убитая

Инактивированные вакцины не содержат живых вирусных частиц или бактерий. Вместо этого в них присутствуют патогены, убитые путем нагревания или воздействия химических веществ, таких как формалин (формальдегид). Вакцины от бешенства и гепатита А представляют собой цельновирионные инактивированные вирусные вакцины.

Полисахаридная: подслащенная пилюля

Такие вакцины содержат цепочки молекул сахаров, покрывающих оболочку некоторых бактерий. Это антигены – та часть патогена, против которой человеческий организм вырабатывает антитела, защищающие его от самого патогена. К числу подобных вакцин относятся прививки от пневмококков (в некоторых случаях вызывают пневмонию), менингококков (менингит и сепсис), а также бактерий Salmonella typhi (брюшной тиф).

Конъюгатная: дружеская подмога

Иногда самой вакцины недостаточно, чтобы обеспечить необходимую иммунную реакцию. Чтобы решить эту проблему, используют белки под названием конъюгаты, которые связываются с элементами патогена и вызывают иммунный ответ, позволяя организму выработать более долгосрочную иммунную «память» для борьбы с заболеванием. Адъювантами в свою очередь называются вещества, добавляемые в вакцину для усиления общей реакции иммунной системы. Такой адъювант, полученный из коры чилийского дерева под названием квиллайя мыльная (лат. Quillaja saponaria), содержится в новейшей вакцине от опоясывающего лишая.

Рекомбинантная: сделана в лаборатории специально для вас

Вы ведь помните, что вирусы захватывают наши клетки с помощью своей ДНК или РНК, которая велит им плодить вирусные частицы, позволяя патогену размножаться? Рекомбинантные вакцины действуют схожим образом. Только в этом случае процессом руководит человек.

Иммунная система реагирует на определенные протеины, покрывающие оболочку вирусов и бактерий. Поэтому ученые помещают отрезок ДНК, кодирующий тот или иной белок вируса или бактерии, скажем, в клетки дрожжей. Те начинают действовать по указке патогенного генома и в больших количествах производить нужный протеин, который затем добавляется в вакцину. Так устроена вакцина от гепатита B.

Анатоксин: обезвреживает токсины

Некоторые патогены, такие как возбудители дифтерии или столбняка, производят токсины, которые наносят ущерб организму и вызывают болезнь. Их можно выделить, деактивировать с помощью нагревания или химических веществ (в этом случае их называют анатоксинами, поскольку они больше не опасны) и использовать в составе вакцины. И тогда те же дифтерия или столбняк вам не навредят, ведь вакцина уже лишила их главного оружия.

Белковая: кусочки целого

Для получения некоторых вакцин вирус выращивают в культуре (например, в куриных яйцах), разрушают с помощью детергентов, а затем выделяют тот компонент патогена, который заставляет человеческий организм вырабатывать иммунитет против него. Именно так создаются вакцины против сезонного гриппа. Белковые вакцины, а также некоторые из тех, что упомянуты выше и содержат фрагменты исходного патогена, также принято называть субъединичными.

Изображение РНК-полимеразы (оранжевая), использующей ДНК (сиреневая) в качестве матрицы для синтеза нити РНК (красная), которая в свою очередь станет матрицей для синтеза определенного белка.

Новые идеи: генные и векторные вакцины

В некоторых современных вакцинах используются только нуклеиновые кислоты – ДНК или РНК, которые велят человеческому организму вырабатывать белки, вызывающие иммунную реакцию. В отличие от прежних вакцин, на изготовление которых уходят месяцы, такие прививки можно получить гораздо быстрее.

В одних случаях вместе с РНК-вакциной в организм пациента попадают кусочки кода, которые диктуют клеткам производить поверхностные протеины вируса, такие как шиповидный поверхностный белок вируса SARS-CoV-2. В других случаях РНК может кодировать человеческие антитела, которые распознают конкретный вирус или бактерию и запускают иммунный ответ.

При создании векторных вакцин используется «оболочка» вируса, например аденовируса, который вызывает простуду, но его внутренний генетический материал заменяется на ДНК или РНК, которые кодируют поверхностные протеины. Таким образом искусственный «вирус», содержащийся в вакцине, проникает в клетку точно так же, как это мог бы сделать аденовирус, но не вызывает насморка или боли в горле, вместо этого ваш организм принимается производить протеины, которые провоцируют иммунную реакцию. В числе прочего в данный момент разрабатывается ряд векторных вакцин против ВИЧ-инфекции, малярии, лихорадки Эбола и герпеса.

На момент написания этой книги на людях испытывается более сотни вакцин от вируса SARS-CoV-2, в том числе новые РНК-содержащие и векторные вакцины, которые помогут в разработке прививок для борьбы не только с инфекционными, но и другими видами заболеваний, таких как рак.

Сандра Линдси, медсестра отделения интенсивной терапии из Квинса, Нью-Йорк, стала первым гражданином США, получившим вакцину от нового коронавируса (SARS-CoV-2) – возбудителя COVID-19, 14 декабря 2020 г.

Один из современников Пастера, ветеринар Жан Жозеф Анри Туссен, к тому времени достиг значимых успехов в разработке прививки от сибирской язвы. Когда в 1877 году Роберт Кох открыл возбудителя этого заболевания (см. главу «Сибирская язва и биологическое оружие», стр. 363), Туссен приступил к работе над вакциной. В 1880 году Туссен убил бациллы сибирской язвы, продержав их при температуре 55 °C в течение десяти минут, а затем ввел их овцам и собакам, добившись превосходных результатов: все привитые животные выжили, а непривитые – погибли. Затем он повторил свой опыт, использовав бациллы, ослабленные с помощью карболовой кислоты – это же вещество британский хирург Джозеф Листер применял в качестве антисептика при проведении операций.

После этого Пастер провел успешные испытания своей вакцины против сибирской язвы по просьбе агрономического общества города Мелен, заявив, что она была создана по тому же принципу, что и его прививка от куриной холеры: путем «воздействия кислорода». На самом же деле, как Пастер отметил в своих записях, его ассистент Шарль Шамберлан – создатель фильтра Шамберлана (см. стр. 73) – использовал особое вещество, бихромат калия, чтобы ослабить бактерии сибирской язвы, воспользовавшись методами Туссена.

Пастер и в дальнейшем трудился над разработкой вакцин, в том числе в сотрудничестве с французским врачом и иммунологом Пьером Полем Эмилем Ру. Они высушили спинной мозг умерших от бешенства кроликов, после чего Пастер ввел небольшое количество жидкого «бульона» на основе этой ткани девятилетнему Йозефу Майстеру, которого четырнадцать раз укусила бешеная собака.

Пастер предположил, что в высушенном спинном мозге кроликов содержалось две сущности «одновременно, одна – живая и способная быстро плодиться в нервной системе, вторая – неживая, обладающая возможностью… подавлять развитие первой». Согласно его догадке, эта «подавляющая сущность» не позволила возбудителю бешенства размножаться в теле зараженного мальчика.

Его теория была неверна, но, к счастью для ребенка, вакцина подействовала (см. стр. 388).

Пастер потребовал, чтобы после его кончины его записи держались в тайне. Так и было, пока в 1946 году один из его потомков не пожертвовал их Национальной библиотеке Франции, где доступ к ним был запрещен до 1971 года. Увы, лишь через сто лет после событий, когда были обнародованы эти записи, выяснилось, что лавры за изобретение первой действенной вакцины от сибирской язвы должны были достаться Туссену. К тому же они доказали, что изобретенная Пастером вакцина от бешенства была хоть и эффективна, но отчасти основана на ошибочной теории.

Со времен Дженнера, Джести, Пастера и Туссена, а также шумихи и споров вокруг их изысканий, были разработаны вакцины против множества заболеваний, которые когда-то не давали покоя человечеству. В их число среди прочего входят желтая лихорадка, бешенство, гепатит А и В, холера и дифтерия. Большинство из нас не слишком часто задумывается о необходимости делать прививки, если не считать профилактику сезонного гриппа, вакцины со странным названием («пневмо-что?»), которую назначает лечащий врач, и уколов от столбняка, которые делают, если вы наступили на гвоздь, сколачивая мебель для своего нового онлайн-магазина на Etsy.

Так что, когда соберетесь делать следующую прививку, прежде чем морщиться, глядя, как игла входит под кожу, вспомните о том, что вакцины ежегодно спасают жизнь 2,5 миллионам человек, что приблизительно равно населению Чикаго. И тогда этот пустяковый укол не покажется вам таким болезненным.

Полиомиелит

Нулевой пациент: очень юный итальянский иммигрант

Возбудитель: полиовирус.

Симптомы: боль или скованность в шее, головные боли, жар, рвота (вызванная менингитом), паралич, удушье.

Где: Бруклин, США.

Когда: июнь 1916 г.

Способы передачи: при попадании вируса в рот через немытые руки, зараженную еду и напитки, реже – воздушно-капельным путем.

Малоизвестный факт: по сравнению с другими инфекционными заболеваниями, у полиомиелита довольно низкий порог коллективного иммунитета: достаточно иммунизации 80–85 % населения.

Раскрашенная электронная микрофотография частиц полиовируса в зараженной клетке.

В Пигтауне творилось неладное. В июне 1916 года в этом густонаселенном – по большей части итальянцами – районе Бруклина стали заболевать дети недавно перебравшихся в Америку иммигрантов. В газетах писали, что родители-итальянцы, напуганные странными симптомами своих детей, обращались к врачам и священникам «с жалобами на то, что их ребенок не в состоянии держать бутылочку или прихрамывает на одну ногу… а еще стал терять аппетит и пребывает в возбуждении». К симптомам лихорадки и мышечным болям вскоре добавлялись трудности с дыханием и потеря чувствительности в нижних конечностях. Это повергало родителей в ужас, ведь всего за пару дней их абсолютно здоровое чадо начинало ползать по полу, полностью утратив способность шевелить ножками.

Пигтаун, Бруклин, г. Нью-Йорк.

Через несколько дней стало известно о первых летальных исходах, и департамент здравоохранения Нью-Йорка направил в Пигтаун команду исследователей, которые стали ходить по домам с экстренной проверкой. Там они своими глазами увидели типичные зловещие симптомы «детского паралича».

Или, как его называют теперь, полиомиелита.

В тот год, после Пигтауна, в США вспыхнула первая масштабная эпидемия полиомиелита, в ходе которой заразилось приблизительно двадцать семь тысяч жителей двадцати шести штатов, и около семи тысяч из них умерло. Тяжелее всего пришлось Нью-Йорку: из девяти тысяч зарегистрированных там случаев почти две с половиной тысячи обернулись летальным исходом. Большинство заболевших были детьми. Как свидетельствует его прежнее наименование «детский паралич», этим недугом чаще всего болеют дети.

В те годы диагноз «детский паралич» оправдывал свое название. Не было известно никаких лекарств от этой болезни, и ребенок мог навсегда остаться парализованным – или даже умереть. В ту эпоху в заболевании ошибочно винили целый ряд всевозможных факторов: зараженную плесенью муку (как бы не так, но все же загляните в главу «Эрготизм», стр. 16), крыжовник, ядовитых гусениц, летние фрукты, прохладительные напитки, мороженое, сладости, паразитов в толстой кишке, мусор, пыль, ползающих по бананам тарантулов, слишком сильные дожди, слишком сильную жару, дурные испарения из канализации и бутылочки с зараженным молоком. Какое-то время всеобщее внимание было приковано к комнатным мухам.

Плакат «Марша десятицентовиков»[29], посвященный борьбе с полиомиелитом, ок. 1942 г.

На самом деле полиомиелит – это инфекционное заболевание, вызываемое полиовирусом, который проглатывается или, в редких случаях, вдыхается человеком, а затем локализуется на гландах, гортани или подвздошной кишке.

Оттуда вирус может переселяться в кишечник и накапливаться в фекалиях, что делает возможной передачу инфекции от одного человека к другому через не вымытые после дефекации руки или зараженную воду. Кроме того, вирус может распространяться вместе с каплями жидкости, которые попадают в воздух, когда заболевший чихает или кашляет, хотя так бывает гораздо реже. В 90–95 % случаев вирус навсегда остается в лимфатических узлах, не вызывая никаких симптомов. Но менее чем у 10 % зараженных примерно через неделю проявляется абортивная форма полиомиелита, сопровождающаяся симптомами, напоминающими простуду, в том числе головными болями или небольшим повышением температуры в жаркую погоду. Так начинается полиомиелит, и в большинстве случаев так он и заканчивается.

Но некоторым везет меньше. Гораздо меньше.

В редких случаях полиомиелит прогрессирует, и вирус атакует нервную систему, что может привести к множеству трагических последствий. Когда заражению подвергаются нейроны, отмирают связанные с ними клетки. Зачастую наблюдается дегенерация мышц по мере того, как погибают нервы, регулирующие их работу. Затем начинается менингит, сопровождающийся шейными и головными болями, повышением температуры и рвотой. После этого может проявиться самый выразительный признак полиомиелита: паралич. На этом этапе больные часто теряют способность шевелить ногами. Хуже того: в некоторых случаях вирус разрушает нервы в тех мышцах, которые отвечают за способность глотать, говорить и даже дышать. Тогда каждый вздох становится испытанием и больному кажется, будто он разучился дышать. На этой стадии может наступить смерть от удушья.

И все же у тех пациентов, пораженных параличом, еще была надежда. Хоть порой он и необратим, в некоторых случаях примерно через полгода мышцы снова начинают функционировать как положено, а приблизительно через два года больной может полностью оправиться от болезни. Одним из немногих плюсов можно считать тот факт, что, заразившись полиомиелитом и выздоровев, человек приобретает пожизненный иммунитет.

Жертвам эпидемии 1916 года и их близким ничего не оставалось, кроме как наблюдать, молиться и надеяться, что болезнь не станет прогрессировать до стадии паралича. Как уже упоминалось, действенных методов лечения не было. Зачастую люди, переболевшие полиомиелитом, до конца дней могли передвигаться исключительно с помощью металлических скоб для ног.

Тем временем нью-йоркские власти вступили в борьбу с эпидемией, введя строгие карантинные меры, а заодно и множество бесполезных ограничений в попытке остановить быстрое распространение инфекции. Вокруг некоторых районов были выставлены блокпосты. Транспортные средства с пассажирами в возрасте до шестнадцати лет включительно могли въехать в Нью-Йорк или покинуть город только после предъявления подписанной квалифицированным специалистом справки, подтверждающей, что у них дома не было больных полиомиелитом. Стоило хоть одному члену семьи заразиться, как «дом полиомиелитного больного» тут же закрывали на карантин, вешая на него предупредительные таблички, чтобы отвадить незваных гостей. Семей иммигрантов стали сторониться, обвиняя их в том, что они привезли болезнь с собой.

Нельзя не упомянуть о бедных кошках и собаках. Недолго, но повсеместно бытовало мнение о том, что они являлись переносчиками болезни. Из-за этого жители Нью-Йорка стали массово выбрасывать на улицу и усыплять своих питомцев. В ходе борьбы с эпидемией 1916 года было убито более семидесяти пяти тысяч кошек и около восьми тысяч собак.

Зажиточные ньюйоркцы, которые могли себе это позволить, покинули город, некоторые – на все лето. А вот жители пригородов ввели собственные карантинные меры. На общественных пляжах разрешалось купаться только местным жителям. В варьете пускали исключительно зрителей старше шестнадцати лет. Занятия в воскресных школах на лето были отменены.

К осени 1916 года самый тяжелый период эпидемии закончился.

Но если медицина и извлекла хоть какую-то пользу из эпидемии полиомиелита 1916 года, то она заключалась в невероятном количестве данных о распространении заболевания, которые удалось собрать федеральной команде сотрудников сферы здравоохранения. Им понадобилось более двух лет на то, чтобы закончить отчет, который хоть и оказался провальным, но внес огромный вклад в дальнейшую борьбу со вспышками полиомиелита. Согласно представленным в нем выводам, нью-йоркские карантинные меры провалились, животные не имели никакого отношения к распространению заболевания, а выяснить, как именно передавался полиомиелит, так и не удалось. Кроме того, в нем говорилось, что это заболевание нельзя было диагностировать даже на основе классических симптомов (таких как паралич), и советовалось исследовать случаи абортивного полиомиелита, чтобы разобраться, каким образом распространялась инфекция.

В 1931 году на США обрушилась еще одна эпидемия полиомиелита, которая вновь затронула главным образом Нью-Йорк и спровоцировала четыре с половиной тысячи случаев заражения. В те годы люди по-прежнему страшно боялись этого недуга, ведь эффективного лечения до сих пор не существовало. К тому же в основном страдали дети, и их участь олицетворяла собой паралич как таковой. Казалось, что в попытках сдержать эпидемию 1931 года городской департамент здравоохранения действовал наугад, предлагая ряд весьма популярных, хоть и неэффективных мер, а также множество весьма сомнительных рекомендаций вроде советов есть больше соли, вешать на шею камфару и пользоваться назальным спреем.

Полиовирус, которому все идеи экспертов сферы здравоохранения были нипочем, вернулся в 1942 году, ударив еще сильнее. Последняя, самая тяжелая и самая затяжная эпидемия полиомиелита продлилась одиннадцать лет, с 1942 по 1953 год. Можно сказать, что 1952 год, когда было диагностировано пятьдесят восемь тысяч случаев полиомиелита, стал для США самым тяжелым.

♦♦♦

В связи с эпидемиями полиомиелита XX века возник любопытный вопрос, ставивший в тупик многих ученых, исследовавших это заболевание: почему он особенно лютовал в основном среди зажиточного населения? И почему он то и дело возвращался? На США – одну из самых богатых стран мира, которая к тому же могла похвастаться довольно высоким уровнем санитарии, раз за разом обрушивались тяжелые вспышки полиомиелита, в то время как бедные страны с куда менее развитыми санитарными мерами недуг обходил стороной.

Как ни странно, все дело было в здравоохранительных реформах конца XIX столетия. В свете минувших эпидемий инфекционных болезней, таких как холера и желтая лихорадка, американцы ударились в попытки навести чистоту. Благодаря проведенным по всей стране реформам здравоохранения, санитарные условия значительно улучшились, а водопроводная вода стала чище и безопаснее, чем когда-либо. Проблема, однако, заключалась в том, что полиомиелит веками существовал в местах большого скопления людей как эндемичное заболевание, протекающее в легкой форме. Из-за плохой гигиены и загрязнения источников воды младенцы, как правило, заражались им уже на первом году жизни, когда в их организме еще присутствовали материнские антитела, благодаря которым они переносили инфекцию в легкой форме и приобретали собственный иммунитет.

Кроме того, в прежние века высокий уровень детской смертности был ожидаем, и полиомиелит был лишь одним из пунктов длинного списка заболеваний, которые могли убить ребенка еще до подросткового возраста. И, конечно, от полиомиелита обычно не умирали, что значительно помогало выработке коллективного иммунитета, который обеспечивается, когда большая доля общества обретает сопротивляемость к тому или иному заболеванию, заметно снижая риск передачи инфекции от человека к человеку. В данном случае дети постарше и взрослые были вне опасности, потому что вирусу редко удавалось передаться новому хозяину.

Благодаря чистой воде и хорошей санитарии дети перестали заражаться полиомиелитом в младенчестве. Зачастую инфекция настигала их уже в более взрослом возрасте, когда в организме больше не оставалось защитных материнских антител. Чем больше лет проходило с момента реформ здравоохранения, тем больше детей подвергались риску по мере того, как обладающих иммунитетом граждан становилось все меньше, пока их число не перевалило за минимальную отметку, необходимую для обеспечения коллективного иммунитета. В условиях относительно хорошей санитарии и финансового благополучия полиомиелит с легкостью достиг масштабов эпидемии. Именно поэтому он возвращался снова и снова.

Дети, больные полиомиелитом, ок. 1950 г.

Полиомиелит свирепствовал в течение одиннадцати лет с 1942 по 1953 год, когда родилась первая половина поколения «бэби-бумеров». Поскольку лекарства от него не существовало, в то время пациенты могли рассчитывать лишь на специальные приспособления, которые помогали им совладать с симптомами. И эти приборы, в свою очередь, стали ужасающими символами болезни.

Больные с парализованными конечностями носили шины или скобы, которые предотвращали сокращения мышц и, теоретически, помогали передвигаться. Пациентов с дыхательными проблемами (вирус поражал нервы тех мышц, которые обеспечивают работу легких) помещали в большие, пугающие металлические аппараты искусственного дыхания – так называемые «железные легкие». Больной лежал на спине, пока устройство, похожее на цилиндрический гроб, дышало вместо него. Отрицательное давление в камере аппарата заставляло грудную клетку больного расширяться, и он делал вдох, а потом давление в камере вновь нарастало, и легкие выталкивали из себя воздух. Машина брала дыхание на себя, и у пациента было время восстановиться, а его собственная респираторная система могла частично вернуть себе жизнеспособность по мере того, как болезнь – при удачном исходе – отступала. В особенно тяжелых случаях, однако, железные легкие были единственным способом спасти пациенту жизнь. Некоторые были обречены провести в них остаток своих дней. На самом деле, есть и те, кто пользуется ими до сих пор.

Человек в «железном легком», изображенный на коллекционной карточке, которые раньше вкладывались в пачки сигарет.

♦♦♦

Фотографии детей, пытающихся ходить в скобах для ног или дышать с помощью железных легких, вызвали бурю всеобщего сочувствия к жертвам полиомиелита – и сильный натиск на ученых, от которых требовали изобрести лекарство. Спешка усугублялась уважением и любовью, питаемыми народом к 32-му президенту США Франклину Делано Рузвельту, которого парализовало после того, как в тридцать девять лет, в 1921 году, он заразился полиомиелитом.

И хотя все знали, что Рузвельт болел полиомиелитом, он старался скрывать последствия болезни на публике. Благодаря огромной силе воли, крепким скобам и трости, а также ненавязчивой поддержке окружающих, ему удавалось стоять и в какой-то мере даже ходить. Сотрудники Секретной службы загораживали его от фотокамер, когда ему помогали садиться в машину и вылезать из нее.

Рузвельт, родившийся в очень богатой и влиятельной семье на Восточном побережье США, заразился полиомиелитом уже во взрослом, даже почти зрелом возрасте. Его диагноз во многом опроверг типичные представления об этом заболевании, бытовавшие в то время, и доказал, что этим недугом страдали не только дети и бедняки.

Впервые симптомы полиомиелита обнаружились у Рузвельта в 1921 году, когда он проводил лето в семейном коттедже на острове Кампобелло, в канадской провинции Нью-Брунсвик. Точно не известно, как именно он заразился, но врачи сходятся во мнении, что, вероятнее всего, он подхватил вирус во время визита в лагерь бойскаутов в штате Нью-Йорк, накануне поездки на Кампобелло.

В августе того же года в течение трех дней развитие болезни стало набирать тревожащие обороты, и внезапно ноги Рузвельта перестали выдерживать вес его тела. Двадцать пятого августа ему диагностировали полиомиелит, что стало огромным ударом как для самого Франклина, так и для его супруги Элеоноры.

В то время Рузвельт был восходящей звездой на политическом небосклоне штата Нью-Йорк, но он на несколько лет оставил политику, чтобы полностью сосредоточиться на реабилитации. Поняв, что ему хватает сил управлять своим телом в воде, активный Рузвельт пристрастился к плаванию, стремясь снова нарастить мышечную массу и укрепить здоровье. К январю 1922 года ему изготовили металлические скобы для ног. Вдобавок его автомобиль был оснащен специальным ручным управлением, чтобы он мог ездить сам. Плавание и вождение собственной машины – этими занятиями он мог наслаждаться по-прежнему.

Президент США Франклин Делано Рузвельт, Уорм Спрингс, штат Джорджия, 1929 г.

Позднее Элеонора написала в автобиографии: «Болезнь Франклина вдруг обернулась для нас благом… Ему предстояло по-новому взглянуть на основы жизни и усвоить величайший из всех уроков – о бесконечном терпении и бесконечном упорстве»[30].

Несмотря на то, что Рузвельт остался частично парализованным, он в итоге вернулся в политику и победил в выборах на пост губернатора Нью-Йорка и президента США. Он стал первым – если не единственным – президентом с инвалидностью. Американцы сочувствовали болезни Рузвельта. Более того, сам он неизменно старался «не унывать» по поводу своего недуга и доказывать американскому народу свое неизбывное стремление к выздоровлению. Он делал все возможное, лишь бы скрыть ограниченность своих физических возможностей, и ценой больших усилий стоял и ходил во время публичных выступлений с помощью металлических скоб и трости. По Белому дому Рузвельт передвигался в специальном инвалидном кресле, которое сконструировал сам.

В 1938 году Рузвельт внес огромный вклад в битву за лекарство от полиомиелита, основав Национальный фонд борьбы с детским параличом, известный как «Марш десятицентовиков».

Эта организация призывала людей по всей стране пожертвовать десятицентовые монеты, оставшиеся со сдачи, на борьбу с полиомиелитом и поиск лекарства против него. (Вот почему профиль Рузвельта по сей день украшает монету в десять центов.) Созданная Рузвельтом организация стала мощной движущей силой и собрала значительные средства, направленные на многообещающие исследования по созданию лекарства.

Наконец в 1955 году группе исследователей под руководством Джонаса Солка удалось его отыскать. Солк – директор лаборатории вирусных исследований в Питтсбургском университете – экспериментировал с новым подходом к разработке вакцин. В то время было принято создавать прививки на основе аттенуированного штамма вируса. Этот ослабленный, но живой патоген вводили пациенту, в организме которого он начинал размножаться, провоцируя иммунную реакцию как против себя самого, так и против полноценного природного возбудителя, но не вызывая симптомов болезни.

Подход Солка отличался тем, что он пытался получить вакцину от полиомиелита, экспериментируя с незаразными, «убитыми» вирусами. Он уже преуспел в создании «мертвой» вакцины от гриппа в 1943 году и полагал, что тот же принцип может сработать и с полиомиелитом. Он стал активно публиковать свою теорию убитых вирусов, чем привлек внимание Рузвельта и «Марша десятицентовиков», обеспечившего достойную финансовую поддержку Солку и его работе. Воспользовавшись формальдегидом, чтобы убить полиовирус, не лишив его антигенных свойств, Солк ввел полученную вакцину группе добровольцев, в том числе себе самому и своей жене. Воодушевившись успехом, в 1954 году он провел общенациональное исследование, в котором участвовало более миллиона детей. Оно дало потрясающие результаты. В 1955 году Солк объявил, что вакцина безопасна и пригодна к массовому использованию. В тот год в США было зарегистрировано более двадцати тысяч случаев заражения полиомиелитом. Два года спустя эта цифра упала до двух с половиной тысяч тысяч.

Рузвельт скончался в 1945 году, за десять лет до того, как завершилась разработка лекарства. Но поскольку вакцина Солка стала прямым результатом спонсирования со стороны основанного Рузвельтом фонда, вклад в искоренение полиомиелита можно смело добавить к внушительному списку его достижений.

Мобильные пункты вакцинации от полиомиелита, Калифорния, 1960 г.

Приблизительно в то же время, когда Солк работал над неживой вакциной, созданием прививки от полиомиелита также занимался Альберт Сейбин, американский ученый-медик с польскими корнями из университета Цинциннати. Сейбин разрабатывал пероральную вакцину на основе аттенуированного вируса. Он полагал, что она будет эффективнее инъекции и проще в использовании. После многочисленных тестов Сейбин выявил три мутировавших штамма полиовируса, которые стимулировали выработку антител в человеческом организме, не вызывая паралич (по крайней мере, так казалось). Сейбин испытал вакцину на себе, своих родных и заключенных из тюрьмы Чилликоте, штат Огайо, добившись потрясающих успехов. Он не смог получить разрешение на масштабные испытания, потому что в это время в США уже применялась вакцина Солка, и тогда Сейбин обратил свой взор на Советский Союз, где его детище было успешно опробовано в 1960 году. После этого Служба общественного здравоохранения США также дала разрешение на производство и распространение вакцины Сейбина, которая в конечном счете вытеснила разработку Солка, потому что пероральную вакцину проще использовать.

Однако без подвоха не обошлось: иногда, пройдя через кишечник, ослабленный вирус становится заразным и патогенным, и у крошечной доли вакцинированных развивается настоящий полиомиелит. А это, в общем-то, эффект, прямо противоположный тому, чего ждешь от прививки. К сожалению, на выявление этого факта понадобилось время. Лишь в 1999 году федеральная экспертная комиссия США рекомендовала вернуть в употребление вакцину Солка. По иронии судьбы, было уже слишком поздно, чтобы предотвратить медленное распространение нескольких активных штаммов полиомиелита по всему миру. И хотя они довольно редки, временами вирус, возникший из вакцины Сейбина, все еще встречается среди населения с низким уровнем иммунизации. Передаваясь и претерпевая генетические мутации примерно на протяжении года, он вновь может обрести способность вызывать паралич. Это так называемый циркулирующий полиовирус вакцинного происхождения (цПВВП). В числе прочего именно по этой причине полиомиелит до сих пор не побежден окончательно. Еще одна проблема заключалась в том, что в разных странах мира возникали перебои с поставками инъекционной вакцины Солка и трудности с обучением людей тому, как следует делать укол. Что касается вакцины Сейбина, использовать ее куда проще, ведь требуется всего-навсего капнуть в рот две капли препарата. В силу этих причин вакцина Сейбина до сих пор используется в Афганистане и Пакистане, где широко распространен полиомиелит. Однако отказ от пероральной вакцины и ее замена на инъекционную уже не за горами.

Массовая вакцинация от полиомиелита с большим успехом проводилась по всему миру с 1960 по 2016 год – на тот момент болезнь не удавалось победить лишь в Афганистане и Пакистане. В 2016 году на всем земном шаре было зарегистрировано лишь сорок пять случаев заражения полиомиелитом, и стало казаться, что он находится на грани исчезновения. Но он вернулся.

В странах, подконтрольных Талибану, были приостановлены кампании по вакцинации, в результате чего без защиты остались тысячи детей. Вышедшие из-под контроля штаммы полиомиелита стали появляться в странах Тропической Африки. В конце концов полиовирус, мутировавший из ослабленного живого патогена, который использовался при производстве вакцины Сейбина, набрал силу, начал размножаться и стал не менее опасным, чем исходные штаммы. Потом грянула эпидемия коронавируса COVID-19, остановившая программы массовой иммунизации по всему миру. В итоге в 2020 году пятьдесят миллионов детей в Афганистане и Пакистане не смогли получить вакцину. По оценкам ВОЗ, если нам не удастся победить полиомиелит в этих двух оплотах инфекции, в ближайшие десять лет ежегодно будет регистрироваться двести тысяч случаев заражения.

У Рузвельта был полиомиелит, ведь так?

Возможно, что нет. Хотя врачи всегда сходились во мнении, что Рузвельт страдал полиомиелитом, не так давно историки медицины, такие как Армонд Голдман из филиала Техасского университета в Галвестоне, выдвинули идею о том, что его симптомы больше напоминают синдром Гийена – Барре (СГБ) – аутоиммунное заболевание, вызываемое определенными инфекциями. Признаки этого недуга похожи на те, что испытывал Рузвельт: симметричный восходящий паралич, затрагивающий и ноги, и лицо, нарушение работы кишечника и мочевого пузыря, боли. Кроме того, СГБ может проявиться в любом возрасте, а вот шансов заболеть полиомиелитом в тридцать девять лет, как Рузвельт, было очень мало.

Однако версию о полиомиелите отметать все же не стоит, учитывая, что у Рузвельта также была лихорадка, что не характерно для СГБ, к тому же большинство больных этим синдромом выздоравливают и не нуждаются в коляске, хотя оба заболевания могут стать причиной инвалидности.

Редкая фотография Рузвельта в инвалидном кресле с Руфи Би, внучкой смотрителя его усадьбы в Гайд-парке, штат Нью-Йорк, и собакой по кличке Фала, 1941 г.

Это весьма любопытный исторический факт, но если бы Рузвельту диагностировали СГБ, это практически никак не отразилось бы на его лечении, ведь эффективные способы борьбы с этим заболеванием появились лишь через несколько десятилетий. Если уж на то пошло, ошибочный диагноз, быть может, обернулся благом, ведь болезнь Рузвельта привлекла внимание общественности и помогла собрать средства в рамках «Марша десятицентовиков», что во многом поспособствовало разработке вакцины против полиомиелита.

Вот слова, произнесенные Рузвельтом в 1932 году: «Разве мы не обязаны… сделать все, что в наших силах, в этом крестовом походе против огромных людских потерь, причина которым – детский паралич? Все мы видим проблески общей картины, пусть даже самые мимолетные; мы понимаем – по крайней мере, отчасти – те человеческие ценности, что вовлечены в решение этой колоссальной проблемы, с которой столкнулись сотни и тысячи больных полиомиелитом. У нас есть Евангелие, которое мы должны проповедовать. Мы должны заставить Америку осознать, что такое полиомиелит, и навсегда положить конец этому недопустимому и полнейшему безразличию».

Гепатит C

Нулевой пациент: неизвестен

Возбудитель: вирус гепатита С.

Где: повсюду.

Симптомы: воспаление печени, которое может привести к развитию рака и печеночной недостаточности.

Способ передачи: через кровь.

Малоизвестный факт: это заболевание называют «ласковым убийцей», потому что оно прогрессирует медленно, а его симптомы не проявляются годами.

Раскрашенная электронная микрофотография вируса гепатита С.

В декабре 2017 года мужчина шестидесяти с небольшим лет обратился в отделение неотложной помощи в Вашингтоне с жалобами на боль в животе. Чтобы ему полегчало, две дежурные медсестры ввели ему опиоидный анальгетик. Через месяц, в январе 2018 года, он вернулся в больницу с болью в животе. Только в этот раз лабораторные анализы показали нечто необычное: повышенный уровень ферментов печени, свидетельствующий о воспалении. В рамках медосмотра был назначен стандартный тест на вирусы гепатита.

У мужчины обнаружили гепатит С – инфекционное заболевание, которого у него никогда прежде не было. Он это точно знал, потому что уже сдавал соответствующие анализы в 2016 году: медработники часто назначали их, оказывая первичную медицинскую помощь людям, рожденным с 1945 по 1965 год.

Гепатит С передается через кровь, поэтому им часто болеют люди, которые употребляют вводимые с помощью шприца наркотики, такие как героин, и повторно используют чужие иглы. Медработники также подвержены опасности, так как могут нечаянно уколоться иглой при лечении пациентов с гепатитом С. Еще один фактор риска – тюремное заключение, а также переливания крови, сделанные до 1982 года, когда донорскую кровь стали регулярно проверять на наличие вируса.

Пациент из Вашингтона не входил ни в одну из групп риска, поэтому было довольно странно, что он будто бы ни с того ни с сего заразился гепатитом С. Департамент здравоохранения Вашингтона был немедленно поставлен в известность.

В марте 2018 года гепатитом С заразился еще один пациент из Вашингтона, также не входивший в группы риска. На этот раз заболела женщина пятидесяти с небольшим лет, в декабре обратившаяся в отделение неотложной помощи с жалобами на боль в шее. Чтобы облегчить неприятные ощущения, ей тоже ввели опиоидный анальгетик.

В ходе расследования выяснилось, что генотип вируса гепатита С, которым заразились оба пациента, совпадал на 96 %, а это означало, что, скорее всего, они подхватили его из одного и того же источника. Отвечая на вопросы, оба упомянули, что в декабре им вводили обезболивающее в отделении неотложной помощи.

Не понадобилось много времени, чтобы разыскать медсестру, которая делала уколы обоим пациентам. Теперь врачи и медсестры не могут просто достать из ящика нужное лекарство, отметив на бумаге, какой препарат они взяли и для кого. Благодаря современной электронной отчетности, в наше время любые действия легко отследить. Оказалось, что та медсестра, которая вводила опиоидные препараты обоим пациентам, получала их из автоматизированной системы выдачи медикаментов куда чаще других сотрудников больницы.

Она тут же призналась, что, ухаживая за пациентами в отделении неотложной помощи, использовала эти препараты, чтобы справиться с собственной наркотической зависимостью. Как ей это удавалось? Она не уточнила, как именно присваивала лекарства, однако нетрудно вообразить несколько возможных способов. Человек – в данном случае, медсестра – желающий использовать наркотик в собственных целях (организовать так называемую «утечку») может набрать инъекционный опиоид в чистый шприц, а затем частично ввести себе. Для «полноты картины», чтобы скрыть недостаток препарата, в шприц можно набрать солевой раствор. Еще один вариант – сразу ввести лекарство пациенту, но не всю дозу. Медсестра, страдающая наркотической зависимостью, могла воспользоваться тем же шприцем и ввести себе остатки препарата.

В первом случае присваивавшая наркотические вещества медсестра могла заразить пациента собственными инфекционными заболеваниями через иглу, которую уже использовала для себя. А во втором она сама рисковала подхватить от пациента такие болезни как ВИЧ-инфекция, гепатит С или B.

Тесты показали, что у той медсестры действительно был гепатит С, хотя результаты анализов, которые она сдавала в 2013 году в рамках проверки для сдачи донорской крови, были отрицательными. И все же можно было предположить, что тех двух пациентов заразила именно она. Исследователи обзвонили почти три тысячи человек, которым делали уколы во время ее дежурства. У нескольких обнаружили гепатит С, причем все, за кем ухаживала та медсестра, заразились вирусом с одинаковым генотипом.

Некорректное использование игл и шприцев может привести к заражению гепатитом С.

Почти всем гепатит С диагностировали впервые, но один из пациентов заразился им уже давно, и за ним вышеупомянутая медсестра ухаживала дважды: в августе и в ноябре 2017 года. Скорее всего, она подхватила инфекцию именно от него, а потом передала ее другим пациентам, вводя себе больничные препараты.

Поскольку по всему миру резко взлетела заболеваемость множеством новых инфекций, мы все больше привыкаем видеть такие заголовки:

Эбола наносит новый удар.

Эпидемия коронавируса официально признана пандемией.

Плотоядные бактерии поедают конечности жертвы.

Поедающие мозг амебы убили подростка после купания в теплом озере.

Гепатит С далеко не так эффектен, но последствия этого заболевания могут стать роковыми.

Одна из причин, по которым гепатит С не мелькает в сенсационных заголовках столь часто, как другие, более известные болезни, заключается в том, что обычно проходят годы или даже десятилетия, прежде чем его симптомы проявятся сполна. Именно поэтому он и получил жуткое прозвище «ласкового» или «нежного убийцы». В отличие от других инфекций, которые быстро провоцируют симптомы болезни, гепатит С зачастую остается незамеченным, пока пациент не узнает о нем от врача или из результатов анализов. Иногда наблюдаются признаки желтухи: кожа приобретает желтоватый оттенок, а белки глаз становятся лимонными. Без лечения 50–85 % заболевших гепатитом С не могут побороть вирус – другими словами, он остается в их организме надолго. У 5–30 % (в некоторых исследованиях верхняя отметка достигает 55 %) больных хроническим гепатитом С развиваются заболевания печени, цирроз (рубцевание тканей на поздней стадии и нарушение работы печени) и в некоторых случаях – рак печени.

Но вопрос о том, каким образом болезнь влияет на организм, уходит на второй план, когда гепатитом С внезапно заболевает много людей, не входящих в группы риска. Когда случается подобное, можно вести речь о начале эпидемии. И самым насущным становится вопрос о том, каким образом это произошло.

♦♦♦

Гепатит С, вероятно, существует уже очень давно, хотя вирус был выделен и получил название лишь в 1989 году, то есть, по эпидемиологическим меркам, чуть ли не вчера. Речь идет о той эпохе, когда рухнула Берлинская стена, церемонные мамочки в жемчужных бусах нервничали, услыхав хит Мадонны Like a Prayer, а по телевидению показывали стремительно набиравший популярность сериал «Золотые девочки». Чуть раньше, в 1970-х, были открыты родственники гепатита С: вирусы гепатита А и В. Но лишь в 1989 году «новый» вирус, который в действительности был известен уже какое-то время под наименованием NANB, что значит «ни А, ни Б», получил название «гепатит С».

Литография больной печени, принадлежавшей человеку, страдающему гепатитом, ок. 1897 г.

Это крошечный вирус, небольшой протеиновый шарик диаметром в 60 нанометров, внутри которого находится одна единственная нить РНК. После заражения он атакует печень, вызывая воспаление. Приблизительно у трети недавно инфицированных проявляются характерные симптомы, свидетельствующие, что печень чувствует себя неважно. Иногда кожа приобретает странный ярко-желтый оттенок и зудит. Также из-за желтухи может измениться цвет белочной оболочки глазных яблок. Это происходит, когда в теле накапливаются излишки пигмента под названием билирубин – естественного продукта распада молекул гемоглобина в красных клетках крови. При развитии желтухи процесс вывода билирубина печенью нарушается. Больные гепатитом С часто испытывают усталость и потерю аппетита, их моча цветом напоминает кока-колу, а стул становится необычно светлым и похожим на хлебное тесто. Однако у большинства зараженных никаких симптомов не наблюдается или они настолько слабо выражены, что больной даже не замечает, что подхватил вирус.

Вероятно, разные вирусы гепатита буйствовали на протяжении всей истории человечества задолго до того, как мы дали им имена. Около 400 г. до н. э. Гиппократ описывал болезнь под названием «эпидемическая желтуха», или «четвертая разновидность желтухи» – в честь четвертого гумора (желчи). Подобные эпидемии «желтухи», возникавшие в разные исторические периоды, указывают на то, что она была вызвана заразным возбудителем, а не иными, неинфекционными причинами вроде алкогольного цирроза либо рака поджелудочной железы или печени. Когда в VIII веке вспыхнула эпидемия, вызванная, вероятно, вирусным гепатитом, папа римский Захария объявил в Риме карантин. Вполне вероятно, что это заболевание настигло армию Наполеона в Египте в начале XIX века, а также дало о себе знать во время гражданской войны в США, когда в Союзной армии было зафиксировано почти семьдесят тысяч случаев. Поскольку в военное время заболеваемость была особенно высокой, гепатит приобрел и другие имена, такие как «солдатская желтуха» или jaunisse de camps, как его называли во время Франко-прусской войны. И хотя мы не знаем наверняка, имеющиеся описания указывают на эпидемии гепатита A, у которого фекально-оральный механизм передачи, и наиболее часто – через загрязненную испражнениями воду. Еще одна крупная вспышка произошла во время Второй мировой войны (см. стр. 336).

В наше время было бы странно увидеть крупную эпидемию гепатита С. Гораздо чаще возникают вспышки гепатита А, вызванные распространением инфекции через продукты питания (как в 2019 году из-за партии зараженной ежевики) или связанные с бездомностью и употреблением вводимых внутривенно наркотиков (как в 2017 году, когда заболел 1 521 человек). Когда сообщается о ряде новых случаев заражения гепатитом С, медработники начинают искать причину. К несчастью, иногда ею оказывается утечка наркотиков.

Человеку, который страдает зависимостью от опиоидов или пытается торговать ими на черном рынке, довольно сложно раздобыть подобные препараты без соответствующего рецепта. Из-за мощного воздействия на организм человека их всегда держат под замком – и в аптеках, и в отделениях неотложной помощи, и в больничных палатах. Выписывают их согласно строгим правилам.

Но работая в системе здравоохранения, можно миновать некоторые из этих барьеров и подойти на шаг ближе к получению медикаментов. Известен ряд вспышек гепатита С, связанных с утечкой наркотиков, но весьма вероятно, что хватает и случаев, о которых никто не знает или не докладывает.

Особенно ужасающая вспышка гепатита С возникла в 2013 году по вине стоматолога из города Талса, штат Оклахома, который подверг риску семь тысяч человек и нечаянно заразил восемьдесят девять пациентов. Впервые в истории источником инфекции стала стоматологическая клиника. Среди пациентов также были те, кто подхватил гепатит В и ВИЧ. Предположительно, допустивший халатность стоматолог по несколько раз использовал шприцы, а среди его инструментов были обнаружены ржавые стоматологические принадлежности.

Хотя с виду в клинике поддерживалась чистота и порядок, истина оказалась куда неприглядней (во многих отношениях). Шкаф с медикаментами не был заперт, а внутри лежало лекарство, срок годности которого истек десятью годами ранее. Кроме того, пациентам вводили морфин, хотя последний раз его доставляли в клинику четыре года назад. Ассистенты стоматолога внутривенно вводили пациентам болеутоляющие препараты, не имея лицензии. Взглянув на инструменты, вынутые из автоклава – камеры для стерилизации инструментов при высокой температуре – исполнительный директор коллегии стоматологов Оклахомы произнесла: «Я бы даже не разрешила племянникам играть с ними на улице. Они выглядели просто ужасно. На них была ржавчина».

Еще один инцидент, произошедший в 2000–2001 годах в онкологической клинике небольшого фермерского городка Фремонт, штат Небраска, вызвал крупнейшую на тот момент вспышку гепатита С. Поначалу жители Фремонта безмерно обрадовались, узнав, что отныне у них будет собственный штатный онколог. Прежде врачи приезжали в город только на неполный рабочий день, и пациентам с разными жалобами и нуждами зачастую приходилось тратить час на дорогу до Омахи. За недолгое пребывание нового специалиста во Фремонте ужасающее количество его пациентов – 99 из 857 – заразились гепатитом С.

О неладном в числе прочего свидетельствовали донесения о нарушении правил утилизации отходов, в том числе о пробирках с кровью, выброшенных в обычные урны для мусора или забытых на стойке и простоявших там всю ночь. Сообщалось также о шприцах и иглах для подкожных инъекций, сложенных не в контейнеры для острых предметов, а в банки из-под кофе. Свидетели рассказывали, что видели медсестер с кровавыми следами на коже, которые голыми руками брали у пациентов кровь. По-видимому, вдобавок ко всему доктор велел медсестрам придерживаться откровенно опасных меры экономии, в том числе многократно пускать в ход одноразовые шприцы и использовать «общий мешок для физраствора» при промывании портов для химиотерапии. Звучали упоминания о капельницах, в которых вместо прозрачного раствора находилась жидкость розоватого оттенка. Кроме того, врача обвиняли в том, что он экономил на химиотерапевтических препаратах и не вскрывал вторую ампулу лекарства, необходимого для курса лечения, чтобы потратить меньше, чем значилось в отчетности.

Потерпевшая Ивлин Мак-Найт, заручившись поддержкой своего адвоката, Трэвиса Беннингтона, пролила свет на этот скандал в своих изобличительных мемуарах «Врачебная ошибка» (англ. A Never Event). В них упоминается предпринятая врачом драматичная попытка самоубийства, любовная связь, попытка выдать себя за другого специалиста, а также сексуальные домогательства и манипулирование пациенткой. Эта книга читается как бульварный роман и служит классическим примером того, что правда порой бывает куда чуднее выдумки. Когда о противоправных действиях онколога стало известно, он сам и его старшая медсестра были лишены права на врачебную практику, после чего он отправился к себе на родину, где стал чиновником органов здравоохранения. Против него было подано множество судебных исков, и жители этого маленького городка наверняка еще долго не забудут, как он разрушил их доверие к медицинским специалистам.

Еще одна вспышка произошла в центре эндоскопии в штате Невада, где при обслуживании пациентов, которым требовались такие процедуры как колоноскопия, повторно использовались шприцы и ампулы. О ней стало известно в январе 2008 года, когда в органы здравоохранения южной Невады сообщили о двух новых пациентах с гепатитом С. Обычно в этом районе регистрируется не больше двух случаев в год. Однако врачебная практика центра эндоскопии была ориентирована на большой поток пациентов и быстрое оказание услуг. Одной медсестре, проходившей стажировку в этом центре, было велено указывать в документации неправильное время и расписываться за отчетность, заполненную ее коллегами. Таким образом центру удавалось удвоить или утроить выплаты страховых компаний за обеспечение анестезии. Скажем, им могли выставить счет за процедуру, которая якобы длилась тридцать одну минуту, хотя на самом деле эндоскопия верхних отделов пищеварительного тракта занимала всего-навсего пару минут. (На самом деле в среднем на колоноскопию уходит от пятнадцати до тридцати минут, а на эндоскопию верхних отделов – от десяти до пятнадцати.) Стажирующейся медсестре также велели фиксировать, что пациенты чувствуют себя хорошо, даже если это было не так. «Каждый раз писали в точности одно и то же: самочувствие хорошее», – доложила она, прежде чем уволиться через три дня. В отличие от этой практикантки, большинство медработников центра не сообщали ни о каких нарушениях.

Предположительно, главный врач центра велел анестезистам повторно использовать одноразовые ампулы для лекарств. Они набирали анестетик под названием пропофол, вводили его через катетер, и в процессе в шприц попадало немного крови. После этого иглу меняли, но при обслуживании следующего пациента использовали тот же зараженный шприц. Риску инфекции подверглось около шестидесяти трех тысяч людей, проходивших лечение в центре. По меньшей мере девять из них заразились гепатитом С, а один – скончался. Между тем до начала вспышки упомянутый выше главврач центра эндоскопии зарабатывал свыше шести миллионов долларов в год, в немалой степени путем возмутительного игнорирования требований безопасности и неприкрытого мошенничества. Сейчас он отбывает пожизненное тюремное заключение, после того как коллегия присяжных признала его виновным в двадцати семи уголовных преступлениях, в том числе в убийстве со смягчающими обстоятельствами, страховой афере и преступной небрежности.

Нарушение правил эксплуатации капельниц, в том числе повторное использование мешков при обслуживании разных пациентов, может привести к распространению гепатита С.

♦♦♦

По данным Центров по контролю и профилактике заболеваний (CDC), с 2006 по 2018 год в США произошло шестнадцать вспышек гепатита С в амбулаторных клиниках и медицинских учреждениях, оказывающих долгосрочный уход, двадцать две – при осуществлении процедуры гемодиализа и еще четыре – в связи с присвоением наркотических препаратов медработниками. Вдобавок, существует длинный список единичных случаев заражения, и весьма вероятно, что многие пациенты остаются незарегистрированными.

До 2015 года оптимальных методов лечения гепатита С не существовало – в основном из-за весьма неприятных побочных эффектов курса, включавшего в себя еженедельные инъекции, которые требовалось делать почти год, а также потому, что выздоравливало лишь около половины пациентов с самым распространенным, первым генотипом вируса. К счастью, теперь существует новое поколение противовирусных препаратов прямого действия (ПППД), которые крайне эффективно подавляют репликацию вируса и развитие инфекции, могут приниматься в виде таблеток, обеспечивают высокий процент выздоровления, и организм легче переносит их действие. К сожалению, их стоимость достигает десятков тысяч долларов (некоторые из них обходятся в тысячу долларов за таблетку).

Появление превосходных методов лечения никак не смягчает последствий страшных допущенных в прошлом оплошностей. Даже несмотря на бесконечные списки нормативных требований к медицинским учреждениям и обилие организаций, следящих за их выполнением, вспышки гепатита С наверняка будут случаться и впредь. И раз за разом их причиной будут становиться все те же факторы, что и прежде: наркотическая зависимость, жажда наживы, лень, желание сэкономить, и все это – ценой человеческих жизней.

Гепатит В, притаившийся в вакцине

Во время Второй мировой войны большой проблемой для американских войск была желтая лихорадка – настолько большой, что всем солдатам, проходившим службу в тропических регионах, делали обязательную прививку. И все же в марте 1942 года множество военнослужащих заболело желтухой. Обычно такие симптомы, появившиеся у целой группы людей, столь очевидным образом связанных друг с другом, говорят о начале эпидемии.

Заболели, однако, не только солдаты из тропических регионов, но и те, что служили у себя на родине, в США. В армии началось активное расследование причин вспышки, было проведено анкетирование, и вскоре стало известно, что объединяло всех заболевших: прививка от желтой лихорадки, которую получили четыреста двадцать пять тысяч солдат. Как выяснилось, во многих дозах вакцины содержалась человеческая сыворотка (плазма крови, лишенной ключевого фактора свертывания), которую сдавали солдаты-доноры. Вакцинный вирус выращивался и добавлялся в эту сыворотку, которая, судя по всему, была заражена вирусом гепатита. Ее сразу же удалили из состава вакцины, после чего новых случаев заражения зарегистрировано не было.

Лишь в 1987 году солдаты смогли узнать, какой именно вирус гепатита они подхватили (гепатит B). Вероятно, из-за инфицированной вакцины заразилось около трехсот тридцати тысяч бойцов, из которых пятьдесят тысяч заболели желтухой.

Солдаты выстроились в очередь, чтобы получить прививку перед отправкой за рубеж для участия в боевых действиях Второй мировой войны, 1939 г.

Гепатит B, от которого есть вакцина, но нет лекарства, обычно передается через кровь, половые контакты или «вертикально» – от матери новорожденному ребенку. При таком заражении у детей зачастую развивается хронический гепатит В, который позднее приводит к циррозу и раку печени. Но горизонтальная передача инфекции (при половом акте, через кровь или, как в данном случае, через вакцину) чревата лишь кратковременной болезнью.

Трехэтапная вакцинация от гепатита В очень эффективна. Прививку делают многие медработники. И, к счастью, в таких вакцинах больше не используется человеческая сыворотка, что, с точки зрения гигиены, очень хорошо.

Связь между инфекцией и болезнью

От вирусов, бактерий и паразитов до рака

Значение: одна пятая всех видов рака, которыми болеет человек, возникает в результате заражения инфекцией.

Когда: с древних времен.

Кто: жертвой может оказаться кто угодно, все зависит от образа жизни.

Что было дальше: попытки снизить онкологическую заболеваемость по всему миру с помощью вакцин, ранней диагностики и искоренения инфекций, провоцирующих его развитие.

Малоизвестный факт: куры стали первыми животными, которые помогли доказать, что вирусы способны вызвать рак.

Электронная микрофотография паразитического червя шистосомы.

Обычно при слове «инфекция» мы представляем себе чужеродных захватчиков, которые преодолевают защитные барьеры нашего организма, некоторое время досаждают нам хитроумными, коварными способами, а потом раз! Как только наше тело наконец выстраивает иммунную оборону, они отступают, потому что организму удается уничтожить их самостоятельно или при помощи антибиотиков – если они не убивают нас быстрее. Но далеко не все инфекции покидают нас, оставив в качестве прощального подарка иммунитет или оспенные шрамы. Порой они навсегда остаются с нами, самовольно поселившись в клетках печени и пребывая там до конца наших дней. А иногда они преподносят совсем другой, смертельный дар.

Рак.

Большинство из нас имеет неплохое представление о том, откуда берется рак. Вокруг полно канцерогенов и факторов риска – кажется, что они повсюду. Курение, помимо прочих своих негативных последствий, может вызвать рак легких. Злоупотребление алкоголем приводит к раку печени. Чрезмерное пристрастие к красному мясу связывают с раком толстой кишки. Существует ряд необычных сопутствующих причин: обжигающе горячие напитки, работа поваром, который готовит картофель фри, ночные смены, пеперони – все это связано с онкологическими заболеваниями. Есть также врожденные факторы, такие как наследственная предрасположенность к раку груди, толстой кишки или яичников. Любители позагорать, которые пренебрегают защитными кремами и часто обгорают до ожогов, больше других подвержены риску меланомы. Радиация может вызвать рак щитовидной железы. Список можно продолжать долго.

Еда. Генетика. Окружающая среда. Отовсюду все чаще звучат предостережения. Мы внимательно изучаем состав бекона в магазине, чтобы удостовериться, что в нем нет нитратов, читаем очередную статью о преимуществах и недостатках употребления кофе, который то обещает спасти нас от рака, то грозит убить нас, спровоцировав его. Мы проходим ДНК-тесты, чтобы составить генеалогическое древо своей семьи и узнать, суждено ли нам унаследовать те или иные болезни.

Но мы редко задумываемся о совершенно других причинах возникновения рака, к числу которых относится уйма живых организмов, которые охотятся на нас и иногда необратимым образом меняют наши клетки – и нашу жизнь.

Мы часто рассуждаем о событиях, которые переворачивают нашу судьбу, но болезнь способна затронуть те нити, из которых сотканы мы сами: ДНК. К числу канцерогенов относятся не только статичные, неживые вещи вроде сигарет и радиации. Ими также могут быть живые организмы, которые пытаются выжить подобно нам с вами. Такие как бактерии, паразиты и вирусы.

Людям понадобилось время, чтобы понять, как и почему возникает рак. В 1842 году итальянский хирург Доменико Ригони-Стерн заметил, что монахини, в отличие от замужних женщин, не болели раком шейки матки, впервые обнаружив, что передающийся половым путем вирус папилломы человека (ВПЧ) не только служит причиной этих злокачественных опухолей, но еще и заразен. В XIX веке также стало известно об инфекционной природе одного из овечьих видов рака легких, вызываемого вирусом под названием jaagsiekte, которое состоит из двух слов, заимствованных из языка африкаанс – jaag («гнаться») и siekte («болезнь») – и подразумевает, что животное начинает задыхаться, когда за ним гонятся. В 1908 году двое датских ученых, Вильгельм Эллерман и Олаф Банг, выяснили, что если взять кур, больных лейкемией, отфильтровать из их крови раковые клетки и бактерии, а затем ввести получившуюся сыворотку здоровой птице, она может заболеть раком. Позднее выяснилось, что отфильтрованная онкогенная жидкость содержала вирус птичьего лейкоза. Несколько лет спустя было совершено эпохальное открытие, которое легло в основу более глубокого понимания взаимосвязей между предшествующими заболеваниями и развитием рака.

Американский вирусолог по имени Пейтон Роус, в дальнейшем ставший лауреатом Нобелевской премии, осуществил революционный и, на первый взгляд, незамысловатый эксперимент, который продемонстрировал взаимосвязь между инфекцией и возникновением злокачественных опухолей. У Роуса в лаборатории были куры, больные веретеноклеточной саркомой. Ученый взял образцы их раковых опухолей и тщательно измельчил их с помощью стерильного песка, прогнал через центрифугу и пропустил через фильтр Беркефельда, поры которого достаточно малы, чтобы задержать отдельные клетки. Когда они были извлечены, он ввел полученную субстанцию в грудь здоровых кур, после чего на месте уколов стала развиваться саркома.

В 1930-х годах было открыто еще два онкогенных вируса. Одним из них оказался вирус папилломы Шоупа, поражающий шкуру американских кроликов, а вторым – вирус рака молочной железы мышей – канцерогенный агент, или так называемый «молочный фактор», который передается детенышам от матери при кормлении.

В последующие десятилетия совершалось все больше новых открытий о природе патогенов, благодаря чему мы постепенно стали понимать, каким образом инфекции провоцируют развитие раковых опухолей или создают для него предпосылки. А несколько десятилетий спустя все эти открытия – как мелкие, так и крупные – дали свои плоды в виде настоящих вакцин для предотвращения рака.

♦♦♦

Пожалуй, самая широко известная противораковая вакцина предназначена для борьбы с вирусами папилломы человека (ВПЧ). Существует свыше ста пятидесяти различных подтипов ВПЧ, которыми может заразиться человек. В 2013–2014 годы генитальную ВПЧ-инфекцию находили примерно у 42 % взрослых в возрасте от восемнадцати до пятидесяти девяти лет. Большинство людей думают, что бородавки – это слегка щекотливый и досадный косметический изъян, но те, что не на самом видном месте, могут оказаться куда страшнее. Бывает так, что пациент не видит бородавок на своих гениталиях, но вирус все же передается при телесном контакте, причем этого не могут предотвратить даже презервативы (поскольку ВПЧ способен поражать зоны, которые презерватив не защищает). И хотя лишь отдельные виды ВПЧ вызывают онкологические заболевания и большинство зараженных этим вирусом никогда не заболеет ВПЧ-ассоциированным раком, все же страшно осознавать, что такая угроза существует. Внутри нас. Она прячется в ожидании подходящего сочетания разных факторов, таких как время, случай, курение, выпивка и сопутствующие заболевания вроде ВИЧ-инфекции, чтобы однажды превратить ваши здоровые клетки в нечто куда более зловещее.

Здоровые клетки шейки матки в цитологическом мазке.

Для выявления ВПЧ во время рутинных гинекологических осмотров часто берется цитологический мазок, поскольку этот вирус – известная причина рака шейки матки. Однако существуют и штаммы, которые вызывают рак горла, анального канала или вульвы. И да, передается он половым путем: при вагинальном, анальном и оральном половом контакте. Риску подвержены даже гинекологи, которые удаляют папилломы электрохирургическим методом, ведь образующаяся при этом аэрозольная взвесь содержит вирусные частицы способные вызвать рак горла. Сложно представить себе, что вирус, который под электронным микроскопом выглядит как мяч для гольфа и в котором закодировано всего от восьми до десяти протеинов, может причинить такой вред. Но ВПЧ устроен чрезвычайно умно. Два из его генов кодируют белки E6 и E7, которые ведут подрывную деятельность, выводя из строя человеческие протеины, отвечающие за нормальную работу клеток.

Клетки эпителия здоровой кожи и слизистой оболочки запрограммированы выполнять вполне конкретные задачи – скажем, вырабатывать кератин или жиры. В клетках также содержатся белки-супрессоры, препятствующие развитию опухолей (такие как p53 и pRB, или продукт гена ретинобластомы). Белки ВПЧ нарушают механизм работы p53 и pRB, вмешиваясь в процесс репарации ДНК, препятствуя апоптозу (запрограммированной гибели клеток) и мешая нормальному росту клеток – все эти процессы необходимы для правильной работы нашего организма. Когда за дело берется вирус папилломы, репликация ДНК выходит из-под контроля и клетки начинают делиться с аномальной скоростью. Из-за того, что они ускоренно множатся, в ДНК возникает слишком много ошибок, они остаются неисправленными и их количество начинает безудержно расти. А это, в сущности, и есть отличительная черта раковых клеток, которые, страдая манией величия, перестают подчиняться механизмам внутренней регуляции.

А потом они выжидают. С момента заражения до развития рака может пройти от десяти до двадцати лет, хотя в некоторых случаях достаточно и пары лет.

Первая вакцина против ВПЧ была одобрена в 2006 году и рекомендована в первую очередь для лечения молодежи и подростков в возрасте от одиннадцати – двенадцати лет, хотя была доступна и более зрелым пациентам. Сегодня существует три прививки, которые служат примером немногочисленных противоопухолевых вакцин, разработанных на сегодняшний день. Они предотвращают ВПЧ-ассоциированный рак в 90 % случаев. Это стоит повторить: у нас есть противораковая вакцина.

Причем не одна. К числу других онкогенных вирусов относятся гепатиты B и С. У пациентов, страдающих хроническими, застарелыми инфекциями печени, развивается рак этого или других органов, а гепатит С также может привести к появлению неходжкинских лимфом. В настоящее время существует вакцина от гепатита В – первая противораковая вакцина, изобретенная еще до прививки от вируса папилломы, но против гепатита С средства пока нет. Возможно, однажды появятся и другие вакцины, предотвращающие развитие рака, но пока это все, что у нас есть.

Еще один вирус, способный вызвать развитие злокачественной опухоли, – это вирус Эпштейна – Барр (ВЭБ), известный большинству людей, переболевших инфекционным мононуклеозом, который в быту также именуют «болезнью поцелуев». ВЭБ представляет собой герпесвирус – один из тех, что мы, однажды заразившись, носим с собой всю жизнь, подобно ветрянке, которая проявляется в более зрелом возрасте в виде опоясывающего лишая. В большинстве случаев ВЭБ не вызывает особых проблем, но он повышает риск возникновения назофарингеальной карциномы (опухолей головы и шеи), рака желудка и лимфом, в том числе лимфомы Беркитта (хотя ее чаще всего диагностируют жителям Юго-Восточной Азии и Африки).

Мы знаем, что люди, живущие с ВИЧ, больше подвержены риску развития лимфомы Ходжкина, рака легких и ротовой полости, саркомы Капоши, а также рака печени и анального канала, хотя ВИЧ не является прямой причиной возникновения злокачественных опухолей, а скорее лишь ослабляет иммунную систему, что способствует развитию рака. Вирус герпеса человека 8 типа (ВГЧ-8) приводит к развитию саркомы Капоши – онкологического заболевания, которое обычно диагностируют мужчинам в возрасте, родом из стран Средиземноморья, а также пациентам с ВИЧ-инфекцией и СПИД, страдающим иммунной недостаточностью.

Стоит также упомянуть полиомавирус, который провоцирует развитие карциномы клеток Меркеля – редкой разновидности рака кожи, риску заражения которым подвержено 63–75 % населения. Т-лимфотропный вирус человека 1 типа – ретровирус, подобный ВИЧ – вызывает некоторые виды лейкемии и неходжкинскую лимфому под названием Т-клеточный лейкоз, он же лимфома взрослых.

А теперь, прежде чем паниковать и названивать своему терапевту, требуя назначить вам все возможные анализы, подумайте о том, что, несмотря на внушительную статистику риска заражения полиомавирусом клеток Меркеля, заболеваемость этим видом рака составляет лишь 0,35 случая на сто тысяч человек. А при заражении Т-лимфотропным вирусом человека развитию рака зачастую предшествует долгий латентный период, который может длиться десятилетиями, и все равно злокачественная опухоль появляется лишь у небольшой толики людей.

Даже когда речь идет о вирусе папилломы, на шансы развития онкологических заболеваний зачастую влияют другие обстоятельства и факторы риска, в том числе использование гормональных контрацептивов, хламидиоз (см. ниже), герпесвирусы, курение и питание, поэтому рак определенно развивается не всегда. В случае с ВИЧ (см. стр. 342) огромную роль в развитии саркомы Капоши играет подавление иммунитета. Развитию раковых заболеваний в целом сопутствует сложнейший процесс, который влияет на клетки на каждой ступени их превращения из здоровых в раковые и включает в себя неспособность организма избавиться от патогенов, воспаление, повышенную скорость мутации здоровых клеток, генетическую нестабильность и изменение сигнальных путей, передающих информацию о том, как клетка растет, делится и погибает (или не погибает). Смертная клетка не становится злокачественной – бессмертной – из-за одной лишь инфекции.

♦♦♦

Вирусы – это не единственные патогены, с которыми связано развитие рака: бактерии и паразиты также могут выступать в роли возбудителей или сопутствующих причин возникновения рака. К числу самых известных относятся хелико-бактерии (лат. Helicobacter pylori), которым, судя по всему, по душе кислая среда человеческого желудка. Само по себе открытие этих спиралевидных (отсюда и их название[31]) микроорганизмов стало сенсацией. Они были впервые обнаружены в желудках собак и людей в конце XIX века, и поначалу их было невозможно вырастить в лабораторных условиях – учитывая, какая высокая кислотность им необходима. Лишь в 1980-х годах было достоверно доказано, что они присутствуют в желудке пациентов, страдающих язвенной болезнью, а также обладают канцерогенными свойствами и вызывают рак желудка.

Молекулярная модель протеиновой оболочки вируса папилломы.

Многие думают, что язва – это неприятное следствие стресса или злоупотребления соусом «Табаско». Если дела действительно плохи, она может пробуравить дыру в желудке, вызывающую нестерпимую боль, и в отсутствие надлежащего лечения вызвать смертельное кровотечение. В прошлом врачи смеялись над идеей о том, что причиной язвы могут быть бактерии. Их рекомендации: надо взбодриться, почаще глотать «Пепто-Бисмол», и тогда, глядишь, эта дрянная язва пройдет.

Оказалось, что все не так просто. Австралийский врач и исследователь доктор Барри Маршалл тоже был в этом уверен, и он заподозрил, что истинными виновниками были бактерии H. pylori. Тогда он выпил бульон, сдобренный этими микроорганизмами, взятыми у пациента, и стал ждать последствий. (Его преданность врачебному делу граничила с фанатизмом, но также была достойна награды.) Вскоре его стали мучить боли в желудке, тошнота и рвота. Одним словом, он успешно вызвал у себя гастрит – воспаление желудка и предвестие язвы. Тогда он исследовал свой желудочный сок и выяснил, что в его желудке расплодились бактерии. Позднее он и его напарник Робин Уоррен были удостоены весьма крупной награды – Нобелевской премии по физиологии или медицине 2005 года.

Хеликобактерии провоцируют рак желудка различными способами. Сложный каскад воспалительных реакций, запущенный ими в клетках желудка, способен создать предпосылки для развития онкологического заболевания наряду с генными мутациями, которые побуждают здоровые клетки превращаться в раковые. После того, как попавшие в организм хеликобактерии удается уничтожить с помощью смеси антибиотиков, риск возникновения рака желудка и ассоциированной с ними лимфомы снижается.

Рак, предположительно, могут вызвать и другие бактерии, например хламидии – возбудители передающейся половым путем инфекции, которые никак не перестают нас удивлять. И хотя хламидиоз не провоцирует рак напрямую, женщины с активной или перенесенной в прошлом инфекцией больше подвержены риску развития рака шейки матки, чем те, у кого ее никогда не было. (Пока среди врачей не нашлось желающих добровольно заразить себя хламидиозом, чтобы проверить эту теорию.)

Есть и другие бактерии, предположительно – хоть и не точно, – обладающие канцерогенными свойствами, в том числе возбудители брюшного тифа (лат. Salmonella typhi), которые вызывают рак желчного пузыря, и хламидии Chlamydia pneumoniae (не имеющие отношения к инфекции, передающейся половым путем), которые провоцируют рак легких. Дальнейшие исследования приведут к новым открытиям, доказывающим, что влияние этих бактерий выходит далеко за рамки последствий первичной инфекции – это лишь вопрос времени.

♦♦♦

И, наконец, последний, но никоим образом не менее отвратительный пункт программы, от одной лишь мысли о котором по спине бегут мурашки: паразиты. Однако заразиться ими довольно легко: достаточно отведать недоваренных креветок или карпа в одном из менее развитых регионов Восточной Азии. Плоть рыбы может быть заражена метацеркариями – инцистированными личинками китайской печеночной двуустки (лат. Clonorchis sinensis). Защитная оболочка этого плоского червя – трематоды – растворяется в желудочном соке, после чего метацеркария проникает в кишечник и в течение одного-двух дней добирается до желчевыводящих путей печени. Там, чувствуя себя как дома, они поглощают свой любимый деликатес – желчь, и примерно за месяц достигают зрелости. Тогда они начинают откладывать яйца, которые после попадания в желчевыводящие пути в конце концов выводятся из организма вместе с фекалиями. К сожалению, из-за этих незваных гостей-паразитов, которые живут до тридцати лет, у вас может развиться рак желчных протоков. (Еще один вид печеночной двуустки, Opisthorchis viverrini, обитающий в Юго-Восточной Азии, способен привести к таким же последствиям.)

Китайская печеночная двуустка (лат. Clonorchis sinensis), паразит.

Далее в нашем списке – червь под названием «кровяная шистосома» (лат. Schistosoma haematobium), которому выпала сомнительная честь считаться первым паразитом, отнесенным к первой категории канцерогенных факторов, согласно Международному агентству по изучению рака и Национальной токсикологической программе США. По-видимому, самый ранний случай заражения шистосомозом был зафиксирован немецким врачом по имени Теодор Максимилиан Бильхарц, который обнаружил одного из этих миниатюрных червей в теле мертвого солдата в Египте в 1851 году. (По общепринятому мнению, солдаты Наполеона страдали шистосомозом во время египетского похода 1799–1801 гг. – основным симптомом была кровь в моче.) В честь этого немецкого медика шистосомоз также называют бильгарциозом.

Фекальная трансплантация

Да, существует пересадка кала.

В медицинском мире трансплантация фекальной микробиоты – вещь не новая. После мрачной главы о том, как патогены стараются нас прикончить, кажется ироничным, что лучом надежды станет кал. Вот как работает фекальная трансплантация: экскременты здоровых доноров, свободных от инфекционных заболеваний, фильтруют и дают пациенту, страдающему псевдомембранозным колитом, который вызывают бактерии Clostridioides difficile. Воспаление толстой кишки – дело нешуточное: спросите любого носителя заболевания. Оно возникает, когда природные кишечные бактерии умирают в результате курса лечения антибиотиками и их место занимают бактерии C. difficile.

Споры этих микроорганизмов очень тяжело уничтожить, причем они способны долгое время жить даже на поверхности предметов. Они повсеместно встречаются в окружающей среде и могут исподтишка закрасться в организм больного пациента. Передаваясь фекально-оральным путем, в особо тяжелых случаях C. difficile заставляют прямую кишку увеличиваться до огромных размеров – этот феномен принято называть термином «токсический мегаколон», который при первом упоминании пугает многих студентов-медиков. И не без причины, ведь уровень смертности от этого заболевания довольно высок, и оно способно пробуравить смертельно опасную дыру в кишечнике.

Изображение бактерий Clostridioides difёcile

Несмотря на существование антибиотиков, способных побороть C. difficile, у этих бактерий есть противная привычка возвращаться. И, что совсем не удивительно, пациенты, у которых находят эти бактерии, зачастую уже страдают другими проблемами со здоровьем.

И тут вперед выходит фекальный трансплантат (простите за каламбур).

Идея блестящая. Мало кто считает кишечные бактерии самостоятельным органом, но по сути это он и есть: триллионы микроорганизмов трудятся заодно со всем телом, помогая иммунитету, пищеварению и снабжая нас витаминами (тем же витамином К). Для здоровья микробиома нужна пробиотики: они есть в кимчхи, квашеной капусте и прочих соленьях. Фекальная трансплантация пошла еще дальше. Донорский кал обрабатывается и превращается в капсулу. Иногда его вводят через трубку, пропущенную через нос в пищевод и далее в кишечник. Также используются удерживающие клизмы, как при колоноскопии. Вероятность выздоровления достигает 90 %, и эффект лечения представляется долгосрочным. Трансплантацию фекальной микробиоты также изучают в качестве метода лечения неинфекционных заболеваний, таких как инсулинорезистентность – предвестник диабета 2 типа.

Вот такой странноватый повод для радости из мира бактерий.

Шистосомоз занимает второе место после малярии по уровню заболеваемости, числу летальных исходов и случаев вызванной паразитарной инфекцией инвалидности во всем мире. В некоторых уголках планеты, где есть пресная вода, этот паразит размножается внутри улиток, а затем покидает их организм и плавает в воде, пока не наткнется на ничего не подозревающего человека, зашедшего в водоем, чтобы искупаться или постирать белье. Тогда паразит проникает сквозь кожу, достигает зрелости в организме человека и в конце концов откладывает яйца, поражая печень, кишечник, кровь, легкие и мочевой пузырь, где образуются отложения солей кальция. Вызванное яйцами паразита воспаление может привести к появлению крови в моче, а в дальнейшем и к раку мочевого пузыря.

Примерно одна пятая всех случаев развития рака в мире вызвана инфекционными болезнями – ошеломительная цифра. Пожалуй, именно в этом заключается единственный плюс того, что нам известно столько патогенов, способных вызвать столь страшные болезни: мы о них знаем. А значит, можем изобрести новые способы лечения, научиться диагностировать рак на более ранних этапах – даже на предраковой стадии (примером могут служить цитологические, в том числе ректальные, мазки, которые помогают распознать рак анального канала на раннем этапе) и разработать больше вакцин для полного предотвращения этого процесса с самого его начала.

Ну а пока мы все же в силах кое-что сделать, чтобы предотвратить то, что кажется неизбежным. Здоровый образ жизни действительно влияет на нашу судьбу, особенно если мы избегаем табака, алкоголя и вредной еды. Не помешает безопасный секс, а также важно избавляться от инфекций вроде грозящего язвой хеликобактериоза или гепатита С, если таковые имеются.

Берегите свое тело. Ведь ради спасения жизней ученые идут на сумасшедшие поступки – даже пьют коктейли с хеликобактериями. Меньшее, что мы можем сделать, – позаботиться о себе.

Холера

Нулевой пациент: ребенок четы Льюис

Возбудитель: холерный вибрион (лат. Vibrio cholerae, бактерия).

Способы заражения: употребление воды и/или пищи, загрязненных фекалиями больных людей.

Симптомы: рвота, неконтролируемая диарея, сильное обезвоживание, синюшность кожных покровов.

Значение: холера может распространяться и убивать с ужасающей быстротой.

Где: окрестности улицы Брод-стрит, Лондон, Англия.

Когда: 1854 г.

Малоизвестный факт: открытие принципов распространения холеры во время вспышки на Брод-стрит в Лондоне заложило основы эпидемиологии.

Холерный вибрион (лат. Vibrio cholerae).

В марте 1849 года пятидесятитрехлетний Джеймс Полк – самый молодой президент за всю историю молодых Соединенных Штатов – сложил с себя полномочия, оставшись верным своему обещанию не баллотироваться на второй срок. Полк – демократ из Теннесси и протеже Эндрю Джексона – в то время пользовался в народе большой популярностью и слыл преуспевшим президентом. За те четыре года, что он находился у власти, США одержали победу в Американо-мексиканской войне и увеличили свою территорию более чем на 2,5 миллиона квадратных километров благодаря присоединению нынешней Калифорнии, юго-западного региона, Вашингтона и Техаса. Однако расширение границ обошлось недешево, ведь споры о том, следует ли принять новые штаты в состав государства на правах свободных или рабовладельческих, послужили очевидной предпосылкой для предстоящей Гражданской войны. Будучи плантатором и зарабатывая на труде рабов, Полк смог рано отойти от государственных дел, положившись на доходы, которые ему обеспечивали его работники. Несмотря на политические успехи, он сдержал обещание, данное во время предвыборной кампании, и не стал баллотироваться на второй срок, уступив полномочия Закари Тейлору, ставшему 12-м президентом США.

Вскоре после отставки Полк вместе с женой отправился в поездку по южным штатам, вдоль восточного побережья, намереваясь посетить Алабаму, Миссисипи и Луизиану, прежде чем подняться вверх по течению реки Миссисипи и вернуться домой, в Теннеси. Все шло как нельзя лучше до тех пор, пока супруги не добрались до Нового Орлеана, где Полка на каждой остановке приветствовали ликующие толпы.

В Новом Орлеане Полк заразился болезнью, которая не давала ему покоя во время путешествия на север по реке Миссисипи. Все началось с болей в животе, к которым вскоре прибавилась диарея, рвота и обезвоживание. Потом симптомы стали усугубляться, накатила страшная усталость, а диарея усилилась и не прекращалась.

Первая леди Сара Полк и президент США Джеймс Полк, ок. 1848 г.

Полку пришлось прервать поездку и вернуться домой в город Нашвилл в надежде пойти на поправку. Но симптомы не ослабевали, и ему становилось все хуже. Пятнадцатого июня 1849 года, всего через три месяца после окончания его президентства, Полк скончался от болезни. В соответствии с законами Нашвилла, призванными предотвратить распространение инфекций, 11-й президент США был на год похоронен в общей могиле на городском кладбище.

Итак, какая желудочно-кишечная инфекция забрала жизнь американского президента?

Холера.

Одного этого слова было достаточно, чтобы вселить страх в сердца людей XIX века. Холера – это ужасное инфекционное заболевание, вызываемое бактериями Vibrio cholerae. Попадая в организм человека, они начинают выделять особый токсин, который нарушает работу клеток кишечника, заставляя его практически безостановочно извергать жидкость. Все начинается с судорог и болей, но к ним вскоре добавляется сильная рвота и неконтролируемая диарея.

Симптомы холеры куда серьезнее признаков обычного «кишечного гриппа», которые знакомы большинству людей. Больные холерой без конца испражняются литрами молочно-белого жидкого стула, который врачи прозвали «рисовым отваром». Эта субстанция имеет характерный рыбный запах, и в ней полно электролитов, которые организм под действием токсина выжимает из клеток кишечника. А еще в ней не счесть холерных вибрионов.

Иллюстрация, демонстрирующая состояние уроженки Вены до и после заражения холерой, ок. 1830 г.

Приступы диареи зачастую вызывают настолько сильное обезвоживание, что в отсутствие необходимого лечения кожа пациента приобретает синюшный оттенок (характерный признак холеры), он впадает в шоковое состояние, а затем наступает смерть. Скоропостижная. Нужно ли говорить, что это не самый приятный способ умереть. Единственная милость холеры заключается в том, что она убивает быстро.

♦♦♦

Возбудители холеры, находясь в фекалиях, передаются от больного человека к здоровому через зараженную еду и воду. Когда бактерии, содержащиеся в молочно-белой жидкости, которую извергает организм больного, попадают в пищу или, того хуже, в общественные источники питьевой воды, эпидемия распространяется с ошеломительной скоростью. Однако лишь после нескольких волн катастрофических всемирных эпидемий, когда к концу близился XIX век, люди осознали необходимость предотвращать попадание холерных вибрионов в системы водоснабжения.

И хотя эта болезнь, вероятно, существует уже много столетий, у многих она ассоциируется с XIX веком, когда всего за сто лет мир увидел пять холерных пандемий подряд. Это столетие имеет полное право называться «эпохой холеры».

Во всех уголках света люди страшно боялись вспышек холеры, ведь в течение XIX столетия их довелось пережить практически каждому государству на планете. Особенно люто болезнь свирепствовала в городских трущобах, где люди жили в страшной тесноте и нищете, а уровень смертности и без того зашкаливал. (К примеру, в середине XIX века средняя продолжительность жизни обитателей лондонского квартала Бетнал-Грин в среднем составляла… шестнадцать лет.)

Жители промышленных трущоб в разных странах мира и до эпидемий холеры страдали всевозможными инфекционными заболеваниями, неумолимо распространявшимися в условиях тесноты и антисанитарии. Собственно, основная причина столь чудовищно низкой продолжительности жизни в этих районах заключалась в том, что там свирепствовали брюшной и сыпной тиф, натуральная оспа, туберкулез, корь, дизентерия, дифтерия, скарлатина, рахит, коклюш, бронхит и пневмония. Ужасающе длинный список.

Мрачный жнец несет людям смерть от холеры, 1912 г.

С начала развития капиталистической экономики и разделения общества на большие социально-экономические классы, обладавшие несопоставимым доступом к медицинской помощи, санитарным мерам и чистой проточной воде, эпидемии болезней всегда больнее били по самым бедным и обездоленным слоям населения. Однако ко времени холерных эпидемий XIX века вследствие промышленной революции пропасть между богатыми и бедными стала значительно шире. (Именно из-за этого социально-экономического неравенства, которое теперь достигло всемирных масштабов, многие заболевания, считающиеся побежденными в западных странах, все еще свирепствуют в других частях света.)

Поэтому, когда в XIX веке в Англию нагрянула холера, среди бедного рабочего люда, ютившегося в тесных, убогих жилищах, и без того кишели всевозможные болезни. Идеальная обстановка для возникновения пандемии.

Считается, что первая пандемия холеры 1817–1823 гг., возникла в местах паломничества индийской Бенгалии, затем распространилась сначала по Индийскому субконтиненту, затем – по Ближнему Востоку и Азии, а после затухла. Большинство историков медицины склонны думать, что это заболевание берет начало на Индийском субконтиненте, в теплых, солоноватых водах дельты Ганга и Брахмапутры, где холера, вероятно, существует уже много столетий. Похоже, что паломники, путешествовавшие к местам индуистских святынь, сделали возможным дальнейшее распространение эпидемии по торговым путям Ближнего Востока и Азии.

Вторая пандемия холеры XIX века, бушевавшая с 1826 по 1837 год, пронеслась по Азии, Северной Африке, Европе и Северной и Южной Америке. Болезнь, спровоцировавшая ужасающую смертность, достигавшую 50 %, разнеслась по миру через торговые пути, путешествуя на купеческих судах, а также в пищеварительном тракте солдат, религиозных паломников, путешественников, переселенцев и беженцев.

Где холера действительно чувствовала себя как дома, так это в трущобах, особенно в Англии. Английские промышленные города того времени были печально известны страшной антисанитарией. Рассказывая о Манчестере 1845 года, немецкий политический мыслитель Фридрих Энгельс сравнивал жителей бедных городских кварталов с «бледными, тощими, узкогрудыми привидениями со впалыми глазами» [32], которые жили в «лачугах, где им было суждено и спать, и умирать». Углубляясь, он пишет: «По изрытому берегу, мимо кольев и протянутых на них веревок для сушки белья, попадаешь в этот хаос маленьких одноэтажных домиков, большинство которых не имеет иного пола, кроме самой земли, и где одна единственная комната является и кухней, и жилой комнатой, и спальней – решительно всем…»

Тесная застройка викторианского Лондона с расположенными вплотную друг к другу террасными домами, 1872 г. – примерно в то же время во многих жилищах стал появляться водопровод.

А еще там очень не хватало уборных.

Бывало, что несколько сотен человек пользовались одним и тем же наскоро сколоченным уличным туалетом. Другие жители трущоб довольствовались нужником, установленным в подвале над дырой в земле. Вот что в 1840-х годах писал один инженер-строитель после осмотра двух домов: «Я обнаружил, что подпол обоих зданий местами был на высоту трех футов заполнен ночным золотом, которому позволяли скапливаться там годами, поскольку выгребные ямы были переполнены». Стоило хоть кому-то в то время заразиться холерой в таких условиях, и не было ни единого шанса остановить инфекцию, распространявшуюся подобно лесному пожару.

Третья пандемия холеры XIX столетия бушевала в мире с 1846 по 1863 год. В одной лишь Англии с 1848 по 1850 год из-за нее погибло около пятидесяти тысяч человек. (Именно эта волна унесла жизнь американского президента Джеймса Полка.) Оглядываясь назад, нетрудно понять, почему. Докладывая о распространении холеры в Лондоне в 1848 году, публицист и поборник реформ Генри Мэйхью так отзывался о царивших там ужасных условиях: «Когда мы шли вдоль вонючих берегов сточной канавы, солнце осветило узкую полоску воды. В ярком свете она имела цвет крепкого зеленого чая, а в тени выглядела определенно такой же твердой, как черный мрамор, – собственно, она представляла собой скорее водянистую грязь, а не грязную воду, но тем не менее, как нас заверили, именно эту воду вынуждены были пить несчастные жители. Мы с ужасом увидели, что в эту канаву уходят сточные и канализационные воды; потом заметили ряд открытых уборных, общих для мужчин и женщин, построенных прямо над нею; мы слышали, как туда ведро за ведром выплескивают помои; а руки и ноги мальчишек-беспризорников, купавшихся в ней, по контрасту казались белыми, словно паросский мрамор»[33]. 1854 год, который считается самым тяжелым за всю историю холерных эпидемий, также ознаменовал перелом в борьбе с этим заболеванием.

Английский врач Джон Сноу, который выяснил, что источником холеры служат зараженная еда и вода, а вовсе не дурной воздух или «миазмы».

♦♦♦

Годами путь распространения холеры оставался для врачей настоящей загадкой. Казалось, будто болезнь возникает из ниоткуда, быстро убивает огромное количество людей, а потом затухает, словно бы в одночасье, чтобы снова объявиться где-нибудь еще несколько дней спустя. Ни одно из известных на тот момент заболеваний не было таким спорадичным и непредсказуемым. Ее проявления обескураживали врачей, подводя их к выводу, который сейчас кажется очевидным: она заразна, передается от человека к человеку и появляется там, когда туда приезжают люди, находившиеся в центре предыдущей вспышки.

Юмористический рисунок, на котором изображена женщина, с ног до головы экипированная сомнительными средствами защиты от холеры, ок. 1832 г.

«Карта призраков», составленная Джоном Сноу для анализа эпидемии холеры 1854 года на Брод-стрит в Лондоне.

Справедливости ради стоит отметить, что в то время люди в большинстве своем не знали, что значит «заразный».

И вот настал звездный час истинного героя от мира медицины – Джона Сноу, который доказал всему миру, как именно распространялась холера, впервые применил метод картографирования заболеваемости и заложил основы науки эпидемиологии.

В середине XIX столетия врачи в основном придерживались мнения о том, что источником холеры был дурной воздух, или «миазмы» (см. главу «Микробная теория», стр. 358). Чтобы понять, откуда взялась эта идея, достаточно вообразить то зловоние, что стояло в английских трущобах, где люди ютились в тесноте крохотных комнатушек и испражнялись в подвалах своего жилища. Вдохнув эту вонь, человек, прежде с ней не сталкивавшийся, непременно почувствовал бы себя больным, но таким путем заразиться холерой невозможно.

Чтобы подхватить холеру требовалось употребить внутрь зараженную еду или воду. Сноу заподозрил это в 1854 году, когда Лондон был охвачен самой тяжелой эпидемией холеры за все времена. Он предположил, что источником болезни может быть вода, указав на то, что вспышки холеры, как правило, возникали среди людей, пользовавшихся общим источником. Чтобы доказать свою гипотезу, Сноу проанализировал вспышку, разразившуюся в лондонском районе Сохо. Ночью тридцать первого августа 1854 года двести жителей этой части Вест-Энда слегли с холерой. За десять дней число погибших достигло пяти сотен, то есть 10 % населения квартала.

Сноу отметил на карте адреса всех погибших от болезни и сразу понял, что многие из них жили неподалеку от общего источника воды: колонки на Брод-стрит. Как показывала ныне легендарная «карта призраков», которую составил Сноу, все летальные исходы были сосредоточены в конкретном районе. И хотя она ясно указывала на то, что источник проблемы находился именно там, было несколько озадачивших Сноу деталей, с которыми еще предстояло разобраться.

В их числе – тот факт, что несколько погибших во время вспышки в Сохо жили далеко от колонки. К тому же многие обитатели района остались здоровы. Поэтому Сноу устроил тщательную инспекцию, стучась в каждый дом и задавая жителям один, принципиально важный вопрос: «Где вы берете воду?»

Оказалось, что жертвы инфекции, жившие в отдаленных частях квартала, далеко от Брод-стрит, все-таки брали воду из той же колонки. Одна мать специально посылала туда своих сыновей, потому что ей больше нравился вкус тамошней воды. Некоторые заболевшие холерой дети из других уголков Сохо пили воду из колонки на Брод-стрит по дороге в школу. Эти сведения помогли Сноу решить первую головоломку.

Тогда он принялся искать объяснение тому, что некоторые жители района вообще не заболели. Он выяснил, что все семьдесят работников местной пивоварни на Брод-стрит остались здоровы. Почему? Потому что в пивоварне был собственный колодец. А если говорить точнее, работникам полагался щедрый бонус: бесплатное пиво. Многие из них сказали, что вообще не пили воду – только пиво. Все время. Сноу также разузнал, что из пятисот тридцати пяти постояльцев большого работного дома (учреждении, где жили люди, которые не могли самостоятельно себя обеспечить, но получали еду и ночлег в обмен на работу) холерой заболело лишь несколько человек, ведь там был собственный колодец.

Доказательств было хоть отбавляй. Сноу изложил свои выводы местным органам здравоохранения и предложил простое, но блестящее решение: временно демонтировать ручку колонки на Брод-стрит. После этого вспышка холеры затухла и сошла на нет.

Поразительно, но члены Генерального совета здравоохранения – центрального административного органа, учрежденного несколькими годами ранее специально для борьбы со вспышками холеры, – до сих пор не были до конца уверены, что всему виной была вода. Они провели собственное расследование, и в очередной раз пришли к выводу, что причиной болезни был «дурной воздух». Вот насколько сильной оказалась вера в теорию миазмов (и вонь, пронизывающая весь район). Строго говоря, члены Генерального совета не ошибались, указывая на тот факт, что в домах людей, умерших от холеры, явно царила антисанитария.

На этом вся история могла и закончиться. Но Сноу показал свою карту преподобному Генри Уайтхеду – священнику из церкви Святого Луки, что находилась неподалеку, на улице Бервик. Тот пользовался симпатией у жителей района и был глубоко обеспокоен вспышкой холеры. Поначалу Уайтхед тоже не поверил Сноу – по правде говоря, он был настолько не согласен с утверждениями Сноу относительно колонки на Брод-стрит, что решил начать собственное расследование, воспользовавшись своими многочисленными связями и опросив семьи, пострадавшие от эпидемии, чтобы опровергнуть теорию врача. Он побеседовал со многими жителями окрестностей Брод-стрит, покинувшими квартал при первых признаках вспышки холеры, и спросил их, доводилось ли им пить воду из колонки на Брод-стрит.

♦♦♦

В итоге его изыскания привели к нулевому пациенту вспышки. Первым человеком, скончавшимся от холеры во время лондонской вспышки 1854 года, была маленькая дочурка Томаса и Сары Льюис, которые жили в гостиной дома под номером 40 по Брод-стрит, как раз неподалеку от печально известной колонки. Около 6 часов, жарким утром двадцать восьмого августа, Сара Льюис обнаружила, что ее дочь заболела: ее мучила рвота и зеленая, водянистая диарея с «резким запахом». Сара постирала пеленки девочки, а потом выплеснула грязную воду в выгребную яму, которая находилась в каком-то метре от колонки на Брод-стрит. Как разузнал Уайтхед, на следующий же день соседи, жившие этажом выше семейства Льюис, заболели холерой. Преподобный обратился к членам Генерального совета здравоохранения с просьбой раскопать выгребную яму; как и следовало ожидать, стало очевидно, что нечистоты из нее попадали в источник питьевой воды.

Великая вспышка холеры 1885 года в Чикаго

Одна из крупнейших эпидемий холеры в США разразилась в 1885 году, когда сильный шторм унес нечистоты, сброшенные в реку Чикаго, так далеко в озеро Мичиган, что они попали в городскую водозаборную систему и заразили воду. В результате последовавшей за этим вспышки холеры погибла одна восьмая населения города (90 000 человек), что в итоге привело к новому масштабному проекту совершенствования канализации с целью перенаправить городские стоки прочь от водозаборных сооружений на озере Мичиган.

Ужасная была эпидемия – или могла бы быть – если бы она действительно произошла. Эта история, которую так часто пересказывают, представляет собой городскую легенду, выдуманную в середине XX века, чтобы чикагцы одобрили план по борьбе с наводнениями. И хотя в 1885 году действительно произошел сильный шторм, унесший нечистоты в озеро Мичиган, на самом деле ветер увлек загрязненную воду прочь от городской водозаборной системы. Никакой вспышки холеры не было.

Семена этой легенды в 1956 году заронила публикация регионального управления по очистке воды. К 1976 году история обросла деталями о гибели «90 000 чикагцев» и стала появляться в книгах, газетах и журналах. Наконец Либби Хилл, преподавательница из Северо-восточного университета Иллинойса, задалась вопросом, который никому не приходил в голову: «А это точно произошло?»

Оказывается, ответ – громогласное «нет».

Наконец причину эпидемии удалось установить. И выдвинутая Сноу теория о зараженной питьевой воде подтвердилась, что стало важнейшей вехой в изучении и искоренении этого заболевания, которое со смертоносной быстротой распространялось через жизненно необходимый для нас ресурс.

Что касается дочери Льюисов – нулевой пациентки вспышки 1854 года, она трагически скончалась через четыре дня после заражения холерой, и ее имя навсегда утеряно для истории. Ее отец умер две недели спустя. Все это время Сара Льюис продолжала сливать воду с заразными фекалиями в выгребную яму, непреднамеренно способствуя распространению инфекции.

Страшная ирония эпидемий холеры XIX века заключается в том, что на самом деле эта болезнь очень легко лечится. Из всех заболеваний, которые некогда приводили к эпидемиям, ее победить проще всего. Обычных домашних средств, которые стоят сущих грошей, достаточно, чтобы спасти больного от холеры и снизить уровень смертности до десятых долей процента. Решение кроется в пероральной регидратации. Нужно растворить в одном литре чистой воды половину чайной ложки соли и пять-шесть чайных ложек сахара (в современные растворы для пероральной регидратации обычно также добавляют соли калия), и регулярно заставлять пациента пить эту жидкость.

Преподобный Генри Уайтхед, местный священник из окрестностей Брод-стрит, поверивший в выдвинутую Джоном Сноу теорию распространения холеры.

В сущности, чтобы вылечиться от холеры, достаточно избегать обезвоживания, пока болезнь не пройдет. Если бы эту незамысловатую истину знали жители Брод-стрит и всех остальных уголков мира, тяжело пострадавших в XIX веке от эпидемий холеры, можно было бы спасти миллионы жизней.

После вспышки 1854 года Сноу и Уайтхед стали друзьями. Их усилия заложили фундамент зародившейся науки эпидемиологии, которая совместила в себе методы научного изыскания и демографического исследования, в корне изменив подход к изучению природы заболеваний. Уайтхед прожил на сорок лет больше Сноу, но у него в кабинете всегда висел портрет друга в качестве напоминания о том, что «в любой профессии высочайшие успехи достигаются не за счет суетливых эмпирических требований „что-нибудь предпринять“, а лишь путем терпеливого изучения извечных законов».

Сибирская язва и биологическая война

Как болезни стали оружием

Возбудитель: сибиреязвенная палочка Значение: это еще более смертоносное оружие, чем зараженные чумой трупы, которые некогда бросали в неприятеля, и лишь один из эпизодов длинной истории использования болезней в военных целях.

Когда: впервые использовалась (безрезультатно) немцами во время Первой мировой войны. Излюбленное оружие японцев в 1930-х. Незаконно исследовалась и хранилась Советским Союзом в годы холодной войны. Последний раз (насколько известно) созданные с военными целями запасы сибирской язвы были обнаружены в Ираке в 2003 году.

Кто: Германская имперская армия, Квантунская армия, Красная армия, Сухопутные войска Ирака.

Что было дальше: в 1925 г. Женевский протокол запретил использование биологического оружия, а позднее, в 1972 г. была принята Конвенция о биологическом оружии, возбраняющая разработку, производство и накопление запасов биологического оружия.

Известны случаи нарушения положений обоих документов.

Сибиреязвенная палочка.

На дворе стоял 1979 год, женщина по имени Анна Комина из советского города Свердловск (нынешний Екатеринбург) работала на керамическом заводе. Однажды, вернувшись с работы, она пожаловалась, что ей тяжело дышать. Еще у нее кружилась голова, и ей казалось, что она вот-вот упадет в обморок. После нескольких дней постельного режима ей постепенно стало лучше. Однако едва встав на ноги и снова начав двигаться, она внезапно упала.

Сын Коминой вызвал врача, а тот позвонил в «скорую». Лишь спустя пять часов бригаде «неотложки» удалось в достаточной мере стабилизировать давление женщины, чтобы забрать ее в больницу. Но все усилия были напрасны.

На следующий день Комина скончалась.

Ее загадочную болезнь и скоропостижную кончину тут же окутал покров советской секретности. Родственникам Коминой запретили забирать ее тело из больницы, чтобы подготовить его к похоронам. Более того, милиции было велено охранять ее гроб во время перевозки на кладбище. Причина смерти, указанная в свидетельстве: «бактериальная пневмония».

Комина была не единственным жителем Свердловска, который внезапно заболел и умер. Почти все, кто работал на том керамическом заводе, слегли с похожими симптомами. Через неделю почти все они были мертвы. По меньшей мере шестьдесят шесть рабочих керамического завода скончались в результате вспышки загадочного заболевания, хотя их истинное количество до сих пор неизвестно. Вся больничная отчетность, имеющая отношение к болезни и гибели рабочих свердловского керамического завода впоследствии была уничтожена сотрудниками КГБ.

Истинная причина всех этих смертей – сибирская язва. Этим заболеванием, которое вызывает бактерия Bacillus anthracis, как правило, болеет домашний скот, и людям его диагностируют редко. Если человек все же заражается сибирской язвой, то, как правило, это происходит при работе с зараженными животными, например при стрижке больных овец. Но сибирская язва страшна тем, что она способна распространяться посредством крошечных, переносимых по воздуху спор, которые на протяжении долгого времени выживают в той среде, где оказались. Именно поэтому она считается столь мощным биологическим оружием.

Екатеринбург (бывший Свердловск), Россия, 2004 г.

Человек (или животное) заражается сибирской язвой при попадании в его организм бактериальных спор – как правило, при их вдыхании, хотя это также может произойти в результате употребления зараженной еды или воды или проникновения спор в кровоток через порез или рану. После этого бактерии начинают вырабатывать экзотоксины – ядовитые вещества, выделяемые в организм человека. Экзотоксины превосходно справляются с задачей подавления иммунной системы. Они не дают клеткам, борющимся с инфекцией, созывать подмогу, мешают макрофагам пожирать и разрушать бактерии и попросту вызывают гибель некоторых клеток. Пока бактерии размножаются в лимфатической системе, содержание токсинов в человеческих клетках может достичь точки невозврата. Даже если убить бактерии антибиотиками, может оказаться, что уже слишком поздно. Если остатки токсинов удалить не удастся, пациент может скончаться от шока. Антитоксическая сыворотка и быстрая медицинская помощь могут сыграть важную роль. К счастью, сибирская язва не передается от человека к человеку, что можно считать небольшим плюсом.

Признаки сибирской язвы могут проявиться в любой момент от одного дня до двух месяцев после заражения. Симптомы зависят от пути передачи инфекции (например, через кожные повреждения или вдыхание спор). При кожной форме заболевания появляется небольшой пузырь, вокруг которого затем возникает локальный отек, и наконец на коже образуется безболезненная, но весьма неприятная черная язва. В отсутствие надлежащего лечения кожная форма сибирской язвы приводит к летальному исходу в 20 % случаев.

Сибиреязвенный струп.

Но особенно смертоносной считается респираторная форма заболевания. Высокая температура, озноб, головные боли, затрудненное дыхание и профузное потоотделение – все это симптомы легочной сибирской язвы. При вдыхании большого количества спор бактерии заполоняют организм и убивают хозяина. Даже при должном лечении больные, вдохнувшие споры сибирской язвы, выживают редко: около 80–90 % инфицированных умирают.

Удручающе высокий уровень смертности от этого заболевания – это еще одна причина, делающая его столь привлекательным биологическим оружием. На самом деле, по мнению Центров по контролю и профилактике заболеваний США, сибирская язва относится к числу инфекций, вероятность использования которых для биологической атаки наиболее высока. Почему? Потому что ее споры в естественных условиях присутствуют в почве и их легко получить в лабораторных условиях. К тому же после попадания в окружающую среду они выживают на протяжении долгого времени, а это увеличивает шансы на то, что однажды кто-нибудь их вдохнет. Ну и, наконец, самая коварная их особенность заключается в том, что их можно высвободить исподтишка, без проблем замаскировав их с помощью порошков, спреев, еды или воды.

Вернемся в Свердловск 1979 года. После того, как Комина и ее коллеги скончались от сибирской язвы, советское правительство было вынуждено предоставить официальные объяснения произошедшего. Оно решило обвинить во всем частников, неофициально торговавших мясом, заявив, что среди местных овец и крупного рогатого скота вспыхнула эпидемия сибирской язвы. Люди, покупавшие мясо на рынке (а не в магазинах, прошедших государственную аккредитацию), якобы заразились сибирской язвой и умерли.

Однако новость о погибших покинула пределы закрытого города, и о ней узнали международные СМИ. Вокруг нее поднялась шумиха. Неужели Советский Союз проводит тайные эксперименты с сибирской язвой? Как? На ком? Если бы выяснилось, что это действительно так, это было бы сочтено нарушением Конвенции о биологическом оружии, подписанной СССР в 1972 году.

Советское правительство внезапно оказалось в неловком положении, ведь ему пришлось отчитываться о вспышке сибирской язвы перед правительствами разных стран, внимательно следившими за происходящим. Повсюду разослали советских ученых, которые должны были подтвердить, что источником сибирской язвы действительно стала зараженная партия мяса. Они упоминали о случаях гибели местного скота, произошедших всего за несколько дней до вспышки в Свердловске, и показывали чудовищные кадры, на которых было видно, что инфекция поразила кишечник умерших людей. (Таким образом они надеялись доказать, что ее источником стала зараженная еда). Подозрения, однако, вызывало то, что ни на одном из снимков не было легких пациентов.

Сомнения других государств развеять не удавалось, и международное давление на СССР усиливалось. В 1986 году Мэтью Мезельсону, биологу из Гарварда, и его жене, антропологу Джинн Гиймен, было позволено приехать в Советский Союз и провести ограниченное расследование вспышки, случившейся семью годами ранее. Позднее ЦРУ высказало мнение о том, что приглашение советских властей было продиктовано стремлением «повлиять на общественное мнение путем пропаганды и предоставить достоверную версию событий людям, не обладавшим доступом к разведданным». Мезельсон и Гиймен опросили ряд людей, имевших отношение к вспышке. Несмотря на серьезные подозрения ЦРУ в том, что утечка сибирской язвы была связана с программой разработки биологического оружия в СССР, Мезельсон был вынужден заключить, что на основе проанализированных им ограниченных данных и разговоров с узким кругом источников, официальная версия советских властей о зараженной партии мяса представлялась ему «правдоподобной и не противоречила содержащимся в медицинской литературе сведениям и описаниям случаев заражения сибирской язвой».

Но американское правительство по-прежнему питало сомнения относительно этого инцидента. После распада СССР в 1991 году Борис Ельцин стал первым президентом Российской Федерации. Стремясь улучшить отношения с США, в 1992 году он, к всеобщему удивлению, подтвердил подозрения американцев относительно случившегося в Свердловске и признал, что бактерии сибирской язвы действительно оказались на свободе в результате секретной программы СССР по разработке биологического оружия. Ельцин, на момент инцидента возглавлявший Свердловский обком КПСС, считал, что сотрудники КГБ обманули лично его, предоставив ему ложные сведения о произошедшем. Он поручился, что раскроет всю правду.

Ельцин пообещал назначить выплату пенсий семьям свердловчан, погибших в результате вспышки, подписал декрет о том, что Россия будет соблюдать Конвенцию о биологическом оружии 1972 года, а затем пригласил Мезельсона вновь приехать в Россию и провести беспрепятственное расследование. В этот раз Мезельсону позволили увидеть взятые во время вскрытия образцы легочной ткани погибших, подтвердившие давние подозрения: жертвы свердловской вспышки скончались от респираторной формы сибирской язвы. В своем окончательном отчете Мезельсон назвал причиной произошедшего не зараженную партию мяса, а вдыхание спор сибирской язвы. Он также отметил местоположение керамического завода, где работали многие жертвы инфекции. Он находился недалеко от советского военного городка со зловещим названием Свердловск-19, откуда именно в тот день дул ветер. Мезельсон пришел к выводу, что источником вспышки стал этот задействованный в исследованиях биологического оружия военный объект, где произошел непреднамеренный выброс небольшого количества спор сибирской язвы. Какого именно? Мезельсон утверждал, что в воздух могло попасть около одного грамма спор – возможно, даже меньше. Если одного единственного грамма достаточно, чтобы заразились сотни людей, представьте себе, что может натворить полкило этих спор, если распылить над крупным городом.

Позднее выяснилось, что Мезельсону было известно не все. В Свердловске-19 действительно проводились исследования сибирской язвы с целью ее военного использования, что противоречило международным соглашениям. Однако лишь через много лет были рассекречены сведения о том, что и сама вспышка, и последовавшая за ней гибель людей, стали результатом ЧП, которого можно было избежать.

На самом деле один из сотрудников военного городка вытащил фильтр из вентиляционной системы. Прежде чем сделать это, он выключил вытяжку, чтобы прочистить фильтр и установить его обратно, но не закончил работу и сдал смену, не поставив его на место. Он оставил записку начальнику следующей смены, чтобы его предупредить, но тот ее так и не прочел. Когда его сменщик заметил, что в городке не работает вентиляция, он попросту включил ее обратно. Позднее об этой накладке стало известно, и фильтр тут же вернули.

Но сотням людей, что работали на заводе, куда дул ветер с военного городка, было уже все равно, ведь они успели вдохнуть смертоносные споры.

♦♦♦

Разумеется, Советский Союз был не первой и не единственной мировой державой, задумавшейся о потенциальном использовании сибирской язвы в качестве биологического оружия. На самом деле, первыми в военном конфликте ее использовали немцы. Во время Первой мировой войны немецкие шпионы заразили сибирской язвой принадлежавший Союзникам скот и корм для животных. Немцы попытались распространить ее в Аргентине, Финляндии, Франции и США.

Тайная миссия по высвобождению спор сибирской язвы в Америке была организована в начале войны, когда США все еще сохраняли нейтралитет, но активно обеспечивали силы Союзников скотом и снаряжением. Немецкие секретные агенты открыли небольшую лабораторию в подвале дома в Силвер-Спринг, штат Мэриленд, вырастили там бактерии сибирской язвы и распространили их с помощью тайной сети сотрудников в нескольких портовых городах. Здесь исторические сведения обрываются. До сих пор неизвестно, насколько эффективными оказались эти атаки, хотя похоже, что они не сыграли особой роли.

После страшных химических атак Первой мировой войны, во время которых применялись слезоточивый газ, цианистый водород, хлор, фосген и иприт, большинство стран мира подписали Женевский протокол 1925 года, запретивший использование химического и биологического оружия для ведения военных действий. И хотя к договору в итоге присоединилось тридцать восемь стран (а многие другие государства ратифицировали его позднее), его сила была ограничена. Его положения распространялись лишь на военные конфликты между подписавшими его странами. Другими словами, договор не предусматривал ограничений на использование химического и биологического оружия в ходе внутренних военных конфликтов, таких как гражданские войны, или запрета на применение подобных видов вооружения против стран, не участвовавших в его подписании. К тому же в нем не было никаких оговорок относительно владения биологическим оружием. Многие страны искали лазейки в Женевском протоколе, чтобы обеспечить себе право нанести ответный удар, подвергшись нападению с применением химического или биологического оружия. В итоге этот документ фактически превратился в соглашение о «неприменении первым». (Любопытное историческое отступление: несмотря на то, что многие страны подписали этот договор, примечательно, что в их число не вошли Китай, Япония и США, которые наконец ратифицировали документ в 1952, 1970 и 1971 году соответственно. США стали последней крупной мировой державой, согласившейся с условиями Женевского протокола через пятьдесят три года после конца Первой мировой войны.)

Японские военные моряки в газовых масках. Шанхай, Китай, 1937 г.

Япония начала эксперименты по исследованию военного потенциала сибирской язвы в 1932 году, во время оккупации китайской Манчжурии, в рамках масштабной, спонсируемой государством инициативы по исследованию различных видов потенциального биологического оружия. Чтобы определить необходимую дозу, сибирской язвой заражали китайских военнопленных. Впоследствии японцы подвергли биологическим атакам по меньшей мере одиннадцать китайских городов, сбрасывая споры сибирской язвы с самолетов.

Соединенные Штаты и Великобритания обратили свой взор на сибирскую язву в начале Второй мировой войны. Пользуясь исключениями, допускаемыми Женевским протоколом, оба государства проводили эксперименты с целью ее использования в качестве оружия для нанесения ответных ударов по Германии и Японии. США проводили испытания на полигонах в Миссисипи и Юте и в итоге заготовили пять тысяч бомб со спорами сибирской язвы для их возможного применения в случае нападения Германии. Они так и не были использованы.

Великобритания тем временем испытала собственное оружие, завезя на маленький шотландский остров восемьдесят овец и взорвав там пару бомб со спорами сибирской язвы. Как и следовало ожидать, все животные погибли. Более того, остров оставался необитаемым еще сорок лет – до 1986 года, когда британцы очистили его от бактерий, воспользовавшись смесью формальдегида и морской воды. Этот эксперимент доказал и самим британцам, и всему миру, что, оказавшись в окружающей среде, споры сибирской язвы способны долгое время сохранять активность, а их живучесть и выносливость, пожалуй, пугают даже больше их смертоносности.

В 1972 году более сотни государств подписали Конвенцию о биологическом оружии – новый международный договор, запретивший разработку, владение и хранение биологического оружия. К нему присоединились Великобритания, США, Ирак и СССР. Все участники обязались уничтожить имеющиеся у них запасы (именно так и поступили США с имеющимися в их распоряжении пятью тысячами бомб, содержащих споры сибирской язвы). Советский Союз почти сразу нарушил договор, начав исследования сибирской язвы в Свердловске. Именно поэтому вспышка 1979 года привлекла такое пристальное внимание мировой общественности.

Сообщений о сибирской язве не появлялось в СМИ до 2001 года, когда США подверглись нескольким атакам с применением спор сибиреязвенных бактерий вслед за терактом 11 сентября. Конверты с порошком, содержащим споры сибирской язвы, были разосланы в офисы двух сенаторов от Демократической партии, Тома Дэшла (Южная Дакота) и Патрика Лихи (Вермонт), а также в несколько новостных агентств Восточного побережья. После того, как об этом нападении стало известно, сибирскую язву обнаружили у сорока трех человек, двадцать два из которых заболели, а четверо – умерли. Пока зараженные конверты добирались до адресатов через американскую почтовую систему, риску заражения подверглось более десяти тысяч человек.

Вслед за этим ФБР начало расследование, ставшее одним из самых масштабных и запутанных за всю историю существования органов правопорядка. В итоге подозрения сошлись на Брюсе Эдвардсе Айвинсе, занимавшем должность старшего научного сотрудника в области биозащиты на военном объекте Форт-Детрик в штате Мэриленд. Узнав, что ему вот-вот предъявят обвинения, Айвинс покончил с собой, приняв смертельную дозу ацетаминофена. Однако доподлинно установить его причастность не удалось, и дело об атаках 2001 года с применением спор сибирской язвы так и не было официально раскрыто.

Команда быстрого реагирования принимает меры в связи с получением конверта со спорами сибирской язвы, адресованного сенатору Тому Дэшлу. Вашингтон, 7 ноября 2001 г.

♦♦♦

Сибирскую язву едва ли можно назвать первым биологическим оружием, использованным в ходе боевых действий. Люди веками использовали друг против друга подобные виды вооружения – возможно, еще с незапамятных времен. К счастью, на протяжении большей части истории человечества нехватка знаний о том, как именно распространяются болезни, препятствовала крупномасштабному ведению биологической войны.

И все же отравленные стрелы давно стали излюбленным оружием многих народов мира. Меланезийцы из современного Вануату заражали свои стрелы столбняком, обмазывая их содержимым крабьих нор. (В них могут жить бактерии Clostridium tetani – возбудители столбняка.) Скифы с территории нынешней Украины знали хитроумный рецепт яда для стрел, в который входила высушенная человеческая кровь и та, что получали из разложившихся трупов гадюк. Отравление колодцев также было излюбленной тактикой захватнических армий. В 590 г. до н. э. греки подбросили в источники воды города Кирра морозник – токсичное травянистое растение, что положило начало массовой вспышке диареи и позволило греческим войскам захватить город. В колодцы часто сбрасывали мертвых животных, а также и человеческие тела, хотя в исторических источниках первое упоминание об использовании трупов с целью разжечь эпидемию появилось, лишь когда Фридрих I Барбаросса, император Священной Римской империи, попытался завоевать Италию в 1155 году. После успешной осады Тортоны его солдаты отравили городские колодцы человеческими останками и сровняли город с землей.

Ботаническая иллюстрация, на которой изображен морозник черный – ядовитое растение, которое в древности, предположительно, использовалось в военных целях.

В 1346 году, во время осады крымского города Каффа, татары использовали катапульты, чтобы забросить в крепость трупы погибших от бубонной чумы. Возможно, им даже показалось, что это сработало: вскоре защитников Каффы сразила вспышка чумы, и татары захватили город. (Хотя более вероятно, что истинными переносчиками заразы были блохи, проникшие в город вместе с вездесущими крысами.) Однако эта тактика оказалась весьма недальновидной. Войдя в охваченную чумной эпидемией крепость, татары вскоре заразились и сами. История знает несколько случаев, когда применялась стратегия распространения чумы. В последний раз это случилось в 1710 году, во время Северной войны, когда русские прибегли к этой тактике во время осады Ревеля (нынешний Таллин, Эстония).

В конце концов, вершители войн изобрели более изощренные методы, чем отравление колодцев и метание трупов. В 1495 году испанцы подмешали в бочки с вином кровь больных проказой, а потом подбросили его в запасы французской армии, с которой они сражались на юге Италии. Но поскольку инкубационный период лепры может длиться от года до двадцати лет, эта стратегия оказалась не самой эффективной. В 1650 году по совету знатока артиллерии Казимира Семеновича польская армия стала обстреливать неприятеля полыми снарядами, наполненными слюной бешеных собак.

Наполеон продвинул методы биологической войны еще на шаг вперед, продемонстрировав незаурядные знания о тех условиях, что необходимы для распространения болезней. В 1797 году, во время осады Мантуи, он велел затопить окрестные долины, чтобы поспособствовать распространению «болотной лихорадки» (т. е. малярии) среди оборонявших город австрийцев.

Раздача зараженной одежды – это еще один проверенный временем способ ведения биологической войны. Самый печально известный пример тому мы находим в истории Северной Америки: британские солдаты вручили оспенные одеяла двум послам от коренного племени делаваров, подвергших осаде форт Питт (см. стр. 193), что стало единственным упомянутым в исторических источниках случаем применения данной тактики. Тунисцы также пытались распространить среди вражеских войск зараженную чумой одежду в 1785 году, во время атаки на город Ла-Каль (нынешний Эль Кала) в Алжире. В 1864 году во время Гражданской войны в США врач армии южан Люк Блэкберн отправился на Бермуды для сдерживания эпидемий желтой лихорадки и оспы. Там, оказавшись не в силах сдержать клятву Гиппократа из-за своих симпатий к Конфедератам, он придумал хитроумный план распространения болезней среди северян. Он раздобыл одежду больных, скончавшихся от оспы и желтой лихорадки, а затем отправил набитые ею сундуки в северные штаты, чтобы ее распродали на барахолках. К счастью, его задумка не сработала. Желтая лихорадка распространяется через укусы комаров, а частицы вируса оспы наверняка утратили способность провоцировать инфекцию к тому времени, когда одежду доставили с Бермуд. (А Блэкберн не только не подвергся остракизму за свои попытки применить биологическое оружие, но еще и стал губернатором Кентукки).

♦♦♦

В конце XIX века, когда микробиология стала оформившейся научной дисциплиной, стали расти международные опасения, что ее достижения будут использованы с целью масштабного применения биологического оружия. Две международные военные декларации, принятые в 1874 году в Брюсселе и в 1899 году в Гааге, запретили использование отравляющих веществ в ходе боевых действий. Побочным эффектом международных соглашений, ограничивающих применение биологического оружия, однако, стала паранойя. Большинство государств, участвовавших в их подписании, опасались, что другие страны держат программы разработки биологического оружия в тайне, и поэтому сами временами поступали точно так же. Поэтому никто особенно не удивился, когда немцы использовали споры сибирской язвы во время секретных операций против Союзников во время Первой мировой войны.

По вине Сиро Исии, возглавлявшего японскую программу разработки биологического оружия во время Второй мировой войны, погибли тысячи людей.

Но ни одна страна не подошла к перспективам разработки биологического оружия с таким энтузиазмом, как Япония в период между двумя мировыми войнами. Радикальный националист Сиро Исии, впоследствии ставший главным военным врачом японской армии, в 1930 году занялся исследованиями биологического оружия при поддержке правительства, а позднее возглавил японскую программу по разработке подобных видов вооружения во время Второй мировой войны. На пике число задействованных в ней человек достигло пяти тысяч. Японцы беспрепятственно испытывали около двадцати пяти видов биологических агентов, проводя опыты на военнопленных и ежегодно убивая в среднем шесть сотен человек. Они также использовали возбудителей различных заболеваний во время Японо-китайской войны (1937–1945 гг.), заражая китайские колодцы сыпным тифом и холерой и рассеивая над вражескими городами чумных блох. Эти методы сработали, спровоцировав в Китае вспышки болезней, которые длились даже дольше самой войны, в ряде случаев – на много лет. По некоторым оценкам, непосредственным результатом японской военно-биологической программы стала гибель десятков тысяч китайцев.

Изображения первых ракет из труда «Великое искусство артиллерии» – книги Казимира Семеновича, одного из основоположников ракетного дела, предположительно велевшего использовать снаряды со слюной бешеных собак во время сражения 1650 года.

Во время холодной войны США и СССР проводили обширные исследования биологического оружия. Оба государства проводили опыты на животных, добровольцах и даже ничего не подозревающих гражданах. Самый скандально известный случай в истории США произошел в 1966 году, когда американские военные ученые преднамеренно высвободили в нью-йоркском метрополитене штамм бактерий Bacillus atrophaeus, которые несколько похожи на возбудителей сибирской язвы. И хотя, как известно, эти микроорганизмы безвредны для человека, цель опыта заключалась в том, чтобы изучить, каким образом сибирская язва будет распространяться среди американского населения в случае вражеской атаки. В конце концов США отказались от исследований биологического оружия в соответствии с указами, подписанными президентом Ричардом Никсоном в 1969 и 1970 году, ратифицировали Женевский протокол и Конвенцию о биологическом оружии в 1975 году и уничтожили имеющиеся запасы биологического оружия. Советский Союз, официально одобривший Конвенцию о биологическом оружии, все же продолжал исследования вплоть до распада государства в 1991 году.

В наши дни ни одна страна мира не занимается открытой разработкой биологического оружия, хотя совсем недавно – в 2003 году – следы активной программы по разработке биологического оружия были обнаружены в Ираке, находившемся под властью Саддама Хусейна. Ирак исследовал и накапливал в военных целях запасы бактерий сибирской язвы, ботулинических токсинов и афлатоксинов, обнаруженные инспекторами ООН в 1991 году после войны в Персидском заливе. И хотя Хуссейн ни разу не прибегал к биологическим атакам, действующая власть не стала уничтожать имеющееся оружие в преддверии войны и поддерживала работу лабораторий по его разработке вплоть до 2003 года. Складывается впечатление, что сегодня все страны мира соблюдают – по крайней мере, номинально – международные соглашения, запрещающие разработку и использование биологического оружия массового поражения. Но существуют ли секретные лаборатории, где исследуются возбудители заболеваний и способы их использования в военных целях?

Наверняка.

Нападение культистов

Самая крупная биотеррористическая атака в истории США произошла не в рамках международного военного конфликта, а при попытке членов культа выиграть окружные выборы. В начале 1980-х годов члены культа Раджниша во главе с харизматичным лидером Бхагваном Шри Раджнишем, позднее прославившимся под псевдонимом Ошо, выкупили ранчо площадью около 260 кв. км на востоке Орегона и основали там Раджнишпурам – вошедшую в состав города коммуну из семи тысяч адептов. Последователи Раджниша носили красное, вместе трудились, практиковали свободные отношения и выставляли охранников, вооруженных пистолетами, и оснащенный пулеметом патрульный джип. Нужно ли говорить, что их отношения с местными жителями были крайне напряженными. После того, как чиновники округа Уаско несколько раз отказали членам культа в разрешении на строительство, те испробовали новую тактику: политическое запугивание и биологическое оружие.

В 1984 году последователи Раджниша выдвинули собственных кандидатов на выборах в местные органы власти и решили повлиять (точнее, запугать) на избирателей, отравив часть жителей Уаско, и продвинуть своих кандидатов. Вооружившись доморощенными бактериями сальмонеллы, члены культа подмешали их в салатные заправки в местных закусочных. Более 750 человек заразилось сальмонеллезом, а сорок пять попали в больницу. К счастью, никто не умер. Культисты уже почти решились заменить сальмонеллу брюшным тифом, что, без сомнения, привело бы к летальным исходам.

В итоге их стратегия с треском провалилась. Местные жители массово явились на выборы и проголосовали против кандидатов из числа последователей Раджниша, которые не заработали ни единого места. Что касается вспышки сальмонеллеза, поначалу ее причиной посчитали несоблюдение норм санитарии в ресторанах, но после того, как один из членов культа раскрыл подробности нападения властям, американское правительство начало расследование. Выяснилось, что на территории Раджнишпурама действовала полноценная биотеррористическая лаборатория, где хранились нетронутые культуры сальмонеллы. Последовали аресты, и движению Раджниша пришел конец – к большому облегчению жителей округа Уаско. И всех любителей салатных заправок.

Последователи Ошо выстроились в колонну, чтобы поприветствовать Раджниша, проезжающего мимо на одном из своих многочисленных «Роллс-Ройсов», 1982 г.

Бешенство

Нулевой пациент: неизвестен

Возбудитель: вирус бешенства (Rabies lyssavirus).

Симптомы: головная боль, высокая температура, водобоязнь, отек головного мозга, судороги, конвульсии, галлюцинации, паралич дыхательных мышц.

Где: по всему миру.

Когда: по меньшей мере с XIX в. до н. э.

Способы заражения: чаще всего – через укусы зараженных животных.

Малоизвестный факт: не будь экстренной профилактики, бешенство могло бы считаться самым смертоносным вирусом на планете, ведь оно приводит к летальному исходу почти в 100 % случаев.

Частицы вируса бешенства внутри нейрона.

Однажды во Франции, в благоуханный осенний день 1885 года, юный пастух по имени Жан-Батист Жюпиль сидел на поросшем травой склоне холма, взирая на раскинувшуюся перед ним пасторальную картину. Он наслаждался короткой передышкой в компании нескольких других мальчишек-пастухов – они переговаривались, время от времени поглядывая на свои стада, пока овцы умиротворенно паслись на окрестных полях.

Ни с того ни с сего на вершине соседнего холма появилась бродячая собака и ринулась к пастухам, брызжа густой, белой, пенистой слюной. Таким был характерный признак бешенства – злостного заболевания, от которого в то время не было лекарства, а значит, укус этой собаки был равноценен смертному приговору.

Жюпиль крикнул другим юношам, чтобы они бежали прочь, что они и сделали, а он потянулся за хлыстом, готовясь дать отпор обезумевшему животному. Ему удалось нанести удар прежде, чем собака набросилась на него и вцепилась ему в руку. За этим последовала жестокая схватка, в ходе которой Жюпилю удалось-таки разжать животному челюсти и высвободить руку. Он накрепко связал морду собаки хлыстом, но она продолжала рычать, бесноваться и царапаться. Тогда Жюпиль оглушил ее, несколько раз ударив по голове деревянным башмаком. После этого он дотащил ее до ближайшей речушки и утопил.

Храбрость Жюпиля, безусловно, спасла его друзей, но цена была высока. У мальчика на руке осталось множество глубоких следов от укусов, так что в заражении бешенством можно было не сомневаться. Укус бешеной собаки не всегда оборачивался болезнью: чтобы узнать, подхватил ли ты инфекцию, приходилось в напряжении ждать несколько недель, а то и целый месяц, гадая, суждено тебе выжить или умереть.

Может, укусы оказались не слишком глубокими? Или в слюне было недостаточно заразы?

Однако стоило пострадавшему почувствовать покалывание вокруг раны, вслед за которым начинались головные боли и жар, это почти неизменно сулило ему гибель. Затем приходила необъяснимая водобоязнь, потом – отек мозга и наконец конвульсии и судороги. В конце концов наступала кома и смерть.

К счастью для Жюпиля, летом 1885 года тысячелетнюю борьбу против бешенства озарил первый проблеск надежды. Ведь Луи Пастер – французский ученый и прославленный основоположник современной бактериологии – только что изобрел вакцину от бешенства.

♦♦♦

Бешенство – древняя болезнь. А еще это самый смертоносный из всех известных нам вирусов в мире, который некогда убивал почти 100 % своих хозяев. Первое дошедшее до нас упоминание бешенства датируется XIX веком до н. э. и содержится в Законах Эшнунны – двух клинописных табличках, служивших сводом правил для жителей древней Месопотамии. Этот кодекс предписывает хозяину «обезумевшего пса» выплатить штраф, если из-за его собаки умрет другой человек. (Заметьте: сумма зависела от общественного положения жертвы. В большинстве случаев владелец собаки должен был выложить сорок шекелей серебром, но если она кусала раба, было достаточно и пятнадцати.)

Бешенство – это острая вирусная инфекция, поражающая центральную нервную систему. Заразиться им можно только через слюну больного животного. Из-за нашей стародавней дружбы с одомашненными представителями семейства псовых причиной заражения чаще всего становится собачий укус. Однако инфекцию могут переносить любые теплокровные млекопитающие. В дикой природе ее хозяевами чаще всего становятся еноты, летучие мыши, скунсы и лисы.

Возбудителем бешенства является вирус рода Lyssavirus, который присутствует в слюне зараженных животных. Оказавшись в организме человека, он избегает попадания в кровоток, действуя в обход заложенных в нашем теле механизмов иммунного ответа. Вместо этого вирус бешенства путешествует по аксоплазме – клеточному содержимому нервных волокон, направляясь к мозгу. За этим следует инкубационный период, который может занять всего девять дней или же несколько лет, в течение которых жертва не знает, заразилась она инфекцией или нет. Когда болезнь завладевает мозгом, проявляются ужасающие, характерные для бешенства симптомы.

Причем человеческие симптомы почти ничем не отличаются от собачьих, что стало одной из причин, по которым эта болезнь столетиями так сильно пугала людей. Как и у братьев наших меньших, у человека, больного бешенством, идет пена изо рта, он становится непредсказуемо агрессивным и озлобленным, его мучают судороги, конвульсии и галлюцинации. Совсем неудивительно, что именно бешенство могло положить начало народным преданиям об оборотнях и вампирах, которые до сих пор вспоминают в английских деревнях.

Средневековая гравюра с изображением бешеной собаки.

Пожалуй, самый своеобразный симптом бешенства – это непреодолимая боязнь воды. Жертв болезни нещадно мучает страшная жажда, которую они не могут утолить из-за сильнейших мышечных спазмов гортани, не дающих им пить. Эти судороги настолько сильны и болезненны, что от одного лишь взгляда на воду у больного начинается ужасная гидрофобия. В этом и заключается безжалостный, но блестящий секрет этого патогена: поскольку вирус содержится в слюне, благодаря образованию пены и невозможности глотать во рту скапливается огромное количество вирусных частиц, которые только и ждут возможности передаться новому хозяину через укус. В итоге больной впадает в кому, за которой вскоре следует летальный исход – как правило, в результате остановки дыхания или неконтролируемых судорожных припадков.

История знает лишь несколько случаев, когда человеку, заразившемуся бешенством, удавалось выжить. До изобретения вакцины почти всех остальных ждала неминуемая чудовищная кончина. Бешенство, с его печально известными симптомами и почти стопроцентной смертностью, было одним из самых узнаваемых и устрашающих заболеваний Античности и Средневековья.

♦♦♦

По легенде, святой Губерт (656–728) излечил человека, укушенного бешеной собакой, благодаря чему он и прослыл покровителем жертв этой болезни. После его кончины к аббатству в бельгийском Арденском лесу, где хранились мощи святого, стали съезжаться паломники, надеявшиеся обрести защиту от этого недуга, что свидетельствует о том, насколько сильно люди боялись заразиться бешенством. Как это часто бывает, для многих самый заветный страх так и не обернулся реальностью. Однако в Средневековье ужасные симптомы этой болезни и полное отсутствие лечения пугали огромное количество людей. Те, кого кусала бешеная собака, нередко решали покончить с собой или просили кого-нибудь из друзей себя убить.

Карикатура, изображающая переполох, устроенный бешеной собакой на лондонской улице, 1826 г.

Монахи из аббатства святого Гу-берта стали выдавать паломникам куски железа, которые они называли «ключами святого Губерта». Эти предметы в форме гвоздя, креста или конуса предназначались для прижигания ран, хотя иногда их вешали на стены домов, чтобы отогнать болезнь (этот метод был менее эффективен).

Ключ святого Губерта, которым до 1880-х годов прижигали раны, оставшиеся после укусов бешеных животных.

На протяжении многих столетий прижигание было единственным действенным способом лечения после укуса бешеной собаки. Это позволяло обеззаразить рану и давало больному хоть какую-то надежду на то, что вирус удалось уничтожить (вместе с частью его собственной плоти). Собственно, именно этот метод, вероятно, спас жизнь юной Эмили Бронте, благодаря чему в дальнейшем она смогла написать свой ставший классикой роман «Грозовой перевал» (англ.

Wuthering Heights), который также полон отсылок к этому заболеванию. Еще в детстве Эмили на улице укусила бешеная собака, которую она пыталась напоить. Храбрая девочка невозмутимо отправилась домой, сунула в огонь кусок железа и самостоятельно прижгла свою рану, ни слова не сказав о случившемся никому из членов семьи, пока с момента укуса не прошло несколько месяцев и опасность не миновала.

В XIX веке, чтобы сдержать распространение бешенства, вводились всевозможные законы. С появлением среднего класса собаки внезапно стали играть новую роль. Стало появляться все больше избалованных домашних питомцев, которых прежде заводили лишь представители высших слоев общества. Предположительно, к 1840-м годам в Париже было около ста тысяч собак-компаньонов.

Росту популярности домашних животных, однако, сопутствовала неимоверная боязнь вспышек бешенства. В газетах регулярно появлялись экспрессивные репортажи об «обезумевших собаках», свободно бегавших по городу. В викторианской Англии закон гласил, что в общественных местах хозяева обязаны надевать на своих питомцев намордники. В наказание за его нарушение животное могли пристрелить. В других странах действовали особые ограничения относительно собачьих зубов: их надлежало спиливать, чтобы они не могли оставить глубокие укусы.

И хотя собак заслуженно боялись, поскольку на протяжении истории они чаще всего становились переносчиками бешенства, самым страшным, пожалуй, стало нападение далеко не такого распространенного, но куда более ужасающего зверя – бешеного волка. Эти животные заражаются бешенством гораздо реже своих одомашненных собратьев, но в их случае «буйная» стадия болезни наступает быстрее. Когда это происходит, животные впадают в ярость и начинают бездумно и беспорядочно нападать, забывая о присущей им осторожности и расчетливости в охоте на добычу. Когда в Европе и Америке водилось много волков и они жили поблизости от людей, их нападений – по понятным причинам – сильно боялись.

Ужас подобных набегов отражают воспоминания капитана Альберта Барница из 7-го кавалерийского полка, размещенного в форте Ларнед, штат Канзас, о событиях 1868 года: «Весьма серьезная передряга произошла на посту в ночь на пятое число. Полковник {Уинкуп}, индейский агент, сидел у себя на крыльце в компании жены и детей, а также, кажется, миссис Нолан, Таппана, лейтенанта Томпсона из 3-го пехотного и еще нескольких человек, когда бешеный волк – очень крупный серый волк – вдруг появился на посту и покусал одного из часовых, потом забежал в лазарет, цапнул лежавшего в постели мужчину, ринулся в другую палатку и вытащил из постели еще одного мужчину, тоже сильно его истерзав, едва не отхватил кому-то палец, покусал какую-то женщину и, кажется, еще несколько спавших человек, но не смог прокусить постельное белье, потом забежал в коридор капитана Нолана, где наткнулся на большого пса, бросился на него и за полминуты сильно его потрепал, затем оказался на крыльце полковника {Уинкупа} и, накинувшись на лейтенанта Томпсона, нанес ему несколько глубоких ран, а после побежал к часовому, сторожившему скирды сена, и хотел было на него напасть, но не успел: тот выстрелил и прикончил его на месте!»

Пожалуй, самым знаменитым человеком, умершим от бешенства, стал Чарльз Леннокс, 4-й герцог Ричмонда и генерал-губернатор колониальных владений Великобритании в Канаде начала XIX века. Леннокс очень любил собак. Когда в 1819 году Леннокс приехал с проверкой в квебекский гарнизон, его питомец по кличке Блачер сцепился с лисицей, и герцог попытался разнять дерущихся животных. Во время схватки лисица укусила Леннокса. Рана зажила, и он продолжил свое путешествие по Канаде. Однако в августе того же года у него проявились характерные симптомы водобоязни: лисица была заражена бешенством. Пророческими оказались слова Леннокса, который сказал одному из своих офицеров за ужином: «Не знаю, в чем дело, но сегодня я не могу наслаждаться вином, как обычно. Будь я собакой, меня следовало бы пристрелить – вдруг это бешенство!» Через два дня он умер.

Литография с изображением Луи Пастера, который создал первую вакцину от бешенства, использовав ослабленный вирус, чтобы спровоцировать иммунную реакцию.

♦♦♦

В 1831 году, девятилетний Луи Пастер увидел, как бешеный волк напал на его родную деревню в горах Юра, на востоке Франции. Зверь искалечил и убил нескольких человек, а еще часть жителей – покусал и заразил бешенством, прежде чем его наконец удалось усмирить. До конца своих дней Пастер страшно боялся бешенства, навсегда сохранив в памяти яркие воспоминания о том случае из детства.

К 1885 году Пастер уже успел стать первооткрывателем и влиятельной персоной в медицинском мире. Будучи основоположником современной бактериологии, он отстаивал «микробную теорию» заболеваний (см. стр. 60), которая вытеснила господствовавшую прежде концепцию спонтанного самозарождения. Он также разработал способ очистки молока от микробов: названную в его честь технологию пастеризации. Мало того, Пастер изобрел вакцины от птичьей холеры и сибирской язвы. Однако цель всей жизни – изобретение лекарства от бешенства – все еще не входила в список его достижений.

Между тем во Франции росла заболеваемость этим недугом. В 1878 году французские власти свыше пятисот раз получали сообщения о бешеных собаках, что привело к массовому истреблению бездомных псов. По некоторым оценкам, лишь за этот год было убито около четырех тысяч животных.

Работая со своими коллегами в Париже, Пастер выдвинул теорию о том, что заражение ослабленной формой заболевания может заставить организм человека запустить защитные механизмы для борьбы с конкретной инфекцией (теорию так называемых «ослабленных вакцин»). Он совершил революционное открытие, испытав эту теорию экспериментальным путем: он брал спинной мозг зараженных бешенством кроликов, высушивал его, а затем, подмешав в бульон, прививал им собак. Пройдя через организм кроликов, а затем – через процесс сушки, вирус становился ослабленным (аттенуированным), и к тому моменту, когда ученый вводил его собакам, он был достаточно слаб, что позволяло организму животного побороть инфекцию. Более того, собаки приобретали полный иммунитет, способный защитить их от заражения в дальнейшем. Была изобретена первая в истории вакцина от бешенства, что стало важнейшей вехой, несмотря на то, что детально проработанная Пастером теория ее действия оказалась ошибочной (см. главу «Вакцины», стр. 298). Однако Пастеру еще только предстояло испытать ее на человеке, когда в июле 1885 года ему вдруг представилась такая возможность.

В том месяце Йозефа Майстера, девятилетнего мальчика из французского региона Эльзас, четырнадцать раз укусила бешеная собака, а это значило, что он почти наверняка умрет. Ухаживавший за ребенком врач прижег его раны карболовой кислотой, но больше ничего сделать он не мог. В отчаянии мать ребенка повезла его в Париж, к Пастеру, хотя имени ученого она не знала: она лишь слышала, что в городе есть микробиолог, который трудится над лекарством от бешенства. Однако ей удалось разыскать Пастера, и тому пришлось действовать быстро.

Скульптура, изображающая схватку Жана-Батиста Жюпиля, первого человека, привитого от бешенства[34], с зараженной собакой.

Посоветовавшись с двумя ведущими парижскими врачами, Пастер положился на удачу и сделал прививку мальчику, который стал первым человеком, на котором она была опробована. В течение следующих трех недель Майстер получил тринадцать доз вакцины, каждая из которых содержала все более «свежие» партии высушенного спинного мозга и все более агрессивный вирус. После каждой прививки, которые становились все опаснее, Пастер и семейство Майстеров в волнении ждали результатов. Наконец мальчику ввели последнюю дозу вакцины, содержащую самый вирулентный возбудитель, и вновь ничего не произошло. Поразительным образом, Майстер не заболел бешенством. Испытав величайшее облегчение, довольный результатом Пастер объявил, что благодаря изобретенной им вакцине у Майстера выработался иммунитет, и это позволяло считать его первым человеком в истории, который обрел сопротивляемость к бешенству.

В октябре того же года к Пастеру привезли отважного юного пастуха Жюпиля, нуждавшегося в лечении. И вновь вакцина сработала, спася мальчику жизнь. Пастер, впечатленный его храбростью, договорился, чтобы институт Франции подарил Жюпилю тысячу франков в награду за героизм, благодаря чему юноша вернулся домой, поправив не только здоровье, но и свое финансовое положение. Впоследствии Жюпиль стал во Франции местной знаменитостью как храбрец, переживший бешенство. Рядом с институтом Пастера в Париже и сейчас стоит скульптура, живо изображающая схватку мальчика с бешеной собакой.

Вакцину Пастера стали массово производить и применять настолько быстро, насколько это было возможно. К концу 1886 года в Европе было вылечено две тысячи больных бешенством. Сегодня в развитых странах этот недуг встречается крайне редко, и мы на пути к его полному уничтожению. Если вакцину удается ввести в течение десяти дней после заражения, она на 100 % эффективна – весьма впечатляющая статистика для самого смертоносного в мире вируса, который до весьма недавнего времени с той же стопроцентной вероятностью нас убивал.

Милуокский протокол

В отсутствие вакцины бешенство неизменно приводит к летальному исходу. Разве нет? Не так давно одна медицинская загадка поставила ученых в тупик.

В 2004 году пятнадцатилетняя Джина Гис подобрала летучую мышь на улице у церкви в городе Фон-дю-Лак, штат Висконсин. Животное тут же укусило ее и улетело. Гис и ее родные не стали переживать. Укус был совсем неглубоким, крови почти не было. Они решили: раз зверек мог летать, значит, бешенства у него точно не было. Поэтому они не повезли Джину к врачу.

Однако через месяц девушку положили в больницу с жалобами на спутанность сознания, нечленораздельную речь и другие симптомы, свидетельствовавшие о прогрессирующем бешенстве. Если бы после укуса девушка сразу обратилась к врачу, ей, разумеется, назначили бы уколы. Но теперь было слишком поздно. Когда проявляются симптомы прогрессирующей инфекции, вакцина бесполезна. Вердикт был однозначным и вместе с тем трагичным: Джине суждено умереть от бешенства.

Британский агитационный плакат против незаконного ввоза незарегистрированных животных, 1994 г.

Однако врачи детской больницы Висконсина в городе Милуоки были не готовы сдаться так быстро. Под руководством доктора Родни Уиллоуби, специалиста по инфекционным заболеваниям, они попытались вылечить девочку, прибегнув к методу, впоследствии названному «Милуокским протоколом». Как выразился Уиллоуби, они решили «отключить мозг и дождаться прибытия кавалерии»: ввели Джину в искусственную кому, предоставив ее иммунной системе столь необходимое время на выработку антител для борьбы с вирусом. Врачи также вводили ей противовирусные препараты. Они понятия не имели, сработает ли это и не очнется ли Джинна с необратимыми повреждениями мозга.

После того, как девочка неделю провела в коме, результаты анализов показали, что ее организм действительно начал бороться с инфекцией. Поразительным образом ей удалось выжить, и за несколько месяцев ее когнитивные функции почти полностью восстановились; позже она взялась изучать биологию в Марианском университете города Фон-дю-Лак, Висконсин.

Но сработает ли «Милуокский протокол» снова? С тех пор как он был впервые использован в 2004 году, этот метод дважды применялся успешно: в 2008 году, а потом снова – в 2011. Однако предпринималось и множество неудачных попыток. Сегодня основными видами лечения являются вакцинация после укуса, антирабический иммуноглобулин, противовирусные препараты и поддерживающая терапия, а не введение в искусственную кому. Однако впервые за тысячелетия известной нам истории бешенство перестало считаться стопроцентным смертным приговором.

Туберкулез

«Снедающая болезнь»

Возбудитель: микобактерии туберкулеза (лат. Mycobacterium tuberculosis).

Симптомы: лихорадка, одышка, усталость, ночная потливость, кашель, потеря веса, каверны (полости) в легких.

Значение: туберкулез, который все еще считается пандемическим заболеванием, вероятно, унес больше жизней, чем любой другой патоген за всю историю человечества.

Когда: с тех самых пор, как появились люди.

Кто: туберкулез передается по воздуху, поэтому кто угодно может заразиться им, контактируя с больным без соблюдения мер предосторожности. Порой инфекция не проявляется годами.

Что было дальше: существует вакцина, обеспечивающая некоторую защиту детям, но во многих странах, включая США, она применяется не слишком широко.

Малоизвестный факт: женщины вдвое реже заражаются туберкулезом, чем мужчины, что, вероятно, связано с адаптацией патогена в целях выживания.

«Мне бы хотелось умереть от чахотки… Потому что дамы станут наперебой говорить:

„Посмотрите на бедного Байрона, каким интересным он выглядит на пороге смерти“».

ЛОРД БАЙРОН

В провинциальном городке Марион, штат Алабама, обычно тихо. Центр города представляет собой крохотный квартал, где пять улиц пересекаются еще тремя, а вокруг разбросаны дома и здания, приютившиеся среди многочисленных деревьев и лужаек. Население по любым меркам небольшое и насчитывает менее 3 600 жителей. Как ни крути, всем известно, что творится в жизни у соседей.

Поэтому, когда в 2014 году в Марионе резко взлетело число больных туберкулезом (ТБ), слухи разлетелись быстро. Количество случаев, в сто раз превышавшее средние показатели по стране, потрясло сотрудников органов здравоохранения. Оно было выше, чем в Индии, на Гаити и в Кении, где заболеваемость туберкулезом считается особенно высокой. И хотя может показаться, что двадцать заболевших – это не так уж и много, для Мариона это означало крупную вспышку.

Электронная микрофотография бактерий Mycobacterium tuberculosis.

Туберкулез передается воздушно-капельным путем при кашле. Наибольшему риску подвержены малоимущие слои населения, а также люди, не имеющие доступа к медицинским услугам, – именно к их числу относится большинство обитателей Мариона. Но, кроме этого, оказалось трудно выяснить, как именно туберкулез попал в город, ведь симптомы не всегда проявляются сразу после заражения, а местные жители не выказывали особой охоты сдавать анализы или рассказывать о том, с кем они контактировали, чтобы можно было отследить источник болезни.

Все усложнялось еще и тем, что Марион находится всего в нескольких часах езды от института Таскиги – места, где было совершено одно из страшнейших нарушений врачебной этики за всю историю медицины (см. Таскиги, стр. 252). Поэтому когда сотрудники органов здравоохранения попытались выведать у жителей Мариона, с кем они контактировали и прочую информацию, в обмен предложив им анализы и лечение, то столкнулись с волной недоверия. Без надлежащих мер эпидемия туберкулеза грозила охватить весь алабамский городок, разрастаясь вместе с противоречиями, возникшими из-за страха и подозрений, и неся болезнь и смерть всем подряд.

Возбудитель туберкулеза – это древняя бактерия, которая существует приблизительно столько же, сколько и мы сами. Возможно, название этой болезни звучит так знакомо, потому что она тесно переплетена с нашей историей и культурой. Так что некоторые из ее симптомов вам наверняка знакомы – по меньшей мере на основе того, что вы читали в учебниках и видели в кино.

Люди с активной формой туберкулеза страдают периодической лихорадкой, профузным потоотделением по ночам, одышкой и неизбывной усталостью. Иногда жертв болезни мучает влажный кашель с мокротой, а некоторые отхаркивают брызги крови. Кроме того, больные туберкулезом теряют вес, как бы сильно ни старались его набрать. Как правило, они слабеют, а цвет их кожи меняется: сначала лихорадка вызывает румянец, на смену которому приходит бледность, вызванная анемией и хронической болезнью. У людей с темным цветом кожи при малокровии бледнеет слизистая оболочка, теряя здоровый розовый оттенок. В 90 % случаев после заражения туберкулез переходит в латентную стадию и годами пребывает в организме в неактивном состоянии, чтобы однажды вновь дать о себе знать и вызвать смертельно опасные симптомы.

В отсутствие лечения активная форма туберкулеза может тяжело ударить по организму, спровоцировав появление каверн, или полостей, в легких. Они возникают, когда ткани в центре узелков, образующихся в легких больного, начинают отмирать, оставляя внутри них характерную субстанцию из погибших клеток, из-за которой этот процесс называют «творожистым некрозом». После этого туберкулез может добраться до позвоночника и вызвать болезнь Потта – классическое проявление запущенного туберкулеза, сопровождающееся артритом и вертебральными деформациями. Лимфаденит – это еще одно возможное осложнение, при котором микобактерии туберкулеза проникают в шейные лимфатические узлы, порой вызывая настолько сильный отек, что абсцессы вскрываются, образуя сочащиеся свищи.

По данным ВОЗ за 2019 год, по всему миру умирает трое из двадцати пациентов с активной формой заболевания. В одних случаях причиной смерти становится остановка дыхания, в других – обильное кровохарканье, которое зачастую начинается, когда туберкулезные узелки в легких вскрываются, повреждая крупные кровеносные сосуды. Последний удар наносят другие болезни, в том числе оппортунистические инфекции, ассоциированные с ВИЧ и сердечными заболеваниями. При взгляде на увядающего туберкулезного больного кажется, будто болезнь постепенно снедает свою жертву, пока та не исчахнет окончательно и другие недуги не смогут наброситься на нее, словно стервятники.

Отсюда и второе название этого недуга: чахотка.

♦♦♦

В силу своей древности эта болезнь обрела особый культурный статус. С тех пор, как люди научились писать, туберкулез упоминался в литературных произведениях и стародавних преданиях. В самый напряженный момент кинофильма зачастую можно было увидеть, как красивый трагический герой кашляет кровью, оставляя на платке характерные багряные пятна. Больные медленно чахли, прежде чем произнести свои последние слова и заснуть вечным сном. Эти зарисовки порой кажутся почти романтичными – если такое слово применимо к смерти, – однако при этом они более или менее достоверны.

Композитная фотография молодой девушки, умирающей от туберкулеза, 1858 г.

На протяжении истории туберкулез был известен под разными именами, в том числе как «болезнь романтиков» и «белая чума» – такое имя ему дали из-за бледности больных, а также, возможно, из-за белого содержимого легочных узелков, которые обнаруживали при вскрытии. Также использовалось греческое наименование «фтизис», что в переводе означает «гибель» или «убывание», и прозвище «королевская напасть», которое пошло с тех времен, когда считалось, будто «королевское прикосновение» в буквальном смысле способно излечить от этого недуга. Еще его именовали «похитителем юности», а его характерный симптом – «могильным кашлем». На классическом китайском языке эта болезнь звалась «лао», а также описывалась как «хайфу», то есть «разрушение жилища». Во времена династии Сун бытовало леденящее кровь понятие «шиджай», что буквально означает «болезнь, которая превращает человека в труп».

Около 1860 года появился термин «туберкулез», который восходит к латинскому слову tuber, что значит «клубень». Уменьшительной формой tubercle обозначались небольшие образования, которые можно обнаружить в легких туберкулезных больных. В XIX веке этот недуг также получил весьма драматичное, но довольно точное прозвище «капитана смертников».

У больного может развиться подагра, проблемы с кишечником и водянка (отек ног и одышка, которые зачастую возникают в связи с сердечной недостаточностью или серьезными заболеваниями печени), но именно туберкулез способен захватить контроль над кораблем и заставить его навсегда пойти ко дну.

Поскольку туберкулез – это старое заболевание, было бы разумно предположить, что благодаря современным технологиям, вакцинам и лекарствам (если бы только они были общедоступны) с ним давно покончено. Но это далеко не так. Вялотекущая пандемия туберкулеза длится до сих пор, и конца ей не предвидится, причем вполне возможно, что это крупнейшая эпидемия всех времен.

Если точнее – за последние двести лет туберкулез отправил на тот свет более миллиарда человек. С XVII по XIX век он убил 20 % населения земли. В настоящее время им страдает два миллиарда человек по всему миру, то есть целая треть населения земного шара. Ежегодно регистрируется около 10,4 миллионов новых случаев заражения и умирает полтора миллиона больных.

Мы повсеместно находим свидетельства существования чахотки на древних изображениях, в памятниках литературы, фрагментах ДНК и человеческих останках. Это заболевание описывается в индийских и китайских текстах, возраст которых составляет 3300 и 2300 лет соответственно. Рассматривая терракотовые фигурки из «Храма семи кукол» в руинах майя, можно заметить признаки деформации позвоночника – симптом болезни Потта. В мумифицированных останках, найденных на севере Чили и датируемых первым тысячелетием до н. э., были обнаружены типичные оставленные туберкулезом легочные каверны, из которых были взяты образцы тканей. В них удалось обнаружить бациллы, которые после использования современных методов окрашивания приобрели ярко-красный оттенок (профессионалы называют их «кислотоустойчивыми бактериями», или КУБ: после промывания раствором кислоты такие бактерии впитывают красный краситель, что считается отличительным признаком возбудителей туберкулеза и ряда других микроорганизмов). Свидетельством болезни Потта также служат образцы египетского искусства и мумии, в тканях которых была обнаружена туберкулезная ДНК. Понятие schachepheth, что в переводе с иврита означает «чахотка», также упоминается в Библии, во Второзаконии и книге Левит. Ну и, наконец, во времена Древней Греции Гиппократ отмечал, что «„фтизис“, как правило, поражает людей в возрасте от восемнадцати до тридцати пяти лет».

В литературе туберкулез упоминается на каждом шагу. Вспомните Руби Гиллис – необыкновенную, очаровательную подругу главной героини романа «Аня из Зеленых Мезонинов» (англ. Anne of Green Gables), которая скончалась от «скоротечной чахотки», постепенно становясь все худощавее и бледнее. Эмили Бронте и ее родных тоже сразил туберкулез, а ее роман «Грозовой перевал» пестрит упоминаниями о заболевших и скончавшихся от чахотки персонажах. Стоит также упомянуть ганфайтера и приятеля Уайетта Эрпа – Дока Холлидея, который исхудал как скелет, ведя нескончаемую борьбу с этой болезнью.

Эмили Бронте скончалась в 1848 году от болезни – скорее всего, от туберкулеза.

(Сверху) Санаторий «Нью-Ингланд», Стоунхем, Массачусетс, ок. 1930 г. (Снизу) Итальянский санаторий для больных туберкулезом, 1920 г.

Сколько людей – выдуманных и настоящих – болело и умирало от туберкулеза! Мими из оперы «Богема». Фантина из романа «Отверженные». Фридерик Шопен. Вивьен Ли. Элеонора Рузвельт. Джордж Оруэлл. Президент США Эндрю Джексон. Тина Тёрнер. Нельсон Мандела. Кэт Стивенс. Хо Ши Мин. Ринго Старр. Десмонд Туту.

♦♦♦

Туберкулез не только унес больше жизней, чем любое другое пандемическое заболевание, – возможно, он еще и самое древнее из них. И хотя родственные ему болезни, такие как туберкулез крупного рогатого скота, встречаются у коров и могут передаваться людям, всего вероятнее, что он появился много лет назад именно как человеческий недуг, а вовсе не в результате заражения людей зоонозной инфекцией (см. стр. 42). А это значит, что туберкулез жил в организме представителей нашего вида, пока мы эволюционировали наряду с другими приматами, или поселился в нем на самых ранних этапах нашего биологического развития. То есть около трех миллионов лет назад. Возможно, определенные виды микобактерий существовали и до этого, в период раскола суперконтинента Гондвана (строго говоря, он объединял Антарктиду, Африку, Австралию и Южную Америку) – в эпоху раннего Юрского периода, около 150 миллионов лет назад. Так что семейство возбудителей ТБ и правда очень старое.

Мы знаем это благодаря тому, что туберкулез мутирует довольно медленно, что позволяет исследователям отследить, как он менялся с течением времени. Считается, что ближайший предок этой бактерии появился приблизительно за 70 000 лет до н. э., то есть примерно в то же время, когда современный человек (H. sapiens) стал заселять значительные территории и мигрировать из Африки. Население планеты увеличилось, а люди стали собираться группами у костра в поисках еды, тепла и защиты, что создавало идеальные условия для передачи инфекции, учитывая, что они к тому же дышали гарью, ослабляя свою дыхательную и иммунную систему.

Микобактерии туберкулеза – это одни из тех особых бактерий, которые называют облигатно-патогенными для человека – другими словами, они не могут жить без нас. Не существует известных науке животных-резервуаров, в организме которых возбудители туберкулеза смогли бы прятаться, дожидаясь возможности снова перекинуться на людей и начать нас убивать. Чрезвычайно любопытно, что по этой причине туберкулез вынужден эволюционировать вместе с нами. Как показывают модели, генеалогическое древо туберкулеза разделилось приблизительно семьдесят тысяч лет назад, когда произошла крупная миграция из Африки, а затем еще раз, около сорока шести тысяч лет назад, когда люди стали расселяться по территории Евразии. Вероятно, со временем болезнь становилась более опасной, но, к счастью для нас, численность населения выросла достаточно, чтобы этой бактерии не удалось нас погубить.

Старые агитационные плакаты, посвященные борьбе с туберкулезом.

Ирония в том, что инфекционным болезням необходимо соблюдать баланс: если патоген слишком агрессивен, он убивает своего хозяина, а значит лишает себя возможности передаваться другим особям и выживать. Если бы все сложилось так, туберкулез давно бы исчез. Но в какой-то момент – вероятно, около двадцать или тридцать тысяч лет назад – он эволюционировал, научившись оставаться латентным, или неактивным. Это давало ему шанс проявиться позднее и благополучно напасть на свою жертву, которая к тому времени становилась старше, слабее и немощнее. По некоторым данным, женщины болеют туберкулезом реже мужчин, и это также служит для инфекции гарантией того, что она не уничтожит весь вид (а вместе с ним и себя).

♦♦♦

Лишь в XIX веке ученые и врачи стали понимать, что собой представляет туберкулез и почему он вызывает болезнь. Описания проводившихся в прошлом вскрытий помогли выяснить, как проявляется этот недуг. В 1843 году, когда немецкий врач Филипп Фридрих Герман Кленке смог заразить кроликов человеческим и коровьим туберкулезом, было доказано, что это инфекционное, а не врожденное заболевание, как некоторые в то время считали. К 1867 году немецко-швейцарскому ученому Эдвину Клебсу удалось разглядеть подвижные бациллы в белке куриных яиц и заразить ими лабораторных животных. Приблизительно тогда же немецкий врач и микробиолог Роберт Кох смог выделить бациллы и окрасить их с помощью своего коллеги, Пауля Эрлиха (см. стр. 428).

Кох также разработал туберкулин – глицериновый экстракт, содержащий белки микобактерий. Он надеялся, что с помощью этого препарата получится лечить туберкулез – не вышло, зато туберкулин стал играть чрезвычайно важную роль в диагностике этого заболевания. Французский врач Шарль Манту разработал тест, для которого небольшое количество туберкулина вводили под кожу. Если место укола краснело и опухало, это служило доказательством заражения туберкулезом. Тесты с применением туберкулина, ныне известного как ППД (от англ. Purified Protein Derivative – очищенный белковый дериват), до сих пор широко применяются для выявления туберкулеза наряду с другими способами, такими как анализ крови.

Позднее врач Альбер Кальмет и ветеринар-бактериолог Камиль Герен из Франции помогли вырастить ослабленный штамм микобактерий, который стал использоваться для прививок – так называемую вакцину БЦЖ (англ. BCG – сокр. от «бацилла Кальмета – Герена»). Вакцинация грудного ребенка БЦЖ позволяет предотвратить заражение легочным туберкулезом и другими формами заболевания, хотя на подростков и взрослых она действует куда менее эффективно. Поэтому она не стала чудодейственным средством против данного недуга. (К слову, поразительно, что теперь БЦЖ также используется для лечения рака мочевого пузыря.)

Поскольку у нас все еще нет универсально эффективной вакцины, туберкулез продолжает тихо свирепствовать в разных странах мира. Хуже того, появились мутировавшие штаммы, резистентные ко многим лекарственным препаратам и способные провоцировать страшные эпидемии, которые труднее сдерживать. Поскольку в США это заболевание подлежит обязательному учету, в случае вспышек туберкулеза чиновники и сотрудники органов здравоохранения принимают решительные меры. К их числу относится отслеживание контактов с заболевшими, проведение тестов и обеспечение заболевших медикаментами. Кроме того, зараженных отправляют на домашнюю изоляцию. В некоторых случаях охрана общественного здоровья требует еще более жесткого контроля и вмешательства в частную жизнь. Терапия под непосредственным наблюдением предполагает обязательную ежедневную явку пациента в медицинское учреждение, чтобы врачи могли удостовериться, что он действительно глотает прописанные антибиотики.

В редких случаях, если пациент создает угрозу общественному здоровью, отказываясь подчиняться требованиям медиков и соблюдать правила изоляции, несмотря на высокие шансы распространения инфекции, департамент здравоохранения штата имеет законное право выдать официальное экстренное разрешение на его «задержание». Это означает, что человека могут посадить под замок в медицинском учреждении и заставить его принимать лекарства, пока он не перестанет представлять угрозу для здоровья окружающих. Поскольку таких людей по какой-то причине не заботит и не волнует общественное благо, это считается вынужденной мерой.

Вампиры или туберкулез?

Понятие consumption – английское название чахотки – прежде пугало сильнее, чем клиническое название. Ведь у него есть мрачная, жутковатая подоплека: to be consumed – стать съеденным, стать… чьим-то обедом. В прошлом увядание больных туберкулезом, исхудавших, с пепельной кожей, порождало страх, что всему виной нечто более зловещее: вампиры.

У туберкулезных больных и «жертв вампиров» было много общего. Они чахли без видимых причин (формально туберкулез был открыт лишь в середине XIX века). Зачастую от того же недуга погибали близкие родственники умерших чахоточных больных, которые гипотетически могли восставать из могил по ночам, чтобы полакомиться кровью родни.

Когда картина Эдварда Мунка «Вампир», первоначально названная «Любовь и боль», была представлена публике в 1894 году, ее сочли скандальной.

Время от времени умерших откапывали, убеждаясь, что они подозрительно хорошо сохранились. На заре XIX века в городе Эксетер, штат Род-Айленд, жил некий мужчина по имени Стакли Тиллингаст, и у него было четырнадцать детей, шестеро из которых умерли от чахотки. Когда заболел седьмой, тела умерших детей раскопали, и обнаружилось, что тело Сары, которая скончалась первой, «поразительно хорошо сохранилось». Тогда ее сердце вырезали и сожгли дотла. Седьмой ребенок все равно скончался.

Вера в вампиров все еще была широко распространена, когда примерно столетием позже от чахотки умерла девятнадцатилетняя девушка по имени Мерси Лена Браун, после чего заболел ее младший брат. Разумеется, ее родные решили, что его умершая и обратившаяся в вампира сестра регулярно лакомится его кровью. Могилу Мерси раскопали, и хотя тело пролежало в земле целых два месяца, оказалось, что ее сердце было наполнено свежей кровью. Его сожгли, а пепел дали выпить ее брату – это должно было послужить оберегом от болезни. Он тоже умер.

Легенда о вампирах продолжала существовать по нескольким причинам. Во-первых, трупы, захороненные при холодной погоде, медленнее разлагаются, из-за чего они кажутся «свежими», если раскопать их прежде, чем потеплеет. К тому же в результате нормальных процессов разложения могло показаться, что ногти и волосы усопших отросли, ведь кожа вокруг них усыхала. Кроме того, иногда жертвы туберкулеза все же оправляются от тяжелой болезни и годами живут, не жалуясь на здоровье, из-за чего создается впечатление, будто они чудесным образом выздоровели. К сожалению, пришлось подождать не одно столетие, прежде чем люди научились по-настоящему лечить туберкулез с помощью антибиотиков, а не основанных на заблуждениях методах вроде обезглавливания или сжигания трупов.

Лечение свежим воздухом

Представьте, что у вас туберкулез: вы кашляете, сильно похудели и ослабли, и болезнь медленно, килограмм за килограммом, вас снедает. Врачи говорят, что единственная надежда – поездка в санаторий. Свежий воздух, отдых и хорошее питание – вот лучшее, что можно для себя сделать, если вы в состоянии себе это позволить.

Поскольку складывалось впечатление, что в горах люди реже болели туберкулезом, некоторые европейские врачи в XIX веке полагали, что пребывание вдали от многолюдных поселений, в так называемых санаториях – оздоровительных центрах для лечения на открытом воздухе – могло вылечить туберкулезных больных.

Записи из дневника, который вела пациентка санатория в 1940-х (еще до того, как стало широко применяться противотуберкулезное лекарство стрептомицин), дают представление о жизни в подобных учреждениях:

Правила:

1. Полный и всесторонний отдых души и тела – нельзя принимать ванны, нельзя двигаться, если не считать похода в уборную один раз в день, нельзя сидеть, подложив под спину подушки или откинувшись на спинку кровати, нельзя глубоко дышать. В общем, надлежит лежать как колода. А значит, не стоит даже пытаться шить, вязать или писать – разве что изредка, в качестве передышки от чтения и сна.

2. Полноценное питание и обилие свежего воздуха. Строго говоря, такое лечение не спасало от туберкулеза, зато обеспечивало пациентам более качественный общий уход. Временами больные чахоткой использовали схожий подход – так называемое «лечение воздухом прерий», которое упоминается в книгах Лоры Инглз-Уайлдер о семье американских первопроходцев, где правда смешана с выдумкой. Другие – например, туберкулезные больные из больницы Белвью в Нью-Йорке – дышали свежим воздухом на балконах, даже если для этого приходилось лежать на выставленных наружу койках посреди зимы. (К счастью для них, во дворе их развлекал цирк Ringling Bros. and Barnum & Bailey.)

В действительности все это не лечило больных, зато позволяло изолировать переносчиков чрезвычайно заразного заболевания от родственников и держать их вдали от тесных помещений, где инфекция распространялась быстрее. Везунчикам удавалось дожить до того момента, когда туберкулез переходил в латентную стадию, и они могли вернуться к нормальной жизни.

Артисты цирка Ringling Bros. and Barnum & Bailey выступают во дворе больницы Белвью в Нью-Йорке, ок. 1941 г.

А пока оставалось наслаждаться видом.

По ряду причин туберкулез остается проблемой во многих странах мира. В США риску особенно подвержены определенные члены общества: бедные и малоимущие слои населения, в том числе люди, не имеющие доступа к качественной медицинской помощи, а также граждане, чья иммунная система ослаблена в силу таких факторов, как ВИЧ, рак, юный возраст или прием иммуносупрессивных препаратов. Однако порой туберкулезу удается добраться до самых неожиданных мест (и людей). Скажем, в 2008 году им заразилось несколько игроков уругвайской команды по баскетболу, один из которых скончался от болезни. Для страны с низкой заболеваемостью туберкулезом это стало потрясением, учитывая, что инфекция настигла богатых и физически крепких спортсменов.

То же самое можно сказать и о случаях, когда до жителей США доходят новости о вспышках туберкулеза, подобных той, что произошла в алабамском городке Марион. То, что туберкулез объявился и стал методично распространяться в маленьком провинциальном городке, стало неожиданностью. Хотя произошедшее в Марионе было вполне предсказуемо: его жители были лишены доступных медицинских услуг, на весь город было всего две машины скорой помощи, а ближайшая больница, расположенная в двадцати минутах езды от города, не справлялась с большим потоком пациентов. Тот факт, что власти сочли необходимым предоставить жителям города денежные выплаты (двадцать долларов за тест на туберкулез, двадцать долларов за дополнительные обследования, двадцать долларов за флюорографию и сто долларов за окончание курса лечения), лишь подчеркнул глубокое экономическое неравенство, жертвами которого стали жители этого города.

Учитывая, что люди предпочитают не распространяться о своей личной жизни и не хотят подхватить инфекцию (разве вам захочется идти в клинику, где все пациенты в приемной, кроме вас, могут быть больны туберкулезом?), проблемы, возникшие в Марионе, вполне понятны. Благодаря усердным стараниям медработников и жителей города, старавшихся смягчить противоречия и всеобщее недовольство, вспышку в конце концов удалось взять под контроль. По данным за 2019 год, в Марионе не было зарегистрировано новых случаев заражения туберкулезом.

Жаль, что того же нельзя сказать про весь остальной мир.

Последний случай натуральной оспы

Антинулевой пациент: Джанет Паркер

Возбудитель: две разновидности вируса натуральной оспы (лат. Variola major / Variola minor).

Симптомы: высокая температура, рвота, язвы во рту, кожная сыпь, слепота.

Где: Бирмингем, Англия.

Когда: 1978 г.

Пути передачи: воздушно-капельный.

Малоизвестный факт: в мире было всего два заболевания, которые удалось полностью уничтожить, и натуральная оспа – одно из них; второе – чума крупного рогатого скота, похожее заболевание, которым болели сельскохозяйственные животные.

Раскрашенный снимок вируса оспы (Variola major), полученный с помощью просвечивающего электронного микроскопа.

Впятницу, одиннадцатого августа 1978 года, сорокалетняя Джанет Паркер, медицинский фотограф из английского города Бирмингем проснулась с чувством недомогания. В течение двух дней усталость и лихорадка усилились, а потом по всему телу вдруг высыпало множество красных пятен.

Паркер жила с мужем Джозефом и двумя собаками в скромном доме в районе Бирмингема под названием Кингс-Нортон. Будучи единственным ребенком в семье, она поддерживала близкие отношения с родителями, которые жили неподалеку. Незадолго до этого Паркер бросила работу фотографа-криминалиста и устроилась штатным сотрудником на медицинский факультет Бирмингемского университета, где ей в основном приходилось делать снимки срезов тканей.

В понедельник, видя, что Джанет не становится лучше, Паркеры вызвали на дом врача. На основе симптомов он диагностировал ветряную оспу, но мать больной, Хильда Уиткомб, сомневалась. Она ухаживала за дочерью, когда та болела этой инфекцией в детстве, и ей казалось, что отметины на коже Джанет были другого рода. Во-первых, они были больше, к тому же на них образовались пузыри, что было совсем не похоже на ветрянку.

Болезнь не проходила, поэтому через девять дней после появления симптомов Паркер положили в больницу в Бирмингеме. Одна из членов медперсонала, осмотревшая ее первой, позднее вспоминала, что она «выглядела очень плохо» и что у нее была «ужасная сыпь». Но никому не приходил на ум страшный диагноз «оспа». Ведь в то время считалось, что эта болезнь побеждена.

Наряду с возбудителями миксома-тоза и коровьей оспы, которая, предположительно, передалась человеку от животных около III века до н. э. или чуть раньше, натуральная оспа принадлежит к семейству поксвирусов. Это заболевание, провоцируемое вирусом Variola, сопровождается повышением температуры, ломотой в теле, рвотой и характерной прогрессирующей кожной сыпью: все тело покрывается плоскими красными пятнами, которые в итоге превращаются в крупные пустулы. Эта болезнь крайне заразна: вирусные частицы выделяются больным при чихании и кашле и оседают на поверхностях. Хотя большинство больных оспой выздоравливают, она убивает около 30 % своих жертв. Зачастую у тех, кому удается выжить, навсегда остаются шрамы.

Британский медицинский фотограф Джанет Паркер – последний человек, умерший от оспы. Бирмингем, Англия, 1978 г.

Последний раз заражение оспой естественным путем было зарегистрировано в Сомали в 1977 году, то есть годом ранее. После этого единичного случая службы здравоохранения по всему миру дружно вздохнули с облегчением, посчитав, что длившаяся более трех тысяч лет битва с одним из самых злостных инфекционных заболеваний в мире закончилась и его наконец удалось уничтожить. За один лишь XIX век оспа убила около трехсот миллионов человек – шокирующая статистка, с которой не может потягаться ни одна другая инфекционная болезнь. Однако благодаря уникальной кампании всемирной вакцинации, запущенной в 1959 году под началом Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), нигде вот уже год не регистрировалось ни единого случая заражения натуральной оспой.

Но в скором времени врачи поставили Паркер невероятный, казалось бы, диагноз – в основном потому, что другого объяснения ее симптомам найти не удавалось: она заразилась натуральной оспой. Болезнь вернулась. Больше всего поражало то, что она объявилась в Великобритании – развитой стране, где уже более пяти лет не регистрировалось новых случаев заражения.

Органы здравоохранения отреагировали незамедлительно. Уже через несколько часов Паркер положили в инфекционную больницу Кэтрин-де-Барнс в расположенном неподалеку городе Солихалл. К позднему вечеру того же дня всех, с кем она контактировала, включая ее родителей, поместили в карантин. На следующий день диагноз подтвердил доктор Генри Бедсон, возглавлявший лабораторию по исследованию оспы при медицинском факультете Бирмингемского университета.

И тогда началось черт знает что. О случившемся уведомили сотрудников ВОЗ и представителей СМИ – и те и другие тут же заполонили Бирмингем, стремясь получить ответ на один и тот же вопрос: каким образом оспа внезапно смогла вернуться? Именно этого больше всего боялись медики по всему миру.

Но было еще кое-что: с медицинской точки зрения, случай Паркер казался сущей нелепостью. Ведь оспа была уничтожена, но даже если это было не так, то с какой стати она вновь объявилась не где бы то ни было, а именно в Англии, в Бирмингеме?

Но уже в скором времени удалось выявить пусть и не способ передачи, но хотя бы источник инфекции. Бирмингемский университет, где Паркер работала фотографом, был одним из учреждений, получивших разрешение ВОЗ на изучение этого крайне опасного и заразного заболевания в собственной лаборатории, которых по всему миру насчитывалось менее двадцати. И незадолго до болезни Паркер стала делать снимки для этой лаборатории.

Вход в инфекционное отделение бирмингемской больницы, где лежала Джанет Паркер, 1978 г.

Однако на очереди стояла еще одна головоломка: каким образом она подхватила инфекцию? Какие меры предосторожности не сработали? И кто еще мог подвергнуться риску заражения? Кафедра микробиологии располагалась этажом ниже кабинета Джанет. Там находилась лаборатория по изучению поксвирусов – небольшая комнатка площадью меньше одного квадратного метра с запечатанным окном и морозильной камерой, наполненной пробирками с вирусом оспы. Как правило, он передается в результате прямого контакта или при кашле и чихании, но известны редкие случаи передачи вируса по воздуху внутри помещения. Могла ли произойти утечка?

Тем временем чиновники поспешно взялись за отслеживание и сдерживание вспышки. Под руководством доктора Суриндера Бакши, ответственного за санитарное состояние окружающей среды в Бирмингеме, предпринимались активные усилия по выявлению контактов с заболевшей и введению карантинных мер. Бакши и его команда вычисляли и изолировали всех, с кем виделась Паркер, вакцинировали тех, кто давно не делал прививку, вводили антибиотики людям с хрупким здоровьем и обеспечивали противовирусными препаратами всех, кто подвергся риску заражения. Более 260 человек, контактировавших с Паркер, в том числе медперсонал первой больницы, где она лежала, поместили в карантин. Еще пяти сотням человек, которые могли видеться с Паркер, сделали прививку. В доме и машине Джаннет на всякий случай провели дезинфекцию.

Мать Паркер, Хильда Уиткомб, переболела «очень легкой» формой оспы после того, как заразилась, ухаживая за дочерью в первые дни болезни. Благодаря быстрым действиям органов здравоохранения в результате вспышки в Бирмингеме не заразился больше никто, кроме Уиткомб. Проведя неделю в больнице, она полностью выздоровела.

Паркер повезло меньше. С каждым днем ее изоляции в больнице города Солихалл болезнь постепенно брала верх над ее организмом. Вскоре она практически ослепла от покрывших ее глаза болячек, а потом и почки отказали. Вскоре началась пневмония, и женщина перестала вслух отвечать на вопросы. Стало ясно, что ее смерть – лишь вопрос времени. Оспа убивает свою жертву, делая ее беззащитной перед другими болезнями и инфекциями (в данном случае эта роль выпала пневмонии), а также вызывая серьезное поражение легких и почек.

Одиннадцатого сентября 1978 года, через месяц после появления первых симптомов, Паркер скончалась, став последним в мире человеком, погибшим от натуральной оспы. Однако она стала не единственной жертвой той вспышки.

Шестнадцатого октября того же года ВОЗ официально заявила о том, что инфекция в Бирмингеме ликвидирована, но не за горами были новые трагические события. Отец Паркер скончался в карантине неделей раньше ее самой. Официальной причиной смерти была признана остановка сердца, предположительно ставшая результатом переживаний за судьбу дочери.

Пустулы на руке больного, вероятно страдающего натуральной оспой, 1831 г.

Будущее оспы

После трагических событий 1978 года, когда стало ясно, что Бирмингем едва избежал эпидемии оспы, в мировых научных кругах разгорелась дискуссия, которая продолжается и по сей день: раз болезнь побеждена, стоит ли лабораториям хранить образцы вируса? До кончины Джанет Паркер по всему миру насчитывалось немногим меньше двадцати лабораторий, имевших право хранить и изучать вирус оспы.

После того, как она умерла, все известные образцы натуральной оспы были уничтожены или переданы в одно из двух одобренных ВОЗ учреждений: CDC США и Государственный научный центр вирусологии и биотехнологии «Вектор» в России. Однако в 1986 году ВОЗ выступила с рекомендацией избавиться от всех имеющихся образцов оспы, аргументируя это тем, что научных причин, перевешивающих угрозу безопасности, сопряженную с хранением столь опасного вируса, более не существовало. Уничтожение вируса сначала назначили на 30 декабря 1993 года, однако в связи с возражениями России и США, ее отложили до 1999 года, а потом и до 2002.

Кэтлин Сибелиус, бывший министр здравоохранения и социальных служб США.

Из-за неослабевающего сопротивления Всемирная ассамблея здравоохранения в конце концов согласилась позволить обоим государствам временно сохранить пробирки с вирусом оспы в исследовательских целях.

Доводом в пользу хранения вируса оспы служит тот факт, что в будущем он может пригодиться для разработки новых вакцин или противовирусных препаратов. Кроме того, американские военные поспешили заметить, что почти наверняка существуют и другие неизвестные хранилища вируса оспы на территории стран, которые никогда не ставили в известность Всемирную организацию здравоохранения.

Кэтлин Сибелиус, занимавшая пост министра здравоохранения и социальных служб США в годы президентства Обамы, написала авторскую статью в газете The New York Times, отметив, что в случае возникновения новой эпидемии оспы возможность быстро получить доступ к вирусу значительно ускорит процесс производства «новых противовирусных препаратов» и «высокоэффективных вакцин». По ее словам, уничтожение последних пробирок с этим вирусом стало бы лишь «символическим актом». Спор продолжается и по сей день.

Пожалуй, больше всего пугает мысль о том, что оспа может вновь вырваться на свободу из-за изменений климата. По мере того, как планета нагревается, глубокие слои вечной мерзлоты будут постепенно таять, в результате чего на свободе могут оказаться древние замороженные вирусы.

В 2016 году труп северного оленя, зараженного сибирской язвой, пребывавший в растаявших породах Сибири, ранее скованных вечной мерзлотой, стал причиной заражения по меньшей мере двадцати человек и одного летального исхода.

Темная, холодная и лишенная кислорода толща вечной мерзлоты может служить превосходным хранилищем для микробов, бактерий и вирусов.

В 2016 году в отдаленной части Сибири разразилась вспышка сибирской язвы, в результате которой погиб один мальчик и не менее двадцати человек попали в больницу. Согласно господствующей теории, за семьдесят пять лет до этого один северный олень умер от сибирской язвы, и его труп оказался под слоем вечной мерзлоты. Аномальная жара, ударившая летом 2016 года, растопила многолетнемерзлые породы, тело животного оказалось на поверхности и высвободило споры сибирской язвы в окружающую среду. Из-за этого, в свою очередь, заразилось пасшееся неподалеку стадо северных оленей, которые и передали болезнь людям.

Ученые внимательно следят за известными сибирскими захоронениями жертв оспы, чьи тела погребены под верхним слоем мерзлых пород. По мере того, как эти трупы вновь оказываются на поверхности, ученые берут их ткани на анализ, чтобы выяснить, выжил ли вирус оспы. Пока что они его не обнаружили, но тревожит то, что им удалось найти фрагменты оспенной ДНК. Так что вполне вероятно, что оспа вернется.

Нелегко пришлось и доктору Генри Бедсону – главе лаборатории по изучению оспы при медицинском факультете Бирмингемского университета, где заразилась Паркер. Бедсон лично присутствовал при постановке диагноза. Позднее другой врач, доктор Аласдер Геддес, который вместе с Бедсоном исследовал взятые у Паркер анализы, рассказал о том вечере в интервью для BBC:

«Я спросил: „Что ты там видишь?“ – но он ничего не ответил, – вспоминает доктор Геддес. – Тогда я легонько отодвинул его от микроскопа и взглянул сам. Я увидел крошечные кирпичики – именно так выглядит вирус оспы. (У поксвирусов, таких как возбудитель натуральной оспы, есть одно уникальное достоинство: их можно разглядеть с помощью обычного, оптического, а не только лишь электронного микроскопа.) Генри был в ужасе, ведь не оставалось сомнений, что вирус каким-то образом ускользнул из его лаборатории и заразил миссис Паркер».

СМИ тотчас же ухватились за историю о том, что Паркер заразилась оспой, потому что в оспенной лаборатории Бедсона не соблюдались меры безопасности. Дом, где он пребывал в карантине вместе с женой и детьми, окружили журналисты.

Бедсона все больше удручало пристальное внимание мировой общественности, прикованное к его лаборатории, и он чувствовал личную ответственность за гибель Паркер. Он считался признанным мировым экспертом по оспе, и все же причиной первого случая заражения в Англии за последние пять лет стала его собственная лаборатория.

В конце концов он не выдержал такого давления и стыда. Шестого сентября 1978 года доктор Бед-сон перерезал себе горло в сарае на заднем дворе своего дома. Он умер от нанесенной себе раны несколькими днями позже в бирмингемской больнице. Он оставил предсмертную записку со словами: «Мне жаль, что я не оправдал доверия стольких друзей и коллег, веривших в меня и мою работу».

Профессор Генри Бедсон, глава лаборатории по изучению натуральной оспы, где заразилась Джанет Паркер, в итоге покончил с собой, не вынеся случившегося.

В официальной биографии Бедсона, опубликованной Королевским колледжем врачей, сказано: «Когда он подвергся нападкам, будучи избранным на роль „злодея“ в этой трагедии, некогда устойчивая психика Генри Бедсона не выдержала, и он отнял у себя жизнь. Можно сказать, что он пал жертвой собственной неизменной совестливости и острого чувства ответственности».

После того, как одиннадцатого сентября скончалась Паркер, больше никто не умер ни от оспы, ни в результате событий, произошедших в связи с инцидентом в лаборатории Бирмингема. Однако при захоронении останков Паркер пришлось соблюдать строжайшие меры предосторожности. Больничная палата, где она умерла, была в буквальном смысле слова запечатана на пять лет, а вся мебель и оборудование остались пылиться внутри.

Что касается тела Паркер, его было запрещено помещать в холодильную камеру из опасений, что вирус начнет размножаться. Рон Флит – сотрудник похоронного бюро, занимавшегося подготовкой похорон, позднее прокомментировал мрачные последствия такого решения в интервью для одной газеты: «Я-то приготовился забирать тело из холодильника в морге, но… оказалось, что его хранили в мешке на полу гаража, подальше от центрального корпуса больницы. Она лежала в прозрачном мешке для трупов, наполненном деревянной стружкой и опилками. Еще внутри была какая-то жидкость. Помню, мне было страшно, что он порвется. Все тело было покрыто болячками и шрамами – выглядело ужасно. Кроме меня там никого не было, а в одиночку поднять ее мне было не под силу… Сотрудники больницы с большой опаской согласились мне помочь… Когда настал день похорон, нас сопровождали полицейские машины без опознавательных знаков – на случай аварии… Тело миссис Паркер было решено кремировать, из опасений, что при захоронении вирус начнет размножаться в почве. Другие церемонии похорон в тот день отменили, а после крематорий тщательно обработали».

♦♦♦

Как именно Паркер подхватила инфекцию, оставалось загадкой. В декабре 1978 года Управление по охране труда Великобритании привлекло Бирмингемский университет к ответственности за нарушение норм безопасности. В то время предполагалось, что всему виной был неисправный воздуховод лаборатории по изучению поксвирусов. Согласно основной версии, Паркер заразилась, работая в телефонной комнате, которая была соединена с лабораторией вентиляционной шахтой. Эксперты, однако, отвергли это предположение, сочтя его неправдоподобным. Они подсчитали, что частице вируса оспы понадобилось бы двадцать тысяч лет, чтобы добраться до телефонной комнаты, учитывая какое количество вирусосодер-жащей жидкости аспирировалось в лаборатории. Год спустя коллегия из трех судей магистратского суда Бирмингема сняла с университета обвинения.

Суд мог был оправдать доктора Бедсона.

Но в 1980 году британское правительство запустило официальное расследование обстоятельств смерти Паркер.

Согласно «Отчету Шутера», названному по фамилии микробиолога Р. А. Шутера, возглавившего комиссию, не было «никаких сомнений», что Паркер заразилась в лаборатории по изучению оспы. Стало известно о многочисленных нарушениях норм безопасности. Бедсон не уведомил британские власти об изменениях в проведении исследований, сказавшихся на безопасности.

Кроме того, он предоставил ВОЗ ложные сведения о масштабах проводимой в лаборатории работы. По его словам, изучению оспы уделялось все меньше времени, хотя на самом деле все было наоборот: исследования стали вестись гораздо активнее, потому что Бедсон хотел завершить начатое, пока лабораторию не закрыли. Кроме того, Бедсон был поставлен в известность, что материально-техническая база лаборатории не соответствовала стандартам ВОЗ, но работа там все равно продолжалась. Хуже того – оказалось, что несколько сотрудников лаборатории не имели соответствующей квалификации для работы с патогенами.

Ну и, наконец, выяснилось, что хотя Паркер делала прививку от оспы, это было слишком давно, чтобы ей было позволено работать в непосредственной близости от лаборатории. В отчете упоминалось три возможных пути передачи инфекции: по воздуху, при непосредственном контакте или при работе с зараженным оборудованием. Однако расследование не смогло дать ответа на вопрос о том, что явилось истинной причиной заражения, и он до сих пор остается открытым.

К счастью, Паркер действительно стала последним человеком, скончавшимся от натуральной оспы. В 1980 году, через два года после ее гибели, оспу официально признали побежденной. Трудно переоценить важность этого события. На протяжении более чем трех тысяч лет оспа была одним из самых страшных инфекционных заболеваний на планете, от которого погибли миллионы людей. Она фактически в одиночку выкосила все коренное население североамериканского континента (см. главу «Коренные народы Америки и Колумбов обмен», стр. 189). Однако благодаря начавшейся в XVIII столетии инокуляция против оспы, а также масштабной кампании по всемирной вакцинации, организованной ВОЗ в XX веке, удалось достичь невозможного: ее полного уничтожения. До сего дня натуральная оспа остается единственным серьезным инфекционным заболеванием, которое удалось полностью искоренить.

Еще один последний пациент

Хотя Паркер стала последним человеком, скончавшимся от оспы, она заразилась этим заболеванием в искусственных условиях, из-за того, что работала медицинским фотографом. Теперь, когда оспа официально считается побежденной, единственными потенциальными источниками инфекции остаются исследовательские лаборатории, в которых действуют строгие нормы безопасности. Однако прежде, чем оспу удалось искоренить, она непрерывно передавалась от человека к человеку по меньшей мере на протяжении трех тысяч лет. Так кто же стал последним человеком, подхватившим оспу в естественных условиях? Этот «почетный» статус принадлежит мужчине по имени Али Маоу Маалин – повару из Сомали, который заразился ею 22 октября 1977 года.

Али Маоу Маалин остался в живых после того, как последним в мире переболел оспой, заразившись ею в естественных условиях.

Маалин заразился десятью днями ранее, когда подвез двух зараженных оспой детей. Он не только работал поваром в портовом городе Марка на юге Сомали, но также, как это ни иронично, временами подрабатывал в ВОЗ, делая людям прививки от оспы. Однако сам Маалин каким-то образом избежал вакцинации, даже несмотря на то, что она была обязательным требованием для всех работников ВОЗ. Позднее он признался в интервью: «Тогда я боялся вакцинироваться. Мне казалось, это больно».

Когда спустя чуть больше недели с того дня, как он подвез больных детей, у него начался жар – первый признак оспы – Маалин не стал сообщать об этом местным чиновникам, потому что не хотел, чтобы его отправили в лагерь для изолированных больных. Однако друзья Маалина сообщили о его симптомах властям, чтобы получить награду, которую сомалийские чиновники обещали за сообщения о случаях заражения оспой. Власти страны серьезно подходили к задаче искоренения этой болезни, особенно в 1977 году, когда эта цель казалась столь мучительно близкой.

После того, как сотрудники ВОЗ приложили огромные усилия для отслеживания возможных рисков распространения инфекции Маалином, был сделан вывод, что никто кроме него не заболел. Маалин вошел в историю как последний человек, заразившийся оспой в естественных условиях, прежде чем 9 декабря 1979 года она была официально признана уничтоженной. К счастью, он выздоровел и в дальнейшем стал ярым сторонником кампаний по вакцинации против полиомиелита, проводимых ВОЗ в Сомали. Маалин говорил: «Сомали стала последней страной, где люди болели оспой. Я хотел удостовериться, что она не станет последним оплотом полиомиелита».

Когда в 2013 году Маалин скончался от малярии, ВОЗ провозгласила его одним из «истинных героев» ее кампаний по вакцинации.

Достижения медицины

От пандемий к прогрессу

Значение: каждая новая вспышка болезней помогает нам лучше подготовиться к следующей и зачастую приводит к революционным медицинским открытиям.

Когда: на протяжении всей известной нам истории.

Кто: У Ляньдэ (многослойные маски), Эмиль фон Беринг (дифтерийный антитоксин), Герхард Домагк (пронтозил), Александр Флеминг (пенициллин), Альберт Шац и Зельман Ваксман (стрептомицин), Джеймс Линд (клинические исследования).

Что было дальше: меньше смертей и человеческих страданий.

Малоизвестный факт: идея создания маски-репиратора наподобие N95 принадлежит бывшему дизайнеру женского журнала, которая вдохновилась формой чашек бюстгальтера.

Пенициллиновая плесень в чашке Петри.

История человечества во многих отношениях диктуется изобретательностью, которая всегда помогала нам выжить, несмотря на всевозможные ужасы. К числу самых древних из них, безусловно, относится война между людьми и инфекционными заболеваниями, ставшая причиной бесконечных поражений и страданий. Но она также положила начало потрясающим инновациям и научным открытиям, которые спасли сотни миллионов жизней, в очередной раз доказав, что от животных нас отличает способность адаптироваться и преодолевать невообразимые невзгоды.

Некоторые из величайших медицинских достижений стали прямым следствием нашего стремления избежать повторения пережитых пандемий. Самыми очевидными примерами этому служит открытие вакцин (см. стр. 298) и микробная теория (см. стр. 60). Мы принимаем как должное другие успехи прогресса, которые спасают несметное количество жизней – например, защитные маски и антисептики для рук. Вернее, так было, пока мы не осознали их ценность, когда разразилась пандемия и их внезапно стало не хватать (см. главу «COVID-19», стр. 147).

Картина, на которой рабочие в масках собирают трупы во время чумной эпидемии в Марселе, Франция, в 1720 году.

Прежде чем окунуться в рассказ, который больше напоминает научную фантастику, чем правду – рассказ о генетическом секвенировании, воскрешении исчезнувших вирусов, некогда разжигавших пандемии, и терапии моноклональными антителами, нам следует отдать должное простым, но крайне необходимым вещам, которые появились в результате минувших эпидемий. Таких, как маски. Будучи, пожалуй, лучшей защитой против заболеваний, передающихся воздушно-капельным путем, эти приспособления родились при любопытных обстоятельствах: изначально они спасали не от инфекции, а от неприятных запахов. В частности, от зловония гниющего мусора или вони стоячей воды и нечистот, считавшихся источником миазмов – зловонных облаков тлетворного газа, который, согласно представлениям, бытовавшим с V века до н. э., провоцировал болезни. В прошлом, когда случались эпидемии, людям было невдомек, что определенные болезни – скажем, чуму – чаще всего разносят не какие-то невидимые болезнетворные «испарения», а крысы, чья шерсть кишит блохами. (Стоит упомянуть, что весьма опасная и редкая разновидность легочной чумы, часто приводившая к летальному исходу, и впрямь распространялась по воздуху.)

Ранние примеры использования масок можно увидеть на написанной маслом картине Мишеля Серра 1720 года, запечатлевшей сцену разгребания трупов во французском городе Марселе: рабочие уносят тела умерших, надев тряпичные маски, чтобы не заразиться. Чумные доктора когда-то носили те самые сюрреалистические, жутковатые маски с длинными клювами, куда обычно заталкивали душистые травы (на всякий случай врачи и ноздри затыкали благовониями). Такие маски были не только призваны защитить человека от вдыхания миазмов: длинные клювы к тому же не позволяли врачу приближаться вплотную к больному. При осмотре пациентов использовали длинную палку или трость, чтобы проверить пульс, приподнять одежду или даже оттолкнуть больного, вознамерься он подойти слишком близко.

К концу XIX века, когда микробная теория пробила себе путь в мир медицины, врачи стали надевать маски во время операций, чтобы при кашле или чихании капли жидкости не попали в организм пациента. Те маски обеспечивали одностороннюю защиту, и от них было больше проку больным, чем докторам. В то время больше внимания уделялось не тщательной обработке операционного поля антисептиками, а асептическим мерам, то есть предупреждению попадания бактерий в рану. В 1897 году Йоханн Микулич-Радецкий, польский хирург и изобретатель хирургических приемов и инструментов, создал маску, которая представляла собой «кусок марли, привязанный двумя завязками к чепцу и проходящий по лицу, чтобы прикрыть нос, рот и бороду». К 1923 году две трети хирургов в США и Европе стали использовать маски, а к 1940-м годам эта практика стала повсеместной. В 1960-х одноразовые хирургические маски вошли в медицинский обиход по всему миру.

Сурок тарбаган.

В 1910 году появились новые маски, а вернее, респираторы, призванные защищать в том числе и тех, кто их надевал. Один охотник из Маньчжурии, на севере современного Китая, заразился легочной чумой от тарбагана (это особый вид сурков). В отличие от типичной чумы, которая передается через укусы блох, легочная распространяется воздушно-капельным путем, поэтому она разносилась быстро и с ужасающим, стопроцентным уровнем смертности.

Врач по имени У Ляньдэ усовершенствовал хлипкие на тот момент хирургические маски, сложив несколько слоев марли и ткани. Маски У Ляньдэ было просто шить, да и стоили они не слишком дорого, так что медработники, солдаты и обычные граждане стали их использовать. Это сработало. И хотя та вспышка легочной чумы в Маньчжурии, начавшись с сурка, унесла шестьдесят тысяч жизней, болезнь разбушевалась бы куда сильнее, если бы не новые защитные маски.

Без скептиков, разумеется, не обошлось. Один французский врач оскорбил У Ляньдэ, пренебрежительно отозвавшись о его масках и позволив себе расистское замечание: «Чего еще ждать от китайца?» Потом тот французский врач зашел без маски в больницу, чтобы ухаживать за чумными больными, сразу же заразился и умер через два дня. В его случае последнее слово осталось за смертью.

Когда в 1918 году началась пандемия гриппа, чиновники сферы здравоохранения вспомнили об относительно успешных мерах, принятых в Маньчжурии.

Требование носить тканевые или марлевые маски стало обязательным для некоторых охранников правопорядка и медработников. Ими пользовались даже рядовые граждане. В больничном лагере Брукс – госпитале под открытом небом в Бруклине, штат Массачусетс – были введены очень эффективные меры, предусматривавшие частую смену масок, ношение халатов и чепцов, а также использование дезинфицирующего средства для рук. Из ста пятидесяти четырех сотрудников лагеря лишь восемь заразились гриппом, причем пятеро из них подхватили инфекцию в нерабочее время.

Полицейские Сиэтла в масках во время пандемии гриппа 1918 года.

В 1950-х женщина по имени Сара Литтл Тернбулл совершила открытие, навсегда изменившее маски-респираторы. Тернбулл, бывший дизайнер журнала House Beautiful, работала консультантом в американской компании 3M, разрабатывая способ производства ленточек из расплавленных полимеров для упаковки подарков. Она решила, что этот волокнистый материал прекрасно подойдет для изготовления подплечников для жакетов и блуз, а также чашек формованных бюстгальтеров.

К концу 1950-х годов Тернбулл, оплакивавшая смерть родных после многочисленных визитов в больницу, взялась за другую идею. А что, если надеть чашку лифчика, изготовленную из полимерного волокна, на лицо? (В разгар первой волны пандемии коронавируса появились фотографии людей в самодельных масках из бюстгальтеров, хотя они наверняка понятия не имели о том, как появилась эта оригинальная задумка.)

К началу 1960-х появилась хирургическая маска полусферической формы, которая, как оказалось, чудесным образом предотвращала проникновение патогенов сквозь материал. Позднее Тернбулл также участвовала в создании одноразовой маски N95, которая знакома нам сегодня и была запущена в производство компанией 3M в 1972 году.

Одноразовые хирургические маски и респираторы вот уже несколько десятилетий считаются нормой. Однако их нехватка во время пандемии коронавируса и отчаянные попытки стерилизовать и использовать их повторно доказали нам проблематичность использования одноразовых медицинских расходников. Больницы и другие учреждения принялись лихорадочно обзаводиться ультрафиолетовыми стерилизаторами, чтобы повторно использовать маски N95, когда их не хватало, а эффективность тканевых масок, которые можно стирать, стала предметом горячих споров. Какую ткань выбрать? Сколько нужно слоев? Действительно ли так важно их носить? Возможно, извлеченные нами уроки в будущем приведут к использованию многоразовых стерилизуемых масок. И речь не только о разумном распределении природных ресурсов, а о спасении человеческих жизней на передовой борьбы с эпидемиями и пандемиями.

♦♦♦

Дыхательный барьер между здоровым и больным человеком был не единственным простым и разумным способом предотвратить заражение. Задолго до сложных научных открытий людям приходили идеи еще более незамысловатые, чем ношение масок. Тысячелетиями изоляция зараженных была основным способом предотвратить распространение инфекций. Ранние примеры этой практики мы находим в Библии и многочисленных правилах, описанных в книге Левит: «…если имеющий истечение плюнет на чистого, то сей должен вымыть одежды свои и омыться водою, и нечист будет до вечера». Сирийский врач XIV века Ибн Каййим аль-Джаузия рекомендовал держаться подальше от больных: «Бегите от прокаженного так же быстро, как ото льва».

На практике больных изолировали от здоровых самыми разными способами в зависимости от эпохи и заболевания. Страдающих болезнью Хансена временами заставляли носить колокольчики для предупреждения окружающих о своем появлении или деревянные трещотки, которые также служили для прошения еды и милостыни. Здоровые тоже следовали их примеру. Как мы убедились во время пандемии коронавируса, чем дольше сидишь взаперти, тем сильнее социальная изоляция из соображений безопасности заставляет тосковать по свежему воздуху и свободе. Просидев столько времени в четырех стенах во время чумных эпидемий, искатели приключений эпохи Возрождения покидали свои дома, прихватив с собой палки длиной в два-три метра – так называемые посохи святого Роха (он считается покровителем собак, холостяков, безвинно осужденных и жертв чумы). С их помощью было сподручно держать людей на приемлемом расстоянии, чтобы они не могли заразить путешественника чумой. Объемные юбки-колокола Викторианской эпохи, натянутые на обручи и кринолины, наверняка помогали соблюдать дистанцию, хоть и не были предназначены именно для этого. Во время пандемии коронавируса на полу у кассы в супермаркетах делали разметку, показывающую, где безопасно стоять, школьные выпускные проходили не в спортзалах, а на стадионах, на открытом воздухе, все встречи проводились в Zoom, а бесконтактные дни рождения стали обычным делом.

Деревянная трещотка прокаженного, XVII в.

В связи с эпидемиями чумы стали вводиться режимы карантина и изоляции (см. главу «Чума», стр. 74). Понятие «карантин» появилось в XIV веке, когда в средиземноморском городе Рагуза (нынешний Дубровник, Хорватия), находившемся под властью венецианцев, был принят радикальный закон о введении trentino (от итал. trenta – «тридцать»): чтобы удостовериться, что корабли и люди, прибывавшие с островов, где бушевала чума, не принесут в Рагузу болезнь, их подвергали месячной изоляции. Вскоре ее продлили до сорока дней и назвали quarantino.

Иллюстрация из выпуска журнала Harper’s Weekly 1858 года, подпись к которой осуждала распространение болезней через порты и тех, кто принес ее на берег, сойдя с судна.

В XV веке венецианцы создали инфекционные изоляторы под названием lazaretto или Nazarethum (от слова lazar, которым на латыни называли немощных и прокаженных, по имени библейского Лазаря). Зачастую больных изолировали от густонаселенных районов природными барьерами, такими как реки или моря, или отправляли в отдаленную колонию, примером чему может служить поселение на гавайском острове Молокаи (см. главу «Болезнь Хансена», стр. 226). Эти меры, пусть и жестокие, эффективно предотвращали превращение небольших вспышек в эпидемии. Однако лишь после пандемии гриппа 1918 года методы науки и общественного здравоохранения стали часто использоваться совместно, что позволило шагнуть далеко вперед в предупреждении массового заражения и придумать решения и методы лечения, которые используются до сих пор.

Один простой, но поразительно эффективный способ профилактики болезней, передающихся воздушно-капельным путем, основан на знании о том, что тщательное проветривание предотвращает бурное распространение инфекции (к примеру, «чистый воздух прерий» или пребывание в туберкулезном санатории (см. стр. 403) вряд ли можно назвать лечением в прямом смысле этого слова, но эти методы определенно поспособствовали улучшению гигиены и предупреждению инфекций). Еще одним полезным новшеством, появившимся после пандемии гриппа 1918 года, стала замена деревянных больничных коек на металлические, которые было легче обеззараживать. Помогла и респираторная гигиена, которую призывали соблюдать таблички с надписью «не плевать», хотя подобные меры зачастую были запоздалыми, и многие им противились (судя по всему, в 1918 году люди тоже боролись против обязательного требования носить маски, а в Италии несогласные называли их «намордниками»). По всему миру также началась борьба против привычки плевать в общественных местах и появились карманные плевательницы, похожие на небольшие стеклянные фляги, которые были призваны остановить распространение туберкулеза. Даже сегодня медработникам то и дело твердят о необходимости тщательно мыть руки, ведь это правило до сих пор соблюдается недостаточно прилежно. К счастью, теперь обыкновение плевать в публичных местах считается проявлением дурных манер, и полное отсутствие плевательниц в США тому подтверждение, чего нельзя было сказать сто лет назад. И это хорошо, ведь, как нам напомнил коронавирус, лучше держать свою слюну при себе, и не только из соображений благовоспитанности, а еще и потому, что это помогает охране общественного здоровья.

♦♦♦

Наряду с попытками оградиться от болезней, нашим следующим основополагающим шагом в победе нам ними благодаря научным прорывам, позволившим создать и открыть антибиотики и антитоксины, стала лобовая атака. Некоторые из этих лекарств не только применяются в борьбе против микроорганизмов, таких как бактерии, но также выступают в роли противогрибковых, противовирусных и противопаразитарных средств. В наше время существует более ста видов подобных препаратов. Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) ведет список лекарств, признанных необходимыми для успешного поддержания общественного здоровья системами здравоохранения разных стран, и значительная доля этих препаратов служит для борьбы с инфекционными заболеваниями.

Можно предположить, что первым оптимальным оружием в нашей войне против патогенов был пенициллин, но ему предшествовали и другие лекарства, ставшие важным новшеством в момент своего открытия.

Родившийся в Пруссии Эмиль Адольф фон Беринг был врачом и помощником прославленного Роберта Коха в берлинском Институте гигиены. В 1888 году он разработал способ лечения больных дифтерией и столбняком. Дифтерию – заболевание, немногим знакомое в то время, – можно предотвратить с помощью вакцины, которую обычно совмещают со стандартным уколом от столбняка. В XIX веке дифтерия считалась страшным убийцей, который поражал сердце, вызывал паралич и провоцировал образование не дающей дышать мембраны в горле. Эта болезнь так лютовала в Испании, что 1613 год там прозвали El Año de los Garrotillos – «Годом удушья».

Большинство симптомов дифтерии связано с токсинами, которые выделяют бактерии Corynebacterium diphtheriae. Фон Беринг заразил крыс, кроликов и морских свинок ослабленным (аттенуированным) штаммом патогена, а потом взял у них сыворотку – жидкую часть крови, лишенную красных и белых кровяных телец. Затем он ввел эту светлую медовую жидкость, содержащую антитела против дифтерийных токсинов, другой группе животных, зараженных полноценными бактериями.

Звери, получившие дозу сыворотки, выжили, ведь она обеспечила их пассивной защитой от токсинов. В 1891 году первое использование этого нового метода помогло спасти жизнь ребенку. Сыворотку стали производить в больших количествах с помощью таких животных, как овцы и лошади. Во времена, когда от дифтерии ежегодно умирало пятьдесят тысяч детей, она стала чудодейственным лекарством.

Вскоре после этого была создана сыворотка против столбняка, которая к 1915 году стала действенным методом лечения. Сегодня антитоксины применяются при ботулизме, дифтерии и сибирской язве. Те же принципы лечения антитоксинами используются и для изготовления антидотов, которые помогают при укусах ядовитых животных, в том числе пауков вида черная вдова, скорпионов, кубомедуз и кобр. Так называемая пассивная терапия антителами (ее также называют лечением реконвалесцентной плазмой), при которой больным вводят сыворотку других пациентов, оправившихся от инфекции, могла оказаться полезной во время пандемии коронавируса, хотя исчерпывающих данных об этом пока нет. Антитела, борющиеся с инфекциями, могут не только вылечить такие болезни, как синдром токсического шока, но и предотвратить возможное заражение такими недугами, как гепатит А и В или ботулизм. Однако антитела используются не только при разнообразных укусах и инфекциях. Донорский иммуноглобулин для внутривенного введения применяется для лечения различных болезней, таких как ИТП (иммунная тромбоцитопения) и тяжелая иммунная недостаточность.

Еще одна разновидность подобной терапии – лечение моноклональными антителами – стала настоящим врачебным прорывом за последние лет десять, после того как была впервые одобрена Управлением по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США в 1986 году. Эти специально выращенные антитела используются для лечения нескольких видов рака (среди прочего – меланомы, рака груди и желудка) и аутоиммунных заболеваний (в том числе болезни Крона, ревматоидного артрита и псориаза). Сами антитела представляют собой протеины Y-образной формы, которые связываются с определенными белками. При этом они провоцируют ряд эффектов: включают и выключают цепную реакцию иммунной системы, разрушают клетки, блокируют или стимулируют их активность. Антитела могут связываться только с одним видом антигенов, отсюда и приставка «моно», и их в большом количестве вырабатывают клоны антителообразующих клеток. Некоторые из них также могут объединяться с радиоактивными частицами, напрямую доставляя их к клеткам раковой опухоли. Другие связываются с химиотерапевтическими препаратами. А многие работают сами по себе.

Что касается лечения рака, у большинства людей есть некоторое представление о химиотерапии. Однако на самом деле это понятие родилось в рамках борьбы с инфекционными, а не онкологическими заболеваниями. На заре XX века антибиотики еще не успели стать универсальным лекарством от инфекций. Все изменилось благодаря врачу и ученому по имени Пауль Эрлих. Он родился в 1854 году в восточной Пруссии (нынешней Польше) в семье торговца лотерейными билетами. Занявшись научной карьерой, Эрлих воспользовался достижениями молодой немецкой отрасли по производству красителей и начал экспериментировать, наблюдая, как клетки выглядят при окрашивании различными веществами. Именно любовью к цвету объяснялись некоторые эксцентричные привычки ученого вроде обыкновения носить в кармане огрызки карандашей. Но в дальнейшем труд Эрлиха привел к изобретению знаменитого метода Циля – Нильсена, который применяется для окрашивания возбудителей туберкулеза. (К сожалению, он также окрасил и собственные бактерии туберкулеза, обнаружив их в своей слюне; к счастью, болезнь его не убила.) Позднее он работал над сывороткой для лечения столбняка и дифтерии совместно с упомянутым выше врачом и Нобелевским лауреатом Эмилем фон Берингом.

Но, пожалуй, свое самое выдающееся открытие Эрлих совершил случайно, пытаясь разработать химическое лекарство против конкретного заболевания – так называемую «химиотерапию». Если точнее, он надеялся отыскать средство от сонной болезни – недуга, вызываемого микроскопическими паразитами вида Trypanosoma brucei. Он работал с веществом под названием атоксил, что означает «нетоксичный» – соединением мышьяка, как ни странно.

Немецкий врач Пауль Эрлих (1854–1915), который открыл лекарство от сифилиса.

Эрлих ввел в употребление понятие «волшебная пуля» в надежде, что ему удастся отыскать идеальное вещество, способное уничтожить вполне определенный патоген – паразита Trypanosoma brucei, не убив при этом самого пациента. В итоге он протестировал на мышах девятьсот разных соединений мышьяка. Ни одно из них не возымело особого эффекта, но он вернулся к веществу № 606, которое, как ему показалось, сработало против недавно открытых бактерий, считавшихся возбудителями сифилиса. В 1910 году была доказана эффективность лекарства под названием сальварсан (иногда его называют просто «препарат 606»): оно убивало спирохеты сифилиса, оставляя в живых свиней, кроликов и мышей.

За последующие несколько десятилетий результаты новых исследований стали применяться как в борьбе с пандемическими недугами прошлого, так и при лечении бытовых болезней, способных перевернуть человеческую жизнь

Ацетаминофен (Тайленол)

На протяжении тысячелетий сбить температуру можно было только с помощью экстракта ивовой коры, в составе которого есть вещество, похожее на современный аспирин, или хинного дерева, содержащего хинин. Эти жаропонижающие препараты были довольно эффективны, а хинин к тому же использовался для лечения малярии. Хинное дерево росло только в Южной Америке, но позднее в виду высокого спроса в других частях мира были выведены гибриды.

Однако в 1880-х годах из-за неограниченной вырубки хинных деревьев стало мало. Британской империи нужно было найти способ усмирить болезни, которые также ежегодно обходились ей в миллионы фунтов, отрицательно сказываясь на экономике. Ученые были вынуждены искать другие жаропонижающие и болеутоляющие средства. В результате появился ацетаминофен, хотя его по большей части обходили вниманием, предпочитая ему два других вещества, из которых он был получен – ацетанилид и фенацетин. Последний стал самым популярным в мире жаропонижающим средством, после того как его разрекламировала компания Bayer. В дальнейшем он десятилетиями соревновался в популярности с аспирином.

Лишь в конце 1940-х годов ацетаминофен (его также называют парацетамолом и параацетиламинофенолом) был открыт заново и стал известен по всему миру как болеутоляющее средство и антипиретик, которое можно было найти в любой домашней аптечке. Но изобретен он был, в конечном счете, благодаря малярии и применявшемуся для ее лечения хинину, а вернее, его нехватке.

вверх дном. Любая царапина или укус могли оказаться смертельными, если стафилококковая или стрептококковая инфекция выходила из-под контроля. Немецкий ученый по имени Герхард Домагк начал изучать группу химических соединений под названием азокрасители, обладающих характерными двойными связями между атомами азота. Азокрасители применяются для окрашивания тканей, кожи и продуктов питания в различные оттенки ярко-оранжевого, красного и желтого. При работе с азотным соединением, имевшим сульфонамидную группу (она содержит азот и серу, объединенную двойными связями с двумя атомами кислорода, – можете впечатлить друзей на вечеринке), стало ясно, что ученым удалось обнаружить нечто особенное. Сульфонамидная группа мешает бактериям вырабатывать фолиевую кислоту – необходимый им витамин группы B. Человек же, в свою очередь, может получать ее из пищи. Так появилась еще одна «волшебная пуля». Стало ясно, что новое вещество эффективно борется со стрептококками в организме мышей.

Домагк использовал новое лекарство под названием KL 730, позднее запатентованное как пронтозил, на собственной дочери Хильдегард. Она страдала от тяжелой стрептококковой инфекции, но после инъекции пронтозила поправилась, хотя краситель оставил в месте укола специфическое красноватое пятно.

В дальнейшем «сульфаниламиды» стали использоваться в составе различных лекарств, в том числе антибиотиков (триметоприм и сульфаметоксазол, также известный как «Бактрим»), лекарств от диабета (глибенкламид, производное сульфонилмочевины), мочегонных (фуросемид, или «Лазикс») и болеутоляющих средств (целекоксиб, или «Целебрекс»), а в наше время они также применяются для лечения пневмонии и различных инфекций, в том числе кожи, мягких тканей и мочеполовой системы.

В 1935 году за свой труд Домагк был удостоен Нобелевской премии. Однако нацисты, не одобрявшие решение Нобелевского комитета поддержать немецкого пацифиста Карла фон Осецкого, велели гестаповцам арестовать Домагка за то, что он принял премию, и вынудить его вернуть ее. В 1947 году он все же смог ее получить.

♦♦♦

В начале XX века в борьбе с микробами произошел перелом: люди больше не были совершенно бессильны перед этими патогенами. Одним из самых знаменательных моментов этой битвы стало открытие, совершенное в 1928 году Александром Флемингом – шотландским врачом и ученым, который также слыл искусным стрелком в лондонском шотландском резервном полку территориальной армии Великобритании. После окончания медицинской школы он захотел остаться в тамошнем клубе стрелков и поэтому стал заниматься исследованиями. Пройдя Первую мировую войну в звании капитана, Флеминг досадовал, что загноившиеся боевые ранения часто отнимали солдатские жизни, даже несмотря на использование антисептиков.

Колония бактерий Streptomyces coelicolor, которые обитают в почве и используются для получения различных антибиотиков.

После войны он продолжил изучать методы борьбы с инфекциями. Но хотя Флеминг был превосходным стрелком и военным врачом и, казалось бы, отличался щепетильностью, ему, скажем так, была свойственна некоторая небрежность. На его рабочем месте все время царил бардак, а иногда он и вовсе забывал о начатых экспериментах. Однажды, занимаясь выращиванием стафилококков в чашках Петри, он оставил одну из них около открытого окна и случайно позволил ветру занести в них споры плесени, которая стала расти рядом со стафилококковой культурой. То же самое произойдет, скажем, если оставить апельсин гнить на подоконнике. Через какое-то время на фруктовой корке появится порошкообразная белая плесень. То же самое случилось и с образцами Флеминга. Но, как ни странно, колонии стафилококков, оказавшиеся рядом с плесенью, погибали.

Тогда Флеминг выделил плесень и определил, что она относилась к роду Penicillium. Он решил, что бактерии убивал не сам грибок, а «плесневый сок». Это вещество, которое он назвал «пенициллином», стало одним из самых монументальных открытий за всю историю человечества. Как оказалось, пенициллин и родственные ему соединения, в том числе амоксициллин, пиперациллин и метициллин, эффективно борются с пневмонией, гонореей, сифилисом, листериями, стафилококками, стрептококками и клостридиями.

Позднее стало известным высказывание Флеминга: «Я не изобретал пенициллин. Это сделала природа. Я лишь случайно обратил на него внимание». За свою работу, спасшую много жизней, он был удостоен Нобелевской премии.

Еще один крупный прорыв был совершен вместе с открытием нового антибиотика, стрептомицина, и он кардинальным образом изменил подход к клиническим исследованиям. Некоторые люди, возможно, знакомы с понятием «рандомизированные клинические испытания», или РКИ, но вряд ли осознают, какую пользу они им принесли.

В рамках РКИ, считающихся золотым стандартом тестирования новых видов лечения, пациентов, как правило, случайным образом делят на две группы – контрольную, члены которой принимают плацебо, и лечебную, на которой испытывают потенциальное лекарство, вакцину или терапию. Этот простой, но блестящий метод позволяет исследователям сравнить результаты тестируемой и контрольной группы. И хотя сейчас такой подход кажется разумным и необходимым, в 1940-х годах он представлял собой нечто совершенно новое.

Антибиотик стрептомицин был получен из почвенных бактерий микробиологами Альбертом Шацем и Зельманом Ваксманом из Ратгерского университета в Нью-Джерси. В отличие от пенициллина, стрептомицин проявлял эффективность против возбудителей туберкулеза. Однако раздобыть достаточное количество препарата для проведения испытаний оказалось непросто, и тогда Шац и Вакс-ман подумали: почему бы не сравнить результаты применения стрептомицина с эффектом от обычного лечения туберкулеза, которое фактически сводилось к постельному режиму? Испытуемых случайным образом разделили на две группы, одной из которых дали новое лекарство.

Это исследование сложно назвать идеальным: не было использовано ни плацебо, ни слепой метод, то есть все знали, к какой группе принадлежит каждый из пациентов. Так называемый слепой метод, или маскировка, предполагает, что участники исследования не в курсе, какое лекарство получает каждый из испытуемых, что прекрасно помогает избежать искажений данных. Они могут быть вызваны личными предубеждениями в пользу или против чего-либо, скажем, исследователь, участвующий в испытании лекарства, которое в случае эффективности могло бы дать хороший толчок его карьере, может ошибочно истолковать результаты терапии как… положительные – несмотря ни на что. Кроме того, сравнительные клинические исследования проводись и раньше (в 1747 году Джеймс Линд, шотландский врач, служивший в королевском флоте, доказал, что цитрусовые могут излечить моряков от цинги, хотя он и сам не поверил в результаты собственных изысканий). И все же тестирование стрептомицина стало первым РКИ с опубликованными результатами и подготовило почву для несметного количества грядущих исследований, сделав этот научный метод золотым стандартом клинических испытаний.

♦♦♦

Маски. Социальное дистанцирование. Гигиена. Микробная теория. Антибиотики. Вакцины.

Все эти открытия стали гигантскими скачками вперед в борьбе с инфекционными болезнями и их распространением. Но особенным прорывом, сравнимым с запуском ракеты, стало понимание того, как патогены работают на уровне их базовой, биологической военной стратегии: генетики.

Современные генетики идут по стопам своих предшественников, открывших ДНК и РНК. Еще в 1871 году Фридрих Мишер узнал о существовании клеточного ядра (в котором, как нам теперь известно, хранится ДНК) с необычайно высоким содержанием фосфора и азота. К 1910 году нобелевский лауреат Альбрехт Коссель открыл пять базовых молекулярных элементов, или нуклеотидных оснований, из которых состоят ДНК и РНК: аденин, цитозин, гуанин, тимин и урацил. ДНК была выделена Освальдом Теодором Эвери в 1944 году, а Алфред Херши и Марта Чейз в ходе экспериментов с кишечной палочкой и бактериофагами установили, что ДНК содержит нашу наследственную генетическую информацию. В 1953 году Розалинд Франклин, Джеймс Уотсон и Фрэнсис Крик совершили эпохальное открытие, описав структуру двойной спирали ДНК.

Первооткрыватели структуры ДНК Джеймс Уотсон (слева) и Фрэнсис Крик и их модель ДНК, 1953 г.

Очередной гигантский рывок вперед произошел в 1977 году, когда нобелевский лауреат Фредерик Сэнгер и его коллеги нашли способ секвенирования ДНК.

Цепочка ДНК копируется с помощью особого фермента – ДНК-полимеразы, а для прекращения амплификации используются измененные нуклеотиды. В результате получаются отрезки ДНК разной длины, которые затем сортируются по размеру методом гель-фильтрации. Фиксируя каждый нуклеотид, проходящий через гель, можно определить их последовательность в определенном отрезке ДНК. (Этот трудоемкий метод был усовершенствован, и в наше время благодаря методам секвенирования нового поколения можно за один день целиком расшифровать человеческий геном.)

К 1995 году была полностью расшифрована последовательность генома вируса гриппа, а вслед за ним, в 1996 году – дрожжей. В 1998 году в рамках проекта «Геном человека» (англ. Human Genome Project) был успешно секвенирован код одной, а именно 22-й, человеческой хромосомы. В 2002 году был целиком расшифрован геном мыши, а также малярийного паразита Plasmodium falciparum. И наконец в 2003 году была получена полная последовательность генома человека, показавшая, что мы несем в себе от двадцати до двадцати пяти тысяч генов. В среднем наши кодирующие гены на 85 % совпадают с мышиными.

Теперь у нас есть библиотека раковых геномов, что дает врачам возможность подбирать для пациентов таргетную химиотерапию. Мы научились лучше понимать природу генов, отвечающих за наследственные заболевания, что позволяет управлять течением болезни и предсказывать будущие проблемы со здоровьем. Мы стали лучше разбираться в том, как генетическая вариативность может повысить или понизить сопротивляемость к таким инфекциям, как туберкулез или болезнь Хансена. В случае с гепатитом C генотип конкретного вируса определяет, какое лечение будет назначено больному. А еще теперь у нас есть возможность быстро секвенировать геном старых патогенов, таких как вирус гриппа 1918 года (см. стр. 296), а также новых возбудителей, таких как SARS-CoV-2 (см. стр. 153), чтобы разрабатывать методы лечения и вакцины как можно быстрее. Знания о внутренних, уникальных генетических особенностях множества видов живых организмов, составляющих биом нашей планеты, в корне изменили мир. В числе прочего, геномика подарила нам новые способы распознавания и сравнения патогенов. Ответ на вопрос, что убивает, а что может быть убито, зачастую определяется заменой пары молекул в цепи ДНК.

Генетическая последовательность ДНК винограда.

Стетоскоп

Стетоскоп – это не только медицинский прибор, но еще и стереотипный атрибут медработников по всему миру. С давних пор повелось называть эти приспособления «противоблошиными ошейниками», когда их носят интерны, что объясняется рядом неостроумных намеков (интерны последними покидают умершего или умирающего пациента – прямо как вши, а еще они часто носят стетоскоп вокруг шеи, как ошейник). Но если оставить в стороне профессиональные шутки, стетоскоп и впрямь считается символом врачебного дела.

Можно подумать, что их устройство объясняется соображениями гигиены. В конце концов, вполне разумно держаться хотя бы некотором расстоянии от больного пациента. Однако история об изобретении стетоскопа одновременно очаровательна и несколько скандальна.

Как-то раз Рене Теофиль Гиацинт Лаэннек, французский врач XIX века, наблюдал, как дети посылают друг другу сигналы с помощью длинной деревянной трубки, царапая ее булавкой.

В том же году Лаэннек замешкался, не решаясь прослушать сердце молодой женщины привычным для того времени способом так называемой прямой аускультации, для чего нужно было приложить ухо к ее груди. Вспомнив о том, как дети играли с деревяшками и булавками, он поступил иначе. «Я туго скрутил лист бумаги и прижал один его конец к сердечной области пациентки, а второй – к собственному уху. Я удивился и воодушевился, когда смог расслышать биение ее сердца куда яснее, чем мог бы, непосредственно приложив свое ухо».

Первый прототип стетоскопа представлял собой деревянный цилиндр. Столетием позже появились новые, знакомые нам сегодня бинауральные приборы, оснащенные резиновыми трубками и мембраной. Неплохое изобретение для врача, который руководствовался соображениями морали и хотел не только тщательнее прослушивать сердца больных, но еще и уважительно относиться к своим пациенткам!

Оригинальный стетоскоп Лаэннека, ок. 1820 г.

♦♦♦

Расстановка сил между людьми и охотящимися на них патогенами коренным образом изменилась за последнюю сотню лет, и не только благодаря достижениям генетиков. Чуть больше века назад пандемия гриппа 1918 года открыла человечеству глаза на то, какие условия способны разжечь массовую эпидемию. Антисанитария, недостаток полноценного питания и скученность (грипп часто называли «болезнью толпы») могли обернуться катастрофой для целого государства. Участь бедняков ставила под угрозу жизнь всех и каждого. Все большие масштабы стали набирать программы по улучшению качества жизни малоимущих групп населения. Некоторые страны обеспечили своим гражданам бесплатное здравоохранение. Начали создаваться организации для отслеживания эпидемий (у каждого американского штата, как и у CDC США, имеется длинный перечень заболеваний, подлежащих обязательному учету). В 1919 году в Вене, в Австрии, появилось международное бюро по борьбе с эпидемиями – прародитель Всемирной организации здравоохранения. К 1925 году США приступили к созданию системы оповещения о случаях заболеваний, а позднее стали проводиться общенациональные наблюдения для контроля над состоянием здоровья населения. Эпидемиологические исследования причин возникновения заболеваний, особенностей их распространения и их влияния на группы населения легли в основу охраны общественного здоровья как в небольших городах, так и во всем мире. Здравоохранение и предотвращение пандемий стало важнейшей задачей не только с биологической, но также социальной и моральной точки зрения.

Сегодня существуют планы по обеспечению готовности к эпидемиям, и мы всегда сохраняем бдительность в отношении новых зоонозных инфекций, готовых передаться от животных и серьезно нам навредить. У нас есть запасы вакцин и антивирусных препаратов, и мы всеми силами стараемся снизить сопротивляемость патогенов к антибиотикам. Но, как мы убедились на примере коронавируса COVID-19, даже богатые страны с высоким уровнем развития медицины, образования и сетей общественного здравоохранения, обеспечивающих быстрый обмен информацией, могут потерпеть катастрофические последствия перед лицом новых заболеваний, и зачастую – в результате их политизации (см. стр. 166). Коронавирус доказал, что нам еще многого предстоит добиться.

История борьбы лекарств и методов лечения против болезней не знает конца – пусть неоконченной останется и эта глава.

Иcточники

Полный список источников вы найдете по ссылке: https://workman.com/patientzero

Общие

Andiman, Warren A. Animal Viruses and Humans, A Narrow Divide: How Lethal Zoonotic Viruses Spill Over and Threaten Us. Philadelphia: Paul Dry Books, 2018.

Centers for Disease Control and Prevention. Accessed February 11, 2021.

Dobson, Mary. Disease: The Extraordinary Stories Behind History’s Deadliest Killers. London: Quercus, 2013.

Garrett, Laurie. The Coming Plague: Newly Emerging Diseases in a World Out of Balance. New York: Farrar, Straus and Giroux, 1994.

Gaynes, Robert P. Germ Theory: Medical Pioneers in Infectious Diseases. Washington, D.C.: ASM Press, 2011.

Hempel, Sandra. The Atlas of Disease: Mapping Deadly Epidemics and Contagion from the Plague to the Zika Virus. London: White Lion Publishing, 2018.

Kang, Lydia MD and Nate Pedersen. Quackery: A Brief History of the Worst Ways to Cure Everything. New York: Workman, 2017.

Khan, Ali. The Next Pandemic: On the Frontlines Against Humankind’s Gravest Dangers. New York: Public Affairs, 2016.

Kohn, George C. The Wordsworth Encyclopedia of Plague and Pestilence. New York: Facts on File, 1995.

Loomis, Joshua S. Epidemics: The Impact of Germs and Their Power over Humanity. Nashville: Turner Publishing Company, 2018.

McNeill, William H. Plagues and Peoples. Garden City: Anchor Books, 1998.

Nelson, Kenrad E., and Carolyn Masters Williams. Infectious Diseases Epidemiology, Theory and Practice. 3rd ed. Burlington, MA: Jones and Bartlett Learning, 2013.

Oldstone, Michael B. A. Viruses, Plagues, and History: Past, Present, and Future. New York: Oxford University Press, 2010.

Quammen, David. Spillover: Animal Infections and the Next Human Pandemic. New York: W. W. Norton and Company, 2012.

Shah, Sonia. Pandemic: Tracking Contagions, from Cholera to Coronaviruses and Beyond. New York: Sarah Crichton Books, 2016.

Skwarecki, Beth. Outbreak!: 50 Tales of Epidemics that Terrorized the World. Avon: Adams Media, 2016.

Snowden, Frank M. Epidemics and Society: From the Black Death to the Present. New Haven: Yale University Press, 2020.

World Health Organization. «Disease Outbreaks». World Health Organization, May 21, 2020.

Wright, Jennifer. Get Well Soon: History’s Worst Plagues and the Heroes Who Fought Them. New York: Henry Holt, 2017.

Инфекция: Нулевой пациент: Эрготизм

Bennett, J. W., and Ronald Bentley. «Pride and Prejudice: The Story of Ergot». Perspectives in Biology and Medicine 42, no. 3 (Spring 1999): 333–355.

Fuller, John Grant. The Day of St. Anthony’s Fire. London: Hutchinson, 1969.

Gabbai, Lisbonne, and Pourquier. «Ergot Poisoning at Pont St. Esprit». British Medical Journal 2, no. 4732 (September 15, 1951). doi: 10.1136/bmj.2.4732.650.

Hagan, Ada. «From Poisoning to Pharmacy: A Tale of Two Ergots». American Society for Microbiology. November 2, 2018.

Hofmann, Albert. LSD My Problem Child: Refl ections on Sacred Drugs, Mysticism and Science. 4th edition. Santa Cruz, California: Multidisciplinary Association for Psychedelic Studies, 2017.

Lee, M. R. «The History of Ergot of Rye (Claviceps purpurea) I: From Antiquity to 1900». Journal of the Royal College of Physicians of Edinburgh 39, no. 2 (June 2009): 179–184.

Nemes, C. N. «The Medical and Surgical Treatment of the Pilgrims of the Jacobean Roads in Medieval Times: Part 1. The Caminos and the Role of St. Anthony’s Order in Curing Ergotism». International Congress Series 1242 (December 2002): 31–42.

New York Times. «3 Die, Many Stricken by Madness from Poison in Bread in France; Mayor Describes Attacks». August 29, 1951.

Nicholson, Paul. «The Highs and Lows of Ergot». Microbiology Today 41, no. 1 (February 2015): 14–17.

Зоонозы: Качественный скачок

Burgdorfer, Willy et al. «Lyme disease – a tick-borne spirochetosis?» Science 216, no. 4552 (June 1982). doi.org/10.1126/science.7043737.

Headrick, Daniel R. «Sleeping sickness epidemics and colonial responses in East and Central Africa, 1900–1940». PLoS Neglected Tropical Diseases 8, no. 4 (2014): e2772. doi.org/10.1371/journal.pntd.0002772.

Hoen, Anne Gatewood et al. «Phylogeography of Borrelia burgdorferi in the eastern United States refl ects multiple independent Lyme disease emergence events». Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 106, no. 35 (September 2009). doi.org/10.1073/pnas.0903810106.

Kilpatrick, A. Marm, and Sarah E. Randolph. «Drivers, dynamics, and control of emerging vector-borne zoonotic diseases». Lancet 380, no. 9857 (December 2012). doi.org/10.1016/S0140–6736(12)61151–9.

Levi, Taal et al. «Deer, predators, and the emergence of Lyme disease». Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 109. Vol. 27 (July 2012). doi.org/10.1073/pnas.1204536109.

Luby, Stephen P., Emily S. Gurley, and M. Jahangir Hossain. «Transmission of human infection with Nipah Virus». Clinical Infectious Diseases 49, no. 11 (December 2009). doi.org/10.1086/647951.

Morse, Stephen S. et al. «Prediction and prevention of the next pandemic zoonosis». Lancet 380, no. 9857 (December 2012). doi.org/10.1016/S0140–6736(12)61684–5.

Moudy, Robin M. et al. «A newly emergent genotype of West Nile virus is transmitted earlier and more effi ciently by Culex mosquitoes». American Journal of Tropical Medicine and Hygiene. Vol. 77, no. 2 (August 2007).

Parrish, Colin R. et al. «Cross-species virus transmission and the emergence of new epidemic diseases». Microbiology and Molecular Biology Reviews 72, no. 3 (September 2008). doi.org/10.1128/MMBR.00004–08.

Plowright, Raina K. et al. «Pathways to zoonotic spillover». Nature Reviews Microbiology 15 (August 2017).

University of North Carolina Health Care. «Likelihood of tick bite to cause red meat allergy could be higher than previously thought». ScienceDaily. February 24, 2019.

Walter, Katharine S. et al. «Genomic insights into the ancient spread of Lyme disease across North America». Nature Ecology and Evolution 1 (August 2017). doi. org/10.1038/s41559–017–0282–8.

Wu, Katherine J. «COVID-19 Reignites a Contentious Debate Over Bats and Disease». Undark. May 5, 2020.

Эбола

Baize, Sylvain, et al. «Emergence of Zaire Ebola Virus Disease in Guinea». New England Journal of Medicine 371 (October 9, 2014). doi: 10.1056/NEJMoa1404505.

Breman et al. «Discovery and Description of Ebola Zaire Virus in 1976 and Relevance to the West African Epidemic During 2013–2016». The Journal of Infectious Diseases 214, suppl 3 (October 15, 2016). doi: 10.1093/infdis/jiw207.

Brown, Rob. «The virus detective who discovered Ebola in 1976». BBC World Service. July 17, 2014.

Farmer, Paul. Fevers, Feuds, and Diamonds: Ebola and the Ravages of History. New York: Farrar, Straus and Giroux, 2020.

Osterholm, Michael, T. et al. «Transmission of Ebola Viruses: What we know and what we do not know». mBio 6, no. 2 (March-April 2015): e00137–15. doi: 10.1128/ mBio.00137–15.

Quammen, David. Ebola: The Natural and Human History. New York: W. W. Norton and Company, 2014.

Rimoin, Anne W. et al. «Ebola Virus Neutralizing Antibodies Detectable in Survivors of the Yambuku, Zaire Outbreak 40 Years after Infection». The Journal of Infectious Diseases 217, no. 2 (January 15, 2018). doi.org/10.1093/infdis/jix584.

Stylianou, Nassos. «How World’s Worst Ebola Outbreak Began with one Boy’s Death». BBC News online. November 27, 2014.

Wolfe, Nathan D. et al. «Bushmeat Hunting, Deforestation, and Prediction of Zoonotic Disease». Emerging Infectious Diseases 11, no. 12 (December 2005). doi: 10.3201/eid1112.040789.

Yong, Ed. «40 Years Later, Some Survivors of the First Ebola Outbreak Are Still Immune». Atlantic. December 14, 2017.

Микробная теория: От миазмов до микроскопов

Aristotle. The History of Animals. Bk. 5. Translated by D’Arcy Wentworth Thompson. Oxford: Clarendon Press, 1910. The Internet Classics Archive.

Béchamp, Antoine. The Blood and its Third Anatomical Element. Philadelphia: Boericke & Tafel, 1911.

Guralnick, Rob, and David Polly. «Antony van Leeuwenhoek». A History of Evolutionary Thought. Berkeley: UC Museum of Paleontology, 1996.

Harvard Library, CURIOSity. «Florence Nightingale». Contagion: Historical Views of Diseases and Epidemics. 2020.

Horrox, Rosemary, ed and trans. The Black Death. Manchester: Manchester University Press, 1994.

Liu, Ts’ui-jung, and Shi-yung Liu. «Disease and Mortality in the History of Taiwan». In Asian Population History, edited by Ts’ui-jung Liu, James Lee, David Sven Reher, Osamu Saito, and Wang Feng, 248–269. Oxford: Oxford University Press, 2004.

McGough, Laura J. «Demons, Nature, or God? Witchcraft Accusations and the French Disease in Early Modern Venice». Bulletin of the History of Medicine 80, no. 2 (Summer 2006). doi: 10.1353/bhm.2006.0069.

Partington, J. R. «Joan Baptista van Helmont». Annals of Science 1 no. 4, (October 15, 1936). doi.org/10.1080/00033793600200291.

Pasteur, Louis. «On Spontaneous Generation». Address, Sorbonne Scientifi c Soirée, Paris, April 7, 1864.

Redi, Francesco. Experiments on the Generation of Insects. Chicago: The Open Court Publishing Company, 1909.

Snow, John. On the Mode of Communication of Cholera. London: Wilson and Ogilvy, 1849.

Varro, Marcus Terentius. De Re Rustica. Bk. 1. Translated by W. D. Hooper and H. B. Ash. London: Loeb Classical Library, 1934.

Vitruvius. Vitruvius: The Ten Books on Architecture. Translated by Morris Hicky Morgan. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1914.

Winternitz, M. «Witchcraft in Ancient India». Indian Antiquary 28 (March 1899): 71–83.

Чума

«Bubonic Plague in San Francisco». Journal of the American Medical Association 34, no. 20 (November 10, 1900). doi:10.1001/jama.1900.24610200021001g.

Cliff, Andrew, Matthew R. Smallman-Raynor, and Peta M. Stevens. «Controlling the geographical spread of infectious disease: plague in Italy, 1347–1851». Acta medico-historica adriatica 7, no. 1 (2009): 197–236.

Hawgood, Barbara J. «Waldemar Mordecai Haffkine, CIE (1860–1930): prophylactic vaccination against cholera and bubonic plague in British India». Journal of Medical Biography 15, no. 1 (February 15, 2007). doi: 10.1258/j.jmb.2007.05–59.

Inglesby, Thomas V. et al. «Plague as a Biological Weapon: Medical and Public Health Management». Journal of the American Medical Association 283, no. 17 (May 3, 2000). doi:10.1001/jama.283.17.2281.

Kalisch, Philip A. «The Black Death in Chinatown: Plague and Politics in San Francisco 1900–1904». Arizona and the West 14, no. 2 (Summer 1972): 113–136. Accessed January 31, 2020.

Kugeler, Kiersten J. et al. «Epidemiology of Human Plague in the United States, 1900–2012». Emerging Infectious Diseases 21, no. 1 (January 2015): 16–22. Accessed January 11, 2020. doi:10.3201/eid2101.140564.

Link, Vernon Bennett. A History of Plague in the United States of America: Public Health Monograph No. 26. Whitefi sh, MT: Literary Licensing, 2012.

Mackowiak, Philip, and Paul S. Sehdev. «The Origin of Quarantine». Clinical Infectious Diseases 35, no. 9 (November 1, 2002). doi.org/10.1086/344062.

McClain, Charles. «Of Medicine, Race, and American Law: The Bubonic Plague Outbreak of 1900». Law and Social Inquiry 13, no. 3 (Summer 1988). Accessed January 15, 2020.

Murimuth, Adam, and Robert of Avesbury. Adae Murimuth Continuatio Chronicarum; Robertus de Avesbury de Gestis Mirabilibus Regis Edwardi Tertii. Edited by Edward Maunde Thompson. Cambridge: Cambridge University Press, 2012.

«On the Plague in San Francisco». Journal of the American Medical Association

36, no. 15 (April 13, 1906). doi:10.1001/jama.1901.52470150038003. «Plague Fake

Part of Plot to Plunder». The San Francisco Call 87, no. 98 (March 8, 1900). Accessed

Jan 20, 2020. Phelan, James D. «The Case Against the Chinaman». The Saturday Evening Post.

Vol 174. December 21, 1901. Accessed January 15, 2020. Risse, Guenter B. Plague, Fear and Politics in San Francisco’s Chinatown. Baltimore:

Johns Hopkins University Press, 2012. Toke, Leslie. «Flagellants». In Catholic Encyclopedia. Vol. 6. New York: Robert

Appleton Company, 1909. Wheelis, Mark. «Biological warfare at the 1346 siege of Caffa». Emerging Infectious

Diseases 8, no. 9 (September 2002). doi:10.3201/eid0809.010536.

Аутопсия: От гуморальной теории до разграбления могил

Allen, Marshall. «Without Autopsies, Hospitals Bury Their Mistakes». ProPublica. December 15, 2011.

Augustine, and Marcus Dods. 1950. The City of God. New York: Modern Library.

Bay, Noel Si-Yang and Boon-Huat Bay. «Greek anatomist herophilus: the father of anatomy». Anatomy and Cell Biology 43, no. 4 (December 2010). doi: 10.5115/ acb.2010.43.4.280.

Eknoyan, Garabed. «Michelangelo: Art, anatomy, and the kidney». Kidney International 57, no. 3 (March 2000). doi.org/10.1046/j.1523–1755.2000.00947.x.

Elsevier Health Sciences. «First reported autopsy of patient with MERS coronavirus infection provides critical insights». ScienceDaily. February 5, 2016.

Ghosh, Sanjib Kumar. «Giovanni Battista Morgagni (1682–1771): father of pathologic anatomy and pioneer of modern medicine». Anatomical Science International 92, no. 3 (June 2017). doi.org/10.1007/s12565–016–0373–7.

Henry, Robert S. The Armed Forces Institute of Pathology Its First Century 1862–1962. Washington, DC: Offi ce of the Surgeon General, 1964.

Jacobs, Nathan, Michele Bossy, and Amish Patel. «The life and work of Antonio Maria Valsalva (1666–1723) – Popping ears and tingling tongues». Journal of the Intensive Care Society 19, no. 2 (May 2018). doi: 10.1177/1751143717731229.

Lucas, Sebastian. «Investigating Infectious Disease at Autopsy». Diagnostic Histopathology 24, no. 9 (September 2018). doi.org/10.1016/j.mpdhp.2018.07.003.

MacGregor, George. The History of Burke and Hare, and of the Resurrectionist Times: a Fragment from the Criminal Annals of Scotland. Glasgow: Thomas D. Morison, 1884.

Mitchell, Piers D. Medicine in the Crusades; Warfare, Wounds, and the Medieval Surgeon. Cambridge: Cambridge University Press, 2004.

Morgagni, Giambattista. The seats and causes of diseases: investigated by anatomy, containing a great variety of dissections and accompanied with remarks. Vols. 1 & 2. Boston: Wells and Lilly, 1824.

Park, Katharine. «The Criminal and the Saintly Body: Autopsy and Dissection in Renaissance Italy». Renaissance Quarterly 47, no. 1 (Spring 1994). doi. org/10.2307/2863109.

Ramos-e-Silva, Marcia. «Giovan Cosimo Bonomo (1663–1696): discoverer of the etiology of scabies». International Journal of Dermatology 37, no. 8 (August 1998). doi.org/10.1046/j.1365–4362.1998.00400_1.x.

Schwartz, David A., and Chester J. Herman. «The importance of the autopsy in emerging and reemerging infectious diseases». Clinical Infectious Disease 23, no. 2 (August 1996). doi: 10.1093/clinids/23.2.248.

Singh, Veena D., and Sarah L. Lathrop. «Role of the Medical Examiner in Zika Virus and Other Emerging Infections». Archives of Pathology and Laboratory Medicine 141, no. 1 (January 2017). doi: 10.5858/arpa.2016–0327-SA.

Spencer, Rowena. Conjoined Twins: Developmental Malformation and Clinical Implications. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2003.

Taubenberger, Jeffery K., Johan V. Hultin, and David M. Morens. «Discovery and characterization of the 1918 pandemic infl uenza virus in historical context». Antiviral Therapy 12, no. 4 pt. B (May 22, 2008): 581–591.

The University of Edinburgh Anatomical Museum. «William Burke». April 1, 2019.

Vesalius, Andreas. On the Fabric of the Human Body. Padua: School of Medicine, 1543.

Коровье бешенство

AP Archive. «UK: Teenager Who Died From Human Equivalent of Mad Cow Disease». YouTube video. 1:45. July 21, 2015.

Arthur, Charles. «Agonising decline that led to fi rst diagnosis of new illness». Independent. March 19,1997.

Bougard, Daisy et al. «Detection of prions in the plasma of presymptomatic and symptomatic patients with variant Creutzfeldt – Jakob disease». Science Translational Medicine 8, no. 370 (December 21, 2016): 370ra182. doi:10.1126/scitranslmed. aag1257.

Dietz, Klaus et al. «Blood Transfusion and Spread of Variant Creutzfeldt – Jakob Disease». Emerging Infectious Diseases 13, no. 1 (January 2007): 89–96.

Huor, Alvina et al. «The emergence of classical BSE from atypical/Nor98 scrapie». Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 116, no. 52 (December 26, 2019). doi.org/10.1073/pnas.1915737116.

Liberski, P. P. and P. Brown. «Kuru: its ramifi cations after fifty years». Experimental Gerontology 44, no. 1–2, (January – February 2009). doi:10.1016/j.exger.2008.05.010.

Lindenbaum, Shirley. Kuru Sorcery: Disease and Danger in the New Guinea Highlands. London and New York: Routledge, 2013.

Lindenbaum, Shirley. «Understanding kuru: the contribution of anthropology and medicine». Philosophical Transactions of the Royal Society of London. Series B, Biological Sciences 363, no. 1510 (November 27, 2008). doi:10.1098/rstb.2008.0072.

Maheshwari, Atul et al. «Recent US Case of Variant Creutzfeldt – Jakob Disease – Global Implications». Emerging Infectious Diseases 21, no. 5 (May 2015). doi:10.3201/ eid2105.142017.

Max, D. T. «Case Study: Fatal Familial Insomnia; Location: Venice, Italy; To Sleep No More». New York Times Magazine. May 6, 2001.

McAlister, Vivian. «Sacred Disease of Our Times: Failure of the Infectious Disease Model of Spongiform Encephalopathy». Clinical and Investigative Medicine 28, no. 3 (June 2005): 101–104.

NOVA. «The Brain Eater». Directed by Alan Ritsko. Written by Joseph McMaster. BBC TV/WGBH Educational Foundation, February 10, 1998.

Prusiner, Stanley. «Neurodegenerative Diseases and Prions». New England Journal of Medicine 344, no. 20: (May 17, 2001). doi:10.1056/NEJM200105173442006.

Анатомия эпидемий: Общественное здравоохранение идет на помощь

Brachman, Philip S., and Stephen B. Thacker. «Evolution of Epidemic Investigations and Field Epidemiology during the MMWR Era at CDC; 1961–2011». Morbidity and Mortality Weekly Report Supplement 60, no. 4 (October 7, 2001): 22–26.

Fraser, David W. et al. «Legionnaires’ Disease – Description of an Epidemic of Pneumonia». New England Journal of Medicine 297 (December 1, 1977). doi: 10.1056/NEJM197712012972201.

Garrett, Laurie. The Coming Plague: Newly Emerging Diseases in a World Out of Balance. New York: Farrar, Straus and Giroux, 1994.

Glick, Thomas H. et al. «Pontiac fever. An epidemic of unknown etiology in a health department: I. Clinical and epidemiologic aspects». American Journal of Epidemiology 107, no. 2 (February 1978). doi: 10.1093/oxfordjournals.aje.a112517.

Mahoney, Francis J. et al. «Community wide outbreak of Legionnaires’ disease associated with a grocery store mist machine». The Journal of Infectious Diseases 165, no. 4 (April 1992). doi.org/10.1093/infdis/165.4.xxxx.

Marr, J. S., and C. D. Malloy. «An Epidemiologic Analysis of the Ten Plagues of Egypt». Caduceus 12, no. 1 (Spring 1996): 7–24.

McDade, Joseph E. et al. «Legionnaires’ disease: isolation of a bacterium and demonstration of its role in other respiratory disease». New England Journal of Medicine 297, no. 22 (December 1, 1977). doi: 10.1056/NEJM197712012972202.

Mortlock, Stephen. «The Ten Plagues of Egypt». The Biomedical Scientist (January 7, 2019): 18–22.

Sanford, Jay P. «Legionnaires’ Disease – The First Thousand Days». The New England Journal of Medicine 300 (March 22, 1979). doi: 10.1056/NEJM197903223001205.

Winn, Washington C. Jr. «Legionnaires Disease: Historical Perspective». Clinical Microbiology Reviews 1, no. 1 (January 1988): 60–81.

Желтая лихорадка Baker, Thomas H. «Yellowjack: The Yellow Fever Epidemic of 1878 in Memphis,

Tennessee». Bulletin of the History of Medicine 42, no. 3 (May – June 1968): 241–264.

Crosby, Molly Caldwell. The American Plague: The Untold Story of Yellow Fever, the Epidemic that Shaped Our History. New York: Berkley Publishing, 2006.

Duffy, John. «Yellow Fever in the Continental United States During the Nineteenth Century». Bulletin of the New York Academy of Medicine 44, no. 6 (June 1968): 687–701.

Espinosa, Mariola. «The Question of Racial Immunity to Yellow Fever in History and Historiography». Social Science History 38, no. 3–4 (Fall/Winter 2014): 437–453.

Foster, Kenneth R., Mary F. Jenkins, and Anna Coxe Toogood. «The Philadelphia Yellow Fever Epidemic of 1793». Scientific American 279, no. 2 (August 1998): 88–93.

Humphreys, Margaret. Yellow Fever and the South. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1999.

Marr, John S. and John T. Cathey. «The 1802 Saint-Domingue Yellow Fever Epidemic and the Louisiana Purchase». Journal of Public Health Management and Practice 19, no. 1 (January – February 2013). doi: 10.1097/PHH.0b013e318252eea8.

Powell, J. M. Bring Out Your Dead: The Great Plague of Yellow Fever in Philadelphia in 1793. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 1993.

Sisters of St. Mary at Memphis. The Sisters of St. Mary at Memphis: with the Acts and Sufferings of the Priests and Others Who Were There with Them During the Yellow Fever Season of 1878. 1879. Yellow Fever Collection. Edward G. Miner Library, University of Rochester Medical Center, Rochester, New York.

COVID-19: Происхождение вируса SARS-CoV-2 и политизация эпидемий

Ackerknecht, Erwin H. «Anticontagionism Between 1821 and 1867». Bulletin of the History of Medicine, 22 no. 5 (October 1948): 562–593.

Chen, Laurie. «Left at Home for Six Days: Disabled Chinese Boy Dies After Carer Dad and Brother are Quarantined for Coronavirus Checks». South China Morning Post. January 30, 2020.

Correspondence from Thomas Jefferson to Thomas Cooper, October 7, 1814, Series 1: General Correspondence, 1651–1827, microfi lm reel 047, Library of Congress, Washington, DC.

Foulkes, Imogen. «Tedros Adhanom Ghebreyesus: The Ethiopian at the Heart of the Coronavirus Fight». BBC News online. May 7, 2020.

Gong, Jingqi. «‘People’ – the person who sends the whistle». Matters News. March 10, 2020.

Hartley, Sarah, and Barbara Ribeiro. «Why Brazil’s Zika Virus Requires a Political Treatment». The Conversation. February 16, 2018.

Huang, Chaolin et al. «Clinical Features of Patients Infected with 2019 Novel Coronavirus in Wuhan, China». Lancet 395, no. 10223 (February 15, 2020). doi. org/10.1016/S0140–6736(20)30183–5.

Khan, Natasha. «New Virus Discovered by Chinese Scientists Investigating Pneumonia Outbreak». The Wall Street Journal. January 8, 2020.

Kapiriri, Lydia, and Alison Ross. «The Politics of Disease Epidemics: a Comparative Analysis of the SARS, Zika, and Ebola Outbreaks». Global Social Welfare 7 (September 3, 2020). doi.org/10.1007/s40609–018–0123-y.

Lancet COVID-19 Commissioners, Task Force Chairs, and Commission Secretariat. «Lancet COVID-19 Commission Statement on the occasion of the 75th session of the UN General Assembly». Lancet 396, no. 10257 (October 10, 2020). doi.org/10.1016/ S0140–6736(20)31927–9.

Latinne, Alice et al. «Origin and Cross-Species Transmission of Bat Coronaviruses in China». Nature Communications 11, (August 25, 2020). doi.org/10.1038/ s41467–020–176.

Milne-Price, Shauna, Kerri L. Miazgowicz, and Vincent J. Munster. «The Emergence of the Middle East Respiratory Syndrome Coronavirus». Pathogens and Disease 71, no. 2 (July 2014). doi: 10.1111/2049–632X.12166.

Press Trust of India. «WHO Expert Team Tasked to Probe Virus Origins to Visit China on January 14». Business Standard. Updated January 12, 2021.

Rush, Benjamin. The Selected Writing of Benjamin Rush. Edited by Dagobert Runes. New York City: Philosophical Library, 1947.

Saag, Michael S. «Misguided Use of Hydroxychloroquine for COVID-19». Journal of the American Medical Association 324, no. 21 (November 9, 2020). doi:10.1001/ jama.2020.22389.

Silverman, Ed. «Poll: Most Americans believe the Covid-19 vaccine approval process is driven by politics, not science». Statnews. August 31, 2020.

Smith, Nicola. «‘They Wanted to Take Us Sightseeing. I Stayed in the Hotel,’ Says First Foreign Offi cial to Enter Wuhan». Telegraph. May 6, 2020.

US Library of Congress. Congressional Research Service. COVID-19 and China: A Chronology of Events (December 2019–January 2020), by Susan V. Lawrence. R46354. 2020.

Van Beusekom, Mary. «Scientists: ‘Exactly Zero’ Evidence COVID-19 Came from a Lab». University of Minnesota Center for Infectious Disease Research and Policy. May 12, 2020.

World Health Organization. «WHO-convened Global Study of the Origins of SARS-CoV-2». November 5, 2020.

XinhuaNet. «China Detects Large Quantity of Novel Coronavirus at Wuhan Seafood Market». January 27, 2020.

Yao, Yuan, Ma Yujie, Zhou Jialu, and Hou Wenkun. «Xinhua Headlines: Chinese Doctor Recalls First Encounter with Mysterious Virus». XinhuaNet. April 16, 2020.

Yu, Gao, Peng Yanfeng, Yang Rui, Feng Yuding, Ma Danmeng, Flynn Murphy, Han Wei, and Timmy Shen. «In Depth: How Early Signs of a SARS-Like Virus Were Spotted, Spread, and Throttled». Caixin Global. February 29, 2020.

Zhao, Jie, Wei Cui, and Bao-ping Tian. «The Potential Intermediate Hosts for SARS-CoV-2». Frontiers in Microbiology 11 (September 2020). doi: 10.3389/ fmicb.2020.580137.

Zhou, Peng et al. «A Pneumonia Outbreak Associated with a New Coronavirus of Probable Bat Origin». Nature 579 (March 2020). doi.org/10.1038/s41586–020–2012–7.

ВИЧ

Auerbach, David M. et al. «Cluster of Cases of the Acquired Immune Deficiency Syndrome: Patients Linked by Sexual Contact». The American Journal of Medicine 76, no. 3 (March 1984). doi:10.1016/0002–9343(84)90668–5.

Centers for Disease Control and Prevention. «A Cluster of Kaposi’s Sarcoma and Pneumocystis carinii Pneumonia among Homosexual Male Residents of Los Angeles and range Counties, California». Morbidity and Mortality Weekly Report 31, no. 23 (June 18, 1982): 305–307.

Centers for Disease Control and Prevention. «Follow-Up on Kaposi’s Sarcoma and Pneumocystis Pneumonia». Morbidity and Mortality Weekly Report, 30, no. 33 (August 28, 1981): 409–420.

Centers for Disease Control and Prevention. «Opportunistic Infections and Kaposi’s Sarcoma among Haitians in the United States». Morbidity and Mortality Weekly Report 31, no. 26 (July 9, 1982): 353–354, 360–361.

Centers for Disease Control and Prevention. «Pneumocystis Pneumonia – Los Angeles». Morbidity and Mortality Weekly Report 30, no. 21 (June 5, 1981): 1–3.

Centers for Disease Control and Prevention. «Reports on AIDS». Morbidity and Mortality Weekly Report, 30–35 (June 1981–May 1986).

Cohen, Jon. «Early AIDS virus may have ridden Africa’s rails». Science Magazine 346, no. 6205 (October 3, 2014). doi:10.1126/science.346.6205.2.

Deschamp, M. M. et al. «HIV Infection in Haiti: natural history and diseases progression». AIDS14, no. 16 (November 10, 2000). doi:10.1097/00002030– 200011100–00014.

Desvarieux, M., and J. W. Pape. «HIV and AIDS in Haiti: recent developments». AIDS Care 3, no. 3 (1991): 271–279. doi:10.1080/09540129108253073.

«The Development of HIV Vaccines». In The History of Vaccines. The Historical Medical Library of the College of Physicians of Philadelphia. Updated January 10, 2018.

Faria, Nuno R. et al. «The early spread and epidemic ignition of HIV-1 in human populations». Science 346, no. 6205 (October 3, 2014). doi:10.1126/science.1256739.

Farmer, Paul. AIDS and Accusation: Haiti and the Geography of Blame. Berkeley: University of California Press, 2006.

Fouron, Georges E. «Race, blood, disease and citizenship: the making of the Haitian-Americans and the Haitian immigrants into ‘the others’ during the 1980s-1990s AIDS crisis». Identities: Global Studies in Culture and Power 20, no. 6 (2013). doi.org/10.1 080/1070289X.2013.828624.

Gaillard, E. M. et al. «Understanding the reasons for decline of HIV prevalence in Haiti». Sexually Transmitted Infections 82, suppl 1 (April 2006). doi:10.1136/ sti.2005.018051.

Gilbert, M. Thomas P. et al. «The emergence of HIV/AIDS in the Americas and beyond». Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 104, no. 47 (November 20, 2007). doi:10.1073/pnas.0705329104.

Hughes, Sally Smith. The AIDS Epidemic in San Francisco: The Medical Response, 1981–1984. Vol. 1.

Berkeley: University of California Regional Oral History Offi ce, 1995.

Keele, Brandon F. et al. «Chimpanzee Reservoirs of Pandemic and Nonpandemic HIV-1». Science Magazine 313, no. 5786 (July 28, 2006). doi:10.1126/science.112653.

Kuiken, Carla et al. «Genetic analysis reveals epidemiologic patterns in the spread of human immunodefi ciency virus». American Journal of Epidemiology 152, no. 9 (November 1, 2000). doi.org/10.1093/aje/152.9.814.

Lemey, Philippe et al. «The Molecular Population Genetics of HIV-1 Group O». Genetics 167 (July 2004). doi:10.1534/genetics.104.026666.

McKay, Richard A. «‘Patient Zero’: The Absence of a Patient’s View of the Early North American AIDS Epidemic». Bulletin of the History of Medicine 88, no. 1 (Spring 2014). doi: 10.1353/bhm.2014.0005.

Pape, Jean W. et al. «Characteristics of the Acquired Immunodefi ciency Syndrome (AIDS) in Haiti». New England Journal of Medicine 309 (October 20, 1983). doi:10.1056/ NEJM198310203091603.

Pape, Jean William et al. «The epidemiology of AIDS in Haiti refutes the claims of Gilbert et al». Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 105, no. 10 (March 11, 2008): e13. doi:10.1073/pnas.0711141105.

Park, Alice. «The Story Behind the First AIDS Drug». Time. March 19, 2017.

Pepin, Jacques. The Origin of AIDS. Cambridge: Cambridge University Press, 2011.

Rerks-Ngarm, Supachai et al. «Vaccination with ALVAC and AIDSVAX to Prevent HIV-1 Infection in Thailand». New England Journal of Medicine 361, no. 23 (December 3, 2009). doi:10.1056/NEJMoa0908492.

Schmid, Sonja. «The discovery of HIV-1». Nature Research (November 28, 2018): 4.

Sharp, Paul M., and Beatrice H. Hahn. «The evolution of HIV-1 and the origin of AIDS». Philosophical Transactions of the Royal Society B365, no. 1552 (August 27, 2010). doi:10.1098/rstb.2010.0031.

Volkow, P. «The AIDS epidemic and commercial plasmapheresis». Medical Hypotheses 49, no. 6 (December 1997). doi:10.1016/s0306–9877(97)90073–6.

Worobey, Michael et al. «Direct evidence of extensive diversity of HIV-1 in Kinshasa by 1960». Nature 455, no. 7213 (October 2, 2008). doi:10.1038/nature07390.

Worobey, Michael et al. «1970s and ‘Patient 0’ HIV-1 genomes illuminate early HIV/AIDS history in North America». Nature 539, no. 7627 (November 3, 2016). doi:10.1038/nature19827.

Коренные народы Америки и Колумбов обмен

Acuna-Soto, Rodolfo et al. «Drought, Epidemic Disease, and the Fall of Classic Period Cultures in Mesoamerica (AD750–950). Hemorrhagic Fevers as a Cause of Massive Population Loss». Medical Hypotheses 65 (2005). doi:10.1016/j.mehy.2005.02.025.

Brooks, Francis J. «Revising the Conquest of Mexico: Smallpox, Sources, and Populations». The Journal of Interdisciplinary History 24, no. 1 (Summer 1993): 1–29.

Callaway, Ewen. «Collapse of Aztec Society Linked to Catastrophic Salmonella Outbreak». Nature 542 (February 23, 2017). doi:10.1038/nature.2017.21485.

Chardon, F. A. Chardon’s Journal at Fort Clark, 1834–1839. Edited by Annie Heloise Abel. Lincoln: University of Nebraska Press, 1997.

Conroy, J. Oliver. «The Life and Death of John Chau, the Man who Tried to Convert his Killers». The Guardian. February 3, 2019.

Crosby, Alfred W. «Virgin Soil Epidemics as a Factor in the Aboriginal Depopulation in America». William and Mary Quarterly 33, no. 2 (April 1976): 289–299.

Crosby, Alfred W. Jr. The Columbian Exchange: Biological and Cultural Consequences of 1492. Santa Barbara: Praeger, 2003.

Denevan, William M. «The Pristine Myth: The Landscape of the Americas in 1492». Annals of the Association of American Geographers 82, no. 3 (September 1992): 369–385.

Diamond, Jared. Guns, Germs, and Steel: The Fates of Human Societies. New York: W. W. Norton and Company, 2017.

Dollar, Clyde D. «The High Plains Smallpox Epidemic of 1837–38». Western Historical Quarterly 8, no. 1 (January 1977): 15–38.

Fenn, Elizabeth Anne. Pox Americana: The Great Smallpox Epidemic of 1775—82. New York: Hill and Wang, 2002.

Heagerty, J. J. «The Story of Small-Pox Among the Indians of Canada». The Public Health Journal 17, no. 2 (February 1926): 51–61.

Jones, David S. «Virgin Soils Revisited». William and Mary Quarterly 60, no. 4 (October 2003): 703–742.

Mann, Charles C. 1491: New Revelations of the Americas Before Columbus. New York: Vintage, 2006.

Ranlet, Philip. «The British, the Indians, and Smallpox: What Actually Happened at Fort Pitt in 1763?» Pennsylvania History: A Journal of Mid-Atlantic Studies 67, no. 3 (Summer 2000): 427–441.

Stearn, Esther Wagner, and Allen Edwin Stearn. The Effect of Smallpox on the Destiny of the Amerindian. Boston: B. Humphries, 1945.

Trigger, Bruce G. Natives and Newcomers: Canada’s «Heroic Age» Reconsidered. Montreal: McGill-Queen’s University Press, 1986.

US Congress. House. Executive Documents. Vol. 1. 13th Cong., 2nd sess., 49th Cong., 1st sess., 1814–1855.

Willey, Gordon R., and Demitri B. Shimkin. «The Collapse of Classic Maya Civilization in the Southern Lowlands: A Symposium Summary Statement». Southwestern Journal of Anthropology 27, no. 1 (Spring 1971): 1–18.

Сыпной тиф

Angelakis, Emmanouil, Yassina Bechah, and Didier Raoult. «The History of Epidemic Typhus». Microbiology Spectrum 4, no. 4 (August 2016). doi: 10.1128/microbiolspec. PoH-0010–2015.

Bourgogne, Adrien. Memoirs of Sergeant Bourgogne: 1812–1813. Independently Published, 2016. Dworkin, Jonathan, and Siang Yong Tan. «Charles Nicolle (1866–1936): Bacteriologist and Conqueror of Typhus». Singapore Medical Journal 53, no. 11 (2012): 764.

Griffi ths, Josie. «‘I Dug My Own Sister’s Grave’». The Sun. January 27, 2017.

McKie, Robin. «Return of the Damned After 400 Years». Guardian. January 11, 2004.

Raoult, Didier et al. «Evidence for Louse-Transmitted Diseases in Soldiers of Napoleon’s Grand Army in Vilnius». Journal of Infectious Diseases 193, no. 1 (January 1, 2006). doi: 10.1086/498534.

Remarque, Erich Maria. All Quiet on the Western Front. New York: Ballantine Books, 1987.

Stanley, Arthur Penrhyn. Historical Memorials of Canterbury. London: J. M. Dent and Company, 1906. «Typhus Reemerges as Plague Suspect». Science 283 no. 5405 (February 19, 1999). doi: 10.1126/science.283.5405.1111c.

University of Maryland Medical Center. «Plague of Athens: Medical Mystery May Be Solved». Newswise. January 29, 1999.

Wood, Anthony à. Athenae Oxonienses: An Exact History of All the Writers and Bishops Who Have Had Their Education in the University of Oxford; To Which Are Added the Fasti, or Annals of the Said University. 4 vols. London: Printed for F. C. and J. Rivington;

Lackington, Allen, and Company; T. Payne; White, Cochrane, and Company; Longman,

Hurst, Rees, Orme, and Brown; Cadell and Davies; J. and A. Arch; J. Mawman; Black,

Parry, and Company; R. H. Evans; J. Booth, London: and J. Parker, Oxford, 1813–1820. Zinsser, Hans. Rats, Lice and History. Milton Park: Routledge, 2007.

Корь

Bech, Viggo. «Measles Epidemics in Greenland». American Journal of Diseases in Children 103, no. 3 (March 1962). doi:10.1001/archpedi.1962.02080020264013.

Corney, Bolton G. «The Behaviour of Certain Epidemic Diseases in Natives of Polynesia, with Especial Reference to the Fiji Islands». Transactions of the Epidemiological Society of London 2 (April 9, 1884): 76–95.

Furuse, Yuki, Akira Suzuki, and Hitoshi Oshitani. «Origin of Measles Virus: Divergence from Rinderpest Virus Between the 11th and 12th Centuries». Virology Journal 7, no. 52 (March 4, 2010). doi:10.1186/1743–422X-7–52.

Greenwood, Major. «Epidemics and Crowd-Diseases: Measles». Reviews of Infectious Diseases 10, no. 2 (March – April 1988): 492–499.

Hajar, Rachel. «The Air of History (Part IV): Great Muslim Physicians Al Rhazes». Heart Views 14, no. 2 (April – June 2013). doi:10.4103/1995–705X.115499.

Hirsch, August. Handbook of Geographical and Historical Pathology. Vol. 1. Translated by Charles Creighton. London: The New Sydenham Society, 1883.

Panum, Peter Ludwig. «Observations Made During the Epidemic of Measles on the Faroe Islands in the Year 1846». Translated by A. S. Hatcher. Unpublished manuscript, n.d., typescript. University of Toronto.

Quintero-Gil, Carolina et al. «Origin of Canine Distemper Virus: Consolidating Evidence to Understand Potential Zoonoses». Frontiers in Microbiology 10, no. 1982 (August 28, 2019). doi:10.3389/fmicb.2019.01982.

Shulman, Stanford T., Deborah L. Shulman, and Ronald H. Sims. «The Tragic 1824 Journey of the Hawaiian King and Queen to London: History of Measles in Hawaii». Pediatric Infectious Disease Journal 28, no. 8 (August 2009). doi:10.1097/ INF.0b013e31819c9720.

Squire, William. «On Measles in Fiji». Transactions of the Epidemiological Society of London 4 (January 10, 1877): 72–74.

Болезнь Хансена (проказа)

Brody, Saul Nathaniel. The Disease of the Soul: Leprosy in Medieval Literature. Ithaca Cornel University Press, 1974.

Daws, Gavan. Holy Man: Father Damien of Molokai. Honolulu: University of Hawaii Press, 1984.

Fessler, Pam. Carville’s Cure: Leprosy, Stigma, and the Fight for Justice. New York: Liveright Publishing, 2020.

Harris, Gardiner. «Armadillos Can Transmit Leprosy to Humans, Federal Researchers Confirm». New York Times. April 27, 2011.

Manchester, Keith. «Tuberculosis and Leprosy in Antiquity: An Interpretation». Medical History 28, no. 2 (April 1984). doi:10.1017/s0025727300035705.

Miller, Timothy S., and Rachel Smith-Savage. «Medieval Leprosy Reconsidered». International Social Science Review 81, no. 1–2 (2006): 16–28.

Rawcliffe, Carole. Leprosy in Medieval England. Woodbridge, England: Boydell Press, 2016.

Stevenson, Robert Louis. Father Damien: An Open Letter to the Reverend Doctor Hyde of Honolulu. London: Chatto and Windus, 1890.

Tayman, John. The Colony: The Harrowing True Story of the Exiles of Molokai. New York: Scribner, 2007.

Yzendoorn, Reginald. History of the Catholic Mission in the Hawaiian Islands. Honolulu: Honolulu Star-Bulletin, limited, 1927.

Сифилис

Díaz de Ysla, Ruy. Tractado Contra el Mal Serpentino. Seville, 1539.

Dinesen, Isak. Letters from Africa, 1914–1931. Chicago: University of Chicago Press, 1984.

Ferris, Kathleen. James Joyce and the Burden of Disease. Lexington: University Press of Kentucky, 2010.

Flaubert, Gustave. The Letters of Gustave Flaubert: 1830–1857. Edited and translated by Francis Steegmuller. Cambridge, MA: Belknap Press, 1980.

Frith, John. «Syphilis – Its early history and Treatment until Penicillin and the Debate on its Origins». Journal of Military and Veterans’ Health 20, no. 4 (November 2012): 49–58.

Hayden, Deborah. Pox: Genius, Madness, and the Mysteries of Syphilis. New York: Basic Books, 2003.

Hemarajata, Peera. «Revisiting the Great Imitator: The Origin and History of Syphilis». American Society for Microbiology. June 17, 2019.

Hutten, Ulrich von. De morbo gallico: a treatise of the French disease, publish’d above 200 years past. London: Printed for John Clarke at the Bible under the Royal Exchange, 1730.

Jones, James H. Bad Blood: The Tuskegee Syphilis Experiment. New York: Free Press, 1993.

Majander, Kerttu et al. «Ancient Bacterial Genomes Reveal a High Diversity of Treponema Pallidum Strains in Early Modern Europe». Current Biology 30, no. 19 (October 5, 2020): 3788–3803.

Quétel, Claude. History of Syphilis. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1990.

Schuenemann, Verena J. et al. «Historic Treponema Pallidum Genomes From Colonial Mexico Retrieved From Archaeological Remains». PLOS Neglected Tropical Diseases 12, no. 6 (June 21, 2018): e0006447. doi.org/10.1371/journal.pntd.0006447.

Tampa, M., I. Sarbu, C. Matei, V. Benea, and S. R. Georgescu. «Brief History of Syphilis». Journal of Medicine and Life 7, no. 1 (March 15, 2014): 4–10.

Tarlach, Gemma. «First Ancient Syphilis Genomes Reveal New History of The Disease». Discover. June 21, 2018.

Медицинское шарлатанство: от ртути и кровопускания до гидроксихлорохина

Baksi, Catherine. «Landmarks in Law: Louisa Carlill and the Fake Flu Cure».

Guardian. June 25, 2020.

BBC News. «The President Who Made People Take His Bogus HIV Cure». January

22, 2018.

Brody, Saul Nathaniel. The Disease of the Soul: Leprosy in Medieval Literature.

Ithaca: Cornell University Press, 1974.

Cawthorne, Nigel. The Curious Cures of Old England: Eccentric Treatments, Outlandish Remedies and Fearsome Surgeries for Ailments from the Plague to the Pox. London: Robinson, 2018.

Fahim, Kareem, and Mayy El Sheikh. «Disbelief After Egypt Announces Cures for AIDS and Hepatitis C». New York Times. February 26, 2018.

Hopkins, Jerry. Strange Foods: An Epicuran’s Guide to the Weird and Wonderful. North Clarendon, Vermont: Tuttle Publishing, 1999.

Lantos, Paul M., Eugene D. Shapiro, Paul G. Auwaerter, Phillip J. Baker, John J. Halperin, Edward McSweegan, and Gary P. Wormser. «Unorthodox Alternative Therapies Marketed to Treat Lyme Disease». Clinical Infectious Diseases 60, no. 12 (June 15, 2015). doi:10.1093/cid/civ186.

Neuman, Scott. «Man Dies, Woman Hospitalized After Taking Form of Chloroquine to Prevent COVID-19». NPR. March 24, 2020.

North, Robert L. «Benjamin Rush, MD: Assassin or Beloved Healer?» Proceedings of Baylor University Medical Center 13, no. 1 (January 2000). doi:10.1080/089982 80.2000.11927641.

Pivarnik, Meghan. «History and Folklore of the Four Thieves Vinegar Blend». Herbal Academy. November 27, 2019.

Rafaeli, J. S. «These Guys Flew to Liberia to ‘Cure’ Ebola Patients with Homeopathy». VICE. November 26, 2014.

Rudge, F. M. «Orders of St. Anthony». The Catholic Encyclopedia. Vol. 1. New York: Robert Appleton Company, 1907.

Брюшной тиф

Bourdain, Anthony. Typhoid Mary. London: Bloomsbury Publishing, 2005.

«Guide a Walking Typhoid Factory; Adirondack Woodsman Found to be Charged with the Germs – Is a Public Menace». New York Times. December 2, 1910.

Leavitt, Judith Walzer. Typhoid Mary: Captive to the Public’s Health. Boston: Beacon Press, 2014.

Marconi Transatlantic Wireless. «A ‘Typhoid Mary’ Found in Alsace; Young Woman, Brought to Paris, Found to be Saturated with Disease Microbes». New York Times. March 30, 1913.

Mallon, Mary. «The Most Dangerous Woman in American, In Her Own Words». NOVA. https://www.pbs.org/wgbh/nova/typhoid/letter.html.

Marineli, Filio, Gregory Tsoucalas, Marianna Karamanou, and George Androutsos. «Mary Mallon (1869–1938) and the History of Typhoid Fever». Annals of Gastroenterology 26, no. 2 (2013): 132–134.

Mendelsohn, J. Andrew. «‘Typhoid Mary’ Strikes Again: The Social and the Scientific in the Making of Modern Public Health. Isis 86, no. 2 (June 1995): 268–277.

Soper, George A. «The Curious Career of Typhoid Mary». Bulletin of the New York Academy of Medicine 15, no. 10 (October 1939): 698–712.

«‘Typhoid Mary’ Dies of a Stoke at 68; Carrier of Disease, Blamed for 51 Cases and 3 Deaths, but She Was Held Immune». New York Times. November 12, 1938.

Сдерживание: Нулевой пациент: Грипп 1918 года

Abrahams, Adolphe, Norman Hallows, and Herbert French. «A further Investigation into Infl uenzo-Pneumococcal and Infl uenzo-Streptococcal Septicamia: Epidemic Influenzal ‘Pneumonia’ of Highly Fatal Type and its Relation to ‘Purulent Bronchitis’». Lancet 193, no. 4975 (July 1919). doi.org/10.1016/S0140–6736(01)22115–1.

Adams, Mikaëla M. «‘A Very Serious and Perplexing Epidemic of Grippe’: the Influenza of 1918 at the Haskell Institute». American Indian Quarterly 44, no. 1 (Winter 2020): 1–35.

Barry, John M. The Great Influenza. New York: Viking Press, 2004.

Grant, Peter. «The 1918 Infl uenza Outbreak at Haskell Institute: An Early Narrative of the Great Pandemic». Kansas History 43, no. 2 (Summer 2020). Kansas Historical Society, Topeka, KS.

Grist, N. R. «Pandemic Infl uenza 1918». British Medical Journal 22–29 (December 1979): 1632–33.

Hammond, J. A. B., William Rolland, and T. H. G. Shore. «Purulent Bronchitis: A Study of Cases Occurring Amongst the British Troops at a Base in France». Lancet 190, no. 4898 (July 14, 1917). doi.org/10.1016/S0140–6736(01)56229–7.

«The Haskell County Origin Story and the other ‘Haskell’ in Kansas». Spanish Influenza in Victoria, Canada, 1918–1920. Published September 13, 2018; updated June 17, 2020.

Humphreys, Margaret. «The infl uenza of 1918: Evolutionary perspectives in a historical context». Evolution, Medicine, and Public Health 2018, no. 1 (2018). doi:10.1093/emph/eoy024.

The Indian Leader 21, no. 32 (April 12, 1918). Haskell Institute, Haskell Indian Junior College. Lawrence, Kan.: The College.

Kansas State Board of Health. Division of Vital Statistics. Summary of Deaths. Vol. 2. Haskell County. 1918. Kansas Historical Society, Topeka, KS.

Kansas State Board of Health. Division of Vital Statistics. Summary of Deaths. Vol. 1. Infl uenza. 1918. Kansas Historical Society, Topeka, KS.

«‘Letter from Camp Funston’ Reading». Lesson Plans, Einstein and His Times. NASA’s Cosmic Times, 1919. Updated March 8, 2018.

Morens, David M., Jeffery K. Taubenberger, and Anthony S. Fauci. «Predominant Role of Bacterial Pneumonia as a Cause of Death in Pandemic Infl uenza: Implications for Pandemic Infl uenza Preparedness». The Journal of Infectious Diseases 198, no. 7 (October 2008). doi.org/10.1086/591708.

New York Times. «Memories of the 1918 Pandemic from Those Who Survived». April 4, 2020.

Olson, Donald R. et al. «Epidemiological evidence of an early wave of the 1918 influenza pandemic in New York City». Proceeding of the National Academy of Sciences of the United States of America 102, no. 31 (August 2, 2005). doi:10.1073/ pnas.0408290102.

Opie, Eugene L. et al. «Pneumonia at Camp Funston: Report to the Surgeon-General». Journal of the American Medical Association 72, no. 2 (January 11, 1919). doi:10.1001/jama.1919.02610020026010.

Oxford, J. S. et al. «A hypothesis: the conjunction of soldiers, gas, pigs, ducks, geese and horses in Northern France during the Great War provided the conditions for the emergence of the ‘Spanish’ infl uenza pandemic of 1918–1919». Vaccine 23 (2005). doi:10.1016/j.vaccine.2004.06.035.

Parrish, Colin R. et al. «Cross-species virus transmission and the emergence of new epidemic diseases». Microbiology and Molecular Biology Review 72, no. 3 (September 2008) doi:10.1128/MMBR.00004–08.

Reid, Ann H. et al. «Origin and evolution of the 1918 ‘Spanish’ Infl uenza Virus Hemmagglutinin Gene». PNAS96, no. 4 (February 1999). doi.org/10.1073/ pnas.96.4.1651.

Taubenberger, Jeffery K. et al. «Initial Genetic Characterization of the 1918 „Spanish“ Infl uenza Virus». Science 275, no. 5307 (March 1997). doi.org/10.1126/ science.275.5307.1793.

Trench and Camp 24, no. 6 (March 16, 1918). Fort Riley, KS.

Tumpey, Terrence M. et al. «Characterization of the reconstructed 1918 Spanish influenza pandemic virus». Science 7, no. 310 (October 2005). doi.org/10.1126/ science.1119392.

US Surgeon General and US Public Health Service. Public Health Reports, «Influenza: Kansas – Haskell». Vol. 33, no. 14. Washington, DC: GPO, 1918. Federal Documents Collection. State Library of North Carolina, Raleigh, NC.

Worobey, Michael, Guan-Zhu Han, and Andrew Rambaut. «Genesis and pathogenesis of the 1918 pandemic H1N1 infl uenza A virus». Proceeding of the National Academy of Sciences of the United States of America 111 no. 228 (June 3, 2014). doi/10.1073/ pnas.1324197111.

Worobey, Michael, Guan-Zhu Han, and Andrew Rambaut. «A synchronized global sweep of the internal genes of modern avian infl uenza virus». Nature 508 (February 16, 2014). https://doi.org/10.1038/nature13016.

Worobey, Michael, Jim Cox, and Douglas Gill. «The Origins of the Great Pandemic». Evolution, Medicine, and Public Health 2019, no. 1 (January 21, 2019). https://doi. org/10.1093/emph/eoz001.

Вакцины: От вариоляции до матричной РНК

Boylston, Arthur. «The Origins of Inoculation». Journal of the Royal Society of Medicine 105, no. 7 (July 28, 2012). doi:10.1258/jrsm.2012.12k044.

Brunton, Deborah. «Pox Britannica: Smallpox Inoculation in Britain, 1721–1830». PhD diss. University of Pennsylvania. 1990.

Bryce, James. Practical Observations on the Inoculation of Cow Pox. Edinburgh: William Creech, 1802.

Burckhardt, John Lewis. Travels in Nubia. Cambridge: Cambridge University Press, 2010.

Collins, W. J. «M. Pasteur’s Experiments with Chicken-Cholera». Lancet 116, no. 2988 (December 4, 1880). doi.org/10.1016/S0140–6736(02)33676–6.

Jenner, Edward. An inquiry into the causes and effects of the variolae vaccinae, a disease discovered in some of the western counties of England, particularly Gloucestershire, and known by the name of the cow pox. 2nd ed. London: Sampson Low, 1800.

Knight-Ridder. «Pasteur ‘Borrowed’ From Rival then Lied, Notes Show». Chicago Tribune. February 16, 1993.

Ma, Boying. A History of Medicine in Chinese Culture. Singapore: World Scientific, 2020.

Mather, Cotton. Angel of Bethesda, an Essay. Barre: American Antiquarian Society and Barre

Publications, 1972.

McVail, John C. «Cow-Pox and Small-Pox: Jenner, Woodville, And Pearson». British Medical Journal 1, no. 1847 (May 23, 1896): 1271–1276.

Skloot, Rebecca. The Immortal Life of Henrietta Lacks. New York: Crown Publishers, 2010.

Smith, Kendall A. «Louis Pasteur, the Father of Immunology?» Frontiers in Immunology 3, no. 68 (April 10, 2012). doi.org/10.3389/fimmu.2012.00068.

Полиомиелит

Beaubien, Jason. «The Campaign to Wipe Out Polio Was Going Really Well… Until It Wasn’t». NPR Morning Edition. October 30, 2020.

DeWeerdt, Sarah. «Two Polio Vaccines for Defeating a Paralysing Scourge». Nature 587, Suppl. (November 2020): 14.

Ditunno, John F. Jr., Bruce E. Becker, and Gerald J. Herbison. «Franklin Delano Roosevelt: The Diagnosis of Poliomyelitis Revisited». PM&R8, no. 9 (September 2016). doi: 10.1016/j.pmrj.2016.05.003.

Goldman, Armond S. et. «What Was the Cause of Franklin Delano Roosevelt’s Paralytic Illness?» Journal of Medical Biography 11, no. 4 (November 2003). doi: 10.1177/096777200301100412.

Gould, Tony. A Summer Plague. New Haven: Yale University Press, 1997.

Kurlander, Carl. «The Deadly Polio Epidemic and Why It Matters for Coronavirus». Discover Magazine. April 2, 2020.

Leake, J. P., Joseph Bolten, and H. F. Smith. «Winter Outbreak of Poliomyelitis: Elkins, W. Va., 1916–17». Public Health Reports 32, no. 48 (November 30, 1917): 1995–2015.

Mehndiratta, Man Mohan, Prachi Mehndiratta, and Renuka Pande. «Poliomyelitis: Historical Facts, Epidemiology, and Current Challenges in Eradication». Neurohospitalist 4, no. 4 (October 2014). doi: 10.1177/1941874414533352.

Oshinsky, David M. Polio: An American Story. Oxford: Oxford University Press, 2006.

Rogers, Naomi. Dirt and Disease: Polio Before FDR. New Brunswick, New Jersey: Rutgers University Press, 1992.

Roosevelt, Eleanor. The Autobiography of Eleanor Roosevelt. New York: Harper Perennial, 2015.

Roosevelt, Franklin D. «‘Another Milestone’: A Letter to Friends at Warm Springs». The Polio Chronicle. December 1932. Roosevelt Warm Springs Institute for Rehabilitation Archives.

Tan, Siang Yong and Nate Ponstein. «Jonas Salk (1914–1995): A Vaccine Against Polio». Singapore Medical Journal 60, no. 1 (January 2019). doi: 10.11622/ smedj.2019002.

Wyatt, H. V. «Before the Vaccines: Medical Treatments of Acute Paralysis in the 1916. New York Epidemic of Poliomyelitis». Open Microbiology Journal 8 (2014). do i:10.2174/1874285801408010144.

Wyatt, Harold V. «The 1916 New York City Epidemic of Poliomyelitis: Where Did the Virus Come From?» The Open Vaccine Journal 4, no. 1 (June 2011): 13–17. doi:1 0.2174/1875035401104010013.

Связь между инфекцией и болезнью: От вирусов, бактерий и паразитов до рака

Borody, Thomas J., and Sanjay Ramrakha. «Fecal microbiota transplantation for treatment of Clostridioides (formerly Clostridium) diffi cile infection». UpToDate. Updated November 2, 2020.

De Groot, P. F. et al. «Fecal microbiota transplantation in metabolic syndrome: History, present and future». Gut Microbes 8, no. 3 (2017). doi:10.1080/19490976. 2017.1293224.

Harrison, Ross, and Warner Huh. «Occupational Exposure to Human Papillomavirus and Vaccination for Health Care Workers». Obstetrics and Gynecology 136, no. 4 (October 2020). doi: 10.1097/ AOG.0000000000004021.

Leroux, Caroline et al. «Jaagsiekte Sheep Retrovirus (JSRV): from virus to lung cancer in sheep». Veterinary Research 38, no. 2 (March-April 2007). doi:10.1051/ vetres:2006060.

Rous, Peyton. «Transmission of a Malignant New Growth by Means of a Cell-Free Filtrate». Journal of the American Medical Association 250, no. 11 (September 16, 1983). doi:10.1001/jama.1983.03340110059037.

Weintraub, Pamela. «The Doctor Who Drank Infectious Broth, Gave Himself an Ulcer, and Solved a Medical Mystery». Discover. April 8, 2010.

Холера

Chicago Tribune. «Chicago’s Legendary Epidemic». August 22, 2007.

Cholera Inquiry Committee. Report on the Cholera Outbreak in the Parish of St. James Westminster, During the Autumn of 1854. London: John Churchill, 1855.

Engles, Friedrich. Condition of the Working Class in England in 1844. Translated by David McLellan. London: Forgotten Books, 2018.

Hempel, Sandra. The Medical Detective: John Snow, Cholera and the Mystery of the Broad Street Pump. London: Granta Books, 2014.

Johnson, Steven. The Ghost Map: The Story of London’s Most Terrifying Epidemic – and How It Changed Science, Cities, and the Modern World. New York: Riverhead Books, 2006.

Mayhew, Henry. London Labour and the London Poor. London: Penguin Classics, 1985.

Rawnsley, H. D. Henry Whitehead: 1835–1896: a Memorial Sketch. Glasgow: J. MacLehose, 1898.

Rosenberg, Charles E. The Cholera Years: The United States in 1832, 1849, and 1866. Chicago: University of Chicago Press, 1987.

Schwartz, Allan. «Medical Mystery: A President, an Epidemic, and Grand Tour Cut Short». Philadelphia Inquirer. December 21, 2018.

Snow, John. «The Cholera Near Golden Square, and at Deptford». Medical Times and Gazette 9 (September 23, 1854): 321–322.

Snow, John. On the Mode of Communication of Cholera. London: John Churchill, 1855.

Whitehead, H. «The Broad Street Pump: An Episode in the Cholera Epidemic of 1854». Macmillan’s Magazine 13, no. 74 (April 1866): 113–122.

Whitehead, Henry. The Cholera in Berwick Street. London: Hope and Company, 1854.

Сибирская язва и биологическое оружие: Как болезни стали оружием

Carus, W. Seth. A Short History of Biological Warfare: From Pre-History to the 21st Century. Scotts Valley, CA: CreateSpace Independent Publishing Platform, 2017.

Frischknecht, Friedrich. «The History of Biological Warfare». EMBO Reports 4, suppl. 1 (June 2003). doi:10.1038/sj.embor.embor849.

Guillemin, Jeanne. Anthrax: The Investigation of a Deadly Outbreak. Berkeley: University of California Press, 1999.

Keyes, Scott. «A Strange but True Tale of Voter Fraud and Bioterrorism». Atlantic. June 10, 2014.

Lardner, George Jr. «Army Report Details Germ War Exercise in N. Y. Subway in ’66». The Washington Post. April 22, 1980.

Lebeda, F. J. «Deterrence of Biological and Chemical Warfare: A Review of Policy Options». Military Medicine 162, no. 3 (March 1997): 156–161.

Meselson, M., J. Guillemin, M. Hugh-Jones, A. Langmuir, I. Popova, A. Shelokov, and O. Yampolskaya. «The Sverdlovsk Anthrax Outbreak of 1979». Science 266, no. 5188 (November 18, 1994). doi:10.1126/science.7973702.

Riedel, Stefan. «Biological Warfare and Bioterrorism: a Historical Review». Baylor University Medical Center Proceedings 17, no. 4 (October 2004). doi:10.1080/08998 280.2004.11928002.

Singer, Jane. «The Fiend in Gray». Washington Post. June 1, 2003.

Wampler Robert A., and Thomas S. Blanton, eds. «Anthrax at Sverdlovsk, 1979: US Intelligence on the Deadliest Modern Outbreak». National Security Archive Electronic Briefi ng Book 5, no. 61 (November 15, 2001).

Бешенство

Adamson, P. B. «The Spread of Rabies into Europe and the Probable Origin of This Disease in Antiquity». The Journal of the Royal Asiatic Society of Great Britain and Ireland 2 (1977): 140–144.

Barnitz, Albert, and Jennie Barnitz. Life in Custer’s Cavalry: Diaries and Letters of Albert and Jennie Barnitz, 1867–1868. Lincoln: University of Nebraska Press, 1987.

Gomez-Alonso, Juan. «Rabies: A Possible Explanation for the Vampire Legend». Neurology 51, no. 3 (September 1, 1998): 856–859. doi.org/10.1212/WNL.51.3.856.

Jackson, Alan C. «The Fatal Neurological Illness of the Fourth Duke of Richmond in Canada: Rabies». Annals of the Royal College of Physicians and Surgeons of Canada 27, no. 1 (February 1994): 40–41.

King, A. A., A. R. Fooks, M. Aubert, and A. I. Wandeler, eds. Historical Perspective of Rabies in Europe and the Mediterranean Basin. Paris: World Organization for Animal Health, 2004.

Lite, Jordan. «Medical Mystery: Only One Person Has Survived Rabies without Vaccine – But How?» Scientifi c American (October 8, 2008).

Sontag, Susan. Illness as Metaphor and AIDS and its Metaphors. New York: Farrar, Straus and Giroux, 2013.

Tarantola, Amanda. «Four Thousand Years of Concepts Relating to Rabies in Animals and Humans, Its Prevention and Its Cure». Tropical Medicine and Infectious Disease 2, no. 2 (March 24, 2017). doi:10.3390/tropicalmed2020005.

Velasco-Villa, Andres et al. «The History of Rabies in the Western Hemisphere». Antiviral Research 146 (October 2017): 221–232. doi:10.1016/j.antiviral.2017.03.013.

Wasik, Bill, and Monica Murphy. Rabid: A Cultural History of the World’s Most Diabolical Virus. New York: Viking, 2012.

Whitney, Hugh. «What Evil Felled the Duke? A Re-examination of the Death of the 4th Duke of Richmond». Ontario History 105, no. 1 (Spring 2013). doi. org/10.7202/1050746ar.

Woodward, Ian. The Werewolf Delusion. New York: Paddington Press, 1979.

Туберкулез: «Снедающая болезнь»

Cardona, Pere-Joan, Martí Catala, and Clara Prats. «Origin of Tuberculosis in the Paleolithic Predicts Unprecedented Population Growth and Female Resistance». Nature Scientific Reports 10, no. 42 (January 8, 2020). doi.org/10.1038/s41598–019–56769–1.

Coitinho, Cecilia et al. «Rapidly Progressing Tuberculosis Outbreak in a Very Low Risk Group». European Respiratory Journal 43 (2014). doi:10.1183/09031936.001504.

Comas, Inaki et al. «Out-of-Africa Migration and Neolithic Coexpansion of Mycobacterium tuberculosis with Modern Humans». Nature Genetics 45, no. 10 (October 2013).

Hayman, John. «Mycobacterium Ulcerans: An Infection from Jurassic Time?» Lancet 24, no. 5410 (November 3, 1984). doi.org/10.1016/S0140–6736(84)91110–3.

Hurt, Raymond. «Tuberculosis Sanatorium Regimen in the 1940s: A Patient’s Personal diary». Journal of the Royal Society of Medicine 97, no. 7 (July 2004). doi:10.1258/ jrsm.97.7.350.

Mackowiak, Philip A. et al. «On the Origin of American Tuberculosis». Clinical Infectious Diseases 41, no. 4 (August 15, 2005). doi.org/10.1086/432013.

Pomeroy, Ross. «Why Didn’t Tuberculosis Wipe Out Humanity in the Paleolithic Era?» RealClear Science. January 9, 2020.

Анти-нулевой пациент: Последний случай оспы

Behbehani, Abbasm. «The Smallpox Story: Life and Death of an Old Disease». Microbiological Reviews 47, no. 4 (December 1983): 455–509.

Doucleff, Michaeleen. «Last Person to Get Smallpox Dedicated His Life to Ending Polio». National Public Radio Health Shots. July 31, 2013.

Madrigal, Alexis C. «The Last Smallpox Patient on Earth». Atlantic. December 9, 2013.

Pallen, Mark. The Last Days of Smallpox: Tragedy in Birmingham. Self-published, 2018.

Ricards, Andy. «The Lonely Death of Janet Parker». Narrated by Dermot Carney. 4 chapters. BirminghamLive. Podcast audio. August 23, 2018.

Rimmer, Monica. «How Smallpox Claimed its Final Victim». BBC News. August 10, 2018.

Sebelius, Kathleen. «Why We Still Need Smallpox». New York Times. April 25, 2011.

Wildy, P. and Gordon Wolstenholme. «Henry Samuel Bedson». Inspiring Physicians, Royal College of Physicians. Accessed March 8, 2021.

Williams, Sally. «‘It was a Total Invasion’: The Virus that Came Back From the Dead». Guardian. November 21, 2020.

Достижения медицины: От пандемий к прогрессу

Barnes, D. S. The making of a social disease. University of California Press, 1995.

Bertrand, Jean-Baptiste. An Historical Account of the Plague at Marseilles in the Year 1720. Translated by Anne Plumptre. London: R. Taylor and Co., 1805.

Bynum, H. Spitting blood: the history of tuberculosis. Oxford University Press, 2012.

Crofton, J. «The MRC randomized trial of streptomycin and its legacy: a view from the clinical front line». Journal of the Royal Society of Medicine 99, no. 10 (October 2006). doi:10.1258/jrsm.99.10.531.

Fletcher, Robert. A Tragedy of the Great Plague of Milan in 1630. Baltimore, MD: The Lord Baltimore Press, 1898.

Hobday, Richard A., and John W. Cason. «The Open-Air Treatment of PANDEMIC INFLUENZA». American Journal of Public Health 99, Suppl. 2 (October 2009). doi:10.2105/AJPH.2008.134627.

Matuschek, Christiane et al.» The history and value of face masks». European Journal of Medical Research 25, no. 1 (June 2020). doi:10.1186/s40001–020–00423–4.

Sanger, F., G. G. Brownlee, and B. G. Barrell. «A two-dimensional fractionation procedure for radioactive nucleotides». Journal of Molecular Biology 13, no. 21 (September 1965). doi:10.1016/S0022–2836(65)80104–8.

Strasser, Bruno J., and Thomas Schlich. «A History of the Medical Mask and the Rise of Throwaway Culture». Lancet 396, no. 10243 (July 4, 2020). doi:10.1016/ S0140–6736(20)31207–1.

Tan, S. Y., and S. Grimes. «Paul Ehrlich (1854–1915): man with the magic bullet». Singapore Medical Journal 51, no. 11 (November 2010): 842–843.

Tan, Siang Yong, and Yvonne Tatsumura. «Alexander Fleming (1881–1955): Discoverer of penicillin». Singapore Medical Journal 56, no. 7 (July 2015). doi:10.11622/ smedj.2015105.

Wilson, Mark. «The Untold Origin Story of the N95 Mask». Fast Company. March 4, 2020.

Благодарности

Часть доходов от продажи этой книги будет пожертвована авторами в организацию «Врачи без границ».

Если вы хотите внести вклад в борьбу с инфекционными заболеваниями, посодействовать всемирным усилиям по их уничтожению и помочь людям, пострадавшим в связи с пандемией новой коронавирусной инфекции COVID-19, вы можете поддержать любую из этих организаций:

«Врачи без границ»: doctorswithoutborders.org

Национальный фонд инфекционных заболеваний США: nfid.org

Институт Пастера: pasteur.fr/en

Международная инициатива по разработке вакцины против СПИДа

(IAVI): iavi.org

Институт вакцины Сейбина: sabin.org

ЮНИСЕФ: unicefusa.org

MedShare: impact.medshare.org/campaign/medshare-responds-coronavirus/c272201

Good360: good360.org/coronavirus

Direct Relief: directrelief.org

Фонд помощи ВОЗ в связи с пандемией COVID-19: https://covid19responsefund.org/en

Центр помощи пострадавшим от стихийных бедствий США: https://disasterphilanthropy.org/

Фонд CDC США: cdcfoundation.org

Книги, подобные этой, никогда не пишутся в одиночку, и мы в долгу перед множеством людей, которые имели щедрость предложить нам свою помощь и поддержку во время работы над ней. Во-первых, мы от всего сердца благодарим Эйприл Женевьеву Тухолки, Берни Су, Томаса Педерсена, Бена, Майю, Фиби и наших дорогих друзей и родственников – тех, кто рядом и кто далеко.

Наш замечательный агент Эрик Майерс, наш потрясающий редактор Джон Мейлс и преданные своему делу сотрудники издательства Workman Publishing, которые превосходно поработали, воплотив эту книгу в реальность, в том числе Джанет Викарио, Барбара Пераджине, Ким Дейли, София Рит, Хлоя Пьютон, Мойра Керриган и Кэрол Шнайдер – огромное спасибо всем вам за ваш талант и ваше время. Мы выражаем благодарность Келли Гонсалес за помощь в составлении списка источников, Саре Симпсон-Вайс и Фелисити Бронзан – за то, что они держали все под контролем, Эрике О’Рурк, а также Эрин Уивер из Общественной библиотеки округа Дешют в городе Бенд, штат Орегон, и многочисленным сотрудникам Научной медицинской библиотеки им. Леона С. Макгугана в университете Небраски – за бесконечное количество предоставленных статей.

Ключевую роль в написании этой книги сыграл ряд экспертов мирового уровня из области медицины и общественного здравоохранения, которые прочли рукопись на разных этапах работы. Фил Смит, Сара Бэрс, Берни Су, Кирк Фостер, Элизабет Шнаубельт, Жасмин Марселин, Грант Хатчинс, Гейл Этерон, Федя Рохлинг, Рене Янг, Дэвид Бретт-Майер и Крис Бруно: мы поистине признательны вам за вашу мудрость, а еще больше – за готовность бороться от лица своих пациентов и сограждан.

9

На русском языке роман был опубликован под названием «Эпидемия. Настоящая и страшная история распространения вируса Эбола».

Вернуться

10

Здесь и далее библейские тексты цитируются в Синодальном переводе.

Вернуться

11

Цитируется по изданию: Витрувий «Десять книг об архитектуре». – М.: Издательство Всесоюзной Академии архитектуры, 1936. Перевод Ф. А. Петровского.

Вернуться

12

Перевод В. П. Карпова.

Вернуться

13

Перевод М. Е. Сергеенко.

Вернуться

14

«Волшебный фонарь» (он же диапроектор) – устройство для проецирования увеличенного изображения на стену с помощью системы линз.

Вернуться

15

В русский язык слово «вирус» пришло только в начале XIX в.

Вернуться

16

В переводе toadeater значит «прихвостень, прихлебатель», а буквально – «пожиратель жаб».

Вернуться

17

Перевод Н. Любимова.

Вернуться

18

Синофобия – неприязнь к Китаю и всему с ним связанному. – Прим. ред.

Вернуться

19

В библейском значении мертвечиной называются трупы животных, умерших не насильственной (при забое или принесении в жертву), а естественной смертью вследствие старости или болезни. – Прим. ред.

Вернуться

20

Цитируется по изданию: Блаженный Августин «О граде Божием». – СПб.: Алетейя, 1998.

Вернуться

21

БВРС (англ. MERS) – ближневосточный респираторный синдром.

Вернуться

22

Уильям Бёрк и Уильям Хэр – преступники, которые в 1827–1828 гг. совершили ряд убийств в Эдинбурге, продавая трупы своих жертв анатому Роберту Ноксу, который использовал их для препарирования. Имя Бёрка стало в Великобритании нарицательным.

Вернуться

23

Эмансипация католиков (англ. Catholic Emancipation) – происходившая в Великобритании и Ирландии в конце XVIII и начале XIX века отмена юридических ограничений, накладывавшихся на приверженцев католической религии особыми законами, давно утратившими актуальность.

Вернуться

24

«Зеленый сойлент» (англ. Soylent Green) – американский фильм 1973 года об антиутопическом будущем, где из-за нехватки еды население планеты питается синтетическими рационами, сделанными, как выясняется в финале, из человеческих останков.

Вернуться

25

На самом деле они не являются зоонозами; по действующей сейчас классификации натуральная оспа и корь – антропонозы, т. е. резервуаром инфекции является человек, передача возбудителя осуществляется от человека к человеку, животные в эпидемическом процессе не участвуют. – Примеч. науч. ред.

Вернуться

26

Конфедерация черноногих – группа лингвистически родственных народов, проживающих на северо-западе штата Монтана в США и на юге провинции Альберта в Канаде. Название связано с традиционным для них цветом обуви. – Примеч. ред.

Вернуться

27

а также те из его команды, кто вернулся в Европу после первого визита в Америку.

Вернуться

28

Не путать с мумиё – природным продуктом минерально-органического состава. – Примеч. ред.

Вернуться

29

«Марш десятицентовиков» – организация, основанная президентом Франклином Рузвельтом в 1938 году для сбора средств на борьбу с полиомиелитом.

Вернуться

30

Перевод В. С. Наумовой.

Вернуться

31

В переводе с латыни helix означает «спираль».

Вернуться

32

Цитируется по изданию: К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Т. 3. – М., Л.: Госиздат, 1929 г.

Вернуться

33

Перевод А. Захарова.

Вернуться

34

Формально первым привитым от бешенства был все же Йозеф Майстер. Однако, Майстера можно считать «подопытным» пациентом, а уже Жюпиля – первым, на ком использовали препарат после клинических испытаний. – Примеч. ред.

Вернуться

Примечания

1

Циветты – млекопитающие, считающиеся промежуточным звеном, через которое атипичная пневмония передалась от летучих мышей человеку. Мясо этих животных употребляют в пищу жители некоторых провинций Китая. (Здесь и далее примеч. перев.)

2

Думскроллинг (англ. doom – «рок, гибель», scroll – «листать») – понятие, получившее широкое распространение в СМИ в связи с эпидемией коронавирусной инфекции COVID-19 и подразумевающее повышенный и даже нездоровый интерес к чтению и просмотру плохих новостей.

3

Александр Гамильтон (1755/1757–1804) – американский государственный деятель, один из отцов-основателей США.

4

Бэд-трип (англ. bad trip – «неудавшееся путешествие») – сленговое название негативных, потенциально опасных психических переживаний, которые может испытать человек, находящийся под воздействием галлюциногенов.

5

«Ксантенские анналы» – раннесредневековые рукописи, описывающие историю Франкского государства с 790 по 873 год.

6

Цитируется по изданию: «Ксантенские анналы. Историки эпохи Каролингов». – М.: РОССПЭН, 1999.

7

Диплопия – «двоение в глазах», одновременное представление двух изображений одного объекта.

8

Хоста – род многолетних декоративных растений, популярных среди садоводов.

9

9

10

10

11

11

12

12

13

13

14

14

15

15

16

16

17

17

18

18

19

19

20

20

21

21

22

22

23

23

24

24

25

25

26

26

27

27

28

28

29

29

30

30

31

31

32

32

33

33

34

34

Content

Лидия Канг, Нэйт Педерсен
Нулевой пациент: нестрашная история самых страшных болезней в мире

Введение

Инфекция

Эрготизм

Зоонозы

Эбола

Микробная теория

Чума

Аутопсия

Коровье бешенство

Анатомия эпидемий

Желтая лихорадка

COVID-19

Распространение

ВИЧ

Коренные народы Америки и колумбов обмен

Сыпной тиф

Корь

Болезнь Хансена (проказа)

Сифилис

Медицинское шарлатанство

Мощи святых

Коллоидное серебро

Гомеопатия

«Уксус четырех воров»

Кистевой эспандер, прикрепленный к антенне

Хлорохин и гидроксихлорохин

Радикальное очистительное лечение: ртуть и кровопускание

Моча

Отвар из лекарственных трав, лично приготовленный диктатором

Кровяные ванны

Световые ванны

Древнеегипетские мумии

Пиявки

Чеснок и масло орегано

Собачья шерсть

Великое множество шарлатанских снадобий

Шар с карболовым дымом

Прикосновение короля

Сурьма: вечная таблетка

Брюшной тиф

Сдерживание

Грипп 1918 года

Вакцины

Полиомиелит

Гепатит C

Связь между инфекцией и болезнью

Холера

Сибирская язва и биологическая война

Бешенство

Туберкулез

Последний случай натуральной оспы

Достижения медицины

Иcточники

Общие

Инфекция: Нулевой пациент: Эрготизм

Зоонозы: Качественный скачок

Эбола

Микробная теория: От миазмов до микроскопов

Чума

Аутопсия: От гуморальной теории до разграбления могил

Коровье бешенство

Анатомия эпидемий: Общественное здравоохранение идет на помощь

COVID-19: Происхождение вируса SARS-CoV-2 и политизация эпидемий

ВИЧ

Коренные народы Америки и Колумбов обмен

Сыпной тиф

Корь

Болезнь Хансена (проказа)

Сифилис

Медицинское шарлатанство: от ртути и кровопускания до гидроксихлорохина

Брюшной тиф

Полиомиелит

Связь между инфекцией и болезнью: От вирусов, бактерий и паразитов до рака

Холера

Сибирская язва и биологическое оружие: Как болезни стали оружием

Бешенство

Туберкулез: «Снедающая болезнь»

Анти-нулевой пациент: Последний случай оспы

Достижения медицины: От пандемий к прогрессу

Благодарности

9

Примечания