Проклятие принцессы Алтая

Юлия Ефимова. Проклятие принцессы Алтая

Дорогой читатель, в этой книге нет правды, все что здесь описано, — фантазии автора. Любые совпадения случайны, будь то люди, места, события — все одно. Автор написал приключенческую книгу для отдыха, а не научный доклад. Помни об этом, пытливый читатель, когда будешь погружаться в мир книги. Не ищи ошибки и неточности, а просто наслаждайся историей.

Хуже пустоты лишь пустота,Вакуум, где ни чувств, ни сожалений.Жирной строчкой красная черта,Отрезающая нужность мнений.  В ней не слышно звуков только стук,Мыслей карусель крутая.И один единственный недуг,Вязкость тишины сплошная.  Хуже пустоты лишь пустота,Эхом отвечающая правда.И таблетка мира — доброта,Лишь надежда на другое завтра.  Человек гниет от пустоты,От неё он воет волком серым.Только полуночные мечты,Немного помогают полумерой.  Местами поменяется что ценно,Прощается за веком век.Но лишь одно останется бессменно,Человеку нужен человек.

Самый героический поступок человечества — это то, что оно выжило и намеренно выжить дальше.

Аркадий и Борис Стругацкие «Пикник на обочине»

Пролог

Зина висела над пропастью, в которой не было видно дна, под ее болтающимися ногами словно простиралась черная космическая дыра. Руки не выдерживали, и она понимала, что у нее, в лучшем случае, секунд тридцать. Это только киношные герои могут по несколько минут висеть над пропастью, а потом еще внезапно набраться сил и, подтянувшись, вытащить себя на поверхность. В жизни все по-другому — она не провисела и полминуты, а руки уже затекли и пальцы отказывались слушаться.

Как там обычно в книгах, у героя «вся жизнь перед глазами пробежала»? Так вот это тоже неправда, никакой киноленты у Зинаиды Звягинцевой не случилось, только злость и досада, а еще горький привкус поражения — не смогла, не разгадала, не предвидела, подвела.

«Как же страшно умирать», — эта мысль пульсировала в голове, не пропуская другие, возможно, спасительные мысли. Пальцы все быстрее скатывались, теряя опору. «Даже тридцать секунд не продержалась», — зло констатировала Зина и зажмурилась.

— Хватайся! — услышала она мужской крик и взглянула вверх. Там человек, опираясь одной рукой, другую протягивал ей для спасения.

«У меня галлюцинации», — подумала Зина и расслабившись полетела вниз.

За неделю до описываемых событий

Заседание закрытого клуба «Золотое крыльцо»

Высшая ложа

Темная комната с высокими потолками была знакома всем присутствующим, и все же начало заседания в сотый раз вызывало у каждого трепет и ощущение собственного величия. В одно мгновение стены словно бы исчезали, и люди в огромных золотых креслах чувствовали себя восседающими на облаке. Планета мелькала названиями стран и городов где-то там, внизу, маленькая и ущербная, потому что именно они, эти шестеро решали ее судьбу, здесь и сейчас.

Конечно, это был всего лишь эффект от огромных мониторов, транслирующих нужную картинку, но все же зрелище было завораживающее.

«На златом крыльце сидели, — зазвучал металлический мужской голос, — Царь, — назвал он первого по статусу участника заседания. С самого большого кресла встала фигура в плаще с капюшоном и золотой маске и немного наклонила голову в знак приветствия. — Царевич, — объявил металлический голос второго по рангу в иерархии „Золотого крыльца“. С кресла поменьше поднялась такая же безликая фигура и поприветствовала коллег, помахав рукой в белой перчатке. — Король, — прозвучало следующее имя и с места встал третий член совета. — Королевич. — Четвертый приветствовал окружающих уже не так надменно, как предыдущие, а слегка поклонился, что означало принятие более высокого положения названных ранее. — Сапожник. — Пятый встал еще до его представления и не стал кланяться, в отличии от Королевича, а поднял в верх указательный и средний пальцы, продемонстрировав латинскую букву V. — Портной», — закончил перечень членов клуба металлический голос, но с шестого, самого маленького золоченого стула никто не встал, потому как он был пуст.

— А где у нас Портной? — спросил Царь. Маски были изготовлены по типу итальянской Баута и особым образом меняли голоса. Но даже сквозь помехи можно было смело предположить, что Царь — женщина.

— Портной лично контролирует операцию «Драгоценность», ради которой мы сегодня, собственно, и собрались, — поспешил доложить Королевич, хотя, согласно субординации, это должен был сделать Сапожник. Было заметно, как Королевич пытается понравиться Царю.

— Мне кажется, мы достаточно вложили средств, — вступил в разговор Царевич, тоже заняв свое место, — чтоб не переживать о результате.

— Деньги не решают все, — сказал громко Сапожник и круто выматерился.

— Прекратите сейчас же! — возмутился Королевич. — Здесь женщины.

— Ну, во-первых, — весело ответил Сапожник, ничуть не смутившись, — у нас здесь нет пола, мы все инкогнито. А во-вторых, я — Сапожник, мне по статусу положено, — на этих словах он расхохотался.

— Что вы имели в виду, когда сказали, что деньги не решают все? — перебил их Царь.

— Потому что есть еще, мать его, человеческий фактор, и один придурок сбежал.

— Как? — испуганно спросил Королевич и нарочито охнул.

— Ногами, — отозвался Сапожник и снова крепко выругался.

— Его нужно немедленно найти, — сказал Король жестко.

— А я вот все думал, искать или нет? — сыронизировал Сапожник.

— Как вы вообще разговариваете! Попрошу вас соблюдать субординацию, — потребовал Королевич визгливо.

— Чушь это все, — возразил Сапожник. Ему в этот момент подумалось, что Портной, пришлый на самом деле человек, здесь самый толковый и надо бы его двигать, убирая этого визгливого Королевича. — Пока мы здесь играем в тайное общество, вся операция валится, и годы исследований могут пойти коту под хвост. А ведь мы вложили столько и сил средств!

— Кто к нам влез, кто-то из масонов? — предположил Царевич.

— Может, и из масонов, хотя они тоже чересчур занеслись и настоящие дела перестали их интересовать. Масоны сейчас — это игрушка для богатых, а не по-настоящему влиятельная организация. «Полярная звезда» или «Красный дракон» — вот эти две хоть и относительно молодые организации, но набирают обороты. Они работают и работают в поте лица. Если выкрадут наши сведения о «Драгоценности», все, мы потеряем шанс стать действительно конкурентоспособными, — заявил Сапожник. — Сейчас мы для них никто, так, сборище богачей, играющих во власть. Для того, чтоб нам встать с ними на один уровень, нам нужен козырь в рукаве, желательно, сильный и работающий. Такой, чтоб не оставил ни у кого сомнений: появилась новая сила, которая будет править этим миром и заставит считаться с собой. Ваши дурацкие маски, кресла и мониторы — все это мишура. Когда я пришел к вам тридцать лет назад с идеей, то надеялся, что мы сможем влиять на мировые процессы и хоть как-то установить баланс сил добра и зла. В первую очередь я надеялся, что мы будем добром, а мы просто богатые лопухи, которые тешат свое самолюбие, представляя себя всесильной организацией. Я скажу вам одно, — он опять пропустил крепкое матерное слово. — Если эта операция провалится, я уйду из вашего балагана и выведу весь свой капитал. Я слишком стар, чтоб играть, мне хочется сделать что-то для этого мира.

— Ну, что ж, значит, будем искать нашу драгоценность, — немного подумав, ответил Царь. — У нас есть человек с подходящим опытом, надо его подключить.

— Не надо, — резко прервал его Сапожник, — я сам все сделаю, Портной уже почти нашел ее, дальше вступаю я.

В зал внесли высокие бокалы.

— За успех, — объявил тост Царевич, подняв свой.

В тишине зала послышался звук падающего тела. Это Сапожник, едва отпив из своего бокала, рухнул навзничь. Человек занесший поднос бокалами подошел к лежащему на полу телу, прощупал пульс и очень спокойно произнес:

— У Сапожника сердечный приступ, возраст, так бывает.

После данного вердикта все внимание устремилось на фигуру, сидевшую на самом большом троне, словно бы именно этот человек должен был подтвердить сказанное.

— Мы не играем в тайное общество, — спокойно сказал Царь, подойдя к телу. — Именно на этом держится наша власть и наше превосходство. У нас есть деньги, должности и люди, купленные или запуганные в разных концах света. Мы можем влиять на биржи и даже на войны и революции. Единственное, чем мы уступаем, — это обладанием высшей силой. После того, как мы вернем свою драгоценность, мы сможем потягаться даже с масонами, которые очень гордятся своим, надо сказать, доставшим им на халяву, от тамплиеров наследством. Наша драгоценность после десятилетий исследования, может поспорить с их артефактами, а возможно, даже победить. Я уверен… — В клубе было принято, чтобы все члены говорили о себе в мужском роде. — Уверен, что после того, как драгоценность окажется у нас, уже никто не сможет просто отмахнуться от «Золотого крыльца». А эти замшелые масоны и выскочки из Звезды и Дракона тихо уйдут в небытие, признав наше превосходство, предаваться воспоминаниям и смахивать пыль со своих раздутых амбиций.

В тишине было слышно, как тяжело дышит испуганный Королевич.

— Скажите Портному, что он теперь Сапожник, — устало велел Царь, — а Портного выберем позже.

Все разошлись. Они так и не узнали одну важную деталь, которую хотел сообщить им убитый Сапожник: есть вероятность, что драгоценность уже уничтожена.

Глава 1

Что для одного — сумасшествие, для другого — реальность.

Тим Бертон

— Вы меня не слушаете, — заметил мужчина обижено, и Зинка мысленно с ним согласилась, но вслух сказала:

— Нет-нет, продолжайте.

Сколько она перевидала таких городских сумасшедших за три года, пока возглавляла агентство «Дилетант», наверное, уже и не сосчитать. Поэтому привыкла абстрагироваться, выслушивая их фантастические истории. Как ни придумывали они с Алексеем, ее правой рукой, и Эндрю, лучшим компьютерщиком современности, фильтр, чтобы подобные личности не попадали на прием, ничего не помогало. Обязательно, хоть раз в месяц, но такой ненормальный просачивался к ним в приемную, используя для этого всевозможные уловки. К примеру, этот мужчина приличной наружности, видимо, был вполне адекватен на видеообращении, раз его пригласили в «избу». Номер телефона их агентства передавался исключительно от клиента к клиенту, и потому предполагалось, что сарафанное радио «среди своих» должно отсеивать ненужные контакты, но это не всегда срабатывало. Тот, по чьей рекомендации сюда попал этот профессор, был вполне разумным человеком, которому месяц назад группа «Дилетант» очень помогла, но вот его рекомендация не сработала.

Знал бы дед, который и создал систему «Дилетант», что Зине после его смерти периодически придётся выслушивать такую вот чушь, то пожалел бы внучку и сообразил что-нибудь для отбраковки клиентов, ведь он был гением.

Дед… Воспоминания о нем вновь резанули сердце. Кто говорит, что время лечит, тот безбожно врет. Оно не лечит просто потому, что это невозможно. Боль утраты — это не болезнь, это шрам на душе. В зависимости от того, насколько человек был вам близок, шрам может быть широким рубцом или тонким швом, но в любом случае он не исчезнет полностью, он с вами на всю жизнь. Дед был самым близким человеком для Зины, и потому шрам у нее был большим и уродливым, проходящим через всю душу. Как же ей не хватает его философских советов, когда он одними только рассуждениями мог решить любую Зинкину проблему. Хотя именно сейчас Зинаида понимала, что никаких проблем тогда, по сути, и не было, были мелкие жизненные перипетии, не больше. Но ей, как и любому ребенку, они казались судьбоносными и не разрешимыми. Вот именно тогда на помощь приходил дед, вручал ей свою любимую кружку с крепким чаем, усаживал в огромное кресло в кабинете и говорил: «Знаешь, Зинка, я против грусти». Мир сразу же становился добрым, а дед, улыбался одними глазами так, как умел только он, и этим ставил его на место.

«Как же его сейчас не хватает!» — в который раз уже мелькнула мысль и больно уколола. Зинка закопалась в своей уже отлаженной работе, жизнь шла по течению, в ее случае, тихом, почти убаюкивающем.

Зинаида очень гордилась, что не только не разрушила агентство «Дилетант», где правильно подобранные согласно психотипу люди в группе могут расследовать любые преступления, но и преобразовала агентство. Сделала она, конечно, это не сама, а с помощью своих соратников и коллег Алексея и Эндрю, но все же это произошло под чутким Зинкиным руководством. Получается, не подвела деда, так сказать, сдюжила. Когда это непонятное наследство рухнуло на нее, ей было всего двадцать два года, и хоть Зина не жила с папой и мамой, как другие, но все же дед со своей необъятной любовью вырастил девушку комнатным растением, эдаким цветочком на окне, за которым ухаживают, которое любят и лелеют. Комнатное растение не знает, что там, на улице есть сорняки, холод и злые люди, способные вырвать его из земли, просто так, потому что им так сейчас захотелось. Дед был для нее лучше любых родителей.

Родители — это вообще больная тема Зины, которой девушка не любила касаться даже мысленно. Боль от потери деда была жгучей, такой же жгучей, как и любовь к нему, а вот от мыслей об отце и матери возникали ощущения, как будто ее обманули уличные мошенники. Вот ты доверился попрошайке, отдал последнее, только чтобы бедный человек поел или купил себе одежду, а он после смены садится за углом в белый мерседес и уезжает в ресторан. Противно и стыдно.

До прошлого года Зина думала, что родители просто холодные по натуре люди, не любящую свою дочь, но горячо болеющие своей работой. Бывает такой тип людей — неспособных на любовь, и здесь уже не важно, любовь ли это к дочери, к родителям или Родине, сердце просто ее не генерирует, не умеет, и все тут. «Инвалиды души», как называл таких людей дед. Он говорил, что если обычных инвалидов жалко, и им надо помогать, то таким бесполезно. Вот и родители Зины уехали в Африку в командировку и забыли про дитя, оставленное на воспитание деду.

Их редкие приезды домой воспринимались подачками, а последний визит на похороны деда и вовсе жестом вежливости.

Но все изменилось в прошлом году, когда Зина нечаянно столкнулась с женщиной, один в один похожей на свою мать. Женщину звали иначе, и она отказывалась признаваться в родстве, но именно тогда и была запущенна страшная машина под названием «Кто я?».

Через своего товарища Эндрю, гениального хакера, Зина выяснила, что супруги Звягинцевы погибли в ЮАР, когда ей было пять лет, и вот это был настоящий удар. Она поняла, что ничего про себя не знает. Родные ли это ей люди, что приезжали раз в год, кто они деду, кто они все Зине? Иногда она смотрела на единственную совместную фотографию и пыталась разглядеть в людях, стоящих за спиной деда, хоть какие-нибудь похожие черты, но не находила.

С момента этого открытия прошел год, но Зина до сих пор не выяснила ничего нового, скорее всего, не хотела, а может, боялась.

«Я пытался» — отговорка неудачников или людей, не желающих идти дальше в выбранном направлении. Вот и она, когда заходил разговор о ее родителях, тихо говорила «я пыталась» и сразу закрывала больную тему. Настоящие друзья в количестве трех штук все понимали и сразу замолкали. Было видно, что им есть, что сказать, но они проявляли деликатность.

По сути, ее близкий круг сейчас ограничивался этими тремя людьми, с кем она и полетела на первый вызов группы Дилетант во Владивосток: Эндрю, компьютерный гений, аристократ Алексей и Матильда, лучший эмпат за всю историю агентства. Хотя нет, теперь этих людей четверо. В прошлом году у Моти и Алексея родился розовощекий бутуз по имени Александр (для близких просто Александр Первый), который хоть и пытался вырвать Зинкины рыжие волосы, едва она брала его на руки, но был любим ею безмерно. Вот на этих четверых и замкнулась жизнь молодого шефа агентства «Дилетант».

К двадцати пяти годам она, как старушка, выстроила свою жизнь не опасным маршрутом и, тихо ступая, чтоб не провалиться, шла по нему, боясь всего, что может причинить боль. Именно сейчас, слушая этого сумасшедшего мужчину, твердящего о том, что срочно нужно закрыть врата в Ад или не дать их открыть, поняла, что она настолько боялась своего собственного Ада, что намеренно сделала свой мир стерильным.

«Жизнь — это энергия, энергия — это река, поток событий и, главное, действий, — говорил ей дед когда-то. — Энергия должна течь, иначе она застоится и получится болото, которое затянет тебя. Никогда не останавливайся и не бойся ошибаться. Кто не ошибается, тот не живет».

В голове зазвучала песня, которую пел под гитару ей когда-то дед:

— Если люди не ошибаются,Значит, люди, увы, не живут;У них все хорошо получается,В сумке паспорт, в квартире уют.  Если люди не ошибаются,Сторонятся нелепых идей,У них все хорошо получается,Они зонтик берут от дождей.  Если люди не ошибаются,Жизнь течёт, как спокойный ручей.У них плыть по нему получается,Им не нужно бурных морей.  Но лишь те, кто всегда ошибаются,Могут чувствовать жизнь на вкус;Они в гору упорно взбираются,Мечтая попасть на Эльбрус.  Они важный вопрос переломныйОставляют на волю судьбе,А сами, зонтик оставив дома,Босиком идут по траве.  Они слабости человеческиеВсегда прощают себе.Пожурив легко по-отечески,Больше сил отдают борьбе.  Достижениями наслаждаютсяПроиграв, горько ревут.Если люди не ошибаются,Значит, люди, увы, не живут.

— Вот, — человек встал и из старого потертого дипломата выложил на стол толстые пачки денег, чем выдернул Зину из пучины воспоминаний. — Меня предупредили, что у вас дорого. Но зато вы даете результат почти девяносто девять процентов. Я уточнял, — зачем-то добавил он осторожно.

— Ну, не девяносто девять, — засомневалась в статистике Зина, обдумывая, что же делать и как вежливо отказать посетителю, не слишком задев воспалённое воображение. — Вы знаете, мы с Адом никогда не работали, боюсь, у нас может не получиться.

Человек посмотрел на нее внимательно, вздохнул и, опершись локтями на свои колени, обхватил голову, словно она могла оторваться.

— Вы можете ни во что это не верить, — тихо и почти по слогам произнес он, не поднимая лица. — Возможно, они тоже не верят в Ад, тут главное, что они верят, будто драгоценности существуют, и их можно продать. Представьте, что эти искатели кладов могут натворить, веря во все это безусловно?

Зинке вдруг стало жаль этого человека, который, по его же мнению, хотел предотвратить катаклизм мирового масштаба. По сути, он верит, что спасает планету.

— Вы видите, что сейчас происходит в мире? — вдруг спросил ее посетитель и даже поднял опущенную голову, чтоб услышать ответ, глядя в ее глаза.

— Вижу, — коротко ответила Зина, стараясь не злить его.

— И вы думаете, что это все просто так? — серьезно спросил он.

— Ну, эпидемии и войны были на нашей планете всегда.

— Но не в таких масштабах, — покачал головой посетитель. — Мы стоим на грани катастрофы, слишком много зла было выпущено на волю, мир просто не справляется. Если же они откроют второй портал, а по сути, первый и самый главный, то настанет Апокалипсис, конец света, если хотите. Этот парадные врата Ада. До этого в 1993 году была приоткрыта маленькая форточка, если говорить метафорами. Представляете размеры бедствия?

Он опять помолчал, словно подбирая каждое слово специально для Зины.

— В Алтайском фольклоре, — выдохнув, начал мужчина и даже закрыл при этом глаза, словно боялся, что девушка попытается его прервать, — есть легенда. Она гласит, что у подножья гор Табын-Богдо-Ола находился особый мир, второй слой небес, населяемый «сынами Неба». По этой легенде, еще до прихода скифов здесь жили существа, пришедшие со звезд и обладающие сверхъестественными способностями. Принцесса Ак-Кадын была рождена от союза сына Неба и простой женщины. Она унаследовала от своего отца дар, но при этом физически оставалась человеком.

Зина хотела что-то возразить, но посетитель, по-прежнему не открывая глаз остановил ее взмахом руки:

— Не перебивайте меня, пожалуйста. Конечно, это всего лишь легенда, но дайте я вам расскажу до конца. Когда сыны Неба, сев в пасть огнедышащего железного дракона, улетели, они оставили охранять два портала в нижний мир именно Кадын, но не учли, что силы Принцессы не сравнимы с тем злом, что ей предстояло сдерживать. Неимоверная мощь начала пробиваться сквозь ее защиту, и Кадын уже ничего не могла поделать, она начала сильно болеть, понимая, что ее дни сочтены. Но недаром девушка была дочерью сына Неба: когда зло было уже готово выпрыгнуть на землю и поглотить ее, принцесса придумала, как его остановить. Один выход, самый большой, смелая девушка запечатала своей самой большой драгоценностью, как говорится в легенде, оставленной ей самими богами. Есть предположение, что это артефакт, который может управлять временем — Анчамычаой. Название его трактуется как «некоторое время», то есть, то самое время, где человек сошел со своей тропы, повернул не туда. Это предмет, который мог вернуть любого человека в точку, где он ошибся, где он сможет изменить свое решение и пойдет по другой дороге, меняя свою жизнь и словно бы проживая ее заново.

— Удобная штука, — усмехнулась Зина. — Нажимаешь кнопку, ну, или что у него там, — и оказываешься на перекрёстке семи дорог. На первой не получилось, пойду по второй.

— Это чаша по виду напоминает Грааль, просто сосуд, из которого надо глотнуть чистой воды. На земле таких чаш семь, и упоминания о них есть в разных религиях, но я сейчас не хочу вас этим загружать. Человечество всегда хотело вечно жить, процветать, а еще мечтало вернуть прошлое, чтоб изменить будущее. Вот откуда вы знаете, что именно вам приготовила судьба? Я не согласен с вами и в вопросе применении этой чаши. А что если вы поменяете свою судьбу не в лучшую сторону? Готовы ли вы пожертвовать воспоминаниями, имеющимися у вас сейчас? Ведь они утекут из вашей памяти, как горная река, очень быстро и безвозвратно. На самом деле, как любой артефакт, это сложный предмет, с которым нужно быть предельно аккуратным.

— Вы так говорите, как будто уверены на сто процентов, что он существует, — усмехнулась Зина, но, увидев выражение лица посетителя, тут же перестала улыбаться.

— Первый вход принцесса закрывала сама и потому сделала все так, как учил ее отец, сын Неба, поэтому за первый вход душа у нее была спокойна. Второй вход, — продолжил посетитель, — который был не так огромен, она запечатала собой, принеся себя в жертву этому миру. И его нашли. За него она переживала больше всего, не доверяя собственным слугам. Для того, чтоб глупые люди не нашли и не открыли вторые врата, она приказала своим помощникам придумать обманку. Над ее захоронением было сделано еще одно, и жалкие людишки, грабившие курганы, не догадывались, что под захоронением простого слуги есть другое, и ограничились верхним. Все изменилось в 1993 году, когда группа ученых-археологов нашла разграбленное захоронение, и руководительница экспедиции каким-то шестым чувством отыскала принцессу Ак-Кадын, закованную в лед. В яме нижнего погребения был обнаружен сруб из лиственницы, перекрытый плотно подогнанными семью бревнами. В лед, заполнявший камеру, был вморожен деревянный саркофаг, заколоченный четырьмя бронзовыми гвоздями и украшенный черными аппликациями. В саркофаге, на подстилке из черного войлока лежала мумия женщины. В этом саркофаге с благодаря великому чародею — льду, прекрасно сохранилось все: шелковая рубаха и шерстяная юбка, плетенный пояс с кистями, бело-красные войлочные чулки, шуба. На голове был шикарный парик, конструкции которого позавидовали бы современные модницы. Руки мумии от запястий до плеч покрывала голубая татуировка. На этих рисунках сплелись в диком танце реальные и мифические животные, в том числе грифон, который символизирует дуализм природы, борьбу добра со злом. На запястьях женщины были жемчуга, а уши украшали золотые серьги искусной работы. Рядом были погребены шесть оседланных коней золотисто-рыжей масти в богатой сбруе. Все это великолепие соответствовало возрасту две с половиной тысячи лет. И вот когда молодой археолог сделала эту сенсацию, — все, первый портал был открыт, и над нашей землей сгустились тучи зла. Сейчас же одержимые люди, поверив легенде, хотят достать драгоценность принцессы, которой она запечатала главные врата Ада, думая, что этот артефакт и сопутствующее золото поможет им стать счастливыми, но это не так. — Говоривший словно проснулся и пристально взглянул в глаза Зине, стараясь разглядеть в них понимание. — На самом деле, драгоценность — это главное, чем пожертвовала принцесса, поэтому за ней кроется самый важный портал, открыв который, они просто погрузят мир в хаос. Наслаждаться, как они мечтают, будет просто негде и некому.

— Может, они неправильно все расшифровали и не найдут те врата? Две с половиной тысячи лет не находили, может, нам и сейчас повезет, — решила пошутить Зина, но, видимо, получилось опять не очень, потому что посетитель заплакал, беззвучно вытирая быстро покатившиеся слезы, словно не мог с ними справиться.

— Месяц назад я расшифровал карту, — пояснил мужчина, и его голос дрогнул. — Все думали, что карта второго портала — это татуировки принцессы, но только я сообразил, что это не так. Карта — это татуировки молодого мужчины с рыжей косичкой, который был захоронен выше принцессы, татуировки слуги. Именно потому, что это был всего лишь слуга, ученые обделили его своим вниманием, но на это и была сделана ставка. Вот вы, Зина, сегодня с утра, скорее всего, покупали кофе или заходили в супермаркет за водой. Вы помните, кто вас обслуживал?

— Да, я покупала кофе, — улыбнулась Зинаида, понимая, что тут ненормальный посетитель прав, — и действительно не помню, как выглядела девушка в кафе.

— Вот! — воодушевился мужчина. — Более того, смею предположить, что вы покупаете кофе в этом месте не первый раз. Люди не замечают обслуживающий персонал, и так, видимо, было всегда. Ничего не меняется на этой планете, в людской психологии тоже. На это и был расчет, что на слугу, погребенного менее пышно, никто не обратит внимание, никто и никогда не поймет, что он и есть карта. Они бы никогда не догадались, никогда. Я же, думая, что совершаю открытие, на самом деле погубил наш мир.

Мужчина вскочил, продолжая держаться за голову обеими руками, и начал ходить взад-вперед по комнате.

— Ну, это вы, наверное, поторопились, — не согласилась Зина. — Почему вы решили, что «они» сделают это именно сейчас? Возможно, они перенесут мероприятие на лето.

— Нет, — мужчина прекратил расхаживать и замер в центре комнаты, — или сейчас, или только через пятьдесят лет, поэтому они не станут ждать. Именно 28 мая, ровно в час ночи по местному времени звезды сойдутся, и врата можно будет открыть. Плюс ко всему данный парад созвездий четко соотносится с Лунным календарем, и луна укажет точное место. Следующий раз, когда созвездия выстроятся именно в такой очередности, и луна будет ущербной, случится лишь через полстолетия. Они ни за что не упустят такой возможности. Я вычислил место, где это произойдет, — плато Акон. Принцессу нашли на плато Укок, что довольно далеко от запечатанных врат, и это тоже затянуло поиски. Затем я вычислил время… Убогий, я все сделал, чтоб уничтожить этот мир, — снова тихо заплакал мужчина.

— Но вы подумайте, может, вы не все им сказали, и они все же не сумеют разгадать все тайны до конца, — попыталась успокоить нервного посетителя Зина.

— Умница! — воскликнул он радостно и даже подпрыгнул на месте. — Вы, Зина, умница. Именно поэтому я к вам и пришел. Да, они теперь знают про плато Акон, знают про время, но есть еще одна деталь, о которой знаю только я. Поэтому я и пришел к вам. Есть еще шанс, есть, правда, я уже не в силах этого сделать, но вы, Зина, должны помочь мне. Сначала эти люди прокрадутся в музей города Горно-Алтайск и украдут зеркальце принцессы, которое было у нее в правой руке, когда ее нашли, — это и есть ключ к вратам Ада. Вам же необходимо опередить их и навечно запечатать портал. Я расскажу вам, как, эту информацию я тоже нашел в легендах, но перед этим вы все-таки должны опередить воров.

— Вы как это себе представляете? — вздохнула Зина устало. — Будет налет на музей?

— Именно, но совершат они его очень по-умному. Как я вам уже говорил, на Алтае все живут и строят свои планы по Лунному календарю. Дни новой луны с третьего по пятнадцатый считаются благоприятными, именно в эти «хорошие» дни с десяти до тринадцати часов можно увидеть принцессу Ак-Кадын в музее. Правда, ученые называют ее принцессой Укока по названию плато, на котором ее нашли, но знайте, это одно и то же.

— Вы серьезно? — удивилась Зина. — На дворе двадцать первый век.

— Вполне серьезно. Вы можете прочитать эту информацию на сайте музея. Шаманы Алтая добились возвращения своей принцессы в музей Горно-Алтайска. Они требовали вернуть ее на плато Укок, но им не пошли на встречу, и тогда шаманы настояли на таком графике открытия зала, где она выставляется для посетителей, именно по Лунному календарю. Потому что дни, когда луна на ущербе, считаются неблагоприятными у алтайских шаманов. Особенно последние дни черной ущербной луны, когда сила злых духов и темных сил увеличивается троекратно. Поэтому зал, где выставляется принцесса будет закрыт. В эти дни даже работники музея не заходят на эту половину выставки.

— Бред — усмехнулась Зина, но увидев серьезное выражение лица посетителя замолчала.

— Только в эти страшные дни можно открыть портал в Ад, сама луна будет им в этом помогать.

— Надо же, какие все суеверные, — криво улыбнулась Зина.

— Не смейтесь, — попросил мужчина искренне. — В тех краях знают побольше нашего, видели такое, о чем мы даже помыслить не можем, и потому ведут себя осторожнее нас. Так вот эти люди заберут зеркальце, и еще семь дней никто об этом не узнает. Конечно, когда я состоял в их команде, то требовал, чтоб после его вернули на место, но теперь я не уверен, что хоть кто-то говорил со мной всерьез. Более того, я действительно верил им. Они мне обещали дать запечатать этот портал. Но вот, когда до начала операции оставалось несколько дней, я понял, что никто и ничего не будет закрывать. Они просто заберут драгоценности и, разграбят курган — и все. Более того, в глазах их главного я отчетливо увидел свою смерть. Эти люди оказались черными археологами, как же я раньше не догадался! — очень искренне сокрушался мужчина.

Все эти нелепые разговоры о видении смерти в глазах и черных археологах, жутко злили Зинку, как и любая пустая болтовня. Поэтому она сделала вид, что не услышала этого пафосного заявления.

— Хорошо, предположим, о зеркальце они уже знают и коварно его выкрадут, — рассуждала Зина, борясь с раздражением. — А что за деталь, которая может их остановить?

— Такая же, как у принцессы! — воскликнул мужчина радостно и удивленно, словно Зинаида задала глупый вопрос, ответ на который должен был понять каждый. Посетитель стал копаться в своих записях, что принес в большом пакете, пытаясь найти нужную.

Зина устала, но и отказать ему прямо сейчас почему-то не могла, язык не поворачивался. Настолько искренним сейчас выглядел этот спаситель мира, настолько верящим в то, что говорил.

— Давайте так, — вздохнув, сказала она посетителю, прервав его поиски, — я сегодня прочитаю все то, что вы мне принесли, — она показала на стопку исписанных мелким почерком листов бумаги в его руках, — поищу информацию в своих источниках и завтра сообщу вам о своем решении.

— Хорошо, — очень быстро и, казалось, с облегчением согласился посетитель.

Зина вновь его пожалела, а себя пристыдила за то, что дала человеку ложную надежду, ведь она собиралась завтра ему отказать. Верней, попросить об этом Алексея.

— Деньги заберите! — крикнула она мужчине, когда тот уже стоял в дверях.

— Мне негде их хранить, — пожал он плечами. — Я продал квартиру, и это сумма от ее продажи. Пусть они у вас полежат, а завтра, когда я к вам приду, если вы откажетесь, то просто вернете их мне.

— Вы настолько нам доверяете… — пробормотала Зина удивленно.

Посетитель очень грустно улыбнулся, немного замешкался, видимо, решая, что ответить на провокационный вопрос.

— Знаете, один из самых великих, на мой взгляд, писателей двадцатого века, Эрнест Хемингуэй писал: «Лучший способ узнать, можете ли вы доверять кому-то, это довериться ему». Я всегда придерживаюсь этого правила. Иногда это больно, а иногда ты находишь настоящих людей, порядочных и добрых. Такое приобретение всегда ценнее любых разочарований, потому что ты получаешь точное знание, что такие люди в принципе существуют. До этого в моей жизни был один такой человек, надеюсь, вы станете вторым.

Зине не пришло в голову, что можно было бы возразить на такие философские высказывания, и посетитель, воспользовавшись паузой, успел выскользнуть из «избы».

«Ничего, — решила Зина, взяв пакет с пачками купюр и листами А4, исписанными неровным мужским почерком, — деньги можно отдать и завтра, а заодно выяснить о посетителе побольше. Возможно, найти его родственников и рассказать им о его навязчивой идее и продаже квартиры. Может быть, они даже не знают, что с их родным человеком не все в порядке».

Она показала кулак телевизору на стене, точно зная, что ее команда с другой стороны внимательно наблюдает за происходящим через потайное окно, соединяющее аппаратную и гостиную. Они слышали все и имели возможность даже делать запись разговоров, а отсюда был виден лишь телевизор, и ни звука не доносилось из соседней комнаты.

— Ну и подкинули вы мне клиента! — буркнула она в темный экран. — Кто отсматривал его видео обращение и допустил к личной встрече, будет лишен в этом месяце «фиников». — Так они в команде называли поощрения.

Зина была хорошим, но строгим руководителем. Все, что касалось работы, никогда не мешалось с личными отношениями. Дружба дружбой, а служба службой, как любила она повторять коллегам.

«Как только дружба начинает мешать твоей работе, — говорил дед, — значит, это уже не дружба, а использование. Не позволяй ложным друзьям влиять на твою работу, семью и мораль. Настоящий друг никогда не будет заставлять тебя изменять этим трем вещам, спекулируя дружбой».

Зина помнила это и старалась чувствовать эту тонкую грань, никому не позволяя ее переходить.

Поэтому там, в аппаратной точно знали, что это не пустые слова, и «финики» в этом месяце действительно пролетают мимо.

Глава 2

Секретов не существует, есть просто спрятанные ответы.

Гилл Гриссом

— Я не верю в слова, извините,Я отныне не верю словам.Вы не слушайте, вы поймите,Мои мысли не по губам.  Я не верю в слова, все пустое,Слишком много сказано вслух.А ведь было оно золотое,Превратившись со временем в пух.  Я не верю в слова, лишь движения,Ваши руки и ваши глаза,Лишь неровные прикосновения,Скажут то, где соврать нельзя.  Лишь дыханье с привкусом ветра,Все поведает как на духу.Ведь слова — это только химера,Нагребающая шелуху  А ладошки, предатели мыслейНе подвластные мастерам,Перепутав слова и числа,Обо мне все расскажут вам.  Я не верю в слова, извините,Я отныне не верю словам.Вы не слушайте, вы прочтите,Мои мысли не по губам.

Песня, которую она сейчас так душевно спела сама себе, была написана, когда Зина рассталась с Даниилом Бровиком, самоуверенным миллионером, роман с которым у нее закрутился на таинственном Байкале. В этих строчках Зина сама себе призналась в том, что, бросившись в его объятия, она спасалась от собственной боли. Ей просто необходимо было забыть свою первую и на тот момент самую большую любовь — Тимура, в отношениях с которым именно на Байкале была поставлена жирная точка. И, что очень ударило по девичьему самолюбию, поставлена она была отнюдь не Зиной. Потому было больно, обидно, одиноко и отчего-то ей показалось, что можно заглушить эту боль, поиграв в любовь с Даниилом, который был рядом и казался милым и влюбленным.

Зине даже в какой-то момент подумалось, что все получается, что эта игра и не игра вовсе, а шанс на счастье, но очень быстро все встало на свои места — она застала своего возлюбленного с другой. Вот так пошло и прозаично. Но Зина не удивилась такой развязке, словно эти отношения и именно так и должны были закончиться.

Потому что есть банальное, но вечное правило — в счастье нельзя играть, оно не прощает такого пренебрежительного к себе отношения. Именно после повторной, какой-то стыдной боли Зина и решила, что с нее хватит, и замкнула свою молодую жизнь на работе, боясь вновь ошибиться и испытать боль. Пусть с Даниилом боль была не такой сильной, как с Тимуром, но от этого было не легче. Это словно вновь упасть на недавно сбитую коленку и не понять, чего в этом больше — боли или досады на собственную глупость.

Сегодня Зина отчетливо поняла, что пора просыпаться — полгода стерильной жизни, полгода спокойствия, покуда затягивались ее душевные раны, сделали ее трусихой. Пришло явное понимание, что пора перестать прятать голову в песок и все же попробовать разобраться хотя бы в истории своей семьи. Так как телефоны родителей по причине их якобы работы в отдаленных районах Африки, где нет никакой связи, все еще молчали, Зинаида решила разобрать антресоль в квартире. Сколько она себя помнила, на эту полку только складывались старые вещи, и никогда ничего не доставалось. Она, словно черная дыра, затягивала в свои недра вещи и поглощала их без права на возвращение.

Зине вспомнился один момент, когда дед, невысокий и коренастый мужчина, вставая на шаткое сооружение «стул плюс табурет», убирал туда какие-то, как ей тогда казалось, ненужные вещи, то, что можно было бы смело выбросить.

— На таких полках между хламом и воспоминаниями, друг мой Зинка, хранятся самые постыдные тайны, помни об этом, — смеялся он, пока семилетняя Зина держала его табурет. — Тем хороши и одновременно страшны старые антресоли: никогда не знаешь, что на них найдешь — разгадку тайны или еще больше вопросов.

Зина была девушкой невысокой и хрупкой, поэтому после смерти деда так ни разу и не решилась туда залезть, хотя, возможно, причина была в боязни не высоты, а именно постыдных тайн. Сегодня же, во время бесполезного разговора со странным заказчиком об адских вратах, она почему-то вспомнила об этой полке и клятвенно себе пообещала вечером разобрать эту черную дыру в квартире.

Злясь на своих товарищей, она остановила их робкие оправдания насчет сумасшедшего клиента и, дав задание разузнать о его семье и возможных друзьях, потому как один человек, которому он доверяет, у него все же должен быть, сразу же покинула офис, именуемый между своими «избой». У нее вдруг появилась цель, и показалось, что именно разбор антресоли поможет ей побороть этот непонятный страх жизни.

Но желание уменьшилось лишь от одного на нее взгляда, вновь стало так страшно, что даже в желудке противно засосало, требуя чего-нибудь вкусненького. Была у Зины такая дурацкая привычка из детства — заедать проблему, и она даже не знала, откуда она взялась. Мысль о том, что вдруг она узнает такую тайну, что станет опять нестерпимо больно, так что уже это чувство не отступит никогда, заставила сомневаться в правильности решения.

Девушка смалодушничала, решив оттянуть момент. Она пошла на кухню, сделала себе два огромных бутерброда с ветчиной, смачно промазав белую булку майонезом, а затем прихватив гитару и чай, устроилась в коридоре на небольшой банкетке.

Она решила, что им с антресолью надо присмотреться друг к другу, привыкнуть, что ли, договориться. Гитара же была ее личным психотерапевтом, к услугам которого она прибегала постоянно. Когда Зине было лет семь, дед научил ее писать стихи. Сначала это был просто подбор слов: полка, кофемолка, искусно, вкусно, а Зина должна была с их помощью сочинить четверостишье:

«У нас на кухоньке есть полка,На ней электрокофемолка.Я кофе делаю искусно,Все говорят, что очень вкусно».

Первым ее стихотворением было именно это, дед тогда Зинку очень хвалил и странно поглядывал в ее сторону, словно она сделала что-то для него неожиданное. После она уже самостоятельно вывела рецепт привидения своих мыслей в порядок. Зина накладывала на свои стихи нехитрую мелодию, и это помогало не только понимать и принимать проблему, но и думать о ее решении.

Так вышло и сейчас. Прожевав бутерброд и отложив гитару в сторону, Зина поднялась по стремянке на самый верх и открыла дверцы. К ее облегчению, ничего не случилось: оттуда не вылетели летучие мыши с приведениями, да и параллельная вселенная не затянула ее, как Алису в кроличью нору. Полка встретила ее прозаично — пылью и хаосом. В самом углу Зина увидела клоуна, свою ненавистную игрушку. Когда-то дед купил ей этого яркого циркача, но маленькой девочке игрушка не понравилась. Зина боялась ее и безутешно плакала, тогда дед взял его и выкинул. Сейчас стало понятно, что он соврал, убрав игрушку на антресоль, но зачем? Пожалел денег? На деда это не похоже, он легко расставался с деньгами, говоря, что именно в этом их предназначение.

Любопытство победило, и Зина взяла маленького монстра за рыжие волосы. Но, видимо, конструкция из хлама была такова, что она оставалась статичной только в цельном состоянии, и потому клоун потянул за собой все остальное наполнение полки. Зина же, не выдержав повалившийся на нее лавины, пошатнулась на стремянке и полетела вниз. За секунду рассчитав высоту потолков под четыре метра и свою скорость падения, она уже мысленно смирилась с переломами конечностей и зажмурилась. Но вместо жесткого столкновения с полом почувствовала чьи-то сильные руки.

— Привет, зеленоглазка, — услышала она знакомый голос. — Тебя дверь не учили закрывать? По-моему, я опять спас тебе жизнь.

Глава 3

Глупость и мудрость с такой же легкостью схватываются, как и заразные болезни. Поэтому выбирай себе товарищей.

Уильям Шекспир

— У тебя, как всегда, одиноко, — заметил Феликс Есупов, оглядывая комнату и прихлебывая чай. — А я еще боялся к тебе идти, думаю, вдруг тут уже поселился какой-нибудь бугай, который выгонит меня взашей.

— Ты сейчас напрашиваешься на то, чтоб это сделала я, — ответила ему грозно Зина, но на самом деле она была рада видеть этого красавчика.

С Феликсом Есуповым их судьба свела, когда они искали наследство тамплиера в маленьком городе на берегу Балтийского моря. Тогда программа потребовала в группу вора — им и стал бывший цирковой фокусник, временно сошедший с пути. На тот момент он отдал Родине все долги, и был отпущен на свободу за образцовое поведение.

— Что ты! — испугался Феликс. — Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть, — на этих словах он хитро улыбнулся.

Надо сказать, этот тридцатичетырехлетний молодой человек был не только прекрасным фокусником, но еще и чертовски обаятельным мужчиной. Пшеничные волосы и голубые глаза, благородный профиль и хорошие манеры, которым, научил его дядя-цирковой артист кроме фокусов, дополняли образ. Зина чувствовала себя рядом с ним гадким утенком. Потому, видимо, и не поверила два года назад в его ухаживания. Ей тогда показалось, что такой красавчик не может влюбиться в миниатюрную, словно Дюймовочка, девушку, без ярких, так привлекающих мужчин форм, да еще и рыжую, периодически страдающую от конопушек на лице.

— Ты расскажешь, зачем туда полезла? — спросил Феликс, сообразив, что сказал что-то не то, и постарался перевести тему. — Я подошел к двери, хотел позвонить, но увидел, что дверь не то, что не заперта, а даже немного приоткрыта. Испугался, забегаю, а тут ты прям с потолка на меня! Хорошо еще, сноровка цирковая есть, а так бы мы оба оказались погребены под этой горой мусора, — Феликс показал в коридор, где лежали свалившиеся с антресоли вещи.

— Вот тут ты, мой друг, прав, — улыбнулась ему Зина. — Потому и заслужил чай с пирожным. А полезла я туда, — вздохнула она, — узнать страшные тайны своей семьи.

— И как? — спросил Феликс, доедая уже второй эклер. — Нашла?

— Нет, — пожала плечами Зина, — их там не оказалось. Видимо, я слишком многого хотела от простой старой антресоли.

— Родители так и не позвонили? — поинтересовался Феликс. Он был в курсе всех ее перипетий с родственниками, да и не только с ними. Зина почти сразу отправила молодого человека во френдзону, и он остался там навсегда, не претендуя на большее. Появлялся в жизни девушки не часто, но по какой-то невероятной случайности именно тогда, когда ей была нужна его помощь и поддержка. Потому он все знал и про Тимура, и про Даниила, и про семейные тайны.

— Их телефоны вне зоны доступа, — Зина покачала головой, — уже полтора года молчат. Официально они мертвы уже двадцать лет, а женщина, в которой я год назад на Ольхоне случайно узнала мать, просто растворилась в воздухе, и даже ее работодатель Даниил Бровик не смог ее найти. Словно и не было человека.

Зина сказала про Даниила, как про совершенно чужого, и сама этому поразилась.

— И ты решила, что все ответы хранятся в пыльной антресоли, — прыснул со смеху Феликс, но Зина поняла, что он уводит разговор от еще недавно больной для нее темы.

— Именно, — улыбнулась она Феликсу и подумала, что за время их знакомства он ей стал как брат. Такой же потерянный и одинокий.

Мотя, Алексей и Эндрю были друзьями, хорошими, надо сказать, друзьями, всегда приходящими на помощь. Теми друзьями, с которыми хорошо и в радости, и в горе. Но они все же были другими, а Феликс Есупов — родственной душой. С братом ты тоже можешь не видеться годами, но когда он появляется в твоей жизни, ты чувствуешь это родство на клеточном уровне.

— По-моему, — Феликс подошел к груде вещей в коридоре, — это все можно смело выкидывать. Хотя, возможно, — в его голосе появился интерес, — кроме этого зонта.

Он достал длинную трость и снял с нее черный чехол. Под ним оказался зонт огненно-красного цвета. Причем цвет был настолько ярким, словно этот предмет не пролежал на антресоли как минимум три года, а был только что доставлен из магазина.

— У деда был точно такой же, только черный, — сказала Зина, рассматривая находку. — Даже ручка была в точности такая же, резная, со звездой. Наверное, когда-то он купил себе и мне, свой использовал, а мне забыл подарить.

— Ну, надо сказать, он не выглядит старым, — Феликс тоже заметил странность находки. — Хотя, Савелия Сергеевича нет три года, не такой уж это и срок.

— Но ведь ты пришел не за тем, чтоб пить чай и рассуждать о зонтах, — наконец задала Зина вопрос, который давно витал в воздухе.

Феликс протянул девушке свою находку и внимательно посмотрел в глаза, словно хотел прочитать в них, может он ей доверять или нет.

— Ну же, — теперь Зина решила подбодрить гостя, — мы с тобой уже достаточно давно знакомы, чтобы не сомневаться друг в друге. Я слушаю тебя.

— Помоги мне найти человека, — сказал Феликс, и с его лица сошла вся уверенность, даже сарказм в голосе пропал, хотя он был константой в общении молодого человека с этим миром. Зина видела Феликса таким лишь однажды, когда он рассказывал ей историю своего сиротства и последующего обретения семьи в лице своего дяди. Только эта тема заставляла хитрые, с легким прищуром глаза красавчика, знающего себе цену, перестать смеяться. Последующие слова Феликса подтвердили Зинкины подозрения: — Близкого мне человека.

Зина понимала, что перед ней хороший товарищ, почти брат, уже родной, но она никогда не путала работу с личными отношениями. Это было трудно, но она не допустила такой мысли и сейчас.

— Феликс, ты прекрасно осведомлен об особенностях программы и агентства, — начала она из далека. — Ты когда-то тоже был в группе, и знаешь обо всем изнутри, как говорится. Мы не занимаемся поиском людей.

Зине было неловко и даже немного стыдно от сказанного, словно друг пришел к ней занять денег, а она ему отказала. Но так было правильно.

Феликс вздохнул, как перед трудным разговором и, присев на банкетку, на которой Зина недавно договаривалась с антресолью, побаиваясь влезть в ее нутро, и, не глядя на девушку, начал сбивчиво говорить, видимо, заранее подготовленный монолог:

— Ну, во-первых, у нас, то есть, прости, у вас в агентстве все когда-то бывает впервые, ты же мне сама рассказывала. В тот раз, когда я с вами поехал в Калининградскую область, ты тоже твердила, что вы никогда не занимались убийствами, а тем более, групповыми. Но ты рискнула согласиться, и мы тогда победили, — на этих словах он все же поднял глаза на стоящую напротив его Зину и посмотрел с надеждой, как собака смотрит на хозяина, когда очень хочет гулять и ждет команды. Не увидев поддержки, он продолжил: — Затем вы были год назад на Ольхоне, ты, конечно, тогда не рассказывала мне подробности, когда заглянула на мое представление в Иркутске, но ведь и я не дурак, — он развел руками, как бы извиняясь. — Тогда все местные паблики пестрили заметками, что на главном острове Байкала произошли ритуальные убийства. Агентство на них тоже не специализировалось, но вы взялись и смогли это сделать.

Феликс все же встал, подошел к Зине, упершейся в стену, и посмотрел в глаза. Он был абсолютно раздавлен, и девушка даже удивилась, как ловко он скрывал свою боль еще пятнадцать минут назад.

— Я знаю, что тогда ты соглашалась, потому что кто-то называл пароль, который знала только ты и твой дед. У меня нет пароля, мне никто его не давал. Я просто прошу своего друга Зинку мне помочь и вспомню старый пароль, с которого все начиналось: «Знаешь, Зинка, я против грусти».

Девушка не произносила ни слова, Феликс же принял это за колебания и решил прибегнуть к последнему аргументу:

— Я могу заплатить, я стал прилично зарабатывать, у меня туры. — Зина по-прежнему молчала. — А еще Алтай очень красив в конце мая, — добавил он уже без всякой надежды на успех.

— Алтай? — неожиданно оживилась Зина.

— Да, рядом с Горно-Алтайском есть плато Акон, нам надо туда.

— Как? — еще больше поразилась Зина, распахнув от удивления глаза.

— Акон, — уже веселее повторил Феликс, видя интерес девушки. — В конце восьмидесятых там был построен небольшой городок ученых, чтобы им было удобнее приезжать на раскопки в этом загадочном краю. Все-таки заботились в Советском союзе о простых ученых. Так вот, построить-то построили, но использовать не успели. Союз развалился, а вся инфраструктура там осталась.

— Как же ее не растащили-то по кирпичикам? — удивилась Зина.

— Это плато находится высоко в горах, единственная дорога как раз была обрушена почти сразу после строительства, и попасть туда можно лишь на вертолёте. Как ты понимаешь, не у каждого в нашей стране под рукой данное средство передвижения, а у кого оно все-таки есть, тому старые кирпичи не нужны.

— И что твой человек делает в этом городке? — спросила Зина. Было видно, что с этой минуты она уже не думает, как отказать старому знакомому, а увлечена идеей.

— Год назад какой-то миллиардер купил этот разваливающийся от дождей и ветров поселок и построил на его месте парк отдыха для богатых, — объяснил Феликс.

— Серьезно? — не поверила своим ушам Зина.

— Ничего удивительного, — пожал плечами Феликс. — Богачей у нас в стране очень много, а людям, как известно, нужно хлеба и зрелищ, это еще в древнем Риме знали. Со зрелищами сейчас туговато, как и с поездками по миру, поэтому такие вещи очень востребованы. Я гастролировал как минимум в трех таких закрытых местах на нашем юге, где отдыхали только избранные. Но этот предприимчивый миллиардер, видимо, подумал, что юг — это банально, потому решил заморочиться и, кстати, правильно сделал: чем необычнее место, тем больше денег на нем можно заработать. А у городка уже вся инфраструктура была, так, сделать косметику, придумать развлечения и все.

— Ты говоришь так, словно там был, — заметила Зина.

— Я нет, — вздохнул Феликс, — но вот мой человек — да. Ремонт парка подошел к концу, они набирали клининг перед первым сезоном, и я с третьей попытки смог пристроить туда доверенное лицо, она мне периодически передавала информацию. Самое важное, что она узнала за время проживания, что человека, которого я ищу, там нет.

— Тогда зачем нам туда? — спросила Зина. Она уже что-то увлеченно чертила ручкой в блокноте, делая зарисовки.

— Потому что я знаю, что она там, и от того, что ее никто не видит, становится еще страшнее.

— Ты предлагаешь мне с группой пробраться внутрь? — уточнила Зина, но уже не с усмешкой как в начале разговора, а по-деловому, словно рассматривала в том числе и этот вариант.

— Нет, конечно, — Феликс словно бы ждал этого вопроса. — Сезон начинается двадцать пятого мая, и я выиграл конкурс на работу в парке отдыха «Создатель». Я так понял, что у них фишка такая: набирают персонал для развлечений на каждый заезд индивидуально, чтобы не повторяться. Поэтому я не могу потерять эту неделю, в этом году меня туда больше не позовут. Мне страшно прокатиться туда и ничего не узнать, именно поэтому я вспомнил про Дилетантов. Для них неделя — это идеальный срок. Я могу взять с собой троих помощников для организации представления, а это, опять же, идеальная команда. Вместе со мной будет как раз четверка дилетантов. Я за все заплачу, Зина, я сейчас прекрасно зарабатываю, — начал повторяться Феликс, потому что подготовленная информация закончилась.

— Ты точно не вляпался опять в криминал? — спросила Зинаида серьезно.

— Нет, — уверенно ответил мужчина. — Я дяде обещал, тебе, себе, в конце концов. Зина, дорогой мне человек оказался в беде, я чувствую это. Помоги.

— А ты уверен, что он хочет, чтобы его нашли? — вновь уточнила Зина.

Феликс хотел что-то сказать, но промолчал.

— Кого ты ищешь? — спросила Зина, пристально глядя ему в глаза, но мужчина не успел ответить, потому что зазвонил телефон.

— Секунду, — сказала она Феликсу. Вообще Зинаида очень сильно изменилась за последние полчаса, превратившись из растерянной молодой девушки, ищущей на старой антресоли семейные тайны, в уверенную руководительницу, которая знает чуть больше остальных.

— Слушаю, Алексей — произнесла она сердито, полагая, что ее правая рука, решил в сотый раз извиниться за сумасшедшего клиента, но взволнованный голос в трубке мгновенно снял всю Зинкину раздражительность:

— Шеф, можешь говорить? — спросил он.

— Да, — ответила она, не тратя время на болтовню.

— Наш сегодняшний гость выпрыгнул с девятого этажа гостиницы в центре Москвы. На окне, из которого он сиганул, послание, которое засветилось уже во всех пабликах. Я тебе скинул, посмотри в мессенджере.

Зина, не сбрасывая вызов, открыла сообщение. На фото была четко видна надпись на оконном стекле: «Девушка с зелеными глазами, я доверяю этот мир тебе».

— У полиции версия о безответной любви, но мы оба понимаем, что это не так, — Алексей выражал мысль без лирических отклонений. Это говорило о том, что он сейчас ждет команды от Зины, ждет ее решения.

— Собираемся в «избе» через полчаса, у нас новое дело, — объявила Зина.

Положив трубку, она несколько секунд молчала, потом повернулась к Феликсу и забрав у него из рук свою находку — красный зонт-трость, сказала загадочно:

— Ты тоже едешь в «избу». Там и решим, кто у нас все-таки заказчик.

Глава 4

Кофе — это просто счастье… и это счастье, можно пить.

Иммануил Кант

Май в Москве был такой же мокрый и холодный, точно как жизнь Ольги Суриковой.

Стоп.

Вот что значит, женщине пятьдесят один год, а она все Ольга. Другие в ее возрасте уже становятся Ольгами Владимировнами, Петровнами, Николаевнами, в зависимости от имени родителя. Молодые коллеги перед ними трепещут от уважения и легкой боязни, а она по сей день просто Ольга. Даже представляясь где-нибудь, ей неудобно подставить отчество, словно она этого не заслужила, словно эта опция была для нее закрыта. Наверное, все ее беды идут от этого обстоятельства.

— Еще кофе?

Подошедший официант взглянул на нее с жалостью. Оля понимала его взгляд, потому что практически на его глазах богатая мадама из тех, кто не смотрит на ценники в меню их кофейни, превратилась в загнанную мышь, которая расплачивается за самый дешевый американо наличными, считая каждую копейку.

Раньше Ольга пила только лавандовый раф. Бариста сам приносил ей его и каждый раз, будто бы забывая о предыдущем разговоре, рассказывал историю этого божественного напитка:

— Вы знаете, — сообщал он, словно по секрету, — что кофе раф придумали в Москве на Кузнецком мосту, в одной кофейне? Его приготовили первый раз специально для очень привередливого посетителя, которого звали Рафаэль. Напиток понравился друзьям и сослуживцам Рафаэля, и они, приходя, заказывали кофе «как у Рафа». Позже даже в меню была включена строка «кофе, как у Рафа», но посчитали название слишком длинным и оставили короткое кофе раф. Сейчас этот напиток пьют по всей стране. В рецепте: двойной эспрессо, десятипроцентные сливки и ванильный сахар. Все это взбивается до нежной пенки, а затем добавляется капелька корицы. Сейчас, правда, уже появилось множество вариаций, это и лавандовый раф с цветами лаванды, и медовый, и другие разновидности.

— Так вам еще кофе? — повторил свой вопрос официант, выдернув Ольгу из дорогих ее сердцу воспоминаний. Воспоминаний о том времени, когда ее жизнь была еще целой, и она, глупая и наивная, даже представить себе не могла, что все это может развалиться в один момент. Как карточный домик, заботливо построенный своим создателем, красивый и ненадежный.

— Разрешите присесть к вам за столик, — прозвучало неожиданно, и они с официантом одновременно оглянулись. Возле столика стоял красивый мужчина лет сорока с небольшим и обворожительно улыбался. В кафе было полно свободных мест, и Ольга смутилась.

— Конечно, я уже ухожу, садитесь, — сказала она мистеру Улыбка. — Кофе больше не надо, — наконец ответила она официанту.

Тот облегченно вздохнул и принес меню новому посетителю, надеясь, что тот окажется более платежеспособным.

— Мне так неудобно, что я вас выгоняю, — начал оправдываться нежданный сосед. — Просто мне отсюда будет удобно смотреть, когда моя жена выйдет из магазина и не упустить этот момент. Разрешите мне в знак извинения угостить вас кофе. Прошу, не отказывайте, а то я весь день буду чувствовать себя отвратительно, зная, что заставил уйти такую очаровательную женщину.

Ольга все еще не решалась что-либо ответить, и, заметив ее сомнения, мужчина подозвал официанта и сделал заказ.

— А для дамы… Дайте я угадаю, такая утонченная женщина пьет что-то особенное, скорее всего, раф. Угадал?

— Лавандовый, — улыбнулась Ольга, возможно, первый раз за последний месяц. Ей так захотелось лавандовый раф, что она не нашла в себе сил отказать. Ну что может случиться, если она выпьет чашечку кофе в компании этого молодого человека? На нее как на женщину он вряд ли позарился, да и выглядит она в последнее время ужасно. Не почку же ее заставят отдать в обмен на кофе. В крайнем случае, это центр Москвы, можно будет и закричать. Этими, как показалось Ольге, разумными доводами она успокоила себя и стала просто наслаждаться вкусом принесенного напитка. К нему на блюдечке еще шло миндальное печеньице, и это было райски прекрасно, почти как до появления Ады, личного ада Ольги Владимировны Суриковой.

— Вы плачете, — вдруг услышала она сквозь свои воспоминания голос спонсора ее сегодняшнего наслаждения. — Простите, если я вас чем-то обидел, я могу пересесть за другой столик.

— Не стоит. — Ольга даже не заметила, как расплакалась, слезы стали нормой ее жизни. — Напротив, вы мне очень помогли. Просто у меня сейчас тяжелые времена.

— А вы расскажите все мне, как рассказывают случайному попутчику в поезде, — предложил ей собеседник. — Это работает почти как сеанс у хорошего психолога. Можно без конкретизаций и имен. Вы просто проговорите ситуацию вслух и, возможно, найдете ответ сами. Если же нет, то я могу что-то сказать, увидев проблему со стороны.

Ольга растерялась от такого предложения. Она была не очень общительным человеком, а уж с чужими людьми не откровенничала ни разу в жизни. Но ведь и она уже не та, и ее жизнь теперь совсем другая.

— А может, и правда, — как-то равнодушно согласилась Ольга. Ей вдруг стало совершенно плевать, что о ней подумают. — Но рассказывать особо нечего, обычная бабская история.

— Помните, как у Толстого в Анне Карениной: «Все счастливые семьи счастливы одинаково, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». Думаю, что и ваша история имеет много индивидуальных причин и последствий. Вы просто попробуйте, — настаивал незнакомец.

— Ну, что ж… Мне двадцать два года, и я самая наивная девушка на планете. Жду своего принца, не обращая внимания на предложения однокурсников. Помните, как у Эдуарда Асадова, хотя вы, наверное, молоды для такого поэта, а вот мы в свое время зачитывались его стихами. Гений своего времени, незаслуженно забытый современными людьми. Так вот в одном из стихотворений у него есть такие строчки: «Мне хочется крикнуть, любви звездопада, красивой, красивой. Большой, большой. А если я в жизни не встречу такой, тогда мне совсем никакой не надо». Стихотворение называется «Чудачка». Вот такой чудачкой была и я. Когда же появился он, то весь остальной мир уже для меня перестал существовать. Это был мой личный принц на белом коне. Он сказал бросить работу, я бросила, он сказал заниматься детьми, я занималась, он сказал не лезть в его дела, и я не лезла. Мне казалась, что я самая счастливая женщина на свете — семья, двое сыновей, муж-бизнесмен. Все, что касалось материальных благ, я имела в достаточном для меня количестве. Если шуба, то соболиная, если дача, то на Новой Риге, если отпуск, то в Испании. Жизнь удалась! Знакомые, жены его друзей даже завидовали сначала, но, правда, потом завидовать стало некому, потому что он велел ликвидировать любое общение, и я, как всегда, послушалась.

— Надеюсь, несчастные живы, — прокомментировал слушатель.

— Вполне, — усмехнулась она. — По социальным сетям я вижу, как они завидуют теперь другим, потому что мне уже не выйдет. Все началось, когда выросли дети, мне кажется, я даже почувствовала это физически. Мальчишки выпорхнули в большую жизнь и, как положено молодости, тут же забыли о родителях. Мужу стало нечего со мной обсуждать, а жена-домохозяйка вдруг начала тяготить его. Вот тогда очень вовремя и появилась Ада. Нет, вы не подумайте, она не молоденькая девушка, ей примерно столько же, сколько и мне, но с ней мужу интересно. Потому что эта женщина — такая же акула бизнеса, как и он. Они очень быстро соединили два собственных дела и стали работать вместе, да и не только работать, — горько заключила Ольга.

— Вы развелись? — спросил случайный собеседник.

— Нет, — качнула головой Ольга, — он пугает меня, что если я вздумаю подать на раздел имущества, то он наймет лучших адвокатов и оставит меня ни с чем. Заблокировал все карты и выдает десять тысяч рублей в месяц на проживание. Спокойно разгуливает по городу со своей Адой, как будто я умерла. А я что, куда я теперь, кому я нужна? У меня нет ни накоплений, ни недвижимости, ни профессии, а самое главное, за годы подчинения мужу я забыла, что такое самостоятельность. Я даже мыслить не умею сама, всего боюсь. Боюсь его бросить и уйти, начать новую жизнь, терплю унижения и снова боюсь.

Ольга не сказала чужаку главного, что она не просто терпит и боится, что она до сих пор любит своего мужа, несмотря ни на что надеется, что однажды он вернется. Любит настолько сильно, что готова терпеть все, лишь бы он не развелся с ней. Видимо поняв это муж просто перестал замечать бывшую жену раздражаясь ею как старым неудобным диваном, который вроде бы надо поменять, вынести на помойку, но тратить время на это жутко не хочется.

— Почему ваши сыновья вам не помогут? — задал резонный вопрос мужчина. Он перестал улыбаться и теперь очень внимательно слушал Ольгу.

— Вы знаете, мне всегда нравилось, что у меня мальчики. Я была уверена, что родила себе защитников, которые никогда не дадут мать в обиду, но это оказалось не так. Они женились и теперь защищают свои семьи, а мама… Что мама? В конце концов, это ее проблемы пусть разбирается с отцом сама. Да я и сама не хочу вовлекать их в это, потому что они все еще зависят от отца материально. Сыновья работают на фирме, где командует их отец в союзе с Адой, все понимают, но молчат, чтоб не портить отношения. Пусть хоть у них не будет проблем. Я сама в этом виновата, я сама растворила свою жизнь в чужой, а так делать нельзя, это грех, и господь наказывает за это не меньше, чем за иные смертные грехи, — сказала Ольга без всякой злобы.

— Ольга, простите меня, — вдруг сказал собеседник, чем вывел ее из мрачных рассуждений.

— За что? — удивленно спросила она его.

— Я немного соврал вам. Разрешите представиться: меня зовут Алексей Кропоткин, я представляю агентство «Дилетант». Мы работаем по методике гениального ученого, он создал систему, когда люди разных профессий, подобранные по психотипу, могут расследовать практически любое преступление. Сейчас у нас новое дело, и программа нам предложила вас как одного из возможных участников новой миссии. Это не опасно и, поверьте моему опыту, даже очень увлекательно. По окончании миссии, а она не длится больше пяти-семи дней, выплачивается крупный гонорар. Пока вы не прошли отбор и не подписали договор, не могу назвать сумму, но поверьте, это очень хорошие деньги. Если же миссия пройдет удачно, — а у нас статистика девяносто восемь процентов раскрытых дел — то агентство еще организовывает «финики» для участников, бонус, если сказать проще. В вашем случае я обещаю хороших адвокатов для бракоразводного процесса, я займусь этим лично.

Ольга сидела и не могла понять, что происходит. Человек говорил просто и ясно, и не было похоже, что это какой-то обман. Его мимика и жесты говорили, что Алексей Кропоткин — это реальное имя, и вообще он сейчас говорит исключительно правду. Но наряду с этим, его рассказ звучал фантастически, как сюжет из детективных сериалов, которые она так любила смотреть одинокими вечерами.

— Вот мой паспорт, — мужчина достал и протянул Ольге свой документ. — Вы можете посмотреть, что у меня есть жена, сын и московская прописка. От вас ведь не убудет, если мы сейчас с вами прокатимся до нашего офиса в Перово. Вокруг масса людей и достаточно светло. Там вы поговорите с моим шефом, Зинаидой Звягинцевой, она внучка того самого гениального ученого, который придумал эту программу, и поймете, что мы не враги вам, и, вероятно, даже сможем стать друзьями.

Заметив, что женщина по-прежнему сомневается, представившийся Алексеем вздохнул и выдвинул последний аргумент:

— Мне не хотелось вам говорить, пока вы не пройдете тест в офисе, но вы, Ольга, мне очень симпатичны, и я на самом деле хочу вам помочь. Возможно, участие в нашей миссии единственное, что может вытащить вас из этой ситуации, что сложилась в вашей жизни. Итак, вы же знали Виталия Галопова? — спросил он и умолк в ожидании ответа.

— Да, — ответила Ольга неуверенно, — мы учились вместе в институте, после были на практике.

— А еще он был в вас влюблен, и вы были тем самым, единственным человеком, которому он полностью доверял, — озвучил Алексей как факт, и Ольга смутилась. — Так вот вчера он покончил жизнь самоубийством, перед этим Виталий был у нас в офисе. Я не могу сейчас сказать вам всего, но это дело связано с вашим институтским другом и вашей общей практикой на Алтае много лет назад. Ну же, решайтесь, что вам терять? Любовь мужа, которой больше нет, благосостояние, что вам не принадлежит, или нелюбимый кофе в любимом кафе раз в неделю?

— Я не готова, мне страшно, — произнесла женщина растеряно.

— Наверняка в детстве мама вам говорила, что вы особенная, что вы лучшая, и что для вас уготовано нечто такое, чего вы даже не можете представить. Это ваш шанс, сама судьба вам дает почувствовать себя личностью, вы еще молоды и можете все изменить.

Мелкими кадрами у Ольги перед глазами пробежала ее осознанная жизнь. Дети, муж, садики и школьные собрания, градусники и разбитые коленки, наглаженные рубашки и запах пирога. Единственное, чего было так мало в этих воспоминаний — так это самой Ольги, словно бы она не жила, а была лишь администратором, меняющим декорации на съемочной площадке.

— У вас есть шанс, прожить вторую половину своей жизни так, как хотите, вы, не оглядываясь на мужа и не спрашивая у него разрешения. Это страшно, но это единственная возможность. Вспомните, как детстве с вышки в бассейн, страшен лишь первый шаг, а там — наслаждение полетом и вода, которая нежно придерживает вас, чтоб вы не разбились о кафельный пол, и выталкивает наверх, чтоб вы могли вдохнуть воздуха. Решайтесь, дальше жизнь обязательно вас подхватит и вытолкнет для наслаждения ею.

На самом деле Ольга не слушала его доводы, думая о другом.

— Я рискну, — сказала она и сама испугалась своего голоса.

— Вот и славно, моя машина за углом, — сказал мужчина довольно.

— Секунду, — остановила она Алексея и протянула подошедшему официанту салфетку. — Молодой человек, здесь написаны мои данные, а также данные молодого человека, с которым я сейчас уеду. Если я не позвоню в кафе вечером, передайте эту информацию полиции и скажите, что меня похитили.

Официант застыл, не зная, как реагировать, а Алексей рассмеялся.

— Вы мне нравитесь, Ольга, — повторил он и галантно подал ей руку.

Хоть все выглядело нереальным, женщина решила воспринимать происходящее как знак свыше и плыть по волнам.

Глава 5

Чтобы дойти до цели, надо прежде всего идти.

Оноре де Бальзак

Зина стояла в аппаратной и печально смотрела через тайное окно, замаскированное под телевизор, на странную парочку в приемной. В глазах как будто был песок и девушка постоянно их терла, делая тем самым еще хуже. Они работали всю ночь, и потому вчерашний день словно бы и не заканчивался, а тянулся, как резиновый, дополняя свою историю новыми происшествиями. Зинаида бегала по городу, добывая нужные, как ей казалось, сведения, а ребята искали новых Дилетантов. Только что позвонил Эндрю и сказал, что программа наконец одобрила всех членов группы для новой миссии, и Зина сразу же рванула в «избу». Но увидев будущих коллег, ни радости, ни уверенности Зинаида Звягинцева почему-то не испытала. Группа, в составе которой ей так же придется путешествовать на таинственный Алтай, выглядела, как минимум, комично.

Вчера, когда они уже поздно вечером собрались в «избе», то стоял лишь один вопрос: под какое дело составлять запрос на группу? Программа не может разорваться и решать две задачи одновременно, даже если они находятся в одном месте.

— Я предлагаю все же взять в заказчики Феликса, — предложил Эндрю. — Здесь мы хоть как-то можем сформулировать задачу, а иначе что мне писать? Не дать нехорошим людям открыть врата ада, так? Боюсь, даже искусственный интеллект просто покрутит пальцем у виска.

— Во-первых, я не верю в совпадения, — протянула Зина задумчиво, — а во-вторых, теперь я уже не смогу бросить дело Виталия Галопова. Он все очень точно рассчитал, отдал мне деньги и, чтоб я не успела отказаться, выпрыгнул из окна. Видимо, был уверен, что «черные археологи», как он их называл, его все равно найдут.

— Как-то уж очень радикально, — пожал плечами Эндрю и поправил очки.

— Ты не понимаешь, — сказала Зина с сожалением. — Да и я не сразу это поняла: он безусловно верил в эти врата и винил себя за то, что нашел их. Но больше всего он винил себя за доверие не тем людям. Он решил, что помешать этому можем только мы, и поэтому был готов на все. Им двигала стопроцентная уверенность, а такие люди способны на все. Это как солдат в бою, он идет на смерть именно из-за веры. Он верит, что защищает свою Родину, свою семью, своих потомков, своего бога, в конце концов, и потому даже осознавая, что его ждет впереди, идет, не боясь ничего, потому что с ним вера. А вера, как написано в Библии, горами движет.

— Но откуда ему было знать, что ты не откажешься. На свете много разных людей, и ты вполне могла оказаться одной из тех, кто бессовестно прикарманил бы деньги, даже не думая приступать к работе, — предположил Алексей. Было в их команде такое правило: при обсуждении будущей работы все и всегда подвергать сомнению. — Сложноватая схема, как мне кажется.

— Согласна, — кивнула Зина. — Но единственный шанс узнать, можешь ли ты доверять человеку, это довериться ему.

— Хорошо сказано, шеф, — оценил Эндрю, не отрываясь от экрана компьютера.

— Это не я, а Хемингуэй, — Зина не стала присваивать себе лавры. — Так вот, Виталий Галопов использовал этот шанс. А еще он очень боялся своих «черных археологов», он что-то нес про смерть в их глазах, но я в такое не верю. Думаю, он подслушал и как-то по-другому понял их слова о своей невеселой участи после того, как поможет им — оттуда и страх.

— Значит, мы должны оправдать его доверие и найти этих нехороших любителей древности, — развел руками Алексей. — Только в этом деле масса неизвестных. Кто хочет открыть этот портал в Ад? Зачем им это? Насколько эти люди уже продвинулись? И главный вопрос: на что они готовы пойти?

— Ну, судя по самоубийству Виталия Галопова, они готовы зайти далеко, — рассудил Эндрю, — и люди эти не очень хорошие.

— Или наш Виталий просто сумасшедший, — выдал свой вариант Алексей, — что тоже, вполне вероятно, и никаких «их» попросту не существует.

— Вот вы сейчас гонитесь за двумя зайцами, — вставил обиженно Феликс. — Рассуждаете про какой-то Ад, а не про исчезновение девушки.

— Правильно говорит Феликс, — согласилась с другом Зина. — Установка такая: мы с вами ищем девушку по имени Тиара. Ей около тридцати, и она предположительно врач-психиатр. По словам Феликса, прекрасно владеет гипнозом, — Зина взглянула в сторону мужчины.

Все молчали, но эта тишина говорила лишь о том, что все согласны с формулировками и задачами и ждут дальнейших распоряжений.

— Далее, — продолжила Зина, поняв, что возражений нет, — в программу вобьешь как константу меня и Феликса, — это она уже давала указания Эндрю, который параллельно с разговорами продолжал что-то делать в компьютере.

— Ну тебя еще ладно, — отозвался он, — ты по психотипу универсал, но Феликса-то как вбивать?

— Не скромничай, на Ольхон же ты себя как-то вписал, — припомнила ему Зинаида, и Эндрю покраснел. — Вот и с Феликсом поработай, без него нам все равно дороги туда нет. И вот еще что, обязательно добавь в формулировку: плато Акон, горный Алтай.

Время уже давно перевалило за полночь, но ни у кого сна не было ни в одном глазу.

— Алексей, ты должен до утра, пока программа думает, проштудировать все записи, что оставил нам Галопов, — они в пакете с деньгами — и сделать для меня выдержку главных тезисов, лучше в форме таблицы. Среди записей должно быть описание как сначала найти, а потом запечатать этот портал навсегда. Он вчера хотел мне открыть эту тайну, а я не стала слушать, решив, что все это бред, и мы на следующий день ему откажем. Но когда Виталий хотел меня посвятить в это, он полез в записи, значит, информация все же где-то там. И еще, найди мне единственного, кому доверял наш заказчик, возможно, он знает больше.

— Понял, шеф, — козырнул понятливый подчинённый и, достав из сейфа увесистый пакет, тут же углубился в бумаги.

— А я? — спросил Феликс. — Давай я тоже что-нибудь поищу и проштудирую.

— Для тебя, милый мой, самая сложная задача, — сказала Зина. — Подумай, как ты введешь в цирковые номера людей без опыта, чтобы это не бросалось в глаза. Мы должны быть командой, а не сборищем странных индивидов, вызывающих подозрение, иначе нас раскусят, и тогда все расследование полетит в тартарары.

И вот, сейчас, спустя пятнадцать часов после того разговора, смотря через тайное стекло на тех, кого выбрала программа, Зина подумала, что накаркала. Даже Феликс, ответив ей ночью снисходительно, что, мол, это не проблема, сейчас тоже вглядывался в женщин, сидящих в гостиной, и выглядел озадаченным.

Там, молча, настороженно поглядывая друг на друга, сидели две дамы приблизительно одного возраста, лет пятидесяти. Одна была стройная блондинка, интеллигентная и напуганная. Другая — полноватая шатенка, простая, но с искрой в глазах. Зина знала этот блеск и даже боялась его, ведь такие люди были готовы на самые бесшабашные поступки, а это в их деле не всегда хорошо. Даже на первый взгляд женщины казались полными противоположностями друг другу. И на тот же первый взгляд никак не могли сойти за ассистенток фокусника.

— Для поиска пропавшей девушки программа составила группу из четырех человек, — докладывал Эндрю, встав у тайного окна рядом с Зиной. — Ну ты же понимаешь, что Феликса пришлось взять за константу, его кандидатура не обсуждалась. Тогда моя старушка подумала и выдала трех дополнительных к нему дилетантов. Первый логик, на эту роль она без труда одобрила тебя. Но сложность начинается, как всегда, на новых дилетантах, и тут моя трудяга выдала совершенно невообразимое. Третий дилетант — это археолог, предполагаю, это потому, что я все-таки вбил в условия задачи историю принцессы Ак-Кадын.

— Надеюсь, без сказок об адских вратах? — встрепенулась Зина.

— Обижаешь, шеф, — хмыкнул Эндрю, — только официальную информацию с сайта музея Горно-Алтайска, где сейчас наша принцесса и находится. Как нашли, сколько ей лет, и что еще было вместе с ней.

— На место дилетанта-археолога Ольгу предложил я, — вставил Алексей, не отрываясь от бумаг. — Когда ты велела узнать все о посетителе, я выяснил, что он был одинок. Всю свою жизнь так и прожил бобылем, и была у него лишь одна любовь, которую он не смог забыть — однокурсница Оля, и он до конца дней поддерживал с ней связь. Кстати, ее фото тридцатилетней давности было среди бумаг, что он нам оставил. Они вместе проходили практику, когда велись раскопки нашей принцессы. Я предположил, что это и есть тот единственный человек, которому доверял Галопов. Сразу скажу, что от археолога у нее только диплом, потому что ни дня не работала по специальности, и ее знания ограничиваются институтом и той самой практикой на плато Укок, но мне показалось, что ее связь с Виталием Галоповым здесь важнее. Я решил с ней встретиться и, знаешь, обнаружил ее в крайне затруднительном положении. Тогда мне вспомнилось, что твой дед сказал с экрана в самый первый раз: «Важно помочь человечеству, но еще важнее помочь конкретному человеку». Ей необходима наша помощь, как была она нужна мне, когда я пришел в нотариальную контору на оглашение завещания. Ольга напомнила мне себя прежнего, загнанного в угол. Поэтому я взял на себя смелость привезти ее сюда.

— Программа ее одобрила. Не со стопроцентным результатом, правда, но одобрила, — подтвердил Эндрю. — Но меня больше беспокоит четвертый дилетант, вот где, мне кажется, могла закрасться ошибка, хотя… — он засомневался. — Программа-то ее одобрила, и как раз на сто процентов.

— Мне вообще все это не нравится, — покачала головой Зина. — Так что там с четвертым дилетантом? Как он может быть ошибкой, если программа одобрила и его?

— Потому что она сама к нам пришла, — сказал Эндрю, и все в операторской посмотрели на него с удивлением. — Появилась у двери нашей «избы» утром, — пожал плечами Эндрю, — когда вы все разбежались, а я должен был искать в сети кандидатов на четвертого дилетанта. Программа требовала эксперта-криминалиста, тут не все так просто, таких людей не уговоришь на сомнительную подработку. Поэтому пока моя старушка бегала по соцсетям, где, кстати, таких профилей не так много, я решил сгонять за кофе в кондитерскую. Выхожу, а там она. Говорит: «Здравствуйте, я эксперт-криминалист. Слышала, у вас есть подработка, мне сейчас очень надо». Компьютер полностью одобрил ее, но вот у меня лично такое появление вызывает вопросы.

— Зачем ты вообще ее завел в «избу»? — Зина еле сдерживала возмущение.

— Так она пароль назвала, — пожал плечами Эндрю.

— Какой? — неизвестно зачем спросила девушка, потому что наверняка знала ответ.

— «Знаешь, Зинка, я против грусти», — произнес помощник строчку из стихотворения Юлии Друниной, и, как всегда, от этих слов у Зины, холодок пробежал по коже.

Не справившись с волнением, девушка обернулась. Зинаиде, как и прежде, когда возникали люди с этим паролём, показалось, что она чувствует на своем затылке чей-то взгляд. Так говорил ей дед, когда хотел сказать что-то важное или успокоить, это был их семейный пароль, который, судя по всему, уже стал несколько популярным.

— Каждый раз, когда появляются люди с паролем, дела идут словно под чьим-то контролем, — сказал Алексей, буквально прочитав Зинкины мысли.

— Зато сейчас у меня не осталось никаких сомнений, — усмехнулась Зина, стараясь успокоиться. — Теперь я точно знаю, что мы поступаем верно. Идемте, будем знакомиться, вводить в курс дела и учиться делать фокусы, — у нее словно гора с плеч упала. — Эндрю, а ты выясни о ней все, даже то, чего она сама о себе не знает.

«Самое страшное и самое тяжелое в жизни — это сомнение. Оно отравляет любое дело, и лишь когда ты точно знаешь, в какую сторону тебе двигаться, и что это твоя дорога, то все становится легко и просто», — так говорил дед, и он был чертовски прав. Зинке сразу полегчало. Словно появился свет, конечно, не в конце туннеля, а тот, что освещает путь. Пусть слабый, почти как от фонарика, но теперь, по крайней мере, можно было сделать первый шаг.

— Ты как будто рада, — удивился Феликс.

— Рада, — признала Зинка. — Теперь я знаю дорогу.

— Серьезно? — Было видно, что сейчас такое поведение Зинки не понятно только ему. Еще пять минут назад масса сомнений и полный раздрай, но всего один пароль, и она полна решимости. — Так куда нам идти?

— Вперед, — сказала Зина, первый раз за сутки улыбнувшись, — исключительно вперед! Мы, видимо, очень нужны на плато Акон, раз нас толкают туда, не дав и шанса отказаться.

Глава 6

Да, мне в жизни повезло, но я очень хорошо подготовилась к этому.

Софи Лорен

Любава Мефодьевна Лаптева чувствовала себя, как в шпионском фильме, и просто балдела от этого ощущения. Она, женщина с невыдающимися внешними данными, играла здесь даже не радистку Кэт, ей выпала роль самого Штирлица. Но эту роль женщина заслужила упорным трудом и постоянным освоением новой информации, а не выиграла в лотерею.

Оттого все, что происходило вокруг, выглядело для нее детской игрой. Это когда во дворе собирается малышня и договаривается, кто кем будет работать. Вот какая-то выскочка кричит: «Я буду работать в магазине!» — и все, самое интересное место уже занято. Но всегда найдется та, кто будет хитрее. Она закричит: «А я буду работать в банке и всем выдавать деньги, чтоб они ходили к тебе в магазин!» — и все, очередь уже стоит в банк, а не к выскочке в лавку.

Любава Мефодьевна крикнула, что она шпион, — и все, остальные замерли в ужасе с немым вопросов в глазах: «А что, так можно было?». Любава сама не знала, что можно, она просто сделала это и только потом поняла, что получилось. Такой уж характер был у женщины, а еще ей двигала материнская любовь. Именно она делает матерей всесильными волшебницами, ну, или Джеймсами Бондами, как в случае Любавы Мефодьевны.

Надо сказать, Любава с детства была борцом за справедливость. В многодетной семье Лаптевых среди старших братьев и сестер она была самой смелой. Девчонкой она легко шла на защиту своих, даже в тех случаях, когда силы были не равны. Быть такой смелой и ничего не бояться ей помогало чувство справедливости. Если маленькая Любава внутренне ощущала, что правда на ее стороне, то уже не важно было, насколько силен ее противник.

Ее отец, священник маленького сельского храма, вздыхая, говорил: «Любава-Любава, нельзя биться головой о стену, можно и лоб расшибить. Стену надо научиться обходить». Но Любава эту науку так и не постигла. Всю свою жизнь она упорно разбивала себе лоб, борясь за правду. Сначала, работая в органах будучи очень принципиальной и честной, она не шла ни на какие уступки, а потому и не получала ни званий, ни высоких должностей, а лишь одни шишки. Именно из-за ее обостренного чувства справедливости начальство, едва наступил пенсионный возраст, под благовидным предлогом выгнало женщину на улицу. Позже все повторилось и в частной конторе, где она, проработав всего месяц, была настойчиво отправлена на заслуженный отдых, хотя сама Любава этому всячески сопротивлялась.

— Здравствуйте, — в комнату, где ожидали решения Любава с еще одной дамой, судя по всему, ее конкуренткой, вошла невысокая рыжеволосая девушка в компании трех мужчин. — Меня зовут Зинаида Звягинцева, я директор агентства «Дилетант», — представилась она и улыбнулась.

Любава Мефодьева оценила представшее перед ней начальство и засомневалась. Девчонка выглядела легкомысленной студенткой, а никак не главой детективов. Любава привыкла видеть старых, пузатых мужиков в больших кожаных креслах, но если это так, и всеми тут правит эта девица, то проблем быть не должно. Любава Мефодьевна на раз два обыграет эту малолетку.

Директор вела себя очень уверенно и спокойно, чем вызывала любопытство.

— Любава Мефодьевна, — Любава решила представиться первой, чтобы выделиться на фоне конкурентки. — Эксперт-криминалист, в данный момент на пенсии.

— Очень приятно, — довольно искренне улыбнулась девушка и сразу же задала вопрос, которого Любава ждала целый день: — Как вы узнали о нас?

— Я нахожусь в трудной жизненной ситуации, — начала она излагать заранее подготовленную сыном речь. — Пенсии не хватает, вот и решила искать подработку. Много куда ходила и много где оставляла свой телефон и адрес электронной почты, поэтому откуда точно пришло письмо, не знаю, но в нем говорилось, что агентству «Дилетант» необходим эксперт-криминалист, командировка максимум на неделю, оплата достойная. К письму прилагался адрес вашего агентства и пароль.

Молодой человек в круглых очках и с непослушной челкой тут же поставил перед Любавой Мефодьевной свой ноутбук.

— Войдите, пожалуйста, в свою почту, — мягко, но настойчиво попросила начальница. — Наш человек проверит, откуда оно пришло.

Люба была к этому готова, потому легко выполнила требуемое.

— Теперь давайте познакомимся с вами, — словно потеряв интерес к Любаве Мефодьевне, Зинаида обратилась к блондинке, тихо сидящей в соседнем кресле.

У женщины была странная неаккуратная прическа, словно рваная, да еще и с сединой, которая, к слову, не сильно бросалась в глаза, потому как женщина была блондинкой от природы. Складывалось впечатление, что когда-то у нее была стильная стрижка, но теперь она отросла, и весь лоск и стиль остались в прошлом.

— Меня зовут Ольга Сурикова, — представилась та. — По специальности я, конечно, археолог, но ни дня не работала по профессии и, скорее всего, больше мама и домохозяйка, так что даже не знаю, чем могу оказаться вам полезной.

Любава Мефодьевна в душе победно усмехнулась — место в группе ей обеспечено. В ее голове столько знаний, желаний и стремлений, что это сушенная вобла даже в подметки ей не годится.

— Итак, — сказала Зина, видимо удовлетворившись ответами обеих дам, — наша система «Дилетант» — уникальное изобретение моего деда. Правильно подобранные люди, совершенно разные по психотипу, по профессии и даже социальному статусу, могут распутать практически любое преступление. У нас с вами задание сложнее обычного, мы будем распутывать целых два дела. Я, Феликс Есупов, — девушка показала на белобрысого красавчика, тихо пристроившегося за спиной начальницы, — и вы, — она кивнула на сидящих перед ней дам. — С этой минуты мы с вами одна команда. Сейчас мой помощник Алексей раздаст договоры, прочтите и, если вас все устраивает, подписывайте, тогда мы начнем работать. Если нет, и вас что-то смущает, то вы спокойно покидаете наш офис.

Еще со времен работы в полиции Любава Мефодьевна не любила ничего подписывать. Она знала цену своему автографу и ценила его. Сообразив, что «сушеная вобла» ей не конкурентка, а будущая компаньонка, она успокоилась и перестала обращать на нее внимание. Женщина же, в отличии от Любавы, мельком пробежала десять страниц договора и, увидев там всю важную для себя информацию, легко подмахнула документ. «Глупая курица, — подумала презрительно Любава. — Вот как так можно с бумагами? Не учила ее, видимо, жизнь еще».

При других обстоятельствах Любава Мефодьевна въедливо бы прочла каждую букву и отыскала бы в интернете все незнакомые термины, но сейчас было не до тонкостей. Ей необходимо попасть в парк отдыха «Создатель» именно в этот заезд, и, если для этого необходимо подписать признание в убийстве Кеннеди, Любава Мефодьевна без раздумий подмахнет и его.

— Итак, приступаем к делу, — заявил помощник начальницы по имени Алексей после того, как забрал подписанные документы. — Нам необходимо найти девушку, зовут Тиара, врач-психиатр, владеющая гипнозом, но это все не точно.

Зинаида раздала фотографии, на которых девушка лет тридцати очень заразительно смеялась, так, что Любе самой захотелось улыбнуться. Было во внешности этой потеряшки что-то особенное, словно она прилетела с другой планеты.

— Кто ее ищет, и почему мы думаем, что она там? — Любава Мефодьевна была женщиной активной и тут же включилась в процесс.

— Вы умеете задавать вопросы, — заметила Зинаида, хитро улыбнувшись, и Любава Мефодьевна решила, что все же надо быть осторожнее со своими талантами и сильно не выпячивать их.

— Тиара где-то полгода назад начала ходить на мои выступления, — ответил ей молодой человек с голубыми глазами, которого представили странным именем Феликс. — Я стал замечать ее в зале, всегда в первых рядах и всегда с восхищенным взглядом, даже на десятом выступлении подряд. Однажды она все же подошла к гримерке за автографом, так и началась наша дружба.

— Дружба? — удивилась «сушеная вобла», и Любава Мефодьевна поразилась, что она тоже, оказывается, может рассуждать здраво. — Вам лет тридцать пять.

— Тридцать четыре, — поправил ее красавчик Феликс.

— Тем более, — продолжила женщина. — Ей, как я поняла, двадцать пять. Как писал Григорий Горин, она привлекательна, вы чертовски привлекательны, и вы просто дружили? Звучит как вранье.

На мгновение Любаве Мефодьевне показалось, что «сушеная вобла» обскакала ее в умозаключениях, но вовремя вспомнив, что они не конкурентки, а напарницы, не стала лезть в разговор.

— Понимаете, — пустился он в объяснения, — она сразу обозначила, что это будет просто дружба, и что у нее какие-то личные проблемы, а потому ни о каких чувствах речи быть не может. Сначала я усмехнулся, как вы, мол, посмотрим, но потом все стало иначе. Мне было так хорошо с ней, так интересно, что я боялся обидеть ее ненароком и потерять. Мы часами рассуждали про психологию в фокусах, забывая порой о времени. Спорили про зрителя, о том, что один приходит обманываться осознанно, а другому нужно обязательно разоблачить фокусника, увидеть подтверждения реальности, отрицая наличие мистики. Все это она объясняла мне с точки зрения психологии, я же разбавлял ее рассуждения примерами из опыта работы со зрителем. Мы даже играли с Тиарой, выявляя, где какой тип зрителя. Периодически она пропадала, ее телефон становился вне доступа, но всегда появлялась вновь. На вопросы, где она была, отвечать не любила, сразу грустнела и замолкала.

— Как она пропала в этот раз? — спросила Зина, видимо, понимая, что разговор затянулся, и решила направить его в нужное русло.

В монологе Феликса было слишком много личного. Это чувствовалось в каждом слове, и Любава Мефодьевна прониклась к молодому человеку, годившемуся ей в сыновья.

— Месяц назад она пришла сама не своя и сказала, что на этот раз ей придется уехать надолго, на мои вопросы отвечала односложно. Мол, так нужно, и что обещания всегда надо исполнять, а плохих людей больше. Да и вообще мне показалось, что она была не в себе, как чужая, что ли.

— Возможно, с ней все хорошо, — пожала плечами Любава. — Женщины иногда не хотят, чтоб их находили. Все эти красивые истории мы придумываем, когда нам не хочется выглядеть стервами. У меня было четверо мужей, и со всеми я расставалась сама и красиво, для каждого придумывала свою историю.

— Две недели назад она вышла на связь, — сказал Феликс, грустно опровергая слова Любавы Мефодьевны. — Вы знаете, в сети есть такая игра — покер. Люди под разными никами заходят в нее и играют в эту и другие карточные игры. Все, в принципе, как в обычном казино, только ты не знаешь, кто стоит за тем или иным ником. Я любитель проводить так свое свободное время, мне кажется, это развивает логику и хоть немного помогает выбросу адреналина, чего так не хватает в жизни цирковым. Однажды через популярную социальную сеть, я пригласил ее туда, программа это запомнила и теперь, если мы оба в сети, нас как друзей сажают за один стол для игры. Это очень удобно — ты можешь играть со своими друзьями и общаться. Даже когда она пропадала, то все же иногда выходила на связь именно в покере.

— Как вы поняли, что это она? — спросила Любава Мефодьевна.

— Ну, во-первых, я знал ее ник, а во-вторых, сразу видно, что вы не играли. Игроки могут переписываться друг с другом за столом в личных сообщениях. Угощать шампанским, виртуальным, естественно, и сопровождать общение какими-нибудь смайликами.

— Это очень умно, — заметил Эндрю, — так как если там только вайфай, то все сообщения в мессенджерах легко читаются тем, кто его раздает. А так играет человек и играет, никаких подозрений. Конечно, и там можно прочитать при желании, но для этого сначала надо понять, что это средство связи, а не игра.

— Так вот, — продолжил Феликс, — две недели назад она вошла в игру и написала, что находится в горном Алтае на плато Акон и что, наверное, ей оттуда уже не выбраться. Что он утверждает, будто это ее крест и одновременно спасение, и придется это принять, жить дальше по новым правилам. Но она хочет быть со мной и видит, что шанс еще есть, что точка невозврата еще не пройдена.

— Кто такой «он»? — с придыханием спросила «сушенная вобла».

Любава Мефодьевна чуть не хмыкнула, от того, как тетка впечатлилась историей красавчика, но постаралась сдержаться.

— На этот вопрос она мне не ответила. Последнее ее сообщение в игре, было: «Спаси меня, пока еще есть время», — процитировал Феликс печально.

— Вот девка! Мало того, что заморочила парню голову, еще и тумана напустила. Такая вмиг мужику жизнь испортит, — заявила Любава Мефодьевна возмущенно. — Ну, сказала бы просто расстаёмся, а она найди, спаси… Эх, таких надо в тюрьму сразу сажать за издевательство над мужчинами.

— Видимо, данная тема вас очень волнует, — в первый раз к ней обратилась «сушеная вобла», и от ее насмешливого тона Любава Мефодьевна заскрипела зубами, еле сдерживая гнев.

«Не время сейчас спорить с ущербной, — сказала она сама себе. — Да и вообще, сама виновата, аккуратней надо быть, тоже мне, Штирлиц нашелся, эмоции не сдержала».

— После, — продолжила за Феликса Зина, не обращая внимания на высказывания Любавы Мефодьевны и Ольги, — он поехал в Горно-Алтайск, но подняться на плато Акон и попасть в парк отдыха не смог. Сделать это просто так нельзя — охрана, частная территория, право собственности и все такое. Парк готовился к открытию, и Феликс устроил одну из своих ассистенток в клининговую службу, которая делала генеральную уборку перед открытием. Тиару за время своей работы девушка, там не увидела ни разу. Тогда Феликс подал заявку на работу в парке отдыха как фокусник и выиграл место на первую неделю работы заведения. Заезд двадцать четвертого мая, начало работы двадцать пятого.

— Мы едем туда как фокусники⁈ — воскликнула Любава и от удивления даже привстала с кресла. — Вы нас видели? Ладно я, женщина упорная, меня и распилить можно, не убудет, а она? — женщина ткнула пальцем в свою компаньонку. — По ней же сразу видно, что она домохозяйка средней руки с обязательным просмотром сериалов!

— Ну, во-первых, не фокусники, а помощники фокусника, а во-вторых, с нами лучший факир всех времен и народов, — усмехнулась Зина, показав на Феликса. — Я уверена, он что-нибудь придумает.

По растерянному лицу Феликса было не понятно, согласен он с Зинаидой или нет. Любава Мефодьевна же с ней в корне не согласилась. Такая легенда — кратчайший путь к провалу, а он никому не нужен. Вот же дилетанты, и правда.

— Поводя итог первому заданию, — вступил Алексей так, словно решился на что-то, — мы не знаем в точности, удерживают Тиару или нет? Самостоятельно ли она туда поехала? Здорова ли она психически? — На этих словах Феликс вскочил, но Алексей дружески похлопал его по плечу и продолжил: — Мы просто ничего об этой девушке не знаем. Тех сведений, которые имелись у Феликса, недостаточно, чтоб ее идентифицировать — ни фамилии, ни места рождения, ни других точных данных. Только имя и дом, куда он провожал ее, но ни там, ни в ближайших домах девушка с таким именем не проживает. Хотя и здесь есть два варианта: имя вымышленное, а квартиру можно снимать. Программа распознавания лиц тоже ее не нашла, что странно само по себе, потому что сейчас у каждого второго есть соц. сети. Поэтому, если мы находим объект, то сначала изучаем, а уж потом что-то предпринимаем.

Фокусник сник, остальные же были немного растеряны. Все это звучало глупо и дико — пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что.

— А что за второе дело? — спросила «вобла». Она демонстративно отвернулась от Любавы Мефодьевны, видимо, обидевшись на ее слова. — Оно касается Виталия Галопова как я поняла? Я не видела Виталика уже сто лет и не знала, что у него в жизни происходит.

— Вы совершенно правы, Ольга, это связанно с вашим знакомым. Но тут все еще сложнее, потому как есть второе задание или его нет, мы так и не поняли до сих пор. Понятно одно: в день икс, 28 мая мы будем там, и, возможно, нам придется не дать нехорошим людям открыть ворота в Ад, в лучшем же случае мы должны запечатать их навсегда, — произнесла начальница и словно сама засомневалась в сказанном — сейчас Алексей нам все подробно расскажет.

Мужчина встал и начал говорить, много и монотонно, про принцессу Кадын, которую нашли на плато Укок в горном Алтае, где она защищала земной мир от подземных злых духов. Про то, что девица эта была европейской, а не азиатской внешности, как остальные жители этих мест в далеком прошлом. Про татуировки невиданной красоты, что идеально сохранились на мумии женщины: олень с орлиным клювом, алтайский грифон с лапами орла и хвостом тигра, козерог и пятнистый барс с длинным закрученным хвостом. Потом очень долго и нудно мужчина рассказывал, что они означают. Даже упомянул, что надета на ней была шелковая рубаха и золотые украшения тонкой работы, и все это имело подтвержденный возраст две с половиной тысячи лет, чего просто не могло тогда быть в тех краях. Сказки эти не интересовали Любаву Мефодьевну, она, выросшая в семье священника, стала в итоге тем, кто совершенно не верит ни во что потусторонне — ни в бога, ни в черта. Справедливости ради, она была единственной из всех семи детей, как говорил отец, паршивой овцой. Поэтому истории с мистическим подтекстом ей были смешны, скучны и не интересны. Зато ее соседка не только слушала, но и поправляла Алексея, демонстрируя, что она полностью в курсе этой темы.

Заскучав, Любава Мефодьевна достала телефон и написала сообщение: «Все получилось сыночка, я попала в группу. Они едут на первый заезд, как нам и необходимо. Но совсем не для того, что мы думали. Ищут то ли девицу полоумную, то ли врата в ад. В общем, чудики, но нам полезные. Целую».

Отправив сообщение, она по инерции улыбнулась, представив, как целует родную, любимую мордочку. И пусть это мордочка тридцатилетнего мужика, это абсолютно ничего не меняло.

Лишь убирая телефон в карман она заметила, как цепко смотрит на нее начальница Зина. От взгляда, казалось бы, молодой и неопытной девчонки у Любавы почему-то побежали мурашки по спине и прихватило желудок. «Надо быть осторожней», — подумала Любава и отругала себя за беспечность.

— Как написано в документах, что нам оставил Виталий Галопов, — продолжал тем временем Алексей, — он сравнил татуировки принцессы и татуировки слуги, которого нашли вместе с принцессой Укока.

— Принцессой Кадын, — поправила его «сушеная вобла».

— На самом деле, то, что это принцесса Кадын, утверждают только шаманы Алтая. Официально ее называют «принцессой Укока», по названию плато, где ее нашли, или «принцессой Алтая», — заметил мужчина примирительно. — Так что давайте в обсуждении принимать все три имени. Ну так вот, выяснилось, что у них полярно разное размещение и техника нанесения рисунков на кожу. Татуировки девушки явно носят характер отличия, условно говоря, как погоны у военных. По ним понятно, что она считалась не просто высшей жрицей, но и была для своих современников не совсем человеком, полубогом, если хотите. Татуировки слуги же выглядели очень просто и схематично, как карта. Вот Виталий и сделал сенсационное предположение, что путь ко второму входу обозначен на теле слуги. По легенде, именно там принцесса Алтая закрыла портал в нижний мир и ради этого пожертвовала свою самую большую драгоценность — артефакт управления временем.

— Анчамычаой, — произнесла с придыханием «сушеная вобла», — артефакт, который возвращает человека на тот самый перекресток жизни, где он ошибся.

— Зачем? — удивилась Любава Мефодьевна, взглянув на женщину, как на полоумную.

— Чтоб исправить ошибки, — пожала та плечами неуверенно и, видимо, оценив свой дурацкий ответ добавила: — Это древняя алтайская легенда.

«Баба-то не просто малахольная, но еще и на голову слабая», — мелькнуло в голове Любавы Мефодьевны.

— Виталию, одному из многих ученых, — продолжил нудную лекцию Алексей, — пришла мысль сравнить их с геоглифами, найденными на просторах Алтая, а не только на плато Укок, и вот тогда он понял, что это и есть карта второго входа в низший мир. Татуировки слуги почти в точности повторяли геоглифы плато Акон.

— А я знаю! — радостно вставила Любава Мефодьевна в монотонный монолог мужчины, чтоб показать начальнице Зинаиде свою вовлеченность в обсуждение, — Геоглифы — это такие узоры или геометрические фигуры, нанесенные на землю. Они обычно настолько огромные, что, стоя возле них, ты не поймешь ничего, а разглядеть их рисунок можно только с воздуха, если они на равнине, или издалека, если они на горе.

— Прекрасно, — по-учительски похвалил ее Алексей, так тягомотно рассказывающий об Алтае. — Поэтому, чтобы выявить место, где находится драгоценность принцессы Алтая, вам нужно научиться пользоваться мини-квадрокоптером.

— Мне? — удивилась Любава.

— Всем, — отрезал Алексей. — На всякий случай всем. Как и быть основной ассистенткой фокусника. Вы все должны быть взаимозаменяемы, так надежнее.

Негласное предположение о возможном выпадении из расследования не понравилось уже никому. Поэтому женщины испуганно переглянулись, не понимая, как реагировать.

— Приступаем, дамы, у нас с вами всего одни сутки, — скомандовал он, и вот тут одними мурашками не обошлось.

Только сейчас Любава Мефодьевна начала осознавать, что это не игра, и боязно стало по-настоящему.

«Эх, жизнь и так прошла скучно, может, хоть сейчас удастся почувствовать ее на вкус, — подумала про себя Любава Мефодьевна. — Сыночка вырос, уже не пропадет, а я хоть поживу так, как всегда мечтала. На грани фола, как говорят в спорте. Так, как очень просила всю жизнь моя душа. Ведь я готовилась всю жизнь к приключениям, много читала, изучала различные науки и устройства, но, увы, это мне так нигде и не пригодилось, так может хоть сейчас, на несколько дней почувствовать вкус адреналина».

Глава 7

Из жизни никогда нельзя исключить три вещи: риск, грех, и возможность счастья.

Владимир Леви

Самолет приземлился на посадочную полосу города Горно-Алтайск мягко, будто чуткий пилот не хотел разбудить спящих в салоне пассажиров. Прекрасный восход заглядывал в иллюминаторы и освещал горные пейзажи, окружающие маленький город.

Край семи тысяч озер, бурных рек и безмолвных пейзажей.

— Немного не так я представляла себе Алтай, — заявила соседка, всей своей тушей завалившись на Ольгу, чтобы взглянуть в иллюминатор. Она с самого начала ей не понравилась, и, хотя все остальные члены группы внушали доверие, Ольга до последнего сомневалась в поездке именно из-за этой чокнутой тетки.

Даже когда Феликс попытался распилить Ольгу под громкий хохот Любавы Мефодьевны — назвали же родители! — даже тогда ей захотелось немедленно сбежать именно из-за этого противного смеха, а не из-за страха быть расчлененной, но она все же устояла. Что заставило? Ольга весь полет рассуждала на эту тему. Как так вышло, что она, взрослая женщина, без пяти минут бабушка повелась на страшную авантюру?

Скорее всего, удержало забытое, а, возможно, даже не испытанное до этого момента чувство свободы. Настоящей, неподдельной свободы.

Сначала девочка Оля принадлежала, как ей казалось, родителям. Они очень любили единственную дочь и всячески ее опекали. Олечке надо было лишь хорошо учиться и быть хорошей девочкой. В понятие «хорошей девочки» входили такие качества как покорность, дружелюбие, воспитанность и стойкое обхождение стороной всяких плохих компаний. Даже домашние дела никогда ее не касались, не говоря уже о финансовых вопросах. Платья появлялись в ее шкафу сразу выстиранными и наглаженными, а билеты на премьеры в театр, обязательно в двойном экземпляре, чтобы Оля смогла сходить с подружкой, тоже возникали из ниоткуда. Правда, и подруг у Оли особенно не наблюдалось. Самой близкой ее подругой стал Виталий Галопов, вернее, это Оля считала его подругой, а вот девушка для него была богиней. Они с детства были неразлучны — сначала ходили в один детский сад, потом в одну школу, и даже институт Виталик выбрал тот же, что и Ольга. Девушке даже было иногда жалко неуклюжего ухажёра, который не смел никогда и ничего сказать в слух, только щенячьим взглядом старался донести свою любовь. Оля же хоть и была в отношении него преданным другом, более теплых чувств к парню никогда не испытывала. Когда в восемнадцать все вокруг начали поголовно влюбляться и составлять пары, Оля, завидуя такой тенденции, даже попробовала влюбиться в Виталия, но быстро поняла, что так не получится, мальчик Виталик так и останется для нее подружкой.

Успев насладиться лишь каплей свободы, кстати, именно здесь, в горном Алтае, она сразу же перешла под опекунство мужа, и Ольге это очень нравилось, когда кто-то решает за тебя все твои проблемы, и не надо напрягаться, чтобы сделать что-то самой. Ну, разве только научиться лучше всех печь блины, водить машину, чтобы возить мальчиков на кружки и заводить случайные знакомства с такими же «мамочками». Но она не понимала, что вместе с проблемами родители, а впоследствии и муж, лишали ее всей сути жизни, индивидуальности, лишали своего я, что и привело к сегодняшней ситуации.

И вот сейчас, сидя в самолете, не предупредив ни мужа, ни сыновей, которые уж как-то слишком быстро забыли о матери, она поняла, что почти счастлива, возможно, первый раз за многие годы. Это забытое чувство свободы, чувства своего «я» поселилось внутри, и Ольге уже не хотелось его терять, хотелось удержать как можно дольше, чтоб насладиться им сполна. Ей захотелось, чтобы муж увидел ее такой и, может быть, взглянул на нее другими глазами, хотя, скорее всего, сейчас изменения минимальны, и она по-прежнему проигрывает холеной и самоуверенной Аде.

— Я думала, здесь леса и реки, а тут горы, — продолжала возмущаться ее соседка, опираясь локтями на Ольгины ноги и вглядываясь в иллюминатор.

— Многие путают Алтай с горным Алтаем, но не переживайте, здесь есть и то, и другое, — сказала Ольга брезгливо. — И встаньте, пожалуйста, с меня, вы мне синяки оставите.

— Так есть надо побольше, — обиделась Любава Мефодьевна, — а то одни кожа да кости, конечно, в тебя пальцем ткнешь и проткнуть можно ненароком.

— Между прочим, это как раз и есть норма, — не узнавая себя, возразила Ольга соседке. — А вот вам неплохо было бы следить за своим питанием, ваш индекс массы тела явно превышает допустимые пределы.

— Чего? — женщина в соседнем кресле возмущенно сдвинула брови, и они слились, образуя одну большую, угрожающую линию. — Да что вы понимаете, именно такая фигура и нравится мужчинам. Вот даю руку на отсечение, у вас мужа нет и никогда не было. А у меня, между прочим, было целых пять.

— Вчера вы говорили четыре, хотя, о чем это я. Такие, как вы, врут как дышат. — Куда сейчас несло Ольгу, она сама не знала, и если бы ее увидели родные, то никогда в жизни бы не поверили, что это их мама и жена. — А руку можете отсекать, потому что я замужем, и у меня двое детей. Семья наша дружная, и мы все любим друг друга, а вот таких крикливых и наглых баб, как вы, мужики терпеть не могут. Разведенка и детей тоже нет.

— Дура! — на весь самолет завопила соседка. — Сушёная вобла!

— Скандалистка, мещанка и быдло, — по-прежнему удивляясь сама себе, отчеканила в ответ хамке Ольга.

Ее оппонентка хотела сказать что-то еще, но через весь салон, не обращая внимание на крик стюардессы о том, что вставать из кресел еще рано, и самолет не закончил свое маневрирование на полосе, к ним подлетел Феликс и зашипел:

— Вы что, рехнулись? Вы что творите? Добиваетесь, чтоб нас за хулиганство в полицию забрали, и все сорвалось? Тогда вспомните про ваши контракты и прочтите их еще раз очень внимательно, может, узнаете, что будет, если вы сорвете миссию намеренно.

Как школьницы, которых отчитал классный руководитель, Ольга и ее соседка тут же замолчали и отвернулись друг от друга, всем видом показывая, что обиделись. Молчали до самой гостиницы, в которую их привезли на такси, но как только обе поняли, что им придется жить в одном номере, то тут же наперебой заговорили:

— Извините, пожалуйста, но я с ней жить не буду, это выше моих сил, — громко и настойчиво сказала Ольга, прижимая руку ко лбу, демонстрируя, что уже устала от этой хамки.

— Это я с тобой жить не буду! — почти кричала ее оппонентка, стараясь, чтобы ее возмущение звучало основательней и громче. — Потому, что она высокомерная тварь!

Ольгу еще никто не называл высокомерной, просто потому, что это была неправда. Она всегда была корректна и учтива с людьми, а в большинстве случаев очень вежлива. Поэтому данное оскорбление ее больно задело, а может, воздух свободы так подействовал, потому что она сказала то, чего никогда не сказала бы в той, прошлой жизни:

— А она хабалка, наглая авантюристка и… и… и… — словно решалась она на что-то очень важное, но не успела. Зина, руководитель агентства и по совместительству руководитель в их миссии, очень твердо произнесла:

— Всем замолчать немедленно. Сейчас заселяемся в предназначенные для этого комнаты отеля и через пятнадцать минут приходим ко мне, — она взглянула на свой ключ, — в номер триста семь на собрание.

Ольге стало стыдно за свое поведение, но только на секунду, потому как, взглянув в наглые глаза Любавы Мефодьевны, она вновь сцепила зубы от ярости.

Позже, поднимаясь в свой номер, отличница и хорошая девочка в детстве, верная и беспроблемная жена, любящая мать, в конце концов, человек, ни разу не переходивший дорогу на красный свет, Ольга Сурикова пятидесяти одного года от роду подумала: «Как бы мне ее ночью не придушить» и сама ужаснулась происходящими с ней метаморфозами. Успокоившись, она постаралась отогнать глупые мысли — сейчас не до этого, сейчас есть мечта и к ней надо идти.

Глава 8

Когда очевидно, что цель недостижима, не изменяйте цель, изменяйте свой план действий.

Конфуций

Зинаида была корректна, но строга. Первый раз за три года действующие дилетанты так сильно поругались, даже не думая мириться. Она отчитывала этих пятидесятилетних теток, как детей, и старалась объяснить им важность происходящего, но несмотря ни на что между ними буквально сверкали молнии, и, казалось, выйди Зина из комнаты, они вцепятся друг другу в волосы.

— Мы должны быть командой, — твердила Зина, но видела, как слова не находили в этих женщинах отклика. — Один за всех, как у Дюма, помните? Иначе нам не победить.

— Мне кажется, Любава Мефодьевна не читает такую литературу, — съязвила Ольга.

— Я, между прочим, читала даже то, о чем ты и не слышала, — не осталась в долгу Любава. — У тебя же, я уверена, настольная книга — кулинарная, а бедного Дюма ты в глаза не видела. Так, посмотрела кино между котлетами и влажной уборкой, полюбовалась на поющего Боярского, и теперь сидишь гордая, интеллектуалку из себя корчишь.

— Тихо! — не выдержала Зина. — Сейчас вы вдвоем идете в местный музей и узнаете, на месте ли зеркальце, что нашли вместе с принцессой Алтая. Оно должно выставляться в общей экспозиции, посвященной находке на плато Укок.

Когда Зина их туда отправляла, то знала наверняка, что экспозиция закрыта, и они туда не попадут и ни о каком зеркальце, конечно, не узнают. Но сделала она это намеренно, потому что верила, как Матроскин из Простоквашино, что совместный труд — он объединяет.

— Я сама схожу, зачем мне эта обуза, — тут же отреагировала Любава Мефодьевна. — Задание простое, мне для этого напарник не нужен, тем более, такой, — женщина многозначительно хмыкнула.

— Нет! — закричала грозно Зина, не узнавая саму себя. Обычно ей удавалось найти контакт с разными по характеру людьми, не прибегая к крику, — недаром ее психотип считался универсальным — но сейчас даже он не мог справиться с этими дамами. — Нет, — повторила она уже спокойнее. — Я последний раз повторяю: мое слово — закон, я руковожу этой группой. Больше предупреждений не будет, сразу появятся санкции.

И вот уже четыре часа как они ушли на задание, а от скандальных мадам не было ни слуху ни духу, их телефоны молчали, и это наводило на дурные мысли.

Зина с Феликсом успели сходить на общее собрание и сейчас обсуждали его, пребывая в недоумении от увиденного, но мысли все равно постоянно возвращались к пропавшим Ольге и Любаве.

— Тебе не показалась странной какая-то надуманная организация? — рассуждал Феликс. Его Тиары на этом собрании не было, и это сильно огорчило молодого человека, хотя особой надежды на это никто не питал. — Я в молодости на заработки ездил вожатым в детский лагерь для богатеньких отпрысков, так вот сейчас я себя почувствовал так же, как тогда, перед началом смены.

— Согласна, всегда улыбаться, здороваться с каждым клиентом всегда, даже если встретил его десятый раз, глупо, — согласилась Зина. — Но вот это меня беспокоит меньше всего.

— Коллектив на первую смену в парк отдыха, — предположил Феликс, — он тебе тоже показался странным? Молодая итальянская балерина, которая еле говорит по-русски со своим переводчиком, хмурит брови и очень недовольна происходящим. Пианист со множеством международных премий, но настолько старый, что не успел прилететь к назначенному сроку, а прибудет сюда только завтра. Актриса на пике своей славы, снимавшаяся в самом Голливуде, на минуточку, в компании с бугаем-охранником, и я, честно говоря, тоже в странной компании. Почему они все сюда приехали? В такую даль, на неделю. Что ими движет?

— Деньги? — предположила Зина. — Вот смотри, построен огромный парк отдыха. Согласно политике парка, персонал набирают новый на каждую смену, для большей конфиденциальности и разнообразия развлечений. Выступающие не будут знать обо всех посетителях, а только об одном заезде. По мне так перебор, но я могу это понять. Для проверки персонала создается целый офис, где масса менеджеров, которые находят и проверяют артистов. Зачем? Это второй вопрос. Стоит ли того еженедельная смена выступающих звезд? Но и здесь я с трудом, но могу согласиться. У меня другой вопрос: не слишком ли это накладно? Сколько должен заплатить турист за посещение парка, чтоб оправдать найм таких мэтров? Балерина не просто танцовщица из кордебалета, она танцует главные партии в лучшем театре Италии, я загуглила, и стоит ее прилет, мягко говоря, недешево. Пианист наш уже лет десять как не дает концерты, потому что возраст. А раз сюда приехал, значит, за большие деньги. Ну, про нашу звезду, покорившую Голливуд даже говорить не буду, и так все понятно. Прибавь к этому тебя и остальной обслуживающий персонал. Конечно, богатые люди у нас в стране есть, но настолько богатых мало, и я сомневаюсь, что это когда-то окупится. Так зачем все это? В чем смысл? В то, что это просто бизнес, никогда не поверю.

— Я думаю, есть какой-то ответ, просто мы не совсем в теме. Возможно, когда приедем на саму базу отдыха, то все поймем, — пожал плечами Феликс.

— Сомневаюсь, — сказала Зина, — здесь определенно какая-то тайна.

За окном потихоньку ложились сумерки, укрывая Горно-Алтайск пеленой вечера.

— Как думаешь, до которого часа работает музей? — спросила Зина, вновь мысленно возвращаясь к пропавшим дилетантам.

— Максимум до восьми, — вздохнул Феликс, и они одновременно взглянули на часы, которые показывали пять минут девятого.

— А вот мне кажется, что он закрывается даже раньше. Предлагаю прогуляться до музея, — проговорила Зина, начиная уже по-настоящему беспокоиться.

— Может, сразу в полицию? Искать задержанных за драку, — решил пошутить Феликс. — Или в больницу, Любава Мефодьевна женщина крупная, могла и покалечить.

— Знаешь, Ольга тоже не промах, даже странно как-то, что она боялась мужа, — возразила Зина. Ей было совсем не смешно.

— Второе дыхание, знаешь, как бывает. Мама с папой держат свое дитятко в ежовых рукавицах, и, когда оно вырывается на свободу, например, поступает в институт в другом городе, то делает больше глупостей, чем тот, кому все разрешалось. Видимо, и здесь так. Ну или же Любава Мефодьевна лично на нее так действует.

На улице было немного прохладно, и температура очень контрастировала с той, что была днем, словно вместе с солнцем уходило за горизонт и то тепло, что заставляло людей в мае раздеваться до футболок.

Музей и впрямь был уже закрыт — его окна темнели, доказывая это предположение.

— Так в больницу или сначала в полицию? — уже без улыбки уточнил Феликс, задумчиво разглядывая окна.

— Сначала в полицию, — согласилась Зина, и тут в музее заорала сигнализация, а в окнах первого этажа замигал свет. Забегали охранники, кто-то внутри здания, а кто-то побежал вокруг.

— Ой! — выдохнула Зина. — Чую, это наши что-то натворили.

— Тут твоя чуйка совсем не обязательна, — одними губами ответил ей Феликс. — Вот дуры.

Сделав несколько кругов вокруг здания, охранники остановились на ступеньках и, заметив Зину и Феликса, по-прежнему внимательно наблюдавших за их передвижениями, спросили:

— Вы не видели здесь двух баб? — переводя дыхание, спросил старый.

— Тощая белобрысая с длинным волосом и толстая рыжая с коротким, — уточнил второй, что помоложе.

— Нет, никого не видели. Мы прогуливались мимо и только подошли, когда заорала сигнализация. Вот, хотели узнать, что случилось, — чересчур широко улыбаясь, пожал плечами Феликс.

— А вы по камерам посмотрите, в какую они сторону побежали, — решила посоветовать Зина, тоже нацепив дурацкую улыбку, а на самом деле прощупывала обстановку. — Вон же у вас на входе висит.

— Да повисли все камеры к чертовой матери, — досадливо махнул рукой молодой, а тот, что в возрасте, глянул на него с упреком.

— А что за бабы-то? — продолжая обаятельно улыбаться, расспрашивал Феликс. — Старые или молодые?

— Да мы только их силуэты со спины и видели, — опять сболтнул лишнего молодой, и старый недовольно буркнул:

— Ты еще расскажи подробно, что пропало.

Феликс с Зиной, все так же по-дурацки скалясь, одновременно поняли, что пора ретироваться, и быстрым шагом пошли прочь от кричащего музея. Проходя по темной алее парка, откуда-то из-за кустов они услышали обиженное:

— Ничего я не толстая!

— Ну ты-то, может, и толстая, а вот я точно не тощая.

— Здравствуйте, девушки, — тихо окликнула их Зина. — Ну, и что вы натворили?

— Мы спасли зеркальце, — туманно ответила Ольга из кустов. Зина узнала ее по голосу, женщины же продолжали прятаться в зарослях и не высовывались.

— Просто интересно, как вы это сделали? Заметьте, «зачем» я даже не спрашиваю, потому как это, видимо, вопрос риторический, — поинтересовался теперь уже Феликс.

— А мы его украли, — очень просто ответила Любава Мефодьевна и на этих словах вышла из тени. Даже в сумерках парка был заметен огромный фингал, который сейчас украшал ее лицо. — У меня тут небольшие проблемы, — пробормотала она, сообразив, что Зина и Феликс увидели ее синяк.

— Нет, дамы, — вздохнула тяжело Зина, — у нас с вами большие проблемы. Но самое страшное, что миссия еще даже не началась.

Внеочередное заседание клуба Золотое крыльцо

Высшая ложа

— Приветствую всех, — сказал Портной, как только обычное оглашение участников закончилось, и все заняли свои кресла. Он тоже занял свое, намеренно не пересев на пустующее место Сапожника. — У меня плохие новости, но я рад, что вы смогли так быстро собраться для совещания.

— Вам сообщили, — очень тихо и мягко спросил Царь, — что вы переходите на ступень выше и становитесь Сапожником?

— Да, мне пришло данное извещение, но я бы не спешил с выводами.

Портной догадывался, что произошло с его предшественником, и не хотел повторить его участь. Он пришел не с улицы, он был коллаборантом в чистом виде, и в эту тайную организацию его взяли не просто так. Он принес им большие тайны, потому и был принят сразу в высшую ложу, но уважение и статус все же надо было заслужить, и он это хорошо знал.

— Похвально, — обронил Царь, и Портному показалось, что он ухмыльнулся.

— Сегодня я узнал о том, что может стать проблемой, — начал говорить неприятные вещи Портной. — С нами на плато Акон направляется группа детективов под прикрытием труппы фокусников. Есть прикрытие — значит, есть задача; есть задача — значит, есть заказчик.

— Зачем, кто они⁈ Наша цель раскрыта, о ней знает кто-то еще⁈ — как всегда истерично возмутился Королевич. Портной вообще считал этого персонажа здесь лишним. Вместо Сапожника надо было смещать его. Он очень долго, большую часть своей жизни был членом другой тайной организации, более старой и более могущественной, чем эта, и вот там твердо знали, что у членов высшей ложи не должно быть сомнения и слабых нервов. Эти две вещи не совместимы, если ты хочешь управлять миром. Ну, или хотя бы на равных правах участвовать в его управлении.

— Действительно, — вступил в разговор Царевич, — мы не можем еще раз ошибиться и потерять драгоценность. Слишком много было в нее вложено.

— На этот раз все получится, — пожал плечами Портной. Его бесила эта мантия и эти маски. В по-настоящему тайной организации уже давно никто так не делает, это все сказки для дилетантов, коими эти товарищи пока и являлись. Однако у них был потенциал. В его прежней ложе он постепенно терял надежду на рост в статусе и должности — слишком сильная конкуренция и чересчур строгое оценивание всех действий. Особенно в последние три года, когда пришел новый руководитель. У Портного с ним были непреодолимые личные разногласия.

«Необходимо думать не только о человечестве, но и о человеке», — вот лозунг, который должен знать и чтить каждый, кто состоит в его прежней тайной организации, а Портной этого не любил. Для него главным была всегда цель, а остальное, как говорится, лес рубят — щепки летят. Именно из-за этого он и был вечно бит начальством. Надоело. Его отец любил говорить: «В жизни все относительно. Даже если в одном месте тебя послали, то в другом просто заждались. Ищи себя и не бойся что-то менять». Вот сейчас, он отыщет для этих чудиков драгоценность и начнет пододвигать этих нервных. Следующий на очереди будет Королевич с его глупыми восклицаниями, а там и до Царя недалеко. И вот тогда это будет его организация, с его правилами, и уже Портной будет решать, что есть добро, а что зло.

— Хорошо, — сказал Царь. — Так какой вы предлагаете план?

— Я знаю, кто они, — пожал плечами Портной.

— Интересно, — Царь встала со своего кресла и подошла к Портному вплотную. — И кто же? Масоны? «Красный дракон»? Или, может быть, «Полярная звезда»?

— Вы не поверите, но все гораздо прозаичнее, — теперь пришла очередь усмехаться Портному. — Они просто детективное агентство «Дилетант».

— Ни разу не слышала, — видимо, разнервничавшись, Царь первый раз сказала о себе в женском роде.

— Маленькое агентство по расследованию разных преступлений для состоятельной клиентуры. О нем вы не найдете ничего в интернете, попасть можно только по рекомендации проверенного человека, да и то не факт.

— Почему они называются «Дилетант» и зачем им на Акон? — уточнил Царевич, и по голосу было слышно, что он действительно заинтересован.

— Один талантливый ученый создал систему подбора людей, при соблюдении которой совершенно незнакомые друг другу люди разных профессий могут расследовать любые, самые сложные дела, — кратко пояснил Портной, намеренно умолчав, что знал этого профессора лично. — Но сейчас ими управляет молодая девушка, и я думаю, они не будут нам мешать, а наоборот, помогут. Система действительно работает, их статистика — около ста процентов раскрытых дел. Если они, как и мы, ищут драгоценность, то точно ее найдут, и тогда мы просто воспользуемся их находкой. Если же у них на плато Акон другое задание, то мы просто пройдем параллельно друг другу, не затронув чужие интересы.

— А вы уверены, что они не успеют передать ее своему заказчику? — сказал Король, в первый раз обратившись к Портному.

— Уверен, — твердо ответил Портной, — потому что я завтра лично туда лечу в составе группы и продолжаю работать. Вместо Сапожника пойду я.

— Но вы же знаете, у нас нет своих людей на Акон, и мы не можем так просто заменить одного другим. Наши люди целый месяц проходили разные испытания и отборы, чтобы их взяли туда на работу. Не думаю, что вам удастся сделать это всего за день, — Королевич едва ли не плевался, и портной решил про себя, что даже не будет сожалеть об этом недоумке, когда в скором времени подсидит его.

— Есть у меня одна идея, — ответил Портной, усмехнувшись, — но мне от вас нужна одна малость.

— Все, что в наших силах, — кивнул Царевич. — Но как вы поедете вместо Сапожника?

«Мне еще надо, чтоб Зина меня не узнала», — мелькнуло у Портного в голове, а вслух же он сказал:

— У меня была пятерка по гриму.

Глава 9

Прическа влияет на то, как складывается день, а в итоге жизнь.

Софи Лорен

— У меня была пятерка по гриму, — довольно произнес Феликс, любуясь своей работой. — В цирковом училище этот предмет был обязательным.

Ранним утром они вчетвером загрузились в вертолет, хотя еще вчера вечером, после провала в музее это казалось фантастикой.

— Зачем? — недоумевала Зина, когда они зашли в гостиничный номер. — Зачем вы украли зеркало принцессы? Я ведь вам сказала просто посмотреть, на месте оно или нет! — Она уже тысячу раз пожалела, что послала их туда.

— Это все Любава Мефодьевна, — пожаловалась Ольга, насупившись. — В зал с принцессой сейчас не пускают, потому что эта выставка у них работает только в определенные дни. Расписание, кстати, есть на сайте, можно было даже не ходить, а из гостиницы посмотреть. Кассир, которая продает билеты в музей, сказала приходить в июне в растущую луну.

— Конечно, — возмутилась ее напарница, сверкая огромным синяком на лице, — наша фифа бы просто ушла и все, а я, между прочим, импровизировала. Вы, Зинаида, нас сами этому учили, когда отправляли на дело, — немного рисуясь сказала Любава Мефодьевна.

— Стоп, не отправляла на дело, а инструктировала на миссию! — прикрикнула Зина, понимая, что опять начинается свара. — А теперь, все по порядку.

— Ну, в общем, — не дав продолжить Ольге, стала говорить Любава Мефодьевна, — я решила, что посмотреть все же надо. Этой, кстати, — она показала на Ольгу, — я предложила вернуться в гостиницу и не участвовать, но она отказалась. Дело уже шло к закрытию музея, и у меня родился план.

— Судя по фингалу, гениальный, — заметил Феликс, стараясь хоть немного разрядить обстановку, но Любава Мефодьевна шутку не оценила и на полном серьезе ответила:

— Конечно, других не имеем. Я подумала и решила, что мы спрячемся в чуме.

— Где? — не понял Феликс.

— Ну вигвам, чум, я не знаю, как правильно, — отмахнулась Любава Мефодьевна. — Там, кстати, столько укромных мест, прячься не хочу, шикарная выставка с инсталляциями из жизни населения Горного Алтая. Пара милых домиков тоже подходили для укрытия, но в них были манекены, а я с детства боюсь кукол.

— Манекены — не куклы, — поправила Ольга.

— С чего бы? Те же куклы, только больше, а оттого еще страшнее, — уперлась Любава Мефодьевна. — Да к тому же в том вигваме были сундуки.

— О, боже, какой вигвам? — возмутилась Ольга — Это был аил, или еще его называют чадыр, традиционное жилище народов Алтая.

— Но ведь похож на юрту и вигвам, так какая, в принципе, разница? — рассудила Любава Мефодьевна. — Не душни.

— Если вы сейчас же не начнете говорить по существу… — начала закипать Зина. Она вообще себя не узнавала, эти две дамы плохо действовали на нее, постоянно выводя из равновесия, так нужного для расследования.

— И что, охрана при закрытии музея не заглянула в ваш вигвам? — спросил Феликс недоверчиво, чтоб дать Зине выдохнуть.

— Конечно, заглянула, — пожала плечами Любава Мефодьевна. — Но я же говорю: там стояли сундуки.

— И вы в них спрятались, — догадался Феликс.

— Ну, кто-то спрятался, — гордо вскинула подбородок Ольга, — а кого-то пришлось утрамбовывать.

— Просто ты забрала себе самый большой, — смутилась Любава Мефодьевна.

— Дальше, — почти прорычала Зина.

— Ну а что, дальше музей закрылся… — Было видно, что наступает неловкий момент, который Любаве не очень хочется обсуждать.

—…и мы стали вытаскивать нашу рубенсовскую даму из сундука! — Ольга наслаждалась моментом триумфа. — Войти туда ее пышные формы еще кое-как смогли, а вот выходить отказывались категорически.

Ольга начала хихикать, а Любава Мефодьевна моментально покраснела.

— И тогда в голову этой гениальной женщины, которая умудрилась застрять в сундуке, пришла идея перевернуть его, — уже в голос хохотала Ольга, Любава Мефодьевна, видимо, вспомнив всю нелепость ситуации, тоже перестала дуться и начала посмеиваться. — С огромным трудом, — сдерживая хохот, продолжила рассказ Ольга, — я все же выполнила, как мне тогда казалось, последнюю просьбу. Но и это не помогло, вот тогда-то, не понимая, что делать дальше, мы услышали звук шагов. Я выглянула из аила и увидела в темноте силуэт мужчины. Он прокрался в закрытый зал, где и выставляется принцесса Укока. Было сразу понятно, что это не охранник, те проходили до этого с маленькими фонариками, а этот шел в полной темноте, и я решила за ним проследить.

— Ну а мне было страшно одной в чуме. Пусть там манекенов не было, но ведь они притаились неподалеку, а тут я — беспомощная, да еще и с сундуком на заднице. Вот я и поплелась на четвереньках за ней, — перестав хихикать, вставила от себя Любава Мефодьевна.

— Этот гад был очень ловким и, пробыв там буквально несколько секунд, тут же направился обратно к выходу, я даже среагировать не успела, — сказала Ольга.

— Не он ловкий, а ты некультяпая, — не упустила возможности поддеть оппонентку Любава Мефодьевна. — В общем, мужик на нее попер, молча, не издав ни звука. Я сразу поняла, что не обниматься идет. Хоть Ольга Владимировна и душнила, но была нужна мне, потому как я по-прежнему была в тисках сундука. Вот и решила ее спасать — со всей силы крутанула задницей, ну, то есть, сундуком. Он-то на меня внимания не обратил, потому получился эффект неожиданности.

— Мужик этот еще и головой грохнулся об пол, причем сильно, — Ольга даже зажмурилась, вспоминая роковое падение.

— Эта ненормальная давай ему пульс проверять, — продолжила Любава Мефодьевна. — От удара с меня этот сундук проклятущий свалился, но пока я поднималась, он почти успел прийти в себя. Я эту дуру за руку, и бежать, мы там пока гуляли, окно в женском туалете приметили. Первый этаж и все такое, но только мы к нему прикоснулись, предательски завыла сирена, а оно так и не открылось.

— Тогда мы опять бросились в коридор, а там уже не так темно, проблесковые лампы мигают. Видим — товарищ наш очухался и уже выбегает на улицу через пожарный выход. Открыл он его заранее, что ли, а может, через него и вошел в музей. Ну мы решили его путем пойти, потому как охрану уже слышали, а он, видимо, нас тоже увидел, — вздохнула Ольга.

— Это точно, — Любава Мефодьевна аккуратно потрогала свой фингал. — Я первая бежала он мне дверью и заехал, да так сильно, что у меня аж перед глазами посветлело.

— Ну, а я, — словно извиняясь, сказала Ольга, — схватила со стенда огнетушитель и собиралась уже заехать ему по голове, но он трусливо смылся.

— Один-один, — сказала Любава Мефодьевна и протянула боевой подруге кулак.

— В расчете, — вполне серьезно, но по-прежнему не дружелюбно произнесла Ольга и ответила на приветствие.

— Где зеркальце? — напомнила Зина.

— Вот тут проблема, — вздохнула Любава Мефодьевна, и обе женщины как по команде потупили глаза.

— Вообще-то, это не мы, — попыталась оправдаться Ольга. — Этот мужик, видимо, когда убегал, уронил его и сломал…

— Между прочим, мы не могли знать, что это и есть зеркальце. Да я его так, по инерции прихватила, совершенно случайно. Ну вот кто мог предположить, что он залез в музей за тем же, что и мы? Золото там, бриллианты — это понятно, но старое зеркальце ему зачем? Еще и такое хрупкое, — размышляла Любава Мефодьевна. — Я из вредности подобрала, видя, что тот его уронил.

На этих словах женщина достала из бюстгальтера, что, конечно, привело всех в изумление, поломанное зеркальце и положила на столик. Сейчас трофей состоял из палочки и отдельного кругляша.

— Не очень-то похоже на бронзовое зеркальце, — засомневался Феликс, разглядывая странные вещи.

— Ему две с половиной тысячи лет, — напомнила Любава Мефодьевна сочувственно, словно жалела зеркальце. — Я бы на вас в этом возрасте посмотрела.

— Согласен, — кивнул Феликс.

— К тому же оно в целом атипично, — тихо добавила Ольга. — В те времена на Алтае не могло быть никакого зеркала в принципе, как и самой принцессы Алтая. Вы знаете, что ученые в Новосибирске провели генетическую экспертизу ДНК и выяснили, что у мумии присутствует Y-хромосомная гаплогруппа R1а1?

— Не умничай, — беззлобно сказала Любава, продолжая изучать поломанный трофей.

— Ну, то есть, она европейка и как сюда попала — неизвестно, — пояснила Ольга шёпотом, словно при зеркальце нельзя было ругаться.

Как на траурной церемонии, все выстроились вокруг и с лицами полными ужаса и печали смотрели на искалеченный музейный экспонат. Первым не выдержал Феликс:

— Давайте сначала о том, что мы можем изменить. Камеры, я предполагаю, выключил неудачливый вор.

— Ну, не такой уж он и неудачливый, — пожала плечами Зинка, — просто он раньше никогда не сталкивался с адской смесью в лице Ольги и Любавы Мефодьевны.

— Можно просто Любава, — вдруг согласилась женщина. — Уже столько пройдено вместе, — вздохнула она тяжело.

— По факту, — продолжил Феликс, — камеры упали. Охрана видела вас только издалека и то со спины. Искать они будут рыжую с короткой стрижкой и блондинку с длинной.

— Я шатенка, — Любава беззлобно и показательно надула губы.

— Значит, нам надо срочно это исправить, — согласилась Зина.

— Я тут видел за углом большой круглосуточный супермаркет. А в них обычно есть что? — спросил он, пытаясь донести свою мысль растерявшимся дамам.

— Что? — переспросила Ольга.

— Все! — радостно ответил Феликс и выбежал из гостиничного номера.

Следующие пол ночи прошли в уговорах Ольги подстричься и клятвенных заверениях Феликса, что он это умеет делать, а ей перемена имиджа будет к лицу. Откуда у него такой опыт, он говорить не стал, потому как узнай она о том, что Феликс работал парикмахером в тюрьме и стриг зеков, то никогда бы не доверила ему свою голову. Отбывая свой срок, Феликс старался научиться как можно большему и поэтому, когда ему надоело все делать одинаково и под машинку, со скуки он начал экспериментировать и даже получил кое-какие знания из книги о парикмахерском искусстве.

Другая же половина ночи ушла на наведение красоты обеим дамам. Феликс очень старался, чтоб это не было слишком похоже на мужскую стрижку. Сейчас с Зиной и Феликсом в вертолете сидели две брюнетки, очень коротко подстриженные, а у одной из дам на лицо было нанесено очень много грима.

Но это все забылось в тот же момент, как только вертолет приземлился в специально выделенный для него квадрат. Все взгляды были прикованы только к одному — посередине плато Акон возвышался самый настоящий парк отдыха, которому бы позавидовал любой провинциальный город. Он был так сказочно красив и так неожиданно смотрелся, что невольно вызывал целую массу эмоций от удивления до восторга. Единственный человек в вертолете, кто не поддался этой непонятной красоте, был Феликс. Вглядываясь в яркие здания парка он думал, что если ее не будет здесь, где дальше продолжать поиски, он не знает. Но в том, что он будет их продолжать, Феликс Есупов не сомневался ни на секунду.

Глава 10

Начинать всегда стоит с того, что сеет сомнения.

Борис Стругацкий

Когда Феликс спрыгнул с вертолета, то даже забыл подать руку сопровождаемым им дамам. Было видно, что он внимательно всматривался в лица встречающих, стараясь увидеть знакомое, но безрезультатно.

— Держи себя в руках, — шепнула ему Зина. — Даже если бы ты ее сейчас увидел, кидаться не стоит. Потому как если она скрывается, значит, у нее на это есть причины, и мы должны для начала их выяснить.

Вертолет был полностью отдан группе факира, так как реквизит фокусника занимал очень много места. Пока рабочие выгружали его и составляли на подготовленные тележки, группа направилась по дороге из желтого кирпича к ярким воротам, над которыми огромными буквами было написано: «Парк отдыха „Создатель“».

— Сюр какой-то, — буркнула Зина. — Чувство, будто направляемся в Изумрудный город.

— Так изуродовать природный ландшафт это надо уметь, — вздохнула Ольга оглядываясь вокруг.

Ей очень шел черный цвет и короткая стрижка. Когда Феликс показал результат своих ночных трудов, Зина искренне восхитилась, сказав, что Ольга помолодела лет на десять, но та ей, конечно, не поверила. Эта женщина вообще была до неприличия не уверена в себе и своих поступках. Все менялось, когда она начинала препираться со своей оппоненткой Любавой Мефодьевной — женщина тут же становилась бойкой и острой на язык, словно ее подменяли на дерзкую интриганку.

— Вот вроде яркий красивый парк, но в центре степи, окруженный горами, смотрится жутковато, — согласилась Любава.

— Это плато, а не степь, — вздохнула Ольга.

— Да какая разница, не умничай, — отмахнулась от нее Любава Мефодьевна и, не удержавшись, добавила: — Вот ведь зануда.

— Я рад вас приветствовать, — высокий мужчина лет пятидесяти стоял у входа. — Как я понимаю, факир Феликс Есупов со своими очаровательными ассистентками? — Он фамильярно подмигнул Зине и обворожительно улыбнулся остальным.

Зина не оценила ни его улыбку, ни фальшивое обаяние, и попросту отвернулась. Любава и Ольга, напротив, расцвели и, как девчонки, заметившие понравившегося мальчика, начали нервно поправлять свои новые, одинаковые прически.

— Совершенно верно, — Феликс поздоровался с мужчиной за руку. На улице было плюс пятнадцать, встречающий был в ветровке, но все обратили внимание на проступающие через нее рельефные мускулы.

— Ты тоже заметил, что обслуживающий персонал здесь какой-то чересчур накаченный? Не парк отдыха, а «Мистер Вселенная», — тихо сказала Зина Феликсу, когда они пошли за администратором, представившимся Артемием.

Парк поражал своим красочным величием, но при всей его красоте складывалось впечатление, что он вдруг вырос не на том месте. Это не был оазис в пустыне, который украшает ее и делает не такой бесприютной. Он вызывал ассоциации с прыщиком на лице, который выскочил неожиданно и изуродовал его одним своим появлением. Парк был обнесен красивым ярким забором, и, когда они вошли внутрь, то непроизвольно восторженно выдохнули. Широкая улица была выложена брусчаткой, а по ее сторонам стояли уменьшенные копии знаменитых зданий. Первым шел Большой театр, сокращенный до размера трехэтажного дома, но с соблюдением всех главных элементов и пропорций. Античная двухколесная колесница, запряженная четверкой коней — квадрига Аполлона — украшала и это здание, а на фасаде белели знаменитые колонны, как и положено, в количестве восьми штук.

— Впечатляет? — спросил Артемий у Ольги и хитро улыбнулся. Из всех троих женщин он выбрал ее и сейчас проводил что-то вроде персональной экскурсии. — Я сам полдня стоял, когда в первый раз увидел. Но самое удивительное, что там, внутри даже зал один в один, каким он стал после реконструкции, только в меньшем масштабе.

В этот момент на улице появилась девушка, балерина. Она, как всегда, была в сопровождении своего переводчика, человека бесцветного и молчаливого. Вчера на собрании он тенью сидел за ее спиной, шепча перевод ей на ухо. Сегодня на нем была бейсболка отвратительного зеленого цвета. Переводчик натянул ее почти до самых очков, что явно ему мешало. Девушка же по-прежнему выглядела очень грустной, а может, просто сосредоточенной и, не обращая внимания на компанию зевак, зашла в двери маленького Большого театра.

— Госпожа Алисия Пати только прилетела и тут же начала репетировать. А у нас с вами первым по расписанию концерт, — Артемий говорил как бы со всеми, но вкрадчиво обращал окончание фраз исключительно к Ольге, словно бы он доверял ей больше остальных. — Проходить он будет здесь, — мужчина указал рукой на противоположную сторону пешеходной дороги, — но репетировать там пока нельзя, идут подготовительные работы.

На другой стороне Зина увидела Екатерининский дворец в Царском селе, уменьшенный до размеров большого тронного зала. В большие окна дворца было видно рабочих, которые протягивали какие-то провода на фоне узнаваемых всеми золоченных рам и зеркал.

— А пианист тоже прибыл? — спросила Зина у Артемия, присоединившись к их парочке. Администратор парка может быть очень полезным, и с ним надо было наводить контакты, а Ольга как воды в рот набрала, вот и пришлось брать все на себя.

— Герман Иванович, — первый раз недовольно скривился Артемий, показывая тем самым, что данный индивид ему не нравится. — Да, устроился. Проблемный тип, скажу я вам. Сейчас должен прийти репетировать. Будет аккомпанировать нашей приме завтра на концерте.

— А что за концерт? — уточнила Зина.

— Ну как же, вам вчера на собрании должны были сообщить. — Покачав расстроено головой, словно отругав Зину за невнимательность, Артемий пояснил: — Концерт-знакомство. Там будут гости, что прилетят завтра на отдых и все приглашенные звезды. Конечно, после у каждого обязательно будет отдельный день и сольное представление, а это так, можно сказать, анонс программы для туристов, что их ждет в ближайшую неделю. В честь открытия парка в качестве туристов будут сами хозяева и их друзья.

Следующим зданием рядом с Большим театром стоял цирк. Хоть внешне здание напоминало Колизей, а на рельефных панелях были расположены скульптуры конных воинов, но, без всякого сомнения, это был цирк.

— Это же копия Зимнего цирка в Париже, построенного Наполеоном Третьим! — произнес восхищенно Феликс, рассматривая здание. — Он и по размерам, по-моему, не меньше.

— Он был построен по первому проекту, до увеличения числа посадочных мест, — сказал Артемий. — Так что вы правы, здание почти в оригинальном размере.

Напротив цирка, рядом с Екатерининским дворцом возвышался дом, похожий на Капитолий в Вашингтоне, только покрытый паутиной и весь заросший вьющимся плющом. Ступеньки были облуплены, рамы покосились, а купол в некоторых местах был пробит. Весь облик здания кричал о том, что здесь живет зло.

— А это наш «Дом страха», — объявил Артемий с энтузиазмом. — Представление в нем будет с живыми актерами, где у нас в этом заезде будет блистать сама Марьяна Воронова.

— Вы пригласили топовую актрису быть подсадной в «доме страха»? — поразилась Зина.

— Ну, не я лично, — попытался отшутиться Артемий, растерявшись от такой претензии. — Я просто администратор.

Дорога упиралась в здание, что перегораживало пространство, говоря о том, что это тупик. По периметру парка росли различные деревья причудливой формы, между ними петляли тропинки, сплошь усеянные различными сиденьями, а напротив Большого театра журчал фонтан. Парк напоминал маленький рай.

— Гостиница «Англетер», — мужчина взмахнул рукой в сторону строения, — конечно, в несколько урезанном виде. Призраки прилагаются, — снова решил пошутить он, но никто не улыбнулся, и Артемий поскучнел. — Все гости и звезды у нас живут здесь, — с этими словами он открыл тяжелую дверь, предлагая войти.

Иногда, в моменты, когда они с дедом кутили, Зина бывала в этой знаменитой питерской гостинице и потому могла оценить сходство. Все, включая ресепшен, лестницы и двери — было очень похоже. Об идеальном сходстве говорить не приходилось, потому что настолько точно Зина и сама не помнила, но общее впечатление было более чем положительным.

— Вы сказали, гости и звезды, — напомнила Зина Артемию, когда они уже получили ключи от комнат. — А где живет обслуживающий персонал?

— В деревне археологов за парком, — обронил мужчина, не вдаваясь в подробности. — Но вам туда ходить не стоит.

По тому, как быстро словоохотливый администратор постарался замять этот разговор, Зина поняла, что ей, напротив, туда очень надо, просто обязательно и необходимо.

Обязанности распределили так: Феликс пойдет распаковывать реквизит и готовиться к завтрашнему концерте, а заодно постарается пообщаться с другими приглашенными звездами. С пианистом они еще не виделись, а балерина и актриса вчера на собрании очень демонстративно отказались разговаривать с Зиной и Феликсом. Возможно, сегодня настроение у приглашенных звезд будет лучше.

На завтрашнем выступлении Феликс будет демонстрировать свои небольшие фокусы без помощи ассистентов, поэтому сегодня справится один. Ольга как самая способная ученица Алексея должна сделать снимки местности с квадрокоптера, чтобы увидеть расположение геоглифов, а Зина прогуляется в так называемую «серую зону». Туда, где живет обслуживающий персонал, туда, куда почему-то ходить нельзя. Любава Мефодьевна же, сославшись на головную боль, была освобождена от заданий и осталась в гостиничном номере.

Солнце снаружи было настолько ярким, что Зине пришлось надеть темные очки. Небо было высоким и ярко-голубым, каким оно очень редко бывает в Москве. Обычное московское небо — это еле различимый серо-голубой фон для тяжелых серых облаков. Но ни яркое Алтайское солнце, ни безоблачное небо не помешали ей взять с собой зонт. Для чего? Наверное, она и сама бы не смогла ответить на этот вопрос. Но никого это не смутило, а задавать вопросы самой себе Зина решила после завершения дела.

Про исчезнувших с радаров родителей, словно со смертью деда у них закончился контракт с семьей Звягинцевых, и они благополучно испарились из ее жизни. Про ту женщину, которую она встретила год назад на Ольхоне — она была до неприличия похожа на ее мать, что, впрочем, подтвердила даже программа Эндрю, но так и не призналась в этом, отвергнув Зинкины доводы. Про свидетельство о смерти супругов Звягинцевых, датированное годом, когда Зине исполнилось пять лет.

Больно ударившись об отношения с Тимуром, а потом сразу с Даниилом, Зина словно бы законсервировала эти проблемы, но сейчас отчетливо себе пообещала, вернувшись с Алтая во всем разобраться, а красный зонт-трость послужил свидетелем данного обещания, постоянно о нем напоминая.

С этими мыслями Зина обогнула здание гостиницы и увидела высокий забор. В нем не было даже щели, чтоб заглянуть за периметр и оглядеться. Камер по верху тоже не было, но оно и понятно, об этом их как раз предупреждали еще на собрании в офисе — конфиденциальность гостей превыше всего. Ничего нельзя было снимать на телефон и, тем более, выкладывать в интернет. Конечно, была мысль выйти через ворота и обогнуть забор, но это такой огромный крюк, что Зина решила все же попытать удачу и подтянуться на руках, но только она зацепилась за край забора, как услышала.

— Зачем так сложно?

Оглянувшись, она увидела повара в огромном колпаке, курившего у черного входа ресторана гостиницы.

— А вы знаете как проще? — решила она попытать удачу.

— Конечно, — парень был приблизительно ее ровесником, симпатичным и, как все мужчины, работающие в парке, имел выразительную мускулатуру. — Я Ваня, повар, — представился он. — А тебе зачем туда?

— Да вот, Артемий сказал, что туда ходить не стоит, а я жутко любопытная, мне если сказали «нельзя» — все, остановить невозможно. Даже зуд по всему телу появляется, теперь, пока не схожу, не успокоюсь.

Зине понравился парень, он не был чересчур навязчив и улыбчив, как администратор Артемий, говорил как-то просто и безэмоционально, чем вызывал интерес.

— Он прав, туда можно только обслуживающему персоналу, — сказал ей повар. — Наш Лис — очень правильная натура, и его стоит слушаться, так что лучше иди отсюда.

— Почему Лис? — поинтересовалась Зина.

— Потому что хитрый, — просто ответил Ваня. — А ты кто?

— Я ассистентка фокусника, Зина, — в свою очередь представилась она, — и я не люблю никого слушаться.

— Вот смотри, ассистентка фокусника, зачем тебе туда, я не знаю, но если Лис узнает, что я тебе показал путь — уволит, и это уже будет на твоей совести. Но я почти уверен, что, когда я уйду, ты полезешь на забор снова и, судя по твоим неловким попыткам, расшибешься, а это уже будет на моей совести. Поэтому, вон та доска отодвигается, и, если что, я тебя не знаю. Мне лишние неприятности не нужны.

Он уже докурил и собрался уходить, как Зина его окликнула:

— Слышь, добряк Ваня, боящийся лису.

— Ли́са, — поправил ее молодой человек.

— Ой, да, — улыбнулась Зина. Этот повар нравился ей все больше. — Большого, злого, рыжего лиса. Я твоя должница.

— Надеюсь, не понадобишься, — ответил Ваня и скрылся в дверях.

— Это мы еще посмотрим, — пробормотала Зина, отодвигая доску в заборе.

Но лишь перешагнув на другую сторону, она моментально забыла и про повара, и про Лиса напрочь.

Перед ней открылась страшная картина, словно из фильмов ужасов — ряд полуразрушенных природой домой стояли на не менее разрушенной улице.

«Там была построена деревня для археологов», — вспомнила она слова Феликса. Да, эта была та самая деревня. Одноэтажные дома не были разрушены в полном смысле этого слова, их просто медленно убивала природа, как человека — жизнь. И вот это ощущение конечности всего сущего очень отчетливо чувствовалось на этой улице. Оно читалось во всем: в травинке, выросшей на полуразвалившейся крыше, в дороге, растрескавшейся на тысячи кусочков, и, конечно, в звенящей пустоте.

Все дома были не жилые, и это было очевидно. Во многих не осталось окон, но даже на одном, в котором они сохранились, все равно стояла печать пустоты. Зина была уверенна, что любое жилище имеет свою душу, пока оно служит людям, словно находящийся в нем человек делится с домом частью своей души. Так вот в этих домах душ не было уже давно, а возможно, и никогда.

В тупике возвышалось двухэтажное здание. Оно не было похоже на все те, что шли по бокам разбитой улицы. Сооружение было больше, выше, и архитектура у него была несколько интересней простеньких одноэтажных домиков. Но самое главное — в нем горел свет. Большие ступени несколько облупились, а вот входная дверь сияла новизной. Дернув за ручку и поняв, что она закрыта, Зина решила обойти здание и не прогадала — дверь пожарного выхода была открыта настежь, но Зина не смогла себя заставить войти в нее. После слишком яркого парка отдыха, после страшных развалин деревни археологов у нее захватило дух от панорамы, что она увидела за домом.

Плато Акон в солнечном свете, со своими реками и странными огромными камнями вызывало восторг. Вдруг вдалеке Зина увидела девушку, танцующую в одиночестве на одном из скалистых обрывов. Разглядеть ее было трудно, и тогда Зинаида взяла телефон и открыла камеру. Чудесная штука нынешние смартфоны, можно приблизить изображение, и никакие бинокли не нужны.

Но камера телефона показала, что девушка не танцует, как ей показалось сначала, а усердно молится, стоя на коленях. Зина почувствовала себя некомфортно, словно она подглядывала через замочную скважину. Девушка же, будто почувствовав на себе внимательный взгляд, повернулась в сторону дома, и Зинаида сразу узнала ее.

Это была Тиара, та самая подруга Феликса, ради которой они и приехали сюда. Сейчас, правда, в отличии от фото, ее пшеничные волосы не были красиво уложены, а висели, длинной неаккуратной копной закрывая бледное лицо, но ее смоляные глаза невозможно было не узнать. Несколько минут посмотрев в сторону Зины, Тиара подошла к краю скалы словно приготовившись спрыгнуть.

— Что вы здесь делаете? — прозвучал встревоженный голос, и от неожиданности телефон выпал у Зины из рук.

За спиной стоял Артемий-Лис и первый раз за их знакомство не улыбался.

— Я же вам сказал, сюда нельзя, — произнес он по слогам. Складывалось впечатление, что мужчина еле сдерживает гнев и очень старается, чтобы его голос не дрожал.

— Там девушка, — Зина показала в сторону скалы. — Кажется, она хочет покончить жизнь самоубийством.

— Там никого нет, — вглядевшись в даль сказал Лис.

— Но она только что там была! — воскликнула Зина. Она оглянулась и действительно не увидела Тиары. — Думаю, она спрыгнула, ее надо спасать!

— А я думаю, что вы сейчас врете, чтоб оправдать свое нарушение, — жестко возразил Арсений. — У нас с вами два варианта. Первый: вы немедленно убираетесь отсюда и больше не суете свой нос, куда вас не просят, а я по доброте душевной об этом забываю. Второй: я сообщаю о нарушении условий контракта, а дальше вас немедленно выдворят из парка и потребуют выплатить неустойку. Даю вам право выбора, у вас одна минута. Иначе я автоматически выберу второй.

Он был полон решимости, а глаза горели холодным огнем, поэтому, взвесив все за и против, Зина сдалась.

— Первый вариант, — вздохнула она, стараясь запомнить ситуацию до мелочей и разобрать позже, ведь что-то неуловимое, но очень важное ускользало от нее, и Зина это чувствовала. — Только прошу вас, прогуляйтесь все же вон до того обрыва, вдруг мне не показалось, и человеку нужна помощь.

— Хорошо, но вы должны уйти немедленно, — сказал Артемий уже мягче, но по-прежнему торопя Зину.

— Конечно.

Зина тут же направилась по разбитой дороге в сторону парка. Ей казалось, чем быстрее она уйдет, тем быстрее это нервный администратор поможет девушке.

— Я думаю, вам не надо объяснять, что это было последнее предупреждение, — прокричал уже в спину Зине Артемий, словно хотел убедиться, что она его поняла. Ей, воспитанной девочке, так захотелось показать этому хаму неприличный жест, что пришлось даже сжать пальцы в кулак, чтобы ненароком не передумать.

«Не время Зина, — сказала она сама себе, — сначала надо со всем разобраться. Поставить его на место ты сможешь всегда».

В порыве страха за девушку на обрыве и в ярости в адрес упрямого Артемия, Зина даже не вспомнила, что оставила в траве не только выпавший от испуга телефон, но и красивый красный зонт, найденный на старой антресоли.

Глава 11

В конце концов мы будем помнить не слова наших врагов, а молчание наших друзей.

Мартин Лютер Кинг

У Любавы Мефодьевны никогда в жизни не болела голова. Она была здорова как бык и очень гордилась этим фактом. В детстве маленькая Любава бегала на всех зарницах и школьных олимпиадах марафоны и спринты, побеждая всех и каждого. Отец охал и говорил, что зря она все это, лучше бы в церкви помогла, а не дурью маялась, но от этих упреков Любава бегала только быстрее. Словно старалась убежать от уготованной ей участи быть как все, служить всю жизнь в церкви. Правда, когда в двенадцать лет начала расти грудь, бегать стало тяжелее, но упорная девочка продолжала это делать до окончания школы, надеясь получить еще и хорошую характеристику для поступления в школу милиции. О том, как кричал отец и плакала мать, когда Любава в тайне от них все-таки поступила в желаемое заведение, Любава никогда не вспоминала, да и сейчас, спустя столько лет, тоже не хотела, похоронив воспоминания очень глубоко.

Пора было уже отстраняться от этих чудиков, поиграла вчера в команду и ладно, настало время приступать к настоящему делу. То, что камер в парке нет, это плохо, потому как если камеры есть, к ним всегда можно подключиться, а так придется ставить свои. Несмотря на комплекцию и возраст, Любава Мефодьевна ощущала себя сейчас Джеймсом Бондом, Штирлицем, Борном, ну, и еще миллионом всяких героических мужчин разом. За жизнь у нее накопилась масса знаний и умений, которые почему-то не понадобились государству, а зря. Начальство чаще замечало округлые формы Любавы Мефодьевны, что были у нее с самой молодости, да ее хоть и привлекательное, но довольно простецкое лицо. Они твердили, что разведчицами должны быть красотки, которые, в крайнем случае, смогут соблазнить объект. Женщин из народа, о которых говорят «кровь с молоком», даже таких умных, как Любава Мефодьевна, не жаловали, а определяли за компьютер и другие приспособления криминалиста в душную лабораторию.

В молодости она искренне не понимала, почему начальство любит красивых, а теперь удивлялась к его тяге к молодым. Ведь у таких, как она, столько плюсов, например, опыт, плюс им не надо уходить в декретный отпуск, и еще у них не будут постоянно болеть маленькие дети. Также пенсионеры не заглядываются на мужчин и не заводят шашни на работе, хотя в этом вопросе Любава Мефодьевна лукавила. Она была женщина одинокая, так что бывало нет, нет, да и заглядывалась на какого-нибудь статного коллегу.

Но всех преимуществ полицейских пенсионеров начальству не надобно. Им хочется видеть красивые молодые лица — такой вердикт вынесла Любава Мефодьевна, когда по достижению пятидесяти лет ее попросили уволиться. Ее место уже с нетерпением ждала блондинка с раздутыми гелем губами, чья-то то ли дочь, то ли жена. От воспоминаний о такой несправедливости у женщины который раз встал ком в горле, обида не проходила, и она попыталась себя успокоить.

«Не ной, Любава, ведь сейчас стало даже лучше, интереснее. Вот иди и работай так, чтоб остальные облезли от зависти».

С этой мыслью она встала с кровати, на которой изображала болеющую, взяла с собой все, что привезла в чемодане с двойным дном, и направилась выполнять свои прямые обязанности.

На сегодняшний день перед ней стояло две задачи. Первое — поставить маленькие камеры в лучших точках парка. Второе — связаться по уговоренной ранее связи с напарником, так как телефоны здесь не ловили сигнал.

С первым в полной мере справиться не получилось, потому как Любава Мефодьевна быстро вычислила, что охрана и есть обслуживающий персонал. Повара, официанты, электрики и даже администратор — все они были одновременно и охранниками. У всех под спецодеждой скрывались бицепсы, и абсолютно все очень цепко наблюдали за округой, практически не оставляя неподконтрольного им пространства. Любава Мефодьевна не смогла ни на секунду оказаться одна, будь то подворотня между Большим театром и цирком, или площадка около Екатерининского тронного зала, который готовили к концерту, устанавливая там какую-то странную аппаратуру. Возле Любавы всегда кто-то находился, и этот кто-то не был к ней, что называется, равнодушен. Иногда замаскированным, а чаще простым и наглым взглядом люди отслеживали каждое ее действие, не давая осуществить ее план. В конечном итоге женщина успела поставить лишь одну камеру, и то, как ей казалось, не туда, куда надо.

— Привет, мам, — услышала она тихий голос за спиной и чуть не обернулась, испортив все.

Они договорились, не зная, что их ждет в парке развлечений, встретится в тридцати метрах от входа — на лавочке, в кафе или где-нибудь еще. По стечению обстоятельств, местом встречи оказался фонтан Большого театра, который, как и все находящиеся здесь здания, присутствовал в уменьшенной версии.

— Привет, — тихо и не поворачиваясь ответила Любава Мефодьевна. — Как у вас?

— Все тихо, — отозвался сын неуверенно, — но клиент очень нервничает. Ты знаешь, мам, мне кажется, что у нас с тобой не вся информация, и нас используют втемную.

— Может быть, — подтвердила Любава Мефодьевна расплывчато. — Мне тоже здесь не все нравится.

— Как твои новые коллеги? — спросил он, и Любава подумала, какой у нее вырос заботливый мальчик.

— Забудь, — отмахнулась она. — Одним словом, дилетанты. Установи камеру в номере заказчика, — велела она, возвращаясь к главной задаче.

— Мам, так нельзя, камера в номере — это нарушение всех этических правил и норм, да еще и без согласия, — возмутился сын, и она даже почувствовала, что он повернулся в ее сторону, нарушив инструкции.

— Цыц! Сядь, как сидел, и не мамкай, — зашипела она, вставая и собираясь уходить. Их встреча уже затянулась и может вызвать подозрения. — Сам говоришь, врет, значит, мы должны себя обезопасить.

Уже удаляясь, Любава Мефодьевна переживала, не слишком ли была строга к собственному дитятке, но уже через пять минут все мысли вылетели из головы, потому что ей на встречу шла Зина с бледным лицом.

— Ольга пропала, — сказала девушка испуганно. — Она давно уже должна была вернуться, но ее до сих пор нет.

— А откуда она должна была запускать мини-коптер? — спросила Любава Мефодьевна.

— Да вот отсюда и должна была, он миниатюрный, никто бы его не заметил. — Зина была действительно взволнована, но почему-то Любаве показалось, что дело не только в Ольге.

— Пойду поищу ее за воротами, может, она инициативу решила проявить и снять весь Акон, — предположила она.

— Будьте осторожны, — очень серьезно предупредила Зина, и Любава Мефодьевна укрепилась в мысли, что Ольга — это только часть проблемы.

— Не переживай, Зина, да что с этой ущербной сделается-то, — постаралась снять напряжение она, но начальница не поддержала легкого тона.

— Здесь все не так, как кажется на первый взгляд, и все не те, за кого себя выдают, — проговорила она, и Любава мысленно с ней согласилась.

Ведь она, Любава Мефодьевна, самый лучший тому пример. Она сама не та, за кого себя выдает.

За «сушеную воблу» вдруг стало страшно. Неприспособленная она какая-то, пропадет еще, а Любаве этот грех на себе потом нести.

Она и сама не заметила, как в первый раз подумала о своей напарнице с теплотой.

Глава 12

Нет некрасивых женщин, есть женщины не знающие, что они красивые.

Вивьен Ли

Ольга лежала на земле и то открывала, то закрывала глаза, вглядываясь в бездонное синее небо. Как в детстве, когда они с отцом с трудом отпросили Ольгу у мамы и поехали вместе сюда, на Алтай, на раскопки. Как же тогда было хорошо, как же уютно и просто! Ольга была счастлива просто так, от того, что небо голубое, а трава зеленая, от вкусной печеной в костре картошки и от запаха, дурманящего запаха Алтая, которого больше нет нигде на свете. Перед глазами встал отец, такой добрый, теплый и мягкий человек, которому всегда веришь. Интересно, что бы он ей сейчас сказал.

Наверное, что-то наподобие: 'Эх, ты, Лелька, все-то у тебя не слава богу. Мужа не удержала, позволила увлечься другой, сыновей воспитала так, что плевать им на мать. А все почему, милая? Да потому что растворилась ты в них полностью — в муже, в детях — и любить им стало просто некого. Нет тебя, кого им любить-то, тень свою? Каждый человек на эту землю приходит личностью, и терять этого никак нельзя.

Ольге захотелось крикнуть:

«Я уже поняла это, пап. Но как исправить, как вернуться в точку принятия решения?»

— А ну-ка, приходи в себя, дура малохольная! — услышала Ольга и, словно с разбега, вернулась в сознание, так что даже дыхание сперло.

Над ней, склонившись, стояла Любава Мефодьевна и ехидно улыбалась.

— Вы сейчас меня ударили? — уточнила Ольга, не понимая, ей больше обидно, что она лежит на земле у ног этой ненормальной, или звонкая пощечина вынужденной коллеги.

— Я, между прочим, тебя спасла, — деловито сказала Любава Мефодьевна и начала поднимать Ольгу с земли. — Вот что ты тут разлеглась? К вечеру замерзла бы, а ночью тебя бы волки съели.

— Разве здесь есть волки? — удивилась Ольга. Это обстоятельство почему-то заинтересовало ее больше всего.

— Не знаю, — буркнула Любава Мефодьевна, поднимая Ольгу с земли, — но проверять у нас времени нет. Вот сделаем дело, приедешь сюда — и экспериментируй, сколько захочешь. А сейчас у нас куча дел, мы с Зиной все должны делать что ли? Нет уж, милая, распиливать у нас Феликс научился пока только тебя, мои формы ему не по плечу. Так себе, конечно, достижение, сильно-то не гордись, — ответила на торжествующую улыбку Ольги Любава Мефодьевна, — но отлынивать от работы я тебе не дам.

Голова болела нещадно, но под треп Любавы Мефодьевны они потихоньку дошли до номера Зины. Ольга была благодарна за то, что напарница не задает сейчас вопросов, потому как она еще не могла собрать в кучу все мысли, чтоб отвечать. Дверь открылась еще до стука, и было видно, что Зина их очень ждала.

— Вот и все в сборе, — объявила начальница, оглядывая Ольгу со всех сторон. — Ну что, обменяемся информацией.

Сказано было для всех, но участники собрания как по команде посмотрели на Ольгу.

— Я понимаю, что из-за шишки на затылке у всех сложилось впечатление, будто у меня больше всех новостей, но это не так, — проговорила она, боясь разочаровать новый коллег.

— Да нет там никакой шишки, — то ли подбодрила, то ли укорила ее Любава Мефодьевна.

— У меня все, как в «Бриллиантовой руке» — упал, очнулся, гипс. Шла снимала с коптера, вдруг резкая боль, потом склейка и тяжелая затрещина от Любавы Мефодьевны, — она потрогала все еще горящую щеку. — Вот и вся хронология.

— Даже никого рядом не видели? — уточнила Зина.

— Нет, — виновато и тихо ответила Ольга.

— Так, может, вы просто оступились и упали, ударившись головой о землю, — предположил Феликс.

— Нет, — вздохнула Любава Мефодьевна, сходу отметя такую простую, но такую желанную для всех версию, — пропал коптер и его пульт управления.

— А это говорит о том, что неудавшиеся похитители зеркальца, видимо, тоже здесь, — покивала Зина. — И им очень не нравится, что мы тоже ищем сокровища принцессы Алтая.

— А еще, что они все-таки придут за зеркальцем, — догадалась Любава Мефодьевна, и ее глаза округлились от ужаса.

— Ну а хорошие новости есть? — спросила задумчиво Зина. — Или мы так и будем страшилками обмениваться.

— Я познакомился с актрисой и ее охранником, она красотка с самомнением, он — глупый верзила, — начал описывать свой день Феликс. — Так же с пианистом, но тот очень грубый, причем, не только по отношению ко мне, а в принципе ко всему человечеству. Что-то меня в нем насторожило, может, напускная агрессия, словно он не хочет подпускать людей к себе. Хотя, возможно, это просто деменция. Понаблюдал за танцем балерины. Она, конечно, сногсшибательно талантлива. Мне кажется, звезды — это посторонние люди, и к нашим загадкам не имеют никакого отношения.

— Мы, конечно, рады вашей развлекательной программе, но, может, надо делом заняться? — рявкнула Любава Мефодьевна. Она явно была не в настроении, да к тому же еще и в ударе, потому как на этот раз решила поругаться не только с Ольгой, но с Феликсом, и этого ее выпада не понял никто.

— Я нашла Тиару, — произнесла Зина, словно стараясь унять враждебный пыл Любавы. — Она здесь, на плато Акон.

— Что⁈ — закричали все хором.

— И ты так спокойно сидишь! — Феликс вскочил и затряс Зину за плечи. — Веди меня туда! Она здорова? Ты разговаривала с ней? — он просто засыпал девушку вопросами, не дожидаясь ответов.

— Сядь, — резко велела Зина, чем привела его в чувство. — Она жива… — на взгляд Ольги сказала она это как-то не очень уверенно, — но с ней и правда что-то не так. Оттуда, где я ее заметила, меня просто выгнал администратор Артемий, — продолжила рассказ начальница. — Нет, не просто выгнал, а угрожал немедленно разорвать контракт и выдворить из парка.

— Да и бог с ним, с контрактом, — выпалил Феликс, — пусть разрывают!

— Я ее увидела на плато неподалеку от общежития, в котором живет обслуживающий персонал, — сказала Зина, пытаясь вернуть Феликса в реальность. — Как только Артемий заорал на меня, она исчезла. Если бы нас в ту же секунду отправили домой, то как бы мы могли ее забрать?

Феликс осознал свою неправоту и, замолчав, опустил глаза в пол. Только такт, что он выбивал ногой о пол, выдавал его волнение. Зина в подробностях рассказала, как произошла встреча с девушкой, и подвела итог:

— Итак, у нас первый вопрос: Артемий действительно не видел девушку или сделал вид? Проще говоря, замешан ли он в этом, знает ли вообще о существовании Тиары или это просто совпадение? И второй вопрос: кто она в этом месте? Хозяйка, гостья, пленница? Или, может, обслуживающий персонал, судя по тому, что я ее встретила у общежития?

— Вопросов меньше не стало, — заметила Любава Мефодьевна. Она отошла от вспышки агрессии и теперь с жалостью смотрела на Феликса.

— Но зато мы теперь точно знаем, что она здесь, и это небольшая, но победа — сказал Феликс, видимо, полностью придя в себя и стараясь настроиться на победу. — А это значит, что все будет хорошо.

— У меня есть план, — Зина открыла блокнот пухлый от записей. — Нам нужен Артемий. Так как он обратил внимания на Ольгу, то предлагаю вам, — начальница подняла глаза на растерянную женщину, — обаять этого мужчину и вытащить по возможности всю имеющуюся у него информацию.

— Я?.. — Ольга даже привстала с дивана от неожиданности, на который была заботливо уложена Любавой Мефодьевной.

— Вы, — подтвердила Зина без тени улыбки. — Не надо так выпучивать глаза, вас никто не заставляет вступать с ним в интимную связь, просто поболтать о том о сем. Сначала, желательно, ни о чем, чтоб он к вам проникся. Завтра концерт, после будет банкет, постарайтесь сесть поближе, пригласить его на танец, спросить про Алтай, что угодно, главное, чтоб он не подумал, что вы от него чего-то хотите. Пока просто дружите, а какие вопросы ему задать, я скажу после.

— Вот почему этой, — тыкнула в нее беззлобно Любава Мефодьевна, — все самые лучшие задания достаются? Не задание, а сказка, — вздохнула она мечтательно, но Ольга с ней не согласилась.

Она забыла, каково это — флиртовать с мужчинами, забыла, как это приятно, да и, если честно, не хотела вспоминать, считая это предательством по отношению к мужу. За всю их совместную жизнь она даже не разу ни с кем не флиртовала, не говоря уже большем. Не то чтобы она боялась быть пойманной или считала эти действия нечестными, ей просто это было не нужно. Если честно, она даже не поняла, что администратор ее как-то выделил, и улыбалась просто из вежливости, когда Артемий провожал их группу в гостиницу. Пожалуй, это было страшнее, чем решиться на поездку в Алтай в составе группы. Ведь теперь ей придётся вспомнить, что значит быть привлекательной женщиной. Ольге казалось, что она забыла уже это навсегда.

Глава 13

Настоящая ответственность бывает только личной.

Фазиль Искандер

— Как тебе круассаны? — Зина повернулась на голос и увидела вчерашнего повара. Она сидела в плетеном кресле холла гостиницы и пила вкусный кофе с не менее вкусным круассаном.

— А вы у каждого посетителя спрашиваете мнение о своей выпечке? — ответила она вопросом на вопрос.

— Нет, только у знакомого, которому под страхом быть уволенным открыл тайну дырки в заборе, — ответил молодой человек с каменным лицом.

Зина видела его второй раз и снова в колпаке, но ей почему-то казалось, что он жгучий брюнет.

— По мне так круассаны суховаты, — решила покуражиться девушка, чтобы вывести повара хоть на какую-то эмоцию.

— Грубиянка, — так же скупо ответил он ей. — А тебе удалось посетить вчера город археологов?

— Так это город, — нарочито удивилась Зина. — А я ненароком решила, что развалины.

— Зря ты так, там очень атмосферно. Когда идешь мимо этих домов-монстров вечером, под светом единственного фонаря, висящего на общежитии, то делается страшнее, чем в нашем «доме страха». А в доме же с окнами, если повезет, можно увидеть привидение.

На лице странного повара промелькнуло что-то наподобие улыбки и тут же исчезло.

— А я вчера встретила странную девушку, — протянула Зина, решив еще раскрыть эту тему. — Знаете, лет двадцать пять, с длинными русыми волосами, она танцевала на каменном обрыве за общежитием, а потом как сквозь землю провалилась. Вы не знаете, кто она? Я ее здесь ни разу не видела.

— С какой целью ищешь? — прищурился повар подозрительно. — Понравилось, как она танцевала, или узнать, как проваливаться сквозь землю?

— Пожалуй, первое, — согласилась Зина. — Хочу взять пару уроков, со вторым у меня проблем нет, практикую иногда.

— Я здесь всего три дня и знаю не больше твоего, но девушек, по-моему, здесь нет, весь обслуживающий персонал — это мужчины. — Повар потерял к Зине интерес и собрался уходить. — Ты на фонтан пойдешь? — все же спросил он, уходя.

— Зачем? — удивилась девушка.

— За вайфаем, конечно. Каждый день у фонтана раздают интернет на час, — пояснил повар Ваня.

— Ну вот! — вскочила Зина. — А говоришь, что знаешь не больше меня. Конечно, иду, соцсети сами себя не просмотрят, — попыталась она показаться легкомысленной.

— Вообще-то, об этом говорили на собрании, — так же безэмоционально продолжил Ваня, когда они вдвоем направились к фонтану. — Только ты в соцсети ничего из парка не выкладывай, — решил предупредить дурочку повар. — За это сразу по шапке.

— Понятно, — благодарно улыбнулась Зина. — А у меня еще к вам просьба. Вчера, когда я гуляла по деревне археологов, меня все-таки застукал Лис.

— Я же предупреждал! — первый раз в голосе повара Вани прозвучала эмоция, и это была досада. — Как знал, что не надо было с тобой связываться.

— Но я тебя не сдала, — успокоила его Зина.

— И на этом спасибо, — буркнул повар.

Они уже подошли к фонтану, тут собрались почти все обитатели парка. Люди стояли, уткнувшись в свои телефоны, и не обращали ни на кого внимания. Только бородатый старый пианист время от времени злобно зыркал по сторонам.

— Так вот, — Зина старалась говорить тише, почти на ухо повару, потому как вокруг было очень много людей, — там, за домом я потеряла свой телефон и зонт. Вы не могли бы их найти и принести мне? — попросила она молодого человека. — Зонт-трость ярко-красного цвета.

— Хорошо, — отозвался он рассеянно, видимо, собственный телефон интересовал его больше, чем разговор с Зиной.

Она тяжело переживала вчерашний провал, хоть и не показывала этого своим товарищам по миссии, а уж потеря телефона и зонта показалась и вовсе личной трагедией, поэтому она умолчала об этом, решив каким-либо образом вернуть свои вещи на место и все. Сегодня, увидев повара Ваню, она решила, что это шанс вновь обрести свою собственность.

Достав из сумки планшет, Зина тоже решила связаться со своими. Режим связи решили оставить тот, что придумали Феликс и Тиара. Эндрю его полностью одобрил и снабдил небольшими поправками, вроде той, что сначала надо войти в соцсети, мессенджеры и какое-то переписываться ни о чем, полайкать что-нибудь. Потому как если человек войдет сразу в игру, то это будет подозрительно. Эндрю предположил, что, скорее всего, раздача вайфая — это тоже своеобразная система охраны, способ узнать, кто и о чем пишет, кто что думает.

Поэтому Зина сначала написала Матильде, узнала, как там поживает крестник Александр Первый, и как погода в Москве. Мотя-добрая душа тут же откликнулась и с удовольствием поведала о Сашкиной аллергии на мед и пожаловалась на дожди, которые просто замучили столицу нашей Родины.

Зина с удовольствием взглянула в голубое Алтайское небо, согреваемое ярким солнцем. В конце мая на Алтае было почти лето, казалось, что при температуре плюс двадцать светило прогревало промёрзшую за зиму землю насквозь.

Нехотя вернувшись на просторы интернета, Зина прочла новости и лайкнула пару фоток в популярной соцсети.

И вот, когда до окончания работы вайфая осталось десять минут, Зина вошла в игру. Они с Эндрю специально выбрали другое приложение, чтобы не вызвать ненужных подозрений, но смысл был один. Зина села за покерный стол и нажала кнопку «сообщить друзьям, что я в игре». Уже через минуту с ней за стол сел Эндрю.

«Привет, — Зина стала быстро набирать сообщение, боясь не успеть. — Вайфай здесь с 9 до 10 каждый день. Коптер украли, стукнув Ольгу по голове. Наверняка, те, кто хотел украсть зеркальце. Так что съемок нет и второго коптера тоже. Тиару видела, но что-то здесь точно не так. Проверь администратора парка Артемия, фамилии пока не знаю, но, может, что-то сможешь на него накопать, имя редкое. Попробуй войти в их базу работников. Описание: мужчина лет пятидесяти, волосы русые, высокий».

Эндрю тут же ответил: «С коптера данные автоматически передаются в облако. Если он появится в зоне вайфая, то сделает все сам, буду мониторить. Те, кто его украл, могут этого не знать. Теперь по гостям: балерина была приглашена за полгода до заезда, ее очень долго уговаривали и постоянно поднимали гонорар, пока она не согласилась. Хотя на деле за те деньги, какими ее администратор похвастался другу в письме (пришлось вскрыть его почту), можно было бы позвать кого-то более титулованного. Отсюда вывод, что им нужна была именно она. Девушка, конечно, подающая надежды, но еще не прима в полном смысле этого слова. Чего не скажешь про актрису, та согласилась сразу и даже не торговалась. Причем ради этого прилетела со съемок из Америки, сорвав там контракт. Тоже очень подозрительно. И, наконец, наш пианист. Он уже давно не играет, живет затворником в Краснодарском крае в своем доме с женой и кошкой. Почтой и другими прелестями цифрового мира не пользуется, как сказали бывшие коллеги, абсолютно не коммуникабелен. Зачем он им, тоже очень странно».

Зина осторожно покосилась в сторону пианиста и увидела, как тот ловко что-то пишет в телефоне, приняв это несоответствие на заметку.

«Скажи Алексею, — написала Зина, — что мне нужна вся информация об этом пианисте. Пусть срочно летит в Краснодарский край и поговорит с женой, как он это умеет — тактично и дотошно. И пусть поторопится с расшифровкой записей Виталия Галопова. У нас остались сутки».

Ее правая рука, Алексей Владимирович Кропоткин действительно умел общаться с людьми и был прекрасным логиком. Зина не раз наблюдала, как ее обаятельный коллега мог разговорить любую женщину, улыбнувшись лишь уголком губ. Ему доверяли, его любили, за ним шли. А уж стоило ему подключить тяжёлую артиллерию и улыбнуться полностью, то дамы сразу таяли, вне зависимости от возраста. Тут, конечно, не последнюю роль играли его воспитание и образование, но главным все равно оставалось врожденное обаяние. Но так было не всегда, именно работа в агентстве «Дилетант» раскрыла у Алексея все его лучшие качества.

Связь прервалась так же неожиданно, как и появилась, в десять ноль ноль. Значок вайфая в планшете стал прозрачным. Люди тут же начали расходиться, в основном, обслуживающий персонал. Повар Ваня поспешил на свою кухню, даже хмурый пианист, спрятавшись в свою бороду, направился, еле ковыляя в сторону гостиницы. У фонтана остались только балерина со своим переводчиком в этой его дурацкой бейсболке и актриса с охранником. Если актриса сидела молча, периодически поглядывая на вход в парк, то балерина на что-то тихо жаловалась своему переводчику. Зина владела итальянским и потому решила прислушаться к разговору.

— Я не могу танцевать, когда аккомпаниатор так фальшивит, — говорила она чуть не плача. — Может быть, просто поставить фонограмму?

— Вы видели этого старика? — успокаивал ее переводчик, поправляя свой головной убор. — Он очень стар для того, чтобы играть. Мы не можем его обидеть, попросив поставить фонограмму. Вы должны быть милосердны и не лишать старика заработка, его артритные руки уже не слушаются хозяина, — убеждал он. Зина отметила его слишком уж корявый для переводчика итальянский, но, возможно, это она сильно придиралась.

— Но это нечестно по отношению ко мне! — сокрушалась девушка.

— А фонограмма будет нечестной по отношению к нему. У вас же вся жизнь впереди, пощадите его. — Неприятный на вид переводчик оказался намного гуманнее красавицы-балерины, и Зина в который раз убедилась в том, как может быть обманчива внешность.

Зина уже собралась уходить, поняв, что творческие муки ей не интересны, как в тишине плато Акон послышался звук приближающегося вертолета. В скором времени показалась красивая птичка, не чета той, что перевозила их с командой. Яркий, легкий и даже на вид очень стильный вертолет ловко занял свою посадочную площадку. Не дожидаясь полной остановки пропеллеров, из него вышли шестеро мужчин и направились к парку. Все они были высокими и элегантно одетыми, когда же они вошли в парк, то стало понятно, что прибыли те самые дорогие гости.

На встречу им почти бежал администратор Артемий, приветственно размахивая руками.

— Вот и гости пожаловали, — проговорила актриса с усмешкой и поспешила удалиться.

Зина тоже решила ретироваться. Она уже было направилась к цирку, где с утра репетировали Феликс с Ольгой, но приближающиеся гости в сопровождении Артемия заставили ее остановиться. Один из мужчин оторвался от компании и пошел к ней на встречу, надменно улыбаясь.

«Быть этого не может», — пронеслось у нее в голове, и Зина даже зажмурилась в надежде, что мужчина исчезнет, провалится сквозь землю, да что угодно, лишь бы его здесь не было.

Но это не помогло. Даниил Бровик, поправил свои белоснежные волосы и не собирался никуда пропадать.

— А эта экскурсия становится интересной, — сказал он, улыбаясь. — Привет, Зина. Надеюсь, ты здесь не по мою душу?

Глава 14

Вдохновение нужно в геометрии не меньше, чем в поэзии.

Александр Сергеевич Пушкин.

Феликс очень переживал, и у него даже немного тряслись руки, что для фокусника совершенно неприемлемо. Что-что, а руки должны быть тверды и в то же время пластичны, потому что это инструмент работы.

«Тебя могут выдать две вещи, — говорил дядя, когда обучал маленького Феликса искусству фокусов, — выражение лица и руки. Лицо всегда должно излучать уверенность в том, что ты делаешь, а руки должны жить совершенно отдельно, подчиняясь лишь строгим указаниям мозга».

Сейчас же ни лицо, ни руки не слушались.

В красивом зале, действительно очень похожем на тронный зал Екатерининского дворца, танцевала балерина под аккомпанемент старого пианиста. Девушка была прекрасна, а вот у старика руки дрожали уже нещадно, потому как он иногда фальшивил. Видимо, его гениальная игра осталась в прошлом. Феликс был следующим в программе, а за ним, заканчивая это мини-представление, готовилась выступить Марианна Воронова. Вблизи актриса была еще прекраснее, лишь небольшие морщинки на переносице, возможно, от волнения, портили ее фарфоровое лицо. Она не была высокомерна, как старик пианист, но и не шла на контакт. Зина попросила Феликса пообщаться со звездами, когда они будут вместе за кулисами, но у него это не получилось. Все были замкнуты в себе, никто не хотел болтать.

Музыка стихла, и Феликс осторожно выглянул из-за кулис. Алисия Поти второй раз выходила на поклон, а Герман Иванович, скупо склонив голову, уже удалялся со сцены. Не заметив затаившегося фокусника, пианист наткнулся на него и грубо выругался. Оказавшись буквально нос к носу, Феликс уловил исходящий от старика знакомый запах, но быстро вспомнить, что это, не удалось, и он отложил эту мысль на потом.

Балерина входила за кулисы вся мокрая и при виде своего переводчика жалобно воскликнула что-то по-итальянски.

— Что случилось? — спросил его Феликс, когда она скрылась в своей гримёрке.

— Говорит, какие-то софиты чересчур жаркие, — пожал плечами переводчик. — Да куражится барышня, — решил он пожаловаться Феликсу на иностранку. — Уже пожалел, что согласился сюда с ней ехать. То ей не так, это не эдак, сплошные проблемы, а не работа. Зазвездилась, наверное, — сделал вывод мужчина.

Но Феликс не мог беседовать дальше, потому как настало время его выхода. Организаторы предупредили, что выходить на сцену надо не раньше, чем через пять минут после того, как уйдет предыдущий артист. Для этого даже повесили таймер над выходом, и вот он сейчас говорил, что пора.

Первое, что Феликс почувствовал на сцене, — это действительно софиты, от которых палило жаром. Балерина не вредничала, когда жаловалась на них. Они излучали тепло, словно маленькие солнца. Но так уж устроен настоящий артист — когда он выходит на сцену, остальной мир для него перестает существовать.

Шестеро мужчин, очень разных, один из которых казался почти ребенком лет шестнадцати-семнадцати, увлеченно следили за руками Феликса, пытаясь понять, где обман. Все в зале явно были бизнесменами и акулами бизнеса. Проведя не мало выступлений, Феликс уже давно понял, что так смотреть может именно эта категория зрителей. Они сами вечно обманывают партнёров, а потому осмысливают поведение других людей именно с этой точки зрения. Из-за особенностей своего мышления не могут наслаждаться процессом и воспринимать фокус как чудо, им необходимо обязательно знать, как и где их провели, а лучше — предугадать обман.

Закончив выступление, Феликс все же был вознагражден жидкими аплодисментами, не такими, как балерине, но все же.

— А вы можете нам раскрыть один из фокусов, который мы только что увидели? — вдруг произнес самый молодой из гостей. Хоть он и выглядел старшеклассником, но детского азарта в его глазах не было, только жесткий расчет, такой же, как у остальных, а возможно, даже и больший, чем у них.

— Конечно, — легко согласился Феликс. — Например, фокус с картой, он самый простой и требует только ловкости рук. Зритель вытягивает карту из колоды, она и правда является рандомной. Затем я аккуратно кладу ее не на верх колоды, как вам кажется, а под первую карту, но при этом я проделываю разные па руками, и вы этого не замечаете. Вам кажется, что ваша карта сейчас лежит сверху колоды. Далее я беру верхнюю карту и кладу в середину колоды, видите? Очень настойчиво вам показываю, что она верхняя, и что все честно. На этом моменте я как можно четче освещаю свои действия, ведь они у меня сейчас честны. Потом обязательно… — Феликс улыбнулся, как на представлении. — Крэкс, пэкс, фэкс, я поднимаю верхнюю карту и, показывая ее вам, словно бы боясь ошибиться, спрашиваю у вас, та ли это карта. Зритель не понимает, как карта, которую только что засунули в середину колоды вновь оказалась сверху.

— Получается, это все ловкость рук и психология, — серьезно уточнил парень.

— В этом фокусе — да, но в других бо́льшую роль играет реквизит, — пожал плечами Феликс, немного не понимая, чего от него хотят. — Хотя я все же считаю, что важнее всего вдохновение.

— Вдохновение, — хмыкнул мальчишка и очень по-детски улыбнулся. — Оно необходимо лишь при написании стихов, а в остальном нужен мозг.

— Просто мозг без вдохновения бесполезен, — возразил Феликс, начиная злиться на надменного юнца. — Только вдохновение способно на созидание.

— Хорошо, спасибо. — Парень словно принял какое-то решение, и Феликс ему стал не интересен — давайте следующий номер.

Феликс зашел за кулисы словно растоптанный толпой, было гадкое ощущение униженности. Хотя все профессии, связанные со сценой, будь ты циркач, актер или певец, имеют определенный отголосок унижения. Раньше людей данных профессий называли шутами и скоморохами и даже не хоронили на церковном кладбище. Позже, конечно, все изменилось, теперь артистам поклоняются, их любят, ими восхищаются, но нет-нет да шепнут в толпе презрительно «шут». Сейчас же, когда его словно тестировал высокомерный пацан, как-то сложилась ситуация, Феликс сам себя почувствовал шутом. Остальные зрители словно были гостями этого мальчишки с какими-то нечеловеческими глазами. Сначала Феликс просто отметил этот факт, но когда он проходил за кулисами мимо актрисы, то услышал, как она шепчет своему охраннику: «Я боюсь его, он как дьявол с разными глазами».

Точно, вот почему глаза пацана казались такими страшными, они были разными — один ярко голубой, другой почти черный. Добро и зло в едином теле.

— Феликс, — в гримерку заглянула Зина. — Я не знаю, что происходит, но среди гостей Даниил Бровик.

— Что? — поразился молодой человек. — Который из них?

Феликс был наслышан от Зины о молодом человеке, с которым она пыталась начать отношения, но никогда не встречался с ним лично.

— Тот, с белоснежным волосом, крайний слева, — пояснила Зина.

— Сейчас будет банкет, — напомнил Феликс. — Пока все будут праздновать, я пойду в деревню археологов, посмотрю еще раз внимательно. Может, найду Тиару и поговорю с ней. Ольга пусть отвлечет Артемия, а ты тогда выясни у своего бывшего друга, что за странная компания у них тут подобралась, и что за мальчик с разными глазами.

Зина ничего не ответила, а он переживал, что она попробует запретить ему ходить в деревню археологов, скажет, что это опасно, и надо еще раз все продумать, но она промолчала.

Феликс не знал, что два часа назад девушка развернулась и ушла, ничего не ответив предателю. Она не смогла сказать ему даже «привет», и сейчас в ней боролись собственные эмоции и преданность делу. Молчала она потому, что в этой борьбе пока была ничья.

Глава 15

Сильнее, чем измен, я боюсь только не узнать об изменах.

Владимир Высоцкий

— Там есть дом с целыми окнами, повар Ваня видел или слышал, что в нем привидения. Я бы проверила сначала его, — сказала Зина, когда они входили в ресторан, где гости и звезды собирались для того, чтоб отметить открытие парка. Девушка пришла в себя и, к собственному удивлению, стоило только успокоиться, как она без сомнения выбрала работу.

Зина все-таки уговорила Феликса прийти на мероприятие, чтобы не вызывать вопросов, а потом незаметно удалиться. Поэтому в зал ресторана они входили в полном составе — вчетвером.

— А ты в привидения не веришь, — грустно улыбнулся Феликс.

— Я вообще в чудеса не верю, — ответила ему Зина, найдя глазами Даниила. — В адские врата в том числе.

— Тогда зачем ты согласилась поехать сюда? — спросил Феликс.

— Затем, что мне не оставили выбора, — отрезала Зина. — Я не могла отказать человеку, которого уже нет.

— Я вот с вами исключительно соглашусь, глупости все это, и бога тоже нет, — поддержала разговор Любава Мефодьевна. Криминалист на пенсии нарядилась в платье и сделала макияж, но Зина подозревала, что это не для того, чтоб покорить чье-то сердце. Скорее всего, задание Ольги, связанное с Артемием, сильно задело женщину, и она решила доказать, что ничем не хуже.

Почему эти женщины так реагируют друг на друга, Зина не могла понять до сих пор, но это был неопровержимый факт.

— Теперь я понимаю, почему вы такая, — произнесла Ольга насмешливо, но было видно, что с ней от сильного волнения творится тихая истерика.

— Какая? — сразу набычилась Любава Мефодьевна.

— Одержимая, — ответила Ольга быстро, — потому как без Бога живете. А он есть. У того, кто верит, точно есть.

— Ага, а на остальных он обиделся и ушел, — попыталась сыронизировать Любава Мефодьевна.

— У безбожников тоже есть, но они не замечают и не ценят всего, что Бог для них делает, а потому и теряют. Вот вам, Любава Мефодьевна, есть что терять, так что задумайтесь, — сказала Ольга и это прозвучало как угроза.

— На сегодня перемирие! — предупредила Зина, понимая, что, если этих баб не остановить, перепалка может перерасти в драку. — У нас есть дело. Я узнаю, что это за гости, Ольга пытается разговорить и отвлечь Артемия, а вы, Любава Мефодьевна, делаете так, чтоб все внимание было направлено на вас, и никто не заметил отсутствия Феликса, который попробует попасть в деревню археологов.

Вечер начался неплохо. Сначала под тихую музыку официанты разносили закуски и бокалы с шампанским. Гости хоть и сидели все за одним большим столом с артистами, но общались только между собой, не обращая на них внимания.

Когда же музыка зазвучала чуть громче, а разговоры стали более эмоциональными, Зина подошла к Даниилу.

— Можно пригласить вас на танец? — сказала она, улыбаясь.

После холодной встречи утром молодой человек ожидал всего, но только не такого поворота, поэтому под ухмылки своих друзей молча пошел за Зиной. Только самый юный из них даже не поднял глаз на девушку, продолжая что-то читать в телефоне.

Несколько минут они молча танцевали, Зина не знала, с чего начать, а Даниил очень пристально ее рассматривал.

— Странно, — первым заговорил он, — прошло полгода, а как будто вечность. Ты знаешь, я всегда смотрел на тебя и знал, что ты чужая, не моя. Словно я украл тебя на время, взял чужое. Мне даже было стыдно за это, но так хотелось обладать тобой хоть какое-то время.

— Ты говоришь глупости, — ответила Зина. — Мы оба знаем, что это не так. Просто я слишком простая для тебя. Перед мужчиной с твоими деньгами раскрывают объятия небесные красотки, прости за правду, но именно так, именно деньгами, потому как, если бы ты был кочегаром, то даже с твоим врожденным обаянием очереди бы не было. Нет, конечно, нашлась бы девушка, которая бы тебя полюбила, более того, это, наверное, было бы честнее — она бы любила именно тебя, а не твои деньги. Но, скорее всего, это была бы простушка, вроде меня. Без пышных форм и гривы вьющихся волос.

— Ты до сих пор злишься, — произнес он, констатируя факт, без надрыва и укора. — А зря, потому что, как получается, кочегару живется проще, чем мне. — Даниил грустно улыбнулся. — У него все честно. Мне же приходится выживать в мире лжи. Поэтому предлагаю меня не ругать, а пожалеть.

— Даниил, ты всего достиг сам как раз потому, что не умеешь жалеть ни окружающих, ни себя, никого. У тебя атрофировано это чувство, возможно, что-то из детства. Так почему кто-то должен жалеть тебя? — Зина первый раз говорила этому человеку, то, что думала. Видимо, ее последние слова попали в цель, потому что молодой человек нахмурился.

— Ну извини, это только в глупых женских романах и сериалах для домохозяек миллионер, воспитанный и начитанный красавчик, который мановением руки зарабатывает свои миллионы ищет свою Золушку, — сказал Даниил с презрительной усмешкой — В жизни, Зина, все не так, как в книгах. Если человек заработал все сам, то выглядит, как я, обычным додиком. Ну, или пузатым мужиком, который заработал свое пузо, питаясь как попало, потому что некогда. Потому что если ты хочешь чего-то добиться, то должен пахать и контролировать все сам, иначе толку не будет, иначе деньги не зарабатываются. Прибавь в этому постоянный стресс и поломанную психику. А еще у таких, как я, всегда есть огромная свора, которая догоняет нас по ночам и не дает спать. Это то, что ты называешь комплексами, а я называю страхами. Они не ходят одни, только скопом, стаей, как волки, и вот от них никакими деньгами не откупишься. Они и есть побочный эффект денег. Так что поверь, мы мало, очень мало думаем о Золушках и принцессах.

Зинаида вдруг подумала, что тоже хороша — она полгода была с человеком и совсем не знает о его прошлом, не знает, кто его родители, живы ли они. Он не говорил, а она и не спрашивала. Почему? Да потому, что ей это было попросту не интересно. Она только что отчетливо это поняла и сама ужаснулась данной мысли.

За столом перестали на них обращать внимание, а Любава Мефодьевна и вовсе взяла слово и стала произносить тост в стихах, в котором прославляла профессию циркового артиста. Зина краем уха уловила не ровные строчки и предположила, что это экспромт.

— Поможешь мне? — спросила Зина после долгой паузы.

— Я все ждал, когда ты это скажешь, — ухмыльнулся Даниил словно и не было до этого никаких обид. — Ты же не думаешь, будто я поверил, что ты ассистентка фокусника.

— Кто эти гости и зачем вы здесь? — Она видела, что он готов к разговору, а танец уже должен был скоро закончиться.

— Мы инвесторы, а вон тот парень с разными глазами — изобретатель, — ответил Даниил.

— А я думала, главный вон тот, лысый, что постоянно опекает парня, — удивилась Зина, пытаясь рассмотреть разношерстную толпу. — Надо же, даже еду в тарелку накладывает.

— Он и правда не последний человек здесь, но и не главный. Он старший брат Гения.

— Кого? — переспросила девушка.

— Ну, мальчишки с разными глазами. Все зовут его Гением, он сам так представляется. Более того, даже брат зовет его исключительно так, — ответил Даниил, продолжая разглядывать Зину, будто хотел запомнить ее черты навсегда.

— Дитятко с самомнением, — хмыкнула Зина.

— Это дитятко — изобретатель, каких наш мир не видел со времен Теслы. Он и правда гений. Его изобретения работают во всех странах мира. Они есть и в конструкциях современных самолетов, и в компьютерах, и в телевизорах. Сюда он привез четверых инвесторов, включая меня, чтоб предложить вложиться в свое новое изобретение. Что это, я пока не знаю, оно хранится в тайне. Заявлено только, что через три дня мы будем драться за возможность вложиться в этот проект. Пока же нам предлагают наслаждаться обстановкой.

— А имена у этих братьев есть? — поинтересовалась Зина, полностью переключившись на деловой разговор и словно перевернув последнюю страницу книги под названием 'Непростые отношения с Даниилом Бровиком.

— Как на самом деле зовут Гения, я не знаю, все его дела ведет его брат Максим, а фамилия у них Ивановы. Я так понял, мальчишке нет еще и восемнадцати, родителей у них тоже нет, там трагедия какая-то произошла. Поэтому брат ему и мама, и папа, и генеральный директор. Мальчишка мало того, что гений, но еще и с жуткими тараканами. Например, он совершенно не может общаться с дамами. С нами должна была лететь женщина, акула бизнеса похлеще иного мужика, так он закатил Максиму дикую истерику и отказался садиться с ней в один вертолет. Правда, ей предложили лететь следующим рейсом, но надо сказать, дама цену себе знает, послала всех на три буквы и, хлопнув дверью, вернулась в Москву.

— Интересно… — Танец подошел к концу, и Даниил вел Зину к ее месту за столом. — И вы, взрослые мужики, все исключительно богатые, как понимаю, бизнесмены рванули сюда непонятно зачем?

— Сейчас, Зина, деньги не значат ничего, а вот новые технологии — все. Мы еще и соревновались, чтоб попасть сюда, — уходя, шепнул он ей на ухо так, что всем со стороны показалось, что он сказал ей что-то неприличное.

Сев за стол, Зина отметила, что Феликс уже ушел, а Ольга вовсю болтает в фойе ресторана с Артемием.

Актриса Марьяна Воронова, решив покорить своим пением гостей, вышла на небольшую сцену и, включив микрофон, стала исполнять песню. В ней было столько любви и нежности, а также боли, что было непонятно, песня отражается в ней, потому что она хорошая актриса, или потому, что эти чувства сейчас в ней горят.

— Та девочка боялась потеряться,Пропасть из списков навсегда.В нужный момент не оказаться,Свернув случайно не туда.  Та девочка затем бежала,Чтоб счастье мимо не пройти,Не начинать всю жизнь с начала,И сбросить маски по пути.  Казалось глупой — остановкаВ миг вычеркнет ее с пути.И так бежала она ловко,Что всем хотелось вслед идти.  То, как уверено бежала,Смешило дружно всех вокруг.И бег как повод для скандала,Как общепризнанный недуг.  И хоть тот бег был подневолен,Все начали в неё влюбляться.А ведь та девочка всего лишьПросто боялась потеряться.

От такого искреннего пения душа у Зины встрепенулась, и вспомнился, как всегда бывало в такие моменты, Тимур. Чтобы проветриться, Зина вышла из гостиницы. На парк уже опустились сумерки, и девушка увидела фигуры на углу здания. Они словно не хотели быть замеченными. Фонари ярко освещали вход и было не понять, кто там. Видимо, почувствовав Зинкино пристальное внимание, фигуры разошлись в разные стороны, и из темноты к ней вышел переводчик балерины — плюгавенький, сгорбленный мужичонка в некрасивых очках, еще больше уродующих ее лицо, и в привычной уже зеленой кепке.

— Что, все уже закончилось? — спросил он у Зины, заискивающе глядя ей в глаза.

— Нет, — ответила она, — но моя коллега решила спеть «Угонщицу» Аллегровой в караоке, и я думаю, вскоре люди точно начнут расходиться. А где ваша подопечная, вы с ней там стояли?

— Да прикурить попросил у одного из рабочих, — в качестве доказательства переводчик показал сигарету. — А госпожу Поти я проводил до дверей в ее гостиничный номер. Она была очень сонной, сказала, что не уставала так никогда в жизни. Может, перенервничала, — пожал плечами мужчина. — Вас проводить? — вдруг спросил он Зину.

— Спасибо, — качнула головой она, — но я еще прогуляюсь перед сном.

Дорога была освещена, в тишине улицы стрекотали кузнечики, и где-то далеко, ужасно фальшивя, завывала Любава Мефодьевна, сменив Марьяну Воронову у микрофона.

Зина прошла до конца единственной улицы парка и уперлась в закрытые двери. Судя по всему, на ночь ворота запирались, и она уже собралась идти обратно в гостиницу, когда увидела приглушенный свет в тронном зале, где сегодня проходил концерт. Любопытство победило воспитание, и Зина подошла к окну и очень осторожно, чтобы не привлекать внимание, взглянула внутрь.

В полутьме, освещаемая только одним прожектором, на сцене танцевала Алисия Поти. Танцевала так искренне и красиво, что по ней не скажешь, будто она ужасно устала, о чем недавно поведала своему переводчику. К ней из темноты зрительно зала вышел Гений и протянул руку, приглашая на медленный танец. Сразу бросалось в глаза, что парень не умеет танцевать. Его движения были неуклюжими, но девушку это не смущало, она продолжала искренне улыбаться Гению. Зина еще не видела итальянскую балерину такой счастливой, обычно девушка была задумчива и даже печальна. Казалось, танцовщица просто не способна на положительные эмоции, но нет, сейчас на ее лице отражалось абсолютное счастье. Вспомнив, что подсматривать нехорошо и пристыдив себя за некорректное поведение, Зинка так же аккуратно вернулась на дорогу и продолжила свой путь. Возле гостиницы стоял повар, словно поджидая ее.

— Нет там ни твоего зонта, ни телефона, — сказал он, лишь только Зина поравнялась с ним.

— А я думала, ты забыл, — удивилась она. — Наверное, кто-то из работников их подобрал.

— Я поспрашиваю, — предложил он по-прежнему безэмоционально. Сейчас Ваня был без поварского колпака, и Зина поняла, что угадала — он был брюнетом.

— Поспрашивай, — согласилась она и уже собралась было зайти в гостиницу, как повар ее окликнул:

— Ты еще про девушку спрашивала, тебе интересно?

— Рассказывай, — отреагировала она моментально.

— Так вот, она действительно существует, живет в комнате с Лисом, но он это тщательно от всех скрывает, а ее держит под замком.

— Ты уверен? — Зина вернулась к парню.

— Я сегодня случайно проходил мимо его комнаты, а он в этот момент дверь открыл, всего на секунду, но я ее заметил. Худенькая с длинными русыми волосами, они свисали ей на лицо, девушка словно спала сидя. Лис сильно испугался и наорал на меня, приказал убираться. У своих, кто живет в общаге, спросил, они ничего про нее не знают, значит, прячет он ее. А девушку бы здесь обязательно заметили, так как из женщин здесь только вы трое, балерина да актриса, все, — попробовал рассуждать Ваня.

— А где находится его комната? — спросила Зина.

— На втором этаже, в самом углу. Туда и не доходит-то никто, а я просто твой зонт искал, решил из окна в конце коридора посмотреть, подумал, может, сверху виднее будет, но ничего не заметил. Если бы не твой зонт, то, наверное, и я бы туда никогда не сунулся.

— Понятно, — пробормотала Зина. Ее уже не интересовал ни зонт, ни даже телефон, только девушка и ее странный плен. — Спасибо большое, — поблагодарила она добровольного помощника и пошла в гостиницу.

Надо было срочно поговорить с Феликсом и все обсудить. Может, еще Ольга узнала об Артемии что-то, что им поможет.

В ресторане уже убирали столы и начали мыть полы, видимо, даже засидевшиеся гости покинули заведение. Зина подошла к лестнице и замерла. Сверху очень медленно спускалась печальная Алисия Поти. Но даже не ее странное и быстрое перемещение из тронного зала в гостиницу смутило Зину, а то, что на девушке не было абсолютно никакого макияжа, и одета она была не в красивое платье, а в спортивный костюм. На голове тоже ни прически, ни блесток. Даже если учесть, что девушка как-то незаметно пробежала мимо Зины, пока та разговаривала с Иваном у дверей гостиницы, и зашла через черный вход, то переодеться и смыть косметику балерина точно не успела бы. Не обратив внимания на Зину, которая в ступоре замерла у лестницы, девушка прошла к ресепшену и на итальянском языке попросила горячего чая, жалуясь на головную боль. Администратор гостиницы не знал языка и стал звонить в номер переводчика, но его там не оказалось. Зина пришла в себя и решила помочь парню.

— Девушке нужен горячий чай в номер, — перевела она с итальянского. Парень тут же начал давать указания, исполняя просьбу балерины.

— Граци, — поблагодарила Алисия Зину и, продолжая держаться за голову, которая, видимо, очень сильно болела, побрела обратно.

Зина, уже готовая подняться вслед за балериной, передумала и со всех ног побежала обратно к тронному залу Екатерининского дворца. Ей хотелось убедиться, что она не сошла с ума, но в помещении уже было темно. Это было заметно даже издалека, поэтому, не добегая до огромных окон, в которые она недавно подсматривала за танцующими, Зина села на бордюр отдышаться.

— Я решил, что мы не будем ничего менять, — как-то разочарованно сказал молодой мужской голос.

Зина присмотрелась и снова увидела две фигуры, стоящие у дверей темного тронного зала. Фонари туда не доставали, а потому она не могла разглядеть, кто это.

— Ты же поставил мне срок пятнадцатого июня, — хмыкнул второй. Если первый голос был молодой, то второй уже выдавал в хозяине взрослого мужчину.

— Я сегодня все понял. Я был не прав, прости и давай забудем. Больше не хочу об этом думать. Это мелочь и глупость, надо мыслить глобальнее, масштабнее, а все это — мышиная возня. Именно поэтому люди совершают так мало открытий, что тратят свои силы и средства на чушь вроде эмоций, предательства, любви и ненависти.

— Эта чушь и называется жизнью, — со вздохом возразил второй. — Но я рад, что ты все же решил именно так.

Понимая, что мужчины сейчас выйдут на дорогу и застукают Зину за подслушиванием, девушка, не разгибаясь, на четвереньках стала передвигаться к гостинице.

— Звягинцева, ты неисправима. — Возле входа ее встретил Даниил Бровик. Он был уже изрядно накачан алкоголем и еле держался на ногах. — Ты опять где-то сидела в засаде? — спросил он, продолжая смеяться и показывая на ее грязную одежду. — Неужели все это тебе нравится? Как вообще это может нравиться?

— Что — это? — спросила Зина жестко. Бывший возлюбленный сейчас как никогда раздражал ее своей самоуверенностью и пьяной бравадой.

— Ну, вот такая жизнь, — он стал отряхивать ее грязные коленки, — вечно ковыряться в грязи. В человеческой грязи, а как по мне она хуже помойки.

— Кто-то же должен разгребать и это. — Зина взяла себя в руки и старалась не показать своего раздражения. — По мне это лучше, чем генерировать ее самостоятельно. Например, утром говорить о любви одной девушке, а в обед уже целовать другую.

— Какая же ты дура, Звягинцева. — Было видно, что она его задела. — Детектив еще называется, а в собственной жизни два и два сложить не можешь. Ты никогда не думала, почему ты меня застукала, нет? Я человек, который имеет собственную охрану, так просто дал себя поймать? А ты подумай. Вот раскинь мозгами, может, тогда ты поймешь, что сделано было все намерено. Я преподнес тебе свою измену на блюдечке с голубой каемочкой, потому что так больше не мог видеть твоего равнодушия ко мне. Да, я избалованный женщинами мужчина и не о таких отношениях мечтал. Но мне надо было уйти навсегда, понимаешь, чтоб шанса больше не было прибежать к тебе, как собака. Так, чтоб знать наверняка, что ты меня никогда не простишь и не примешь. Дура ты, дура, хоть и умная, — сказал он очень нежно, почти любя. Перестав отряхивать ее по-прежнему грязные коленки, словно устав бороться с пятнами и с собой, Даниил медленно ушел в гостиницу.

Зина же осталась стоять на улице, ошарашено прокручивая пьяное признание бывшего возлюбленного и не понимая, что это было — правда или ложь.

Глава 16

Величайшее невежество часто скрывается под самой прискорбною самонадеянностью.

Сезар Вишар Сен-Реаль

Нога, сильно болела и даже немного отекла, Феликс увидел это даже в ярком свете луны. Дома деревни археологов стояли, как гнилые зубы во рту бомжа, пугая своим видом, лишь двухэтажное общежитие в конце разбитой дороги освещалось фонарем и несколькими окнами.

Он проверил все дома и даже тот, с целыми окнами, где, кстати, и вывихнул ногу, но нигде и ничего не обнаружил. В отличие от заброшенных домов, которые находятся в пределах деятельности человека, в этих не было даже мусора и ругательств на стенах, которые обычно украшают подобные места. Их убивало только время и природа, человек не был причастен к их уничтожению и не оставил там никаких следов. От этого дома смотрелись только сюрреалистичнее, словно из фильма об апокалипсисе, когда человечество просто исчезло, и на планете главенствует природа.

Тиары нигде не было, более того, в этих домах не было даже пригодного места для того, чтобы держать человека взаперти. Поэтому оставалось только общежитие обслуживающего персонала. Феликс занял удобную позицию для наблюдения, планируя забраться туда, когда все уснут, и проверить. Сноровка у него для этого имелась — каждый цирковой обязательно немного гимнаст, и не важно, какова твоя основная специальность. А уж дверь для циркового фокусника так вообще не была преградой. Одно «но» — нога болела все сильнее с каждой минутой. Неоднократно получая травмы на арене, пока репетировал с дядей, Феликс понимал, что это не перелом, а вывих, но от этого легче не становилось. С такой травмой он не сможет аккуратно никуда залезть.

На разбитой дороги послышались шаги, администратор парка Артемий возвращался домой. Феликс уже решил попросить его о помощи, но тут увидел, что за ним кто-то крадется. Человек это делал неумело, но Артемий, на его счастье, не оборачивался и потому не заметил дилетантскую слежку. Когда преследуемый вошел в дом, а его тень поравнялась с Феликсом, он узнал Ольгу.

— Эй, — тихо позвал он, чтобы не напугать женщину, но и не привлечь внимание жителей общежития. — Вы что здесь делаете? — спросил он ее, когда женщина подошла к нему.

— Он врет, — сказала Ольга просто, — про многое врет.

— Кто?

— Артемий врет, — пояснила она. — А вы что здесь расселись?

— Я ногу вывихнул, — сказал он. — Поможете мне вставить сустав? Я скажу как.

— Нет! — Даже в темноте Феликс увидел, как округлились ее глаза. — Давайте я вас до гостиницы доведу, а там уже вас вылечат или Зина, или Любава Мефодьевна. Хотя последняя может и перестараться, я бы ей не доверила часть своего тела.

Феликс не стал сопротивляться, он оперся на хрупкую женщину, и они пошли.

— Так почему вы решили, что он врет? — спросил он Ольгу, чтобы немного отвлечься от боли в ноге.

— Известны пятнадцать признаков того, что человек врет. У Артемия их было десять и все очень ярко проявлялись на одной теме — теме семьи, — сообщила Ольга. Было видно, что ей тяжело, но она героически терпела. — В тему семьи я добавляю и детство. Например, на вопрос, кем были его родители.

— Ого, как вы далеко зашли в отношениях — у незнакомого человека про родителей не спросишь, это всегда очень личное. — Феликс знал, о чем говорил, потому как для него это была одна из самых больных тем.

— Это было в контексте, я рассказала ему, что мой отец был археологом и потому брал меня на раскопки, и я бывала на Алтае еще девчонкой, — пояснила Ольга, дыша все тяжелее.

— И как вы поняли, что он лжет? — спросил Феликс, протискиваясь вместе с Ольгой в дыру забора.

— На этих вопросах у него сбивалось дыхание, он сразу отстранялся и уводил глаза в сторону, влево и вверх. Но это не все признаки.

— Откуда такие познания?

Они уже вышли к гостинице.

— Я смотрела сериал «Обмани меня». Все серии, все сезоны и не на один раз, — ответила Ольга.

Феликс хотел рассмеяться, но в этот момент увидел у дверей гостиницы застывшую статуей Зину и понял, что смеяться рано.

— Так что Тиара наверняка в гостинице, — закончил он свой рассказ, когда они поднялись в номер Зины и начали собрание.

— Она в комнате Артемия-Лиса, — сказала рассеянно Зина. Никто не понимал, что происходило с девушкой, ее словно ударили обухом по голове.

— Откуда ты знаешь? — встрепенулся Феликс и даже хотел вскочить, но боль в ноге тут же напомнила о себе, он сморщился и сел обратно на кресло.

Любава Мефодьевна подошла и стала ощупывать его больную ногу, вздыхая и недовольно цокая языком.

— Мне сказал повар Ваня. В тот раз, когда я впервые увидела Тиару, я потеряла у общежития зонт с телефоном и попросила его поискать. Вот тогда он и заметил девушку в комнате Лиса, которую никогда не видел раньше на территории. С высокой долей вероятности можно сделать вывод, что это Тиара.

— Так надо идти и забрать ее! — воскликнул Феликс.

— Рано, — помотала головой Зина. — Забирать надо, но только когда закончим все дела на плато. Да и вообще, в начале надо бы тебе с ней поговорить. Завтра час икс, закроем врата в Ад и заберем Тиару домой. Сейчас не надо показывать, что мы знаем о его тайне, иначе он может ее перепрятать или вообще сбежать — вертолеты летают в Горно-Алтайск каждый день.

— Ты что несешь⁈ — Феликсу захотелось встать и тряхнуть Зину посильнее, но больная нога не давала этого сделать. — С ней может что-то случиться. Он может издевается над ней каждый день. Может, он ее совсем убьет?

— Если бы он хотел ее убить, то давно бы уже сделал это. Я видела ее, она не выглядит замученной. Странной — да, но не замученной. Если она сама гуляла по плато, то это явный признак, что он не держит ее связанной. Плюс ко всему привезти ее сюда без разрешения хозяев парка он не смог бы, отсюда вывод: о ее местонахождении знает как минимум начальство и охрана. Может, Лис — это ее супруг, с которым она приехала сюда по работе, и у них все прекрасно.

— Ты что несешь? — повторил Феликс, закипая. — Она просила о помощи, она мне писала.

— А ты не думал, что она просто играла с тобой? Есть такой психотип женщин, женщины-принцессы, за них обязательно кто-то должен бороться. Прекрати истерить, остались сутки. Завтра мы попробуем отвлечь Артемия, а ты проберешься в общежитие и поговоришь с ней. После этого и решим, что делать дальше.

На этих словах Любава Мефодьевна со всей силы дернула ногу Феликса, боль словно пронеслась из ноги в мозг, и он провалился в темноту.

— Ты его убила? — словно через вату услышал он вопрос Ольги.

— Ему остыть надо, — со вздохом ответила Любава Мефодьевна. — А сустав я ему вправила, завтра бегать будет, — и немного подумав неуверенно добавила: — скорее всего.

Глава 17

Много замыслов в сердце человека, но состоится только определенное Господом.

Книга притчей Соломоновых.

Алексей Кропоткин не спал всю ночь. Поезд прибывал в Шепси рано утром, и ему просто необходимо было до этого момента понять, что делать Зине и дилетантам завтра. В девять Эндрю будет на связи с группой и там ждут его выводы. Как Виталий Галопов собирался открыть, а потом и запечатать навсегда врата в Ад, Алексей так и не понял. Он уже на три раза прочитал все записи археолога, занес в таблицу все данные и сверил все татуировки со съемками с украденного коптера. Вчера Эндрю все-таки удалось достать их из облака. Те, кто украл квадрокоптер, не зная о такой его функции автоматической передачи данных, все же держали его в зоне доступа вайфая.

Поговорив с Зиной, Эндрю зашел в облако и обнаружил, что все снимки успешно скопированы с устройства. На тех фото обнаружилось и еще кое-что интересное, но это уже дело группы дилетантов и Зины. Алексея же сейчас интересовали татуировки слуги и геоглифы, которые надо было рассмотреть на плато. По возможности найти в записях у Виталия Галопова ответы на нужные вопросы. Конечно, была старая карта плато Акон, но сейчас даже там все изменилось. Мир не стоит на месте, все меняется, мы этого не замечаем, даже если эти изменения происходят рядом с нами, но как только мы возвращаемся в место, где не были хотя бы год, то видим их немедленно. Это как когда ты смотришь каждый день в зеркало, и тебе кажется, что отражение совсем не меняется, но стоит тебе встретить своих одноклассников, которых ты не видел лет двадцать, сразу видишь, как старость забирает всех к себе в пажи.

Сейчас на плато Акон стоял парк отдыха, плюс ко всему деревня археологов, видимо, строилась уже после того, как рисовалась карта Виталия Галопова. Одно он понял точно: в час ночи двадцать восьмого мая небо над плато должно быть идеально чистым, иначе замочную скважину, в которую надо будет вставить ключ, просто не найти. Именно так большими буквами начинались записи на каждой странице, словно Виталий Галопов молился всем богам, чтобы было именно так.

Но сначала надо вычислить место, в котором надо ждать указаний луны, а этого Алексей понять не мог. Виталий Галопов называл его в своих записях «куда указывает самый сильный зверь». Алексей изучил множество источников, но нигде так и не нашел никаких сравнительных критериев в силе изображенных зверей, тем более, что большинство из них были вымышленными.

Да, Алексей считался сильным логиком, но здесь нужно было нечто другое. Нужен был специалист — археолог и картограф в одном лице, тот, кто смог бы соединить воедино и татуировки, и ландшафт плато, и глубокое знание истории Алтая. Именно поэтому ответственная задача, которую Зина возложила на Алексея, все еще не была решена. Он, возможно, в первый раз подвел своего шефа, которая так в него верила. Под стук колес ему всегда думалось лучше, но сегодня не помогли даже железные друзья, выбивавшие такт дороги. Алексей был эстетом, воспитанным на старых фильмах. С детства он помнил замечательный диалог из фильма «Эта замечательная жизнь»:

'– Знаешь три лучших в мире звука?

— Да. Завтрак подан, обед подан, ужин…

— Нет-нет-нет. Стук якоря, гул самолета и гудок поезда'.

Сегодня Алексею не помог даже этот лучший в мире звук.

Собрав все исписанные Виталием Галоповым листки в рюкзак, он вышел на станции Шепси. Было не понятно, почему на улице не было ни души, может, время ранее, не было еще и семи, а может, в маленьком селе у Черного моря людно бывает только во время туристического сезона. Хотя календарно была еще весна, но на берегу Черного моря уже началось яркое, солнечное лето, чего не скажешь про Москву. Там весна еще очень неуверенно прощалась с городом своими холодными ветрами. Здесь же не только солнце светило по-особенному, но даже запах лета, вкусный и насыщенный цветением поселился на тихих улицах маленького приморского села.

— Молодой человек! — услышал он крик. Девушка-проводница бежала за ним по платформе. — Вы потеряли, — подбежав, она сунула Алексею в руки листок, который, видимо, выпал в купе, и, тут же развернувшись, побежала обратно, потому как поезд стоял на этой маленькой станции всего пять минут.

В голове у Алексея мелькнула мысль, что в провинции люди добрее и человечнее, чем в Москве. Поезд был проездной из Перми, значит, и девушка проводница оттуда. Москвичка бы не побежала за пассажиром ради какого-то листка, выкинула бы в помойку, а в лучшем случае отдала бы начальнику поезда или в бюро находок. Может, и здесь повезет, и с ним хотя бы поговорят, не захлопнув дверь перед носом. Было ранее утро, и в гости идти было некрасиво, естественно, если ты не Винни-Пух, но и ждать Алексей тоже не мог. Если он не разгадал карту, то, может, хоть другую информацию удастся собрать до связи Эндрю с группой. Следующий сеанс состоится только через сутки, а потому время здесь решает многое. Он положил переданный проводницей листок в карман и направился по имеющемуся адресу.

Найдя нужный ему дом, Алексей выдохнул и постучал в калитку. Дом ничем не отличался от остальных таких же на улице — двухэтажный, немного неуклюжий и какой-то недоделанный. Но зато просто утонувший в яркой зелени плетенного винограда и садовых деревьев.

— Вы к кому?

Дверь открыла женщина преклонных лет. У нее была очень короткая стрижка абсолютно седых волос, а в руках сигарета в мундштуке, которую она держала очень по театральному. Несмотря на семь утра, солнце уже начало палить, но женщина при этом куталась в длинную черную шаль.

— Простите за столь ранний визит, — начал раскланиваться перед странной дамой Алексей. — Неотложные обстоятельства привели меня к вам так рано. Я бы никогда не посмел…

— Ближе к делу, — перебила его дама, — иначе я пойду допивать свой утренний кофе.

— Я из Большого театра, мы готовим статью про наших звезд, мне нужен Герман Иванович Бурмистров. Я должен задать ему пару вопросов, — выпалил Алексей, боясь, что дама сейчас откажется говорить.

— Он всем нужен, — парировала женщина и глубоко затянулась, — но проблема в том, что он не будет с вами говорить.

Поняв, что дама собирается все же закрыть калитку, Алексей взмолился:

— Я вижу, вы сердечный человек, помогите мне. Это вопрос жизни и смерти, вы только отведите меня к нему, а я уж попробую разговорить его. В отделе по связям с общественностью считают, что у меня талант, в общем-то, поэтому и послали к Герману Ивановичу, зная, что он никого не принимает. Я могу разговорить даже мертвого. — Видя, что женщина не закрывает дверь, он добавил: — Моя благодарность была бы безмерна, — на этих словах он наклонился и поцеловал пожилой женщине руку.

— Ну, что ж, пойдемте, — сказала она и, не закрыв калитку, направилась к дому.

Внутри было все гораздо красивее, чем снаружи. В центре большой комнаты стоял черный рояль, хозяйка, не выпуская сигарету подвела Алексея к нему и торжественно сказала:

— Можете начинать, мне даже любопытно, как вы это сделаете, талантливый вы мой. — Ее низкий голос в сочетании с прической и сигаретой в мундштуке создавали странный, но притягательный образ, на который хотелось смотреть.

Алексей начал озираться, но пианиста нигде не увидел.

— Ну же, разговорите моего мужа, прошу вас. Мне срочно необходимо спросить у него, куда он дел садовую лейку, никак не могу найти, — женщина показала на вазу, стоящую на рояле, и Алексей все понял.

— Когда скончался Герман Иванович? — спросил он немного пискляво от неловкости ситуации.

— На прошлой неделе, — вздохнула она.

— Извините меня, я вам соболезную, — попросил Алексей искренне. — Я, пожалуй, пойду.

— Ну уж нет, — сказала женщина без тени возмущения, — теперь уже мне интересно, кто вы и что делаете здесь, в этой глуши. Пройдемте на террасу, будем пить кофе и разговаривать. Все равно следующий поезд в Москву только в обед. Но про Большой театр прошу больше не врать, его там до сих пор ненавидят и никогда бы сюда не приехали. Так что с меня кофе, а с вас честность.

— Я так понимаю, отказ не принимается.

— Вы не только красивы, молодой человек, но и чертовски сообразительны, — подтвердила она своим низким, прокуренным голосом, направляясь в столовую.

«Пианист неделю как мертв», — написал он смс Эндрю и проследовал за вдовой на запах кофе.

Глава 18

У женщин — все сердце, даже голова.

Жан-Поль Рихтер

Марьяна Воронова была абсолютной красавицей с длинными пшеничными волосами, голубыми глазами и пухлыми губками. Даже сейчас, в тридцать лет ее внешность не то, что не растеряла свою привлекательность, но и приобрела определенный шарм, превратив девочку Аленушку в красивую суперстерву.

С института она была обласкана режиссёрами. Начало ее карьере, конечно, положил руководитель ее курса, сняв в своем эпическом сериале. Мастер был заслуженный по всем фронтам и имел определенный вес в кино, потому после такого дебюта мимо красивой актрисы было уже не пройти.

«Актерская судьба складывается из трех вещей: пятьдесят процентов — это везение, пятьдесят процентов — это внешность, а остальное — талант». Это выражение приписывают гениальному режиссеру Леониду Гайдаю. Марьяна не знала, его ли это мысль, но была согласна с ней на сто процентов.

Она видела множество действительно талантливых ребят в институте, которым впоследствии просто не повезло. Так же частенько встречала пустых прим, некоторые из которых вообще нигде не учились актерскому мастерству, но их постоянно снимали мужья-режиссёры или продюсеры. Позже, для красивой строчки в резюме, будучи уже примелькавшейся звездой, они поступали в театральные институты — особенно такая категория любит школы-студии — и получали дипломы опять же благодаря своим покровителям, но таланта от этого у них не прибавлялось. Фильмы и сериалы с их участием были пресны. Конечно, из уважения к заслуженному мужу или любовнику их хвалили, называя их игру экспериментальной, но в душе все и всё понимали.

Марьяна могла оправдать этих дур, мнящих себя гениальными актрисами, но не понимала их мужей. Ведь они, добившиеся всего сами, трудом, потом, кровью и талантом, не могли не видеть, как портит фильм, постановку или сериал их протеже. Конечно, видели, но терпели, и вот эта ущербность говорила Марьяне о мужчинах больше любых слов. Она знала, что некоторые, даже самые умные мужики тупеют от желания. Но все не так просто. Со временем девушка поняла, что на каждого найдется своя дура, которая сделает из мужчины идиота.

Сколько таких идиотов сотворила сама Марьяна, теперь уже и не сосчитать. Но вот чего они не знают, это того, что не любят женщины таких безвольных созданий. Как только мужчина прогибается под женщину выполняя любой, самый ненормальный ее каприз, та перестает считать его личностью, и он становится неинтересен. Одни сразу идут дальше, вытирая ноги о прогнувшегося, другие же остаются, и ситуация становится даже хуже. Потому что жизнь такого мужчины превращается в сплошной поток скандалов и унижений, включая измены и поиск лучшей партии.

Самое печальное, женщина обычно находит, что ищет, и тогда уже стерва выступает в роли жертвы.

Как и она, умница и красавица, талант, оцененный не только в России, но и во всем мире, Марьяна Воронова попала в страшную зависимость от мужчины, в тридцать лет сама став безвольным существом.

Она готова была прощать ему все, бежать за ним на край света, соглашаясь на тайные свидания, чтобы никто их не заметил.

Но сегодня этот человек перешел черту, сегодня он просто растоптал ее, и потому ему нет прощения.

Какое чувство самое разрушительное?

Мужчины не знают, но самое страшное — это когда заканчивается терпение у женщины, которая пережила множество унижений. Они не понимают, что она их терпит с одной маленькой, но горячей надеждой стать когда-нибудь счастливой, и вот когда этот огонек задувают полностью, она ломает любые преграды. Если у женщины нет надежды, она способна на все.

«Так и запишем в книгу жизни, — сказала Марьяна сама себе — Я надеялась до последнего».

Сегодня был день ее выступлений в этом дурацком парке, после ночного разговора с ним ей очень хотелось уехать. Она даже узнала, что каждое утро улетает технический борт, но запретила себе бежать. Запретила, чтобы потом, сидя вечером за бокалом вина, не перебирать в голове, как она могла унизить, растоптать его и не сделала. Марьяна все же останется и потом будет наслаждаться своим триумфом, прокручивая в воспоминаниях лучшие моменты, когда она отомстила ему за все.

Сегодня она его уничтожит.

В дверь гостиничного номера постучали, пора.

Выходя, Марьяна Воронова была уверена, что сейчас закроет дверь в прошлое навсегда. Но она даже не представляла, насколько она была права.

Глава 19

Вы никогда не сумеете решить возникшую проблему, если сохраните то же мышление и тот же подход, который привел вас к этой проблеме.

Альберт Эйнштейн

Всю ночь в комнате Зины шел мозговой штурм. Спорили, ругались, рассуждали и строили схемы, как и когда можно будет сбежать, прихватив с собой Тиару. Нога у Феликса еще немного побаливала, но Любава Мефодьевна на удивление профессионально вправила ему сустав.

— А что вы хотите, всю жизнь в полиции. Хоть я эксперт, а не опер, но физподготовку сдавала всегда сама, без всяких блатов и подкупов. Нас учили и помощь первую оказывать и вывихи вправлять. А я такой человек, мне если сказали выучить — расшибусь, а научусь делать не хуже, а то и лучше всех, — с гордостью рассказывала женщина, любуясь на результат своего труда. — Нас в семье было семеро по лавкам, и если хочешь выделиться среди своих, надо быть лучшей, вот к чему меня приучила большая семья. Правда, есть и обратная сторона, — добавила Любава Мефодьевна поправив на себе одежду. — Постоянно ем, даже когда не хочу. Тоже с детства осталось — ешь, пока есть что, иначе останешься голодным.

К утру все уснули, кто где, заняв обе кровати и диван, только Зина, не сомкнув глаз, все рисовала схемы в своем блокноте. Что-то не срасталось. Кто украл дрон, причем тут Тиара и зачем ее Лис держит взаперти? Кто он муж, любовник, похититель? Главный вопрос — связано ли все это с драгоценностью принцессы Алтая, которую хотят отыскать черные археологи?

Если соединить все воедино, то получается путаница, чехарда без каких-либо логических цепочек. Из этого можно сделать два вывода: или все это не связанные между собой вещи, а то, что они происходят в одной точке, лишь совпадение, либо есть еще какое-то обстоятельство, о котором Зине не известно, и именно оно связывает это все воедино.

Зина изучила в дороге все записи Виталия Галопова, надеясь, что ключ все-таки в них, но так ничего и не поняла. Оставалась надежда на Алексея и его логику.

То, что люди, о которых говорил археолог, существуют, стало понятно после случая в музее, но почему они так легко сдались? Даже если предположить, что они решили действовать без зеркальца, что по версии Виталия Галопова невозможно, то они уже должны быть здесь, час икс настанет завтра. Или они решили сами прилететь на плато? Тогда вопрос — как? Если верить местным, добраться сейчас сюда можно только вертолетом. Даже перевал через горы в данный момент недоступен.

Зина понимала, что есть такие люди, для которых это не проблема, и любые горные тропы, для них дорога, но такую сложную версию отметала как маловероятную. Поэтому они здесь, они готовятся, и они пойдут завтра искать драгоценность принцессы Алтая. Но кто они и почему не пытаются даже отобрать зеркальце у Дилетантов? Не узнали нападающих, там было темно. Возможно, ведь ни Ольга, ни Любава Мефодьевна так и не вспомнили, как выглядел тот мужик. Может, и он своих обидчиц не запомнил. Вариант.

Но все же странно, эти женщины — дилетантки, а он должен был быть подготовлен. В отличие от двух женщин, он придумал и схему, как отключить сигнализацию, и путь отхода. Да и пропал он моментально, а нашим просто повезло. Или не повезло, и он проследил за ними, а не напал только потому, что там уже появились мы с Феликсом. Тогда возвращаемся к вопросу, почему не пытаются забрать зеркальце?

Все эти мысли достаточно вяло по причине раннего утра проносились в голове Зины и не получали ответа, зациклившись на том, почему они не идут за зеркальцем, ведь они должны быть уверены, что это ключ, раз полезли за ним даже в музей.

«Лучший способ найти ответ, — говорил дед, — это временно переключиться на что-то другое». Поэтому Зина стала выписывать всех, кого знала в парке отдыха, чтоб представить каждого в роли черного археолога. Приглашенных гостей и хозяев парка Зина отмела сразу. Они были довольно знаменитые бизнесмены, для которых разграбление гробниц — это слишком мелко и надумано. Хотя надо бы у Даниила узнать о трех его товарищах, возможно, среди них есть любители истории и археологии, и тогда это не просто поиск сокровищ — это хобби, интерес, которому, как говорится, все возрасты и все слои подвластны.

Зина записала этот вопрос и поставила большой восклицательный знак. Затем звезды. Балерина с переводчиком-очкариком и актриса никак не тянут на черных археологов… Хотя стоп. Охранник актрисы. Зачем вообще здесь актрисе охранник? Вот он вполне может подойти на эту роль, а наша Марьяна может быть мозгом и руководителем этой операции. Ставим восклицательный знак и задание на завтра, вернее, уже на сегодня выяснить все про охранника. Из гостей остается пианист, очень подозрительный, но слишком старый для физических нагрузок, опять же, если у него только нет сообщников. И здесь не получилось полностью исключить кандидата.

Яркое, почти летнее солнце уже светило в окно гостиничного номера по-утреннему осторожно и нежно, как мама будит своего малыша, боясь напугать.

Мысли Зины сами собой вернулись к Даниилу и его вчерашнему признанию.

Нет. Сейчас нельзя сбиваться с мысли, слишком плохо идет в этот раз миссия, слишком много личного вмешалось в ее ход, поэтому провал уже брезжил на горизонте. Зина это чувствовала и отчетливо понимала, что пора менять подход к расследованию.

Думаем дальше: Лис, администратор Артемий, второй человек в парке после хозяев. Может ли он оказаться черным археологом? Вполне, у него для этого есть и сила, и возможности, но вот Тиара, девушка, запертая в его комнате, при чем? Не многовато ли преступлений для одного человека?

Как ни крути, и его Зина не смогла вычеркнуть, лишь поставив напротив его имени множество восклицательных знаков.

Дальше обслуживающий персонал — вот где просто клондайк для поиска черных археологов. Зина вчера насчитала как минимум одиннадцать человек. Три повара, включая Ивана, с которым Зина была уже знакома. Он так гордо представился поваром, а по сути, оказался кухонным работником, который чистит овощи и убирает, эту информацию она выпытала вчера у администратора гостиницы в благодарность за помощь с Алисией Поти. Далее: официант, бармен, администратор гостиницы, лакей и четверо рабочих, которые не только устанавливали то или иное оборудование в парке, но и очень профессионально делили территорию, охватывая все выделенное им для охраны пространство.

Могут ли они быть искателями драгоценности принцессы Алтая? Да, конечно, хотя кандидатов в охранники наверняка проверили в первую очередь и более тщательно, чем всех остальных.

Но все это не отменяло одного самого важного вопроса, который не давал Зине покоя: почему они не идут за зеркальцем?

Глава 20

За свою жизнь я пережил множество неприятностей, большинство из которых так и не случились.

Марк Твен

У Даниила Бровика ужасно болела голова, так сильно, что казалось, что она сейчас разорвется на мелкие кусочки, если ее не держать обеими руками. Он не любил алкоголь, потому каждый раз вспоминал мать и то, чем обычно заканчивается любовь к горячительным напиткам. Алкоголь никогда не приносил молодому человеку радость, лишь горько чувство обреченности, но вчера, увидев Зину, он решил, а вдруг сейчас поможет? Внутри так болело, так жгло, что сил терпеть это не осталось. У преуспевающего бизнесмена была масса девушек до Зины, да что там говорить, и в последние полгода столько, что уже и не сосчитать. Но ни одна его так не задела, как рыжая Зинаида Звягинцева.

Почему?

Он не знал, да и не хотел в этом разбираться, просто это было фактом, константой, не подлежащей перемене.

В дверь настойчиво постучали, но Даниил решил сделать вид, что его нет в номере. Обойдутся сегодня без него, все эти выступления — детский лепет, придуманный Гением. Можно было вообще сразу собраться на демонстрацию «создателя» и не мучиться, глядя на самодеятельность. Конечно, Даниил лукавил, он видел и оценил, что артисты были очень талантливы, может, кроме пианиста, которому можно простить его ошибки, только беря во внимание его возраст. Остальные же были на высоте, а актриса его и вовсе покорила. До этого он как-то не уделял ее таланту должного внимания, а тут словно открыл для себя русское достояние, услышав монолог из «Бесприданницы».

Стук не прекращался, и Даниил, собрав все свои силы встал, чтоб послать настойчивого наглеца на три буквы.

На пороге стоял брат Гения, Максим.

— Даня, — обратился он к Даниилу по-свойски. Они не то, чтобы дружили, но приятельствовали. После того, как Даниил Бровик в первый раз приобрел у Гения стартап, который, к слову, после неплохо раскрутился, они перешли на легкое общение без условностей. — У нас большие проблемы, я не знаю, что делать… Помоги! — Его руки тряслись, а в глазах стояли слезы.

Шли они молча, Даниил понимал, что сейчас спрашивать смысла нет — если его куда-то ведут, значит, там ответы на все вопросы, да и голова по-прежнему трещала нещадно.

Выйдя из гостиницы, они направились в самое непривлекательное здание парка. Это была уменьшенная копия Капитолия в Вашингтоне, стилизованная под дом страха. Его обвивал дикий плющ, окна были покрыты паутиной, а двери скрипели на ветру. Даже в диком похмелье Даниил посмеялся над фантазией креативщиков. Умеет наш народ ненавидеть весело, с фантазией и огоньком.

У фонтана Большого театра уже сидели обитатели парка, ожидая соединения с вайфаем, среди них Даниил заметил Зину и быстро отвел взгляд. Голова заболела еще сильнее. Память предательски подкинула весь вчерашний разговор, не желая скрывать его в алкогольном забытьи. Сразу захотелось уехать из этого дурацкого парка, вычеркнув и его, и Зину в который раз из своей жизни. Это ведь так удобно — забывать, вычеркивать, закрывать, переворачивать страницу. Все это придумали люди для того, чтоб облегчить себе жизнь, но они не предугадали, что больное место просто так не вырезать, оно все равно продолжит болеть. Возможно, ночью или в хмельном угаре, но продолжит, пока не заживет.

Поднявшись по мелким и неудобным ступеням, которые были художественно облуплены для большего эффекта разрухи, они вошли в большой холл. Там, над такой же полуразрушенной лестницей словно воспарила огромная страшная птица; ее черно-серебристые крылья расправлены в полете, но что-то было в ней противоестественное и ужасное. Может быть, из-за своего похмелья или оттого, что он просто не ожидал этого, но Даниилу Бровику понадобилось несколько напряженных минут, чтобы понять, что его так смутило, и рвотный рефлекс сработал моментально.

Под потолком, качаясь, парила актриса Марьяна Воронова, только она уже не могла никого порадовать своими песнями и монологами — она была мертва. Как Даниил понял это на таком расстоянии? Она была сожжена, ее лицо и руки были похожи на головёшки, только красивые русые волосы, почему-то не тронутые огнем, свисали слипшимися прядями. В здании стояла вонь, от которой, казалось, можно было задохнуться.

— Что это? — отдышавшись спросил Даниил у Максима стараясь сдержать рвотный рефлекс.

Тот не смотрел вверх, а только тер свою лысину, словно главным в данный момент было то, чтоб она непременно блестела.

— Это Марьяна Воронова, — ответил тот скупо.

— Ты уверен, что это не часть представления? — У Даниила от стресса совсем прошла голова, или он просто перестал ее замечать. — Так не бывает. Кожа лица и рук сгорела, а волосы и костюм — нет. Или она сгорела где-то в другом месте, а потом ее переодели и подвесили, хотя нет, волосы целы, эта версия тоже не походит, — Даниил рассуждал вслух, не дожидаясь ответов на свои вопросы. — На чем она висит, совершенно не видно. Да снимите вы уже ее! — выкрикнул он нервно и тут же опустил глаза со страшного полета на собеседника.

Максим плакал, огромными мужскими слезами, совершенно беззвучно. Рядом с ним стоял Гений и, приобняв брата, гладил его по спине. Его появление Даниил даже не заметил.

— Она мертва, — сказал Гений и посмотрел на Даниила своими разными глазами. От этого взгляда почему-то побежали мурашки, и стало еще страшнее. — Мои люди поднимались к ней по стремянке и проверили это. Снять пока нельзя, бионические тросы расплавились от температуры и слились на потолке, сделав конструкцию совершенно неподвижной.

— Надо вызывать полицию, — сказал Даниил.

— Нет, — просто ответил Гений. — То, что она мертва, ужасно, но это полбеды. Хуже всего, что пропал «Создатель». Сначала надо найти его, это первостепенно.

— Вы в своем уме? — поразился Даниил. — Вы сами слышите то, что вы говорите?

— Я в своем уме, — очень спокойно отозвался Гений, игнорируя начинающуюся истерику у Даниила. — Хотя разговоры про ум очень относительны, вступать с вами в дискуссию я сейчас не хочу. То, что случилось с ней, — Гений показал наверх пальцем, не подняв головы, — это работа «Создателя». В принципе, любое изобретение — это оружие, и «Создатель» не исключение. Вор еще здесь, охрана контролирует парк и все его выходы. На данный момент никто не покидал территорию. Максим говорил, что вы в прошлом году распутали на Ольхоне какое-то дело, помогите найти вора, и я тут же вызову на плато полицию. Есть еще второй вариант: я ищу «Создатель» сам, но это будет некрасиво и грубо. Не заставляйте меня прибегать к насилию.

Даниил несколько минут обдумывал ситуацию, и как бы он ни размышлял, все сводилось к одному — надо соглашаться.

— Как ни странно, я могу вам помочь, — сказал мужчина, вздохнув. — На плато сейчас находится человек, который был со мной тогда, год назад на Ольхоне, но вам придется честно ей все рассказать.

— Ей, — по лицу Гения пробежала тень брезгливости. — Я не общаюсь с представительницами противоположного пола.

— Решать вам, — развел руками Даниил. — Иначе я вам не помогу.

Глава 21

Главная сила в человеке — это сила духа.

Юрий Гагарин.

Интернет все не давали, и народ, подождав положенный час, стал расходится от фонтана. Люди, словно звери, пришедшие на водопой, потоптались в надежде и, не получив живительную влагу, грустно побрели дальше. Насколько мир стал зависимым от спутников, интернета и просто быстрой связи. Раньше человек, который переезжал в другой город, мигом становился чужим и далеким, с редкими вызовами для переговоров на пункт связи и уже забытым голосом в трубке. Теперь же ты можешь с ним разговаривать хоть каждый день, видя его, слыша его, можешь даже вместе гулять по паркам и пить вино чокаясь бокалами через экран.

Хотя обман это все. Да, ты можешь видеть и звонить, только все равно это никогда не заменит живого общения. Уж Зина-то это хорошо знала, именно так расстояние убило ее отношения с Тимуром. Картинка в телефоне никогда не заменит настоящей жизни. Поэтому разговоры становились все короче, ему хотелось сбежать в весну, в запах моря и смех людей.

Хотя, может, Зина просто ищет оправдания, и если бы они и правда были так нужны друг другу, то никакие восемь тысяч километров бы не смогли помешать настоящей любви. Феликс, Ольга и Любава Мефодьевна спали мертвецким сном, оккупировав все лежачие места в ее номере. Они уснули только под утро, и потому даже не отреагировали на стук закрывающейся двери, когда Зина уходила. Сон только пришел к ним и еще цепко держал в своих объятиях. Зине же поспать не удалось, был у ее организма такой принцип — надо, значит надо, и она, немного взбодрившись под холодным душем, пошла к фонтану. Нельзя было пропустить связь, нельзя, завтра день икс, и, может быть, Эндрю сегодня скажет что-то очень важное, то, что поможет вычислить черных археологов и место кургана, где спрятана драгоценность принцессы Алтая, а также найдет информацию об Артемии, которая поможет понять, кто ему Тиара.

Топчась вместе со всеми у фонтана и постоянно проверяя, не появилась ли долгожданная связь, Зина рассуждала, смотря на эту красоту вокруг. Нет, не на парк, при всей своей красоте он был обыкновенный, рукотворный. Ее же привлекала первозданная природа, которая не сильно, но все же была видна поверх зданий и забора. Горы, окружающие плато, голубое небо и парящие в высоте вольные птицы. Вглядываясь в эту красоту, Зине подумалось, а была ли принцесса в реальности? Нет, конечно, какая-то мумия найдена, но была ли она той самой принцессой Ак-Кадын, что пожертвовала собой и своей самой большой драгоценностью, оставленной ей сынами Неба, ради сохранения этого мира?

Зина не знала, способна ли она на такой поступок. В детстве девушка очень любила читать книги о войне и героях, что без страха отдают свои жизни за свою Родину. Читала и восхищалась ими, но никогда не представляла себя на их месте. Это было не просто страшно, это было до безумия страшно. Ведь писать или говорить об этом, слагая героям дифирамбы — это одно, а другое это сделать самому. Зина всегда думала, что герои былых времен не совсем люди. Возможно, это были посланники других миров, которых заслали на нашу планету, чтоб в определенное время спасти ее, вот как принцесса Ак-Кадын — то ли человек, то ли божество. Потому что обычные люди не способны на самопожертвование, ну, по крайней мере, Зина так думала про себя.

— Спасаешь мир? — услышала она вопрос Даниила, который вывел девушку из философских размышлений. Они на самом деле убаюкивали ее, и она пропустила момент его появления, греясь на лавочке под утренним солнцем.

— Вот не поверишь, — призналась она. — Как раз думала, что я на это не способна.

— Ты себя недооцениваешь. — Даниил, вроде, сказал комплимент, но прозвучал он издевательски.

— Это да, — решила согласиться с ним Зина, — это мой единственный недостаток.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Даниил, и Зина поняла, что он пришел не просто так, и его что-то очень сильно волнует.

— Так, мелочь, — отмахнулась Зина, — не стоит твоего внимания. А почему ты спрашиваешь?

— Очень надеюсь, ты не знала, что здесь случится и приехала разыскивать какую-нибудь гробницу, — сказал молодой человек, и Зину укололо, что он попал в точку, но она не подала вида.

— Зина-расхитительница гробниц… Звучит глупо и как-то очень по-советски, тебе не кажется? — улыбнулась девушка.

— Я уверен, ты здесь с группой. Нужна помощь, случилось убийство, — теперь Даниил не улыбался и даже не разглядывал Зину, как делал еще пару минут назад, а сидел, вглядываясь в даль.

— Надо вызывать полицию, — сказала Зина, боясь спросить, кого убили и услышать имя Тиары. Тогда Феликс никогда ей не простит промедления.

— Но Гения беспокоит даже не это, — продолжил Даниил. — Пропал «Создатель», и он сказал, что не выпустит никого, пока его не найдет.

— Что такое «Создатель»? — спросила Зина.

— Это то, ради чего мы сюда приехали, то, во что собирались инвестировать, — пояснил Даниил. — Тебе надо соглашаться. Расследовать убийство Марьяны Вороновой тебя никто не просит, — на этих словах Зина тихо выдохнула, и тут же устыдилась своего малодушия. Убит человек, и не важно, кто он, это горе. — Найди того, кто украл «Создатель», и Гений вызовет полицию.

Зина молчала, обдумывая ситуацию. Она никогда не принимала никаких решений сразу, не посчитав все за и против. Даниил немного знал свою бывшую возлюбленную и потому не требовал срочного ответа, а накидывал факты:

— Гений не оставит пропажу просто так, парень не в ладах с головой, может, поэтому он и гений. Брат говорит, что это у него детская травма, а мне кажется, что из-за глаз. Шаманы утверждают, что разные глаза свидетельствует о том, что хозяин посланник на земле, а вот дьявола или бога — у всех по-разному. Мне же кажется, что у Гения контракт с первым. Сейчас его охрана и охрана парка просто оцепили территорию, потом они начнут шмон, некрасивый и грубый, ну а потом… Я даже не хочу думать, что будет потом, и ему будет плевать, что труп актрисы все это время будет висеть под потолком.

— Под потолком? — именно это обстоятельство вывело Зину из раздумий.

— Я заплачу по тарифу, — поспешил добавить Даниил.

— У меня в этот раз одни заказчики, желающие заплатить, и пока никаких ответов, — вздохнула она. — Я согласна, только мне нужно взять с собой группу.

Они договорились, что он будет ждать их на ступенях, но, когда не до конца проснувшаяся группа поднялась к дверям Колизея, там никого не оказалось.

— Может, ты все-таки скажешь, что случилось? — спросил Феликс раздраженно.

— Убили Марьяну Воронову, — ответила она, оглядываясь в поисках Даниила.

Любава Мефодьевна, побледнев, открыла дверь Колизея и вошла внутрь. Остальные не стали останавливать женщину и направились вслед за ней.

Даниил стоял в холле и нервно разговаривал с группой мужчин, заметив вошедших, он помахал им, но дилетантам было не до него. Все уставились наверх и не могли отвезти взгляд. Происшедшее казалось чудовищным перформансом, только вот его режиссером был сам дьявол. Даже Зина, которая в двух словах знала о прошедшем, была в шоке. Только Любава Мефодьевна не смотрела вверх, она уставилась на группу мужчин, которые, окружив кого-то, разговаривали на повышенных тонах.

— Зина, мне надо кое-что тебе сказать, — голос Любавы Мефодьевны первый раз за время их знакомство звучал хрипло и натужно. — Срочно, прямо сейчас, один на один.

Глава 22

Красота нужна нам чтоб нас любили мужчины; а глупость — чтобы мы любили мужчин.

Коко Шанель

— Алексей, обещайте мне, что приедете летом с женой и ребенком на море! — кричала пожилая женщина с платформы, когда поезд уже тронулся. — Я буду ждать, не смейте обманывать старость!

В ответ Алексей лишь пьяно улыбался и махал рукой. Даже в таком состоянии он понимал, что кричать в ответ через плотное стекло вагона бесполезно и некрасиво. Он даже не понял, что это было с ним сегодня. Это он, Алексей Кропоткин обаял старую женщину и втерся к ней в доверие, или это она после тридцати лет затворничества вдруг поняла, как просто и легко общаться с людьми.

Когда они уже шли к станции — женщина настояла на том, что просто обязана его проводить — то были уже близкими друзьями, почти родственниками.

— Когда я была совсем маленькой, — говорила вдова, которая в отличие от Алексея совсем не опьянела от собственной настойки, ну или ему так казалось, — мне папа говорил: «Больше общайся с людьми, доченька». Абсолютно все люди встречаются нам пути не просто так, даже попутчики в поезде. Все мы — гости на этой планете и делимся друг с другом мудростью. Случайный человек в очереди, а у нас были очереди, представляете, — засмеялась она красивым и каким-то молодым смехом. — Так вот, даже в очереди тебе могут сказать то, что поможет в жизни.

Тогда Алексей уже понимал, какую жизнь пришлось прожить этой женщине, и смотрел на нее другими глазами, не как утром, когда они только сели пить кофе.

— Вы любите кофе? — спросила она, его разглядывая сквозь сигаретный дым. Вдова странно курила, словно весь смысл этого действа был именно в дыме, растягивая его и даже периодически выпуская его четкими кольцами.

— Люблю, — ответил Алексей. Он был расстроен, что не смог расшифровать записи Виталия Галопова, да и то, что под личиной пианиста в парке шнырял кто-то другой, не добавляло радости. Значит, ведется какая-то двойная игра, значит, группа в опасности.

— Тогда положите уже свою ветровку и рюкзак вон туда и не сидите с ними в обнимку, это оскорбляет меня как хозяйку.

Она поставила на стол кофейные чашечки и разлила в них содержимое большой турки. Из чашек сразу пошел пар, говоря, что кофе был только что сварен и еще не успел остыть.

— Если вы сейчас положите в чашку сахар, я буду разочарована. — Женщина словно изучала своего гостя. — У вас что-то упало, — вдруг сказала она и, наклонившись, подняла выпавший из ветровки лист, заботливо возвращенный Алексею проводницей. — Надо же! Теперь мне стало еще интереснее, кто вы. Не каждый день к тебе приходят люди, носящие в кармане рисунки тотемных животных пазырыкской культуры.

— А вот сейчас вы меня сразили! — искренне восхитился Алексей, отпив действительно вкусный кофе. — Едва взглянув на довольно схематичные линии вы вот так с ходу определили культурную принадлежность этих рисунков. Теперь уж не знаю, я должен вам что-то рассказывать или вы мне. По-моему, мой рассказ будет менее интересным.

— Вот, видите? — Женщина положила на стол листок и разгладила его загнувшиеся уголки. — Вот это животное — олень с клювом грифона и рогами козерога. Это главный символ пазырыкцев. Он обязательно наносился на плечо. Это своего рода герб, гражданство и паспорт.

— Вы знаток или любитель? — поинтересовался Алексей беззаботно, хотя внутри все клокотало. Неужели он нашел человека, разбирающегося в этом?

— Я написала докторскую по этой культуре, — гордо ответила дама и выпустила струю дыма Алексею прямо в лицо. — Когда вы, мальчик, еще читать не умели, я преподавала историю в лучшем университете Алтая. Или вы думаете, что я всегда была бесплатным приложением к таланту своего мужа?

— Даже не предполагал такую глупость! По вам сразу видно, что вы умный и образованный человек, — нагло польстил женщине Алексей.

—…… — выругалась она в ответ на его лесть и тут же поправилась: — Пора отучаться материться. Мой покойный супруг был страшным матершинником, вот и я нахваталась. На самом деле мы не долго были вместе по общечеловеческим меркам, потому что встретились поздно, но, как говорится, лучше поздно, чем никогда. А хотите, я вам спою? — вдруг сказала дама, впервые выпустив из рук мундштук и взяв гитару.

— Не стоит, — попытался остановить ее Алексей, — я не очень люблю народное творчество.

— Вы сейчас говорите, как мой муж, — фыркнула хозяйка дома и запела:

— Мы задержались с первой встречейРискуя вовсе разминутьсяЧужих улыбок бесконечностьНас заставляла обмануться  Мы так старались переборами,Чужие плечи обнимаяПостроить счастье уговорами,Пятак за рубль принимая.  Судьба не вынося подлогаНе шла на сделку компромиссовПритянутое счастье дроглоТрещало швами, без сюрпризов.  Мы задержались с первой встречейПеняя, что планета тихо вертитсяМы задержались с первой встречейНо ведь могли, совсем не встретиться.

— Знаете, Алексей, — сказала она задумчиво, отложив гитару и вновь взяв в руки свою сигарету в мундштуке, — я поняла в этой жизни одну интересную вещь: чем меньше в голове ожиданий, тем больше в жизни сюрпризов. Я не ждала от своей жизни ничего, и потому все, что в ней произошло, было для меня манной небесной. В институте, где я преподавала, коллеги уже записали меня в старые девы, и, знаете, я с ними не сразу, но все же согласилась, приняв свою участь. Но однажды к нам в город приехал мэтр, он даже не давал концерт, а просто мастер-класс для начинающих талантов. Моя сестра попросила сводить племянника, и я, немного возмутившись, все же пошла. Сидела я тихо в углу и не заметила ни одного взгляда в свою сторону от говорившего прописные истины пианиста. Я даже не слушала его, витала в облаках, где-то там, со своими пазырыкцами, но после мастер-касса он подошел ко мне и предложил выпить кофе. Мне было уже сорок, и, конечно, я не стала устраивать цирк с конями, а как только на третий день знакомства он предложил все бросить и поехать с ним, я так и поступила. У меня теперь был только он. Я поняла, что всю свою безрадостную жизнь готовилась к одному — служить ему. Мой муж не был, что называется, хорошим человеком, он был глобалистом. Он мечтал сделать для всего мира что-то такое, что сделает его лучше. Мечтал оставить след в истории.

— Но ведь он и так оставил, — удивился Алексей. — Он — лучший из лучших, мэтр, которого, как и Хворостовского, будут помнить века.

— Сравнение с Хворостовским его бы порадовало, — печально улыбнулась вдова. — Но он хотел другого. У него была теория, что если человеку дан талант, значит, он послан на эту планету, чтоб изменить то, что натворили менее умные и менее талантливые люди. Если хотите, он считал себя избранным Богом для управления на земле. Он мечтал, чтоб было меньше голода и войн, чтоб человечество выжило и перестало себя истреблять.

— Полезное, но, увы, неисполнимое желание, — грустно кивнул Алексей. — Человечество просто заточено на разрушение.

— А давайте мы с вами выпьем, — предложила хозяйка дома. Воспоминания сделали ее более мягкой.

— Простите, восемь утра, я вынужден отказаться. Вы лучше расскажите мне про этих животных, и кто из них считался самым сильным.

— Это здесь восемь, а в Бурятии, где я родилась, уже час дня, и мои двоюродные сестры, которые остались там, уже пьют наливку на обед. Представьте, что мы у меня на родине, и перестаньте истерить на этот счет.

— Но я…

— А если вы откажетесь, то никогда не узнаете о самом сильном звере, — явно не принимая отказ, женщина достала две маленькие рюмочки и пузатую бутылку с розовой жидкостью.

Алексей, трудно переносивший алкоголь и в принципе не влюбленный в это дело, вздохнул и улыбнулся:

— Вот умеете вы уговаривать.

— А то! — Женщина подняла свою рюмку: — Давайте, не чокаясь за Германа, царствие ему небесное.

— Так кто из нарисованных здесь зверей самый сильный? — спросил Алексей, выпив первую рюмку. Настойка действительно была потрясающей. Кисло-сладкая, холодная, она прошла через горло в желудок утолив горечь от кофе, словно живительная вода.

— Конечно, грифон, — ответила вдова, закурив очередную сигарету. — Это самые сильные звери, в которых соединялась сила льва и орла. Вот он, она ткнула пальцем в листок. Это мифическое существо с головой, крыльями и когтями орла, но телом льва символизирует союз неба и земли. Всегда и во всех культурах грифон выступает в роли стража. А если учесть, что под ним нарисован олень-козерог, животное, которое сопровождает усопших в «иной» мир, то получается, наш грифон сторожит ворота в Рай.

— Или в Ад, — поправил ее Алексей.

— Или в Ад, — согласилась вдова. — но я предпочитаю говорить о Рае.

— А посмотрите на эту карту, — попросил Алексей, вскочив с места и вытащив из рюкзака другие документы. — Вы можете мне показать здесь, куда указывает грифон?

Женщина долго смотрела на карту плато Акон и обведенные ручкой геоглифы, которые точно совпадали с татуировками на первом листе, потом отложила в сторону и без улыбки сказала.

— Ты что, ищешь сокровища, хочешь найти курган и разграбить? В этом я тебе не помощница, пошел вон.

Мужчина вздохнул, сам себе налили рюмку и залпом выпил.

— Нет, — сказал Алексей, — мы пытаемся найти ворота в Ад и запечатать их, как бы глупо это ни звучало.

— Рассказывай.

И вот сейчас он едет в поезде, охмелевший от малиновой настойки и счастливый оттого, что точно знает, куда указывает самый сильный зверь — грифон.

Глава 23

Необъяснима штука — душа. Никто не знает где находится, но все знают, как болит.

Антон Павлович Чехов

— Я догадывалась, — сказала Зина Любаве Мефодьевне, — что вы появились у нас не просто так, но про ваше детективное агентство не раскопал даже Эндрю.

— Да нет… — Женщины сидели на ступеньках Капитолия и очень тихо разговаривали. — Это просто сын у меня очень хороший специалист. На бабе погорел. Умница, красавец, работал в отделе по кибербезопасности в ФСБ, а этой надо было денег, много денег. Она и уговорила его торговать информацией, сама заказчиков искала, а он сливал им то, что они просили. Когда его поймали, начальник не захотел сор из избы выносить и просто уволил, о себе, конечно, думал. Потому как он полетел бы вместе с моим сыном за такое, но я все равно ему очень благодарна. После увольнения денег вовсе не стало, и та тварь его сразу бросила. Он нет чтоб дальше жить — запил безбожно. Душа у меня за него болела страшно. Вижу, спасать надо, вот и предложила ему детективное агентство создать. Работа, она всегда отвлекает от дурных мыслей, а любимая работа тем более. Правда, официально мы после скандала побоялись, вот и стали вести полуофициальную деятельность. У меня знакомых масса в полиции, да и у него ребята остались в ФСБ, вот когда не их сфера, они и стали к нам отправлять. Так и клиентура появилась, мальчик мой ожил, мужчиной себя почувствовал. Когда эта Марьяна появилась у нас в офисе, я сразу почувствовала, что принесет она нам несчастья, ведь от красивых баб одни проблемы. Они, как черные кошки, перешли дорогу — все, жди беды. Вот и эта сказала, что охрана ей нужна на неделю в Алтае. Я говорю, мол, мы не охранное агентство, а она, мне не безмозглый бугай нужен, а умный детектив.

— И кого именно она боялась? — спросила Зина.

— Не сказала, за нос водила, мол, там на месте и разберемся. Да еще и взять она сюда может только одного человека, сказала, с этим очень строго. Естественно, мой сын на роль охраны подходил лучше, чем я. Мне бы отказаться, но мальчик мой настоял, что работа есть работа, и ничего страшного.

— Как вы на нас вышли? — спросила Зина.

— Ну, тыкались мы везде, чтоб меня тоже пристроить, и все никак. Тогда давай гостей пробивать, вышли на вашего Феликса. Я уже хотела попробовать записаться к нему, но решили сначала проследить за ним, узнать, кто он и чего хочет. Повесили на его рюкзак микрофон, так я поняла, что ему тоже туда очень надо. Ну а когда услышала про эксперта-криминалиста, то решила, что это мой шанс. Про пароль там же услышали, когда он с тобой дома разговаривал.

— Все проще, чем я думала, — усмехнулась Зина. — И никаких теорий заговора.

— Ты как будто чем-то сильно разочарована? — спросила Любава Мефодьевна.

— Да так, не обращайте внимания, — отмахнулась Зина. — Теперь по факту убийства. Что знаете, может сын что-то видел.

— Я поставила только одну камеру у входа в цирк, но здесь она нам не помощница, — сказала Любава Мефодьевна. — Другую велела поставить сыну в гостиничный номер объекта, ну, то есть, Марьяны, но поставил он ее или нет, я не знаю. Он сейчас внутри, в наручниках стоит под охраной. Его надо выручать, Зина.

Последние слова Любава Мефодьевна произнесла с надрывом, и стало понятно, что ее спокойствие и вообще весь этот деловой настрой давался ей с трудом.

— У вас с собой есть что-нибудь для работы экспертом? Нам не убийцу надо найти, а пропавший прибор. — пояснила Зина. — Убийцу пусть ищет полиция.

— Все есть у сына в номере.

— Тогда за работу.

У двери в Колизей ее уже ждал Даниил с немым вопросом на лице.

— Не спрашивай, — не дала ему возмутиться Зина и сразу перешла к делу: — Это наш эксперт. Для начала мне нужен интернет и охранник актрисы.

— Нет, — покачал головой Даниил. — Скорее всего, он и убил Марьяну, поэтому будет дожидаться полицию в наручниках, тебе надо лишь найти «Создатель».

— Это наш человек, — возразила Зина, немного повысив голос. — От того, что он будет стоять в углу в наручниках, толку не будет. Я найду тебе и «Создатель» и убийцу. Отпусти охранника, он нам нужен, и давай уже поговорим с твоими друзьями. Я не могу искать черную кошку в темной комнате.

Глава 24

Помните, страх не существует нигде, кроме как в уме.

Дейл Карнеги

Гений не любил женщин, он их боялся.

Нет не так, Гений ими брезговал как скользкой гадюкой или крысой с длинным хвостом. Для него это были существа, на которые смотреть противно, не то, что к ним прикасаться. Его мозг запретил сам себе думать, почему это так, и просто принял как факт, как константу. Брат с детства таскал его по психиатрам и психотерапевтам, но даже он в итоге решил, что это бесполезно.

Гению было трудно даже находится в одном помещении с женщиной, а уж в маленьком пространстве и подавно. Поэтому с этой сыщицей пошли разговаривать на воздух.

— Что такое «Создатель»? — спросила она, глядя на Гения в упор.

— Пусть она не смотрит так на меня. — сказал он тихо Даниилу, и тот, подойдя к рыжей девушке, что-то шепнул той на ухо.

— «Создатель» — это изобретение века, — начал говорить брат, видя, что Гений нервничает. Он всегда боялся срывов и старался оградить младшего от стресса.

— По факту, — перебил его Гений, которому не хотелось, чтоб брат расшаркивался перед этой девчонкой, — это прибор, который считывает человека, а после может воссоздать его. Это не совсем то же самое, что голограмма. Воссозданный человек, во-первых, выглядит совершенно как живой, а во-вторых, может делать то же, что и его оригинал, не копируя, а именно так же талантливо. Если несколько раз считать, например, вашего фокусника, — Гений указал на Феликса, стоявшего за спиной рыжей девчонки, — то, воссозданный, он сможет показывать любые фокусы так же талантливо, как и оригинал, даже те, что придумают лишь через десятилетие. По сути, «Создатель» считывает именно талант. Смысл в том, что если считать так самых крутых артистов, то потом они будут выступать здесь бесплатно, вечно и лучше день от то дня.

— Вчера на выступлении было слишком жарко, — вдруг подал голос фокусник. — Я решил, что это софиты такие, а это был ваш «Создатель»?

— Да, у него есть такой эффект, — ответил ему Гений. С мужчинами он разговаривал, не испытывая никакого дискомфорта. — Потому-то и приходится несколько раз сканировать, нельзя сразу ставить на большую мощность.

— А с Марьяной, получается, поставили на максимум, и она сгорела, — сказала рыжая, и Гения опять передернуло.

— Да, — буркнул он в сторону.

— Почему одежда и волосы остались целы? — уточнила девушка у Макса. — Это странно.

— Создатель реагирует только на живые клетки, структура волоса ему недоступна, одежду он просто не видит. Он словно бы сканирует клетку и, когда мощность очень большая, то он выжигает ее изнутри.

— Кто и когда устанавливал «Создатель» на приборную панель? — Рыжая теперь не смотрела на Гения, но все равно было очень сложно справится с брезгливостью, до тошноты сложно.

— Я устанавливал, — сказал брат. — «Создатель» всегда был у меня. Вчера перед выступлением прибор устанавливал тоже я. Но все параметры были выставлены правильно. Я даже уменьшил немного по сравнению с вчерашними, потому что Марьяна жаловалась на духоту.

— Когда вы поняли, что прибор пропал? — спросила девица у брата, и Гений даже немного отошел от их маленького собрания чтобы выдохнуть.

— Я установил все и пошел завтракать. Марьяна должна была провести репетицию, начало представления было назначено на одиннадцать часов. Я его даже не включал, просто подготовил, но только я сел завтракать, как прибежал ее охранник и сказал, что Марьяна сгорела, — Макса передернуло.

— Давайте закончим быстрым опросом кто где был в это время, — девчонка не обратилась к Гению напрямую, но он понял, что ему тоже придется ответить.

— Я был у себя, — сказал он, не возвращаясь в круг.

— Я тоже, — отозвался Даниил Бровик. — Мы вчера перебрали, и я спал, пока не пришел Макс с этой новостью.

Остальные инвесторы тоже подтвердили, что спали, пока их не поднял Макс.

«Вот что за люди, — подумал Гений с досадой, — их привезли в шикарное место, показывают почти чудо, завтрашний день, а они просто напились и спали. Тупые уроды, не чувствующие жизнь».

— И последний вопрос, — вновь рыжая вывела его из раздумий. Гений уже не верил, что она что-то сможет. Зря он поверил Максу. — Как выглядит «Создатель»?

— Как обычная шариковая ручка в золотом корпусе, — ответил ей брат, и Гений, не прощаясь, сразу направился в номер. Ему срочно надо было помыться.

Глава 25

Все, что ты знаешь обо мне — не больше, чем твои же воспоминания.

Харуки Мураками

Зина уже видела, что им есть, что ей рассказать. Любава Мефодьевна вместе со своим сыном стояла, переминаясь с ноги на ногу, поджидая Зину с Феликсом у Капитолия. Они опросили рабочих, которые одновременно служили и охраной, кто и что видел, и, по сути, остались у разбитого корыта. Труднее всего дался разговор с администратором Артемием, Феликса, конечно, к нему Зина не допустила, но даже ей трудно было сдерживаться, зная, что этот человек насильно удерживает в своей комнате девушку. Но и Артемий-Лис ничего не знал и все утро провел в ресторане, где решал насущные вопросы, что подтвердили и официант, и повар Иван. Балерина с переводчиком тоже были в этот момент в зале ресторана. Они видели и охранника Павла, забегавшего за кофе, и Максима. Пианист гаркнул из комнаты, что у него давление, и он еще не выходил оттуда, а соответственно, никого не видел. Все два часа были пустой тратой времени, никто и ничего не сообщил.

Сам же охранник Павел, сын Любавы Мефодьевны, помог актрисе прицепить тросы и пошел ей за кофе. Максим как раз устанавливал оборудование на площадке для аппаратуры, больше никого он не видел. Когда вернулся, она уже летала под потолком как черная птица. Что случилось за те пятнадцать минут, когда ушел Максим и вернулся Павел, до сих пор остается загадкой.

— Где Ольга? — поинтересовалась Зина, когда они приблизились к коллегам. Любава Мефодьевна, видимо, уже собравшись хвастаться, не ожидала подобного вопроса и немного опешила.

— Да плохо стало малахольной, ушла в номер. Она как Марьяну увидела, так в обморок и бухнулась. Я ей говорю: «Дура ты, как ты мумии свои раскапывала-то?». Врет поди, — подытожила женщина.

— Убийца — Максим, — сказал Павел, явно не понимая, почему они болтают о ерунде, когда произошла такая трагедия. Мужчина выглядел очень подавленным, чувствуя свою вину в произошедшем с Марьяной.

— Стоп. Давайте подробности, — велела Зина и присела на ступеньки Капитолия Прошло полдня с того момента, как на этом же месте Любава Мефодьевна признавалась ей в том, что они с сыном здесь тоже по делу, а «Создатель» так и не был найден.

— Вчера я все-таки установил камеру в номере Марьяны, хотя и не очень хотел это делать, — потупился Павел.

— Сыночка, что значит не хотел? Мама сказала надо, значит, надо. Видишь, как она нам помогла, — нравоучительно заметила Любава Мефодьевна.

— Так вот, из записи понятно, что Максим был любовником Марьяны, и они вчера очень сильно поругались. Камера без звука пишет, но мама умеет читать по губам.

— У нас прям не мама, а Джеймс Бонд, — удивленно пробормотала Зина и взглянула на молчавшего Феликса. Было видно, как он борется с собой, чтоб не кинуться тотчас спасать свою возлюбленную.

— Так вот когда они стояли к камере лицом, на записи удалось разобрать некоторые слова. — Он протянул листок Зине: — Вот, мы записали.

— «Ничего не надо», это Максим говорит, — прочитала она — «Все отменяем. Перестань». Слова Марьяны: «Предатель, ты опять меня предал, я не позволю». Ну что, ребята, это здорово, но это не доказывает его вину.

— Согласна, — Любава Мефодьевна словно ждала своей очереди. — На костюме Марьяны были блестки, а это как отпечатки пальцев. Кстати, самих отпечатков там множество, как минимум пять или шесть человек наследили, вот только сравнивать с кем? Надо брать отпечатки у всех в парке, а люди не согласятся, я не полиция и заставить их не могу. Но есть и другой вариант, и тут я возвращаюсь к блесткам. На видео видно, как Максим хватает Марьяну за плечи, значит на его руках остались частицы блесток, такие же я нашла на пульте.

— Но он и не скрывал, что вставлял туда «Создатель», — засомневалась Зина.

— Да, но он сказал, что не включал его, а блестки обнаружились именно на кнопке включения, и что еще немаловажно, на рычаге подтягивания тросов, — Любава Мефодьевна от переполняющих ее чувств даже привстала.

— Когда я уходил, тросы были ослаблены, Марьяна просто стояла на земле, кто-то не просто ее сжег, а сначала поднял наверх с помощью тросов. Это не было случайным нажатием кнопки или ошибкой в выборе мощности, это было обдуманным шагом, — подвел черту Павел.

— А не могут это быть какие-то другие блестки? — спросила Зина.

— Нет, исключено, это блестки с костюма Марьяны, — покачала головой Любава Мефодьевна. — Они уникальны, каждая имеет свою структуру и размер.

— Но нам надо было найти прибор, а не убийцу, — растеряно сказала Зина. — А получается, наш заказчик и есть убийца.

— Мне кажется, прибор у того, кто убил, — предположил Павел.

— Во-первых, зачем Максиму красть прибор? Он и так его, — рассуждала вслух Зина. — А во-вторых, получается, он стоял и смотрел, как умирает его бывшая возлюбленная, дождался смерти и, забрав прибор, пошел пить чай. Странно, очень странно. Мне надо поговорить с Максимом.

Все молчали, ожидая дальнейших указаний.

— Значит так, обо всем пока молчок. Вы, Павел, пойдите поговорите в ресторан, с обслуживающим персоналом, может, они что-то заметили. Распишите мне поминутно, кто где был и кого видел. Ты, Феликс, иди к фонтану. Мне обещали, что сейчас дадут интернет, надо связаться с Эндрю и узнать новости. Сегодня ночью час икс, может, Алексей понял, где курган с драгоценностью принцессы Алтая.

— А Тиара? — с нажимом спросил он. — Может, я схожу хоть гляну, там она или нет, поговорю с ней.

— Спугнешь нашего Артемия-Лиса, и, если он действительно ее удерживает, то просто перепрячет и все. Нет. Давай организуем твою встречу, заняв Артемия чем-нибудь после обеда. Я обещаю, только дай мне время разобраться с этим, — Зина показала на Капитолий, в котором до сих пор парила над куполом сожжённая Марьяна. — Я подключу Павла и Даниила, тогда мы будем даже сильнее физически, если это понадобится. Как говорил один генерал, в наступление можно идти только имея силы, в десять раз превышающие силы противника, иначе это самоубийство.

— А я? — обиделась Любава Мефодьевна, что Зина ее не озадачила. — Между прочим, я больше всех работаю, но меня никто не замечает.

— А вы идите и посмотрите, что там с Ольгой, и не нужна ли ей наша помощь? — сказала Зина, намеренно не заметив надутых щек взрослой женщины.

«Как дети малые», — мелькнуло в голове, но тут же исчезло, потому что ей предстоял тяжелый разговор с Максимом.

В отличие от всех остальных, он не ушел, а продолжал сидеть на полу в Капитолии, облокотившись о стену в окружении охраны. Здоровенные мужики скорее охраняли место происшествия, чем своего хозяина.

Зина понимала, чем лучше пройдет разговор, тем больше вероятность быстрее все закончить.

— Я не верю, что вы ее убили, — начала Зина, сев рядом. От ее слов Максим дернулся, как от удара током.

— Что вы несете⁈ — возмутился он.

— Слушайте меня внимательно. Я верю, что вы ее не убивали, но все улики, что собрали мои люди, говорят об обратном. Так же есть косвенные улики, конечно, они не доказывают вашу вину, но их очень много, и потому к ним тоже приходится прислушиваться. Начнем с того, что Марьяна кого-то боялась и привезла с собой команду детективов. — Максим хотел что-то возразить, но Зина его остановила и продолжила: — Да, это был не просто охранник, и он здесь не один. Второе, у нее в комнате была камера, и хоть она писала без звука, но там невооруженным глазом видно, что вы ругаетесь и что вы не чужие друг другу люди. Ну и главное — блестки на ее сценическом костюме.

— Они-то тут при чем? — обессилено прошептал Максим. Он растерял все свое возмущение и браваду, и, казалось, у него вообще не осталось никаких сил.

— Дело в том, что когда вы ругались, то трясли ее за плечи. Это хорошо видно на записи. Позже наш эксперт нашел блестки на пульте, а это значит, что и эксперт от полиции тоже обнаружит их там. Не только на месте, куда вставляется «Создатель», но и на кнопке «пуск», и на рычаге натяжения тросов.

— Мы любили друг друга, — сказал Максим.

— Почти уверена, что это так, — кивнула Зина. — Но для того, чтоб вы мне сейчас сказали все-таки всю правду, я должна признаться, что была свидетелем вашего разговора с младшим братом вчера вечером.

На этих словах Максим удивленно взглянул на Зину.

— Да, подслушивала, — призналась девушка. — В моей работе иногда приходится переступать через собственное воспитание, подглядывать и подслушивать. Хотя в этот раз, надо признаться, это вышло совсем случайно. Сначала я увидела, как ваш брат танцует с балериной, а двумя минутами позже наблюдала, как наша итальянка просит в номер воды. Мое любопытство достигло пика, я не понимала, как это возможно, и побежала обратно. Я не успела, в здании уже было темно, а вы с братом разговаривали на улице.

— Значит, вчера вы видели «Создателя» в действии, — Максим грустно улыбнулся.

— Ваш «Создатель» — страшное оружие, — перебила его Зина.

— Любое лекарство в руках зла может стать оружием, — философски отметил мужчина.

— Рассказывайте. — Зине не хотелось спорить на глобальные темы, слишком много вокруг скопилось нерешенных проблем, и они затягивали девушку в свой омут. Пора было уже распутать этот клубок.

— Гений вырос, и через месяц ему исполнится восемнадцать, — начал Макс и закрыл глаза. Вспоминал ли он, как рос этот мальчик, или просто хотел отключиться от действительности, было не понятно, но слова из него полились, словно он читал их с листа. — Я был ему и матерью и отцом. В детстве ему пришлось пережить страшное. Мать у нас пила безбожно… Нет, я ее не осуждаю, жизнь была дрянная, и она одна воспитывала двоих. Разница у нас с гением четырнадцать лет, между прочим. Не родила бы мать второго, я помню то время, но уж очень полюбила она того профессора, уж очень ему поверила, даже пить перестала. Дома у нас все блестело, а к его приходу еще и всегда вкусно пахло пирогами или жареной рыбой. Он любил жареную навагу. Меня мать в это время обычно выгоняла из дома, но я не злился, понимал и счастья ей хотел. Знал, что, когда вернусь, и рыба с пирогами мне останется, и мать будет довольная и счастливая, будет смеяться, шутить и целовать меня в темечко. Но профессор исчез, а живот у матери все рос и рос. Пить она снова начала, еще даже не родив, а дом наш постепенно превращался в грязный сарай. Я делал, что мог, но что может четырнадцатилетний подросток? Когда родился Гений, мать сначала не хотела его с роддома забирать, но я уговорил ее, и стали мы жить втроем. Трудно было, но я старался, чувствовал ответственность, а мать постоянно где-то подрабатывала и беспросветно пила. Летом мне исполнилось семнадцать, и меня со школы взяли в трудовой лагерь. Хотелось денег заработать и хоть что-то маленькому брату купить, а то он до трех лет ни одной игрушки новой не видал, только то, что от меня осталось. Вот и уехал я, а мать от водки угорела. То ли паленка была, то ли слишком много выпила она, только ужас весь в том, что никто ее не хватился.

Максим по-прежнему сидел с закрытыми глазами и по его лбу текли огромные капли пота.

— Нашел их я, — продолжил он после паузы, — спустя неделю. Как выжил Гений, думать даже не хочу, он этого и не помнит, конечно, только вот крышу у него все же снесло. Не может находиться с женщинами в маленьких помещениях, да и в больших у него получается не очень. Много мы прошли врачей, и стало легче, но до конца он так и не вылечился. Зачем я вам все рассказываю? Наверное, чтоб вы меня поняли, я всю жизнь в него вложил. Сначала нас к себе бабка взяла, а потом уж и я пошел работать. Гений учился на дому, постоянно просил книжки и разные журналы. Потом компьютер и микроскоп, и все это я ему покупал в первую очередь. У меня, по сути, и жизни-то не было никакой. Пока пять лет назад он не сделал первое изобретение, которое мы удачно продали. Так жизнь наша стала налаживаться, и я однажды встретил Марьяну.

Он открыл глаза и повернувшись в сторону Зины, произнес по слогам:

— У нас была любовь.

— Я верю, — успокоила его она.

— Гений как-то узнал, что у меня есть женщина, он не знал, кто она, да ему это было и не важно. Он поставил мне условия: или я бросаю ее, или, когда ему исполнится восемнадцать, он пошлет меня к чертовой матери, оставив без куска хлеба. Я, естественно, отказался, меня унизил сам ультиматум. Когда я рассказал Марьяне, она предложила забрать «Создатель» и продать его в Америке. Она даже нашла там покупателей и сторговалась на приличную сумму. Я не мог так поступить, и потому мы договорились, что она это сделает сама. Я включил ее в группу приглашенных звезд, потому как она и была самая настоящая звезда, — столько боли и столько гордости было в этих словах, что голос Максима задрожал.

— Но вы в последний момент передумали, — помогла ему Зина.

— «Создатель» для Гения — не просто игрушка. Вы видели, он вчера танцевал с Алисией, — сказал Максим. — Для него это возможность коммуницировать с женщинами. Пусть сначала не настоящими, но в будущем, возможно, получилось бы и это. Вчера после танца он был такой родной, такой живой. Гению давно нравилась Алисия, он смотрел все ее записанные выступления, но никогда бы не посмел подойти к ней поближе… А вчера он с ней танцевал — это прорыв!

— Он не с ней танцевал, а с бездушной голограммой, пусть и качественной, но все же голограммой, — поправила его Зина.

— Это не важно, сам факт говорит о том, что его можно вылечить, и «Создатель» может ему помочь. Вчера он попросил прощения за резкость и сказал, что никогда не бросит меня, и очень хотел, чтоб и после восемнадцати я остался его директором и, главное, братом. Он улыбался, танец с балериной ему очень помог.

— И вы дали отбой Марьяне? — поторопила Зина.

— Ну, конечно. Еще вчера вечером я пришел, и мы поругались. Я сказал ей, что все отменяется, и нужно поставить наши отношения на паузу. Она же в ответ кричала, что устала ждать, что брат меня никогда не отпустит, а «Создатель» — возможность жить безбедно всю жизнь и не работать. Даже угрожала мне, что сделает это сама, на что я пригрозил ей полицией, и она залепила мне пощёчину.

— Как блески оказались на кнопке «пуск» и рычаге натяжения тросов?

— Я не знаю. — Зине показалось что Максим говорит искренне. — Да, я сегодня с утра опять зашел к ней, да, пытался убедить ее, чтоб она не делала глупостей, но я не нажимал те кнопки. Более того, здесь, в Капитолии я с ней даже не разговаривал.

Зина поднялась, понимая, что он больше ничего ей не скажет, стараясь не смотреть вверх на по-прежнему парящее тело Марьяны.

— Может, ее все же снять? — спросил ее глухо Максим.

— Нет, надо оставить все до приезда полиции, — ответил Зина твердо.

У небольшой железной лестницы, которая вела наверх к аппаратуре, стоял охранник, проинструктированный никого туда не пускать.

— Пусть поднимется, — крикнул устало Максим, видя, что он остановил Зину.

Зина не знала, что она хочет найти там. Стараясь ни к чему не прикасаться, она немного потопталась на маленьком мостике и, естественно, ничего нового не увидела. В большие фронтальные окна Капитолия светило яркое Алтайское солнце, оно светило так, словно на земле нет ни убийств, ни горя, ни алчности, ни насилия.

«Пока оно светит, мир будет жить, — подумала Зина, — а также пока есть цирк, а в нем фокусники и клоуны», — эта мысль пришла от созерцания красивого здания цирка, тонущего в солнечных лучах на другой стороне улицы. Стоп. Цирк.

Зинка спустилась по винтовой железной лестницы так быстро, словно просто спрыгнула с нее и, уже выбегая, крикнула Максиму:

— Вызывайте полицию, через пятнадцать минут я буду знать, кто убийца!

— Я уже это знаю, — тихо сказал Максим, но Зина его не услышала.

Глава 26

Великие дела нужно совершать, а не обдумывать их бесконечно.

Юлий Цезарь

Феликс исполнял все поручения Зины на автомате, попутно отмечая, что все идет неправильно. Вот он знает, что она там, не важно, кем ей приходится Артемий. Он ее удерживает, поэтому Феликс просто обязан ее освободить, а не ждать, пока Зина решит, что можно.

Он словно бы накручивал себя, готовя к бунту, на который почему-то не решался. Феликс так и не смог разгадать секрет этой рыжеволосой девушки. Возможно, она обладала каким-то особым гипнозом и могла подчинять себе людей, а возможно, это была магия.

Мысли о магии снова вернули его к Тиаре. Он вспомнил случай, когда в кафе он в первый раз был заинтригован ею.

— Как жаль, сейчас эта девушка психанет и бросит парня, — очень печально сказала она, глядя на соседний стол, где миловалась молодая пара.

— Глупости, — сказал тогда Феликс, — они еще поженятся и нарожают детей.

И тут произошло неожиданное: девушка действительно встала, очень громко прокричала, что бросает своего молодого человека и вышла из кафе. Феликс сидел в полнейшем шоке, переводя взгляд с Тиары на брошенного молодого человека, который не знал куда себя деть от стыда.

— Что это было сейчас? — спросил он ее тихо. — И не надо мне говорить о психологических приемах, и что ты просчитала их поведение.

Девушка молчала. Она выглядела как школьница, сболтнувшая учителю лишнего и теперь думающая, как взять свои слова обратно, чтобы не подставить ни себя, ни одноклассников.

— Это гипноз, — сказала она тогда. — Я внушила ей сценарий поведения, нас учат этому в медицинском институте.

Феликс тогда разразился долгой тирадой о том, что она не права, и о том, что никто не имеет права лезть в личную жизнь других и, тем более, разрушать ее. Тиара извинялась и клялась больше никогда так не делать, но какая-то недосказанность все же осталась.

Только сейчас он понял, что она сказала «учат», а не «учили», а ведь она уже не была студенткой. Только сейчас пришло понимание, что она тогда соврала.

Когда Тиара пропала, он понял, что ничего не знает о ней. Совершенно ничего. Даже фамилии. Только не мог забыть ее глаза, совершенно невообразимые — огромные, черные глаза и голос глубокий, завораживающий.

Она ему не говорила ничего о себе, но почему-то он не настаивал. Почему не проследил за ней хоть раз, почему не попробовал выяснить больше о женщине, которая нравилась? Ответ прост: потому что Феликс не верил, что она пропадет, исчезнет, испарится. Когда мы что-то имеем, мы даже не думаем, что в один момент можем это потерять. Нам кажется, что счастье будет длиться вечно.

Эндрю вышел на связь, сев в соседнее кресло в виртуальном казино.

«Привет, шеф», — написал он.

«Это Феликс, Зина занята, у нас убийство», — ответил он вместо приветствия.

«Значит так, — застрочил Эндрю, видимо, пытаясь все успеть. — Коптер попал вчера в зону вайфая и отправил все данные в облако. Полученные фото я вам скинул в мессенджер. Сейчас выйдешь из игры, зайди в него и скачай на планшет. Дальше, снимки местности получить удалось, более того, стереть с коптера тоже. Алексей ездил домой к пианисту и выяснил, что он уже неделю как мертв, так что у вас там кто-то другой. Так же он смог вычислить место, где находится курган. Описание с отметками я тоже прикрепил. Далее по Артемию. Он известный парапсихолог, работал в частной клинике в Москве. Месяц назад уволился и приехал на Алтай с сестрой, готов был на любую работу, устроился администратором в парк. Там был на хорошем счету».

Эти новости особенно обрадовали Феликса. Значит, Артемий просто деспотичный брат, который не дает свое сестре жить полноценной жизнью, он уехал и ее потащил сюда. Настроение поднялось, и появилась надежда на то, что все не так страшно и может закончиться замечательно для всех.

«Зина просила вызвать сюда полицию, — написал Феликс. — Она боится, что хозяева сами этого не сделают, а здесь убийство».

«Ок», — коротко написал Эндрю и отключился.

Феликс быстро, пока не отключили вайфай, сделал все, что сказал Эндрю, сохранил в нужной папке и направился в гостиничный номер.

Он твердо решил, что сейчас он отдаст Зине все данные и уговорит пойти к Артемию, но у него не получилось.

В коридоре гостиницы он столкнулся с Зиной, которая вместе с Любавой Мефодьевной и ее сыном куда-то дружно бежали.

— Зина! — остановил ее Феликс. — Эндрю узнал про Артемия.

— Феликс, потерпи, — отмахнулась она, взяв планшет и бросив его в сумку. — Сейчас мы найдем убийцу и вора и вернемся к истории с Тиарой, обещаю.

Он хотел еще что-то возразить, но она не стала его слушать.

Но Феликс уже все решил, он больше не мог ждать.

Выбравшись через дырку в заборе, мужчина бегом добрался до нужного здания. Входная дверь была заперта, но для фокусника ни один дверной замок не был проблемой. Секунда — и он приветственно щелкнул, оповещая о своей капитуляции. В темном коридоре, освещаемом только небольшим окном в конце, стояла зловещая тишина, словно мир весь умер, и не жужжат пчелы, не шумит ветер и даже все часы остановили свои стрелки. Было невозможно представить, что где-то в этом здании находятся люди, настолько пустым казалось пространство, и только эхо разносило звук шагов Феликса.

В одну секунду все изменилось, какой-то шорох сзади, сильный удар по затылку и чернота.

«Не успел», — последнее, что промелькнуло в голове.

Глава 27

Нет ничего на свете сильнее… и бессильнее слова.

Иван Тургенев.

Гений стоял в пролете открытого окна гостиницы, на фоне голубого неба, яркого солнца, и было невозможно принять факт, что кто-то хочет оборвать свою жизнь. Ведь как это возможно, когда существует в этом мире такая красота? Только ради нее стоит жить, только ради этого яркого неба стоит бороться за жизнь. Поэтому ситуация не казалась критической, словно это просто злая шутка. Но, зная причину, Зина понимала, что все по-настоящему.

— Не подходи! — кричал Гений кому-то вглубь комнаты.

— Найдите что-нибудь типа покрывала, может, несколько сложенных больших скатертей из ресторана, — быстро дала она указание Павлу и Любаве Мефодьевне. — Мужиков посильнее возьмите и покараульте здесь, третий этаж может, все еще обойдется, даже если он прыгнет.

Сама она со всех ног побежала внутрь, почти взлетев на нужный этаж, Зина оказалась возле распахнутой двери номера, где жил Гений. В дверном проеме стояли двое — Даниил и Максим, и последний был на коленях.

— Прошу тебя, давай поговорим, — тихо говорил старший брат младшему, боясь, что тот сейчас совершит непоправимое.

Зина позвала Даниила и Максима в сторону, чтоб их не было видно Гению, и шепнула:

— Он убийца.

— Кто? — не понял Даниил и посмотрел на Зину, как на ненормальную.

— Гений убил Марьяну, — так же шепотом пояснила она. Зина старалась говорить так тихо, чтобы молодой человек в комнате не услышал их разговор.

— С чего ты взяла? — отказывался ей верить Даниил, а Максим по-прежнему молчал.

— Гений и правда очень умный, — с сожалением о загубленном таланте сказала Зина, — он был уверен, что камер в парке нет, и что его никто не видел. Если выйти через черный выход гостиницы, он находится с торца здания, то можно незаметно войти в Капитолий. Так он и прошел, туда и потом обратно, его видел только повар Иван, который, нарушая правила, курил, спрятавшись за угол.

— Это не доказательство, — возразил Даниил Бровик, тут же превратившись в делового человека, верившего только фактам, и посмотрел на Максима, словно ища у него помощи.

— Согласна, — кивнула Зина. — Гений тоже так подумал, но его подвела Марьяна. Она взяла с собой двух детективов, и они все же установили камеры. Как им казалось, очень неудачно, потому что везде был обслуживающий персонал и за ними внимательно следили. Так вот одна камера была в номере — так мы узнали, что у Максима и Марьяны был роман, а вторая на фасаде цирка. Казалось бы, на что там смотреть, но оказалось, что камера направлена прямо во фронтальное окно Капитолия. На ней прекрасно все видно: и как уходит Максим, установив «Создателя», как Марьяна стоит и ждет свой кофе, как приходит туда Гений. Она была очень зла после ссоры с вами, — сообщила Зина Максиму, но он никак не отреагировал на ее слова. — Вы отменили продуманный ею план и просили поставить отношения на паузу, я думаю, она сказала Гению что-то очень страшное, чего никак нельзя было говорить. Возможно, про смерть матери.

Максим вздрогнул и, округлив от ужаса глаза, посмотрел на Зину.

— Я так думаю, потому что он как с ума сошел, — словно бы оправдывалась за сказанное Зина. — Сначала он начал ее трясти.

— Он не прикасается к женщинам, — просипел Максим, словно бы у него все в горле пересохло.

— Все записано на камеру, — сказала девушка извиняющимся тоном. — Но Марьяне, видимо, этого было мало, и она начала кричать что-то еще. Тогда он поднялся на мостик и нажал сначала на рычаг натяжения тросов, а потом уже на кнопку «пуск». Гений стоял и смотрел, как она горела. Он сделал это специально.

— Если это так, то во всем виноват я, — Максим опустил голову. — Я должен все исправить.

Он развернулся и медленно зашел в комнату.

— А кто взял «Создатель»? — спросил Даниил Зину.

— Наверное, сам Гений, больше там никого не было, — пожала плечами девушка. Она сейчас врала и потому по привычке, выработанной с детства, следила за своими действиями, чтобы не выдать обман. Самое главное — не жестикулировать, не уводить взгляд вверх и влево и говорить меньше подробностей — эти три основных правила она помнила с детства. Дед, как педагог на уроках, который преподает иностранный язык, обучал ее, как он сам говорил, правильно обманывать. Правда, маленькая девочка тогда не понимала, зачем, и воспринимала это просто как игру.

Зина была уверена, что сейчас никому не стоит знать, кто именно взял «Создатель». В этом она разберется сама, потому что ей очень интересно — зачем, и у нее есть свой план на это чудо науки.

— Но откуда Гений узнал, что есть видео? — спросил Даниил тихо. — Ведь сейчас он на окне из-за этого, да? Понял, что его разоблачили?

— Он действительно очень умный, — повторилась Зина. — Гений увидел, как мы снимаем камеру со стены цирка.

Крик был полным отчаянья, как предсмертное письмо. Когда Даниил и Зина забежали, ни Гения, ни Максима в комнате уже не было.

Глава 28

Будьте самоучками, не ждите, когда вас научит жизнь.

Юрий Никулин

Феликс пришел в себя от дикой боли в голове и понял, что связан по рукам и ногам, да еще и рот был заклеен скотчем. Его руки занемели, видимо, он провел в отключке часа три, не меньше. В темноте молодой человек видел окно, в которое заглядывала огромная, жирная, теряющая уже свою идеальную форму луна. Она, словно старый фонарь, освещала помещение. По набору предметов, это была обычная комната — три кровати, тумбочки, стол и шкаф.

Привыкнув к темноте, он, наконец, увидел дверь. Вспомнив все свои навыки, движение за движением Феликс, словно гусеница, придвинулся к ней. Это была обычная межкомнатная дверь с элементарным замком, и, если бы руки не были связаны за спиной, то мужчина справился бы с ней на раз.

Позвать на помощь тоже не получалось — скотч на губах позволял лишь глухое мычать. Тогда Феликс начал стучаться головой в дверь. Звук получался громким, но было одно но — голова от этих ударов начинала болеть еще сильнее.

«Нет того, чего не сможет вытерпеть циркач», — говорил сам себе Феликс, превозмогая боль и продолжая стучать. Однажды его друг, цирковой наездник, сломав себе ключицу во время выступления, продолжал его, пока не закончилась программа, и только выйдя с арены, упал от боли в обморок. Такие люди, цирковые артисты, они могут все. Цирковые — это не профессия, это состояние души. Они не делятся на людей, получивших специальное образование и нет. Ты можешь иметь множество дипломов, но так и не стать цирковым, а можешь быть рожденным в опилках самоучкой и покорить мировую публику. Мысли о цирке как о доме заставили его успокоиться и просто продолжать выстукивать ритм головой о дверь.

Вдруг в коридоре послышались шаги, Феликс стал еще и мычать, показывая тому, кто за дверью, что ему нужна помощь. Спаситель его подергал ручку, Феликс замычал еще настойчивее, показывая всю серьезность положения.

Тогда в замочной скважине провернулся ключ и дверь открылась. Свет из коридора на миг ослепил Феликса, но, когда вошедший склонился над ним, молодой человек замычал уже от отчаянья. Возле него стоял Артемий.

— Это кто тебя так? — поинтересовался мужчина, резко сорвав с лица скотч, отчего губы словно обожгло огнем.

— Ты! — ответил Феликс и смачно плюнул уроду в лицо.

Глава 29

Выживает не самый сильный из видов и не самый умный, а тот, кто легче других реагирует на изменения.

Чарльз Дарвин

День пролетел в бесконечных вопросах полиции. Надо сказать, прилетели они как раз вовремя, и на вертолете МЧС срочно эвакуировали в больницу Горно-Алтайска Максима и Гения.

Павел с Любавой Мефодьевой все сделали правильно, и, возможно, трагедии удалось бы избежать полностью, если бы Гений упал один. Вдвоем ни одна скатерть, никакие самые сильные руки их, конечно, не выдержали. Как так получилось, что они выпрыгнули из окна в обнимку, никто не понял, но Зина предполагала, что Максим так наказал Гения за смерть Марьяны, да и себя за то, что сам породил всю эту ситуацию.

Братья были живы, но, как сказали врачи МЧС, оба в тяжелом состоянии. Полицейские делали свою работу устало, без азарта, и это сильно раздражало.

«Вот чем профессионал отличается от дилетанта, — в очередной раз убедилась Зина. — Для профессионала это рутинная работа, каждодневный труд со множеством порядков и правил. Сначала надо сделать то, записать это, составить то. Дилетант же делает все по наитию, с огоньком, и потому видит картину несколько иначе. Все-таки дед был гений».

Каково это — быть гением, быть тем, кого выделила вселенная?

Сегодня Зина поняла, что гений — это больше ответственность, чем привилегия. Человек, наделенный чем-то от бога, должен понимать, что он делегирован на эту планету, чтобы сделать ее чуточку лучше. Но человек слабое существо, не привыкшее думать о глобальном, и даже тому, кого поцеловал бог, очень хочется побольше набить карманы.

Солнце садилось за горизонт, и Зина поняла, что целый день не наблюдает рядом ни Феликса, ни Ольгу. Последняя, еще утром увидев труп Марьяны, долго не могла покинуть туалетную комнату, а после, как сказала Любава Мефодьевна, обессиленная легла спать. Феликс же после разговора в коридоре гостиницы пропал, и Зина его больше не видела.

Полиция, подписав протоколы и выписав всем повестки на допрос, поспешила улететь с плато, пока ночь полностью не вошла в свои права.

— Куда сейчас? — спросила Зину Любава Мефодьевна.

— Сейчас зайдем за Феликсом и пойдем выручать Тиару. Нам еще ночью мир спасать. Надеюсь, Алексей понял, где именно, — ответила девушка. Она была раздавлена историей Гения и Максима и никак не могла ее отпустить, переживая каждый миг и думая, была ли у нее возможность что-то изменить, кого-то спасти.

— Можно я с вами? — вдруг подал голос Павел. За сегодняшний день она так привыкла к этому большому и уютному молодому человеку, похожему на плюшевого мишку, что его вопрос ей показался странным. Тем более, сейчас только он, не считая Зины, знал, у кого на самом деле «Создатель».

— После того, что сегодня между нами было, можно даже жениться, — пошутила Зина, а он покраснел и опустил взгляд.

Поняв, что Любава Мефодьевна слишком громко дышит ей в затылок, Зина передумала дальше шутить на эту тему и ответила серьезно.

— Павел, на тебе наш похититель «Создателя». Ты к нему не лезь, просто проследи за ним аккуратно. С ним разберемся позже, а мы же пойдем искать наших.

На стук в гостиничный номер Феликса никто не отреагировал, в окне не было света, а за дверью стояла тишина. Любава Мефодьевна пошла проверить Ольгу, а Зина пока решила изучить в планшете информацию, которую ей прислал сегодня Эндрю. От фотографий с коптера у девушки замерло дыхание, и все сразу встало на свои места.

— Этой малахольной нигде нет, — объявила Любава Мефодьевна, войдя в комнату. — Надо бы ее поискать, как бы чего не случилось. Феликс-то мужик видный, он за себя постоит, а вот эта юродивая точно куда-то вляпается. Мало по голове получала.

Зина ошарашено посмотрела на женщину и сказала:

— Какая же я дура. Вот почему они не шли за зеркальцем!

Глава 30

Когда вы любимы это придает вам силы. Когда вы любите, это придает вам смелость.

Ляо-цзы

Ольга сделала все, чтоб эти горе-сыщики не догадались ни о чем. Конечно, когда к ней подсел в кафе Алексей Кропоткин, она была не просто удивлена, она была испугалась. Но поговорив с мужчиной, она быстро поняла, что Виталик ничего им про нее не сказал, а лишь незримо направил их к ней, таская с собой ее старую фотографию.

А ведь мог и сболтнуть, что именно Ольга познакомила его с черными археологами.

Да и то, что теорию с принцессой Укока о закрытии одного входа в нижний мир своим артефактом, а второго собой, вывела именно Ольга.

Конечно, это было давно, еще на их практике в Горно-Алтайске, но все же это была идея Ольги. Подтверждение всем известной легенды она нашла на срубе саркофага принцессы, зачистив его торцы и обнаружив настоящие знаки. Там были изображения мистического оленя-козерога, который должен охранять вход в нижний мир и провожать туда души. У их ног лежало то самое зеркальце, которое было найдено в руках у принцессы. Даже узор обрамления повторялся. Поэтому Ольга сделала вывод, что это и есть ключ ко второму входу. Ольга была дочкой археолога и бывала с отцом до этого на Алтае, потому и знала, как и где надо в первую очередь искать символы. О двух входах в нижний мир ей рассказывал еще отец, в виде сказки. Поэтому она не удивилась, когда нашла именно эти знаки. Конечно, над ней тогда посмеялись. Все, кроме Виталия Галопова.

После этой по всем меркам эпохальной практики, Ольга очень быстро вышла замуж и забыла об этой истории, как о приключении, а Виталик продолжал работать и развивать ее теорию. Конечно, он уже давно считал ее своей, но в глубине души знал, что именно Ольга была автором этой идеи. Если быть до конца честной, то Виталий сделал очень многое, возможно, больше, чем Ольга, но начало все же положила она.

Когда ее мир рухнул от пришествия Ады, Ольга не хотела жить. Умники типа этого красавчика Алексея Кропоткина наперебой твердили о разводе, а она молила об одном — чтобы муж не решился на этот крайний шаг. Ольга закрывала глаза абсолютно на все, только бы он не ушел, только бы не бросил ее. Нет, дело было не в деньгах, дело было во всей ее жизни, в такой блестящей и замечательной, которую она просто не могла отпустить. Ольга не могла представить ее без мужа. Каждый день, каждая секунда была связанна именно с ним. Даже дети, ее любимые мальчики были лишь приложением к любимому супругу. Он был главной составляющей ее жизни, ее смыслом, ее душой, ее сердцевиной.

Именно тогда, когда ее мир рушился, и появился Виталик со своей версией. Надо признать, все же он был гениальным ученым. Никто не догадался, что карта — это слуга, а он сделал это, да еще и связал татуировки с геоглифами, которые потом, долго сверяясь, нашел на плато Акон. Выискал множество легенд и выбрал из них повторяющиеся, отделив реальность от вымысла.

Когда Виталик пришел к Ольге похвастаться своим открытием, то застал ее в полном отчаянии. Мысль покончить жизнь самоубийством уже несколько дней как серьезно поселилась в ее голове, разветвляясь лишь на способы, как это сделать. Поэтому на его вопрос, как она думает, где именно может быть вход, Ольга ответила легко и безучастно, лишь бы отстали от нее. Все это было для нее ничего не значащим дымом. Зачем ей весь этот мусор, когда разрушено то, ради чего она жила всю свою жизнь. Виталик же поразился ее версии и очень возбужденно ходил вокруг, проговаривая, к кому можно пойти для сбора экспедиции.

В ту ночь ей приснился отец. Словно картинку из прошлого, Ольга увидела себя за книгой и папу, увлеченно ей что-то рассказывающего. Тогда еще не был найден курган с принцессой Укока, и все рассказы казались лишь легендой о красавице Ак-Кадын, передающиеся в горном Алтае от шамана к шаману. Папа же еще тогда знал, что это правда, и верил в это беспрекословно.

— Принцесса Кадын имела самый большой подарок небес — чашу времени, Анчамычаой. Это артефакт, который возвращает людей на тот самый перекресток судьбы, где он ошибся. То есть, дает шанс изменить судьбу и исправить ошибки. Вот смотри, — говорил ей отец, — это картина Николая Рериха, на ней изображена древняя статуя, держатель чаши. По мнению Рериха, чаши имели большое культовое значение у разных народов. В культах Зороастра изображается чаша с пламенем. Пламенеющая чаша так же отчеканена на древнееврейских серебряных шекелях времен Соломона. В индусских раскопках эпохи Чандрагупы Маурьи видели то же самое изображение. Сергий Радонежский, трудясь над просвещением России, приобщался от пламенеющей чаши. На Тибетских изображениях Бодхисаттвы держат чашу с языками огня. Здесь же вспомним чашу жизни друидов и Грааль. Есть легенда, что господь посредством своих посланников отправил на землю семь таких чаш. Каждая имела огромную силу и свое неповторимое свойство, будь то способность дарить бессмертие, богатство, провидение и так далее. Так вот, в руках этого древнего изваяния и есть Анчамычаой — чаша, оставленная богами на Алтае, которая управляет временем. Подарена она была принцессе Ак-Кадын и считалась самой большой ее драгоценностью.

Тогда маленькая Ольга считала это какой-то глупостью. Зачем возвращаться в прошлое, там все известно и понятно, в настоящем же куда интересней. Да и не свернет она на неправильный путь, потому что она умница и хорошая девочка, которая все и всегда делает правильно.

Но оказалось, что «хорошая девочка» — это самая фатальная ее ошибка. Хорошая девочка всем удобна, но никому не интересна. Как хорошая мебель, хорошая машина, хороший кофе — ими с удовольствием пользуются, но они просто удобные вещи, не больше. Вот и она стала для мужа просто вещью.

«Вот бы вернуться обратно, пойти работать или учиться продолжить, а лучше и вовсе открыть свое дело, не становясь никому не интересной домашней курицей», — подумала тогда Ольга во сне и сразу проснулась.

— Драгоценность, — повторила Ольга вслух.

От воспоминаний той ночи у нее даже сейчас побежали мурашки по коже. Именно тогда, в три часа ночи, проснувшись в холодном поту, она поняла, как все исправить. Найдя телефоны коллег отца, очень аккуратно узнала контакты черных археологов. Эта среда очень тесная, и на легальную экспедицию деньги найти очень сложно, потому очень часто даже самые фанатически настроенные ученые берут помощь нелегалов.

Поговорив с несколькими, Ольга остановилась на компании, самых смелых, креативных и умных, как ей показалось, представителей этой профессии. Договорившись о том, что все содержимое кургана достается им, а чаша — ей, они пожали по рукам. Если же предположение о сокровищах не подтвердится, Ольга обещала возместить все расходы с процентами. Мысль о том, где она будет брать эти деньги, даже не приходила ей в голову, потому как она была уверена в своей правоте.

Именно Ольга, хорошо зная своего поклонника Виталия Галопова, разработала план, как можно уговорить его на совместные действия. Виталик был фанатиком, и ему хотелось открытий. Поэтому он легко согласился на предложение черных археологов — уж очень ему не терпелось проверить свою теорию.

Все шло по плану, пока за несколько дней до назначенного времени Виталик не занервничал. Проблема была в том, что он верил в сказку про нижний мир и парадные врата Ада, которые откроются, и мир погрузится во тьму. Ольга очень просила своих протеже быть с Виталиком поаккуратнее и обещать ему все, что он захочет — и врата запечатать, и ничего оттуда не брать. Но, видимо, прокололись ребята где-то в разговорах, и Виталик сбежал. Честно говоря, он был уже не так сильно нужен, и потому большой трагедии от этого демарша не случилось. Ребята бы справились и без этого истерика, но жизнь повернулась на сто восемьдесят градусов, и Ольга восприняла это как знак.

«Виталик, как же тебя все недооценивали, сначала в студенчестве друзья, позже, в институте археологии, где ты прозябал со своим талантом, — коллеги. И даже я, когда махнула рукой на твой побег», — подумала Ольга.

Бедный, запуганный, всеми презираемый сумасшедший ученый-археолог выбирает странное детективное агентство и просит их защитить предполагаемый вход в Ад. Это одно из самых гениальных его решений, но и тут ввязался случай. Детективы ищут знакомых Виталика и выходят на Ольгу. Первые секунды разговора с Алексеем Кропоткиным она не могла в это поверить, но позже решила, что это знак номер два. Сама вселенная ей говорит, что Ольга поступает правильно. Что, вернувшись в свою точку принятия решения, она все изменит, и они с мужем проживут долгую счастливую жизнь.

Ольга шла, царапая ноги и сверяясь с собственной картой, которая была даже точнее, чем у Виталика. Сумерки уже опускались на плато, но она намеренно ушла пораньше из парка, пока все были заняты расследованием.

«А что, если врата в Ад все же существуют? — вдруг всплыла мысль в голове женщины. На самом деле она в первый раз подумала об этом, именно сейчас, когда до часа икс осталось совсем немного. — Ведь я верю в артефакт времени, так почему и этим вратам не существовать? Вдруг они сейчас откроются и погубят все человечество?» Но она тут же отогнала дурацкие мысли.

На небо взошла неприлично огромная ущербная луна. Ущербной называют луну, начавшую убавляться с правого края. Это уже не полный диск, а потому смотрящийся очень некрасиво. Пора было искать место.

— Зачем ты здесь? — донеслось из темноты. — Такого уговора не было. Давай зеркало и иди отсюда, не привлекай внимание, может, тебя еще и хватятся, тогда еще проблем нам принесешь. В общежитии и так шпионил один из твоей компании, пришлось его вырубить.

— Он туда пришел не по вашу душу, зря только наследили. И вообще, не тебе решать, где мне быть, — резко ответила Ольга, в который раз за последнюю неделю удивившись своим метаморфозам. — Вы — просто исполнители, которые лучше всего подошли здесь. Если помнишь, в Москве остались ребята, с которыми у меня и был прямой договор. Поэтому давай по-хорошему, я заберу Анчамычаой и уйду, все остальное — вам. Но открывать курган все же буду я, чтоб вы ничего не напутали и не испортили. Это вам не простой могильник, как у принцессы. Потому как ей его делали слуги, а этот вход запечатывала сама Ак-Кадын, имея совсем другие возможности. Поэтому все надо сделать правильно, чтобы не пришлось ждать еще пятьдесят лет.

Ольга услышала, как вдалеке зашептались, обсуждая ее слова.

— Ну, хорошо, — из тени вышел переводчик Алисии Поти. Сейчас он был без очков, кепки и не сутулился, и Ольга подумала, как все-таки мелкие детали делают нас другими, меняя образ. — Только выключи фонарь, не свети нас.

Ольга выключила свой маленький фонарь, и плато погрузилось во тьму. Только страшная луна по-прежнему продолжала наблюдать за искателями сокровищ.

Глава 31

Несказанная страна — Горный Алтай. Надо быть Рерихом, чтобы повторить в полноте очарование этих мест.

Летчик-космонавт Герман Титов

— Что же мне с тобой делать? — задал риторический вопрос администратор.

После того, как Феликс плюнул Артемию в лицо, тот снова заклеил ему рот и подождал, когда фокусник успокоится. Когда силы кричать через скотч и пинаться со связанными руками и ногами у Феликса закончились, администратор парка сказал:

— Говори толком и по делу, — и отклеил скотч ото рта.

И хоть сил почти не осталось, Феликс поместил в свою речь самые колкие вещи. Он говорил о Тиаре, о том, что он знает, что Артемий ее спрятал. О том, что Феликс любит ее и будет бороться за девушку всеми способами. Он кричал громко и сбивчиво, повторяясь и уже путаясь в собственных угрозах.

По мере того, как он все больше рассказывал о их отношениях, глаза Артемия округлялись и наполнялись жалостью. Феликс чувствовал ее на клеточном уровне и не понимал, почему. Когда же он закончил свою тираду требованием срочно отпустить его и Тиару, Артемий надолго замолчал. Потом, словно собравшись с мыслями, взглянул пристально на Феликса и сказал:

— Первое — я тебя не бил и не связывал, говорю как факт, сам думай, кому ты еще тут дорогу перешел. Второе — я сейчас тебя развяжу, а ты не будешь сопротивляться и спокойно пойдешь туда, куда я тебе скажу. Там ты найдешь ответы на все свои вопросы.

Говорил он так уверенно, что Феликс, боясь ему перечить, просто кивнул в знак согласия.

Артемий разрезал скотч на его ногах и руках и молча вышел в коридор. Идти было совсем недалеко. Этажом выше он открыл ключом комнату и пропустил вперед ничего не понимающего Феликса.

В освещенной тусклой лампочкой комнате сидела Тиара. Голова была опущена, а ее длинные волосы неряшливо свисали на лицо. Феликс сначала кинулся к ней, но, подойдя ближе, остановился и опустился перед девушкой на колени, заглядывая осторожно в лицо. От увиденного он даже немного отпрянул — это была она и в то же самое время не она. Взгляд Тиары был затуманен, а из уголка рта катилась слюна.

— Привет, — сказал Феликс тихо, словно боясь ее напугать.

— Она тебя не слышит, — вместо Тиары ответил ему Артемий. — Моя сестра с детства сильно больна. Врожденная болезнь мозга, которая не лечится, а с возрастом только прогрессирует. Если в детстве она бывала такой только раз в год, то к двадцати пяти годам приступы стали повторяться почти каждый месяц. Она ведь периодически пропадала, когда вы встречались? — спросил Артемий ошарашенного Феликса. — Ну так вот, это были дни приступов. В последнее время ее вообще невозможно стало оставлять одну, приступы начинались внезапно, хотя в детстве на это заранее указывали определенные признаки, по которым можно было к ним подготовиться.

Феликс взял руку Тиары и прижал к своему лицу. Ему не хотелось, чтобы мужчина видел его слезы, которые катились сами, не слушаясь своего хозяина. Ему было сейчас так больно, как не было никогда в жизни, хотя он претерпел в ней множество бед и лишений. Убийство подонками его родителей, когда он был совсем маленький, детский дом с прилагающимся к нему множеством бед, тюрьма и смерть дяди. Но сейчас это была другая боль — боль безысходности, смешанная с отчаяньем. Боль, которую нельзя описать словами, потому что она настолько ненормальна для человеческой сути.

— Светы в ней с каждым днем становится все меньше. Кстати, ее настоящее имя Светлана, а Тиару она сама придумала еще в детстве, и вот так всем и представлялась. Мне предлагали сдать ее в психушку, потому что периоды просветления все короче, но я не смог. Вот, увидел вакансию и решил увезти ее на Алтай. Говорят, здесь не просто чистый воздух, энергетика особая. Я фанат Николая Рериха и много читал его воспоминаний о горном Алтае. Он был уверен, что гора Белуха таит множество секретов. Что именно она скрывает ту самую Шамбалу, которую здесь называют Беловодьем. Рерих писал, что именно там хранится главное древнее знание и мудрость, которая поможет спасти будущее человечества. Он был уверен, что гора Белуха — одно из немногих мест на земле, где прошлое и будущее соединяются, высший и нижний мир находятся очень близко друг к другу. Настолько близко, что иногда люди путают их.

Артемий тяжело вздохнул.

— Я надеялся на чудо, что здесь ей станет хоть немного легче, но ошибся. С тех пор, как мы приехали сюда, улучшения не было ни разу. Поэтому я прошу тебя забыть ее и не травить душу ни мне, ни ей, — сказал Артемий и поднял Феликса с пола.

— Прости меня, — не понятно, за что он попросил прощение у девушки и, поцеловав, отпустил тонкую кисть.

Феликс не видел, но, когда за ними закрылась дверь, большая, горячая слеза выкатилась из потухших глаз Тиары и обожгла руку, которую он только что целовал.

Глава 32

В мире много страданий не из-за жестокости плохих людей, а из-за молчания хороших.

Наполеон Бонапарт

Зина висела над пропастью, в которой не было видно дна, под ее болтающимися ногами словно простиралась черная космическая дыра. Руки не выдерживали, и она понимала, что у нее, в лучшем случае, секунд тридцать. Это только киношные герои могут по несколько минут висеть над пропастью, а потом еще внезапно набраться сил и, подтянувшись, вытащить себя на поверхность. В жизни все по-другому — она не провисела и полминуты, а руки уже затекли и пальцы отказывались слушаться.

Как там обычно в книгах, у героя «вся жизнь перед глазами пробежала»? Так вот это тоже неправда, никакой киноленты у Зинаиды Звягинцевой не случилось, только злость и досада, а еще горький привкус поражения — не смогла, не разгадала, не предвидела, подвела.

«Как же страшно умирать», — эта мысль пульсировала в голове, не пропуская другие, возможно, спасительные мысли. Пальцы все быстрее скатывались, теряя опору. «Даже тридцать секунд не продержалась», — зло констатировала Зина и зажмурилась.

— Хватайся! — услышала она мужской крик и взглянула вверх. Там человек, опираясь одной рукой, другую протягивал ей для спасения.

«У меня галлюцинации», — подумала Зина и, расслабив руки, полетела вниз.

Но уже на лету какая-то странная сила схватила ее за капюшон, и полет остановился.

— Давай, Зина, помогай мне! — скомандовала ее галлюцинация, никуда не исчезнув. — Одним зонтом, пусть и зонтом «Полярной звезды» я тебя не вытяну. Поняв, что за капюшон зацепилась ручка зонта, Зинаида, придя в себя стала осторожно тянуть руки вверх, чтоб, не дай бог, не сорваться с ненадежного крючка. Через мгновение, показавшееся вечностью, широкая мужская ладонь схватила ее и уже мощнее потянула на уступ.

Это только в фильмах люди в таких ситуациях начинают обниматься и что-то говорить, по факту же, когда Зина, помогая своему спасителю руками и ногами, выбралась на спасительное пространство, то от усталости и стресса могла только тихо плакать, уткнувшись лицом в камень.

— Везучая же ты, Зинка, — усмехнувшись сказал спаситель. Он первый пришел в себя и уже стоя отряхивал свои брюки.

— Как ты здесь… — выдохнула девушка, по-прежнему не поднимая головы от уже мокрого от слез камня.

— По работе, — обтекаемо ответил он.

— Ты вместе с ними? — спросила она, пообещав себе, что сейчас соберется с силами и встанет. Она уже пришла в себя, сейчас ей было страшно посмотреть этому мужчине в глаза, а еще страшнее услышать что-то такое, от чего ее жизнь перестанет быть прежней.

— Если ты про черных археологов, то нет, — ответил он просто. — Кстати, они уже зашли в пещеру, и ничем хорошим это не закончится. Чувствую, ребята без тормозов. Когда они тебя столкнули в пропасть и спокойно двинули дальше, я понял, что они пойдут на все. Между прочим, за жизнь женщины из твоей группы я бы тоже не дал и копейки — как только она станет им не нужна, и для нее найдется своя пропасть.

Зина поняла, что он говорит об Ольге и была полностью с ним согласна. Падение в пропасть и этот человек из прошлого, которого здесь просто не могло быть, отодвинули все на второй план, а ведь до этого Зине казалось, что она все держит под контролем.

Отправив Павла сторожить того, кто украл «Создатель», пианиста Германа Ивановича Бурмистрова, она закрыла на время эту проблему. По видео было понятно, что пианист нечаянно стал свидетелем ссоры, а затем и убийства, просто воспользовался случаем и украл изобретение. Зачем? Зина не понимала, но думала, что когда разберется со всем остальным, то просто заберет у старика прибор. Пока же надо, чтобы его кто-то контролировал, и он не смог сбежать или кому-то его передать.

По снимкам с квадрокоптера Зина поняла, что никто на Ольгу не нападал. Сделав несколько снимков плато, она просто спустила его и кому-то отдала. Коптер писал все это время свои передвижения, но в кадре были видны только ноги. Чьи они, разбираться было некогда, это заняло бы очень много времени, а они уже все наверняка на плато у нужной точки, ждут только определенного времени.

Пропажа Феликса тоже пугала Зину, и тут надо было рискнуть и разделиться.

— Любава Мефодьевна, — сказала она тогда единственной оставшейся участнице группы, — у нас с вами цейтнот. Ольга оказалась предателем, она все время была за черных археологов, возможно, даже во главе.

— Не может быть! — для женщины это был удар.

— Тому было много предпосылок, но мне настолько не хотелось в это верить, что я намеренно их не замечала, — вздохнула Зина. — Наверное, мне уже не стоит участвовать в группе Дилетант, потому как я превращаюсь в профессионала с замыленным взглядом. Даже вы чувствовали, что с ней что-то не так.

— Да я не то чтобы… — начала оправдываться Любава Мефодьевна. Странно, но она даже не обрадовалась своей правоте. Видимо, эта добрая женщина уже успела прикипеть к своей оппонентке, и сейчас ее раздирали противоречивые чувства.

— С самого начала Ольга врала о том, что она давно не встречалась с Виталием Галоповым. Но мне он в самом первом разговоре сказал про единственного человека, которому он доверяет, и что он с ним недавно разговаривал. Затем меня смутило, что такая трусиха, как Ольга, когда вы в музее не могли вылезти из сундука, сама пошла за грабителем. Конечно, ведь она хотела предупредить сообщника, ведь там вы оказались благодаря вашей инициативе.

— Но я ей не дала этого сделать, — подхватила Любава Мефодьевна. — А еще она говорила, что не запомнила лица, а ведь когда он меня ударил, именно Ольга видела его при свете уличного фонаря, — догадки приходили одна за другой, но по-прежнему не радовали женщин.

— Ну и когда ее увидел Феликс, подвернувший ногу, — сказала Зина. — Я еще тогда не могла понять и подумала, что это полная глупость. Зачем следить за Артемием, когда он шел в общежитие, куда ему и положено было идти. А она ни за кем не следила, она шла посмотреть на место кургана. Днем это сделать практически не возможно, а тогда, после банкета все расслабились, и никто ни за кем не наблюдал. Это было самое удачное время посмотреть на нужное место за сутки до часа икс.

— Как так-то? — развела руками Любава Мефодьевна. — Мы к ней как к родной…

— А еще пропал Феликс, — добавила Зина. — Давайте так, я пойду на место открытие кургана…

— Вы уже знаете, где он? — уточнила Любава Мефодьевна.

Зина кивнула:

— Мой помощник Алексей все выяснил. Курган должен открыться там, куда смотрит самое сильное животное. Самое сильное из изображенных на карте, то есть на слуге — это грифон, смотрит он на оленя-козерога, потому что это зверь доставляет людей в нижние и верхние миры, а грифон следит, чтоб тот не перепутал, потому как именно он сторожит врата.

— Ну и где этот олень-козерог? — подняла бровь Любава Мефодьевна.

— Он нанесен на небольшую по меркам Горного Алтая гору, что возвышается у общежития — сказала Зина — все просто.

— Нам надо туда! — Любава Мефодьевна вскочила, готовая уже бежать спасать мир.

— Но, повторюсь, у нас к тому же еще пропал Феликс, — напомнила Зина, остужая праведный пыл. — Поэтому до общежития мы идем вдвоем, потом я на гору, постараюсь посмотреть, сколько их, а вы пойдете в общежитие и тоже аккуратно поищете Феликса, а после догоните меня уже на горе.

Было видно, что распределение Любаве Мефодьевне не понравилась, но она согласилась. В ресторане проходили вечерние посиделки, гости в количестве четырех человек очень устало запивали сегодняшний стресс, а Даниил Бровик грустно пел под гитару:

— Телефон разлетелся на микросхемы,Вычеркнув право на разговор.Я теперь одинок в неуютной вселенной,Проиграв так не начатый спор.  Я обрезал ведущие в высь провода,Закупорил все двери и окна домов,Воздух я поменял чтобы впредь никогда,Не разгадывать тайну твоих духов.  Словно рукопись воспоминания сжёг,Белым цветом я расписал лучший день,Выкинул карту общих дорогИ отпустил, наконец, свою тень.  Но, обнуляя надежды на счастье мои,На стене небосклона рукою дождя,Как нарочно, рисуются цифры твои,Двадцать пять, тридцать восемь, шестнадцать…

Привет, это я!

«Мне бы его проблемы», — мелькнула раздраженная мысль у Зины, и она тут же забыла про поющего. В ее истории все только начинается.

Они расстались у общежития, и тут начиналось самое сложное — надо было подняться туда, где двумя днями ранее Зина видела Тиару, но сделать это в полной темноте было очень трудно. Фонарик она включить не могла, боясь привлечь внимание, а света какой-то чересчур некрасивой луны не хватало, чтобы разглядеть местность. Поэтому дорога заняла гораздо больше времени, чем предполагала Зина, и к нужному месту она добралась уже тогда, когда час икс наступил.

На каменистой площадке стояли трое и вглядывались в стену, на которой не было видно ничего, только лунные блики.

— Ну же, — прозвучал мужской голос, и Зина узнала в нем переводчика Алисии Поти, — куда надо вставлять зеркало? Здесь нет не одной щели.

— Подождите, — тихо сказала Ольга, ощупывая стену, — еще минута.

— Не думаю, что минута что-то решит, — ответил тот. — Мне кажется нас просто кинули, рассказав сказку.

Но ровно через минуту, видимо, заняв нужное место, луна повернулась к этой каменной стене под нужным углом и осветила…

— Вот! — воскликнула Ольга, в ее голосе слышался восторг. — Зеркало не сломалось. Нужна именно его круглая часть.

Зина боялась себя выдать, поэтому ей было плохо видно, что именно делала женщина на стене.

— Да сильнее уже! — прикрикнул переводчик и, видимо, выхватив зеркало, надавил куда-то.

Зина пыталась рассмотреть второго, но не могла.

Сначала послышался стук падающего камня, потом второго, затем последовал целый камнепад. Ольга со своими соучастниками в страхе отошли от обрушившейся стены, почти вплотную к Зине, которая пряталась за небольшим выступом. Когда грохот стих и наступила тишина, Ольга, казалось, не веря самой себе, прошептала:

— Мы все-таки ее нашли.

И в этот момент Зина чихнула от поднявшийся пыли.

— Будь здорова, — сказал повар Иван, подойдя ближе к выступу. — Вот скажи, зачем ты здесь? Я тебя и привидениями в городе археологов пугал, и Лисом пугал, и зонт твой нечастный искал, чтоб ты только сюда не пришла. Вот в кого ты такая настырная?

— В папу, — буркнула девушка на автомате.

— Хреново, видно, твой батя закончил, — сказал повар со вздохом, — и тебя не пожалел своей генетикой.

— Ребята, давайте не будем беспредельничать, — сказала Зина, поднявшись и уже понимая, что прятаться нет никакого смысла. — Вызовем археологов, все задокументируем, и эта находка будет названа вашим именем.

— Ты еще скажи, грамоту получим, — зло рассмеялся переводчик. — Она здесь одна, — сообщил он повару. Зина поняла этот пассаж и испугалась еще больше.

— Нет, не одна, моя группа поднимается.

— Одна, — снова засмеялся переводчик, — потому как фокусник ваш лежит в общежитии связанный.

— Ольга, — обратилась Зина к бывшей коллеге, — подумайте, вы становитесь расхитителями человеческого наследия. Зачем?

— Мне туда надо, — прошептала та неуверенно. — Ребята, — обратилась женщина к парням, — давайте ее свяжем и уже пойдем. А потом что-нибудь придумаем.

Переводчик с каменным лицом пошел на Зину. Она, конечно, испугалась и даже удивилась, что не разглядела раньше у него таких страшных глаз, которые заметны даже темной ночью. Но больше всего было страшно видеть равнодушный взгляд Ивана, который понимал, зачем на нее идет его приятель, но просто стоял и смотрел.

— Ребята, не делайте этого! — закричала Ольга.

Зина отступила инстинктивно назад и соскользнула с края обрыва. Каким-то чудом она зацепилась за край, пытаясь удержаться.

— Ну, вот и не надо ничего придумывать, — сказал жестко переводчик и, наклонившись к обрыву, прошептал: — У тебя минута, чтоб помолиться. Прощай.

— Нет! — крикнула где-то далеко Ольга.

— Я тут ни при чем, — проговорил переводчик, удаляясь. — Девочка совсем не соблюдает правила безопасности.

— Помогите ей! — кричала Ольга, но ее голос тоже звучал все дальше и тише.

— Ей уже не помочь. Иди, у нас мало времени, — раздраженно отвечал переводчик, а повар по-прежнему молчал. И вот это молчание было больнее, чем преступные действия переводчика.

Именно в тот момент, когда голоса стихли, появился тот, кто в принципе не мог здесь находиться, тот, кого Зина точно не ожидала увидеть — Михаил Звягинцев, Зинкин папа.

Глава 33

Без хороших отцов, нет хорошего воспитания несмотря на все школы мира.

Н. М. Карамзин

— Держи свой зонт и больше его не теряй, — велел отец, передав Зине то, чем только что он ее спас от падения в пропасть.

— А мне знаком этот дурацкий пиджак, — заметила Зина, оглядывая отца. — Это пиджак пианиста.

— Умница, — кивнул он, — я в тебе никогда не сомневался. Не додумался взять свои вещи, вот пришлось тебя спасать в концертном костюме Германа Ивановича.

— Настоящий пианист уже неделю как мертв, — поежилась Зина. — Это был ты?

— Как я играл роль? Скажи, грим был просто отличный. Приставленный тобою пес караулил старика-пианиста, поэтому пришлось разгримироваться и пройти мимо него незамеченным, — засмеялся он.

— Когда я его к тебе отправляла, то еще не прочитала сообщение Эндрю о том, что Герман Иванович мертв, а потом уже все закрутилось, — с сожалением пояснила Зина.

— Ты слишком эмоциональна, пора взрослеть. Все эти твои амурные дела, неумение распределять обязанности — все это надо оставить в прошлом.

— То есть, я так понимаю, что ты не будешь отнекиваться и делать вид, будто мы не знакомы, как мать год назад?

— В отличие от твоей матери, я не очень хороший человек и сейчас абсолютно свободен, не обременен никакими обязательствами, — заявил он. — Ты собираешься меня допрашивать или мы пойдем спасать мир?

— Ты здесь тоже за чашей времени? — спросила Зина, боясь услышать ответ.

— Нет, — спокойно ответил отец, — просто решил тебе помочь.

— Отдай «Создатель», — попросила Зина. — У меня есть запись, где видно, что ты его крадешь.

Отец очень легко, словно ждал этого вопроса, достал похожий на ручку предмет и протянул Зине.

— Не очень-то и хотелось, — добавил он, — просто случайно подвернулся. Но прошу учесть, что на твоей записи прибор крадет Герман Иванович, уже неделю смотрящий на нас с небес. Так что пугать меня не надо, отдаю добровольно, так и запиши в протокол, — было видно, что отец куражится. — Ну что, двинули?

Войдя в пещеру, он включил фонарик, и стал виден узкий каменный коридор, где мог поместиться только один человек в согнутом состоянии. Зина шла первой и, увидев вдалеке свет, остановилась и показала жестами выключить свет. Когда они почти подошли, то услышали отчаянный плач Ольги.

— Толком говори! — требовал от нее переводчик.

— Здесь нет ни чаши, ни драгоценностей, — всхлипывала Ольга. — Все зря! Вот здесь обозначено, что ее дар — это не дар, а проклятие. Проклятие принцессы и есть ее дар. Потому что она себе не принадлежит, потому что она в ответе за весь мир. Поэтому не может ограничится счастьем простого человека и должна пожертвовать им ради жизни других. Здесь, в саркофаге самая большая драгоценность принцессы Ак-Кадын — ее любимый. Она принесла в жертву своего мужа, чтоб спасти этот мир — говорила Ольга рыдая в голос.

— Ты нам говорила о золоте, ты говорила нам о старинных украшениях, которые мы сможем хорошо продать! — почти кричал переводчик. — Где это все⁈

Отец подмигнул Зинке и вышел из укрытия.

— Тебе же сказали, ничего нет, — сказал мужчина и улыбнулся им, как старым друзьям. Сработал эффект неожиданности, и ругающиеся возле саркофага археологи остолбенели, не ожидая кого-то увидеть. Одним легким, почти изящным движением отец вырубил самого нервного — переводчика и спокойно спросил у повара:

— Так же или сам?

Иван решил не сдаваться, но, бросившись на отца, тут же рухнул к его ногам.

— Не бойся, это снотворное, — сказал он Зинке, показывая в своей руке маленький пистолет. — Ну, Ольга, простите, не знаю, как вас по батюшке, что тут у нас, рассказывайте.

— Ты жива! — кинулась та на шею Зине, как только увидела ее, выходящую из укрытия.

— Давайте без нежностей, — отстранилась от нее Зина. — Надо до рассвета запечатать пещеру.

— Это ее супруг, — пояснила Ольга, размазывая грязной рукой слезы по лицу. — Это и была самая большая драгоценность принцессы. Не было никакой чаши, не было золота, только любовь. Прости меня, Зина! — кинулась к ее ногам женщина. — Я ведь тоже все из-за любви, как и она.

— Нет, — отрезала Зина, — принцесса пожертвовала своей любовью, чтоб спасти человечество, а ты ради своей любви была готова убить другого. Ты сдала им Виталия, даже не подумав, что с ним будет.

— Так, давайте порассуждаем о смысле жизни свежем воздухе. Выходим, — скомандовал отец. — Делать здесь больше нечего.

Отец схватил переводчика и потащил к выходу, Ольга поплелась за ним.

Зина в свете лампы внимательно рассмотрела лежащую в деревянном саркофаге мумию мужчины. Он был, как и принцесса, закован в лед, и потому можно было разглядеть детали. Действительно, с ним не было ничего ценного, только одежда выдавала в нем уважаемого человека.

— Вот и нашла я драгоценность, Виталий, — сказала вслух Зина, — как вы и просили.

И тут в голове всплыл их первый и единственный разговор:

«Так какой секрет?» — спросила его Зина.

«Такой же, как у принцессы», — улыбаясь, ответил он.

Принцесса была погребена под своим слугой, что-то вроде второго дна. Именно поэтому ее долго не могли найти.

Но в пещере нет деревянного пола. Зина опустилась и потрогала его руками, удостоверившись в своем выводе. Даже саркофаг стоит на камне. Зина встала на колени и посветила вниз. Там, под самым саркофагом один камень стоял как-то неровно. Девушка потянула его на себя, и он выпал, образовав небольшое отверстие, а в нем стояла покрытая пылью чаша. Она не выделялась ничем — ни формой, ни объемом. Но так и должно быть, ведь и чаша Грааля по описанию имела самый обычный вид.

Услышав, что отец возвращается, Зина села на пол и закрыла отверстие спиной.

— Ох и тяжелые они, — сообщил он Зине. — Ты чего уселась там?

— Что-то плохо стало, — пробормотала девушка с придыханием, — надо на воздух.

— Вот это правильно, пошли. — Он схватил второго и поволок его к выходу. — Фонари забери.

Когда отец скрылся в проходе, Зина положила рядом с чашей «Создатель» и поставила камень на место. На улице она увидела, что Ольга тоже лежит рядом с мужчинами и не подает признаков жизни.

— Точно снотворное? — словно не поверив отцу, уточнила она.

— Я тебя когда-нибудь обманывал? — улыбнулся он ей в ответ.

— На твоем месте я бы так вопрос не ставила, ответ — да!

— Зин, ну ты же взрослая, умная, перестань прятать голову в песок! Не отец я тебе, а та, что бездарно играла твою мать, тоже ряженая. Конечно, ты должна узнать о своих родителях правду, но точно не от меня. Поверь мне, я к тебе прекрасно отношусь, иначе сейчас бы не возился тут с твоими вратами Ада.

— Они не мои, — возразила девушка обиженно, не зная, как реагировать на такие слова. — Давай сделаем дело, а потом уже поговорим.

Солнце уже пыталось взойти на горизонте, и Зина заторопилась. Она подошла к проходу.

— В легенде говорится, — начала она, рассматривая потолок прохода, — что запечатать проход можно повторно, потому что грифону не нужен третий глаз. Человек, изучающий эти легенды, сказал моему помощнику, что где-то здесь есть глаза грифона, и если вытащить ненужный глаз — проход закроется. Грифон имеет клюв орла, так что ищем нечто похожее на орлиный силуэт.

Мужчина подошел, и они стали вместе изучать каменное пространство, но нигде ничего видно не было. Усталость уже накрывала их, и Зинка села на камни, что выпали ранее, и посмотрела на вход в пещеру.

— Может, этими же камнями и закидать? — предложил мужчина.

— Вот! — вскочила она, указывая на камень в самом центре прохода. Первый солнечный луч лизнул его, и стало видно схематичный клюв орла и третий глаз на лбу.

Мужчина подошел, с трудом вытащил камень, и пещера зашумела, а камни стали постепенно засыпать проход.

Зинка улыбнулась и хотела выдохнуть с облегчением, но тут словно комарик укусил ее в шею, и девушка полетела в забытье. Будто через плотную ткань, она слышала удивленный вопрос:

— Зин, а где «Создатель»? — и быстрое перетряхивание ее карманов. — Ну, девочка, ну, продуманная, молодец. Ничего, Гений еще сделает.

На каком-то подсознательном уровне, уже не имея возможности ясно мыслить, Зина радовалась своей предусмотрительности.

Последние слова псевдопапы перед тем, как она окончательно провалилась в сон, были такими:

— Зонтик больше не теряй, это самое большее, что у тебя есть, поверь. И вообще, в ручке у него обычно есть послание.

Хотя, может быть, это была часть сна, и она просто выдумала эти слова сама.

Глава 34

Если вам хочется похвалить кого-то сделайте это немедленно, а если поругать отложите до завтра: возможно, вы сочтете, что этого делать не стоит.

Максим Горький

Зина пришла в себя на кровати в собственном гостиничном номере. Рядом на кресле, свернувшись клубком, спал Феликс, на диване умостилась Любава Мефодьевна. Так сладко Зина не спала с того самого времени, когда еще был жив дед.

— Привет, — грустно сказал Феликс, когда она села в кровати.

— Привет, — отозвалась Зина, оглядываясь в поисках зонта. Он обнаружился стоящим у кровати, и она выдохнула.

В дверь тихо постучали, и сразу без разрешения вошел Даниил Бровик. Увидев Зину на кровати, он бросился к ней, обнял и зашептал на ухо.

— Слава богу, ты в порядке! Я вчера как увидел, что он тебя несет на руках в гостиницу, чуть чувств не лишился. Кто вас так?

— Понятия не имею, — сказала Зина, пожав плечами.

— Мы с Любавой Мефодьевной пришли, видимо, слишком поздно, — произнес Феликс виновато. — Она нашла меня в общежитии, и мы двинулись в указанную тобой точку, но заблудились. Только когда солнце начало всходить, мы смогли найти дорогу. Там лежали вы с Ольгой и переводчик с поваром, к тебе была прикреплена записка, вот, — он протянул Зине кусок бумаги.

«Девочки просто спят, а мальчики злодеи», — было написано на ней.

— Отец, — сказала Зина, улыбнувшись.

Все посмотрели на нее удивленно, но девушка просто махнула рукой, показав, что не хочет сейчас об этом говорить.

— А где мальчики-злодеи? — поинтересовалась Зина.

— Как и положено, мы связали их с Павлом, сыном Любавы Мефодьевны, — ответил Феликс. — Ждали, когда ты проснешься.

— Их придется отпустить, — пожала плечами Зина. — Предъявить им нечего.

— А разграбление кургана? — спросил Феликс.

— Не было никакого кургана, — твердо ответила Зина, — значит, не было и разграбления.

— Зина, — снова заговорил Даниил, решив, что они обсуждают всякие глупости, — я подумал и решил, что живем мы один раз, и надо быть с любимым человеком. Давай попробуем все с начала, я обещаю сделать тебя счастливой.

Но Зина покачала головой:

— Нет, Даниил, мы умираем один раз, а живем каждый день, и это много, очень много. Ты все правильно сделал тогда, грубо, но правильно. Давай на этом остановимся. А сейчас выйди, нам нужно закончить дела.

— Ты не меняешься, — бросил он и, выходя, так хлопнул дверью, что с потолка посыпалась штукатурка.

— Где Тиара? — спросила Зина Феликса, как только Даниил покинул комнату, но даже без слов она видела по его лицу, что все плохо.

— Артемий ее брат, она сильно больна. Какая-то мудрёная болезнь мозга. Я ее видел, это… — Феликс не смог договорить, его голос задрожал, и он умолк. Но Зина больше ни о чем не спрашивала, иногда лучше промолчать.

— После того, как принес тебя и Ольгу сюда, — продолжил Феликс, — я пошел к ним, понимая, что мы сегодня улетаем, хотел попрощаться, но ни Тиары, ни Артемия уже не было. Я узнал, что лишь один вертолет улетал так рано, на нем были старик пианист и Артемий с сестрой.

— Он не старик, — заметила Зина.

— Я знаю, я читал вчера сообщение Эндрю о том, что пианист умер неделю назад, — кивнул Феликс. — Кто же это был?

— Мой отец, — ответила тихо Зина. — Вернее, тот, кого я считала своим отцом.

— Знаешь, я ведь постоянно чувствовал от пианиста какой-то знакомый запах, но не мог вспомнить его, а это был запах театрального грима. Конечно, он был загримирован. Что он делал на Аконе? — спросил Феликс.

— Видимо, искал «Создатель», — развела руками Зина. — И если это так, то я его переиграла, «Создателя» больше нет.

После обеда вертолет прилетел и за группой фокусника Есупова.

Ошарашенные тем, что никто и ничего не будет им предъявлять, переводчик и повар, получив свободу, молча разошлись кто куда, видимо, доигрывать свои роли в парке до конца.

Ольга, перестав бесконечно извиняться, просто тихо плакала, забившись в угол салона вертолета. Любава Мефодьевна, устав красноречиво острить в ее сторону и не получать ответа, вдруг подсела к женщине и обняла. Получилось как-то тепло, по-сестрински, отчего та расплакалась еще больше.

— Дура ты, дура, — очень ласково приговаривала Любава под шум пропеллеров, обнимая плачущую Ольгу. — Таких дел наворотила из-за одного мудака. Вот ты вернуться в прошлое хотела, жизнь свою изменить, стать деловой и занятой, чего-то достичь. А уверена ли ты, что тогда он был бы тебе нужен? Может быть, тогда ты сама бы от него отвернулась и прожила всю свою жизнь деловой одиночкой и не родила бы двоих сыновей.

— Которым я не нужна, — всхлипнула Ольга.

— Да и ладно, зато они живут, заводят семьи, детей нарожают и, возможно, именно твои потомки когда-нибудь спасут эту грешную землю.

Миссия закончилась, но осадок недосказанности оставался. Первый раз не было ощущения торжества справедливости, первый раз после миссии было тошно.

Как только вертолет приземлился в Горно-Алтайске, вмиг заработали все телефоны. Сообщения запищали непрерывным потоком.

— Да, сыночка! — кричала плачущая Ольга в трубку, спрыгивая с вертолета. — У меня все хорошо! Глупости, ничего не случилось, просто я со своей знакомой ездила на Алтай отдыхать. Простите меня, что я вас не предупредила. Да, очень хорошая знакомая, я обязательно вас с ней познакомлю в Москве. Обязательно.

Позади нее шла Любава Мефодьевна под руку со своим сыном Павлом и счастливо улыбалась, слушая свою новую подругу. Зине почему-то показалось, что эти две женщины обязательно теперь будут дружить и дополнять жизни друг друга, как плюс и минус.

Зина тоже решила проверить свой телефон.

Первым было сообщение от Эндрю.

«Шеф, привет. Ты просила мониторить здоровье братьев Ивановых, так вот: Максим в норме, а Гений — прикинь, он даже в паспорте так записан! — в коме, врачи хороших прогнозов не дают, говорят, надо надеяться».

«Ну, вот, — подумала Зина, — ошибся ты, папочка, не сделает пока Гений новый „Создатель“, а там решим».

Следующее сообщение было от Алексея:

«Привет Зина, Эндрю вчера выяснил, что сестра Артемия, раньше работала в Москве, в центральном „Детском мире“ продавцом. Съездил туда, хотел поговорить с коллегами, но, к своему удивлению, встретил там саму Светлану и поговорил с ней лично. С братом она уже лет двадцать как не общается и считает его сумасшедшим ученым, способным на все».

Зина покосилась на Феликса. Первым порывом было срочно сообщить странную новость другу, но в последний момент девушка передумала. Не надо торопиться с выводами, надо все разузнать точно. Лишняя надежда — повод для лишнего разочарования, не стоит сейчас ему ее давать. Надежда, как десерт, должна быть точно дозирована, иначе ее крушение может раздавить человека.

Золотое крыльцо

Высшая ложа

— Операция «Драгоценность» прошла успешно, — объявил Царь. — Мне уже звонил Портной и отчитался. Сейчас они втроем вместе с этим негодяем, который украл нашу драгоценность летят обратно. Мне кажется, Портной — наше лучшее приобретение за последнее время.

— Согласен, — кивнул Царевич. — Так как там Тиара?

— Мы же договорились называть ее драгоценностью! — взвизгнул Королевич.

— Пора вводить ее к нам, — перебил нервного коллегу Король, — а имя Тиара в исконном смысле и означает драгоценность. Когда мы в детском доме нашли эту девочку, которую готовы были отправить уже в психушку, то уже тогда знали, что обрели сокровище. Поэтому и дали ей имя Тиара. Она была лучшей среди воспитанников нашего пансиона для одаренных детей. К двадцати пяти она должна была стать нашим советником, нашим компасом, чувствующим малейшую перемену в мире.

— Да, девочка неплохо предугадывала действия людей и даже поднаторела в этом, — подтвердил Царь. — Ее обучали лучшие эзотерики мира.

— А этот фанатик запудрил ей мозги и уговорил уехать с ним, потому что, видите ли, мы будем использовать ее дар против людей! Глупец, откуда ему знать, что против мира, а что нет?

— Мне кажется, он запугал ее тем, что девушке придется отказаться от обычного человеческого счастья, — заметил Царь, и в этой фразе опять послышалась женщина.

— Ну, в этом он был отчасти прав, — развел руками Царевич. — Дар — это всегда проклятие и ответственность, его нужно нести достойно, иначе он же тебя и убьет. Человек с даром не принадлежит себе, он принадлежит человечеству и должен ему и служить.

— Я не понимаю, почему мы должны вообще об этом рассуждать? Она нам должна, это мы ее сделали, мы ее спасли! — брызгал слюной Королевич. — Я считаю, мы должны наказать девицу за побег!

— Завтра Портной обещал привести ее сюда, будем объяснять и убеждать, — сказал со вздохом Царь, перебив визгливого Королевича. — Портной писал, что этот фанатик все время накачивал ее какими-то наркотиками, ей еще нужно прийти в себя.

Высшая ложа закончила свое заседание, и у всех осталось стойкое ощущение, что Королевич лишний среди них, и дни его сочтены. Почти одновременно посетив все головы в этом зале, промелькнула мысль: «Тиара станет новым Королевичем. Абсолютно все, побывав даже в голове самого нервного члена высшей ложи 'Золотого крыльца».

Эпилог

Только дома, налив в кружку чай и усевшись в старое кресло напротив портрета деда, Зина решилась открутить ручку зонтика.

Она действительно откручивалась и, как и сказал псевдоотец, там на самом деле оказалась записка:

'Привет, друг мой Зинка. Надеюсь, ты уже поняла, что особенная. Но я не спешу тебя поздравлять с этим. Потому как тебе, как и когда-то твоим настоящим родителям, предстоит служить нашему неспокойному миру, нашей великой стране и Богу.

Организация, в которой состояли твои родители, выдающиеся люди, в которой состою и я, призывает своих дочерей и сыновей внезапно. Именно поэтому так неожиданно исчезли из твоей жизни родители, а потом оставил тебя я. Призовет когда-нибудь она и тебя, и тогда, невзирая ни на какие личные обстоятельства, ты должна будешь встать в строй. Потому что есть что-то большее, чем жизнь одного человека — это существование всего человечества. Сейчас же живи так, словно каждый день может стать последним. Люби, плачь, смейся и приноси людям справедливость. И главное, знай, Зинка, я против грусти.

Надеюсь, свидимся,

Савелий Сергеевич Штольц.

Пусть я не дед тебе по крови, но бесконечно любящий тебя старый человек'.

Дорогой читатель,

Благодарю тебя от всей души, за то, что ты со мной.

Приглашаю тебя в свою группу Вконтакте «Писатель лирических детективов Юлия Ефимова», где я общаюсь со своими читателями.

Ну и раз я на протяжении всей книги делилась с тобой любимыми цитатами великих людей, то и закончить хочу так же.

«О вкусах не спорят, есть тысяча мнений—— —Я этот закон на себе испытал.Ведь даже Эйнштейн, физический гений,Весьма относительно все понимал…»

Владимир Высоцкий

Будьте счастливы!

Nota bene

С вами был Цокольный этаж(через VPN), на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Проклятие принцессы Алтая

Content

Проклятие принцессы Алтая

Юлия Ефимова. Проклятие принцессы Алтая

Пролог

За неделю до описываемых событий

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Эпилог

Nota bene