Самюэль Бьорк

Белая как снег

Серия «Триллер по-скандинавски»

Samuel Bjørk

ULVEN

Published by agreement with Ahlander Agency

Перевод с норвежского Марии Назаровой

© Samuel Bjørk, 2021

© Назарова М., перевод, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Двадцать восьмого апреля тысяча девятьсот девяносто третьего года на земельном участке в Фагерхульте, в Швеции, примерно в десяти километрах на северо-восток от Уддеваллы, были найдены тела двух одиннадцатилетних мальчиков. Фермер, который их обнаружил, позже описывал свои впечатления так: «словно распахнулись врата ада». Один из мальчиков, Оливер Хелльберг, был найден абсолютно голым, лежащим на спине. Второй, Свен-Улуф Йонссон, в одних трусах лежал в нескольких метрах от первого. Между телами — мертвое животное. Белый заяц. Поскольку дело было крайне серьезным, Национальная уголовная полиция Швеции собрала команду следователей в Стокгольме для совместной работы с местным отделом Полиции Запада, но скоро стало понятно, что работа у них не ладится. В последующие годы команду заменяли не меньше трех раз, и в конце концов министру юстиции Швеции Эве Нурдберг пришлось покинуть свой пост. Группу следователей также обвинили в том, что они причастны к обнародованию дневника одного из мальчиков. Его родители, Патрик и Эмилие Хелльберг, подали иск в суд, чтобы запретить таблоидам публиковать сокровенные мысли сына и делать их достоянием общественности. Супруги выиграли первое слушание в суде Уддеваллы, но проиграли обжалование в Верховном суде западной Швеции. Несколько недель спустя мать Оливера, Эмилие Хелльберг, нашли мертвой в ванне в их семейном домике на Экескашвеген. Она покончила с собой четырнадцатого октября тысяча девятьсот девяносто третьего года, который впоследствии стали называть «позорным днем» в истории шведской журналистики, дневник мальчика был полностью опубликован в двух газетах: «Экспрессен» и «Афтонбладет». Первые полосы обеих выглядели одинаково: на них были последние слова из дневника мальчика, написанные курсивом:

Завтра будет полнолуние. Я боюсь Волка.

Дело так и не было раскрыто.

1

1

Апрель 2001

Стоя на парковке у старой школы Фредхейм в Лёренскуге, Томас Боркгренвинк надеялся, что хоть немного подует ветер. Он понятия не имел, почему выбрал для встречи именно это место, видимо интуитивно. Безветрие. Наверное, чтобы как можно больше усложнить все для него, да? Тридцатишестилетний норвежец бросил взгляд на часы, когда стая ворон слетела с дерева. Пустынную местность пронзил громкий горловой птичий крик. Здесь не было ничего, только участки земли, гравийный карьер и старое белое здание — школа, в которую он сам ходил, когда был маленьким. В другой жизни. До того случая. Давно он не был в этих местах. Да и вообще нигде не был. Двенадцать лет за решеткой. Он освободился несколько месяцев назад и все еще не мог привыкнуть к этому ощущению. Что можно делать что хочешь. Томас Боркгренвинк плотнее укутался в куртку, сел на ступеньки старой школы и подставил лицо под слабые лучи солнца, выглядывавшего из-за рощи.

Без пятнадцати девять. Они договорились на десять, но Томас решил не рисковать. Она могла сделать все что угодно. Видите, мы договорились на девять, а он еще даже не пришел? Вы правда думаете, что у него есть право навещать сына? В последний раз они виделись, когда мальчику было всего два года, вы же это понимаете? Кроны деревьев у дороги вдруг зашевелились, и Томас резко почувствовал прилив оптимизма. Может ветер все-таки поднимется? Это, конечно, тупая идея. Воздушный змей? Томас всю голову сломал, чем им тут заняться. Зайдя в магазин игрушек, он стоял там так долго, пока продавщица наконец не спросила, все ли в порядке. В порядке? Ну ясное дело, что ничего не в порядке. Как она вообще могла такое спросить? Хотя, разумеется, ее вины здесь нет. Поэтому он решил взять первое, что пришло на ум, и самое лучшее. Воздушного змея. На улице. Около старой школы. Запустить вместе змея. Здорово ведь, правда? Сейчас он, конечно, пожалел об этом, когда ветер снова стих в верхушках деревьев. Шахматы, вот что он на самом деле планировал. Научить парня правилам, может, сыграть вместе, но эту мысль Томас отбросил, узнав, что встреча будет на улице. На расстоянии. Что она ни при каких обстоятельствах не оставит их вдвоем.

Ее тон был совсем не такой, как тогда, когда она пришла его навестить. Сив Юнсен. Он даже не помнил, кто она такая. Боркгренвинк, к вам посетитель. Впервые за три года. Девушка. Она ждет в комнате номер три.

Посетитель?

Девушка?

Мама?

Нет.

Конечно же нет.

Нарядилась, словно по особому поводу, с цветами в волосах, румянцем на щеках и в коротком летнем платье. Сив Юнсен. Одноклассница из старшей школы. В те несколько месяцев, которые он успел туда походить, до того, как поддался голосам в голове. Сив приходила каждое четырнадцатое число, почти три года, и под конец начала нравиться Томасу. Затем фотографии из родзала. С первого дня рождения мальчика. Мартин скучает по папе!

А потом все.

Больше не приходила.

Нашла другого, постепенно это стало понятно.

Да и бог с ней.

Но ребенок?

Самый милый мальчик на свете.

Его сын.

Мартин.

Ну уж нет, черт ее побери.

Томас Боркгренвинк встал со ступеньки и вышел на парковку, чтобы стряхнуть с себя злость.

Спокойно.

Не выходи из себя.

Пусть она однажды и прекратила навещать его и вместо этого он стал получать письма, напечатанные на принтере безличными юристами, где говорилось, что он больше не сможет видеть малыша.

Томас пнул камень ногой и снова взглянул на часы.

Пятнадцать минут десятого.

Никого не видать.

Зачем вообще было назначать встречу здесь? Где ничего нет. Из Финстада идет улица Лусбювейен, а тут вообще почти никто не живет. За поворотом полигон для стрельбы. Гравиевая площадка за опушкой вдалеке. Томас знал тут каждый камешек, он обожал эту школу, это место. Он приходил сюда рано утром, чтобы не быть дома, в мрачном здании с этими холодными людьми, которые вроде как должны были о нем заботиться. На ночном столике будильник со стрелками-руками Микки Мауса показывал, что пора вставать, чтобы не опоздать в школу, и бесшумно выйти из комнаты в носках, чтобы никого не разбудить, и положить с собой еду из того, что найдется в холодильнике.

В школе он не был отличником, но и двоечником тоже — так, середнячок.

Но там он чувствовал тепло.

От тех, кто не был равнодушен к нему.

Без пятнадцати десять приехала первая машина, немного ржавая «Тойота Королла». Из нее вышла блондинка в круглых очках, нервно протянувшая ему руку.

— Астрид Лом, Служба защиты детей.

— Томас.

Она кашлянула, открывая папку, в которой наверняка было все то, что ему уже прислали.

Осужден за убийство.

Восемнадцать лет.

Освобожден досрочно за хорошее поведение.

Мать одобрила встречу с сыном.

Под присмотром.

Без пяти десять, и вот наконец едет вторая машина.

Белая.

Дорогая.

Естественно.

Она нашла кого-то получше, но это не важно. Не сейчас.

Томас ощутил, как его бросило в жар и вспотели ладони, когда он пошел встречать их.

— Нет, нет, подождите.

Женщина из опеки остановила его рукой.

— Да, конечно, прошу прощения.

Шаг за шагом. На условиях мальчика.

Мартин.

Это был он.

Томас широко улыбнулся, когда дверь машины открылась.

Темные волосы.

Коричневый свитер.

Потерянный взгляд. Мальчик стоял у машины, и никто из сидящих на переднем сиденье ему не помог.

Тупые кретины.

Вы что, не видите, что он?..

К счастью, специалист органов опеки немного понимала детей. Она быстро перешла парковку и, держа мальчика за худые плечи, подвела его к Томасу, и вот сын вдруг оказался рядом. Томас Боркгренвинк едва сдерживал слезы.

— Привет, Мартин.

— Привет…

Его красивые голубые глаза смотрели не на отца, а куда-то вниз, на ботинки.

— Как у тебя дела?

— Что?

И он поднял глаза с небольшим любопытством.

— Классный у тебя свитер.

— Э-э… спасибо.

Мальчик посмотрел на женщину, словно чтобы спросить, кто она такая и что здесь делает.

— Это робот?

— А? Нет, это Бионикл.

Томас осторожно сделал шаг вперед.

— Бионикл. Крутой.

Мальчик слегка посмеялся.

— Это не его имя, он один из «Биониклов».

— А, вот оно что. А как тогда зовут?

— Этого?

— Да.

Блондинка немного отступила назад.

— Этого — Макута.

— Круто. Это твой любимый?

Мальчик осторожно посмотрел на отца.

— Э-э… нет. Мой любимый — Элек, но свитера с ним не было в магазине.

— Обидно.

— Ага. Но у меня есть его фигурка.

Мартин бросил взгляд на белую машину.

— Жалко, я не знал, что тебе тоже нравятся Биониклы, я бы тогда захватил фигурку с собой.

— Да ничего страшного.

Мальчик сдул челку со лба и с любопытством посмотрел на лежавший у лестницы пакет.

— А что в пакете?

— Ничего особенного, увы. Я надеялся, что сегодня будет ветер.

— Ветер? Зачем?

— Чтобы мы могли запустить воздушного змея. Но я не знаю, ты, наверное, решишь, что это скучно?

— Почему скучно, — улыбнулся сын. — Давай запустим.

Кроны деревьев снова зашевелились, значит, кто-то сверху все-таки за ними наблюдает.

— Правда? — улыбнулся Томас. — Попробуем запустить?

— Давай, — кивнул мальчик.

— Наверное, лучше пойти подальше на поле. Думаю, там ветер сильнее.

Он достал змея из пакета и посмотрел на сотрудницу опеки.

— Можно мы…?

Она кивнула.

— Почему ты спрашиваешь ее разрешение? — спросил мальчик, когда они отошли от старого здания и положили змея на землю.

Апрель в Норвегии.

Запах свежевскопанной земли.

Скоро посеят зерно, и за лето колоски пожелтеют.

Томас замешкался.

Но сдержался.

— Она приглядывает.

— За кем?

— За тобой. Ну что, ты первый? Ты беги, а я буду держать.

— Ладно.

Мальчик еще раз улыбнулся и поднял змея в воздух.

Теперь уже ничто и никто не имели значения.

Те люди в машине.

Чиновница со своими бумажками.

Все эти годы.

Все это исчезло.

Есть только маленький мальчик, с широкой улыбкой бежавший за змеем, наконец взмывшим в воздух и гордо парившим высоко в облаках.

— Смотри! Офигеть!

Всего двадцать секунд, и змей опустился на землю в конце поля.

И тут случилось то, что Томас Боркгренвинк не забудет никогда.

Мальчик вернулся с совершенно другим взглядом.

— Что такое, Мартин?

— Там кто-то лежит.

— О чем ты?

Маленькой ручкой сын стыдливо пытался прикрыть мокрое пятно на штанах.

— Они не двигаются.

2

Холгер Мунк сидел в «Ауди», из динамиков звучала сюита для виолончели номер один соль мажор, и он опять мучился угрызениями совести за то, что в очередной раз ушел посреди воскресного семейного завтрака. И не то чтобы домашние возмущались. Они никогда ничего не говорили. Когда бы ему ни позвонили. Поздно вечером. В разгар отпуска. В рождество, когда на стол только что поставили свиные ребрышки. Что бы ни было — к нему всегда относились с полным пониманием. Сорокатрехлетний Холгер Мунк вот уже почти двадцать лет работал следователем по делам об убийствах, и все это время она была рядом. Марианне, его одноклассница из старшей школы. Любовь с первого взгляда, они поженились, как только сдали выпускные экзамены. И лишь через девять лет у них родилась желанная дочка, Мириам. Теперь ей четырнадцать, и с ней было вовсе не так трудно, вопреки бытующему мнению о сложностях подросткового возраста. Семья всегда поддерживала Холгера, как бы часто он ни отсутствовал дома. Они даже отметили его продвижение по службе прошлой осенью, хотя и понимали, что это означало для него еще бо́льшую занятость. Вновь созданный отдел по расследованию убийств обосновался в самостоятельном корпусе. Удаленно от центрального отделения полиции в Грёнланде. Холгеру Мунку не только доверили руководство новым проектом, но и дали полную свободу в подборе сотрудников. Впервые за много лет у него выдалась отличная зима. Раньше он ходил на работу в полной темноте с заиндевевшей бородой и проклинал все и вся, особенно дебилов, обожавших снег и лыжи. Но в этом году в голове Мунка были совсем другие мысли. Он — руководитель. В общем-то, основатель — вот как он себя ощущал. И все-таки что-то промелькнуло во взгляде Марианне, правда?

Толстяк-следователь стряхнул с себя чувство вины и показал пропуск служащему, стоявшему у ограждения, но по виду этого юного полицейского уже все было понятно.

Случилось что-то из ряда вон.

Встревоженный взгляд при внешней суровости парня в униформе спустя минуту после того, как Мунк припарковал машину около белого здания школы.

— Нильсен, дежурный полиции.

Мунк кивнул, доставая сигареты из нагрудного кармана бежевого пальто с капюшоном.

— Из моих людей кто-то уже на месте?

— Э-э, да… блондинка. Она вроде бы адвокат?

— Голи.

— И еще тот в костюме. Фредрик?

— Риис, — сказал Мунк, закуривая.

— Первым приехал криминалист, он тут уже давно, — сообщил мускулистый полицейский, показав на поле.

— Судмедэксперт?

— Тоже прибыл. Некоторое время назад.

Полицейский снял одну перчатку и приложил палец к карте.

— Мы перекрыли дорогу вот здесь и здесь. Лусбювейен. Тут людей немного. Несколько домов, доступ пришлось оставить открытым, поэтому мы протянули ограждение вдоль улицы Волервейен. Что думаете?

— А периметр земельного участка?

— Там наши люди, — кивнул Нильсен. — Все должно быть в порядке.

— Что еще тут у вас?

Мунк с любопытством посмотрел на карту и поднял взгляд на лес вокруг.

— Какой-то кошмар, — пробормотал Нильсен. — Тела мальчиков лежат там, вот точка на карте. Как видите, со всех сторон участки, а за ними лес. Мы предполагаем, что преступник мог зайти здесь и уйти тем же путем. Как по мне, свободный путь, нам очень повезет, если кто-то его видел.

— А это что? — спросил Мунк, ткнув в точку на карте.

— Стрельбище.

— Его оцепили?

— Э-э… нет, оно же неблизко…

— Перекройте его, — удрученно сказал Мунк. — И отправьте туда людей. А это что?

— Огромный гравийный карьер, — ответил Нильсен, указав рукой на даль леса. — Нам тоже?..

— Если вы еще этого не сделали, то да. Еще…

Мунк посмотрел на полицейского — у того был виноватый вид.

— Отправить туда людей? — наконец спросил он.

— Хорошо, — кивнул Мунк и пошел к Анетте Голи — та только что вышла из белого здания.

Его первый сотрудник.

Он не сомневался ни секунды в ее кандидатуре.

— Ты уже ходил туда? — спросила профессиональный адвокат, проведя рукой по светлым волосам.

— Еще нет. Как там?

— Плохо. Только что звонил Вик — спрашивал, накрыть ли их или ты сначала так посмотришь?

— Пусть не трогают, — ответил Мунк, прикуривая новую сигарету от предыдущей. — Кто их нашел?

— Там просто цирк, — вздохнула Голи, устало кивнув на здание. — Я пытаюсь разобраться в их отношениях.

— И что там?

— Насколько понимаю, дело об отцовстве. Парень пришел встретиться с сыном. Мать с новым мужем в сопровождении женщины — наверное, из опеки. Но я не уверена. Пока пришлось их разделить. Отец в одной комнате, остальные в другой, поговоришь с ними?

— Пока нет, позаботься, чтобы они дали полные показания.

— Хорошо, Катья займется этим.

— Она здесь? — Мунк слегла улыбнулся. — Я думал, она…

— Ну, видимо в Крипосе[1] все же оказалось не так круто, — подмигнула Голи. — Я подобрала ее по пути сюда. Ты же не против?

— Конечно нет, — ответил Мунк с улыбкой.

Сотрудник номер два.

Катья ван ден Бург.

Этот выбор был очевиден, как и первый.

— Ну что, пойдешь?

— Да, где они лежат?

— Иди туда, — указала Голи. — Я бы на твоем месте надела другую обувь, там довольно сыро.

— Ладно.

Мунк бросил сигарету на гравий и пошел к машине за резиновыми сапогами.

3

Двадцатиоднолетняя Миа Крюгер сидела за задней партой маленькой аудитории в подвале Высшей школы полиции, с трудом удерживая глаза открытыми. Она опять бродила всю ночь по улицам. Коснулась головой подушки только в… шесть, вроде? Она сдержала зевок, когда лектор с ежиком на голове и в начищенных ботинках переключил слайд на проекторе. Твою мать, ну почему было не уйти пораньше? Она ведь так ждала эту лекцию. Информационная встреча об отряде быстрого реагирования «Дельта». Это же поэтому она пошла сюда. Несмотря на предостережения родителей. Какой у мамы был скорбный взгляд, когда Миа сообщила, что изучение литературы в Университете Осло ей не подошло. Что она уже забрала документы. Что решила немного попутешествовать и осенью все начать заново.

Но, Миа, полиция? Послушай…

Да какая теперь уж разница. Миа прочла статью в журнале о том, как невероятно сложно поступить туда, что еще ни одна женщина не подошла под требования, и сразу же решилась. Да. «Дельта». Туда ей и надо.

Так что идите все к черту.

Миа Крюгер снова подавила зевок, когда на экране появился список. Предварительный, конечно. Минимальные требования. Далее ее ждали адские недели физических и психологических тестов, тут-то и отсеивались те немногие девушки, кто пробовал попасть в отряд. Но не она. Конечно нет. Легко. Она будет номер один. Она им всем покажет раз и навсегда, правда же? Этим сраным шовинистам, которые окидывают ее насмешливым взглядом, не понимая, какого хрена она тут забыла. Единственная девушка в аудитории.

На первом ряду кто-то ухмыльнулся, какой-то блондин, считавший себя венцом творения. На первом курсе он к ней подкатывал в спортзале, всего через пару недель учебы, и Мию тошнило от одной лишь мысли о нем. Эти пикаперские приемчики из какого-нибудь сборника для неудачников — он перекатывал мускулы перед зеркалом с неандертальской уверенностью в том, что ее это привлечет.

Какие у тебя красивые глаза…

Синие, как самый прекрасный океан…

Да что ты говоришь?

Да ты у нас поэт.

А у тебя они слишком близко расположены. Знаешь, вообще между линией волос и глазами должен быть лоб.

А какие у тебя необычные черные волосы… Как они красиво ниспадают на твои хрупкие плечи… Какая ты необыкновенная. Любишь немного повеселиться?

Господи.

Серьезно?

Неудачник сраный.

Она срезала их тем же вечером у себя в общежитии на Торшов. В ярости встала у зеркала и работала ножницами, пока все ее волосы не оказались в раковине.

На экране появился список требований, которые Миа знала как свои пять пальцев. Как жаль, что она не купила себе кофе по дороге. Пусть он из кофе-автомата и на вкус дерьмо. Что угодно, только бы не ощущать, что можешь отрубиться в любую секунду.

Она собралась с силами и посмотрела на экран.

Три тысячи метров меньше чем за двенадцать минут тридцать секунд.

Есть.

Еще дома в Осгорстранне она пробегала эту дистанцию за одиннадцать минут пятнадцать секунд, а мерзкий тренер, любивший отпускать комментарии про фигуры девочек в обтягивающих лосинах, каждый раз чесал затылок, смотрел на секундомер и просил Мию пробежать еще раз — «здесь какая-то ошибка».

Да ладно?

Пошел ты в жопу.

Пятьдесят приседаний.

Серьезно?

Есть.

Пятьдесят отжиманий.

Тренировка этого упражнения заняла бы у нее больше времени, но нет. Она прикрутила турник к потолку маленькой квартирки в общежитии, которую делила с двумя однокурсницами, больше заботившимися о своем внешнем виде и о том, кто чем и с кем занимался в пятницу вечером после пивной вечеринки, устроенной студсоветом. Каждое утро, пока не проснулись соседки, Миа подтягивалась, пока не отказывали руки.

Десять подтягиваний с перехватом.

Одним ударом двух зайцев.

Есть.

Проплыть четыреста метров.

Серьезно, что ли?

Есть.

Подводное плавание на глубине четырех метров.

Миа улыбнулась самой себе.

Два года назад, летние каникулы после окончания школы, мексиканское побережье. На волнах под облаками покачивался белый корабль, те милые люди, фридайверы, и он, тот голубоглазый мускулистый француз…

Ты почувствуешь такую свободу на глубине, Миа.

Она никогда еще этого не пробовала.

Нырять.

Ни с кислородным баллоном, ни без него.

Темнота в глубине, тишина — как потрясающе красиво.

Их испуганные лица на палубе, когда она наконец вынырнула на поверхность.

Боже мой, да ты с ума сошла.

Вскоре тот француз пропал, но это было совершенно неважно, ведь Миа уже нашла свою большую любовь.

Темнота.

Одиночество.

Морская глубина.

Нырнуть на четыре метра?

Да без проблем.

Смешно.

Есть.

Боец из отряда «Дельта» в начищенных берцах заметил ее — она увидела это.

Что ты тут вообще забыла?

Миа всегда была такой. Словно чувствовала то, что чувствовали другие.

Ты видишь то, что не видят другие. Правда, дружочек?

Бабушка. Она не была ей родной, и все-таки они были так похожи. Обе отличались от других… Иногда даже вели себя как сумасшедшие. В свои восемьдесят бабушка выходила сидеть в саду, повыть на луну, как она говорила, до поздней ночи, курила трубку, пила виски и плевать хотела на то, что о ней думают люди.

Мобильный пискнул, и, машинально отреагировав, Мия быстро вынула его из сумки.

Сигрид?

Нет.

Естественно.

Она не получала вестей от сестры уже много месяцев.

Поэтому она и ходила по городу ночами.

Бродила по улицам с напечатанными листовками.

Вы не видели эту девушку?

Сигрид Крюгер.

Пожалуйста, позвоните, если что-нибудь узнаете!

Сигрид и Миа.

Белоснежка и Спящая красавица.

Близнецы.

Одна светлая, другая темная.

Их родила шестнадцатилетняя девочка, которая не могла и не хотела оставить детей у себя. Сестер удочерили Эва и Кюрре Крюгер, учительница и торговец красками из Хортена. Миа инстинктивно положила руку на браслет на левом запястье. Подарок на конфирмацию. Якорь, сердечко, буква «С» на браслете Сигрид и «М» на браслете Мии. Однажды ночью, лежа под одеялом на чердаке, они договорились.

Давай ты возьмешь мой, а я твой?

С тех пор Миа его не снимала.

Сигрид, мать твою.

Где тебя носит?

Миа отбросила гнетущие мысли и убрала телефон в сумку. Вдруг дверь открылась, и заглянула женщина из офиса.

— Извините, что прерываю вас, но Миа Крюгер здесь?

По аудитории пронеслось бормотание.

Вдруг все взгляды обратились к ней.

— А, да, я тут.

— С вами хочет поговорить ректор.

— Ладно…

Жещнина продолжала стоять на месте.

— Сейчас?

— Да, сейчас.

С первого ряда донесся ехидный смех, когда Миа собрала свои вещи. Она как можно быстрее стала спускаться по лестнице.

— Что случилось?

Дверь закрылась, и они с женщиной остались на лестнице одни.

— Я не знаю, — ответила седая дама. — Но, видимо, что-то важное. Вы знаете, куда идти?

— Знаю, — кивнула Миа, закинув сумку на плечо.

На лифте наверх и через площадь в главный корпус.

Что на этот раз?

Она уже бывала там.

Маленькая девочка стояла, склонив голову у стола директора средней школы, смотря на нее взрослым взглядом, который та не могла принять всерьез…

Дисциплина, Миа. Мне поступают жалобы от учителей…

Ну да, ну да.

Я не виновата, что они тут считают, будто мы живем в пятидесятых.

Ты что, спишь в школе, Миа? Вендельбаум сказал, что нашел тебя спящей на полу в классе…

Да наплевать.

Она ходила во Фрогнерпарк. Искать Сигрид. За Монолитом[2], где обычно зависают наркоманы, всего в паре сотен метров от школы. А долгую дорогу домой не осилила.

Постучав в дверь и открыв ее, она увидела совсем другое лицо и услышала мрачный голос.

— Добрый день, Миа. Проходите, проходите.

Она переминалась на пороге, не вполне понимая, что происходит. Ректор, Магнар Иттре, встал с места с распростертыми объятиями.

— Хотите чего-нибудь? Может, кофе?

4

Мунк сидел в кофейне на углу Бернт Анкерсгате и Марибуэсгате, всего в нескольких сотнях метрах от нового офиса, выключив звук на обоих мобильных. Следователь был старой закалки и до сих пор не привык к бесконечному писку телефонов в карманах. Он предпочитал спокойную обстановку, когда нужно подумать, а сейчас для этого не было никакой возможности, с постоянными звонками в последние двадцать четыре часа. Мунк ответил только на один — от его бывшего коллеги, который теперь занимал пост ректора Высшей школы полиции, — только чтобы сказать, что у него нет времени разговаривать. Но Иттре пребывал в таком возбуждении, что даже не дал Мунку договорить. Кажется, я нашел для тебя кое-кого, Мунк. Совершенно не вовремя, но Мунк нехотя согласился.

Иттре уже рассказывал ему об этом тесте, разработанном учеными из Калифорнийского университета. Обычно его проводили старшекурсникам в форме игры, чтобы те не ощущали давления. Пара фотографий с места происшествия. Что вы видите? Эта девочка, кажется, побила все рекорды.

Ну что ж, полчаса ничего не решат. Заодно можно перекусить. Недавно звонила Марианне — как всегда переживала, поспал ли он и поел ли что-нибудь.

Она немного необычная, Мунк.

Просто дай ей шанс, ладно?

Мунк только успел поставить на стол поднос с булочкой и кофе, когда открылась дверь, и он увидел ее.

Двадцать один год.

Молодая, но по опыту Мунк знал, что это ничего не значит. Нескольким сотрудникам в его команде, на самом деле самым способным, было меньше тридцати. Не то чтобы он собирался нанимать еще людей, но обычно спокойный Иттре был таким восторженным в разговоре с ним. Мы никогда не видели ничего подобного, Мунк. Даже близко. Эта девочка — нечто особенное.

Конечно, это всколыхнуло в следователе любопытство.

Она была одета в черную водолазку, черные узкие джинсы, черные «конверсы», а через плечо висела черная сумка, но прежде всего Мунк обратил внимание на ее глаза.

Ослепительно голубые, удивительно ясные. Смугловатая кожа, как у индианки. Угольно-черные волосы средней длины, словно обрезанные тупыми ножницами, но, кажется, ее это особо не беспокоило. Молодая студентка подошла к нему с прямой спиной, словно их встреча была чем-то совершенно обыденным, и протянула руку.

— Миа Крюгер.

— Привет, Миа. Добро пожаловать.

— Спасибо, — сказала она и села, не собираясь снимать сумку с плеча.

— Хочешь что-нибудь поесть? Или попить?

Она бегло взглянула на меню за стойкой.

— Нет, спасибо.

— Может, ты не пьешь кофе?

— Пью, но не здесь.

— Вот как? — удивился Мунк. — Ты, наверное, настоящий знаток кофе?

Это была шутка. В последнее время Осло заполонили разнообразные кофейни, одна моднее другой — там сидели юные жеманные хипстеры, для них это стало какой-то новой религией, но его замечание ее совершенно не затронуло.

— Вы это хотели мне показать? — она кивнула на две коричневые папки, лежавшие под телефонами Мунка.

— Да. Иттре тебе что-нибудь говорил?

Она покачала головой.

— Хорошо, — кивнул Мунк. — Я хочу, чтобы ты посмотрела на эти фотографии и сказала, что думаешь. Ладно?

— Ладно.

— Вот здесь, — продолжил Мунк, достав первую папку, — фотографии с места преступления, где мы были вчера утром. А здесь… — он положил вторую папку рядом с первой, — фотографии с места преступления в Швеции. Восьмилетней давности. Я хочу, чтобы ты посмотрела обе папки и сказала мне, что думаешь.

— О том, один ли был преступник?

— Этого я не говорил.

— Но имели в виду?

Она нахмурилась и вопросительно посмотрела на Мунка, и он слегка улыбнулся. Иттре был прав, эта девочка и правда нечто особенное. Он же сам Холгер Мунк. Руководитель отдела по расследованию дел об убийствах на Марибуэсгате, 13. Он привык к тому, что люди смотрели на него чуть ли не с подобострастием, но у этой студентки не было на него и намека.

— Да, я имел в виду это.

— А почему не сказали?

— Потому что это могло бы ограничить ход твоей мысли. А я хочу, чтобы ты ничем себя не ограничивала, насколько это возможно. Вдруг ты увидишь то, чего не заметил я.

— Хорошо, я поняла, — сказала Миа, повернув к себе папки.

Не открывая, она выжидающе на них смотрела.

— Можно я побуду одна? — произнесла она и подняла взгляд на Мунка, когда он все еще не понял намек.

— Конечно. Сколько времени тебе нужно, как думаешь?

— Не знаю. Минут двадцать?

— Само собой. Я буду на улице, если тебе что-нибудь понадобится.

Мунк встал, взял с собой булочку, вышел и сел на лавку на другой стороне улицы.

Девять неотвеченных, большинство от Анетте.

— Привет, это Холгер. Что там у вас происходит?

Адвокат на другом конце вздохнула.

— Спроси лучше, чего у нас не происходит. Драйер хочет брифинг. Видимо, на нее давит министерство, она считает, надо созвать пресс-конференцию…

— Я же сказал, подождите.

— Я так ей и передала, но действия это не возымело.

— Не возымело? — раздраженно переспросил Мунк.

— Не ори на меня, ты отлично знаешь, какая она.

Ханне-Луисе Драйер. Новый начальник Управления полиции в Грёнланде. Управление сильно сопротивлялось, когда стало известно о том, что отдел по расследованию дел об убийствах переезжает. Начальство, недовольное его работой, махало шашкой, и Мунк очень надеялся, что смена руководителя ему поможет, но не в этот раз. Видимо, такова участь — никогда не будет у него хороших отношений с начальником. Да и ладно. Сейчас карты в руках у него, и ничего с этим поделать они не могут — это их и бесило.

— Попроси ее подождать, — сказал Мунк. — Мы не станем обнародовать имена, пока не поговорим с обеими семьями, что ей тут непонятно?

— Я попросила — хватит на меня кричать. Мать Томми прилетает в час дня, я отправила Катью забрать ее в аэропорту. Что это за мать, черт бы ее побрал: улететь в Испанию в отпуск, оставив одиннадцатилетнего ребенка дома одного?

— Может, у нее были причины, пока не будем осуждать.

— Попросила соседей присмотреть за ним, а те даже не знали об этом.

— Займемся этим, когда она приедет. Что по фургону?

Пока что это их единственный след. Кто-то видел белый фургон в лесной роще у Лусбювейен.

— Уксен сейчас в транспортном управлении. На дороге нет съездов до гольф-клуба, значит, туда фургон уехать не мог. Сосредоточимся на шоссе 159 в обоих направлениях и на пункте оплаты дороги на E6. Они сейчас ищут фотографии, нам удалось найти семь камер, если я не ошибаюсь. Он на другой линии и сообщит, как только будут новости. Но послушай…

— Да?

— Белый фургон? Сколько таких в Осло?

— Это было утром в воскресенье, — успокаивающе сказал Мунк. — Будем надеяться, что нам повезет. Что там семья Лундберг?

— Очень помогают следствию, — продолжила Голи. — И очень спокойные, на самом деле. По-моему, они не до конца понимают, что произошло. Фредрик сейчас там, он должен мне скоро позвонить. Бриф в четыре, как договорились?

— Да, предупредишь всех?

— Хорошо. Слушай, мне пора, опять Драйер звонит.

— Никаких пресс-конференций, пока… — начал Мунк, но Анетте уже положила трубку.

Чертовы кретины.

Почему нельзя оставить их в покое?

Словно ему больше заняться сейчас нечем.

Выкурив три сигареты, Холгер Мунк предположил, что студентка в кафе, судя по всему, закончила. Он наблюдал за ней в окно все это время. Миа почти не шевельнулась, только закрыла папки.

— Ну как дела? — спросил Мунк, вернувшись за столик.

Она словно не заметила его прихода. Ее голубые глаза были широко раскрыты, но мыслями она находилась где-то далеко.

— Сорри, — наконец произнесла девушка, проведя рукой по черным волосам.

— Все в порядке, — заверил Мунк, бросив взгляд на часы.

Он ушел из офиса уже почти сорок минут назад. Пора заканчивать. Все это, бесспорно, очень интересно — этот тест. Просьбу Иттре Мунк выполнил скорее из любопытства, и все-таки у него есть дела поважнее. И конечно, у него те же мысли, что и у Анетте.

Что за мать поедет одна в Испанию, оставив одиннадцатилетнего мальчика одного дома без присмотра?

— Тут не хватает нескольких снимков, — осторожно сказала студентка.

— Что-что?

Она приложила палец к одной из папок.

— В этой папке.

— О чем ты?

— Я же сказала. Не хватает фотографий.

Мунк нахмурился.

— Я не совсем понимаю тебя…

— Он же должен был как-то забраться повыше, правда?

— Кто?

— Преступник.

Девочка посмотрела на него странным взглядом.

— Должен же он был на чем-то стоять?

5

Фредрик Риис припарковал машину около дома на Тимотейвейен и стал смотреть на низенькие домики на той стороне участка. Финстад — посередине между Лиллестрёмом и Осло. Недалеко от Лёренскуга. И не город, и не деревня. Сам двадцатисемилетний полицейский с рождения жил в Брискебю, в самом сердце Фрогнера, в доме с видом на знаменитую старую пожарную станцию. Его родители переехали в Бэрум еще десять лет назад, когда отец сократил врачебную практику. Он был одним из самых признанных пластических хирургов Скандинавии. Родители отдали Фредрику квартиру, когда ему было семнадцать, и с тех пор виделись они с сыном нечасто. И не то чтобы его это беспокоило. Он не особенно скучал по ним. Когда его спрашивали о детстве, Фредрик никогда не знал, какими словами его описать. Он чувствовал, что его словно не замечали. Как будто на самом деле родителям не было дела до сына. Ему казалось, что они испытали облегчение, когда он наконец дорос до того возраста, что можно было отделаться от него, преподнеся подарок. Смотри, вот тебе квартира. Теперь справишься сам. Да какая уже разница. В детстве Фредрику пришлось многому научиться, и он был намного сильнее, чем казался со стороны.

Фредрика охватило яркое воспоминание — это было тем немногим приятным из его детства. Поездки сюда. В Финстад. Тут жил его двоюродный брат, и пока отец по какой-то причине не поссорился с дядей, они часто здесь бывали. Жизнь в Финстаде тогда завораживала Фредрика. Тут все было так непохоже на тишину их городской квартиры. На улицах с идиллическими названиями — Тимотейвейен, Клёвервейен, Тюлипанвейен, Конвалиевейен[3] — стояли рядами большие разноцветные дома с великолепными зелеными садами. Когда мальчику было десять, он с завистью смотрел на то, что здесь было у детей: спортивные стадионы, детские площадки, цветущие поля, а главное — волшебные леса, куда можно было отправиться за приключениями. Каждый раз, когда они въезжали в городок, Фредрик с замиранием сердца сидел на заднем сиденье, потому что родители всегда вели один и тот же разговор, а не переехать ли им сюда. Мама была настроена позитивно — она сама выросла в такой местности, но отец, конечно, постоянно был против. Мы не будем жить в деревне. И все на этом. Фредрик помнил свое разочарование, когда разговор родителей от раза к разу заканчивался одним и тем же. Помнил, как он хохотал под струями воды из шланга в роскошном саду. Как они с братом играли в пиратов в лесу, разукрасив себе лица, с саблями и пистолетами, которые сами сделали в дядиной мастерской. Помнил время, проведенное в семье дяди. Казалось, что там все действительно любят друг друга и любят проводить время вместе.

Пейзаж, который открылся ему сейчас, напомнил и о другом. Бедные. Так их называл двоюродный брат. У них не было своих домов, и они жили в бараках за забором, всего в нескольких сотнях метров от дома дяди. Когда Мунк спросил, сможет ли Фредрик быть главным связующим с семьей мальчика, того охватило странное чувство. Тимотейвейен, 18? Я же там уже бывал, да? Там жил мальчик, с которым играли они с кузеном, Фредрик, конечно, не помнил его имени, давно это было. Теперь в большом сером доме жила другая семья. Четыре незнакомых имени на яркой табличке на двери. Здесь живут Санна, Рубен, Вибеке и Ян-Отто Лундгрен. Вдоль дороги припаркованы машины, рядом — фотографы с длинными объективами стараются быть деликатными, и тем не менее. Имена мальчиков еще не обнародованы, но, естественно, пресса уже все знала. Один из мизантропских аргументов отца против переезда сюда был: здесь тебя никогда не оставят в покое любопытные соседи и идиоты, всюду сующие свои носы.

Рубен Лундгрен.

Одиннадцать лет.

Найден голым меньше чем в километре от дома.

Рядом с другим мальчиком.

Томми Сивертсеном.

Из бараков по другую сторону забора.

Фредрик нажал кнопку звонка и отошел на пару шагов назад.

— Да?

Из дверного проема полуоткрытой двери высунулось чье-то лицо.

— Здравствуйте. Ян-Отто?

— Да.

Мужчина странно посмотрел на следователя, словно не до конца понимая, что на пороге кто-то стоит.

— Фредрик Риис. Я вам звонил.

— А, да-да. Здравствуйте. Проходите.

Совершенно обычный дом. Обычая металлическая лестница, дрожащая под их шагами. Совершенно обычный коридор. Сапоги и ботинки, рядами стоявшие на стеллаже из «ИКЕИ». Куртки различных размеров и цветов на разноцветных крючках, под ними — полочка с корзинами, подписанными Шапки, Шарфы, Варежки витиеватым шрифтом на наклейках. Мама, Вибеке Лундберг, тридцать восемь лет. Начальник продаж в компании по программному обеспечению, в главном офисе около торгового центра «Стрёммен». Папа, Ян-Отто Лундберг, сорок два года, системный инженер в «Теленоре». Санна, пять лет, ходит в детский сад «Лёкен» в паре сотен метров от дома.

Совершенно обычная семья.

Совершенно обычная жизнь.

До тех пор, пока им не позвонили.

Двадцать четыре часа назад.

Мужчина с отсутствующим взглядом попытался изобразить на лице улыбку, когда Фредрик разулся и прошел за ним в гостиную к столу, накрытому у окна, выходившего во двор. Термопот, маленькие кофейные чашечки, миска с печеньем. Мама, Вибеке, сидела на одном из венских стульев с таким же мертвым взглядом, как у мужа. Когда они вошли, она медленно поднялась со стула.

— Вибеке Лундгрен.

Ладонь Фредрика пожала ее почти безжизненная рука.

— Фредрик Риис. Отдел по расследованию дел об убийствах.

Худенькая женщина дернулась, когда он произнес это, и он тут же пожалел о своих словах. Надо было представиться как-то более нейтрально, просто полиция, но он сказал так на автомате, а ведь он должен быть связующим звеном между семьей и полицией, и он настраивал себя на эту роль.

Конечно, он бы никак не мог подготовиться к такому. В большом доме было так тихо, что слышалось тиканье овальных часов, висевших у входа на кухню. Скрип стула по паркету, когда Фредрик выдвинул его, чтобы сесть. Звон чайной ложки по дну чашки, когда он размешивал кусочек сахара, предложенный ему дрожащими руками женщины.

Он услышал, как кто-то шикает на стоявшего в коридоре ребенка. Бабушка, кто там? Это Рубен? Рубен вернулся?

— Прошу прощения за то, что пришлось вас побеспокоить, — сказал юный следователь, когда оба родителя сели за стол. Я знаю, что к вам уже приходила полиция вчера, но мы должны подтвердить все детали. С этого момента я буду вашим контактом, и если вам что-нибудь понадобится, я всегда на связи, в любое время, хорошо?

Засунув руку в нагрудный карман пиджака, он вытащил визитку и аккуратно подвинул ее через стол.

— Есть какие-то новости?

У нее был тоненький, но в то же время хриплый голос, будто воздух из слабых легких попадал на наждачную бумагу в горле. Вибеке явно пыталась собрать волосы в узел, но они все равно свисали с одной стороны. Кремово-желтая блузка была застегнута неправильно и сидела криво на согнутых плечах.

— Пока что нет, увы…

— Но вы же…работаете?..

Небритый, с темно-карими глазами, отец мальчика говорил очень тихо. Словно робот с севшими батарейками, не знавший, как и чем заканчивать предложения.

— Сейчас для нас важнее всего отследить все перемещения Рубена, — объяснил Фредрик, открывая блокнот. — Я знаю, что вы уже давали показания сотруднику полиции вчера, но мне необходимо прояснить также некоторые детали, чтобы быть уверенным, что все сходится.

Ян-Отто Лундгрен медленно кивнул.

— В последний раз вы видели Рубена в субботу вечером около десяти, верно?

— Знаю, мы сказали в десять. — Вибеке провела рукой по лбу. — Но, кажется, было ближе к половине одиннадцатого. Мне…

— Нет, было десять часов, — сказал муж, накрыв ее руку своей. — После «Встречи выпускников», помнишь?

— «Встречи выпускников»?

— Да, ну, знаете, по телевизору идет. Большая встреча выпускников.

Фредрик Риис редко смотрел телевизор, но конечно же знал, о чем идет речь. Субботние развлечения на NRK. Вся страна собиралась перед экранами. Двое знаменитостей встречались со своими бывшими одноклассниками из старшей школы, чтобы попытаться вспомнить их имена.

— Он разозлился на меня, — сказала Вибеке, снова погрузившись в свои мысли, на этот раз со слабой улыбкой. — Хотел, чтобы я положила на пиццу фарш. Но Санна так не любит, ей нужно только с ветчиной. Потом я сходила за колой в подвал, хотя вообще-то мы больше ее не пьем. Вредно для зубов, слишком много сахара, да?

Муж снова погладил ее по руке.

— Мы поели, и Рубен пошел к себе в комнату играть в компьютер. До одиннадцати часов, таков был уговор.

— Вы к нему не заглядывали? — продолжил Риис. — Может, позже? Видели, что он спал?

На секунду в воздухе повисла тишина.

— Я даже не помню… — начала Вибеке Лундгрен. — Наверное, заглядывала?.. Я всегда так делаю…

— У Санны болел живот, — как бы извиняясь, кивнул муж. — Она никак не могла уснуть. Я читал ей книгу в кровати и, видимо, сам отключился. Когда я проснулся, было… половина первого?

— Вы были с Рубеном весь вечер? Смотрели телевизор? А потом он пошел к себе в комнату? У него не было никаких планов, о которых вы знали?

— Планов? — удивилась Вибеке. — Каких таких планов?

— Я просто спрашиваю. Он не собирался встретиться с друзьями? Или, может, с девушкой?

— Девушкой? — фыркнула худая женщина. — Ему всего одиннадцать. Он был дома с семьей. Потом пошел спать. Как обычно. Какие тут могут быть планы?

Она в недоумении подняла взгляд на мужа, и тот крепче сжал ее тонкое запястье.

— Окно было наполовину открыто, — сказал Ян-Отто и встретился взглядом с Фредриком. — Когда я пошел разбудить его к завтраку утром в воскресенье. Должно быть, он вылез через него.

— И вы не знаете, когда…

— В какой-то момент ночью. Видимо, так и случилось.

— А он уже делал так раньше? Убегал из дома?

— Нет, нет, нет.

Вибеке тихо забормотала и притянула руку к себе.

— Он никогда никуда не уходил. Рубен всегда дома. Это самый милый мальчик на свете. Он не вылезает из окон. Он всегда в своей кровати. С чистым постельным бельем. С Покемоном. Это его любимое. Я купила два одинаковых комплекта, чтобы он всегда на нем спал. Только что постирала второй.

У Фредрика зазвонил телефон. Достав его из кармана, полицейский быстро бросил взгляд на дисплей.

Анетте Голи.

Выключив звук, он положил мобильный на стол.

— А что насчет этого Томми Сивертсена? Они с Рубеном дружили? То есть они часто?..

Вибеке Лундгрен встала из-за стола и вдруг в растерянности застыла посреди комнаты. Все ее тело дрожало, взгляд выражал замешательство.

— Рубен?

— Думаю, нам нужно… — осторожно кивнул Фредрику муж, обняв жену одной рукой.

— Конечно, — кашлянул Фредрик, убирая блокнот в карман.

Он вернулся на улицу, на гравий, и сделал все что мог, чтобы не слышать крик.

Отчаянный вопль донесся из дома.

Снова зазвонил телефон.

Откуда-то издалека.

— Фредрик слушает.

— Это Анетте. Где ты?

— У Лундгренов.

— Можешь прерваться? Ты нужен мне.

— Хорошо, что…

— Мы кое-что нашли у стрельбища. Колодец. Кажется, там побывали мальчики. Сможешь подъехать туда? Прямо сейчас?

— Конечно, — кивнул Риис и убрал телефон обратно в карман пиджака.

И побежал по гравиевой дорожке к машине.

6

Старик с белесыми волосами знал, что некоторые из тех, чьи портреты висели на стене, скорее всего будут крайне недовольны, что их не позвали на большой праздник, но сегодня особенный день, и прийти должны только люди из его ближайшего окружения. Он запланировал все заранее. Даже скатерть с кружевами расстелил. Подарок бабушки на Рождество. Или мамин, на конфирмацию? Старик уже не помнил, да и какая разница. Сегодня эти посторонние мысли не должны ему мешать. Ведь сегодня двойной праздник. Семьдесят лет, подумать только. И что самое главное, новая работа. Что они там говорили? Что он ушел из актерства? Как бы не так. Дед улыбнулся, сбросил полотенце на землю и вошел в холодную воду.

Он дебютировал еще в возрасте восемнадцати лет, в гимназии Оддевала в постановке евангельской истории о Рождестве. Конечно, он хотел играть Иосифа, но роль стражника оказалась вовсе не так плоха, как думали люди. И кто же главный герой? Просящий пристанище путник? Который даже ребенка жене сделать не смог? Или тот, кто решал, кому можно зайти и переночевать, а кому нет? Вот именно. Ответ напрашивается сам собой. Старичок с белесыми волосами снова улыбнулся, намылил щетку, обмакнул в воду и стал тереть себе спину. Ах, до чего же красиво озеро Лилла Хёпперёдшон при этом свете. Он жил тут шестьдесят четыре года из своих вот-вот семидесяти. Сначала с мамой и бабушкой. Потом только с мамой. Потом один.

Хотя…

Нет, он даже думать об этом не мог. Скоро начнется праздник. Лилла Хёпперёдшон — озеро с береговой линией в одну целую шесть десятых километра. В самом глубоком месте — девять метров, а не пять и одна десятая, как утверждали в автосервисе «У Рэя», когда он заходил к ним узнать, во сколько обойдется вернуть к жизни старую «Вольво», которая стояла в гараже. Пять целых одна десятая — это средняя глубина, то есть если взять все ее значения, сложить и поделить на количество. Как они разозлились тогда, проехав весь этот длинный путь по лесу и не обнаружив «Вольво» на месте. Как они ругались матом и какие гадости делали. Да что один из них себе позволил? Этот идиот покачал головой и сплюнул в ноги старику. Очень жаль, что так вышло. Машина ему бы пригодилась. С ней намного проще добираться в некоторые места. А так ему приходилось тащить на себе велосипед через лес, а потом крутить педали до самого квартала Систем в Уддевалле, только ради него. Аквавита «Халландс Флэдер». О да. Здесь экономить не стоит. Тридцативосьмиградусный, со вкусом цветков бузины и корицы. Старик закончил тереться мочалкой и полностью окунулся в воду, чтобы смыть пену.

Ну и что такого в вашем Стокгольме?

Нет, не о городе он думал.

Аллан Эдвалль[4].

Вот о ком.

Эдвалль, без сомнений, на первом месте. Старик мысленно составлял список тех, кто будет сидеть за столом, а кто останется висеть на стене.

Нет, не Стокгольм со своими соленой водой и блудницами, которым платили за танцы в маленьких комнатушках, где пахло смертью, после того как перепьешь крепкого алкоголя.

Уж лучше лес около Оддеваллы.

Тут хоть жить можно.

Вторая роль старика — наверное, ей он гордился больше всего, — арестант в тюрьме под номером 112-452311. Осужден за эксгибиционизм в парке «Васа» и укрывательство краденых вещей. Эту пьесу долго не снимали с афиш. Четырнадцать месяцев. Вот какой популярности он достиг в этой роли.

Ингмар Бергман[5]? За столом?

Слегка покачав головой, старик усмехнулся, оделся и пошел по тропинке к дому.

Бергман не в его планах.

Ни за что.

Этот идиот даже на стене уже не висит.

Старик, дойдя до кухни, тут же забыл, на чем надо сосредоточиться, и опять спустился к воде. Озеро Лилла Хёпперёдшон, с береговой линией один и шесть десятых километра, с наибольшей глубиной девять метров, а не пять и одна десятая, как говорили в автосервисе.

Что это за тень там около мыса?

Что?

Это опять он?

Как его там звали?..

Водный монстр…

Надо снова позвонить тому журналисту из «Бухюслэнинген»?

Нет, ему сложно дозвониться.

Ладно. Сосредоточься.

Кто будет сидеть за столом?

На стене было тридцать шесть портретов. Все они — знаменитости Швеции, которых он лично видел. Иногда лишь во сне, но какая разница?

Черт возьми, вот он поднялся к двери дома и опять забыл, о чем нужно подумать. Ничего не оставалось, как вновь спуститься к воде.

Как живописно оранжево-желтое апрельское солнце отражалось в прекрасной водной глади Лилла Хёпперёдшон. С береговой линией один и шесть десятых километра. Самая большая глубина девять метров, а не пять и одна десятая, как говорили в автосервисе.

Так, ладно.

Тридцать шесть на стене.

Только шесть мест за столом.

Шесть человек.

Каждый на своем стуле, ведь у него всего шесть стульев.

Ну ладно, ящик для дров за стул не считается, крохотная табуретка, на которую он садился, чтобы постричь ногти на ногах, наверное, тоже.

Я что, сказал «стулья»?

Что?

Нет, я сказал «мест».

Он погрозил кулаком.

Что ты там говоришь, Аллан?

Хочешь лишиться своего места за столом?

А?

Висеть на стене как посмешище, пока мы тут угощаемся аквавитом?

О, да.

На хороших вещах не экономят.

Он тут же пожалел о сказанном и поспешил добавить: «Шутка, я просто шучу. Конечно, ты будешь за столом».

Тебе достанется желтый стул.

На этот раз старик вошел в кухню и в глубокой задумчивости остановился перед портретами на стене.

Корнелис Вресвик.[6]

Да?

Хорошо.

Да.

Он аккуратно снял фотографию с кнопки и торжественно отнес ее к столу.

Красный стул.

Томас фон Брёмссен[7].

Хм-м-м-м-м…

Ну ладно.

Может быть.

Где он снимался?

Точно.

Альберт и Херберт[8].

Конечно же да.

Томас фон Брёмссен.

Синий стул.

Еще трое, еще трое…

Уже можно пить?

Аллан Эдвалль уже открыл бутылку аквавита и собирался немного налить себе, черт меня побери, начинаем вечеринку, но в последний момент старик запретил ему.

Еще рано пить, ясно?

Как это, по-твоему, будет выглядеть?

Старик с грустью покачал головой и поставил бутылку так высоко, как только мог достать — в шкаф над плитой.

Только он вернулся к портретам, чтобы продолжить выбор, комнату огласил звон.

Старик вздрогнул, сначала не поняв, откуда идет звук, но потом до него дошло.

Это же новый телефон.

Мобильный.

С работы.

Он быстрыми шагами подбежал к ящику комода.

Синий.

Такой маленький и симпатичный.

На экране высветилось сообщение:

Лист 1. Сцена 1. ОК?

С улыбкой старик набрал ответ.

ОК!

Он подошел к полке под окном, достал черную папку на кольцах, открыл первую страницу и сделал глубокий вдох.

И сел за стол перед вторым своим телефоном.

7

Маленькое крыльцо с колоннами, две раздвижные двери из стекла и серого металла, затем открытое свежеотремонтированное фойе. Она видела, что бородатый следователь со светло-рыжими волосами всю дорогу старался не выдавать свои эмоции, но у него это не совсем получалось. Его обычно спокойное умное лицо выражало и любопытство, и радость одновременно, словно он не мог поверить в то, что только что произошло, и в то же время не понимал, что теперь ему с этим делать.

Это не всегда тебе на пользу, Миа. Видеть то, чего не видят другие.

Так сказала бабушка в один из своих не лучших дней — она долго болела, но к врачу идти, конечно, отказывалась. Худенькая, с черными кругами под глазами, она, скорчившись, лежала на матрасе на полу. В кровать, само собой, не хотела, эта прекрасная упрямая женщина. Как же сильно Миа ее любила.

Это может вызвать в тебе страх. И принести одиночество. Другие не понимают того, что понимаешь ты. Жизнь, людей. И то, как все связано между собой. Не забывай меня, когда меня не станет, обещаешь, Миа? Если тебе станет одиноко.

Как это похоже на бабушку. Это ведь она была больной, а не Миа, и все равно хотела помочь. К счастью, через несколько недель она выздоровела, и на выходных ей должно было исполниться восемьдесят лет. Как Миа ждала этого. И волновалась. Ведь она знала, что будет с мамой, если не придет Сигрид.

Но Сигрид, конечно, не придет.

Где ты, Сигрид?

Миа украдкой бросила взгляд на телефон, когда добряк-следователь улыбнулся и вызвал лифт.

— Мы сидим на третьем этаже. Формально сюда наш отдел переехал прошлой осенью, но ремонт еще не закончен. Ох уж эти рабочие.

Он сразу же ей понравился.

Холгер Мунк.

Первого впечатления достаточно, чтобы понять это.

По крайней мере, у Мии всегда было так.

На такого человека можно положиться, он честный, надежный и придет на помощь, когда она тебе понадобится.

Миа не всегда могла увидеть все отчетливо, иногда ее оценка происходила на уровне ощущений, предчувствие хорошего, тепла, исходящего от человека, в противоположность однозначному неприятному чувству. И не помогут никаких уловки. Особое чутье всегда было присуще Мии, и она никогда не любила ложь. В детстве она думала, что все вокруг такие же. Не внешне, само собой, тут она понимала, что не все выглядели как маленькие индейцы с ярко-голубыми глазами, но внутри. Впервые она почувствовала себя другой в подростковом возрасте.

Скоро ей двадцать два.

Через полгода.

В ноябре.

Сигрид и ей.

Прошлый день рождения она праздновала одна.

В этот раз они должны быть вместе.

Миа пообещала это себе.

Я найду тебя.

Несмотря ни на что.

Миа подавила зевок, когда двери лифта открылись и показалась табличка.

«Полицейский участок Осло».

Отдел по борьбе с уголовными преступлениями.

Марибуэсгате, 13.

— Ну, вот тут мы и обитаем, — улыбнулся Мунк, набрал код на панели на серой стене и придержал дверь перед Мией.

Самый обычный офисный опенспейс, даже скучный. На полу в проходах лежали остатки ковролина — теперь его меняли на паркет. Рабочие места со стеклянными перегородками — попытка создать современный открытый офис, как стало модно в больших компаниях: синергия, близость, но идея так себе. Очевидно, что здесь есть потребность в приватных беседах, но это не вписывается в концепцию дизайнеров интерьера — кремового цвета прямоугольные вертикальные пластиковые полосы декорировали окна почти всех рабочих мест, кроме парочки тех, что стояли пустыми, места для взрослых, как назвал их Мунк еще в кофейне. Он посмотрел на Мию полным любопытства взглядом.

— Ну что же, сколько ты хочешь в месяц?

Задав этот вопрос, Мунк посмеялся сам над собой. Она тоже слегка улыбнулась, но, конечно, поняла, что он спрашивает всерьез.

Хочешь работать у нас?

Он выбрал другую тактику. Показал ей их офис. Познакомил с командой. Ну что, понравилось?

Начать работу посреди расследования дела об убийстве.

Когда постоянно обрывают телефоны.

Почти тридцать часов, как найдены тела убитых.

Два мальчика одиннадцати лет.

На земельном участке.

Первые сорок восемь часов важнее всего, так ведь?

Она где-то прочитала это.

Она же не дура. С каким напускным безразличием вел себя лектор, когда студенты собирались выполнить тест Калифорнийского университета. Да нет, ничего особенного. Просто игра. Чтобы вы немножко потренировались работать на месте преступления. Не переживайте.

Миа и не переживала, но те фотографии ее поразили. Мальчики на них были как живые. Словно сейчас заговорят. Она огляделась вокруг: вдруг у кого-то в аудитории такие же ощущения, но, похоже, никто ничего подобного не испытывал. С рвением, как у маленькой девочки, которой купили первую книжку с картинками, Миа с головой ушла в работу и пришла в себя, только когда лектор, положив руку ей на плечо, дал стопку бежевых листков для заполнения.

— А тут сижу я.

Мунк продолжал проводить экскурсию по участку, все еще пребывая в приподнятом настроении, но вскоре оно сменится на серьезное.

Еще несколько стеклянных кабинетов, огороженных в большинстве длинными белыми панелями. За ними Мунк и Миа завернули за угол и пришли в действующий опенспейс. Два напряженно работающих сотрудника оторвали взгляды от больших мониторов — всего их было четыре, они образовывали квадрат на большом столе посреди комнаты.

— Это Анья и Людвиг, — кивнул Мунк.

Мужчина в возрасте, немного за пятьдесят, привстал и протянул Мии руку. На нем были овальные очки в стальной оправе, бордовый жилет и красный галстук. Мии вспомнился анекдот: Алло, это семидесятые, мы хотим вернуть свою одежду, но вообще-то повода для этого не было — мужчина показался ей очень приятным. С доброй улыбкой и теплым рукопожатием он посмотрел Мии прямо в глаза.

— Людвиг Грёнли.

— Здравствуйте. Миа Крюгер.

— А это Анья.

— Привет.

Молодая девушка в очках в роговой оправе не поднялась с места, только быстро бросила взгляд на Мию, после чего вздохнула и, вернувшись к своему монитору, стала молниеносно печатать на клавиатуре, словно играя на фортепьяно.

— Ты это серьезно, Мунк?

— Анья Беличек. Наш неугомонный компьютерный гений. Прямо из Гарварда.

— Нет. Опять мимо. Гарвард для глуповатых снобов — они поступают туда только потому, что у них богатые родители. Я закончила Массачусетский университет, — вздохнула девушка, почесав голову под короткими каштановыми кудряшками.

На Анье были клетчатая юбка и унылая белая блузка, словно из пятидесятых, а на запястье маленькая татуировка с красным сердечком.

— У нас пятьдесят тысяч страниц, — продолжила девушка, наконец повернувшись к ним.

— Все так, — подтвердил Грёнли.

Сняв очки, он протер их полой голубой рубашки, торчащей из-под жилета.

— Нам нужны люди.

— Мы попросили шведских коллег прислать все документы по делу, — кивнул Мунк.

— И теперь они не могут остановиться, — пробормотала Анья.

Она наморщила нос под мощными очками и изобразила нечто похожее на грустную улыбку, наконец заметив присутствие Мии.

— А ты кто?

— Это Миа Крюгер, — ответил Мунк.

— И?

— Я серьезно. Холгер, — сказал Грёнли, вернув очки на нос.

— Ясное дело. Я уже все уладил. Попросил Вилкинсона собрать для вас команду в Грёнланде, семь-восемь человек, пойдет?

— Все лучше, чем ничего, — вздохнула Анья.

— Не хочешь отправить меня туда? — продолжил Грёнли. — Чтобы проконтролировать их. А то будут искать не там, где надо. Тут страшное количество материала.

— Вилкинсон разберется, ты нужен мне здесь.

Мунк проводил Мию из комнаты, но в дверях остановился.

— Забыл еще кое-что. Напишу ему список задач в порядке приоритета.

— Ладно.

Грёнли достал блокнот и ручку.

— Следы. Подозреваемые. Допрос свидетелей. Семьи. В этой последовательности. Все красные флаги посылай мне напрямую. Жду отчет в письменном виде каждый день до полуночи.

— Ты что, шутишь?

Анья повернулась к ним, но Миа увидела по ее лицу, что шутка была дружеской.

— Бутылка «Дворека[9]», если что-нибудь накопаешь, — подмигнул ей Мунк.

— Ящик, и договорились, — парировала девушка, снова погрузившись в экран.

— Она из Польши, — пояснил Мунк, когда они с Мией вышли в коридор.

Он провел ее в новый большой кабинет, и Миа наконец увидела серьезность во взгляде следователя. Где-то в его голове тикали часы. Улыбка была показной, он нацепил ее ради Мии.

Тридцать часов.

Она уже видела обложки газет.

И прочитала достаточно книг, чтобы понять, о чем идет речь.

Это уже не игрушки.

Она сделала это после теста. Пошла в публичную библиотеку прямо около академии и проводила там все вечера несколько недель подряд. Читала про места преступления, серийных убийц, криминологию, судебную медицину, работу криминалистов в попытке понять, а надо ли ей все это. И там, среди пыльных полок, ей открылся увлекательный мир, словно она…

Нет, нет.

Отряд быстрого реагирования.

«Дельта».

К этому она готовилась.

Туда она хотела.

Первая женщина.

Она покажет этим козлам.

Веселое и мягкое выражение исчезло с лица толстяка-следователя, он включил свет, и в эту секунду Мунк и Миа оказались в окружении материалов дела, над которым работали. Газетные статьи и фотографии, которые он ей показывал, были прикреплены на одну стену, и там же висела еще куча разных материалов. Миа как зачарованная обводила их взглядом.

— Вот комната для брифингов, тут мы все обсуждаем, — объяснил Мунк с отсутствующим взглядом на серьезном лице.

Вдруг Мие стало нехорошо. Да, она видела несколько фото, но теперь ей открылась вся полнота реальности. Больше всего захотелось извиниться, спуститься на лифте вниз и выйти на улицу, оставив этих людей заниматься работой, но комната была такой притягательной, что Миа не сдвинулась с места.

— Должен напомнить тебе, что то, что ты видишь, конфиденциально.

— Конечно.

— Наверняка я уже миллион правил нарушил, просто приведя тебя сюда.

— Понимаю.

— Но то, что ты сказала мне…

Он посмотрел на Мию. С его круглого лица полностью исчезло шуточное выражение. Теперь все как никогда серьезно. Глазами, полными боли, он смотрел на Мию, и она словно читала его мысли.

Две семьи потеряли детей.

Они никогда больше не увидят своих мальчиков.

И я обязан найти его.

Чтобы восстановить справедливость.

За нами наблюдает весь мир.

Понимаешь?

— Я понимаю, — тихо произнесла Миа.

— Что?

— Сорри, я просто…

Она не договорила, когда дверь в комнату открылась и туда быстрыми шагами вошла женщина чуть за тридцать. Строгий взгляд, блондинка, волосы средней длины, одета так, что Миа скорее бы отправила ее работать в банк, а не в полицию.

— Где ты был? Я сто раз тебе звонила. Кажется, у нас есть совпадение по фургону…

Мунк прервал ее.

— Анетте, познакомься с Мией Крюгер.

Опешив, блондинка остановилась и странно посмотрела на нее.

— Миа, это Анетте Голи. Моя правая рука.

— Добрый день, — осторожно произнесла Миа.

— Что тут происходит? — удивилась женщина, с легким раздражением разведя руками. — Мы зафиксировали проезд одного и того же фургона в двух местах, первый около торгового центра в Лёренскуге, второй прямо около порта Лиллестрёма, нам нужно…

— Дай нам две секунды, — снова перебил ее Мунк, повернувшись к Мии. — Сможешь взглянуть еще раз, для Анетте? И повторить то, что ты сказала мне?

Его взгляд снова стал добродушным.

— Сейчас? — спросила Миа.

— Да.

Мунк слегка улыбнулся, показав на висевшие на стене снимки.

8

Фредрик Риис показал удостоверение, его пропустили за ограждение, и он припарковался у вывески с надписью «Стрельбище Лёренскуга. Основано в 1891 году», которую украшал овальный логотип с двумя коричневыми винтовками старой модели, напомнившие ему об отце, питавшем слабость к старому оружию и имевшем целую коллекцию в подвале в Бэруме. Конечно, мальчика туда не пускали. Отец никогда не звал его чем-нибудь заняться вместе. Не то чтобы Фредрик мечтал стрелять по птицам из старых «Винчестеров», но все-таки. В раздражении он отмахнулся от воспоминаний и вышел из машины.

Он увидел знакомое лицо идущего к нему полицейского, от встречи с которым, честно говоря, Фредрик предпочел бы отказаться. Эрик Брюн. Его одногруппник из Высшей школы полиции. Хотя одногруппником его назвать язык не поворачивается, скорее идиот из его группы.

Бесцеремонный полицейский вразвалку переходил дорогу. Увидев Фредрика, он резко приобрел унылый вид.

— Ага, а вот и наш сноб подъехал.

Потерев подбородок, Брюн намеренно не протянул руку товарищу.

— Привет, — кивнул Фредрик, сделав вид, что ничего не заметил.

С такими людьми лучше вести себя так. Один из семестров они вместе патрулировали улицы, поэтому Брюн сейчас так почернел. От зависти, естественно. Вакансия в отделе по борьбе с уголовными преступлениями. Работа мечты. Фредрик знал, что Брюн тоже отправлял резюме, но работу получил Риис.

Вижу, ты все патрулируешь?

Но он не стал произносить это вслух. Надо быть вежливым и здравомыслящим. Единственная истина, которой его научили дома.

Сноб.

Осло — небольшой город. Фредрик Риис отлично знал, когда и за что его наградили этим прозвищем, ставшим общепринятой шуткой в полиции. Получив место в отделе, Фредрик был весь на нервах и в свой первый рабочий день позвонил дежурному, чтобы спросить про дресскод. Дежурный решил подшутить над неопытным новичком. Костюм и галстук. В отделе по борьбе с уголовными преступлениями с этим строго. Фредрик, конечно, должен был учуять подвох, но он был молод, наивен и страшно волновался. Он явился на работу в своем лучшем костюме и идеально выглаженной рубашке и потратил на подготовку несколько часов, пришлось даже за новым утюгом сходить. Начищенные до блеска итальянские ботинки. Маленький платочек в нагрудном кармане пиджака. Даже булавка на галстуке из настоящего золота, доставшаяся в наследство от деда. С гордо поднятой головой — ведь сегодня его первое совещание на работе — Фредрик вышел из лифта на четвертом этаже, где его встретила группа новых коллег, едва сдерживая смех. Он чувствовал себя клоуном. Ему было крайне неприятно и очень гадко на душе. В помещении тогда воцарилась мертвая тишина, слышен был лишь скрип подошв ботинок Фредрика по линолеуму, словно новичка ментально высекли розгами, пока он шел к столу, где было написано его имя, и только тут все разразились хохотом.

Ну ладно.

Все улеглось.

Коллеги оказались приятными.

А теперь Брюн, в порыве злости, решил воскресить в воспоминаниях Фредрика это прозвище.

А действительно, почему бы и не сноб?

С того дня каждое утро он с прямой спиной приходил на работу красиво одетый. Для Фредрика это было единственным способом заткнуть их. Он и сейчас так же одевался. Конечно, чуть посвободнее, без галстука, но неизменно в костюме.

— Что у нас тут?

— Там колодец, — указал Эрик Брюн. — Работают криминалисты, нам сказали пока не подходить. И где равноправие? Криминалисты, мол, разбираются, а нам надо отойти, чтобы не загрязнять? Да за кого они нас держат?

Брюн засунул большие пальцы под ремень и сплюнул в гравий.

Видимо, за команду дебилов.

— Рад тебя видеть, Эрик.

Фредрик похлопал мощного полицейского по плечу и продолжил путь к стрельбищу по направлению к трем криминалистам в белых защитных костюмах.

Наконец наступила весна. Деревья вдоль гравиевой дороги окрасились в разные оттенки зеленого. С крыши огневой позиции вспорхнули две чайки и с криками исчезли в небе над участками. Фредрик Риис терпеть не мог зиму. В этом они с Мунком были похожи. Наверное, потому, что выросли в центре города. Здесь на окраине зима, конечно, совсем другая, все в белом снегу, можно кататься на санках с горок, даже сделать маленький трамплин. В центре Осло же только темная слякоть и мокрые улицы с дрожащими от холода людьми. Фредрик где-то слышал, что в некоторых школах перестали говорить детям, что снег белый. Ведь все видят, что он серый. Если он вообще выпал. Друзья каждый год звали Фредрика на юг. В Альпы, Санкт-Мориц, Зеефельд. Заниматься слаломом. Или кататься на сноуборде. Но ему это было не по душе. Зимой он предпочитал оставаться дома, у камина. С марками и своим попугаем, в ожидании, пока небо снова посветлеет. Тогда и дышать легче. В кармане пиджака запищал телефон, и Фредрик остановился на полпути, чтобы проверить сообщения.

Черт.

Увидимся вечером?

Фредрик задумался на мгновение, хотя уже знал, что ответит.

Нет.

Подождал несколько секунд, пока придет предсказуемый ответ.

Почему?

Угрюмо покачав головой, он вернул телефон в карман.

— Это вы из отдела?

К нему подошла женщина чуть за тридцать.

— Да, Риис.

— Добрый день, я Янне.

Сняв синюю перчатку, она пожала ему руку.

— Что у нас тут?

— Старый колодец. Один из наших поисковиков нашел его несколько часов назад, и я боюсь, что они тут все затоптали, но мы сделали все возможное, чтобы спасти хоть какие-нибудь остатки следов.

Сняв капюшон, она кивнула в сторону полицейских, с одним из которых он только что виделся.

— Я думала, их нормально учат в академии.

Криминалист знаком показала Фредрику следовать за ней в лес.

— Но сейчас вы закончили? Я могу войти?

Она кивнула.

— Мы сняли отпечатки с замка и со всего остального, где нашли их.

Перед старой красной будкой с колодцем внутри лежал маленький золотого цвета навесной замочек.

— Он был заперт?

— Нет, замок висел на проушине.

— О’кей, — сказал Риис, надевая перчатки.

— Вам он понадобится. — Криминалист протянула ему большой фонарь. — Там кромешная тьма. Странно, такой старый колодец, я думала, что доски пропускают свет, но кто-то изолировал будку изнутри черным кровельным толем. Похоже, ее использовали для…

Криминалист достала из кармана пачку сигарет.

— Для чего?

— Не знаю. Для чего-то. У меня редко бывают мурашки по телу от места преступления. А, кстати…

Она подошла к большому чемодану и достала прозрачный пакетик для улик.

— Трусы?

— Мы не знаем, принадлежали ли они кому-то из мальчиков, но шансы велики, правда?

Она покачала головой и кивнула коллеге — тот подошел с зажигалкой и дал Янне прикурить.

— Ну, я пошел.

— Пожалуйста.

Фредрик Риис включил фонарь, пригнулся и аккуратно пролез через маленькую дверку.

Твою мать.

9

Щелк. И мир вокруг исчезает. Остаются только эти фотографии. Не торопись. Здесь больше никого нет. Только ты и они. Разложи их как нужно: по вертикали и горизонтали так, чтобы образовали на столе квадрат. Не надо брать все сразу — выбери те, что составят наиболее полное впечатление. Не меняй снимки. Сеанс должен пройти непрерывно, без остановок. Отобрала нужные? Составила свое мнение? Учла все необходимые детали? Скажи предложение, звук или просто почувствуй вкус во рту, чтобы избавиться от последних отголосков окружающей реальности. Тот, кто медитирует, поймет тебя. Пусть это кому-то и покажется абсурдным. Главное, чтобы твои тело и голова знали, что важно. Готова? Начинаем.

Вспомни бабушку.

Миа ушла в себя и полностью сосредоточилась на фотографиях, которые определенным образом разложила на столе. На этот раз вышло лучше. Она только что уже побывала в них, оставив страх того, что может обнаружить. Нужно как следует погрузиться. Еще глубже, чем в прошлый раз. Ведь тогда она увидела не все, правда? Дело не в том, что не хватало каких-то снимков. Нет, дело в другом. Есть некая прореха в том, что она увидела на тех фотографиях. Что-то не так. Что-то она упустила. Оно лежало на поверхности, но увидеть не получалось. На мгновение Миа закрыла глаза, пытаясь не злиться на блондинку, которая выключила звук на телефоне по ее просьбе, а вибрацию отключить забыла. Мобильный гудит в кармане пиджака, женского пиджака. Сшитого вручную, уж точно не купленного в каком-нибудь дешевом сетевом магазине. Небесно-голубого цвета нежного приятного тона. Никаких импульсивных решений. Я спокойна. Я все обдумываю. Опять эта вибрация. Шерсть с вискозой. Три пуговицы. Карманы с обеих сторон на бедрах.

— Сорри, вы не могли бы…

Миа повернулась к женщине по имени Анетте и кивнула на ее вибрирующий телефон.

— Конечно, извини.

На узких губах застыла улыбка, и Анетте бросила быстрый взгляд на Мунка, слегка покачав головой.

Что за хрень, Холгер?

Ты в курсе, что скоро настанет конец света?

Ладно, Миа.

Спокойно.

Вспомни бабушку.

На земле двое мальчиков. У одного из них, полностью голого, короткие светлые волосы, он лежит на спине, положив руку на грудь. Вторая покоится на земле и слегка отстранена от тела. Его лицо кажется умиротворенным. На маленьком носике веснушки. На первый взгляд он напоминает ангелочка. Таких раньше рисовали на глянцевых открытках. Ангелочки, опирающиеся на облака. На мальчике нет одежды. У него маленький пенис, над которым едва начали расти волосы. Светлые, как и на голове. На мошонке волос нет. Сейчас ты знаешь его возраст, но, если бы спросили, сказала бы десять. А ему одиннадцать. Высокий, худой, хрупкий. Ему, с его уязвимым телом ребенка, можно было бы дать даже меньше, девять. Его ноги слишком длинные по отношению к телу. Представь, как он бежит. Быстро. Он как ветер, улыбается и тяжело дышит, обгоняя других. Вычеркни это. Ты не знаешь, сможет ли он обогнать других. Но он точно бегает быстро. Вокруг шеи синяя полоска. Его задушили. Сзади. Чем-то тоненьким. Не стальной нитью, она бы оставила другие отпечатки на коже. Может, рыболовной леской? Ты чувствуешь, как ему трудно дышать. Грудь поднимается, пока он ищет воздух. Почему он не поднимает руки, чтобы защититься? Ни на одном из пальцев ни царапины. На руках тоже. Нигде на теле ничего нет. Нет, несколько синяков все же есть. Один на локте, другой на левой коленке. Снимок пальцев. Неплохо было бы посмотреть и поближе, под микроскопом, но и этого достаточно. Потому что первое, на что здесь обращаешь внимание, — убийца долго возился с ним. У мальчиков никогда не бывает таких чистых ногтей. Он постриг их, почистил, аккуратно сложил пальцы красивым веером, как на какой-то картине, портрете с руками в стиле Рембрандта. Или Караваджо. Ты знаешь, что мальчика зовут Рубен. Его рука, сложенная на груди, в белом гипсе. Пальцы едва торчат из отверстия в нем, но и они тщательно обработаны. Рубен сидит в классе. Он повредил руку. Перелом? Как это случилось, Рубен? Упал с велосипеда? Ударил кулаком в стену? Нет, это на тебя непохоже. Твои плечи немного ссутулены. Наверное, ты стесняешься своего роста. А может, и нет. Но что-то тут есть. Тебя унижали? Долгое время? Взрослые? Ты часто испытывал страх? Только у таких детей так ссутулены плечи, это своего рода защита от мира вокруг. Другие дети любят тебя. Они пишут на твоем гипсе разноцветными фломастерами. Тебе нравится одна девочка, ну или как минимум ты нравишься ей. Сильвия. Ее имя обведено красным сердечком на гипсе. Что же случилось с твоей рукой, Рубен? Это как-то связано с сутулыми плечиками? Одно ясно — ты главный герой на сцене. Протагонист. Второй мальчик, в одних трусах, — второстепенный персонаж. Он не так красив, как ты. Не так ухожен. Даже не полностью раздет. На нем старые темно-синие трусы с растянутой резинкой, которые еле держатся на теле — их явно стирали бессчетное количество раз. Его просто бросили рядом с тобой, Рубен. Даже не повернули лицом к небу. Отсылка к тем мальчикам из Швеции. Те же позы. Один голый, другой — нет. Мальчиков убили не здесь. Их зачем-то сюда поместили. Выбор места неслучаен. Все тщательно спланировано. Все, до мельчайших деталей. По центру между телами — животное. Маленький лисенок. Вид у него умиротворенный. Словно спит. Глаза закрыты, лапы вытянуты вперед. Мордочка смотрит на красивого мальчика. Почему те, кто сделали эти снимки, не поняли, как это важно? Видеть всю сцену? Что именно это самое главное?

Вдруг Мии Крюгер стало нехорошо, ее затошнило, и ей пришлось оторваться от фотографий, откинуться на спинку стула, одной рукой прикрыв лицо. Ее дыхание сбилось.

— Все нормально?

Мунк обеспокоенно посмотрел на нее откуда-то из другой реальности. Часы около белого экрана на стене показывали, что прошло всего три минуты. А Мии показалось, что миновала целая вечность.

— Да-да, я в норме, — пробормотала Миа и размеренно задышала носом, пытаясь успокоить стук сердца.

Зачем она согласилась на это?

Цирк какой-то.

Фрикшоу.

Сидеть под наблюдением двух незнакомцев?

Да ну нахрен.

Хватит с нее.

Домой.

К своей обычной жизни.

Спать.

Ходить по темным улицам.

Искать Сигрид.

— И?.. — пробормотала блондинка.

Женщина по фамилии Голи сидела на столе, сложив руки на груди поверх голубого пиджака — поза явно говорила о том, что Анетте считала это пустой тратой времени.

— Вкратце, — сказал Мунк, подойдя к копиям фотографий на стене. — Миа считает, что где-то здесь…

Он показал на один из снимков.

— Должен был стоять стул. Или стремянка. Да, Миа?

Миа кивнула.

— И почему это важно? — вздохнула Голи.

— Мальчиков убили не здесь. Их сюда переместили, верно, Миа?

— Да.

— Убийца действовал очень тщательно, — продолжил Мунк уже более активно. — Обработал пальцы, разположил тела по своему плану. Убил мальчиков, не оставив на телах ни царапин, ни синяков, ни крови. Они чисты настолько, насколько это было возможно, кроме линий вокруг шей. И еще…

Бросив взгляд на Мию, Мунк хотел передать слово ей, отдавая должное ее открытию, но она отмахнулась, почувствовав, что опасность со стороны Голи миновала.

— Преступник создал картину, — с триумфом произнес Мунк. — Как художник. Из двух мертвых мальчиков на земле. И чтобы впечатляться своим творением, ему необходимо было подняться на возвышение.

— Так?.. — вопросительно протянула Голи, отбросив первоначальный скепсис.

Она с любопытством взглянула на Мию, затем снова на снимки.

— А животные? Лиса? А заяц из Швеции?

— Не знаю, — кратко ответила Миа.

— Вы говорите он, — сказала Голи. — Есть уверенность, что это мужчина?

Мунк бросил взгляд на Мию.

— Да, — быстро ответила она и встала. — Мне пора бежать, спасибо и удачи в расследовании.

Она пулей вылетела из комнаты и уже успела пройти полкоридора, когда Мунк догнал ее. Да, физическая форма у него так себе. От одышки его круглый живот колыхался, пока Холгер смотрел на Мию тем же любопытным взглядом, какой у него был в лифте.

— Ты уверена, что не хочешь?..

— Нет, спасибо, — решительно ответила Миа, толкнув дверь.

Он пошел за ней дальше.

— Вот. — Он всучил ей визитку. — Звони. В любое время. Если вдруг передумаешь. Или если еще что-то придет в голову. Хорошо?

— Хорошо, — ответила Миа и засунула визитку в задний карман джинс. В этот момент подоспел лифт, и двери медленно открылись.

Весенний воздух на улице показался ей свежее, чем обычно.

Миа неподвижно постояла, пока биение сердца не успокоилось.

И пошла как можно медленнее к Хаусманнсгате.

Чтобы сесть на автобус до дома на Торшов.

10

Она поставила будильник на половину десятого, но около девяти проснулась сама. У соседей за стеной долбила музыка, и Миа вспомнила, что сегодня понедельник. Второкурсники начинали учебу во вторник вечером, поэтому по понедельникам обычно пили пиво, устраивая вечеринки на Вогтсгате. Размалеванные студентки полицейской академии, человек десять — пятнадцать, кучковались в маленькой общей гостиной. Миа подумала, не пойти ли сказать им, чтобы были потише, но отбросила эту мысль. Они и так на нее косо смотрят. Если хотят напиться до потери пульса, пусть. Только зачем это делать там, где живет она? В общежитии, в котором и так тесно. В их блоке разместились три девушки, и этого было много. Ванная вечно занята. Туалет тоже. Невозможно спокойно приготовить себе еду. Миа жила на Торшов уже почти полтора года и, когда погода позволяла, она проводила на улице столько же времени, сколько и дома. Сидела в парке с книгой или ездила на велосипеде купаться в Маридален. Лучше так, чем в тесной общаге слушать этот гам. Пустую болтовню и разговоры ни о чем. У Мии Крюгер аллергия на такое. Уж лучше быть одной. Побродить по ночным улицам. И сразу одним ударом двух зайцев. И возможность погрузиться в свои мысли, и поиски Сигрид.

Мии очень хотелось в душ, но сегодня он ей, конечно, не светит. Поэтому она натянула темные узкие джинсы, достала черную футболку и тонкий теплый черный свитер. Вытащила большую сумку из потайного места в шкафу и переложила из нее в рюкзак все, что понадобится. Перчатки, фонарь, флайеры. Сколько взять? Пятьдесят? Оставалось мало.

Вы не видели эту девушку?

Сигрид Крюгер.

Пожалуйста, позвоните, если что-нибудь узнаете!

Придется опять зайти в офис академии, выпросить еще копий. Миа пристегнула кобуру к руке, чтобы рукоятка ножа оказалась четко в левой подмышке. Черный EKA Nordic со сквозным монтажом стального лезвия от головки рукоятки до острия клинка, а сама рукоятка прорезиненная — из-за этого нож легкий и хват надежный. Безусловно, ходить по Осло с ножом — незаконно, и если поймают, могут отчислить из академии. Но перемещаться по ночному городу без защиты Миа не собиралась. Люди такие наивные. На трамвае на работу и с работы. Ужин с семьей и друзьями в светлое время суток. Вечером посредственные развлечения по телевизору — да нормально, пойдет. Простодушные и довольные жизнью люди ложатся спать в благополучном Осло. В безопасном. В городе, где все гуляют в анораках с улыбками на лицах. Здравствуйте, здравствуйте. Как мы рады вас видеть.

Пока не наступает темнота.

И не просыпаются тараканы.

Засунув нож в кобуру, Миа завязала шнурки на своих «Доктор Мартинс», натянула черное худи и надела шапку. Выходя из комнаты, она бросила прощальный взгляд в зеркало у шкафа.

Ей это очень нравилось.

Она умышленно так одевалась. Как будто маскировалась ото всех, с кем могла встретиться на улице.

Склонив голову, она прошла мимо шумной компании в гостиной и вскоре уже сидела в трамвае, едущем в сторону центра.

Осло С.

Площадь.

Миа всегда начинала поиски оттуда.

Там обычно собирались наркоманы.

Наркотики?

Миа ушам своим не поверила, когда сестра сболтнула об этом. Не то чтобы та собиралась рассказывать, но Миа загнала ее в угол. Что за херня творится, Сигрид? Мы почти перестали видеться. Разве мы не собирались все делать вместе? Учиться, жить студенческой жизнью? В Осло. Я звонила в твою школу — да, я звонила! Они сказали, что ты давно ушла оттуда. Что почти и не ходила. Ты же хотела стать медсестрой. Что, черт побери, с тобой такое?

Я не колюсь.

Мы просто курим.

Сигрид выглядела изможденной, высохшей, с потухшим взглядом. Ее когда-то красивые длинные светлые волосы безжизненно свисали с плеч.

Колюсь?

Курим?

О чем ты вообще говоришь?

Сигрид.

Самая добрая, самая умная и правильная девчонка во всем Осгорстранне.

Она играла в гандбол, ездила верхом, хорошо училась в школе и работала волонтером в доме престарелых.

Нет.

Это какая-то шутка.

Сейчас сюда зайдут с фотоаппаратом, смоют растекшийся макияж с лица сестры, с потолка посыпятся конфетти, раздадутся аплодисменты и смех, и все это окажется простым розыгрышем.

Я хочу бросить.

Черт, Сигрид…

Конечно я брошу, но не прямо сейчас. Я должна кое-кому денег. Не очень много, всего пару тысяч. Одолжишь мне? Всего на пару дней? Пли-и-из.

Они вместе пошли в банкомат.

Миа сняла почти все, что у нее было.

Десять тысяч.

С тех пор прошло три месяца.

С тех пор она не видела сестру.

Где ты, Сигрид?

Миа Крюгер достала несколько флайеров из рюкзака и подошла к группе людей на площади Кристиана Фредерика, что между железнодорожной станцией и Биржей Осло. Свое название площадь получила в честь датского короля, который когда-то правил Норвегией, любивший попивать чай в ухоженном саду королевского замка. Площадь избрали местом встреч городские торчки, и от атмосферы королевской жизни тут мало что осталось. Район наводнили отбросы общества. Лузеры. Туристы жалуются, ведь именно сюда прибывает аэроэкспресс, и они, выходя из него, чтобы посетить прекрасный город Осло, вынуждены видеть первым вот это зрелище — тощие грязные пальцы трясущихся рук, дырявые спортивные штаны и старые потертые куртки. Когда Миа впервые учуяла этот странный резкий запах, ее чуть не стошнило. Кто-то прикурил прямо около нее. Молодые девушка с парнем. Не больше пятнадцати-шестнадцати лет. Господи. Мие стало так плохо, словно все хорошее, что было в этом мире, перестало существовать. Все доброе и прекрасное улетучилось в одно мгновенье, как только она увидела этих детей на улице. Они в шаге от смерти. Это настоящее самоуничтожение. И вдруг на их лицах появились улыбки — их торкнуло и на короткое время заставило забыть все ужасы этого мира.

— Привет, Полли, как дела?

Миа уже много раз тут бывала. Сначала ее обходили стороной. Срабатывал инстинкт наркоманов. Они читали по ее глазам — она пришла не за дозой. Она — чужая. Но постепенно к ней привыкли и подпустили ее к себе. Да это та чувиха, которая ищет сестру. Слушайте, кто-нибудь видел ее сестру? Как ее там звали? Никто ничего не слышал? У тебя не найдется пару десятков крон, а? На автобус или на кофе? Всего пару монет? Сигрид, вы знаете Сигрид? Новенькая из Хортена.

Изможденная девушка перед Мией медленно кивнула, она с трудом держала глаза открытыми, но на ногах еще как-то стояла. Эти торчки просто мастера спорта по выносливости. Без еды. Без сна. Без какой-либо подпитки организма. Но они держатся день за днем, как самоходные моторчики, не заряжаясь ничем, кроме укола время от времени.

Увидев Мию, девушка чуть шире раскрыла глаза.

— О, привет, это ты! Что здесь делаешь?

Наркоманка по имени Полли украдкой огляделась, плотнее укутываясь в вязаный кардиган. Еле слышный заторможенный голос донесся изо рта с потрескавшимися губами.

— Мы же с тобой договорились, — осторожно произнесла Миа. — Что я приду, принесу тебе подарочек. Помнишь?

В голове под грязной шапкой, видимо, медленно зашевелились извилины.

— А, точно. Черт.

Девушка вдруг расплылась в улыбке.

— Ты его принесла, да?

— Да, — сказала Миа, кивнув на рюкзак. — Ты обещала мне помочь, помнишь? Говорила, что, возможно, знаешь, где Сигрид.

Полли нахмурилась, снова оглядываясь вокруг.

— Пойдем. Не здесь, — кивнула она и поковыляла перед Мией к углу Эстбанехаллен.

Снова огляделась.

Паранойя.

Да, тут уж точно не самое безопасное место на свете.

— Можно мне посмотреть на подарок? — с любопытством улыбнулась Полли, почесав лицо.

— Конечно, — сказала Миа, снимая рюкзак. — Но ты ведь поможешь мне, правда?

— Конечно-конечно, — нервно закивала девушка. — Какого она цвета?

— Ты вроде бы хотела розовую? — Миа достала маленькую куклу из рюкзака.

Полли из Бергена. Она была первой, кто подошла к Мии, держащей флаеры в руках.

Я знаю ее.

Сигрид.

Я ее видела.

С того дня прошло три недели, Миа приходила сюда каждый вечер, но безуспешно. Наркоманка с всклокоченными волосами как сквозь землю провалилась. И вот она наконец появилась.

Я помогу тебе.

Верь мне.

Но я хочу себе одну вещь.

Подарочек.

Сможешь купить?

Счет Мии был снова почти пуст. Она вела себя наивно и глупо, раздавая им деньги, чтобы получить наводку. Да, я ее знаю. Дай мне триста крон, и я позвоню кое-кому. Эти наркоманы уж точно не добрые самаритяне, им надо выживать, и им все равно, кого обманывать. Поняв это, Миа завязала с пожертвованиями, повзрослела. Но у Полли был какой-то особенный взгляд, и Миа не смогла ей отказать.

Кукла Cabbage Patch.

У меня была такая в детстве.

Она за мной присматривала.

Как думаешь, сможешь мне такую принести?

Миа Крюгер плакала редко, почти никогда, но тем утром по пути домой не смогла сдержать слез. Как же она устала. Как мало спала. Сигрид нигде не было. Весь этот ужас. А эта бедная девочка хотела себе куклу.

Господи.

Ну конечно.

Конечно, я куплю тебе куклу.

Только проснувшись, Миа сразу пошла в магазин игрушек, даже не поела, и потратила последние деньги. Теперь ей не хватит на оплату общежития, ну и черт с ним, подождут.

Полли взяла в руки куклу, прижала к щеке, и словно кто-то зажег яркий свет в ее усталых глазах. Две секунды, и потухший взгляд вернулся. Девушка быстро задрала кардиган и засунула куклу под него.

— Большое спасибо.

— Пожалуйста. Ты сказала, что что-то знаешь.

Осторожно кивнув, девушка снова нервно огляделась.

— Если что, я тебе ничего не говорила.

— Само собой.

Полли заговорила почти шепотом, так что Миа ее еле расслышала.

— Говорят, что она одна из новеньких. Кто путешествует.

— Путешествует? Что это значит?

Полли вдруг вздрогнула: на площади начались какие-то беспорядки, оттуда доносились громкие споры и стук подошв по асфальту, там что-то мигало.

Стало явно небезопасно.

Наркоманы на площади посмотрели на Полли с Мией.

Эй, Полли, ты что там делаешь?

— Маркус Скуг, — пробормотала девушка и, склонив голову, еще плотнее завернулась в кардиган, после чего побежала в темноту и исчезла.

Что?

Миа почувствовала, как закипает от ярости. Пришлось отвернуться от вопросительных взглядов, чтобы наркоманы поняли, что она их не тронет.

Маркус Скуг.

Маркус мать его Скуг.

У Мии выступила пена вокруг рта, когда она ушла с площади и, тяжело дыша, остановилась у входа в торговый центр «Бюпортен», пытаясь успокоиться.

Спокойно, Миа.

Не злись.

Пусть тебе и хочется его убить.

Пусть он и заслуживает сгореть в аду.

Сигрид этим не поможешь, верно?

Сняв капюшон, Миа сделала глубокий вдох.

Вдруг на нее навалилась такая усталость.

Она почувствовала упадок сил.

Хотя только недавно проснулась.

Мимо нее проехала машина с открытыми окнами, в которой молодежь, размахивающая бутылками, подвывала музыке из динамиков. Деревенские приехали в Осло потусить вечером. Услышав, что играет у них в машине, Миа вдруг словила флешбек.

Weezer.

Музыкальная гик-группа из Калифорнии. Сигрид тогда так настаивала, чтобы Миа послушала их.

Тогда она впервые задумалась: тут что-то не так.

Милая Сигрид.

Которая слушает Селин Дион и Уитни Хьюстон.

У которой на стене постеры Backstreet Boys и NSYNC.

— Послушай, Миа, классная музыка, да?

Это было летним вечером в саду в Осгорстранне. Тогда они еще были вместе. Мама с папой уехали, и весь дом был предоставлен девочкам. Вечеринка сестер. Шампанское, клубника и розовый рыбный суп, который любила готовить Сигрид. На вкус — не лучший в мире, но он всегда был на столе.

Машина с вопящими людьми исчезла на Фред Ульсенсгате, а музыка так и осталась звучать в ушах Мии.

Weezer.

В саду под светом фонарей.

Тогда Сигрид впервые рассказала о нем.

О Маркусе Скуге.

Что она влюбилась.

В музыканта из Хортена.

И Миа должна пообещать ничего не рассказывать маме с папой, потому что он им не понравится.

Потому что он другой.

Потому что у него трудная жизнь.

Но скоро все наладится.

Потому что Сигрид обещала помочь ему.

Он столько всего знает.

Он такой глубокий человек.

Вот, например, эта музыка.

Разве не крутая?

Смотри, это их логотип…

Сигрид в белом платье босиком танцевала на теплой траве, улыбаясь так, как Миа никогда раньше не видела, словно мыслями она была не здесь, такая счастливая, скрестив пальцы в форме буквы «W».

Weezer.

Чертов Маркус Скуг.

Сукин сын.

Торчок сраный.

Все это из-за него.

Накинув капюшон на голову, Миа тяжелым шагом пошла к светофору и уже собиралась нажать на кнопку, как вдруг ее осенило.

Твою мать…

Дрожа, она достала визитку с телефоном из заднего кармана джинсов и дрожащими пальцами набрала номер.

— Мунк слушает.

— Кажется, я знаю.

— Кто это?

— Миа. Миа Крюгер. Мне кажется, я поняла, что пропустила.

— Так-так?

— Гипс. Его гипс. Он же сломал руку, да?

— Ну да…

— Он подписался на нем.

— Кто?

— Преступник. Он его подписал.

— Как?..

— Все остальные надписи — имена целиком, — продолжила Миа. — Но не его имя. Только одна буква. Сами посмотрите. Какая же я дура, что сразу не поняла.

— Давай обсудим это завтра? — У Мунка был сонный голос. — У нас общий бриф в девять. Ты придешь?

— Я подумаю.

— О’кей, хорошо.

Улыбнувшись про себя, Миа убрала телефон в рюкзак, и тут на светофоре загорелся зеленый свет.

2

11

Двенадцатилетняя Лидия Клеменс сидела на корточках в маленькой рощице, крепко держа лук с натянутой тетивой, и думала, как грустно, что скоро наступит конец света. Что вся красота вокруг исчезнет. Цветущая перелеска около пня. Пасущиеся на болоте косули. Зеленые листочки на большой березе, под которой она часто отдыхала, когда ходила на прогулки. Всего этого скоро не будет только потому, что злые люди уничтожают планету. Лидия точно не знала, когда это случится, но осталось недолго, ведь так сказал дедушка Вилли. Поэтому они и жили тут вдвоем, научившись обходиться без помощи других. Какая долгая и темная зима их ждет. Вечность. Все замерзшее, снег и холод. И все должны стараться изо всех сил заботиться о себе, пока матушка-земля не избавится от плохих людей — от тех, кто не печется ни о себе, ни о планете. Как жалко, что этот прекрасный мир скоро исчезнет. Особенно сейчас, когда только пришла весна.

Лидия насчитала четырнадцать видов весенних цветущих растений только по пути сюда. Желтый гусиный лук, орешник, мать-и-мачеха, ветреница дубравная, будра плющевидная, вороника черная, крокус, примула, селезеночник, вербная сережка, пушица влагалищная, маргаритка, волчье лыко, лютик-чистяк, яруточка сизоватая и осока гвоздичная. Ну и, конечно, перелеска — она самая красивая. Девочка обожала фиолетовый цвет, а перелеска как раз почти целиком фиолетовая, правда, только шесть лепестков, окружавшие многочисленные белые тычинки. Может, и не полностью фиолетовая, но прекрасная. У перелески, как и у всех цветов и растений, есть настоящее название, латинское, как называл его дедушка Вилли, когда вел для внучки уроки в их маленьком домике. Hepatica nobilis. Hepatica означало печень — большой орган, расположенный у человека внизу грудной клетки справа. Благодаря ему организм очищается. Листья перелески формой напоминают печень.

Дедушка Вилли также рассказывал Лидии про учение о сигнатурах, древнее верование в то, что похожее лечит похожее. Поскольку у перелески листья в форме печени, ими и лечили ее болезни. В лесу есть и другие растения с органами в названии, например, пустырник сердечный, почечный чай, горечавка легочная. Самое известное и ценное растение — мандрагора. Ее корень похож на человеческую фигуру, поэтому люди верили, что им можно излечить все что угодно, и до того, как они уничтожили народную медицину своими новыми технологиями, корни мандрагоры очень дорого стоили и им приписывали магическую силу.

Двое учителей, с которыми Лидия должна была говорить один раз в год, всегда смотрели на нее немного странно. Посетив в первый раз Лидию в их маленьком домике, они, выходя из него, покачали головами, и девочка случайно услышала их слова: Не может же ребенок жить в таком месте?

Дедушка Вилли тогда страшно рассердился, будто с цепи сорвался, когда она рассказала ему об услышанном и спросила, что такое организация по охране детей. Обычно он не злился. Он добрый, дружелюбный и очень веселый, и Лидии повезло, что вечность она проведет именно с ним. Дедушка Вилли умнее всех на свете. Он знает абсолютно все, и Лидия на его уроках часто сидела, открыв рот, впечатленная знаниями дедушки. Он как ходячая энциклопедия. Лидия мало где бывала, только в Вассендене в те редкие разы, когда они стали покупать некоторые продукты, которые не могли вырастить сами. Сахар, например.

Но при этом она столько всего знала о мире. В стране Египет, в городе под названием Александрия, когда-то была одна из крупнейших библиотек на свете, в которой хранился огромный объем знаний, необходимый, чтобы жить всем вместе в гармонии. Но потом злые люди сожгли ее, и большинство знаний пропали. Эти люди убедили других на земле, что в небе живет человек, наблюдавший за всеми ними. И если не делать как он говорит, все жители Земли сгорят в месте под названием ад. Люди стали нервничать и бояться, и хотя были и те, кто пытался протестовать и говорил, что это неправда, такие как дедушка Вилли, в конце концов злые победили. И теперь все население планеты должно, склонив голову, вымаливать у человека на небе помощь и прощение, если сделали что-то плохое, а еще отдавать заработанные ими деньги, потому что, хоть этот человек на небесах все знает и видит, зарабатывать деньги сам он, видимо, не умеет, а их нужно много, поэтому он назначил специальных людей, знающих, что ему необходимо, собирать деньги.

История. И биология. Эти предметы нравились Лидии больше остальных. Еще физика. Ой, она чуть не забыла про математику! Ее она любила больше всего на свете. Дедушка Вилли — лучший учитель в мире, все, что он рассказывал, было интересно, а не как у тех, кто приходил проверять ее раз в год. Они посмеивались над ней, даже не зная, что такое учение о сигнатурах. За что Лидия любила математику? За числа — они повсюду. В тетиве лука, которая сейчас натянута перед правым глазом девочки. В листьях ясеней на другом конце болота, которые тоже позеленели. Лидия наблюдала за ними весь год, потому что дедушка сказал, что ясени добрые и помогают людям. И точно, он был прав, как и всегда. Однажды она обняла один ясень и услышала шепот: ты принцесса. Принцесса вечности. С тех пор девочка навещала деревья почти каждый день, когда было не слишком много дел в домике. А так бывало часто, потому что нужно же не только в доме готовиться к грядущему концу света. Ведь сколько запасов им необходимо? В маленький домик много не поместится, ясное дело. Там была только кухня, ванная, дедушкина комната, ее комната и класс. Поэтому очень хорошо, что дедушка Вилли выкопал секретный бункер в земле, потратив на это почти всю жизнь. Вход в него никто не сможет найти, если не знать. Вот там было много места! Почти целый зал! Там тоже можно спать и быть в безопасности, когда злые люди начнут свои войны. Потому что с них все и начнется. С войн. В мире уже они идут. Почти каждый вечер, после того как Лидия, прочитав одну из книг, которые дедушка взял для нее в библиотеке в Вассендене, и сходив в ванную перед сном, дедушка Вилли рассказывал ей последние мировые новости. Лидия, конечно, знала, что такое газеты, интернет и телевизор, но в лесу у них их не было. Потому что они распространяют только ложь. Всеми ими владеют те, кто верят в мужчину на небе, и они хотят использовать людей, заставляя их покупать ненужные вещи, которые в конце концов уничтожат мир. Но у дедушки есть радио. Не маленький приемник с торчащей антенной, а настоящая радиостанция с длинными радиоволнами. Она стояла в отдельной комнате в бункере, и с помощью нее дедушка связывался с другими такими же, как они, добрыми людьми, кто тоже готовился к концу света. И когда наступят лучшие времена, все они приедут познакомиться друг с другом на первозданно чистой прекрасной планете.

Сейчас воют на Шри-Ланке.

Дедушка Вилли стоял сзади, пока Лидия расчесывала светлые волосы, чтобы не путались.

Сейчас война в Анголе.

Когда она смывала золу со скул, которую наносила перед охотой, чтобы солнце не слишком сильно слепило в глаза.

Все еще идет война в Афганистане.

Когда чистила зубы.

На Западном берегу Иордана опять убивают.

Лидия никогда не видела войн, только читала о них и слушала рассказы дедушки. Война — это когда обычные люди, такие как они с дедушкой, убивают друг друга с помощью оружия, потому что не могут о чем-то договориться. В основном они не могут договориться, какого цвета волосы у человека на небе или о том, разрешал ли он что-то или нет. Люди имеют разные мнения и из-за этого убивают других. Иногда они не могут решить, кто какой частью страны владеет, или чья это река или горы, и начинают войны. Война — конец всего, и сейчас ситуация в мире зашла уже так далеко, что скоро наступит вечность.

Лидия опустила лук и снова загрустила оттого, что все красивое вокруг нее исчезнет. У нее нет друзей, она не знает ни одного ребенка, этот мир — единственное, что у нее есть. Не то чтобы этого мало, нет, она любит деревья, речку, птиц — все вокруг — и страшно расстроится, когда тьма дойдет и досюда. Как странно. Какое все хрупкое. Вот как сейчас, к примеру. Косуля только что была у нее на мушке. Если бы девочка отпустила тетиву, стрела пролетела бы через болото и попала красивому зверю в голову, и жизнь его была бы закончена. Косуля не смогла бы дышать, сердце остановилось бы через одну секунду — и это только потому, что Лидия разжала пальцы, позволив стреле полететь. Ну разве это не странно? Почему все, что нас окружает, не может быть… круче? Чтобы природа и животные, и добрые люди тоже, смогли противостоять злу? Она задавала этот вопрос дедушке на открытом уроке — на таких уроках они не следовали программе, и Лидия могла спрашивать все, что ей интересно. Но у дедушки на это ответа не было. Он только расстроился. Почесав большую бороду, он с грустью покачал головой и посмотрел на внучку добрыми карими глазами. Я бы тоже хотел это знать, моя дорогая.

Тогда Лидия поняла, что хоть дедушка Вилли и умнее всех на свете, но и он знал не всё.

Вот, к примеру, тот дом в глубине леса.

Он о нем ничего не знал.

Или о том, что ей не хватает других детей.

Чтобы с ними играть.

Что иногда по телевизору показывают интересные и веселые передачи, заставляющие ее смеяться и чувствовать тепло внутри.

Что туда-то она сейчас и собирается.

В дом в глубине леса.

Она обнаружила его совершенно случайно.

А теперь ходила туда так часто, как только осмеливалась.

Чтобы подглядывать в окна.

Иногда живущий там мужчина включал телевизор.

Ей было стыдно, но оторваться она не могла.

Последний раз Лидия подобралась к самому окну.

Ох, как же здорово было.

Она смотрела, как кукла-лягушка говорила с куклой-свинкой, которая явно какая-то фея, потому что была одета в очень красивое платье и могла заставить вещи исчезнуть, взмахнув волшебной палочкой.

Посмотрев на лучи слабого солнца на небе, девочка немного подумала.

Да, все будет нормально.

Она успеет вернуться еще до ужина.

Улыбнувшись про себя, Лидия Клеменс засунула стрелу в колчан, закрепила лук вокруг груди и побежала по топкому болоту к лесу на другой стороне.

12

Утро вторника. Прошло сорок восемь часов. В лифте на третий этаж Фредрик Риис не мог вспомнить, когда в последний раз так плохо спал. Обычно со сном у него проблем не возникало. Но с такими делами… Когда он впервые в жизни увидел труп, конечно, его психика тоже среагировала — пожилую даму убили в собственной постели в районе Сагене, и Фредрик был одним из первых на месте преступления. Но сейчас? Нажав на кнопку лифта, он попытался взять себя в руки. Он увидел свое отражение в блестящих дверях и отвернулся, не в силах видеть себя сегодня, точно так же, как и только что в ванной дома, сонный и уставший, пытающийся найти зубную щетку. Вчерашняя сцена не выходила у него из головы. То, что он увидел в маленькой красной будке с колодцем. Просто чудовищно, такое обычно показывают только в кино, настолько это ужасно и исполнено зла. Фредрик не был готов к такому, это зрелище взломало его оборонительный щит, и с того момента подробности увиденного так и стояли в глазах. Два часа, может, три он крутился в постели, отчаянно пытаясь заснуть, отлично зная, какой сегодня день и как ему нужны силы для работы. Общий бриф спустя сорок восемь часов. Это всегда поворотная точка. Они с Мунком вместе раскрыли уже пять преступлений, и ход работы его опытного начальника всегда был одинаков. Первые два дня никаких эмоций. Только сбор информации. Если не было конкретных зацепок. Тогда, во время первого расследования, сидя на брифинге, Фредрик, поддавшись эмоциям, ерзал на краю стула, а Мунк выглядел спокойным. Пожилую даму убили в собственном доме, почему они ничего не делают? Ну надо же делать хоть что-то! Но Фредрик быстро понял, как нужно работать. Это не спринт, а марафон. Фредрик Риис все-таки бросил взгляд в блестящие двери лифта, чтобы проверить, не слишком ли ужасно выглядит, потому что чувствовал он себя именно так. Может, настала его очередь? Он слышал истории про самых закаленных следователей, которые десятилетиями не проявляли чувств, и вдруг появлялось дело, которое пробивало броню. Может, так же случилось и с ним?

Склонив голову, он прошел в маленькую дверку.

Вонь.

Фредрик не знал, что это за запах.

Сырости.

Чего-то сгнившего.

Нечеловеческого.

На полу разбросаны листы. Обложки с женщинами топлес. Видимо, это приманка. Эротические журналы привлекают мальчишек в одиннадцать лет.

Вдоль стены бутылки из-под лимонада и миниатюрные бутылочки из-под алкоголя.

Кола.

Сулу[10].

Пустые пакеты из-под сладостей.

Его затошнило.

Заправив рубашку в брюки и убрав светлую челку набок, Фредрик Риис попытался придать лицу нормальное выражение, и двери лифта открылись.

Переговорная. Войдя в нее, он старался не смотреть на новые фотографии на стене и выбрал себе место в заднем ряду. Хоть бы это состояние было ненадолго. Наверное, просто шок. Скоро пройдет.

Все были в сборе. Неожиданное чувство, но приятное. Что все они заодно в раскрытии этого дела.

— Итак, — нетерпеливо начал Мунк, стоя у экрана. Судя по виду следователя, он тоже мало спал этой ночью.

Волосы взъерошены. Вчерашний серый свитер и коричневые вельветовые брюки. Почесав бороду, здоровяк-начальник потянулся за пультом от проектора.

На экране появилось фото мальчиков.

— Рубен Лундгрен. Одиннадцать лет. Томми Сивертсен. Одиннадцать лет.

Новый снимок, на этот раз уже с места преступления.

— Найдены на земельном участке в нескольких сотнях метров от своих домов. Рубен полностью обнажен, Томми — до трусов.

Новый снимок. Более крупный план.

— Обоих мальчиков задушили, вероятно, с помощью стальной проволоки или рыболовной лески.

Еще фотография.

— По данным Вика никаких следов сексуального насилия нет, как и внешних повреждений.

Мунк снова нажал на кнопку, и Фредрику пришлось отвернуться на мгновение. Снимок внутри будки колодца.

— Это в четырехстах метрах к югу от места обнаружения тел.

Новые снимки крупным планом.

— В этих бутылках от лимонада и этих бутылочках от алкоголя найдены остатки снотворного.

— Сукин сын.

Это нарушил тишину Карл Уксен.

Бросив на него взгляд, Анетте Голи приложила палец к губам, но мускулистый полицейский не мог себя сдерживать.

— Да чтоб его черт побрал. Конфетки, алкоголь и порно? А потом он накачал их и убил?

— Карл, — перебил его Мунк.

— Да какая сволочь так…

Карл Уксен.

С ним Фредрику хотелось работать меньше всего. Риису не очень понравилось, когда он узнал, что бывший боксер будет в их команде. Он не вполне понимал зачем. Мунк ведь предпочитал ум силе. Посмотреть только на Анетте Голи. На Катью ван Бург. Да хоть на самого Фредрика, раз уж на то пошло. А этот? Здоровый мужик метр девяносто ростом, с усами и татуировками моряка, одевавшийся словно канадский лесоруб? Фредрик, конечно, знал о его заслугах. Карл Уксен. Полицейский, знакомый со всей организованной преступностью восточной Норвегии. По неведомой причине преступники впускали его в свой круг. Обычно они бежали от полиции как от чумы, но с Уксеном всегда соглашались поговорить. Если было совершено ограбление или на границе задержали полный таблеток трейлер, Уксену достаточно было только позвонить, и через несколько минут он уже точно знал, по крайней мере, кто этого не делал. Довольно необычный человек и ценный ресурс для полиции. Но здесь, в их отделе? Нет, Фредрик так и не привык к нему.

Как бы то ни было, Уксен произнес вслух то, что думали все собравшиеся.

— Не будем делать поспешных выводов, но похоже, что так и было, — сказал Мунк и снова переключил слайд.

Общий план.

Участок.

Старая школа.

Гравийная площадка.

Стрельбище.

— Как видите, колодец тут. Скрыт в лесу. Пока не подойдешь близко, его не увидишь. Как сказал Карл. Возможно, что преступник заманил их сюда и накачал. Позднее он задушил их, раздел и доставил на участок, где расположил тела так, как мы их и нашли.

— В белом фургоне? — спросил Людвиг Грёнли, сидевший с ноутбуком на коленях.

— Возможно, — сказал Мунк и снова нажал кнопку. — Как вы все уже знаете, мы зафиксировали кадры такого фургона с четырех камер. «Пежо Боксер».

На экране появилась фотография белого фургона.

Мунк переключил обратно на снимок общего плана.

— Проезд фургона был зафиксирован вот здесь. В субботу около четырех дня. Затем здесь, в субботу около восьми вечера. И здесь, в ночь с субботы на воскресенье, примерно в час, и наконец здесь, в воскресенье в семь утра.

— Значит, он продержал их всю ночь? В будке?

На этот раз вопрос задала Катья ван ден Бург. Давно у нее не было такого серьезного выражения лица. С этой высокой нидерландкой Фредрик всегда ждал возможности посотрудничать. Они сразу же нашли общий язык, еще когда работали в Грёнланде. Он точно не знал, как Катья оказалась в Норвегии. Ходили слухи, что она познакомилась с норвежцем на службе в армии в Афганистане, а потом оказалось, что Норвегия ей понравилась больше, чем он. Она хорошо говорила по-норвежски, с небольшим акцентом и рубленой ритмикой, который часто бывает у иностранцев. Очень красивая с характерной нидерландской внешностью — высокая, стройная, с высокими скулами. Катья всегда активно жестикулировала при разговоре и никогда не упускала возможность отвесить язвительную реплику. Сколько раз они с ней смеялись до слез — Катья была единственной из коллег, с кем Фредрик встречался в нерабочее время. Правда почтовые марки ее не интересовали. Однажды, когда он рассказал ей, что купил сине-зеленую марку с королем Хоконом тысяча девятьсот десятого года выпуска и заказал в Лэрдале еще одну тысяча восемьсот восемьдесят пятого года номиналом в двадцать эре, она покачала головой и спросила, сколько ему лет.

А вот фильмы — другое дело. За ними они и проводили время. Фредрику так нравилось в ее компании, что в какой-то момент он даже думал, что влюбился. Когда однажды вечером он подсел к ней чуть ближе, она со смехом отмахнулась от него. Ты серьезно, Фрикк? Но приходить не перестала. Слава богу. В эти дни в кино идет фильм Кубрика «Космическая одиссея», и Фредрик думал позвать ее, но сейчас, конечно, не время.

У них есть дела поважнее.

— Еще раз, мы можем предположить это, но знать наверняка на сегодняший день — нет, — сказал Мунк, показывая новый слайд.

Вероятные подозреваемые.

— Людвиг?

— Мы составили список всех четырнадцати кандидатов, находившихся на расстоянии в пределах разумного в момент совершения преступления. Это осужденные за педофилию и другие, попавшие на наш радар.

— Как вы знаете, у нас отдельная команда в Грёнланде, — перебила его Голи. — Они собирают все наблюдения и наводки от жителей.

— Проделав кросс-проверку, — продолжил Грёнли, — у нас остался один весьма любопытный кандидат.

Мунк открыл новый слайд.

— Филип Петтерсен.

На снимке оказался мужчина лет пятидесяти пяти с сединой в волосах и кустистыми бровями. Фотография плохого качества, словно ее сделали издалека.

— Об этом Петтерсене нам сообщили из разных источников, — пояснила Анетте, заглянув в свои бумаги. — Раньше он работал охранником в школе Финстад — в эту школу ходили убитые мальчики, но несколько лет назад его отстранили после бесконечного количества жалоб на неприемлемое поведение. Всех подробностей нам не сообщили, но по словам местных жителей, речь шла, в числе прочего, о съемке детей в душе и попытках общения с ними вне школы.

— Мы проверили Филипа Петтерсена по нашим базам и нашли несколько дел, — продолжил Грёнли. — Приговоров нет, но заявлений на него было подано четыре штуки.

— По какому поводу? — спросила Катья.

— Одни и те же действия. Приглашал детей к себе домой, приходил на детские площадки — и тому подобное, но до суда не доходило.

— Находиться на детских площадках не запрещено же, — язвительно отозвался Уксен, скрестив руки на груди.

— Именно, — кивнула Голи. — Поэтому он и не за решеткой, но опасения со стороны родителей явно были не на пустом месте, и, как я уже говорила, его уволили из школы.

— Что ж, — сказал Мунк, снова нажав на кнопку. — Филип Петтерсен.

Он оглядел собравшихся.

— Наши патрульные следят за ним уже почти двадцать четыре часа. Сегодня мы хотим нанести ему визит.

— Сорри, — перебила его Анетте Голи. — Забыла сказать, что восемь лет назад Петтерсен был зарегистирован по адресу в Гётеборге. Всего в часе езды от шведского места преступления. Потом он сменил адрес, секунду…

Она снова заглянула в свои бумаги.

— Да, он сообщил о возвращении в Норвегию, в Лёренскуг, в августе тысяча девятьсот девяносто третьего, всего через месяц после тех убийств в Швеции.

Собравшиеся забормотали.

— Итак, — Мунк опять взял слово. — Филип Петтерсен, пятьдесят один год, бывший охранник. После брифа поговорим о нашей стратегии работы с ним, я сообщу, кто будет участвовать.

Все зашевелились и почувствовали небольшое облегчение. Фредрик Риис ощутил на своем усталом лице улыбку.

Наконец у них есть зацепка.

— Можно я?.. — начал Уксен, но его тут же прервал Мунк.

— Повторюсь — я сообщу вам, как мы проведем разговор и кто будет этим заниматься, но надо сказать, что я относился бы к этому с осторожным оптимизмом.

В свете проектора на лице Мунка появилось подобие улыбки.

— А пока продолжим. Демография наших жертв. Семьи, друзья, учителя. У кого что есть?

Фредрик с Катей одновременно подняли руки.

— Катья, слушаем.

— Томми Сивертсен жил один с матерью, Ханной Сивертсен. Как вы уже слышали, я должна была забрать ее в аэропорту, но ей стало плохо, и ее не пустили на борт. Сейчас она…

Анетте бросила взгляд в тетрадку.

— В госпитале «Витас» в Аликанте. Вчера вечером я говорила с ее лечащим врачом, он почти ничего мне не сообщил, но я связалась с представителем из Министерства иностранных дел, он сегодня заедет в больницу сюда и сообщит мне всю информацию.

— Хорошо, — кивнул Мунк.

— По другим родственникам я нарыла немногое. Отец, видимо, неизвестен, а у Ханны, матери, есть сестра в Финнмарке, но, судя по всему, они давно не общались.

Она полистала свои записи.

— Что по соседям. Те, кто, по словам матери, должны были присмотреть за мальчиком, изменили показания. Теперь они говорят так: Да, мы должны были, но не знали, что на этой неделе…

Нидерландка покачала головой и поднесла к губам воображаемую бутылку.

— Там каша в голове. Я с трудом зашла в их квартиру — все завалено пустыми бутылками.

— Хорошо, спасибо, — сказал Мунк и хотел было идти дальше по списку, как вдруг у него зазвонил телефон.

Он посмотрел на дисплей и неожиданно улыбнулся.

— Перерыв пять минут, а потом я вас кое с кем познакомлю, хорошо?

13

Переполненная всем произошедшим за последний час, Миа Крюгер сидела в кабинете у Мунка. Накануне вечером она несколько часов ходила туда и обратно по Майорстуевейен, но чуда не случилось. Без сил она рухнула в постель — к счастью, в пустой квартире, соседская вечеринка кончилась — снова с грызущим чувством, что ее обманули. Полли. Наркоманка из Бергена. Миа так и осталась наивной дурочкой. Думала, что наркоманы с площади хотят ей помочь. Как-то один из них сказал ей: Нельзя доверять нарикам. За дозу мы сделаем все что угодно, скажем все что угодно — нас волнует только доза. Увы. Он косо ухмыльнулся, обнажив коричневые зубы, и протянул руку, в которую Миа положила несколько десятков крон. Одна из тех, кто путешествует. Что это значит? Наверное, бред какой-то.

Миа уснула с мыслью о фотографиях гипса на руке мальчика. Все имена написаны полностью. И вдруг эта буква, стоит особняком, в самом низу, с точкой.

«W».

У нас общий бриф в девять.

Ты придешь?

Как ни странно, Миа проснулась отдохнувшей.

Боже, Миа!

О чем тут думать?

Конечно говори «да».

В трамвае полно людей — по их лицам видно, что они явно не в восторге от грядущего дня. А Миа улыбалась всю дорогу, ощущая, как колотится сердце под курткой. Чуть ли не с гордостью, остановившись перед колоннами, она посмотрела на здание кремового цвета. Немного опоздала, но он не будет сердиться. Его лицо со светло-рыжей бородой озарила улыбка, когда он вышел из лифта, готовый практически обнять Мию.

Добро пожаловать, Миа.

Как здорово.

Я очень рад.

Пойдем, познакомишься со всеми.

Обходя большую комнату для брифингов, Миа вдруг неожиданно растерялась. На стенах новые фотографии. Картинок из порножурналов. Бутылок из-под лимонада.

Она никак не могла сосредоточиться.

Рукопожатия, кивки, улыбки.

Катья.

Высокая, как олимпийский атлет.

Привет, привет.

Фредрик.

В костюме и с приветливой улыбкой.

Привет!

Карл Уксен.

Громогласный и с татуировкой якоря на руке.

Людвиг и Анья.

Привет, мы уже знакомы.

Анетте Голи.

В том же костюме банковского клерка, но сама намного дружелюбнее.

Я набросала для тебя рабочий договор. Обсудим после брифа.

И вот ее взяли в оборот.

На этот раз говорить нужно перед целой аудиторией.

Опять эти фотографии.

Мунк подготовил серию снимков специально для Мии. Словно гордый отец, он сидел у экрана, переключая слайды и комментируя их, освещенный лучом проектора.

Но ощущения, что она в цирке, не было.

Слава богу.

Как ни странно, все выглядело правильно.

На этот раз все по-другому.

По-настоящему.

Полицейские приняли ее с распростертыми объятьями, а она пока не могла понять, как к этому относиться, все произошло слишком быстро.

— Я решил рискнуть, — улыбнулся сидящий с сигаретой в зубах Мунк и достал что-то из выдвинутого ящика письменного стола.

Он положил на него карточку на ремешке для шеи.

— Это мне?

— Раз будешь у нас работать, тебе нужно удостоверение. И, что не менее важно, вот это.

Он отпер другой ящик и положил на стол пистолет.

— Ты знакома с этим?

— Да.

Кажется, Мунка не вполне устроил ее ответ, и она продолжила:

— Глок семнадцать, safe action, девять миллиметров, семнадцать патронов в магазине, с опцией до тридцати трех. Производство Австрия, Glock Ges. Популярный во всем мире пистолет, особенно у военных. Приобрел популярность после фильма Брюса Уиллиса «Крепкий орешек 2».

— Э-э…

— Да, я знаю, что его называют Глок семь, но на самом деле это семнадцать. Четвертое поколение, как этот.

Миа кивнула на пистолет и нащупала в кармане мятную пастилку.

Мунк слегка засмеялся.

— Я имел в виду, умеешь ли ты стрелять.

— А, извините. Умею. Но ведь полицейским в Норвегии нельзя носить оружие.

Мунк снова улыбнулся и извлек магазин из рукоятки.

— Да-да. Ты скоро увидишь, что у нас тут много привилегий, поэтому мы и отделились от остальной полиции. В том числе и ношение оружия.

Он написал что-то на бумажке и придвинул к Мии.

— Что это?

— Твоя зарплата.

Миа потеряла дар речи.

— В кронах.

Мунк с улыбкой откинулся на спинку кресла.

— Вот это да, ничего себе…

— Анетте позже зайдет, чтобы ты подписала договор. Так что, мы договорились?

Снова улыбка и рука, протянутая к Мии.

— Добро пожаловать в команду. Мы подготовили тебе кабинет, в углу в самом конце коридора. Я попросил Людвига отобрать для тебя самое важное по Швеции, чтобы тебе было с чего начать. Еще там будет лежать папка по Филипу Петтерсену, со всеми данными, что нам удалось собрать на этот момент. Что-то мне подсказывает, что он не имеет отношения к делу, но надо же с чего-то начать.

Миа последовала по коридору за новым начальником.

— Скажи, если тебе что-нибудь понадобится, хорошо?

— Хорошо, спасибо, — пробормотала она и осторожно пошла по коридору в поисках своего кабинета.

14

Фредрик Риис сидел около учительской в школе Финстад, довольный заданием Мунка. Школа. Учителя. Дети. Люди, окружавшие мальчиков, которых больше нет в живых. Траурный приспущенный флаг колыхался на легком ветру, атмосфера в желтом здании была соответствующая. Тихий ужас. Еле слышный голос директора в кабинете: Силье вас примет, как только закончит вести урок в пятом классе, после этого она в вашем распоряжении. Классный руководитель шестого «B». Она знает о мальчиках больше всех. Мы обсудили политику конфиденциальности, но полицейские, которые приходили вчера, сказали, что она отменяется в случае смерти, это так? Я поговорила с руководством школы, они обещали помочь, но в пределах разумного. Не то чтобы нам было что скрывать, но у нас же есть свои опасения, не так ли? За других учеников. Родителей. Кстати, вы что-то знаете про похороны? Все, конечно, хотят пойти, но у нас три сотни учеников и тридцать учителей, всем же не хватит места в церкви? Наверное, в обычных обстоятельствах эта женщина за пятьдесят, с короткой стрижкой и очками в белой пластиковой оправе, строгий руководитель, но сейчас ее взгляд был отстранен, а ответственность за случившееся, которая навалилась на нее, явно оказалась ей не по силам. Директор. Потерявшая двоих учеников. Она придет через десять-пятнадцать минут, не позже. Вы что-нибудь хотите? Воды? Или чашку кофе?

Фредрик отказался, но ее слова напомнили ему, что он обещал позвонить семье.

Похороны.

Судмедэксперты закончили исследования, но Мунк остался не вполне доволен, и тела отдадут только через несколько дней.

В кармане Фредрика запищал мобильный, а в школе прозвенел звонок. Двери плавно открылись, и из классов молча вышли дети, оделись и исчезли за выходом.

Увидимся вечером?

Вздохнув, Риис покачал головой.

— Здравствуйте. Это вы хотели поговорить со мной?

Любопытный взгляд из-за стопки книг в руках. Он поднялся и кивнул.

— Фредрик Риис.

— Силье.

— Где мы можем?..

— Да-да, сейчас, — улыбнулась светловолосая учительница и показала ему дорогу в комнату чуть дальше по коридору.

Три парты поделили так, чтобы получилось шесть рабочих мест. Столы были завалены доверху. Норвежская школа — одна из лучших в мире, а ресурсы все равно ограничены; Фредрик прочел в газете пару дней назад, что школы планируют забастовки. На этот раз не из-за зарплат, а из-за нехватки денег на новые учебники. Те, что есть сейчас, безнадежно устарели, и если верить худшим из них, Улав все еще был королем Норвегии, а Рональд Рейган — президентом США, или, к примеру, в учебниках по труду было написано как важно женщине правильно организовать пространство на кухне. Так что да. Риис хорошо понимал их. Забастовок еще пока не было, а ютившиеся в маленькой учительской преподаватели уже явно были в курсе грядущей, и Фредрик надеялся, что вскоре они с Силье останутся тут вдвоем.

— Хотите что-нибудь? Кофе? Может, чай?

У Фредрика Рииса не было так называемой полицейской хватки — он не умел подмечать детали и описывать лица до мельчайших подробностей. Отработка этого навыка на учебе ему давалась нелегко. Наблюдательность явно не была его сильной стороной. Все внимание Фредрика занимало то, что он чувствовал в присутствии новых людей. Он сразу начинал размышлять, какие они на самом деле. Как и почему оказались на своем месте. Что заставило их выбрать именно такой жизненный путь. Какими они были в детстве. В юности. Такое приходило ему в голове. Что они делали дома. Когда никто их не видел, например.

Пару лет назад, когда Мунк попросил Фредрика описать пожилого мужчину, которого тот допрашивал, начальник остался разочарован — выговора никакого не было, просто тяжелый вздох. С того дня Фредрик старался больше внимания уделять внешности людей.

Силье Симонсен оказалась красивой женщиной, наверное, немного за тридцать. Голубые глаза, блондинка с волосами ровно до плеч. Без кольца. Значит, не замужем? Он бросил беглый взгляд на заваленный стол и не нашел никаких фотографий мужа или детей. Бежевая хлопковая кофта на худых плечах. Джинсы с немного вытертыми коленями, кроссовки на плоской подошве, красные «Адидасы». Веснушки.

— Я не отниму у вас много времени, — начал Риис, вынимая из кармана пиджака фотографию.

Она удивленно посмотрела на нее.

— Но почему…

— Это конфиденциальная информация, поэтому я попрошу вас не распространяться о ней, хорошо?

— Конечно, — осторожно кивнула она.

— Я прошу вас, если возможно, сделать вполне конкретную вещь — идентифицировать все подписи на гипсе.

— Всех, кто подписался на гипсе?

— Да. Как думаете, сможете?

Взяв фотографию в руки, Силье с любопытством посмотрела на нее.

— Узнаете кого-нибудь?

— А? Да, конечно. У нас есть Тронд, Сильвиа, Бенте, Эйнар… но почему?..

По ее лицу Фредрик увидел, что она сама ответила на свой вопрос.

Мы думаем, что это подпись убийцы.

— Вы что, ищете?..

Нахмурившись, она сжала губы.

— Мы пока не знаем. Просто должны это прояснить. Большего я сказать не имею права.

— Конечно, — пробормотала Силье, рассматривая снимок.

— Я почти всех тут знаю. Они из одной компании, понимаете? В классе. И играют в одной футбольной команде. А трое из них еще фехтованием занимаются.

— Рубен ходил на фехтование?

— Да.

Риис достал из кармана блокнот и взял ручку со стола.

— А это, насколько я понимаю, его сестра?

Слегка улыбнувшись, она показала пальцем на снимок.

Санне.

Тут ошибиться было невозможно — имя написала пятилетка, наверное, это ее первая попытка подружиться с алфавитом.

— Единственная подпись, которую я не могу распознать, вот эта…

Она снова показала пальцем, вопросительно посмотрев на Рииса.

— «W»?

— В классе никого нет с таким инициалом?

Симонсен немного подумала.

— Нет… у нас таких нет.

Дверь открылась, и какой-то удивленный мужчина, извинившись, собирался снова ее закрыть.

— Здравствуй, Конрад, а у вас в классе «A» есть кто-нибудь на «W»?

— Э-э, что-что?

— В шестом «A» у вас есть ученики с именами на «W»?

— Нет…

— А в «C»?

— Э-э, я не знаю, а что?..

Риис забрал у Силье фото и перевернул его. Улыбнувшись, он кратко кивнул в сторону новоприбывшего учителя — тот понял знак и закрыл за собой дверь.

— Как я уже говорил…

— Ой, извините, — отозвалась Силье Симонсен. — Я не подумала, просто хотела поскорее…

— Все нормально. Но вы же знаете, как быстро распространяются слухи. Пока что лучше пусть это будет между нами.

— Но вы ищете кого-то с именем на букву «W»?

— Я этого не говорил. Мы просто ищем тех, кто подписал гипс Рубена. Это необязательно должно что-то значить. Может, это вообще неважно. Может, его подписал какой-то бездомный, которому мальчик дал денег. Или продавец в киоске, в котором Рубен покупал жвачку. Как только мы выясним, кто это сделал, можем думать дальше. Хорошо?

— Понимаю, — серьезно кивнула Силье и засунула снимок в книгу, чтобы показать, что это останется между ними.

— Так как это произошло?

— Что?

— Его рука. Как он сломал ее?

Она с удивлением посмотрела на Фредрика.

— А вы не знаете?

— Нет…

— Ну, это была большая драма, и до этого…

— Так-так?

— Об этом даже в газетах писали. Рубен стал маленькой звездой — в школе так точно.

— Почему?

— Потому что ему очень повезло.

Она снова вопросительно посмотрела на него, словно не вполне веря, что он действительно ничего об этом не знает.

— Так что случилось? Он откуда-то упал или как?

— О, нет. Машина, в которой он находился, попала в автомобильную аварию. Ему чрезвычайно повезло. Его пришлось вырезать из нее.

— Где это случилось?

— Около «Гриля».

— «Гриля»?

Она чуть посмеялась.

— Сорри, я забываю, что не все все знают. Это крошечное местечко.

— «Гриль». Это какой-то фастфуд?

— Да, на перекрестке Гамлевейен и Нурдливейен. Его отец припарковал машину, Рубен сидел на заднем сиденье. Свидетели говорят, что на парковку на полной скорости заехала машина и просто врезалась в них. И тут же исчезла. Пару недель назад все обсуждали это. Говорят, ему просто неслыханно повезло. Отделался переломом руки. Могло бы быть намного, намного хуже.

— Так значит, это… hit and run?

— Я учитель норвежского, так что назвала бы это скрытием с места ДТП, но вы правы.

Симонсен улыбнулась.

— А водителя той машины так и не нашли?

— Насколько я знаю, нет. Но…

Она немного замялась.

— Что?

— Да нет…

Во взгляде сомнение. Словно она не знала, стоит ли говорить, что думает.

— Вы ведь… я же не знаю. Вы в курсе про отца Рубена… или нет?

— О чем вы?

— Что он?..

Договорить она не успела. Открылась дверь, и зашла директор в своих белых очках.

— Прошу прощения, что прерываю вас, но Рагнару пришлось уйти домой, как думаете, сможете взять класс «C»? Они уже десять минут сидят там одни, никого другого я не нашла.

Извиняющаяся улыбка.

— Конечно, — ответила Симонсен. — Какой у них предмет?

— Религия, но на ваше усмотрение.

Еще один извиняющийся взгляд, и директор вышла.

— Прошу прощения, — сказала Силье, поднимаясь.

— Все в порядке, — кивнул Риис, доставая визитку из кармана. — Сможете перезвонить мне позже? Вечером? Или когда вам будет удобно…

— Обязательно перезвоню, конечно.

Он вернулся на парковку и бросил взгляд на приспущенный флаг. Телефон в кармане несколько раз провибрировал.

На мгновенье задумавшись, Фредрик наконец нехотя набрал ответ.

Потому что ты замужем, ясно?

Завел машину и поехал к кафе «Гриль».

15

Людвиг Грёнли был одет в ту же одежду, что и вчера, и Миа поняла, почему он, подавив зевок, пустым взглядом смотрел перед собой в маленькой комнатке. Он почти не спал, провел на работе всю ночь. Мие стало немного стыдно, когда до нее дошло, почему так случилось. Людвиг не спал из-за нее. Видимо, Мунк еще вчера вечером, когда она позвонила, понял, что она придет. Что согласится на работу. Устало улыбнувшись, Грёнли провел рукой по тонким волосам и кивнул на папки, которые положил Мие на стол. Заправленный под воротник голубой рубашки красный галстук развязан, ее помятая пола выбилась из-за пояса брюк. На ногах — коричневые тапочки, и Миа мгновенно сделала вывод, что Грёнли не из тех, кто бегает по улицам с оружием — он работал в основном тут, в офисе.

— Ты, главное, не переживай, — сказал он, опершись телом о край стола.

— Из-за чего?

— Если услышишь чьи-нибудь высказывания о том, как быстро тебя приняли на работу. Не все тут такие милые. Зависть, ну ты знаешь, как оно бывает.

— Вообще-то не знаю, — осторожно произнесла Миа.

Грёнли засмеялся.

— Ну конечно же не знаешь. Сколько тебе, я забыл?

— Двадцать два. Скоро исполнится.

— О, двадцать два, — сказал Грёнли, снимая очки. — Молодость. Беззаботное время. Никакой ответственности. Наивность. Поиск любви. Вера в то, что мир прекрасен. Что можно что-то изменить. Наслаждайся этим временем, пока можешь.

— Э-э, спасибо, да, — усмехнувшись, ответила Миа.

— Хе-хе, — хохотнул Людвиг и надел очки на нос. — Ты меня не слушай. Когда я устаю, начинаю философствовать.

— Вы всю ночь не спали?

— Холгер позвонил мне в половине первого. Сказал, что ты выходишь на работу и нужно все подготовить.

— Ох.

— Нет-нет, не беспокойся. Мы сами делаем выбор в жизни и должны за него отвечать. Я мог бы стать рыбаком. Вставал бы в пять утра, был бы сам себе хозяин в море. Или священником. Читал бы проповедь про грехи человеческие, и все, остаток недели свободен. Но я-то здесь. Мунк — начальник, а я выполняю приказы. Это мой выбор, так что жаловаться мне тут не на что.

Подмигнув, Грёнли почесал лоб.

— Так, на чем я остановился?

Улыбнувшись, Миа протянула ему кофе, который вообще-то налила себе по дороге.

Он взял кофе и продолжил стоять, неуверенно оглядывая кабинет.

— Папки?

— Да, конечно. Мунк хотел, чтобы я подытожил для тебя все, что мы собрали, но до этого я еще не дошел. Восемь лет расследования, я даже представить не могу, каково им было работать над этим делом. Но нам повезло — умные головы в Грёнланде рассортировали все в порядке приоритетности. Если бы не они, мы бы тут до Рождества сидели, только чтобы привести все в порядок.

— Так что вы мне принесли? — спросила Миа, с любопытством посмотрев на стол.

— Самое важное, что мы нашли на данный момент, — начал Грёнли, сделав глоток кофе. — В первой папке — подозреваемые. Их немало, но нам удалось сократить список до троих — тех, кто наиболее привлек внимание следователей за эти годы. Двоих даже хотели судить, но оба раза прокурор помешал этому. Печально, Миа. Сейчас ты пока еще новичок в этой игре и тебе кажется, что все будет отлично, но поверь мне, пройдет неделя, месяц, год…

Грёнли поднял брови.

— Я понимаю.

— Первое мое дело, над которым я работал почти тридцать лет назад, заняло у нас пять лет.

— Вот как?

— И даже сейчас я все еще не до конца осознал, что мы справились. Нам просто повезло. Преступник сам объявился. Почувствовал угрызения совести. Если бы он не пришел, кто знает, раскрыли бы вообще это дело?

— На этот раз этого не будет, — сказала Миа, открыв первую папку.

— Чего не будет?

— Он не объявится.

— Да? А почему ты так уверена?

— Просто предчувствие.

Она положила фотографии на стол.

— Вот эти трое?

— Ага, — кивнул Грёнли, который, кажется, немного проснулся от кофе. — Я снял все фотографии со стены на случай, если ты захочешь составить из них свою систему.

Он кивнул в сторону лежавшего около выключенного компьютера скотча.

Миа прикрепила первый снимок на стену у окна.

— Стейнар Свенссон, — сказал Грёнли, поставив чашку на стол. — Сантехник. Проводил работы дома у семьи Хелльберг за несколько недель до случившегося. Кроме того, его видели недалеко от места преступления вечером накануне того дня, когда обнаружили тела мальчиков. У него дома нашли комнату с журналами, фотографиями… ну, ты поняла. Потом оказалось, что он не совсем обычный швед. Девять поездок в Тайланд за последние годы. Но следователи так и не смогли уличить его напрямую в чем-то серьезном, всего лишь предположения.

— Никаких улик?

Гренли покачал головой.

— Странно, правда? Эти чистые места преступления. Ни волоска. Как будто убийца отлично знает, что делает.

Людвиг поднял брови.

— Как это? — с любопытством поинтересовалась Миа.

— Я бы сказал, так бывает крайне редко. Обычно улики и выдают преступника. Кровь. Сперма. ДНК с упавшего волоса. Однажды я работал над делом, где убийца плюнул на жертву. Даже я тогда был впечатлен тем, что смогли вытащить из этого криминалисты. Забудь все, что ты читала или смотрела по телевизору, Миа. Мы еще умнее, чем думают люди. Нам ничего не стоит найти иголку в стоге сена. Я видел… Ну, ты поняла, о чем я. Но сейчас?

Он с легким удивлением посмотрел на Мию.

— Значит, никаких зацепок?

— Никаких.

— Ни здесь, ни в Швеции?

Людвиг пожал плечами, взглянув на Мию с тем же оттенком удивления.

— Мунк не хочет отступать, он попросил коллег все перепроверить, но…

— Что означает ваш взгляд? — спросила Миа, достав из кармана мятную пастилку.

— Что?

— Вы что-то говорите и одновременно странно на меня смотрите.

Грёнли рассмеялся в голос.

— Мунк меня предупреждал.

— О чем?

— Что ты не такая, как все.

Грёнли подошел к двери и, выглянув в коридор, закрыл ее.

— Раз уж ты спросила напрямую, я считаю, что за всем этим скрывается какая-то недосказанность.

— Так?

— Сама подумай, чистые места преступления, отсутствие улик.

Он замолчал, словно ждал, что она что-то скажет.

— Я не вполне понимаю…

Сделав шаг вперед, Гренли понизил голос.

— Похоже, он знает, что делает. И очень хорошо понимает, что мы ищем. Следственные процедуры не могут знать люди извне. Их знаем только мы…

— А, вы думаете он…

Приложив палец к губам, Людвиг бросил взгляд на дверь.

— Такое вслух не говорят.

— Полицейский? — тихо произнесла Миа.

— Не исключаю этого.

Пожав плечами, он сделал глоток кофе.

— Посмотрим других подозреваемых?

16

Фредрик Риис зашел в кафе «Гриль», и ему в нос ударил запах жареного мяса. Он был вегетарианцем с пятнадцати лет и уже не помнил, когда последний раз бывал в таком заведении. Судя по висевшему над потертым прилавком меню, это место явно не для тех, кто хочет понизить свой уровень холестерина или вообще хоть как-то поддерживать здоровый образ жизни. Официант оказался молодым парнем в красной футболке и красной кепке с логотипом: большая буква «G», лежавшая на чем-то похожем на тройной бургер в окружении двух изогнутых палочек картошки фри, что было очень похоже на логотип более известной сети быстрого питания. Наверняка это заинтересовало бы юристов, если бы кто-то из них сюда зашел, в чем Фредрик глубоко сомневался. Клиенты этого заведения в основном — молодые люди, не занятые ничем другим, кроме посиделок с раскуриванием сигарет, тратившие тут свои с трудом накопленные кроны на двенадцать наггетсов всего за двадцать девять крон или Мегаколу Лёрена (не кока-кола) всего за восемь девяносто девять, плюс одна крона, если пьете в заведении.[11] Риис терпеливо дождался, пока молодой человек за прилавком примет заказ у клиентов, стоявших перед ним, и вспомнил статью, которую не так давно прочитал в британском журнале, пока сидел в приемной у стоматолога. Об основателях сети фастфуда. Историю Рея Крока. Американский торговец машинами для приготовления молочных коктейлей однажды случайно зашел в совершенно особенную бургерную в Сан-Бернардино в Калифорнии, которую держали братья Мак и Дик Макдональды. В то время, в «золотые пятидесятые», в подобных заведениях официантки приносили еду сидевшим в своих автомобилях клиентам, что приводило к долгому времени ожидания и маленькой прибыли. Поэтому братья придумали свою концепцию — the speedy system. Рей Крок был впечатлен работой ресторана, и после некоторых уговоров братья Макдональды согласились сделать Крока агентом по франчайзингу. Вскоре между Макдональдами и Кроком начал возникать конфликт. Их не устраивало, в числе прочего, что предприниматель назвал свой ресторан «MacDonald’s # 1» и требовал повышения получаемого им процента с доходов. Позже Крок практически вынудил братьев продать права на компанию. Сумма сделки составила два миллиона семьсот тысяч долларов. Свой единственный ресторан братья Мак и Дик были вынуждены закрыть под натиском империи Рея Крока. Они были лишены и права на использование названия, происходящего от их собственной фамилии. Уникальная идея. Вжух, и дело всей жизни коту под хвост. Как вообще можно так поступить с людьми? Фредрика так захватила эта история, что он чуть не забыл, что пришел ставить пломбу, почувствовав ярость из-за того, как обошлись с братьями — отняли у них имя и дело жизни. Не то чтобы он столкнулся с таким наплевательским отношением к людям впервые. Он сам долго и безуспешно пытался стать членом собственной семьи, принимал участие в устраиваемых родителями роскошных праздничных ужинах с шампанским и одними и теми же разговорами — у кого сколько денег и как заработать еще больше. Ему приходило в голову — а может, он приемный? Но судя по висевшим на стенах фотографиям, у Фредрика были очевидные внешние сходства с матерью и отцом, так что такая вероятность исключалась, но все-таки.

Да и не очень-то он в них нуждался. Ему и одному было неплохо.

— Слушаю.

Парень за прилавком вырвал Фредрика из этих мыслей.

— Фредрик Риис, полиция, — представился Риис, показав свое удостоверение. — Я могу поговорить с управляющим?

— С Лайлой? — неуверенно произнес парень, вытерев пот со лба под козырьком форменной кепки.

— Если она управляющая, то да.

— Ее сейчас нет.

На мгновение над заляпанным прилавком повисла тишина.

— Хорошо, а когда она придет?

— Этого я не знаю.

Снова тишина, и за спиной Фредрика раздался звон колокольчика — кто-то вошел в кафе.

— Вы что-то будете?

— Нет, но у меня есть к вам пара вопросов. Поможете мне?

— Э-э, ладно, — официант почесал щеку. — Но у меня клиенты…

— Уверен, они немного подождут. Речь идет об автомобильной аварии на вашей парковке, которая случилась несколько недель назад. Вы случайно не работали в тот день?

— Работал.

— Вы видели, что случилось?

— Нет, я только слышал удар. Вы по поводу того мальчика, да?

— Да.

— Мне всегда казалось это странным, — сказал парень, покачав головой.

— О чем вы?

— Отец никогда не брал его с собой сюда.

— Они часто здесь бывали? Всей семьей?

— Нет, только отец и сын. Но паренек всегда сидел в машине.

— Может, в этом и нет ничего странного, как считаете? Отец покупает еду, а потом они вместе едят…

— А, нет, — перебил его парень. — Он всегда покупал только себе.

— Отец?

— Да.

— Каждый раз?

— Э-э, у меня же не будет проблем, да?

— Нет, почему вы так решили?

— Ну вы знаете, разговор с копом, все такое…

Достав из кармана тряпку, парень, не глядя на прилавок, стал протирать его.

— Совершенно никаких проблем не будет. Я видел у вас на улице камеры, случайно не удалось записать произошедшее?

Официант покачал головой.

— Они не работают. Стоят только для виду.

— О’кей, а номера этой Лайлы у вас нет?

— Нет.

— Как это нет? У нее нет телефона?

Тут парень замялся.

— Спросите, могу ли я показать вам кое-что на улице, — тихо сказал он, снова проведя тряпкой по прилавку.

— Что?

Парень кивком показал на дверь и произнес вполголоса:

— Ладно, ладно, но только быстро, меня клиенты ждут.

Положив тряпку на плечо, он вышел из-за прилавка и пошел к двери, качая головой.

Группа молодежи за столиком в углу расхохоталась.

— Извините, не хочу без зубов остаться, — осторожно произнес парень, когда они вышли на улицу и завернули за угол. — Копы тут не в почете, если вы понимаете, о чем я.

— Понимаю, — кивнул Риис. — Так значит, это произошло здесь?

— Да. Тут была припаркована машина, и черт его знает как, в нее вдруг врезалась другая, ехавшая прямо по траве с Гамлевейен.

Парень показал.

— Тут такое было. Полиция, пожарные, эвакуатор и хрен его знает кто еще, нам пришлось закрыться — люди не могли пройти к нам. В конце концов спасателям пришлось вырезать его из машины.

— Кого, Рубена?

— Так его звали? Бедный пацан.

— А что вторая машина, просто исчезла?

— Насколько я знаю, да.

— А эти камеры не работают?

— Не, я же уже сказал, они просто для виду. Но…

— Что?

Парень огляделся и подошел на шаг ближе к Фредрику.

— Не хочу быть стукачом, который помогает копам, и все такое, но на вашем месте я бы навестил Крюппеля, он живет вон в том сером доме.

Он осторожно кивнул в сторону одного из домов на другой стороне улицы.

— Крюппель?

— Да, он чудной. Но у него есть камеры.

— Правда?

— Он редко выходит на улицу. Говорят, у него паранойя с тех пор, как его однажды избили дома, и теперь у него повсюду устройства безопасности — ну, знаете, сигнализация там, куча камер. Их даже отсюда видно…

Парень кивнул в сторону дома, когда один из посетителей кафе высунул голову в окно.

— Можно заказать бургер, Кевин? Или ты там дрочишь своему новому дружку?

Из открытой двери раздался смех.

— Крюппель, — повторил Кевин и поспешил обратно в «Гриль».

У Рииса, севшего за руль «Ауди», зазвонил телефон. На другом конце послышался тихий голос Мунка.

— Это Мунк, ты звонил?

— Да, где ты?

— Мы у дома Филипа Петтерсена. Он только что вернулся. Сейчас будем заходить. У тебя что-то срочное?

— Нет, это может подождать.

— О’кей, — сказал Мунк и пропал.

Крюппель?

Кажется, он уже слышал где-то это имя.

Положив телефон в карман пиджака, Фредрик Риис вставил ключ в замок зажигания.

17

Мунк вошел в офис на Марибуэсгате, 13, испытывая небольшие угрызения совести, но они быстро прошли, когда он увидел молодую девушку через стеклянную стену маленького углового кабинета. В первый же рабочий день Мунк нагрузил ее по полной программе, но, судя по виду новенькой, это нисколько ее не расстроило. Она подвинула стол в самый угол, убрала стул и компьютер подальше от стен и полностью облепила их листами А4, бумажками и фотографиями, аккуратно расположив их рядом друг с другом. Отсюда Мунку не было видно ее систему, но в ее наличии сомнений не было. Миа тихо шептала что-то сама себе, меня фотографии местами, закрывала лицо руками, потом вдруг бросалась к стене и возвращала обратно только что поменянное.

Мунку пришлось дважды постучать в дверь, прежде чем Миа заметила его присутствие.

— Я тебя отвлекаю?

— Да, — сказала она.

Закрыв рот рукой, Миа полуоткрытыми глазами уставилась на фотографии на стене, словно пытаясь их оживить.

Мунк улыбнулся ее ответу. Ну как можно не полюбить эту девочку? С таким миропониманием. Она абсолютно равнодушна ко всяким формальностям. Словно в ее реальности действовали ее собственные правила.

Мунка это очень взбодрило, и настроение начало подниматься. Бесполезная поездка к Петтерсену злила его весь обратный путь, но теперь раздражение стало уходить, пока он с любопытством наблюдал, как Миа в очередной раз перевешивала снимок.

— Это значит, что мне лучше оставить тебя одну?

— Э… чего?

Она бросила рассеянный взгляд на него и будто бы опять удивилась его присутствию.

— Да нет, я просто…

Миа еще мгновение постояла, уставившись взглядом голубых глаз в стену, как будто хотела поймать что-то невидимое, и, наконец оставив попытки, с тихим вздохом вернулась в реальность.

— Получается?

— Что? А, нет…

Проведя рукой по волосам, она слегка покачала головой.

— Мне кажется, многое здесь довольно очевидно, но есть и моменты посложнее, да…

Сняв пальто, Мунк оперся спиной о стену.

— Расскажи мне о своих предположениях.

— Ладно, — кашлянула Миа и подошла к одной из групп фотографий.

Заяц. Лиса. Снимки со всех ракурсов, многие из них он раньше не видел — видимо, Миа попросила доступ к материалам следствия у Людвига.

— Животные, — сказала она, повернувшись к начальнику. — Думаю, я поняла, как он расположил их.

— Вот как?

— Помните дневник одного из мальчиков? Жертвы в шведском деле?

Сняв со стены лист бумаги, она протянула его Мунку.

— Это строки из дневника, который был опубликован. Завтра будет полнолуние. Я боюсь Волка.

Она быстро подошла к снимкам зайца и лисы и показала пальцем на оба.

— Я не совсем улавливаю…

— Волк? — повторила она, снова посмотрев на фото животных. — Вам не кажется, что…?

— Что?

Мунк слегка улыбнулся.

— Тебе придется договорить.

— А, сорри. Если он считает себя Волком, то все сходится, правда?

Она быстро ткнула пальцем в голову зайца.

— А это?

Лиса.

До Мунка медленно стало доходить, к чему она клонит.

— Заяц с лисой — это добыча? Для волка? Это ты имеешь в виду?

— Именно.

Она с триумфом улыбнулась.

— Добыча. Это слово я никак не могла подобрать. Он нам показывает ее, видите? У вас была кошка?

— Кошка?

— Ну, домашнее животное? У нас была кошка, она всегда приходила с мышью в зубах и клала ее на пол перед нами. Хотела показать, какая она молодец. На что способна.

— Так ты думаешь, это ради нас?

На мгновение она замолчала. Отвернулась к стене и снова исчезла из реальности.

— Скорее не ради нас, — произнесла она через некоторое время. — А может и да, не знаю. Наверное, в большей степени для себя. Смотрите, я Волк. Смотрите, как я умею. Есть тут логика?

— Звучит весьма правдоподобно, — медленно пробурчал Мунк, не в силах скрыть восхищение.

Сколько часов его не было в офисе?

Три?

А эта девочка уже…

— Хорошо, — улыбнулась Миа. — Идем дальше.

Она быстро подошла к другой композиции фотографий, висевших над картой места преступления с прилегающей территорией. На этот раз это были снимки жертв. Она отобрала фотографии общего плана, крупного плана среди них не было. Мунк с интересом следил за Мией.

— Второе, что пришло мне в голову…

Она на секунду нахмурилась.

— Это не так четко, как в первом случае, скорее мне так кажется. Говорить?

— Конечно.

— Ладно. Смотрите. Это связано с визуальным восприятием. В этом присутствует красота, видите? Кажется, эстетика важна для него. Я в обоих случаях увидела в нем стремление к красивой картинке, но не знаю, как это точно описать…

— Без проблем, продолжай.

— В общем. С большой долей уверенности могу сказать, что он расположил тела так, чтобы наслаждаться самому. Визуально. Поэтому я подумала…

Миа переместилась к карте.

— Он должен был наблюдать.

— О чем ты?

— Ну, наблюдать.

Она повернулась к шефу.

— Ну, за местом преступления наблюдать. Наслаждаться своим творением. Вам так не кажется? Только представьте: он все это создал, а потом это найдем мы. Вот это да! Он должен был при этом присутствовать. Ну вот, Людвиг дал мне карту, посмотрите…

Она приложила палец к карте.

— Это единственная возвышенность в округе, поэтому я бы сказала, что он был здесь или, может, здесь, но начать надо с…

— Гравиевой площадки?

— Да, хотя там, наверное, ему было бы небезопасно. Лучше начать с рощи, вот тут, например? Тут он мог спрятаться.

— Так ты считаешь, он следил за нами?

— Ну да.

Ее синие глаза светились.

— А вы бы так не сделали на его месте? Надо же насладиться этой картиной, увидеть, как мы обнаружим его творение.

Мунк кивнул и подошел ближе к стене.

— Отлично, Миа.

— А?

— Очень хорошо. Сейчас же направим туда людей. Думаешь, вот сюда?

Он показал на карте.

— Да. А может, и сюда, не знаю. Нужно искать место, откуда хороший обзор на лежавшие тела, таких там вряд ли будет много. Вот тут, например, было бы слишком низко…

— Хорошо, Миа. Очень, очень хорошо. А я уж начал волноваться, что оставил тебя тут одну.

— Почему? Я сама со всем справлюсь.

— Конечно, — улыбнулся Мунк. — Отличная работа. Это все?

— Да. Хотя нет.

— Слушаю.

— Еще кое-что.

Она снова переместилась, на этот раз в другую часть кабинета.

— Здесь я только начала, но мне кажется, это важно.

На стене висел список всего из двух пунктов.

— И что же…

— Тысяча девятьсот девяносто третий. Двойное убийство в Швеции. Две тысячи первый. Двойное убийство в Норвегии. Промежуток восемь лет?

— Так?

Миа развела руками.

— И где он был все это время?

— Вот-вот, меня тоже мучает этот вопрос.

— Да-да.

Она кивнула и откинула челку со лба.

— Так как ты считаешь?

Немного подумав, Миа ответила.

— Сложно сказать. Возможно, ему не хотелось. Не мог найти подходящие жертвы. Но…

— Но что?

— Но, вероятнее всего, ему что-то помешало, вам так не кажется?

— Как в?..

— Ну, я не знаю. Он явно нездоров. Может, в своей голове и думает, что здоров, но по общепринятым нормам — нет. Раз он считает себя Волком…

— Так что ты думаешь?

Она чуть помедлила.

— Ну, это было бы слишком просто. Но, может, он был где-то взаперти?

— В тюрьме?

— Например. Или где-то, где таких людей лечат?

— В больнице для душевнобольных?

Она улыбнулась.

— Кажется, теперь они называются по-другому, но да, я это имела в виду.

— Отличная работа, Миа. Просто супер.

— Ой, чуть не забыла самое главное.

Покачав головой, она вернулась к снимкам животных, сняла один из них и дала Мунку.

— Видите?

Достав яблоко из кармана, Миа откусила его и энергично показала на фото.

Лиса.

Одна голова крупным планом.

— Я не очень…

— Присмотритесь, — бодро сказала она, снова ткнув пальцем. — На ухо…

— И?

— Неужели не видите? Вот же отметины, на самом краешке?

Мунк увидел, и теперь до него дошло.

Вау.

Вот это да.

— Так ты думаешь, лиса была… помеченной?

— Ну да. Это же видно.

Улыбнувшись, она увлеченно продолжила.

— Метка в ухе. Значит, миграцию этой лисы отслеживали, так? В какой области она находилась? Преступник снял чип, но все-таки, вдруг это был чип с GPS. А если такой вытащить, можно…

Она посмотрела на Мунка, как будто поддразнивая его.

— Ешкин кот, — улыбнулся Мунк.

— Вот-вот. Если чип выключился, когда его вынули из уха, значит, мы можем…

— Ну и ну.

Мунк засмеялся.

— Ты уже?..

Миа с яблоком во рту как раз шла за своими записями.

— Я сделала несколько звонков, и что касается рыжей лисицы, скорее всего Высшая Школа в Лиллехаммере, по крайней мере на востоке страны только она занимается ими. У них есть совместный с Норвежским институтом естествознания проект, мне дали контакт… где же он… вот, Нина Добров. Она была занята, когда я звонила, но к ней можно съездить завтра утром.

— Чертовски здо́рово, Миа, — улыбнулся Мунк, доставая сигарету из кармана, когда вдруг в дверь постучали и показалась голова запыхавшегося и возбужденного Фредрика Рииса.

— Я не отвлекаю? Вы должны это увидеть.

Не дожидаясь ответа, одетый в элегантный пиджак следователь поспешил к рабочему месту Мии и вставил флешку в компьютер.

— Так, сначала объясню. Я был в школе, спрашивал про гипс Рубена, и мне пришло в голову, что мы не знаем, что случилось с его рукой. Я подумал, что наверняка это не имеет отношения к делу — ну сами понимаете, одиннадцатилетний мальчик, могло случиться все что угодно, но рассказ учительницы заинтересовал меня.

Фредрик завладел вниманием коллег. Мунк взял себе стул и убрал сигарету обратно в пачку.

— Оказалось, совсем недавно Рубен был местной звездой. Он заработал гипс вследствие автомобильной аварии. И весьма странной аварии. Его учительница, Силье Симонсен, сказала, как все обрадовались, что он так легко отделался. Что все могло быть намного хуже. Поэтому я решил тщательно проверить это обстоятельство. Запись, которую вы сейчас увидите, сделана около уличного кафе «Гриль». Рубен с отцом заехали туда купить еды. То есть отец пошел за едой, а Рубен остался в машине на парковке за углом…

— И они сняли это на камеру наблюдения?

— Нет. Камеры в кафе не подключены, они висят для красоты. Но один из сотрудников «Гриля» дал мне совет. Помните Роя Крюппеля?

Мунк кивнул.

— Это же он тогда?..

— Точно, — разгоряченно подтвердил Риис.

— Кто это? — спросила Миа, посмотрев на Мунка с Фредриком.

Мунк хотел было объяснить, но Риис его опередил.

— Рой Крюппель. Неприятное дело пару лет назад. Очень необычное для Норвегии, крайне жестокое. Поэтому оно тогда и привлекло всеобщее внимание. Рой Крюппель был самым обычным человеком, работал в страховой компании, а его жена — в детском саду поблизости от дома. У них было двое детей, но оба уже съехали от родителей, дом, машина, собака — ну, вы понимаете, обычная жизнь обычных людей. До одного вечера несколько лет назад, кажется, это случилось в мае — да, точно в мае, восемнадцатого, я помню, потому что праздновал семнадцатое[12] с…

Мунк слегка заворчал.

— Извините.

Риис скромно улыбнулся Мии.

— Как бы то ни было, тем вечером к ним домой вломились трое мужчин. Совершенно без каких бы то ни было на то причин. Возможно, попытка ограбления, но это не точно, особо ценных вещей у них не было, по крайней мере судя по отчету. В общем, супругов связали и заткнули рты кляпами, собаку опоили снотворным, и так они лежали много часов, а потом, опять же я не уверен, почему, преступники на них набросились. Сначала на собаку — забили ее до смерти. Потом на жену Крюппеля. С особой жесткостью, зверски и, судя по всему, совершенно бессмысленно…

— Она стала полным инвалидом после того нападения, — несколько нетерпеливо вмешался Мунк. — И почему нам это важно?

— Да. Прошу прощения. Как бы то ни было, после того случая Рой Крюппель стал совершенно другим человеком. Оно и понятно, а кто бы на его месте не стал? Избит до полусмерти в собственном доме? Где, как не там, ты должен быть в безопасности? В общем, сейчас он до смерти боится повторения чего-то подобного и превратил дом в крепость. Забор с колючей проволокой, ну и камеры наблюдения повсюду…

— Он записал аварию на камеру?

— Да, и не только ее.

— Давай уже наконец посмотрим ее, — сказал Мунк, снова доставая сигарету из кармана.

Юный следователь хотел было сказать что-то еще, но, поняв намек, повернулся к монитору и включил видео.

Картинка зернистая, черно-белая. Камера была явно установлена для наблюдения за периметром дома, а не за парковкой на другой стороне улицы, поэтому происходящее там было в самом углу кадра, почти не видно. У «Гриля» припаркована светлая машина.

Риис поставил на паузу и показал.

— Это «Вольво» Лундгренов. Еле-еле можно различить Рубена на заднем сиденье.

Он снова включил видео.

Довольно долго ничего не происходило. Светлая машина просто стояла, мальчик на заднем сиденье не двигался.

— Следите…

Вдруг откуда ни возьмись на траву выскочил белый фургон, на бешеной скорости заехал на парковку и врезался в заднюю дверь «Вольво».

— Твою мать.

Миа вздрогнула.

— Смотрите, что теперь будет.

Положив палец на экран, взбудораженный Риис обернулся к коллегам.

— Он не остановился ни на секунду.

Фургон немного застрял на асфальте.

— Кажется, никак не может вырулить.

Еще два удара по двери, где сидел мальчик.

— Вот наконец включил заднюю.

Фургон сдал назад и полностью остановился.

— Опять передняя, и…

Белый фургон резко развернулся и, исчезнув из кадра, был таков.

— Ну и ну, — пробормотал Мунк.

— Странно, правда? — сказал Риис, повернувшись лицом к коллегам. — Появился из ниоткуда и врезался прямо в «Вольво»? Запаниковал и сбежал? Даже не вышел посмотреть, что случилось.

— Дело завели?

Фредрик достал блокнот из кармана пиджака.

— Да, я говорил с парнем из отделения дорожной полиции. Дело завели, провели расследование и закрыли. Никто не погиб, поэтому приоритет низкий.

— А как же телесные повреждения?..

— Да, я об этом и спросил, но это все, что мне ответили. Сотрудник показался не вполне компетентным, но он обещал прислать отчет по мейлу.

— А это все, что у нас есть? — спросил Мунк, кивнув на экран.

— О, нет, — сказал Риис. — У Крюппеля весь день, да даже вся неделя записаны на видео. Он показал мне свой архив: в подвале полно всевозможного оборудования. ЦРУ бы позавидовало.

— Бедняга, — пробормотал Мунк, вставив сигарету в рот. — Но по самому происшествию больше ничего нет?

— Больше нет, — ответил Фредрик, открывая новый файл с флешки. — Есть еще вот это.

— А здесь что?

— Все, что случилось после. Приезд полиции, пожарных со специальными гидравлическими ножницами по металлу для извлечения пострадавших из машин. Потом Норвежская автомобильная федерация. И последней приехала скорая, достаточо поздно, что странно. Они вытащили мальчика и положили на землю, там он лежал довольно долго. Ну и куча зевак собралась.

Риис пожал плечами.

— Мальчика забирают на скорой. Все покидают место происшествия. Эвакуатор НАФ увозит «Вольво».

Мунк поднялся.

— Отличная работа, Фредрик. Очень хорошо.

— Спасибо, — улыбнулся следователь и бросил взгляд на Мию — та не отрывала глаз от экрана.

— Белый фургон, — осторожно произнесла она. — Разве не такой вы видели рядом с местом преступления?

— Мы видели такой, да, — подмигнул Мунк, доставая из кармана зажигалку.

— Сорри. Мы ведь такой и искали, да? Белый «Пежо Боксер»? Его еще не нашли?

— Нет.

— Не знаю, заметили ли вы, но таблички с номерным знаком спереди на нем нет, — вставил Риис.

— Но сзади-то есть, верно? — Миа придвинулась ближе к экрану, и Риис остановил видео, где машина выезжает с парковки. — Видно тут номера или нет?

— Увы. Но я отправил видео техникам, они попробуют что-то вытащить. Если нам повезет, то получится.

— Отличная работа, Фредрик, — повторил Мунк, и у него зазвонил телефон. Он вышел в коридор, чтобы ответить.

— Слушаю.

— Это Анетте. Похоже, это не наш преступник.

— Петтерсен?

— Да. Его алиби подтвердилось.

— Черт. Ну ладно. Ты приедешь в офис?

— Уже еду.

— Хорошо. Слушай, сколько наших людей там сейчас?

— На участке Финстад?

— Да. Я имею в виду тех, кто ходит по домам и т. п.

— Точно не знаю, около тридцати, а что?

Зажав телефон между щекой и плечом, Мунк вошел обратно в кабинет.

— Сможешь послать человек десять-двенадцать из них в лес?

— Могу. Искать что-то конкретное?

— Миа думает, что он мог наблюдать за нами. У меня есть точка на карте. Есть ручка?

— Ага.

— Все, тогда отправь их туда, — сказал Мунк и продиктовал координаты с большой карты, которую новенькая повесила на стену.

18

Лидия Клеменс медленно и тихо продвигалась по лесу. Она уже довольно давно играла в эту игру: притворялась тигром, который бесшумно крадется по лесной чаще, чтобы никто его не заметил. Девочка быстро освоила это, как и все остальные свои начинания. Взять хоть стрельбу из лука: у нее не заняло много времени научиться стрелять даже лучше, чем дедушка Вилли. Ну и ну, сказал он, когда Лидия выпустила три стрелы одну за другой прямо в яблочко мишени, которую дед сделал на траве за домом. Теперь она во что угодно может попасть своими стрелами с перьями. Не так давно дедушка Вилли в кузнице точил их острия и нож, который он подарил ей на день рождения. Она никогда не забудет выражения его лица, когда он увидел, как ей понравился подарок. Вообще-то дедушка никогда не плачет, но тогда, перед камином в гостиной маленького домика, проронил слезу. Он просто потрясающий! — закричала Лидия и подбежала обнять дедушку. Тебе нравится? Очень-очень! И это было правдой: этим ножом она потрошила дичь, чистила рыбу, срезала траву для коз, сдирала шкуру с лис и даже вырезала кукол из дерева. Однажды девочка подошла к деду, стоявшему у точильного камня, и стала жаловаться. Посмотри на мой нож! От него почти ничего не осталось. Она даже немного разозлилась, когда дедушка сказал: Он еще долго прослужит. Но потом он все-таки сделал ей новый, оказывается, вот зачем он постоянно ходил в кузницу. Я в кузницу, Лидия. А ты сиди делай уроки.

Уроки, вечно эти уроки. Иногда с ними был уже перебор, но Лидия Клеменс, безусловно, понимала, что это важно, хоть и не всегда весело. Ведь после того как закончится вечная тьма, наступит вечное лето, и миру будут нужны такие, как она. Кто много знает. Тогда не нужно будет создавать цивилизацию заново. Нужны будут умные люди, которые много читали и многое знают. Историю. Биологию. Математику. Химию. Но и обученные практическим вещам тоже — как, к примеру, построить шалаш или самому сделать стеариновые свечи. И охоте, конечно, — это самое главное, — и стрельбой из лука и при помощи ножа добывать еду себе и близким, не только во время вечной тьмы, но и потом, когда все закончится. Ведь построить новое общество займет время, возможно, много столетий, после всего, что было уничтожено злом. Так что, хоть она и не любила убивать некоторых животных, понимала, что это необходимо.

Перед тем, как убить животное, Лидия всегда тихо приговаривала одно и то же, просто чтобы показать окружающему миру — душам деревьев и тем, кто наблюдает со звезд, что она уважает жизнь, которую сейчас заберет. Прости меня, дорогой зверь. Натягивая лук и прицеливаясь. Я очень люблю тебя. Надеюсь, что есть небеса для (тут она вставляла вид зверя, например, зайцев). И когда ты попадешь туда, то будешь очень счастлив. В этот момент Лидии хотелось закрыть глаза. Она бы с удовольствием, но не получится. Нужно ведь следить за полетом стрелы до самой цели. В стрельбе из лука есть один секрет. Надо точно наметить, куда попадет стрела, и неотрывно смотреть, пока она не достигнет мишени.

Лидия знала восемнадцать самых длинных рек Китая: Янцзы, Хуанхэ, Амур, Жемчужная река, Меконг, Тарим, Аргунь, Ханьцзян, Уцзян, Нэньцзян, Ляохэ, Хайхэ, Ялонг, Хэрлен Гол, Ярлунг Цангпо, Дадухэ, Цзялин, Хуайхэ.

Двадцать первых элементов периодической системы Менделеева. Первый. Водород. Второй. Гелий. Третий. Литий. Четвертый. Бериллий. Пятый. Бор. Шестой. Углерод. Седьмой. Азот. Восьмой. Кислород. Девятый. Фтор. Десятый. Неон. Одиннадцатый. Натрий. Двенадцатый. Магний. Тринадцатый. Алюминий. Четырнадцатый. Кремний. Пятнадцатый. Фосфор. Шестнадцатый. Сера. Семнадцатый. Хлор. Восемнадцатый. Аргон. Девятнадцатый. Калий. Двадцатый. Кальций.

Русская революция тысяча девятьсот семнадцатого года: крупные помещики и фабриканты владели большинством богатств страны, а люди жили в нищете и бедности. Богатые не хотели делиться, поэтому народ поднял восстание. Под предводительством Владимира Ильича Ульянова (Ленина) народ захватил власть, чтобы у всех были еда и нормальная работа без необходимости кланяться и унижаться перед капиталистами.

Запомнила рецепт домашнего мыла: сто пятьдесят грамм животного жира, триста шестьдесят грамм рапсового масла, сто пятьдесят грамм холодной воды, семдесят один грамм щелочи (если есть).

Последнее было практическим заданием. А про революцию в России девочка должна была написать сочинение, и это оказалось непросто, потому что Лидии намного легче рассказать, чем написать, но она все-таки справилась с задачей. Дедушка Вилли был очень доволен, даже пообещал, что скоро они раздобудут немного сахара, чтобы испечь пирог, и Лидия тут же забыла о том, как мысли скакали в голове и эти дурацкие слова никак не хотели выстраиваться в правильную последовательность на бумаге.

Тихо, как мышка, ступая мягко, как тигр, Лидия приближалась к маленькому домику на другой стороне болота. Склонившись к вереску за толстым стволом старой большой сосны, она достала бинокль. Дом был погружен в тишину, как и в прошлый раз. Дым из трубы не идет, хотя в последний раз шел. Странно как. На улице, конечно, не так холодно, топить необязательно, но мужчина, который тут живет, топил в прошлый раз, когда она сюда приходила. Засунув бинокль за пояс, она осторожно стала красться по желтым кочкам болота. Как ей нравился его запах. Он просто волшебный, словно в топких местах со стоячей водой спрятан ржавый металл. Само собой, нужно быть осторожной, всегда становиться на мох, не поддаваться желанию наступить на островки тины — там можно провалиться в трясину и исчезнуть навсегда. Ну для нее это ерунда. Она этот лес знала как свои пять пальцев и уже изучила все кочки болота. На старом невзрачного вида коричневом домике во многих местах облупилась краска. В другом конце небольшого участка — маленький некрашеный сарайчик. Сада нет. Огорода с овощами или цветника тоже. Тот, кто здесь живет, явно ни о чем не печется. Не уважает себя, как бы сказал дедушка Вилли. На дороге около дома стоял мини-квадроцикл, но всюду царила полная тишина. Последний отрезок пути Лидия проползла на животе и остановилась у стены дома, слыша стук своего сердца под курткой из кожи косули. Она, конечно, уже знала, увидела это еще с болота на полпути к дому, что телевизор выключен — последний раз от него шел свет, а звук далеко разносился сквозь тонкие стены. Но Лидия все равно быстро заглянула в окно. Черный экран, так она и думала. Тьфу-ты. А так хотелось посмотреть телевизор. Вздохнув, она опустилась на желтую прошлогоднюю траву у стены. Солнце приближалось к верхушкам деревьев, которые отбрасывали длинные тени на желто-коричневое болото. Ну и ладно, пойдет домой. Послушает новости по радио, пока дедушка Вилли будет чистить зубы. Положит голову на подушку и ощутит тепло одеяла.

Лидия уже собиралась встать, как вдруг услышала странные звуки, похожие на стоны. И шорохи. И какой-то стук. Она осторожно пробралась за угол дома. Все тихо.

Может, ей показалось?

Нет, опять эти звуки.

Крадучись, она перешла через двор.

Ее кожаные ботинки почти беззвучно ступали по бугристой поверхности гравиевой дорожки, и вдруг девочка оказалась перед ним.

Перед барсуком.

В клетке.

Он заперт в клетке.

Маленькие глазки на вытянутой мордочке, пытающейся высунуться в крошечное окошко решетки.

Что за?..

Лидия пришла в ярость.

Ставить на животных ловушки?

Ну уж нет, с этим нужно бороться.

Она с ненавистью подумала о мужчине, живущем в этом заброшенном доме, и открыла замок на клетке.

Барсук осторожно принюхался.

И потрусил наружу.

С благодарностью посмотрев на девочку, он стрелой помчался в лес на свободу.

Что?

Вот так запирать животное в клетке?

От такого у нее кровь закипает.

Лидия бросила яростный взгляд на входную дверь и демонстративно сплюнула на гравий, после чего присела на корточки и отправилась в обратный путь по топкому болоту.

19

Фредрик вошел в свою квартиру на Брискебю впервые за два дня. Он бы выдержал еще одну ночь на диванчике в кабинете, но нужно было домой — проведать свою птицу. Коллегам он, безусловно, об этом не сказал. Достаточно того, что они считали его снобом, всегда ходившим в костюме, не хватало только, чтобы его еще называли птичником. Сбросив итальянские ботинки, он занес сумку на кухню, где его встретил малый какаду, с печальным взглядом сидевший на вытяжке над плитой. Фредрик улыбнулся и протянул попугаю руку. Поначалу какаду отнесся к предложению сесть на руку со скепсисом, но вскоре важно пересел хозяину на ладонь, забрался на плечо и прижался к щеке, так ему больше всего нравилось. Шёберг. Белый какаду с серым клювом и лапами, с желтым хохолком и оранжевыми щечками. Назван в честь прыгуна в высоту Патрика Шёберга, установившего в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году в Стокгольме европейский рекорд, покорив высоту два метра сорок два сантиметра. Фредрик добрался до птичьей тарелки, и какаду наблюдал, как он налил ему чистой воды и положил птичий корм и дополнительный перекус в мисочку под колокольчиком. Фредрик где-то прочел, что важно как можно больше общаться с птицей. Какаду расправил белые крылья и издал довольный звук. Фредрик принес суши, которые купил по пути домой, и хозяин с питомцем молча принялись за еду. Фредрик только вышел из душа, когда у него зазвонил телефон. Увидев неизвестный номер, он пошел в спальню.

— Фредрик Риис, слушаю.

— Фредрик, здравствуйте. Это Силье Симонсен.

Фредрик чуть задумался и вспомнил ее. Блондинка, учительница в школе.

— Да, конечно, здравствуйте. У вас все хорошо?

— Да-да.

По ее голосу Фредрику показалось, что она улыбается.

— Прощу прощения за поздний звонок, но сегодня был такой суматошный день. Дочка была недовольна тем, что я поздно забрала ее из сада, и никак не хотела засыпать.

— Все нормально.

— Я насчет гипса, — продолжила учительница. — «W», верно?

— Да. Что вы выяснили?

— Я никого не нашла. Есть какой-то Эрик из секции по фехтованию, но он уже подписался на гипсе, так что я думаю, вы напали на какой-то след.

— Вы позвонили мальчику, который не является вашим учеником?

— Да, а не нужно было?

— Нужно-нужно, — улыбнулся Фредрик. — Очень мило с вашей стороны, но вы не обязаны были этого делать.

Он вышел на кухню и, достав из холодильника бутылку воды, отнес ее в гостиную.

— Я просто хотела помочь, — дружеским тоном произнесла Силье. — Это даже интересно. Немного побыть детективом. Нечасто у меня выдается такая возможность. Моя работа не столь увлекательна, как ваша.

— О, я не знаю, — сказал Риис, опускаясь на диван.

— Да я просто хотела это вам сказать.

— Хорошо. Спасибо за помощь. У вас есть мой номер, в случае чего.

— Да… — ответила она, немного замешкавшись.

— Есть еще что-то?

На мгновенье она умолкла.

— Ну, я даже не знаю.

— Что не знаете?

— Просто… несколько мальчиков в моем классе — как бы лучше выразиться — стали вести себя странно.

— Как, например?

— Трудно объяснить. Думаю, это может быть серьезно. Конечно, все случившееся не могло не повлиять на них, но я даже не знаю. Обычно они все мне рассказывают, но в последние дни избегают меня, как думаете, это имеет значение?

— Совершенно точно имеет, — подтвердил Фредрик, входя в спальню.

— И еще сегодня, когда я делала обход, завернула за угол в коридоре, и, увидев меня, они замолчали. Вид у них был как будто виноватый, понимаете?

— Конечно, — ответил Фредрик. — Давайте я приеду?

— Да, думаю так будет лучше.

— Для формального допроса детей скорее всего нужно согласие родителей, но мы же можем просто с ними поболтать — посмотрим, что из этого выйдет.

— Хорошо, — улыбнулась Силье. — Это отличная мысль.

— Супер, тогда договорились. Позвоню вам завтра.

— Отлично. Еще раз простите за поздний звонок.

— Все нормально, я все равно не спал.

— О’кей. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — пожелал Фредрик и положил телефон на ночной столик.

Спокойной ночи?

Не слишком ли интимно?

Нет, сейчас у него нет сил думать об этом.

Надо лечь в кровать.

Выйдя из ванной, он накрыл пледом клетку Шёберга, чтобы попугай уснул, и наконец-то забрался под теплое одеяло, как вдруг под ночником завибрировал телефон.

Мы можем увидеться?

Вздохнув, он нехотя набрал ответ.

Нет, так нельзя.

Через пару секунд пришел ответ.

Ненадолго? Пожалуйста!

Он подумал минуту, к горлу подкатил ком, но Фредрик все уже решил.

Нет, мы не должны видеться.

Немедленный ответ.

Почему?

Он сел в постели и закрыл лицо руками. Зачем, черт побери, он впутался во все это? Нет, так не…

Закусив губу, он как можно быстрее набрал ответ.

Потому что ты замужем.

За моим коллегой.

Понятно?

3

20

Сюсанне Вал Педерсен, нервно отодвинув кухонные шторы, посмотрела в окно на дом 13 по улице Тимотейвейен. Она никак не могла вспомнить, куда спрятала свои таблетки. В какое-то хитрое место, это единственное что она помнит, ведь Сюсанне же собиралась их пить. Врач выписал ей рецепт несколько недель назад. Ей? Снотворное? Ну уж нет. Она совсем не из тех, кому нужны таблетки, чтобы уснуть. А врач все равно настоял на своем. Сказал, что ей нужно снимать напряжение после всего, что случилось. Муж Сюсанне потерял работу. И сразу стал вести себя как-то странно. Она перестала его узнавать. Ходил куда-то по ночам. А утром, когда она просыпалась, опять исчезал, не говоря ни слова. Не рассказывая, где был. Или куда собирается. Куда я дела таблетки? Они же должны быть в ванной. В аптечке. Но я же там три раза уже искала. Ничего, только парацетамол и лекарство от астмы для Нуры.

Снова выглянув в окно, Сюсанне отвела лицо, увидев, как мимо проезжает неизвестная машина. Теперь еще это. Как будто ей больше не о чем сейчас думать. Рубен? Из дома в центре улицы? Сын Яна-Отто и Вибеке? Убит? На поле? Господи. Какой кошмар. Этого не может быть. В это невозможно поверить. Даже несмотря на то, что вся страна говорила только об этом. По радио, когда она готовила завтрак. В местной газете, которую она взяла с лестницы, когда выпускала гулять кота. По всем радиостанциям в машине, пока она отвозила Нуру в детский сад, и позже по дороге в Лиллестрём в свой магазин, чтобы открыть его. На экранах телевизоров, которые рядами стояли на витрине соседнего магазина. Обычно там показывали умилительные программы о природе или музыкальные клипы, но теперь сплошные спецвыпуски новостей. Весь день. И на NRK, и на TV2. Главные события в репортажах журналистов с серьезными лицами над микрофонами с бегущей строкой большими буквами. ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ. ПОЛИЦИЯ СООБЩИЛА ИМЕНА УБИТЫХ МАЛЬЧИКОВ. Просто некуда было деться от этого. Знакомые лица, важные люди. Полицейский в узкой униформе. Министр юстиции. Это же он, да? Похожий на крысу? В киоске за углом, где она обедала и купила сигареты. Во всех таблоидах кричащие заголовки. ПОДОЗРЕВАЕМЫХ НЕТ. СТРАНА СКОРБИТ. Словно война началась. Словно вся нация потеряла этих двух мальчиков. Люди в очереди в магазине шепчутся, сплетничают. А ты слышал, что мать одного из них уехала в Испанию? Оставив сына одного дома. Так говорят, да. Что? Нет, вроде соседи, но они не поняли, в какие даты. Откуда вообще берутся такие люди? Ну понятное дело, в бараках. Что? Нет, понятия не имею, что это за мальчик. Но Рубена-то мы знаем. Ты что, не знала? Моя Анита учится в параллельном классе. Он даже как-то был у нас в гостях. Красивый мальчик. Веснушки, светлые волосы. Как ангелочек.

Задвинув шторы, Сюсанне Вал Педерсен посмотрела на часы на стене. Пятнадцать минут десятого. Она только что уложила спать Нуру. Снова одна. Малышка спрашивала, где он, конечно, бедняжка. Где папа? Я хочу, чтобы он почитал мне. «Очень голодную гусеницу». Нет, мама, ты не читай, я хочу, чтобы папа почитал. Пришлось петь в два раза дольше, чтобы дочка уснула. Сюсанне перестала звонить ему — он все равно не брал трубку. В последний раз она видела его… кажется, вчера вечером? Или в воскресенье утром? Ну, не видела, а только слышала, как дверь открылась. Она лежала в кровати и не спала, надеясь, что он придет в спальню, ляжет рядом, обнимет ее как раньше, и все это закончится. Что происходит? Нет, к ней он не пошел, тяжелыми шагами поднялся по лестнице в комнату для гостей. И задолго до обычного времени подъема послышались шаги вниз, а она так и не уснула. Хлопок входной двери. Завел машину и уехал.

Куда же она дела свои таблетки?

Она спустилась в гостиную цокольного этажа и пошла в комнату для хобби. Внизу она бывала редко и не сразу нашла выключатель. Вообще, это комната мужа. Тут у него инструменты. Маленький музыкальный центр в углу. Пластинки из детства, еще из его комнаты в родительском доме, и постеры, которые Сюсанне не разрешила вешать в гостиной. Led Zeppelin. Rolling Stones, Jimi Hendrix, Thin Lizze. Она ненавидела все эти группы. Нет, не ненавидела, но весь этот рок был ей чужд, там, где выросла она, на него смотрели свысока, и она неосознанно пронесла это отношение во взрослую жизнь. Классическая музыка — вот что нужно слушать. Большое пианино в гостиной, где все собирались, когда играла мама. Огромная елка на Рождество. Красивые платья. Высший класс. Как в фильме «Фанни и Александр[13]». Детей должно быть видно, но не слышно. Но она не имела ничего против этого. Она обожала свое детство. Сама Сюсанне играла на виолончели. Не профессионально, конечно, но очень неплохо. Ее даже несколько раз отбирали играть на ежегодном концерте в Музыкальном институте Мэри Баррат Дюе. А потом она встретила этого человека. Который не знал, для чего какой прибор на столе. Одевался в то, что наскоро купил в секонд-хенде. Видимо, они отдалились друг от друга, вот и все. Вся эта бытовуха. Сначала с сыном, которому сейчас уже двадцать три года. Он не живет с ними. Уехал в Берген учиться. На медицинском. Сюсанне была ужасно горда, когда он рассказал, что поступил в университет. Не в Осло, но Бергенский в рейтинге на втором месте. Сколько там было кандидатов? И так мало мест? Сыну пришлось целый год каждый день ездить в частную школу Бьоркнес, чтобы еще раз пройти предметы, по которым у него не было высшей оценки. Врач? Подумать только. Мама была так довольна, Сюсанне не помнила, когда последний раз видела такую сияющую улыбку на ее лице. Так, наверное, они с мужем отдалились друг от друга, и, видимо, это случилось несколько месяцев назад. Их малышка, замечательная Нура, получилась случайно, они не планировали и не пытались. Регулярного секса в их синей спальне больше не было, что вполне нормально для семейных пар их возраста, насколько она поняла из рассказов подруг. И все-таки однажды это случилось. Беременность. Невероятно. Хочет ли она оставить ребенка? Что-что? Конечно хочет, о чем речь? В тридцать девять? Да это же не возраст. Диабет? Какое он имеет к этому отношение? Как она тогда разозлилась, даже врача сменила. А теперь Нура спит в своей маленькой кроватке. Где папа? Хочу, чтобы пришел папа!

Стоя посреди комнаты, Сюсанне вздохнула. Она даже не знала, зачем пришла сюда. Здесь она точно не прятала таблетки. Она сюда годами не заходила. Венке, ее подруга, живущая на Клёвервейен, рассказала, что не она, а другая ее подруга, имени которой она говорить не будет, нашла у себя дома тайную комнату за спортзалом мужа в подвале. Сюсанне ей не поверила, эта история звучала абсурдно, но та настойчиво уверяла, что это правда. Маленький шкаф с потайным выключателем, такие только в кино показывают. А внутри — нет, это просто извращение какое-то — как там это называется, БДСМ, вроде? Маски, поводки, кнуты, кожаные костюмы, огромные дилдо — Венке выложила все в мельчайших подробностях, но Сюсанне закрыла уши. Здесь? В их районе? На наших цветочных улицах? Где все друг друга знают? Нет, такого просто не может быть. А теперь? После всего произошедшего? Она не знала, что и думать.

Сюсанне Вал Педерсен уже собиралась выключить свет, как вдруг заметила что-то в углу. Сверток одежды. Это же его рубашка? И старые джинсы, которые он не давал ей выкинуть. Она подобрала их с пола и заинтересованно посмотрела на рубашку. Зачем он положил ее тут? Он всегда относил ее в постирочную, как Сюсанне и просила, чтобы у нее все было по местам. Она не имела ничего против стирки одежды всех членов семьи, но все должно быть по ее системе, он же знает это. Нельзя просто бросать вещи где попало, она же четко это объяснила!

С раздражением она подняла рубашку, и тут увидела их.

Пятна.

Красные.

Запекшиеся.

Господи, что это такое?

Они повсюду!

Боже мой, что же ты творишь, Гуннар?

Нет уж, хватит с нее.

Мы должны поговорить об этом.

Она приняла решение.

Больше не будет ждать его в постели.

Она сядет в кресло.

У двери.

И дождется его прихода.

Так она и сделает.

Так и будет.

Она отнесла грязную одежду в постирочную и бросила в машинку на шестьдесят градусов.

И пошла наверх ставить кофе.

21

Норвежский институт естествознания располагался в красном кирпичном здании рядом со стадионом Уллевол, и Миа Крюгер не могла не вспомнить отца, их разговор вечером накануне и то, как гадко ей было на душе от того, пусть и без злого умысла. Белая ложь, но все-таки. Уллевол. Футбол. Сборная Норвегии. Мие до футбола не было никакого дела, но она любила папу и в один прекрасный день пошла с ним на матч, ведь отец так хотел взять ее с собой. Не Сигрид. Он позвал Мию, и самым запоминающимся из того похода на стадион была их общность, ее и папы. И еще, конечно, что Норвегия единственный раз в жизни отлично сыграла. Впервые у команды появился шанс выйти в Чемпионат мира с какого там года — кажется, тысяча девятьсот тридцать восьмого? Что-то в таком духе. В общем, с давних времен. Новый тренер смог все изменить. Даже Миа поняла, что это за парень. Он просто горел своим делом. Эксцентричный, голосовавший за левых, носивший галоши, поражавший познаниями в географии, называвший любую музыку шумом, этот парень привнес в футбол нечто новое. Его возненавидел весь мир, ведь победа команды — его заслуга. Мию не очень интересовало происходящее на поле, но она помнила, как приятно было сидеть с отцом вплотную друг с другом в окружении флагов и шлемов, и людей с раскрашенными лицами. Норвегия-Англия. Младший брат со старшим, хотя это, конечно, и не совсем правильно. Но сравниться со страной, где изобрели футбол, не может никто. Однако им удалось выиграть. Маленькой Норвегии. Два-ноль. Мии было четырнадцать, и как же она радовалась. Потому что ликовали все вокруг. Тридцать тысяч болельщиков на стадионе испытали счастье. Она никогда не видела отца таким. По пути домой он ехал, открыв все окна в машине, и то же самое делала вся страна еще несколько дней.

Ты можешь поговорить с Сигрид? Сказать ей, что мама не хотела так поступать? Что мы оба по ней скучаем.

Мягкий голос отца в трубке, и Мие пришлось прикусить губу, чтобы ничего не сказать. Наверное, даже хорошо, что мама с Сигрид поссорились. Это дало Мие время. Найти сестру, разобраться во всем, пока папа ни о чем не узнал. Это будет настоящее горе, это просто убьет его, Миа в этом уверена.

Мама, строгая и упрямая, как всегда. Пока ты будешь встречаться с этим лоботрясом, я не хочу видеть тебя дома, понятно?

Она всегда говорила подобные вещи, а потом сожалела, но не отступала от своих слов. Раз она сказала Сигрид не возвращаться домой, пока она не порвет с Маркусом Скугом, значит, так и будет. А теперь папа, выступающий в роли дипломата в их семье, вечно мечущийся меж двух огней, конечно, думал, что Сигрид такая же упрямая, как мать.

Она вообще не берет трубку, даже когда я звоню. Что я такого ей сделал? Я же скучаю по своим девочкам! Скажи ей, чтобы возвращалась домой. Пожалуйста!

Миа вообще-то не собиралась ему ничего рассказывать, пока не придет домой. Но не сдержалась, в основном, чтобы сменить тему разговора.

Я нашла работу, папа.

Что? Но как?..

Как же он гордился ею.

Ее добрый папа.

Она услышала, как он растрогался, не находя нужных слов для похвалы.

Мы должны это отметить!

Ты же приедешь в субботу?

Суббота.

Восьмидесятилетие бабушки.

Она еще не спрашивала у Мунка график и не знала, как у них принято. Вся команда явно работала двадцать четыре на семь всю неделю, но Миа все же пообещала папе приехать.

Начальник лаборатории, Нина Добров, женщина лет сорока пяти, выглядела точно так, как Миа ее представляла. Очки в металлической оправе. Светлые волосы средней длины. Бесцветные брюки и такой же бесцветный свитер. Лицо без грамма косметики, рассеянный взгляд, во время беседы неоднократно исчезавший в разных направлениях. Не все ученые, конечно, одинаковые, но эта женщина оправдала стереотип. Нину Добров совершенно не волновал ее внешний вид, она выглядела несобранной, в ее кабинете был ужасный беспорядок, и она горячо и живо рассказывала о своей работе.

Миа осмотрела все, пока Нина увлеченно показывала и рассказывала.

— Норвежский институт естествознания, первые две буквы НИ — забавно, да? У начальника НИЕ имя начинается на НИ?

Щека женщины была испачкана чем-то, похожим на йогурт. Миа, ничего не говоря и лишь вежливо кивая, следовала за ней по узким коридорам через множество тесных кабинетов.

— Назваться начальником всего института, конечно, не совсем правильно, главный офис у нас в Тронхейме, но здесь тоже много сотрудников. Тридцать два человека, включая стипендиатов и всех остальных. Наша сфера работы — экология и многообразие природы лесов, гор, болот, культурного ландшафта, да всего, на самом деле. Вот здесь Даниэль, которого сейчас тут нет, работает над энтомологической таксономией. А тут работает Вибеке, она занимается наблюдением за наземной фауной. Арнт — ну, вы уже поняли, большинство наших ученых работают в полях и лесах — там наш дом, а не в тесных кабинетах. Он занимается наблюдением за насекомыми. Берит — обычно она сидит там — работает над очень интересным проектом про здоровье рыб — плотвы и мелкой форели в озерах с содержанием серы. НИЕ был учрежден Стортингом в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году, тем самым закончив долгий процесс разделения науки и управленческого аппарата. Наконец ученых отделили от Министерства по охране окружающей среды. Примерно как религию от государства. Нельзя же, чтобы министерство руководило исследованиями. Наука должна быть свободной, правда? Возьмем, к примеру, искусственно выращенную семгу… Эта крайне важная отрасль для экономики страны, верно? Но полезна ли такая рыба? Для окружающей среды? Для людей? Нельзя допустить, чтоб государство занималось управлением наукой, руководствуясь лишь экономической выгодой. Нет, наши…

Это было действительно интересно, но Миа остановила ее. Создавалось впечатление, что увлеченный ученый забыла, зачем пришла сюда.

— А что насчет нашей лисы? — напомнила Миа, аккуратно похлопав по своей сумке.

— О, точно, извините, — сказала Добров, наконец стерев пятно от йогурта с щеки. — Хорошо бы с нами был Ларс, он лучше всего в этом разбирается, но он сейчас в Лиллехаммере. Как вы понимаете, нас распределяют по разным местам. Ларс помечает зверей в восточной части Норвегии, в основном этим занимается Высшая школа Лиллехаммера. А управление рабочим процессом по большей части происходит отсюда, я же начальник, так что кое-что знаю.

Улыбнувшись, она провела Мию в маленькую переговорную.

— У вас же есть с собой фотографии?

Миа села за стол и достала снимки из сумки.

— Речь об этой дикой лисице, — сказала она, подвинув снимок через стол. — Видите, у нее на ухе есть следы отметки, и я подумала, что…

— Хм-м-м, точно, точно. Здесь должен был быть Вильфред, понимаете.

Женщина снова улыбнулась ей.

— Так? А Вильфред — это?..

В дверном проеме показался мужчина в клетчатой фланелевой рубашке и с торчащими во все стороны волосами.

— У нас же сегодня должна быть встреча.

— Нет, ее перенесли на следующую неделю. Уттару пришлось поехать в Вадсё.

— Вадсё? Я же пришел в офис только за этим.

— Разве тебе не сообщили? — улыбнулась Добров.

— Нет. Как всегда. Если бы только кто-то…

Мужчина расстроенно забормотал, покачал головой и ушел.

— На чем мы остановились?

— Вы сказали что-то про Вильфреда…

— Да, точно, — улыбнулась Добров. — Один из наших самых талантливых докторантов. Он очень любит лис. Я бы с удовольствием предложила ему постоянную работу, но на его пути встала любовь, увы. Сейчас он уехал в Австралию. Да, бывает и так.

— Хорошо, но вы думаете?..

Миа снова показала пальцем на фотографию, на этот раз чуть решительнее.

— Да, здесь явно была метка, — согласилась Добров, прищурившись из-под толстых линз очков. — Довольно странно.

— Почему?

— Ну, мы больше таких меток не делаем.

— Каких именно?

— Таких пассивных. На лисах уж точно. Прошлой осенью мы получили новые датчики. Вот такие…

Она провела рукой по шее.

— Ошейники. С датчиками GPS. Для животных они лучше подходят, да и для нас тоже — можно повсеместно следить за их передвижением. За каждым шагом. Мы в любой момент видим на компьютере их местоположение. Потрясающе, правда? Эта новая технология.

— Вы сказали… пассивные метки?

— Существует много разных видов меток, — начала Добров, ее голос приобрел интонацию учителя. — Ножные кольца — такие мы ставим птицам. Раньше использовали радиодатчики, их вживляли в живот бедным животным. Мы нашли двух погибших от этого бурых медведей — импланты впитали влагу и заржавели, в батарейках случилось короткое замыкание. Трагедия. Так что их мы перестали использовать. Мы хотели…

— Вернемся к пассивным, — осторожно кашлянула Миа. — Как на этой картинке. Правильно я понимаю, что вы не знаете, где находилась эта лиса?

— Да. Чтобы узнать это, нам нужен ошейник. К сожалению.

— А вы надеваете ошейники рыжей лисице?

— Да, начали год назад. Довольно странно, на самом деле…

— Значит, эту лису пометили раньше. Раньше, чем год назад?

— Думаю, да.

— Пассивно?

— Да.

— Получается, мы не сможем выяснить, где была эта лиса?

— Если это наша, то Восточная Норвегия. Если чья-то еще, то она может быть откуда угодно. Из Швеции, например. Мы много с ними сотрудничаем.

— О’кей, спасибо за помощь, — сказала Миа и, пытаясь скрыть разочарование, засунула фотографии в сумку.

Выйдя на улицу, она уже собралась сесть в машину, как у нее зазвонил телефон. На дисплее высветился незнакомый номер.

— Миа слушает.

— Алло?

Знакомый голос вызвал на лице девушки улыбку.

— Бабушка?

— Алло, Миа? Алло?

— Я тебя слышу, бабушка.

— Алло?

На том конце раздалось бурчание, и звонок прервался.

Улыбнувшись, Миа перезвонила.

— Алло?

— Привет, бабушка.

— Значит, это была ты. Видимо, я на что-то нажала. Почему эти кнопочки делают такими маленькими?

— Ты купила мобильный?

— Да, представь себе, — гордо произнесла бабушка. — Красный, помещается в карман юбки.

— Как здорово, бабушка. Как у тебя дела?

— У меня? Мы же не будем говорить обо мне! Я слышала, ты нашла работу? Поздравляю.

— Спасибо, бабуля. Надеюсь, успею на праздник в субботу.

— А что будет в субботу?

— Твой День рождения ведь.

Старушка фыркнула.

— Нет уж, спасибо, я не собираюсь устраивать праздник.

— Не собираешься? Но как же?..

— Вместо этого подарок получишь ты.

— Что?

— Я долго об этом думала, и время пришло. Завтра я приеду в Осло. Ты сможешь встретиться со мной?

— Как это завтра…

— Я передам тебе подарок. Сможешь в двенадцать?

— Пока не знаю…

Бабушка на секунду пропала, но вернулась.

— Сможешь, Миа? За дворцом? В двенадцать?

— Попробую.

— Что?

— Я приду, — улыбнулась Миа. — Но надолго не смогу.

— Много времени это не займет.

— Хорошо. До завтра.

Снова тишина, но Миа слышала, что бабушка еще тут.

— Бабушка?

— Да?

— Ты хочешь положить трубку?

— Ну да…

— Нажми на красную кнопочку.

— Вот оно как, спасибо, милая.

— Увидимся завтра.

— До завтра.

22

Мунк стоял на гравиевой площадке перед земельным участком Финстада и искал глазами красные отметки, которые полицейские там поставили. Признаться, до этого дня он пребывал в некотором напряжении, наблюдая за новоприбывшей сотрудницей. К тому же ему пришлось выслушать нагоняй от Анетте Голи. Она всегда говорила то, что думает, и этот раз не был исключением. Ты предлагаешь ей работу спустя сколько там… пятнадцать минут знакомства? Но сейчас все стихло. И волнение Мунка, и критика Анетте, которая за два дня из ярого скептика превратилась в главного поклонника новенькой. Что она нашла? Правда? В ухе у лисы? Как там было, что она предположила? Вот это умница. Мне бы такое и в голову не пришло. И теперь Голи, отодвинув дружеские отношения с Мунком на второй план, сменила офисный стиль на более практичный, чем еще раз напомнила Мунку, что одной из причин, по которой он выбрал этих людей, было их желание работать. Ему доводилось работать с такими медлительными сотрудниками, что казалось, будто он попал в столовую дома престарелых. Но на Марибуэсгате, 13 все выглядело ровно наоборот. Иногда даже чересчур активным, но пусть так и останется. Предположение Мии, что преступник мог за ними наблюдать, когда они нашли тела, в связи с чем требовалось еще раз прочесать лес, команда восприняла чуть ли не как личное оскорбление. Правда? Как будто им нечего больше делать. Но несмотря на это, они натянули верхнюю одежду и пошли прочесывать лес на предмет следов. Мунк прикурил новую сигарету от предыдущей, когда к нему подошла Анетте, на что-то показывая.

— Тебе нужно подняться на самый верх, чтобы увидеть отметки. И там, как бы это объяснить, площадка, примерно триста метров в каждую сторону, откуда открывается хороший обзор. В бинокль, конечно, но он наверняка у убийцы был. Мне пора бежать. Звонила Драйер. Я же говорила, что она хочет видеть тебя в своем кабинете?

— Нет времени.

— Нет-нет, но я же передавала тебе сообщение?

— Передавала.

— Хорошо. Значит мне не придется отчитываться, когда она разразится очередной гневной тирадой.

Улыбнувшись, Голи пошла вниз по гравиевой площадке, но через несколько метров остановилась и снова поднялась.

— О, кстати, чуть не забыла. Мне звонили из уголовной полиции Стокгольма. Спрашивали, нужна ли нам их помощь.

— Ага. И какую из команд, не раскрывших дело, они нам пришлют?

Мунк не хотел, чтобы это прозвучало с сарказмом, но так и получилось.

— У них есть один человек, который работал над делом с начала и до конца. Психолог, занимался профайлингом. Какой-то там Патрик. И Людвигу с Аньей не придется перелопачивать все самим. Как думаешь, хорошая идея?

— Конечно.

— Я так и подумала, что ты согласишься, поэтому пригласила его, он прилетит завтра днем. Я закажу ему одну из гостевых квартир, если у нас сейчас есть свободные. Ты с ним встретишься, да?

— Само собой.

— Ладно, я сообщу тебе место и время, когда буду знать.

Голи кивнула и снова пошла вниз, когда у Мунка зазвонил телефон.

Марианне.

Мунк бросил взгляд вверх, где пятьдесят мужчин и женщин прочесывали лес.

Вообще-то ему не нравилось.

Когда его отвлекали звонками из дома.

Из другого мира, который нельзя смешивать с этим.

Мунку это было необходимо.

Не только чтобы максимально сосредоточиться и уйти в свои мысли, что требовалось следователю в процессе работы, но еще и для другого, не менее важного: Когда он приходит домой, его ждет нормальная жизнь. Жизнь, где никто не находит трупы одиннадцатилетних мальчиков на земле.

Телефон перестал звонить, но ее имя осталось на дисплее.

И тут он вспомнил.

Двадцать третье апреля.

Ну конечно же.

Он чуть не забыл.

Мунк нажал на зеленую кнопку.

— Привет, Марианне.

— Привет, дорогой, как дела?

— Ну…

— Не хотела тебя отвлекать, но ты помнишь, какой сегодня день? Пойдем сегодня, как обычно, или отложим?

Глубоко затянувшись, Мунк оставил вопрос жены висеть в воздухе.

Двадцать третье апреля тысяча девятьсот девяносто второго года.

Девять лет с того дня, как погиб его отец. У них в семье сложилась традиция каждый год всем вместе ходить к нему на могилу. Добрая традиция.

Мунк почувствовал, как сильно устал. Он почти не спал с тех пор, как они нашли тела мальчиков, и это уже сказывалось на его состоянии. А стоило только дать себе расслабиться, как жалкие негативные мысли будто сквозь поры просачивались в голову.

Восемь лет?

Столько шведы потратили на это дело?

И так и не раскрыли.

Он что, тоже будет топтаться на месте те же восемь лет?

Без результата?

— Холгер, ты тут?

— Что? А, да, думаю в этом году придется пропустить. Тут дел по горло…

В голосе жены было слышно разочарование.

— Да, конечно. Может, попозже? На выходных?

В трубке послышалась небольшая надежда, но Мунк не мог ничего обещать.

— Посмотрим, ладно?

— Хорошо, ты сегодня придешь домой? Приготовить тебе что-нибудь? Выложить чистую одежду?

Но тягостные мысли все же заползли в голову Мунка, как бы он ни пытался их отогнать.

Отец. Все, что они не успели сказать друг другу.

Он стоял перед глазами.

Гордый, с улыбкой на лице.

На одной из их вечных лыжных прогулок, на которые они должны были ходить. Мунк вырос в скромной квартире в таунхаусе в Ларвике, и в их семье лыжи по воскресеньям были обязательны. Отец шел во главе, с какао и апельсинами в рюкзаке. Мама, к счастью, более терпимая к неуклюжести сына, кое-как пытавшегося переставлять ноги на лыжах по пути к чему-то впереди. Еще немножко. Скоро будем на месте. Норвегия. Наконец сторонники норвежского романтического национализма, они добирались до какой-нибудь вершины, и отец улыбался как король, обозревая пейзаж. Посмотри на наше королевство, Холгер. Наша родина. Она для всех общая. Капиталисты у нас ее не отнимут! Отец работал на железной дороге и всегда занимал верхние строки в списке Норвежской коммунистической партии на выборах. Конечно, его никуда никогда не выбирали, по простой причине — никто больше не голосовал за коммунистов и шансов у отца не было никаких. Но каждый раз в ночь выборов он заставлял сына не спать и, находясь в возбужденном состоянии, всегда с оптимизмом ждал результатов. Сегодня вечером все случится. Холгер, мы им покажем! В коридоре висел плакат с Лениным, а в шкафу хранилась странная зеленая кепка с красной звездой, которую отец, под нажимом матери, убрал туда и доставал каждый раз, когда были выборы в Стортинг или в управление коммуны. Естественно, не обходилось и без спиртного. Прошло немало лет, прежде чем Мунк понял, что отец был алкоголиком. Он никогда не поднимал ни на кого руку, и дети, когда не спали, всегда видели его в отличном расположении духа. Весь негатив на себя принимала мама. Мунк узнал это слишком поздно, только после того, как прочитал отчет по вскрытию после той аварии. Более двух промилле в крови, грузовик по встречке. Было ли это самоубийство, никто не знал и не обсуждал, но врач намекнул на это. У отца начались проблемы с печенью, и по прогнозам ему оставалось жить около года. После его гибели мама как будто исчезла, стала совсем другой. Сейчас она жила в доме престарелых и обрела веру в Иисуса. Она едва узнавала сына, когда он к ней заходил, что, к сожалению, привело к тому, что Холгер посещал ее все реже и реже.

Мунк напился лишь однажды в жизни, в четырнадцать лет отцовским вишневым вином.

С тех пор не брал в рот ни капли.

— Холгер, куда ты пропал?

— Что? Я тут. Попробую сегодня заехать домой.

— Хорошо. Я отложу тебе еды.

Наверху что-то произошло.

Он увидел, как Катья машет руками.

— Спасибо. Слушай, мне пора, увидимся вечером, ладно?

— Хорошо.

— Холгер!

Голос нидерландки разнесся на всю гравиевую площадку.

— Мы что-то нашли! Кажется, обнаружили место!

Мунк выбросил сигарету на гравий и понес свое грузное тело по крутому подъему.

23

Фредрик Риис неожиданно для себя почувствовал радость, увидев Силье Симонсен, — когда она закрыла дверь в класс и они оказались вдвоем. Школа. Странно приходить сюда будучи уже взрослым. Когда Силье сняла фотографию класса со стены и положила перед ним на стол, у Фредрика возникло ощущение, что он делает что-то запретное. Он недолюбливал авторитетных людей, наверное, потому, что отец был строг, очень строг с сыном. И привил ему почтительное отношение ко всем без исключения вышестоящим по возрасту и рангу. Учителя в школе Фредрика были старой закалки пятидесятых, и их работу с детьми педагогикой назвать было сложно. Личность ребенка уж точно не была центром внимания. Детей воспитывали правильными людьми, чтобы они слушали взрослых и помалкивали. Теперь, к счастью, все иначе. Не так давно Фредрик ходил на день открытых дверей к сыну своего дяди в школу и был приятно удивлен, насколько более свободной и открытой стала атмосфера там по сравнению с пятнадцатью годами ранее. Мир меняется к лучшему.

— Речь об этих двух мальчиках, — тихо сказала Силье, показав на фотографию. — Лассе и Карл-Мартин. Обычно они очень живые и активные, но в последнее время ведут себя странно.

— Вы пытались поговорить с ними? — спросил Фредрик, повернув к себе снимок.

Двадцать детей стоят рядами, щурясь в камеру. Дружный коллектив, которого не будет уже через несколько лет.

— Наверное, мне надо было что-то предпринять? — спросила Силье, закусив губу. — Я не сообразила. Ну знаете, после всего случившегося. Не хочу никого напугать. Хватит с них того, через что пришлось пройти.

— Согласен, — кивнул Фредрик. — Хорошо, что вы дождались меня. Я навел справки, и оказалось, что не ошибся. Нам действительно нужно разрешение родителей, но это касается только официальных допросов. А просто поговорить можно без проблем.

— Хорошо, — сказала Силье. — Мне привести их сюда?

— Вы сможете?

— Да, я договорилась с Бенте, классным руководителем класса «C», она попросила сообщить ей, когда вы приедете.

— Хорошо, — кивнул Фредрик.

Силье Симонсен встала и пошла к двери.

— Привести их вместе? Или по одному?

— Даже не знаю. Может, вместе будет лучше? Не хочу, чтобы им было неприятно, вместе, конечно, будет безопаснее для них.

— О’кей, — улыбнулась Силье и вышла в коридор.

В кармане пиджака завибрировал телефон, и Фредрик подошел к окну ответить на звонок.

— Риис.

— Привет, это Бернард, компьютерщик. Это же вы оставляли нам видео, чтобы мы распознали номер машины?

— Я. Как там идет?

— С какой новости начать? С плохой или хорошей? Или сделать микс?

Молоденький паренек засмеялся.

— Микс? Good news? Bad news?

Вздохнув, Фредрик бросил взгляд в окно на школьный двор. Компьютерщики. Руководство наконец-то сообразило, что сотрудники отстают по полной во всем, что касается киберпреступности и вообще во всем, что связано с электронными расследованиями. Поэтому они наспех прочесали интернет в поисках специалистов и в конце концов наняли каких-то девятнадцатилетних мальчишек, профессионалы без году неделя. И назвали их отделом информационных технологий. Ну, может, все не было так уж плохо, но все же. Фредрик слышал, что постепенно контингент компьютерщиков улучшался, но сейчас он явно наткнулся на того, кто все еще жил с мамой.

— Так с какой начать?

Парень явно что-то жевал, а телефон прижал ухом к плечу, печатая что-то на клавиатуре.

— Так вы смогли распознать номер или нет?

— Affirmative[14].

— Что?

— Да. У нас получилось. С вероятностью девяносто девять и семь десятых процента.

— Так?

— Но… у нас опять сломалась система.

— Windows?

Стандартная шутка в их отделе. Фредрик уже и раньше с ними общался.

— Именно, — сказал нахальный юнец. — Странно, что наши старики настаивают на том, чтобы мы скакали верхом на рабочей лошадке Гейтса, хотя эта скотина уже старая и дряхлая.

Он засмеялся над собственным остроумием и что-то отпил из бутылки.

— Да, очень странно. Почему бы не перейти на Линукс?

— Вот-вот, — сказал парень. — Дома я бы лучше все сделал, понимаете?

— Хорошо. Так возьмите работу домой.

— Э-э, что? Нет… я…

— Как думаете, когда почините систему? — вздохнул Риис, когда со школьного двора кто-то бросил мячик в окно.

Темнокожая девочка подбежала и, подняв мяч, секунду постояла, рассматривая Фредрика, наклонив голову набок, потом помахала ему и с мячом в руках побежала к друзьям.

Как мило.

Фредрик широко улыбнулся. Последний раз он испытывал подобные чувства, когда ходил к сыну своего дяди. Может, у парней тоже часики тикают? Как у женщин. Бьют, когда наступает пора завести детей? Фредрик не знал, но иногда ему так казалось. В последнее время он часто провожал взглядами гуляющих с колясками.

— Может быть, через час, а может, всю ночь займет, скорее второе. Ну вы знаете, это лошадь Гейтса, она…

— Позвоните, когда узнаете номер.

— Да-да. Я…

Риис положил трубку, в этот момент открылась дверь и показались два мальчика с любопытными лицами.

— А вот и он, — дружелюбно сказала Силье и перешла на учительский тон. — Это Фредрик, он из полиции, но это не значит, что у вас будут какие-то проблемы. Он просто хочет поговорить с вами. Мы хотим поговорить с вами.

Мальчики подошли к полицейскому и протянули руки.

— Лассе.

— Карл-Мартин.

— Фредрик, — улыбнулся Фредрик. — Пожалуйста, садитесь. Все именно так, как сказала Силье. Мы просто немного поболтаем.

Он позволил себя сесть за учительский стол и удобно устроился на стуле, а мальчики сели за парты. Они держали спины прямо и взволнованно переглядывались, и Фредрику стало как-то не по себе.

— Вы дружили с Рубеном, да?

Он улыбнулся, попытавшись говорить как можно более мягким голосом.

— Да, — ответили оба, переглянувшись.

— И с Томми?

— Нет, с Томми не особо, — сказал мальчик по имени Карл-Мартин.

У него были взъерошенные светлые волосы, ясные голубые глаза — немного напоминал Эмиля из книг Астрид Линдгрен.

— Была какая-то причина этому?

Лассе замешкался с ответом.

— Нет, он… не был в нашей компании, не знаю…

Он украдкой бросил взгляд на Силье Симонсен, та одобряюще улыбнулась.

— Его совсем не интересовал Томми, — вдруг сказал Карл-Мартин.

Одноклассник воскликнул.

— Карл…

— Ну это правда. Разве мы не должны?..

— Он? — поинтересовался Фредрик. — Кто такой он? Другой мальчик?

Оба молча покачали головой.

— Мужчина, — произнес Карл-Мартин.

Фредрик видел в глазах мальчиков смятение. Он думал, что они переживают из-за встречи с полицией, но вдруг понял, что дело куда серьезнее. У обоих был очень испуганный вид. Чего же они боялись?

— Мальчики, — спокойно произнес Фредрик, наклонившись к ним. — Во-первых, я хочу сказать, что, если вы что-то видели, но еще никому не рассказали, ничего страшного. Не нужно стыдиться из-за этого. Во-вторых, если вы…

Лассе вдруг заплакал.

— Он сказал, что убьет нас, — всхлипнул он. — Если мы кому-нибудь расскажем.

— Мужчина? — осторожно спросил Фредрик.

Оба кивнули.

У Карл-Мартина задрожал голос.

— Он хотел, чтобы мы помогли ему затащить Рубена туда.

— Куда?

— К колодцу, — всхлипнул Лассе и провел рукой под носом.

Фредрик бросил быстрый взгляд на Силье, которая сидела с округлившимися глазами.

— Вы встретили мужчину? Который хотел, чтобы вы пошли с ним к колодцу? К маленькому красному колодцу около стрельбища?

Парни закивали и тут же закачали головами.

— Не мы, он хотел затащить туда Рубена.

— Вот как? Вы в этом уверены?

— В чем?

— Вы точно уверены, что он хотел отвести туда именно Рубена? А не кого угодно?

— Точно, — серьезно кивнул блондин. — Он так и сказал. Сказал, что заплатит нам. Если мы ему поможем. Это должен был быть сюрприз. У него был подарок Рубену. Там, наверху. И он обещал заплатить нам по сто крон, если мы приведем туда Рубена.

Фредрик видел, как дрожат маленькие ручки мальчика, лежавшие на коленях под партой.

— Это место все тут знают? — спросил Фредрик. — Я имею в виду колодец?

— Может, не все, но большинство. Парочки ходят туда сосаться. А мы там за ними шпионили. Мы же не сделали ничего плохого, правда?

— Конечно, не сделали, — успокоила их Силье.

— Конечно нет, — подтвердил Фредрик. — Вы настоящие детективы, вот и все. Нужно собой гордиться за то, что вы все нам рассказали сейчас. Хорошо?

Мальчики осторожно переглянулись.

— Вы можете рассказать все с самого начала? Получится?

Они кивнули и, кажется, оттаяли. Фредрик достал из кармана блокнот.

— Где вы впервые увидели этого мужчину?

— Там, на футбольном поле.

— Нет, не там, — возразил блондин. — Сначала же в «Гриле», да?

— Что? Нет, меня там не было.

— Ты что, не помнишь? Я взял у мамы пятьдесят крон, чтобы купить чипсы?

— Нет, ты был не со мной.

— Ну как же? Там была Эльсе-Карин. Она сказала, что Туве позвала нас в гости.

— Вы были в подвале у Туве?

— Нет, ничего не вышло, но ты же был при этом?

— Нет, наверное, ты был с Матсом.

— Хорошо, — осторожно перебил их Фредрик. — Мужчина, которого вы увидели у стадиона.

— И в «Гриле».

— И в «Гриле». Сможете описать, как он выглядит?

Мальчики оживились — к счастью, первоначальный ужас их отпустил.

— У него были усы, — сказал Лассе.

— И странные зубы, — добавил Карл-Мартин.

— Да, зубы очень странные, — кивнул Лассе. — Как будто друг на друге на верхней челюсти. — Мальчик открыл рот и показал где.

— Он старый?

— Да, — кивнул Лассе.

— Сколько ему, примерно?

— Наверное, как вам, — сказал блондин, указав на полицейского.

— Около тридцати?

— Да. Или даже ближе к сорока.

— Он очень странный, хотел типа подружиться, хотя он же старый, спрашивал про футбол, нравится ли нам Манчестер Юнайтед и все такое…

— И про Сульшера[15].

— Да, — взволнованно подтвердил друг. — Он спросил, нравится ли нам Сульшер, и сказал, что, если нравится, добудет нам его автограф.

— Автограф?

— Да, его автограф.

— Так-так?

— Еще он сказал, что учился в школе вместе с Сульшером. Хвалился, что он обводил его и вообще намного круче, и что это он должен был играть в Манчестер Юнайтед, но у него что-то случилось с ногой…

— С коленом, — кивнул Карл-Мартин, показав на своей ноге.

— Он немножко прихромывал, так что, наверное, это правда?

— Ты имеешь в виду прихрамывал? — поправила Силье.

— Да, точно, прихрамывал.

— Значит, он обещал вам автограф Сульшера. О Рубене он тоже говорил тогда?

Мальчики переглянулись.

— Нет, в тот раз — нет.

— Значит, вы видели его снова?

— Да, около остановки. Мы ехали на великах, и он остановил нас. Вот тогда он и спросил о нем.

— Он показал нам фотку, — осторожно кивнул Карл-Мартин.

— Фотку Рубена?

— Да. Спросил, знаем ли мы его и все такое. И поможем ли…

— Отвести его к колодцу?

Мальчики молча кивнули.

— И что вы ему ответили? — мягко спросила Силье.

— Мы отказались.

— Ладно, — вставил Фредрик. — Я могу спросить почему? Почему вы не захотели ему помогать?

Мальчики ответили спустя мгновенье.

— Он уже не был добрым.

— Не был? Как это?

— Он стал другим. Более таким… взрослым и строгим. Типа как…

Лассе бросил взгляд на Силье.

— Как я?

— Да. Ну или не совсем как вы, но вы знаете, когда учителя сердятся…

— Агрессивным? — предложил Фредрик.

— Да, точно, у него чуть ли не слюна брызгала изо рта.

— И тогда он сказал, — нервно продолжил Лассе. — Что убьет нас. Если мы кому-нибудь расскажем, что он говорил с нами.

— Усы у него тоже изменились.

— Что?

— Ну…

Блондин показал на себе.

— В первый раз они были такими, а во второй — типа таких…

— Как вы думаете, — спокойно спросил Фредрик, — если я пришлю к вам художника, сможете описать нам того мужчину?

— Художника?

Они вопросительно посмотрели друг на друга.

— Да, иногда в полиции нам нужен художник. Если мы не знаем, как выглядит тот, кого ищем.

— Нам придется рисовать?

— Нет-нет, вам нужно только рассказать, как он выглядит, а художник все сделает.

Они снова переглянулись.

— Наверное, сможем.

— Но во второй раз он был другим, — подтвердил друг.

— Ничего страшного. Договорились? Мы пришлем сюда художника. А вы расскажете, как выглядел тот мужчина?

— Ладно, — согласились мальчики, на этот раз почти с довольными выражениями лиц.

— И еще кое-что. Вы точно в этом уверены? Что мужчина искал именно Рубена? И никого другого?

— Да. Он так и сказал.

— А он говорил почему?

Оба покачали головами.

— Хорошо, — сказал Фредрик, поднимаясь. — Знаете, что, ребята? Большое вам спасибо. Вы огромные молодцы. Теперь вам не нужно больше беспокоиться, мы защитим вас. Обещаете?

Мальчики расплылись в улыбках.

— Хорошо.

Он крепко пожал им руки и посмотрел в глаза, и Силье проводила их в коридор.

Как только дверь закрылась, он дрожащими пальцами достал телефон из кармана.

— Мунк слушает.

— Это Фредрик. У нас есть описание преступника.

— Что?

— Два мальчика. Они видели его несколько раз. Пришлешь художника?

— Конечно.

— Супер. Слушай…

— Да?

— Он охотился на Рубена.

— Что?

— Его жертвы неслучайны. Он точно знал, кто ему нужен.

— Но какого хрена…

— Вот-вот.

— Отличная работа. Ты едешь?

— Скоро. Сейчас улажу тут некоторые моменты.

Опустив телефон в карман, Фредрик Риис быстро вышел из комнаты, чтобы найти Силье Симонсен.

24

Старик с белыми волосами был готов к тому, что что-то случится, но к тому, что его так скоро обнаружат, — нет, этого он не мог представить даже в самых буйных фантазиях. Конечно, смело с его стороны — пригласить шесть самых известных шведов на день рождения, но как иначе? Нужно жить, не зная страха! Любой другой выбрал бы что-то полегче, но не он, он — искатель приключений, вот кто. Он с помощью мачете прорубает путь через неизведанные джунгли. Он научился этому в детстве, потому что часто спал на улице, как лиса в норе — в те дни, когда ему не разрешали приходить домой. Иногда даже зимой, но для него, заядлого путешественника, это ерунда. Он покорил Гималаи, покрытые льдом, в лесу около Уддеваллы, и да, было холодно. Два пальца на левой руке так и не работали после обморожения, которое он тогда получил, но мать говорила, что он маленький дьявол и заслужил спать на улице, видимо, так и было. Ведь маму надо слушать, даже если ее голос иногда звучит по радио, пусть оно и выключено.

Праздник удался на славу. Микаэль Персбрандт, конечно, напился и захотел играть в бутылочку, но Аллан Эдвалль наотрез отказался, ведь Персбрандт говорил только об этой Марии Бунневи, поэтому как же юбиляру хотелось дать по морде этому куску дерьма Фредерику Скавлану. Когда он забрался на стул, размахивая кулаком в воздухе. Сам старик считал, что один круг бутылочки — не так уж и плохо, гости хоть послушают друг друга, а не будут болтать каждый о себе, но, к счастью, Корнелис Вреесвик достал свою старую гитару и запел «Балладу о господине Фредрике Окаре и красотке Сесилии Линд[16]». Все проронили слезу и выпили на брудершафт с Халландом Флэдером, потом все-таки явился Ингмар Бергман, как всегда в депрессии. Безнадежный тип. Тот еще тусовщик. Гости куда-то ушли и в конце концов заперли его в подвале, и, несмотря на то, что они слышали, как он метлой стучал в потолок, никому дела до него не было, особенно когда на стол полезли раки, и старик достал канистру самогона, которую украл из сарая соседа на другой стороне леса.

Старик заглянул из-под алюминиевого зонта и спросил себя, как так вышло, что власти обнаружили его так скоро. Он проснулся на полу, укрытый пиджаком Макса фон Сюдова, и в этот момент услышал их. Голоса, идущие сквозь доски в кухонной стене. Между досками были щели — он затыкал самые широкие газетной бумагой, но ее просто сдуло, тогда он нашел несколько рулонов стеновых панелей, валявшихся в каком-то гараже нового дома в Эспарёде, но от них все чесалось и в еду попадали желтые ворсинки — лучше уж пусть из щелей дует и проходят звуки. Но он быстро понял, что голоса с ними не связаны. Нет, это неведомые силы пришли с луны и из каких-то других мест, так что лучше побыстрее спрятаться. Алюминиевая фольга. О ней он где-то слышал. Что она помогает. Тогда он, как можно быстрее крутя педали велосипеда, поехал в супермаркет на Гётеборгсвейен, спрятался на складе за коробками с чипсами, дождался, пока погасят весь свет, и занялся привычным промыслом.

Кражей.

Фольги.

Новая работа.

Он так и думал.

Наверное, из-за нее власти ищут его.

Новенький красивый телефон.

Синий.

Постоянно пищащий из ящика на кухне.

Черт.

Он принял решение.

Надо от него избавиться.

Хватит с него актерства.

Новая работа.

Мобильный телефон.

Нужно от него избавиться.

Вот что надо сделать.

Старик приготовился, досчитал до трех и что есть мочи побежал через двор.

У двери он остановился и прислонился к ней спиной.

Хорошо.

Пока все нормально.

Теперь тихо.

Он аккуратно пробрался по комнате, стараясь случайно не пнуть повсюду разбросанные пустые бутылки, на мгновение прикрыл уши и, услышав, что Ингмар Бергман все еще в подвале стучит метлой по потолку, наконец добрался до места.

Перед ним тот самый кухонный ящик.

Думай, думай.

Как лучше сделать это?

Он огляделся на кухне, и решение оказалось прямо перед ним.

Желтые перчатки для мытья посуды.

Идеально.

Он тщательно натянул перчатки, уже открыл ящик, и телефон снова запищал.

Черт возьми.

Он бросил осторожный взгляд на маленький синий телефончик.

Акт 2. Сцена 3. ОК?

Старик немного подумал.

Придется разочаровать режиссера.

Видимо, он стоял в раздумьях некоторое время, потому что телефон запищал снова.

Акт 2. Сцена 3. ОК?

Ну ладно.

Все или ничего.

Последний разговор.

Старик подошел к папке, которая лежала на столе у окна.

Сделал вдох.

И набрал номер на втором телефоне.

25

Миа впервые за долгое время выспалась и смогла разделить оптимизм остальной части команды, когда все собрались в комнате для брифов на первую планерку дня. С улыбкой на лице Мунк вошел в комнату и занял место у проектора.

— Добро пожаловать всем, вчера отлично поработали, сегодня продолжаем. Нам многое нужно обсудить, так что переходим сразу к делу.

Он нажал кнопку на пульте, и на экране появилась первая фотография.

Большая сосна в лесу над гравиевой площадкой.

— Преступник наблюдал за нами.

Еще одно фото — земля под сосной.

— Знаю, что многих из вас это разозлило, в этом нет ничего страшного. Используем эти эмоции во благо делу.

— Сволочь, — пробормотал Карл Уксен, засунув кусочек снюса под губу.

— Так и есть, Карл. Вид оттуда не лучший, но место идеальное. Скрыто за деревьями, и в то же время хороший обзор участка, где лежали тела мальчиков.

Мунк показал следующий снимок: вид сверху на место, где были найдены мальчики.

— Может, он сперва выбрал место наблюдения? — поинтересовалась Катья ван ден Бург.

— Что?

Нидерландка сегодня была в спортивном — синем костюме «Адидас», как будто только что с пробежки.

— Ну, судя по всему, все четко спланировано, правда? И место на участке выбрано неслучайно, так ведь? Может, в этом и ответ. Почему он решил положить их именно там? Потому, что уже нашел пункт наблюдения.

По комнате пронесся тихий гомон, и собравшиеся закивали.

— Хорошая мысль, Катья.

— Это многое проясняет, — пробормотала Анетте Голи.

— Например?

Опять Карл Уксен. Миа почувствовала, что постепенно ее начинает раздражать этот тип. Очень странно, что Мунк, такой интеллигентный человек, взял его к себе в команду.

— Ну что ж тут непонятного, Карл? — вздохнула Катья.

Она сложила руки на груди.

— Неужели не понимаешь?

— Ну давайте уже, народ. Возьмите себя в руки. У нас нет на это времени.

Это сказал Людвиг Грёнли со своего места у стены. Пожилой седеющий следователь обычно помалкивал, поэтому коллеги сильно удивились, что он вдруг открыл рот.

— Что ты имеешь в виду? — резко спросил Уксен, повернувшись к нему.

— Он имеет в виду, что тебе надо заткнуться, — сказала Катья, по-прежнему сложив руки на груди.

— И какого черта я должен молчать? — проревел он, разъяренно посмотрев на нидерландку. — Законный вопрос, разве нет? Почему это важно? Что сначала он нашел место, откуда будет наблюдать.

Вздохнув, Катья покачала головой.

— У нас нет на это времени, ребята.

Снова Людвиг.

Карл Уксен что-то пробурчал под нос.

— Спасибо, Людвиг, — ответил Мунк у экрана. — Около места, где он стоял, мы нашли это…

Следующий кадр.

Кучка окурков. На земле под деревом.

— Они вполне могут принадлежать и кому-то еще. Но велика вероятность, что это его окурки. Марка — «Кэмел Лайт», мы отправили их криминалистам. Я попросил их заняться этим в первую очередь, так что, надеюсь, уже сегодня мы получим ответ, смогли ли они обнаружить ДНК.

Это сообщение полицейские встретили с улыбкой и закивали.

— Разве это так легко?

Это спросила Анья. Обычно прогерша в очках мало говорила на планерках.

— Что именно?

— Ну, добыть ДНК с окурков. Это же какое-то клише из сериалов? Такое вообще возможно?

Пожав плечами, она оглядела собравшихся.

— Ты же вроде училась в Гарварде?

— Нет, я училась в… неважно, спросить-то можно?

Лицо Аньи погрустнело.

— Любые биологические следы, оставленные на какой-либо поверхности, можно подвергнуть анализу, — вставил Людвиг. — Кровь, слюна, сперма, кожа, частицы эпителия. Все дело в том, достаточно ли материала. Если достаточно, ДНК у нас в кармане.

— И все? Значит, с одного окурка будет достаточно?

Миа посочувствовала девушке, которую наняли, конечно, не за ее знания криминалистики, а за способности разбираться в компьютере.

— Если нам повезет, то да, — сказал Мунк. — У нас двенадцать окурков. Не скажу, что это бинго, но должно повезти. Надеюсь, ответ придет сегодня в течение дня или завтра.

— Фредрик?

Мунк кивнул следователю в строгом костюме — тот встал и подошел к экрану.

— Как вы уже слышали, я допросил двух мальчиков из школы Финстада.

Он взял пульт у Мунка.

— Мальчики рассказали, что к ним подходил мужчина и уговаривал их заманить Рубена к красному колодцу. С помощью художника мы получили эти наброски подозреваемого.

На экране появились два карандашных портрета.

— Погодите-ка, — сказал Уксен, на этот раз подняв руку. — Что ты сказал? Значит их он не пытался туда заманить?

— Нет.

— Твою мать. Это значит… что он охотился именно на Рубена?

Он огляделся вокруг.

— Поздравляю, Шерлок, — произнесла Катья, откусив кусочек яблока.

В комнате раздались тихие смешки.

— Да, но…

— Именно так, — ответил Риис. — Как по мне, это крайне важная информация. Этот человек явно подходил к нескольким детям перед тем, как совершить убийства. И как метко указал Карл, он охотится именно за Рубеном…

Е-мое, подумала Миа, не отдав себе отчета, что произнесла это вслух.

Все обернулись к ней.

— Миа?

— А, сорри, я просто подумала…

— Да-да?

— Второй мальчик. Томми. Он ведь не был в этой компании, да? Он был с — как ты сказал, Фредрик? С другой стороны забора?

— Да, буквально с другой стороны, — кивнул Риис.

— Так что думаешь, Миа? — спросил Мунк.

— Нет, это, наверное, не очень важно, но эти мальчики, с которыми ты говорил, они же не сделали того, что преступник от них хотел?

— Чего именно?

— Не заманили Рубена к колодцу?

— Нет, это они четко обозначили.

— Значит, это сделал Томми.

В комнате повисла тишина.

— Второй мальчик, — продолжила Миа. — Я подумала, он с другой стороны забора, скорее всего не пользовался популярностью в школе, мы же слышали, как идут дела у них в семье. По ребенку социальные службы плачут, матери нет дома, наверняка его проще склонить к чему-то подобному. Подходит человек, предлагает деньги и так необходимое ему внимание.

— Хорошая мысль, — заметил Мунк.

— Это многое объясняет, — сказала Голи. — Мы же как раз сомневались в их дружбе — Рубен с Томми не очень-то общались.

— Это может объяснить и картину на месте преступления, — продолжила Миа. — Мальчики лежали совершенно по-разному. Очевидно — для меня, по крайней мере, — что Рубен был главной фигурой на этой картине. И только он был полностью голый.

— Значит, Томми просто…

— Убийца использовал его, — осторожно произнесла Миа. — Случайная жертва.

— Сильно, Миа, — сказал Мунк, кивнув Риису, чтобы тот возвращался на свое место. — Хорошо, давайте подробнее остановимся на этом, чтобы не забыть. Две жертвы, одна использована, чтобы заманить вторую. Зачем?

— Затем, что он охотился на Рубена, — постановила Катья.

— Но почему? Почему именно Рубен?

Снова тишина.

— А автомобильная авария? — продолжил Мунк. — Рубена пытались переехать около «Гриля», почему мы не принимаем ее во внимание?

— У техников возникли проблемы, но они надеются, что смогут вычленить номера сегодня в течение дня.

— Хорошо, когда получим, первым делом займемся этим.

Все закивали.

— Так все-таки, почему Рубен? Почему именно он? Возможно, стоит внимательнее присмотреться к его семье, — предложила Голи. — Возможно, ответ там.

— Хорошо, — отозвался Мунк.

— Тем более нам уже поступали тревожные сигналы по поводу его отца, — согласился Грёнли.

— Вот-вот, — сказал Мунк. — Тогда я решил, что нужно пока отложить их, но теперь есть смысл пойти по этому следу. Людвиг и… Катья, посмотрите, кто нам звонил в связи с этим?

Они кивнули.

— Нельзя забыть и Швецию, — сказала Миа.

— В каком смысле?

— Раз он выбрал Рубена здесь, надо понять, кого из мальчиков он выбрал в Швеции. В этом случае ответ надо искать не только в семье Рубена в Норвегии, верно?

Собравшиеся снова загомонили.

— А что, если нет никакой связи между шведской и норвежской семьями?

И опять Карл Уксен — первое разумное замечание от него сегодня.

— Я об этом тоже думала, — ответила Миа. — Но пока не успела просмотреть всю историю дела с девяноста третьего.

Она подняла взгляд на Людвига, и тот продолжил.

— Как уже было сказано, у нас огромное количество материалов из Швеции. Почти…

— Сто тысяч, — сказала Анья.

— Да, почти сто тысяч страниц материалов дела, а с чего начинать, непонятно…

— Начните с этого, — решительно сказал Мунк. — Ищите все, что может указывать на связь между семьями Лундгрен и…

Он повернулся к Мие.

— Кто главный персонаж в шведском убийстве, как ты считаешь?

— Оливер.

— О’кей, значит между семьями Лундгрен и Хелльберг — прошерстите все, что у нас есть, вдруг что-то найдется.

Катья с Людвигом кивнули.

— С этим нам сегодня помогут, — напомнила Анетте Голи.

— Да, точно, — сказал Мунк, снова обращаясь к собравшимся. — Нам прислали человека из Швеции, который должен помочь с расследованием. Психолог. Работал профайлером со всеми командами, кто занимался этим делом — думаю, от него нам будет польза. Его зовут…

— Патрик Улссон, — кивнула Голи.

— Да. Он приедет после обеда, и мы составим план, как он сможет нам помочь.

— Наверное, сначала нам? — спросил Людвиг, кивнув на Катю.

— Конечно. Семейный след. Лундгрен и Хелльберг. Есть ли между ними связь? Почему преступник выбрал именно Рубена? И именно Оливера?

— Если наша девочка, конечно, права, — сухо заметил Уксен, кивнув на Мию.

— Я вполне уверен, что она права, — ответил Мунк, улыбнувшись ей. — Итак, семьи. Что еще?

Он почесал затылок.

— Рисунки. — Риис кивнул на наброски портрета преступника на экране.

— Да, конечно. Вы видите, что они отличаются друг от друга. Это потому, что он выглядел по-разному в обе встречи с мальчиками. Честно говоря, я не уверен, что они нам сильно помогут, видимо, убийца маскировался и менял внешность…

— Думаешь, это маскарад?

— Похоже на то. На каком-то из портретов уж точно. Надо обсудить, будем ли мы их публиковать и хватит ли у нас ресурсов принять и обработать все ложные звонки.

Он повернулся к Голи.

— Я считаю, надо публиковать. Поговорю с Драйер, чтобы она посадила дополнительных сотрудников на телефоны в Грёнланде.

— О’кей, ладно, так и поступим. Значит, публикуем наброски в течение дня, может, это продвинет дело, — заключил Мунк.

Почесав нос, он немного подумал.

— Хорошо, что-то еще осталось?

Риис поднял вверх палец.

— Да?

— Еще кое-что, не уверен, имеет ли это значение. Может, это окажется неправдой, я не знаю, но моя интуиция…

— Говори.

— Мальчики, с которыми я общался, упоминали о футболе. Манчестер Юнайтед. Наш преступник использовал это, чтобы втереться в доверие к ним. Еще он упоминал Сульшера. Что они с ним в одной школе учились, даже играли в одной футбольной команде. В младших классах, полагаю. Еще они говорили что-то про травму колена. Наш подозреваемый прихрамывал. Может, это и ерунда, но тем не менее…

— Совершенно точно стоит проверить.

— «Клаусененген», — сказал Уксен.

— Что?

— Уле Гуннар Сульшер. В детстве он играл за «Клаусененген». В Кристиансунне.

— Хорошо. Займись этим, Карл. Бывшие тренеры. Старые фотографии, ну ты понял.

— Я в деле.

— Хорошо. У нас полно работы. Начинаем. Вечером снова соберемся, поделимся результатами, или по ходу дела, если получим какие-то ответы раньше.

Мунк достал сигарету из кармана пальто.

— Миа? Ты хотела со мной поговорить.

— Там мелочи. Личный вопрос.

— О’кей, у меня в кабинете через пару минут. Молодцы, ребята. Удачи вам.

Мунк улыбнулся, сделал затяжку и исчез в направлении веранды для курения.

26

Органы чувств Мии остро отреагировали на смену обстановки. Девушка так долго просидела в кабинете, уйдя с головой в работу, что почти успела забыть о существовании другого мира. Она медленно возвращалась к действительности, следуя от Карл Юхансгате в направлении Дворцового парка. Зеленые блестящие листочки трепетали на ветерке, словно большие прекрасные деревья приветствовали Мию. Птиц было не видно, но казалось, будто они повсюду. Со всех сторон доносилось суетливое чириканье, словно стаи маленьких птичек слетелись на праздник перед королевским дворцом. Золотой штандарт поднят — значит, король в резиденции. Миа знала это с детства, но тогда ее больше всего интересовало, как вообще ориентироваться в таком большом дворце. Ведь только чтобы сходить в туалет или лечь спать, нужно, наверное, идти так долго, что можно устать. Или пойти позавтракать, например. Значит, королю приходится все планировать заранее, а как иначе все успеть? Однажды на семнадцатое мая им с папой удалось пройти к самому дворцу, в тот день, когда вся страна наряжается в традиционные костюмы своих регионов и приходит поприветствовать королевскую семью, стоящую на балконе. Миа так мечтала увидеть их, но это оказалось непросто. Гудки машин, топот полицейских лошадей, крики и радостное улюлюканье размахивающих флагами людей. Миа испугалась, она оказалась запертой в толпе, но тут сильные папины руки спасли ее. Он посадил ее к себе на плечи, и все вокруг стало выглядеть совсем по-другому. Папа не был сторонником монархии, хоть и не хотел признавать это, а вот мама постоянно жаловалась на то, сколько денег тратится на эти королевские семьи. Посмотреть хоть на Англию. Они женятся в платьях, расшитых серебром, восседают на золотых тронах и купаются в роскоши и великолепии, а народ в рабочих районах голодает. В чем идея? Уж лучше было идти с папой, от него вкусно пахло, одет он был в выглаженный костюм и не жалел денег. Позже, во времена их поездок из школы в Осгорстранне, отношения с папой были по-прежнему теплыми, но так, как раньше, уже не было. Папина дочка. Миа почувствовал угрызения совести, проходя мимо Гроттена, почетной резиденции художников и писателей, спроектированной и построенной для поэта Хенрика Вергеланна в тысяча восемьсот сорок первом году. С тех пор там успела пожить горстка избранных людей искусства, представлявших большую ценность для государства и удостоенных чести короля Норвегии проживать по соседству с королевским дворцом. Сейчас там жил музыкант Арне Нурхейм, сочинявший современную музыку типа «пилик-пилик», как называл это папа, но мама, конечно, обожала такое. Она всегда приходила в восторг от возвышенной эстетичной музыки. Он любит тебя больше, чем меня — сказала как-то Сигрид около гаража. Она всегда называла Мию папиной дочкой, если хотела подразнить сестру. Миа считала это обзывательством. Папина дочка, значит? Да, она любила проводить время с папой в гараже, пока тот ремонтировал свой «Ягуар» нефритового цвета, который купил несмотря на возражения мамы и каждый вечер чинил в надежде, что однажды он-таки сможет поехать. Пацанка. Эта кличка от одноклассниц была чуть обиднее, но постепенно Миа перестала обращать внимание. Да, она не жевала розовую жвачку и не пила алкоголь, надеясь, что ее кто-нибудь подвезет от озера Бурреванне, чтобы пососаться в машине. У Мии был свой мотоцикл, красная «Хонда CB100», который купил ей папа, что, конечно, повергло в ужас маму. Что? Хочешь, чтобы она убилась? Ты в своем уме, Кюрре? Рассудительный папа и здесь, как обычно, встал на сторону дочери. Но она же может потратить свои деньги, подаренные на конфирмацию, на что хочет, это же ее дело. Сигрид же пошла и на гандбол, и на верховую езду. Пусть и у Мии будет что-то свое. Ну да, она была папиной дочкой. Наверное, поэтому у нее сложились такие теплые отношения с бабушкой по папиной линии.

— Лунный свет, — широко улыбнулась старушка и крепко обняла Мию.

Восьмидесятилетняя юбилярша принарядилась по такому случаю. Собрала черные густые волосы в узел, накрасилась. Надела любимые красное пальто и сапожки, желтые, с кисточками сзади. Темные глубокие бабушкины глаза лучились теплом и добротой, когда она морщинистой рукой погладила внучку по щеке.

— Какая ты красотка, бабушка.

— Нет, это ты красотка, Миа, — прощебетала старушка, взяв ее за руки. — Дай-ка я на тебя посмотрю. Неужели моя маленькая индианка так выросла?

— Мы же не виделись всего пару недель, бабуля.

— Да-да, и все-таки. Теперь у тебя есть работа, и вообще. Сейчас самое время. Идем. Я так ждала этого момента.

Бабушка улыбнулась, взяла внучку под руку и повела по Парквейен в один из переулков.

— Вот, дружочек, — сказала бабушка, хитро улыбнувшись. — Это Инкогнитогата.

— Так?

— Вот там, — продолжила она, превратившись в гида, пока они шли по этой аристократической улице, — находится посольство Кореи. А там — Италии. А здесь неподалеку — дом премьер-министра. Вон там — посольства Чили, Швеции и Кубы. Посольства, дружочек, места интересные. И дело не в том, что они по соседству с королем.

Подмигнув, старушка вошла в ворота в маленький садик перед большим белым каменным домом.

— Построен в тысяча восемьсот семьдесят девятом году про проекту архитектора Стенера Леншоу. Как видишь, ассиметричный фасад в стиле неоренессанс.

Последнее она проговорила несколько наигранно, словно подражая одному из ведущих любимых маминых программ по телевизору.

— У всех у нас есть секреты, правда? Это — мой секрет.

Снова подмигнув, бабушка что-то достала из кармана.

— Это тебе от меня, я так тебя люблю.

Ключ.

— Что?

Старушка довольно улыбнулась.

— Пожалуйста, милая.

Миа посмотрела на ключ, ничего не понимая. Подняла глаза наверх, на изумительной красоты дом, и снова взглянула на бабушку.

— Понимаешь, в пятидесятых, — подмигнула бабушка, — в этом теле еще была жизнь. В Осло она кипела. Послевоенные времена вынуждали нас совершать… как бы так выразиться… странные, необдуманные поступки.

Посмеявшись, старушка закашлялась.

— Все нормально, бабуля?

— Конечно.

— Это что… твой дом?

— Все верно, — хитро улыбнулась бабушка. — Не весь, конечно, чтобы купить весь, мне надо было быть гораздо богаче. Но весь второй этаж мой. Двести пятьдесят квадратных метров.

Бабушка снова протянула ей ключ.

— А теперь он твой.

— Нет, ты же не можешь…

Миа была в шоке. Даже не знала, что и сказать.

— О, еще как могу.

Бабушка снова взяла Мию под руку.

— Боже мой, бабушка, как же…

— Пойдем, — улыбнулась старушка, ступив на роскошную лестницу. — Пойдем посмотрим, как там внутри?

27

Фредрик Риис, купив себе ланч в пекарне на Вилсесгате, только успел войти в офис, кау у него зазвонил телефон. Снова компьютерщики, но, к счастью, на этот раз кто-то из старших.

— Здравствуйте, это Мортен Ульсен, я говорю с Риисом?

— Да, слушаю.

— Извините, что вышло небыстро, у нас была поломка системы.

— Я уже слышал. Главное, вам удалось?

— Да, наконец получилось. Последнюю цифру разобрать было непросто, то ли семерка, то ли единица, но мы остановились на семерке.

— Хорошо, — сказал Риис, тут же забыв о голоде.

Они нашли машину.

— Должен признать, что мы немного опешили, — продолжил Ульсен.

— Почему?

— На задании было указано ваше имя, я подумал, что это какая-то шутка.

— Почему?

Лифт поднялся на третий этаж. В коридор из двери высунулся Людвиг, явно желая что-то сказать, но Фредрик отмахнулся, показывая на телефон.

— Вас же зовут Фредрик Риис, верно?

— Да.

— И вы работаете с Мунком?

— Да, и что?

— Значит, это не шутка?

— Слушайте, — сказал Фредрик, теряя терпение. — Скажите уже, на кого зарегистрирована машина.

— Да-да, я просто хотел перепроверить. Белый фургон с видео зарегистрирован на вас.

— Что?!

— Ну, на ваше имя, по крайней мере. У вас есть фирма в Алнабрю?

— Нет.

— Ну, значит, тезка. Белый «Боксер» под номером DK87127 зарегистрирован на ООО «Фредрик Риис» по адресу Фурулундсвей 12. Значит, это не ваша фирма?

— Еще раз повторяю — нет, — ответил Фредрик, положив ланч на стол и выйдя обратно в коридор. — Вы знаете, о какой фирме идет речь?

— Нет, у меня только имя и адрес.

— Хорошо, спасибо за помощь, — сказал Риис и повесил трубку, когда Людвиг снова высунул голову из двери.

— Есть пара минут?

— На самом деле нет. Нашли владельца фургона, сбившего мальчика у «Гриля». Выезжаю. А что ты хотел?

— Похороны мальчика назначили уже на завтра.

— Так рано? Почему?

Грёнли пожал плечами.

— Не знаю. А ты бы как поступил, если бы потерял ребенка? Они уже хотят попрощаться с сыном, понимаешь? Мунк будет отправлять наших, вы с Катьей возьметесь?

— Конечно. Он предполагает, что раз убийца наблюдал за нами на месте преступления, то и сюда заявится?

— Как-то так, — кивнул Грёнли. — Церемония в церкви Лёренскуг в двенадцать часов.

— О’кей, хорошо, скажу Катье, — кивнул Фредрик и спустился на лифте на подземную парковку.

ООО «Фредрик Риис»?

При других обстоятельствах ему, наверное, показалось бы это забавным, но сегодня он не в том настроении. Утром опять проснулся от звука входящих СМС и на этот раз решил не отвечать. Какой кошмар. Как только его угораздило впутаться в это? А теперь еще и такие случайности? Как это вообще возможно? Какова вероятность, что подобное могло произойти?

Концерт в Грюннерлёкка, джазовое трио, название группы он уже не помнил. Фредрик пошел один, он часто так делал, не имея ничего против посидеть в одиночестве и послушать музыку. После концерта в лобби он был в странном настроении. В хорошем, но с грустинкой, в меланхолии — так на него подействовала музыка. Там сидела она. Свободных мест было немного, и он аккуратно спросил: здесь свободно? Без всякой задней мысли, просто увидел стул, где можно посидеть и выпить пиво. Три часа спустя он почти все знал о ней. Разговор шел на удивление совершенно естественно. Сначала легко, с ненавязчивым флиртом. Музыка, фильмы, немного о политике, чувства, мысли. Джаз-клуб закрылся, они переместились в бар, словно так и надо. Уже опьянев, но пока сохраняя голову, девушка перешла к грустным историям. Фредрик Риис не знал, что в нем такого, но люди всегда доверялись ему. Рассказывали самое сокровенное. Как будто он священник какой-то. А может, он просто излучал невероятное дружелюбие — непонятно. Но как бы то ни было, свидетелем чужих откровений Фредрик стал еще в подростковом возрасте. Одноклассники, приходя к нему домой, доверяли ему свои тайны, неизменно сопровождая их словами: только никому не рассказывай. Так продолжилось и во взрослой жизни. Своим горьким рассказом эта хрупкая девушка в конце концов зацепила Фредрика. Она явно нуждалась в чьих-то объятиях.

Мой муж плохой человек.

Если бы не наша дочка…

Хоть ему и наплевать на нее.

Ее мягкое чужое тело под одеялом в его спальне.

Но не сразу.

Только с четвертой встречи.

А чем занимается твой муж?

Твою мать.

Фредрик свернул перед большим складом и еще раз проверил телефон, но новых входящих сообщений не было.

Слава богу.

Маленькая золотая вывеска привела его на второй этаж, где по коридору в ряд располагались двери в разные, судя по всему, небольшие кабинеты. Риис аккуратно постучал в первый, и его пригласила пожилая женщина, сидевшая за старомодным подобием стойки ресепшена. Ничто не давало понять Фредрику, чем занимается эта контора, но она явно существует давно, потому что интерьер тут остался, похоже, еще с семидесятых. Седовласая женщина улыбнулась и закончила телефонный разговор.

— Добрый день, меня зовут Фредрик Риис, я из полиции.

Женщина взяла его удостоверение и засмеялась.

— Вы шутите?

— Э-э, нет, я…

— Улав! — крикнула она, постучав по тоненькой стене.

Мужчина ее возраста в жилетке и вельветовых штанах просунул голову в дверь.

— Что?

— К нам пришел твой дед, — улыбнулась старушка.

— Да ладно?

— Фредрик Риис, — представился Фредрик, пожав руку мужчине.

— Посмотри.

Она вышла из-за стойки и показала ему карточку Фредрика.

— Ну и ну, — улыбнулся мужчина в жилетке, надев очки, висевшие на шнурке на шее. — Полиция? Мы что-то нарушили?

— Я хочу задать вам вопрос об этой машине, — сказал Фредрик, показывая фотографию. — Она зарегистрирована на вас. Узнаете?

Хохотнув, мужчина в жилетке протиснулся мимо Фредрика в узком проходе и, подойдя к окну, поднял пыльные жалюзи, снова улыбнулся и показал на двор внизу.

— Вы имеете в виду одну из этих?

Фредрик посмотрел на ряд припаркованных под окном машин.

— У нас тридцать две машины, — улыбнулся старик. — Так что она вполне может быть одной из наших, да.

— А чем занимается ваша фирма?

— Промышленной стиркой белья, — объяснил тот с гордостью в голосе. — В следующем году будет сорок лет как. Хотите экскурсию?

— Нет, спасибо, — ответил Фредрик. — Промышленная стирка это как?

— Отели. По всей восточной Норвегии шесть тысяч спальных в отелях, где каждый день нужно менять белье. Когда мой дед начинал, времена, конечно, были другие. Тогда мы работали в центре, как обычная прачечная, но однажды, за ланчем в «Каффистова» — дед переехал сюда из Сельфьорда и не очень любил всю эту современную еду, как он ее называл…

— Как интересно, — аккуратно прервал его Фредрик. — Значит, для этого вам нужен весь этот парк машин?

— Привозят грязное, отвозят чистое. Можно было бы использовать это как слоган. Каждый день. Челночное движение. В основном по центру, но и в Лиллестрём, Гардермуэн, Драммен…

— А эта машина? — напомнил Фредрик, показав снимок.

— Она вполне может быть нашей. Вы ходили вниз в комнату водителей?

— Нет, а что там?

— Пойдемте, — сказал мужчина и направился вниз по скрипучей винтовой лестнице, и они вошли в комнату этажом ниже.

Та оказалась похожей на мини-столовую. Очевидно, комната отдыха. В углу автомат с колой. Маленький прилавок, где, согласно вывеске, можно брать кофе и печенье, но: Максимум три штуки на водителя. Если хотите больше, пожалуйста, положите пару монет в корзинку.

Фредрик заметил любопытный взгляд из-под картонного стаканчика.

Когда они вошли, темноволосый мужчина с длинными усами отложил газету.

— Улав! Что привело начальника к нам, смертным? Снова повышаешь зарплату?

Команда водителей на лавках вдоль окна засмеялась.

— Не сегодня, — ответил начальник, не обратив внимания на неприкрытый сарказм. — Мы ищем одну из машин.

Он кивнул на Фредрика, и тот показал фотографию мужчине с внешностью пирата.

— DK 87127. Хмм.

Темноволосый водитель поднялся и подошел к висевшему на стене списку.

— Ну да, это наша. А что?

Вернув снимок полицейскому, он смахнул крошку с усов.

— Кто на ней ездит? — спросил Фредрик. — У вас к каждой машине прикреплен конкретный водитель, или…

Усатый повернулся к остальным водителям.

— Кто-нибудь знает, кто ездит на…?

Он посмотрел на номер.

— DK 87127?

Держа в руках стаканчики с кофе, водители все как один покачали головами.

— У нас тут система ротаций, — объяснил он, кивнув на стену, где под надписью «СВОБОДНА» висела куча ключей. — Если нужна машина, берете ключ от любой.

— Значит, вы не знаете, кто… — начал Фредрик, но его перебил молодой водитель, один из сидевших на лавке.

— Эту же вроде сперли, не?

Водители согласно закивали.

— Черт, точно, это она.

Темноволосый огладил усы.

— У нас пропала машина? — спросил начальник. — И когда это случилось?

Тот, кто просил повышение зарплаты, но явно плохо выполнял свою работу, приобрел виноватый вид, но его снова прикрыл один из коллег.

— Пару недель назад.

— Да, около двух недель назад. Я как раз хотел сказать — о таких вещах ведь надо заявлять, а вы из полиции? Вы можете?..

Начальник рассердился и стал постукивать ногой по линолеуму.

— Ты же отвечаешь за машины.

— Ну да… я просто…

— Немедленно заяви о пропаже. Сколько раз можно говорить — ты должен держать здесь все в порядке.

— Да, да…

Он стыдливо потупил глаза, а остальные водители ехидно захихикали.

— Значит, у нас пропала машина. И никто не знает, где она?

Тишина.

— Немедленно, — сказал начальник в жилетке, стукнув пальцем по столу, стоявшему перед провинившимся подчиненным.

После чего Фредрик с Улавом вернулись на второй этаж — по пути обратно по лестнице тот без конца извинялся.

— Еще раз приношу свои извинения.

— У вас есть камеры на улице? — спросил Фредрик, бросив взгляд на машины внизу.

— Нет, здесь нет. Чтобы въехать на парковку, нужен пропуск. Но снаружи, у ворот, висят две камеры. Я спрошу у охранника. Есть ли у него записи.

— А какой-нибудь список? Они разве не должны расписываться, когда берут машину?

Старик вздохнул.

— Да, конечно, все так и должно быть. Но вы сами все видели. Я слишком добрый. Жена всегда так говорит. Улав, ты слишком добрый. Ты ведь не в соцслужбе работаешь, правда? Мой дед всегда говорил…

— Сможете позвонить мне, если выясните, кто последним брал эту машину? Или если что-нибудь вспомните?

Фредрик достал визитку из внутреннего кармана и протянул ее старику-начальнику. Тот кивнул.

— Конечно. Сделаю, что смогу.

— Спасибо. Было приятно познакомиться с вами.

Фредрик кивнул на прощание начальнику и его жене на ресепшене и пошел вниз по узкой лестнице к машине.

Ну вот.

Он так надеялся позвонить Мунку с хорошими новостями.

Теперь они хотя бы знают, откуда фургон.

Уже кое-что.

Не успел Фредрик сесть за руль, как вдруг в окно постучали.

Он тут же узнал в нем того водителя, сидевшего у окна, который сказал про пропажу фургона.

Парень воровато огляделся вокруг.

— Я знаю, кто это был.

— Что?

— Я знаю, кто это был. Кто взял машину.

28

Мие Крюгер хотелось бы на мгновение остановить время и проживать последний час снова и снова, чтобы навсегда остаться с бабушкой в новой квартире. Миа все еще пребывала в шоке и не знала, что сказать, когда ее чудесная старушка развела руками, совершив небольшой пируэт посреди одной из множества огромных комнат.

— Как видишь, все готово для переезда, — улыбнулась она. — Квартира много лет сдавалась, но сейчас я вернула всю свою мебель со склада и расставила по местам. Не уверена, что она в твоем стиле, но постепенно сменишь, если захочешь. Я подумала, что тебе хорошо бы иметь тут что-то для начала.

— Просто потрясающе, бабуля, — улыбнулась Миа, аккуратно сняв накидку с желтого дивана.

— Ну, не знаю. Не очень современно, конечно, но лучше, чем ничего.

— Мне все нравится, правда.

— Да? — сказала бабушка, наклонив голову набок. — Как думаешь, тебе тут будет хорошо?

Казалось, мир вокруг был не согласен с желаниями Мии, когда в кармане вдруг зазвонил телефон и нарушил идиллию. Миа вышла на громадную кухню с видом на итальянское посольство и ответила на звонок.

— Привет, это Холгер, ты где?

Миа неожиданно не нашлась что ответить.

Да, и правда, где я?

Оглядевшись в этой невероятной квартире, она почувствовала, как в ее сердце разливается радостное тепло.

— Я с бабушкой, извините. Предупреждала, что мне нужно кое-что уладить. Ничего?

— Да-да, все нормально. Мы нашли владельца белой машины из «Гриля».

— Правда?

— Фредрик отлично поработал. Сейчас едем допрашивать. Я потому и позвонил…

— Слушаю?

— Я должен был встретить того шведа, Патрика Улссона. Он уже едет на Марибуэсгате, но нам надо выдвигаться. Сможешь подойти в офис?

— Сейчас?

— Да, он уже на подходе. Ты взяла одну из наших машин?

— Нет, я пешком.

— Тогда возьми такси.

На фоне какой-то суеты Мунк на секунду исчез и снова вернулся.

— Нам надо бежать, ты едешь?

— Сейчас буду, — ответила Миа, почувствовав разочарование, убирая телефон в узкий карман джинсов.

— По работе? — спросила бабушка.

— Да, извини. Надо бежать.

— Все нормально. Я немного побуду тут. Вдохну запахи своей прежней жизни, если ты не против.

— Господи, бабушка, ну конечно. Оставайся сколько хочешь, мы вообще можем жить тут вместе, разве не здорово было бы?

Бабушка засмеялась.

— Какая ты добрая, Лунный свет. Но мне все же лучше у фьорда. А ты бери да переезжай сюда. У тебя много вещей в общежитии?

— Да нет, почти ничего. Я перевезу вещи сразу же, как будет время. Надеюсь, уже сегодня вечером.

— Отлично, — улыбнулась старушка. — Забрала ключи?

Миа крепко обняла бабушку, сбежала по лестнице, гремя ключами, и со всех ног бросилась к Бугстадсвейен поймать такси. Она впопыхах выскочила из машины — с оплатой возникла какая-то сложность, но, как оказалось, напрасно она торопилась — Патрик Улссон крайне спокойно, закрыв глаза, стоял, прислонившись к стене кремового цвета. Отпустив такси, Миа остановилась немного на расстоянии рассмотреть коллегу из Швеции. Психолог, значит. Она бы никогда так не подумала. По виду у него скорее должна быть творческая профессия. Архитектор. Дизайнер. Что-то в этом духе. У него свой стиль в одежде, поэтому. Серое шерстяное пальто, под ним черный свитер с горлом. Синие джинсы заправлены в коричневые высокие замшевые ботинки. Неплохо. На Мию он произвел впечатление. Мало кто из мужчин носит модельную обувь. Красивые руки. Длинные пальцы. Как у пианиста. Голубые глаза. Швед. Ну конечно. Но он не блондин. Темные волосы. Наверное, как у нее, может, на тон светлее, с проблесками седины то тут, то там — она шла ему. Сколько, Мунк сказал, ему лет? Около сорока? Так и есть. Для нее, конечно, староват, но все равно красивый мужчина. Неужели он и есть спец по серийным убийцам? Единственный из шведской полиции, кто прошел весь путь по этому делу? Он больше похож на модель. Сдув челку со лба, он бросил взгляд на стильные наручные часы.

Есть только один способ это узнать.

— Патрик Улссон?

Перейдя улицу, она спокойно подошла к красавчику-шведу.

Его ярко-голубые глаза засияли, когда он увидел ее.

— Да?

— Я Миа Крюгер, — представилась Миа, пожимая ему руку.

— Очень приятно, — улыбнулся он, поднимая замшевую сумку с асфальта. — Мунк не придет?

— Увы, он занят.

— Хорошо, — ответил Улссон, забросив сумку через плечо.

— Это все ваши вещи?

Он засмеялся.

— Нет, что вы, я уже заехал в отель и оставил там чемодан.

— Разве вам не выделили служебную квартиру? — спросила Миа, проведя карточкой по замку на входной двери.

— Должны были, но ее не успели подготовить. Все нормально. Шведская полиция платит. Пока, по крайней мере.

Спокойный голос. Он казался уверенным. Миа последний раз была у психолога в семь лет, но если ей вдруг понадобится, она не прочь пойти к этому. Прилечь на диван в кабинете и рассказать ему свои секреты. Мужчина с огоньком в глазах, харизматичный, с приятной улыбкой, стоял рядом с ней в ожидании лифта.

— Я только начала здесь работать, — сказала она, нажав на кнопку. — Но мне кажется, что я уже потихоньку вникаю в процесс. Носом чую. Если вы понимаете, о чем я.

Глаза шведа снова загорелись.

— Вот как? Так вы?..

— Нет, я ничья не ассистентка, — улыбнулась Миа. — Мунк не очень внятно называет должности, но, думаю, я ближе всего к профайлеру.

— Такая молодая?

Он посмотрел на Мию, с ног до головы изучив ее взглядом, но не таким сальным, как иногда делают мужчины.

— Ага, — кивнула Миа, входя в лифт. — Еще пару дней назад училась в Высшей школе полиции.

Улссон усмехнулся, не ехидно, а просто дружелюбно.

— Серьезно?

— Ага. Я тут совсем недавно, но уже включилась в процесс. Хотите посмотреть, что успела накопать? Или сначала ввести вас в курс дела?

— В последнем нет никакой необходимости, — улыбнулся швед.

— О’кей, супер, — сказала Миа, нажимая на кнопку три.

29

Сюсанне Вал Педерсен все-таки не стала сидеть всю ночь у двери в ожидании прихода мужа. Она, конечно, попыталась: поставила в коридор кухонный стул, принесла чай и журналы, но через пару часов словно увидела себя со стороны — насколько абсурдно она выглядела. Господи, у всех пар бывают разные периоды. Очевидно, что их отношения проходят через какую-то фазу, но раньше-то у них получалось общаться? Все это ей очень не нравилось. Почему он приходил домой поздно ночью, поднимался в гостевую комнату, даже не заглянув к жене в спальню, спал, пока Нура собиралась в детский сад, и чаще всего отсутствовал, когда Сюсанне приходила с работы. Но это же его дело, разве нет? Подойти к жене или нет, если ему что-нибудь нужно. Пару недель назад она прочла статью в журнале: Муж отдалился и стал равнодушным? Там было написано, что мужчины часто становятся такими в определенном возрасте. Специалисты называли это паникой, а Сюсанне слышала, что этот период — кризис среднего возраста; но какая разница, как это называть. Психолог, автор статьи, объяснил, что мужчины часто становятся такими, когда осознают, что пути назад как бы нет. Дом, работа, дети и сорок лет на пороге. И вдруг им приходит в голову, что рок-звездами им уже не стать. И не разбогатеть, играя в футбол. Что именно это и есть их жизнь, эта будничная рутина — уборка, счета и скучные пятничные программы по телевизору. Суть статьи сводилась к следующему: будьте внимательны — в этот период жизни ваш муж может захотеть искать утешения на стороне. Часто с женщиной помоложе. Измены? Ну нет, к черту их. Сюсанне почувствовала, как к горлу подступает ком. Но ведь все признаки налицо, нет? Он часто отсутствовал по ночам. Совпадает. Избегал ответов на все вопросы. Совпадает. Он все больше терял интерес к дочери. Есть. Вдруг стал покупать новую одежду, начал ходить в спортзал, сделал новую стрижку, начал пользоваться парфюмом, и вообще у него появились новые интересы. А вот тут нет. Совершенно не совпадает. Последний раз, когда они разговаривали, две секунды в коридоре, после чего он что-то промямлил и убежал, выглядел он хуже, чем когда-либо.

Так что же с ним происходит?

Неважно.

Сегодня она все выяснит.

Она отвезла Нуру в сад пораньше, чем обычно, но вместо того чтобы как обычно поехать в магазин, позвонила туда и сказала, что заболела.

Останется сегодня дома.

Чтобы застать мужа, когда тот проснется.

Теперь ему не убежать.

Она решила проявить строгость.

Чем ты занимаешься, Гуннар?

Нура скучает по тебе.

Я тоже скучаю.

Господи, это не может так продолжаться!

Сюсанне ни одного дня в жизни не пропускала работу, но сегодня особый случай.

Она все узнает.

Сегодня.

За окном на кухне мелькнуло какое-то движение, когда она пошла поставить чашку из-под чая в раковину.

Еще одна машина.

На пассажирском сиденье фотограф.

Что не так с этими журналистами?

Неужели нельзя оставить семью в покое?

Венке рассказала, что Хольм из одиннадцатого дома видел одного из них у себя в саду — журналист фотографировал дом Лундгренов, выслеживая семью.

Какой ужас.

Что будет следующим?

Рыться в их мусорных баках?

Неужели этой семье мало горя?

Открыв холодильник, Сюсанне вдруг опять ощутила страх, с которым проснулась несколько дней назад, страх, который не отпускал.

А что если бы это случилось с Нурой?

Проклятье…

В голове сразу возникли картинки, и Сюсанне стала бегать по дому в поисках успокоительного, которое прописал врач, но так и не смогла найти его.

Скоро будут похороны.

Рубена.

Уже завтра.

Она подумала, нужно ли ей пойти. Так принято? Поскольку живут они рядом, она вроде бы обязана? Выказать сочувствие и поддержать. Или наоборот? Лучше воздержаться? Из уважения к семье. Чтобы они не чувствовали на себе давления. От всех этих соболезнований. Как тут принято? И как будет лучше для Лундгренов?

Сюсанне решила, что лучше не ходить.

Она была немного знакома с Вибеке, можно сказать, шапочно. Ее муж едва кивал в знак приветствия, но как-то что ли неохотно, и только если Сюсанне здоровалась первой. Как его там звали? Ян-Оттар? Ян-Отто? Как-то так. Что-то с ним не то. Ходили всякие слухи, им, конечно, не стоит доверять, но все же…

Сюсанне взяла яйца, взбила их с молоком, тимьяном и зеленым луком в миске и вылила ее содержимое в сковородку на плите. Как же приятно съесть поздний завтрак. Мужу тоже достанется. Перед тем, как она ему все выскажет, хе-хе. Улыбнувшись, она включила радио, когда перед домом остановилась машина. Затем еще одна. Сюсанне отодвинула штору в сторону. Что это еще такое? Из первой машины вышел полный мужчина с рыжеватой бородой, показывая на что-то рукой. Подал какой-то знак второй машине, которая остановилась на другой стороне улицы. Бородач пошел по их гравиевой дорожке, за ним вплотную следовал молодой человек в костюме. За ними на улице выстроилась колонна из машин. Что за внезапная суета?

Что тут творится?

Сюсанне Вал Педерсен быстро сполоснула руки под краном и вытерла их о штаны, выходя в коридор. Она едва успела подойти к двери, когда в нее позвонили.

— Гуннар Педерсен?

— Он живет здесь, но сейчас спит. Я могу вам чем-то помочь?

— Меня зовут Холгер Мунк. Это Фредрик Риис. Мы из полиции.

— Что? Что-то случилось?

Она видела, как на улице что-то происходит.

Группа журналистов.

По пути к ее дому.

— Но почему?..

Ей сунули в лицо какую-то бумажку.

— Нам придется попросить вас разбудить его.

4

30

Одиннадцатилетний Кевин Мюклебюст сидел на заднем сидении «Тойоты Короллы» и мечтал только об одном — исчезнуть. Как это может произойти, он пока не знал, но так будет лучше для всех. Для мамы уж точно. Ведь это была его вина. Что ей приходится ездить на этой старой машине. Такой ржавой, что чуть не разваливается. Вот она снова заглохла в каком-то богом забытом месте, со всех сторон окруженная лесом. Вчера вечером он снова подслушал их разговор в гостиной. Мамы с Элсебет, одной из ее подруг, часто приходившей в гости смотреть «Большого брата[17]». И мама опять сказала это: А ведь я могла бы быть там, в телевизоре. Не с таким телом, конечно, господи, но раньше, когда я выглядела лучше. Хорошо хоть грудью не кормила, иначе бы и от нее ничего не осталось. Стены в квартире были тоненькими, как картон, и Кевин привычно натянул одеяло на голову — это немного помогало. А потом ему снова приснился тот сон, всякий раз приносивший радость. Во сне к нему являлся ангел и забирал с собой в другое место, а когда мальчик просыпался, ему снова приходила в голову мысль — для всех будет лучше, если его не станет. Но он не знал, как это осуществить.

Раньше мама была молодая и красивая, и все мужчины оборачивались ей вслед, где бы она ни шла, а однажды в Осло ее на улице остановили и предложили стать моделью. Она могла заработать кучу денег и жить в Нью-Йорке в шикарном пентхаусе, а не в этой убогой подвальной квартиренке, но, к несчастью, забеременела и не успела вовремя об этом позаботиться, а потом стало уже поздно, жизнь ее была разрушена, и она ничего не смогла с этим поделать.

Мама закончила говорить по телефону и со вздохом села обратно в машину. Повернув к лицу зеркало, она проверила, не стерлась ли губная помада, потом обернулась к сыну и посмотрела на него.

— Почему моя жизнь — такое говно, Кевин? Можешь мне объяснить?

Он осторожно пожал плечами.

— Взять только эту машину. Ну почему? Почему я не могу иметь нормальную, как у других? Новую. Внедорожник? С полным приводом, люком на крыше и багажником для лыж, к примеру «Мерседес». Представь себе только, как бы тебе понравилась мама за рулем большого красивого «Мерседеса»?

— Мне бы очень понравилось, мама.

— Правда же? Но есть у меня «Мерседес»? Нет.

Покачав головой, она достала из сумки сигареты. Вздохнула, когда увидела, что в пачке осталось всего две штуки.

— Ну е-мое…

Кевин несколько раз присматривался к сигаретам в магазине, чтобы наконец набраться смелости и украсть пачку для мамы, а может, и несколько, чтобы она не расстраивалась, что они настолько бедные, что она не может позволиь себе даже курить всегда, когда захочется. Он знал, что другие мальчики из его класса подворовывают, но от самой только мысли об этом у него начинало крутить в животе и ему становилось стыдно. И сейчас, посреди дороги, он не чувствовал ни силы, ни готовности украсть хотя бы одну пачку.

У других детей с их улицы были дедушки и бабушки. У большинства уж точно. Вот бы у него тоже они были. Тогда он мог бы просто собрать свой рюкзак, ничего не говоря маме, сесть на велосипед или на автобус и уехать к ним. К бабушке по маме. Или по папе. Но он никогда ничего про них не слышал, не знал даже, существуют ли они. Единственная бабушка, которую он знал, — библиотекарша, она очень добрая, но к ней ведь просто так нельзя поехать, правда?

Увы, это невозможно.

— Ну, по крайней мере у нас есть членство в НАФ[18]. Этот кретин забыл его отменить.

Мама улыбнулась в зеркало и все-таки закурила.

— Хорошо ведь, Кевин. Что нам удалось хоть что-то получить от него до того, как он сбежал.

Мальчик кивнул, попытавшись выдавить улыбку. Ему нравилось, когда ругали не его. Иногда он специально так делал, когда мама сильно злилась, как будто случайно что-нибудь спрашивал ее о мужчинах, которые периодически жили с ними, потому что знал, что она разозлится еще больше и направит гнев на них вместо него.

— Неудачник хренов. Ну почему нельзя найти нормального мужика? Просто не выходит. Уж точно не здесь, у черта на куличках. Почему мы не можем жить в Осло? Почему я должна жить здесь? Можешь объяснить маме? Почему мир такой несправедливый?

Нет, он объяснить этого не мог. Правда, однажды один из учителей рассказал им, что все деньги мира распределены так, что у кого-то их много, а у многих почти ничего, но, кажется, мама имела в виду не совсем это. В общем, Кевин много думал об этом, но не знал, что сделать, чтобы ей стало лучше.

— Целый, мать его, час, — вздохнула мама, посмотрев на часы. — И в чем смысл? Я плачу за помощь и должна сидеть тут и ждать их целый час?

Кевин хотел было сказать, что платить маме не пришлось, за это заплатил Ян-Эрик. Как и за все остальное в те месяцы, когда он жил у них. За аренду и по счетам, за новый телевизор и одежду для мамы, и хоть она и говорила, что он просто золотая рыбка, а не нормальный мужик, она плакала в тот день, когда он собрал вещи и съехал от них. Но расстраивалась мама недолго, через несколько дней к ним въехал новый дядя, Руне, а потом Гуннар. Но Кевину больше всех понравился Ян-Эрик, мальчик даже немного расстроился, когда тот уехал.

У них никто не задерживался надолго.

В основном они жили по паре недель, так обычно бывало у мамы. Поначалу она проявляла интерес к их делам, делала все, сильно красилась и громко смеялась, потом подбиралась к ним, как кошка, и нахваливала их, например, восторгалась мотоциклом, хотя сама никогда не интересовалась ими. Или, например, если у дяди были большие красивые мускулы, что ей действительно нравилось, потому что она восхищалась и мускулами Ронни тоже, друга Кевина, и говорила, что тот вырастет прекрасным мужчиной, запустив пальцы ему в волосы. После этого мама Ронни постучала в дверь и запретила сыну приходить к ним, и Кевину тоже не разрешили ходить в гости к Ронни. Очень жаль, у них в подвале была самая классная автомобильная дорога, ее сделал папа Ронни. Кевин обожал бывать там, он мог катать суперские машинки по большой комнате, но теперь все закончилось.

Золотая рыбка.

Кевин хорошо знал, что это. Не то, что все думали — что это маленькая рыбка из другой страны, теперь плавающая в аквариуме, как у Нины, хотя да, это тоже золотая рыбка. Золотыми рыбками мама называла обычно своих мужчин, это означало, что им с Кевином некоторое время можно не беспокоиться о деньгах, потому что приехал тот, кто сможет за все платить.

Кевин даже не знал, что ему больше нравится. Наверное, все же жить вдвоем с мамой, но тогда все быстро становилось сложно — каждый раз, когда в почтовый ящик клали конверты, она плакала, даже не открывая большинство из них, просто складывала в ящик, пока он окончательно не переполнялся. Так что лучше уж когда было кому платить, пусть и не все из тех мужчин были хорошими и они даже расстраивались, когда выяснялось, что мама живет не одна и у нее есть маленький сын, прятавшийся в комнате, пока они занимались своими делами в гостиной. Иногда они сразу уезжали, даже не познакомившись с Кевином, но не Ян-Эрик — он был другим.

Почти как папа.

Своего папу Кевин никогда не видел, хотя мальчик был уверен, что папа у него есть, потому что иногда, когда маме становилось совсем плохо, она говорила так: Перестань смотреть на меня такими глазами. И эти твои веснушки. Они напоминают мне о том, о ком я даже думать не могу сейчас, ладно? И тогда Кевин понимал, что наверняка она говорит про его настоящего папу. На которого он похож. Светлыми кудрями и веснушками. В таких случаях Кевин всегда делал одно и то же: шел на автобусную остановку и сидел там под навесом до наступления темноты, представляя, каким был его папа и, конечно, где он сейчас. А потом Кевин подумал: может быть, это как в комиксе, который он читал? Что в мире существуют разные измерения, и он случайно попал не в то, а где-то там должно быть другое, правильное, где его ждал папа. При мысли об этом у Кевина всегда немного поднималось настроение.

Мама опустила стекло в машине, выкинула окурок и бросила взгляд на пачку, где осталась всего одна сигарета. Сначала она убрала пачку в сумку, но передумала и закурила вторую, на этот раз вздохнув еще тяжелее.

— Господи, Кевин, что же со мной будет?

Снова посмотрев на себя в зеркало заднего вида, она покачала головой.

— Посмотри, как я выгляжу. Посмотри.

Мама повернулась к нему, пальцами немного натянув кожу под глазами и на щеках.

— Я думаю, ты хорошо выглядишь, мама.

— Правда? Не слишком много морщин?

— Нет, не слишком.

— Как это? Так морщины есть? Где они?

— У тебя нет никаких морщин, мама.

— Точно? Ты же сказал, что у меня их немного. Ты уж определись.

— Ты очень красивая, мама.

Она повернулась к зеркалу и грустно покачала головой, как вдруг увидела что-то на дороге.

— О, ну наконец-то. Приехал.

Быстро достав из сумки помаду, она чуть добавила красного на уже накрашенные губы и приспустила свитер с одного плеча.

— Подожди здесь.

Открыв дверь, мама весело помахала водителю желтого эвакуатора.

Кевин приоткрыл окно, чтобы выпустить едкий табачный дым, услышал ее голос и увидел движения ее тела.

Опять словно кошка.

— Так, что тут у вас случилось?

Мужчина почесал затылок, словно не мог поверить, что кто-то еще ездит по таким буеракам.

— Сама не знаю. Но вы же рыцарь? Поможете девушке?

— Помогу, должен ведь, — кивнул мужчина и покачал головой.

— Отлично, — улыбнулась мама.

И положила руку ему на локоть.

31

Катья вошла в комнату, поставила кофе на маленький столик у двустороннего зеркала и встала рядом с Мунком. Тот обеспокоенно смотрел на мужчину лет сорока, сидевшего в маленькой комнатке для допросов.

— Пусть ждет?

Мунк кивнул.

— Пусть немного соберется.

— Видок у него жуткий, — сказала нидерландка, вынув из кармана спортивной куртки яблоко. — Он уже что-то рассказал?

— Ни слова в машине, — ответил Фредрик Риис, сидевший в кресле в конце комнаты.

— И адвоката не просил?

— Нет, говорит, что не надо, — произнес Мунк.

— Странно. Вид у него чертовски виноватый.

Откусив яблоко, Катья приблизила лицо к зеркалу-окну.

— Он же белый как смерть. Посмотрите, дрожит весь. Как по мне, он виновен.

— Очень может быть, — вздохнул Мунк. — Вот только в чем?

Пожав плечами, он снял куртку и один вошел в комнату для допросов. Задержанный вздрогнул и поднялся со стула.

— Сидите-сидите, Гуннар, — сказал Мунк, кивнув. — Хотите что-нибудь? Кофе? Воды?

— Нет, спасибо, — дрожа, пробормотал мужчина. — Хотя нет, можно немножко воды? Во рту пересохло.

— Принесите воды, — попросил Мунк, жестом показав стоящим за стеклом, затем сел на стул напротив Гуннара и нажал на встроенную в стол кнопку.

— Сегодня двадцать четвертое апреля. Время пятнадцать часов двадцать минут. Мы допрашиваем Гуннара Эгиля Педерсена. На допросе присутствуют Педерсен и руководитель следственной группы Холгер Мунк. Гуннар Эгиль Педерсен отказался от права на услуги адвоката.

Мунк посмотрел на арестованного.

— Можете сказать это громко, Гуннар?

— Что сказать?

Он на мгновенье выпал из реальности — вид был такой, словно он не совсем понимал, где находится.

— В микрофон. Можете сказать, что не хотите адвоката?

— А? Нет, мне не нужен адвокат.

— Хорошо, — продолжил Мунк, открывая папку, которую принес с собой. — Гуннар Эгиль Педерсен. Дата рождения двенадцатое января тысяча девятьсот шестьдесят первого года. Верно?

— А? Ну да.

— Проживаете по адресу Тимотейвейен, 13? Женаты на Сюсанне Вал Педерсен? У вас дочь Нура пяти лет?

Проведя рукой по нахмуренному лбу, Педерсен кивнул.

— Отлично. Значит, это вы. Начнем с простого. Вы знаете, почему тут находитесь?

Дверь открылась, Катья поставила на стол бутылку воды и тихо вышла.

Педерсен молчал, словно продолжал попытки собраться с мыслями. Действительно ли это происходит с ним или он еще спит.

— Нет… — наконец произнес он, подняв взгляд на Мунка.

— Нет? Прозвучало не совсем убедительно, Гуннар. Попробуем еще раз. Вы знаете, почему здесь?

Изможденный подозреваемый, закусив губу, посмотрел в несуществующее окно.

— Думаю, что не знаю…

— Вам надо определиться, Гуннар. Вы не знаете, почему вы здесь? Или думаете, что не знаете? Хотите сказать, что понятия не имеете? Что мы совершенно случайно привезли вас сюда?

— Нет, наверное, не совершенно случайно, — тихо ответил Педерсен, потупив взгляд.

— Давайте сэкономим время, Гуннар. Всем нам. Сидеть тут не слишком-то весело, правда? Почему бы вам сразу не признаться, и все мы будем свободны, как вам такая мысль?

— И я смогу поехать домой? — осторожно спросил Педерсен.

— Ну, — сказал Мунк, кивнув на бутылку с водой.

Педерсен был в таком затуманенном сознании, что он, кажется, и не заметил, как заходила Катья.

— Зависит от того, что вы нам расскажете, верно?

Педерсен открыл крышку, но его руки так дрожали, что он с трудом смог держать горлышко у рта.

— Я не хотел… — начал он, осторожно подняв глаза на Мунка.

— Не хотели?..

— Да, я не хотел. Чтобы все так вышло.

И снова взгляд в пол.

— Я просто подумал, что… нет. Так не должно было получиться. Я не специально.

— Хотели просто позабавиться?

— Ну да… или нет, не то чтобы позабавиться, но я подумал, что в этом нет ничего страшного. Вначале уж точно, понимаете?

Он снова поднял глаза на следователя.

— Нет, не понимаю, Гуннар. Но значит, вы знаете, почему здесь находитесь, правильно я вас понимаю?

Педерсен тщательно закрутил крышку на бутылке, поставил ее на пол у ног и медленно кивнул.

— Значит, вы знаете, почему вы здесь?

— Да. Знаю.

У него словно камень упал с плеч, и напряжение ушло из его щуплого тела. Педерсен тяжело выдохнул и выдавил подобие улыбки.

— Но я никак не мог предположить… ну, знаете. Что все пойдет не так.

Его белое как мел лицо опять посерьезнело, он покашлял и взглянул на Мунка.

— Вы просто хотели развлечься, да?

— Да. Или нет, не развлечься — не то слово. Но да, я разозлился. Я был зол. Так и было. Хотел отомстить. Я же сказал, что заплачу долг, правда? Но нет, они не захотели меня слушать. Да и речь не шла о большой сумме. Всего-то пятьдесят тысяч. Нельзя же выгонять с работы за такое, правда? Я проработал там десять лет. Неужели я мечтал об этом? Вести бухучет в прачечной? Нет, конечно. Но я отдавал им всего себя. День за днем…

Мунк перебил его.

— О чем вы? Какие пятьдесят тысяч?

Педерсен поднял взгляд, слегка опешив.

— Ну как какие? Я же взял деньги. Разве не поэтому я здесь?

— Нет, Гуннар.

Мунк вынул из папки фотографии и положил на стол.

— Вот почему вы здесь.

Педерсен взглянул на снимок и испуганно округлил глаза.

— Что?!

Место преступления. Мальчики на земельном участке с лисой между ними.

— Да вы с ума сошли… Вы же не думаете, что я?..

— Вы же просто хотели поиграть, Гуннар? С мальчиками? Так все было? В колодце? Немного повеселиться, так вы планировали? Напоить их, развлечься.

— Нет, нет… нет…

Выпучив глаза от ужаса, Педерсен лихорадочно замотал головой.

— Но все вышло из-под контроля, да? Они умерли в колодце, Гуннар? Или потом? Они были еще живы, когда вы везли их на поле?

Педерсен покраснел, с трудом удерживаясь на стуле.

— Нет, нет, нет…

Он отодвинулся от стола и закрылся руками.

— Уберите это, уберите!

— Так это были не вы? — спокойно спросил Мунк, положив рядом с первой еще одну фотографию.

— Мать твою за ногу.

Педерсен резко отвернулся.

— Нет? — сказал Мунк, кладя третий снимок. — Не вы убили Рубена?

Он показал пальцем на голое тело мальчика.

— И Томми?

Педерсена всего трясло, он еле-еле смог закрыть лицо руками.

— Я передумал, — тихо сказал он.

— Насчет чего передумали, Гуннар?

— Насчет адвоката, — пробормотал он, дрожа. — Я хочу адвоката.

32

Сидя в ресторане «Мама Индия» в Пилестредет под бронзовым бюстом бога Шивы, Миа Крюгер чувствовала приятное возбуждение. Она никак не могла разгадать его, этого шведского психолога. Говорила она одна. Почти два часа стояла в своем кабинете, рассказывая ему про фотографии, до тошноты повторяя одно и то же, и все это время Патрик Улссон не проронил ни слова. Его серое пальто висело на спинке рядом стоящего стула. Нахмуренный лоб, очки для чтения. Время от времени он кивал. На коленях лежал блокнот, в который он иногда что-то записывал, но вслух не произнес ни одного комментария. В конце концов Миа выдохлась, сложила руки на груди и спросила напрямую:

— Что думаете? Я напала на какой-то след или нет?

В ответ швед только улыбнулся, убрал очки в очечник и вкрадчиво произнес:

— Думаю, нам надо поесть. Не знаете, есть тут хороший индийский ресторанчик поблизости?

В другое время ее бы это разозлило. Стоять вот так, будучи совсем еще новичком, нервничать, делиться своими мыслями с таким опытным человеком. Ну давай же, чувак, скажи что-нибудь. Я хоть как-то подобралась к преступнику? Или я тут просто растекаюсь мыслью по древу? Но было что-то в этом шведе, отчего она не чувствовала раздражения. Он был такой спокойный. Такой приятный. Надежный. Его молчание казалось самым естественным в мире. И главное — ни разу за свою мини-презентацию она не ощутила, что он не относится к ней как к равной. Ведь она-то работает тут всего три дня. Все, что она знала, было почерпнуто из библиотечных книг, а здесь-то все по-другому. Это вам не картинки из американской энциклопедии криминала. Columbus, Ohio, April 4, 1987. Notice that that the two prostitutes, just like on the previous crime scene, are placed facing each other, with the fingernails removed, and the hands on each others hips[19]. Не так. Здесь все по-настоящему. Если он и думал во время ее презентации, что она говорит бред, то не показывал вида.

— Курица карри с кориандром звучит неплохо, — сказал швед, изучая меню. — Ты была тут раньше?

— Один раз, — кивнула Миа.

— Что заказывала?

— Корму из баранины. Номер пятьдесят три.

— Вкусная была?

Уже в отчаянии, ибо Миа не могла больше ждать:

— Очень. Но я слышала, тут все вкусное.

— Возьму тикку масалу — с этим никогда не прогадаешь, — сказал швед из-под очков, снова приклеив взгляд к меню.

И тут к ней вернулось это давно забытое чувство — ее эмоции на приеме у психолога.

Ей было семь, и она мало что тогда понимала. Одним воскресным утром родители встали рано, даже мама, хотя она любила поспать.

Мы должны с тобой кое о чем поговорить, Миа.

Она никогда не видела родителей такими серьезными, и дурные мысли тут же пронеслись в голове. Она сделала что-то не так? Что это может быть? Может, те тридцать крон монетками, которые они с сестрой взяли из банки у входной двери? Это была идея Сигрид, но Миа же согласилась. В животе неприятно закололо. Они купили сладости в киоске и спрятали их в тайном месте на чердаке. Или трещина в подвальном окне? Миа тогда выстрелила из рогатки, и пулька случайно улетела в стекло. Слава богу, оно не разбилось, осталась только маленькая трещинка, значит, они увидели ее? Она же почти не заметная!

Но ругать ее никто не собирался.

Мама с папой были спокойны и добры, поставив перед Мией блинчики с вареньем.

— Знаешь, Миа, иногда ты… пропадаешь.

— В каком смысле, папа?

— Ну, словно исчезаешь из нашего мира.

— Исчезаю?

Родители переглянулись.

— Папа имеет в виду, когда ты уставляешься глазами в одну точку. Это нехорошо.

— А когда я так делаю?

Блинчик сразу потерял привычный вкус, холодным камнем упав в желудок.

— Ты знаешь, о чем мы, Миа.

— Вообще в этом нет ничего страшного, мы просто хотели, чтобы ты с кем-нибудь поговорила об этом.

Папа накрыл ее руку своей теплой ладонью.

— Ты знаешь, кто такие психологи?

Следующие полгода каждый месяц четырнадцатого числа. Маленькая Миа сидела в странно пахнувшем кожаном кресле перед чужим взрослым, который как бы должен был быть добр к ней, но она видела, что он просто притворяется, что ему интересно. И всегда один и тот же вопрос, словно ему все равно, что он постоянно спрашивает ее об одном:

— Но что ты все-таки видишь, когда часами смотришь на эти вещи?

Официант попался обходительный, швед наконец выбрал себе еду, и, видимо, пришло время рассказать Мии, что он думает. Психолог оставил очки на носу, достал блокнот из бежевой сумки и положил его рядом с тарелкой.

— Ладно, — сказал он, слегка улыбнувшись. — Для начала должен сказать: вау.

Откинувшись на спинку кресла, он развел руками и повторил.

— Вау. Мягко говоря, я под сильным впечатлением. Нет, не то слово…

Он засмеялся, показав ряд жемчужин во рту.

— Я в шоке. Можно так сказать? Я работаю профайлером уже… сколько там?

Шведа прервал официант, принесший кувшин воды.

— Пятнадцать лет? А ты всего лишь… сколько?

Миа почувствовала, как под свитером проступил пот, даже смутилась.

— Ну, я довольно много читала, — улыбнулась она. — Какое-то время просто жила в библиотеке…

— Это понятно, но твой талант? Твой проницательный взгляд?..

Он приложил палец к глазу.

— Этому в библиотеке не научишься.

— Ну я даже не знаю, — снова улыбнулась Миа, скрывшись за глотком воды из большого стакана.

— Я уже твой фанат, — тихо засмеялся швед. — Сколько тебе лет, ты говорила?

— Почти двадцать два.

— Ну и ну. Просто потрясающе, я под большим впечатлением, жду не дождусь, когда увижу тебя в работе в следующий раз.

Швед снова посмеялся, и тут подошел официант и налил ему бокал вина.

— Уверена, что не хочешь?

— Вина?

— Да.

Миа покачала головой.

— Я не пью.

— Вообще?

— Очень редко. Мне не нужно опьянение. Мир нравится мне таким, какой он есть.

Последнее она зря сказала. Миа увидела, что швед нахмурился, и лицо его приобрело выражение, словно она напомнила ему о чем-то.

— Но это просто мое тело и моя голова. Большинство моих знакомых выпивают, да весь мир этим занимается. Ведь именно это и делают все люди, пьют, разве не так? Так что в каком-то смысле я ненормальная.

Патрик улыбнулся, но вид у него был слегка взволнованный, когда он попробовал вино.

Господи, Миа.

Ну хватит уже.

Неужели обязательно всегда говорить, что думаешь?

Внезапно смутившись, Миа отвернулась и сделала вид, что рассматривает бюст Шивы. Таинственный и противоречивый бог Шива — и мужчина, и женщина; и аскет, и зверь; и созидатель, и разрушитель, был женат на Парвати. Миа вдруг представила Сигрид в школьном классе, сидевшую перед ней. Урок религии. Учитель опять тяжело вздохнул, увидев, что у сестры снова есть вопрос. И созидать, и разрушать. Кашлянув, Миа краем глаза взглянула на шведа в надежде, что она не оборвала нити между ними. Им ведь надо работать вместе, плотно, возможно, долго, пока все не закончится, но психолог очевидно спокойно отнесся к высказыванию Мии. Он открыл блокнот, держа бокал в другой руке.

— Хочешь услышать конкретные замечания?

Он хитро посмотрел на нее из-за бокала, когда до них донесся аромат жареной баранины и красного карри.

— С удовольствием.

Стол ломился, блюда источали сильные запахи другого мира.

— Давай сначала поедим?

— А это обязательно?

— Ты хочешь услышать сразу же?

— Конечно. Больше не могу ждать.

Он посмеялся.

— Ты всегда такая прямая?

— Да. К сожалению.

— Это очень бодрит. Думаю, мы сработаемся. Жду не дождусь продолжения.

Психолог улыбнулся, поднял бокал и аккуратно передал ей свой блокнот через стол с белой скатертью.

— Видишь?

— Да.

— Думаю, ты на сто процентов права.

33

Фредрик Риис так долго сидел у зеркального окна в комнату для допросов, что у него затекли все мышцы, но происходящее внутри настолько заинтересовало его, что он был не в силах встать с места. Мунк резко начал по существу преступления, ведь следователи были уверены, что поймали преступника. Гуннар Педерсен дрожал как осиновый лист, мертвенно-бледный и готовый признаться во всех грехах, но потом, после прихода адвоката, подозреваемый смог собраться и внятно говорить. Тут Фредрик понял, что все не так просто, как он думал. Педерсен виновен, да. Но он не убивал. Это становилось очевидным. Фредрик заметил это и по Мунку, который был исключительным профессионалом в ведении допросов. Чем больше показаний давал Педерсен, тем мягче становился тон следователя. На последнем этапе допроса, когда Фредрик наконец решил немного размять ноги и сходить за кофе, в комнату вошла Анетте Голи с двумя стаканчиками кофе, один из них, к счастью, предназначался ему.

— Как там дела? — спросила она, опустилась в кресло рядом с ним и с интересом посмотрела в двустороннее зеркало.

Странно было видеть ее такой. Сидящей. Фредрик знал, что Анетте была первой из тех, кого Мунк позвал работать к себе в отдел, и отлично понимал почему. В Грёнланде у нее было прозвище «Заяц Дюраселл». Ее должность — полицейский адвокат, но на деле чем она только не занималась. За годы работы вместе Фредрик почти никогда не видел ее просто сидящей, обычно она всегда с телефоном, приклеенном то к одному, то к другому уху. Все знали, что у Мунка были плохие отношения с начальством, как со старым, так и с новым, и именно Анетте держала оборону и на этом фронте, заботясь о том, чтобы сотрудничество с руководством было плодотворным. Да уж, поразительный сотрудник.

— Мы поймали его? — тихо спросила она, подвинув Фредрику стаканчик.

— Нет, к сожалению.

— Точно?

В голосе прозвучали нотки разочарования — такое же чувство посетило и Фредрика пару часов назад.

— Увы. Ну я думаю, что нет. И Мунк, кажется, тоже. Наверное, оставим его на ночь, правда, адвокат пытается добиться освобождения уже сейчас.

Голи нахмурилась и сделала глоток кофе.

— И что там случилось?

Риис расстроенно покачал головой.

— Да самая простая история с грустным концом.

— Перескажи мне кратко, — сказала Голи, посмотрев на один из своих телефонов. — Потом я должна бежать.

— О’кей. Гуннар Педерсен. Бухгалтер на фирме ООО «Фредрик Риис».

Голи немного улыбнулась.

— Вот-вот. Странное совпадение. Может, мне надо было туда идти работать?

— Я рада, что ты здесь, среди нас, — заверила его Голи, быстро ответив на смс.

— Как бы то ни было. Я не знаю, по какой причине: может, ему было скучно в браке или вообще в жизни. Оказалось, что в последние годы он ни на шутку увлекся гэмблингом.

— Так?

— Не очень понятно, каким именно, но что-то связанное с этими игровыми автоматами — они повсюду стоят. Ну знаешь, кидаешь пару крон, он загорается, и тебе надо собрать ряд из трех лимонов — в таком духе.

Голи проигнорировала следующее сообщение в телефоне.

— Так его увлекли игровые автоматы? Взрослого мужика?

Риис пожал плечами.

— Похоже, это бывает чаще, чем мы думаем. Довольно обычная проблема, как оказалось. Кратковременное чувство счастья. Выброс допамина. Не знаю.

— Как грустно.

— Это да. Потом были еще какие-то дела, какие-то не продавшиеся акции, команда игры в покер, которая, по его словам, обманула его…

— В общем, трудности с деньгами.

— Да. И в момент отчаяния он взял из кассы деньги, не так много, пятьдесят тысяч, но его поймали и уволили, и все это прилично выбило его из колеи.

— Но это же он был за рулем наехавшей на Рубена машины?

Фредрик кивнул, отпив кофе.

— В состоянии алкогольного опьянения. Уж не знаю, где тут правда, но раньше у него не было никаких проблем, а теперь их образовалось множество. Он плохо помнит аварию, видимо, все было как в тумане. Но признает, что украл фургон из химчистки в качестве мести. Он не вполне уверен, но подтверждает, что был за рулем в нетрезвом виде в тот день. И предполагает, что наехал на машину, в которой сидел Рубен, потому что на следующее утро проснулся со сломанным носом и кровью на коленях джинсов.

— О’кей, — кивнула Голи, снова посмотрев на телефон, когда адвокат и ссутулившийся Педерсен встали с мест.

— Ну, по крайней мере мы все прояснили, — сказала Голи. — Можем вычеркнуть это из списка.

— Результаты ДНК пришли? От окурков?

Голи покачала головой.

— Говорят, в течение завтрашнего дня. Извини, мне придется ответить на звонок.

34

Мунк припарковал машину в гараже перед белым домом, выключил двигатель и решил секунду посидеть за рулем. Дом. Сад. Потрясающая жена. Прекрасная дочка четырнадцати лет. В такие дни, как этот, он часто задавал себе вопрос, зачем вообще делает то, что делает. Почему нельзя вместо всего этого просто побыть дома? Включить симфонию. Открыть окна в сад. Полить розы. Осенью ему исполнится сорок три, но ощущал он себя много старше. И такой день, как сегодня, ситуацию не улучшал. Неудачник. Бедный мужик, всего лишь искавший смысл жизни, пару раз оступился, лишился работы и чуть не оказался убийцей. Только случайность спасла его. Мунк грустно покачал головой, вышел из машины, закурил и посмотрел в небо. Апрель в Осло. Дни светлее. Мягкие приятные сумерки над городом, запах весны. Неужели это было ошибкой? Решение открыть свой отдел. Это всего лишь его амбиции? Он увидел жену в окне и сделал пару шагов к дому. Она сидела на диване, подогнув ноги под себя. Свет лампы падал на книгу, почти выпавшую из ее рук. Уснула. Устала. Неудивительно. Работа на полную ставку в классе беженцев. Дети мигрантов, сбежавших от ужасов мира, Марианне учила их норвежскому, помогала найти место в новой стране, в новом мире. Он любил ее за это. За то, что она такая. Помогает другим. Ничего не прося взамен.

Мунк подошел к изгороди, бросил окурок на землю, закурил снова, когда у него зазвонил телефон.

— Привет, Миа.

— Привет, Холгер, я не отвлекаю?

— Нет, конечно нет. Ты еще на работе?

— А?

— Ты еще в офисе?

— А, ну да.

— Ты же знаешь, что не обязана. Надо отдыхать. Дело нелегкое. Мне нужно, чтобы ты была отдохнувшей.

— Да-да, я только закончу работу с Патриком.

Патрик Улссон. Шведский профайлер. Надо было самому встретить его, но не вышло. Завтра на утреннем брифе он представит его коллегам. Но приятно услышать, что Миа уже зовет его по имени.

— Как все прошло?

— Что?

Мунк не смог сдержать улыбку. Девушка была в команде всего несколько дней, но у него было ощущение, что он уже успел неплохо узнать ее. Ее мысли всегда были где-то в другом месте. Она сама позвонила ему, но, кажется, уже забыла зачем. Мунк представил ее. Длинные черные волосы. Голубые глаза пристально смотрят на фотографии на стене, словно ожидая, что они на мгновенье оживут, и Миа ни за что не хотела упустить этот момент.

— Миа, ты тут?

— А? Да, я просто…

— Как там Улссон, все нормально? Он обустроился в квартире?

— Нет.

— Нет?

— Она не была готова, поэтому он снял себе отель.

— Вот как? Я попробую это уладить.

Мунк мысленно сделал заметку, убрав ее на дальнюю полку в уже переполненной голове. Спросить Анетте насчет квартиры для Улссона. Договориться о встрече с Драйер. Прочитать сегодняшний отчет Аньи с Людвигом. Проинструктировать Катью с Фредриком насчет завтрашних похорон: установить камеры в машине/попросить Катью надеть что-то другое вместо синего спортивного костюма. Попросить Анетте доделать отчет по отцу Рубена. Слухи/есть ли в них что-то/стоит ли пригласить его на допрос?

— А, да, — сказала Миа.

— Слушаю?

— Все нормально. С Патриком. Сначала мы пару часов пробыли в офисе. Я рассказала ему все, что успела накопать, потом мы пошли поесть, и он уехал в отель, а я так и сижу здесь. У меня тут кое-что не вполне сходится…

Она снова исчезла ненадолго и вернулась.

— Что же?

— Вот я сама не знаю. Патрик сказал, что подобных фотографий из Швеции нет. Я пыталась спросить Людвига, но не дозвонилась до него. Вы что-нибудь знаете об этом?

— О Людвиге?

— Нет, о недостающих шведских фотографиях.

Еще одно дело взято на заметку, в стопку к другим.

— Я проверю. Он сказал, какие именно фотографии?

— Нет…

Она снова пропала. Мунк слышал, как она что-то двигает.

— Миа?

На улице стало темнеть — сумерки погасли, включились фонари. Холгер с завистью посмотрел на соседский участок. В доме работал телевизор, в окно было видно хозяев. Они сидели вместе на диване.

— Но он кое-что привез.

— Кто?

— Патрик. Привез некоторые материалы по делу, может, мы просто их и используем, чтобы Людвиг с Аньей не тратили дни на поиски?

— Конечно. Отличная идея, — сказал Мунк, прикуривая новую сигарету от предыдущей.

— За этим я и позвонила. Точнее есть еще кое-что, но мне сначала надо обдумать, ладно?

— Что будешь обдумывать?

— Надо ли мне спрашивать у вас сразу об обеих вещах или только об одной.

Мунк улыбнулся. Ее непосредственность, мягко говоря, ободряет. Он добавил новую заметку — поблагодарить Иттри за Мию.

— Давай так — спроси меня о первой, пока обдумываешь вторую, а то уже поздновато.

— У меня новая квартира.

— Вот это да, поздравляю. Это был вопрос?

Она исчезла, но быстро вернулась.

— Тут очень тесно. Не хватает места. И я подумала, что в новой квартире огромные стены, словно большие белые экраны. Наверное, мне было бы там лучше. Начать работать. Посмотреть на все свежим взглядом, понимаете? И Патрику тоже новые стены не помешают. И мы сравним наши результаты, как думаете?

Какая она милая. Мунк напомнил себе то, о чем не стоит забывать. Какая бы умная, талантливая и необычная не была эта девочка, она всего лишь хрупкая юная девушка.

— Слушай, Миа.

— Да?

— Ты больше не студентка.

— И что?

— Это значит, ты можешь делать так, как хочешь. Хорошо, что ты мне сообщаешь время от времени, где ты, чем занимаешься, но в остальном решать тебе. Хочешь взять работу в свою новую квартиру? Конечно, бери. Как по мне, прекрасная мысль. Поработайте с этим шведом. Отлично. Мне вдвойне повезло, что вы оба со мной. Но не забывай отвечать на звонки, ладно?

— Да, — рассеянно проговорила Миа.

— Ты поняла меня?

— Что?

— Ты должна быть в доступе, это единственная просьба.

— Конечно. А у вас как?

— Что?

— Как там мама Томми Сиверстена?

— Наша сотрудница в консульстве сегодня была в больнице, но поговорить с ней не удалось.

— Жаль, а вы знаете, когда?

— Анетте на связи с ними. А что?

— Ну, я точно не знаю…

— Просто говори, что думаешь.

— У мальчика какие-то отметины над лодыжками. Я сначала их не заметила, потому что на снимке со спины их не видно. Но мне прислали фотографии со вскрытия, и там, да… даже не знаю.

— Какие такие отметины?

— Точки какие-то…

— В отчете о вскрытии они упоминаются?

— Я его не читала.

Она снова пропала.

— Проверь отчет. А я посмотрю завтра в офисе, хорошо?

— Хорошо… завтра утром бриф?

— Да, в девять.

— Постараюсь прийти, если не смогу, то оставлю у вас в кабинете копии фотографий, ладно?

— Хорошо, Миа.

Он немного подождал, задаст ли она вопрос.

— Ты хотела еще что-то сказать, Миа?

Тишина на другом конце.

— Вторую вещь? В которой ты была не уверена?

Снова тишина, пока она не ответила еле слышно.

— Лучше в другой раз. Не сегодня.

— О’кей. Отличная работа, спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Холгер.

Мунк опустил телефон в карман пальто и как можно тише зашел домой, чтобы не разбудить Марианне.

35

Церковные колокола давно отзвучали, но их звон не покидал головы Фредрика, когда тот проверял камеры, которые они с Катьей закрепили на внутренней стороне окон машины. Камера на лобовом стекле смотрела на церковь, и по одной сверху каждого бокового окна, чтобы иметь полный обзор улиц с обеих сторон здания. Эти колокола напоминали Фредрику о детстве, и, хотя многое забылось, он по-прежнему вздрагивал каждый раз, когда слышал их, словно слышал и ее голос. Голос бабушки. Он вспоминал то чувство бессилия и предательства, когда родители не хотели и слушать его с сестрой, уезжая на юг, и каждое лето отправляли детей в Телемарк в религиозную пыточную камеру, как те позже стали называть ее. Год за годом одно и то же. Поездка на машине мимо Улефосса в место, которое, казалось бы, должно служить символом норвежского благосостояния. Великолепный огромный дом с видом на озеро Нумеватн, расположенное посреди красивейшего канала Телемарк. Золотые нивы и пасущиеся коровы. Куры в сарае и козы под крышей сеновала. Как в норвежских народных сказках Асбьёрнсена и Му, увековеченных на полотнах Тидеманда и Гуде. И если бы в этом доме жил один только дедушка, или даже один из его братьев, живущий на ферме, пребывание там было бы для Фредрика сплошными радостью и весельем. Но нет, на усадьбе Риис была только одна правительница — бабушка. Она не просто видела Иисуса однажды вечером в лесу. Нет, во время его явления она получила послание, что мир погряз во зле и грехе и что отныне ее задача — позаботиться о том, чтобы превратить его в Царство Божье. Другими словами — предельная строгость. Трехнедельный ад, мягко говоря. К счастью, это было давно, но ощущение этого кошмара крепко запало в душу Фредрика, и ему становилось тошно каждый раз, когда он слышал звон этих ужасных колоколов.

— А этот швед милашка, — улыбнулась Катья, поддразнивая коллегу.

— Ты думаешь?

— О да, прямо в моем вкусе. Даже к психологу захотелось пойти.

Катья посмеялась и опустила стекло.

Несколько часов назад был общий бриф, который все ждали с нетерпением. Знакомство с новым членом команды, к тому же работавшим над шведским делом. Все могло бы пойти непредсказуемо, но даже Уксен сидел молча под впечатлением от Улссона.

Спокойный, приветливый, и да, Фредрик сам его видел — очень приятной внешности обаятельный профайлер.

— Думаю, это хорошо, — пробормотала Катья.

— Что хорошо?

— Что он приехал. Все-таки у него столько опыта. Наша новенькая студентка, конечно, сильна, но все-таки…

— О чем ты?

— Ну, мы же обсуждали это. У нее классные идеи, но нельзя же строить все расследование на ее… скажем так…

— Фантазиях?

— Нет, я не это хотела сказать, я просто…

— У Мунка все под контролем.

— Конечно, я просто говорю, что он своим приездом может существенно обогатить нас…

— Потому что он такой красавчик?

— Ха-ха.

Катья скривила лицо и толкнула Фредрика в плечо.

— Ну, он же опытный профайлер. Знает, что делает. Это хорошо. Я чувствую, мы в надежных руках.

Фредрик налил себе кофе из термоса и поднял взгляд на двери в церковь.

— Сколько продлится церемония? — спросила Катья, посмотрев на телефон.

Они ждали ее окончания. И Фредрик с Катьей, и полицейские в форме, которых поставили на улице прежде всего, чтобы держать прессу на расстоянии. Один из представителей семьи покойного был в новостях накануне вечером и попросил тех, кому нечего делать на похоронах, держаться на расстоянии. Попросил хоть и в вежливой форме, но между строк читалось: держитесь подальше от нас, журналюги. Но, похоже, не очень-то сработало. Конечно, у церкви толпились не орды журналистов, но достаточно, чтобы полицейские-стажеры, беспокойно топчущиеся на тротуаре на другой стороне улицы, перекрыли по ней проезд и огородили церковь. У обшарпанной лестницы наготове стояли три машины, предназначенные для вывоза ближайших родственников. Все было почти как в Голливуде. Ну или как на похоронах государственного деятеля. Церковь Лёренскуга. Сто сорок посадочных мест. Но пришло намного, намного больше. Словно собрались скорбящие по государственному деятелю, вереницы рыдающих, которым, когда двери в церковь закрылись, некуда было встать. Множество цветов, фотографий и свечей. Фотографы установили на большие штативы объективы с приближением и повернули их к кладбищу, в надежде сделать лучшие снимки омраченных горем лиц, когда гроб будут опускать в землю. Фредрик, конечно, знал, что из соображений безопасности его сегодня не будут выносить из церкви. Это сделают завтра утром в неофициальном порядке. В надежде, что родные смогут спокойно попрощаться со своим мальчиком.

— Понятия не имею, — сказал Фредрик, барабаня пальцами по рулю. — Началось все… не раньше часа? Один выход людей из церкви займет…

— Да-да, но они же первыми выпустят ближайших родственников, да? — спросила Катья, слегка ударив папкой, которую им выдал Грёнли, себе по коленям.

С полным списком с фотографиями всех членов семьи, близких и дальних родственников. Катье с Фредриком удалось узнать в толпе бо́льшую часть. Но кто-то еще не был ими замечен.

— Мы его видели?

Катья показала пальцем на фото мужчины в очках и с усами.

— Кто это? Дядя по матери?

— Да. Локи. Какой идиот назовет сына Локи? Ты, конечно, должен лучше разбираться в скандинавской мифологии, но, блин, Локи? Он же был предателем. Обманщиком. Это все равно что назвать сына Иудой.

— Скандинавская мифология? Откуда ты вообще ее знаешь? Она что, входит в программу в голландской школе?

Катья заерзала на сиденье — ей было жутко неудобно в этой одежде. Мунк попросил ее надеть что-то другое вместо спортивного костюма, чтобы представлять их отдел на похоронах. Вид у нее был, словно она одолжила одежду у Анетте Голи, и это ей не нравилось.

Он засмеялся.

— Ну так что? Мифология? Рассказывай давай.

Катья вздохнула.

— Нет, в школе мы это почти не проходили, но однажды у меня был парень.

— И?

— Серьезно? Ты хочешь заставить меня рассказать это?

— Конечно. Ужасно интересно. Давно?

— Да нет, лет шесть-семь назад.

— Ну да, совсем недавно. Ну давай уже. Скандинавская мифология?

Она снова заерзала на сиденье и теперь не только потому, что юбка была неудобная.

— Давай сначала пройдемся по родственникам?

— Мы же уже это делали. Все пришли. Кроме тех, кто предупреждал. Бабушка по матери в больнице. И его тетя, где она там живет?

— В Новой Зеландии.

— Ну вот. Так что с Локи?

Фредрик улыбнулся — ему нравилось так дразнить Катью. Давно они не зависали с ней, между ними появилось некоторое напряжение после того недопонимания на диване. Не то чтобы это был кризис, ему все равно было приятно проводить с ней время, несмотря на тяжесть трагедии, происходившей в белом здании церкви перед ними.

Катья вздохнула.

— Ни слова об этом в офисе, ладно?

— Само собой. Все интереснее и интереснее.

Она покачала головой.

— Я встречалась с парнем. Ему нравился блэк-метал. Норвежский. Mayhem, Burzum, Darkthrone, Immortal. И не только музыка, но и все вокруг нее. Магазин пластинок под названием «Ад» и скандинавская мифология. А когда тебе кто-то нравится, что ты делаешь? Пытаешься стать интересным для своего партнера, правильно? В общем, я видела некоторое количество сатанистов.

Моргнув, она откусила кусок лежавшего у коробки передач яблока.

— Ничего себе. Никогда бы не подумал.

— Мое темное прошлое.

Она засмеялась.

— Насколько все серьезно? Гвозди, черные волосы?

— Полный набор.

— Ты ходила на концерт накрашенная под труп?

— На этом допрос окончен.

— Правда, что ли? С белым лицом?

Она закрыла рот на воображаемую молнию.

— Ну ладно тебе. Поэтому теперь ты одеваешься как Sporty Spice[20]? Чтобы компенсировать?

Катья с силой толкнула Фредрика кулаком в плечо, так что ему стало больно, и только он хотел отпустить еще одну шуточку, как вдруг ударил церковный колокол, и они вернулись к серьезности.

Катья поднесла фотоаппарат к глазу и увеличила картинку.

— Где же ты… где ты…

Те окурки в лесу. Мунк в первую очередь из-за них послал Катью с Фредриком к церкви.

Он любит наблюдать.

Обозревать содеянное.

Где, как не на похоронах?

— Тебе же нравится, да? Давай, иди ко мне…

Щелчок затвора, как щелчок ручного пулемета, и зеркало повернулось, чтобы фотографии отпечатались на сенсоре.

Двери в церковь открылись, и из них, склонив головы, стали выходить люди в черной одежде… Всхлипывающая мать — ее поддерживали, чтобы она хоть как-то могла двигаться вперед. Суета журналистов, целая армада объективов, направленных на скорбящих, когда те наощупь спускались по ступенькам к ожидавшим их машинам, и тут все случилось быстро.

Как сцена из немого кино.

Один из фотографов пробрался через ограждение. Напрасно пытавшиеся остановить его руки полицейского. Шок на скорбных лицах, внезапно смотрящих в камеру, а затем то, о чем еще долго будут говорить.

Дядя.

Локи.

— Отдай мне свою камеру, сукин ты сын!

Он вырвал фотоаппарат у фотографа, одновременно ударив его по лицу, еще и еще раз, отчего фотограф упал на колени, по его рубашке стекала кровь, и, скорчившись, он рухнул на асфальт.

— Нравится тебе, да? Мучить людей?

Дядя поднял камеру в воздух и со всех сил ударил ей о голову фотографа, который уже лежал на земле. Еще раз. И еще.

— Нравится тебе? А?

Он занес ногу над окровавленным лицом мужчины, но тут подоспела она.

Катья.

Одним движением она уложила Локи на землю, кивнув Фредрику.

Увези их.

И он оказался среди них.

Видел всех вблизи.

Их опустошенные глаза.

Стекающие по щекам слезы.

— Сюда, сюда. Садитесь, пожалуйста.

Через несколько секунд все закончилось.

И огни фонарей машин уже исчезли вдали.

Катья сидела на спине дяди, сурово смотря на стажеров в униформе, которые подошли на помощь только сейчас.

— Чем вы тут, черт побери, занимаетесь? Подгоните сюда чертову полицейскую машину.

Фредрик Риис только потом заметил кровь на своих ботинках, с легкой дрожью отойдя на пару шагов.

Чтобы вызвать скорую помощь.

36

Отойдя от стены на несколько шагов назад, Миа Крюгер не без гордости посмотрела на созданную ею вновь композицию. На той стене в ее маленьком кабинете материалы были расположены довольно беспорядочно. Сейчас намного лучше и совсем другой обзор. Она с улыбкой побежала по старому деревянному полу в кухню и принесла свежесваренный кофе в гостиную. Гостиных в огромной квартире было несколько, но Миа решила начать с малого. Сперва обжить пару комнат. Она перевезла все вещи за три поездки на трамвае от Торшов до Национального театра и обнаружила, что пожитков у нее совсем немного. Ее теперь уже бывшая комната в общежитии почти полностью опустела, а остаток вещей пусть так и будет там, Мии все равно, кто-нибудь наверняка их заберет. Выходя из общежития в последний раз, она подумала: Господи, как же я устала от этой тесной коммуналки, как же чертовски офигенно переехать в эту прекрасную большую квартиру. В свою квартиру? В это просто невозможно поверить. Надо потом поговорить с бабушкой. Нельзя просто так принимать такой потрясающий подарок. Может, было бы правильным снимать ее. Платить за свое проживание. Теперь-то у нее есть деньги. Первая зарплата уже пришла на счет, авансом. Конечно, ее немного мучило, что депозит за общежитие ей уже не вернут, ну да ладно. Хрен с ним. В выбранной для работы гостиной оставалась кое-какая бабушкина мебель: солидные старомодные стулья и покрытый белой скатертью стол. Миа передвинула их в одну из комнат и закрыла в нее дверь. Теперь здесь была пустота. Очень классное ощущение. Ее больше ничто не отвлекает. Спальню она выбрала с видом на сад. Посреди нее большая кровать, и больше ничего. Две просторные комнаты и прекрасная кухня. Этого достаточно. Сейчас важнее всего то, что висит на стенах вокруг. А с обустройством быта она потом разберется. Это подождет. Босая Миа сидела посередине комнаты на полу, положив перед собой телефон. Она послала ему сообщение, но он еще не ответил. Отправляя его, Миа улыбнулась. Я готова. Она так себя и чувствовала. На месте. Будто проснувшейся после долгого сна. Более собранной, чем когда-либо. Со всеми органами чувств наготове. Словно охотник перед добычей. Хотя сегодня она почти не спала. Просто лежала в большой белой кровати в ожидании рассвета, чтобы начать день. Безусловно, ее мучили угрызения совести за то, что она не ходила по улицам и не искала Сигрид. Но она же постоянно это делала, правда? Повсюду раздавала флаеры. Если бы Сигрид была в городе, то точно бы услышала, что сестра ищет ее. Не такой уж большой город, да и наркоманская среда не так велика. Миа уже со всеми там познакомилась. Твою мать, Сигрид. Зачем ты так поступаешь со мной? И тут же почувствовала укол совести за эту мысль. За то, что пожалела себя, а не Сигрид. А за что ей себя жалеть? Она сидит как во дворце в новой квартире, у нее новая работа, да и в целом все у нее круто, а Сигрид где-то там…

Миа прервала мысли. Не надо дальше в это углубляться. От визуального образа этого кошмара можно было сойти с ума. Эти ужасные фотографии Сигрид — обдолбанной, окруженной… нет, сука, Миа отбросила их. Налила себе еще кофе. Надо бы что-то съесть, но с едой проблема — от нее Миа становилась сонной и заторможенной. А ей необходимо было иметь то состояние, которое она получала, если мало спала и много пила кофе, тогда она ясно мыслила и вся — сплошной оголенный нерв. Миа встала, сняла со стены два снимка и прикрепила их на пустую стену, выходящую на кухню.

Мертвая лиса.

Мертвый заяц.

Лиса.

Заяц.

Рыжая.

Белый.

Белый?

Чистота?

Невинность?

Зажав в зубах кончик фломастера, она подбежала к третьей стене, которую завесила чистыми листами бумаги.

Белый.

Ребенок.

Невинность.

Да, точно.

Тут что-то есть.

Так почему тебе нравится невинность? Уязвимость? Тебе дает это ощущение власти? Тебе нравится такое? Быть тем, кто решает? Хоть раз в жизни? В твоей жизни обычно не так?

Эти восемь лет?

Поэтому так?

Ты был заперт?

Восемь лет?

В психиатрической клинике?

Приходилось делать то, что они говорили?

Они заставили тебя почувствовать себя ничтожным?

Незначимым?

И ты должен был показать им?

Снова?

Когда ты вышел.

Кто ты такой на самом деле.

Что ты не из тех, кем командуют.

Что ты…

Она написала ВОЛК крупными буквами — одно слово на большом листе бумаги.

Завтра будет полнолуние.

Я боюсь Волка.

Из дневника Оливера Хелльберга.

Белый ангел из Швеции.

Это очень легко, ей даже не пришлось читать бумаги по делу.

Двадцать восьмое мая тысяча девятьсот девяносто третьего года.

Она просто открыла интернет.

Полнолуние.

Допив кофе, побежала поставить новый, в нетерпении дождалась, пока закипит вода, не хотела терять поток мыслей.

Волк.

Это твое оправдание, да?

Чтобы убивать?

Так лучше?

Делать то, что, как тебе кажется, ты должен сделать?

Патрик. Ресторан. Эту фразу он написал в своем блокноте, который показал ей — он считает, что она права.

Ты просто притворяешься.

Самому себе.

Считаешь себя волком.

Охотишься на своих жертв.

Словно это естественно.

Словно то, что ты делаешь, нормально.

Это же не твоя вина, правда?

Она пролила кофе на пол, пока шла обратно, но сейчас нет времени вытирать, надо спешить к стене.

Он притворяется.

Чтобы обосновать свои действия.

Но это ничего не значит.

Для меня — нет.

Надо копать там.

ПОЧЕМУ ИМЕННО ЭТИ МАЛЬЧИКИ?

Нет.

Она зачеркнула и написала снова.

Почему Оливер?

Почему Свен-Улуф?

Почему Рубен?

Почему Томми?

Налив кофе в чашку, Миа снова села на пол.

Нет, нет.

Что-то не так.

Допрос мальчиков Фредриком, школьные друзья.

Рубен.

Важен он.

Томми должен был только привести его.

И в Швеции было так же?

Миа проверила телефон, но Патрик еще не ответил.

Жаль, он бы ей сейчас пригодился.

Но…

Нет, нет…

Господи, какая она тормозная…

Она же это уже знала.

Вспрыгнув, она подбежала к стене, сняла фотографии лисы и зайца, заменила их двумя другими, снимками мест преступления. Обоих. Так, чтобы видеть все тела.

Ну давай уже, Миа.

Ты же близко.

Это же ты увидела.

На картине.

Один мальчик голый, на спине, по центру картины, второй — неважный, даже не раздет до конца.

Она быстро подписала фотографии.

Мне нужен Рубен.

Мне нужен Оливер.

Почему?

Зачеркнула и написала еще крупнее.

ПОЧЕМУ?

Ее уже трясло, кофе не лез в горло.

Посмотри же, Миа.

Ты уже близко.

Ответ прямо перед тобой.

Давай же.

У Мии вдруг зазвонил телефон, неизвестный номер, но она не могла ответить, не сейчас.

Почему Рубен?

Почему Оливер?

Она подсела ближе к стене.

Ответ же здесь, Миа.

Он выбрал их по какой-то причине.

И вдруг она увидела.

Боже мой.

Она встала, сняла фотографии со стены и поднесла их к свету.

Твою мать.

Какой же ты тормоз.

Ответ у тебя прямо под носом.

Как это вообще возможно?

На полу ее телефон снова зазвонил, она с силой нажала на красную кнопку, чтобы неизвестный вызов исчез, и нашла номер Мунка.

— Холгер слушает.

— Привет, это Миа.

Она отметила, как быстро говорила. Сердце колотилось в груди под черным свитером.

— Все нормально, Миа?

— Я знаю, Холгер.

— Знаешь что?

— Почему он выбрал их. Почему именно этих мальчиков.

— Ты в своей новой квартире?

— Да.

— Какой адрес?

— Инкогнитогата, 12.

— Жди там. Я сейчас приеду. Десять минут.

37

Фредрик Риис отвратительно себя чувствовал, сидя в комнате для брифов, держа на коленях ботинки и счищая с них кровь влажной тряпкой. Катья, откинувшись на стуле рядом с ним, была в таком же тяжелом настроении. Людвиг, качая головой, развешивал последние фотографии, которые сделала Катья.

— Скверно.

Вздохнув, Гренли повторил то же самое, на этот раз обращаясь к Фредрику с Катьей.

— Скверно.

— Да какого хрена? — вспылила Катья, разведя руками. — Мы же не няньками там были. Мы-то в чем виноваты?

— И все равно скверно, — опять вздохнул Грёнли, надвинув очки на нос. — Ты же знаешь, в каком свете нас это выставляет?

— Чайниками, — буркнул Фредрик, изучив первый ботинок — к счастью, тот наконец был чистым.

— Именно, — сказал Грёнли.

Мунка не было, он только что покинул комнату — нечасто Фредрик видел начальника таким рассерженным, но к счастью, ему позвонили прежде, чем тот окончательно вышел из себя.

— Этот идиот выживет, — проговорила Катья, успевшая переодеться в привычный спортивный костюм. — Пусть пострадает. Ну в конце концов, имей немного уважения хоть. Нафига совать камеру прямо в морду этим несчастным людям?

— Речь не об этом, — продолжил Людвиг. — Он наверняка получил по заслугам. Смысл в том, что там были все СМИ Норвегии, все — от мала до велика. Вы смотрели новости? Они отовсюду. Что скажет Драйер? Она же только и ищет повод, чтобы к нам прицепиться. Ты думаешь, Мунку будут вечно позволять сохранять наш отдел? О нет. Если бы она могла это решать, она бы…

Он провел большим пальцем по горлу.

— Да понятно все, но черт возьми. Мы же были там только, чтобы снимать. За охрану отвечал Мунк, разве нет? Или Анетте. Это не наша вина.

— Я просто говорю. Мунка уже вызвали.

— Куда?

— К нашей дорогой Ханне-Луисе Драйер. По слухам, она хочет забрать у нас дело.

— Тьфу-ты.

— Я серьезно. Так говорят. Крипос уже попросили приготовиться. Вникнуть в дело.

Катья промолчала. Фредрик не знал почему, но после предыдущего расследования она покинула их отдел и некоторое время работала в Крипосе.

— Ладно, давайте не будем об этом сейчас. А сделаем то, для чего мы здесь собрались.

Фредрик надел ботинки и, встав со стула, подошел к стене и показал на снимки.

— Зрители? Как поступим?

И Людвиг, и Катья молчали.

— Ну давайте же. Если дело перейдет к ним, они будут это делать, но пока этого не случилось, мы, чтоб меня, должны делать все, что можем. И да, Катья, я с тобой согласен. Это вне зоны нашей ответственности. Мы что, охранники? Нет, мать их, мы на это не подписывались.

Настроение у Катьи чуть смягчилось, и она поднялась с места.

— Людвиг, это все снимки?

— Все, что мне прислали, да.

— Ладно, с чего начнем?

Людвиг пожал плечами.

— Может, с них? С прессы? Фотографов? Могу со всеми связаться. Переслать фотографии во все редакции. Вычеркни своих журналистов. Фотографов. Проверь, не появился ли кто-то, о ком не было заявлено.

— Хорошая идея, — заметил Фредрик.

— Но черт, это займет недели.

— Да нет, может, пару дней, а что еще остается?

— Ладно, — ободряюще сказал Фредрик. — Начнем с этого. Сколько их там? Человек пятьдесят? Не так уж много времени это займет, боже, да я за час могу вычеркнуть половину.

— Я ставлю на эту группу. — Катья показала на другое фото. — Но с чего, черт возьми, начать?

Гости. С цветами, мягкими игрушками и фотографиями. Скорбящие, кому не хватило места в церкви.

— Ну, начнем так, — сказал Людвиг, доставая из кармана ручку, и подошел к фото.

— Дети и женщины. Вычеркиваем, верно? Это будет… процентов шестьдесят? Что остается? Сорок процентов мужчин. А если из них убрать подростков и молодежь, что останется? Навскидку, человек двенадцать-пятнадцать? С этим можно работать, как считаешь, лучик света?

Катья состроила гримасу и согласно кивнула.

— Ну да, так пойдет.

— Как там говорят американцы? Когда жизнь дарит тебе лимоны, сделай из них лимонад. У вас в Нидерландах так, наверное, не говорят?

— Нет, не говорят, но у нас есть кое-что получше.

Она встала и забрала у Людвига ручку.

— И что же?

— Хватит уже излучать позитив, лучше принеси мне колу, и я обещаю, что буду в хорошем настроении, когда ты вернешься.

— Ну ничего себе. Как поэтично.

— А я о чем говорю?

Катья снова состроила дружескую гримасу и стала перечеркивать лица на большой фотографии. Хохотнув, Людвиг вышел из комнаты.

— А он ведь прав, — сказала Катья. — Смотри, не так уж много взрослых мужчин остается.

Фредрик уже шел к ней, когда у него зазвонил телефон. Увидев, кто звонит, следователь вышел в коридор.

— Добрый день, Силье.

— Добрый.

Ее голос отличался от обычного.

— Что-то случилось?

— Я…

— Что такое?

— Мне кажется, я сделала то, чего не должна была. И я не знала, кому позвонить…

— Правильно сделали, что позвонили мне. Что такое?

В трубке повисла тишина, и через мгновенье Силье ответила.

— Помните отца Рубена?

— Яна-Отто? Что с ним?

— Ох, мне как-то не по себе, не уверена, что так можно…

Обычно мягкий голос учительницы перешел чуть не в плач.

— Не волнуйтесь. Все нормально. Так что вы сделали?

Он закрыл дверь в комнату для брифингов и отошел подальше.

— Помните, мы с вами говорили, что отец Рубена не такой уж хороший человек? Что ходят слухи, будто он плохо обращался с сыном?

— Помню.

Снова тишина.

— У меня есть подруга, она работает в органах опеки. И вот черт меня дернул позвонить ей и попросить поискать, не найдется ли что-то на него.

— Какое-то дело?

— Да.

— И?

— Ну, она, конечно, не имеет права делать такое, но я хорошо ее знаю, мы давно дружим, в общем…

— Что вы нашли?

Она снова пропала.

— Алло?

— Извините… мне кажется, по телефону это лучше не обсуждать. Мы могли бы встретиться? Где-то не в людном месте, а в более тихом?

— Где вы сейчас?

В коридоре показался Людвиг с колой и, улыбаясь, зашел в комнату.

— Я в городе. В Осло. Сири у мамы, так что я свободна. А вы где?

— Я на работе. Подъедете сюда?

— Нет, не знаю…

— Или ко мне домой? Так вам спокойнее?

— Ой, я так нервничаю, наверное, лучше этого не делать.

— Давайте так — я сейчас же поймаю такси, и вы сделаете то же самое? Встретимся у меня через… как можно быстрее. Сейчас пришлю адрес, ладно?

Снова тишина.

— Вы уверены, что это удобно?

— Конечно. Уже еду.

— Ладно. Хорошо. Спасибо.

— Вам спасибо. До встречи.

38

Припарковавшись у белого дома, Холгер Мунк посмотрел на него и впечатлился величественностью здания. Он даже усомнился, верный ли адрес дала Миа. Инкогнитосгата? Здесь обычные люди не живут. Всего в нескольких сотнях метров отсюда виднелся дом премьер-министра. Вдруг Миа из окна на втором этаже окликнула его.

— Там открыто, заходите.

Он прошел мимо ярко-зеленой живой изгороди, выглядевшей так, словно ее стриг математик, и уже собирался войти в большую дверь, как у него зазвонил телефон. У Мунка были сомнения по поводу кандидатуры Уксена. Поговаривали, что он бесцеремонный и чересчур самонадеянный, но в отделе необходимо иметь многообразие мнений, разные типы личности. Может, пора и поговорить с ним. Катья не объяснила внятно, почему тогда попросила о переводе в Крипос, но ее недружелюбное высказывание в адрес Карла на брифе несколько дней назад навело Мунка на мысль, что, видимо, Уксен и был причиной. Мунк потерпел фиаско. Как можно было не понять это раньше? Но отдел ведь открыли совсем недавно, и признавать поражение не очень-то хотелось. Вносить изменения в штате уже на первом году работы. Но, видимо, момент настал.

— Привет, Карл, что там у тебя?

Освещенный лучами выглянувшего из-за облаков солнца, Мунк вынул сигарету из кармана и чиркнул зажигалкой.

— Уле Гуннар Сульшер. Картинка вырисовывается, но не знаю. Что-то мне подсказывает, что я бы лучше выполнил эту работу, слетав туда. Поболтав с людьми.

Речь шла о проверке информации по мужчине с карандашного портрета, полученной Фредриком от мальчиков, которых он опрашивал в школе. С их слов, тот хвалился, что играл в футбол с норвежской знаменитостью, но потом получил травму, разрушившую его карьеру.

— Он всегда играл за Клаусененген. В юности дебютировал в команде A, ему было семнадцать. Стоит ли мне ехать туда, чтобы посмотреть старые фото команды? Мне удалось связаться с одним из бывших тренеров. Что думаешь, стоит оно того или нет?

— Не знаю. Что мы имеем по этому направлению? Информация от третьих лиц, которая вполне может оказаться выдумкой, но в данном случае сведения необычные, я считаю, надо попробовать.

— Ты хочешь сказать, если он лжет, зачем лгать так конкретно?

— Вот-вот. Думаю, можешь съездить на день-два. Держи меня в курсе, ладно?

— Хорошо, — пробасил Уксен и положил трубку. В этот момент на лестнице показалась Миа с бананом в руках.

— Вы идете или как?

— Иду-иду.

Улыбнувшись, Мунк прошел за ней в почтенное здание.

— Ну и ну. Ты правда живешь здесь?

Миа пожала плечами.

— Я сама не поняла, как так вышло, но у меня есть ключи, так что… Разуйтесь здесь, пожалуйста.

Бросив шкурку на кухонную столешницу, Миа босиком прошла вперед в огромную белую гостиную с лепниной на потолке. Хорошо освещенная комната была абсолютно пуста, кроме стен, завешанных фотографиями и заметками.

— Вот это да, — удивился Мунк. — Наверное, тут надо было делать нам кабинеты.

— Да, — согласилась Миа, судя по всему даже не услышав, что он сказал.

Она уже стояла у стены, где висело всего несколько фото.

— Что у тебя тут? — спросил Мунк, встав рядом с ней.

Миа убрала волосы с глаз.

— Я могу ошибаться. Когда мы с вами договорили по телефону, меня снова стали терзать сомнения, но ведь любой теории стоит дать шанс, верно?

— Абсолютно верно, — кивнул Мунк, выключив звук на телефоне.

— Кстати, мне ответил Патрик.

— Он собирался приехать ко мне после брифа, но ему стало плохо. Что-то с животом. Думаю, это не индийская еда, у меня все нормально. Он надеется, это ненадолго, и я оставила место для его фотографий.

Миа указала на пустую часть стены.

— Рассказывай, — сказал Мунк.

— О’кей. Сначала я смотрела на места преступления, да? На то, как расположены тела мальчиков. Почему Рубен голый, а Томми в трусах? И так же в Швеции. Почему Оливер голый, а Свен-Улуф в трусах? Плюс то, что сказали одноклассники. Он хотел заполучить Рубена… кстати, есть еще новости?

— Вилкинсон с командой продолжают прочесывать местность. Звонят в двери, трясут людей, ну ты знаешь. Много сплетен, мало конкретной информации. Есть несколько свидетелей, которые видели, как нам кажется, одного и того же человека, правда издалека, но команда работает, так что я надеюсь, оттуда будут еще новости. Всегда есть кто-то, кто что-то знает, не подозревая об этом, говорю по опыту.

— Хорошо. А что по наброскам? Звонил кто-то?

— О, ну тут проще сказать, кто нам еще не звонил. У кого-то есть подозрительные дяди, а кто-то видел, как в соседский гараж пробирались неизвестные мужики. Ну ты знаешь, как это бывает.

— Честно говоря, не знаю.

Мунк улыбнулся.

— И правда, откуда тебе знать. Ты тут меньше недели, но работаешь так профессионально, что я забываю об этом.

— Это вы меня похвалили?

Она улыбнулась и дружелюбно посмотрела на него.

— Пожалуй, да.

— Спасибо. Как бы то ни было. Места преступлений. Похоже — нет, не то слово — совершенно очевидно, что в обоих делах он охотился на конкретного мальчика. Может, ему понравилось убивать обеих жертв, но мне кажется, что одну из них он особенно хотел. Понимаете?

— Конечно.

— И вот я долго и безрезультатно всматривалась в эти снимки, пока вдруг не поняла… Эй! Как можно быть таким тормозом. Мне надо смотреть на живых мальчиков, вот что нужно!

Она сняла со стены несколько фото и повесила их назад, просто чтобы подчеркнуть свою мысль.

— Смотрите.

Сделав шаг в сторону, она показала на четыре снимка.

— Смотрю.

Портреты всех четверых мальчиков при жизни.

— На что обратить внимание?

— Смотрите теперь.

Она убрала два портрета, оставив только Рубена и Оливера.

— Нет, погодите.

Миа подбежала к другой стене и вернулась с одним из снимков места преступления.

— Вот так лучше. На портрете Оливер задолго до убийства. Представьте, что волосы у него были такие же, как перед смертью. Длиннее.

— Черт, — сказал Мунк, наконец поняв, о чем она.

Лицо Мии просияло победоносной улыбкой.

— Удивительно, как они похожи друг на друга, да?

— Почему я раньше этого не заметил? — пробормотал Мунк.

— Это не так просто увидеть. Они же неидентичны. Но у них одинаковое… как бы точнее выразиться. Они оставляют о себе одинаковое впечатление, да?

— Господи…

— Блондины. Довольно длинные волосы, яркие голубые глаза. Посмотрите сюда, я сначала не обратила внимания, ведь после смерти глаза теряют блеск, а на этом снимке Рубена неудачный свет, но вот тут. И у Оливера тоже, посмотрите на глаза. Ярко-голубые. И вот, сравните. Веснушки. У Рубена много, у Оливера меньше, но они есть у обоих.

Она воодушевленно показывала. Мунк медленно кивал.

— И оба худенькие. Хрупкие. И, возможно, нерешительные, но откуда мне знать?

— В каком смысле нерешительные?

— По характеру, по своей натуре. Многие мальчики в этом возрасте — как бы точнее выразиться — пытаются быть крутыми, да? Хвастаются? Некоторые ведут себе как маленькие животные. Но готова поспорить, что эти двое были мягкими. Добрыми. Послушными. А ему такое нравится.

— Черт, Миа, ты молодец.

— Тут что-то есть. Они даже похожи на ангелочков, правда? Как с картин. Как они там называются? Херувимы?

— Значит, ему такие нравятся… — медленно проговорил Мунк.

— Хрупкие, маленькие, светленькие, покорные, добрые…

— Черт, Миа, просто отлично.

— Не моя заслуга, — сказала Миа и побежала на кухню.

Она вернулась с йогуртом.

— Сорри, мне надо что-то съесть. Я иногда забываю об этом. Желудок пустой.

— Почему это не твоя заслуга, а чья тогда?

— Джоди Фостер.

— Что-что?

— Вы что, не смотрели Молчание ягнят?

— Нет, к сожалению.

— О боже, Холгер. Посмотрите обязательно. Ганнибал Лектер. Серийный убийца. Он помог ей, дал подсказку. You covet what you see…

— И что это значит?

— Ты жаждешь то, что видишь. Ты хочешь этого, ты должен заполучить это, ты не можешь остановиться. Фильм основан на реальных событиях — такой маньяк действительно существовал. Его звали Эд Гин. Жил в США, конечно. В Висконсине, где-то в пригороде. Во время обыска у него в доме нашли мебель, обтянутую настоящей человеческой кожей; маски из настоящих женских лиц, ремень, украшенный настоящими сосками с груди, лампу из кожи лица человека. Повсюду валялись части тела: губы, пальцы, половые органы…

— С ума сойти можно, — поразился Мунк, поднимая с пола пальто, чтобы достать сигареты.

— Вот-вот. Поэтому и я подумала, что раз фильм основан на реальных событиях, он может помочь. Значит, убийца смотрит на них…

Она стукнула пальцем по фотографиям.

— Он жаждет их. И решает заполучить их…

Мунк засунул в рот сигарету.

— Но как?

— Да, как он их выбирает? — продолжила Миа.

— Даже не знаю. В школе? На футбольном поле?

Она помедлила с ответом.

— Мне кажется, он не действует так активно, а просто случайно замечает этих детей на улице, и на него накатывает. Если бы было не так, было бы больше жертв, верно? Если бы он был движим сильным желанием заполучить таких детей, он бы просто бегал за ними, прочесывал детские площадки и другие места в поисках жертв.

— Наверное, ты права.

— Вы знаете, что ответил Эд Кемпер на своем первом интервью, когда знающие умы всерьез заинтересовались, зачем он отрубил голову матери, а потом занялся с ней сексом?

— Еще один маньяк?

— Да.

— Сколько маньяков ты вообще изучила?

— Полно. Неважно. It’s like a sneeze. You just kind of

have to, don’t you?

— Это как чихнуть?

— Да. Ты не можешь остановиться, правда?

— Господи.

— И у нашего преступника то же самое? Может, он даже не отдает себе отчет, что у него так, понимаете? Может, убийство в Швеции было впервые? Он увидел Оливера, красивого хрупкого мальчика, и… ну, я не знаю, он просто должен был это сделать.

— Ладно, а зачем перерыв в восемь лет?

— Может, он испугался? Собственной жестокости? Если был новичком в этом деле.

— Этого же мы не знаем.

— Нет, но вы раньше встречали подобные убийства? Юные мальчики, один голый, между ними мертвое животное? Не встречали, так что это вполне мог быть его первый раз. А каково делать это впервые? И как он чувствовал себя после?

Она посмотрела на Мунка, словно ожидая от него ответа, но он не нашелся, что сказать.

— В первый раз, — продолжила она. — Сильное впечатление. Что бы это ни было. Прыжок с парашютом, первый секс, банджи джампинг, погружение на сорок метров без кислорода, это же сильнейшее переживание. Встряска. Но в отличии от всего, что я перечислила…

Она снова ткнула пальцем в фотографии мест преступления.

— Это ни на что не похоже. Убийство. Избавление от бремени. Теперь ты знаешь, кто ты на самом деле. Убийца. Ты, может, где-то в глубине души и раньше знал это. Но легко отрицать это, пока ничего не совершил, но теперь ты уже сделал это, правда? Теперь ты знаешь, кто ты.

— Думаешь, он сам лег в больницу?

— Бинго, — кивнула Миа. — Может, он испугался. Того, кем был. Я болен. Мне нужна помощь.

— В психиатрической больнице?

— Именно. И он остался там надолго. На много лет. Ему стало лучше. Возможно, он даже решил, что излечился. Снова вышел в общество. Может, даже нашел работу. До одного прекрасного дня. Вдруг откуда ни возьмись.

Она показала на Рубена.

— И все повторяется? — спросил Мунк.

— Именно.

— Новое вожделение.

— You covet what you see…

— Миа, звучит отлично.

— Да?

— Гениально. Великолепная работа.

Он вынул сигарету изо рта и огляделся по сторонам, как тут телефон Мии завибрировал на полу.

— Придется ответить. Весь день звонят с этого номера.

— Где можно курить?

— Пройдите пару комнат, там на углу веранда.

Она махнула ему рукой и, прикусив губу, сделала над собой усилие и наконец нажала на зеленую кнопку.

39

Одиннадцатилетний Кевин Мюклебюст проснулся от звуков из ванной и понял, что это опять случилось. В доме новый дядя, и теперь пару дней все будет по-другому. В чем-то это неплохо, потому что когда в доме новый дядя, мама всегда становится доброй и не ругается на Кевина как обычно. Он очень надеялся, что сказанное ею тем вечером несколько недель назад окажется правдой. В маме как будто несколько человек поселилось. По крайней мере, два. Один — это мама как она есть, а второй появлялся, когда мама с Элсебет пили красное вино, и она резко начинала проявлять любовь к сыну, по крайней мере в присутствии Элсебет. Мы с тобой справимся, Кевин, правда? Не надо нам никаких мужиков, да? Ты будешь мужчиной в доме. А Элсебет говорила: Как тебе повезло с этим парнем. Такой красавчик, я бы тоже хотела себе такого ангелочка. И пусть они курили в квартире, а дверь в алькове под лестницей, где он спал, была сломана, и поэтому его постельное белье потом неделями пахло табаком, это совсем не страшно. Мама прижимала его к себе и разрешала взять колу из холодильника, которую купила для себя, а сегодня даже не суббота. В такие моменты Кевин сразу размякал и долго сидел вместе с ними, пока мама с подругой звенели бутылками, и она целовала его в щеку и еще крепче прижимала к себе. И пусть от нее неприятно пахло и смотрела она мимо Кевина своим сонным плавающим взглядом, это неважно, ведь она так его любит. Мальчик мой, Кевин. Как маме с тобой повезло.

И с того вечера он пытался быть мужчиной в доме. Не вполне понимая, что это должно в себя включать, но он попробовал делать то, что обычно делали другие дяди, когда жили у них. Как Рюне. Или Гуннар. Или Ян-Эрик — он мальчику нравился больше всех, даже обещал Кевину велосипед, настоящий, не то что старый мамин, который был для него большой и с рамой, как у велосипеда для девчонок. Нет, он обещал купить ему самый настоящий внедорожный велосипед. Представить только. Полноценный велик для бездорожья. Мальчики на класс старше тогда бы заткнулись, а то вечно они перешептывались, когда Кевин подъезжал к школе на большом старом велике. Ну что? Кто теперь будет насмехаться надо мной? Видите? Внедорожник! Разрисованный языками пламени! Как вам такое? Заткнитесь теперь все.

Но стать мужчиной в доме оказалось совсем не просто. Он делал все, что и всегда. Накрывал завтрак, убирал со стола. Наводил порядок в гостиной после прихода Элсебет и других маминых подруг. Убирал валявшиеся на ковре бокалы и пепельницы с выпавшими окурками, разбросанными по столу. Кевин научился пылесосить тихо, чтобы у мамы не болела голова. Нужно повернуть колесико на самую слабую мощность — со значком шторы. Но оставалось освоить самое сложное — платить по счетам. Сколько бы он ни ломал голову, ведь денег у него не было, а вырученных за собранные с футбольного поля бутылки не хватало.

Видимо, поэтому она все-таки привела домой нового дядю.

Кевин отчетливо слышал их, стена в ванную была из картона, мама смеялась и говорила такие слова, которые он раньше слышал только по телевизору. Заткнув уши пальцами, мальчик досчитал до десяти тысяч — вроде бы все прекратилось, и они перешли на кухню, запах бекона и кофе служил сигналом для Кевина. Он не хотел видеть никого без одежды, просто не выносил этого, но теперь, судя по всему, они закончили — можно выходить.

Не вставая с узкой кровати, Кевин оделся, вошел в кухню и выдавил улыбку.

— Здравствуйте.

— Привет, солнышко. Помнишь Ульфа?

Тот протянул ему руку.

— Да, доброе утро, конечно.

Дядя из машины НАФ.

Пришедший на помощь рыцарь.

Кто-то же должен им быть.

Раз он не смог быть мужчиной в доме.

— Садись, сынок, покушай.

Как всегда, когда в доме появлялся новый дядя, мама говорила актерским деланным голосом.

— Спасибо, мама, я не голоден. Надо бежать, а то опоздаю.

— О, куда ты, сынок?

По пути к выходу он взял яблоко.

Кевину хотелось сказать: «Я собирался встретиться с Ронни, но теперь мне больше не разрешают, из-за тебя», но не стал, не хотел ей грубить.

— Да просто в библиотеку. В школе дали задание. Хочу хорошо выполнить его.

— О, умница, Кевин.

Почему-то мама была в фартуке. Она подошла и положила руку ему на голову.

— Кевин делает успехи в школе. Уж не знаю, откуда у него такие способности, точно не от меня.

Хихикнув, она упала в объятья нового мужчины и поцеловала его в щеку, как истинная домохозяйка.

— Это хорошо, — сказал человек по имени Ульф. — Может, тебе не придется ездить на машине НАФ.

Ульф разразился громким хохотом, и мама слегка толкнула его в плечо.

— Дурачок, не вижу ничего плохого в машине НАФ. Помогает людям в беде.

— Это да, — пожал плечами Ульф, обнял ее, опять засмеялся и стал щипать ее тут и там.

Хватит с него.

На этот раз Кевин не обернулся — опасности не было. Она не будет следить за ним. Процесс пошел. Он знал, как все будет. Некоторое время все будет мило, пока дядя не поймет, кто она такая. Он сбежит, как и все они, поджав хвост, даже Ян-Эрик, хотя он долго продержался, почти год, но в конце концов тоже не выдержал.

Кевин сделал вид, что пошел вниз к дороге, на случай если они все-таки будут смотреть ему вслед, но, дойдя до маленького сарайчика, не свернул налево к центру, а затаился. Подождал мгновение и, пригнувшись к земле, пошел за изгородь к дому и побежал со всех ног по тракторной дороге, ведущей в лес.

На мгновенье Кевину стало грустно, но через секунду уже нет, ведь у него родился план.

Маленькое личико озарила улыбка, когда он подумал о сделанном открытии.

Место только для него.

Свой собственный домик.

Он может стать его, правда?

Он не понимал, почему раньше не видел этот домик. Ну, хотя он действительно был запрятан, под холмом его не заметить, наверное, поэтому. Когда Кевин увидел его впервые, сердце чуть не выпрыгнуло из груди — полуразвалившаяся маленькая хижина между деревьев. Солнечный свет упал с неба, словно кто-то осветил ему путь. Смотри, Кевин. Укромное место. Только ты знаешь о нем.

Всего спустя полчаса он был там. Кевин улыбнулся, даже рассмеялся — какой же идеальный этот домик, затерянный в лесу. Известный лишь ему одному. Принадлежащий только ему. Кевин осторожно открыл дверь, достал спрятанные им спички, зажег свечу и повесил куртку на крючок у обшарпанной кухонной столешницы. Он уже много раз ходил сюда. Тайком брал из дома вещи и приносил их в рюкзаке. Тут даже стало как-то по-домашнему. В углу лежал спальный мешок, который Кевин нашел в соседском гараже. Уютно, хоть электричества не было, но в домике была печка, и мальчик принес с собой несколько поленьев в рюкзаке и топор — чтобы рубить на дрова старые мертвые сосны. Кастрюлю, тарелку. Несколько столовых приборов. Стол и стул тут уже были. Немножко подгнили, но он их починит. Как только придет лето и солнце будет греть сильнее, он вытащит все сушиться на улицу. Он подошел к шкафу без дверцы и взял одну из банок консервов, которые принес сюда раньше. Персики. И фасоль в томате. Найдя огрызок карандаша и клочок бумаги, Кевин стал записывать все, что ему нужно принести сюда: сковородку, большой кувшин, чтобы таскать воду с ручья. Мыло. Полотенце. Убрав карандаш на место, Кевин встал перед маленьким зеркалом, висевшим на стене. В старом, потрескавшемся, в коричневых пятнах зеркале было едва видно лицо.

Новая жизнь.

Собственный дом.

Может, и Кевин тоже станет другим?

Изменит внешность?

Пострижется?

Может, даже покрасит волосы?

Мальчика дразнили в школе за его волосы, но маме они так нравились, что он не смел с ними ничего делать — приятно было получать от нее похвалу хоть за что-то.

У него длинные светлые волосы.

Веснушки на носу.

Как у девчонки.

Надо стать смелее.

Кевин Мюклебюст широко улыбнулся своему отражению в зеркале, достал яблоко из рюкзака, спустился по лестнице на улицу.

И подставил лицо слабому весеннему солнцу.

40

Только такси остановилось на красный свет около кондитерской «Паскаль» на Хенрик Ибсенсгате, как небо вдруг разверзлось, и нешуточный ливень обрушился на лобовое стекло и капот, с такой мощью, что Фредрик Риис и водитель вздрогнули.

— Пакао! — вырвалось у парня за рулем.

— Согласен, — подтвердил Фредрик, мельком бросив взгляд в окно на черные тучи, внезапно налетевшие на столицу. — Не знаю, что это значит, но прозвучало к месту.

Водитель улыбнулся в зеркале заднего вида.

— Извините.

— Да что вы, все нормально. Пакао?

— Черт возьми, — пояснил шофер. — По-хорватски.

— Вот как. Да, точное слово.

Риис снова бросил взгляд на небо — накатила новая волна. Загорелся зеленый, но машины не двинулись с места. За пару секунд на землю вылился целый водопад, и улицы мгновенно превратились в реки.

Он понадеялся, что Силье не попала под ливень, или хотя бы нашла укрытие, но увы, кажется, нет. Учительница, вся дрожа, стояла под маленьким козырьком у входа в дом Фредрика, пока он бежал от такси к подъезду, прикрывая голову рукой, а другой искал ключи в кармане…

— Боже мой.

— Да уж, жесть.

Они мигом взбежали по лестнице, когда вдруг за небольшим окошком ударила молния, а после послышался гром.

— Откуда вообще взялась гроза? — засмеялась Силье Симонсен — с нее просто лило.

Фредрик наконец отпер дверь в квартиру.

— Чересчур для моего макияжа, — хохотнула она перед зеркалом в коридоре, снимая насквозь промокшие сапоги.

— Судный день? — предположил Фредрик, покачав головой.

Силье посмотрела на него глазами, с которых струйками стекал макияж.

— Возможно. В таком случае вы не худший компаньон для конца света.

Фредрик хохотнул и кивнул в сторону ее сумки.

— Папка в сумке? Пережила дождь?

— Надеюсь, — улыбнулась Силье и поспешила в кухню, оставляя мокрые следы на роскошном дубовом паркете. Она положила сумку на стол, стряхнула воду с волос и посмотрела на свою одежду.

— Понимаю, что прозвучит как в слащавых фильмах, но мне и правда не очень приятно ходить мокрой, как думаете, могу я одолжить у вас какую-нибудь одежду?

Через полчаса сильный ливень закончился. Черные тучи исчезли так же быстро, как и появились, уплыв на юг, чтобы докучать туристам на датском корабле. Выглянуло бледное солнце, осветив кухонный стол. Все выглядело как в романтической комедии — Силье сидела в огромной голубой рубашке Фредрика, согреваясь чашкой чая, на заднем фоне потрескивал камин — они оба продрогли.

— Сорри, — вернув серьезность лицу, наконец сказала Силье с той самой тревогой в голосе, которую Фредрик услышал по телефону.

— За что?

— Да просто за то, что докучаю вам тут. Я совершила проступок и поддалась гневу, да?

Она кивнула на стихающее ненастье за окном, уходившее в Осло-фьорд.

— Вы так думаете? Что на небе кто-то есть? И наказывает вас? Кто же это? Метеоролог?

Она ухмыльнулась.

— Почему бы и нет?

— Блондинка на зеленом экране, размахивающая руками и предупреждающая о понижении и повышении атмосферного давления и иногда наказывающая человечество?

Она рассмеялась.

Фредрику нравился ее смех. Да и вообще она. Странная ситуация. Он вдруг ощутил, что больше всего ему сейчас хочется, чтобы весь мир подождал. Насладиться моментом.

— Вы говорили про Сири?

— А?

— Это ваша дочка?

Она потупила взгляд и покачала головой.

— Теперь мне и за это стало стыдно.

— За что?

— Я солгала маме. Сказала, что у меня срочное дело в городе. Это выдумка, но мне просто нужно было сбежать оттуда. Эти похороны меня подкосили.

— Да уж, то еще зрелище.

— Вы там были?

Он кивнул.

— Видели, что случилось?

— Плохая охрана. Видимо, наша оплошность.

— Он там есть.

Силье посмотрела на Фредрика и кивнула на лежавшую на столе папку.

— Кто?

— Дядя Рубена. Локи.

— Серьезно?

Он кивнула, сделав глоток чая.

— Так вы его проверяли?

— Нет. Это Нина сказала. Это уже слишком, да? Нас обеих наверняка теперь уволят.

Поставив чашку на стол, она осторожно огляделась вокруг.

— У вас случайно не найдется вина?

— Конечно.

Он встал и подошел к полке.

— Как насчет «Пино Нуар»?

— Подойдет. Уф-ф, извините, меня потрясывает, я обычно не пью в такое время суток.

— Уже больше пяти, не так ли?

Улыбнувшись, он нашел в ящике штопор. Взял два бокала с полки и налил в них вина.

— У вас есть ее фотография?

— Чья?

— Вашей дочки? Сири.

Красивое лицо Силье просияло.

— Есть, есть, сейчас.

Она достала кошелек из сумки и показала Фредрику фото.

— Ой, какая прелесть. Сколько ей?

— Пять. Осенью пойдет в школу. Только что записались.

— Как здорово.

— О, я даже не знаю. Мне кажется, она еще маленькая. Бедная моя малышка.

Она прижала к груди фотографию и убрала ее обратно в кошелек.

— А… папа?

Вопрос прозвучал неуместно, Фредрик пожалел, что задал его, но по взгляду Силье понял, что не задел ее.

— Его никогда не было на горизонте.

— Понятно.

— Так что да — я мать-одиночка и довольна этим. Ну а вы?

Она развела руки в стороны, показывая на пустую квартиру.

— Холостяк, как видите. Живу один с…

Патриком Шёбергом.

Он совсем забыл про птицу. Бедняга, наверное, до смерти испугался шума грозы. Извинившись, Фредрик вышел из комнаты и принес клетку из спальни, снял накидку и выпустил птицу.

— Сорри.

Улыбнувшись, она подняла бокал.

— Все нормально. Значит, ни детей, ни девушки?

— Девушки нет. Детей хотелось бы, но одно связано с другим, да?

— Говорят, что да.

Она засмеялась.

— Ну что, — он кашлянул, посмотрев на папку. — Давайте…

— Уже? Меня все еще трясет.

— Нет, конечно, подождем столько, сколько вам понадобится.

— Точно?

Она сделала еще глоток вина, бросив на Фредрика виноватый взгляд из-за бокала.

— Я никуда не спешу, — немного смущенно улыбнулся Фредрик и поднял бокал вина в тосте.

41

Эмилие Скуг сидела на скале на пляже Валстранд и грустила, что скоро все закончится. Середина марта, в Аскере еще холодно, но ее это мало заботило — ей нравилось по утрам сидеть у фьорда, укутавшись в плед, и думать о своем, пока еще никто не проснулся в Академии искусств Амунда Андерсена, частной художественной школе. Двухгодичный курс. По семь учеников на курсе, всего четырнадцать человек. В большом доме жили не все, но большинство — те, кто родом из других мест, как она. Эмилие с запада страны из деревни, словно с акварелей Гримо. Скоро нужно возвращаться домой. В то, что станет ее жизнью. Ферма. Мама с папой. Яблоки. Она знала и отлично это понимала, что там проживет остаток жизни. Не потому что должна, а потому что хотела. Она и представить себе не могла жизни в другом месте. Что тут непонятного? Она хотела пожить два года для себя. Мама и папа качали головами. В Осло? Зачем? Рисовать? Что ты собралась там делать? Но ей было все равно — Эмилие уже все решила. Два года. Принадлежащие только ей. В художественной школе. А после она вернется и займется хозяйством, и не только потому, что обещала папе. А потому, что хотела этого, неужели им не ясно? Они махали ей шапками с веранды большого белого дома, как на картине девятнадцатого века или в каком-нибудь рассказе Улава Дунна[21]. Она с рюкзаком на автобусной остановке. Нет уж, только не это. Во-первых, на дворе почти двадцать первый век, вы же это заметили? Девочке уже не нужно копить приданое в сундуке в надежде, что к ней посватается какой-то путешественник или парень по соседству. Э-эй, мама. Э-эй, папа. Я вернусь. Их мокрые от слез лица под носовыми платками с вышивкой, бабушка даже надела бюнад[22] со всем своим серебром. И флаг повесили. Ну нет, хватит уже. Наконец пришел автобус, и ее путешествие началось.

Эмилие взяла камень и бросила его в спокойные воды фьорда. Она отличалась от других учеников школы, это правда, но друзей все-таки нашла. В этом и был смысл всего этого, правда? Увидеть что-то новое? Познакомиться с людьми? Да-а-а-а, папа, я вернусь, почему я должна не вернуться? Почему должна вас оставить? Она толкнула его тогда, чтобы подчеркнуть свою мысль. Посмотри на яблони. На них прекрасные хардангерские яблоки, маленькие, красные — просто деревья любви. Лучшие яблоки на западе Норвегии. А какой из них сидр — даже в престижных ресторанах Бергена закатывали глаза от его волшебного вкуса. Посмотри на горы с отвесными скалами, утопающие в сияющих на солнце водах фьорда. Понимаешь, папа? Я вернусь!

Сначала она хотела пойти в Национальную академию художеств, но быстро отбросила эту мысль. Кровавые перчатки на пустой стене и дохлые мыши в банках из-под маринованных огурцов не для нее. Она просто любила рисовать. Не что-то глубокомысленное. Эмилие нравилась визуальная составляющая самого процесса. Как ее рука скользит по холсту. Как краски, смешиваясь на палитре, превращались в новые цвета. Не погружаясь в смыслы, как, например, Ханси с его картинами о страхе, пустоте, непоправимом человеческом горе и смерти. Ему всего девятнадцать, и все же. Ханси родом из Трёнделага, он обаяшка, но грустный и не умеет о себе заботиться. Не хочет пить воду или яблочный сидр, или еще что-нибудь полезное, потому что «Жизнь не такая, в ней нет ничего хорошего, она сложна и трудна, а в конце мы все равно все умрем, и никто не знает почему. И зачем мне тут сидеть, есть торт и запивать лимонадом? Нет уж, к черту».

Она написала в блокноте «Ханси?»

Может, одна из его шуточных картинок?

Он рисовал и такие. Изображал людей преувеличенно худыми, делал их прозрачными, скелетами и все в таком духе. Ее поразило, когда она увидела, как Ханси движется у холста. Какая потрясающая техника, какие мазки. Порой Эмилие прерывала свою работу и наблюдала, как он рисует.

Но господи, какой же он грустный.

Бедняжка.

Она хотела купить какую-нибудь его картину перед отъездом домой. И уже решила как. Ханси — один из тех, кому дал стипендию сам Андерсен. Каждый год он давал лишь одну, и два года назад она досталась Ханси. Эмилие, само собой, не скажет, что это она купила картину. Только прикрепит к ней оранжевую бумажку.

— Смотри, Ханси, ты продал картину!

Увидеть радость в его взгляде.

Она очень ждала этого момента.

Или, может, Амалия?

Ее однофамилица с севера?

Она написала ее имя на листочке.

Скоро их выпускная выставка. Вот почему Эмилия сидела тут этим утром. Андересен поручил ей это почетное задание.

Эй, западная.

Так он называл ее с самого первого дня.

Эй, западная, будь добра. Ты рисуешь лося на закате или что? Посмотри на свет. Ужасно. Безнадежно. Дай мне кисти. Я их сожгу.

С улыбкой Эмилие плотнее укуталась в плед, когда солнце выглянуло с другой стороны фьорда над Конгулунгеном.

Он иногда бывал таким.

Андерсен.

Восьмидесятилетний эксцентричный человек, ставивший искусство превыше всего в мире, за словом в карман не лез.

Слава богу, он не говорил так с Ханси, тот бы, наверное, переломился пополам и упал замертво, а ей было все равно.

Западная, я сказал свет! Свет, свет, свет, черт тебя побери!

Его шишковатый палец с силой ткнул в холст.

Что ты вообще тут делаешь, западная? Езжай домой к своему отцу-свинопасу, не хочу видеть здесь твои мерзости!

Яблоки.

Что?

Мы выращиваем яблоки.

Да мне насрать, что вы делаете. Убери эту ужасную мазню из моей студии, немедленно!

Но Андерсон выбрал ее.

Слушай, западная.

Да?

Помнишь про выставку в честь отъезда?

Помню.

Нам нужна афиша.

Так?

Я хочу, чтобы ты сделала ее.

Афиша на выставку.

Вау.

Она?

Она знала, что это значит.

Для оформления афиши можно выбрать свою картину.

И она будет висеть у всех на виду.

Академия искусств Амунда Андерсена.

Выставка 2001

Картина года выполнена Эмилие Скуг.

Или, может, Амалие?

Она хотела написать имя подруги на бумажке, но передумала. Зачем ей вообще эта бумажка, она же все решила?

Все равно невозможно выбрать.

Между ними.

Она осторожно спросила у Андерсена. Можно ли выбрать две картины для плаката афиши? Но старик фыркнул: никаких сраных коллажей, это что тебе, начальная школа?

Вздохнув, Эмилие убрала карандаш в карман.

Пусть будет так, как она решила.

Мальчик с барсуком.

Она нашла эту картину в хранилище, когда ей велели делать уборку. Молодец старик Андерсен, заставлял выполнять учеников работу за него — косить газон или гулять с собакой. Как бы то ни было, картина пылилась в углу.

Светловолосый голый мальчик.

Грустно смотревший на нее.

С барсуком в руках.

Она спросила Андерсена, кто написал это, но он лишь отмахнулся. Один идиот. Учился тут пару месяцев, но не смог заплатить за себя. С тех пор картина висела над ее кроватью.

Осталось шесть недель.

Все прошло хорошо.

Друзья на всю жизнь.

Может, все-таки выбрать Ханси?

Ведь ему это нужно больше всех.

Нет, нельзя так поступать с Амалие.

Пусть будет так.

Мальчик с барсуком.

Встав с камня, Эмилие Скуг протянула руки к небу, улыбнулась солнцу и медленно пошла к дому готовить завтрак.

5

42

В церковном сообществе случился большой раздор после того, как у четырнадцатилетней дочери священника случилось то видение. Раньше тоже возникали разногласия, не то что бы ссоры, а скорее споры, но ничего подобного не происходило. Теперь прихожане разделились на два лагеря. Те, кто верили в это откровение, и те, кто отрицали, считая лжепророчеством. Сейчас у смотровой башни — деревянной конструкции, которая, если присмотреться, напоминала Вавилонскую — собралась первая группа. Башня располагалась на вершине горы Марифьелль в окружении леса, всего в паре километров от места, где верующие построили новую церковь чуть менее двух лет назад. Когда спор о том, было ли видение дочери священника истинным, был исчерпан, часть собравшихся, которые были в этом убеждены, очень быстро поняли, где именно их заберут. Главную роль в этом сыграет башня, ведь зачем ее тогда было строить, кроме как за этим? И почему именно там? На Марифьелле? Как звали дочку священника? Именно, Мари. А высота башни? Семьсот восемнадцать метров над уровнем моря. А как было у Матфея? Семь точка восемнадцать? На хорошем дереве не бывает плохих плодов, и на больном дереве не бывает хороших. Каролине улыбнулась про себя, когда один из юношей подошел к камню, где она сидела, и предложил ей чай. Этот парень, Эрик, был ее ровесником, двадцать один, и вот что случилось в их маленькой общине. Споры разделили их на два лагеря, по возрасту. Молодые против пожилых. На самом деле так было уже давно, просто никто не выносил это на обсуждение. Но молодежь стала шептаться по углам. Но ведь это уже устаревшие представления? Не может такого быть. Неужели ты думаешь, что Бог пришлет ангелов, чтобы забрать нас, если мы будем так себя вести? Образовалась небольшая группа тех, кто, как положено, ходил на проповеди, а по вечерам тайно встречался. Когда старшие ложились спать. Проповеди читал Мариус, которого практически исключили из общины за его суждения, но после протестов — именно от молодежи — ему разрешили остаться. Его пощадили. В обмен на то, что отныне он будет соблюдать законы общины и делать все, как говорят старшие. Скоро прибудет ковчег. Он-то и был яблоком раздора. Ведь это сказал Бог, разве не так написано в Библии? Ноев ковчег? Который спасет каждой твари по паре и избранных Богом людей от Всемирного потопа. На тайных встречах молодежь часто смеялась над этим, кучно сидя на полу маленького домика при свете стеариновых свечей. Ковчег? Ну да, конечно. Это что, сюда приплывет огромный корабль? На нем хватит места всем? Ха-ха. Это же метафора, должны же они это понять. Наступили новые времена. Они живут в современном мире. И Бог не тормоз, он наш светоч, зачем ему посылать корабль?

— Может, это будет НЛО?

Впервые это сказал Эрик, тихим голосом, почти шепотом, в тесной хижине, словно такую мысль опасно произносить вслух.

Она принесла им радость, духовное пробуждение, в котором трудно ошибиться. Они почувствовали, как эта идея поселилась в их душах, и их охватила эйфория.

— Да!

— Конечно!

— Это ведь все объясняет!

Они не так давно обсуждали это в маленькой церкви, когда Мариус сказал, что видел что-то светящееся, пролетавшее над холмом. Он не только видел свет, но еще и движущийся объект. Металлический, крутящийся, изнутри переливающийся ярким разноцветным светом, как на дискотеке, и именно это и побудило старших исключить Мариуса из общины, ведь это противоречило всем их убеждениям. Бог не может таким заниматься. Летающие тарелки, зеленые человечки и жизнь на других планетах — всем известно, что это проделки дьявола, чтобы запутать, заставить человечество усомниться в его Божественном начале. Но Мариус имел в виду совсем другое. Он считал, что НЛО и есть бог, но это лишь все усугубило, и ему сделали новое предупреждение, но теперь это, к счастью, уже не имело никакого значения.

Мари, четырнадцатилетняя дочь священника, видела следующее: она спала в своей постели глубоким сном, когда вдруг ее разбудил какой-то голос и попросил спуститься к реке. Девочка не испугалась, как она выразилась, она ощущала полную умиротворенность, и подчинилась приказу голоса. Одетая в одну только длинную белую ночную сорочку она босиком прошла через лес, вот как она рассказала: Я была босая, но это было неважно. На что бы я ни наступала, больно не было, словно сам Господь выстелил мне тропинку из пуха.

По пути к реке лес заполонила прекрасная музыка. Хор ангелов и звуки оркестра так растрогали девочку, что слезы покатились у нее по щекам. Она дошла до реки, та разлилась из-за весеннего половодья, но голос приказал Мари войти в нее. И представьте себе, в стремительных потоках пенящейся воды она стояла, не колеблясь. И там она увидела их. В глубине. В воде.

Горящие огнем цифры.

24040424.

— Но под водой огонь не горит, верно? — подмигнул Эрик, сев на пенек рядом с ней и посмотрев в небо.

Они увидели в этом тайный знак.

Но под водой огонь не горит, верно?

Что означает: кому под силу сделать такой знак?

Само собой.

БОГУ.

Обсуждения среди верующих начались с тех самых пор, как они обосновались тут несколько лет назад. Куда прибудет Бог? Когда? И что нужно сделать, чтобы он забрал с собой на небеса именно их?

Насчет последнего все были однозначно уверены. Ведь они избранные: никто не служит Господу лучше них.

Куда он придет — теперь они тоже выяснили. Мари. Гора Марифьелль. Случайно ли священник выбрал именно этот лес, чтобы построить новую церковь? Конечно же нет. Остается главный вопрос — когда?

Когда все случится?

Когда Господь вознаградит нас?

24040424.

— А что, если это значит двадцать четвертое апреля в четыре часа двадцать четыре минуты?

В маленькой хижине Каролине чуть не заплакала от счастья, услышав новое открытие.

Редко ей доводилось испытать такое.

— Осталось немного.

— Всего пара недель.

— Нет времени.

И они начали.

Снова тайно.

Собирать вещи.

То немногое, что им было нужно.

И вот они сидят, дрожа от нетерпения.

Четырнадцать прекрасных человек.

На улице была кромешная тьма, только несколько звезд светились над горой с толпой стоявших там членов общины.

Четыре двадцать.

Четыре двадцать один.

Они почувствовали стук изнутри земли и взялись за руки.

Четыре двадцать два.

Четыре двадцать три.

Четыре двадцать четыре.

Четыре двадцать пять.

Но?..

Четыре двадцать шесть.

Они в недоумении посмотрели друг на друга и перевели взгляды на бесконечное небо.

Первым увидел Мариус.

— Смотрите!

Он показал на языки пламени в глубине леса.

Сначала маленькие, потом все больше и больше.

Улыбнувшись, они поняла, что случилось.

Не у смотровой башни Марифьелль.

Они приземлятся не тут.

Конечно нет.

Они прибудут туда.

Каролине вскрикнула от радости и быстро собрала то немногое, что у нее было.

И со всех сил побежала вниз.

К горящему знаку.

43

Холгер Мунк вышел из машины и закурил, когда Фредрик Риис начал подниматься вверх по узкой лесной тропинке. Редкий случай: юный следователь был не в костюме, разумно предпочтя более подходящую одежду.

— Далеко идти? — спросил Мунк.

Открыв багажник, он достал сапоги.

— Около километра.

— Участок огородили?

— Да, небольшую часть. Здесь людей немного, как видишь.

Риис кивнул на лес вокруг. Природный заповедник Марифьелль, рядом с озером Хурдалсшёен, всего в полутора часах на машине к северу от Осло, но уже глушь. Рано утром из местного отделения полиции Мунку поступил звонок — парни оказались достаточно умны, чтобы увидеть связь с белым фургоном «Пежо Боксер». Тем, что в розыске.

— Так кто нашел его?

Риис помедлил с ответом.

— Какие-то молодые ребята. Они тут были с палатками, но я не совсем уверен. Палаток я не видел, а вот на шеях у них висели крестики — мне кажется, что молодежь здесь была не за этим. В общем, точно не знаю, да и неважно это. Они сообщили о пожаре, и нам передали эту информацию — нам повезло, что они были тут. Пожар едва потушили, когда я приехал.

Мунк шел за коллегой по лесной дорожке. Давно он не забирался так далеко от города. Запах норвежской природы. Воздух такой свежий, что тяжело дышать. Это ему на пользу, а то в последнее время он слишком много курит. Марианне обеспокоенно посмотрела на него, провожая в коридоре.

Холгер, ты очень тяжело дышишь во сне. Может, стоит еще раз сходить к врачу?

Мунк нарушил очередное обещание посидеть с семьей за завтраком.

Я собрала тебе еды с собой.

Вниз по стволу сбежала белка и прыгнула перед Риисом и Мунком на дорогу.

— Но мы думаем, это наш преступник?

— Никогда не знаешь наверняка, — ответил Риис. — Но зачем везти почти новый фургон «Пежо» к черту на кулички и поджигать его? Это уж точно вызывает подозрения. Хорошо, что местные быстро с нами связались.

Мунк задышал тяжелее, с трудом поспевая за юным коллегой.

— Почему бы нам не поехать на машине?

— Что?

— Если он доехал туда на фургоне? Почему мы не можем?

Риис остановился, обернулся и улыбнулся.

— Тебе не помешает небольшая тренировка, правда?

— Да-да, но все-таки?

— Увидишь, ответ прямо за тем поворотом.

Двести метров спустя Риис остановился перед большой елью, перегородившей им путь.

Он указал на свежий спил ствола.

— Вот как, — пробормотал Мунк.

— Он спилил дерево, чтобы перегородить дорогу.

— Странно.

Мунк достал из пальто сигарету и зажег ее.

— Здесь?

Он огляделся по сторонам.

— Это что-то означает?

— В смысле?

— Ну, то что он спилил его именно тут. Это важно?

— Я об этом не думал.

Риис огляделся и пожал плечами.

— Это, наверное, случайно, думаешь нет? Могло быть любое другое дерево. Он же просто хотел перегородить путь. Чтобы мы дольше искали сгоревшую машину. Была половина пятого утра, нам повезло, что эти ребята оказались тут, чем бы они здесь ни занимались. Если бы не они, машину могли не найти еще много недель.

— Не похоже, что случайно, судя по действиям этого парня, — пробубнил Мунк, крутя сигарету в руках. — Как он выбрался отсюда?

— Что?

— Сюда он приехал на машине. К черту на рога. А домой что, пешком пошел? Или его кто-то ждал у дороги?

— И правда, — согласился Риис, осматривая землю и наконец найдя, что искал.

— Смотри. Вот свежие следы, их много, они ведут вниз по тропе.

Следы на мокрой земле.

— Думаю, у него в машине лежал квадроцикл. Он доехал сюда. Поджег фургон. И уехал на квадроцикле. Можно рассмотреть такую теорию.

— Когда это случилось, ты сказал?

Мунк огляделся.

— Ребята сказали, около половины пятого. Значит, примерно пять часов назад.

— Сюда ведет много дорог?

— Только та, по которой ты ехал, если верить местным полицейским. Но если я прав и у него был квадроцикл, он мог уехать просто по пересеченной местности.

Риис развел руками и пошел дальше, как вдруг у Мунка зазвонил телефон.

Анетте.

— Холгер слушает.

— Ты на месте?

— Почти. Что там?

— Криминалисты звонили. У нас есть совпадение по ДНК с окурков. Преступник есть в нашей базе, у него была судимость. Думаю, мы нашли его, Холгер. Я сейчас видела его фотографию.

— Жди там, — быстро сказал Мунк. — Выезжаю.

Он крикнул Риису.

— Мне надо вернуться. Есть совпадение по окуркам. Попроси местных пойти по следам, пока они не закончатся, и позвони мне, если криминалисты найдут что-то по машине, ладно?

— Конечно.

Мунк опустил телефон в карман пальто, сделал последнюю затяжку и поспешил обратно через лес.

44

Миа Крюгер спала ужасно и, проснувшись с неприятными ощущениями во всем теле на широкой кровати посреди большой пустой комнаты, почувствовала одиночество. Напрасные надежды. Когда телефон звонил снова и снова. С одного номера.

Сигрид?

Да нет, конечно нет.

Здравствуйте, я из компании…

Чертова реклама.

Миа с трудом поднялась на ноги и потрусила на кухню. Взяла из холодильника йогурт. Ее тошнило, но надо что-то закинуть в желудок. Она вздрогнула, когда зазвонил телефон, но слава богу, это был Мунк.

— Миа слушает.

— Это Холгер. Ты дома?

— Да.

— У нас совпадение по окуркам из леса.

— Правда?

— Еду к тебе.

— Одеваюсь.

Несколько минут спустя Миа со странным предчувствием, что что-то тут не так, села в черный «Ауди» Мунка. Тот пустым взглядом смотрел через лобовое стекло. Совсем не такой реакции она ожидала от начальника. Они же нашли совпадение по окуркам. Почему он еще не там? И что за выражение лица? Никаких признаков радости, только сощуренные глаза, которые, наконец открывшись, посмотрели на нее, когда она пристегивала ремень безопасности.

— И?

— Что? — угрюмо буркнул Мунк, заводя машину.

— Кто это? Кого мы нашли?

Кивнув на лежавшую между сиденьями папку, он выехал на Парквейен и к Майорстуа. Никакой спешки. Непонятно, почему.

Миа вынула из папки листок.

— Пауль Иверсон?

Она посмотрела на фотографию. На вид лет тридцать пять. Бритая голова. Усталый взгляд. Татуировки — одна около глаза, вторая на шее. Снимки явно были сделаны при аресте — все особые приметы детально задокументированы. Несколько шрамов, на груди и на бедрах. Наверное, от ножа.

Мунк остановился на красный свет, все еще не особенно торопясь.

— Помнишь, пару лет назад было дело? — пробормотал он, когда загорелся зеленый и они тронулись с места.

— Какое дело?

— Ограбление банка в Лиллестрёме. Была большая шумиха, но не потому, что много украли, а потому, что преступникам не удалось далеко уйти.

Еле заметная улыбка, и Мунк снова посерьезнел.

— А, это он?

Она хорошо помнила то ограбление. Они сидели дома, смотрели телевизор всей семьей, и подробности этого дела стали чистейшим субботним развлечением для всех. Его еще долго вспоминали — после того, как в новостях уже забыли о нем, комики без конца шутили на эту тему. Худшие в мире грабители. Худший в истории водитель. Они тогда страшно смеялись над этим. Это было летом в Осгорстранне. Так здорово было быть всем вместе. На экране телевизора снова и снова мелькали кадры с камер наблюдения. Внутри банка, где грабители, размахивая оружием, приказали всем лечь на пол. Сигнализация выключена, профессионалы до кончиков ногтей, как в кино. Все было серьезно, а потом показали кадры снаружи. Машина грабителей на полной скорости подъехала к дверям банка, и водитель заглушил мотор. Грабители в балаклавах выбежали из банка, размахивая пистолетами, а машина не едет. Водитель вышел, без маски, даже заглянул в камеру наблюдения, открыл капот, стал копошиться в двигателе. Наконец заведя машину, он сел за руль, переехал улицу и врезался прямо в фонарный столб в двадцати метрах от банка.

Самое быстрое ограбление банка в истории.

— Так это он?

Мунк кивнул и выехал на Сёркедалсвейен.

— Он был водителем?

— Пауль Иверсон был водителем, да. Ему дали восемнадцать месяцев, в основном потому, что он идиот, как мне кажется. Вот почему он есть в нашей картотеке. Сейчас он на свободе, на пенсии по инвалидности, живет в Эстеросе.

— И?..

— И что?

Миа никак не понимала, что происходит.

Окурки?

С места наблюдения?

Але?

Завывание сирен?

Зачем он вообще заехал за ней?

Нахмурившись, Мунк опустил стекло и закурил, когда они снова остановились на красный сигнал светофора.

— О’кей, — сказала Миа. — Так мы уверены? На окурках его ДНК?

— Судмедэксперты сказали, что сто процентов.

— Значит, это он?

— Очевидно.

Да какого хрена, Мунк?

— И мы знаем его адрес?

— Эйксвейен, 88C. Третий этаж.

— Туда уже приехали наши или как?

— Нет.

— Так откуда вы знаете, что он дома?

— Я ему позвонил.

— Что?

— Он собирался поставить кофе.

— Вы позвонил ему и сказали, что мы приедем?

— Ну да, а что?

Она больше не могла терпеть это.

— Почему вы не радуетесь?

— В смысле?

— У нас же есть совпадение по ДНК. А вы едете, словно дед в гости к внукам в воскресенье? И зачем вы меня взяли с собой?

Мунк нахмурился.

— Хотел, чтобы ты сама посмотрела.

— На что?

— Увидишь, когда он откроет дверь.

45

Дома уже несколько дней царила странная атмосфера. Лидия Клеменс думала, что это ее вина, но нет. Она ребенок, и с этой точки зрения да, по ее вине раз в год они приходили к ним, но должен же дедушка Вилли понимать, что это не она так решила. Чтобы приходили инспекторы. Это же государство решает, а не она. Да уж, иногда она очень злилась на него. Сейчас пришла весна, все ее друзья-птицы уже вернулись, и можно было босиком бегать по лесной подстилке, а он вместо этого ходит и дуется. Постарайся уже хоть немного порадоваться, дедушка, сказала она ему за завтраком, несколько грубо. Но он надулся еще сильнее, отнес еду к себе в комнату и закрыл дверь, с тех пор Лидия его не видела. Но она не собиралась переживать по этому поводу. Она целую зиму трудилась в поте лица за тяжелой швейной машинкой, не на электричестве, а такой с педалью, на которую надо нажимать ногой, а Лидия не доставала до нее, поэтому пришлось прикрепить к ней деревяшку. Но теперь это все позади: сегодня она впервые наденет свое платье и покажет его кому-нибудь.

Лидия улыбнулась и почувствовала, как у нее загорелись щеки румянцем. Оно уже висело в шкафу, но она пока не стала его доставать. Надо дождаться подходящего повода. Приход инспекторов, конечно, не праздник, но какой смысл надевать платье, если никто его не увидит? А дедушке Вилли до таких вещей дела нет. И этому было объяснение, она знала. Индустрия моды — одна из причин разрушения планеты и скорого наступления вечной тьмы. Если бы у всех была только необходимая им одежда, природа бы осталась жива. Но не все люди такие. Люди — склонные к хвастовству, помешанные на себе существа и всегда хотят показать, что они красивее или лучше других. В большом мире делали так: например, чтобы создать украшения, злые люди использовали рабский труд африканцев — те добывали драгоценные камни в подземных шахтах; или, например, испытывали косметику на животных, а те от нее умирали, но больше всего люди любят одежду, или моду, как они ее называют. Мода изменила весь мир, и не потому что в ней была необходимость, а потому что производители одежды не заработают много денег, когда люди каждый день ходят в одном и том же и не покупают обновки. И те заключили хитрый договор с газетами и журналами всего мира: всеми правдами и неправдами убедить людей в необходимости моды. А если не следовать ей, то будете глупыми и хуже других. Так смогли заработать и журналы, и те, кто продает одежду, хотя никому на самом деле эта одежда не была нужна. Хитрый план, сказал дедушка Вилли, когда объяснял внучке это. По неизвестной причине жадные люди обычно очень умные, а для всех нас это плохо. Лидии показалось, что это умная мысль, и она сразу же записала ее себе в тетрадь — она вклеивала туда то, что находила интересным, или записывала мысли, которые пришли ей в голову: например, однажды она гуляла и увидела орла — он был такой красивый и так величественно парил в небе, что странно, почему не орлы решают все на земле, а эти глупые люди, виноватые в том, что скоро наступит вечная тьма.

Лидия сделала так, как учил ее дедушка: Чтобы сделать что-то новое, нужно использовать то, что у нас уже есть. Поначалу это было сложновато, потому что вся их одежда сшита или дедушкой, или Лидией, в основном из кожи убитых ими животных или связана из овечьей шерсти, а она не слишком подходила, например, если бы они пришли к кому-нибудь в гости, куда нужно принарядиться. Лидия долго раздумывала над этим и наконец поняла, что нужно делать. Она знала, что вообще-то не должна так поступать, потому что заветный сундук был под строгим запретом и заперт, его содержимое держалось в секрете, и никогда и никто не должен был увидеть его. Но она не могла не знать, где дедушка Вилли хранил все нужное. Он же такой забывчивый. Потому он создал систему, и теперь у каждой вещи было свое место. И у секретных тоже. Как, например, у ключа от заветного сундука. Лидия знала, что не надо, что это запрещено, но на улице уже так давно было темно, повсюду снег — не тихий, красивый, мягко ложащийся на землю, а метель с мокрым снегом, от которого она промокала насквозь, стоило лишь ей выйти подоить коз. И играть тут не с кем. Других детей не было. Ведь другие дети все глупые или злые, да? Больные и головой, и телом, а если от них заразиться, то станешь таким же, как они, или заболеешь так, что не переживешь вечную тьму.

И она сделала это.

Однажды дедушка Вилли пошел в Вассенден купить продукты и товары, которые они не могли вырастить или сделать сами.

Несмотря на запрет.

Она залезла на стул, взяла ключ из старого портсигара в самом верху шкафа, спустилась по крутой лестнице в подвал, сняла покрывало и трясущимися руками открыла сундук, расписанный розами. Она уже делала так однажды, поэтому знала, что они лежат здесь. Занавески в цветочек. В тот раз она решилась только краем глаза взглянуть на них, но теперь, зимой, осмелела. Да и неудивительно, ведь ей уже двенадцать. Двенадцать — это важный возраст. Теперь ребенок может принимать решения самостоятельно. Дедушка Вилли рассказывал, что важны только две даты. Двенадцать, когда можно решать самому, с кем жить, если дома какие-то проблемы и мамы с папами хотят разъехаться и жить отдельно. Во внешнем мире так часто бывало, потому что любовь не так проста, и многие женятся слишком рано и заводят детей, потому что думают, что всегда будут любить друг друга, но потом люди меняются и перестают нравиться друг другу, и часто происходит так называемый развод, и недобрые и неумные взрослые позволяют ему повлиять на своих детей. Поэтому государство решило, что как только ребенку исполняется двенадцать лет, он может сам принимать решения. Лидия хорошо себя чувствовала в тот день. Дедушка встал раньше обычного и испек ей пирог. Он расплакался, погладил ее по голове и сказал: Ты самая лучшая девочка в мире, и у нее внутри потеплело, и это чувство еще много дней не покидало ее. Ей показалось странным, что дедушка за что-то похвалил государство, как с этим законом про двенадцать лет, но она не стала спрашивать. Восемнадцать. Это следующий великий день. Но двенадцать важнее, восемнадцать — это в основном для тех, кто живет в мире снаружи, но она все равно ждала этого дня. И пусть вечная тьма скорее всего наступит раньше, приятно было ждать восемнадцатилетия, лучше, чем вообще ничего не ждать.

Она с нетерпением и трепетом достала платье из шкафа и сняла с себя одежду из шкуры косули. Зеркало у нее было маленькое и мутное, но ей было видно себя, пока она аккуратно надевала платье в цветочек и выбирала место у окна, где получше свет.

Ой.

Какая она красивая.

Она покрутилась перед зеркалом и улыбнулась.

Может, постучаться к дедушке Вилли?

Показать ему, как она хорошо выглядит?

Нет.

Лучше не надо.

Она хотела подольше насладиться этим моментом.

Лидия Клеменс широко улыбнулась, выбежала в коридор, надела сапоги.

И побежала к воротам.

Чтобы ждать.

46

Фредрик Риис стоял, склонившись над землей, где мокрая лесная тропинка переходила в более твердую гравиевую, чувствуя облегчение, что погода хоть раз в жизни на его стороне. Дождь хорошо промочил тропинку и гравиевую дорожку, и, внимательно рассмотрев землю, Фредрик нашел их. Следы квадроцикла. Ведущие на юг. Он вернулся к машине и разложил на капоте карту. Это как искать иголку в стоге сена. Со всех сторон лес. Гравиевая дорога ведет на север к природному резервату Гуллехауген, затем поворачивает на запад к Эйанген, а потом на шоссе 120 около озера Хурдалсшёен. Оттуда преступник мог уехать куда угодно — на юг в Эйдсволл или на север в Хурдал — кстати, сколько литров бензина помещается в бак такого квадроцикла? У дяди Фредрика был такой. Вряд ли же у него большой бак. Литра три максимум. У разных моделей наверняка баки различной емкости, но квадроциклы не предназначены для дальних поездок, и куда он мог на нем добраться? Выпрямившись, Фредрик посмотрел на лес вокруг.

Эта сволочь где-то тут.

Поблизости.

Он снова склонился над картой. Съезд на Гамле Хурдалсвей. Сколько дотуда? Километра три? Шесть? О’кей. Значит, до асфальта ему было ехать около шести километров. Там следы исчезнут. Это должно было быть здесь. На гравиевой дороге. Сколько съездов Фредрик насчитал, пока ехал сюда? Один на вырубку — там в конце дороги лежали штабеля бревен. Еще один к чему-то, похожему на водохранилище, там были вывески коммуны. С последнего съезда пришлось вернуться, Фредрик там чуть не застрял.

Фредрик Риис убедился, что следы видны, и сел в машину.

Он еще чувствовал ее запах.

Ее мягкую кожу под одеялом.

Утром, лежа рядом, она улыбнулась ему.

Учительница.

Силье Симонсен.

Черт возьми, Фредрик, как будто тебе больше не о чем думать.

Одна бутылка вина перешла в две. Мир замер, пока они сидели на кухне, и его увлек поток — как же легко было с ней болтать. Клише, но они словно были знакомы сто лет. Его прилично развезло, фоном звучала тихая музыка, альбом Билли Холидея на репите, и ее рука мягко накрыла руку Фредрика.

В папке соцслужб, слава богу, ничего ужасного не оказалось. Ужасно, что мальчик несколько раз приходил в школу с синяками. Школа забила тревогу, отца вызвали на разговор. Но фактов оказалось недостаточно, чтобы уличить его. Фредрик отметил одно наблюдение соцработника: Отец явно страдает нехваткой эмпатии, и я настоятельно рекомендую следить за их отношениями с сыном впредь. Далее была предложена дата следующего разговора, но, судя по всему, провести его не успели. Фредрик, конечно, почуял неладное после истории о том, что мальчик сидел в машине, пока отец покупал себе еду, но убийство? Нет, на это ничто не указывало. Надо обсудить это с Мунком. Допрос в любом случае лишним не будет. Если только они еще не нашли преступника. Окурки из леса. Полное совпадение ДНК. Он так и не понял, как ей это удалось. Как она до этого додумалась. Миа Крюгер. В первый день все только и шептались о ней в коридорах, но теперь наступила тишина. Она очаровала всех, и даже Уксен перестал ворчать.

Уксен.

Нет, об этом сейчас думать нельзя.

Он тихо выругался за рулем, когда след впереди вдруг оборвался. Дорога стала слишком твердой. Быстро выйдя из машины, Фредрик опустился на колени.

Нет.

Черт.

Лужа у самого съезда на Гамле Хурдалсвей вселила во Фредрика оптимизм, но на асфальте обнаружить следов не удалось.

Ему пришло новое сообщение.

Привет, красавчик. Я сегодня «заболела». Думаю о тебе. С.

Он снова вышел на асфальт и стал всматриваться в лес.

Он что, упустил что-то?

Не заметил какой-то съезд?

Вот же хрень.

Ладно.

Фредрик Риис убрал телефон в карман флисовой куртки, сел за руль, развернул машину и медленно поехал обратно по узкой гравиевой дороге.

47

Мунку было больно смотреть на нее — она, склонив голову, сидела на капоте «Ауди», глубоко засунув руки в карманы черной кожаной куртки. Он напомнил себе, что надо заботиться об этой юной девочке, она такая хрупкая и далеко не такая крутая, какой хочет казаться. Ее кожа на лице была будто прозрачной, когда Миа подняла взгляд на низкоэтажные дома впереди. В телефоне у уха Мунка звучал голос Анетте, но он почти не слушал ее.

— Драйер в ярости. Ты видел сегодняшние газеты?

— Что?

— Ну хватит уже, Холгер. Она требует встречи с тобой. Я сказала, что ты приедешь в Грёнланд завтра в течение дня, О’кей?

Мунк вздохнул и закурил очередную сигарету.

— К ней? Зачем?

Анетте устало вздохнула.

— Господи, Холгер, ты вообще меня слушаешь? Ты видел сегодняшние газеты?

Заголовки на первых полосах.

Полиция до сих пор не напала на след убийцы мальчиков.

Отказывается общаться с прессой.

Властям есть что скрывать?

— Что ты сказала?

— Черт бы тебя побрал, Холгер. Ты же знаешь, как ее это заботит. Чтобы мы хорошо выглядели. Наша обязанность перед обществом. Мне-то насрать, но это как-никак моя работа — быть посредником между вами. Давай ты просто будешь теперь сам отвечать на ее звонки, а? У меня больше нет сил.

Анетте, судя по всему, встала не с той ноги, если вообще спала сегодня.

Пресса?

Какое она вообще имеет к этому отношение?

— Холгер, ты здесь?

Миа снова подняла голову и посмотрела на третий этаж дома, где они только что побывали.

— Да, успокойся. Я встречусь с ней завтра, ладно?

— Не надо предлагать мне успокоиться.

— Ладно. Я разберусь с этим, Анетте, хорошо?

— Так мне созывать пресс-конференцию вечером?

— Зачем?

— Что значит «зачем»?

Он услышал, как у нее дыхание перехватило от возмущения.

— Созывай, пожалуйста, но я ни с кем говорить не буду. Я им не обезьяна какая-то, мне надо работать…

— Да, но сейчас придется…

— Ты проведи. Или пусть Уксен, или Людвиг?

— Но Холгер…

— Так и сделаем. Я завтра съезжу к Драйер, без проблем, но на этом все. Тебе удалось выяснить то, о чем я спрашивал?

Полицейский адвокат глубоко вздохнула.

— Да, я звонила в тюрьму Уллерсму.

— И?

— Давай еще раз это проговорим. Ты поедешь завтра к Драйер? Я могу ей передать это?

— Да-да.

Мунк прикурил новую сигарету от предыдущей.

— Он правда был в инвалидной коляске?

— Да.

— Е-мое.

— Ага.

— Но как его окурки оказались в лесу?

— Понятия не имею. Совпадение стопроцентное?

Анетте вздохнула.

— В сотый раз, я уже трижды говорила с судмедэкспертами, они проверили еще раз, и да, Пауль Иверсон — наш преступник. Его ДНК не только на одном окурке, а на всех тринадцати, которые мы собрали.

— Вот сука.

— Так какие мысли? Как они туда попали?

— Вопрос на миллион. Я поручу Кате вместе с командой из Грёнланда проверить, сможет ли Иверсон рассказать нам о криминальных кругах, в которых вращается. Мутный он. В квартире воняет, повсюду бутылки — хотя ничего удивительного.

— Думаешь, кто-то украл его окурки?

— Возможно. А где, если не там? Я не знаю. Как бы то ни было, все куда серьезнее, чем я думал вначале. Надо быть начеку.

— Что ты имеешь в виду?

— Все действия преступника намного лучше просчитаны, чем мы полагали. Он умнее, чем я думал. По колодцу ясно, что он сделал это не в состоянии аффекта, правда? Он будто играет с нами. Надо держать ухо востро. Сообщай напрямую мне обо всем, что просто похоже на исчезновение, ладно?

— Хорошо. Девочки и мальчики от восьми до двенадцати лет, примерно так?

— Да.

Мунк бросил взгляд на ссутулившуюся Мию.

— Хотя нет, только мальчики. Ему нравятся мальчики. И, скорее всего, блондины.

— В смысле?

— Пусть будут все мальчики. От восьми до двенадцати — пойдет.

— В СМИ объявлять? Предупреждать народ об опасности?

Мунк немного задумался.

— Нет, с этим пока подождем. Обсужу это завтра с Драйер.

Анетте язвительно засмеялась.

— Хотела бы я на это посмотреть.

— А что по Уллерсму? Там он сломал спину?

— Да. В спортзале. В архивах это представлено как несчастный случай, но как по мне, сомнительно это. Иверсена нашли с двадцатикилограммовой гантелей, стоявшей у него на пояснице.

— Ужас.

— И я так подумала.

— Месть? Есть какие-то подозрения?

— Я говорила не с самыми сведущими людьми, но в бумагах, что они прислали, ничего не нашла. Может, это привет с ограбления?

Она вздохнула.

— Не знаю. Ладно, теперь это, видимо, уже не так важно. Ты с Катьей поговорил?

— Да, она едет сюда. А примерное время указано?

— Время чего?

— Окурков. Когда их курили? Сколько прошло времени?

— Нет, это ты должен знать лучше меня. Можем проверить твои пепельницы на веранде в офисе. Посмотрим, как они изменились с тех пор, как ты начал работать прошлой осенью.

— Ха-ха.

— Сомневаюсь, что эксперты определят это так четко, но спрошу.

— Когда его выпустили?

— Шесть месяцев назад.

— О’кей, узнай, по крайней мере, до тюрьмы он курил их или после.

— Будет сделано.

На другом конце повисла тишина.

— Да? — наконец спросила она.

— Извини. Спасибо тебе, Анетте. За все, что ты для меня делаешь.

— Посмотри, не так уж и трудно. Бриф сегодня в шесть?

Мунк взглянул на часы.

— Давай в семь.

Едва он успел нажать на красную кнопку, как раздался новый звонок.

На этот раз от Фредрика Рииса.

— Да, Фредрик, как все прошло?

На том конце запыхавшийся голос.

— Я нашел его.

— Что?

— Нет, не поймал, конечно, но он есть на камере наблюдения.

— Где ты?

— На заправке ESSO в Мауре. А ты в офисе?

— Еду туда.

— Хорошо, скоро буду.

48

Миа Крюгер вышла из машины у своего особняка на Инкогнитогата и подошла к двери Мунка.

— К тебе сейчас приедет Патрик?

— Да, он уже здесь. Сравним наши результаты. Вместе нырнем в работу.

— Хорошо, — кивнул Мунк. — В семь часов общий бриф, но вам приходить необязательно, работайте.

— Спасибо, — сказала Миа, плотнее укутавшись в куртку.

На улице не было холодно, но она все равно почему-то мерзла.

Мунк пытливо посмотрел Мие в глаза.

— Точно все нормально?

— Да-да.

— Тебе как-то это помогло?

— Что именно?

— Встреча с Иверсоном. Надо было объяснить тебе все заранее, я просто хотел, чтобы…

Он пожал плечами, сидя за рулем.

— Хотели что?

— Ну, вдруг у тебя бы появились какие-то мысли, не знаю…

— Видение?

Он хохотнул.

— Ну, типа того…

— Нет, Мунк, это так не работает.

— Конечно, не знаю, о чем я думал.

Почесав лоб, он виновато посмотрел на нее.

— Как вы себе это представляли? Что я впаду в шок, увидев его, рухну на пол и начну трястись и выкрикивать заклинания?

Мунк засмеялся.

— Нет, Миа, не знаю.

— Я смотрю на что-то и понимаю. Иногда это работает. Иногда нет.

— Конечно, Миа. Прости, надо было тебя подготовить. Так было бы лучше. Но все-таки, что думаешь?

— О том, что он колясочник? Но мы нашли его окурки в лесу?

— Ну да.

Она пожала плечами.

— То же, что и вы. Кто-то подбросил их туда.

— Да, но специально ли?

Нахмурившись, Мунк достал из пачки сигарету, словно не хотел отпускать Мию.

— Ты мне что-то недоговариваешь? — наконец спросил он.

— В смысле?

— Я не так давно тебя знаю, но такой я тебя еще не видел. На мне ответственность следить, чтобы тебе это было по силам. Ты увидела что-то в голове того парня, о чем он мне не рассказал? Или для тебя это рановато? Может, стоит вернуться к учебе? У меня всегда будет место для тебя. Все произошло так быстро — можем попробовать снова на следующий год? Тебе было бы так лучше?

— Спасибо, все нормально. Пришлите мне видео с заправки, которое нашел Фредрик, пожалуйста.

— Конечно.

Идя к дому, она спиной чувствовала его взгляд на себе.

Может, он прав?

И ей еще слишком рано?

Она закрыла за собой дверь.

Нет.

Еще чего.

Пора взрослеть.

— Патрик, ты тут?

Швед стоял посреди комнаты, обеими руками держа чашку с кофе, и изучал новые фотографии.

— Давай начинать, — кивнула Миа, повернувшись лицом к фото на стене.

49

Фредрик не относил себя к числу самолюбивых людей, несмотря на то, что все считали его таковым из-за одежды, в которой он ходил. Но сегодняшние признательные взгляды коллег доставили ему удовольствие. Даже Уксен, посмотрев на него, одобрительно кивнул.

— Ну что же, — начал Мунк со своего места у экрана. — Мы все уже посмотрели видео и посмотрим его еще раз, но сперва необходимо пройтись по всему делу с самого начала. Все мы думали, что продвинулись, но увы. Если верить СМИ, то все мы идиоты, хоть занимаемся делом всего неделю. Но я чувствую, и вы наверняка тоже, что мы более не управляем ситуацией. Следы исчезли в песке, а если верить видео, которое раздобыл Фредрик, все намного серьезнее, чем мы полагали вначале. Все спланировано намного тщательнее, согласны? Не скажу, что он напрямую играет с нами, но он намного умнее, чем мы думали, и осознанно использует нас, чтобы обвести вокруг пальца. Сами посудите, окурки тринадцатилетней давности в лесу? Я сегодня отпустил Мию с Патриком работать дома и очень надеюсь, что они вернут нас туда, где мы должны быть, потому что сейчас, должен признаться, я в полной растерянности.

Мунк оглядел собравшихся и кивнул Людвигу Грёнли, чтобы тот выключил свет.

— Поэтому поступим так. Начнем все заново. Никто никуда не уходит. Если вы с кем-то договорились, отменяйте встречи. Мы остаемся здесь до тех пор, пока не вернемся на след преступника.

Присутствующие загомонили, особенно Уксен, но Мунк проигнорировал его.

— Что ж, — продолжил он, включая проектор.

Снова фотографии с места преступления.

Вернулись к первому дню.

— В воскресенье утром мы нашли тела Рубена и Томми на земельном участке. Кроме того, мы знаем, что до этого они были в колодце: преступник опоил их, после чего задушил.

Следующий слайд.

— Сколько он продержал их в колодце, нам неизвестно, но очевидно, что он не торопился.

Мунк снова нажал на кнопку.

— Это криминалисты нашли в колодце.

На экране трусы в пакете.

— Теперь мы знаем, что это трусы Рубена и что они были на нем в день исчезновения. Значит…

Снова тела на земле.

— Мы не знаем, сколько времени он провел там, но предположим, что события проистекали следующим образом.

Красный колодец на экране, и у Фредрика случился неприятный флешбек. Запах. Дурнота от увиденного в маленьком помещении.

— Если верить Мие, наш преступник любит наблюдать. Визуальная часть заводит его. Как мы видим, что…

Мунк переключил слайд на общий план места преступления.

— …для него важно расположение трупов. Похоже на попытку воссоздать своего рода произведение искусства, или же это и есть произведение искусства само по себе, скорее второе. Чтобы понять преступника, нужно постараться понять замысел этой картины. Что именно так привлекает его? Что ему нравится? Помните Денниса Нильсена?

Несколько коллег закивали.

— Серийный убийца из Лондона, в семидесятых и восьмидесятых он убил как минимум пятнадцать мальчиков и мужчин. Гей. И некрофил. Бывший полицейский, но его выгнали, застав за совокуплением с телами в морге.

— Мать вашу…

— Он проверял своих жертв, чаще всего это были бездомные или наркоманы, иногда все вместе, приглашал их к себе домой, они выпивали, и все было прекрасно, а потом — обратите внимание — он опаивал их снотворным и душил.

Собравшиеся снова забормотали.

Мунк вернул слайд с колодцем.

— Но наш же не трогал тела?

Это писклявым голосом спросила Анья Беличек.

— Нет, нашему такое, судя по всему, не нравится. Еще раз, как предположила Миа, похоже, что его привлекает только визуальная составляющая, это избавление от бремени, если хотите. Но вернемся к Деннису Нильсену. Убив своих гостей, он часто играл с их телами. Принимал с ними ванну, спал вместе с ними, смотрел телевизор…

— Э-э, с трупами?

— Да, с трупами. А потом он у себя в квартире расчленял их, варил головы и закапывал в саду. Большинство из останков опознать было невозможно.

— Сукин сын…

— Понимаю, что это нелегко, Анья. Лучше закрой глаза. Я хочу, чтобы вы все были здесь. Важно, чтобы у всех сложилось одинаковое понимание.

Мунк показал пальцем на колодец на экране.

— Значит, все случилось здесь. То, чего он, вероятно, так долго ждал. Для него, в точности как для Денниса Нильсена, это то, что он делает для себя. Понимаете?

Все закивали.

— Так вот. Он устроил ловушку. Порножурналы и лимонад. Седативные и снотворные препараты. Заметьте, эти таблетки не убивают. Но они настолько сильные, что защититься у детей не оставалось никакого шанса, и — надеемся, что они были в такой отключке, что не успели понять, что произошло.

— Мне надо выйти…

Компьютерщица Анья встала и вышла из комнаты.

— Ладно. Это обсудили, теперь пришло время понять, что же на самом деле за человек наш преступник. На мой взгляд, его привлекает не само убийство, а тот период времени, когда жертвы еще дышат, но он уже может делать с ними все, что захочет.

Мунк снова отмотал слайды назад.

— Как видите, он привел их в порядок. Особенно Рубена, главного героя этого мрачного представления, как считает Миа, и я с ней согласен. Он расчесал его волосы, постриг ногти. Даже на ногах, вы заметили? Все раны промыты. Криминалисты нашли следы хлоргексидина, сначала я не понял, зачем он это сделал, но, если подумать, речь идет о целомудренной чистоте. Вот этим он занимался в колодце. Видите…

Кадр изнутри колодца.

— Да, Карл, я знаю, что мы уже видели это и обсуждали, но сейчас делаем это снова, так что убери этот взгляд, мы тут надолго.

Мунк сегодня явно был не в настроении.

Уксен кивнул и выпрямился на стуле.

— Смотрите сюда. С внутренней стороны замок. Убийца заперся изнутри. Чтобы наслаждаться моментом как можно дольше. Как вам известно, мы нашли огарки свечей там, и если они были новые — этого знать наверняка мы не можем — но если так и было, то он пробыл там…

Он посмотрел на Анетте.

— Около пяти часов, — кивнула Голи.

— Спасибо. По словам Лундгренов, Рубен пропал из комнаты примерно…

— После половины одиннадцатого, — сказал Фредрик.

— Именно. Предположим, что он подождал, пока уснут родители. Примерно до полуночи. Действие наркотика наступает минут через двадцать, максимум полчаса. Значит, преступник закончил около шести.

Новый слайд, снова участок.

— Время вышло. Во всяком случае, первого наслаждения. За ним идет следующее. Раньше мы этого не понимали, но теперь знаем — он еще не закончил. Он перевез тела сюда на белом фургоне. Его надо где-то спрятать, и мы полагаем, это тот фургон, который видели за автосервисом.

— Автосервисом?

Фредрик наклонился к Катье, та, скосив на него глаза, прошептала в ответ:

— Сегодня сообщили из Грёнланда. Кто-то видел фургон там.

Мунк открыл новый слайд, с картой.

— Как видите, автосервис находится здесь. Значит, обратная дорога заняла у него минут тридцать, а потом наверх…

Лесная роща на возвышении.

— Где он стал ждать нас.

— Больной ублюдок.

Уксен с гневным лицом покачал головой.

— Но как ему удалось пройти мимо? Если, когда мы пришли, он уже был наверху.

Из дверного проема донесся голос Аньи Беличек.

— Ну слушайте, у него был миллион вариантов. Не прямо мимо нас, на это он бы вряд ли осмелился, но, если посмотреть на карту, тут полно тропинок. Вот, например, одна ведет вниз к участку, он легко мог спуститься по ней к автосервису и уехать.

— Но зачем?..

— Что, Катья?

— Да я просто не понимаю, зачем так рисковать? Боже, мы же были там.

Мунк пожал плечами.

— Может, это был просчитанный риск? Если Миа права, то наблюдение для него не менее важно, чем само убийство. Представь, что мы нашли его произведение. Он ведет себя как кошка, которая приносит пойманную мышь. С гордостью — смотри, как я умею.

— Господи…

— А сейчас пройдемся по видео, особенно по его концу. Что он делает после того, как наполнил две канистры бензина? Не снимая шлема, но все-таки?

Все посмотрели на Мунка.

— Он встает под камеру. С канистрами в руках. Предполагая, что мы увидим это видео, отправляет нам послание, понимаете? И в чем оно заключается?

Мунк оглядел комнату.

Все смотрели на него.

— Я буду делать все, что хочу, а если думали, что найдете меня, вы ошибаетесь.

— Так и есть, — сказал Мунк, нажимая на кнопку.

Фото семьи Лундгрен.

— Так что все заново. До мельчайших деталей… Начнем с ближайших родственников. Фредрик?

— Да.

Фредрик достал записи из сумки и встал под свет проектора.

50

Миа сидела на полу с пустой чашкой из-под кофе перед собой, чувствуя, как в ней укоренялась эта мысль. Что, наверное, еще рано. Что она пока не готова к работе. Ей показалось, что она увидела сомнения во взгляде Мунка. Да, у тебя талант, но это не читальный зал библиотеки, это реальность.

— Ты чего притихла?

Патрик оторвался от заметок.

Миа прикусила губу, не зная, стоит ли рассказывать ему о своих мыслях, но все-таки решилась.

— Мне кажется, я не справляюсь.

— В каком плане?

Швед положил блокнот на подлокотник кресла.

— Ну, я даже не знаю.

Миа кивнула на фотографии на стене.

— Мне кажется, будто я ничего больше не вижу. Никаких связей. Все смешалось в голове.

— Так бывает, Миа.

Патрик встал и открыл окно. В комнату ворвался шум города, близкий, но в то же время казавшийся далеким. Странно, но она ощущала себя в безопасности в компании Патрика. Они знали друг друга меньше недели, но Миа чувствовала, что может ему доверять. Хотя вообще-то она не такой человек. Обычно. Как правило, она скептически относится к новым людям и долго не подпускает к себе. Часто слишком долго, вот почему у нее так мало близких друзей.

— Давай сделаем перерыв?

— Нет, — угрюмо ответила Миа, вставая.

Подойдя к стене, она стала снимать с нее фотографии.

— Что ты делаешь?

— Начну по новой. Ничего не вижу. Может, все висит неправильно.

Он подошел к ней вплотную.

— Давай немного освежим головы. Прогуляемся? Подышим свежим воздухом?

— Нет, — повторила Миа и стала раскладывать фото на полу.

Вот черт.

Ответ же где-то близко.

— Чего именно ты не видишь? — спросил Патрик, дружески положив руку ей на плечо.

— Почему.

— Почему он делает это?

Повернувшись к нему, она кивнула. Босиком прошла по комнате и опустилась в кресло, с которого он только что встал.

— Не всегда нужно ставить вопрос так прямо, — сказал Патрик. — Это так похоже на нас.

Он улыбнулся, чтобы утешить ее.

— На кого на нас?

— Ну, на нас, на людей. На обычных. Мы не хотим никому причинить вред. И пугаемся, так ведь? Кто вообще способен делать такие ужасные вещи? Убивать одиннадцатилетних мальчиков? Нам нужно объяснение. Чтобы не бояться вставать по утрам и выходить на улицу. Как только мы сформулируем причину, нам становится легче, но это не всегда так работает, вот в чем дело. Иногда зло это просто зло. Зачем, по-твоему, придумали религию?

— Ты скажи.

— Чтобы создать иллюзию, что на небе есть что-то хорошее и в конце оно всех нас ждет. Чтобы мы, нормальные люди, могли функционировать день за днем. Как только мы потеряем веру в добро, потеряем все, правда?

— Ну и ну, глубокая мысль.

Последняя реплика прозвучала саркастически, хотя у нее не было желания задеть Патрика, и ей сразу стало стыдно.

Он же ни в чем не виноват.

Он тут единственный позитив.

Черт, Миа.

Чего ты не видишь?

— Уверена, что не надо прерваться? Может, погуляем в парке?

— Нет.

— Ладно, — сказал Патрик, прислонившись к полупустой стене. — Давай подумаем вместе. Мотив. Какие мысли?

— Мне кажется, я просто гадаю. Ничего конкретного.

— Да ладно тебе, Миа, — вздохнул Патрик, впервые с некоторым раздражением. — Ты все видишь лучше других. Ухо лисы? Буква?

— Ну да, но…

— Ну все, хватит уже.

Он достал из кармана брюк фломастер и подошел к стене для заметок.

— Одиннадцать лет. Всем мальчикам было одиннадцать, на какие мысли это тебя наводит?

Давай же, Миа.

Это на тебя непохоже.

Она взяла себя в руки.

— Может, с ним что-то случилось?

— В смысле?

— Когда ему было одиннадцать. Может, он хочет пережить это заново?

— Хорошо, — улыбнулся Патрик и начал писать.

— Какое-то неординарное событие? И он его изучает. Хочет посмотреть на него со стороны? Может, для этого он все так стилизует? Дистанцируется? Может, хочет создать дистанцию к событию, где он стал жертвой?

— Вот, пошло дело…

Патрик улыбнулся, быстро записав.

— Еще есть мысли?

— Искусство, — сказала Миа, чуть приподнявшись в кресле.

— Так.

— Ну, общество ведь превозносит художников, так? Они загадочные, особенные… Раньше считалось, что у художников есть связь с Богом.

Она разошлась.

— Продолжай…

Патрик размашисто писал фломастером на стене.

— Например, картины Эдварда Мунка продают за сотни миллионов, люди часами стоят в очереди, чтобы увидеть маленькую «Мону Лизу»…

Миа встала и начала ходить кругами по комнате.

— Что, если он…

Она остановилась.

— Если он?..

— Может, все просто?

— Как просто?

— Может, он просто ноль. С грандиозными замыслами. Хочет быть великим, сам ничего из себя не представляя. Может, здесь надо искать?

— Где?

— Ну, ничего не значащий ноль. Никто. А мнит из себя кого-то важного.

— Ты имеешь в виду… его работу?

Она пожала плечами.

— Ну да. Если у него вообще есть работа.

— Хорошо, Миа, — улыбнулся Патрик. — В этом что-то есть.

— Да?

У шведа был такой вид, словно ему страшно хотелось обнять ее.

— Конечно, давай, продолжай.

Миа улыбнулась.

— Ладно, только принесу кофе.

6

51

Журналист газеты «ВГ» Альф Инге Мюрен, сорока лет, никак не мог определиться со своим отношением к услышанной им два дня назад новости: отделение в Молде собираются закрывать. Потянувшись за будильником, он выключил его и, полностью пробудившись, стал смотреть в потолок. Тридцать лет работы по всей стране, всю редакцию будут зачищать, и безусловно тех, кто работал мало, уволят первыми. Мюрен встал с постели и пошел на кухню. Достал все необходимое для завтрака: яйца, молоко, сок, булочки, которые он купил накануне вечером. Все только полезное. Бутылка виски так и стояла неоткрытая на подоконнике. Он старался как мог расслабиться после этой новости. Ведь он может потерять работу. Так называемого журналистского гена у Мюрена не было. Он не любил ночи напролет проводить в баре за обсуждением политики и всех превратностей мира. Напротив, предпочитал рано ложиться спать, чтобы утром встать на пробежку. Высыпав кофейные зерна в кофемолку, он достал из шкафа френч-пресс. Нет уж, никаких фокусов. Надо отдать кому-нибудь этот виски.

Молде. Невероятно красивый городок на побережье океана. Да и весь регион внутри полуострова так же прекрасен, с его живописными фьордами, с блестящей гладью воды и величественными отвесными скалами. Мюрен хоть и был преданным болельщиком «Волеренги», смирился с футбольным клубом «Молде»: тот, несомненно, придавал городу определенный колорит. Как и джазовый фестиваль, конечно. Лучший в Европе. И ждать осталось недолго. Каждый год в июле спокойный тихий городок превращался в настоящий Рио-де-Жанейро, с уличными шествиями и плакатами с мировыми звездами. Майлз Дэвис. Без сомнения, те два интервью с ним — самая заметная журналистская работа Мюрена. Его серия репортажей про местного водителя музыканта тоже встретила одобрение у читателей. Мюрен с нетерпением ждал начала фестиваля в этом году, если, конечно, еще будет работать к тому времени. Никаких сроков ему не озвучили. Сказали, что скоро, а по его опыту это означало от пары недель до осени.

Альф Инге Мюрен завязал шнурки на кроссовках, зевая спустился по лестнице и только успел выйти на улицу, как ему позвонили.

— Альф Инге слушает.

— Алло, это «ВГ»?

Пожилой мужской голос.

— Да, все верно. С кем я разговариваю?

— Меня зовут Улаф Эриксен, я звоню из Кристиансунна.

— Добрый день, Улаф, чем могу быть полезен?

— Это правда, что вы платите тысячу крон за наводку?

— Правда, но вам нужно позвонить по специальному номеру, он на последней странице газеты.

На другом конце на секунду наступила тишина.

— Я видел, но это номер в Осло, да?

— Ну да…

— Нет, я не хочу говорить с такими людьми.

— Понимаю. О чем вы хотели сообщить?

— Вы мне заплатите, правда же?

Альф Инге на секунду задумался.

— Да, это должно быть возможно, но мы платим не всем звонящим, а только тем, кто сообщает важную для дела информацию. О чем вы хотели сообщить?

Снова пауза, на этот раз короче.

— Я был тренером Уле Гуннара Сульшера, когда тот был маленьким.

— Так? Не знаю, я….

— Да-да, — раздраженно продолжил мужчина. — Я понял, но ко мне за этим приезжал тот полицейский из Осло. Насчет тех мальчиков, которых нашли убитыми на поле, знаете?

В Мюрене проснулся журналист.

— Так-так? К вам приходил следователь по этому делу?

— Да.

— И что он хотел?

— Спрашивал про того, кто хромал.

— Так?

— Они подозревают одного парня. Хромого, который сказал, что в детстве играл в команде с Сульшером.

Мюрен развернулся, взбежал по лестнице вверх и взял блокнот на кухонном столе.

— А как его звали?

— Кого?

— Прошу прощения, того полицейского?

— Уксен. Карл Уксен. Неприятный тип. Его больше интересовали другие вещи, если вы понимаете, о чем я.

— Нет, я не уверен, что понимаю вас, но, значит, Уксен спросил вас о?..

— О том, были ли в команде парни того же уровня, что Уле Гуннар. Мог бы кто-то из них стать таким же профи, но ему помешала травма. Разрушила карьеру. Мне тот полицейский не понравился. И я никого не вспомнил. По крайней мере, тогда. Но потом я просмотрел старые фотографии команды, мне вдруг пришло в голову. Черт, так и есть. Я вдруг понял, кого он имел в виду.

— Того, кто получил травму и стал хромать?

— Да.

— Откуда вы звоните, я забыл?

— Из Кристиансунна.

— Вы не против, если я к вам приеду?

— Нет. Думаю, можно. Когда хотите приехать?

Альф Инге сбросил кроссовки, достал из шкафа аккуратно сложенные рубашку и джинсы и бросил взгляд на часы у холодильника.

Кристиансунн?

Час двадцать?

— Буду у вас чуть раньше десяти, хорошо?

— Да, приезжайте.

— Хорошо. Спасибо, что позвонили. До встречи.

52

Выйдя из ледяного душа, Миа Крюгер, вся дрожа, встала перед большим зеркалом. Черт. Головная боль напомнила Мии, почему она не пьет. Ей нравится чувствовать себя в форме. С ясной головой. Чтобы текущая по жилам кровь была чистой. У нее колотилось сердце так, что пришлось прислониться к стене, чтобы не упасть. Может, два пальца в рот? Она наклонилась над раковиной, но в желудке ничего не было. Они вчера забыли поесть. Двое суток безвылазно провели с Патриком в ее огромной квартире, пока наконец не зашли в тупик.

— Давай откроем? Может, поможет?

— Что это?

— Королева всех арманьяков. Domaine de Pantagan тысяча девятьсот шестьдесят пятого года. Тридцать пять лет выдержки. Знаю, что ты не пьешь, но…

— В верхнем шкафчике есть бокалы. Захвати мне тоже.

Миа включила холодную воду и еще раз умыла лицо. Дьявол. Шатаясь, она голой прошла в спальню и достала какую-то чистую одежду из сумки. Черные лосины и спортивную куртку. Надо побегать. Только это ей сейчас поможет. Вывести это дерьмо из организма. Дверь в кабинет была нараспашку, и она слышала храп Патрика. В одной из комнат она нашла матрас, плед и подушку. Какой смысл ехать ночевать в отель? Они с головой погрузились в работу. Двое суток питались едой из take-away и кофе. Они подобрались так близко, но каждый раз что-то от них ускользало, как песок сквозь пальцы.

— Черт, не может такого быть.

— Чего?

— Чтобы он был настолько убогим. Чтобы чувствовал, что не вписывается в общество. И что его надо пожалеть. Надо прекратить это. Тебе надо это прекратить.

— Мне?

— Да, тебе, с твоей сраной психологической установкой. Ты хочешь понять его. Что могло с ним случиться. Как ему было сложно. Да насрать на это.

— Но я же не говорил такого…

— Но ищешь ты именно это. Оправдание. Этот ублюдок моет и стрижет ногти детям под наркотой, а потом голыми кладет их себе на колени и медленно душит их, сука, леской, ради собственного удовольствия. Нет уж, нахер. Хватит искать его травмы. К черту его сраное детство, плевать я на него хотела.

— Может, закажем еды?

— Да, а кофе еще есть?

— Может, лучше воды?

Миа надела черную кепку, спрятала красные глаза за огромными солнечными очками и, шатаясь, пошла на кухню. Засунула голову под кран и наполнила пересохший рот водой. Отличная, мать ее, мысль. Алкоголь? Нет, хватит с нее. Он, конечно, не виноват. Она сама поднесла бокал к губам.

— Это что за фото, я их раньше не видела.

— Это Оливер перед своим домом. За несколько месяцев до убийства.

— Новая машина?

— Да, он явно горд. Он любил машины. Да и вообще все с мотором. Хотел стать гонщиком «Формулы 1».

— А есть домашние фотографии второго мальчика? Свена-Улуфа?

— Нет, в архивах были только эти.

— Видишь?

— Что?

— Я же оказалась права.

— Насчет чего?

— Он выбирает их по внешности. Белые локоны. Веснушки. Худенькие. Хрупкие. Невинные. Слабые. Этому сукину сыну нравится такое, понимаешь? Дети, которые не могут себя защитить.

— Может, тебе нужен свежий воздух, Миа? Мне кажется, ты перестала быть объективной в некоторых аспектах.

— Да к черту. Я никогда не видела так все ясно, как сейчас.

Несмотря на солнечные очки, ей будто в мозг ударил солнечный свет и пришлось остановиться, опершись о дверь, пока она наконец не смогла сделать несколько неуверенных шагов в сад.

Машины. Звуки. Выхлопы. Люди.

Надвинув кепку на лоб и засунув руки в карманы куртки, Миа пошла по Ураниенборгвейен. Повсюду сраные люди. Почему они не могут сидеть дома? И где природа, когда она так нужна ей? Прекрасные деревья на ветру? Мох? Тихое журчание реки?

Ладно, Фрогнерпарк.

Пойдет.

Что вообще было в той бутылке?

Тридцать пять лет зла?

Яд из Мордора?

Какая-то машина просигналила ей, и Миа вздрогнула, когда она, не заметив, сошла с тротуара на проезжую часть.

Дерьмо собачье.

Это уж точно в последний раз.

Алкоголь.

Чтобы она еще хоть раз…

Ни за что.

— Ладно, а что, если это не один и тот же убийца?

— Але, ты что?

— Мы же решили все пересмотреть заново. Давай поищем доказательства того, что убийцы разные.

— Не думаю, что у нас получится.

— Ну попробуй хотя бы. Смотри, рука лежит не под таким же углом, как у шведских жертв. Ни у Оливера, ни у Свен-Улуфа. Посмотри на норвежское место преступления. Все выглядит, как бы сказать точнее, чище…

— Идеальнее.

— Ох черт.

— Что?

— Ну ты сам это сказал. Он научился на своих ошибках. Теперь лучше понимает, чего хочет. Смотри, как считаешь?

— Он же ждал восемь лет.

— Вот-вот. Не потому, что хотел, но потому, что выбора у него не было, как мне думается.

— Ты все еще считаешь, что он где-то сидел?

— Сто процентов. И у него было время отточить навыки. Стать точнее. Сделать именно так, как ему хочется. Должно быть, он скучал так сильно, что…

Снова гудок машины, на этот раз на перекресте Майорстукрюссе. Миа опять вздрогнула, так же неприятно, как и в прошлый раз, жесть какая. Неужели люди правда так развлекаются каждую неделю? Неужели алкоголь и есть социальный клей в этом обществе? По любым поводам. В любой связи. Нет, надо запретить винные монополии[23]. Навсегда. Это никому не полезно. Никогда.

Наконец она дошла до Фрогнерпарка и смогла прибавить шагу. Слегка. Это не бег, скорее ползанье пенсионера с ходунками. Каждый удар подошвы об асфальт отзывался болью в виске, и наконец Миа сдалась и перешла на черепаший шаг. Склонив голову в кепке. Опустив плечи.

— Ты читал его дневник?

— Да, много раз.

— Странно, на самом деле.

— Что именно?

— То, что Волк не упоминается ни разу, кроме как на последней странице. И больше ничего интересного — сплошные радость, игры, скоростные машинки и мотоциклы, ну, я не совсем понимаю…

— Что?

— Почему это нигде не упоминается. Почему именно на последней странице? Что случилось в тот день?

Вдруг в кармане раздалось треньканье колокольчика — это ее мобильный. Она сошла с тропинки в тень дерева, чтобы ответить.

— Да? Миа.

Ее голос звучал хрипло, говорить было трудно.

— Привет, это Анетте, как дела?

— Все… нормально…

— Я не собираюсь давить на вас, но что-нибудь удалось выяснить? Нашли что-то?

— Увы, нет… мы…

Какой-то собачник завел сбоку псину под дерево, чтобы та насрала, и Мии в лицо ударила вонь.

— Миа, ты тут?

— Да-да, просто пришлось отойти. Нет, мы ничего не нашли. Ничего. А вы?

— Тут тоже все глухо. Мы все перевернули вверх дном. Все в унынии.

— А Мунк?

— Сегодня он ни с кем не говорит. Сидит у себя в кабинете.

— А Драйер?

— Ну, он, конечно, не явился на встречу с ней, которую я организовала. Звонили из Крипоса. Они собираются забрать у нас дело. Драйер уже объявила им готовность.

— Но ведь прошла всего… неделя…

— Я знаю. Но ее аргумент — Швеция. Не хочет, чтобы следствие затянулось еще на восемь лет, надо взять быка за рога. Сорвать пластырь одним движением. Как-то так. Я не знаю, почти не спала. Позвони мне, если что-то выяснишь, ладно?

— Обязательно.

Киоск у входа во Фрогнерпарк. Две бутылки воды. Не смотреть на обложки газет. Это все не твоя ответственность. Уходи. Пей воду. Попробуй пробежаться. Скоро все пройдет.

Она осторожно ставила ноги на асфальт. Уже чуть лучше. Больше похоже на бег. Сегодня столько народу. Все выползли, погода хорошая. Как коровы пасутся на весеннем лугу. Долгая зима кончилась.

Вигеландспарк.

Гордость Осло.

В детстве она обожала сюда приходить.

Теперь весь центр спекулянты застроили высотками, каждый квадратик.

Но кто-то из них был умным.

Раньше.

Построил этот оазис.

Надо сделать паузу.

Ее вот-вот стошнит.

Синнатаген.

Известная скульптура маленького мальчика, плотно окруженная туристами со всего мира.

Здесь где-то должен быть туалет.

Уличное кафе.

Запах скисшего пива, довольные улыбки. Долгая выдалась зима.

Мужчины.

Женщины.

Черт, занято.

И очередь еще.

Она не могла блевать при всех, поэтому отошла от толпы в тень.

Тяжелые кроны деревьев.

Стена с плакатами.

Концерт Элтона Джона в «Спектруме».

Корейская постановка Ибсена в Национальном театре.

Реклама прогулок с собаками. Дешево и полезно.

Зажав рот рукой, она покосилась на очередь — та даже не сдвинулась.

Вторая бутылка воды.

Ладно.

Уже лучше.

Миа хотела сделать еще глоток, как вдруг увидела ее.

Что за?..

Она подошла ближе, открыв рот от удивления.

Плакат.

Академия искусств Амунда Андерсена.

Прощальная выставка 2001.

Положив бутылку на землю, она вынула телефон из кармана и дрожащими пальцами нашла телефон Мунка.

Картина.

На ней мальчик-блондин.

Это же…

Да, черт подери.

— Мунк.

— Привет, это Миа, садитесь в машину.

— Что?

— Встретимся у Вигеландспарка.

— У меня…

— Это срочно, немедленно. Я сейчас смотрю на картину. На ней Оливер Хелльберг. Шведский мальчик.

— Что?

— Он голый. Обнимает барсука.

— Какой выход?

— На Майорстювейен. Где автобусы для туристов.

— Еду.

53

Наконец показался дом, в очень хорошем состоянии и с прекрасным расположением — с видом на бухту Дала в нескольких километрах от центра Кристиансунна. Большой белый дом, прямо в его вкусе, не слишком вычурный, но и не похожий на другие рядом — ему такое нравится. Журналист Альф Инге Мюрен припарковал машину у обочины и прошел по гравиевой дорожке в ухоженный сад. Ну и ну. Он даже остановился на секунду. Наклонился, чтобы удостовериться, правда ли это они. Розы Остина, на таком севере? Ярко-желтая роза Teasing Georgia? Он достал из фотосумки свой «Никон» и сделал фотографию, получилось очень красиво. Раньше у их отделения был свой фотограф, ему можно было позвонить при надобности, но и тут они сократили расходы. Поэтому Мюрену пришлось быстро самому обучиться этому делу. Он не был особенно одарен, но иногда снимки получались ничего так. Но что это?.. Он с любопытством ступил на ровно постриженный газон. Невероятно. Розы «центифолии», два больших куста, а на них — он быстро посчитал — около двадцати цветков. Улыбнувшись, он снова посмотрел в глазок фотоаппарата. Что у них тут за удобрения такие? Он поднял взгляд на небо и огляделся по сторонам. Ну да, светло целыми днями, это идеально, но ведь холодно? Он заметил еще один уникальный сорт — турецкая роза «франкфурт», неужели, это правда она, — когда за его спиной открылась дверь и голос хозяина привел его в чувства.

— Эй, что это вы делаете в моем саду?

Альф Инге вздрогнул и быстро поднял фотосумку с земли.

— Извините, я Мюрен. Из «ВГ». Это же вы Улаф Эриксен?

Строгое лицо расслабилось.

— Все верно. Не хотел быть грубым, сюда просто по ночам приходит молодежь. Только что поставил ее.

Пожилой мужчина в очках показал на камеру наблюдения рядом с дверью.

— Весьма впечатляет, — сказал Мюрен, кивнув на прекрасные цветы.

— Правда? Любите розы?

Из дома раздался пронзительный крик.

— Улав, сделать вам кофе?

— Позже, Марит.

Улыбающаяся женщина тех же лет, что и муж, показалась в дверях, вытирая руки полотенцем.

— Марит Эриксен.

Мюрен улыбнулся и пожал ей руку.

— Альф Инге Мюрен, «ВГ».

— Ого, — защебетала она. — Как здорово, что вы нас навестили, теперь мы станем известными?

— Марит, — смущенно буркнул муж.

— А что? И пошутить нельзя? Будете пить кофе здесь или в доме?

Ее муж пожал плечами и посмотрел на Альфа Инге.

— Спасибо, с удовольствием посижу на улице, сегодня такая хорошая погода.

— Он любит розы.

— О, правда?

Жена перекинула полотенце через плечо и уперла руки в бока.

— Это я тут все отремонтировала.

Муж инстинктивно отреагировал.

— Да что ты говоришь? Неужели?

Она искренне рассмеялась.

— Нет, конечно, это не я. У меня бы все пальцы стали зелеными, я бы обязательно сунула руки в ведро с краской. Сейчас принесу вам кружки.

Ее смех разнесся по коридору.

— Значит, любите розы, да?

— О да. Вот эту я сам пробовал выращивать. Много лет.

— Какую?

Эриксен надел деревянные башмаки и пошел за журналистом.

— Вот эта роза Остина. Прошу прощения, я сделал несколько снимков, надо было сначала спросить разрешения, но не смог удержаться.

— Все нормально, — гордо кивнул Эриксен. — Она мне стоила кучу времени и стараний, уж поверьте.

— Понимаю, у вас есть какие-то приемы?

— Хм-м-м, ну… Не хотелось бы, чтобы это попало в новости на всю страну…

— Нет-нет, что вы, буду держать рот на замке. Это я для себя интересуюсь. В следующий раз тоже попробую.

— У вас большой сад?

— Да. Хотя нет, уже нет. Но раньше был. И надеюсь, еще будет.

— Ладно, я покажу вам.

Улаф Эриксен хитро улыбнулся и прошел вперед к клумбе со свежевыкрашенным ограждением, такой же ухоженной, как и весь сад и дом.

— Вы пробовали теплицу?

— О, да.

— Не сработало?

— Нет. Увы.

— Да уж.

Эриксен хохотнул и покачал головой одновременно.

— Этой не нравится быть с другими. Слишком особенная. Как я. Получает именно то, что хочет, понимаете? Она не выносит соседства в теплице. И свет там не тот, и воздух слишком влажный. Хотите вырастить Teasing Georgia, обращайтесь с ней как с избалованным ребенком, даже еще лучше.

Мюрен с любопытством заглянул в дверь домика.

— Видите?

— Да.

— Я сам построил. Называю его не-парником.

— Как-как?

Он снова засмеялся.

— Это парник, да, но нестандартный. Сделан специально для роз Остина. В крыше предусмотрены открывающиеся клапаны, подключенные к барометру, чтобы защитить цветы от влажности. А обогревательные трубки снабжены термометром, все на автомате, конечно. Если температура внутри падает до определенного значения, трубки включаются, а потом снова выключаются.

— Однако.

— Как вам такое?

Эриксен широко улыбнулся.

— О какой температуре идет речь?

— Хе-хе, ну нет, должен же я оставить себе хоть один секрет.

Он торжественно закрыл дверь в парник и повернул кодовый замок.

— Вы хотели пить кофе на улице?

Марит открыла окно на кухне.

— На веранде, — крикнул ей Эриксен.

Несколько минут спустя они сидели в удобных креслах под большим зонтом, с кофе и тремя видами пирожных на столе.

— Значит, к вам приходили из полиции? — спросил Мюрен, доставая блокнот из сумки.

— Да, такой мощный рослый мужик, очень неприятный.

— Он спрашивал про Сульшера? О его бывшем товарище по команде, верно? Сможете рассказать все с самого начала?

— Конечно, — кивнул Эриксен, бросив в кофе кусочек сахара.

54

Холгер Мунк увидел, как кто-то крадется к машине, и не узнал Мию, пока она не открыла дверь. Лицо было скрыто за кепкой и огромными солнечными очками. Изо рта воняло.

— Что за фигня, Миа, что происходит?

— Говорите тише, — пробормотала она, прикрыв рот рукой.

— Надеюсь, ты не собираешься блевать у меня в машине?

Покачав головой, она дала ему свернутый плакат. Мунк развернул его на руле перед собой, и его передернуло.

— Вау.

Сходство со шведским мальчиком поразительное.

— А я о чем, — пробубнила Миа.

— Академия искусств Амунда Андерсена?

— Она в Аскере.

— А именно?

— Валсбаккен. Съезд на Холмен. Знаете, где это?

Мунк кивнул и завел двигатель.

Давным-давно они с Марианне присматривали там дом. Добротные и старые, с садами, у фьорда и так близко к столице. Им, конечно, он оказался не по карману, и Мунк все еще помнил разочарование жены по пути домой.

— Там же есть какой-то отель, да?

Миа кивнула, медленно убирая руку ото рта.

Мунк выехал на дорогу в сторону Скёйен.

— Откуда ты знаешь про это место? Ты там бывала?

Миа осторожно кивнула.

— В гостях. Давно уже. У меня был один… знакомый, который хотел пойти туда, если получит стипендию. Но не получил. А самому не хватило денег на оплату.

— Это частная школа?

Миа опустила стекло и высунула голову наружу.

— Да. Ее основал художник Амунд Андерсен, уже давно, кажется, где-то в семидесятых. Ему от родителей досталась по наследству большая вилла, и нужны были деньги на ремонт. Как-то так.

Она еще сильнее высунулась в окно.

— Ох, ешкин кот.

— Долго вчера сидели?

— Понятия не имею, во сколько мы закончили. Последние часы я не помню. Патрик принес с собой какую-то бутылку, черт, не помню, как она называлась. Чистый яд. Чтобы я еще хоть раз в жизни выпила алкоголь. Вот же дерьмо. Неужели взрослые люди добровольно пьют это?

Мунк улыбнулся.

— Да, это довольно распространено.

Он напивался всего однажды, когда ему было четырнадцать, отцовским вишневым вином. С тех пор не пил ни капли.

— Так что думаете?

Она кивнула на плакат.

— Что-то в этом есть.

Вообще-то Мунк хотел сказать, что у него волосы на голове зашевелились, когда он увидел сюжет картины, но попробовал успокоиться. Они уже не раз заходили в тупик в последнее время. Его психика не выдержит еще одного поражения, уж точно не сегодня.

— Похожи, — спокойно кивнул он.

— Да?

— Очень похожи, но все-таки…

— Что?

— Какова вероятность?

Миа раздраженно посмотрела на него.

— О чем вы? Какова вероятность чего?

— Что это наш преступник?

Мунк свернул на Драмменсвейен и перестроился в левый ряд.

— Да ладно вам. Какова вероятность, что наш преступник, создающий арт-объекты из мертвых тел, визуал, ходил в школу искусств? И нарисовал Оливера Хелльберга голым с барсуком?

— Да, какова вероятность?

— Ну-у…

Она снова прикрыла рот рукой и подняла стекло, когда выхлопы трейлера слишком завоняли.

— Да елки-палки, не знаю я, вы имеете в виду чисто математически?

— Нет, я имею в виду, какова вероятность того, что ты, одетая как грабитель-взломщик из мультфильма, случайно находишь в Вигеландспарке плакат с Оливером Хелльбергом?

— Небольшая.

Миа сидела молча, пока они не свернули к Хольмену.

— Так вы хотите сказать, что не стоит питать надежды? — наконец спросила она.

— Да. Давай отнесемся к этому спокойно. Посмотрим там. Последние дни были… В общем, я не выдержу еще одного разочарования, понимаешь?

— Понимаю, — кивнула Миа, дружески посмотрев на коллегу.

— И еще кое-что…

Он кивнул на бардачок.

— От тебя воняет как от старого алкаша. В бардачке должны быть леденцы, посмотри.

Она скорчила ему рожу, но все же открыла бардачок, нашла пакет леденцов с лакрицей, положила в рот четыре и убрала остальные в карман куртки.

— Вот мы и приехали, — произнес Мунк, заглушив машину.

С тыльной стороны большой роскошной виллы доносились смех и музыка. Вилла была похожа на кукольный дом, только в более спокойных цветах. У ворот стояли две девушки в красивых платьях, а к деревьям были привязаны шарики. Кажется, они вовремя.

— Он что, сегодня? — удивилась Миа, разворачивая плакат.

— Отлично, — сказал Мунк. — Может, у них и еда есть. Ты как? На ногах можешь стоять?

Миа выбралась из «Ауди» и слегка прислонилась к машине.

— Все нормально.

— Точно?

— Ну конечно, мне же двадцать один, а вам, кстати, сколько?

— Сорок два.

— Вот, один из плюсов молодости. У нас похмелье проходит быстрее.

Аккуратно наклонившись и заглянув в машину, она взяла бутылку и допила остатки воды.

— Готова?

— Да.

— Может, снимешь очки?

— Нет. Ну или ладно.

Она медленно сняла их, рукой прикрывая глаза от солнца, несколько раз моргнула и положила очки на сиденье.

— Вот, теперь начальник доволен?

— Тебе нужны капли для глаз.

— Clear eyes? От красноты?

— Да.

— По-моему, они запрещены, но не помешали бы, согласна.

Положив в рот еще один леденец, она прошла вперед шефа к флагам у открытых ворот.

Две девушки, лет девятнадцать-двадцать, обе в разноцветных красивых платьях, улыбнулись им.

— Добро пожаловать, проходите. Шведский стол на заднем дворе. Напитки оплачиваете сами, кладите деньги в корзинку. Все картины написаны выпускниками, все продается. Если что-то купите, мы будем рады.

Им дали листочки с названиями и ценами на все картины.

— Знаете, мы тут кое-кого ищем, — объяснил Мунк, показав свое удостоверение.

Они переглянулись.

— Вот как? Кого же?

— Того, кто нарисовал вот это, — сказала Миа, показав им плакат.

Они обе поморщились.

— Его?

— Ну да.

— Это работа Эмилие.

Мунк и Миа переглянулись.

— Эмилие?

— Да, Эмилие Скуг. Нашей западной милашки. Яблочной королевы.

Они улыбнулись.

— Хорошо, а она сейчас тут?

— Да, отвечает за пунш. Вы найдете ее у оранжевой чаши, она в хардангерском бюнаде, не ошибетесь.

За ними появились новые гости.

— Добро пожаловать, проходите. Шведский стол на заднем дворе…

Миа посмотрела на Мунка, когда они пошли через аллею в весенней зелени. За домом уже вовсю шел праздник. Из колонок в открытых окнах играла веселая музыка, а наряженные довольные молодые люди с бокалами с шампанским ходили туда-сюда.

Она выделялась в роскошном бюнаде, красно-черном, с большой брошью на груди.

— Эмилие Скуг?

Мунк показал удостоверение.

— Да.

— Мы из полиции. Можно вас на пару слов?

Блондинка вопросительно посмотрела на них, отойдя от стола.

— Слушаю. Чем могу помочь?

Миа снова показала плакат.

— Это вы нарисовали?

— Э-э, а что?

— Вы нарисовали эту картину?

— Что?

Она не сразу поняла вопрос.

— А, нет-нет. Это не моя картина. Я только плакат сделала.

— А чья тогда?

— На самом деле я не знаю.

— Как это?

— Я нашла ее, когда убиралась в кладовой. Какого-то бывшего ученика вроде. Вам надо спросить Амунда.

— Можно самому наливать, да?

Улыбчивый парень в костюме и солнечных очках подошел к столу с пуншем.

— Нет, подожди, я налью.

Девушка посмотрела на них, как бы извиняясь.

— Это все? Мне пора…

— А где найти Амунда? — спросила Миа, посмотрев на дом.

— Он спрятался ото всех, сидит в морском сарае со своим шерри. Не любит все это. То, что мы скоро его покинем. Ему от этого грустно. Он не так ужасен, как все думают, у него большое сердце.

Эмилие Скуг улыбнулась и положила руку на рубашку бюнада в область сердца.

— Привет, можно я просто…

— Нет-нет, я иду.

Она снова повернулась к ним лицом.

— Идите по тропинке к фьорду. Сарай будет слева.

В пятидесяти метрах у причала, где солнце мерцало в тихой глади фьорда, располагался сарай, маленькая копия большой виллы.

— Амунд Андерсен?

Мунк осторожно постучал.

— Уходите!

— Мы можем поговорить с вами?

— Убирайтесь!

— Мы из полиции.

Несколько секунд в сарае слышалось какое-то движение, после чего на пороге показался старый человек с пышной гривой белых волос.

— Что?

— Холгер Мунк, отдел по борьбе с уголовными преступлениями, полиция Осло, вы Амунд Андерсен?

— Да.

Он в замешательстве уставился на них из-под своей шевелюры.

— Мы ищем того, кто нарисовал эту картину, — объяснила Миа, показав плакат. — Это ваш бывший ученик?

Андерсен надел висящие на шее очки и бросил краткий взгляд на картину.

— Ох, черт. Так я и знал, что-то не так с этим парнем.

— Так вы знаете, кто это?

— О, знаю, — пробормотал старик, выйдя на свет с бокалом шерри в руке.

55

Людвиг Грёнли принес себе чай и опустился в кресло перед экранами. Анья, как до ухода Людвига из кабинета, так и по возвращении, тяжко вздыхала, получая все новые и новые письма.

— Черт, они когда-нибудь остановятся?

— Опять из Стокгольма?

— Сколько у них вообще документов по делу? Я больше не могу. Мое образование стоило как яхта, а теперь я сижу тут и работаю секретаршей. Надо поговорить с руководством, Людвиг?

Анья наклонился вперед и открыла себе сникерс.

— То есть с Мунком, — улыбнулся Людвиг, подув на свой чай.

— Да, или с Анетте, она же тут всем рулит, да?

— Смотря чем, — сказал Грёнли, открывая письмо в почте — ничего интересного, предложение увеличить пенис.

У Грёнли не было необходимости увеличивать пенис, как и любые другие части тела, поэтому он удалил рекламу, но не знал, в какую папку отправить.

— А в чем вообще разница между корзиной и спамом?

Громко засмеявшись, Анья провела рукой по своим мелким кудряшкам.

— Ты такой милый, Людвиг.

— Что?

— Ты как мой папа. Он тоже не разбирается в компьютерах. Я сегодня по телефону пыталась помочь ему загрузить фотографии в папку на рабочем столе. Спустя полчаса, когда у него так ничего и не получилось, до меня дошло, что он имел в виду настоящий рабочий стол, на котором стоит компьютер, и для этого отец принес бумажную папку.

— Смешно, — сказал Людвиг, сделав глоток чая.

— Так что хорошо, что у тебя есть я.

Полячка положила ноги на стол и закинула руки за голову.

— Да, мне очень повезло, Анья.

— Я бы тут со скуки померла без тебя, так что хорошо, что мы вместе.

Она послала ему воздушный поцелуй и выругалась, когда ее компьютер опять пискнул.

— Да черт бы вас побрал, я больше не хочу от вас никаких писем. Хватит нам шведских документов. Я не могу больше!

Сунув остатки сникерса в рот, Анья вытерла руки о рубашку в клеточку.

Вдруг на столе Людвига завибрировал мобильный.

Мунк.

— Привет, Людвиг, у меня срочное дело.

— Слушаю.

— Мне нужна вся информация по Франку Хельмеру.

Людвиг прикрыл трубку рукой и позвал Анью к своему монитору.

— Это срочно. Что у нас есть по Франку Хельмеру?

Анья кивнула и бросилась к клавиатуре.

— Их двое — один в Алте, Франк Роберт Хельмер, пенсионер, семьдесят один год. Второй в Манглерюде. Франк Хельмер, тридцать шесть лет. Два адреса, домашний и какой-то фирмы в Люсакере, сантехнической, кажется…

— Людвиг, ты тут?

— Я тут, мы нашли его. Думаю, пенсионер из Финнмарка тебя не очень заинтересует, так что отправляю того, что из Осло. Франк Хельмер. Мы нашли два адреса — домашний и фирмы сантехников.

— Супер, Людвиг. Отправь мне и Мие, хорошо?

— Будет сделано.

Анья открыла банку колы и подняла брови от удивления.

— Сильно.

Людвиг улыбнулся.

— Думаю, тебе надо остаться здесь, Анья.

— Я тоже так думаю, на самом деле, — ответила она, надвинув очки на нос, когда в дверь постучали.

— Извините?

Шведский психолог.

— Извините, что отвлекаю, но Миа не подходит к телефону. Вы не знаете, где она?

56

Одиннадцатилетний Кевин Мюклебюст сидел за круглым обеденным столом в их маленькой подвальной квартирке, не зная, радоваться ему или грустить. С одной стороны, он, конечно, рад, что у мамы все хорошо. Она вся светилась — купила свежий хлеб, пожарила яичницу с беконом. Принарядилась — надела нормальную одежду. Обычно по утрам она ходила в халате, если вообще вставала к этому времени. Но сейчас, с появлением нового дяди в доме, все изменилось. Настоящий мужчина, а не ребенок, пытавшийся стать мужчиной. Ульф, водитель эвакуатора НАФ, снова ночевал у них. Кевин слышал, как они хихикали за тонкой стеной, составляя для него план. Они собирались сделать вид, что этот план Кевину на пользу, но он-то знал, чего они хотят и почему собираются выдворить его из дома.

— Слушай, Кевин, — приторно начала мама, наливая кофе дяде, который теперь был мужчиной в доме.

Вообще-то Кевину не хотелось сидеть с ними. Они гладили и трогали друг друга, и мама вела себя странно: хихикала, прикрывая рукой рот, на стуле сидела ровно, а не как обычно, закинув ноги на стол. Пепельницы были пусты, мама даже пропылесосила, по крайней мере, ковер под столом у телевизора — обычно там все было в пепле. Да и есть Кевину не хотелось. Но мама была такая радостная, что он решил, что надо попробовать, и намазал хлеб икрой трески и маленькими кусочками ел его.

— Слушай, Кевин, — повторила мама, погладив сына по руке и предложив ему кусочек сахара из миски, которую Кевин ни разу раньше не видел.

— Да, мама, — ответил он.

— Слушай, мы с Ульфом придумали кое-что интересное.

Она села ровно, поправив фартук с надписью «Лучший повар в мире».

— Что интересное?

Кевин, конечно, просто подыгрывал ей. Он же знал, что она скажет. Он слышал их разговор, даже накрыться подушкой не помогло.

— Ну, мы подумали, — продолжала мама, накрывая рукой ладонь Ульфа. — Что, если вам с Ронни пойти в поход? Взять с собой перекусить, переночевать в палатке, классно будет?

— Звучит классно, да, — пробормотал Ульф, сделав глоток кофе.

— Вот-вот. Вы же можете взять фонарики. Может, удочки? Сможете дойти до самого озера Гротьённ? Порыбачить там?

Мама, видимо, забыла, что у них нет ни палатки, ни фонариков, ни удочек, но это не помешало их плану.

— А как же Ронни? Мы же с ним больше не общаемся.

Кевин запивал бутерброд молоком.

— О, я все улажу, — улыбнулась мама, ее лицо немного помрачнело.

Наверное, она не все рассказала новому дяде, что совсем не удивительно.

— Я сегодня поговорю с его мамой, мы же хорошо знаем друг друга, нет причин ссориться, правда?

— Конечно, лучше жить дружно, — кашлянул дядя по имени Ульф, положив на бутерброд макрель поверх масла.

— Хорошо, — произнес Кевин, наконец проглотив кусочек хлеба.

В глазах мамы и Ульфа была радость, когда они быстро переглянулись, как бы украдкой.

— Как здорово, — расплылась она в улыбке.

— Да, будет весело, — подтвердил он.

— Поговори с мамой Ронни, если он, конечно, не против пойти, — сказал Кевин.

И это было искренне. Он скучал по Ронни. Они виделись в школе, но это не то.

— Я все улажу, — улыбнулась мама, наливая себе кофе.

Кевин не смог доесть дурацкий бутерброд.

— Я наелся.

— Хорошо. Что нужно сказать?

Опять спектакль, но на этот раз он не понял, что она имела в виду.

— Что?..

— Что нужно сказать после еды?

— А, спасибо, было очень вкусно, — поблагодарил Кевин и встал из-за стола.

— Не забудь отнести тарелку в раковину.

Он хотел было что-то сказать, но, увидев ее взгляд, передумал.

Обычно она говорила оставить тарелку. Ее же можно использовать для следующего приема пищи. Но сейчас Кевин сделал, как она просила.

У двери он завязал шнурки на ботинках и решил все-таки сказать ей.

— Мама?

— Да, Кевин?

— Но у нас же нет палатки.

За столом на мгновенье возникло замешательство, но мама быстро нашлась.

— Спроси у старика Веннберга, у него точно должна быть, как думаешь?

Старика Веннберга?

Кевин весь сжался.

— Даже не знаю, мама…

Она встала и буквально вытолкала его за дверь.

— Да-да, он же не кусается. И у него точно есть палатка. В его сарае все что угодно найдется.

Мама подтолкнула его в спину, но он в растерянности остался стоять во дворе.

Старик Веннберг.

Хозяин дома, где они жили.

Он жил этажом выше.

Обычно мама строго-настрого запрещала ходить к нему, потому что он чудак, и бог знает, что он будет делать с детьми. Да и Кевину не хотелось его навещать — это последний человек, к кому он пошел бы. Достаточно его шарканья по полу. Или криков и непонятных звуков из фильмов, которые тот постоянно смотрел. Когда Кевин видел старика около почтовых ящиков, то за километр обходил его, только чтобы не встретиться.

— Но мама…

— Мы с Ульфом поедем по магазинам, так что нас не будет некоторое время. Он везет меня в торговый центр «Стрёммен».

Мама сняла фартук и послала Ульфу воздушный поцелуй.

Торговый центр «Стрёммен».

Кевину очень хотелось там побывать.

В школе говорили, что там миллиард магазинов и продается все на свете, начиная от дико вкусного мороженого и заканчивая самыми дорогими в мире машинками на радиоуправлении. Некоторые одноклассники уже не раз там бывали, но Кевину, видимо, придется подождать с этим — мама закрыла дверь у него перед носом.

Старый Веннберг.

Кевин обошел дом вокруг, держась подальше от окон, чтобы старик не заметил его, и остановился на гравиевой дорожке перед его дверью.

На лестнице лежало мертвое животное в синем пакете, из которого торчали лапы. Не видно, кто это — может, куница или норка.

Таксидермия.

Он знал, что значит это слово, потому что оно было написано на почтовом ящике у дороги.

Таксидермия Веннберга.

Это значит сделать из мертвого животного чучело, чтобы люди могли украсить им дом.

Кевин сделал шаг вперед.

Гравий хрустнул под ногами.

Уф-ф, он снова отступил на траву.

Нет.

Он не хочет этого делать.

Брать палатку.

И тут ему кое-что пришло в голову.

Гениально!

Раз они обманули его, то и ему не надо все им рассказывать, так ведь?

Кевин Мюклебюст широко улыбнулся, прокрался за домом и побежал в лес.

57

Анья забрала из принтера распечатанные бумаги и прикрепила их на доску.

— Вот что я накопала, — сказала она, сделав шаг назад.

— По Франку Хельмеру?

— Да.

Людвиг встал с кресла и подошел к ней

— Кто он?

— Хороший вопрос. В наших базах по нему не очень-то много, но кое-что нашлось.

— Есть что-то в личном деле? Судимости?

Она замешкалась с ответом.

— Да нет… или, как сказать. В хоре он в юности не пел — драки, телесные повреждения, вандализм, пара угнанных машин, но все до восемнадцати лет, так что этого тут быть не должно, преступления совершенные несовершеннолетними ведь должны удалять из базы.

Она достала из кармана рубашки леденец на палочке и сунула в рот.

— А после?

— Кое-что есть…

Людвиг протер очки полой рубашки и подошел ближе к стене.

— Видишь?

— Уголовное дело?

— Да, но он выступал как свидетель.

— Про что дело?

— Сбыт краденого, торговля таблетками, анаболиками, но судили не его. Какого-то его знакомого, а Хельмер был свидетелем обвинения.

— Значит, стукач?

Анья засмеялась.

— Похоже на поспешный вывод, тебе не кажется?

— Но раз он из криминальной среды?

— Ну что значит криминальной? Ему же, сколько там, тридцать шесть лет, всем его делам больше двадцати лет, явно юношеская неугомонность.

— Да-да, но все-таки…

— У тебя слишком много предрассудков, старичок.

Она скорчила гримасу, вернув леденец в рот.

— Теперь документы из реестров Брённёйсунна. В тысяча девятьсот девяносто втором году Хельмер основал фирму под названием «Хельмер Финанс». Но дела особо не пошли. Я нашла два требования переслать налоговые отчеты, в девяносто третьем он разорился. Далее до 1996 я ничего не нашла. В девяносто шестом он учредил новую фирму, «Хельмер Сантехники», и она, судя по всему, еще работает, в Люсакере, на нее я тоже кое-что нашла в налоговой…

Она подняла взгляд на стену и вернулась за монитор.

— Я что, не распечатала его? А, вот оно. Требование заплатить налоги в прошлом году, почти три тысячи долга, который так и не выплачен. А больше ничего нет. Мунк что-нибудь говорил?

— О чем?

— О Франке Хельмере. Зачем мы вдруг проверяем этого парня?

— Не говорил, но сказал, что это важно.

— А мы, как обычно, узнаем все последними, — вздохнула Анья, сложив руки за головой. — Мы просто рабочие лошадки, делаем всю грязную работу.

По коридору мимо них прошел шведский психолог с телефоном у уха.

Анья наклонилась к Людвигу, кивнув в сторону шведа.

— Как думаешь, они с Мией?..

Она подняла брови.

— Чего? Что они… того? Нет, даже представить себе этого не могу. Он же на двадцать лет ее старше.

— Да, но все равно.

Она откинулась на спинку кресла.

— Он же симпатяжка, правда? С его внешностью работать психологом — впустую тратить время.

— И что же, по твоему мнению, он должен делать?

— Ну, я не знаю. Может, стать фотомоделью? В одном белье, на медвежьей шкуре перед камином? У меня дома.

— Не знал, что у тебя есть камин.

— Ха-ха, Людвиг. Неважно. Он красавчик. Но да, был бы лет на десять помоложе.

— Разве у тебя не было молодого человека?

Она вздохнула.

— Были, но ты же меня знаешь. Мне становится с ними скучно. Эти хорошие мальчики. Студент-стоматолог, например. И что мне с ним делать? Кстати, Аннете тебя тоже спрашивала?

— О чем?

— Она хотела все документы с упоминанием нашего красавчика-шведа. Но я ничего не нашла, а ты?

— Нет, не помню такого.

— Ладно, в общем, они ей нужны. Если увидишь его имя, пересылай мне. О’кей? А я притворюсь, что выполнила задание.

— Конечно.

— Спасибо.

Анья открыла еще одну банку колы рукой с татуировкой сердечка на запястье.

— Думаю сделать еще одну, как считаешь? Татуировку.

Она приспустила рубашку на плече и повернулась к Людвигу.

— Вот тут, было бы круто, что думаешь?

— Да, почему нет.

— Подумываю насчет Orzel Bialy, белого орла. Герб Польши. Золотая корона на красном фоне. Как тебе, хорошо, или я буду выглядеть как польская шовинистка?

Она встала и с оголенным плечом подошла к зеркалу, висевшему у крючков для одежды.

— Ну ты же и есть полячка.

— Вот и я так считаю. Будет круто.

Людвиг взял чашку из-под чая и собирался встать из-за стола, как в кабинет вбежала запыхавшаяся Анетте Голи с телефоном у уха.

— Где-где?

Анья вынула изо рта леденец и выпрямилась.

Голи прикрыла трубку рукой.

— Откройте «ВГ» в интернете, немедленно.

Снова в трубку:

— Да, непременно, Ханне-Луисе. Как иначе, мы работаем, я немедленно свяжусь с ним. Конечно. И перезвоню вам.

— Вот дерьмо, — сказала Анья, когда Людвиг открыл то же самое у себя на компьютере.

— Насколько все плохо?

Анья пробежала глазами статью.

— Плохо.

— Насколько?

Обычно спокойная Анетте Голи оттолкнула полячку от монитора и стала читать статью, открыв рот.

— Твою мать.

Нерадивые полицейские в поисках подозреваемого в убийствах преступника — друга детства Уле Гуннара Сульшера.

— Вот дьявол.

— Но Уксен же ничего там не выяснил?

— И я так думала, — прошипела Голи, с силой нажав кнопку на телефоне.

— Они даже имя его назвали, — сказал Людвиг.

— Что?

— Парня с травмой. У которого карьера пошла прахом.

— Анетте подбежала к Людвигу.

— Где?

— Вот здесь.

— Рогер Лёренскуг? У нас уже было его имя?

— Нет, я не слышал.

— Найдите на него все данные, все, что есть по этому Рогеру Лёренскугу. И назначьте повторный допрос тренера, вот этого на фотографии на фоне цветов. Черт тебя побери, Карл, почему нельзя нормально выполнить свою работу, я что, одна должна тут все делать?

Она крикнула в трубку, но никто не ответил.

— Рогер Лёренскуг, родом из Кристиансунна. Все, что сможете накопать.

Голи побежала к выходу, на ходу набирая новый номер.

— Принято, — кивнул Людвиг, положив руки на клавиатуру.

58

Мунк нашел вывеску «Хельмер Сантехники» у обветшалого входа в бизнес-центр рядом со входом в торговый центр «CC Vest» в Лиллеакере, а вот в кабинет попасть не удалось. Он зажег сигарету, и в этот момент из машины вышла Миа, которой явно стало лучше. Вода и адреналин пошли ей на пользу.

— Ничего?

— Нет, постучал в двери соседних кабинетов, но никто ничего об этой фирме не слышал.

— Как странно.

— А там вы проверяли?

Он кивнул.

— Оба входа закрыты.

— Это же здесь?

К зданию подъехала светло-зеленая почтовая машина и остановилась у входа, и из нее вышел молодой парень в светло-зеленой немного тесной рубашке.

— Извините, вы часто сюда доставляете почту?

— Довольно часто, а что?

— Не знаете, где находится «Хельмер Сантехники»?

Почесав затылок, парень огляделся.

Мунк с ужасом вспомнил свое студенчество, когда сам недолгое время работал в таких конторах. Мизерная зарплата и убогая оранжевая форма, которой не было в размере «L», что он носил тогда, да и сейчас тоже.

— Что-то знакомое, — сказал парень, засунув под верхнюю губу кусочек жевательного табака.

— Вон там же.

Улыбнувшись, он показал на табличку у двери.

— Капитан очевидность, — покачала головой Миа. — Читать мы и сами умеем.

— Спасибо, — пробурчал Мунк, отмахнувшись от парня.

— Не за что, — улыбнулся тот, отдал честь и посвистывая исчез за дверью с посылкой в руках.

— Может, фирмы не существует? — предположила Миа. — Только вывеска?

— Может быть. Давай поедем к нему домой. Какой там адрес?

— Скюруннвейен, 25, Манглерюд.

Надев солнечные очки, Миа села в машину.

— Милые, правда? — спросил Мунк, выехав на Драмменсвейен. — Названия улиц в Манглерюде.

— В смысле?

— Ну, это же часть Осло, но они сохранили названия, словно это деревня. Ржаная улица, улица Стройки, Травяная улица…

— Ага, — пробормотала Миа, опуская стекло.

— …Лыжная улица, улица Плуга, улица Молота.

— Да-да. Что с тобой такое?

— Просто думаю.

Мунк опустил стекло и закурил.

— И чем могут помочь названия улиц Манглерюда?

— Я уже что-то подобное видел, много лет назад.

— Что вы видели?

— Табличку. На почтовом ящике на улице Молота. «Импорт Ларсена». Моя работа была следить за ящиком. И я целую неделю сидел в машине и смотрел за ним.

— И что произошло?

Они проехали Скёйен, и с неба посыпались капли дождя, мягко падая на лобовое стекло. Мунк выбросил окурок в окно и поднял стекло.

— Через шесть дней приехала машина, из нее выскочил парень. Подошел к ящику, снял табличку и уехал. Я следовал за ним всю дорогу до одного дома в Хаделанне, а там…

У него зазвонил мобильный. Он прикрепил его на держатель на приборной панели и нажал на кнопку громкой связи.

— Привет, Анетте, что там у вас?

— Привет, вы видели интернет-издание «ВГ»?

— Нет, а что там?

— Уксен, мать его…

Она была запыхавшаяся, как будто бежала.

— Он же ничего не выяснил в своей поездке, так?

— Какой поездке? В Кристиансунн? Нет, ничего, а что?

— Новости опубликовали везде. Драйер в ярости…

— Спокойно, какие новости?

— Получивший травму в детстве хромой мужчина, которого видели около места преступления. Который сказал, что играл в одной команде с Сульшером. Оказалось, все это правда. Какой-то журналист поговорил с его бывшим тренером и сделал чертовски хорошую работу, в отличие от нас.

— Да что за дерьмо.

— И я о том же. Подожди секунду.

Она на мгновение отвлекалась и вернулась, снова в движении.

— Он сейчас живет в Осло. У нас есть адрес.

— А имя?

— Да, Рогер Лёренскуг.

— Что? А как же Франк Хельмер?

— Слушай меня. Его зовут Рогер Лёренскуг. Живет в Оппсале. Я послала туда патруль. Сейчас пришлю тебе адрес.

— Хорошо, спасибо, Анетте.

Он нажал на кнопку отбоя.

— Что за хрень? — спросила Миа.

— Идиот Уксен.

— Оппсал? Это по пути к Хельмеру. Высадите меня там, я займусь им, а вы Лёренскугом.

— Нет, я не отпущу тебя одну к подозреваемому.

— Чего? Да ладно вам, мне же не тринадцать лет.

— Ладно, но внутрь не заходи, займи оборону около дома, пока я не пойму, что происходит у Лёренскуга. О’кей?

— Конечно.

Мунк выругался, открыл окно, просунул руку под приборную панель и включил мигалку на крыше, перестроился в левый ряд и выжал педаль газа.

59

Наталие Соммер все-таки пришла к психологу во второй раз, чувствуя себя немного лучше, чем в прошлый — тогда она только плакала и не смогла вымолвить ни слова. Когда она наконец решилась попросить своего терапевта направить ее к психологу, то надеялась, что это будет женщина. Потому что ей было бы проще рассказать обо всем наболевшем человеку одного с ней пола. Но ей достался психолог-мужчина. Наталие долго отказывалась от визита к нему, но наконец собралась с духом и отправилась на прием. Оказалась, что мужчина на больничном и его заменяет женщина — Наталие решила, что это знак. Пора рассказать кому-то о случившихся с ней за последнее время странных событиях.

Вообще-то Наталие Соммер всегда считала себя самым обычным человеком в мире. Из самой обычной семьи в мире. Папа работал на почте, мама — в библиотеке. Сестер или братьев у Наталие не было, и это, наверное, единственное, что отличало ее от одноклассников и друзей во дворе. Около их дома на Хелье Суллисвей в Оппсале был большой красивый сад с маленьким детским домиком, где они играли с подружками. Она радовалась каждому дню — ей нравилось ходить в школу и возвращаться домой, играть после обеда, ложиться спать при свете красивого ночника, который мама своими руками сделала для нее. У Наталие была розовая уютная комната, где они вместе с мамой проводили время: читали книги, пели, пока девочка не засыпала. Когда она выросла, подруги начали тусоваться с парнями в центре Манглерюда, пить пиво и курить на берегу Эстеншёванне, но Наталие такое не интересовало. Она предпочитала оставаться дома. Наталие обожала свою семью. И скажите, ради бога, зачем ей ночами бегать по улицам? Подруги постепенно отваливались, уезжали в другие страны и города. Наталие же осталась в Оппсале. Из своей розовой комнаты она переехала на чердак с окнами на яблоневый сад и все студенчество прожила там. Она выучилась на учителя физкультуры, а потом на дефектолога, этого она хотела больше всего.

Три года назад, ей было уже двадцать четыре, она нашла свою первую постоянную работу, учителем в средней школе Скёеносен. Первое время ей очень там нравилось, да и сейчас тоже. Она преподавала физкультуру, а в прошлом году директор предложил ей должность социального педагога. И все в ее жизни стало не просто хорошо, а замечательно. Она так и жила дома, ведь до работы всего метров триста, но ей хотелось свое жилье, и она уже присмотрела себе квартирку с верандой в Ульсрюде. Она никогда не забудет, как, сидя на диване с описанием квартиры в руках, с нетерпением ждала просмотра.

И как тогда ей поступил звонок.

— Как вы сегодня, Наталие? — приветливо спросила психолог, подвинув ей коробку с салфетками.

— Спасибо, я даже не знаю.

Она вытащила пару салфеток на всякий случай, хотя и решила сегодня быть сильнее. Не плакать. В тот раз ей ничего не удалось рассказать, а хотелось так много и так давно.

— Продолжим с того места, где остановились в прошлый раз?

— Да, давайте.

Наталие почувствовала, что вот-вот расплачется. Приложив руку к глазам, девушка попыталась остановить слезы, и, к счастью, ей это удалось.

— Значит, ваши родители собирались в отпуск, верно?

— Да. Это был подарок папе на пятидесятилетие. Он всегда мечтал о такой поездке, и вот она должна была состояться.

— Это был круиз «Хуртирутен».

Наталие вздохнула и шмыгнула носом, но щеки оставались сухими.

— А потом планы поменялись?

— Да. Они собирались поплыть на корабле «Хуртирутен» вдоль всего побережья на север, от Бергена до Киркенеса. Но неожиданно решили, что надо заодно заехать к тете с дядей.

— Они жили в Ставангере, верно?

Она кивнула. Психолог аккуратно делала заметки в лежавшей на коленях тетради.

— Да, ведь он не так далеко от Бергена, и они давно их не навещали, и решили, почему нет, хорошая идея.

— И там все это и случилось?

Наталие кивнула, снова приложив руку к глазам.

— Все нормально, — мягко сказала психолог. — Не торопитесь.

Это, конечно, неправда — в прошлый раз Наталие уже получила этот неприятный опыт. Она тут сидела, ревела, открывала душу, и вдруг психолог посмотрела на часы и сказала: Хорошо, на сегодня закончим, с вас двести восемьдесят пять крон по страховке, наличными или картой?

Выйдя на улицу, Наталие решила больше не возвращаться. Она впервые открылась кому-то постороннему, и ей было очень больно. Не покидало ощущение, как будто ее облили грязью. Несколько недель ее разрывали сомнения, но она все-таки вернулась.

— Я даже не знала, что они поедут на том корабле.

— На скоростном катере? Слейпнире?

— Да. Помню, что смотрела телевизор, и вдруг говорят про затонувший корабль. Шестнадцать погибших. В Норвегии? Как такое возможно? Помню, первая мысль была такая: «Господи, бедные люди. Здесь, в нашей стране? Какое несчастье. Как такое может быть?»

— А когда вы узнали, что на борту были ваши родители?

— Тем же вечером, когда позвонила тетя.

Слезы все-таки потекли, на этот раз остановить их не удалось.

— Не торопитесь, Наталие, — дружелюбно сказала психолог.

Наталие взяла себя в руки, не желая разрыдаться и впустую провести и этот прием, ведь они наконец подобрались к тому, о чем она хотела поговорить.

К большой тайне.

Несколько недель спустя, когда прошли похороны и Наталие осталась одна в большом доме, заваленном цветами, адвокат сообщил ей:

— У меня есть завещание ваших родителей. Все их имущество переходит к вам. Дом на Хельге Суллисвей, дача на Сульбергстранн, обе машины, все деньги на двух сберегательных счетах, все, кроме одной довольно крупной суммы на счету вашей матери. Тут написано один миллион двести семьдесят тысяч крон. Эти деньги достаются вашему брату, Рогеру Лёренскугу.

— Кому-кому?..

— Вашему брату, Рогеру.

Адвокат подвинул ей бумаги.

— У меня есть… брат?

Сидя в кабинете психолога с салфетками на коленях, Наталие вновь ощутила волну гнева, поселившегося в ней с того дня. Да что они вообще за люди? Мама с папой? Если все это время ей врали про брата, что еще она не знает? Неужели вся ее жизнь была обманом?

— Так вы ничего не знали?

— Нет.

— Они никогда о нем не говорили, даже не упоминали о его существовании?

— Ни единого слова.

— Что вы сделали дальше?

Гравий под ногами. Ветер в кронах деревьев. Нервничала, стоя перед кирпично-красным зданием. Но она решилась, она просто обязана сделать это. Психиатрическая больница Гаустад. В Уллеволе, в центре Осло. И снова гнев. Сколько он уже тут находится? Так близко от нее? Ее родной брат. Больной.

Доброжелательная медсестра провела ее по коридорам. У Наталие вспотели ладони, она была рада, что за нее открывали двери, пару раз чуть не передумала, но все-таки дошла.

Долговязый. С мешками под глазами. Взгляд заторможенный. Скромная улыбка на бледных губах.

— Привет, я Наталие.

— Привет, Наталие. Я Рогер.

И, конечно, она не сдержалась, слезы потекли по щекам.

— Я так сожалею.

— О чем?

— Обо всем. Я не знаю…

Сидя на кровати, он посмотрел в окно и обхватил худые колени руками.

— Мамы… больше нет.

— Увы.

— Как жаль это слышать. Мне всегда было интересно, как это будет.

— Что?

— Тот день, когда она придет забрать меня.

Мысли смешались в голове Наталие. Перед глазами все расплывалось. Она видела психолога как в тумане. Слова и чувства лились сплошным потоком. Как она потом навещала брата каждый божий день. Как он отказывался, не хотел причинять ей неудобства, но она настояла. Конечно, он должен переехать к ней. Конечно, они должны жить вместе. После всех этих лет разлуки. Они же еще молоды. Начнут все сначала. Восстановят упущенное. Его взгляд, когда они вышли из такси, он держал в руках сумку — единственное, что у него было из вещей.

Господи.

Она же в этот раз подготовилась, но, видимо, недостаточно.

Психолог бросила взгляд на маленькие красные часы — знак, что прием окончен.

С вас двести восемьдесят пять крон, картой или наличными?

Наталие подошла к велосипеду, и воздух показался ей другим.

Более чистым.

Освежающим.

Назначаем прием на следующую неделю, Наталие?

Да, пожалуйста.

Довольна?

Нет, пока нет, но она на верном пути.

В лучшую жизнь.

Так она чувствовала.

Она как раз выкатила свой велосипед в начало Хельге Суллисвей, на пешеходную дорожку, где не было машин, впереди показался ее дом, и вдруг как из ниоткуда, какой-то мужчина с фотоаппаратом возник перед ней.

— Вы Наталие Соммер?

— Что?..

За ним подбежали другие.

Щелчки объективов.

— Наталие, посмотрите сюда!

— Где ваш брат?

— Сюда, Наталие, сюда!

Машины, антенны, микрофоны, камеры, люди с телефонами, внезапный пчелиный рой рук и ног, со всех сторон громкие выкрики.

Она как можно быстрее стала толкать велосипед оставшиеся сто метров до дома.

— Наталие! Посмотрите сюда!

— Он дома?

— Где Рогер?

Наталие увидела, как из черной машины вышли двое и сквозь толпу пробирались к ней — высокая девушка в синем спортивном костюме и молодой человек в строгом пиджаке.

— Наталие Соммер? Меня зовут Фредрик Риис, а это Катья. Мы из полиции. Мы можем поговорить с вами?

60

Дом на Скюруннвейен, 25, в Манглерюде оказался бесцветной прямоугольной коробкой на две семьи, построенной в конце шестидесятых, когда практичная сторона необходимости строительства жилья в условиях роста города значительно превышала важность красоты постройки. Никто и не ухаживал за домом, по крайней мере, за его частью вдали от дороги, где Миа нашла потрепанную табличку с его именем.

Франк Хельмер.

Миа снова нажала на кнопку звонка, еще раз зарубив себе на носу: не пей. Это не для тебя. Она выбежала из дома только чтобы очистить организм от алкоголя и теперь, по-прежнему в тренировочной одежде и с мокрыми от пота подмышками, чувствовала себя некомфортно.

Не лучший наряд для визита к подозреваемому, у нее даже удостоверения с собой не было.

Это же он, правда?

Это должен быть он.

Тот художник.

Нарисовавший блондина с барсуком.

Да, черт подери.

Миа, сгорая от нетерпения в ожидании, когда откроют дверь, и чувствуя, как колотится сердце под спортивной майкой, улыбнулась своим мыслям.

Ее первое дело.

И она раскрыла его за?..

Ладно.

Спокойно.

Ты его еще не поймала.

Убери улыбку.

Веди себя нормально.

Еще звонок в дверь.

— Здравствуйте, меня зовут Миа Крюгер. Я из полиции. Вы Франк Хельмер?

Все еще ни звука из облупившегося дома.

Черт, его там нет.

Миа медленно вернулась к дороге и огляделась по сторонам. Она отчетливо услышала в ушах голос Мунка, указания, которые он дал ей по дороге в Оппсал.

— Не заходи, понятно? Откуда нам знать, на что способен этот парень. Стой на лестнице. Добрый день, добрый день, все такое. Притворись, что ошиблась дверью или что продаешь лотерейные билеты, что угодно. Если он дома, вежливо извинись, спокойно отойди и вызови подкрепление, ясно? Если его нет дома…

Он посмотрел на ее спортивный наряд.

— Изображай, что на пробежке, делай что хочешь, но ни при каких обстоятельствах не…

Да-да, конечно.

Она на мгновение почувствовала себя в кабинете директора.

Черт.

Кажется, какое-то движение в шторах?

Потянувшись, Миа наклонилась, притворяясь, что делает растяжку. А этот костюм не так уже и плох. Она не выделяется — кому тут есть дело до случайного бегуна. Она как раз думала об этом недавно. Если мимо нее прямо с места преступления проедет велосипедист в полной экипировке — шлеме, блестящей спортивной одежде, она, да и никто, не обратит на него внимания. В городе же полно таких — идеальное прикрытие, правда?

Черт.

Что это там?..

Кто-то в окне?

Миа побежала вверх по улице и остановилась якобы чтобы завязать шнурок.

Вид на дом с другого угла.

Рука.

Задвинутая штора.

Нет.

Ладно.

Это не его часть дома.

А вторая.

Шторы с узором звезд и планет.

На лестнице Миа видела лопатку с ведерком, а на гравиевой дорожке у дома пластмассовый трактор.

Ребенок.

Во второй половине дома.

Она снова потянулась и прошла несколько метров вниз по улице, пока дом не оказался за спиной. Остановилась на безопасном расстоянии. Отсюда хорошо просматривались задворки дома. Деревья, кусты и небольшой перелесок за старым покосившимся забором, который в низине огораживал его.

Да вашу мать.

Свернув с дороги, Миа осторожно зашла в лесок.

Бегуна прихватила нужда.

Надо пописать.

Да и все равно он выглядел бы глупее, чем она, если бы вдруг застукал ее, выйдя на свою полуразвалившуюся веранду.

Извините, простите…

Мне просто надо было…

Миа огляделась и осторожно подошла ближе к забору.

На дороге никого.

Соседей не видно.

Сад просматривается лучше.

Ну как сад, скорее кусок земли между домом и забором.

В ухе раздался мамин голос.

— По саду всегда можно понять, что за люди живут в доме, Миа. Видишь? — Мама показала на соседний дом. — Депрессия, бедность или и то, и другое. Нет уж, надо содержать сад в порядке. Да и не так уж это сложно. Выбирай легкие в уходе растения. Многолетние сами растут каждый год.

Здесь красивой растительности не наблюдалось. Заросший мхом островок земли, который, возможно, когда-то был лужайкой, окруженный зарослями сухого кустарника, дырку в гнилых досках забора загораживали мешки с мусором.

Осторожно пробравшись к саду, Миа, пригнувшись пониже, огляделась вокруг и решилась посмотреть в щель забора. Дверь на веранду, оттуда лестница вверх. Внизу большие темные окна. Наверху три окна поменьше, все зашторены, ну или просто завешаны какой-то тканью. Аккуратно пробравшись под деревьями, Миа наклонилась над дырой в заборе.

Разве она не?..

Миа, рискнув встать в рост, вытянула шею, чтобы лучше видеть.

Она же не закрыта?

Она узнала дверь с крючком на веранду. Какой-то умник, наверное, стал миллионером на этих дверях, ведь почти во всех домах, где она когда-либо бывала, они есть. Плохого качества. У них тоже была такая — на задний двор. Дверная коробка треснула, и дверь не закрывалась. Ручка не нажималась, вся перекосилась — через нее Миа тайком убегала из дома в подростковом возрасте.

Она быстро приняла решение, пролезла в дырку, пригнувшись перебежала двор и нажала на дверную ручку.

Точно.

Открыто.

Не успев даже подумать, она уже оказалась в доме.

Черт.

Ну ладно.

Она заставила сердце стучать спокойнее, сжала губы, чтобы дыхание не было таким громким, и тут почувствовала запах.

Черт подери.

Она натянула футболку на нос.

Осмотрелась, стараясь сохранять спокойствие. Тот, кто не ухаживал за садом, не питал любви к уборке дома. Старый засаленный диван. Заваленный пустыми бутылками, тарелками с корками от пиццы и пепельницами стол. Портрет африканки с большими сережками в ушах висел на стене криво, не скрывая дырки на обоях.

Боже, что это за вонь?

Телевизор. Буфет со стеклянными дверцами, в нем мусор и бумаги. Круглый стол. Два разных стула, один из них пытались покрасить. У двери прямоугольная коробка без крышки.

А, ну конечно.

Туалет.

Там больше экскрементов, чем песка.

Кошка.

Или несколько.

Миа убрала ткань с носа, заставив себя выдержать этот запах.

В кухне повсюду грязная посуда.

Она осторожно ступила в коридор.

Пара старых сапог.

Косо лежащий половик.

На полу валяется куртка.

На стене несколько фотографий.

Машина с полосами.

Дым над асфальтом.

Автогонка.

Парни в походе.

Рыбалка.

Счастливые улыбки.

Банки пива.

Миа быстро сняла со стены фотографию и побежала в гостиную, там свет был лучше.

Они обнимают друг друга за плечи.

И тут она.

Татуировка.

Большая зияющая пасть с зубами на мускулистой руке.

Волк.

Миа достала мобильный и вдруг ощутила страх.

Сердце заколотилось быстрее, в ухе автоответчик Мунка.

Вы позвонили…

— Холгер. Это он. Франк Хельмер. У него татуировка волка. Картина. Все сходится…

Она говорила шепотом, но ей казалось, что все равно было слишком громко.

— Ты приедешь? Позвони. Пришли кого-нибудь, ладно?

Найдя номер Анетте Голи, она уже собиралась позвонить и ей, как вдруг ее осенило.

Где же все его картины?

Он же художник, он умеет рисовать — картина с мальчиком и барсуком была написана здорово, и, если не знать предыстории, можно восхититься игрой света и тени и умелыми мазками автора.

Все стены пустые?

Только какой-то китч за пятьдесят крон, выглядевший так, словно его нашли на помойке.

Нет, что-то не сходится.

На гравии раздался шум колес, и Миа оторопела.

Это он?..

Нет, соседская семья. Из машины выскочил маленький мальчик, за ним мать с сердитым лицом. Они стали доставать пакеты из багажника. Вскоре их голоса уже были слышны в доме, за тонкими стенами. Обычный день. Вернулись с работы, пора ужинать.

Черт возьми.

Нельзя стоять тут просто так.

Она снова нашла номер Анетте, но Мию опять одолели сомнения.

Татуировка?

Она же может быть у кого угодно.

Но вместе с картиной…

Что-то не так.

Черт, это должен быть он, нужно только найти…

Полуоткрытая дверь, ведущая на темную лестницу.

Ну конечно.

В потайном месте.

Там он работал.

В подвале.

Бинго.

Убрав телефон в карман куртки, Миа открыла дверь и осторожно пошла по скрипящим ступенькам.

61

Мунк слышал за спиной щелчки камер, когда он, деликатно приобняв ошалевшую девушку, провел ее в большой красивый дом.

— Меня зовут Мунк, — спокойно сказал он, когда они наконец вошли в прихожую. — Мы из полиции. Вы уже познакомились с Катьей и Фредриком?

Блондинка осмотрелась по сторонам.

— Да, здравствуйте. А что вообще-то происходит?

— Вы не читали новости?

Мунк показал рукой на лестницу, предлагая подняться и выйти из тесного коридора. Оглушенная и испуганная, девушка кивнула и прошла вперед него по широкой лестнице.

— Новости?

Ей, наверное, лет двадцать пять, красиво одета, в белой глаженой рубашке и розовом жилете, в юбке до колен и в ботинках на шнурках, которые она в спешке забыла снять. Она явно не из тех, кто ходит дома в обуви, потому что по второму этажу было понятно, что дом содержался в идеальной чистоте.

Мунк крайне поразился увиденным и чуть не забыл проводить ее к дивану. Чисто вымытый пол сверкал так, что с него можно есть — и в этом доме это не шутка. Окна блестят чистотой, словно их установили каких-нибудь десять минут назад. На полке все книги расставлены по цвету корешков. Диван выглядел, словно только почищенный, а персидский ковер под блестящим столом как будто только-только приехал из химчистки. На стеклянной поверхности стола стояла сверкающая хрустальная ваза со свежими белыми лилиями. Марианне иногда возила Мунка на выставки интерьера в Форнебю, но ни один из выставочных залов, которые они посетили, не шел в сравнение с этим домом.

Мунк бросил взгляд на свои сморщенные страшные ботинки и снял их наверху лестницы.

— Что здесь происходит? — спросила девушка, стоя в замешательстве посреди комнаты и повернувшись к толпе на улице за окном.

Мунк медленно прошел к окнам и аккуратно зашторил их.

— Давайте присядем? Хотите стакан воды?

Словно это был его дом, а не ее, но он безусловно не раз видел такое.

Она была в шоке.

Даже не понимала, где находится.

— Да, спасибо, — сказала девушка, наконец рухнув на безупречной чистоты горчичного цвета диван.

Мунк пошел на кухню и, взяв в шкафу стакан, который, естественно, занимал с военной точностью рассчитанное для него место в идеально расставленной посуде, вернулся в гостиную.

— Новости? — переспросила девушка, смотря перед собой и поднеся ко рту стакан.

— Я пришел, чтобы задать вам несколько вопросов о Рогере Лёренскуге. Это ваш молодой человек?

— Что?

Она не успела сделать глотка, рука со стаканом словно оцепенела в воздухе.

— Рогер Лёренскуг, — повторил Мунк. — Это ваш муж? Ваш молодой человек?

Наконец она немного пришла в себя и поняла вопрос.

— Рогер?

— Да.

— Зачем вам Рогер?

— Это ваш муж?

Она пригубила воды, наконец придя в себя и слегка улыбнувшись.

— Нет, что вы. Он мой брат. Точнее полубрат.

К ним на второй этаж поднялись Фредрик с Катьей и тихо сели на кресла на краю комнаты, и Мунк, отметив это, в очередной раз убедился в том, что сделал правильный выбор, взяв их в команду, не то что этого тупого идиота, который всюду лезет, топает как слон и даже не может нормально сделать свою работу. Мунк отмахнулся от этой мысли. Потом разберется с Уксеном.

— Зачем он вам?

Девушка наконец ожила, к щекам вернулся румянец, пустой стакан стоял на подставке под напитки на блестящем столе.

— Давайте начнем с того, что мы представимся как подобает, — вежливо сказал Мунк. — Я Холгер, а это Катья и Фредрик, а вас как зовут?

— Наталие, — кивнула девушка. — Наталие Соммер.

— Значит не Лёренскуг.

Она грустно улыбнулась.

— Нет. Мы были единоутробными.

— Были? — сказал Мунк, осторожно оглянувшись назад.

Фредрик пожал плечами.

— Да.

— Почему?..

— Рогер умер, — тихо, почти шепотом, произнесла девушка. — Он покончил жизнь самоубийством. Шесть месяцев назад.

62

Миа спускалась все ниже во тьму, чувствуя, как ступеньки прогибались под ее весом, противно скрипя. Сердце застучало сильнее, когда она остановилась на полпути, чтобы дать глазам привыкнуть к темноте. Внизу в крошечном коридоре она наощупь поискала выключатель, но, ничего не найдя на холодной каменной стене, осторожно взялась за ручку и открыла дверь в подвал.

Длинная комната.

Без окон.

Запах здесь был сильнее, как будто что-то сгнило, может, тут тоже есть кошачий туалет.

Нет, все оказалось хуже.

Она снова натянула футболку на нос и осторожно вошла в комнату. Провела рукой вдоль стены по обе стороны от двери и испытала облегчение, нащупав то, что искала. Щелчок, и мигающие люминесцентные лампы на потолке медленно вернулись к жизни.

Увидев их, Миа вздрогнула.

Кошки.

Подвешенные к потолку на веревке за задние лапы.

Три кошачьих трупа.

Тот полный туалет наверху.

Где же все кошки?

А вот они где.

Свисают с потолка в подвале.

Сжав губы, Миа взяла себя в руки, борясь с инстинктивным желанием развернуться и выбежать на свет, на свежий воздух. Медленно дыша, она просканировала комнату глазами. Цементный пол, старые половики. Грязные. На одном большое пятно. Стол из жаростойкого пластика с инструментами. Маленькая пила. Молоток. Тонкий длинный нож. Шило. Катушка с леской. Иглы. Нитки трех цветов. Пара садовых перчаток. Картонные коробки в углу. Много. Светло-коричневые. Перевязаны синим широким скотчем. Аккуратно поставленные друг на друга. На другом конце комнаты еще одна дверь. Массивная и крепкая. Миа даже боялась подумать, что может быть за ней, но тот, кто ее сделал, позаботился, чтобы никто не смог этого узнать. Вход преграждал длинный и мощный железный засов с огромным навесным замком.

Так, Миа, тебе нельзя здесь находиться.

Выходи отсюда.

У двери в углу письменный стол. На нем зеленая лампа для чтения из «ИКЕИ», в стиле семидесятых. Миа осторожно подошла к ней и включила, но лампочка не загорелась. Стопки бумаг. Тарелка со сколом, засохший недоеденный бутерброд. Черный ноутбук старой модели, полуоткрыт, но не подключен в сеть. Подняв со стола конверт, Миа повернулась к мигающему свету с потолка. Франк Хельмер, Скюруннвейен, 25. В правом углу логотип.

Больница Гаустад.

Психиатрическая.

О’кей.

Пазл складывается.

Аккуратно вернув конверт на место, она еще раз внимательно осмотрела комнату.

Но где же картины?

Мольберты?

Краски?

Кисти?

Он что, перестал рисовать?

После школы искусств?

Его выгнали оттуда, и он избавился ото всех принадлежностей для рисования?

Бросил?

Вместо этого решил воплотить мечты в реальность?

Возможно.

Это же связано.

Или нет?

И все же.

Что-то тут не то…

Она достала из кармана телефон и только сейчас заметила ее.

На потолке в углу.

Камеру.

Черт.

Не слишком ли оказалось просто войти сюда?

Открытая дверь на веранду?

Наверху что-то хрустнуло.

Миа замерла на месте.

Прислушивалась.

Нет.

Вот черт, опять.

Что-то двигалось.

Но тихо.

Чтобы она не заметила.

Она попыталась восстановить картинку в памяти: были ли наверху камеры? И сколько она уже тут находится? Минут двадцать? И тут ее осенило.

Он же не живет здесь.

Вонь.

Засохшая еда.

Она кинула взгляд на неприступную дверь с навесным замком.

Здесь что-то другое.

Он приглядывает за этим местом.

Эти камеры.

Наверху и внизу.

Он видел, как она зашла сюда.

И пришел.

Снова хруст.

Она узнала скрип досок.

Лестница.

Он спускается в подвал.

Медленно.

Твою мать.

Миа лихорадочно огляделась, но спрятаться было негде, убежать тоже нельзя — окон нет. Она в ловушке, единственный выход — через дверь, в которую она вошла.

Дверная ручка медленно опустилась, внезапно в лицо ударил яркий свет и раздался мрачный хриплый голос.

— Кто ты такая, черт бы тебя побрал?

Миа прикрыла глаза руками, свет фонаря ослепил ее.

— Извините, видимо, я ошиблась адресом.

Он подошел ближе.

— Да ладно? Тебя Боромир прислал?

— Что?

— Выворачивай карманы.

— Хорошо-хорошо, спокойно.

Миа опустила руки, свет резал глаза. Выворачивая карманы спортивной куртки, она слишком поздно поняла, зачем он заставил ее это сделать.

Бита просвистела в воздухе.

Он обвел ее вокруг пальца.

Обманом заставил убрать с головы защиту.

— Передавай ему привет.

Миа едва успела вытащить из карманов руки и, издав крик отчаяния, подняла их перед собой, как ее настиг первый удар.

63

Мунк стоял на веранде, держа телефон у уха. На линии Людвиг Грёнли. Мунку страшно хотелось курить, но он так и не понял, куда можно выбросить окурок. Тут еще чище, чем в доме. Сад был похож на сад королевы Англии, даже скатерть на столе под зонтиком была свежевыглаженная. Он убрал пачку обратно в карман, когда Людвиг вернулся на связь.

— Нет, не нахожу.

— Значит, его смерть не зарегистрирована?

— Нет. Нигде. По моим данным он жив-живехонек. Рогер Лёренскуг, дата рождения восемнадцатое марта тысяча девятьсот семьдесят третьего. Адрес Хельге Суллисвей, 3, Оппсал.

— Да, мы здесь и находимся. Может, это какая-то ошибка?

— В смысле?

— В системе.

— Это, конечно, возможно, но на моей памяти такого никогда не было…

— Ладно, — вздохнул Мунк. — Разберись с этим. Даже если тебе самому придется ехать искать свидетельство о смерти в архиве. Если парень жив, сообщи мне немедленно, ладно?

— Но он же жив, — осторожно заметил Грёнли.

— Хочу узнать, есть ли где-то ошибка. Может, это судмедэксперты. Или при заполнении бумаг. Самоубийство, шесть месяцев назад, по этому адресу. Ладно?

— Хорошо, — сказал Людвиг и отключился.

Мунк все же достал сигарету из пачки и засунул в рот. Заглянул в гостиную, там сидели Фредрик с блокнотом и на диване напротив — девушка. Достав зажигалку из кармана, Холгер бросил взгляд на телефон, чтобы удостовериться, что он все еще на беззвучном режиме. Мунку постоянно звонили, и он побеспокоился о том, чтобы Наталие ничего не отвлекало. Миа несколько раз звонила и отправила СМС. Мунк как раз собирался прочитать его, как пришло новое.

Какого хрена…

Я заперта в подвале. Он дома. Приезжай.

Мунк рванул дверь.

— Мне надо бежать.

Фредрик и Наталие посмотрели на него выпученными глазами, но он не обратил на них внимания, мигом спустившись с лестницы, даже не вспомнив, что шагает прямо в волчьи пасти этой стаи фотографов, журналистов и прочих.

В подвале?

Тихо выругавшись, он со всех ног кинулся бежать по траве.

Вот упрямая, я же четко сказал ей не заходить в дом…

Кругом объективы и микрофоны.

— Мунк!

— Вы поймали подозреваемого?

Отмахнувшись от них, он бросился за руль. Включил мигалку, поставил ее на крышу и втопил педаль газа. Журналисты тут же заметались и, разбежавшись по машинам, поехали за ним.

Черт, черт.

Он нажал на тормоз.

Перед ним со скоростью улитки переходила дорогу старушка с собакой.

— Отойдите!

Он стукнул по рулю, посигналил и обогнул ее.

Тихо, Холгер, спокойно.

Жилой район.

По пятам вся армия журналистов.

Он снова затормозил — три ребенка на велосипедах, он посигналил им, свернул на тротуар и бросился на улицу Хокона Тветера, пытаясь вспомнить, какой дорогой ехал сюда.

Скёйеносен.

Вниз к Эстеншёвейен.

Надо доехать до самого Брюнсентере?

На шоссе Е6?

А потом наверх около станции метро Манглерюд?

Или есть прямая дорога?

Думай, Холгер.

Думай.

Он взял рацию и, запыхавшись, крикнул в микрофон — опять пришлось резко затормозить, снова пенсионер на переходе, на этот раз мужчина.

Мунк лихорадочно замахал ему руками.

— Диспетчерская.

— Фокстрот тринадцать, это Мунк. Мне срочно нужно подкрепление.

— О’кей, тринадцать, где вы?

— У школы Эстеншё, но помощь нужна не мне.

— О’кей, тринадцать, что вам нужно и где?

Старик наконец перешел дорогу, и Мунк, выжав газ, поехал, петляя между машинами, которые, к счастью, увидели мигалку и съехали вбок.

— Адрес Скюруннсвейен, 25, Манглерюд, повторяю — Сигрид, Карл, Юнас…

— Тринадцать, принято.

— Есть машины поблизости?

— Есть два патруля на Рюенкрюссе. Там предположительно украли машину. Водителя остановили…

— К черту эту машину. Немедленно перенаправь их. Мой следователь в плену в доме, где, возможно, находится подозреваемый. Повторяю, потенциальная угроза жизни…

Диспетчер на секунду исчез.

— Подтверждаю машины Фокстрот двадцать и двадцать три, отменяю задание на Рюен, они уже в пути на Скюруннвейен, 25.

— Сколько им?

Снова пропал на мгновение.

— Расчетное время четыре минуты.

— Хорошо, попросите поторопиться. И держать наготове оружие.

— Тринадцать, можете подтвердить последний приказ?

Чертовы правила. Оружие разрешено, но заперто в бардачке, открыть который можно только по приказу. Им бы в центр Лос-Анжелеса.

— Да, черт бы вас побрал! Подготовьте оружие! Жизнь моего следователя в опасности, ты что, не понял?

— Приказ получен. Фокстрот двадцать и двадцать три, применение оружия одобрено. Расчетное время прибытия три минуты тридцать секунд.

— Скажи им поторопиться, мать их за ногу!

Мунк отбросил микрофон и на полной скорости выехал на круг. Резкое торможение. Белая «БМВ» почти въехала в красную «Вольво».

— Да убирайтесь с дороги, кретины!

Спокойно, Холгер.

Давай не будем никого убивать.

Он бросил взгляд в зеркало заднего вида и отчеливо увидел их.

Машины с логотипами.

NRK.

TV2.

VG.

Dagbladet.

Да хрен с ними.

Сейчас важнее всего она.

Конечно.

Миа, Миа, Миа.

Да что ты такое творишь?

Это, конечно, его вина. Взять на работу студентку.

— Да уберись ты с дороги наконец, чтоб тебя!..

Грузовик с логотипом «ИКЕИ» остановился на красный свет на перекрестке по дороге к центру Манглерюда. Мунк включил заднюю, отъехал назад и, выкрутив руль в сторону, выехал на встречную полосу, еще одна машина резко затормозила перед ним, за лобовым стеклом промелькнуло испуганное женское лицо, Мунк слышал и видел их, машины двадцать и двадцать три, вой сирен. Мунк выехал на Плугвейен, они догнали его. Все смешалось — сирены полицейских, журналисты, глазеющие зеваки на тротуарах.

Миа, ну какого хрена.

Надо сбавить скорость.

Тут жилой район.

С обеих сторон знак.

Осторожно, дети.

Костяшки пальцев на руле побелели, Мунк с трудом овладел собой, чтобы не выжать педаль газа.

Давай.

Ну давай.

Ну давай же.

Наконец свободная дорога.

О нет, черт побери.

Целый детский сад.

Идущие строем дети в желтых жилетах в сопровождении нескольких взрослых уже почти на пешеходном переходе.

Нет, нет.

Он не может ждать их.

Он опустил стекло и крикнул изо всех сил, размахивая рукой.

— Стойте там! Не двигайтесь!

Воспитатели содрогнулись сильнее детей.

— Стойте на месте! Не переходите дорогу!

Ладно.

Он отлично знал этот район.

Доехать до автобусной остановки.

Потом направо.

И останется всего пара сотен метров.

Наконец-то.

Резко затормозив, он наискось встал посреди улицы, открыл бардачок и вытащил пистолет.

О’кей.

Протокол?

Ждать.

Сначала оценить ситуацию.

Да хрен с ним.

Она в опасности.

Но с какой стороны дома?

Спереди?

Или сзади?

Полицейские машины с горящими синими мигалками занесло при торможении за Мунком. Из них выскочили четверо служащих с одинаково недоуменными лицами, тут подъехала вереница разноцветных машин, и из дверей высыпали журналисты с фотографами. Мунк наклонился за машиной и подозвал полицейских к себе.

— Правая половина дома. В подвале заперт мой следователь. С ней подозреваемый. Вы прикрываете сзади, идите через дверь на веранду. Вы двое спереди, вышибите дверь и…

Дальше он договорить не успел.

Сначала один полицейский.

Потом второй.

У них округлились глаза, и кто-то толкнул Мунка в плечо, показав на веранду ветхого дома.

Следующие три секунды Мунк стоял с открытым ртом.

Дверь распахнулась, из нее выскочил бритоголовый мужчина лет тридцати пяти, в белой майке, с татуировкой на плече, прижимая руку к окровавленному лицу. Он так быстро бежал, словно на пятки ему наступал сам дьявол. Перепрыгивая через ограду, он не удержал равновесие при приземлении и упал. Испуганно оглянувшись, поднялся на ноги.

И тут появилась она.

Миа.

Как пантера, выпрыгнув из двери, она лихо перемахнула через забор. Лысый только успел подняться на ноги, как она подлетела к нему и нанесла удар в спину. Мужчина согнулся и упал на траву, как тряпка, а ловкая девочка быстро села на него сверху.

Мунк среагировал инстинктивно, побежал изо всех сил, перекинул свое грузное тело через забор и прижал пистолет к бритой голове преступника.

Остальные полицейские, раскрыв рты, стояли на месте.

— Несите наручники уже, идиоты!

Миа тяжело дышала. Изо рта текла кровь, рука безжизненно повисла.

— Ты жива?

Она кивнула.

— Франк Хельмер. Вы арестованы по подозрению в убийстве Рубена Лундгрена и Томми Сивертсена.

64

В офисе было тихо, но облегчение уже висело в воздухе, как и заинтригованность. Людвиг Грёнли посмотрел на часы на стене и на свой телефон. Уже четыре часа следователь ничем не был занят, наверное, пора перезвонить ей. Хоть он и сомневался, что это поможет. Женщина из архива, с которой он говорил, оказалась угрюмой и не горела желанием помогать. Она напомнила ему библиотекаршу в Нурстранне, когда он был маленьким, ругавшую детей, если они забывали читательские билеты. Она была непримирима, и доходило то того, что дети готовы были украсть книги, а потом незаметно вернуть. Он так и представил себе ее лицо, когда услышал в трубке недовольный голос сотрудницы архива. Да, заполните анкету AR-18 с приложениями ARF-1 и 2 и ждите ответа, обычно это занимает около трех недель. Трех недель? Грёнли пришлось придать голосу строгость, он не так часто этим пользовался, и спросил ее, смотрела ли она новости. Дело национальной важности, и ответ нужен не позже чем через два часа, которые прошли уже два часа назад.

Кто-то аккуратно постучал в дверь, и в комнату заглянула Катья.

— Ты занят?

— Да нет.

Он пригласил ее сесть на кресло Аньи, та уже ушла домой. Людвигу нравилась Катья. Непонятно, почему она всегда одевалась так, словно шла на тренировку, или как солистка группы Spice Girls. Но с другой стороны, что он вообще знает об одежде? Он уже тридцать лет носит одно и то же и не планирует что-то менять. Только закрытие его любимого магазина сподвигло Людвига пойти в другое место и купить себе несколько рубашек и носков, чтобы поддержать старейшее швейное производство, потому что все работающие с давних времен магазины около его дома были под угрозой банкротства из-за новых сетей масс-маркета, захвативших норвежский рынок.

— Слышал, да? — спросила Катья, достав из кармана антистрессовый мячик и перекатывая его в руке.

Гренли кивнул.

— Такое сложно не услышать.

— Господи, я еще ни разу не видела Мунка в такой ярости.

Людвиг был в комнате отдыха и чуть не пролил кофе, услышав гневную тираду, с громом и молниями раздававшуюся из кабинета Мунка. Через несколько минут оттуда вышел пришибленный Уксен, красный как рак. Подойдя к своему столу — его вещи уже были сложены в коробку, — он забрал их и ушел.

— Ты, наверное, страшно расстроилась, — улыбнулся Людвиг.

— О да, буду очень по нему скучать. Приятный парень. Толковый. Галантный. Знаешь, Людвиг, если бы он спровоцировал меня еще раз, я бы…

Подняв руку, она с силой сжала красный мячик-антистресс.

— Что было в подвале Франка Хельмера?

Катья покачала головой.

— Странные дела. Как в короткометражном фильме ужасов. На потолке дохлые кошки. Кровавые пятна на полу. Пришлось использовать инструменты со специальными лезвиями, чтобы открыть намертво запертую дверь. Ты говорил, что он был свидетелем по делу о продаже наркотиков, да? Со стороны обвинения?

Людвиг кивнул.

— Значит, это они.

— Кто они?

— Все они были там. Ящики таблеток, всех размеров и видов. В основном анаболики, стероиды, но и лекарства тоже. Например, снотворное…

— То же, которым опоили мальчиков?

— Да, но я даже не знаю. Там просто огромное количество, а нашему убийце и пачки хватило бы. Тут же все организовано в промышленных масштабах, вангую, что они остались с того дела, поэтому он и был свидетелем с нашей стороны.

— Чтобы уберечь от конкурента?

— В таком духе.

Катья убрала мячик в карман и встала с кресла.

— Ты идешь? Фредрик там все устроил. Будем смотреть допрос в прямом эфире. Скоро начнут. Ждут его адвоката.

— Сейчас иду, — ответил Людвиг, бросив взгляд на часы, взял со стола желтый стикер и набрал номер архива.

Ответили не сразу.

— Ранхильд слушает.

— Здравствуйте, это Людвиг Грёнли, отдел по расследованиям убийств на Марибуэсгате.

На заднем фоне крики детей, похоже на спортивный зал.

— Вы в курсе, что рабочий день окончен? — сказал недовольный голос.

— Да, но, как я уже говорил, ответ нужен немедленно. Вы нашли то, что я просил?

Тишина, словно работнице архива больше всего хотелось положить трубку, но она взяла себя в руки.

— Да, я же отправила вам ответ.

— В смысле?

— Свидетельство о смерти у вас на почте.

— Значит, он и правда умер?

Ликование на фоне, свисток судьи — кажется, забили гол.

— Да. Пришлось поискать, но в конце концов я нашла. Не знаю, что могло случиться. Видимо, кто-то из наших сотрудников просто-напросто забыл внести данные в базу.

Именно. И он даже догадывался, кто это был.

— Значит, Рогер Лёренскуг мертв?

— Да, он мертв. Я позаботилась о том, чтобы внести информацию в базу.

Как мило. Наконец-то вы сделали свою работу.

— Хорошо, спасибо вам.

Она повесила трубку.

Отлично. Одно дело сделано.

Людвиг потянулся и встал из-за стола. В комнате для брифов уже начали. Мунк, Франк Хельмер и адвокат на экране проектора, Катья с Фредриком за просмотром. Людвиг зашел за кофе в комнату отдыха и принес его коллегам.

— Как там дела?

— Тс-с-с, они только начали.

— Как долго вы посещали Академию искусств Амунда Андерсена?

— Чего?

Бритоголовый фыркнул.

— Какую такую академию?

Мунк подвинул ему листок.

— Это вы нарисовали эту картину, верно?

— Че?

Хельмер хохотнул и посмотрел на своего адвоката.

— Нарисовал? Вы что, сбрендили? Я даже линию ровно не смогу прочертить!

65

Кевин Мюклебюст сидел одетым на диване и наблюдал, как мама разбирает пакеты с вещами, которые она купила в торговом центре «Стрёммен». Ульф явно потратил на нее много денег, и ужин сегодня будет приличный. Лазанья. Ульф оказался умелым поваром, сделал все по рецепту, со специальными листами для лазаньи и правильными соусами. Блюдо вышло совсем не таким, как тогда купила мама в супермаркете, где надо просто добавить воды. Кевин уже потерял надежду, что в пакетах будет что-нибудь для него. Мама всегда так делала — забывала спросить, что он хочет, хоть он и много раз осторожно намекал ей на это, и в последний раз, когда провожал их с Ульфом к машине, тоже.

Машинку на радиоуправлении.

Он пытался хитро вплести ее в свой рассказ, чтобы было не так очевидно, чтобы не попрошайничать, потому что больше всего мама ненавидела попрошаек. В их городе попрошаек нет, а в Осло есть — они не работают, просто сидят и попрошайничают, обманывая людей, а потом на эти деньги покупают дорогие дома в Румынии, в то время как такие люди, как она, коренные норвежцы, даже пособие по безработице не получают.

— Я говорил с Ронни, он очень хочет пойти в вечерний поход. Жалко только, что его машинка на радиоуправлении сломалась, он так хотел взять ее с собой. Было бы классно, ну что ж, бывает.

Мама вышла из душа, завернутая в полотенце.

— Как думаешь, мне стоит постричься?

— Что?

— В торговом центре? Там наверняка парикмахеры лучше, чем у нас тут.

— Думаю да, они хорошие.

И потом, когда она примеряла одежду перед зеркалом.

— Во что обычно одеваются, когда идут в торговый центр, как думаешь, Кевин?

— Даже не знаю, мама.

— Платье будет перебором, как считаешь? Не хочется выделяться, а то платье отдельно, я отдельно.

— Оно красивое, мама. Мне нравятся пайетки, они светятся на солнце.

— Нет, боже, о чем я только думаю. Я же не на вечеринку иду. Лучше джинсы с футболкой, да? Или ту обтягивающую черную водолазку? Просто, но в то же время элегантно, правда?

— Хорошая идея, мама. Ты напомнила мне о свитере, который я носил, когда был маленький, помнишь? Такой синий, с машинкой. А Ивар притворялся, словно управляет мной с пульта, а я бегал, крутясь туда-сюда, налево, направо, стоп, назад, следовал его командам.

— Ты же знаешь, в этом доме не говорят об Иваре, Кевин. О, придумала. Большие солнечные очки? Узкие джинсы, черная водолазка и очки? Может, собрать волосы сзади в хвост, буду как Анжелина Джоли, как думаешь?

— Да, мама, тебе очень пойдет.

Он сделал последнюю попытку, когда они садились в машину. У Ульфа был странный взгляд, как и у многих из тех, кто жили с мамой. Они хотели ее на некоторое время, а Кевин постоянно мешал.

— Хорошо вам съездить. Надеюсь, тебе понравится. Не разбейте машину по дороге, ведь тот, кто приезжает в таких случаях, сам сидит в машине, кто вас тогда заберет? Никто. Наверняка. Я буду управлять вашей машиной с пульта.

Он встал перед машиной, делая вид, что в руках у него пульт, но они даже не взглянули на него. Ульф смотрел на маму, как она красилась, любуясь в зеркало заднего вида.

В пакетах для Кевина ничего не оказалось.

— Когда там придет Ронни? — нетерпеливо спросила мама, бросив взгляд на настенные часы у холодильника, как будто они работали.

— Собирался в семь.

— О, осталось недолго.

Она подошла к сыну и ущипнула его за щеку, как обычно, когда что-то хотела от него.

— Кевин, малыш, вам понравится ночевка в палатке. Но знаешь, ты не мог бы подождать на улице, у дороги? Мне нужно тут прибраться и привести себя в порядок, нельзя же в таком виде встречать суперповара, правда? Сможешь?

— Хорошо, мама.

Он встал с дивана и надел рюкзак.

— Хорошо вам повеселиться.

— Спасибо, мама.

Ему повезло — дождя на улице не было.

7

66

Мунк в пальто сидел у большого углового кабинета на пятом этаже управления полиции в Грёнланде, впервые за долгое время ощущая поражение. Спал он ужасно. Крутился в постели, несколько раз вставал, беспокойно мерил шагами гостиную, умудрившись удариться ногами о стол — приобретение Марианне. Она купила новую мебель, сделала перестановку. Так она проводила время, и осуждать ее не за что, ведь он почти не бывал дома в последние недели.

Золотая табличка на блестящей двери: Ханне-Луисе Драйер. Начальник полиции. Ей, видимо, нравилось заставлять его ждать, вынуждая заняться самоедством. Мунк, поднявшись слишком близко к солнцу, обжег крылья и летел в свободном падении. В киоске на Борггате заголовки газет цепляли взгляд — Мунк уже во второй раз выставил начальницу не в лучшем свете, да и себя, конечно, но ему-то плевать, что думают эти недоумки, а вот ей нет.

Ханне-Луисе Драйер. Настоящий Дракон. Мунк наивно полагал, думая, что, хотя бы на этот раз у него будет хорошее начальство. Но нет. Естественно нет. Оно оказалось хуже, чем когда-либо. Он просто терпеть не мог ее рожу. Она защищала все, против чего он боролся последние двадцать лет. Она даже не из полиции. По образованию экономист и адвокат. Какого черта ее вообще назначили на эту работу? Взяли с какой-то другой руководящей позиции, чтобы наконец навести порядок в полиции Осло. Порядок? Мунк тихо выругался и пожалел, что не выкурил третью сигарету на улице, организм просто требовал никотина. Навести порядок, какого хрена? Она вообще понимает, о какой организации идет речь? Здесь тебе не страховая компания или откуда там взяли эту ведьму, там у них имеет значение только одно. Выгода. Деньги. Прибыль для и без того сказочно богатых акционеров. Разве это цель полиции? Эти сволочи политики и жадные свиньи. Мунк ходил на обязательную лекцию, которую Драйер прочла для всех начальников среднего звена округа, и да, без преувеличения, она говорила только о бабках. Сэкономить тут. Урезать бюджет там. Сократить расходы. А эти сраные жополизы в роскошной униформе, как будто одежда что-то значит, поддакивали. Конечно, он тогда не смог с собой совладать. А что вы собираетесь делать с двадцатью семью заявлениями о кражах и ограблениях в Осло в прошлом году, по восьмидесяти пяти процентам из них дела были прекращены. Людей избивают на улицах, грабят, их машины взламывают, люди бояться идти домой по вечерам, но зачем нам об этом переживать, правильно я понимаю? В прошлом году нам выделили два с половиной миллиарда, верно? И мы все равно не раскрыли эти дела. На чем вы планируете экономить? И зачем? Все исследования показывают, что чем больше денег выделяется полиции, тем лучше зарабатывает общество. Так какого черта мы должны экономить?

Может, дело было в грубой лексике. Или в том, что он просто посмел раскрыть рот. Дракон не забыла об этом унижении.

— Тебя что, мама не учила читать все, что написано мелким шрифтом?

Спросила Анетте вчера вечером, после того чертова допроса Хельмера, который ничем не закончился.

— Что за мелкий шрифт? О чем ты, черт возьми, говоришь?

— Свой отдел — да. Право самостоятельно нанимать сотрудников — да. Вести расследование как хочешь — да. Но ты в курсе, что в июле будет проверка? И что есть вещь под названием бюджет? Я, конечно, понимаю, что ты считаешь, можно питаться воздухом и любовью, Холгер, но как ты думаешь, кто начальник комитета? И кто решает, сколько денег мы получим в следующем году?

— Дракон?

— Не думаю, что стоит ее так называть, но да. Естественно, глава комиссии по проверке — Драйер. И по бюджету тоже. Поэтому давай договоримся так. Завтра ты подходишь к ее кабинету в девять часов. Красиво одетым. В хорошем настроении. Я не говорю, что нужно лизать ей зад, хотя нет, именно это я и говорю. Скажет прыгать — ты прыгнешь, скажет дать лапу, ты дашь…

— Ага, ага.

— Завтра в девять. И оденься нормально. Раз в жизни не помешает надеть рубашку с галстуком.

Время на телефоне десять минут десятого.

Она специально маринует его.

Чтоб показать, кто тут главный.

На мгновение он подумал, почему бы не встать и не уйти, выйти на солнце, выкурить сигаретку-другую, да какого хрена, у него есть чем заняться, ему надо дело раскрыть.

Мунк засунул в рот никотиновую жвачку и передернулся, когда она впилась в зубы. Какой кретин вообще додумался до этого изобретения? Сделать нечто со вкусом выхлопных газов и мяты, чтобы заставить людей бросить курить? Умники хреновы. Он выплюнул жвачку в руку и, не найдя места, куда выбросить, приклеил под диван и запил глотком воды из пластикового стаканчика, подойдя к кулеру.

Галстук с рубашкой, еще чего.

Только он успел сесть на стул, как дверь в кабинет открылась и выглянула Дракон.

— Холгер Мунк. Вот вы где. Заходите, заходите.

Снаружи дружелюбие, а внутри циничный расчет.

Они же все такие.

Директора.

Начальники.

Кто вообще в здравом уме пойдет на такую работу?

Холодные, циничные эгоисты, умеющие подниматься вверх по карьерной лестнице за счет других, да?

Ладно, выдохни.

Подумай о бюджете.

Мунк нацепил нечто похожее на улыбку и зашел в роскошный кабинет. С видом на город. Огромный письменный стол из тика. Высокое кресло, похожее на автомобиль из Формулы-1.

Может, начать с экономии вот здесь, а не заставлять других людей сводить концы с концами?

Закусив губу, он с прямой спиной сел на предложенный ею стул.

— Хотите что-нибудь? Кофе? Чай? Может, минералки?

— Нет, спасибо, все в порядке.

— Булочку?

Она подвинула ему блюдо.

— Спасибо, но я должен заботиться о своем здоровье.

Он слегка хлопнул себя по животу.

— Холгер, Холгер. С чего бы нам начать?

Откинувшись на спинку кресла, она сложила руки вместе.

— Да уж. Я сегодня немного занят, поэтому было бы здорово, если мы…

Ее притворное дружелюбие мгновенно сменилось ее настоящим «я», с холодным взглядом и сжатыми губами, она ткнула пальцем на разложенные на столе газеты.

— Об этом нам точно придется поговорить. Прямое нападение на невиновного? С оружием? Посреди белого дня? На глазах у прессы со всей страны? Это чересчур даже для вас. И что за студентка, которую вы наняли? Это она на фотографии, верно?

Она показала ему одну из газет.

— Непрофессионал? На задержании? Очень жаль, Холгер. Казалось многообещающим, да? Свой новый отдел. Жаль, что нам придется закрыть его всего через год работы…

— Я должен…

— Мы еще к этому вернемся, — сказала Дракон, снова надев подобие улыбки. — Сначала я хочу посмотреть отчет, который просила вас подготовить… уже две недели назад, да? Начнем с самого начала…

Она открыла лежавшую на столе папку.

— Прошу прощения, но мы…

— Мы будем сидеть здесь, пока я не останусь удовлетворена результатом, Мунк. А потом посмотрим. Анетте наверняка проинформировала вас, что Крипос уже привели в готовность. Один мой звонок, и они приступят к работе. Кстати, она большая молодец. Голи. Думаю, надо подыскать ей должность получше. Итак, этот Франк Хельмер, вы допрашивали его несколько часов, так?

— Да.

— Сообщите мне результаты.

Вздохнув, Мунк расстегнул пальто.

— Мы нашли картину с изображением, похожим на картину мест преступления.

— Картину?

— Да. На плакате, который привел нас на выставку. Там нам подтвердили, что нарисовал ее Франк Хельмер, поэтому мы обыскали его дом в Манглерюде.

— То есть ворвались, без доказательств, без ордера. Вы знаете, что он может избежать наказания только на этом основании? Если, конечно, это тот, которого мы ищем, но судя по всему, нет, я права? Он не наш преступник?

— У моей сотрудницы была веская причина подозревать его, поэтому она приняла решение войти в дом, чтобы не дать пропасть уликам.

— И какая же у нее была причина?

— Фотография.

— Которую она увидела с улицы?

— Да.

— И кто был на фотографии?

— Хельмер. И его татуировка. Волк на плече.

Драйер саркастически улыбнулась.

— Да, я читала, что вы ищете волка. Который убивает в полнолуние, да? Или превращается в волка, как оборотень? Слегка притянуто за уши, вы так не считаете, Мунк?

— Дайте мне объяснить…

— Да, пожалуйста. Это очень забавно.

— Моя сотрудница…

— Ваша Миа Крюгер?

— Да.

— Студентка.

— Да.

— Которую вы забрали из института, который она не закончила, не прошла полную программу обучения, не отслужила обязательный для всех выпускников годичный испытательный срок в полиции, чтобы мы могли увидеть, как она поведет себя в деле, насколько подходит — если вообще подходит для этой крайне важной для общества работы, все верно?

Он кивнул.

— Спасибо, я просто хотела это подтвердить. Продолжайте.

— В подвале она обнаружила мертвых кошек и запертую комнату и как раз собиралась покинуть его и, согласно протоколу, позвонить вышестоящему, то есть мне, но тут в подвал пришел Хельмер и напал на нее с битой.

— После чего она скрутила его, выгнала из его дома и нанесла побои в его собственном саду, на радость всем собравшимся СМИ?

— Все верно.

Драйер вздохнула и покачала головой.

— И что вы выяснили на допросе?

— Он не рисовал эту картину.

— Не рисовал?

— Нет.

— И?

— И не учился в школе искусств, о которой идет речь.

— И откуда мы это узнали?

— Мы ездили туда вчера вечером. С его фотографией. Ответ отрицательный. Это не тот человек, который учился у них, и соответственно не тот, кто написал картину.

— Но тот студент назвался Франком Хельмером?

— Да.

— А есть другой Франк Хельмер, подходящий под описание, вы же на этот раз взяли с собой художника? Чтобы убедиться, что в следующий раз, когда мы позволим вам нападать на подозреваемого, он хотя бы будет внешне похож на того, кого мы ищем?

Мунк принял удар. Она ведь права. Это его ошибка.

— Других подходящих персонажей с таким именем у нас нет, и да, мы отправили в школу художника.

— Значит, он учился там под фальшивым именем?

— Да.

— Все равно как-то притянуто за уши. Картина? Кому в голову пришла эта идея? О, мальчик на этой картине похож на убитых, давайте изобьем совершенно случайного человека?

— Это была моя идея, — кашлянул Мунк.

— Ладно, — вздохнула Драйер, сделав глоток кофе. — Нам повезло, этот Франк Хельмер не самый законопослушный гражданин и не сможет подать в суд на государство за то, что мы сделали. Он оказался… наркодилером, так мы полагаем?

— Таблетки, стероиды, — кивнул Мунк. — Пока не ясно, дилер он или только посредник, отвечающий за склад, но дело уже направили команде Андерсена, они разберутся.

— Хорошо. То есть вы вычеркиваете Хельмера из дела, или?..

— Нет, не совсем.

— Почему же?

— Франк Хельмер неоднократно был пациентом психиатрической клиники Гаустад.

— И почему это важно?

— Это подходит под описание нашего преступника. И временной отрезок между убийствами в Швеции и Норвегии совпадает. Мы полагаем, что преступник мог лежать в какой-то больнице…

— Снова вилами по воде, но почему?

Мунк наклонился и приложил палец к газете.

— Вот этот человек.

— Ах да, — вздохнула Драйер. — Он есть в моем списке, вы же отправили сотрудника в Кристиансунн? И он даже не смог добыть нужную информацию. Пришлось это делать «ВГ». Послушайте, Мунк…

— Это моя вина. Сотрудник уже уволен.

Она внимательно посмотрела на него, словно оценивала, правду ли он говорит и способен ли вообще принимать такие решения.

— Ладно, хорошо. Но послушайте, Уле Гуннар Сульшер? Вы же понимаете, какой цирк из этого устроили газеты? Выставили нас полными идиотами.

— Да, понимаю. Но эту информацию было важно проверить.

— Потому что?..

— Двое мальчиков дали описание преступника — они видели его на футбольном поле на участке Финстад. Он хромал. И сказал, что травма помешала его профессиональной футбольной карьере.

— И вы в это поверили?

— Это необязательно, но стоит пойти по всем следам, и это единственные свидетельские показания, которые у нас были.

— О’кей, и они привели вас — точнее «ВГ» — к этому человеку?

— Да. Рогер Лёренскуг.

— И где он сейчас?

— Он мертв. Самоубийство.

Снова покачав головой, Драйер положила папку на стол.

— Так что у вас есть, Мунк? Только ерунда? Игрушки? Вымышленные истории про волков и полнолуние и старые товарищи легендарных игроков в футбол, которые сначала хромают, а потом кончают жизнь самоубийством? Нет, так не пойдет. Я хотела спросить вас, каким образом в дело попал грабитель банка на инвалидной коляске, как будто он стоял в лесу, где вы нашли тела, но, думаю, услышала уже достаточно.

— Если бы вы только…

Она подняла руку и откинулась на спинку кресла.

— Буду откровенна с вами, Мунк, вы мне не нравитесь. И никогда не нравились. Не только потому, что ведете себя как самоуверенный наглец, но и потому, что не уважаете начальство. В моем управлении нет места для таких, как вы. По моему мнению, вы опозорили нас перед всеми. Но…

Она сняла очки и вытерла их лежавшей на столе тряпочкой.

— Я посмотрела ваше досье, у вас удивительно высокий процент раскрываемости за последние годы, почти сто процентов, поэтому…

Она надела очки на нос.

— У вас есть тридцать секунд, чтобы переубедить меня. Почему я должна позволить вам продолжить работу? Почему мне не нужно поднять трубку, чтобы позвонить в Крипос?

Мунк наклонился вперед. Повернул две газеты так, чтобы она видела.

— Рогер Лёренскуг. И Франк Хельмер. Оба с психическими проблемами. Оба лежали в психиатрической клинике Гаустад. Неоднократно. В одно и то же время.

— И почему это важно?..

Он сдержал гнев и пожал плечами.

— Кто-то выдает себя за Франка Хельмера. И одновременно притворяется Рогером Лёренскугом. Думаете, это совпадение?

Она промолчала, сидя с прямой спиной в своем кресле.

— Вы уже были в больнице?

— Как раз еду туда. Меня ждет машина.

Ее лицо выражало недоверие.

— Даю вам два дня. И на этот раз жду отчеты о каждой мельчайшей детали, это понятно?

— Сделаем, — кивнул Мунк.

Она махнула ему рукой.

— Хорошо. Можете идти.

Мунк встал, засунул в рот сигарету.

И не закрыл за собой дверь.

67

Во время встречи Камилла думала, что сидевший напротив человек сошел с ума. Что он обманывает ее. Поначалу она была уверена, что он говорит все это только для того, чтобы она почувствовала себя лучше — так ведь обычно делают в больницах.

Все хорошо, Камилла.

У вас прогресс налицо, Камилла.

— Я нашел вам работу, Камилла. Хотите? Снова влиться в общество.

Она? Работать?

В тот день, выйдя из поликлиники, Камилла порхала на крыльях счастья.

Она никогда раньше не работала.

Закончила школу в шестнадцать лет и с тех пор находилась в системе.

В больнице.

Четыре года.

Хотя вообще-то так не должно быть, в Гаустад не клали на лечение на четыре года. Раньше да, людей привязывали кожаными ремнями к кроватям и делали лоботомию. В этом же помещении. Которое теперь стало ее домом. Ну, не домом, конечно, а просто местом для жизни, когда голоса в голове мучили ее.

Четыре года.

Сонные дни с таблетками, каждый раз новыми. Поначалу она еще боролась с этим, а потом сдалась. Потому что они помогали, по крайней мере, когда эти лица говорили в ее голове. Они постоянно плакали, а иногда кричали во весь рот, заставляя ее делать то, что она совсем не хотела.

Когда таблетки переставали помогать, Камиллу запирали в отдельной комнате. Теперь это не называют изолятором. Говорят «отделение безопасности», вот как это сейчас зовется, для ее собственной безопасности и для безопасности других. И она какое-то время проводила там, пока врачи не выясняли, почему это произошло, и давали ей новые лекарства.

И она возвращалась в отделение.

В туман.

Бродила по коридору.

Ничего не ощущая.

Январь, февраль, март, апрель, май, июнь, июль, август, сентябрь, одни и те же велюровые шторы, белый матрас, фотография милой собачки, которую Камилла вырезала из журнала, бутерброды на завтрак, каждый день одинаковые. Они как будто следили за тем, как она ест, о, какая молодец, вот тебе немного сока, октябрь, ноябрь, декабрь.

А потом.

Однажды.

Ей, конечно, следовало бы знать его имя, ведь он всегда помогал ей во всем.

Эгиль?

Нет, не Эгиль.

Что-то похожее.

На «э».

Камилла очень плохо запоминала имена.

Она где-то читала, что есть болезнь, не такая опасная, как остальные, а незначительная и безобидная.

Дислексия запоминания имен.

Не такая, как были в ее карте.

Множество.

Листы исписаны вдоль и поперек.

Ты.

Никогда.

Не выздоровеешь.

Написали бы так, да и все.

Закончим на этом здесь и сейчас.

Избавим всех от беспокойств.

Но потом пришел этот врач. Новичок в отделении. Он считал иначе, чем все, кто были до него. Он прописал ей новые лекарства. Точнее не так, она стала принимать меньше таблеток, чем раньше. Потом еще меньше, пока наконец не избавилась от них полностью, и всегда приходил этот доктор, приводил с собой других — кудрявую женщину и еще молодую девушку в фиолетовых очках, опять беседы, но по-другому, и вот произошло чудо.

— Мы нашли вам квартиру, Камилла. И со следующей недели я перенаправляю вас в поликлинику, будете приходить туда время от времени, как вам такая мысль?

Э-э-э…

Что?!

В первые дни она, конечно, была до смерти перепугана, одна в большом мире, но, к счастью, больница находилась поблизости, и Камилла могла вернуться, когда захочет.

И вот, спустя несколько месяцев.

Хотите, Камилла?

В «Rema 1000»[24].

Ее первая работа.

Они звонили сегодня.

Теперь почти каждый день.

— Через тридцать минут привезут товары, Камилла, можете подойти?

Конечно же может. Поначалу она и там нервничала, неоднократно пыталась развернуться и пойти домой, но ноги словно сами несли ее туда, хотя разум отказывался и не хватало духу.

Первые дни она просто заставляла себя.

Стажер.

Она носила бейдж с этим словом. Темно-синяя футболка с надписью «REMA» и немного тесные штаны в том же цвете. Камилле нравилась ее форма. Сначала девушка подумала, что она будет выделять ее в магазине, что это будет напоказ, и она спросила об этом начальницу.

Как там ее звали?

Берит?

Бенте?

Неважно.

Начальница улыбнулась и сказала: «Дело в том, что все наши сотрудники обязаны носить форму, но это не делает тебя более заметной, скорее наоборот. Когда на тебе форма, люди не обращают внимание на твое лицо, они видят только ее и полагают, что уже знают, кто ты. Полицейский, почтальон, сотрудник банка — люди думают так: «Ага, это служитель, а не человек», и ты становишься для них анонимом, ты ведь этого хочешь?» Да, именно этого она и хотела. Не говорить с людьми. Может, в другой раз, но не сейчас. Может, поэтому изначально и придумали форму? У военных, к примеру? Если ты кого-нибудь убьешь, то убил не человека, не девятнадцатилетнего парня, который вообще-то собирался стать бухгалтером и только съехал от родителей, а просто солдата. Нет, так намного проще, с униформой. Ой, да он же врач, а не человек. Умная она, ее начальница. Она очень интересно говорила о многом. И понимающая, и добрая, словно знала, кем на самом деле была Камилла. Наконец она нашла свой бейдж. Прикрепила его к футболке, почти как медаль. Смотри, тебя не будут спрашивать, где что стоит. Стажеров никто ни о чем не спрашивает. Люди не любят ждать, ты заметила? Даже те, кто просто идут домой бездельничать, ненавидят ждать в магазине. Их бесит, что очередь занимает время, как только открывают дополнительную кассу, они бегут туда наперегонки, расталкивая пожилых, наступая на детей — ура, я сэкономил пару минут, а потом домой на диван и шесть часов подряд проводят у телевизора. Странно, не правда ли?

Их было трое.

Кто проводил с ней обучение.

Начальница.

Вроде Белинда?

Нет, оно больше похоже на название плавучего цветка мятного цвета, проявляющегося на воде, когда прилетают птицы зимой.

Беатрис?

Вроде так?

Как-то так.

Неважно.

Начальница.

И однорукий парень.

И миниатюрная девушка с прямыми волосами, не выговаривающая звук «с».

— Томатный щуп, щуп из цветной капущты, фруктовый щуп, да? Все щупы переставить щюда, где начинаются бульоны?

Учеба не была сложной.

Камилла все поняла с первого раза.

Совсем просто.

Как будто это работа ждала именно ее. И что все ее врачи, сидевшие за большими столами? Короткие совещания, долгие консилиумы, и каждый раз в ее карте появлялись новые слова.

Есть.

Веские.

Причины.

Полагать.

Что.

Пациентка.

Никогда.

Не вернется.

К нормальной.

Жизни.

Юху-у-у-у-у.

Мы обманули их, да?

Камилла изо всех сил старалась не разговаривать вслух сама с собой. Например, когда выставляла на прилавки чипсы, попкорн, сырные шарики, картофельную соломку и соленую соломку, колу и сулу, фаррис и лимонный лимонад, имбирное пиво, обезжиренное молоко и кислое молоко и цельное молоко, сливки для крема, сливки для готовки и сливки с низкой жирностью, но слова все-таки вылетали изредка, и это было большое достижение для нее. Лишь однажды какие-то подростки сказали, что она говорит сама с собой, тогда она достала из кармана мобильный и сделала вид, что разговаривает по телефону, так что все было в порядке, нет причин паниковать. И больше такого не было. Ни здесь.

Да и вообще нигде.

Как это так?

Она?

Работает на нормальной работе?

Улыбнувшись, Камилла ввела код на двери.

Теперь она знала коды.

Они пропускали ее внутрь.

На часах над раковиной в раздевалке было без пяти, всего двадцать минут прошло со звонка. Ей нравилось приходить раньше, чтобы подготовиться.

Натянув штаны и уже собираясь надеть футболку через голову, она вдруг увидела их.

Газеты на столе.

Что?

Но это же?..

Пораженная увиденным, Камилла подошла к столу в наполовину надетой футболке.

На обложках обеих газет.

Одни и те же фотографии.

Но это же?..

Он?

Тот высокий парень?

Который всегда был таким доброжелательным.

И второй.

С татуировкой на плече.

Но почему?..

Она быстро пролистала газеты.

Не только на обложках, тут и статьи о них на много страниц.

Рогер.

Точно, так его звали.

Он несколько раз лежал с ней больнице.

В Гаустаде.

И второй тоже, но не так долго.

Социальная практика.

Времяпрепровождение за активностями с другими больными. Они всегда играли вместе в карты.

Вместе с третьим.

С тем, с кольцом.

Как там его звали?

Она не помнила.

Дверь открылась, и в раздевалку зашла улыбающаяся начальница.

— Привет, товары привезли, ты готова?

— Иду.

Камилла надела футболку до конца, обулась в белые ботинки, проверила в зеркале, что бейдж прикреплен ровно, и направилась за начальницей в магазин.

68

Фредрик Риис принес багет и колу в комнату для брифов, заметив, что обстановка здесь сегодня отличалась от обычной. Свет включен. На экране пусто. Проектор выключен. Мунк, раскинувшись в кресле с чашкой кофе в руках, сидел за столом, рядом — пачка сигарет. Фредрику пришло в голову, сколько же места на самом деле занимал этот бык Уксен в комнате, со своими ста девяноста сантиметрами роста, сотней кило и невыносимым поведением. Риис сел на стул рядом с Катьей, и Мунк встал и сложил руки на груди.

— Всем добрый день. Сегодня наш бриф пройдет несколько иначе, чем обычно. Должен признать, что за последние дни мы потерпели несколько неудач, пора узнать, откуда ветер дует, и спланировать, как мы это сделаем, а также понять, в какой точке мы сейчас находимся.

Мунк отпил кофе, почесал бороду и немного подумал, прежде чем продолжить.

— Сперва про Мию. Ее выписали из больницы вчера вечером, и я сказал ей пару дней побыть дома. Она в относительно хорошей форме. Два перелома руки, ей наложили гипс, сделали пару швов на виске, и у нее несколько мелких трещин в челюсти, но в остальном все нормально. Она передавала всем привет и хотела, разумеется, прийти немедленно, но я сказал, что ей пора немного отдохнуть.

— Вчера мы встречались с руководством, — начала Голи, но Мунк перебил ее.

— Я сам, Анетте.

Он повернулся от Голи к собравшимся, выставив перед собой руки.

— Ладно. Как уже сказала Анетте, вчера состоялась встреча с руководством. Меня вызвали к Драйер на ковер, где мне уже давно следовало побывать, и я признаю свою вину…

— Крипос?

Вопрос Катьи вызвал невнятное перешептывание у присутствующих.

— Она угрожает этим, да, но мне удалось выиграть немного времени, поэтому пока работаем как обычно. Мне пришлось немного приврать, но…

— Что? Зачем это?

Снова Анетте.

— Ну, у меня не было выбора. Она хотела получить конкретный ответ, почему мы должны продолжать, и я дал ей его.

Мунк пожал плечами.

— И что ты сказал?

— Я сказал, что у нас есть договоренность с психбольницей Гаустад, что нам дали доступ к картам пациентов.

— Какого черта, Холгер? У нас же нет никакого доступа!

— Нет.

— А почему его нет?

Это спросила Анья Беличек.

Анетте вздохнула.

— Медкарты в медицинских учреждениях, особенно психиатрических, — предоставление доступа к ним — это попирание всех прав. Это невозможно, мягко говоря. Живые пациенты должны сами разрешить нам доступ…

— И Хельмер не разрешил?

— Нет. И даже что касается умерших, нужно отправлять запрос, предоставить его судье, потом будет слушание, возможность обжаловать решение. Это может занять многие недели…

— Особенно когда очевидно, что ни один из них не наш преступник и даже не подозреваемый.

Катья достала из кармана мячик и покачала головой.

— Вот именно, — кивнул Мунк.

— Так мы больше не берем во внимание Хельмера и Лёренскуга?

— Конечно же берем. Как я это вижу — других мест для поиска у нас нет, и надо копать там. Если ошибаюсь, высказывайтесь, пожалуйста. В последнее время я принимаю не лучшие решения, полностью признаю свою вину.

Коллеги промолчали.

— Ладно, вот мои мысли. Какой-то студент под именем Франка Хельмера нарисовал картину с мальчиком и барсуком. Катья, ты вчера туда ездила, верно?

— С фотографией Хельмера, да. Андерсен подтвердил, что картину писал не этот человек, и сказал, что ни разу в жизни не видел его.

— Ты отправила туда художника?

— Да, она скоро выезжает, надеюсь, в течение дня у нас что-то будет.

— Хорошо. В то же время у нас есть Рогер Лёренскуг, смерть которого нам наконец-то удалось подтвердить, спасибо Людвигу.

— Не за что, — ответил Людвиг.

— Итак, — продолжил Мунк, глотнув кофе. — У нас есть найденный журналистами «ВГ» свидетель из Кристиансунна, сообщивший про хромого мужчину, игравшего в футбол в одной команде с Уле Гуннаром Сульшером.

Он ожидал язвительный комментарий от Катьи, но его не последовало.

— Странная история, правда? Этот студент школы искусств. В моем понимании это выглядит так: он выдает себя за другого.

Собравшиеся тихо загомонили. Фредрик тоже не думал об этом с такого угла.

— У нас есть человек, выдающий себя за Рогера Лёренскуга. И человек, выдающий себя за Франка Хельмера. Я полагаю, это один и тот же человек.

— Если эта картина вообще имеет отношение к делу, — вставила Анья.

— Я тоже сначала так подумал, — сказал Мунк, поставив чашку на стол. — Но, если немного прокрутить ситуацию в голове, станет ясно, что Миа права. Ну зачем кому-то в этой школе выдавать себя за другого? И почему он назвал себя Франком Хельмером?

— Случайный выбор?

— Возможно, но если присоединить Рогера Лёренскуга, то как? Почему он выбрал конкретно эти две личности и выдавал себя именно за них? Если бы не Хельмер, то любой мог бы услышать историю Лёренскуга и притвориться им, согласен. Старый друг, товарищ по команде, да кто угодно, но если добавить к этому имя Франка Хельмера? Что единственное их связывает? По крайней мере из известного нам.

— Гаустад, — ответила Катья.

— Именно.

Мунк оживился.

— Меня всю ночь мучили эти вопросы, но вдруг мне стало все понятно, все ведь очень просто. Вероятность того, что наш преступник знал о футбольной истории Рогера Лёренскуга и одновременно был знаком с Франком Хельмером, ничтожно мала.

— Да, но…

— Конечно, это может быть случайностью. Лёренскуг, Хельмер и наш преступник. Они могли ходить в один бридж-клуб или были замешаны в дилерство Хельмера…

— Или просто случайно познакомились в баре, может, болели за одну команду. Один матч, и…

— Точно, Катья, спасибо. Вот почему нам нужен мозговой штурм. Но для начала, вы согласны с тем, что эти люди с высокой долей вероятности связаны между собой? Что наш преступник имеет отношение и к Лёренскугу, и к Хельмеру?

— Без сомнений, — кивнул Грёнли.

Все остальные последовали его примеру.

— Хорошо. Мы знаем, что оба лежали в психиатрическом отделении Гаустад несколько раз, кажется, в корпусе двадцать один, в психиатрии.

— Он просто должен быть оттуда, — вставила Катья.

— Я тоже так думаю, но давайте не замыкаться на одном варианте. Он уже есть, теперь попробуем подумать еще, найти что-то, что не приходило нам в голову.

— А доступ к медкартам точно никак не получить? — спросила Анья, обращаясь к Анетте.

— Теоретически это, конечно, возможно, — вздохнула Анетте. — Но процесс небыстрый. Сначала нужно иметь подозрение в совершении преступления на владельца карты, и даже тогда это займет много времени. А уж что касается случайного человека…

Она изменила голос.

— Здравствуйте, это полиция Осло, мы подозреваем кого-то, кто несколько раз был вашим пациентом. Понятия не имеем, кто это, можно нам посмотреть личные карты абсолютно всех ваших пациентов, пожалуйста? По-моему, все очевидно. Надо придумывать что-то другое.

Анетте посмотрела на телефон и отклонила вызов.

— Итак, — сказал Мунк. — У кого есть идеи?

— Как насчет сотрудников больницы? — предложил Грёнли. — Тех, кто работал там в нужные нам периоды?

— Хорошая идея, — заметил Мунк.

— Нет, — сказала Анетте, отклонив еще один звонок.

— Почему нет?

— Потому что у них служебная тайна. Они не могут разглашать данные пациентов, рискуют потерять работу, а в худшем случае — сесть в тюрьму.

— Ну да, ну да, — согласилась Катья. — Но у нас же нет с этим проблем, правда? Если кто-то из них случайно раскроет какую-то информацию. Я, по крайней мере, сплетничать не собираюсь.

— Нет, это… — начала Анья, но Мунк взял слово.

— Это отличная идея. В рамках разумного, само собой. Принуждать никого мы не можем, но, если найдем кого-нибудь разговорчивого, естественно, воспользуемся этой возможностью. Что думаете насчет списков сотрудников больницы?

— Абсолютно невозможно, — сказала Анетте.

— Ладно, тогда надо проявить смекалку. Как нам получить доступ к людям, кто был близок с этими двумя в периоды, о которых идет речь?

— Может, Хельмер нам поможет? — предложил Фредрик. — Поначалу он был довольно открыт. Временные отрезки, когда он лежал в больнице, мы знаем только благодаря его показаниям.

— И благодаря тому, что Миа нашла письмо из Гаустада в его подвале.

— Незаконно, — пробурчала Анетте.

— И все-таки…

— Хельмер охотно разговаривал, — сказал Мунк. — До тех пор, пока адвокат не понял, как мало у нас улик, и не посоветовал ему помалкивать. С того момента он не сказал ни слова, но, конечно, стоит попробовать еще раз…

— Мне надо ответить, — пробормотала Анетте, выйдя из комнаты с телефоном у уха.

— Как насчет сестры Рогера? — поинтересовалась Катья. — Наталие? Может, она знает больше нашего. С кем он общался, возможно, даже дружил вне больницы?

— Хорошо, Катья. Займешься этим?

— Естественно.

— О’кей, отлично, ребята, — сказал Мунк, сев за стол и потянувшись за кофе. — Есть еще предложения? Как нам…

Его перебила запыхавшаяся Анетте, вернувшаяся в комнату.

— Новое исчезновение. Два мальчика. Одиннадцать лет. Ушли с палаткой вчера вечером.

— Где? — спросил Мунк, вскочив.

— Лёвстад, жилой район около Хакадала. Неподалеку в лесу заброшенный домик. Остатки порнокартинок, сожженных на маленьком костре на улице, пустые бутылки из-под лимонада внутри.

— Катья, Фредрик. Едем на трех машинах, — прогремел Мунк, надел пальто и побежал к выходу.

69

Миа Крюгер сидела в кресле, накрывшись пледом, у стены с фотографиями, изо всех сил пытаясь не уснуть. В больнице ей дали обезболивающие таблетки и настояли, чтобы она принимала их, но она отказалась — хватит уже самой себе задурманивать голову. Ночью Миа проснулась от собственного стона — болели челюсть и висок, перед глазами все кружилось, как карусель. Миа с трудом выползла из кровати, шатаясь, вошла в ванную и, тяжело дыша, остановилась у раковины. По одной таблетке в случае необходимости. Она приняла три. Спустя несколько минут замертво рухнула на постель, а теперь проснулась от ярких лучей солнца, но голова отказывалась работать.

Адский ад.

Медленно поднявшись с кровати, она поплелась на кухню. Все тело ломило. Она хотела выпить кофе, но решила остановиться на чае. Миа осторожно донесла его до комнаты и, завернувшись в теплый уютный плед, села в кресло и пустым взглядом уставилась в стену.

Ну давай, Миа.

Ты же где-то рядом.

Телефон запищал. Снова. Весь день не умолкал. На этот раз мама. Ее дочь на обложках газет, соседи и коллеги, наверное, весь день только об этом и трещали. Значит, сейчас родители довольны. «А тогда, когда я сказала, что пойду учиться в полицию?» Она отмахнулась от этой мысли. Все это пустяки. Она, безусловно, желала маме радоваться. Внимание окружающих к дочери льстило ей, и Миа это знала. Ведь журналистов привлекают люди, которые что-то из себя представляют, выделяются из толпы. Особенно в СМИ. Сама Миа, конечно, предпочла бы избежать этого.

Все случилось так быстро. Она даже не успела ничего придумать. Среагировала инстинктивно, закрыла лицо рукой и услышала легкий хруст тонких костей. По телу прокатилась волна острой боли, просто искры из глаз посыпались, и она едва удержалась на ногах. Второй удар пришелся ей по голове, слава богу, только слегка задев висок — и тут ее тело само среагировало, когда Хельмер немного наклонился вперед после нанесения удара тяжелой битой. Собрав волю в кулак, Миа со всей силы врезала коленом ему в живот и нанесла удар в пах и, схватив, зажала его шею в локтевом сгибе. Внезапно ситуация перевернулась с точностью до наоборот, и Миа уже не была жертвой. Она стала охотником. Удивленный взгляд на лице нападавшего. Он струсил, когда вдруг понял, что перед ним не просто какая-то девчонка, вырвался и побежал к выходу. Остальное написали в газетах.

Черт подери.

Мунк так странно смотрел на нее.

Там, на траве.

С каким-то восхищением, но и с сомнением тоже.

Е-мое, да кого я вообще взял на работу?

И она прекрасно его понимала.

Без сомнений.

Телефон снова запищал, и она выключила звук. Опять неизвестный номер. Наверняка снова журналист.

Она себя не контролировала. Как зверь, оскалив зубы, защищалась до последнего. Но надо было, конечно, дать ему уйти, чтобы избежать всего этого цирка. Но она уже не могла остановиться.

Подув на чай, Миа попыталась сосредоточиться на стенах.

Она перевесила фотографии.

Как в тумане, вчера вечером.

Внизу все самое важное.

Связи.

Они же должны были лежать тут, верно?

Где связь между всем этим?

Два мальчика в Швеции.

Оливер и Свен-Улуф.

Избранный — Оливер.

Потому что он во вкусе преступника.

Но как?

Где он познакомился с ним?

Рубен и Томми.

Избранный — Рубен.

Тут данных больше — какой-то мужик обнаружил себя, пытаясь заставить одноклассников убитых помочь ему.

Выдал себя за другого?

Когда это случилось?

С Хельмером он тоже так сделал.

Ладно, не думай об этом сейчас.

Это ты уже знаешь.

Он должен был общаться с обоими.

Был знаком с ними.

Связь.

Где же эта связь?

Ладно.

Животные.

Окурки.

Откуда у него эти окурки?

Школа искусств?

Надо вернуться в школу.

Поговорить с учениками.

Глаза опять стали закрываться, чашка чуть не выпала из рук — пришлось поставить ее на пол.

Ну давай уже, блин, Миа.

Она шлепнула себя ладонью по лицу. Пошла в ванную и подставила голову под кран, вернулась в намокшей футболке, но почему повсюду туман? Она с трудом различала фотографии на стене, телефон замигал, она даже не смогла проверить, кто это. Свинцовые веки медленно опускались, Миа укутала замерзшее тело в плед и в конце концов сдалась и уснула.

Она не знала, сколько проспала, но вряд ли долго. Солнце по-прежнему бросало тени на стены и на Патрика Улссона, стоявшего в дверном проеме с двумя стаканами кофе из кафе и обеспокоенным взглядом.

— Все нормально?

Он шагнул к свету в комнате. Мие было видно только его силуэт. Голова болела, а тело не понимало, зачем его разбудили, хотелось уснуть снова.

— Что?

— У тебя все нормально? Я просто зашел. Взял тебе кофе. Хочешь, чтобы я ушел?

Она овладела собой, медленно выныривая из бездны, взяла остывший кофе из рук Патрика и села повыше в кресле.

— Нет-нет.

— Уверена?

— Да, все нормально. Я просто немного устала.

Откинув плед в сторону, она неспешно поднялась на ноги — комната все еще плыла перед глазами.

— Я могу вернуться попозже, — сказал Патрик. — Главное, чтобы ты поправилась. И хорошенько отдохнула.

— Нет-нет, — пробормотала Миа, с трудом доковыляв до стены с отобранными ею фотографиями, и показала на них пальцем.

— Вот здесь, — тихо произнесла она. — Здесь разгадка. Если мы найдем связь между этими двумя снимками, найдем и его.

Он подошел ближе. Миа слышала его дыхание, но все еще не могла его разглядеть и опустила голову вниз, когда вновь почувствовала сильную слабость. Он положил ладонь на ее руку, и вскоре Миа, сидя в кресле, оказалась у открытого окна под пригревающими лучами солнца, подставив лицо свежему воздуху.

— Сейчас мы не будем работать, — донесся голос силуэта. — Тебе надо отдохнуть.

— Нет, я…

— Да, я настаиваю. Ты что-нибудь ела?

Она медленно покачала головой.

— Но Миа, нельзя же так. Тебе нужно есть. У тебя есть продукты, чтобы я приготовил тебе что-то? Или закажем готовую?

Она пробормотала что-то нечленораздельное и вяло показала на кухню.

— Скоро вернусь, — сказала тень, медленно исчезая на солнце, когда телефон опять замигал.

Длинный номер.

Шестьдесят один?

Кто это, черт бы его побрал?

Она слышала, как на кухне открылся кран, полилась вода в чайник, как хлопнула дверца холодильника и Патрик достал приборы из ящиков.

Телефон затих и зазвонил снова.

Шестьдесят один?

Наконец она поддалась любопытству, нажала на зеленую кнопку и осторожно приложила телефон к уху.

— Алло?

Еле слышный голос, видимо, он далеко.

— Это Миа Крюгер?

— Да.

— Вы из полиции Норвегии?

— Да. С кем я говорю?

Ее голос звучал так, будто шел не изо рта.

— Меня зовут Вильфред Хансен. Я звоню, поскольку вы недавно приходили на мою старую работу. С фотографией моей лисы.

— Вашей лисы?

— Вы говорили с моей бывшей начальницей, Добров, в институте, верно?

До Мии стало доходить.

— Да, да, конечно, а вы?..

— Я тот самый докторант, который всех разочаровал и уехал в Австралию, да. Нина послала мне вашу фотографию лисы и спросила, знаю ли я что-нибудь. И да, я знаю. Эта убитая лиса — моя. Моя особенная подруга. Лиза. Неужели кто-то мог сотворить с ней такое…

До Мии донеслась издалека неразборчивая ругань.

— Ага, — сказала Миа, немного взбодрившись.

— Что вы хотели узнать?

— Я искала территорию ее обитания. — Миа встала на ноги. — Надеялась, что на ней был активный чип, чтобы найти место, где она была убита.

— Чипа у нее не было, — сказал студент.

— Это я уже знаю. Обидно.

— Но я знаю, где ее нора.

— Правда?

Миа доковыляла до подоконника, взяла ручку и лист бумаги.

— О да, я точно знаю, где она живет. Точнее жила. Я бывал там множество раз. Почти что мой второй дом. Знаете, иногда лисы кочуют, даже на многие мили, но не Лиза. Она всегда держалась поблизости от дома. Всегда. Поэтому мы с ней и подружились. У меня есть потрясающие фотографии с ней и лисятами, хотите посмотреть?

— Очень хочу, — ответила Миа. — Где, значит, ее нора?

— В Олсбюгде. У озера Вассброа, знаете, где это?

— Нет, не знаю.

— Не проблема, у меня есть GPS-координаты. Его невозможно пропустить.

— Сколько ехать от Осло?

— Часа полтора, если не будет пробок.

— Сможете прислать мне на почту координаты и фотографии?

— Конечно.

Миа положила ручку и продиктовала ему адрес.

— Надеюсь, что помог вам.

Она уже почти не слышала его.

— Очень помогли, большое спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Миа засунула телефон в карман штанов и нетвердыми шагами пошла в коридор.

— Ты куда?

Патрик вышел к ней с пакетиком супа в руках.

— Я нашла лису.

— Что?

— Ту убитую лису, я знаю, где ее нора.

— Но?..

— Нет, мы едем туда. Сначала на Марибуэсгате, взять машину. У тебя есть права?

— Ну-у-у да.

— Хорошо. Обувайся.

70

Людвиг Гренли работал за своим столом, поглядывая на Анью, которая после планерки не произнесла ни слова, что было крайне на нее не похоже. Обычно она болтала без умолку, в основном сама с собой или со своими мониторами — поначалу Людвига это раздражало. Раньше он сидел в кабинете один, в тишине и покое, но вскоре ему стала нравиться эта девочка, и теперь он уже не представлял себе работу в ее отсутствии.

— Давай я помогу тебе с?.. — начал он, но она подняла руку.

— Тс-с, я думаю.

— Да, конечно.

Она улыбнулась и показала рукой, будто застегивает губы на молнию. Впервые коллеги поменялись ролями. На столе зажужжал телефон Грёнли, и он удивился имени на дисплее.

— Привет, Миа, как ты?

— Что? А. Хорошо. Слушай, где мне взять машину?

— Какую машину?

— Ну, одну из служебных, как мне получить ее?

— Они стоят в подземном гараже. Ключи внутри. Ты же знаешь код от двери, да? Такой же, как и в офис. Но ты же должна была?..

Но Миа уже пропала.

— Вот же черт, — пробормотала Анья, сняв очки.

— Что такое? Могу помочь?

— Не думаю, я просто пытаюсь вспомнить.

Она потерла глаза руками.

— Вспомнить что?

— Гаустад. У моей младшей сестры была подружка. Соседка. Она часто заходила к нам. А однажды пропала. Мне кажется, ее увезли как раз туда.

— В психиатрическую клинику?

— Да. Это точно был Гаустад. Думаю, сестра даже навещала ее там пару раз, но имени вспомнить не могу.

Она подняла сумку с пола.

— Слушай, я отойду ненадолго, скоро вернусь, ладно?

— О’кей, — сказал Людвиг и встал из-за стола.

Надо выпить кофе, предстоит важное дело.

Швед.

Почему его имя не упоминается в документах, которые им прислали?

У Людвига не хватило терпения поставить вариться новый кофейник, и он налил себе остатки из старого, вернулся на свое место у монитора и достал папку с архивом.

С чего же начать?

Он немного подумал, как вдруг его осенило.

Он просмотрел документы, это заняло некоторое время, и нашел его.

Список.

Контактных лиц.

Важных людей.

В шведской полиции.

Он выбрал стационарный номер и набрал первый попавшийся.

— Полиция Запада, Карин.

— Добрый день, это Людвиг Грёнли, отдел по расследованию убийств на Марибуэсгате, полиция Осло. Я ищу информацию о сотруднике, работавшем над расследованием убийства Оливера Хелльберга и Свена-Улуфа Йонссона.

— Вот так? Их было немало. Кого конкретно вы ищете?

— Профайлера. Патрика Улссона.

Тишина на том конце.

— Не припоминаю такого, подождите.

Она закрыла трубку рукой и позвала кого-то в кабинете, после чего вернулась.

— Нет, с таким именем нет никого, по крайней мере, у нас в штате. Вы звонили в Национальную уголовную полицию?

— Они следующие в списке, спасибо.

— Не за что.

Грёнли быстро нашел новый номер и стал ждать ответа, испытывая неприятное предчувствие.

А может быть?..

Нет, это же невозможно.

— Национальная полиция, Стокгольм, вы говорите со Стефаном Хольмом.

71

На лобовое стекло черной «Ауди» упали капли дождя, когда Миа и Патрик проехали перекресток Синсен и оставили город позади. По небу пролетела небольшая тучка и исчезла еще до того, как они миновали ипподром Бьерке. Миа была там всего однажды, давным-давно, во время внезапно возникшей папиной идеи. Мие было лет десять, когда отец вдруг решил сыграть на деньги на скачках. Три часа, и минус тысяча крон из отложенных на отпуск денег, а потом возвращение домой с поджатым хвостом. С тех пор Миа никогда не слышала в доме ни слова о лошадях или скачках. Папа вернулся к безопасному занятию на диван, к субботним вечерам у телевизора с лотерейным билетом в руке. Миа еще помнила его виноватый взгляд, пусть этот секрет останется между ними. В этом доме мы играем лишь на символические деньги, никогда не стали бы тратить такие суммы. Двадцать лет игры в лотерею, и за все это время максимум пять верных цифр в билетах. Зачем они продолжали, Миа понять не могла — каждую неделю, в одно и то же время, всегда с азартом и надеждой, с непременной пиццей на столе, лимонадом детям и с негодующим шиканьем, если кто-то осмелится заговорить, ведь называют номера выигрышных билетов из Хамара. Это, наверное, одно из любимых воспоминаний детства. Все вместе, в уютной гостиной. На экране телевизора крутится барабан, выскакивают шарики, и радостный вопль мамы каждый раз, когда у нее совпадали первая и вторая цифры. А потом фильм. Субботний кинотеатр. Родители не всегда выбирали хороший, но это не имело значения. Миа помнила запах папы, когда она прижималась к нему с миской поркорна. И Сигрид, которая смеялась надо всем, даже над тем, что было совсем не смешно.

Патрику наконец удалось очистить дворниками стекло — ему явно нелегко это далось в космическом корабле, а не машине, как он назвал ее на выезде с парковки. Мие машина не показалась какой-то особенной, обычная полноприводная «Ауди 4,2 Quattro». Новейшей модели, наверное, в этом было дело. Психолог наверняка ездил на какой-нибудь машине прошлых лет. Ностальгический вариант подходил ему больше, может, даже ретромашина. Миа так и представляла его. В кепке и клетчатой фланелевой куртке в открытом MG, может, двухдверном красном «Роадстере» тысяча девятьсот шестьдесят первого года, сидевшим за рулем с трубкой и шарфом, развевающимся на ветру. Хотя вряд ли. Наверняка что-то попроще. Менее яркое. Может, старенькая «Тойота Королла», бежевая или другого невыразительного цвета, с пятнами ржавчины тут и там, с плохо накачанными шинами, еле-еле взбирающаяся в горку на первой передаче. Миа улыбнулась собственным мыслям. Она почувствовала, как ее опять разморило на солнце, но резко замахала руками, показывая поворот на Тронхеймсвейен. Водитель из Патрика не ахти, этот швед постоянно крутил не те переключатели на современном руле, беспрестанно включая омывайку заднего стекла, но это не имело никакого значения. Черт, как же долго не отпускают эти таблетки. Во сколько она встала? Часа в четыре-пять? Глаза закрывались сами собой. Сначала нет, не буду пить, а потом три штуки за раз. Как странно. Снова невозможно контролировать импульсы. Опять дождик, когда они проехали Грурюддален. На этот раз Патрик нажал нужную кнопку, и резиновые дворники забегали по лобовому. От езды Мию еще сильнее укачивало. Она выпрямилась на сиденье, стараясь стряхнуть с себя сонливость. Они остановились на заправке, купили воды, а швед — табак. Миа открутила крышку бутылки и выпила половину в попытке избавиться от действия таблеток. Табак? Боже, как он пал в ее глазах. Это худшее, что можно было представить. Ладно бы он его просто жевал, но засовывать эти мерзкие пакетики под губу и растирать пальцами? Чтобы по зубам стекала коричневая слизь? Нет уж, нафиг такое.

— Ты умеешь включать его?

Подавив зевок, Миа кивком указала на портативный GPS-навигатор, который нашла в бардачке вместе с картой, фонарем и списком предметов, которые всегда должны быть в машине, включая аптечку первой помощи в багажнике. Кто-то хорошо делал свою работу в Грёнланде. Следить за автопарком и за тем, что любому полицейскому может понадобиться в обычный рабочий день. Она улыбнулась про себя. Боже, кажется, эффект от этих таблеток приходит волнами. И сейчас новый прилив хорошего самочувствия и избавления от боли, грех жаловаться, и исчезать в забвении Миа пока не собиралась. В животе заурчало, и она почувствовала, что ей страшно захотелось что-то съесть. Она попробовала откусить энергетический батончик с заправки, но челюсти не слушались. Придется есть суп. Но, конечно, позже. Тут поесть особо негде. Спальные районы остались позади, а здесь то, что всегда удивляет туристов. Только что была столица. И вжух, в десяти минутах поля и леса.

Патрик ее не слышал. Он был в каком-то странном настроении. Не такой бодрый и веселый, как обычно. Пустой взгляд на дорогу. Руки крепко сжимали руль. Швед почти ни слова не вымолвил с тех пор, как они сели в машину. Может, у него дома что-то случилось? И где вообще он живет? Мие пришло в голову, что они почти не говорили о нем. О его жизни. Разведен, детей нет — это единственное, что она могла вспомнить. Видимо, это она виновата, ее слишком занимали фотографии.

— Умеешь таким пользоваться?

Она подняла серый навигатор и показала ему.

— Не думаю, что это особенно сложно, — пробормотал швед, он явно сегодня был сам не свой. — Надо ввести координаты и ехать по стрелке.

— Стрелке?

— Ну да, или по голосу, или по лампочкам, я же не знаю, какая это модель, можешь отодвинуть его? Не хочу отвлекаться от дороги.

Да уж, не слишком клеится разговор, да и поездка тоже. Миа бы, конечно, и сама села за руль, но с такой тяжелой головой и разбитым телом это невозможно, так что придется потерпеть скучного, недовольного и неумелого водителя.

— Сейчас прямо?

Патрик спросил это, не повернув головы, словно наносекундное отвлечение от дороги приведет к концу света.

— Я же сказала, все время прямо. Девяносто минут. Поворот будет только в Руа, до него еще не меньше часа. Там направо. Час едем просто вперед. Потом направо, ладно?

И тут Мию не на шутку потянуло в сон, противостоять было просто невозможно. Да еще и эти монотонные красивые пейзажи вдоль дороги, со свистом пролетающие за окном деревья, размеренный шум колес об асфальт.

— Мне надо немного отдохнуть. Разбуди меня через час, хорошо?

Швед бросил на нее быстрый взгляд, впервые с тех пор, как они выехали из центра.

— Ты что, собираешься спать? Сейчас?

— Сорри, я очень устала, — зевнула Миа, прикрыв глаза.

Боже, какой кайф.

— Через час, ладно?

Она почти не слышала его ответ.

72

Мунк вылез из машины, и его встретил рослый парень с ухоженными усами в полицейской кожаной куртке и перчатках. Он представился низким голосом.

— Рюуд, начальник оперативной группы.

— Что у нас тут? — спросил Мунк, посмотрев на белый дом от Block Watne[25], который построили отдельно от остальных в лесу, что вполне могло быть естественно — сам поселок располагался прямо за поворотом, в нескольких сотнях метров отсюда.

— Два мальчика, Кевин Мюклебюст и Ронни Энг, последний раз их видели там. Кевин живет с матерью, она…

Он провел рукой по волосам.

— Немного в замешательстве, и ее можно понять. Она сказала, что мальчики собирались в поход с палаткой, но, насколько мы знаем, палатки у них не было. Есть подозрительное место наверху в паре сотен метров отсюда, вам, наверное, уже сообщили о нем?

Мунк кивнул и вытащил сигарету из пачки.

— Такое же, как вы нашли в городе? — спросил полицейский, не скрывая любопытства. — Как думаете, между ними есть связь? С теми мальчиками на поле?

— Возможно, — ответил Мунк, зажигая сигарету. — А вторая семья?

Служащий показал рукой.

— В поселке за поворотом. Семья Энг. Красный дом, первый направо. Они, конечно, в истерике, мы попросили их оставаться дома и ждать информацию от нас, но не знаю, сработало ли это. Отец, судя по всему, член Красного Креста, они уже отправили поисковую группу — видите, люди уже идут.

— А вы что сделали?

— Вызвали подмогу, которая была в наличии в Ниттедале. Одиннадцать моих сотрудников обходят дома и прочесывают лес.

Вздохнув, он провел рукой по волосам.

— Но вы видите, тут не как в центре Осло. Тут во все стороны на многие мили тянется лес. Мальчики могут быть где угодно. Спать у какого-нибудь камня, кто ж их знает. Но я на всякий случай уже связался с Крипосом.

— Правда?

— Да. Я знаю, что они не относятся серьезно к исчезновению, пока не прошло двое суток, но учитывая отчеты, которые мы от вас получили…

— Правильно, — кивнул Мунк. — Вы отправили их на экспертизу?

— Кого их?

— Бутылки.

— Пока нет, может, вы сначала посмотрите, что мы нашли. Наши криминалисты уже доделали свою работу, стандартно — отпечатки пальцев, волосы, ну, вы сами знаете порядок.

— Да, отлично.

Мунк повернулся к Катье, которая шла от своей машины.

— Один живет тут, Кевин, а второй за поворотом, Ронни, займешься его семьей? Энг, правильно?

Полицейский кивнул.

— Выясни последние передвижения мальчика и узнай, не видел ли кто-то в округе чего-то необычного, из ряда вон.

— О’кей, — кивнула Катья и побежала к машине.

— Здесь бы такое точно заметили, правда?

— Что, простите?

— Если бы случилось что-то особенное.

Мунк сделал затяжку и осмотрел местность. Лес. Холмы. Вспаханная земля. Тут мало что происходило. Что хорошо дня них. Если в последние дни случилось бы что-то необычное, люди бы заметили. А если нет?

Так может, эта тварь живет где-то поблизости?

— Еще есть что-то? — спросил Мунк, доставая сапоги из багажника.

— Например?

— Какие-то наблюдения? Может, кто-то что-то сказал? И другие согласились? Я знаю, мы в деревне, здесь народ любит все обсуждать, я прав?

Полицейский немного потянул с ответом, а потом бросил взгляд на белый дом.

— Ну, не знаю, насколько это важно, но о хозяине этого дома говорят частенько.

— Так-так? А кто это?

— Его зовут Веннберг. Живет один. Старик, насколько я понял.

— А что говорят?..

Мунк выбросил окурок и натянул на ноги сапоги.

— Да слухи. Что он чудак. Засматривается на детей. Делает чучела животных. Все боятся к нему подходить.

— Вы с ним поговорили?

— Нет, его нет дома, — ответил полицейский, пройдя вперед Мунка по гравиевой дорожке к дому. — Хотите сначала поговорить с матерью?

— С матерью Кевина?

— Да.

— Нет, этим займемся позже, попросите ее не выходить из дома, сначала я посмотрю место преступления. Вы думаете, они там ночевали, так вы сказали?

Они обогнули дом и пошли по дорожке вверх через густой лес.

— Они собирались в поход с палаткой. Но как я уже говорил, никакой палатки мы не нашли, только спальные мешки и немного еды в контейнерах, поэтому предполагаем, что дети ночевали там.

— Во сколько они ушли вчера?

— Около семи. Мать отправила сына подождать друга на улице, пошла в душ, а когда вышла, обоих мальчиков уже не было.

На тропинке почва под ногами стала нетвердая и влажная, и Мунк шагнул в сторону, раздвигая ветки.

— Когда заявили об их исчезновении?

— Одно заявление поступило к нам в одиннадцать. От матери Ронни Энга. Мальчик должен был вернуться домой к девяти, они собирались на День рождения к родственникам. Родители строго-настрого обозначали время. Да, можешь пойти в поход, но ровно в девять будь дома. У него даже будильник с собой был. Мы нашли его.

В густом лесу вдруг показался просвет. В кронах деревьев пробивалось солнце, и мох под ногами стал сухим. Резкий звонок нарушил тишину, и Мунк, сунув руку в карман пальто, выключил телефон.

— А мать Кевина?

— Нам не сразу удалось ее разбудить. Когда она наконец проснулась, то мало что понимала. Она как будто забыла, что мальчика нет дома. Уж точно не скучала по нему. Говорила как в бреду, мягко говоря.

— Невыполнение родительских обязанностей?

— В смысле?

— Какое у вас сложилось впечатление о ней? О квартире? Она заботливый родитель с порядком в доме или скорее из тех, кто не замечает, приходит ли ребенок домой?

Полицейский вопросительно посмотрел на Мунка.

— Вероятно, второе. А это важно?

— Конечно, важно все.

Мунк остановился, переводя дух.

— Далеко еще?

— Осталось обогнуть холм.

Начальник оперативной группы сошел с тропы, и они с Мунком пошли вверх к зарослям вереска.

73

Анья Беличек стояла у светло-зеленого арендного дома на углу перекрестка Киршовсгате и оживленной Уэландсгате, и у нее случился флешбек из детства, как они с мамой и сестрой приехали из Польши, чтобы наконец-то воссоединиться с папой, так долго жившим одиночкой на холодном севере. Не слишком-то приятные воспоминания. К счастью тех, кто живет в этом доме сейчас, здание полностью отремонтировали — оно было в гораздо лучшем состоянии, чем в те времена. Но само его расположение, конечно, лучше не стало — прямо на перекрестке кругового движения с остановкой двадцатого автобуса и нескончаемым потоком машин прямо под окнами. Соседнее с их квартирой помещение на первом этаже занимало похоронное бюро. По ночам Анья часто приходила на помощь младшей сестре и, ложась рядом с ней на узкую кровать и забравшись под одно одеяло, прижимала к себе и пыталась успокоить. В этом доме живут мертвецы. Да нет же, Зофия. Да, на витрине же написано «похороны», а это значит, что пока их не закопают в землю после смерти и пока они не попадут на небо, они будут лежать там и разговаривать со мной.

Сестре было шесть, а ей восемь, и по какой-то неведомой причине Зофия мгновенно овладела новым непонятным языком, бегло говорила со всеми, кого встречала, всего спустя пару месяцев. А вот Анье было непросто, и довольно долго она чувствовала себя чужаком и держалась отстраненно в очень хорошей школе, куда они с сестрой пошли учиться. Лиллебю, школа на улице, где ходил трамвай. Почти весь год третьеклассница Анья, раньше считавшая себя пупом земли в школе в польской деревеньке Весельно, была просто наблюдателем в этом большом чужом городе.

Но все наладилось. Медленно, но верно. Пришло в норму. Анья стала привыкать к новой странной реальности, и ей даже начало нравиться тут.

Улыбнувшись самой себе, она подошла ко входной двери, к табличкам с именами.

Камилла.

Точно, имя вертелось у нее на языке.

Камилла Хольт.

Анья достала телефон из сумки и набрала сестре.

— Зофия.

— Привет, где там живет Камилла? На том углу, где мы жили, да? Не могу найти ее имя на табличке.

— Да? Я не помню. Хотя нет, там была какая-то фирма, их название на звонке. Мофисс? Лофисс? Что-то такое.

— ООО «Слоупейс»?

— Да, оно.

— Да уж, очень похоже — Мофисс.

— Ха-ха. Кстати, а зачем тебе эта Камилла?

— Я же уже говорила.

— Нет, ты сказала, что не можешь рассказать, что это по работе.

— Вот именно.

— Ой, да ладно тебе.

— Не сейчас, может, позже.

— Да ну тебя. А кстати, если она не дома, то в «Реме 1000» на Мугата. Она там иногда работает. Около салона Хабиба, знаешь где это?

— О’кей, спасибо.

Сестра не положила трубку.

— Ну скажи уже.

— Нет.

— Да ну ладно тебе. Это связано с теми мальчиками?

— В другой раз, — отрезала Анья и убрала телефон в сумку.

Она снова посмотрела на таблички.

ООО «Слоупейс».

Позвонила в звонок и немного подождала.

Никто не открыл.

Еще раз. Никого.

Ладно.

Значит, «Рема 1000» на Мугата.

Анья только перешла через дорогу и вошла в парк, как увидела девушку.

Худенькую.

Осторожную.

Спрятавшуюся под большим капюшоном.

Та вздрогнула, когда Анья назвала ее по имени.

— Камилла?

Испуганный взгляд, девушка замерла на месте.

— Да?

— Помнишь меня? Я старшая сестра Зофии. Из Ломмедалена.

На бледном лице медленно проявилось понимание.

— А, привет. Давно не виделись. Ты тоже тут живешь?

— Нет. Я приехала поговорить с тобой.

— Со мной? Почему?

— У тебя есть время? Можем подняться к тебе?

74

Расстояние между домами становилось больше и больше, и после того, как они свернули с четвертой магистрали, поселения почти закончились. Каким-то таинственным образом сюда закрались пара домов, потому что тут действительно не было ничего. Ближайший поселок — Гран, но судя по справочнику НАФ, который Миа нашла в бардачке, его второе название Вассенден, почему-то никому не известное, но по крайней мере там живут хоть какие-то люди. В детстве семейная поездка на каникулы на машине была невозможна без этого справочника. Миа вспомнила, как в детстве, с ее восьми лет и до пятнадцати, они часто ездили в такие путешествия — потому что их семья не принадлежала к числу всех нормальных, кто отправлялся отдыхать на юг. Нет, они выбирали туристические маршруты по Норвегии. Водопады, горные просторы, густые леса и палатка, не всегда спасающая от дождя. Мамино чтение вслух красного справочника про все места, которые они проезжали. Со временем Миа поняла, что этим мама старалась сделать путешествия интереснее, но в тринадцать лет дочь в конце концов выразила протест. Мама, пожалуйста, я не могу больше слушать про местные достопримечательности. Но тут написано, что этот водопад восемьсот восемьдесят один метр в высоту и шестьсот метров свободного падения. Вы только представьте себе, девочки, шестьсот метро падения! Да, мама, но нам обязательно читать об этом? Почему нельзя просто своими глазами посмотреть водопад, когда мы доедем до него? Миа не собиралась по примеру мамы обучать шведа географии Норвегии— ей справочник был нужен из-за карты.

Они проехали Гран, или Вассенден, десять минут назад. Вокруг пустота. Хотя нет, вон какие-то домики. Что они тут делают? Один жилой и второй, похоже, склад. Шиномонтаж. Автомастерская. Ну да, почему бы и нет? Арендная плата здесь в ноль крон. А машины можно чинить где угодно. Умно́. Правда, наверняка одиноко. Но потом и они закончились. Дорога сузилась, словно машину поглощал лес. С черепашьей скоростью они двигались по густому еловому лесу, между деревьев иногда мелькали отблески воды озера или маленькой речки. Как прекрасна природа. Миа потянулась к бутылке с водой. Да что вообще в составе этих таблеток? Ее накрывало волнами. Весь день.

— Тут можно ехать быстрее, Патрик, мне кажется ограничение восемьдесят.

— А?

Швед сидел за рулем, уставившись перед собой. Он весь день был будто сам не свой. Может, опять проблемы с желудком? Миа не стала спрашивать, они ведь не так хорошо знакомы. Можно сказать, вообще не знакомы.

— Восемьдесят, — нетерпеливо напомнила Миа, направив оба указательных пальца вперед. — Нам ехать всего двенадцать километров, но с такой скоростью выходные наступят, пока мы доберемся. Как думаешь, получится прибавить газу до восьмидесяти?

— Чего? Восьмидесяти?

Спидометр показывал едва пятьдесят.

— Да, восемьдесят. Восемь ноль.

— А, по-моему, на указателе было тридцать.

— Да, но это было около школы, ограничение уже кончилось, можно наслаждаться дорогой. У тебя точно есть права?

— Что?

Он наконец повернулся к Мии, с легким раздражением, но быстро оттаял и улыбнулся. Впервые за сегодня.

— Ты такая забавная, Миа.

Скинув ботинки, она положила ноги на приборную панель.

— Да, не правда ли?

— Очень смешная. Но ты недалека от истины.

— Ты о чем?

Они проехали знак с изображением лося. Миа слышала, что эти таблички любят откручивать туристы и привозить домой в качестве сувениров. Для местных это, конечно, странно, но для приезжих они, наверное, как для нее знак с кенгуру.

— Ну, то, что ты сказала.

— Что сказала?

Патрик вздохнул.

— Врач рекомендовал надевать очки не только для работы за компьютером, но и за рулем.

— Что-что? И ты только сейчас это решил сказать?

— Ничего страшного, главное, ехать медленно.

— Как мило. И это твоя максимальная скорость?

— Нам же недалеко осталось.

— Это да.

Они проехали небольшую прогалину и снова оказались в густом лесу — Миа закрыла окно. Дорога сузилась еще сильнее, насколько это было вообще возможно, и внезапно асфальт закончился. Гравийная дорога встретила их машину фонтаном камешков с обеих сторон.

— Надо мне подписать твой гипс, — сказал Патрик, кивнув на ее руку.

— Мне больше нравится белый.

— Без буквы «W»?

Он криво улыбнулся.

— Было бы красиво.

Волна сонливости вдруг снова нахлынула на Мию, и ей пришлось открыть окно.

— Да что за хрень они кладут в эти таблетки?

— Тебе нехорошо?

— Накатывает периодами. Вроде все нормально, и внезапно опять накрывает.

— Похоже на препарат пролонгированного действия.

— А что это?

Настала очередь шведа посмеяться.

— Ты не знаешь, что это?

— Нет.

— Принимаешь одну таблетку, и она действует двадцать четыре часа. Постепенно выбрасывает дозы в организм.

— Чего-чего?

— Ты правда не знаешь, что это?

— Я не очень-то часто пью обезболивающие, последний раз, наверное, лет в двенадцать?

— А что тебе выписали?

— Какой-то анальгетик.

Миа сделала глоток воды и откинула голову на подголовник.

— Да-а. Удачи. Обычно в этих препаратах есть морфин. Сколько уже прошло времени с приема таблетки?

— Таблетки?

— Ну да.

— А если бы я выпила три?

Швед чуть не нажал на тормоз от удивления.

— Что?

— Ну, чисто теоретически.

В лесу снова показался просвет, на лицо Мие упали ласковые лучи солнца, и на нее снова накатила сонливость.

— Три штуки? Тебя ждет долгий день. Отдохни еще, Миа.

75

Мунк как раз выходил из леса, когда Фредрик Риис направился к нему по гравиевой дорожке, миновав белый дом.

— Что там?

— Наш преступник, без сомнений, — сказал Мунк, доставая из кармана пачку сигарет.

— Сто процентов?

— Все в точности так же. В хижине порножурналы. Мальчикам они, кажется, не понравились — они сожгли их на костре, но на стене остатки скотча.

— Боже мой, — пробормотал Риис. — И лимонад?

Мунк кивнул.

— Четыре или пять бутылок. Две на лестнице — вчера вечером же было тепло, да?

— В Осло да, но здесь? Не знаю.

— Думаю, здесь также, потому что они сидели на улице. Нежились на солнце. Может, там и уснули. Видимо, он увез их оттуда ночью. Ты ведь видел следы квадроцикла около сгоревший машины?

— О да, я их наизусть знаю.

— Хорошо, там есть узкая лесная тропинка, недалеко от той хижины. Скорее всего, он увез их той дорогой. Там, конечно, сухо, я следов не увидел, но ты сходи проверь.

— Пойду посмотрю, — сказал Риис и исчез в лесу.

Закурив. Мунк подошел к главному входу в дом.

Тот самый старик, о котором все говорили.

На маленькой табличке у двери фамилия Веннберг.

Веннберг

«W»?

Мунк заглянул в окно, но ничего особенно видно не было.

Его одернул грубый голос сзади.

— Извините, чем это вы тут занимаетесь?

Пожилой мужчина. Седеющие волосы. Темные искоса смотрящие на Мунка глаза. Подвернутые рукава рубашки, татуировки на руках. На поводке овчарка, явно не любившая чужих, как и хозяин.

— Мунк, отдел по расследованию убийств полиции Осло, — представился Мунк, показав удостоверение.

Старик изучил его и вернул.

— Что вам нужно?

Овчарка оскалила зубы.

— Это вы здесь живете?

Тот кивнул.

— Вы знаете, что здесь случилось?

Он медленно кивнул, положив руку на голову собаки, чтобы та села.

— Не удивлен.

Пройдя мимо Мунка, он поднялся по трясущейся металлической лестнице. Вставил ключ в замок и впустил собаку в дом.

— В каком смысле?

Старик закрыл за ней дверь и вернулся вниз.

— То, что и сказал. Рыжеволосого я не знаю, а вот Кевина — хорошо. Они давно живут у меня.

— Так? И вы, естественно, понятия не имеете, где находятся мальчики?

— Нет, не имею. Иначе бы я тут с вами не стоял.

— А откуда вы знаете, что у него рыжие волосы?

Старик засмеялся.

— О, какая интересная тактика, господин умный следователь из самой столицы. Конечно, я знаю, как выглядит Ронни. Это единственный друг Кевина.

Он сел на ступеньки и стянул с ног тяжелые грязные сапоги.

— Вы общаетесь со своими арендаторами? С Кевином и… его матерью-одиночкой, верно?

Веннберг фыркнул.

— Матерью ее еще можно назвать. Но одиночкой? Может, раз в месяц она и бывает одна. У нее там проходной двор, я уже бросил считать.

— У вас с ними хорошие отношения? Они вам не докучали каким-либо образом?

Он опять рассмеялся.

— Вы хотите сказать, что я похитил мальчиков, потому что мать ни разу не заплатила за аренду вовремя? Не думаю, молодой человек, не думаю.

Он встал и сплюнул в гравий.

— Это все? У меня дела есть

— Да-да, — сказал Мунк. — Хотя нет, еще кое-что. Вы знали, что в паре сотен метров отсюда в лесу есть старый домик?

Старик посмотрел в сторону леса.

— Они там были? В охотничьей сторожке?

— Охотничья сторожка, вы о ней знаете?

— Конечно. Это я ее привел в порядок для него.

— Для мальчика снизу? Кевина?

— Да.

— Могу поинтересоваться, зачем?

Веннберг пристально посмотрел на Мунка, поглаживая подбородок.

— У вас есть отец, детектив?

— Уже нет, но был, а что?

Мужчина взялся за дверную ручку и посмотрел в сторону леса.

— У меня не было. И у Кевина нет. Кто-то же должен о нем позаботиться, как считаете?

— Понял.

— Это все?

— Пока что да, спасибо.

Мунк, затушив окурок о сапог, стал огибать дом. В этот момент в кармане пальто завибрировал телефон. На этот раз Холгер достал его и, увидев множество неотвеченных вызовов, вздохнул, прикурил еще одну сигарету и ответил.

— Только быстро, Людвиг. У меня тут все в самом разгаре.

76

Погода изменилась, и Патрик поднес навигатор к свету. Небо над бескрайними лесами затянули серые тучи, сюда весна пришла еще не окончательно, по крайней мере тепла не было. Миа завернулась в куртку, когда швед снова посмотрел на дисплей.

— Должно быть где-то здесь.

— Точно здесь или где-то поблизости?

Патрик вздохнул, протягивая ей серый прибор.

— Сама посмотри.

Миа воздержалась и посмотрела на непроходимую чащу вокруг. Слава богу, им не пришлось долго идти пешком от дороги. Она-то, проявив предусмотрительность, в последний момент засунула горные ботинки в рюкзак, а вот швед был одет так, словно собирался в бар.

— Как думаешь, ничего страшного?

— Что?

Он подошел к ней вплотную через заросли вереска.

— Ну, она же была где-то тут, так? Лиса? Мы же шли по описанию твоего австралийца, так что можно считать, что добрались.

Патрик подул на свои пальцы.

— Я не поняла тебя.

— Ничего страшного, если мы не найдем саму нору, мы же знаем, что она где-то тут, правда?

Миа развела руками.

— Он отловил лису именно здесь. Это значит, должен быть из этих мест.

— Вообще-то необязательно, — сказал Патрик, развернувшись чтобы идти к машине. — Он может быть откуда угодно.

Обойдя вокруг топкого болота, Миа пошла за шведом.

— Да нет же, — решительно сказала она. — Ему была нужна лиса, так?

— Ну да.

— Точнее не так, он хотел лису, ему нужна была только лиса, а где ее найти?

— Можно купить.

— Ну нет, подумай. Нельзя так рисковать, вдруг продавец опознал бы ее по фото с места преступления? Ясное дело — он не покупал ее.

— Ладно, — отозвался Патрик, открывая машину.

— Значит, он знал, где она, правильно? Ты слышал про охоту на лис. Много ли знаешь охотников на лис в Норвегии? Вот-вот. Ни одного. Потому что лис не так-то легко отыскать. Они отлично умеют прятаться. Значит преступник отсюда или, по крайней мере, хорошо знает эти места. Где-то поблизости должен быть какой-нибудь домик или что-то подобное, ты так не думаешь?

— Я думаю, что насмерть околею, если мы сейчас не уедем, — ответил швед, заводя двигатель.

— Ты понял мою мысль? — спросила Миа, садясь в машину. — Ты видел отметки на теле лисы? Скорее всего он сделал какую-то ловушку, капкан. Следов от выстрела на ней нет. Он хотел оставить ее чистой. Для своей картины. Нет, это где-то здесь. Он приходил именно сюда. Не один раз. Чтобы поставить ловушку. Проверить, попалась ли она. Совершенно точно. Он должен хорошо знать это место.

Патрик чуть не свернул в канаву, но успел выкрутить руль, немного забуксовав на гравии, и они наконец поехали.

Миа прямо зло взяло, что он как будто бы не разделяет ее энтузиазма, но ведь он весь день был таким, сам на себя не похож.

Она откинулась на подголовник — таблетки опять начали действовать.

— Ты абсолютно права, — наконец ответил швед. — Извини, что будем делать, как считаешь?

— Надо отправить сюда людей, — зевнула Миа, склонив голову к окну. — Или вернее будет сказать, надо поговорить с Мунком. Провести общий бриф. Рассказать об увиденном. Пусть они принимают решение. Наверное, сегодня вечером.

— Что сегодня вечером?

— Надо отправить туда все, что движется. Вертолеты, да хоть самого Господа. Надо прочесать все окрестности, стучать во все двери, пусть их и немного…

— Ты думаешь, Мунк отправит Господа на вертолете только потому, что ты нашла лисью нору?

Миа улыбнулась — морфин снова приятно разливался по телу.

— Я в этом уверена. Я ему нравлюсь.

Швед засмеялся.

— Наверное, он тебя послушает, но не думаю, что он планировал потратить весь бюджет на это.

— Подожди, сам увидишь.

Они снова проехали мимо шиномонтажа с самой дешевой в мире арендой. Перед грязными окнами постройки стоял красно-желтый эвакуатор.

Ощутив разливающееся по телу тепло, Миа склонила голову к окну, и автосервис исчез за поворотом в боковом зеркале.

Какого хрена…

— Останови машину.

— Что?

— Останови машину. Я не шучу, тормози.

Вздрогнув, швед выжал педаль тормоза.

— Да что с тобой?..

— Сиди тихо.

— Но…

— Цыц. Молчи.

— Что ты вообще?..

— Это он.

— Что?

— Машина НАФ. Вот где связь. Черт побери. Во всех автомобильных авариях.

Миа осторожно открыла дверь и выбралась из машины, бросила беглый взгляд на белое здание сервиса, пригнулась и побежала вдоль дороги.

Добравшись до въезда, она прочла имя на машине.

Ульф Холунн.

Ульф.

Ну конечно.

Черт, как же она раньше не догадалась.

Ульф.

«W».

Wulf.

Волк.

Подойдя к двери, Миа подумала, что, наверное, это не лучшая идея.

Без оружия.

С тяжелой от лекарств головой и с трудом держась на ногах.

Ни за что, Миа.

Тяжело дыша, она остановилась и прислушалась.

Ничего.

Его нет?

Пригнувшись, она обошла здание и потрогала капот машины.

Теплый.

Значит, он где-то рядом.

«Ауди» стала медленно поворачивать к Мии, и она замахала руками.

Уезжай.

Ты на штатской полицейской машине.

Он ее узнает.

Патрик почти прижался к лобовому стеклу и стал лихорадочно жестикулировать руками.

Нет, нет, уезжай.

До нее не дошло, пока он резко не положил руку на руль.

В ушах прозвучал гудок.

Какого черта ты творишь?..

Предупреждение.

Она едва успела отвернуться.

В грязном окне мелькнула лопата.

Нет.

В отчаянии Миа попыталась поднять руки, но гипс не позволил этого сделать, тело не слушалось.

Твою мать, Миа.

И все звуки пропали.

77

Мунк припарковался на месте для инвалидов около отделения полиции в Грёнланде и по пологому склону побежал ко входу, где его уже ждала Анетте Голи.

— Есть новости?

Полицейский адвокат покачала головой, придержав ему дверь.

— Пока ничего. Не можем найти ее. И шведа тоже. Честно говоря, я даже не знаю, в каком отделе он живет.

Показав пропуска на стойке, они пошли к лифту.

— От Мии ничего?

Анетте нажала на кнопку вызова лифта и покачала головой.

— Ее телефон выключен. Последний раз она звонила Людвигу утром. Спросила, как взять машину.

— Машину? Нашу?

Двери лифта открылись.

— Да, с подземной парковки.

— А у нас есть?.. Машины можно как-то отследить?

— Увы, никак. А у тебя есть новости? Что по мальчикам?

— Следов пока нет, но там все под контролем. Местные полицейские неплохо работают. «Красный Крест» организовал поиски, к родителям направили психологов.

Анетте кто-то позвонил, но она отклонила вызов. Мунк увидел свое отражение в зеркале. Несвежий, измотанный — вид у него был такой, словно он давно уже не ел и не спал, что, в общем, было близко к реальности. Жалко, что он не успел покурить перед тем, как они зашли в здание.

— Он уже в комнате для допросов.

Анетте показала рукой с телефоном в конец коридора.

— Он сам захотел говорить с нами?

— Да. Его адвокат позвонил. Сказал, что его подзащитный располагает интересной для нас информацией, которую он сообщит, если мы сможем быть для него полезными.

— То есть он хочет, чтобы с него сняли обвинения в торговле таблетками?

— Примерно так.

— А это возможно?

Анетте немного задумалась.

— Может быть. Надо поговорить с прокурором.

— Хорошо, звони ему, — пробурчал Мунк, заходя в комнату.

Сегодня Франк Хельмер выглядел бодрее и ухоженнее, чем в прошлый раз, словно готовился к суду присяжных. Рубашка, пиджак, волосы зачесаны назад. Он вежливо кивнул Мунку и встал, когда тот вошел.

— Ладно, чего вы хотите? — вздохнул Мунк, опустившись на стул.

— Мой клиент, — начал адвокат, но Мунк отмахнулся от него.

— Я хочу услышать от вас, напрямую.

— Ну, — начал Хельмер, проведя пальцем по воротнику рубашки и бросив взгляд на адвоката. Тот снова взял слово.

— Мы так поняли, что у моего клиента есть полезная для вас информация.

— Да что вы говорите? Вы думаете, что это полезная нам информация? Что ваш клиент с большой вероятностью знает, кто жестоко убил четырех маленьких мальчиков, а также, по-видимому, держит в плену еще двоих? Вы этого хотите, Франк? Две жизни на вашей совести?

Хельмер потел — ему явно было некомфортно.

— Я…

И снова встревоженный взгляд на адвоката.

— Мы предлагаем, — кашлянул изворотливый, как угорь, адвокат. — Полностью закрыть дело против моего клиента, и чтобы он получил внушительную сумму возмещения ущерба, а также официальные извинения за нападение…

Вдруг в дверях показалась голова Анетте с телефоном у уха.

— Ты должен это услышать.

— Сейчас? Ты серьезно?

— Совершенно серьезно.

Мунк вышел в коридор, она улыбнулась, протянув ему телефон.

— Алло? Кто это?

— Привет, Мунк, это Анья. Анья Беличек. Я знаю, кто убийца.

Полячка говорила без передышки.

— У моей сестры в школе была подруга, которая потом пропала, неизвестно куда. Я тогда подумала, что ее положили в Гаустад, и сейчас она наконец нашлась, живет в квартире, где раньше жили мы. Неважно. Я спросила ее про Лёренскуга и Хельмера, видела ли она газеты, помнит ли их. И она подтвердила. А потом я спросила, не помнит ли она кого-нибудь, кто может быть связан с ними. И она сказала, что странно, что я спросила это, потому что она как раз только что думала о…

— Как его зовут, Анья?

— Вот это и заняло время. Камилла, та девушка, не могла вспомнить его имя. У нее какая-то болезнь, не помню, как называется, она не запоминает имена. В общем, мы позвонили еще одной подруге…

— Анья?

— Э-э… что?

— Потрясающая работа. Имя?

— Э-э… Ульф Холунн.

— Это точно?

— Сто процентов. Потому что…

Мунк вернул телефон Анетте, и голос умницы Аньи все еще звучал, когда следователь вернулся в комнату для допроса и спокойно сел на стул.

— Как мы уже сказали, — кашлянул адвокат.

Мунк отмахнулся от него и подвинул Хельмеру ручку и лист бумаги.

— Ульф Холунн.

— А-а? Что?

— Мы посмотрим, что можно сделать. Если вы напишете абсолютно все, что знаете о своем хорошем друге Ульфе Холунне. Где он живет, чем занимается…

Адвокат громко запротестовал.

— Ульф Холунн, — сказал Мунк, ткнув пальцев в листок.

— Нет-нет, мы требуем полной…

— Заткнись, — пробормотал Хельмер и взял ручку.

8

78

Лидия Клеменс много думала про того барсука. Не спала ночами, размышляя о том, какой ужас пережил этот красивый зверек. Запертый в маленькой клетке. Этой ночью она так разозлилась, что встала с кровати. Оделась и уже почти вышла из дома. С луком через плечо и ножом на поясе, но на улице было так темно, а завывающий ветер раскачивал кроны деревьев, что она решила оставить эту затею. Забралась обратно в постель, чуть ли не плача. Вдруг его снова поймали? Или другого зверя? И он сидит там совсем один, и никто ему не поможет? Лидия где-то читала, что некоторые животные умнее людей. Намного умнее. И у них есть чувства. Прямо как у нее. Лидия так расстроилась, когда Биргитте, одна из их коз, так сильно заболела, что пришлось ее зарезать. И она плакала как человек, когда девочка держала ее голову, словно просила о помощи. Ужасно, ведь у животного тоже есть душа, и оно все чувствует. Лидия где-то прочла про моллюсков, которые разбили лампочку в аквариуме, впустив в нее поток воды, потому что им надоело, что все на них смотрят. А еще там было про белку, которая натирала себя кожей гремучей змеи, чтобы ее все боялись. Ну надо же, какие умные.

Поначалу он ей нравился. Тот мужчина в полуразвалившейся хижине. Смотреть телевизор очень интересно. И этот человек наверняка одинок, потому что в те разы, что она его видела, он всегда был один: как и у нее, друзей у него не было. Но у нее ведь есть дедушка Вилли, так что тому дяде повезло меньше. Но теперь все. После того случая с барсуком. Слава богу, ветер стих. Скоро она пойдет туда и выпустит несчастное животное, если его снова поймали, может, даже сожжет и выкинет клетку. И так ему и надо, нельзя так поступать. Лидия стала понимать, почему дедушка Вилли ненавидит всех людей и почему именно они виноваты, что скоро наступит вечность.

Лидия проснулась чуть свет, хотела выйти как можно раньше, но потом вспомнила, что не получится. Ведь сегодня они с дедушкой собирались рыть ров. От ручья до дома, чтобы подвести воду, и не нужно будет ходить на колодец, когда все ведра опустеют. Они уже много раз обсуждали это, но до дела так и не дошло. Потому что дедушка Вилли ненавидел пластик. Пластик — неизлечимая форма рака для природы, так он обычно говорил, и однажды земля перестанет дышать, потому что пластик задушит все живое. Но потом ему в голову пришла хорошая идея. Как-то раз он поехал в Вассенден и увидел там мусорный контейнер, откуда торчали какие-то пластиковые трубы. У дедушки над головой как будто загорелась лампочка, как иногда бывало у Дональда из диснеевского мультика. Ага, подумал дедушка, эти трубы все равно выбросят или сожгут. Уж лучше мы их применим для чего-нибудь. Когда он вернулся домой и рассказал Лидии об этом, она обрадовалась. Сердце переполнялось радостью от одной только мысли, что теперь, чтобы почистить зубы, нужно будет всего лишь открыть кран, как в туалетах библиотеки. По крайней мере последний раз, когда она была там — несколько лет назад, так все и было.

Ну а в общем дедушка пребывал не в лучшем настроении. После того, как к ним приходили из организации по охране детства — государство хотело лишь напичкать их ложью и иллюзиями, будто все отлично, ничего опасного не случится, но они-то, конечно, знали, что это неправда. На этот раз пришел другой инспектор, а не те с кислыми минами, смеявшиеся над девочкой, думая, что она этого не видит. Нет, новая была очень милой. Девушка, лет двадцати пяти, наверное. Лидия все ей показала, и инспектор похвалила многое — как хорошо у них живется козам, какая красивая шерсть у овец, что она никогда раньше не видела такой чистый свиной хлев и что у их кур самое красивое оперение из тех, что она видела. Получив множество комплиментов, Лидия очень обрадовалась внутри себя, и ей было даже грустно прощаться с девушкой у ворот. Лидия конечно же тщательно подготовилась к этому визиту, ведь это было очень важно. Она же не хочет, чтобы государство пришло и забрало ее от дедушки. Поэтому она читала и училась еще больше, чем обычно. Она даже написала целое сочинение Математика в природе, с небольшой помощью дедушки. Девушке читать его было некогда, но Лидия смогла ответить на все заданные ей вопросы и даже больше, и милая девушка, кажется, осталась очень довольна и ушла с улыбкой.

Но дедушка Вилли все равно злился. Пора бы ему уже взять себя в руки. Поднять себе настроение. Может, Лидия недостаточно постаралась в общении с государством? А разве она весь день не трудилась, не жалея сил с мотыгой и лопатой, вырубая вереск, снимая дерн и ворочая камни до пота? Чтобы прокопать траншею для этих труб.

Еще как трудилась.

Надо поговорить с ним, когда она придет домой вечером. Обязательно.

Но не сейчас.

Лидия надела на голову повязку, засунула нож в ножны, сняла со стены колчан и проверила, что стрелы наточены, несколько раз натянула тетиву, чтобы убедиться, что все настройки в норме, после чего завязала шнурки на ботинках из кожи косули и вышла на улицу под теплые лучи вечернего солнца.

79

Фредрик Риис вышел из лифта на Марибуэсгате, и в коридоре к нему спешно подошел Людвиг.

— Мы нашли его.

— Что?

Людвиг позвал его в комнату для брифов, встал перед большой картой и постучал по ней пальцем.

— Он живет здесь.

— В смысле? Мы нашли его? Правда?

— Ты что, ни с кем не говорил еще?

— Нет, я только вернулся из Хакадала.

— Его зовут Ульф.

Фредрик еще никогда не видел обычно спокойного следователя таким возбужденным.

— Погоди, успокойся. Еще раз. Мы правда нашли его? Кто?

— Анья, — гордо ответил Людвиг.

Седовласый следователь вдруг выбежал из комнаты и, вернувшись с папкой, разложил ее содержимое на столе.

— Вот все, что я успел накопать, у меня было всего десять минут. Мунк только что звонил из Грёнланда, у нас…

— Подожди, Людвиг, ты сказал Анья?

Тот улыбнулся и поправил очки.

— Ну да, а что? Вы, наверное, думаете, что мы, офисные крысы, ни на что не годимся? Что просто сидим тут и целыми днями раскладываем пасьянс на компьютере?

— Нет, я никогда так не думал. Но…

— Ульф Холунн. У него свой автосервис. В миле к северу от Вассендена. И он ездит на эвакуаторе НАФ.

Последнее прозвучало триумфально.

— Что?

— Вот и я об этом.

Постепенно пазл в голове Фредрика начал складываться.

Эвакуатор НАФ?

Да е-мое.

Окурки.

Значит, он взял их из пепельницы.

Автомобильная авария.

Кафе «Гриль».

Наезд на машину.

Автомобильная авария.

Преступник был у него на видео.

Уже давно.

На заднем плане.

Но он не смотрел на него.

Оказался невнимателен.

— Это еще не все, — сказал Людвиг, покачав головой. — Помнишь Патрика? Нашего шведского профайлера?

— Ну да, а что?

— Он не тот, за кого себя выдает.

— Как это?

— Я отследил номер, с которого нам звонили, — оживленно продолжил Людвиг. — Помнишь, звонили из Швеции и рекомендовали его?

— Не понимаю…

— Да, я тоже ни хрена не понимал. Перезвонив по тому номеру, я попал на какого-то старика, не знавшего ни кто он, ни где находится. Он мямлил что-то про спрятавшегося у него в подвале Ингмара Бергмана. Постепенно мне удалось его успокоить. Оказалась, что наш Патрик — это его психолог. Он заставил старика притвориться, что он из полиции, позвонить нам, продать нам его…

— Но ради всего святого… зачем?!

Это было уже чересчур — Фредрику пришлось сесть.

— Патрик Улссон — никто иной, как Патрик Хелльберг.

— Кто?

— Отец Оливера Хелльберга, — продолжал Людвиг. — Оливер. Первая жертва. В Швеции. Он, конечно, прошел через ад. Сначала исчез сын. Потом жена покончила с собой. Из-за этого сукиного сына вся его жизнь вмиг разрушилась. Должно быть, Патрик увидел новое дело в Норвегии и подумал: черт побери, я должен быть там, участвовать в охоте на преступника, найти его, посмотреть ему в глаза. Как по мне, это вызывает уважение. Мы, по крайней мере, повелись.

Фредрик Риис не вымолвил ни звука.

— Ты еще тут? — спросил Людвиг, разведя руками. — Мунк приказал всем ехать туда. Сейчас.

— Куда?

Людвиг вернулся к карте на стене.

— Вот сюда. Шиномонтаж Гран. Они уже едут. Беги.

Фредрик встал и выбежал в коридор. С силой стукнул по кнопке, хотя знал, что быстрее лифт от этого не придет, но надо было куда-то выплеснуть адреналин.

Ну давай, давай, давай.

Вот так.

На парковке почему-то было темнее, чем обычно.

Может, лампы перегорели?

Неважно.

Фредрик подбежал к машине, нашел в куртке ключ и уже собирался открыть ее, как из тени появилась чья-то высокая фигура.

— Эй ты, Казанова.

Фредрик вздрогнул, вдруг увидев перед собой Карла Уксена, качавшегося на ногах.

В одной руке у него была бутылка, а второй с чем-то еще он размахивал.

— Что, значит, спишь с женами своих коллег? Цыпочек, которых ты подцепляешь, уже недостаточно?

Уксен ухмыльнулся, сделал глоток из бутылки и подошел ближе.

У него что, пистолет?

Твою мать.

Фредрик прикрылся руками и шагнул назад.

— Карл, прости меня. Мне очень стыдно. Я не знал, кто она. Это произошло совершенно случайно, я думал…

— Ой, да заткнись ты.

Фредрик четче увидел Уксена. В его темных глазах сверкали молнии. Уксен был так пьян, что едва стоял на ногах.

Он опять стал размахивать пистолетом.

— Карл, я серьезно. Я не хотел. Просто…

Фредрик не успел среагировать. Здоровенный бык встал в боксерскую стойку, сквозь тусклый свет сверкнула бутылка, и нога Уксена молниеносно просвистела перед глазами Фредрика.

— Господи, Карл…

Вкус крови во рту. Колени рухнули на цемент.

— Понравилась она тебе? А? Молокосос сраный. Хорошо тебе было?

Еще удар, на этот раз по голове.

В шее что-то хрустнуло.

Еще удар.

И еще.

Казалось, что потолок вот-вот рухнет.

Какой-то запах.

Алкоголя.

Из горлышка на него лилось.

И Уксен занес ногу снова.

80

Кап. Миа не почувствовала капли на своем лице. Она провалилась в бездну забытья. Золотые капли срывались с водопада, осыпаясь дождем с неба невиданного цвета. Еще одна. Со лба, склонившегося к каменной стене, потекла вниз. На нос, уловивший запах плесени и гнили. На неоткрывающийся рот с шатающимися зубами. Наконец, холодная капля проникла между губ, и только тогда Миа открыла глаза.

Слабый луч света пробивался из маленького окошка. Ее рука в гипсе лежала на бедре. Вторая в чем-то застряла. Миа попыталась повернуть голову и посмотреть, что там, но тут же пожалела об этом. Ее молнией пронзила боль от виска к челюсти и вниз по позвоночнику.

Твою же…

Не делай так. Сиди спокойно. Осторожно открой глаза, так, один не открывается, а второй?

Аккуратно.

— Ты пришла в себя?

Она увидела Патрика, сидевшего под окном слева от нее, обеими руками прикованного к трубе.

— Где мы?

— В преддверии ада.

Миа закрыла глаза — держать их открытыми сил не было.

Его голос туманом стелился над земляным полом.

— И мы тут не одни. В соседней комнате два ребенка. Они сначала кричали, но сейчас затихли. Надеюсь, он просто заклеил им рты. Он ведь сначала убьет нас? Такой у него ритуал, да?

Миа снова на мгновение отключилась, паря по прекрасному бескрайнему небу, раскрашенному невероятными красками. Снова золотая капля.

В глаз — который открывался — светил слабый свет. Голос Патрика эхом отражался от холодных каменных стен.

— Я не тот, кто ты думаешь, Миа. Я не участвовал в расследовании. Я отец Оливера. И я уже раньше видел этого подонка у нас в Швеции. Мы тогда попали в аварию. Он вытаскивал нас на эвакуаторе. Тогда он был намного моложе, но это он. Теперь я могу умирать Миа, я обрел покой, теперь я знаю…

Он что-то говорит?

Какие-то слова?

Они разлетались в стороны.

Это были не звуки.

Лишь их отражения.

Из трещин в земляном полу и от пахнущих гнилью стен, из коридора вниз по лестнице, от топочущих ног и от ключа в замочной скважине в двери в мрачную каморку.

Слава богу.

Теперь ей больше нечего бояться.

81

Солнце низко стояло над могучим лесом, когда Мунк подъехал к белой складской постройке и вышел из машины. Катья поспешила за ним, указав на черную «Ауди» за домом.

— Она была здесь.

— Миа. Мы нашли ее телефон на полу. И швед с ней.

— Что? Но как она?..

Мунк вытащил сигарету из пачки, но не стал зажигать.

Катья покачала головой.

— Я не знаю.

Из постройки вышел местный полицейский и поздоровался с Мунком.

— Насколько могу судить, тут никого. Его шкаф открыт, и если обычно он полный, то сейчас в нем не хватает одного.

— Одного чего?

— Сорри, одного ружья. Ключи торчат в дверце, видимо, он торопился.

— А вы кто?

— Мартинссен. Ленсманн Грана. Приехал, как только получил сообщение. Нас четверо, двое на дороге по пути к домам в нескольких километрах отсюда, будут опрашивать людей, знает ли его кто-то и куда он мог подеваться.

— Вы его знаете? У вас уже было что-то на него?

Мартинссен покачал головой.

— Тут, конечно, все всех знают, но все же. Если человек хочет, чтобы его оставили в покое, уединиться не составляет труда. В архивах пусто. А у вас?

— Мы еще не успели проверить, — пробормотал Мунк, закуривая.

Он обвел взглядом окрестности. Глухая непроходимая чащоба — чем дальше полицейские углублялись в лес, тем сильнее Мунк беспокоился. Здесь же никого не найти. Тут можно прятаться месяцами.

— Обе машины холодные, — сказала Катья, кивнув на красно-желтую машину НАФ, припаркованную у ворот мастерской. — Скорее всего, здесь никого нет уже несколько часов. А значит, они могут быть где угодно.

— Квадроцикл там есть?

Мартинссен крикнул коллеге, который все еще был в постройке.

— Ты видел там какой-нибудь квадроцикл?

Служащий высунул голову из окна.

— Нет, но здесь стоят канистры с бензином. И коплект маленьких колес, так что очень вероятно, что он тут был.

— Если, конечно, их не продают здесь, — сухо сказала Катья, кивнув на покосившуюся табличку на двери.

Черт.

Мунк не на шутку забеспокоился.

Что она тут делала?

Как, черт возьми, нашла его?

И почему ничего не сообщила?

Вглядываясь в темный лес, Мунк попытался побороть в себе чувство полной беспомощности, мгновенно охватившее его.

Как же, черт возьми?..

— Что будем делать? — спросила Катья, будто прочитав его мысли. — Если они у него. И мальчики. Он должен их где-то держать.

— Тут все прочесали?

— Тут больше ничего нет. Два здания. Ни подвалов, ни пристроек. Только они.

— Значит, он тут не живет?

— Судя по всему, нет.

— Черт. И другого адреса у нас нет?

— Сейчас перепроверю у Людвига.

Катья подошла к машине Мунка и вызвала офис по рации.

Вернувшись, она покачала головой.

— Ничего. Он зарегистрирован тут.

— А семья? Еще кто-то?

— Людвиг никого не нашел. Только кучу выписок с какого-то сайта. Очевидно, он много что продавал онлайн. Шины, диски.

— И больше ничего, никаких?..

Мунк забыл про сигарету, она истлела почти до пальцев, и он выбросил ее на землю.

Сложив руки на груди, Катья взволнованно посмотрела на начальника.

— С чего начать поиск?

— Я не знаю, Катья.

За поворотом послышался тихий гул мотора, и молодой парень на мопеде «Сузуки» свернул с дороги к ним. Сняв шлем, он в недоумении огляделся вокруг.

— Ну и ну… что тут случилось?

— Мы можем помочь вам? — спросил Мунк, подойдя ближе.

— Я просто хотел… А Ульф на месте?

— Что вы хотели? — спросила Катья.

— У него моя «Шимано Страдис».

— Шимано что?..

— Катушка от удочки, — пояснила Катья.

Парень кивнул.

— Я ему одолжил ее, а завтра поеду на озеро, поэтому…

— Вы хорошо его знаете?

— Кого, Ульфа? Не то чтобы…

— Вы знаете, где он живет? Не здесь же, да?

— Нет-нет, он живет в своем дачном домике.

— Это где?

— Наверху, у Бреккосен.

— Далеко дотуда?

— О да.

— Покажите нам дорогу.

— Что?

Парень удивленно посмотрел на них.

— Сейчас? Но нам нужны колеса. Туда не дойти.

— Тогда побежим, — прошипела Катья, подтолкнув долговязого парня.

82

Под глазами она углем нарисовала черные полосы, как делали индейцы перед охотой, когда солнце только всходило, чтобы лучше видеть добычу. Лидия как кошка бесшумно пробралась между деревьев через заросли вереска и наконец смогла разглядеть вдали маленький коричневый домик. Они с ним больше не друзья. Так что надо быть осторожной. А не как обычная добрая девочка подходить к окну и смотреть смешные мультики. Нет, на этот раз она вышла на охоту. Все органы чувств напряжены. Она против охотника на барсуков. Все по-настоящему. Склонившись над кустом можжевельника, она поднесла к глазам бинокль. Там что-то происходило. Обычно этот дядя сидел спокойно за столом, пил пиво и ел консервы одноразовой вилкой. Его было видно, только если подойти близко к окну. Но не сегодня. Сегодня он ходил туда-сюда по двору. Подошел к припаркованному на лесной тропе квадроциклу. Залез на него и снова спустился на землю, что-то держа в руках. Но что это? Боже мой. Да это ружье. Двустволка. Она быстро переместила бинокль. Попыталась настроить его на клетку, но обзор закрывали два больших дерева. Она припала к земле и стала осторожно красться через болото. Тихая, как мышка. Мягкая, как белка. Опасная, как гремучая змея. На этот раз он от нее не уйдет. Он, наверное, решит, что Лидия — обыкновенная двенадцатилетняя девчонка. Ну что ж, посмотрим. Она ловила форель голыми руками. Смогла убить косулю одним лишь ножом, проведя в засаде много часов, сидя на ветке. У ручья, куда животные всегда приходили на водопой. Однажды зимой, когда в доме закончилась еда, а дедушка Вилли болел, лежа на маленькой кровати у печки, она сама резала домашний скот, хоть и не хотела. Она всем животным дала имена. Дедушка был, конечно, против, они же все равно все умрут — не привязывайся к ним, но Лидия его не послушала. Кроме животных, друзей у нее не было. А даты их убоя были отмечены в календаре у двери. В тот день Лидия приготовила себе перекус. Надела самые теплые ботинки, меховую куртку, взяла термос с горячим напитком. Залезла на дерево и стала ждать. Если этот дядька снова поймает барсука, она ему покажет.

Кто она на самом деле.

Лидия съежилась и опустилась на колени на влажную лесную подстилку, из кочек вокруг поднялся запах сероводорода и металлов. Снова поднеся к глазам бинокль, она увидела клетку и с облегчением выдохнула. Никого. Дверь в нее открыта, как Лидия и оставила. Стоит ли ей делать это? Сжигать клетку? Чтобы она исчезла навсегда? В рюкзаке с собой были спички и дедушкин бензин для зажигалок. Дедушка курил. Хотя знал, что это вредно. Она показывала ему в книгах фотографии разрушенных легких.

Должны же у меня быть какие-то слабости.

Он сидел у камина, отхаркиваясь.

А как же я?

Я что буду делать?

Когда придет «вечная тьма»?

Я буду тут в полном одиночестве?

Лидия отпустила бинокль, он повис на шее, и уже собиралась двигаться дальше, как вдруг около дома что-то произошло.

Из подвала.

Двое, нет, трое.

Двое спереди и за ними этот дядька.

Так у него все-таки есть друзья?

Нет.

О боже.

Он шел за ними с ружьем.

Лидия быстро посмотрела в бинокль — люди на мгновенье пропали, а потом появились с другой стороны дома.

И медленно пошли к болоту, прямо по направлению к ней.

Девушка. Темные волосы. Повязка на глазах. Она почти не могла идти сама.

Ее поддерживал мужчина. Постарше. Тоже с повязкой на глазах и со связанными перед собой руками.

Мужчина обернулся назад и что-то сказал, но его в спину толкнули ружьем.

Иди дальше.

Они подошли еще ближе к Лидии и, шатаясь, ступали по болоту. Она без всякого бинокля невооруженным глазом видела их.

И вот, судя по всему, они добрались до места.

Дядька приказал встать на колени.

Отошел назад и направил на них винтовку.

Лидия вскочила на ноги и встала в полный рост.

Сняла лук с плеча и прицелилась уже заряженным.

— Эй!

Охотник на барсука вздрогнул и огляделся в замешательстве, не поняв, откуда шел звук.

— Сюда!

Она быстрым шагом направилась к нему, ступая по мягкой подушке болота.

Увидел ее, лихорадочно перевел дуло на девочку, но ее стрела уже была в полете.

Двести километров в час — он качнулся в сторону и издал громкий стон, когда стрела попала ему в плечо.

Винтовка выстрелила, грохот разнесся по небу, и с веток с криками поднялась в воздух стая ворон. Лидия снова натянула тетиву.

На этот раз она попала точно в цель.

Она увидела его руки.

Схватившиеся за горло.

Лидия Клеменс достала из колчана третью стрелу, но необходимости в ней уже не было.

Мужчина рухнул на колени.

Раскинул руки в стороны.

И его безжизненное тело распласталось на поверхности болота.

9

83

Фредрик Риис проснулся от звучащей откуда-то издалека музыки духового оркестра и с закрытыми глазами лежал на большой больничной кровати. Он боялся открыть их, боялся снова почувствовать тело, но время шло, и ему постепенно становилось лучше. Множественные внутренние кровотечения, разрыв селезенки, двойной перелом шеи. С такими диагнозами он очнулся в отделении интенсивной терапии, все еще опьяненный наркозом и понятия не имея, где находится. Накачанный лекарствами. Не чувствуя вообще ничего. Боль пришла позже. Острая. Словно и тело, и мозг пришли в сознание одновременно. Он постоянно вызывал медсестер. Дайте еще обезболивающего, я не могу терпеть это. Мешок капельницы, откуда по трубке в его левую руку капал раствор, наполняли новым, и Фредрик опять погружался в сон. Проснулся. Боль. Нажал на кнопку. Снова и снова, по кругу. Но сейчас уже лучше. Намного лучше. Звуки музыки приближались: трубачи и барабанщики, кларнетисты и флейтисты, дробь ударных и завывание духовых, в основном в разнобой, разве не очаровательно? В Норвегии май. Скоро начнется праздник. Стране исполняется сто восемьдесят семь лет, хотя нет, это не совсем верно, викинги бы с этим поспорили, захватили больницу, сорвали с Фредрика гипс, оторвали от всех аппаратов, отняли бы то немногое, что у него было, после чего отрубили бы голову. До принятия конституции так и было. Учредительным собранием мужчин в Ейдсволле была принята конституция. Поэтому Фредрик в составе школьного оркестра много лет участвовал в праздничном шествии по улице Карла Юхана и, подходя ко дворцу, изо всех сил дул в трубу, а королевская семья приветственно махала с балкона. Фредрик еще помнил дурацкую форму оркестра школы Ураниенборг. Почему у других была яркая форма с золотыми пуговицами, а им приходилось ходить в сине-белых тельняшках и в матросских бескозырках? Словно моряки-лилипуты, только вернувшиеся из плаванья. Играл он на самом деле не на трубе, а на корнете, просто родители Фредрика большой разницы между ними не видели. Что еще за корнет? Выглядит как труба, значит, это и есть труба, и сам Фредрик со временем тоже стал его так называть.

К нему приходила сестра.

В один из первых дней.

Долго сидела у постели, держа его за руку и плача.

Он тогда еще не мог говорить, ему еще не сняли шину с челюсти, но он старался все выразить взглядом.

Все хорошо. Я в порядке.

Спасибо тебе, что пришла.

Наконец он открыл глаза. Слабый солнечный свет проникал сквозь невесомые занавески и падал на сидевшего на стуле.

— Привет, — осторожно произнесла она. — Ты проснулся?

— Да, почти, — улыбнулся Фредрик, нажав на кровати кнопку, поднимающую спинку.

— Я Силье Симонсен, учительница в школе Финстад, приятно познакомиться.

Он засмеялся.

— И мне тоже очень приятно.

— На случай если ты меня забыл, я хотела сказать.

Она с улыбкой поднялась со стула. Подошла к окну и оперлась спиной о подоконник. Может, это действие обезболивающих, но у Фредрика внутри все потеплело, когда он увидел ее.

— Как ты?

— Все хорошо, спасибо. Вечером пойду на танцы. Хочешь со мной?

Она засмеялась.

— С удовольствием. Но, думаю, с этим придется подождать.

Она подошла к нему вплотную, и он ощутил легкий аромат ее парфюма. Сев на край кровати, Силье осторожно погладила его руку.

— Так не больно?

— Нет, нет, не больно.

— Я скучала по тебе, — сказала Силье, опустив глаза.

— И я по тебе соскучился, — улыбнулся Фредрик и снова закрыл глаза, чтобы дать им немного отдохнуть.

— Хочешь, чтобы я ушла?

— Нет, нет, хочу, чтобы ты осталась.

Она наклонилась ближе, он почувствовал ее дыхание у своего лица.

— Хорошо. Тогда я останусь, — тихо произнесла она.

И, едва коснувшись щеки, поцеловала его.

84

Лидия посмотрела на стол перед собой и проверила, все ли помнит. Перекус, да. Она сама испекла черный хлеб на натуральных дрожжах. И масло взбила сама. Обычно они доили коз, но это молоко подходит только для питья, поэтому она принесла бидон с фермы в долине — для сливок и масла девочка использовала их молоко. Больше всего Лидия осталась довольна вареньем. Вокруг их дома были заросли малины, и девочке почти не нужно было передвигаться с места на место, чтобы набрать полные корзинки ягод, и она придумала способ варить варенье без сахара, очень хорошее, на ее вкус. И черничное, конечно, тоже, между ними выбрать невозможно. Она не знала, во что положить еду, но тут вспомнила. В подвале стояла коробка из пластика, который дедушка Вилли, естественно, терпеть не мог, видимо, для него она была чем-то ценным. Коробка была маленькой, голубого цвета, вручную разрисованная розами. Под ними кто-то написал имя и год. Магдалена, 1980. Идеально. Вода в металлической фляжке, о’кей. Куртка, на случай если погода изменится. Запасные носки, никогда не помешают, о’кей. Да. Она деловито поставила руки в бока. Кажется, все. Лидия тщательно все сложила в старый зеленый армейский рюкзак и отнесла его к двери. Подошла к зеркалу посмотреть на себя. Она надела платье. То самое, в цветочек. Которое сама сшила. И волосы причесала, завязав их в узел на затылке. Но передумала и снова распустила. Так лучше. Хорошо.

Постучав в дверь, она осторожно вошла в маленькую темную комнатку.

— Дедушка?

Темно.

Лидия подошла к окну и раздвинула шторы.

— Дедушка? Ты не спишь?

Старик лежал, накрывшись одеялом с головой и повернувшись к стене.

Так было уже несколько дней.

— Дедушка? Ну я пойду тогда. Ты не попрощаешься со мной?

Мертвая тишина в ответ, но было видно, что он дышит.

— Да ладно тебе, дедушка. Это же не конец света. Я же не навсегда ухожу. Вернусь вечером. Принести тебе что-нибудь?

Он покачал головой.

— Мне уже двенадцать, я могу решать сама. Ладно. Мне пора. Не лежи слишком долго, у тебя спина заболит, вставай, у тебя полно дел.

Уже в дверях она остановилась и прислушалась, может, он все-таки встанет, но шагов слышно не было.

Да-да.

Пройдет.

На улице стояла прекрасная погода. Деревья словно радовались вместе с Лидией.

Она улыбнулась солнцу.

Я иду в школу.

Неужели это правда?

Лидия Клеменс радостно накинула на плечи рюкзак, бросила последний взгляд на их маленький домик и быстрым шагом пошла к воротам.

85

Миа сидела на кухонной столешнице у окна, выходящего на улицу, с чашкой чая в руках и смотрела на итальянское посольство. Кто-то работал в саду. Чьи-то руки в перчатках трудились над кустами сирени, под прекрасными деревьями, и она подумала. Может, и мне тоже? Сделать что-нибудь в саду? А у нее есть сад? Забыла спросить у бабушки. Лежащий рядом телефон тихо завибрировал. Миа собралась нажать на красную кнопку — ей совершенно не хотелось ни с кем сейчас разговаривать, — но передумала, увидев, кто звонит.

— Холгер, привет.

— Привет, Миа, как дела?

— Все нормально, а у тебя?

— Все хорошо, я дома. Тебя вчера выписали?

— Позавчера. Вроде бы все в порядке. В ухе еще звенит, но это должно пройти, если не говорить по телефону.

Мунк хохотнул.

— Хорошо, Миа, хорошо. Ты говорила с Анетте? Я подумал, что нам нужно встретиться снова через пару дней. Подвести итоги. Хорошо?

— Да, конечно.

Мунк замолчал.

— Я должен задать тебе один вопрос. Анетте сказала, что ты еще не подписала договор. Это ведь формальность? Ты же останешься с нами?

Миа улыбнулась.

— Да, я хочу остаться. Если, конечно, ты этого хочешь.

В его голосе прозвучало облегчение.

— Конечно, Миа, естественно. Нас ждут долгие годы совместой работы. Ты получила цветы?

Миа перевела взгляд на лилии на кухонном столе.

— Да, а от кого они?

— От семьи Ронни Энга. Они просто счастливы. Хотели познакомиться с тобой. Поблагодарить лично. Я сказал, что не получится, правильно?

Миа кивнула.

— Да, я немного устала.

— Господи, еще бы! Оставлю тебя в покое. Хотел только узнать, как ты.

Миа услышала голоса на заднем фоне, Мунк был на улице, кто-то звал его.

— Тогда увидимся через пару дней?

— Кстати…

— Да?

— Ты забыл рассказать мне, чем все закончилось.

— Что именно?

— Там, в Манглерюде. Когда ты следил за тем почтовым ящиком.

Радостный голос издалека.

Папа, ну ты идешь? Гриль уже накалился.

— В другой раз. Дела зовут.

— Ладно. Спасибо, что позвонил.

Она положила телефон на стол. Садовники, видимо, закончили. Собрали инвентарь с зеленой травы и поспешили к великолепному зданию посольства. Миа как раз собиралась поставить чайник, как вдруг увидела кого-то внизу.

Светлые длинные волосы под шапкой.

Тоненькие руки обхватывают худое тело.

О боже мой.

Сигрид.

Вскочив, Миа босиком бросилась вниз по лестнице.

— Сигрид!

Ее было почти не узнать. Бледное лицо. Трясется. С трудом выговаривает слова.

— Привет, Миа. Ты теперь тут живешь?

— Да, заходи. Зачем стоять на улице.

Обняв сестру за хрупкие плечи, она повела ее в сад. Помогла подняться по ступенькам. Сигрид чуть не падала, у нее едва хватило сил скинуть грязные ботинки.

В спальню и на кровать.

Миа осторожно помогла ей раздеться.

— Где ты была, Сигрид? Я так по тебе скучала.

По щекам сестры потекли слезы.

— Я устала. Не могу говорить.

— Лежи, лежи, дружочек. Потом обо всем поговорим.

Миа уложила Сигрид и накрыла одеялом. Подошла к окну и занавесила его.

— Миа?

Сигрид протянула к ней руку.

— Что, дружочек? Не говори ничего. Я здесь. Я с тобой.

— Я чувствую себя такой грязной, Миа. Внутри.

Сев на край постели, Миа погладила сестру по светловолосой голове.

— Это не так, Сигрид. Ты лучшая из всех, кого я знаю. Ты чище всех. Ты белая как снег.

На красивых бледных губах мелькнула улыбка.

Глаза медленно закрылись.

Сигрид уснула.

Примечания

1

Центральное управление уголовной полиции Норвегии.

2

Центральная скульптура в парке Вигеланда.

3

Улица тимофеевки, клевера, тюльпанов, купены.

4

Шведский актер, композитор, кинорежиссер.

5

Известный шведский кинорежиссер.

6

Шведский исполнитель авторской песни, поэт и актер.

7

Шведский актер.

8

Шведский комедийный сериал.

9

Польский безалкогольный напиток.

10

Популярная норвежская газировка.

11

В норвежских кафе фастфуда обычно поесть в заведении стоит немного дороже, чем взять еду на вынос.

12

Семнадцатого мая вся Норвегия отмечает День конституции.

13

Фильм шведского режиссера Ингмара Бергмана.

14

Ответ положительный (англ.) — отсылка к диалогу из фильма «Терминатор 2. Судный день».

15

Норвежский футболист.

16

Песня исполнителя Mimikry, 1997 год.

17

Реалити-шоу.

18

Норвежская автомобильная федерация.

19

Колумбус, Огайо, четвертое апреля 1987 г. Обратите внимание, что две проститутки, как и на предыдущей сцене преступления, расположены лицом друг к другу, у них пострижены ногти на пальцах рук, а руки лежат на бедрах друг друга. (англ.) (прим. пер.)

20

Одна из солисток популярной в 1990-2000-ых годах группы Spice Girls, которая всегда носила спортивную одежду.

21

Один из крупных норвежских писателей первой половины двадцатого века.

22

Национальный норвежский костюм, его надевает только в торжественные и праздничные дни.

23

В Норвегии алкогольные напитки (кроме пива) продаются только в специальным магазинах, принадлежащих государству, — винных монополиях.

24

Сеть норвежских супермаркетов.

25

Фирма, производящая типовые дома.

Content

Самюэль Бьорк
Белая как снег

1

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

2

11

12

13

14

15

16

17

18

19

3

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

4

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

5

42

43

44

45

46

47

48

49

50

6

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

7

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

8

78

79

80

81

82

9

83

84

85

Примечания