Рейвен Кеннеди

Узы купидона

© Панкеева Е.И., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Всем людям, чьи Купидоны постоянно ошибаются… и тем, для кого они все сделали правильно.

Глава 1

На меня все смотрят. Но не потому, что я выгляжу чертовски сексуально. Даже не из любопытства, и вовсе не потому, что им интересно, можно ли со мной весело провести время.

Если что, со мной очень весело. Спросите любого.

Или, вообще-то, спросите тех единственных троих, которые меня знают. Троих невероятно горячих генфинов, которые сейчас заключены в темнице.

Ладно, хорошо. Вам стоит спросить только двух из них. Не думаю, что Ронак бы ответил положительно. В основном потому, что Ронак и веселье – понятия диаметрально противоположные.

Но Эверт и Силред точно считают меня веселой. Обычно. Наверное. По крайней мере в половине случаев.

Но вернемся к десяткам фейри, которые сейчас на меня пялятся. Я стараюсь не обращать на них внимания, шагая по городской площади с высоко поднятой головой. Мои розовые волосы спускаются до талии, и мне не стоило заправлять их за уши, ведь их кончики обычные, человеческие, а не заостренные, как у фейри.

Кожа у меня не пастельного оттенка, как у высших фейри, да и ростом я не вышла. Фейри не знают, кто я. Я не похожа ни на один их вид.

Какой-то фейри, черт знает какой, пытается преградить мне путь. Он (или она?) возвышается надо мной, словно дерево. Его рост больше, чем у высших фейри. У него блестящая, медная кожа, руки и ноги покрыты мехом, а зубы напоминают железные шипы. Очень привлекательно.

– Кто ты?

Пф. Похоже, ко мне прислали переговорщика.

– Эмили, приятно познакомиться, – отвечаю я, протягивая руку.

Переговорщик такой высоченный, что мне приходится задрать ее так, словно я хочу отбить ему пятюню. А вот он мне в ответ руки не протягивает. И я опускаю свою, как последняя неудачница.

Неловко.

– Эмили? – переспрашивает он, хмурясь, и его медная кожа собирается морщинами. – Никогда не слышал о фейри эмили. У тебя что, кровь смешанная, как у безродной дворняжки?

– Эй, почему ты так меня называешь? Это у тебя мех, приятель.

Я слышу чей-то вздох и, оглядевшись, понимаю, что вокруг собрались зеваки. Оказывается, целая толпа наблюдает за нашей беседой. Им всем интересно, что я отвечу.

От чего, честно говоря, мне немного обидно. Я выгляжу не настолько странно, как некоторые из них. Вон у того парня нос похож на губку. Ноздри все в дырках и вряд ли чистые.

Фейри с медным мехом сердится из-за того, что я назвала его псом. Он выпрямляется во весь рост и скрещивает руки на груди. И у него их четыре.

Мое раздражение тут же сдувается как шарик, и я принимаюсь рассматривать его конечности.

– Боже, четыре руки! – восклицаю я. – Тебе, должно быть, невероятно удобно. Хотела бы я иметь четыре руки. Например, если я буду что-то нести, и вдруг зачешется кожа, – говорю я, указывая на правую руку.

На тот самый участок кожи, который зудел больше пятидесяти лет, ведь у меня не было настоящего тела, и я не могла почесаться. Можете представить, что вас преследует непрекращающийся ни на мгновение зуд в течение пятидесяти лет? Да, настоящая пытка.

– То есть вот я несу что-то, да? Обе руки заняты, так что я никак не могу почесаться. Ужасно неудобно. А у тебя рука всегда… под рукой. Настоящий каламбур. Уверена, что ты можешь нести что-то в руках и чесаться, да? Правда здорово. Серьезно, тебе повезло, поздравляю.

Он лупает на меня глазами.

На меня часто так реагируют. Я просто фонтанирую словами. Это хроническое.

Я обхожу его.

– Ладно, удачного дня тебе и твоим рукам.

Не успеваю я сделать и двух шагов, как передо мной появляется еще один фейри, и он выглядит так, будто наполовину является осьминогом. У него восемь рук. Серьезно, они издеваются.

– Что ты за фейри? – спрашивает он.

Я все еще пытаюсь игнорировать этот вопрос, но понимаю, что рано или поздно придется на него ответить. Внешне я отличаюсь от всех фейри, которых они когда-либо видели в своей жизни, и все потому, что я не фейри. Мне вообще не место в их мире. Я Купидон. О, я ведь хотела внимания? Вот оно.

Мои крылья сейчас скрыты от посторонних глаз, и слава богам, потому что, если я их выпущу, моя песенка спета. Ведь мои крылья совершенно не похожи на крылья других фейри. Они ярко-красные, покрыты перьями и, если позволите, очень красивые.

Я не могу выставлять их на всеобщее обозрение. Ведь меня разыскивает принц Эльфар, а за мою голову назначена награда. По крыльям меня наверняка кто-нибудь узнает. Если я и дальше буду привлекать к себе ненужное внимание, то дворцовая стража поймает меня и без этой особой приметы. Мне нужно ответить хоть что-то, поэтому я лгу.

Я нервно прочищаю горло, бросая взгляд на собравшихся вокруг фейри.

– Я наполовину высшая фейри, – говорю я, указывая на свои пастельно-розовые волосы, которые несомненно являются особой видовой чертой.

– Наполовину высшая фейри? – с сомнением переспрашивает восьмирукий. – Никогда не слышал, что у высших фейри бывают дети от других видов. Они слишком себя ценят, чтобы снизойти до нас, других фейри, – презрительно говорит он и оглядывает толпу, которая шумит в знак согласия. – Кто второй родитель?

Я слегка кашляю и отвечаю:

– Человек, – и пытаюсь обойти и его.

Но, конечно, толпа не дает мне этого сделать, и я оказываюсь зажата между любопытными фейри.

– Что она сказала?

– Что она полугоблин?

– Думаю, она сказала «уака».

– Она не может быть уакой. Кожа-то не каменная.

Толпа продолжает сотрясать воздух предположениями, пока я наконец не хлопаю в ладоши, привлекая их внимание.

– Я наполовину человек, понятно? – кричу я.

Десятки фейри тут же замолкают и с недоверием на меня смотрят. Да, люди здесь встречаются редко. И, судя по презрительным усмешкам, их не особо жалуют.

Воспользовавшись всеобщим изумлением, я пригибаюсь и пробираюсь под руками фейри, умудряясь вырваться из окружившей меня толпы. Я точно не хочу знать, как они отреагируют, если узнают, кто я такая на самом деле. Ничего хорошего из этого не выйдет.

Внимание мне ни к чему, но сшитый вручную меховой наряд, в который я одета, мешает слиться с толпой. Большинство фейри, живущих здесь, на Королевском острове, очень богаты, носят дорогие ткани и всегда одеваются по высшему разряду. Звериный мех, от которого тянет псиной, не совсем в тренде.

Я распускаю волосы, чтобы прикрыть незаостренные уши, и стараюсь ни с кем не встречаться взглядом. Я смотрю вниз и вспоминаю, что обуви у меня тоже нет. Да, наверное, стоило подготовиться получше.

Поднимаю колчан за спиной и слышу успокаивающий перезвон стрел. Не снаряжение Купидона, конечно, но все равно приятно иметь под рукой хоть какое-то оружие. Я потеряла свой колчан, когда принц фейри ударил меня магией во дворце. Кто знает, что этот придурок с ним сделал. Сейчас я с удовольствием пустила бы в него стрелу, вот только не Любви.

И да, я чертовски хороша в стрельбе из лука. В конце концов, я же Купидон. Это вроде как моя фишка.

Когда парней забрали с острова Изгнания и отправили сюда, я полетела за ними на безопасном расстоянии. Мне нельзя находиться далеко от них, иначе меня начнет тошнить и тело вновь станет невидимым.

Они – мои якоря в физическом мире, хотя и не знают об этом. У них и без этого хватает забот с Королевским отбором. Я не могу вывалить на них еще и тот факт, что моя жизнь зависит от них.

Мне всего лишь нужно найти другой способ удержаться в материальном мире, до того как случится нечто плохое. Какой-нибудь способ.

Я видела, как моих парней провели за каменную стену, окружающую замок, а затем сопроводили в тюремные башни. Башни мне отсюда видны. Они недалеко.

Мне просто нужно понять, как проникнуть за стену или хотя бы увидеть, куда их переводят. Но я не смогу незаметно найти парней, если фейри постоянно будут путаться у меня под ногами.

Я не успеваю далеко отойти. Крики и вопли преследуют меня, и вот я снова окружена назойливой толпой.

Я разочарованно вздыхаю и оглядываюсь. Меня все обсуждают. Слишком много глаз обращено ко мне. Мне не нравится, когда меня загоняют в угол. А еще мне не нравится, когда на меня смотрят так, будто вот-вот закидают помидорами.

Заметка для себя: я слишком долго была невидимкой и не буду терпеть подобное. Я Купидон, хоть и не профессиональный, и знаю, как работать с толпой. Улыбка кривит мои губы.

– Хотите шоу? Давайте его устроим.

Я делаю глубокий вдох, а затем одариваю их всех огромным облаком розового Дыхания Страсти.

Мне требуется несколько выдохов, чтобы досталось каждому, но дело сделано. Глаза фейри затмевает жгучее желание, и все они принимаются озираться в поисках подходящего партнера.

Парочка из них проявляет интерес и ко мне, но я перенаправляю их любовное внимание на других. От произошедшей в толпе перемены мне почти смешно. Теперь, раз они сосредоточены не на мне, я хожу вокруг и касаюсь Флиртом всех, кому нужен дополнительный толчок.

Кажется, сработало. К тому моменту, когда я делаю полный круг, про меня уже все забыли. Дамы хихикают, мужчины к ним клеятся, языки сплетаются, руки ласкают тела, а несколько групп, не теряя времени даром, приступают к делу прямо посреди улицы.

Хм.

В мире фейри оргии начинать гораздо проще, чем у людей.

Я чуть не спотыкаюсь о лежащую на земле парочку. Девушка, оседлав парня и разорвав на нем рубашку, прижимается грудью к его голому торсу. Улыбаясь про себя, я оттряхиваю руки. Вот это я называю контроль над толпой.

Я пробираюсь мимо фейри, минуя устроенный мной же хаос. Надеюсь, они ненадолго отвлекутся и не вспомнят обо мне, когда страсть схлынет. Я дохожу до рыночных прилавков, народ там слишком занят куплей-продажей, чтобы обращать на меня внимание.

Я иду и иду, пока сцена страсти, мной же и устроенная, не остается далеко позади. Возможно, на этот раз я избавилась от внимания, но долго это не продлится, да и не могу же я постоянно использовать силы Купидона и устраивать на улицах оргии. Фейри, может, и сексуально раскрепощенные, но рано или поздно они заметят, что что-то не так. Поэтому мне важно слиться с толпой.

Я брожу вдоль прилавков до тех пор, пока не нахожу идеальный вариант. Продающий одежду мужчина. Я проскальзываю внутрь торговой палатки и осматриваюсь. Повсюду здесь модные ткани и обувь, а также несколько зеркал в полный рост.

– Добрый день.

Я оборачиваюсь и смотрю на поприветствовавшего меня фейри. Он одет в шелковую тунику и шляпу, у него ярко-синие крылья. Пикси.

Он худ и лишь немногим выше меня, у него острые уши, подбородок и нос, и, слава богам, он не выглядит опасным. Чтобы мой план сработал, мне нужно его соблазнить. Будем надеяться, что я ему понравлюсь. Пора включить обаяние.

– Приветик, – игриво улыбаюсь я. – О, мне так нравится цвет вашей рубашки, – говорю я, осторожно проводя пальцем по его груди, пока Прикосновение Флирта проникает под кожу.

Чары выходят серебристой струйкой. Пикси ничего не замечает – он слишком увлечен мной.

Он краснеет и прочищает горло, а затем смотрит на мой палец, и я, пользуясь случаем, тотчас выдыхаю струйку Страсти. Розовый цвет быстро рассеивается, пикси не успевает его заметить. Он лишь медленно вдыхает, а после поднимает на меня большие глаза. Он снова смотрит на мое лицо, и его взгляд затуманен желанием. Бинго.

Я убираю палец с груди фейри и накручиваю на него прядь своих розовых волос.

– Мне так нравятся эти шелка, – признаюсь я, оглядывая палатку. – Как вы думаете, какой из этих цветов был бы мне к лицу?

Я поворачиваюсь вокруг своей оси, позволяя разглядеть изгибы тела. Меховой наряд оставляет мало пространства для фантазии. Хорошо видно живот, грудь приподнята, юбка довольно короткая. Пикси примечает все.

Он кашляет и улыбается.

– Уверяю вас, вам подойдет любой цвет. Позвольте мне подобрать вам наряд, и вы сможете убедиться в этом сами.

Я кладу руку на грудь, чтобы привлечь его взгляд к декольте.

– О, я не могу. Я просто смотрю, потому что мама не разрешает ничего покупать. Говорит, я не заслуживаю таких красивых вещей, – с грустным вздохом поясняю я, с тоской глядя на платье.

Мужчина хмурится.

– Глупости. Столь уникальная драгоценность, как вы, заслуживает соответствующую оправу.

– Если я что-нибудь куплю, мама непременно меня накажет.

Он делает шаг вперед и кладет руку на мое обнаженное плечо.

– Тогда это будет подарок.

Я трепещу ресницами и застенчиво улыбаюсь.

– Подарок? Вы слишком добры. Я не могу его принять.

– А я не приму отказа.

Я улыбаюсь. Способности Купидона потрясающие. Хорошо, что ему не нравятся парни или только определенный тип фейри, иначе все могло бы пойти совсем по-другому. Люди, на которых я использую магию, должны иметь предрасположенность, тогда мои силы дадут необходимый толчок.

– Ну, если вы настаиваете…

– Я настаиваю, – заверяет он, поворачиваясь. – И я лучший в своем деле. Я даже знаю ваш размер. Идите вон за ту занавеску, и я принесу вам наряды.

– Самый классный день в моей жизни за последние сто лет! – говорю я, проскальзывая в примерочную.

Я аккуратно откладываю колчан и лук, а затем раздеваюсь. Надеваю одежду, которую передает продавец. Сначала корсет со шнуровкой спереди и шелковые трусики.

Они нежно-розового цвета и подходят к моим волосам. Далее – бледно-фиолетовое платье. Сверху оно обтягивает тело словно вторая кожа, но расходится у бедер и падает мягкими складками на пол.

Я выхожу из примерочной и кручусь, позволяя пикси меня осмотреть. Он оглядывает меня с ног до головы, как будто видит даже нижнее белье, которое сам и выбрал.

– Прекрасно.

– Вы действительно лучший в своем деле, – мурлычу я.

Использую свои способности и одновременно тешу его эго. Я чувствую пульсацию и запах его желания, отчего едва не чихаю.

– У вас есть что-нибудь, куда я могла бы сложить старые вещи? – спрашиваю я, указывая на меха и лук со стрелами, лежащие на полу. К новому платью они не подходят.

– Хм, у меня есть как раз то, что нужно.

Он возвращается с коробкой в одной руке и сумкой на длинном ремешке в другой.

– Можете положить сюда, – говорит он, протягивая мне сумку.

Я запихиваю туда колчан и лук, а сверху кладу меховой наряд. Не могу оставить его тут. Сентиментальность и все такое. Я надеваю сумку через плечо и устраиваю ее на другом боку. Несмотря на неоднозначное содержимое, она очень удобная.

– Вот, – говорит пикси, протягивая мне коробку, которую все еще держит в руках. Я открываю ее и вижу пару прекрасных шелковых серебряных туфелек. – Можно? – спрашивает он.

Я киваю, и тогда пикси опускается на колени и надевает мне туфли с такой нежностью, словно я чертова Золушка. Он очень мил, и мне почти стыдно за то, что я использовала на нем чары. Когда у меня появятся деньги, я вернусь и за все заплачу.

– Вот так, – говорит пикси, выпрямляясь. – Теперь идеально.

Я лучезарно ему улыбаюсь через зеркало. Теперь я гораздо больше похожа на фейри. Если никто не будет обращать внимания на мелкие детали, я смогу ходить по улицам, не сильно выделяясь. Всеобщее внимание привлекала меховая одежда, и только потом их взгляд цеплялся за остальные черты. Я не совершу прежней ошибки, выставив уши напоказ.

– Спасибо! – восклицаю я, целуя его в щеку. Пикси становится красным почти как помидор.

– О! Мама зовет, – говорю я, делая вид, будто что-то слышу.

На лице пикси отражается беспокойство.

– Могу ли я увидеть вас еще раз?

– Не знаю, – говорю я, торопясь к выходу. – Мама очень строга. Но если мне удастся ускользнуть, я постараюсь разыскать вас вечером, пока вы еще открыты! – его глаза загораются надеждой, и я чувствую вину. Бедный парень. Надеюсь, он не будет ждать меня вечно. – Еще раз спасибо! – говорю я и машу рукой на прощание, прежде чем выйти из палатки.

Я оказываюсь на улице и вскоре теряюсь в толпе. На этот раз никто на меня не смотрит, и мне немного легче дышать. Фух. Теперь мне лишь нужно добраться до башни, где находятся генфины, и остаться незамеченной дворцовой стражей.

Вопрос, как это сделать.

Глава 2

Башня находится внутри крепостных стен замка, а на стенах стоят устрашающие воины фейри в полном вооружении. Все это время я была рядом с башней, но из-за этой чертовой стены не могу попасть внутрь.

Я стою в тени у основания каменной стены, наблюдая, как стражи совершают обход. Они держат руки на рукоятях мечей, словно готовы в любой момент отрубить чью-то голову.

Ночь наступила несколько часов назад, но я все еще пытаюсь найти способ попасть в крепость. Войти могут лишь единицы, и сначала их обыскивают и проверяют, так что для меня этот путь заказан.

Я могла бы соблазнить кого-нибудь из стражей, но, учитывая, насколько они серьезно настроены и держатся настороже, весьма сомнительно, что их разумы и тела поддадутся желанию. Они безукоризненно несут службу, да и мне не хватает храбрости воспользоваться этим вариантом.

Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на спрятанных крыльях. Сильным толчком я высвобождаю их. От боли перехватывает дыхание, но она почти мгновенно исчезает.

Вновь чувствуя крылья за спиной, я расправляю их и топорщу перья, чтобы убрать заломы. Поглаживаю края и радуюсь, что крылышки снова на месте, пусть они тяжелые и громоздкие. Просто с ними я чувствую себя собой. Направляясь к другому концу стены, идут два стража. Я с прыжком взлетаю в воздух.

Крылья хлопают почти бесшумно, и я набираю высоту. Чтобы остаться незамеченной, мне нужно высоко подняться. Я не имею ни малейшего представления, насколько хорошо высшие фейри видят в темноте, и не хочу попасться.

Впереди виднеются очертания тюремных башен. Их четыре, они одинаковой высоты, с устрашающими шипами на крышах и еще большим количеством шипов на земле на случай, если кто-то попытается взобраться на стену. Между смертоносными остриями в назидание смельчакам валяются кости.

Не самая приятная картина.

В тюремных башнях нет окон, и, облетев каждую, я понимаю, что и двери отсутствуют.

– Лучше и быть не могло, – бормочу я.

Я осматриваюсь по сторонам и перелетаю ко второй башне. Здесь держат моих парней, я знаю это наверняка. Чувствую. Теперь, когда я рядом, то, что заякорило меня на парней, тянется к ним, дергаясь в животе.

Я летаю вокруг башни, пытаясь приметить вход, слабое место или хотя бы уступ, чтобы приземлиться, но ничего не нахожу, а шипы слишком острые. Скоро по стене пройдут стражи, так что мне нужно поторопиться.

Нехотя я возвращаюсь за стену и опускаюсь на землю. Я не могу рисковать, оставаясь в крепостных стенах, – меня легко поймают. Приходится втянуть крылья. Я прислоняюсь к стене. Прикусив губу, я пытаюсь придумать, что делать дальше.

Проблема в том, что я понятия не имею. Либо дверь в башню скрыта магией, либо вход находится под землей. Ни там ни там не удастся пробиться.

– Черт, – шепчу я про себя.

– Объяснитесь!

Резко обернувшись, я взвизгиваю. Совершенно не представляю, как ко мне подобрался страж, и он смотрит на меня с подозрительной ухмылкой.

Я пытаюсь улыбнуться, но получается скорее гримаса.

– М-м, приятная ночка.

– Что?

– Что? – повторяю я.

Страж хмурится.

– У дворцовых стен запрещено праздношатание. Уходите или я заставлю вас.

Я согласно киваю.

– Да, конечно. Без проблем, господин страж, сэр. – Я начинаю отступать.

Прежде чем я успеваю повернуться, он прищуривается.

– Подождите.

Я замираю и стараюсь не показать, насколько напугана, но не думаю, что у меня получается.

Веди себя спокойно, Эмили. Просто, черт возьми, веди себя спокойно.

Страж подходит ко мне, и мои руки начинают дрожать, да и дышу я, должна признать, как-то странно. Черт. Нужно научиться «вести себя спокойно» в подобных ситуациях.

– Чем могу помочь? – спрашиваю я, надеюсь, сладким невинным голосом.

Жуткие глаза стража осматривают меня с ног до головы.

– К какому виду фейри вы относитесь?

– Ну, знаете, немного от тех, немного от этих. У меня смешанная кровь. И у отца, и у мамы, черт, даже у бабушки и дедушки. По материнской и отцовской линии. Все мы смешанные. Если бы вы только видели нас на праздниках. Выглядим необычно. Никто ни на кого не похож. Вполне понятно, почему некоторые, начав встречаться, вдруг обнаруживают, что являются дальними родственниками. Им ни за что не догадаться, что они родня. Не стоит их винить. Наше семейное древо ужасно запутанное.

– …

Я снова улыбаюсь, наблюдая, как страж пытается осознать произнесенную мной бессмыслицу.

На это требуется время.

Похоже, он тут не самый умный страж.

– Мы с вами тоже можем оказаться дальними братом и сестрой или что-то такое. Из-за этого я боюсь с кем-то целоваться, понимаете? Я пыталась объяснить бабушке и дедушкам, что они должны делать нам какие-нибудь татуировки, чтобы можно было быстро узнать друг друга. Думаю, что идея хорошая, но кузен Брю отказывается. Конечно, так и должно быть, ведь он женился на нашей троюродной сестре. Он болезненно реагирует на такие разговоры. Не может же он развестись с ней.

Я понимаю, что терпение стража иссякло. Надеюсь, что моя болтовня его утомила, и он…

– Уходи отсюда.

Я улыбаюсь и киваю.

– Да, сэр. Хорошей вам ночной службы. Я обязательно разыщу вас на следующем семейном сборище!

Фух. Чуть не попалась.

Я поворачиваюсь и практически бегу в сторону городской площади. Там сейчас тихо и никого нет. Только уличные фонари освещают путь. Глубокая боль в животе усиливается с каждым шагом в другую сторону от моих парней.

Когда я оказываюсь достаточно далеко от стены, бросаю осторожный взгляд на стену и вижу, что страж возвращается на свой пост у ворот. Я вздыхаю с облегчением и опускаюсь на землю за магазином, стараясь держаться к парням так близко, насколько хватает смелости.

Я сжимаю руки вокруг живота, пытаясь унять боль, но это особо не помогает. Мне могут помочь только парни, а поскольку они сейчас в тюрьме и у меня нет возможности быть рядом с ними, то избавиться от боли в ближайшее время не получится.

Не знаю, как так вышло, но, видимо, я заснула, потому что я просыпаюсь от громкого крика и понимаю, что уже утро.

– Что…

– О, гляньте-ка, очнулась. Маленькая бродяжка!

Я в ужасе смотрю на хмурую фейри, которая склонилась надо мной, положив руки на бедра. Она из высших фейри, у нее бледно-оранжевая кожа и кошачьи глаза.

Я поднимаю на нее взгляд, и моя шея хрустит так, что отдается болью вдоль позвоночника. Ай. Вот и расплата за ночь, проведенную у каменного строения.

– Не сиди здесь со слюной на подбородке, – ругается фейри. – Убирайся подальше от моего магазина!

Я неловко встаю на ноги, сумка шлепает по спине. Ноги покалывает – медленно возвращается кровообращение.

– Извините, – бормочу я.

– Извините? Извините?

Ее голос переходит на фальцет. Интересно, как бы она звучала, зажми нос рукой. Она замечает, что я смотрю на ее нос, и застенчиво вытирает его. Я сдерживаю улыбку.

– У меня уважаемый бизнес. Я обслуживаю самых влиятельных и именитых фейри. Здесь совершенно не место для бродяг. Я не знаю, откуда ты, – говорит она, с презрением оглядывая меня с ног до головы. – Но здесь, на Королевском острове, фейри ведут себя достойно. И здесь не бывает фейри, живущих на улицах подобно грызунам.

Ну и дела, леди. Она ведет себя так, будто я харкнула ей на окно. Неужели девушка не может вздремнуть? Я открываю рот, чтобы ответить, но тут из-за угла появляется небольшая свита.

Как только я вижу двух дворцовых стражей, сердце начинает бешено колотиться. Затем мой взгляд останавливается на идущем впереди человеке, и сердце, едва не замерев навсегда, ухает прямо в пятки. О-о-о.

– Ганкоуп? Мне показалось, что я слышала твой голос.

Я не могу сдержаться. Хмыкаю. Фейри зовут Ганкоуп. Неудивительно, что ее выводит из себя любая мелочь. Ганкоуп оборачивается и выдает самую фальшивую улыбку, которую я когда-либо видела в своей жизни. Она опускается в реверансе так низко, что вот-вот поцелует землю.

– Ваше Высочество! Прошу прощения. Я как раз собиралась открыть для вас магазин. Не обращайте внимания на эту бродяжку. Она больше здесь не появится.

Если бы я не была так напугана, то закатила бы глаза.

Принцесса Сура смотрит прямо на меня. Ее лавандовые волосы перехвачены лентами, а платье выглядит мягче шелка. Но я вижу только спрятанные за маской королевского достоинства глаза, из которых текли ручьями слезы – так больно ей было из-за предательства принца.

– Понимаю.

Правда? Я искренне надеюсь, что нет. Может, принцесса и пропустила меня, когда я убегала от принца Эльфара, но кто знает, как она относится ко мне сейчас.

Пожалуйста, не узнавайте меня.

Принцесса смотрит меня с мгновение, но тут невольно на помощь приходит Ганкоуп:

– Ваше Высочество, почему бы вам не зайти ко мне, и я покажу все имеющиеся новинки. Думаю, вам понравятся духи с ароматом лунного цветка.

Взгляд принцессы перемещается на владелицу магазина.

– Прекрасная идея, Ганкоуп.

Без лишних слов и повторных взглядов принцесса со свитой уходит в заднюю часть здания, забыв про меня.

Слава богам.

Я с облегчением прислоняюсь к стене и пытаюсь унять бешено колотящееся сердце, но тут фиолетовая ладошка хватает меня за руку. Лицо принцессы внезапно оказывается перед моим, нас разделяет всего пара дюймов.

– Я помню тебя.

Во рту пересыхает, и я не смею ни двигаться, ни говорить.

Позади нее раздается голос стража:

– Принцесса?

– Я только что заметила, что уронила платок, – отвечает она.

– Я поищу его, Ваше Высочество.

Она выпрямляется, все еще не отпуская моей руки, и смотрит за угол на стража.

– Не нужно. Кажется, уже нашла. Видимо, он выпал.

Принцесса оттаскивает меня от стены к другой стороне здания, где нас не будет видно.

– Не знаю, зачем ты вернулась, но здесь небезопасно. Ты должна уйти, – торопливо говорит она. Должно быть, по мне видно, насколько я ошарашена, и она вздыхает. – Я тебе не враг, но принц – да. Ты же не хочешь, чтобы он нашел тебя. Уходи.

– Я не могу.

– Принцесса? – снова зовет страж.

– Нашла! Уже иду, – отвечает она, доставая из кармана платок и сжимая его в ладони. Она оглядывается на меня и понижает голос до шепота: – Если ты не можешь уйти, то должна спрятаться. Ты слишком близко подошла к дворцу.

– Я не могу уйти, – я непреклонна.

Я слышу шаги стражей, и принцесса Сура смотрит на меня с отчаянием.

– Полночь. Жди у западной стены замка. – Без лишних слов она разворачивается и уходит. – Какая нелепица. Постоянно его теряю, – говорит она стражу, и их шаги удаляются.

Я делаю долгий вдох и медленно выдыхаю. Я не знаю, что делать. Могу ли я доверять принцессе Суре?

Интуитивно я чувствую, что могу, но еще я думаю, что было бы здорово вылакать весь самогон Эверта. Последняя мысль появляется явно не из благоразумия.

Глава 3

Для принятия решения у меня есть время до полуночи. Мне не стоит ошиваться в магазине мадам Ганки, она точно выставит меня отсюда.

Я медленно бреду к стенам замка, чтобы находиться рядом с парнями, и стараюсь не походить на бродяжку. Не хочу, чтобы меня заметили другие стражи. Но далеко уйти тоже нельзя. Я не думаю, что смогу вернуться в физический мир, если мое тело вновь станет невидимым.

Я не хочу опять застрять в Завесе невидимым Купидоном. Лишь от одной мысли об этом внутри все скручивается тревожным одиночеством.

Я прохожу мимо магазинов, не выпуская стен замка из виду. Днем стражей столько же, сколько и ночью. После ночи на улице мое платье помялось и испачкалось грязью. Я одета явно не для жизни на улице.

Я двигаюсь параллельно стене, прохожу мимо городской площади и рынка, а затем оказываюсь в жилом районе. Здесь только особняки с высокими воротами и искусными лужайками.

Заметив на тротуаре скамейку, я присаживаюсь, чтобы передохнуть – ноги ужасно ноют. Шлейф платья почти весь в грязи. Конец обтрепался, а цвет из фиолетового стал коричневым. Туфельки выглядят не лучше.

Я провожу на скамейке весь день и гляжу на проходящих мимо людей. Большинство из них не обращают на меня никакого внимания. К вечеру меня начинает мучить голод.

Я не ела с тех самых пор, как вместе с парнями покинула остров Изгнания. Будучи бесплотным Купидоном, я не ела больше пятидесяти лет, и поэтому не люблю пропускать приемы пищи.

Под покровом ночи я пробираюсь к западной стене, окружающей замок. По запаху навоза и сена я понимаю, что по ту сторону находятся дворцовые конюшни.

А здесь, недалеко от проторенной дорожки, расположен небольшой лесной массив. Стражи ходят только по стене, поэтому я подбираю время и подхожу ближе незамеченной.

Я сажусь на траву и жду. И жду. И жду еще. Я хочу есть, живот сводит болью от разлуки с якорями, и в голове роятся всевозможные варианты провала. Наконец, когда на небе появляется огромная и яркая луна, я слышу шорох и вскакиваю на ноги.

Впереди, примерно в тридцати футах, отходит часть стены и со скрипом открывается потайная дверь. Я стискиваю край платья на случай, если потребуется задрать подол и бежать. Но это лишь принцесса Сура с фонарем в руках.

– Поторопись.

Оглянувшись и убедившись, что нас никто не видит, я следую за ней в логово льва. Я прохожу через дверь и вижу пожилую фейри. Судя по ее тугим каштановым кудрям, она брауни. У нее даже брови кучерявятся.

А еще она крохотная. Ростом всего около четырех футов, а на руках у нее мозоли от многочасовой уборки. Ее вид таким образом черпает силу. Фейри закрывает каменную дверь, берет у принцессы фонарь и ведет нас вперед.

Я следую за ними: мы проходим через узкий подвал, заставленный пыльными ящиками. Открыв люк, мы поднимаемся по короткой лестнице и оказываемся внутри дворцовых конюшен. Проходим мимо десятков спящих лошадей, минуем денники и беговой круг и входим в маленькую боковую дверь.

Мой желудок сводит от голода, когда мы оказываемся на дворцовой кухне. Здесь никого нет. На жарочных поверхностях не кипят котлы, но я чувствую запах остатков от ужина. Я оглядываюсь по сторонам в поисках объедков, но ничего нет. Проклятье.

Миновав кухню, женщины, по-прежнему молча, ведут меня по лестнице для прислуги, затем по простому коридору, а потом мы оказываемся в маленькой комнатке. Обставлена она просто, пол деревянный, стены каменные, но здесь чисто, и стоят аккуратно застеленная кровать и письменный стол.

Брауни закрывает за нами дверь, и все мы облегченно выдыхаем, потому что нам удалось добраться сюда, не попавшись.

– Полагаю, нам нужно как следует представиться. Я принцесса Сура, а это моя служанка Дуру.

– Я Эмили.

– Приятно официально познакомиться с тобой, Эмили.

Я вижу, что Дуру, похоже, не разделяет чувств принцессы. Она смотрит на меня так, словно готова выцарапать глаза.

– Дуру, все в порядке, – говорит принцесса, заметив, какими взглядами мы обмениваемся.

– Она может оказаться врагом, принцесса. Вам не следовало приводить ее сюда. Что, если она притворяется? Что, если она использует вас и ведет свою игру?

– Я никогда не причиню вам зла и не предам, – сердечно заверяю я. – Вы меня не знаете, но клянусь: я ни за что намеренно не причиню вам боль.

Принцесса лишь кивает в ответ.

– Пока что ты останешься здесь. Эта комната предназначена для прислуги, в ящиках под кроватью ты найдешь униформу. Я назначила тебя своей горничной. Не волнуйся, тебе не придется быть среди людей, тем более рядом с принцем. Ты будешь следить за порядком в моих покоях, но Дуру будет помогать, – рассказывает она, жестом указывая на брауни. – А теперь, если позволишь, я наложу чары, сделав тебя похожей на высшую фейри.

– Эм-м…

Я знаю наверняка, что чары на меня не действуют, но ничего не говорю. Принцесса подходит ко мне и касается кожи. Я чувствую, как ее магия собирается вокруг меня, а затем просто исчезает.

Принцесса хмурится.

– Странно. Чары на тебя не действуют? – Я пожимаю плечами. – Хм. Все сложнее, чем я думала.

Брауни склоняет голову в раздумье.

– У нее розовые волосы как у высших фейри. Кожа – нет, но мы можем ее подкрасить, принцесса. Намокнуть нельзя будет, но я уверена, что это сработает. Еще нужны каблуки. А уши спрячем, – говорит Дуру, обходя меня по кругу. – Если она останется здесь, то должна научиться сливаться с толпой. Я не хочу, чтобы ее присутствие обнаружилось и принесло вам проблемы, принцесса.

Принцесса Сура одаривает брауни доброй улыбкой.

– Спасибо, Дуру. Таких изменений должно быть достаточно, если Эмили не будет лезть на рожон. – Наклонив голову, принцесса бросает на меня оценивающий взгляд. – Я помню твои красные крылья.

– Да, они и сейчас есть. Просто спрятаны.

– Значит, ты можешь прятать их, как это делают высшие фейри? Хорошо.

Я озадаченно на нее смотрю.

– Почему вы помогаете мне?

Она обдумывает свой ответ какое-то время.

– Возможно, я ошибаюсь, но мне показалось, что ты напала на принца из-за меня.

– О, ну… так и было.

– Почему?

Я пожимаю плечами.

– Он мерзкий изменщик.

Губа принцессы Суры слегка дергается.

– Кто ты? Должно быть, ты очень могущественна, раз смогла прорваться через магические барьеры замка и осталась незамеченной. Ни одно существо не способно оставаться невидимым в этих стенах. Не говоря уже о магии, которой тебя ударил принц. Ты должна была погибнуть.

Принцесса смотрит на меня изучающе, и мне не по себе от ее пристального взгляда.

– Кто ты?

– Даже если я скажу, вы все равно не поверите.

Она пропускает мой ответ мимо ушей.

– Скажи, почему ты не можешь уйти отсюда? Ты что-то ищешь?

Я не знаю, стоит ли отвечать на этот вопрос, но раз я умолчала о купидонстве и Завесе, то хоть что-то рассказать я должна. Приведя меня в замок, принцесса подставила себя под удар. Правда – самое меньшее, чем я могу ей отплатить.

– Я хочу увидеть заключенных, которые будут участвовать в Королевском отборе.

На ее лице возникает удивление.

– И ты знаешь кого-то из пленников? Из тех, кто будет проходить отбор?

Я перевожу взгляд с нее на брауни и обратно.

– Можешь довериться Дуру, так же как и мне, – заверяет принцесса Сура. – Дуру родом не отсюда. Она была моей нянькой на моем родном острове. Она верна мне, а не принцу.

При упоминании принца Дуру фыркает.

– Я бы предпочла быть верной гадюке. Меньше шансов, что меня укусят.

Она мне нравится.

– Три генфина, которых вчера доставили сюда с острова Изгнания. Я здесь из-за них. Я не могу их бросить.

Принцесса Сура кивает.

– Что ж, мне ничего неизвестно о пленниках, но я попробую незаметно разузнать, что к чему. Я знаю лишь то, что отбор состоится через неделю.

Неделя. Я должна прятаться здесь, во дворце, под одной крышей с принцем, целую неделю.

Должно быть, на моем лице отразилось смятение, потому что принцесса мягко улыбается.

– Пока ты будешь делать то, что я говорю, останешься в безопасности. Дуру? Не могла бы ты собрать все, что нам понадобится? И принеси для Эмили еды.

Дуру колеблется, будто не хочет оставлять принцессу со мной наедине, но кивает и выскальзывает из комнаты.

Мы с принцессой Сурой некоторое время молча смотрим друг на друга. Принцесса по-настоящему красива, но в ее глазах прячется грусть. Через мгновение эта грусть превращается в нечто иное. В решимость.

– Боюсь, я привела тебя сюда не только по доброте душевной.

Что ж, вот это мне уже не нравится.

Глава 4

– Да? Так почему вы мне помогаете? – настороженно спрашиваю я принцессу.

Она задумчиво постукивает длинным пальцем по руке.

– Против нынешней монархии существует движение, – говорит Сура, совершенно сбивая меня с толку.

– Что?

– Фейри по всему королевству недовольны. Сформировано сопротивление. И я одна из них.

Если бы она встала на четвереньки и начала лизать землю, я бы и то меньше удивилась. Ого. Вот это да.

– Вы, может, не заметили, но теперь вы вроде как часть монаршей семьи.

– Да. Я надеялась, что смогу провести некоторые изменения изнутри, как только стану королевой. Но, увидев, как поступает принц Эльфар, я ясно поняла, что этот план обречен.

– Я-то что могу сделать?

– Зависит от обстоятельств. Почему ты шпионила за принцем?

Как же мне объяснить ей, что я не шпионила, а выполняла свою работу? Конечно, она забрала меня с улицы, но не могу же я просто взять и признаться, что являюсь существом Завесы.

– Я не шпионила за ним по политическим причинам.

– Значит, ты наемница? Признаю, непохоже, что так, но, возможно, это прикрытие.

Представив себя крутой наемницей, я фыркаю. Конечно, я хорошо владею луком и стрелами, но, касаемо других навыков, я не очень способная.

Я даже не середнячок.

Ладно, если совсем честно, я ужасна.

– Нет, нет. Не наемница.

– Тогда?.. – принцесса вопросительно на меня смотрит.

– Послушайте, наверное, это прозвучит жутко, но я здесь в большей степени из-за вас.

Ее фиолетовые брови взлетают на лоб.

– Из-за меня?

– Я хотела убедиться, что у вас с принцем счастливый брак.

Она мне не верит. Я понимаю это по выражению ее лица. Черт возьми, я сама себе едва верю, хотя знаю, что говорю правду. И все же, она во всех отношениях принцесса и не говорит мне в лицо то, что думает. Старается быть дипломатичной.

– Понятно. Что ж, в таком случае, мне жаль, что мы тебя разочаровали.

– Мы обе знаем, что это не ваша вина. Принц – вот кто настоящий болван.

– …действительно, – отвечает она с озорным блеском в глазах.

– Так зачем я вам нужна?

– Ты можешь становиться невидимой и противостоять вредоносной магии. Я хочу, чтобы ты была моим глазами и ушами.

Я ошарашена.

– Но я не могу. В смысле, становиться невидимой… – я вздыхаю, потому что не могу внятно объяснить, что со мной. – Ладно. Вы, наверное, подумаете, что я спятила, но я скажу все как есть. Я Купидон.

Принцесса удивленно смотрит на меня своими огромными глазами.

– Мне не знаком подобный вид фейри. Это смешанный вид?

– Я вообще не фейри. Если честно, мне здесь не место. Я должна жить в Завесе – измерении, которое отделяет меня от вашего физического мира. Купидоны используют свои силы, чтобы распространять любовь и желание. Мы прославленные свахи.

Сура хмурится, глаза приобретают темно-фиолетовый оттенок. От этой разительной и внезапной перемены я пугаюсь.

– Так это твоя вина, что принц…

Я перебиваю ее.

– Нет! Боги, нет. Он сам по себе кобель. Я пыталась его исправить, клянусь. Пыталась сделать так, чтобы он стал вам верен. Я все перепробовала, – с горечью рассказываю я. – Ничего не помогло. Этот парень скользче смазки.

Принцесса удивленно на меня смотрит, словно не может поверить, что такова ее жизнь. Наверное, про смазку было грубовато? Но ярость пропадает из ее глаз, так что все хорошо.

– Так вот почему ты была невидимой? Потому что ты существовала в Завесе? А вовсе не из-за сильной магии.

Я слегка вздрагиваю.

– Ну, может, я и не крутая наемница, но не надо меня недооценивать. Купидоны наделены потрясающими магическими способностями, если позволите.

– Например?

– Например, я могу начать оргию быстрее, чем вы произнесете слово «групповушка».

Ладно, вслух звучит не так классно, как в голове. Но все же.

– …хорошо. То есть, ты Купидон. Значит, нам придется использовать твои уникальные… сильные стороны.

Не стану позориться и уточнять, что сильных сторон, окромя хороших волос и характера победителя, не так много.

– Ладно.

– Пока не о чем беспокоиться.

– Кое-что меня смущает, – признаюсь я.

– Что?

– Я как бы… ну, мне нравилось присматривать за вами. Летать следом, знать, что с вами все в порядке. – «Присматривать» же звучит не так жутко, как «преследовать»? Надеюсь. – Я наблюдала за вами по ночам. Вы так плакали. Сильно плакали.

Ее взгляд становится жестким.

– В чем твой вопрос?

– Прошло всего пару месяцев. Как вы от слез по принцу и его нелюбви к вам перешли к руководству восстанием и желанию насадить его голову на пику?

Сура невесело смеется.

– Ты думаешь, я плакала по нему?

Я хмурюсь.

– Ну, да. Я чувствовала, как у вас разрывается сердце.

– Мое сердце разрывалось. Но не из-за него.

– О, – потом: – Ооо. Вы любили кого-то другого? До того, как вышли замуж за принца?

Она не отвечает, но по ее взгляду я понимаю, что так оно и есть.

– Я не знала. Мне жаль. Но почему же вы вышли замуж за принца Кретина?

– Ради фейри, которые жаждут перемен. Ради власти, которая даст шанс все изменить.

– Значит, вы планировали все это какое-то время.

Принцесса кивает.

– Тот, кого вы любите… где он?

Сура тяжело сглатывает.

– Этого человека больше нет.

– Это принц?.. – я не заканчиваю вопрос. Если принц убил фейри, которого любила принцесса Сура, то я возненавижу его еще сильнее.

– Мы не будем это обсуждать.

Я поднимаю руки в примирительном жесте.

– Простите. Привычка Купидона. Острая необходимость исцелить разбитое сердце. Словно глоток воды для путника в пустыне, – отвечаю я, проводя языком по зубам. Кто бы мог подумать, что сухость во рту – побочный эффект разбитого сердца? – Я была уверена, что это принц разбил вам сердце, – признаюсь я, – и, если я хоть как-то могу все исправить, то сделаю это. – Я склоняю голову в раздумье. – А может, вы просто захотите ему отомстить, а? Помогу с радостью! Хотите «прокатиться» с его лучшим стражем? Подобное его взбесит. А еще я могу заставить его возжелать какую-нибудь мерзкую гоблинку. Было бы уморительно.

Уголок ее рта слегка приподнимается.

– Не в этот раз, но спасибо.

– В любое время.

– Итак, Эмили, могу ли я на тебя рассчитывать?

– Конечно да, но чего именно вы хотите?

Сура смотрит мне прямо в глаза и говорит:

– Свергнуть короля и принца, разумеется.

Я бледнею.

– Вы несерьезно.

– Нет, все именно так.

– Но он убьет вас.

Сдержанная леди внезапно исчезает, и на ее месте уже стоит неистовая принцесса.

– Нет, если я убью его первой.

Я присвистываю.

– Ого. Вы сейчас просто суперстрашная.

Мои слова вызывают смех у принцессы, и этот звук настолько заразителен, что я тоже смеюсь. Мне приятно смеяться, но потом я вспоминаю, что моих парней заперли в башне, и улыбка угасает.

– Я помогу вам, но не могли бы и вы помочь моим генфинам?

После секундного раздумья она кивает.

– Не буду лгать. Я не могу сделать многого, пока они ожидают отбора или даже пока проходят его. Но я сделаю все, что в моих силах.

– Спасибо.

Боль в животе внезапно усиливается, заставляя зашипеть.

Принцесса Сура хмурится.

– Ты заболела?

– Не совсем.

Как мне все объяснить? Я не хочу признаваться, что могу снова стать невидимой. Что, если она захочет использовать это? Я не могу так рисковать, не могу утратить свое тело из плоти и крови без шанса вернуться из Завесы. Нет, нельзя рассказывать.

– Если я отхожу от плененных генфинов слишком далеко, то мне становится… не очень хорошо.

– Понимаю. Боюсь, у меня нет сил, чтобы снять заклятие.

– О, все в порядке. Не волнуйтесь. Я справлюсь.

– Нет ли каких-нибудь трав или настойки, которая бы помогла?

– Нет, мне просто нужно их увидеть.

– Не думаю, что это возможно. Вероятно, тебе придется дождаться окончания отбора.

Я вздрагиваю. Не знаю, есть ли у меня столько времени. Похоже, дело не только в расстоянии, но и в количестве часов порознь.

– Итак, легенда такая: ты была моей служанкой на моем родном острове, и я вызвала тебя сюда. Никто не будет сомневаться в этом, но не ожидай, что тебя здесь примут. Кроме как от Дуру, хорошего отношения ты здесь не встретишь. Ни при каких обстоятельствах ты не должна доверять хоть кому-нибудь в этих стенах. Преданность здесь – это просто слово из одиннадцати букв.

Поскольку я прожила здесь несколько недель во время моего последнего купидонского задания, я и сама это знаю. В этом месте больше подковерных игр, чем в подготовительной школе.

– Поняла.

Дуру снова заглядывает в комнату.

– Я все приготовила, принцесса.

– Очень хорошо, спасибо, Дуру, – затем принцесса Сура обращается ко мне: – Мне пора, но Дуру отведет тебя в купальню и поможет. Сейчас там никого не будет. Дуру покрасит твою кожу, чтобы ты стала похожа на высшую фейри, и принесет все, что нужно.

– Спасибо, – отвечаю я, снимая сумку и оставляя ее на кровати.

– И, надеюсь, мне не нужно напоминать о секретности, не так ли?

– Не-а. Все понятно, – и, глядя на ее заломленную бровь, добавляю: – То есть, нет, мэм. Королевское Высочество. Принцесса. Сверхсекретное восстание равняется закрытому на замок рту Эмили.

Губы принцессы подрагивают от моего поразительного красноречия. Нельзя ее винить. Затем она покидает комнату.

Глава 5

Мне остается только следовать за Дуру в купальню для прислуги. Помещение довольно большое. В каменный пол встроено несколько ванн.

– Все слуги моются здесь, – объясняет Дуру, все еще неся с собой сумку. – Залезай и потяни за цепочку. Появится вода. Имей в виду, она холодная.

Я стону. Холодные ванны. Проклятье моего существования.

Я быстро снимаю испачканное и сильно помятое платье и шагаю в каменную ванну.

Потянув за цепочку на стене рядом с ванной, я выдергиваю пробку, и из отверстия льется холодная вода. Когда воды достаточно, я вставляю пробку обратно.

Дуру не теряет времени даром. Она бросает мне кусок мыла со сладким ароматом, и я намыливаю волосы и тело. Хочется выпустить крылья и помыть их, но я не хочу так рисковать. Вдруг кто-то войдет и увидит.

Как только я заканчиваю купаться, Дуру достает из сумки бутылочку и льет красную жидкость в воду, та станоится ярко-розовой.

– Годится. Опускайся под воду и не вылезай столько, сколько сможешь.

Сделав глубокий вдох, я погружаюсь в воду. Я держусь до боли в легких, а затем всплываю на поверхность.

– Еще раз, – приказывает Дуру.

Я снова ныряю. И снова, и снова, и снова, пока Дуру не убеждается, что моя кожа стала достаточно розовой, как положено высшей фейри.

– Хорошо, – говорит она.

Посмотрев на руки, я понимаю, что моя кожа больше не цвета слоновой кости, теперь ее цвет напоминает лепестки фуксии.

– Волосы тоже стали немного темнее, – довольно кивает Дуру. – Выходи, но придется обсохнуть на воздухе. Полотенце снимет цвет.

Я вылезаю из ванны и стою словно дождевая тучка. На полу появляются лужи. Я не могу унять дрожь, и кожа покрывается мурашками.

– Где-нибудь есть камин? Мне холодно.

Ненавижу, когда мне холодно.

Дуру упирает кулаки в широкие бедра.

– О, конечно. Давай-ка я отведу тебя в личные покои принцессы, чтобы ты смогла погреться у огня, как подобает настоящей леди. Может быть, тебе еще и ноги помассировать?

Я усмехаюсь в ответ на ее саркастичный тон.

– Было бы здорово, спасибо.

Дуру закатывает глаза.

– Достаточно. Надень это, но будь осторожна, не сотри краску. Она высохнет и впитается в кожу, но через несколько дней, возможно, придется вновь искупаться в окрашенной воде.

Дуру бросает мне ночную сорочку, которая висит на мне, как мешок из-под картошки. Ткань прилипает к еще влажной коже, но уж лучше так, чем голяком.

– Что, не шелк?

Я понимаю, что она хочет улыбнуться. А еще я знаю, что лужа на полу действует ей на нервы. Держать все в идеальной чистоте – инстинкт, присущий всем брауни.

– Пойдем, – говорит она, бросая тоскливый взгляд на лужу. – Тебе лучше побыстрее оказаться в своей комнате. Стражи заходят сюда каждые пару часов.

Фейри отводит меня обратно в комнату, а затем вытряхивает сумку, с которой не расставалась все это время. Улыбка сразу же озаряет мое ярко-розовое лицо.

– Дуру, а я тебе правда нравлюсь, – говорю я, торопливо подходя к ней. Я хватаю еду, которую она принесла, и запихиваю в рот хлеб и сыр.

Дуру качает головой.

– Добрая богиня, ты ешь как дикий вепрь. Удивительно, что не хрюкаешь.

Я смотрю на нее, набив рот.

– Если ты таким образом пытаешься заставить меня не любить тебя, то у тебя ничего не выйдет. Ты накормила меня и оскорбила принца. Теперь мы практически лучшие подруги. – Дуру снова закатывает глаза, но меня не обвести вокруг пальца. – Я тебе нравлюсь, признайся.

– Перестань разговаривать с набитым ртом, – отчитывает меня Дуру. – А теперь иди спать. Утром ты услышишь колокол для прислуги. Надень униформу. В сумке, которую я тебе принесла, пара туфель на каблуках. Варианта лучше я не смогла найти так быстро, и, возможно, они тебе не по размеру, но придется носить то, что есть. Тебе нужно выглядеть выше. Ты слишком низкорослая для высшей фейри. Как только услышишь первый колокол, у тебя будет всего десять минут, чтобы собраться. Затем еще пятнадцать, чтобы прийти в столовую для прислуги и поесть. Встретимся там, и я провожу тебя в покои, которые нужно убирать каждый день. Я буду тебя инструктировать.

Я прикладываю ко лбу два пальца.

– Есть, мэм.

– Не опаздывай, – говорит она, тыча пальцем мне в лицо.

– Даже не мечтай об этом.

– Хорошо. Отдыхай. Колокол прозвенит уже через несколько часов.

Дуру открывает дверь и хочет уйти, но я окликаю ее.

– Эм, – говорю я, проглатывая огромный кусок хлеба. – Спасибо, Дуру.

Она бросает на меня слишком тяжелый взгляд.

– Не попадись. И даже не думай предать мою принцессу, иначе я сама тебя убью. Поняла?

Ого. Смерть от брауни. И я вовсе не о шоколадком десерте. Дуру бы, наверное, задушила меня половой тряпкой.

– Ммм, да.

– Хорошо. Увидимся утром.

Она закрывает за собой дверь, и я быстро доедаю остатки хлеба, а затем забираюсь под одеяло и устраиваюсь на животе. Спать тут гораздо приятнее, чем на улице, прижавшись к твердой стене.

Я выпускаю крылья и со вздохом их расправляю. Так-то лучше.

Я чистая, сытая и розовая. Я закрываю глаза и засыпаю, думая, как, черт возьми, я оказалась в центре восстания фейри, когда всего лишь хочу защитить своих генфинов, остаться в материальном мире, влюбиться и заняться фееричным сексом.

Я засыпаю, представляя секс.

Как раз, когда все так прекрасно, бьет колокол, вырывая меня из сна.

Я хватаю подушку и накрываю ей голову, пытаясь заглушить звук. Стараюсь снова погрузиться в мир блаженных сновидений, но звон будит меня вновь и вновь.

Чертов колокол. Кто вообще звонит в колокола?

На меня обрушиваются воспоминания, и я резко сажусь.

– Проклятье!

Я не имею ни малейшего представления, когда начал звонить колокол для прислуги и в первый ли это раз. Я вскакиваю и рывком снимаю ночную сорочку. Оказывается, я вчера нечаянно порвала ее, выпустив крылья, но да ладно.

Я прячу крылья и бросаю порванную сорочку на пол.

Покопавшись в ящике под кроватью, я натягиваю положенную мне униформу служанки. Колокола перестали звонить, но я не знаю, хорошо это или плохо. Мне действительно нужны часы.

Платье сшито из толстого грубого материала серого цвета. Ткань собирается у ног. Я хватаю пару черных сапог со шнуровкой, которые оставила мне Дуру, и, обувшись, понимаю, что каблуки высотой минимум четыре дюйма.

Уф.

Я с трудом встаю, едва не падая розовым лицом на пол. Я поправляю волосы, чтобы они как следует прилегали к ушам, а затем заплетаю их.

Зеркала нет, так что я понятия не имею, насколько глупо выгляжу, но я рискую опоздать, так что направляюсь к двери и, дернув ее на себя, сталкиваюсь с раздраженной Дуру.

Она отступает на шаг и хмуро на меня смотрит.

– Ты опоздала! Ты пропустила завтрак.

– Прости! Я не лажу с колоколами. И ранними подъемами.

Дуру всплескивает руками и поворачивается ко мне спиной.

– Ступай за мной, и побыстрее.

Я ковыляю за ней, стараясь не отставать, но, скажем прямо, я босиком-то едва ли могу ходить не шатаясь.

Мое бедное, только что обретшее материальность тело просто не в состоянии бежать на четырехдюймовых каблуках.

Лодыжка подворачивается, и я едва не валюсь с лестницы, сумев удержаться только благодаря перилам.

Дуру бросает раздраженный взгляд через плечо.

– Хватит дурачиться, идем!

– Дуру, если для тебя это похоже на веселье, то тебе нужно чаще развлекаться, – пыхчу я. Черт, для коротышки она очень быстрая.

Как только мы выбираемся из коридоров для прислуги в основную часть замка, я впервые вижу других его обитателей.

Стражи и слуги трудятся внутри величественного замка. Они бросают на меня любопытные взгляды, некоторые фейри откровенно ухмыляются.

Я стыдливо потираю розовую руку, но мне помогает то, что я узнаю большинство из них. Я не могу их бояться, памятуя об их тайных похождениях в чуланах для метел.

Ладно, да, я и была причиной этих встреч. За один день я устроила целых двадцать шесть свиданий с горячей концовкой. Напряженный выдался у чуланов денек.

Мне становится совершенно нечем дышать, но наконец Дуру останавливается перед дверью и ведет меня в чулан с постельным бельем. Она начинает сортировать простыни, а затем складывает их мне на руки. Дуру не останавливается, пока стопка не становится выше моей головы.

– Пойдем, – говорит она.

Дуру протискивается мимо меня, и я едва не роняю белье. Мне не видно, куда ступать, приходится постоянно вертеть головой, чтобы не потерять из виду мою фейри.

Когда я в очередной раз спотыкаюсь, стопка белья чуть не летит на пол вместе со мной, но, к счастью или к несчастью, в зависимости от точки зрения, я натыкаюсь на спину Дуру и не падаю.

– Добрая богиня, ты держишься на ногах, словно новорожденный теленок, – шипит она. – Не смей ронять белье.

Я подхватываю стопку и выпрямляюсь.

– Ага, поняла. Совершенно не собираюсь ронять простыни.

Я слышу, как Дуру хмыкает. Затем она открывает дверь, и я следую за ней.

– Положи на банкетку.

Я опускаю белье и наконец могу осмотреться. Покои принцессы Суры выглядят так же, как и раньше. В приемной разожжен камин, у стен высятся книжные полки, а на небольшом письменном столе лежит вышивка. Через двери видно гардеробную, спальню и ванную комнату. Окна распахнуты, пропуская свежий воздух. Красивый балкон заставлен растениями в горшках.

– Я так люблю эти покои, – говорю я не подумав.

Дуру перестает собирать в стопку простыни и смотрит на меня прищурившись.

– Ты была во многих дворцовых покоях?

Да. Во всех.

– Мм, что? Вовсе нет. То есть не совсем. Возможно, я видела одни или… шестьдесят. Но эти, на мой взгляд, лучшие, ты не согласна со мной? Оформлены очень красиво. У принцессы Суры хороший вкус.

– Ты шпионила за моей принцессой, пока была невидима? – задает прямой вопрос Дуру.

– Шпионаж – отвратительное слово. Я предпочитаю называть это «наблюдением».

Дуру усмехается и бормочет себе под нос что-то о розововолосых плутовках.

В покои входит пара слуг и замирает на месте, увидев меня. Они тоже брауни, но в отличие от Дуру, чья униформа темно-фиолетовая, одеты в белое.

Молодые парень и девушка, едва вышедшие из юношеского возраста. Тугие кудри, торчащие во все стороны, добавляют их росту дюймов шесть, не меньше.

– Кто эта девушка? – спрашивает юная брауни, скривившись.

– Это Эмили, – отвечает Дуру, не отрываясь от сортировки белья. – Сегодня вы мне здесь не понадобитесь. Можете пройтись по коридорам. Не забудьте вычистить ковры. Я заметила пятнышко, пока поднималась.

Парень вытягивается по струнке.

– Я сам чистил ковры два дня назад, и там не было никаких пятнышек.

Дуру смеряет его пристальным взглядом.

– Там было пятнышко.

Щеки парня слегка краснеют, но он держит рот на замке.

Ого. Пятнышки – дело серьезное.

Девушка скрещивает руки на груди.

– Почему это высшая фейри занимается уборкой? Они ничего в этом не понимают.

О, боги. Политика уборки брауни.

– Эй, высшие фейри запросто справляются с уборкой, – защищаюсь я. Даже не знаю почему. Я просто не могу удержаться.

Она фыркает, словно это самая нелепая вещь, которую ей когда-либо доводилось слышать.

– Достаточно. Вы впустую тратите время, – говорит Дуру. – Идите.

Брауни поворачиваются и уходят, но успевают одарить меня еще одним презрительным взглядом. Дуру и я снова остаемся одни, я смеюсь.

– Вот это да, я и не знала, что мне попадет за уборку на территории брауни.

– Не обращай внимания. Они просто обижаются. Уборка в этих покоях дает им больше энергии, чем в холле. Там меньше блестящих поверхностей.

Ха. Кто бы мог подумать?

– Ну! Не стой столбом. Снимай постельное белье. У нас впереди долгий день, – говорит Дуру с блеском в глазах. Ого, брауни на самом деле обожают убираться.

Позже я понимаю, что она не шутила. Мы сменили белье в спальне и ванной, отскоблили полы и стены, протерли пыль на полках, вымыли окна и полили растения, счета которым не было.

К тому времени, когда снова звонит колокол, у меня до дрожи болят руки, а ноги опухли и ноют от целого дня на неудобных каблуках.

Дуру цокает, глядя на мой растрепанный и измученный вид. Я выгляжу так, словно меня кошки драли. Не помогает и то, что благодаря магии брауни Дуру выглядит энергичнее, чем когда-либо. Клянусь, она будто сбросила десять лет. Она буквально сияла, пока чистила туалет.

Дуру поднимает мою руку и качает головой, глядя на мое предплечье.

– Слабые руки. И кожа совсем не грубая, – говорит она, с издевкой глядя на мои покрытые волдырями ладони.

– Уборка – тяжелое занятие, – хнычу я.

Дуру закатывает глаза.

– Лучше бы тебе привыкнуть и не показывать явную неопытность. Слуг наказывали и за меньшее. Пойдем, поедим.

– А вот теперь ты говоришь на моем языке.

Мы идем в столовую для прислуги, я следом за Дуру. Боги, как болят ноги. Если бы не предстоящий прием пищи, я бы села прямо здесь, в коридоре, и на этом бы все закончилось.

А может быть, я могу дыхнуть немного Страсти в лицо какому-нибудь стражу и заставить его отнести меня в столовую на руках?

Прежде чем я успеваю найти стражей и привести свой план в действие, мы доходим до места.

Внутри более сотни жующих слуг. Здесь расположено несколько длинных обеденных столов со скамьями, в том числе один длинный, уставленный едой.

Взяв тарелку, я иду за Дуру и накладываю себе столько еды, сколько может на ней уместиться. Я пропустила завтрак и умираю с голоду, да и боль от разлуки с якорями ситуацию не улучшает.

Мы с Дуру сидим вдвоем, и я замечаю, что, хотя на нас многие смотрят, никто не стремится к нам подойти. Дуру сверкает глазами на всех, кто пялится слишком долго.

– Думаю, мы нескоро получим приглашение сесть за популярный стол.

Дуру отпивает суп, прежде чем ответить.

– Они не любят чужих, а ты такая же чужая, как и я. Но ты, по крайней мере, похожа на высшую фейри. Это тебе на руку.

– Брауни ничем не хуже высших фейри.

Она фыркает в миску. От дымки, поднимающейся от супа, ее волосы вьются сильнее.

– Никто из высших фейри не разделит твоего мнения, так что, если ты не хочешь, чтобы тебя раскрыли, советую больше не говорить этого там, где тебя могут услышать.

Я понижаю голос и наклоняюсь чуть ближе.

– Что ты знаешь об отборе?

Дуру пожимает плечами.

– Ничего. Я раньше никогда не была на нем.

Я откидываюсь назад с разочарованием. Если я смогу раздобыть хоть какую-то полезную информацию и передать парням, то, возможно, они смогут победить.

– А тюремные башни? Есть ли какой-нибудь способ попасть внутрь?

Дуру прищуривается.

– Даже не думай об этом.

– Мне нужно их увидеть.

Она качает головой.

– Тебя поймают. Никто не может войти в эти башни. Король сам установил чары много веков назад.

– Но кто-то же должен туда заходить. Чтобы вводить и выводить пленников. Приносить им еду и воду.

Она задумчиво приглаживает рукой кудри.

– Да, думаю, кто-нибудь из кухонной прислуги относит им еду.

Вот он, мой шанс пробраться внутрь. Понимаете? Я буду отличной шпионкой.

Дуру, должно быть, видит блеск в моих глазах, потому что качает головой.

– Если тебя поймают…

– Знаю, знаю. Мне лучше не выдавать твою принцессу. Поверь мне, я этого не сделаю. Я слишком боюсь, что ты утопишь меня в унитазе.

У нее такой взгляд, будто она именно это сейчас и представляет. Черт. Почему я подаю ей идеи?

Дуру оглядывает столовую, а затем кивает головой.

– Земной дух, вон там. Видишь ее?

Я прищуриваюсь.

– Девушка с подсолнухами, растущими прямо из головы?

– Да. Я слышала, как она говорила, что ходит в камеры.

Значит, мне просто нужно подружиться с силой цветов, и, надеюсь, земной дух сможет провести меня в башни к моим парням. Я точно смогу это сделать. Возможно. Вероятность успеха – тридцать процентов.

Мы заканчиваем трапезничать, и Дуру сразу отводит меня обратно в мою комнату, чтобы я по пути не заблудилась. Я остаюсь одна и, скинув каблуки и расправив крылья, почти мгновенно засыпаю.

Быть служанкой ужасно.

Глава 6

Следующие два дня проходят так же, как и первый. Волдырей на руках больше, чем мозолей на ногах от неудобных каблуков.

Мне приходится снова краситься в ванне. Правда, никто не спрашивает, кто я такая, так что маскировка, должно быть, работает.

К сожалению, боль в животе усиливается, и, засыпая ночью, я чувствую, как покалывание начинает распространяться по рукам и ногам.

На четвертый день, когда звенит колокол для прислуги, меня охватывает паника.

– Черт!

Я вскакиваю с кровати и пытаюсь растереть ладони, но ничего не получается.

Моя правая кисть просто исчезла. Стала невидимой. Полностью прозрачной.

– О, черт!

Я нахожусь от парней не дальше, чем раньше, но что, если их переместили? Либо они теперь далеко, либо причина кроется в том, что я давно их не видела.

В любом случае мне нужны якоря, чтобы существовать в физическом мире. Я не могу ходить с невидимой рукой. Она не просто невидима, она бесплотна. Паршиво. Если исчезнет и вторая кисть, я не смогу ничего взять или чего-либо коснуться.

Я быстро одеваюсь, что, кстати, гораздо труднее сделать одной рукой.

Когда мне наконец удается застегнуться, я понимаю, что рукав не скрывает отсутствие кисти.

Закусив губу, я оглядываю комнату в поисках вдохновения, и тут в голове загорается лампочка.

Я хватаю стопку одежды и кладу ее на руку так, словно моя ладонь находится снизу.

Этого должно быть достаточно. Я так думаю. Как часто вы на самом деле смотрите на чьи-то руки, верно? …Или так говорят про обувь? Ладно. Неважно.

Я выбегаю из комнаты и направляюсь на кухню. Пришло время разыскать земного духа.

В такую рань на кухне бурлит деятельность. Повара кричат, кастрюли и сковородки дымятся и кипят, а слуги бегают туда-сюда, словно участвуют в соревновании.

Я кручусь возле двери, меня не раз отпихивают в сторону и наступают на ноги.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает одна из служанок. – Ты личная служанка принцессы. Что ты делаешь на кухне?

– Я, мм…

Ого, Эмили. Ты хорошо подготовилась.

– Я не очень хорошо себя чувствую, – бормочу я. – Мне сказали, что я могла бы взять лечебные травы у земного духа, который здесь работает.

Фейри вскидывает бровь.

– Ты про Мосси?

– Если это та, у которой из головы растут большие желтые цветы, то да.

– Она с утра в саду, собирает необходимое. Иди туда, – говорит служанка, указывая на заднюю дверь.

– Спасибо.

Я прохожу мимо слуг и покидаю кухню. Снаружи расположен пышный сад, в котором растут овощи, фрукты, травы и цветы. Я вижу то тут, то там несколько земных духов, которые выращивают и собирают растения для сегодняшнего меню.

Я нахожу глазами букет огромных желтых цветов, покачивающихся у фруктовых деревьев, и бегу туда.

– Мосси?

Девушка выпрямляется и поворачивается, обращая ко мне ярко-зеленые глаза.

– Да?

Я смотрю по сторонам, проверяя, что рядом никого нет. Наверное, мне следовало заранее придумать легенду. Нужно поработать над навыками супершпионки.

В ожидании моего ответа Мосси стирает с ладоней пыль, не выпуская корзину с фруктами.

Я шаркаю ногами, стараясь не уронить стопку одежды, которую все еще держу над невидимой рукой. Я знаю, что выгляжу нелепо – взгляд Мосси то и дело опускается на стопку одежды.

Хмм… что же сказать…

К черту. Может получиться и так.

– Я слышала, ты иногда относишь еду в тюремные башни?

Мосси от удивления поднимает зеленые брови.

– Да…

– Я надеялась, что ты позволишь мне пойти с тобой.

Теперь от удивления открывается еще и ее рот.

– Ты, личная служанка принцессы, хочешь пойти со мной и отнести заключенным еду?

– Да.

Теперь выражение лица фейри становится подозрительным, и подсолнухи обращаются ко мне, глядя с осуждением. Ого. Подсолнух, смотрящий сверху вниз. Страшнее, чем кажется.

– Зачем?

Зачем, зачем, зачем. Я внимательно смотрю на нее. Что я знаю о земных духах, кроме очевидного? Они выращивают растения. Маловато. Но духи все еще фейри, а фейри всегда любят четыре вещи: власть, вечеринки, секс и развлечения. А еще они всегда рады взятке.

Но в случае с Мосси я знаю, как действовать. Потому что я слышу, как бьется ее сердце в такт безответной любви.

– Ну, там есть один страж… – начинаю я с намеком.

И вижу, как подозрительность на ее лице сменяется гневом. Бинго.

– Какой именно страж? Я надеюсь, не Бликс, – поспешно говорит она.

Лепестки подсолнухов слегка сворачиваются. Похоже, что теперь они смотрят на меня с агрессией.

– Нет-нет. Совершенно не Бликс. Другой страж. Совсем другой, – и, чтобы ободрить ее, я добавляю: – Бликс никогда не обратит на меня внимание. Ему, как говорят, по душе земные духи.

Не очень остроумно, но у меня нет времени продумывать все до мелочей.

Мосси вздергивает подбородок, гнев постепенно рассеивается, и она тянется погладить один из цветков на голове. Подсолнухи успокаиваются и снова обращают свои головки к солнцу.

– Что ж, хорошо. Могу только пожелать тебе удачи, – с горечью говорит она. – Пока стражи несут службу, ничто и никто не сможет привлечь их. Я вырастила лучшие цветы, а Бликс даже не взглянул на них.

Я фыркаю в ответ на это.

– Что? Как грубо. Твои цветы лучше всех, что я когда-либо видела.

– Вот и я про это, понимаешь?

– Ну, если ты позволишь мне пойти с тобой, то гарантирую: на этот раз он обратит на тебя внимание.

Я вижу надежду в ее глазах, хотя она пытается сдержаться.

– О? Ну, может быть, он мне больше не интересен, – говорит она, отбрасывая несколько лоз за плечо.

– Конечно. И я про это. За таким духом, как ты, должны бегать! Ухаживать. Добиваться расположения. Бликсу повезло, что ты обратила на него внимание. Думаю, нужно поиграть с ним в кошки-мышки, я права? Покажи ему, кого именно он упускает, подруга.

Мосси наконец-то улыбается, показывая мелкие зеленоватые зубки.

– Встретимся на кухне после последнего звонка.

Мои губы изгибает ответная улыбка.

– Обязательно приду.

Глава 7

Дуру приходит за мной в комнату, но я притворяюсь больной. Все равно я не смогу незаметно убираться одной рукой.

Когда колокол звонит в последний на сегодня раз, знаменуя окончание ужина, я выхожу из комнаты и направляюсь на кухню, чтобы встретиться с Мосси.

Заметно, что она прихорашивалась. На ней надето чистое, без пятен платье, а цветы аккуратно подрезаны.

– Ты выглядишь чертовски мило.

Подсолнухи буквально расцветают от похвалы.

– Спасибо. И ты.

Я лишь заново заплела косу, но улыбка все равно возникает на лице сама собой.

Мосси поднимает корзину с едой и протягивает мне стопку деревянных подносов.

– Можешь взять. Готова?

– Абсолютно.

Вместо того чтобы выйти наружу, мы идем по темному коридору от кухни в подвал.

– Куда мы направляемся?

Мосси оглядывается через плечо.

– Ко входу в тюремную башню, конечно.

– Значит, он под землей, – отмечаю я скорее для себя.

– Конечно.

Мы добираемся до подвала, Мосси открывает дверь в полу, и мы спускаемся по узкой лестнице. Коридоры под замком темные, сырые и затхлые.

Я несколько раз чихаю, и Мосси просит меня прекратить, словно я специально пытаюсь ее позлить. Но просит она вежливо, не могу отрицать.

Через какое-то время мы добираемся до помещения, в котором сидят и играют в карты три стража.

Один из них – огненный фейри. С волосами из дыма и кожей, горящей, как угли.

– Ого, – невольно вырывается у меня. – Волосы из дыма. Потрясающе. Их даже не нужно расчесывать, да? Ненавижу расчесываться, – признаюсь я, показывая косу. – На это уходит целая вечность. К тому же, у меня чувствительная кожа головы. Очень нежная на макушке. Хотела бы я иметь волосы из дыма. Какой объем! Но как ты спишь? Подушка не сгорает? О, уверена, что шляпу тоже просто так не надеть.

Трое стражей таращатся на меня.

Огненный фейри кривится, а потом поворачивается к Мосси.

– Какого черта?

Мосси всплескивает руками и немного истерично смеется.

– О, не обращайте внимания. Это новенькая. Почти не видела другие виды фейри, кроме своего собственного.

Мосси бросает на меня выразительный взгляд через плечо, явно говорящий: «Заткнись и перестань выставлять себя идиоткой».

Я прочищаю горло.

– Извините, я просто нервничаю, – говорю я, подходя ближе к столу.

Огненный фейри качает головой и возвращается к картам.

– Пошевеливайтесь.

Мосси спешит вперед, зовя меня за собой. Она ставит корзину с едой на длинный стол рядом с дверью, а я помогаю разложить порции на подносы, которые принесла.

Что не так-то просто делать одной рукой. Мосси пока не заметила, хоть это хорошо. Я неловко держу руку под фартуком, пытаясь сделать вид, что ладонь в кармане.

Мой желудок сжимается, пока мы накладываем еду: крошечная горбушка черствого хлеба и самый ужасный на вид суп. Мало того что еда сама по себе омерзительная, ее не хватит, чтобы накормить даже ребенка.

– Что это? – шиплю я.

– Еда для заключенных, – поясняет Мосси, словно я идиотка.

– Она ужасная. И ее мало.

– Они заключенные. Думаешь, монархам есть до них дело? Мы кормим их чем приказано.

Я в ярости. Настолько, что перед глазами встает алая пелена, но я сглатываю.

– Кто из них Бликс?

Стражи переговариваются между собой, полностью погрузившись в карты, и Мосси указывает на объект своего вожделения. У него темно-синяя кожа и глаза цвета океанской воды.

– Водный дух? – уточняю я.

Она кивает.

– Да, и мои цветы не помешало бы полить, если ты понимаешь, о чем я.

У меня вырывается смешок. Третий страж похож на помесь гоблина с великаном. Он весь такой нескладный и неуклюжий. Не красавец.

– Давай заставим Бликса обратить на тебя внимание, – шепчу я, и Мосси ухмыляется в ответ.

Она поправляет грудь в вырезе платья и цветы на голове. И поскольку я Купидон своего слова, я подхожу к столу, где сидит Бликс, увлекая за собой Мосси.

Я якобы спотыкаюсь, утягивая Мосси за собой, и практически впихиваю ее в объятия Бликса. И немедленно выпускаю Дыхание Страсти ему в лицо, а затем выпрямляюсь.

И наблюдаю, как Страсть проникает в его тело. Бликс смотрит на Мосси в его объятиях так, словно видит ее в первый раз.

Секунду они смотрят друг на друга, а в следующее мгновение уже целуются так, словно пытаются высосать друг у друга душу. Потрясающе.

Два других стража на мгновение пораженно замирают, а потом нескладный парень начинает смеяться. Огненный парень тянется к водному духу и отвешивает ему подзатыльник.

– Бликс. Перестань, и оставь ее язык в покое.

Бликс отстраняется, слегка задыхаясь. Он смущенно глядит на Мосси, а затем на своего товарища.

– Извините, – ворчит он.

– Можешь отнести заключенным еду, – усмехается огненный фейри, заставляя Бликса застонать в ответ.

– Прости, мне пора, – говорит он Мосси, поднимая ее со своих колен и ставя на пол. – Долг зовет.

Мосси все еще не в себе после поцелуя, но ей удается кивнуть.

Черт. Я решила, что еду заключенным разносит Мосси. Мне необходимо попасть внутрь.

– Я могу помочь, – выпаливаю я чересчур громко. Теперь на меня таращатся уже четверо фейри. – Это ведь я виновата. Я споткнулась и толкнула Мосси. Я могу помочь, если хочешь.

Сердце колотится в груди. Мне правда нужно увидеть ребят. Я уже близко. Так близко.

Бликс открывает рот, чтобы ответить, но огненный фейри опережает его.

– Нет. В башнях разрешено находиться только стражам. Ну, бегите, – произносит он снисходительно. – Уверен, что у вас еще много дел: отполировать камни, выбить ковры…

Я обращаю к нему взгляд.

– Во-первых, камень не полируют, а скоблят. А во-вторых, выбивать ковры сложнее, чем ты думаешь. Так что, если ты один из тех засранцев, которые не вытирают ноги перед тем, как зайти в дом, надеюсь, в следующий раз, когда ты будешь принимать ванну, тебя похитят келпи.

Он хмурится, и его огненная кожа начинается светиться более глубоким красным цветом. Руки вспыхивают огнем. Ого. Похоже, я его разозлила.

– Она шутит! – тотчас же вмешивается Мосси, снова нервно смеясь. – Мы уже уходим.

– Да, можешь возвращаться к своей сверхтрудной работе – игре в покер, – подначиваю его я. Даже не знаю зачем. Разум моими действиями явно недоволен. Он не переставая вопит и велит заткнуться.

Огненный фейри все еще сверкает глазами, да и его объятые пламенем руки выглядят жутко, но нескладный парень прерывает напряженный момент, спросив:

– Что такое покер?

Точно. Человеческие карточные игры здесь не то чтобы общеизвестны. Мосси не дает мне ответить. Она машет Бликсу и тащит меня прочь.

Мосси не отпускает мою руку до тех самых пор, пока мы не оказываемся в подвале, и тогда набрасывается на меня.

– Что это было, черт возьми?

– Знаю, прости. Тот огненный фейри меня взбесил.

Она закатывает глаза.

– Ферно раздражает всех. Но он очень сильный, и, поверь мне, не стоит попадаться ему под руку.

– Принято к сведению.

– Но Бликс… – она вздыхает, ее глаза блестят, и она отводит взгляд в сторону. – Он прекрасно целуется. На вкус его губы, как озеро.

Я морщусь. Не уверена, что считаю поцелуй со вкусом воды из пруда прекрасным, но кто я такая, чтобы судить других?

– Спасибо за помощь. Толчок получился что надо.

– В любое время. Сватовство – мой конек.

Мы добираемся до кухни, расходимся в разные стороны, и я не могу побороть разочарование. Эта затея оказалась совершенно неудачной. Если в башни пускают только стражей, то как мне добраться до парней? Что, если я проснусь утром и исчезнет добрая половина тела? Мысль не из приятных. А вдруг исчезнут губы? Или грудь? Она мне нужна.

Я открываю дверь в свою комнату и чуть не выпрыгиваю из платья, поняв, что там уже кто-то есть.

– Святые шары Преисподней, вы меня испугали.

Принцесса Сура поворачивается от окна ко мне.

– Прости. Я не хотела напугать тебя.

Я быстро закрываю за собой дверь и встаю перед принцессой, скрывая отсутствие руки.

– Что вы здесь делаете? – мне неловко от того, как звучат мои слова. Наверное, следует говорить в другом тоне, беседуя с чертовой принцессой этого мира. – Простите. Я хотела сказать… чем я могу вам помочь, Ваше Высочество?

Она царственно сцепляет перед собой руки. У нее вообще отлично получается выглядеть царственно. Интересно, она когда-нибудь выглядит иначе? Может быть, когда у нее кишечный грипп? Наверное, трудно выглядеть величественно, когда тебя выворачивает наизнанку. Хотя, если кто-то и сможет, то только она. Принцесса Сура даже плачет царственно. Шмыгает носом, а щеки становятся милого нежно-фиолетового цвета.

– Как ты устроилась? – спрашивает она. – Все ли в порядке?

– Все хорошо, – отвечаю я.

Интересно, знает ли она, что я наведалась в башни? Но как она могла узнать об этом так быстро? Может, у меня проблемы? От этого мне не по себе. Мне нужен хотя бы один член монаршей семьи на своей стороне.

– Ты сказала, что находишься здесь из-за пленных генфинов.

Черт. Она знает.

– Ага. То есть да, Ваше Высочество.

– Я навела кое-какие справки и выяснила, что сейчас в башнях только три генфина. Благородный дом стаи Фиркроун.

– Да.

Принцесса начинает ходить туда-сюда по моей маленькой комнате, и я нервничаю. Она собирается выгнать меня? Может, еще и в камеру посадит?

Уф. Я просто не создана для тюрьмы. Я розовая, черт возьми.

– Ты могла бы познакомиться с ними много лет назад, но, я думаю, это невозможно, поскольку ты только-только обрела телесную форму. Это значит, что ты встретила их недавно. Что в свою очередь означает следующее: ты каким-то образом проникла через барьер над островом Изгнания.

О. Так вот почему Сура здесь. Но я все равно не понимаю, к чему она клонит.

– Да, проникла. Это как с чарами. Некоторая магия на меня не действует.

– А какая действует?

– Парни, я имею в виду, генфины применяли ко мне свою магию, и все получилось. – Я не стала упоминать зелье, которое Арахно заставила меня выпить.

– Хм. Ну, не беря это во внимание, никакие наши самые мощные барьеры тебе не преграда. Ты можешь пройти сквозь них.

– Думаю, да.

Принцесса останавливается и поворачивается ко мне.

– Я хочу, чтобы ты полетела на один остров, прошла через барьер и собрала для меня информацию.

– Что за остров? И какого рода информацию?

– Один из моих осведомителей дал мне наводку на остров, который принц использует тайно. Мы не знаем, для чего именно, но ходят слухи, что там создается какое-то оружие. Мне нужно знать, что там находится, и ты единственная, кто может незаметно туда пробраться.

– Но если все настолько секретно, то остров должен быть защищен не только барьером, – отмечаю я.

– Это правда. Именно поэтому я отправлю с тобой одного из моих личных стражей на тот случай, если вокруг барьера установлен защитный периметр. Страж также будет твоим проводником. У него есть приблизительные координаты острова.

Черт. Все это мне не по зубам. Подождите, а разве повстанцам платят? Что-то подсказывает мне, что нет.

– Я хочу помочь вам, принцесса Сура, но я не уверена, что гожусь для подобных заданий.

Она подходит ближе и берет меня за руку. К счастью, за ту, которая все еще на месте. А то было бы неловко.

– Мне нужно, чтобы ты сделала это, Эмили. Если принц создает какое-то оружие, мне нужно знать, какое и как он планирует его использовать. Поговаривают, что оно может уничтожать целые острова фейри, которые активно выражают недовольство настоящей властью и призывают к переменам. Если ему удастся овладеть подобным оружием, то убиты будут тысячи, а наше восстание – подавят. Многие хорошие фейри погибнут.

Я выдыхаю. Я знаю, что должна помочь. Не только потому, что я в долгу перед ней, но и потому, что я не хочу, чтобы принцу сошло с рук подобное. Есть только одна проблема…

– Мм, ладно, я хочу вам помочь, но появилась небольшая проблема.

Принцесса Сура вопросительно смотрит, и я вытягиваю вперед вторую руку. Принцесса в замешательстве оглядывает меня, а затем осознает, чего не хватает. С ее фиолетовых губ срывается вздох.

– Твоя рука! Что случилось?

– Я вроде как… снова становлюсь невидимой.

Ее глаза встречаются с моими.

– Ты не можешь это контролировать?

Я качаю головой и признаюсь:

– Это связано с генфинами. Очевидно, поскольку они были первыми коснувшимися меня фейри, они и стали моими якорями в этом мире. Какой бы магией меня ни ударил принц Эльфар, ее эффект не был долгим, но она перешла на парней, и выходит так, что я могу оставаться здесь, только пока держусь рядом с ними. Если я давно их не видела или оказалась слишком далеко, то… – я показываю отсутствующую кисть.

– Ты сможешь вернуться?

– Я верну руку, только прикоснувшись к ним. Но если превращусь в невидимку… не знаю. Не думаю, – я прикусываю губу.

– Это все усложняет, Эмили.

Я фыркаю.

– Да уж, это вы преуменьшили. Поверьте, я не спешу возвращаться в Завесу, где меня никто не видит. И что еще хуже, как только генфины выберут себе пару, магия, связывающая нас, скорее всего, исчезнет, и я окажусь в полной заднице. В самом плохом смысле.

Сура хмурится и снова начинает мерить комнату шагами.

– Проблематично.

– Знаю. Сегодня вечером я пыталась пробраться в башни и увидеться с ними, но все пошло не по плану.

– Никто не может попасть туда, кроме стражей. Даже я, – признает принцесса.

Я разочарованно вздыхаю.

– Чем дольше я с ними не вижусь, тем быстрее исчезну. Если я отправлюсь на тот остров, точно пропаду. Он слишком далеко. Я не знаю, смогу ли вернуться, если полностью исчезну, даже при помощи парней.

Принцесса Сура вздыхает и трет глаза.

– Это все меняет. Мне нужно подумать. Бесполезно посылать тебя на остров, если после ты не сможешь передать мне информацию.

– К тому же, знаете, я бы очень хотела остаться в этом мире. Живой и все такое.

Принцесса тонко улыбается.

– Определенно. А они знают? Генфины?

Я качаю головой, и ее улыбка становится грустной.

– Кое-кто сказал мне, что есть способ привязать себя к чему-то или кому-то другому. Если вы сможете его найти, то я помогу вам. Полечу на остров с оружием.

– Ты знаешь, как это можно сделать?

Я качаю головой.

– Понятия не имею.

– Скоро начнется отбор, – отмечает принцесса Сура.

– Да, и я должна быть там с ними.

Она кивает.

– Хорошо. Позволь мне подумать, и я свяжусь с тобой завтра. Выдержишь?

Без понятия.

– Да. Абсолютно.

– Хорошо. Я оставлю тебя. Отдыхай, а завтра никуда отсюда не уходи. Я появлюсь, как только смогу.

– Конечно.

Я снова остаюсь одна, раздеваюсь и расправляю крылья, а затем ложусь в кровать. Может быть, с помощью принцессы я смогу найти новый якорь. Будем надеяться, я не исчезну раньше.

Глава 8

Ямирно сплю, но внезапно меня будит стук в дверь. Я вскакиваю на ноги и, пошатываясь, иду к двери. Распахиваю ее, сонно моргая и едва понимая, что происходит.

Передо мной стоит один из личных стражей принцессы Суры. Я понимаю это, потому что на нем цвета ее дома, напоминающие перья павлина, а на его нагрудном знаке изображена фиалка.

Он не высший фейри – это очевидно. Высшие фейри отличаются худощавостью и грациозностью. А этот не худой. И не изящный. Он сложен как медведь, и, хотя они с Ронаком совсем не похожи, меня одолевает тоска.

И если Ронак крупный, с идеально точеными мышцами, то этот фейри громоздкий и широкий, с такими же впечатляющими мускулами. У него на голове густой длинный ирокез, красный как знак «Стоп».

В носу у него золотое кольцо.

– Боги, однозначно было больно, – говорю я, указывая на пирсинг. – Больно, да? Неважно, можешь не отвечать. Осмелься я на подобное, то ревела бы в три ручья. Однажды я весь день наблюдала за тату-салоном. Мне нравятся парни с татуировками, так что место было просто идеальным. – Страж ничего не отвечает, поэтому я пожимаю плечами и продолжаю: – Ну, в общем, какой-то девушке прокололи соски. Соски! И, как будто этого мало, прокололи там, внизу, – насмешливо шепчу я, показывая на свой пах. – Я тогда даже не знала, что такое делают. Наверное, это еще хуже, чем нос проколоть? – Он все еще молчит, поэтому я продолжаю: – Она не плакала, но только потому что была под кайфом, я уверена. Она все время хихикала и говорила о вареных яйцах. Это ненормально. Если я когда-нибудь решусь сделать пирсинг, то тоже сначала накачаюсь наркотиками. Ты принимал наркотики, когда тебе прокалывали нос? Подожди… какие наркотики есть у фейри? Держу пари, действенные.

Я выжидающе смотрю на стража, но по выражению лица понимаю, что лишила его дара речи.

Когда я наконец перестаю смотреть на кольцо в носу фейри, понимаю, что он довольно красив. Вокруг радужки глаз очерчен красный круг, который вторит цвету волос. Еще я понимаю, что его взгляд направлен на мою грудь.

Я смотрю вниз. Оказывается, ночная сорочка сползла вниз из-за прорехи на спине, и грудь выставлена напоказ. Я сразу же натягиваю сорочку, и тогда его взгляд переходит на красные крылья за моей спиной. Я смущаюсь.

Черт. Мне стоит сначала думать, и только потом открывать дверь незнакомцам.

– Надеюсь, тебя прислала принцесса? – спрашиваю я. Страж кивает, и я вздыхаю от облегчения. – Хорошо. Тогда входи.

Я поворачиваюсь, пропуская его в комнату. Войдя, он замирает. Все его крупное тело напрягается, и он поворачивает голову в мою сторону.

Без всяких предисловий он приближается к изгибу моей шеи и обнюхивает меня.

Да. Обнюхивает.

Я цепенею от его горячего дыхания на моей коже.

– Что происходит?

Я незаметно принюхиваюсь к подмышке, на всякий случай. Хм, никакого неприятного запаха. Страж с большой неохотой отстраняется, и я понимаю, что красные ободки его радужек увеличились и… пульсируют.

– С твоими глазами происходит какая-то чертовщина. Ты, типа, сходишь с ума? У тебя припадок? Я плохо пахну? Потому что я принимала ванну. Прекрати так делать, это странно.

Его ноздри раздуваются, и он закрывает глаза, снова втягивая воздух. Когда страж открывает их, красный цвет в его глазах утихает. Очень низким, сиплым голосом он говорит:

– Ты не пахнешь плохо. Твой запах… – он запинается, не в силах подобрать нужные слова. – Ты моя пара.

Мои брови взлетают на лоб, и я открываю от удивления рот. И прежде чем я успеваю что-то сказать, он притягивает меня к себе за шею и накрывает мои губы своими.

Ого.

Поцелуй не мягкий, не вежливый и даже не настырный. Он означает лишь одно: страж на меня претендует.

И да, я позволяю ему это, потому что он очень хорошо целуется. Поворот лица, прикосновение к волосам, сосание языка – все это он проделывает замечательно.

Плюс каждый раз, когда страж вдыхает, он как будто пытается впитать меня.

Проходит несколько горячих и тяжких секунд, прежде чем я открываю глаза и нахожу в себе силы оттолкнуть его. Страж не двигается.

Он слишком огромен, и моих жалких сил не хватает. И давайте признаем, я не очень-то и пытаюсь.

Конечно, именно в этот момент я замечаю, что пропала не только кисть, но и рука до самого плеча. Я пищу стражу в рот. От этого звука он наконец открывает глаза и отстраняется.

Я шокированно пялюсь на свое плечо.

– О нет, о нет, о нет.

Он касается моего плеча, внимательно смотрит на то место, где должна быть рука, и хмурится.

– Принцесса Сура предупреждала меня об этом, – гудит он. – Поэтому она и прислала меня к тебе. Я должен охранять тебя и наблюдать, на случай, если ты совсем исчезнешь.

Услышав, что я могу полностью уйти в Завесу, я замираю от ужаса и чувствую, как глаза щиплет от слез. Страж заставляет меня посмотреть на себя, нежно касаясь щеки.

Его ладонь такая большая, что он практически накрывает половину моего лица, заставляя меня улыбнуться сквозь слезы.

– Я в порядке, – говорю я. Я вытираю глаза и отступаю. Он убирает руку.

Я чувствую, что мои губы опухли от его столь дерзкого приветствия.

– Итак… я не буду жаловаться на поцелуй, потому что мы оба знаем, что мне понравилось, но… кто ты?

Он смущается.

– Прошу прощения, если напугал тебя. Обычно я так себя не веду. Я благородный фейри, клянусь. Запах пары застал меня врасплох, – искренне говорит он.

От того, как умоляюще он на меня смотрит, я таю.

– Я Окот, возлюбленная моя.

Мои брови снова взлетают.

– Твоя возлюбленная?

Он кивает.

– Да. Я ламашту[1]. Мы мгновенно узнаем свою пару, когда улавливаем ее запах. Твой запах. Он опьяняет. Я хочу поцеловать тебя еще раз.

Я ухмыляюсь.

– Понравилось, да?

– Конечно, – отвечает он очень серьезно и бросает взгляд поверх моей головы. – У тебя красные крылья.

Я оглядываюсь через плечо.

– Ага. Как и твои волосы. И глаза. Мы подходим друг другу.

Теперь наступает его очередь ухмыляться.

– Да.

За окном серо, и я понимаю, что еще совсем рано. Еще даже колокол не звенел. Моя комната кажется крошечной, когда в ней находится Окот. Он занимает так много места, что выглядит почти комично.

– Итак, Окот. Чего хочет от нас принцесса Сура? Как видишь, дела мои все хуже, – говорю я, приподнимая растворяющееся в пространстве плечо.

– Я не дам тебе исчезнуть, – заявляет он со всей серьезностью.

Оу.

– Это мило, но я не уверена, что это можно остановить.

– Мы найдем способ.

Боги, мы только познакомились, а он уже стал моим заступником.

Я так и знала. Я невероятно привлекательна. Не зря ведь генфины были так быстро мной очарованы. Этот парень от меня без ума, и я от этого в восторге. Жаль, что парни этого не видят.

– Жаль, что я не встретила тебя раньше. К сожалению, я находилась в другом мире. И в другом измерении. Я бы с удовольствием стала твоей парой еще тогда.

Страж хмурится.

– Раньше?

– Да, – разочарованно вздыхаю я и сажусь обратно на кровать, чтобы одной рукой распустить и так распавшуюся косу.

Волосы путаются, я разочарованно вздыхаю, но чувствую, как кровать прогибается. Окот садится позади меня и берется за дело. Нежность, с которой он медленно распутывает мои волосы, не вяжется с его неуклюжим видом, и от этого я улыбаюсь.

– Почему раньше? – тихо переспрашивает он, в его тоне заметно напряжение.

Я колеблюсь.

– Принцесса Сура рассказала тебе, кто я?

– Рассказала. Но она взяла с меня клятву хранить тайну, так что можешь не беспокоиться. Она сказала мне, что ты Купидон, хотя, признаюсь, я не знаю, что это значит. Еще она рассказала мне, что сильная магия принца проявила тебя в материальном мире, но эта магия угасает, потому что рядом нет твоих якорей. Она доверила эту информацию только мне. Я служу принцессе и ее семье уже много лет. Ты можешь мне доверять.

Я киваю.

– Ну, помимо того, что мне не место в этом мире, и что я, вероятно, полностью исчезну через несколько дней, если не смогу добраться до якорей… есть еще одна вещь, которую ты должен знать.

– Какая? – спрашивает он, массируя крупными пальцами кожу головы, и от этого бегут мурашки. Думаю, я просто выложу все как есть. Не люблю я ходить вокруг да около. Какой в этом смысл? Никакого, вот именно.

– Что ж, видишь ли, есть одна стая генфинов…

Глава 9

– Иэти генфины мне важны. Очень важны, надеюсь, ты понимаешь, – объясняю я.

Пальцы Окота замирают. Я поворачиваюсь и смотрю на него, оценивая выражение лица. Он выглядит так, будто я только что вытащила из банки последнее печенье и растоптала.

– О, не смотри на меня так. Мне жаль. Я ничего не знала про запах пары. Может, это просто совпадение? Может, ты просто думаешь, что я твоя пара, потому что Купидоны пахнут иначе?

Страж качает головой.

– Нет. – Он наклоняется ко мне и ведет носом от макушки до плеча. – Нет. Этот запах. Он зовет меня. Ты моя пара.

Я прочищаю горло, потому что его обнюхивание определенно на меня действует. В хорошем, сексуальном смысле. Обнюхивание – не совсем эротичный процесс, но с Окотом оно ощущается иначе.

Я хочу лежать в подушках, пока он проводит щетиной по моей коже и хорошенько работает носом.

Он прочищает горло.

– Эти генфины… это те, что в тюрьме?

– Да.

Я меньше всего хочу причинить Окоту боль. Богиня знает, как долго я ждала, чтобы кто-то отдал мне свое сердце. Но не сказать правду было бы нечестно. Окот слишком очаровательный и искренний. В отличие от всех других фейри в этом проклятом замке. Он не притворяется, и мне это нравится. Он не скрывает своих чувств и говорит что думает. Совсем как я.

И от того, как он смотрит на меня, будто хочет остаться со мной навсегда, мне тоже хочется остаться с ним. Не верите в любовь с первого взгляда? Пф. Я создала эту фигню. Однажды я обставила все так, что двое влюбились друг в друга всего за четыре минуты. На заправке. Пока уплетали хот-доги под соусом чили. Да. Вот настолько я крутая.

– Мне жаль, – говорю я. – Но я не знаю, получится ли у нас, если…

Я не успеваю договорить, потому что Окот наклоняется, его лицо оказывается в изгибе моей шеи, и он снова глубоко вдыхает. Этот большой парень никак не может мной надышаться.

Откинувшись назад, он смотрит на меня, и его голос звучит еще ниже, чем раньше.

– Теперь ты.

Мое сердце отстукивает миллион ударов в минуту.

– Что?

Когда мой голос стал таким хриплым?

Он отводит голову в сторону и оголяет шею.

– Теперь ты.

Я вдруг чувствую неловкость, но у него такое горячее выражение лица, что я, не успев опомниться, уже вдыхаю его запах.

И… святая мать парного запаха. Я только что застонала?

– Ты пахнешь… ты пахнешь… – Я не успеваю вымолвить ни слова, как снова вдыхаю. – Ты пахнешь теплом. Солнечным светом на деревьях. Или костром в зимнее время. Пряностью. Самой сладкой на свете пряностью. О, боги.

Я чувствую, как его огромная лапа снова накрывает мой затылок, а затем мы одновременно вдыхаем запахи друг друга.

– Я подумал об этом, – говорит он, прижимаясь носом к моей щеке.

Я чувствую холод металлического кольца на своей раскрасневшейся коже.

– А? – Мой голос все еще хриплый, а носом я утыкаюсь в его шею, словно голодный вампир. – Подумал о чем?

– О том, что придется оставить тебя генфинам.

Мои глаза распахиваются, и я отстраняюсь. Разочарование захлестывает с головой. Да, я только-только встретила его. И что? Я хочу, чтобы он остался со мной, черт возьми.

– О.

– Я подумал об этом и решил, что этого не произойдет.

Во мне вновь загорается надежда.

– Не произойдет чего?

– Что я тебя оставлю. Ты моя пара. Я – твоя. Раз в твоем сердце есть любовь к другим, я приму и их, – говорит Окот романтично. – Если только они не причинят тебе боль. Если они причинят тебе боль, я покончу с ними.

Последнюю фразу он произносит с такой уверенностью, что я понимаю – эта угроза не на словах. И по его огромным размерам понимаю, что даже Ронаку будет трудно сойтись с ним лицом к лицу. Я похлопываю стража по огромному предплечью, чтобы осознать это.

Я снова ухмыляюсь. Ничего не могу с собой поделать. Этот здоровый, красивый плюшевый фейри только что объявил меня своей парой. От него очень вкусно пахнет, и он играл с моими волосами. К тому же он целуется как бог.

Собираюсь ли я сопротивляться ему? Да ла-а-адно.

– Ну, хорошо. По-моему, звучит недурно.

Кажется, он удивлен моим согласием.

– Звучит хорошо?

– Да. Мы пара. А есть какой-то особый ритуал, который мы должны провести?

– Наша связь будет подтверждена, когда мы займемся сексом.

Ну, брачный секс звучит отлично. Вот только мы действительно только что встретились, и…

– Может быть, можно все оформить бумажно?

Окот поник.

– Ты не хочешь быть моей парой? Ты отвергаешь нашу связь?

Из-за его полного разочарования взгляда я спешу объясниться.

– Нет! То есть да. То есть… боги, – выдыхаю я. Потрясающее красноречие, Эмили. Я произношу по-настоящему гениальные вещи. – Я пытаюсь сказать, что мне бы хотелось узнать друг друга получше. Я не отвергаю нашу связь. Вовсе нет. Любая, кто отвергла бы тебя, оказалась бы самой большой дурой в любом из миров. И я говорю это не только потому, что ты очень сексуальный. Хотя, если честно, это ощутимый плюс. Мне нравятся твои ирокез и пирсинг. – Он ухмыляется. – И, судя по тому, как ты целуешься, в постели ты тоже хорош. Поверь мне, я десятилетиями мечтала о потрясающем сексе. Но помимо того, что мы познакомились всего пятнадцать минут назад, я сейчас вроде как исчезаю, а моим генфинам светит отбор, и я просто…

Окот останавливает меня, положив руку на шею. Нежно поглаживает большим пальцем. Его прикосновение собственническое и в то же время сладкое. Я чувствую, как исчезает беспокойство.

– Тебе не нужно больше ничего объяснять. Я так долго ждал тебя. И буду дорожить проведенным вместе временем. Когда ты будешь готова, мы подтвердим нашу связь. Спешить некуда. Пока ты не отвергла меня, я счастлив. Договорились?

Я вздыхаю с облегчением.

– Хорошо. Спасибо, что понял.

– Можно я снова тебя поцелую? – спрашивает он.

Я уж думала, он никогда не спросит.

Я прижимаюсь губами к его губам. Не успев опомниться, я оказываюсь на спине, мои пальцы путаются в красном ирокезе, а руки Окота обхватывают мое лицо. Боги, какой же он. За опасной внешностью скрывается очень нежное сердце.

Прежде чем все заходит слишком далеко, раздается еще один стук в дверь, а затем внезапно в комнату врывается Дуру и хмуро смотрит на нас сверху вниз.

Она наклоняется и отвешивает Окоту подзатыльник, заставляя его заворчать, но подняться. Несмотря на то, что он выше Дуру на целых три фута, под ее взглядом он выглядит очень виновато.

Положив руки на бедра, брауни смотрит на нас, поправляющих одежду и волосы, как на парочку озабоченных подростков, которых она только что поймала за трибуной.

– Что вы себе позволяете?

– Простите, леди Дуру, но Эмили Купидон – моя пара.

Он произносит «Купидон» словно это моя фамилия и объявляет меня своей парой, будто это исчерпывающий ответ на любой вопрос, который может задать Дуру. Мне нравится его подход.

Дуру вздыхает от отчаяния, а затем начинает поднимать грязную одежду, которая лежит у меня на полу. Она не может удержаться.

– Пара вы или нет, но принцесса Сура послала тебя сюда не для того, чтобы ты мог делать все что хочешь с мисс Эмили.

Окот вытягивается по струнке.

– Да, госпожа.

Я встаю и пытаюсь скрестить руки на груди, но в итоге просто неловко прижимаю левую ладонь к животу. Уф. Одна рука – это ужасно.

– Эй, не кричи на него. Может, это я на него набросилась.

Дуру фыркает в ответ на мою жалкую попытку защитить парня, которого я только что встретила. Она решает вытереть пыль с подоконника уголком своего фартука.

– Неважно, кто из вас решил поступить столь безответственно, но на подобные шалости нет времени. Принцесса только что прислала меня к вам с новостями.

– Какими новостями?

– Об отборе. Он начинается сегодня.

Мое сердце застревает в горле.

– Сегодня?

Дуру встает на четвереньки и начинает оттирать пятно на полу, которое, я уверена, лишь составляет рисунок камня. Она хмурится оттого, что оно не оттирается.

– Да. Одевайся и спрячь крылья. Мы с Окотом отведем тебя к порталу. Заключенные покинут замок в течение часа.

Черт. Мы должны успеть, иначе я погибну.

Окот, должно быть, понимает, в какой я панике, потому что снова прикладывает руку к моей щеке и заставляет на него посмотреть.

– Что случилось?

– Мне нельзя быть от них далеко. Если это произойдет, то пока-пока, Эмили. Нельзя, чтобы они ушли через портал без меня.

Меж его густых красных бровей появляется морщина.

– Я не дам тебе исчезнуть.

Он поворачивается к Дуру, которая все еще оттирает пятно на полу.

– Нам нужно точно знать, как и когда их переправят.

Дуру поднимается на ноги, но продолжает сердито глядеть на пол, словно не верит, что пятно ей не поддается.

– Всех заключенных, участвующих в отборе, отправят порталом рядом с башнями.

– Когда?

– Я уже сказала: в течение часа.

– Этого недостаточно, – возражает он. – Нам нужно знать точное время.

– Я что, похожа на тюремного стража? – огрызается Дуру.

Они буравят друг друга взглядами, и я осторожно встаю между ними.

– Ладно, вы двое. Давайте просто сосредоточимся на той проблеме, до которой ладошкой подать. – Я смотрю вниз на свою невидимую конечность. – Или, в нашем случае, всей рукой.

Никто не смеется над моей глупой шуткой. Я бросаю взгляд на Окота. Разве истинная пара так поступает? Он пытается улыбнуться, но мы оба знаем, что момент упущен.

– Могу ли я как-нибудь пройти с ними через портал? – с надеждой спрашиваю я.

Дуру качает головой и трет кучерявые брови. Мне так и хочется провести по ним пальцем и посмотреть, как быстро волоски вернутся на место.

– Нет, определенно нет. Тебя сразу же схватят, если ты появишься рядом.

– Ладно… тогда можем ли мы каким-нибудь образом сделать так, чтобы я прошла через свой портал в то же время, что и парни через свой?

Дуру и Окот молчат, обдумывая мои слова.

Через мгновение Дуру щелкает пальцами и выпаливает:

– Феечки!

– Будь здорова.

Она бросает на меня хмурый взгляд.

– Что?

– Ничего.

Она вздыхает.

– Мы можем воспользоваться помощью феечек. Они могут говорить друг с другом на расстоянии. Нужно послать одну к заключенным, а вторая останется с нами.

– Их не заметят?

– Нет. Они крохотные, не больше бабочки.

– Хорошо, отлично. Как их уговорить?

Дуру слюнявит уголок своего фартука и начинает полировать дверную ручку.

Буквально. Я не шучу.

– Они любят брюссельскую капусту, – отвечает она задумчиво.

Стоящий за моей спиной Окот смеется.

– Невозможно. Никто не любит брюссельскую капусту.

Дуру пожимает плечами.

– По крайней мере, я слышала, что это так.

Я никогда не пробовала брюссельскую капусту и не видела феечек, так что кто я такая, чтобы знать, что к чему?

– Ладно… мы можем где-то раздобыть мерзкие кочанчики и приманить феечек?

Дуру кивает и опускает руки. Моя ручка теперь практически сверкает. Моя дверная ручка. Ну и дела.

– Эмили, собирайся. Надень что-нибудь, чтобы скрыть твою… невидимость. – Ну и выражение. – И не суйте языки друг другу в рот, пока меня нет, – строго добавляет она.

– Есть, мэм, – отвечаю я.

Дуру пыхтит и уходит. Как только за Дуру закрывается дверь, Окот обхватывает мое лицо руками и снова целует меня.

Я отстраняюсь и пристально на него смотрю.

– Если ты моя пара, ты должен смеяться над всеми моими шутками, – назидательно говорю я.

Окот со всей серьезностью кивает.

– Конечно, возлюбленная моя. Я больше тебя не подведу.

Я улыбаюсь. Быть парой – забавно.

Глава 10

Портал похож на вертикальный водоворот, подвешенный прямо в воздухе. Он установлен во внутреннем дворе замка, и через него каждую минуту или около того проходят фейри, которых вызывают из очереди стражи, отвечающие за портал. Я стою впереди вместе с Окотом и Дуру, но Дуру каждый раз качает головой, и я пропускаю фейри вперед.

Стражи, следящие за порталом, бросают на меня любопытные взгляды, но поскольку со мной Окот, они ничего не говорят по поводу моей нерешительности.

Я задираю голову и понимаю, насколько у Окота суровое выражение лица. На месте стражей я бы тоже смолчала. Потом я вижу, как Дуру слегка наклоняет голову, прислушиваясь к крошечной феечке, которая спряталась в ее кудрявых волосах. Никто и не догадывается, что здесь феечка.

Дуру снова качает головой, я вздыхаю и поворачиваюсь к группке из трех слуг.

– После вас.

Фейри удивленно на меня смотрят, но пользуются возможностью, идут к стражам и исчезают в портале. Я думаю, что их удивление в большей мере вызвано моей одеждой. В этом наряде жарче, чем в тарелке с перечным супом.

Плащ предназначен для зимы, но больше мне нечем скрыть пропавшую руку. Я стою под палящим солнцем, и каждая минута кажется часом, да еще и обуться пришлось в туфли на каблуках. Ноги болят жутко. Зато зад выглядит великолепно.

Я чувствую, как все сильнее прижимаюсь к Окоту. Наконец он обнимает меня рукой за талию и помогает стоять. Боги, какой он заботливый.

Я бы запрыгнула ему на спину и заставила нести меня, если бы не все эти чертовы любопытные фейри. Думаю, он позволил бы мне это сделать.

Окот почти все время молчит, но я и так знаю, что он человек немногословный. В отличие от меня. И всех остальных в очереди, очевидно. Все возбужденно обсуждают отбор, отчего я нервничаю все сильнее. Я слышу, как фейри уже делают ставки и рассуждают о том, кто из заключенных победит. Судя по всему, «претендентов» около двух десятков. Я не знаю других заключенных и не знаю, сильнее они или слабее моих генфинов, но мне очень не нравится ажиотаж вокруг фейри по имени Дракон. Судя по всему, он злобный мерзавец. Я не хочу, чтобы его выставили против моих парней.

Я пропускаю еще четыре группы, и вот наконец, Дуру начинает кивать, услышав феечку.

– Они следующие, – шепчет Дуру. – Приготовьтесь, нужно немного потянуть время.

Я киваю и подхожу к стражам.

– Наконец-то решились? – спрашивает один из них.

Я нервно смеюсь.

– О, да. Я просто нервничаю, понимаете? Это мой первый раз и все такое. Можно сказать, вы лишаете меня портальной невинности.

Страж кашляет, будто ему слюна попала не в то горло. Он таращится на меня, а его зеленые щеки темнеют от смущения.

Окот сверкает глазами.

– Нет.

Страж бледнеет, а затем быстро отводит взгляд, словно пытаясь избавиться от похотливых мыслей, которые роятся у него в голове, лишь бы Окот не уложил его одним ударом.

– Так, эм, это… эм… мне нужны только имена и звания.

– Офицер Окот. Личный страж принцессы Суры, сопровождаю Дуру и Эмили, личных служанок принцессы, – отвечает Окот, все еще недобро глядя на стража.

Второй страж записывает нас, а первый робко кивает, глядя куда угодно, только не на меня.

Дуру хватает меня за руку и сжимает.

– Они уже проходят! – шепчет она.

Я судорожно смотрю на стражей, но они все еще записывают и проверяют наши имена. Черт. Я не собираюсь становиться невидимкой из-за чертовой бюрократии.

Прежде чем стражи успевают остановить меня, я проталкиваюсь мимо них к порталу и прыгаю.

Порталы – штука странная. Я словно мокрая. Как будто прыгнула в бассейн со слизью. И в то же время кожа словно покрыта пылью. Затем возникает ощущение вращения. Только это мир вращается, а я стою на месте. Потом я падаю. Я определенно падаю. Или взлетаю?

Я вываливаюсь из портала и тяжело приземляюсь на ноги. К несчастью для меня (и моих ног), я все еще на каблуках, поэтому обе лодыжки подворачиваются, и я падаю на землю лицом.

Из легких выбивается воздух, но прежде чем я успеваю встать самостоятельно, сильные руки Окота обнимают меня и помогают оказаться на ногах.

Я морщусь от боли в лодыжках, и Окот хмурится.

– Тебе больно.

– Каблуки ужасны.

Прямо за нами появляется Дуру, и нас отпихивает в сторону скучающий страж.

– Пошевеливайтесь.

Я шагаю через боль. Окот подхватывает меня на руки и несет. Я практически таю в его объятиях и зарываюсь лицом в его грудь, чтобы вдохнуть запах.

– Запах пары – штука просто потрясающая.

Я слышу одобрение в его низком урчании, пока он обнюхивает мои волосы.

– Вы двое, прекратите или нет? – зло спрашивает Дуру.

Я оглядываю новый остров. Мы находимся на вершине холма. Далеко внизу я вижу огромный амфитеатр. Громадный.

– Это здесь проходит отбор?

– Да, – кивает Дуру, недовольно глядя на амфитеатр. – По мне, так это просто изощренный способ казнить неугодных. Не обманывайтесь помпезностью. Принц не хочет, чтобы кто-то из изгнанных фейри остался в живых. Он сам придумал испытания отбора, чтобы лишь единицы могли пройти их целыми и невредимыми.

Я решительно стискиваю челюсти, хотя внутри все обрывается от страха.

– Мои парни обязательно выживут.

Окот поворачивается и направляется подальше от портала. На другой стороне холма я вижу сотни квадратных деревянных зданий.

– Что это?

– Это домики, в которых будут жить фейри в течение недели, пока длится отбор.

– Хм. Даже принц и принцесса остановились в одном из них?

Дуру бросает на меня взгляд, ясно значащий «Нет, идиотка», а затем показывает себе за спину.

– Монаршая семья будет жить там.

Замок.

Конечно, замок. Не такой большой, как дворец в Хайвейле на Королевском острове, но тоже ничего.

– Да, это куда логичнее, – соглашаюсь я.

Замок из серого камня окружен лугами и соединен с деревянными домиками и амфитеатром поодаль единственной грунтовой дорогой.

– Поскольку тебе хуже, ты будешь жить в одном домике с Окотом, – поясняет Дуру. – Мое место рядом с принцессой, поэтому, пока мы здесь, мы не будем встречаться. Только в том случае, если принцесса захочет передать тебе сообщение.

– Хорошо.

Дуру смотрит на нас.

– Ведите себя хорошо. Не высовывайтесь, и вот, – она протягивает Окоту сумку. – Осталось немного краски, вдруг нужно будет подкрасить кожу. И новая одежда. Когда ты, Эмили, пойдешь смотреть отбор, оденься как младшая дворянка, а не служанка, иначе тебя никуда не пустят. Окот попытается выяснить, где держат твоих генфинов. Но не дай тебя схватить.

– Всегда знала, что нравлюсь тебе.

Дуру фыркает, но я вижу, что на ее губах играет едва заметная улыбка.

– Моей принцессе никакого прока от тебя мертвой.

Я хихикаю.

– Ты такая добрая.

– И, если тебя поймают, я буду отрицать, что мы знакомы.

– Прекрати, твоя преданность меня смущает.

Дуру закатывает глаза и начинает спускаться с холма к замку.

– И не надо так часто обнюхивать друг друга на людях. Это неприлично, – говорит она через плечо.

– Значит, фейри могут заниматься грязным сексом в разгар вечеринки, но, если паре нравится запах друг друга, то это неприлично? – спрашиваю я, смотря на Окота.

Он пожимает плечами. Фейри странные.

– Эй, как ты сказал, кто ты?

– Ламашту.

– О… точно. Ламашту. Да. Конечно.

Окот окидывает меня взглядом.

– Ты ведь понятия не имеешь, что это такое?

– Даже не представляю.

Он ухмыляется, показывая крупные зубы.

– Я тебе покажу. Сможешь стоять?

Я киваю, и он осторожно ставит меня на ноги. Лодыжкам еще больно, но не слишком. Я крепкая.

Окот делает несколько шагов назад, а потом горбится. Вот он только что был передо мной, а через мгновение на его месте оказывается исполинский крылатый бык.

A. Исполинский. Крылатый. Бык.

– Ого. Свя-я-ятая корова! – восклицаю я.

И смеюсь над собственной непреднамеренной шуткой, потому что ну смешно же!

Как и в человеческой форме, на его голове ярко-красный ирокез и золотое кольцо в носу. И он огромный. Копыта размером с мою голову.

Кроме ирокеза, все его тело черно. Я подхожу ближе, и Окот роет копытами землю. Я протягиваю руку, чтобы погладить его, но колеблюсь. Он наклоняет голову, чтобы ткнуться носом в мою руку. Я смеюсь.

– Ты очаровательный.

Он недовольно рычит.

– О, точно. Я имею в виду… ты очень сильный. Лютый. Свирепый. Пугающий. Большой. И… – я выдыхаю, не находя больше слов. – Достаточно мужественных прилагательных? У меня закончились идеи.

Окот снова рычит, и я думаю, что прощена. Без предупреждения он возвращается в форму фейри.

– Впечатляет. Ты самый красивый летающий бык, которого я когда-либо видела.

Он наклоняет голову и смотрит на меня.

– Мне приятно, что ты довольна моей формой ламашту.

Я оглядываю его с ног до головы. Это не единственная форма, которой я довольна.

– Покатаешь меня как-нибудь?

Он кивает.

– Конечно, возлюбленная моя.

Возлюбленная. Ха. Каждый раз пробирает.

Наконец-то и этот Купидон получил немного любви.

– Пойдем, найдем наш домик, и ты сможешь отдохнуть.

Я так и привыкнуть могу к постоянной заботе.

– Мне нужно их увидеть, – говорю я, останавливая его прикосновением к руке.

Окот вздыхает, словно боялся, что именно это я и скажу. Он внимательно смотрит на меня и кивает.

– Я все устрою.

Глава 11

Окот верен своему слову. Мы занимаем домик, и вскоре он уходит, чтобы узнать, можем ли мы как-нибудь добраться до генфинов.

Тем временем я переодеваюсь из униформы служанки в тонкое платье и туфли на каблуках, которые оставила мне Дуру. Моя кожа все еще темно-розовая, совсем как у высшей фейри, и хоть об этом беспокоиться нет нужды. Но я должна привести себя в порядок, раз хочу сойти за благородную. Даже низшие дворяне не ходят с растрепанными косами и без макияжа.

Окот возвращается только к ночи. Я мечусь по домику, как раненый зверь, и, когда Окот входит, чуть ли не выпрыгиваю из собственной кожи.

– Где ты был? Я так волновалась! Я думала, тебя поймали или еще хуже.

Он склоняет голову, словно моя паника сбивает его с толку.

– Прошу прощения, возлюбленная моя. Я не хотел, чтобы ты переживала.

– Что случилось? Тебя не было несколько часов.

– Пойдем, – говорит он, протягивая мне руку.

Глядя на него с любопытством, я вкладываю в его ладонь свою маленькую ладошку, и мы выходим наружу.

Через портал на холме все еще прибывают фейри. Другие толпятся у домиков. С утра начнется отбор, хотя я понятия не имею, во сколько это произойдет и чего от него ожидать.

Окот ведет меня мимо домиков к амфитеатру. В ночи тот выглядит зловеще. Размеры внушают страх. У одного из входов стоит страж, но он лишь кивает Окоту, когда мы заходим внутрь.

Далее Окот ведет меня по извилистому коридору, и в итоге мы оказываемся за кулисами. Только вместо гримерки здесь тюремные камеры. Здесь несет службу другой страж, и его пристальный взгляд встречается со взглядом Окота.

– Десять минут. Не больше.

Окот кивает и тянет меня к камерам. Страж закрывает за нами дверь, и в помещении становится темнее, чем раньше. На стене висит одинокий фонарь, но он отбрасывает больше теней, чем дает света.

Мы двигаемся дальше, и я чувствую, как мучившая меня все эти дни боль в животе заметно уменьшается. Тело покалывает, и не только от предвкушения. Это магия якорей пытается меня ухватить. Бесплотная рука гудит.

Мы проходим мимо камер. Я замечаю, что все они немного отличаются друг от друга. В дверях некоторых есть решетки, другие же полностью закрыты камнем или деревом. Одна целиком сделана из железа. Кое-кто из пленников видит нас, но никто не произносит ни слова.

В самом конце коридора я нахожу своих генфинов. Я подбегаю к их камере, хватаюсь рукой за прутья решетки и не могу сдержать всхлипа. При этом звуке три фигуры, лежащие на твердом полу, слегка вздрагивают.

– Окот, ты можешь принести фонарь? – шепчу я.

Он поворачивается и идет за ним, а я продолжаю смотреть внутрь камеры. Окот возвращается и вешает фонарь рядом, чтобы я могла получше рассмотреть парней. От представшей перед глазами картины во мне вскипает злость, и я сжимаю челюсти.

Мои парни свернулись калачиком на твердом каменном полу. Они грязные, и я могу только представить, насколько они стеснены и изголодались. Им не дали ни одеял, ни соломенных тюфяков. В углу стоит ведро, которое, я уверена, наполнено отнюдь не водой.

– Парни? – зову я, мой голос дрожит.

При звуке моего голоса три головы поднимаются как по команде. Генфины тут же просыпаются. Эверт встает так быстро, что я даже не успеваю заметить движение. Он оказывается передо мной, на его усталом лице такое выражение, словно он боялся, что никогда больше не увидит меня.

– Черт возьми, Чесака. Я волновался.

Я не могу сдержать слез. Они сами льются по щекам.

– Я тоже, – надломленно отвечаю я. – Я так скучала по вам, парни.

Я пытаюсь запомнить его лицо, густую черную бороду и ярко-голубые глаза. Ямочек не видно, но я знаю, что они есть. Я перевожу взгляд на Силреда и Ронака, когда они подходят ближе и встают по бокам от Эверта. Генфины стоят передо мной, и я хочу лишь оказаться в камере вместе с ними.

– Не плачь, – тихо говорит Силред.

– Да, меня чертовски убивают твои слезы, – вторит ему Эверт.

Я поднимаю руки, чтобы стереть слезы, но неловко останавливаюсь. Эмили, у тебя все еще нет руки. Да неужели?

Взгляд Ронака останавливаются на моем пустом рукаве.

– Что случилось?

Его сильные руки цепляются за прутья так сильно, что костяшки белеют. От его пристального взгляда замирает сердце. Оно всегда приходит в восторг, когда Ронак включает альфу.

– Ничего, – говорю я, быстро отстраняясь.

Но недостаточно. Ронак просовывает руку между прутьями, хватает пустой рукав и неловко дергает меня на себя.

Окот внезапно подходит ко мне сзади и мягко, но крепко берет меня за другую руку. Сейчас начнется соревнование по перетягиванию каната, и канатом буду… ну, я.

– Не веди себя с ней так грубо, – рычит Окот.

Генфины наконец замечают его, и воздух трещит от напряжения.

Взгляд Эверта перебегает с меня на Окота, а затем обратно.

– Кто это, черт побери, такой, Чесака?

Хм. Как их представить друг другу… Я открываю рот, чтобы ответить, но чувствую, как Окот подходит ближе и прижимается грудью к моей спине. Чувствуя его, я не могу не расслабиться, и это заметно.

Неужели на их лицах промелькнула ревность? Я слегка вздрагиваю. Мне не должно нравиться, что они ревнуют, но… Да. Мне нравится.

– Ты в порядке? – спрашивает Окот, игнорируя направленные на него взгляды.

– В порядке.

Окот слегка ослабляет хватку на моей руке, но сначала он наклоняется и вдыхает аромат моих волос.

– Какого черта? Не нюхай ее, – зло требует Эверт.

– Все нормально. Мы нюхаем друг друга. Это наша фишка, – объясняю я.

Генфины лишь сильнее хмурятся.

– Так. Познакомьтесь. Окот, Эверт – тот, кто постоянно бранится. Силред – тот, что милый. А тот мускулистый и хмурый – Ронак. Парни, это Окот. Я его пара, – говорю я, играя бровями.

Генфины недоверчиво на меня смотрят. Эверт потирает переносицу и закрывает глаза, словно не может вынести моих слов. Я уверена, что слышу, как он считает себе под нос.

Он поднимает глаза на Силреда.

– Ее не было всего неделю. Чертову. Неделю. И у нее теперь есть пара?

– Я здесь, и ты можешь говорить со мной напрямую.

Он качает головой, все еще глядя на Силреда.

– Нет, не могу. Потому что если я посмотрю на тебя, то мне придется посмотреть и на него, а если я посмотрю на него, то мне захочется перерезать ему его чертово горло. И, судя по размерам твоей так называемой пары, это, вероятно, ничем хорошим для меня не закончится.

Я не могу удержаться и хмыкаю.

– Ты бы видел его бычью форму.

Эверт откидывает голову назад и вздыхает.

– Отлично. Чертов ламашту.

Силред протягивает руку через решетку, чтобы пожать руку Окоту.

– Я Силред. Приятно познакомиться.

Видите? Всегда самый дружелюбный из этой тройки.

Эверт надвигается на Ронака.

– Это ты виноват.

Ронак хмурится.

– Я? Каким образом?

– Ты вел себя как козел, и теперь у нее появилась пара!

Ронак сжимает челюсть.

– Пошел ты.

– Ага. Я и хотел пойти с ней, но ты навешал какой-то чуши про стаю и сыграл на моем чувстве вины, так что я ничего не сделал. Говорил я вам, идиотам, что все так и будет. Я говорил вам, что она уйдет. И предупреждал, что, если это случится, для меня со стаей будет покончено. Хочешь побегать за хвостиком какой-нибудь генфинки? Дерзай. А с меня хватит.

Эверт злится. По-настоящему сильно злится. От того, как он смотрит на Ронака, у меня сводит живот. Я почти уверена, что они вот-вот перейдут в звериную ипостась и набросятся друг на друга. Я не хочу, чтобы они делали друг другу больно.

Еще больше я не хочу, чтобы они разрушили то подобие мира, которое удалось построить за последние пару недель. Я знаю, что на самом деле они друзья, и я не позволю им изменить это. Не из-за меня. Я должна быть той, кто держит их вместе. Я – Купидон, который исцеляет сердца. А не разбивает их еще сильнее.

– Подождите минутку, – останавливаю их я. – Давайте вернемся на минутку назад. Во-первых, кто сказал, что я ухожу от вас? Ничего подобного. Все это время я пыталась вас увидеть. До вас трудно добраться, понимаете? И я не хочу, чтобы ваша стая распалась. Я уже говорила вам об этом, помните? Ты не покинешь свою стаю, Эверт.

Он бросает на меня злой взгляд.

– Я могу делать все, что, блин, хочу.

Боги, как же он меня бесит. А еще он очень сексуальный, когда так смотрит.

Я прищуриваюсь.

– Прекрати. Вы нужны друг другу. Вы должны пройти отбор, а для этого вам нужно прикрывать друг друга. Но даже после этого вы должны остаться вместе. Я не собираюсь уходить, но, если вы распустите стаю, я больше не буду ни с кем из вас разговаривать. – Они смотрят на меня хмуро, но все-таки по-разному. – Это ясно? – спрашиваю я.

Эверт сжимает челюсть, но коротко кивает.

– Хорошо.

– А что насчет тебя? – зло спрашивает Эверт.

– Что насчет меня?

– Чесака. У тебя не может быть пары, – шипит он сквозь зубы.

– Он здесь, так что, очевидно, может.

– Мне плевать на него. Для меня важна только ты. Я тут с ума схожу, переживая за тебя. Ты должна была остаться с нами. Ты упала на наш остров, помнишь?

– Как я могла забыть, как Не-Первый подстрелил меня стрелой?

– Всю жизнь будет мне это припоминать, – бормочет Ронак себе под нос.

– Так ты и вправду серьезно настроена насчет всей этой фигни про пару? – спрашивает Эверт, глядя на Окота.

– Да. Он обнюхивает меня и называет возлюбленной, – говорю я. – Это очень мило.

– А как же, черт побери, мы?

Я хмурюсь. Я не ожидала такой реакции. Конечно, мы с Эвертом всегда флиртовали, но они ясно дали понять, что я не могу быть для них чем-то большим. А я дала понять, что мне, Купидону, нужны и секс, и любовь.

– Насколько я знаю, вам, парни, нужно было найти генфинку, чтобы вернуть способности и связь стаи. Я обещала вам, что воспользуюсь своими навыками Купидона и помогу вам. И я остаюсь верна этому обещанию.

Хотя от этой мысли горько во рту. Они обмениваются взглядами, которых я не могу прочесть.

– Так что я никуда не уйду, – повторяю я. Не то чтобы я могла бы, но им этого знать не нужно.

– Вы все еще хотите этого? – тихо спрашиваю я. – Найти себе в пару генфинку?

Пожалуйста, скажите «нет». Пожалуйста, скажите, что вы хотите быть со мной.

Ронак резко кивает.

– Да.

Эверт бросает на него испепеляющий взгляд.

– Я сказал, что с меня хватит. К черту магию. У нас ее достаточно.

Ронак вздыхает, а Силред бормочет что-то, чего я не могу расслышать.

– Но…

– Чесака, – перебивает меня Эверт. – Хватит. Мы поговорим об этом позже. Но ты сказала, что не собираешься оставлять нас, а значит, тебе не нужна чертова пара. Так что попрощайся с ним.

Я прищуриваюсь.

– Значит, вы можете найти себе пару, а я нет? Так не пойдет, эгоистичный ты дурак. Ты должен быть счастлив, что я встретила Окота. Он хочет меня.

– А что, если я скажу, что хочу тебя? – огрызается Эверт.

Что ж. Этого я не ожидала.

Мой рот открывается и закрывается несколько раз, прежде чем мозг успевает осознать, что сейчас сказал Эверт.

– Ты хочешь меня? Для чего? – Я провоцирую его на откровенность, распаляясь все больше. – Перепихона? Может, я и предлагала это вначале, но сейчас я хочу большего. А ты не предлагаешь мне большего. Это решение – выбор стаи. А не только твой. И «стая» уже проголосовала против. – Как он смеет вести себя так, будто это моя вина? Как будто это я отвергла их, хотя мы все знаем, что все было наоборот. – Мы прояснили: ты не покинешь стаю. Так что, если вы, как стая, не предложите мне что-то большее, вопрос закрыт.

– Неверочертпобериятно, – говорит Эверт, вскидывая руки. – Сил. Давай ты. Я не могу с ней больше разговаривать.

Я делаю большой вдох.

– Слушай, я не хочу ссориться. Пожалуйста. Я просто хотела вас увидеть. Я переживаю за вас, парни.

– У нас все будет хорошо, Эмили, – уверяет меня Силред.

Я так хочу прижаться к его груди… хочу, чтобы он обнял меня.

– Разве ты не можешь воспользоваться своими способности сверхсилы и вырваться отсюда? – спрашиваю я Ронака.

Он качает головой и стучит костяшками по прутьям камеры.

– Камеры пропитаны железом и магией. Ничьи силы здесь не работают.

Какое же гадство.

Окот вклинивается прежде, чем мы успеваем сказать что-то еще.

– У нас осталось мало времени.

От мысли, что придется покинуть их, мне так больно.

Взгляд Окота смягчается.

– Я постараюсь что-нибудь придумать. Ты увидишь их еще раз.

– Постараешься? – спрашиваю я плача.

Уф. Почему меня так легко довести до слез? Наверное, у меня суперспособность.

– Конечно. Это ведь те генфины, у которых в руках сердце моей пары. Я сделаю все, чтобы моя пара была счастлива.

Слова Окота производят на парней мгновенный эффект. Все трое напрягаются, и я чувствую, как их оценивающие взгляды обращаются ко мне. Думаю, они не ожидали услышать от незнакомца, как сильно мне дороги.

Я неловко прочищаю горло и меняю тему:

– Да, в общем… Я очень скучала по вас, парни, и мне очень нужно было вас увидеть, и…

– Ты так и не ответила на мой вопрос, – говорит Ронак, дергая меня за рукав. – У тебя нет руки. Совсем как когда ты вернулась с острова Арахно. Скажи нам почему.

Взгляды Эверта и Силреда останавливаются на рукаве, за который все еще держится Ронак.

– О, это? – Я пожимаю плечами и фальшиво смеюсь. – Это… ммм… иногда случается.

Я не могу сказать им правду, особенно сейчас, когда у них полно других забот. Завтра на отборе у них должны быть ясные головы.

К тому же, я уже пообещала себе, что не буду заставлять их остаться со мной. Они, быть может, и не хотят, чтобы я оставила их, но это не значит, что они хотят взять меня парой. И я не могу их в этом винить.

Вместо того чтобы признаться, я быстро протягиваю другую, все еще телесную, через решетку.

– Мне просто нужно, чтобы вы все прикоснулись ко мне. Пожалуйста.

Ронак удерживает остальных на расстоянии вытянутой руки, а затем снова поворачивается ко мне.

– Скажи нам почему.

– С тобой всегда должно быть так трудно?

– Ты всегда должна так упрямиться?

– Ты им не рассказала? – удивленно спрашивает Окот.

Генфины снова смотрят на меня, а я оглядываюсь через плечо на Окота.

У нас сейчас произойдет первая ссора? Подождите. Звучит забавно. Обычные вещи меня заводят. После ссоры мы могли бы заняться горячим сексом. Или невероятным примирительным сексом. Звучит классно. Мне и то, и то, пожалуйста.

Вот только… ох, кого я обманываю? Я не могу заниматься сексом, пока генфины в тюрьме. Сначала они должны оказаться в безопасности. В целости и сохранности и живые, а потом я займусь сексом. Всеми его видами. Сексом, который будет длиться днями.

Из-за моего взгляда выражение лица Окота меняется.

– Что? – спрашивает он с невинным видом.

Я корчу рожицу за то, что он раскрыл мои секреты.

– Просто… не теряй головы.

Он хмурится.

– Я не знаю, что значит «Не терять головы». Сейчас почти лето. На улице жарко, голова кругом идет.

Я ухмыляюсь, едва сдерживая порыв сжать его большие щеки.

– Я совершенно не могу на тебя сердиться, когда ты говоришь такие очаровательные вещи.

Окот улыбается мне в ответ, но момент разрушен, потому что Эверт хлопает в ладоши.

– Эй! Перестаньте, – и обращается ко мне: – Чесака, скажи нам, что, блин, происходит. Где, черт возьми, твоя рука, и почему тебе нужно, чтобы мы коснулись тебя. А потом тащи свою задницу сюда и поцелуй меня, потому что я чертовски соскучился по тебе.

Он практически рычит, но это не имеет значения, потому что божемойонхочетменяпоцеловать. Я с трудом подавляю визг.

Прежде чем я успеваю ответить, мы слышим, как открывается дверь и страж кричит нам:

– Время вышло!

Воспользовавшись моментом, я быстро бью Эверта по руке, затем Силреда по груди, и шлепаю по руке Ронака, отчего тот удивленно отпускает мой рукав.

Боль в животе тут же исчезает, и пропавшая рука вновь обретает телесность. Я вздыхаю от облегчения.

– Фух. Так-то лучше. Спасибо богам.

Эверт с удивлением смотрит на мою вновь появившуюся конечность.

– Какого черта?

– Уходите! – кричит страж.

– Мне жаль, но мы должны уйти, возлюбленная моя, – говорит Окот, беря меня за руку.

– Подожди! – Я просовываю лицо сквозь прутья, целуя в губы Эверта, потом Силреда и щеку Ронака.

– Будьте осторожны завтра. Не вздумайте покалечиться или чего хуже – умереть. Поняли?

Окот отстраняет меня, но я чувствую, что оставляю в камере три кусочка своего сердца.

– Вы должны победить, ясно? Защищайте друг друга! – говорю я через плечо, пока Окот ведет меня прочь.

– Не беспокойся о нас, Эмили, – кричит Силред. – Будь осторожна.

– И ты, черт побери, присматривай за ней, ламашту. Если с ней что-нибудь случится, я не только горло тебе перережу, – добавляет Эверт.

У меня вырывается полусмех, полувсхлип, но, прежде чем я успеваю что-то сказать в ответ, Окот выводит меня через дверь, и страж закрывает ее за нами на засов. Окот передает ему что-то и кивает головой в знак благодарности, а затем выводит меня из амфитеатра.

Всю дорогу до нашего домика я бреду, оцепенев.

Когда мы оказываемся внутри, Окот усаживает меня на маленький диванчик, а затем идет на маленькую кухоньку. Он вкладывает в мои дрожащие руки чашку чая.

– Пей.

Я делаю, как он велит, но не чувствую вкуса. Горло жжет, но не так сильно, как наполненные слезами глаза.

Окот садится рядом и кладет огромную руку на мою спину, притягивая к себе. Он не говорит, не требует от меня ответов, хотя у камеры было много моментов, которые стоит обсудить.

Ему достаточно просто быть рядом, даря мне безмолвную заботу и покой. Я ценю это больше, чем он может себе представить. Возможно, мы еще не очень хорошо знаем друг друга, но этот момент, этот момент, который сейчас происходит, говорит мне больше, чем тысячи слов.

Я допиваю чай и перестаю плакать, Окот поднимает меня и укладывает на маленькую кровать у стены. Он подтыкает одеяло и целует меня в лоб, едва заметно вдыхая мой запах.

– Спи, возлюбленная моя, – говорит он мне.

Именно так я и поступаю.

Глава 12

Как оказалось, если ты притворяешься менее благородным высшим фейри, который явился на Королевский отбор, то получаешь мешочек с подарками.

– О, боги, – пищу я, копаясь в бархатном мешочке, сидя на своем месте. – Окот, потрогай, – предлагаю я, показывая шелковую маску для сна, и тру ей об его щеку. – Такая мягкая.

Окот, будучи добродушным парнем-быком, позволяет мне развлекаться, сколько я захочу, потому что он знает: сегодня мне нужно отвлечься.

– О, что это? – спрашиваю я, доставая стеклянную штуковину, похожую на воронку.

– Монокуляр.

Я верчу его в руке, а затем подношу меньший конец к глазу.

Я задыхаюсь.

– Святое суперзрение! Я вижу все-все-все, – восклицаю я, направляя прибор на первый уровень арены.

Я веду линзой из стороны в сторону, пытаясь найти что-нибудь – хоть что-нибудь, благодаря чему я пойму, каким будет первое испытание отбора, но внизу нет ничего, кроме твердого грунта.

Отложив монокуляр, я снова копаюсь в мешочке. Туда положили бутылочку сказочного вина, маленькую подушку, на которую можно сесть, чтобы задница не болела от деревянного сиденья, и пакетик засахаренных орешков, которые я съедаю примерно за две с половиной секунды.

Я откидываюсь назад и изнываю от переживаний. Окот одет в повседневную одежду, а не в доспехи. Он хорошо выглядит в черной рубашке с мелкими золотыми пуговицами. Его длинный ирокез уложен на правую сторону.

Мы сидим в конце ряда, примерно в середине амфитеатра. Здесь собралось, должно быть, не менее пяти тысяч фейри. Используя монокль, я осматриваю королевскую ложу. Она находится в самом центре арены, и с ее края свисает бело-золотой гобелен. Спереди стоят троны, хотя они все еще пусты.

– Ты когда-нибудь раньше присутствовал на отборе? – спрашиваю я Окота.

– Один раз. Лет пятнадцать или двадцать назад.

Я слегка толкаю его локтем.

– И?

Я вижу, что он не хочет рассказывать, и я от беспокойства прикусываю нижнюю губу.

– Насколько все плохо?

Он тихо вздыхает.

– Отбор – сам по себе плохая вещь. Очень плохая. Он создан для того, чтобы ломать, калечить и убивать соперников во имя мнимого помилования. Испытания будут жестокими. Ты должна быть к этому готова.

Я делаю глубокий вдох и киваю.

– Я рада, что ты здесь, со мной.

Его огромная рука накрывает мою.

– Ты моя пара, но еще ты находишься под моей защитой приказом принцессы. Я иду туда, куда идешь ты.

– Я без ума от этих штучек пары.

Звучит удар огромного гонга, и собравшаяся толпа умолкает. Я достаю монокль и поворачиваюсь в сторону королевской ложи. Король Белуар Сильверлэш сидит на центральном троне, а его сын, принц Эльфар, стоит рядом. Я вижу принцессу Суру, которая расположилась на меньшем троне рядом с пустующим местом принца.

Принц Эльфар поднимает руку с синим отливом, чтобы утихомирить фейри, собравшихся на стадионе. Я вижу блики тысяч моноклей, направленных на принца.

Принц Эльфар подносит руку к шее, и магия искрится на его горле. Его голос разносится над толпой, усиленный настолько, что его слышат абсолютно все.

– Добро пожаловать на Королевский отбор. Прошло пять лет с тех пор, как двадцать пять благородных фейри были изгнаны за свои вероломные деяния. Но мы – честная и справедливая монархия. Поэтому сегодня мы даем этим дворянам второй шанс. Шанс сражаться и доказать, что они достойны вернуться в наше общество, вновь присягнув на верность короне. – Все смотрят на принца с восторгом. Девушки-фейри рядом со мной одобрительно хихикают, когда он улыбается. Но его очаровательная улыбка становится зловещей, когда он добавляет: – Однако для тех, кто потерпит неудачу, смерть станет возмездием от богов за предательство своих государей. Так давайте же отсеем недостойных из нашей среды по традиции, которая насчитывает века. Да начнется отбор!

Снова звучит гонг, и толпа взрывается. Фейри вскакивают на ноги, топают, кричат, хлопают. Восхваляют прославленный смертельный ринг. Я чувствую, что меня сейчас стошнит.

Внезапно земля в центре амфитеатра преображается. Четыре полосы совершенно разной местности появляются одна за другой. Первой идет полоса, покрытая сочной, зеленой травой, утыканная деревьями, кустами и цветами размером с человека.

За ней пролегает сотня ярдов пустой черной земли, похожей на оникс. Следующая – идеальная полоса спокойной, кристально чистой воды. И наконец, стена неподвижного огня. Пламя замерло, будто чего-то ждет.

Снова звучит гонг, от которого у меня сводит зубы, и тут появляется портал. Один за другим из него выходят участники. Все они разного роста, телосложения, пола и вида фейри. Трое генфинов появляются последними.

Я держу монокль наготове. Ронак – один из самых крупных фейри и, безусловно, на вид самый сильный. Даже с учетом того, что последнюю неделю они почти ничего не ели, он выглядит опасным и сильным. Эверт и Силред стоят по бокам от него и смотрятся так же грозно.

– Правила первого испытания просты, – раздается голос короля Белуара. – Все участники должны пройти через четыре стихии. Участникам запрещено причинять вред другим участникам. Если вы не сможете успешно пройти стихии и дойти до конца, то вы лишаетесь права быть восстановленным в обществе и будете казнены. Начинайте по удару гонга.

Король снова садится, и все взгляды обращаются к арене. Моя рука дрожит, пока я сжимаю монокль. Вновь слышен удар гонга, участники начинают бежать.

Я наблюдаю за тем, как первая группа добегает до зеленого участка, символизирующего землю. Как только их ноги касаются травы, на поверхность вырываются огромные земляные руки, бьют участников и разбрасывают их по стадиону.

Двое из них не могут подняться на ноги.

Следом на землю ступает следующая группа, в числе которой и мои парни. Земля мгновенно покрывается буграми и перекатывается, сбивая всех с ног.

Ронак едва успевает пригнуться и тут же вскакивает на ноги, подтягивая за собой Силреда. Через мгновение поднимается и Эверт, и они втроем бегут вперед. За ними несутся и другие фейри, но земля отбрасывает их направо и налево.

Ветки деревьев норовят зацепить любого, кто оказывается слишком близко. Появившиеся из ниоткуда лозы обвиваются вокруг участников и сдавливают им горла прямо на моих глазах.

Земля разверзается и поглощает одного из фейри целиком. Каким-то образом моим парням удается перейти вместе с большим количеством других участников ко второй части состязания. Воздуху.

Эта часть так не похожа на первую. На земле лишь черный камень. Он такой блестящий, что в нем отражаются фейри. Участники ступают на него, но ничего не происходит. И только когда последний фейри выходит из стихии земли на камень, случается нечто.

Мощные, яростные воздушные порывы обрушиваются на испытуемых, сбивая каждого с ног. Мои парни почти добрались до середины, но воздушная волна отбрасывает их в начало.

В этот момент я понимаю, что каменная площадка расположена там не просто так, а потому что она очень скользкая. Участникам не за что зацепиться, и воздух жестоко отбрасывает их обратно.

Волосы развеваются, одежду срывает с тел, даже кожа на лицах оттягивается назад от порывов. Никому не устоять на ногах. Как только кто-нибудь пытается это сделать, неумолимый воздух снова низвергает их.

Ронак впереди, Силред и Эверт за ним, лежат на животе, упираясь пятками и пальцами, и пытаются держаться.

– Давайте, давайте. Сделайте что-нибудь, – бормочу я.

Я вижу, как Силред тянется к Эверту, хватая его за предплечье. Он притягивает Эверта ближе, мышцы вздуваются. Их лица оказываются рядом, и я вижу, как светловолосый генфин что-то кричит Эверту на ухо. Эверт кивает и оглядывается на других участников, а Силред хватает Ронака за ногу и передает ему то же послание.

Я наблюдаю за тем, как Эверт дотягивается до другого участника и что-то кричит ему. Методично, один за другим, послание Силреда передается между испытуемыми, пока все они не сплетаются руками и ногами, кистями и ступнями.

Используя это подобие горизонтальной лесенки, фейри, находящийся в самом конце, поднимается вперед. Наконец, он добирается до Ронака, устраивается перед ним, а Ронак хватается за его ногу.

Я в полном благоговении наблюдаю, как эта цепочка фейри медленно, но верно продвигается вперед. Каждый раз, когда фейри сзади перелезает через других и добирается до переднего, следующий делает то же самое, пока все они, наконец, не достигают конца.

И, возможно, некоторые из этих фейри совершали отвратительные поступки. Может быть, некоторые из них даже заслужили изгнания. Но даже те, кто уже прошел воздушную часть испытания, не идут вперед до тех пор, пока все до единого участники не оказываются на твердой земле.

– Они помогали друг другу, – удивленно замечаю я.

– Они помогали. Они действовали с честью.

Я бросаю взгляд на королевскую ложу.

– Принц Эльфар, кажется, не слишком этим доволен.

Окот прослеживает мой взгляд.

– Разумеется. Для него опасен каждый из участников. Он постоянно берет под стражу и изгоняет неугодных фейри, зная, что это сойдет ему с рук. Похоже, на этот раз твои генфины перехитрили его, действуя совершенно не в соответствии с его образом мышления.

– Что ты имеешь в виду?

– Они объединились. А он бы застрял в этой части испытания до конца времен. Ему бы и в голову не пришло помогать другим и делать что-то сообща.

Мысленно поцеловав Силреда, я возвращаюсь к арене. До этого момента тихая, спокойная вода в бассейне теперь превратилась в пенящуюся, бурлящую, злобную массу. Словно коварное море на крошечной прямоугольной полосе.

Вода обрушивается на фейри, пытаясь утопить, закручивает в водоворотах и отбрасывает их в начало. Но единство, возникшее между участниками в воздушной части испытания, похоже, перешло и в эту.

Я вижу, как все снова работают сообща. Ронак подхватывает Эверта и выбрасывает его из воды, словно тот ничего не весит. Следующим он кидает Силреда, который едва не падает на Эверта сверху.

Ронак, к моему удивлению, подхватывает еще трех фейри и выбрасывает их на сушу, после чего его засасывает в ужасный водоворот.

Как раз в тот момент, когда его затягивает под воду, другой фейри, у которого есть жабры и перепонки, ныряет за ним обратно.

Я задерживаю дыхание, считая секунды в ожидании Ронака на поверхности.

Легкие начинают гореть. Я все еще не дышу.

Где он?

Вода – злая, неистовая сущность, которая бьется о землю и брызгами окатывает трибуны. Мои легкие жаждут кислорода, но я все еще не дышу. Нет, пока Ронак не вдохнет, не вдохну и я.

Черт возьми, Ронак, если ты умрешь…

Я не сделаю ни одного вдоха, пока и он не сделает.

Вернись, черт возьми!

Как только перед моими глазами появляются черные точки, я вижу, как снова появляется рыба-фейри, а через секунду после этого Ронак, кашляя и отплевываясь, всплывает на поверхность.

Я вдыхаю с огромным облегчением.

Фейри, стоящие в стороне, подплывают к ним и вытаскивают их из воды. Ронак поворачивается и выплевывает около галлона воды.

Он поднимается на ноги и встает в ряд с остальными фейри, и все они смотрят на четвертую и последнюю часть соревнования.

Гигантскую стену огня.

– Черт.

Глава 13

Как, черт возьми, они вообще должны пройти через эту, мать его, стену огня?

Я цепляюсь за подлокотники так сильно, что белеют костяшки.

Окот замечает это и похлопывает меня по спине.

– Дыши, возлюбленная моя. Они справятся.

Я стараюсь слушать его, стараюсь. Но мое тело точно забыло, как правильно дышать. Получаются только быстрые поверхностные вдохи.

Одна из участниц, фейри с дредами до щиколоток, выходит вперед и пытается коснуться огня. Сверхъестественно неподвижное пламя внезапно оживает, испепеляя ее за секунду. Она даже не успевает вскрикнуть.

Я сдавленно хриплю, по позвоночнику ползет ужас. Теперь пламя живое. Оно бушует и ревет, как из сущей преисподней, и фейри отскакивают врассыпную, потому что к ним тянутся языки пламени.

Мои парни оглядываются, пытаясь найти какой-нибудь выход, какую-нибудь хитрость. Никто из других участников, похоже, даже не хочет пытаться пройти сквозь пламя.

Я их не виню.

Тем не менее еще один фейри делает неуверенный шаг вперед и поднимает руку. Не уверена, к какому виду фейри он относится, но мне видно струи воды, брызжущие из его ладони. Он пытается погасить пламя. Значит, он относится к водному виду.

Послать его вперед – идея хорошая, только это ни капельки не помогает. Огонь даже не шипит. Вода совершенно на него не действует.

Фейри в растерянности опускает руку, и я вижу, как некоторые из них, сгруппировавшись, оживленно переговариваются между собой, пытаясь найти выход из ситуации.

Пикси выпускает крылья и взмывает в небо, решив попробовать перелететь через стену. Я думаю, может быть, она справится. Но как только она оказывается наверху, пламя выстреливает и ловит ее, как муху.

От пикси остаются лишь угольки и пепел, а ее форма падает на землю.

– О, боги, – стону я, борясь с желанием закрыть глаза.

Я вся вспотела, сердце колотится, и я все еще не могу нормально дышать. Как, черт возьми, кто-то может пройти это состязание?

О, точно. Они и не должны.

Другой пикси с мучительными рыданиями падает на колени перед кучкой пепла. Он сжимает пепел в руках и кричит. Пикси смотрит на королевскую ложу и ревет: злобно и вне себя от боли. Принц жестоко ухмыляется.

– Это ужасно, – шепчу я.

Окот протягивает руку и берет в нее мою ладошку, и совсем не жалуется, когда мои ногти впиваются в нее, так сильно я сжимаю.

Крики пикси переходят в беззвучные рыдания, и он вдруг, шатаясь, поднимается на ноги.

– О, боги, он собирается…

Один, два, три участника пытаются остановить его, но это бесполезно. Его горе слишком сильно, его цель слишком решительна. Он отталкивает всех в стороны.

Не раздумывая ни секунды, он взлетает и прыгает в пламя. И тут же сгорает.

Он полетел навстречу смерти. Хотел ее. Прямо за девушкой-пикси. Мне становится плохо.

Я щурюсь, а затем поднимаю руку, указывая на огонь. То же проделывают и другие зрители на трибуне.

– Гляди! – Я смотрю на изменяющееся пламя, распахнув глаза.

Огонь раздвигается, как занавес на сцене, прямо там, где пикси принес себя в жертву. Теперь на этом месте прочерчена узкая дорожка, и огонь снова замирает.

Участники не колеблются. Они бегут вперед, одной шеренгой, пробиваясь через проход, появившийся в огненной стене.

– Не понимаю.

– Это послание, – говорит Окот.

– Какое послание?

– Жертва превыше милосердия. Смерть превыше жизни. Они выживут, только если он разрешит, а он разрешает только после уплаты высокой цены.

Когда трое моих парней доходят до конца, я хватаю ртом воздух, потому что забыла дышать.

– Значит, кто-то должен был добровольно пойти в огонь, зная, что погибнет?

– Да.

Я перевожу взгляд на королевскую ложу, когда голос принца Эльфара раздается снова.

– На этом закончилась первая часть Королевского отбора. Двадцать пять участников вошли, и шестнадцать вышли. Сегодня вечером будет разожжен праздничный костер. Завтра нашим участникам будет предоставлен день отдыха. Вторая часть отбора начнется днем позже.

Фейри постепенно покидают амфитеатр, но я не отвожу глаз от арены. Мои парни грязные, мокрые и уставшие. Но они живы.

Я остаюсь на месте до тех самых пор, пока один из высших фейри не создает портал и участники один за другим покидают арену под охраной дворцовой стражи.

Я встаю и склоняюсь над перилами, а трое моих генфинов одновременно поворачиваются и смотрят на меня, как будто точно знают, где я находилась все это время.

Я поднимаю руку и слабо машу им, хотя они вряд ли смогут увидеть меня с такого расстояния. Затем их грубо толкают вперед стражи, и они исчезают в портале.

– Как зовут этого стража? – спрашиваю я сквозь зубы. Ему совсем необязательно было так обращаться с моими парнями.

Окот поднимает свой монокль.

– Это правая рука принца. Гаммон.

– Что ж, я его ненавижу.

Окот берет меня за руку.

– Пойдем. Скоро разожгут костер.

Я кладу свободную руку на живот.

– Мне так плохо от нервов. Не знаю, смогу ли я съесть хоть что-нибудь.

– Может, ты хочешь полежать?

Я качаю головой, а он ведет меня вниз по первому из многочисленных лестничных пролетов, чтобы уйти подальше от этого места.

– Если я буду сидеть в одиночестве, будет только хуже. Как ты думаешь, ты сможешь отвести меня к ним еще раз?

– Ради тебя я постараюсь.

Я встаю на цыпочки и притягиваю Окота к себе, чтобы чмокнуть в щеку.

– Ты самый милый парень на свете.

– Ламашту не милые, – говорит он хрипловато. – Ламашту – гордая, свирепая раса, которая защищает и обожает свою пару с бесконечной преданностью.

– Да, и это самое милое, что я когда-либо слышала.

Он усмехается, качает головой и тянет меня вниз по лестнице. Естественно, я начинаю задыхаться.

А еще я спотыкаюсь. Неоднократно.

Он ловит меня каждый раз.

Я опять подворачиваю ногу, Окот останавливается и помогает устроиться у него на спине. Я обнимаю его за шею, а он хватает меня за бедра.

– Так-то лучше. Я ненавижу лестницы. И каблуки. И ходить.

– Просто у тебя ничего из этого не получается.

– Теперь ты говоришь совсем как Ронак, – говорю я, улыбаясь.

Но улыбка гаснет, как только я вспоминаю все ужасы, с которыми столкнулись генфины сегодня, и те, что им еще только предстоят.

Словно почувствовав мою грусть, Окот слегка сжимает мои бедра.

– Твой Ронак – воин.

– Да. То есть я думаю, что да? Его сверхъестественная способность – это сила, и он очень хороший боец. Они все такие.

– Это поможет им победить, – напоминает Окот мне.

– Да, но испытания подлые. Нечестные. Принц намеренно ослабляет участников, привозя их в замок на неделю раньше, заставляя жить на скудных харчах и в ужасных условиях, а затем отправляет прямо на смерть.

– Пусть так, но сегодня они не проявили слабости.

Да, будем надеяться, что так будет и впредь.

Я пытаюсь сбросить с себя ужас происходящего, потому что это все равно не поможет парням. А еще я не хочу, чтобы Окот занялся сексом с подобием Дебби Даунер[2].

Кстати, бедная Дебби. Актрису на роль подобрали замечательно. И я уверена, что существуют и веселые Дебби.

Сойдя с лестницы, Окот продолжает нести меня на руках, и я расслабляюсь, прижавшись к его спине. Многие фейри бросают на нас взгляды, но меня это совершенно не волнует. Они просто завидуют, что у них нет парня-быка, который ходит вместо них.

– Можешь носить меня на руках повсюду? Так намного приятнее.

Я скорее чувствую, чем слышу гортанный смех Окота.

– С удовольствием, возлюбленная моя.

Я вздыхаю от удовольствия.

– Отлично. Давай пойдем к костру, наедимся до отвала и напьемся сказочного вина до потери сознания.

– Отличный план.

Глава 14

– Ты така-а-ая красивая, – пропевает Мосси, мой любимый земной дух.

Я наклоняюсь вперед, чтобы погладить ее волосы из стеблей, но промахиваюсь и попадаю ей в глаз. Он краснеет и слезится, но она, кажется, ничего не замечает.

– Перестань. Это ты красивая. У тебя из головы растут цветы. Я чертовски люблю цветы.

– Я тоже! – отвечает Мосси, выпивая еще. – Какой твой любимый цветок?

– Гвоздика, – отвечаю я без колебаний.

Она торжественно кивает и передает мне бутылку.

Сказочное вино намного лучше той медовухи, которую парни делали на острове. Намного, намного, намного лучше.

– Я хочу пить это вино вечно. Мы должны сделать бассейн со сказочным вином и плавать в нем с соломинкой.

Я смотрю на огромный костер, пылающий посреди поля. Понятия не имею, как он горит, поскольку физически там ничего нет. Но цвета постоянно меняются, так что неважно, что это за магия. Выходит здорово.

По всему полю расставлены деревянные скамейки и столы, но уже поздно. Празднование у костра началось несколько часов назад, так что большинство фейри уже танцуют и занимаются сексом. Население этого мира явно не страдает оттого, что я как Купидон больше не выполняю свою работу.

Мосси берет бутылку вина и начинает поливать свои цветы.

Они раскачиваются, и я смеюсь. Пьяная отрыжка прерывает смех.

– У тебя цветы пьяные.

Мосси откидывает голову назад, чтобы посмотреть на них, но, конечно, у нее ничего не получается, и я смеюсь сильнее.

– Соцветия надрались, – заявляет она.

Я поджимаю губы.

– Захмелевшие растения.

– Надравшиеся побеги.

– Скажи это десять раз быстро, – бросаю я ей вызов.

Мосси постукивает себя по носу.

– Надравшиеся побеги, нардавшися погеби, нарварши… черт.

Я восхищенно гогочу.

Несколько фейри встают с деревянных скамеек и уходят.

Я показываю им язык.

– Кайфоломщики.

– Им нужно выпить еще вина, – говорит Мосси, прислонившись к моему боку, чтобы не упасть.

– Ты слямзила их бутылку, – напоминаю я.

– О, да.

Костер горит вовсю, но никто из монаршей семьи так и не появился.

– Чертовы монархи, – невнятно произношу я.

– Вот именно, – соглашается она. – Подожди. А что не так с монархами?

Боги, у меня голова идет кругом.

– Ты когда-нибудь считала, сколько раз моргнула? Думаю, мы моргаем, наверное, миллиард раз.

Мосси начинает усиленно моргать, отчего все ее лицо покрывается морщинками.

– Теперь я не могу перестать думать об этом. Я странно моргаю?

Я смотрю на нее, а она моргает все чаще и чаще.

– Да, снизь до двадцатки.

Вместо этого Мосси начинает моргать так, будто под веком застряла букашка.

Я киваю.

– Намного лучше.

– Фух. Моргать – сложно.

Я выхватываю взглядом знакомого водного духа напротив нас и сажусь прямо.

– Послушай, а это не твой обожаемый дух-страж из тюремной башни? – спрашиваю я, указывая через костер.

Или, по крайней мере, пытаюсь это сделать. Мой прицел хорошенько сбился.

– Ты его лю-ю-юбишь, – напеваю я.

Мосси с визгом сталкивает меня со скамьи на землю.

– Мерзавка! – зло говорю я. – Так делать не круто. Антикруто. Некруто.

– Ш-ш-ш! – шипит она, закрывая мне рот зеленой рукой. – Он нас услышит!

Я лижу ее ладонь, и Мосси визжит и не отдергивает руку. Держась за скамейку, я пытаюсь подняться. Выходит только с третьей попытки.

– Иди ущипни его за задницу, – хихикаю я.

Мосси заливается темно-зеленым цветом.

– Нет!

Я хмурюсь.

– Почему нет? У него плохая задница?

Мосси хмурится, перекидывая волосы-лозы через плечо.

– Я не знаю. Я не смотрела. А надо посмотреть?

– Эм, да. Что, если плохая?

Она в ужасе закрывает рот рукой.

– Я даже не подумала об этом!

– Мм. Знаю. Вот зачем у тебя есть я.

– Ты такая умная.

Я хочу выпить еще вина, но, перевернув бутылку донышком вверх, понимаю, что она пуста. Я заглядываю в горлышко и верчу бутылку в руках как монокль. Вино капает мне в глаз, и я с воплем роняю бутылку на землю.

– Бутылка сделала вид, что опустела, – ворчу я, потирая глаз. – Лживое обманное сказочное вино. Оно пыталось ослепить меня.

Мосси не слушает. Она слишком занята попытками встать. Она падает и спотыкается несколько раз, прежде чем ей это удается.

– Ладно, – говорит она, отряхивая с платья грязь. – Я пойду и сделаю это.

– Ладно, хорошо, – киваю я. – А что именно?

– Его задницу. Ущипну ее.

– Чью задницу?

Вместо ответа Мосси поправляет грудь в вырезе платья, чтобы было хорошо видно округлости. Она проводит рукой по цветам, приводя их в порядок.

Мне в голову приходит мысль, и я указываю на ее пах.

– Эй! У тебя в женском саду тоже цветы?

Мосси быстро прикрывает низ живота руками, как будто я могу увидеть их сквозь одежду.

– Это частный сад, – говорит она свысока.

– О, боги, так и есть! У вас есть в паху цветы! Или стебли? Лилии? Неважно. Можно посмотреть?

Она бросает на меня уничтожающий взгляд.

– Нет, тебе нельзя, – раздраженно отвечает она. – Так. Как я выгляжу?

Я поднимаю руки, чтобы показать ей два больших пальца, но опускаю обратно, потому что пальцы не слушаются. Ну и ладно. Уверена, она меня поняла.

– Я ущипну его за задницу как следует, – говорит Мосси с улыбкой.

– Да, именно! Ущипни его, подруга.

– Да. Я ущипну его за задницу, а потом позову поухаживать за моим личным женским садом, – играет она бровями.

– Вот это дух. Будем надеяться, что он хороший пахарь. Или сеятель. Или любой другой вид агронома, который звучит сексуальнее.

Мосси улыбается и, спотыкаясь, уходит, исчезает за костром и скрывается из моего поля зрения. Я завидую ей. Хотела бы я сейчас щипать за задницы прекрасных генфинов.

Когда я поворачиваюсь лицом вверх, я понимаю, что вижу небо. Когда я успела прилечь? Или, может быть, кто-то застал меня врасплох и воздвиг передо мной какую-то звездную стену? Козлы.

– Кто козел?

Я открываю глаза и вижу, что надо мной вверх ногами стоит Окот.

– У тебя два кольца в носу. И носа два. И головы.

Он ухмыляется.

– У тебя в глазах двоится.

Я морщусь.

– Э-э-э. Это не одна из моих способностей Купидона. Ты вообще обращал на них внимание? Ты должен узнать меня получше, – хныкаю я.

Его ухмылка становится шире, и я чувствую, как мое тело поднимают с земли.

– О, боги, я лечу!

– Я несу тебя на руках.

– О. Ладушки. Потому что я должна прятать свои крылья. Кроме того, летать трудно. Пить сказочное вино гораздо легче. У меня отлично получается. Я могла бы стать профессиональным распивателем вина. Мне нравится вино. Очень. – Я хмурюсь от того, как звучит это слово. – Очень. Оч, оченьки, оченьнно очень, очень. – Я недовольно морщусь. – Странное слово. Как будто оно ничего не значит. Ну и ладно, суть в том, что мне нравится сказочное вино.

Окот низко и сексуально смеется.

– Я заметил.

– Не-а. Нет, не заметил. Тебя не было несколько часов, – говорю я, отмахиваясь.

– Неужели ты думаешь, что я позволю своей паре напиться до беспамятства без присмотра?

Я пристально смотрю на него. У него красивые глаза с красным ободком вокруг радужки. Они… красные, черные и все такое. Подождите, он задал мне вопрос? Я не могу вспомнить. Я хочу потянуть его за кольцо в носу. Ему будет больно?

– Да, – говорит он.

Я открываю от изумления рот.

– Ты можешь читать мысли?

– Нет. Ты сказала это вслух.

– О, ну тогда ладно.

Его гортанный смех возвращается, и я дрожу в его руках.

– Тебе холодно?

Я крепко зажмуриваюсь, чтобы думать.

– Нет, я так не думаю. Я хочу петь. Спорим, я классно пою.

– Ты и пела. Много песен, которых никто не знает. Хотя твоя подруга-дух все равно пыталась подпевать. Потом ты танцевала. Или, по крайней мере, я думаю, что это были танцы. В основном ты подпрыгивала. Зрителей было достаточно.

Правда? Теперь, когда Окот упомянул об этом, я припоминаю вращения и прыжки. Думаю, я исполняла танец цыпленка. Классика.

– Да, все думали, что я потрясающа.

Когда я снова открываю глаза, то вижу, что мы уже вернулись в домик. Окот укладывает меня на постель, снимает обувь и начинает растирать мои ноющие ноги. Я утыкаюсь лицом в подушку.

– Обожебоженеостанавливайся.

Но он останавливается и наклоняется ко мне, чтобы понять, что я бормочу.

– Что?

Я отнимаю голову от подушки.

– Я сказала, о боже, не останавливайся.

Окот ухмыляется и вновь начинает массировать мои ноги своими волшебными бычьими ручищами.

– Ты, типа, такая хорошая пара, – лепечу я.

Его глаза с красным ободком светятся от удовольствия.

– Я рад, что ты так думаешь.

После нескольких минут потрясающего массажа ног, о котором я определенно расскажу Эверту, потому что хочу, чтобы и он его мне сделал, Окот останавливается и укладывает меня спать. Он осторожно забирает пустую бутылку вина, которую я все еще почему-то сжимаю в руке.

– Хочу купить побольше этой дряни. Прямо ящиками. А в мире фейри его продают в ящиках? – спрашиваю я хмурясь. – Я не знаю вашей системы измерений. Бушели?[3] Тюки? Чертовы дюжины? В школе Купидонов не учат арифметике фейри. Вообще-то, нет никакой школы Купидонов. Я бы, наверное, провалила все экзамены, если бы она существовала. Глупый Купидон, – я понижаю голос до очень громкого шепота. – Не говори моему начальству, но я ужасный Купидон. Ну… не изначально. Сначала я была потрясающей. Я вообще много чего умею.

Мне кажется, я слышу смех, но я не могу открыть глаза, чтобы удостовериться в этом. Веки слишком тяжелые.

– Например, петь и танцевать?

– Именно, – бормочу я. – Во всяком случае, в мире людей я была потрясающим Купидоном. Примерно первые два десятилетия, – я призадумываюсь. – Ладно, может быть, только первое десятилетие? Ладно, первые семь лет, как минимум. Потом стало тяжело, понимаешь? Распространять всю эту любовь вокруг, смотреть, как люди заводят романы и занимаются сексом. Я стала ревновать. Я была одинока. Меня нельзя было услышать, почувствовать или увидеть. Потом меня отправили в этот мир, и я намеревалась быть хорошим Купидоном, но тут этот глупый принц со своим глупым черным сердцем разрушил все мои планы о счастливом королевском браке. Идиот.

Я чувствую, что Окот убирает волосы с моего лица, пока я все сильнее утыкаюсь в подушку.

– Выпусти крылья на свободу, возлюбленная моя.

Он уже ослабил мое платье настолько, чтобы это можно было сделать, ничего не порвав. Все-то он продумывает. Как только крылья расправляются, я мгновенно чувствую облегчение.

Я выпускаю крылья, позволяя перьям топорщиться, прежде чем лечь обратно.

– Ты такой умный.

Окот выдыхает со смехом, и я чувствую внутри огромную дыру, возникшую за многие годы невидимости, проведенные в полном одиночестве.

– Окот? – тихо зову я.

– Да?

– Ляжешь со мной? Я не хочу оставаться одна.

Я слышу шорох, затем Окот откидывает одеяло и устраивается рядом. Помня о крыльях, он осторожно притягивает меня к себе.

Меня окутывает его тепло. От того, как он обнимает меня, словно я его главное сокровище, дыра внутри исчезает. Я прижимаюсь к нему и устраиваю голову на его руке, прижимаясь лицом к плечу.

– Я не хочу снова исчезнуть, – шепчу я.

– Если это случится, я верну тебя.

Я чувствую его губы на моем лбу, и приходит сон, убаюкивая и словно качая на волнах.

Глава 15

– Ясейчас умру, – бормочу я в матрас.

Я уверена, что кто-то отрезал верхнюю часть моей головы и воткнул туда ножи. Больно до жути.

Я пытаюсь собрать немного слюны в пересохшем рту и не погибнуть от вкуса. Как будто я жевала стебли пшеницы, но после того, как их выдержали сутки под потными мужскими подмышками.

– Можешь сесть и выпить это?

Я приоткрываю один глаз, чтобы посмотреть на Окота, но как только я это делаю, свет, проникающий в спальню через маленькое окно, ослепляет так, что голова лопается от боли. Я шиплю и закрываю глаз.

– Выключи свет в окне, – рычу я.

Окот усмехается, и я чувствую, как прогибается кровать, когда он садится рядом. Через несколько минут мне удается открыть оба глаза и посмотреть на него.

– Никогда больше не буду пить сказочное вино. Голова. Болит.

– Если выпьешь это, станет легче.

От мысли сесть пробирает ужас. Я хочу заснуть, потому что не двигаться гораздо лучше. Но я понимаю, что мне нужно в туалет. Очень сильно. К тому же, с пшеницей и чужим потом во рту тоже надо что-то делать.

Я лениво поднимаю руку.

– Помоги. – Окот берет меня за руку и тянет. – Голова кружится, голова кружится, голова кружится!

– Все еще думаешь, что сказочное вино – крутая вещь? – поддразнивает он меня.

Я хочу бросить на него свирепый взгляд, но выходит только гримаска, потому что голова раскалывается. Он подносит к моим губам чашку, заставляя выпить содержимое.

Я вытираю рот рукой.

– Отвратительно.

– Да.

– Хочу ли я знать, что это было?

Он невозмутимо на меня смотрит.

– Нет.

– Хм. – Я немного оживляюсь, чувствуя, как напиток действительно помогает. – Ого, голове легче.

Окот кивает с улыбкой.

– Хорошо.

– Ладно, мне нужно пописать.

Я спрыгиваю с кровати и быстро поправляю платье, прежде чем направиться к двери.

– Твои крылья, возлюбленная моя.

Я оглядываюсь через плечо и улыбаюсь.

– О, да. А то их бы точно заметили.

Быстрым и почти безболезненным рывком я заставляю крылья вернуться в тело, а затем направляюсь наружу к ряду временных туалетов. Я уверена, что оставляю там примерно восемь бутылок вина. Проблема с головой и мочевым пузырем решена, и я чувствую себя намного лучше.

Когда я возвращаюсь, Окот дает мне тарелку с едой.

– Который час, кстати? И где все? Снаружи почти никого нет.

– В амфитеатре празднество. Сегодня ведь нет испытаний. И уже почти шесть часов.

Я замираю с куском хлеба во рту.

– Шесть часов? Ты разбудил меня в шесть утра, зная, что я пила почти всю ночь? Пьяным людям нужно дать проспаться, это все знают.

Окот скрещивает руки на груди, устраиваясь в кресле, его улыбка становится шире.

– Я не будил тебя. Ты сама проснулась. И сейчас шесть часов вечера.

Я роняю хлеб.

– Что? Ты позволил мне проспать весь день?

Он смеется над переменой моего настроения.

– Тебе это было необходимо, возлюбленная моя. Кроме того, ты бы переживала за генфинов весь день.

Ну, он видит меня насквозь.

– Хм. Думаю, тогда ты прощен.

Окот наклоняет голову и проводит рукой по своему густому красному ирокезу. Внимательно смотрит на меня и говорит:

– Я по-другому представлял свою пару.

Я чувствую, что сразу же хочу защититься.

– Какой? Какой, по-твоему, должна быть твоя пара?

– Тихой. Сдержанной.

Я удивленно на него смотрю.

– О. Ну… я уверена, что могла бы говорить тише или что-то в этом роде. То есть ты хочешь, чтобы я говорила шепотом? Я уверена, что могла бы говорить тихо-тихо, – шепчу я.

Окот разражается смехом, и я не совсем уверена, должна ли обидеться или нет.

– Что? Ты не думаешь, что я могу быть тише? Конечно, могу.

Он смеется еще сильнее, его красные глаза блестят.

– Нет, нет. Ты меня неправильно поняла, – говорит он, пытаясь остановить хохот. У него это плохо получается, потому что смех так и рвется наружу. – Я не хочу, чтобы ты была тише. Ты мне нравишься такой, какая есть, возлюбленная моя.

Я выпрямляюсь в кресле.

– О?

Он кивает, его глаза горят.

– Да. Я не ожидал встретить такую, как ты, но мне нравится. Не меняйся.

Я ухмыляюсь.

– Ты пытаешься затащить меня в постель?

Его смех тут же обрывается, и он краснеет.

– Я не… это было не… ты…?

Я встаю, подхожу ближе и забираюсь к нему на колени. Он обнимает меня. Я смотрю вниз.

– Боги, если бы ты был креслом в самолете, то только в частном. Не второй класс. Не бизнес. Даже не первый. Однозначно частный самолет.

Окот хмурится.

– Понятия не имею, что все это значит.

Я отмахиваюсь.

– Мир людей. Главное, что с тобой удобно и просторно.

– А.

– В любом случае, я точно займусь с тобой сексом. Мы сможем одновременно нюхать друг друга и заниматься сексом. Будет эпично, – обещаю я.

Я ухмыляюсь, видя, как он краснеет. Я, Эмили, Купидон, заставляю этого свирепого быка краснеть. Я затаиваю дыхание, не зная, как он отреагирует на следующую часть. Я не хочу, чтобы его чувства были задеты или он начал ревновать.

– Но… сначала мне вроде как нужно подождать, пока генфины не закончат отбор. Ничего?

Большой плюшевый бык утыкается лбом в мой лоб.

– Не волнуйся. Я понимаю.

– Ты не сердишься?

– Ты моя пара, – говорит он, как будто это все объясняет.

Я прикусываю губу в раздумье.

– Ты так говоришь, но это правда так? Что, если я просто очень хорошо пахну? Может, это из-за краски? – Я говорю все это, хмуро глядя на свои розовые руки.

– Это не из-за краски.

– Может, из-за запаха Завесы. Меня ведь не должно здесь быть.

– Ты должна быть здесь. В этом я не сомневаюсь. В этот мир тебя привела судьба.

– Но…

– Не сомневайся. Ламашту сразу чувствуют свою пару, а я почувствовал тебя. Многие из моих сородичей так и не смогли найти свою половинку. Неважно, кто ты. Ты моя.

Я улыбаюсь.

– Хорошо.

Он чмокает меня в макушку, а затем мы оба встаем.

– Итак, Дуру приготовила для тебя отдельную ванну, чтобы ты сегодня подкрасила кожу. Ее скоро доставят.

– Хорошо, это, наверное, хорошо. Цвет немного потускнел.

– Я могу пойти к знакомому стражу и узнать, получится ли еще раз повидаться с генфинами, или просто постою снаружи, пока ты принимаешь ванну, если тебе так будет спокойнее.

– Нет, иди. Я бы хотела снова увидеть парней, если получится.

Раздается стук в дверь, и Окот идет открывать. Двое мальчиков-слуг вносят деревянную лохань, а за ними следом заходят еще полдюжины с ведрами горячей воды. Мне жаль, что им пришлось тащить все сюда. Наверное, им было тяжело.

Окот дает мальчикам несколько монет, а затем закрывает дверь. Он выливает в ванну краситель и снова целует меня в макушку. Кажется, ему нравится так делать.

– Я скоро вернусь. Не открывай дверь никому, кроме Дуру или меня, и не выходи на улицу одна.

– Я буду осторожна, – обещаю я, глядя на исходящую паром воду. Выглядит божественно.

Когда Окот уходит, я захлопываю за ним дверь и раздеваюсь донага. Захожу в ванну, погружаюсь в воду по макушку и жду, пока краска впитается в кожу и волосы.

Горячая вода удивительна. Я отмокаю в воде некоторое время, пока кожа не становится насыщенного цвета фуксии. Потом я выхожу и обсыхаю на воздухе, чтобы краска впиталась как следует, а затем принимаюсь распутывать волосы. Затем я одеваюсь и начинаю уже метаться по домику, но наконец возвращается Окот.

Я все понимаю по его выражению лица.

– Мы не можем пойти к ним, – говорю я удрученно.

Он качает головой.

– Мне очень жаль. Стража, которого я знаю, сегодня не было, и я не хочу рисковать. Слишком много глаз у принца, а я и так не в фаворе, поскольку являюсь личным стражем принцессы Суры.

Я совершенно разбита, но благодарна ему за попытку.

– Ну, и что нам делать весь остаток ночи? Я слишком устала и не усну.

– Я подумал, что мог бы отвести тебя куда-нибудь, где ты сможешь выпустить крылья.

Мои брови взлетают, а по лицу расплывается улыбка.

– Правда? Ты уверен, что это безопасно?

– Я нашел укромное место. И все будут на празднике. Когда мы поднимемся в воздух, никто не увидит нас в ночном небе.

Предвкушение берет верх над сомнениями.

– О, боги, ты действительно полетишь со мной?

– Я надеялся, что да. Если ты согласна.

– Шутишь? Звучит очень весело! Пойдем.

Я хватаю его за руку и тяну к двери. На самом деле он просто проявляет великодушие, поддаваясь, потому что мы оба знаем, что у меня недостаточно сил, чтобы сдвинуть его с места.

Прежде чем мы доходим до двери, я останавливаюсь, и Окот чуть не натыкается на мою спину.

– Что случилось?

Я оглядываю себя и хмурюсь.

– Мой наряд. Если я высвобожу крылья, то порву платье, а у меня их всего два. Дуру побьет меня щеткой, если я его испорчу.

– Хм. – Окот мысленно оглядывает меня с ног до головы, а затем достает из сумки одну из своих рубашек. – Должно подойти. Когда мы доберемся туда, ты можешь переодеться в это.

– Отлично. Пойдем.

Снаружи мы проходим мимо многочисленных домиков. Некоторые из них больше и красивее других, что говорит о более высоком социальном статусе. Самые дальние дома намного меньше. Не более лачужки. Полагаю, там живут слуги.

Фонари заканчиваются вместе с домиками. Тем не менее Окот, не колеблясь, тянет меня вверх по холму, а затем вниз на другую сторону. Я спотыкаюсь и останавливаюсь, чтобы снять туфли.

– Ненавижу эти штуки, – говорю я, сжимая обувь в одной руке, а Окот берет меня за вторую. Босиком ходить удобнее, но я все равно спотыкаюсь.

После того как я спотыкаюсь в седьмой раз, я раздраженно вздыхаю.

– Я знаю, что с равновесием у меня полный швах, но как, черт возьми, ты не спотыкаешься? Кромешная тьма вокруг.

– Я могу видеть в темноте.

Я поворачиваю к нему голову. Хм. Это все объясняет.

Окот выводит нас через холмы на небольшое поле. Трава такая высокая, что доходит мне до пояса.

– Вот, – говорит он, протягивая мне свою рубашку. – Надень ее задом наперед и выпусти крылья.

Я делаю, как он говорит, зная, что мы находимся достаточно далеко от амфитеатра. Никто не должен меня видеть.

Окот, будучи джентльменом, отворачивается, пока я раздеваюсь и натягиваю рубашку. Услышав, что я оделась, он накрывает мои шарящие по спине руки своими, и я расправляю крылья.

Окот ловко завязывает рубашку, закрепляя рукава между крыльями, и отступает назад.

– Вот так. Как ощущения?

Я поворачиваюсь и немного прыгаю, а затем двигаю крылья.

– Отлично.

Он кивает.

– Готова?

– Да, но учти, я не очень хорошо летаю. И быстро устаю.

– Ничего страшного. Остановись, когда захочешь.

Я киваю.

– Примешь форму быка?

Я не вижу выражения его лица, но улыбаюсь, слыша грудной смех.

– Да.

Секунду я смотрю на его крупную фигуру, а в следующую он уже превращается в огромного крылатого быка. Я потираю рукой его нос, затем отступаю назад и поворачиваюсь.

Оглянувшись через плечо, я ухмыляюсь.

– Поймай меня, если сможешь.

Я поднимаюсь в воздух, мои крылья с красными перьями расправляются во всю ширь. Они несут меня вверх, вверх и вверх, и вот я уже не просто под темным ночным небом, а в нем. Я поднимаюсь выше, чем когда-либо прежде, и Окот летит за мной по пятам. Я слышу его веселое пофыркивание, когда он оказывается так близко, что я чувствую горячее дыхание на своих лодыжках.

В тот момент, когда он пытается меня обогнать, я делаю финт вправо, а затем снова взмываю ввысь, прямо через центр облака.

Я вылетаю с другой стороны, прохладный туман окутывает тело, и я радостно смеюсь. Нос Окота касается моих ног, и я издаю возбужденный вопль, направляясь к другому облаку.

Когда я оказываюсь и за ним, капли росы покрывают мои волосы и лицо, а Окот догоняет меня, его огромный мокрый нос утыкается мне в ногу, и он дышит, прижимаясь к моей коже.

– Ладно, ладно. Ты победил, – смеюсь я. Я знаю, что он, вероятно, позволил мне опережать его, но, несмотря на это, игра взбодрила меня, и это именно то, что мне было нужно.

На такой высоте, пока луна скрыта за облаками, звезды представляют собой невероятное зрелище. Они повсюду. Их тысячи. Мерцают на фоне темного полотна, как кристаллы.

Я не могу не восхищаться ими. Я лечу бок о бок с Окотом и лучезарно ему улыбаюсь, потому что никогда еще не чувствовала себя настолько живой. Ветер в лицо, воздух в крыльях, и все это на самом прекрасном фоне – этого достаточно, чтобы отогреть мою душу после десятилетий одиночества.

Но как бы мне ни было хорошо, летать не так-то просто, спина и крылья быстро устают и начинают болеть. Несмотря на то, что Окот в этой форме не может разговаривать, он как-то понимает, что я устала, потому что уже в следующее мгновение его огромное тело оказывается под моим.

Я расставляю ноги по обе стороны его спины, проскальзывая за крыльями, а затем обхватываю руками его шею. Я прижимаюсь лицом к плечам Окота, утопая в тепле. Сидя на нем вот так, я понимаю, насколько он силен.

Я втягиваю крылья и даю им отдохнуть, и Окот несет меня все выше. Звезды кажутся настолько близкими, что я словно могу прикоснуться к ним.

Когда Окот спускается на землю, мои веки уже тяжелеют от сна. Он возвращается в свою обычную форму, и, подобрав мое платье и туфли, подхватывает меня на руки. Кажется, он никогда не устанет носить меня на руках.

– Не устану, – слышу я его слова, прижавшись ухом к его груди.

Неужели я сказала это вслух? Боже, я всегда так делаю. Я зеваю.

– Отдыхай, возлюбленная моя. Я рядом.

Я слушаю, как бьется его сердце.

– Я знаю.

Я засыпаю, убаюканная его уверенными шагами и сильными, обнимающими меня руками.

– Спасибо тебе за то, что летаешь среди звезд, – говорю я тихо.

Я чувствую поцелуй на макушке.

– Ради тебя я бы снял их с неба.

Все эти годы я надеялась, желала и молилась понять, что такое влюбленность?

Да. Думаю, теперь я знаю.

То, что я чувствую, очень похоже на нее.

Глава 16

Оказывается, второй день отбора так же отвратителен, как и первый.

Мы снова на своих местах, без мешочков с подарками, и я обкусала ногти до мяса. Окот берет меня за пальцы и отнимает их от моего рта.

Я пытаюсь грызть ногти левой руки, но он отнимает и ее.

– Окот, – зло говорю я.

Он пожимает плечами, ничуть не сожалея, что мешает мне грызть ногти.

Он накрывает обе мои руки своими, осторожно поглаживая мои пальцы.

– Их еще даже не привели, возлюбленная моя.

– Знаю, – стону я, нервно стуча ногами по полу. – Ждать ужасно. Почти так же ужасно, как смотреть.

– Они справятся.

– Им лучше именно это и сделать, иначе я вернусь в Завесу, затащу этих дураков обратно в этот мир и заставлю стать Купидонами.

Окот усмехается.

– Хмурый генфин был бы плохим купидоном.

Я улыбаюсь, представляя, как Ронак, нахмурившись, вдыхает в лица людей немного Страсти.

– О, боги, только представь его с розовыми волосами. – Даже сходя с ума от переживаний, я не могу удержаться от смеха. – Скорее всего, его вызовут к начальству и уволят через неделю за попытку убить людей Стрелами Любви.

– Возможно, у двух других получилось бы.

– Нет, только у Силреда.

Но удар гонга возвращает меня в реальность. В животе завязывается неприятный узел, пока я смотрю на монаршую семью через монокль.

Принц Эльфар выглядит как всегда царственно и собранно. Его темно-синие волосы зачесаны назад, а у кожи бледно-голубой оттенок, совсем как у неба. Он поднимает руку, требуя тишины.

Поэтому, поскольку я очень взрослый Купидон, я кашляю. Громко. Потом делаю это снова, потому что ну его на фиг. Он, конечно, не услышит меня, но мне становится легче, поэтому я кашляю еще и еще, пока фейри, сидящие позади, не начинают шикать.

Окот поворачивается и грозно на них смотрит. Они тут же перестают.

– Сегодня второй день отбора. В нем примут участие шестнадцать фейри. Будут сформированы две группы. Победившая группа останется в живых. Начинаем отбор!

Звучит гонг, и, совсем как в прошлый раз, высший фейри открывает портал. Шестнадцать участников выходят один за другим, выглядя еще хуже, чем позавчера. Что бы ни говорил принц про «отдых участников», это явная ложь.

Я шиплю сквозь зубы, когда вижу состояние моих ребят, и накрываю рот рукой.

– Что, черт возьми, с ними случилось?

Рубашка Силреда порвана и перепачкана кровью, он сильно хромает. У Эверта нет обуви, а левая рука держится на самодельной перевязи. На Ронаке вообще нет рубашки, и я понимаю, из чего сделана перевязь Эверта. На лице Ронака синяки и ссадины, один глаз заплыл.

Кто знает, как долго их били. И еще хуже то, что из-за железной камеры Эверт не может магией зашить порезы и царапины. Остальные участники выглядят ненамного лучше, так что, думаю, избивали их всех одинаково.

Окот мрачнеет.

– Похоже, принц дал положительную оценку их взаимопомощи на прошлом испытании.

Я вижу, как лицо принца лучится самодовольством, пока он в свою очередь смотрит на избитых и покрытых синяками участников. Мои руки сжимаются в кулаки от ярости.

– О, я его уб…

Окот не дает мне договорить, беря за подбородок и заставляя посмотреть на него. Он стреляет красным взглядом по сторонам, напоминая, что меня могут услышать.

Я заставляю взять себя в руки. Правильно. Нельзя угрожать убийством принцу королевства на глазах у его верных подданных. Особенно когда эти подданные – фейри, а фейри больше всего любят подбрасывать в костер поленья.

Да, они бы выдали меня за секунду.

– Спасибо, – бурчу я.

Окот кивает и отпускает меня, как раз когда звучит гонг.

Поле арены слегка мерцает, а затем участники исчезают, чтобы появиться снова, восемь на одной стороне и восемь на другой. Магическая арена превратилась в поле боя.

Команды одеты в разные цвета. Одни в черные доспехи, другие – в блестяще-золотые. Мои парни в команде черных.

Я понимаю, что что-то не так, потому как участники странно реагируют на сияющие голубым мечи в их руках.

Некоторые из участников трясут руками, другие пытаются вырвать меч из руки, а третьи просто смотрят на клинки в полнейшем ужасе. Мои же парни уставились на них с каким-то мрачным принятием.

– Что происходит? Что это?

– Сила короля. Это Клинки Белуара.

– Что это значит?

Окот не сводит глаз с участников.

– Это значит, что у этого оружия своя воля. А участники всего лишь держат их в руках.

Я сглатываю.

– То есть…

– У них нет выбора, кроме как сражаться друг с другом насмерть.

Мои глаза расширяются от ужаса.

– Они сделали это, потому что в прошлый раз участники помогали друг другу.

– Похоже на то, да.

Я смотрю на королевскую ложу. Принц Эльфар и король Белуар выглядят крайне довольными собой. Я понимаю, что это не просто зрелище для широкой публики. Это наказание носит личный характер.

– Окот, все эти участники… почему их изгнали?

Он наклоняется к моему уху, чтобы больше никто его не услышал.

– Насколько я знаю, большинство этого не заслужили, кроме лишь двоих-троих.

Интересно, считает ли он, что Ронак, напавший на принца, «заслужил» все это? Но я не уточняю.

Окот продолжает:

– Принц считает нелояльностью к власти все, что угодно: от отказа фейри отдать ему свою жену на ночь до нежелания подарить короне земли или деньги.

– И поэтому он изгоняет их, лишая жилья, средств к существованию и семей на долгие годы, а затем отправляет на смертельно опасные испытания?

– Да.

Я вижу, как участники встают друг напротив друга, а на арене волшебным образом появляется огромное деревянное табло, как будто сейчас происходит тривиальная игра, вроде футбола. Клинки охвачены жуткой синей аурой.

Затем звучит гонг. Никакой разминки. Никаких пробных взмахов или отклонений. Мечи действительно обладают собственным разумом и ведут себя как злобные маленькие мерзавцы.

Среди участников только одна женщина-фейри, и видно, что длинный меч слишком тяжел для нее. Он почти волочится по земле, пока тянет ее вперед. Она плачет. Я вижу, как слезы льются из ее глаз, пока она пытается выбросить меч из руки.

Но обе ее ладони на рукояти, и меч тащит ее вперед. Она упирается, пытаясь остановиться, но все равно идет, оставляя за собой в грязи следы. Меч не останавливается.

Ее противник тоже пытается избавиться от меча, но как только женщина оказывается на расстоянии удара, он рывком поднимает руку и замахивается.

Странно это видеть. Участники похожи на марионетки, которых дергают за ниточки. Жуткое зрелище, призванное показать всем, кто здесь главный. Спойлер: не фейри с мечами в руках.

Одного мощного удара достаточно для того, чтобы обезглавить фейри. Ее тело падает на землю в лужу крови, голова отлетает, и на табло у золотой команды появляется одно очко.

Толпа ликует.

Я хочу закричать, заплакать или закрыть глаза, но не могу, потому что идут еще семь боев. Некоторые участники, кажется, справляются с мечами лучше других. Ронак – один из них.

Несмотря на то, что это меч жаждет крови, Ронак обращается с ним с изысканным мастерством. Кажется, что чем меньше участники сопротивляются воле клинка, тем больше они управляют им, а не наоборот.

Противник Ронака меньше его, но явно хорошо владеет мечом, так что в какой-то степени они оказываются равны. Мышцы Ронака напрягаются, кожа блестит от пота, и я вздрагиваю, когда по его обнаженной груди проходит секущий удар и течет кровь.

Толпа дружно охает, я перевожу взгляд, чтобы найти причину, и мое сердце застревает в горле.

Эверт лежит на спине, с трудом переводя дыхание.

Я вскакиваю, не успев понять, что делаю, хватаюсь пальцами за перила и наклоняюсь вперед.

– Вставай, вставай, вставай.

Но он ранен. Он не может подняться на ноги, потому что одна рука на перевязи, а во второй находится меч.

На его правом бедре глубокая рана, льется кровь. Она течет слишком быстро, и я понимаю, что у него задета артерия.

Его противник останавливается, не желая наносить удар, пока Эверт лежит на земле, но у меча другие планы, и участник поднимает меч, намереваясь нанести разящий удар.

– Нет!

Я вижу, как меч по дуге опускается вниз, прямо к сердцу Эверта.

Время замедляется.

Все мое тело сводит от невообразимой боли и беспомощности. Эверт смотрит, как клинок приближается, знает, что не может ничего сделать, чтобы остановить его, и закрывает глаза, принимая свою участь.

Меч опускается.

И ударяется о лезвие другого. Звук металла о металл отдается в ушах. Я смотрю на Ронака, широко раскрыв глаза.

Он истекает кровью, он свиреп и совершенно одичал. Зверь-генфин вырвался на свободу. Его золотые глаза с черточками, поднятый хвост и звериный рев, рвущийся из горла, заставляют толпу замереть.

Со сверхъестественной силой он отбивает клинок противника от Эверта. Потом хватает участника за руку и, словно тот ничего не весит, бросает через всю арену.

Фейри врезается в деревянное заграждение, его тело разрывается, и в сторону летят брызги крови, переломанные кости и куски древесины.

Погиб от удара.

Команда золотых отвлекается от своих поединков и все как один их мечи направляются на Ронака.

Похоже, теперь их цель – покончить с ним.

Но озверевшего в буквальном смысле Ронака не остановить. Даже когда шесть фейри надвигаются на него, он не показывает страха. Его звериная сущность не знает, что такое страх.

Они окружают его, и я крепче вцепляюсь в перила, в ладони впиваются занозы.

Ронак сильный и хороший боец, но выстоит ли он против шестерых? Особенно когда в руках этих шестерых смертоносные клинки с собственной волей и алчущим желанием убить его? Сможет ли он справиться?

По лицам шести фейри я понимаю, что они более не медлят сражаться. Они смирились с волей клинков. Стремление выжить сильнее нежелания убивать.

В тот момент, когда три первых фейри обрушиваются на Ронака, он прыгает и разворачивается в воздухе. Взмахнув мечом, он разрубает всех троих одним взмахом.

Твою же мать.

Трое других останавливаются как вкопанные и смотрят, как тела сокомандников падают на землю. Сомнение и страх возникают на их лицах.

Бой, которого они жаждали, бой, который, как они думали, уже выигран, вдруг перестал быть таким.

А Ронак? Он выглядит совсем дико. Его спина изогнута, ногти удлинились и превратились в ужасно острые когти, а десны пробили опасные клыки.

Ого. Я никогда раньше не видела, как он становится настоящим зверем.

Остальные фейри словно добыча для него. Он играет с ними, кружась, его глаза блестят, а хвост дергается из стороны в сторону.

На лицах участников команды Ронака, которые находятся за его спиной, видна настороженность, они помогают раненым товарищам подняться на ноги. Силред стоит на коленях рядом с Эвертом, который пытается себя излечить.

Затем один из участников команды золотых совершает непоправимую ошибку, повернув голову в сторону Эверта, все еще лежащего на земле, и Ронак приходит в ярость.

Оглушающий рев проносится по амфитеатру, вибрирует даже воздух, которым я дышу, а на моем загривке поднимаются волоски.

Ронак бросается на фейри и отрывает ему голову голыми руками.

Оставшиеся два участника золотой команды пытаются убежать, но они бегут в сторону Эверта и Силреда и там находят свой конец.

Я вздрагиваю.

Ронак прыгает к ним, защищая свою стаю, как и полагается зверю. Он пронзает острым клинком грудь одного и ударом опрокидывает на спину другого, а затем вонзает в него меч.

Ронак покончил с ними за минуты, хотя кажется, что минули часы. Он стоит, задыхаясь, посреди мертвых тел, покрытый чужой кровью, и я прихожу в ужас, глядя на него.

Табло звенит шесть раз.

Звучит гонг.

Ликование толпы неприятно нарастает. Амфитеатр вибрирует от топота ног и аплодисментов. Второй день отбора окончен. Закончилась и жизнь десяти участников. Восемь золотых и две черные. Восемь – от руки Ронака.

Я не знаю, испытываю ли облегчение оттого, что парни выжили, или ужас от того, какой ценой.

Когда открывается портал для выживших шести участников, Силреду и Эверту приходится уговаривать Ронака уйти с арены. Даже стражи обходят его стороной.

Я отчаянно хочу слететь вниз и заставить его звери-ную сущность отступить, но не могу. Вместо этого мне приходится смотреть, как он рычит, фыркает, скрежещет зубами, пока Эверт и Силред тянут его через портал.

– Я должна встретиться с ним.

Окот берет меня за руку, заставляя отвести взгляд от мертвых тел на арене.

– Мы не можем. По крайней мере, пока.

– Я должна, – повторяю я отчаянно. – Он одичал, Окот. Я могу помочь. Мне нужно вытащить его, мне нужно…

Окот наклоняется и смотрит мне в глаза, подняв мое лицо за подбородок.

– Сейчас ты ничего не можешь сделать. У него есть его стая. Они позаботятся о нем.

– Но он будет сожалеть о случившемся, – говорю я сквозь проглоченный всхлип, который рвется наружу. – Когда он вновь станет собой, то поймет, что натворил, и обезумеет от боли. Я знаю, что он ведет себя как придурок, но он благородный. Он возненавидит себя за то, что сделал.

Окот притягивает меня к груди и гладит по спине, и мне нет дела до покидающих амфитеатр фейри, которые бросают на нас любопытные взгляды. Они все могут пойти и спрыгнуть с балкона, мне все равно.

Некоторые из них забирают выигрыш от ставок, некоторые как ни в чем не бывало смеются, как будто мы не видели, как десять фейри погибли, а один из генфинов полностью потерял самообладание, потому что члена его стаи пытались убить.

– Ненавижу, – говорю я, отстраняясь. – Ненавижу притворяться.

– Знаю. И к сожалению, это еще не все на сегодня.

– О чем ты?

– По традиции накануне финальной части отбора монаршая семья устраивает пиршество. На нем должны присутствовать все.

– Хорошо, значит, мы должны пойти на бал. Не так уж и плохо.

Лицо Окота искажается.

– Обязаны присутствовать все, – повторяет он. – Включая участников.

Я смотрю на него. Я, парни и принц, все в одном месте.

Мы в полной заднице.

Глава 17

– Ятак нервничаю, что вот-вот напружу в штаны.

Окот шагает рядом со мной, наши пальцы переплетены. Он оглядывает мое платье с ног до головы.

– На тебе нет штанов, – замечает он.

– Хорошо, тогда в бальное платье. Я написаю в бальное платье, Окот.

– Будет жалко. Платье очень красивое, – говорит он, оценивающе глядя на меня.

– И я про это, – отвечаю я, глядя на тонкую ткань.

Платье бледно-голубого цвета, и я должна выглядеть в нем как сахарная вата на палочке, но на фоне моей кожи и волос оно выглядит странным образом элегантно.

Окот одобрительно гудит.

– Ты выглядишь потрясающе, возлюбленная моя.

Я улыбаюсь ему. Его красный обычно небрежный ирокез зачесан назад, и это придает ему лощеный, но дерзкий вид. Кольцо в носу дополняет образ. Поскольку это королевское мероприятие, Окот одет в полные доспехи и плащ, и ему, наверное, не слишком удобно, но выглядит он чертовски сексуально. Я не знаю, что такого в нагрудных пластинах. Они просто меня заводят.

– Ты и сам выглядишь довольно аппетитно, бычок.

Как и сотни других благородных фейри, мы поднимаемся на холм под ночным небом. Вдоль тропы горят факелы, указывающие путь. Как будто мы можем каким-то образом пройти мимо чертова замка.

Как только мы проходим через главные ворота, я вижу, что собравшиеся вышли из главного зала во внутренний двор. Похоже, что маленький временный замок не может вместить всех желающих.

Тем не менее внутренний двор – это отнюдь не детская площадка. Здесь повсюду фонтаны сказочного вина, ледяные скульптуры, музыканты, акробаты и еда. Окот ведет меня через двор в главный зал, где находятся остальные дворяне.

Как только мы оказываемся внутри роскошно убранного хрусталем, цветущими лозами и блестящим мрамором помещения, я гримасничаю.

– Снаружи все казалось забавнее.

Окот оглядывает благородных фейри, одетых по высшему разряду, вежливо общающихся друг с другом и танцующих так, будто у них у всех палки в задницах. Серьезно, как они вообще держат спины так прямо?

Мне нужно прямо сейчас начать оргию. По крайней мере, так мне станет лучше.

В большом зале есть обеденная зона, танцпол и платформа с развлекательной программой. Музыка наполняет воздух, и, если бы я не была так взвинчена, мне бы она даже понравилась.

Я изо всех сил стараюсь выглядеть спокойно и собранно, когда мы проходим через арку к обеденной зоне, но верчу головой по сторонам.

– Я не вижу генфинов.

– Они будут. Монаршая семья еще не прибыла.

Это меня не удивляет. Принц Эльфар любит появляться эффектно. Как по команде, конферансье останавливает музыку. Все прекращают двигаться и разговаривать. Король Белуар, принц Эльфар и принцесса Сура спускаются по парадной лестнице и направляются к королевскому столу.

Они занимают свои места на возвышении, и король, не теряя времени, призывает всех садиться. Окот ведет меня к столу в центре комнаты, откуда открывается хороший вид на монаршую семью. Но сидим мы не слишком близко, и они нас не заметят.

Принцесса Сура играет свою роль, как и всегда, идеально: грациозная и утонченная фейри, сидящая рядом со своим мужем-свиньей. Когда ее муж не видит, она бросает на меня взгляд и делает почти незаметный кивок, прежде чем отвернуться и обратить внимание на важных дворян, собравшихся за их столом.

Когда все фейри занимают свои места, принц Эльфар встает.

– Мы собрались здесь, чтобы отпраздновать предстоящее завершение отбора, – объявляет он. Он одет со всей пышностью: корона выглядит такой тяжелой, что я удивляюсь, как принц не гнется к полу от ее веса.

– По обычаю, сейчас появятся участники и будут наблюдать за пиром.

Наблюдать за пиром? Ну, мне не нравится, как это звучит.

По взмаху его руки, вперед выходит фейри и делает шаг в сторону возвышения, где оставлено место между столами. Меня словно бьют по лицу, а глаза расширяются, так явно я узнаю высшего фейри зеленого цвета, который сейчас создает портал.

– Чосел.

Окот склоняет ко мне голову.

– Что?

Я сглатываю.

– Тот фейри, открывающий портал. Это Чосел.

Окот следит за моим взглядом.

– Да. Это личный помощник принца.

– Он был там в тот день. Когда я… он видел меня, когда магия принца выбила меня из Завесы. Позже, когда я была на острове Изгнания с парнями, он явился туда, разыскивая меня. Я спряталась.

В куче дерьма, чуть не добавляю я, но мне удается прикусить себе язык. Не хотелось бы портить ужин.

– Думаешь, он узнает тебя, несмотря на маскировку?

Я смотрю на свою кожу цвета фуксии.

– Не знаю. Кожа розовая, волосы темнее, а крылья спрятаны. Вполне возможно, что нет. У него не было возможности как следует меня рассмотреть. Но он наверняка знает, как я выгляжу, поскольку был в разыскной группе и наверняка может узнать меня.

Может, стоило попросить Дуру перекрасить меня в синий цвет?

Окот тянется под стол, чтобы сжать мою руку.

– Я не позволю ничему плохому случиться с тобой.

Мысль о том, что меня могут поймать, приятных чувств не вызывает. Я смотрю на Окота, закусив губу.

– Мне нужно вдохнуть твой запах.

Криво улыбаясь, он наклоняется ближе. Я утыкаюсь носом в его шею и глубоко дышу. Тепло его запаха сразу же успокаивает меня. С моих губ срывается легкий удовлетворенный вздох.

Когда я снова откидываюсь назад, мои глаза медленно открываются, и Окот поглаживает большим пальцем мой затылок.

– Лучше?

Я киваю.

– Абсолютно.

Не знаю, что такого в запахе пары, но это лучшее средство от стресса.

Чосел, создав портал, отходит назад. По кивку принца портал внезапно расширяется. Из него сочится такой яркий свет, что все в комнате удивленно восклицают и прикрывают глаза, даже я.

Когда свет исчезает и я достаточно проморгалась, чтобы нормально видеть, я понимаю, что на месте портала появилась клетка.

A. Блин. Клетка.

Внутри ее находятся все шестеро участников, включая моих парней. На них те же черные доспехи, что и во время отбора, и видно, что никому из них не дали умыться и не обработали раны.

Большинство из них все еще покрыты кровью, но не так сильно, как Ронак. Они находятся всего в паре сотен футов от нас и окружены показной роскошью замка, поэтому их грязный и измученный вид заметен особенно сильно.

Я даже не успеваю понять, как оказываюсь на ногах, но чувствую, что Окот тянет меня обратно на место. Мне требуется призвать все свое самообладание, чтобы не кинуться к генфинам.

Я поворачиваюсь, чтобы получше рассмотреть их, но когда я это делаю, то понимаю, что все трое смотрят не на меня, а на королевский стол. Проследив за их взглядами, я вижу фейри.

В отличие от сидящих за столом высших фейри пастельных оттенков, ее кожа бронзовая, а глаза темные. Крылья у нее тоже другие. У высших фейри они похожи на крылья бабочки, а эти покрыты мехом под цвет волос и сложены за спиной.

Я сажусь прямее. Мои крылья намного лучше, чем ее.

Тем не менее я не могу отрицать, что она красива. Вот только на ее лице появляется злая ухмылка, и мне становится не по себе. Я понимаю, что сейчас она смотрит прямо на генфинов, и эта жестокая улыбка предназначена им.

Переводя взгляд туда-обратно, я хмурюсь.

– Боги, если бы не покрытые мехом крылья, я бы сказала, что она…

– Генфин, – кивает Окот. – Она генфин.

Я поворачиваюсь к нему.

– Что? Но у нее крылья.

– Да. Как только генфины образуют брачный союз, у них появляются крылья.

Я таращусь на Окота. Меня не поставили в известность перед этим крайне важным фактом. Я вновь обращаю взгляд на фейри и вдруг понимаю, в кого мои генфины сейчас метают взглядами ножи.

Дельшин. Та, с которой парни изначально собирались создать пару.

Вот только Ронак застал ее в постели с принцем до того, как состоялась церемония. Не помня себя, Ронак напал на них, и… именно это привело к изгнанию всей стаи.

Это из-за нее они сейчас здесь, в клетке, борются за свою жизнь на отборе, а она показательно сидит рядом с принцем.

Да, я ненавижу ее всем сердцем.

Раз у нее крылья, то, возможно, она теперь в стае. Это, наверное, злит парней еще сильнее. Я пытаюсь оценить выражение лица Ронака. Это чистая ненависть на его лице? Или там есть оттенок желания? Я не могу не сердиться.

– Дельшин. Почему? – Я не слышу, как Ронак произносит это, но слова легко читаются по его губам.

Мой взгляд мечется между ними. Я ошибалась. На его лице я вижу не просто ненависть или желание. Это боль. А еще я понимаю, что какой-то части Ронака она все еще небезразлична, и Дельшин использует это против него самым унизительным образом.

В ответ Ронаку Дельшин скучающе пожимает плечами. Принц наклоняется, чтобы сказать ей что-то на ухо, и проводит губами по ее шее. Дельшин откидывает голову назад и смеется.

Вот стерва. Я точно с ней подерусь.

Пока Дельшин и принц милуются на глазах у пленников в клетке, я понимаю, что все спланировано заранее. Принц Эльфар притащил ее сюда, чтобы вывести генфинов из игры.

Он хочет отвлечь их, но еще больше он хочет, чтобы они снова ополчились друг на друга. Он ведь так ярко напомнил им о предательстве Дельшин. Блестящий ход.

– Он хорош. Надо отдать ему должное, – бормочу я.

Полагаю, монаршая семья довольна разыгранной сценой, потому что король Белуар начинает пир. Пока все фейри в зале показывают на участников и обсуждают их словно цирковых животных, появляются слуги и расставляют еду.

Вскоре вся комната наполняется аппетитными запахами и звоном серебряных приборов, но у меня нет аппетита. Участникам не достается ни кусочка еды, ни глотка воды. Потрясающую еду все несут; ее больше, чем каждый из нас мог бы съесть, но участники вынуждены смотреть на демонстрацию чрезмерной роскоши, сидя за решеткой, грязные, избитые, голодные и страдающие от жажды.

Я злюсь.

Нет, не просто злюсь. Я в чертовой ярости. Я хочу напасть на принца и забить его до смерти тарелкой.

– Это чертовщина какая-то.

Мрачное выражение лица Окота вторит моему.

– Да. Но не здесь. Не сейчас, – говорит он тихо, но твердо.

Он кивает на других фейри, сидящих за нашим столом, я смотрю на них, и фейри слева от меня улыбается.

– Вам не нравится еда? – спрашивает он, указывая на мою пустую тарелку.

– У меня пропал аппетит, – отвечаю я категорично.

Когда он видит, что я отворачиваюсь, он переводит взгляд на клетку.

– Ах да, – говорит он чванливо. – Отвратительное зрелище. Уверен, что от вида предателей в их нынешнем состоянии многие не захотят есть, но такова традиция. Хорошо, что их заставили наблюдать за происходящим как посторонних зрителей, ведь они навредили нашему миру. Лучше всего игнорировать их, дорогуша. Все равно они, скорее всего, не выживут завтра. Я поставил слиток золота на то, что их всех убьют, так что будем надеяться, что я прав! В глазах суда они ничто.

Я напрягаюсь, уставившись на этого идиота, высшего фейри, который почему-то не думает, что я проткну ему глаз хлебным ножом, который сейчас сжимаю в кулаке. Может быть, из-за розовых волос у него создалось впечатление, что я безобидна.

Я опираюсь локтем на стол, держа нож в руке. Фейри с беспокойством смотрит на лезвие, которое теперь направлено ему в лицо.

– Как вас зовут? – спрашиваю я.

Он переводит взгляд с ножа на меня.

– Кворред.

– Вам когда-нибудь вонзали нож в глазницу, Кворред?

Он на меня смотрит с раскрытым от удивления ртом.

– Прошу прощения? – брызжет он слюной.

Я чувствую, как пальцы Окота касаются моей челюсти, вероятно, пытаясь меня остановить. Он отворачивает меня от Кворреда, одновременно забирая нож.

Мы смотрим друг на друга, Окот наклоняется вперед и целует меня в щеку.

– Как бы мне ни нравилось смотреть, как ты грозишься вонзить нож кому-то в глаз, сейчас не время, – шепчет он мне на ухо.

– Я немножко, – он бросает на меня укоризненный взгляд, и я вздыхаю. – Хорошо.

Окот отвлекает меня настолько, что я пропускаю большую часть разговора, продолжающегося за столом, но улавливаю его конец и слова высшей фейри:

– И никаких крыльев! Посмотрите на них. Они грязные. Наверное, они ни разу не мылись за все время изгнания. Но это же генфины. Большего от них я и не ожидала, – шутит она, заставляя остальных смеяться.

Ярость захлестывает меня.

Я больше не могу этого выносить. Не могу больше быть частью всего этого. Не буду сидеть и смотреть, как фейри открыто издеваются над пленниками, выставляя напоказ еду, словно она важнее всего.

Наклонившись вперед, я хватаю буханку нетронутого хлеба и с грохотом бросаю ее в свою тарелку. Затем я протягиваю руку через стол и отпихиваю ладонь фейри, пытающейся дотянуться до мяса. Она задыхается от возмущения и закрывает рот рукой, как будто я только что ее обожгла. Выражение ее лица заставляет меня фыркнуть.

Я беру огромный кусок идеально приготовленного мяса, прежде чем она или кто-либо другой успевает наложить на него свои жадные руки. Весь стол затихает и смотрит на мое ужасное поведение, а я укладываю мясо на хлеб.

Я фальшиво улыбаюсь собравшимся, затем встаю и беру кувшин с голубой газировкой. Окот не успевает остановить меня, я уже на ногах, кувшин в одной руке, тарелка с хлебом и мясом в другой.

Я чувствую, что на меня все смотрят, пока я иду прямо к клетке. Мне плевать. Меня все достало.

Шум в зале затихает с каждым моим шагом. Когда я дохожу до клетки, тишина стоит такая, что можно услышать, как падает перышко.

Протиснув руки сквозь прутья, я передаю кувшин участнику слева от меня, а затем передаю хлеб и мясо двум другим. Я не осмеливаюсь передать что-либо своим парням.

Участники принимают еду, глядя на меня удивленными и в то же время настороженными глазами. Когда я бросаю взгляд направо, то понимаю, что мои генфины хотят меня придушить.

Даже Силред. Он не выглядит таким уж милым. Ну, что ж.

Я отказываюсь набивать брюхо, пока они сидят без еды и воды. Я отказываюсь участвовать в этом безжалостном публичном унижении.

– Что ты, черт побери, делаешь? – шипит Эверт.

Я вскидываю бровь и разворачиваюсь на пятках. Подбородок поднят, плечи расправлены, я бросаю самый надменный взгляд на остальную часть гостей.

– Что? – зло спрашиваю я. – Их голодный вид мешает мне есть.

С этими словами я возвращаюсь к столу и сажусь рядом с Окотом как ни в чем не бывало. На меня устремляются пристальные взгляды, и я слышу тихие перешептывания, но делаю вид, что мне все равно или я ничего не замечаю.

Зная, что все взгляды по-прежнему обращены на меня, я начинаю накладывать себе еду, без хлеба и мяса, разумеется. Только когда я подцепляю вилкой кусочек фрукта и откусываю, зал наполняет привычный шум, и пир, кажется, возобновляется.

Окот наклоняется ко мне.

– Это было очень дерзко, возлюбленная моя.

– Знаю, – шепчу я, не отрывая глаз от тарелки.

Я вижу, что он хочет сказать что-то еще, но молчит. Окот решает не читать мне нотаций и не принимается объяснять, как глупо я поступила. За что ему огромное спасибо. Я чертовски удивлена, что мне вообще все сошло с рук. Я не осмеливаюсь посмотреть на клетку.

– Они все поели?

Окот краем глаза смотрит на пленников. Понаблюдав несколько мгновений, он кивает.

– Да.

Я выдыхаю с облегчением. Мое сердце бьется слишком быстро.

– Хорошо.

Понимая, что моим парням хоть что-то попало в рот, я успокаиваюсь и не чувствую себя так паршиво, как раньше.

Но приятные чувства тут же улетучиваются, потому что кто-то трогает меня за плечо.

Я поворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с Чоселом, который смотрит на меня сверху вниз.

Ну, прокатимся. Хорошо же меня потрясет в позе обратной наездницы.

Глава 18

– Добрый вечер, – говорит Чосел, слегка склонив голову.

Я изображаю фальшивую улыбку.

– Добрый вечер.

– Его Королевское Высочество, принц Эльфар, просит вас присутствовать за королевским столом.

Вот же жареное дерьмо на палочке.

Чосел протягивает мне руку.

– Позволите вас сопроводить?

Нет. Ни в коем случае.

– С удовольствием, – улыбаюсь я.

Бросив взгляд на Окота, я позволяю Чоселу помочь мне подняться. Он берет меня за руку и ведет к столу, за которым сидит монаршая семья. Мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

Я чувствую, как Чосел смотрит на меня.

– Признаюсь, я знаю всех в этой комнате, кроме вас.

– О, да? Многовато людей, чтобы всех упомнить.

Он прищуривается, слыша мой уклончивый ответ.

– Действительно.

Мне срочно нужно сказать что-то, чтобы он перестал так пристально на меня смотреть. Пора перевести стрелки.

– Вы занимаете такую важную должность, все знают, кто вы. Вас здесь очень уважают.

Похвала сразу же производит желаемый эффект. Чосел выпячивает грудь и смотрит вперед.

– Да, принц всегда уважал преданность. Я заслужил свое положение и уважение.

– О, да. Определенно заслужили, – мурлыкаю я.

Мы доходим до помоста, и Чосел поворачивается, отпуская мою руку.

– Вот вы и пришли. Наслаждайтесь ужином, – говорит он и уходит.

Я стою перед королевским столом, как овца, ожидающая заклания. Я делаю реверанс, как могу, но, да, в этом я полный профан. К тому же я неустойчиво стою на каблуках.

Если бы мои щеки и так не были ярко-розовыми, то от стыда бы сгорело лицо.

Принц Эльфар смотрит на меня поверх кубка. Его поза расслаблена, одна рука лежит на стуле, а другая держит золотой кубок. У него классическая красота, а лицо до смешного идеальное и симметричное. Темно-синие волосы зачесаны назад, а льдисто-голубая кожа безупречна.

Он жестом указывает на пустой стул напротив себя.

– Присаживайтесь.

Я занимаю место между двумя другими высшими фейри. Напротив меня сидит Дельшин.

Не смотри на нее. Не смотри на нее. Не смотри…

Проклятье. Смотрю.

Вблизи она еще красивее. Неудивительно, что парни хотели создать с ней пару.

Но не крылья, напоминаю я себе. Крылья у нее отстойные.

Ярко-голубые глаза принца Эльфара изучают меня. Похоже, сейчас мы и проверим, насколько хороша маскировка Дуру и одурачит ли она принца. Ладони потеют, и чем дольше он смотрит на меня, тем больше усилий требуется, чтобы не скривиться.

Наконец он говорит:

– Как вас зовут?

– Эмили, Ваше Высочество. – Слава богам, мой голос не дрожит.

Он окидывает меня с ног до головы проницательным взглядом. Я прячу руку под стол, чтобы он не заметил татуировку Купидона «ML» на внутренней стороне запястья. Я перевожу взгляд на короля, но он полностью игнорирует нас. Он слишком занят двумя фейри, которые сидят у него на коленях и кормятся с рук.

Принцесса Сура находится слева, ест крохотными кусочками и беседует с каким-то важным вельможей, который присел ей на уши. Ее взгляд ненадолго встречается с моим. По тому, как плотно сжаты ее губы, я понимаю, что она недовольна тем, что я привлекаю к себе внимание.

Да. Шпионка из меня фиговая.

– Эмили, – говорит принц Эльфар, и я вновь смотрю на него. – Вы, похоже, высшая фейри. – Я не знаю, пытается ли он заманить меня в ловушку этими словами или нет, поэтому просто молчу. – Вы похожи на высшую фейри, – повторяет он. – Но вы не совсем она. Во-первых, у вас слишком маленькие глаза. Кроме того, вы низкая ростом. А еще у вас нет определенной… – он делает паузу, поводя рукой для пущего эффекта, – грации.

Дельшин пронзительно смеется.

Ну разве она не милашка?

Я смотрю на свои ногти. Черт. Они короткие и квадратные. Заметка для глупого Купидона: отрасти и заточи, чтобы в следующий раз вцепиться ей в лицо. Наверное, чтобы устроить настоящую бабью драку, нужно все тщательно спланировать.

Принц качает головой.

– Так кто вы?

Хотя он и сохраняет скучающий тон и позу, его глаза горят интересом. Он смотрит на меня так, словно пытается прочесть мысли.

– Я лишь наполовину высшая фейри, Ваше Высочество.

Это заставляет его сесть прямее. Фейри по обе стороны от меня переглядываются.

– Наполовину? А какая вторая половина?

Боги, надеюсь, эта ложь сработает.

– Человек.

Принц Эльфар ошеломлен. Он поворачивается к Чоселу, который сидит через несколько мест, а затем снова ко мне.

– Вы полуфейри?

Э-э-э…

– Да, Ваше Высочество.

– Невозможно.

Проклятье. Неужели? Я-то откуда знаю!

В разговор вступает принцесса Сура.

– Подобные дети рождаются редко, но все-таки рождаются, – вежливо говорит она.

Принц даже не удостаивает ее взглядом.

– Полуфейри почти никогда не живут больше года, – говорит он. – Как вы выжили?

Ну, черт. Вообще-то я не придумала себе вымышленную биографию на случай, если поведу себя как идиотка и привлеку внимание единственного человека, от которого пытаюсь спрятаться.

Думаю, я просто скажу первое, что придет в голову, и буду надеяться, что он сам придумает логическое объяснение.

– Не знаю. Но как-то выжила, раз сижу перед вами, – нервно смеюсь я.

Ага. Блестяще, как всегда.

Принц прищуривается, глядя на меня, и поскольку от природы его глаза огромные, выглядит жутко.

– Кто ваши родители?

– Мертвы. Они мертвы. – Отлично, Эмили. Очень умно. Я прочищаю горло. – Я не уверена, кто они, если честно.

Ха! Это вообще-то первая честная фраза, которую я произнесла.

– Предполагаю, что ваша мать была фейри? Она прошла через портал на землю, возлегла с человеком и вернулась?

Ого, довольно хорошая история. Мне подходит.

– Да, Ваше Высочество.

– Но если она умерла, то кто вас вырастил?

Боги, он словно пытается подловить меня. О, точно. Так и есть.

Я говорю первое, что приходит в голову:

– Брауни.

Кажется, это заявление его тоже удивляет.

– Брауни?

– Ммм. Да, брауни. Вы не можете себе и представить, сколько я занималась уборкой в детстве. Для них фраза «убери в комнате» – нечто сакральное. Признаюсь, сейчас я настоящая неряха. Даже пол подмести для меня труднее некуда.

А я хорошо вру. Все-таки хорошая шпионка из меня получится.

Принц Эльфар изумленно заламывает бровь, а Дельшин усмехается.

– Вы правда хвастаетесь тем, что живете как свинья? Тогда вы точно наполовину человек, – прыскает она.

– По крайней мере, у меня нет крыльев, похожих на волосатые оладьи.

Она вспыхивает.

– По крайней мере, у меня они есть, – огрызается она в ответ. – Только у самых низших фейри нет крыльев.

– У вас не всегда были крылья, – напоминаю я. – Кто вообще согласился прожить с вами всю жизнь? Хотела бы я выразить им свои соболезнования.

В ярости она бросает салфетку на тарелку.

– Как ты, маленькая…

– Дамы, дамы, – вмешивается принц Эльфар. – Ведите себя прилично.

Я хватаю стоящий передо мной кубок и выпиваю содержимое одним глотком. Сказочное вино тут же ударяет в голову. Мне не следовало его пить, но к черту. Мне нужен хмель, чтобы вынести общество этих двоих.

Мне очень хочется украдкой взглянуть на парней, но я не смею. Я не могу позволить принцу заметить это. Кроме того, я, пожалуй, не хочу видеть выражение их лиц, пока меня допрашивает принц. Эверт, наверное, сейчас сходит с ума.

Принц Эльфар делает глоток из своего кубка и ставит его перед собой. Слуга тут же подходит, чтобы наполнить его, и мои глаза расширяются, когда я понимаю, что это Мосси. Она смотрит на меня, будто спрашивая какого-черта-ты-делаешь-за-королевским-столом-и-разодета-как-благородная?

Я незаметно качаю головой, надеясь, что она поймет намек, и, к счастью, она поворачивается и уходит, не сказав ни слова.

– Итак, – говорит принц Эльфар, снова возвращая к себе мое внимание. Кажется, его раздражает, когда я смотрю в сторону. – Вы полуфейри, которую воспитали брауни, и вы здесь с одним из личных стражей моей супруги, – говорит он, наклоняя голову в сторону Окота.

– Да, Ваше Высочество.

Он жует кусочек фрукта и делает еще один глоток вина, не сводя с меня глаз.

– Любопытная компания.

– Мы пара.

Похоже, удивлению его не будет конца. Он впервые обращается к принцессе Суре:

– Это правда?

Я не знаю, говорил ли Окот с ней об этом, но либо говорил, либо рассказала Дуру, потому что она отвечает:

– Это правда, супруг. Они встретились недавно, но сообщили мне о связи.

– Я никогда не слышал, чтобы парой ламашту был кто-то не их вида.

Принцесса Сура кивает.

– Подобное, конечно, редкость.

Принц Эльфар постукивает по ручке кресла.

– В жизни Эмили хватает необычного. Рождение, парная связь с ламашту плюс ее взяли к себе брауни. Они от природы чужаков не жалуют.

– Просто я очень обаятельная, – шучу я.

Выражение лица принца не меняется.

– Это так, – произносит он как факт и поднимает кубок, чтобы сделать еще один глоток. – Тогда, возможно, именно то, что вы сирота, а также то, что вы росли не с себе подобными, объясняет ваше неправильное сочувствие к изгоям. Это причина, по которой вы почувствовали необходимость опозорить себя и дать еду участникам отбора? Еду, могу добавить, которая не принадлежит вам?

Его выговор ясен, как хрустальный кубок передо мной. Вот к чему привели все эти светские разговоры. А этот парень, как известно, убивал людей за гораздо, гораздо меньшее.

У меня есть два варианта. Постоять за парней и себя и наверняка получить наказание или лебезить и выйти сухой из воды.

Держите меня семеро.

Я позволяю слезам покатиться по лицу. Да, расплакаться для меня труда не составляет. Начнем вымаливать прощение.

– Мне очень жаль, Ваше Высочество, – говорю я, плача. – Я не знаю, что на меня нашло. Мне ужасно стыдно за свое поведение.

Плак, плак.

Получается миленько. Принца Эльфара не впечатлили бы настоящие, уродливые рыдания. Не снести мне тогда головы.

– Я знаю, что участники отбора живут только по вашей милости, и мне стыдно, что я переступила черту. Пожалуйста, простите меня.

Слезы, сопение, хныканье.

Не будет ли слишком, если я закрою лицо руками? Или броситься к его ногам? Лично я думаю, что это было бы приятным завершением сцены. Настоящее представление.

Я украдкой смотрю на него сквозь ресницы, чтобы оценить реакцию. Он выглядит вполне удовлетворенным. Хорошо, потому что от соплей уже свербит в носу.

Принц Эльфар выглядит так, будто все еще раздумывает, хочет ли публично наказать меня, поэтому я использую еще одну вещь из своего арсенала. Точнее, две вещи.

Я наклоняюсь и выставляю вперед грудь, давая ему возможность увидеть мое декольте. Дельшин будто хочет вонзить нож мне в горло, так что я знаю, что мои девочки отлично смотрятся.

Взгляд принца Эльфара опускается и задерживается на моей груди. От этого у меня мурашки бегут по коже, но лучше так, чем без головы. Я откидываюсь назад, когда больше не могу этого выносить, промакивая глаза салфеткой.

Принц тоже садится, приняв решение.

– Впредь ваши ошибочные суждения не должны вызывать мое недовольство.

Фух.

Я сладко улыбаюсь.

– Спасибо, Ваше Высочество.

Он машет кому-то позади меня, и я слышу, как начинают играть музыканты.

– Идемте, леди Дельшин, – говорит он, поднимаясь. – Я думаю, что участники отбора заскучали. Мы должны развлечь их танцами.

Дельшин бросает на меня победоносный взгляд, вставая следом. Она виснет на руке принца, пока он ведет ее на танцпол.

Конечно, они специально танцуют прямо перед клеткой. Еще одна попытка принца отомстить Ронаку и остальным. Я понимаю, что принц чертовски хороший игрок. Он знает, как правильно вести политические игры.

Теперь, когда принц больше не сидит за столом и не разговаривает со мной, я полностью избегаю окружающих меня высших фейри. Меня это устраивает. Я бросаю на принцессу Суру извиняющийся взгляд, а затем осторожно пробираюсь обратно к Окоту.

Когда я сажусь на место, его рука сжимает мое бедро, как будто он хочет убедиться, что я больше никуда не уйду. Он разговаривает с фейри, сидящим рядом, но я знаю, что все его внимание полностью приковано ко мне.

Вежливо закончив разговор, Окот поворачивается ко мне и наклоняется к уху.

– Ты в порядке?

Нет. Я вся испереживалась, и меня тошнит.

– Да, в порядке.

Но он видит меня насквозь и невероятно нежно заправляет прядь волос мне за ухо.

– Мы уйдем, как только это станет уместно.

Я киваю. Нервы совершенно расшатаны. Последнее, что я хочу делать, – это продолжать сидеть тут, но Окот прав. Если принц увидит, как я сейчас ухожу, то заподозрит неладное.

Наконец я позволяю себе взглянуть на клетку. От вида железных прутьев, укрепленных магией, мне хочется рыдать. Я сглатываю комок в горле.

Ронак стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на толпу. Эверт лежит на спине, подложив руки под голову и закрыв глаза, словно ему плевать. А Силред занят разговором с тремя другими фейри в клетке. Он всегда такой компанейский. Генфины стараются не смотреть на меня, и я знаю, что они делают это специально и так правильно, но все равно хочу, чтобы они на меня взглянули.

– Давай потанцуем, возлюбленная моя. Это поможет скоротать время.

– Я не умею.

Окот берет меня за руку и помогает встать.

– Я с тобой.

Он ведет нас к краю танцпола, где не так много зрителей. Фейри величественно кружат вокруг, словно мы на балу.

Окот сжимает мою ладонь и кладет руку на талию. Он начинает двигаться, направляя меня, но я все время спотыкаюсь и наступаю ему на ноги.

Я слышу смешки других танцующих, и мои щеки пылают от стыда, а на глаза наворачиваются слезы.

Окот подносит палец к моему подбородку.

– Не обращай на них внимания. Они никто для нас.

Мой подбородок дрожит, но я киваю, изо всех сил стараясь не расплакаться. Весь этот вечер – сплошной кошмар.

Я опять путаюсь в ногах и готова закричать, потому что надо мной громко смеется какая-то стерва.

Я пытаюсь вырваться из рук Окота, но он хватает меня за талию, приподнимает и снова опускает. Теперь мои ноги оказываются на его ногах. Он снова начинает танцевать, а мне остается только держаться и позволять ему двигаться. Он крепко держит меня, слезы снова застилают глаза, но теперь по другой причине.

– Сначала мы летали вместе к звездам, а ты теперь поддерживаешь в танце. Я не заслуживаю тебя, Окот.

Он смотрит на меня сверху вниз с самым мягким выражением лица, на которое способен, и целует в макушку, прежде чем уткнуться в нее подбородком.

– Дело не в том, заслуживаешь ты меня или нет. Дело в том, что ты сама пока не понимаешь, насколько прекрасна. А я понимаю. И твои генфины тоже, даже если еще не признались себе в этом.

Кажется, мое сердце выскочило из груди к нему навстречу.

Глава 19

Вот и все. Третья и последняя часть отбора.

Осталось всего шесть участников, и половина из них – мои. Почти.

Окот держит меня за руку, пока мы стоим в очереди в амфитеатр.

Мы направляемся к нашим обычным местам, но перед нами возникает Чосел. Если его надменного выражения лица и близкого нахождения было явно недостаточно, чтобы привести меня в ужас, то он заявляет:

– Принц Эльфар приглашает вас сегодня в королевскую ложу.

Твою же, черт побери, мать.

Я автоматически натягиваю улыбку.

– Потрясающе!

Чосел разворачивается на пятках, даже не удостоверившись, что мы следуем за ним. Мы с Окотом обмениваемся взглядами, а затем нехотя повинуемся.

Я сжимаю руки в кулаки, пока мы идем, и страшно нервничаю. Сейчас я очень жалею, что накормила участников отбора.

Получить личное приглашение посидеть с принцем? Да уж, ужасно.

Кто знает, какие у него намерения. Он играет со всеми, и у меня нет желания находиться на его игральной доске.

Чосел ведет нас по лестнице на три уровня выше. Вместо наших обычных скромных мест на среднем уровне мы поднимаемся в самый центр. Принц Эльфар и принцесса Сура уже здесь, как и король Белуар, но он храпит, сидя на троне.

Как обычно, он одет в длинную ночную сорочку, и я вижу его узловатые колени, выглядывающие из-под края. Принцесса Сура едва удостаивает меня взглядом, но она кивает Окоту, ее личному стражу. Принц находится в задней части королевской ложи – стоит у стола с напитками в окружении своей свиты.

Заметив нас, он вытягивает в нашу сторону руку с кубком.

– Ах, спасибо, Чосел.

Чосел склоняет голову и удаляется, но не прежде чем бросить на меня оценивающий взгляд. Как скоро он или принц поймут, что я именно та, кого они искали? Моя маскировка вдруг кажется ненадежной.

Только рука Окота, лежащая у меня на спине, заставляет идти вперед. Он делает поясной поклон, а я снова спотыкаюсь, делая реверанс. Я вижу, как один из слуг морщится от моей неловкости.

Принца окружает полдюжины высших фейри, и все они с любопытством смотрят на меня.

– Это и есть полуфейри? – спрашивает высший фейри оранжевого цвета.

– Мм, – мурлычет принц, глядя на меня. – Идите, пейте и празднуйте, – говорит он нам.

Я иду вперед, осознавая, что нахожусь в логове льва. Корона украшает его голову, как грива, а хищные голубые глаза следят за каждым моим движением. Но у меня хотя бы бык за спиной.

Окот берет у слуги два предложенных кубка с вином и передает один мне.

– Спасибо за приглашение в вашу ложу, – говорит он.

Принц Эльфар кивает и хлопает Окота по спине.

– Моя супруга сказала, что вы когда-то служили в полку Уле?

– Служил, – отвечает Окот. – Он был хорошим командиром.

– Действительно. Позвольте представить вам его сына, – говорит принц Эльфар, отстраняя Окота. – Я уверен, что вам обоим будет приятно пообщаться.

Нас разделяют. Принц Эльфар возвращается ко мне и предлагает сесть рядом. Я в панике смотрю на Окота, но он занят беседой.

Принц садится рядом со мной и со звоном ударяет своим кубком по моему.

– Что мы празднуем? – спрашиваю я.

– Заключительную часть отбора, конечно. Вы этому не рады?

Ни капельки.

– Конечно рада, Ваше Высочество.

Он улыбается, показывая идеальный ряд зубов. Его большие, ледяные глаза осматривают меня с ног до головы, и, хотя он не прикасается ко мне, меня переполняет отвращение.

– Ну же, мы оба знаем, что вы будете болеть за проигравших, как бы вы ни пытались это скрыть.

Я пытаюсь не показать беспокойства, пожимая плечами и делая глоток. Принц следит за тем, как я слизываю остатки вина с губ.

– Разве не все любят ставить на темную лошадку?

Он лениво опирается на подлокотник трона.

– Я предпочитаю ставить на явного победителя.

– И кто из них является явным победителем?

Его губы изгибает высокомерная ухмылка.

– Кто сказал, что кто-то из участников выиграет?

Я вытираю потную ладонь о колено.

– Что вы имеете в виду?

Принц хочет сказать, что позаботился о том, чтобы никто из участников не выжил? Мой желудок сводит от беспокойства, но Эльфар не отвечает. Вместо этого он отпивает из кубка и смотрит вниз на арену, полную зрителей. Я бросаю взгляд через плечо, чтобы найти Окота, но его нигде нет.

Живот подводит от ужаса. Куда он делся?

Принц отдает кубок слуге и поднимается на ноги. Он проводит рукой по горлу, я вижу, как из его ладони вырывается магия. Когда он говорит, его слышит весь амфитеатр.

– Добро пожаловать, – произносит он, поднимая руку, чтобы успокоить толпу. – Осталось всего шесть участников. Всех фейри, которые до сих пор потерпели неудачу, боги осудили и сочли недостойными. После сегодняшнего испытания мы увидим, кому они позволили вернуться в наше великое общество. Пусть начнется отбор.

Звучит гонг, заставляя меня подпрыгнуть на месте. Я уверена, что немного описалась. Открывается портал, и участники выходят на пустой грунтовый пол арены.

Когда все шестеро оказываются на арене и портал исчезает, ничего не происходит. Участники настороженно оглядываются по сторонам, ожидая начала. Фейри на трибунах перешептываются и вытягивают шеи, предвкушение нарастает.

Я чувствую, как сердце стучит в висках, потому что я все понимаю. Я просто понимаю, что что-то происходит. Великое, ужасное что-то. То, ради чего я затаила дыхание с тех пор, как принц выбил меня из Завесы.

Я поворачиваюсь к принцу, который смотрит прямо на меня. Он засовывает наманикюренную руку в карман и достает игральные кости.

Он протягивает одну из них мне, не обращая внимания на растущее напряжение на арене.

– Возьмите, – говорит он.

Я смотрю на кубик на его ладони. Я не хочу брать его. Я лучше возьму горящий уголь. Но я все равно беру, потому что у меня нет выбора. Кубик сделан из красивого белого полированного дерева. Идеально вырезан, сглажен и сбалансирован. Я верчу его и так, и эдак, ощущая грани, изучая стороны. Мое сердце продолжает стучать в висках.

– Я всегда любил игры, – говорит принц Эльфар. – А вы?

Я смотрю, как он подносит свою руку к моей и одним пальцем начинает медленно поглаживать ее. Продуманно.

Я прочищаю горло.

– Я никогда не играла.

Он качает головой.

– Думаю, это правда. Одна из немногих, что вы мне сказали.

Я чувствую, как кровь отливает от лица.

Я ничего не говорю. Не могу. Его палец продолжает гладить мою руку.

Принц кивает на мою ладонь.

– Красивый поэтический элемент игры, не находите? Их ведь называют костями. Мертвеца.

Я продолжаю крутить кубик в пальцах, ощущая гравировку, как слепой чувствует насечки. Я оглядываю зрителей, вижу их растерянные лица и поднятые монокуляры, половина из них смотрит на застывших участников, а другая половина наблюдает за принцем.

– Я не понимаю.

– Вы сказали, что никогда не играли в игры, так что сыграйте сейчас. Бросайте кубик.

Я не хочу. Я знаю, что не хочу.

– Где Окот?

– Он в безопасности. Пока что.

Я понимаю, что это угроза.

– Что означают эти символы?

– Узнаете, когда бросите кубик.

Принц всегда такой совершенный и красивый, но вблизи я вижу, что в его глазах горит лютая ненависть. Смешанная с предвкушением, и это сочетание ужасает.

– Из-за кого из участников вы здесь? – спрашивает он.

Мое сердце бьется так сильно, что я почти ничего не вижу. Я мотаю головой.

– Я… я не…

Он наклоняется ближе, его прикосновение напоминает змею, обвивающую конечность.

– Ложь. Очередная. Я спрошу еще раз. Из-за. Кого.

Я проглатываю страх, отказываясь сдаваться.

– Не из-за кого, Ваше Высочество.

Теперь он резко щиплет меня за руку, его пальцы впиваются в кожу. Змея требует, чтобы я подчинилась.

– Хм. Какая верная лгунья. Какая же ты загадка. Но неважно. Я не хочу, чтобы было легко. Как я уже сказал, я наслаждаюсь игрой, – шепчет он мне на ухо так, словно шипит. – И поэтому я узнаю твои секреты самым веселым способом.

Мой страх течет из глаз, оставляя проклятую влажную дорожку на щеке. Принц Эльфар улыбается и смыкает мои пальцы вокруг игровой фигурки, закрывая ее в потной ладони.

– Игра началась. Пешки и зрители ждут первого хода. Твоего хода. Потому что, бросив этот кубик, ты понесешь ответственность за все, с чем столкнутся участники. Бросок за тобой, Эмили. Так что, если ты не хочешь, чтобы я убил их всех прямо сейчас и закончил испытание преждевременно, что было бы совсем не весело, бросай.

Я вижу, как за его спиной бледнеет фиалковое лицо принцессы Суры. Даже остальные благородные фейри в ложе отступили, настороженно наблюдая за нами. Король все еще спит.

С закрытыми глазами я наклоняю руку и позволяю кубику упасть.

Глава 20

Кубик падает на пол и скачет по деревянным доскам.

Он катится, катится и катится.

Мне кажется, что он будет катиться вечно. Что я застряну здесь, потерянная между ужасом и страхом. В моменте, когда я не понимаю, что именно происходит, но знаю, что скоро станет хуже.

Тихий звук катящегося по полу кубика почему-то такой громкий, будто стучат зубы. Кубик замирает, как и все остальное.

Принц смотрит на кубик у своих ног, и на его лице возникает улыбка. Он поднимает его и протягивает мне. На нем изображен символ, похожий на два пересекающихся круга.

– Что это значит? – спрашиваю я задыхаясь.

Его ухмылка превращается в оскал.

Я пытаюсь высвободить руку, но он только крепче сжимает ее.

– Ты думаешь, я не узнал тебя? Думаешь, спрятав крылья и покрасив кожу, ты осталась мной не замеченной? – Эльфар притягивает меня ближе, и его губы касаются моего уха. – В тот момент, когда я увидел, как ты подошла к клетке, я узнал тебя. Никто не смеет меня одурачить. Никто. Ты говоришь, что никогда не играла? Ошибаешься. Ты все это время играла в мою игру.

Он отстраняется, а я покачиваюсь от страха. Принц подает сигнал одному из своих людей. В следующее мгновение земля на арене начинает мерцать и ходить ходуном. Все затаивают дыхание, и появляется огромный монстр.

Уродливый одноглазый великан. Его покрывает серая чешуйчатая кожа, а в руке он сжимает страшный топор. Пятнадцати футов высотой, с руками и ногами, похожими на стволы деревьев, он выискивает добычу и набрасывается на участников, заставляя их разбегаться в стороны. Но преследует он на самом деле только одного.

Силреда.

Силред уворачивается то вправо, то влево, пытается убежать, но великан следует за ним по пятам. Даже когда другой участник встает на его пути, великан его словно не видит. Он обегает его.

Цель очевидна. Это чудовище предназначено Силреду и никому другому.

Великан загоняет Силреда в угол и, подняв огромную руку, замахивается топором. Я вздрагиваю, когда оружие опускается, но Силред каким-то образом перекатывается по земле и уклоняется от удара.

Тем временем Ронак, Эверт и двое других участников решили перейти в наступление и напасть на великана голыми руками сзади.

Эверт бежит прямо за ним, скользя по грязи, а затем внезапно останавливается, приседая. Ронак идеально выверенным движением прыгает на спину Эверта.

С поразительной точностью Эверт взмывает вверх в то же время, когда Ронак приседает для прыжка, и по инерции Ронак взлетает в воздух и цепляется за голову великана.

Я не знаю, как у него остались еще хоть какие-то силы, учитывая, что он несколько дней был заперт в железной камере и не ел, но ему удается одним смертоносным движением свернуть великану шею.

Мне требуется все мое самообладание, чтобы не выдать себя. Принц наблюдает за мной слишком пристально, и я не могу позволить себе даже крохотного вздоха облегчения.

Я едва успеваю мигнуть, как принц уже протягивает мне еще две игральные кости.

– Бросай. На этот раз две.

Я смотрю на омерзительные кубики.

– Символы. Каждый из них представляет монстра?

– Верно, Эмили. И каждый кубик принадлежит участнику. Твоя рука решает, кому кто достанется. Бросай же.

Я качаю головой и отворачиваюсь.

– Нет.

Принц смеется над моей жалкой попыткой воспротивиться ему, берет мою руку и вкладывает в нее кости. Он сгибает мои пальцы, а затем переворачивает ладонь. Я сжимаю кубики в ладони, пока ногти не врезаются в кожу.

Я не хочу бросать кости. Я не хочу нести ответственность за то, на кого будет выпущено чудовище.

– Пожалуйста. Пожалуйста, не надо. Я не представляю для вас никакой угрозы. Я не нападала на вас в тот день, не совсем так. И я не шпионила! – во всяком случае, не за тем, за чем он думает.

Но принц просто сжимает мое запястье так сильно, что на глаза наворачиваются слезы, а пальцы автоматически разжимаются.

Кубики падают.

Он поднимает их и снова подает сигнал фейри. Появляются еще два чудовища. Одно из них похоже на гигантскую змею, другое соткано из огня. Эта объятая пламенем женщина нацеливается на одного из незнакомых мне участников – фейри, которому я отдала хлеб.

Змея же устремляет свои желтые глаза на Эверта. Ронак и он пытаются побороть ее, но змея очень быстра и у нее острые клыки. В длину она не менее двадцати футов – и плюется ядовитой кислотой.

Я вздрагиваю, когда Эверт чуть не пропускает удар, но принц всовывает мне в руку еще три кости, от его жесткой хватки мне больно. Я поворачиваюсь и смотрю на него в ужасе.

– Еще три.

Я качаю головой, даже если мои губы дрожат.

– Нет, пожалуйста. Чудовищ так много, они же все умрут!

Принц смотрит на меня с притворной жалостью.

– Эмили. Неужели ты не понимаешь? Так и должно быть, – говорит он, жестом обводя амфитеатр. – Отбор – всего лишь изощренная игра, чтобы показать, как легко я могу покончить с любым. Это всего лишь развлечение для меня и моего двора. Ты думаешь, я хочу, чтобы они выжили? Думаешь, мне не плевать на них? – смеется он, и от этого звука мне хочется вцепиться ему в лицо. Он качает головой. – Я хочу, чтобы они страдали. Были унижены. Чтобы честь была у них отнята. Я хочу, чтобы они видели, как я смотрю на них, и поняли – они лишь фигурки на доске потехи ради. И каждый, кто сидит на зрительских местах, хочет видеть, как все происходит, потому что втайне они рады, что там внизу не они сами.

– А я? – бросаю я ему вызов, стараясь не содрогаться от его жестокости.

– Ты бросишь еще три кубика.

Сжав мое запястье, принц Эльфар заставляет меня бросить. На арене появляются еще три монстра. Массивная гончая с красными глазами и капающей слюной. Перекатывающийся, скользкий и безликий сгусток с торчащими в стороны железными шипами. И наконец, возможно, самое страшное чудовище из всех. Маленькая фейри.

Она выглядит юной. Невинной. Абсолютно кроткой. Пока из ее рук не вылетают лезвия, а череп не раскалывается пополам, обнажая ряды острых железных зубов.

Принц отпускает мое запястье только для того, чтобы грубо схватить лицо.

– Ты шпионила за мной. Напала на меня с помощью странной магии. Пыталась спрятаться в моем собственном мире. А потом у тебя хватило наглости явиться на мой пир, находиться в моем замке и кормить моих пленных, – выплевывает он. – А теперь скажи мне – для кого из них на самом деле была предназначена еда? Вы намерены сообща свергнуть меня? Или тебе просто на него не наплевать?

Я стискиваю зубы, отказываясь отвечать.

Его голубые глаза сверкают.

– Все еще непокорная? Хм. Как забавно. – Принц убирает руку с моей объятой болью челюсти, жестоко улыбаясь. – Люблю, когда все дается не слишком легко. Я получу огромное удовольствие, переиграв тебя.

Он щелкает пальцами. Внезапно появляются четыре стража и грубо берут меня под руки.

– Подождите! – Я сопротивляюсь, но это бесполезно. – Подождите, еще ведь не конец! Дайте мне посмотреть! Я должна увидеть, кто останется в живых!

Эльфар лишь смотрит, как стражи насильно уводят меня.

– Нет. Это часть игры. Ты не должна знать.

Стражи вытаскивают меня из ложи. Я едва успеваю рассмотреть ничего не выражающее лицо принцессы Суры, прежде чем меня уводят. Крики и вопли толпы становятся все тише, пока меня ведут вниз в камеры под амфитеатром.

В панике крылья вырываются из тела. Я пытаюсь использовать их неожиданное появление и сбросить с себя стражей, но они останавливаются лишь на мгновение, а затем снова тащат меня вперед.

– Я никогда не видел таких крыльев, – говорит один из них.

Они ведут меня по темным коридорам, а потом бросают в камеру с прочными железными стенами. Они швыряют меня внутрь с силой, и я прокатываюсь по деревянному полу, сдирая кожу на коленях и ладонях, затем ударяюсь о стену и затихаю.

Кто-то поднимает меня, прежде чем я успеваю унять боль. Страж заводит мне руки за спину, больно прижимая их к крыльям.

В дверь входит Чосел вместе с другим стражем. Я вижу, как его зеленые глаза расширяются при виде моих крыльев, а затем на его лице появляется улыбка.

– А вот и она во всей своей красе. Предательница, напавшая на принца.

Я притворяюсь храброй и наглой, потому что меньше всего я хочу дать им понять, насколько слаба. Каким-то образом мне даже удается закатить глаза.

– Не надо так драматизировать. Я атаковала его Любовью.

Ну, Стрелами Любви. Около пятидесяти штук. Но непохоже, что они нанесли смертельные раны. Совсем непохоже.

– Кто послал тебя шпионить за принцем? – спрашивает Чосел.

– Твоя матушка, – усмехаюсь я.

Он смотрит на стража, стоящего рядом.

– Помоги-ка ей стать сговорчивее, Гаммон.

О, да. Это тот чертов страж, который избил моих ребят. И по тому, как он приближается ко мне, я догадываюсь, что он собирается сделать то же самое и со мной.

Бум!

Удар в живот заставляет меня пошатнуться и сильно заскулить. Я кашляю желчью, слезы брызжут из глаз, пока я пытаюсь дышать сквозь боль. Держащий меня страж выпрямляет меня еще до того, как я успеваю прийти в себя.

– Давай попробуем еще разок, хорошо? – мило спрашивает Чосел, словно мы обсуждаем погоду. – Скажи мне, кто тебя послал и почему ты шпионила за принцем.

– Никто. Я не шпионила, – умоляюще отвечаю я.

На этот раз Гаммон бьет меня по левой щеке. Голова мотается в сторону, я вижу звезды и чувствую вкус крови.

Боги, похоже, этот парень – профессиональный боксер.

– Кто и зачем послал тебя? – повторяет Чосел.

– Никто! Клянусь.

Еще один удар, на этот раз прямо в глаз. Я вскрикиваю от боли, но не могу даже поднять руки для защиты, потому что их держит другой страж.

– С помощью какой магии ты напала на принца?

Теперь я всхлипываю. Меньше всего мне хочется доставлять им удовольствие своими слезами, но я ничего не могу с собой поделать. Мое тело обрело физическую форму всего несколько недель назад, и оно слишком слабое, чтобы выдержать пытки.

– Я же сказала! Это любовная магия.

Я не ожидала, что Гаммон примется за мое крыло.

Он берет правое в руку и отгибает верхний гребень назад до громкого щелчка.

Я кричу.

Агония заставляет меня согнуться, и меня рвет. Чосел снова говорит, но ему приходится повторять несколько раз, прежде чем я понимаю его.

– Кто руководит восстанием? – спрашивает Чосел.

– Я не знаю, – рыдаю я.

– Кто? – кричит Чосел.

– Я не знаю!

Я задыхаюсь от агонии, но Чосел только качает головой и вздыхает.

– Я боялся, что так и будет. Ты усложнишь себе жизнь. Жаль, правда. Ты очень красивая. Мне бы не хотелось испортить твое милое личико навсегда, – говорит он, приподнимая мое лицо за подбородок, и заглядывает мне в глаза. – И эти великолепные крылья. Как жаль, что нам придется их отрезать, если ты будешь и дальше лгать. – Меня охватывает ужас. Он видит выражение моего лица и снова улыбается. – А. Я вижу, что привлек твое внимание. Думаю, мы подарим тебе кое-что напоследок, а потом ты можешь хорошенько подумать о том, что произойдет, если ты и дальше будешь вести себя так и не дашь принцу ответы, которые он ищет.

Чосел кивает Гаммону. На этот раз тот не ограничивается одним ударом. Он бьет меня по лицу, рукам, животу, спине и крыльям.

Я сбиваюсь со счета. Потом валюсь на пол, перед глазами плавают черные точки, а они уходят, захлопывая дверь камеры и обещая скорое возвращение. Возможно, с пилой, чтобы отрезать мне крылья.

Слезы, сопли, слюна и кровь капают с моего лица и впитываются в деревянный пол, пока я лежу и рыдаю. Мои парни там, наверху, возможно, разорваны на части чудовищами, а я здесь, внизу, разорвана на части другими монстрами.

Я не знаю, все ли с ними в порядке. Я ненавижу принца за то, что он лишил меня шанса знать. Незнание так же ужасно, как и побои.

Потом я вспоминаю Окота. Я пытаюсь доползти до двери, чтобы позвать его, вдруг он тоже здесь заперт, но я не могу проползти дальше нескольких дюймов, потому что боль слишком сильна.

Оглушающий взрыв аплодисментов проносится по арене и достигает пола моей камеры, и внутри меня все сжимается. Их аплодисменты могут означать что угодно. Фейри одинаково рады и смерти участников, и их победе.

Я не знаю точно, сколько пролежала на полу, но вдруг ни с того ни с сего полностью прихожу в себя.

Я чувствую.

Как пружина, которую слишком сильно затянули, мое тело внезапно разрывается.

А потом я исчезаю.

Глава 21

Яслишком потрясена, чтобы двинуть хоть рукой, хоть ногой.

Я просто смотрю на свое ставшее бесплотным тело.

И смотрю.

И смотрю.

И смотрю еще немного.

Я снова в Завесе. Я потеряла физическую оболочку. Что означает, что я потеряла якоря. Это значит, что они либо далеко, либо… погибли.

Но они были на арене. Они были рядом. Что означает…

Нет. Я не могу. Я не могу додумать эту мысль.

Я не знаю точно, сколько времени нахожусь здесь, застыв от шока, но тут слышу шаги, и дверь внезапно распахивается. Страж ошарашенно смотрит внутрь, затем ругается и выбегает.

– Заключенная сбежала.

О, да. Это он про меня.

И да, я больше не заперта в этой камере. У бестелесного состояния есть преимущества. А еще мне больше не больно. Я испытываю огромное облегчение, потому что ощущать ту боль было ужасно.

Но я осматриваю себя и понимаю, что раны никуда не делись. Синяки, покалеченное крыло, губы в крови и заплывший глаз. Тело не исцелилось, просто я больше его не чувствую.

Я оглядываюсь через плечо на крыло и с удивлением осознаю, что у меня появился новый колчан, полный Стрел Любви, и мой верный Лук Купидона. Это, конечно, плюс. Жаль, что Завеса не исцелила тело, но лук и стрелы – уже победа.

Я пролетаю сквозь стены, по пустому коридору и попадаю в прихожую. Страж, который увидел мою пустующую камеру, сейчас спорит с двумя другими.

– Немедленно сообщите принцу.

– Да не буду я ему ничего сообщать! Она пропала не в мою смену.

– Ну, я тоже не буду докладывать!

– Ты уверен, что ее там нет?

Фейри сверкает глазами.

– Да, я уверен. В пустой камере негде спрятаться! Кроме того, они ее здорово избили. Она не смогла бы выбраться сама.

Наверное, это он держал меня за руки, пока меня били. Надеюсь, именно ему придется доложить принцу, что я исчезла. Уверена, что он именно из тех монархов, которые казнят гонца.

Можно на это надеяться.

– Она вообще никак не смогла бы выбраться! – кричит в ответ другой.

Я оставляю их и взлетаю на верхние этажи амфитеатра. Фейри толпами выбираются наружу. Я взлетаю по лестнице, пролетая прямо сквозь них, и долетаю до королевской ложи.

Когда я туда попадаю, то понимаю, что там никого нет, кроме двух девушек-служанок, которые заняты уборкой.

– Проклятье!

Мне нужно найти принца или принцессу. Кто-то из них наверняка будет обо мне говорить? Тогда я смогу выяснить, что произошло. Я смотрю на арену, ожидая увидеть мертвые тела. К счастью, их там нет. Но земля вся в брызгах крови, выжженных кратерах и глубоких выбоинах. Будь я материальной, уверена, что расплакалась бы.

Я делаю глубокий вдох.

Ну, вроде как. В любом случае, делаю такое движение.

– Хорошо, Эмили. Соберись. Думай.

Я пролетаю над стенами амфитеатра, наблюдая за толпой, которая собралась у порталов. Я не вижу никого из монаршей семьи, но это меня не удивляет. Споривших насчет моей опустевшей камеры стражей тоже не видно. Я делаю несколько кругов, но, не увидев никого знакомого, решаю лететь в замок.

Как только я оказываюсь внутри, то понимаю, что королевская семья уже покинула остров. Вокруг суетятся слуги, занятые уборкой. Я отправляюсь на нижние этажи, до самых промозглых подвалов, чтобы проверить, нет ли там подземелий.

Они забрали Окота. Мне нужно найти его и убедиться, что с ним все в порядке. Но либо подземелья хорошо спрятаны, либо их не существует, потому что я ничего не обнаруживаю. Может, во временной резиденции их просто нет? Надеюсь, что так, потому что иначе я рискую оставить Окота там, где его никто никогда не найдет.

На всякий случай я проплываю через пол, но там только камни и земля. Когда я снова оказываюсь за пределами замка, я оглядываю все плавучие острова на горизонте. И не узнаю ни одного из них.

– Здорово. Просто чертовски здорово.

Я понятия не имею, где нахожусь. Я понятия не имею, в каком направлении мне нужно лететь, чтобы попасть на королевский остров. Не думаю, что я смогу воспользоваться порталом, находясь в бестелесном состоянии. Но я все равно пытаюсь.

Ничего не получается. Я прохожу прямо сквозь него.

– Черт!

Я смотрю на фейри, которые легко проходят в порталы. А еще я подслушиваю, надеясь и одновременно страшась услышать, чем закончился отбор, но никто не вдается в подробности, к тому же многие уже обсуждают что-то другое. Видимо, жестоко убитые фейри не так уж важны.

Мои парни могут быть… мертвы. И вот я здесь, застряла в Завесе, не в силах ничего сделать. Сломанная и невидимая, самый могущественный фейри королевства – мой заклятый враг, и все оружие, что у меня есть, – это любовь и страсть.

Я чертов Купидон. Я не способна со всем этим справиться.

Может, будь я умна, то отправилась бы подальше отсюда. Улетела бы так далеко, как только смогла, и вернулась к работе. Не высовываться, оставаться в Завесе, где я в безопасности, и снова совершать купидоньи чудеса.

Есть только одна проблема. Точнее, четыре. Я не могу их бросить. И не могу вновь стать той, кем была. Не теперь, когда я все знаю. Когда чувствую.

Я взмываю высоко в небо, оставляя позади остров отбора. Я осознаю, что лечу там, где летал со мной Окот, только посмотрев вниз.

Горе пронзает мое сердце. Окот оказался в западне из-за меня. Он не сделал ничего плохого, но, возможно, из-за меня его держат в тюрьме, пытают или уже убили. Паника толкает меня вперед; лети, лети, лети.

Мне плевать, что Эльфар – наследный принц, я заставлю его заплатить за то, что он отобрал у меня парней.

Я смотрю на бесчисленные плавучие острова вдалеке. Их количество просто поражает. Но надо же с чего-то начинать, и я выбираю север. Все ведь так поступают? Когда что-то ищешь, нужно идти на север.

Но стоит мне направиться туда, как мимо меня проносится стайка высших фейри. Вздрогнув от неожиданности, я оборачиваюсь. Они направляются на запад, и на них надета знакомая униформа.

Королевские слуги.

Я лечу за ними, держась ближе к середине. Им либо не разрешено пользоваться порталом, либо они хотят полетать. В полете они, вероятно, отдыхают.

Их дюжина, мужчины и женщины, они смеются и проделывают в воздухе трюки. Если бы и я не была бестелесной, то ни за что бы за ними не угналась.

Мы летим минимум пару часов. И вот, наконец, я вижу вдалеке поразительный королевский остров. Огромная река стекает прямо с его края, и вода падает куда-то далеко вниз. Сверкающий город раскинулся на фоне пышных садов и леса. И там, на краю, стоит огромный замок, который влечет меня, как маяк.

– Спасибо за то, что показали дорогу, – говорю я слугам.

Теперь они летят намного медленнее, словно им не очень-то хочется возвращаться. Я их не виню. Я была служанкой всего три дня, и все еще не пришла в себя.

Я спускаюсь на остров, прохожу через городскую площадь, через крепостные стены, мимо конюшен и внутреннего двора и прямо через парадные двери замка. Я лечу в покои принцессы Суры.

Увидев знакомую высшую фейри фиолетового цвета, сидящую перед своим туалетным столиком, я подлетаю к ней. Две камеристки заняты шнуровкой вечернего платья и волосами.

– По крайней мере, я нашла вас, – говорю я.

Принцесса смотрит прямо перед собой в зеркало, но я вижу, что ее мысли находятся в другом месте. Ее лицо бесстрастно, как и всегда. Я заметила кое-что: она никогда не совершает лишних движений, даже когда крайне расстроена или встревожена. Она слишком хорошо научена этого не делать. Вероятно, она всю свою жизнь стремилась к тому, чтобы ни одна лишняя мысль или эмоция не отразились на лице без ее ведома. Но за все то время, что я провела, наблюдая за ней будучи Купидоном, когда она была одна и наиболее уязвима, я научилась ее читать. Возможно, я единственная, кто может это сделать.

Крохотная. Едва заметная вещь. Если смотреть достаточно внимательно, то можно увидеть то, что я вижу сейчас. Она втягивает щеки – крошечную их часть. И кусает. Сильно.

Но она делает это очень тонко. Если кто-то посмотрит на нее, то увидит лишь чуть более впалые чем обычно щеки. И хуже всего то, что она делает это с промежутками. Втягивает. Кусает. Отпускает. Затем считает до шестидесяти, или, может, ста, или двухсот, затем проделывает все снова.

И снова.

И снова.

Жестоко искусывая собственные щеки, она выплескивает свою боль. Кровь она смоет позже. Я не представляю, как ей удается есть или пить вино, но она никогда не морщится. Должно быть, у нее чертовски болит рот.

Я устраиваюсь на подлокотнике ее кресла, как уже делала раньше.

– Боги, как бы я хотела, чтобы вы меня услышали. Я хочу, чтобы вы рассказали мне, что случилось. Я тут с ума схожу.

Раздается стук в дверь, и появляется один из ее личных стражей. От фиолетовой эмблемы на его доспехах у меня щемит в груди. Перед моими глазами Окот, одетый в такие же доспехи, в нашу первую встречу, когда он смотрел на меня как на настоящее чудо. Я скучаю по его запаху.

– Вы готовы, Ваше Высочество?

Принцесса Сура встает и направляется к двери.

– Готова.

– Готова к чему? – спрашиваю я. Конечно, мне никто не отвечает.

Когда мы оказываемся внизу лестницы, она не идет в столовую, как я предполагала. Вместо этого она минует холл и вступает в бальный зал, где в самом разгаре грандиозная вечеринка.

Конечно. Еще одна вечеринка. Принц живет ими. Он не умеет сидеть спокойно или быть в одиночестве. Он постоянно окружает себя игрушками-фейри, с которыми можно позабавиться. Зал переполнен. Пикси танцуют на платформах, свисающих с потолка, двигаются под музыку в прозрачных одеждах из невесомых нитей. Здесь высшие фейри, гномы, боглы, духи, брауни. Да что там, все виды фейри присутствуют на празднике.

Вместо обеденных столов на этой вечеринке укрытые прозрачной тканью расставлены кушетки, а на полу разбросаны подушки, на которых отдыхают фейри. Вместо того чтобы скрыть что-то, ткань лишь подчеркивает силуэты, показывая, каким именно непотребством они заняты.

– Мои чувства Купидона прямо-таки звенят, – бормочу я.

Я здесь практически под кайфом от Страсти. В воздухе стоит ощутимая дымка того, чем заправлены курительные трубки. А вот и наркотики фейри, вот только у меня нет тела, чтобы их попробовать.

Принцесса Сура пересекает комнату, направляясь к золотисто-кремовому помосту, где уже сидит ее муж с пикси на каждом колене.

Принцесса Сура даже не обращает на них внимания.

– Супруг.

– Супруга.

Это приветствие холоднее, чем моя первая ванна.

С этими словами принцесса отходит и занимает предназначенную для нее кушетку, и ее тут же облепляют фейри, желающие получить внимание. Я остаюсь наблюдать за принцем. Он выглядит совершенно расслабленным, поглаживая синими руками тела пикси, но я вижу стиснутую челюсть и жесткий взгляд за натянутой маской.

– Спорим, ты очень злишься, что я сбежала, да? – тяну я самодовольно. Я же говорила, что у бестелесного тела есть свои преимущества.

Он переводит взгляд на вход, и я вижу, как входит группа фейри. Принц Эльфар встает, обе пикси падают на пол, удивленно вскрикнув. Он не обращает на них внимания и не сводит глаз с приближающейся фейри.

Я пытаюсь разглядеть их сквозь толпу, но наконец они доходят до нижних ступеней помоста и останавливаются. У меня распахивается рот, и я, шатаясь, бросаюсь к ним. И прыгаю в объятия Эверта.

И да, я прохожу сквозь него и валюсь на пол. Мои ступни даже немного проваливаются сквозь пол, но какая разница? Я испытываю бесконечное облегчение. Я хочу плакать, кричать, глупо целовать их и набить им лица за то, что мне пришлось так перенервничать.

Я касаюсь каждого из них, надеясь, что сработает магия якорей и они смогут втянуть меня обратно в свое измерение, но ничего не происходит.

– Конечно, черт возьми, нет.

Я снова поворачиваюсь к ним и пристально вглядываюсь в их лица.

– Вы выглядите совсем по-другому. Чистые. Выбритые. И подстриженные.

Это словно какие-то другие генфины. Если бы не хвосты и глаза, я бы их не узнала. Бороды после пятилетнего изгнания были длинными и косматыми, а сейчас Эверт и Силред чисто выбриты.

Непривычно. И очень сексуально. Но все-таки непривычно.

Ронак же просто подстриг бороду короче. Мне нравится. Волосы всех троих тоже стали короче. Каштановые волосы Ронака подстрижены ежиком, и я рада, что он оставил немного растительности на лице.

Светлые волосы Силреда немного длиннее и уложены в свободные косы. Самые длинные волосы у Эверта. Они сексуально разметались по сторонам, как будто он растрепал их пальцами.

– Вы отлично выглядите, – говорю я, задыхаясь. А еще я вижу, что они исцелились.

Слава богам, что они не умерли. Должно быть, они покинули остров порталом сразу после того, как победили в отборе. Вот почему меня вдруг снова выбросило в Завесу. Мои якоря оказались слишком далеко. Оковы защелкнулись, и я исчезла.

Они не умерли. С ними все в порядке. Эти истины крутятся в моей голове на повторе.

Возможно, я и потеряла якоря в физическом мире, но я не потеряла самих парней. И даже если я больше никогда не смогу поговорить с ними или прикоснуться к ним, я благодарна за то, что они живы.

– Я люблю вас, идиоты, – шепчу я.

Они не слышат меня, и меня это бесит.

– На колени.

Я поворачиваю голову к принцу, посылая ему полный ненависти взгляд.

Мои парни опускаются на пол вместе с еще одним фейри. Должно быть, он единственный из участников помимо генфинов, кто пережил отбор. Он тоже выглядит приемлемо, вероятно, одна из дворцовых служанок помогла ему привести себя в порядок, прежде чем предстать перед принцем.

Музыка и веселье прекращаются, и все наблюдают за происходящим.

– Поздравляю вас с победой в отборе, – говорит принц Эльфар. Но в его тоне звучит совсем иное. – Участвовало двадцать пять человек. Выжили четверо.

Принц смотрит на них так, словно хочет превратиться в льва и разорвать им глотки. Четверо фейри опускают головы, стоя на коленях на мраморном полу.

– Вы находитесь там, где вам и положено быть. На коленях. Перед своим принцем. Готовые просить прощения за свои проступки и поклясться в верности короне, – говорит он тише, его тон наполнен злорадством. Я вижу, как сжимаются кулаки Ронака. – Король нехорошо себя чувствует, поэтому вы можете сделать это передо мной.

Как один, все они произносят:

– Всеми фейри, свидетельствующими нашим словам, мы клянемся в верности короне. По законам Королевского отбора мы были подвергнуты наказанию и испытаниям. Боги королевства простили наши проступки. Корона по своей праведной милости пощадила нас. Теперь мы клянемся подчиняться воле короны и богов. Да здравствует король. Да здравствует принц. Да здравствует принцесса этого мира.

Все они произносят слова одновременно, а это не так-то просто.

– Вы, парни, точно репетировали.

Принц позволяет им помучиться на коленях в оглушительной тишине еще несколько мгновений. Наконец он поднимает руку и говорит:

– Поднимитесь. – Они встают, и он смотрит каждому из них в глаза. – Похоже, боги на этот раз позволили вам доказать, что вы достойны этого мира. Другого шанса у вас не будет. Проявите недовольство короной и будете казнены, независимо от вашего благородного происхождения.

– Хотела бы посмотреть, как ты попытаешься это сделать, – рычу я.

– Идите. Празднуйте свою победу и возвращение в общество.

Они кланяются принцу, а затем отворачиваются. Я следую за парнями, как потерянный щенок, надеющийся на подачку. Как только они отходят от помоста, их обступают дворяне. Фейри поздравляют их, рассказывают о выигранных и проигранных из-за них ставках, как будто это и неоскорбительно вовсе, когда кто-то ставит на твою жизнь. Потом появляются идиотки, которые начинают флиртовать, а некоторые даже нагло кладут руки на моих генфинов.

Да, моих. В этом больше нет сомнений, я больше не могу врать ни себе, ни им, что после всего помогу им найти другую пару. Я ни за что не смогу этого сделать. Мне придется нарушить слово Купидона, но черт с ним. Я в любом случае ужасный Купидон.

– Прямо сейчас я запоминаю ваши лица, – говорю я, с прищуром глядя на дурацких фейри в их дурацких осязаемых телах. К счастью для этих подстилок, у моих генфинов хватает здравого смысла вежливо отстраниться от подобных фанаток.

Ни за что не догадаешься, что всего накануне вечером они были теми самыми грязными, избитыми генфинами, запертыми в клетке, которых все презирали и высмеивали. Ни за что не догадаешься, что те же самые фейри, которые сейчас преклоняются перед ними, вчера насмехались и издевались.

Фейри меняют идолов, как стриптизерши – нижнее белье. Для каждого зрителя новое, но всегда вовсе не то, что носят дома.

Глава 22

Следующие полчаса парни все еще выслушивают бесконечные фальшивые любезности и похвалы. По тому, как вскинут подбородок Ронака, и по отрывистому тону Эверта становится ясно, что они начинают терять терпение. Силред, конечно, остается вежливым и милым, но и его самообладание тает.

Они отказываются (много раз) танцевать, что не может не вызывать у меня самодовольства.

– Держу пари, со мной вы бы потанцевали, – говорю я.

Они бы точно потанцевали. Я уверена почти наверняка. По крайней мере, мы бы немного покружились.

Парни хорошо держатся, но какой-то тупица спрашивает Эверта, не мог ли он возместить убытки. Фейри поставил против него во второй день и потерял кучу денег.

Взгляд Эверта становится убийственным.

– Хочешь, чтобы я заплатил тебе за то, что выжил?

Ронак отталкивает Эверта, прежде чем тот успевает оторвать голову напыщенному высшему фейри. Лично я немного разочарована этим, но, знаете ли, в высшем обществе не принято обезглавливать людей на балу. Ронак уводит генфинов от собравшейся толпы к столику с напитками. Они наливают себе кубки, выпивают и наливают еще.

– Мм, приветик? А как же я? Вы можете хоть на пять секунд прекратить тусоваться и напиваться, и поговорить обо мне? Я чувствую, что вы меня игнорируете.

Они осушают кубки, а затем берут еще. Каждый раз, когда к ним приближаются фейри и хотят заговорить, генфины одаривают их испепеляющими взглядами, и те уходят несолоно хлебавши. Я их не виню. Раньше они казались дикими и жестокими. Теперь, когда они смогли привести себя в порядок, они выглядят… так же. То, что они одеты в сексуальные официальные наряды, не означает, что их крепкие мышцы и хмурые выражения лиц исчезли.

Силред первым нарушает молчание:

– На вкус гораздо лучше, чем то проклятое пойло, которое мы варили на острове Изгнания.

Парни хмыкают.

– Согласна всей собой, – говорю я ему. Я смотрю вниз на свое прозрачное тело. – Ну, ты понимаешь, о чем я.

– Идет, – говорит Ронак.

Они втроем напрягаются, я оборачиваюсь и вижу Дельшин, направляющуюся прямо к ним.

– Чего хочет эта стерва? – произносим мы с Эвертом одновременно.

Я хмыкаю и похлопываю его по плечу. Моя рука проходит сквозь него, но думаю, что это все равно считается.

На Дельшин платье, сшитое из переливающегося белого меха. Оно мягко огибает изгибы ее тела, а спереди так плотно обхватывает грудь, что та, глядишь, вывалится. Я смотрю вниз на моих малышек и хмурюсь.

– Привет, мальчики, – мурлычет она, подходя к ним.

Ее пушистые крылья снова выставлены напоказ, а каштановые волосы собраны на макушке огромным когтем. Интересно, заколка для волос принадлежала тому же животному, что и шкура, из которой сшито ее платье?

– Дельшин, – отрывисто произносит Ронак.

Она проводит пальцем по его груди.

– Откушу, – угрожаю я ей.

– Тебе нравится мое платье? Лучший мех, который можно купить за деньги, – говорит она, привлекая внимание к своей фигуре.

Эверт оглядывает ее с ног до головы, а затем пожимает плечами, не впечатлившись.

– Кое-кто носил мех хуже, а выглядел, поверь мне, намного лучше.

Я расплываюсь в улыбке.

Дельшин хмыкает, но в целом игнорирует его.

– Прошло столько времени, Ронак. Ты скучал по мне?

Ронак ловит ее руку, не давая опуститься на пояс его брюк. Дельшин надувает губы.

– Да ладно тебе. Ты до сих пор сердишься? Тот маленький инцидент произошел сто лет назад, и между нами с принцем все кончено. Ты оплатил свою маленькую выходку, и мы можем продолжить нашу брачную церемонию.

– Какого черта? – снова восклицаем мы с Эвертом одновременно.

Силред недоверчиво смотрит на нее.

– Дельшин, ты несерьезно. Это был не «маленький инцидент». Мы были изгнаны на пять лет из-за того, что произошло. И ты открыто крутила вчера с принцем.

Она поворачивается к нему, скрещивая руки под грудью. Я уверена, что она сделала это лишь для того, чтобы сильнее выпятить грудь.

– Как будто я могла отказать принцу разыграть сцену. Ничего не было, клянусь.

Эверт фыркает.

– Как будто твои обещания чего-то стоят.

– И что? – спрашивает она зло. – У меня появились крылья. Наша брачная церемония была прервана, но крылья показывают, как близки мы были к обретению связи. Мы должны завершить церемонию. Это ваш долг передо мной как перед генфинкой.

– Если ты думаешь, что мы все еще связаны с тобой после того, как ты легла под принца накануне последнего брачного ритуала, то ты настолько же дура, насколько стерва, – рычит Эверт.

Дельшин фыркает.

– О, повзрослей, Эверт. Это был просто секс. А он – принц. Что я должна была сделать? Отказать?

Эверт закатывает глаза.

– Перестань. Уверен, ты преподнесла себя на чертовом блюдечке с голубой каемочкой. Принц ведь был для тебя просто очередной ступенькой в высшее общество. Ты всегда была елейной подстилкой.

Игривость исчезает с лица Дельшин. Она смотрит на него с яростью, а затем поворачивается к Силреду.

– А ты просто будешь стоят и смотреть, пока он говорит со мной в подобном тоне? Обращение к самому доброму из стаи – умный ход, надо отдать ей должное. Но Силред пожимает плечами.

– Он прав, Дельшин.

Она сильно краснеет.

– Неважно, что вы двое думаете, – рычит она. – Не вы альфа этой стаи. Вы не выросли в благородных семьях. Вы не представляете, под каким давлением находимся мы с Ронаком. Может, я и подстилка, но, по крайней мере, я не из низов. Вы же были никем. Никем, пока Ронак не создал с вами стаю. Вы ноги мне должны целовать за то, что я хотя бы задумалась заключить с вами союз.

Боги, вот же тварь. Я заставлю ее влюбиться в самого уродливого, самого вонючего, самого бедного фейри, которого только смогу найти. Или в тролля, у которого семя хлыщет потоком. Все одно.

Я чувствую, как ярость накатывает на Эверта. Даже у Силреда в глазах появился жесткий блеск.

– Итак, я предлагаю вам закончить начатое, – говорит Дельшин слащаво. – Мы заключим союз, как только вернемся домой. Все уже готово. Пойдем, Ронак.

Все четверо смотрят на него. Он внимательно смотрит на Дельшин, словно видит ее впервые. Он смотрит на нее прямо, на лице холодная маска и наконец произносит:

– Нет.

Она краснеет.

– Что значит «нет»?

– Нет, Дельшин. Мы не будем заключать с тобой союз.

Она смеется ему в лицо.

– Единство стаи, да? Ты не сможешь отказать мне, помнишь? Ты – альфа. А это значит, что пару для тебя выбирает звериная сущность. И она давным-давно выбрала меня, – говорит Дельшин победоносным тоном, прижимаясь к Ронаку. – Так что у тебя нет другого выбора. Придется пойти на союз, иначе зверь внутри тебя будет вечно бушевать и сопротивляться. Он отвергнет любую другую женщину, потому что уже выбрал меня. Ты должен закончить церемонию. Твой зверь не согласится на меньшее. Кроме того, поскольку мы уже начали обряд, без меня ты не получишь ни магии, ни крыльев. Ну же, будь хорошим альфой и угомони свою стаю.

Она протягивает руку и хватает Ронака за хвост, в то время как ее собственный начинает обвиваться вокруг его ноги. Эверт бранится под нос. Судя по выражению лиц генфинов, очевидно, что подобное прикосновение к хвосту значит многое. На мгновение Ронак выглядит поверженным.

Пока его звериная сущность не вырывается наружу.

И я имею в виду буквально.

Он рычит. Посреди бального зала.

Люди кричат и убегают. Даже Дельшин подпрыгивает. Потрясающе.

Глаза Ронака больше не принадлежат ему. Теперь контролирует ситуацию его зверь. Шея Ронака по-звериному выгибается, а золотые глаза смотрят на руку Дельшин, держащую его за хвост.

Его губы приподнимаются, обнажая клыки, совсем как у дикого зверя. Его рык глубокий, громкий и очень страшный, тем более, все видели, что наделал этот зверь на отборе.

Дельшин бледнеет, а ее глаза вспыхивают золотом. Она тут же хнычет и отпускает хвост, словно он объят огнем. Ее собственный хвост отцепляется от ноги Ронака. Ронак рычит и клацает зубами, и Дельшин, все поняв, отступает.

Когда она отдаляется футов на двадцать, то поворачивается и выбегает из помещения. Я потрясаю кулаком в воздухе.

– Вот так! Лучше бы тебе убежать отсюда подальше!

Ронак все еще рычит и щелкает зубами. Все его тело напряжено, как будто он готов к схватке.

– Чего уставились? – зло спрашивает Эверт собравшихся вокруг фейри. – Идите танцуйте или чем вы там еще занимались. Не лезьте не в свое дело.

Ронак рычит на них, и Силред встает перед ним, загораживая обзор. Ронак рычит и на него.

Силред поднимает руки.

– Спокойно. Ронак, возвращайся.

– Да, можешь утихомириться, альфа. Ты и так перепугал ее до смерти. Ты же видел, как она поджала хвост? Она не вернется, – со смехом говорит Эверт.

– Ронак, – снова уговаривает его Силред.

Наконец золото исчезает из глаз Ронака, и он вздрагивает. Он промаргивается и смотрит на стаю привычными темными глазами.

Ронак выглядит в равной степени удивленным и растерянным.

– Неужели зверь только что прилюдно отверг Дельшин?

Эверт хихикает.

– Конечно, черт возьми. Это было потрясающе.

– Я никогда не слышал, чтобы альфы отвергали пару, которую уже выбрали, – говорит Силред.

– Должно быть, она правда довела твоего зверя, – добавляет Эверт с ликованием. – Отлично. Рад, что все закончилось. Если бы твой тупой зверь решил оставить ее, я бы психанул.

Ронак удивленно смотрит, как будто не может поверить, что это только что произошло.

Эверт наполняет кубки и передает два Силреду и Ронаку.

– Тост за несчастных придурков, которые когда-нибудь заключат союз с этой сумасшедшей стервой.

Они чокаются и пьют за это.

Глава 23

– Ладно, – говорит Эверт, опрокидывая в себя еще один кубок. Серьезно, как они вообще не пьянеют? – Нам нужно выяснить, что, черт возьми, случилось с Чесакой. Мы уже должны были встретиться, или она бы передала сообщение. Может, нам стоит попробовать выследить этого чертова ламашту. Если он правда ее пара. Мерзавец наверняка притворяется.

– Да ладно? – я закатываю глаза.

Силред хмурится.

– Сомневаюсь. Ламашту очень трепетно относятся к своей паре. Он бы не стал лгать о подобном. Да и вообще, зачем ему это?

Эверт бросает на него недоверчивый взгляд.

– Очевидно, потому что она горячая штучка.

– Мы можем вернуться к теме? – вмешивается Ронак.

– Что? Это правда, – пожимает плечами Эверт, заставляя меня улыбнуться.

Он считает меня сексуальной. И это полностью взаимно.

– Я согласен, что что-то не так. Не может быть, чтобы она не появилась к этому часу, – говорит Силред.

Лицо Эверта каменеет.

– Чертов ламашту. Если он что-то сделал с ней…

– Мы найдем ее, – решительно заявляет Ронак.

– Да я и так здесь! – с отчаянием говорю я.

Если бы только был какой-то способ достучаться до них. Дать им знать, что я здесь.

– И что за фигня была с ее рукой? – спрашивает Эверт.

Двое других качают головами.

– Теперь, задумавшись, я понимаю, что больше ее не чувствую. А обычно я ее чувствую, – признается Силред.

Ронак хмурится.

– Я тоже. Я не чувствовал ее с тех пор, как…

– С тех пор, как закончился отбор.

– Да. Интересно, что все это значит?

– Ничего, блин, хорошего, – отвечает Эверт.

Я стону.

– Уф, надо было рассказать вам, парни, что случится, если мы будем далеко друг от друга.

– Как ты думаешь, принц узнал ее? – спрашивает Силред.

Я киваю.

– Да, да!

– Этого нам никак не выяснить, – говорит Ронак, переводя взгляд на принца. – Не можем же мы у него спросить.

– Если он узнал ее, то она рассказала ему о нас… – Силред осекается.

– Она бы не стала, – отвечает Эверт.

– Да, – соглашается Ронак. – Кроме того, если бы принц знал, что это мы спрятали ее, мы бы сейчас здесь не стояли.

– Но если она попалась, то они попытаются выудить из нее информацию, – говорит Силред.

От мысли, что меня могут взять под стражу и пытать, на их лицах отражается страх.

Эверт бранится:

– Черт. Если он причинит ей боль…

– Принц наблюдает. Он чего-то ждет. Мы не можем ее выдать.

Как бы мне хотелось поговорить с ними. Но как я могу это сделать, если мой единственный способ вернуться в физический мир – это…

Я задыхаюсь от осознания и щелкаю пальцами. Ну, вы знаете, метафорически.

– Вот же оно!

Я подхожу к ним поближе, ожидая, что кто-нибудь задаст другой вопрос. Много времени не требуется.

– Как ты думаешь, она все еще на острове отбора, поэтому мы ее не чувствуем? – спрашивает Силред.

Я подлетаю к нему и прикасаюсь Флиртом. Он качает головой в замешательстве, но ничего не говорит.

– Возможно, – отвечает Ронак.

– А может, она здесь, просто мы ее не чувствуем, – говорит Эверт. – Она могла вернуться.

Я подлетаю к нему и выдыхаю в лицо Страсть. Его голубые глаза наполняются желанием, и он сдвигает ноги.

– Какого черта… – бормочет он.

– Ей бы понравилась эта вечеринка, – размышляет вслух Силред, не замечая внезапной перемены в Эверте. – Думаешь, она бы сейчас сидела за столом и наедалась до отвала?

Я выдыхаю Страсть в лицо и ему. Теперь его очередь удивляться и утопать в желании.

Теперь они оба поправляют штаны и переминаются с ноги на ногу. Ронак хмуро смотрит на них.

– Что вы двое делаете?

– Я сейчас тверже камня, черт побери, – говорит Эверт, вызывая у меня хохот.

Ронак морщит нос.

– Ненужная мне информация.

– Нет, он прав. Я имею в виду, я тоже чувствую себя… странно, – говорит Силред, слегка краснея.

– Ты так очарователен, когда смущаешься, – говорю я ему.

– Странно – это как?

Я выдыхаю Страсть и в него. Он удивленно откидывает голову назад, и его грудь начинает вздыматься. Теперь передо мной три очень горячих, очень возбужденных генфина, а я невидима. Какая жалость.

Силред вглядывается в его выражение лица.

– Ты тоже это чувствуешь?

– Будь Чесака здесь, ты бы перегнул ее через стол и взял так, чтоб она потом не смогла ходить? – побрасывает дровишек Эверт.

Силред стонет и снова поправляет штаны. Ронак просто кивает, словно ему больно.

– Оу, вы все трое меня хотите? – спрашиваю я, купаясь в удовольствии от осознания. – Я так и знала! Я вам точно нравлюсь. Теперь будьте умными генфинами и соображайте.

– Подожди-ка… – начинает Силред.

– Дыхание Страсти, – добавляет Ронак с кивком. Он-то знает наверняка.

Эверт оглядывается по сторонам.

– Она здесь. Она, черт побери, прямо здесь, да? – Я выдыхаю жирное «да» Страсти ему в лицо. Он стонет и слегка наклоняется. – Твою мать, Чесака. Это ты. Ты меня сейчас убьешь.

– Давайте, а-ах, уйдем в более уединенное место, – предлагает Силред.

Они уходят несколько скованно из бального зала в тихий альков.

– Хорошо, Эмили здесь, но по какой-то причине она снова в Завесе, и, я предполагаю, она не может выбраться. Так? – спрашивает Силред немного неуверенно, словно ему неловко разговаривать с пустотой.

Я опять использую Дыхание Страсти. Может, мне стоило использовать в качестве «Да» Прикосновение Флирта… Ну уже ладно.

– Хорошо. Значит, Страсть – это «да», – цедит он.

– А что такое «нет»? – спрашивает Эверт.

Я касаюсь Флиртом его плеча. Он хмурится.

– Ну? – подсказывает Силред.

Он поднимает руки в растерянности.

– Я, блин, не знаю.

Силред поворачивается к Ронаку.

– Какие еще у нее были способности?

Ронак качает головой.

– Я не помню. Я помню только стояк, который четыре часа не проходил.

Я хихикаю.

– Ну? – Силред снова спрашивает Эверта.

– Да ни черта я не понимаю! Это просто чувствовалось… по-другому.

– Как что? – упорствует он.

– Страсть заставляет меня хотеть ее. А то, что она только что сделала, заставляет думать о всякой ерунде. Например, писать стихи, дарить цветы или еще что типа этого.

– Тебе правда нужно прокачаться на тему романтики, – говорю я.

– Флирт, – говорит Силред, щелкая пальцами. – Точно.

– Отлично, – киваю я.

– Ладно, тогда вопросы, на которые можно ответить только «да» или «нет».

– Если она еще несколько раз ответит «да», я спущу в штаны, – признается Эверт.

– Весьма наглядно, – смеюсь я.

– Ну, нам нужно выяснить, что за фигня с ней случилась.

– Хорошо, вот что мы сделаем, – вклинивается Ронак. – Мы вернемся на вечеринку, побудем немного на виду, чтобы усыпить бдительность. Потом уйдем куда-нибудь, где нас не подслушают, и там мы сможем пообщаться с Эмили, не ставя себя в неловкое положение, хорошо?

Силред и Эверт неохотно кивают.

– Тебя это устроит, Чесака?

Я отвечаю ему Дыханием Страсти. Он закрывает лицо руками.

– Черт. Извини, что спросил, – хрипит он.

Я от души смеюсь. Слишком уж весело.

– Готовы? – спрашивает Ронак.

– Мне нужна хотя бы минута, – отвечает Эверт, явно страдая. – Или прыжок в ледяное озеро.

Силред бросает на него задумчивый взгляд.

– Принц Эльфар. Дельшин. Змеиное чудовище отбора. Твоя мать. Моя мать. Тот гном с сопливым носом…

Эверт сверкает глазами.

– Какого черта?

Силред пожимает плечами.

– Помогло?

Эверт наклоняет голову.

– Да, немного.

Силред разворачивается и начинает уходить.

– Не за что. Пойдем с нами, Нюхалка.

– Чесака, – зло поправляет его Эверт.

Однако в его рыке слышится смех.

Глава 24

– Можем мы, блин, уже уйти? – спрашивает Эверт слишком громко.

Прошло не менее двух часов, и ясно, что Эверт дошел до ручки, участвуя в светских играх. Силред бросает на него косой взгляд, а затем улыбается благородному фейри, который все это время болтал с ними о скучном выращивании урожая. А может, он говорил о росте популяции рыбы? Не знаю. Я отключилась примерно через тридцать секунд после того, как этот фейри открыл рот.

Думаете, что вечеринка, на которой раскуривают трубки и стонут за перегородками, должна быть веселой? Не тут-то было. Мы вынуждены говорить об урожае.

Благородный фейри таращится на проявившего грубость Эверта, и Силред хлопает того по спине.

– Долгая неделя отбора. Уверен, вы понимаете.

Фейри пытается выглядеть невозмутимо, поглаживая грязные усы. В прямом смысле слова. Я не знаю, что это за фейри, но он выглядит так, будто только что вышел из болота.

– Да. Да, конечно. Ваша стая, должно быть, с нетерпением ждет возвращения на собственный остров.

Силред кивает.

– Именно так. Так что, если вы нас извините…

Парни пытаются уйти. Я немного отвлекаюсь на очень интересную оргию, происходящую на подушках рядом с танцполом.

Я наклоняю голову.

– Хм. Интересные позы.

Я хорошенько все запоминаю. Для науки.

Я спешно лечу обратно к парням, и догоняю их как раз в тот момент, когда к ним направляется принцесса Сура. Они останавливаются и кланяются. Она любезно улыбается им, и, как обычно, выглядит красиво и умиротворенно. Ее лавандовые волосы безупречны, даже после всех танцев, что ей пришлось подарить.

Она не обращает внимания на звуки оргии, происходящей за ее спиной. Серьезно, слишком громко. Даже Силред бросает туда взгляды.

– Ваше Высочество, – приветствует ее Ронак.

Она пробегает ярко-фиолетовым взглядом по всем троим, словно оценивая. Позади нее целая толпа из фейри, которые, я уверена, пытаются раздеть моих ребят глазами.

Я встаю перед ними, защищая. Не то чтобы я действительно загораживаю обзор, но важен сам факт.

– Поздравляю вас с тем, что вы прошли отбор, – говорит принцесса.

– Спасибо.

– Я рада, что вся ваша стая выжила.

– Вы очень добры, – отвечает Силред, улыбаясь. Ах. Эти чертовы морщинки у его глаз каждый раз проникают мне прямо в сердце.

Сура бросает взгляд в ближайшее окно.

– Прекрасная ночь, вы согласны? Луна очень яркая.

У Эверта такое лицо, будто ему глубоко плевать, как выглядит луна, но он умудряется не закатить глаза. Какое уважение.

Ронак кивает.

– Да, Ваше Высочество, это так.

– Я часто люблю прогуливаться по своему личному двору, наслаждаясь лунным светом. Оказывается, он ярче всего в полночь. Вы согласны? – спрашивает она, пристально глядя на генфинов.

Парни обмениваются взглядами.

– О-о-о. Вы ведете шпионскую игру, да? – говорю я взволнованно.

– Да, – осторожно отвечает Ронак.

Принцесса Сура кивает.

– Извините, я вижу кое-кого, с кем мне нужно переговорить. Еще раз поздравляю. У меня была служанка, которая очень переживала за вас.

– Я! Это она обо мне.

Они кланяются еще раз, когда она уходит, а за ней следует трепетная свита. Одна из фрейлин передает Эверту записку с просьбой встретиться с ней позже в чулане для метел. Я хмурюсь.

Он останавливает проходящего мимо водного духа и отдает ему бумажку.

– Держи, приятель. Воспользуйся.

Водяной дух берет записку, с его волос капает вода.

– Спасибо! – улыбается озорно дух и убегает.

– Хороший мальчик, – говорю я Эверту, похлопывая по плечу.

– Вы поняли, о чем говорила принцесса, да? – спрашиваю я их. – Это было завуалированное послание, означающее, что она меня знает и что вам нужно притащить свои хвосты в ее внутренний двор в полночь.

Силред оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости никого нет.

– Думаешь, принцесса знает что-то об Эмили?

– Лучше бы ей, черт побери, знать, – ворчит Эверт.

Ронак закатывает глаза.

– Ты можешь не говорить так о принцессе, пока мы находимся в замке?

Эверт пожимает плечами и выпивает еще один кубок.

– Оу, – улыбаюсь я. – Ты так сильно скучаешь по мне, что превращаешься в сварливого алкоголика.

– Я не доверяю ей, – говорит Эверт.

– Мы не доверяем никому, кроме членов стаи, – кивает Ронак.

– Но она что-то знает, это очевидно, – замечает Силред. – И зачем ей рисковать, встречаясь с нами, если она не хочет помочь?

– С монаршими особами никогда не знаешь наверняка, – парирует Ронак.

– Как насчет ее слов о служанке? Она говорила о Чесаке?

Я выдыхаю Эверту в лицо Страсть, пока он пьет из кубка. Он давится и кашляет. Вытирая подбородок, он бросает злой взгляд туда, где меня нет.

– Черт возьми, Чесака. Хоть предупреждай.

– Ну, я думаю, это «да», – говорит Ронак, слегка подняв уголки губ.

– Иди к черту.

– Так что решено. Мы выслушаем ее. Но мы ничего не скажем, пока не согласуем между собой, – отвечает Силред.

Пока он говорит, я смотрю на его сочные губы.

– Раньше я не замечала, какие у тебя красивые губы. Борода тебя, оказывается, не красила.

– Сколько осталось до полуночи? – спрашивает Силред.

– Около получаса.

– Хорошо. Уходим.

На то, чтобы преодолеть последние двадцать футов бального зала, уходит двадцать минут. Фейри не следует задерживать их, особенно когда Эверт так грозно на них смотрит, но у тех, видимо, совсем отсутствует инстинкт самосохранения.

Генфины наконец выходят на улицу и направляются во внутренний двор. Он выложен тем же камнем, что и стены замка, и расположен прямо посреди пышного сада. Парни встают у фонтана и ждут.

– Я на разведку, – сообщаю я, потому что я суперкрутая шпионка.

Я облетаю окрестности, чтобы проверить, не затаились ли поблизости фейри, но никого не вижу. Сделав два круга, я возвращаюсь к парням как раз вовремя: приближается принцесса Сура. Она одна.

– Принцесса, – приветствует ее Силред.

– Сюда, – говорит она, не останавливаясь, ее платье развевается при каждом шаге.

Она ведет их мимо фонтана ко входу в лабиринт из роз.

– Боже, как бы я хотела вдохнуть их запах, – говорю я, с тоской глядя на цветущие розы, мимо которых мы проходим. – Я люблю запах цветов. И фруктов. И свежего хлеба. И вообще всей еды подряд.

Принцесса не останавливается, пока они не оказываются в полностью скрытой со всех сторон части лабиринта. Позади нас кусты роз примыкают к стене, так что спрятаться там невозможно.

– Спасибо, что встретились со мной, – говорит принцесса, поворачиваясь к генфинам лицом.

– Чем мы можем помочь, Ваше Высочество? – осторожно спрашивает Ронак.

– Скажу прямо, – говорит она. – Я узнала Эмили, увидев ее бродящей у стен замка.

Все трое ничего не отвечают и никак себя не выдают, и она вздыхает.

– Я понимаю, что вы не решаетесь довериться мне, но уверяю, я на вашей стороне. К сожалению, сейчас не время налаживать доверительные отношения. Возможно, это единственный раз, когда мы можем поговорить, поэтому давайте будем откровенны, – сурово говорит она.

Ронак скрещивает руки и принимает грозную позу. Принцесса не отступает ни на дюйм, но встречает его взгляд выгнутой бровью.

– Вы говорите, что узнали Эмили. Если вы ее знаете, то скажите, как она выглядит и кто она.

Она не раздумывает ни секунды:

– Бледная кожа, крылья с красными перьями, которые не встречаются в этом мире, розовые волосы, низкий рост…

– Не такая уж я и низкая.

– И у нее серебряная татуировка с буквами «ML» на внутренней стороне запястья. Она – Купидон из Завесы. Она немного неуклюжа и несет черт знает что.

Парни переглядываются.

– Да, это она.

Я не уверена, стоит ли мне обижаться.

Принцесса Сура кивает.

– Я провела Эмили в замок и замаскировала под личную служанку, пока она ожидала отбора. Она сказала мне, что не может находиться вдали от вас. Я обеспечила ей возможность присутствовать на отборе в роли благородной особы. Я дала ей одного из своих личных стражей для охраны.

– Зачем? – спрашивает Ронак. – Для чего вам ввязываться во все это ради нее?

– Она присматривала за мной, пока была Купидоном, – пожимает плечами принцесса Сура. – Но я не стану лгать. Я хотела использовать ее способности. Она была невидима, и, раз проникла через барьеры вашего острова, то магия фейри, похоже, не действует на нее.

– И вы хотели использовать ее для?..

Принцесса окидывает их всех оценивающим взглядом, прежде чем ответить:

– Я знаю вашу историю, стая Фиркроун. И я знаю, что принца вы не жалуете.

– Озвучить это равносильно предательству, – замечает Ронак.

– Так и есть, – соглашается она. – Но факт остается фактом.

– Да, мы ненавидим этого мерзавца, – говорит Эверт.

Парни бросают на него умоляющие взгляды, но он пожимает плечами.

– Что? Это правда.

Силред вздыхает.

– Такт, Эверт.

– И, возможно, немного сдержанности, – добавляет Ронак, с досадой качая головой.

– Мы можем стоять здесь всю ночь, а можем перейти к делу. Я бы предпочел убраться из этого замка. Без обид, – добавляет Эверт, без какого-либо смущения обращаясь к принцессе.

– Простите его, – говорит Ронак. – Он не знает, когда нужно заткнуться.

– Все в порядке. Его честность словно глоток свежего воздуха, – признается принцесса Сура. – При дворе фейри откровенность редко встретишь. Но позвольте мне перейти к делу, как вы и сказали. Я попросила Эмили шпионить для меня. Чтобы помочь мне с восстанием. Я надеюсь, что вы тоже присоединитесь к этому движению.

Генфины не ожидали такого. Карие глаза Силреда расширяются, у Ронака отвисает челюсть, а Эверт насмешливо произносит:

– Погодите-ка, вы хотите, чтобы Эмили шпионила? – смеется он. – Ну это не ее, точно.

– Эй!

– Он прав, – соглашается Ронак.

– Поздравляю, – рычу я. – Теперь ты снова получил звание главного козла. А ты, – говорю я, указывая на Эверта, – думай, что говоришь.

– Моя договоренность с Эмили не имеет отношения к этому разговору, – сурово отвечает принцесса Сура.

Я пристраиваюсь рядом с ней.

– Да, верно. Девочки против мальчиков. Держимся вместе.

– Я приглашаю вас присоединиться к восстанию, а также хочу сообщить вам, что принц узнал ее. На вчерашнем пире.

– Черт, – бранится Эверт, проводя рукой по волосам. – Зря она принесла нам еду. Даже с маскировкой она очень выделяется среди прочих фейри.

– Что случилось? – обеспокоенно спрашивает Силред.

У принцессы Суры несчастное лицо.

– Он пригласил ее и моего стража-ламашту, Окота, в королевскую ложу, чтобы они посмотрели оттуда третью часть отбора. Он никому не сказал, что узнал ее, кроме, возможно, Чосела.

– И?

– Я точно не знаю, но он взял ее под стражу в самый разгар состязания. Она не знала, выжили вы или нет. Ее увели в камеру, где, как меня проинформировали, ее допрашивали. Я не знаю, удалось ли им что-нибудь выведать. Но я знаю, что, когда стражи вернулись в камеру, ее уже не было.

– Да, она снова в Завесе, – говорит Силред, потирая брови.

Принцесса кивает.

– Я так и предположила. Вы ее якоря, и когда вы ушли с острова отбора порталом, она потеряла физическую форму.

Парни напрягаются.

Упс. Кот вылез из мешка.

Выражения их лиц различаются степенью гнева. Как же мне хочется погрызть ногти. Или почесать руку. Или сделать что-нибудь ощутимое и развязать узел нервов в животе. Я пытаюсь шагать, но это не помогает, потому что я не чувствую тяжести шагов.

– О чем вы, блин, говорите? – недоверчиво спрашивает Эверт.

– Ладно, остынь, Везувий. Может, не надо обрушивать свою злость на принцессу этого чертова мира, – шиплю я. – Прояви немного уважения.

При всей своей царственности принцесса Сура не выглядит возмущенной его вспышкой гнева, хотя она вполне могла бы обезглавить его за то, что он такой дурак.

Она наклоняет голову.

– Эмили вам не рассказала?

– Объясните. Пожалуйста, – Ронак скрежещет зубами.

– Ну, именно поэтому ей нужно было оставаться рядом с вами. Очевидно, когда принц ударил ее магией, чтобы сделать видимой, эффект должен был исчезнуть. Но вы прикоснулись к ней и заякорили в физическом мире. Находясь слишком далеко или не видя вас слишком долго, она начала бы исчезать. Вообще-то, уже начала, пока была в замке. Это и было одной из причин, по которым я приставила к Эмили Окота – он мог следить за ее исчезновением. И ей становилось все хуже, хотя она и пыталась это скрыть. Когда вы прошли через портал, я сделала вывод, что расстояние стало чрезмерным, и она вновь оказалась в Завесе.

Эверт смотрит в небо и качает головой. Я не могу прочитать выражение лица Ронака, потому что он, как обычно, словно окаменел. Он ненавидит меня? Боги, надеюсь, что нет. Мое желание остаться с ними не было связано с тем, что мне нужны якоря.

– Нет, она нам не сказала, – тихо говорит Силред.

– Твою мать, Чесака, – зло рычит Эверт.

– Простите меня, – говорю я, чувствуя себя виноватой.

– Она использовала нас, – говорит Ронак.

Я решительно качаю головой и пытаюсь схватить его за руки, забыв, что не могу этого сделать.

– Нет, клянусь.

Эверт тычет пальцем ему в лицо.

– Она бы так не поступила. Перестань подозревать ее в самом худшем.

Силред выглядит задумчиво.

– Если бы она хотела остаться с нами только ради этого, ей было бы логичнее признаться, – втолковывает он Ронаку.

Ронак усмехается.

– Да? Тогда почему она не сказала нам?

Эх, если бы только у меня была Анти-Страсть, чтобы отсыпать ее ему от всей души.

Почему-то отвечает принцесса Сура:

– Я не думаю, что она утаила это, чтобы воспользоваться вами. Это совсем на нее не похоже. Вообще-то, я думаю, она не рассказала вам как раз потому, что хотела быть с вами не только из-за этого. При всей своей легкомысленности она очень заботливая девушка.

Ронак ворчит, но больше ничего не говорит.

Я надменно поднимаю подбородок.

– Вот именно. Я заботливая, ты, болван.

– Независимо от ее мотивов, – продолжает принцесса Сура, – я думаю, что нашла кое-кого, кто может вернуть ее обратно.

Я поворачиваюсь к ней.

– Правда?

– Кого? – требовательно спрашивает Эверт.

– Большинство называют его Рогатым Крюком.

Парни недоверчиво смотрят на принцессу.

– Он вор, – говорит Силред.

Она не отрицает этого.

– Так и есть. Но он пользуется дурной славой в королевстве не просто так. Он знает, как достать все что угодно. В нашем случае, я думаю, он сможет найти магию, необходимую для возвращения Эмили в наш мир. Если это можно было сделать однажды, то напрашивается вывод, что можно и еще раз. Поскольку совершенно очевидно, что мы не можем попросить принца, мы должны найти кого-то, кто обладает подобной магией и согласится помочь.

– Я слышал, что его снова изгнали.

– Рогатый Крюк был изгнан и заключен в темницу много раз. Но он всегда сбегает, – говорит принцесса.

– Вы подвергаете себя несоизмеримому с пользой от Эмили в качестве шпионки риску, – говорит Ронак.

Она пожимает плечами.

– Я подвергаю себя риску каждый день. А еще я очень хорошо разбираюсь в людях. Я вижу в ней яростную честность и преданность, а это именно то, что мне нужно для восстания.

Я ухмыляюсь. Мы точно лучшие подружки.

Силред выдыхает.

– Никто даже не знает, где искать вора.

– Нет, но в королевстве хорошо известно, как попросить его о встрече.

– Да, принести украденный предмет великой ценности в бузинную рощу.

– Именно.

Эверт закатывает глаза.

– Показушник.

– Может, и так, но он может оказаться вашим единственным шансом вернуть Эмили. Но вам нужно, чтобы она была рядом, хотя я не представляю, как это сделать.

Эверт ухмыляется.

– За это не переживайте, она уже нас нашла.

Принцесса Сура оглядывается по сторонам.

– Что, она здесь?

– Ага.

– Откуда вы знаете?

Силред гримасничает.

– Вы не захотите знать подробности, поверьте. Скажем так, ее Купидоньи способности хорошо дали нам понять, что она здесь.

– Ага, прям чертовски хорошо указали на это, – бормочет Эверт.

– …хорошо. – Принцесса Сура оглядывается по сторонам. – Только осталось решить вопрос с моим стражем, Окотом, – она внимательно смотрит на генфинов. – Они очень сблизились за короткий промежуток времени.

– Ага, они пара. Мы в курсе, – сухо говорит Эверт.

– Да. Его тоже забрали, но я понятия не имею, где его держат и жив ли он вообще. Все мои тщательные розыски были напрасны.

На меня накатывает волна боли.

– О нет, Окот, – шепчу я. Это я во всем виновата.

– Я постараюсь узнать больше, но пока что я в тупике, – говорит принцесса Сура. – Мне нужно идти. Меня и так нет уже чересчур долго. О, чуть не забыла, – она делает паузу. – Я терпеть не могу, когда в спальне душно, а вы?

Они смотрят на нее как на сумасшедшую. И я тоже, потому что фраза сказана явно невпопад. Принцесса невозмутимо продолжает:

– Вообще-то, мне так сильно не нравится духота, что окно моей спальни сегодня ночью будет открыто. С этой стороны замка дежурит не так много стражей, – говорит она вполголоса. Она показывает на стену и на рощу деревьев неподалеку от того места, где мы стоим. – Вон там мое окно. Знаете, я уверена, что совершенно случайно забыла на туалетном столике несколько ценностей.

Эверт хмурится недоумевая.

– Ну, ладно…?

Ронак закатывает глаза и бормочет под нос:

– Идиот.

– Принцесса помогает нам «украсть» то, что мы отдадим вору, – говорит Силред.

На лице Эверта появляется понимание.

– О.

Я похлопываю его по щеке.

– Все в порядке. Ты красивый. Тебе необязательно быть еще и умным.

Принцесса собирается уходить.

– Добейтесь встречи с Рогатым Крюком. Я постараюсь связаться с вами через свою личную служанку Дуру. Других способов поговорить не будет, это ясно? – Генфины кивают. – Тогда я желаю вам удачи. И, Эмили? – говорит она, обращаясь к ночному воздуху. – Не теряй надежды. Мы скоро увидимся.

Во мне поселяется решимость. Ее слова звучат как обещание, и впервые с тех пор, как я снова стала невидимой, я чувствую, что существует реальный шанс вернуться.

Одно я знаю точно – я найду Окота и спасу его, даже если это будет последним, что я сделаю.

Глава 25

Вчеловеческом мире я слышала много изысканных поговорок, вроде «чем дальше, тем роднее», «что храним, не ценим, потерявши плачем» и «хочу-хочу развлечься по полной»[4].

Я же говорю. Изысканных.

Но если я что-то и поняла, будучи невидимым Купидоном, так это то, что люди постоянно произносят громкие слова, но на уме у них совершенно иное. Вот например, сначала они клянутся красивыми словами в вечной любви, но на следующей неделе забывают об этом прямо на своем рабочем столе во время корпоратива.

Но некоторые слова сказаны искренне, и именно они проникают под кожу и остаются в сердце, потому что человек, произнесший их, правда имел в виду то, что сказал.

Вот что я чувствую, когда вспоминаю каждое слово Окота. Да, ваша правда, мы встретились недавно. Он просто ворвался в мою жизнь. Но мне это понравилось. И я хочу его вернуть.

Каждое его слово было правдой. Я просто знала это. Когда он называл меня своей парой, своей возлюбленной, он говорил это искренне.

Мне не хватает его громких слов. Я ведь тоже говорила серьезно, когда обещала остаться с ним. Поэтому я должна его вернуть.

– Хорошо, – Эверт глядит на открытое окно принцессы Суры. Она уже ушла, так что теперь посреди дворика остались лишь генфины. – Пойду украду что-нибудь, – говорит он и движется к дворцовой стене.

Ронак и Силред ждут, наблюдая, как Эверт с легкостью взбирается на дерево у стены, а затем прыгает на балкон принцессы.

Он исчезает внутри и выходит через минуту. Не обращая внимания на дерево, он забирается на перила балкона и спрыгивает.

– Святые горячие пирожки.

Но приземляется он на четвереньки, приседая, а его хвост задорно торчит за спиной. Точно. Он же наполовину большая кошка.

Эверт возвращается и показывает сверкающее ожерелье.

– Пойдемте.

Мы покидаем территорию замка, выходим за ворота и идем в город Хайвейл. В столь позднее время большинство магазинов и закусочных закрыты, но ночная жизнь кипит. Фейри гуляют по улицам, потягивают напитки в кафе и танцуют в ночных клубах.

Я лечу за парнями, их шаги отдаются эхом от булыжников. Парни тихо идут по улице и в конце концов заходят в гостиницу «Адский огонь и гончие».

– Правда? Я бы на вашем месте выбрала трактир «Уютно и модно», что на соседней улице, но как вам будет удобно.

Трактирщик спотыкается о собственные ноги, мчась навстречу генфинам, которым удалось выжить в отборе. После долгих рукоплесканий он обещает им лучшую комнату.

Мы поднимаемся наверх, и я морщу нос.

– Это его лучшая комната? Похоже, здесь все горело настоящим адским пламенем, – говорю я, глядя на пятна копоти. – Ага, – говорю я, изучая выжженный контур на стене. В нем четко угадывается чей-то силуэт в компрометирующей позе. Над головой я различаю вторую пару рук. Я ухмыляюсь. – Кто-то точно занимался горячим огненным сексом у этой стены.

Если не обращать внимания на стены, само помещение не так уж плохо. Самое главное, что здесь есть три довольно чистые на вид кровати.

Я вижу, как усталость наваливается на парней, когда они оказались вдали от посторонних глаз. Все это время им удавалось не снимать маски, но не теперь.

Возможно, их физические раны исцелены, они подстриглись и отмылись, но усталость никуда не исчезла. Парни снимают сапоги и начинают раздеваться.

– О. Точно. Наверное, мне стоит отвернуться?..

Я продолжаю смотреть. Потому что, да. Я представляла их голыми с тех пор, как впервые увидела. У невидимости свои плюсы. Так что я устраиваюсь на одной из кроватей и наблюдаю за шоу.

Эверт первым снимает пиджак, а затем и рубашку. Его кожа в лунном свете бледнее, чем обычно, но мне все равно видно скульптурный пресс и грудные мышцы, а также небольшую дорожку черных волос, которая ведет прямо к земле обетованной.

Я очень хочу туда попасть.

Подавшись вперед, я жду, когда он снимет штаны. К моему большому разочарованию, он этого не делает.

– Дразнилка.

Силред и Ронак тоже снимают рубашки. Силред худощавый, а Ронак весь словно сотворен из гранитных мышц. Если бы у меня была слюна, она бы потекла по подбородку.

– Боже, боже, боже. Возвращение вам очень к лицу.

К моему разочарованию, они тоже не снимают штаны. Я немного дуюсь.

– Наслаждаешься спектаклем, Чесака?

Я подпрыгиваю.

– Что? Нет. Я вовсе не смотрела, как вы раздеваетесь, – говорю я торопливо, совершенно позабыв, что они меня не видят и не слышат. Эверт хихикает, как будто знает, что подловил меня. – Какой же ты придурок.

– Я все время забываю, что она здесь, – бормочет Ронак, опускаясь на одну из кроватей.

– Я тоже. Разве что… может, она не пошла за нами, – говорит Силред.

Эверт фыркает.

– Конечно, она здесь. Правда, Чесака? – сам напросился. – Черт! Прекрати так делать! Это был риторический вопрос. Я знаю, что ты здесь, – говорит он, хмуро глядя на свою эрекцию.

Мы с Силредом хихикаем. Я уверена, что и у Ронака ползут вверх уголки губ.

Эверт и Силред валятся на свободные кровати, и вскоре их дыхание выравнивается, становится спокойным и медленным. Я ложусь на кровать рядом с Эвертом. Если постараться, то можно лечь так, чтобы наши тела якобы соприкасались. Он шевелится во сне, закидывая руку на мою талию.

Я закрываю глаза, представляя, каково это – вот так обниматься. Потом я вспоминаю, как это делал Окот.

Я лежу рядом с Эвертом всю оставшуюся ночь, воображая, что чувствую Эверта, а он меня. Что? Мне чертовски одиноко. А еще скучно. И спать было здорово. Наблюдать за тем, как люди спят, не так уж и занятно, что бы там ни говорил вампир Эдвард.

Утром Ронак просыпается первым. Меня это не удивляет. Как только он встает, должно быть, срабатывает какой-то будильник, потому что Эверт и Силред тоже открывают глаза.

Парни быстро одеваются в те же костюмы, в которых были прошлой ночью. Они двигаются почти синхронно, чувствуя друг друга в маленьком пространстве: один отодвигается, чтобы обуться, другой наклоняется, чтобы просунуть руки в рукава.

Когда они спускаются по лестнице и выходят на улицу, солнце едва только поднялось. Мягкие желтые и голубые цвета образуют вокруг него ореол, который постепенно оттесняет темноту, словно зрачок, растекающийся по радужке.

– Куда мы идем? – Как же раздражает, что они меня не слышат.

Они выходят из города Хайвейл. Солнце уже выше и больше, а они все идут. К этому времени многие фейри уже проснулись, так что парней преследует множество взглядов, пока они не оказываются в лесу, который граничит с городом.

Как только мы ступаем за первый ряд деревьев, на нас наваливается зловещая тишина. Деревья выглядят древними, у них переплетены корни, а кора грубая и серая.

Что еще хуже, на коре видны черные круги, похожие на глаза.

– Итак, супержуткие деревья с глазами. Обнадеживает. – Парни продолжают топать дальше. – Боги, почему вы притихли? Серьезно, вы не произнесли ни одного чертова слова с тех пор, как проснулись.

Я не думаю, что это нормально. Не может быть. Наверное, это вредно для голосового аппарата. Или для языков. Язык – это мышца, верно? Его нужно тренировать. Держу пари, у меня язык подкачанный. Если брать все мышцы в целом, то тут со мной никто не сравнится.

Наверное, парни точно знают, куда идут, потому что не сбиваются ни на шаг. Если бы мне пришлось столько идти пешком, я бы уже задыхалась. И, вероятно, у меня начались бы судороги в ногах. И в ступнях. И желудочные судороги. Наверное, все судороги. Мне плевать, что кто-то говорит иначе – ходить очень тяжело.

Мы добираемся до небольшой поляны, в центре которой стоит… бузина. Я понимаю это по ее огромному размеру и сморщенной, как у старухи, коре. Ну и… там буквально висит табличка, на которой написано «Бузина».

– О. Похоже, мы все-таки хотим найти этого вора, Рогатого Крюка, да?

Парни смотрят на причудливое лицо, вырезанное в центре дерева. У лица черные дупла вместо глаз. От листьев у меня мурашки ползут по коже. Если это вообще можно назвать листьями, в чем я сильно сомневаюсь. Вместо зелени, как у остальных деревьев в роще, с шишковатых ветвей бузины спускаются длинные серебристо-белые нити, похожие на седые волосы.

– Ладно, делайте, что надо, вешайте ожерелье, просите о встрече, и валим отсюда, потому что место жутковатое, – шепчу я. Осознав свою глупость, я фыркаю. – Глупый Купидон. Шепчешь, когда тебя и так никто не слышит.

Я вижу призрака, бродящего по роще.

– Ну, кроме вон того парня. Эй, призрак!

Но он меня игнорирует. Вот что за персонажи…

Эверт лезет в карман, подходя к бузине. Он вешает «украденное» ожерелье принцессы Суры на ветку. Затем генфины встают в ряд, скрестив руки на груди и нахмурившись.

Мы ждем почти вечность.

Или примерно минут двадцать.

Если бы в лесу не было так тихо и спокойно, я, возможно, пропустила бы незаметное движение сверху. Секунда – ничего нет. Но в следующую – вниз протягивается серая рука и срывает с ветки ожерелье.

Глава 26

– Эй! Верни! – восклицает Эверт. – Иди сама воруй, что хочешь!

Эверт готов запрыгнуть на дерево и погнаться за ожерельем, но Ронак останавливает его:

– Подожди.

Что ж, все это, конечно, прекрасно и замечательно, но я ждать не обязана. Поэтому я отправляюсь на разведку, потому что вот такая я крутая.

Погодите, если я за кем-то гонюсь, это ведь не разведкой называется? Я взбираюсь на дерево, качая головой. Честно говоря, я не вполне понимаю, что такое «разведка». Пока парни проворачивают важные и хитропродуманные дела, я просто верчусь рядом, переполненная энтузиазмом, и перебираю в голове слова вроде «разведка», потому что они подходят под момент. Мне явно нужно подучить шпионскую терминологию.

Может быть, пока была возможность, нужно было пошпионить за военными? Хотя однажды я все же была в военном лагере. Там никто не был настроен романтично и Прикосновения Флирта пользы не приносили, но мне нравилось наблюдать за учениями и слушать приказы. Пикантное зрелище. Но только потому, что я не должна была участвовать в марш-бросках и прочем. Мне бы такое точно не зашло.

Добравшись до верхушки бузины, я нагоняю фейри, укравшую ожерелье. Она неуверенно сидит на самой высокой ветке, прижав колени к груди. У нее прямые серебристые волосы, точно такие же, как у дерева, и кожа цветом как кора. Удивительно, насколько она сливается с деревом.

Фейри закрывает рот руками и издает какие-то странные свистящие и щелкающие звуки, золотая цепочка ожерелья все еще зажата в ее пальцах.

Она ждет, склонив голову, а затем высовывает язык, и я тихо вскрикиваю от удивления.

– Ого, этой штукой можно выбить кому-нибудь глаз.

Язык фейри длиннющий, покрытый какими-то бугорками и зеленой слизью. Фу.

Через мгновение мы обе слышим ответный свист вдалеке. Довольная, фейри встает и как обезьянка цепляется за ветви, чтобы, спустившись к корням бузины, встать лицом к генфинам.

Тут я понимаю, что она абсолютно голая. Видно абсолютно все. Ее соски похожи на кору дерева. И волосы на лобке такие же, как серебряные нити листьев.

Я поворачиваюсь к генфинам.

– Если кто-нибудь из вас ее заценит, так и знайте, я до смерти замучаю вас Страстью, пока спите.

Но они только вылупляют глаза при ее внезапном появлении и смотрят исключительно выше шеи. Словно знают, что я подумываю убить их эрекцией.

– Ваш залог принят, – говорит она, голос фейри оказывается намного более глубоким и сиплым, чем я ожидала.

Я замечаю, что ее босые ступни и голые ноги слегка мерцают, а затем становятся коричнево-зелеными, подстраиваясь под цвет лесного ковра. Верхняя часть тела все еще серая, и выглядит она очень странно.

– Ты – хамелеон, – говорит Силред с легким благоговением в голосе.

Фейри кивает и снимает три ряда заплетенных в косы древесных полос, которыми оплетены ее предплечья.

– Наденьте это на лоб.

Парни обмениваются взглядами, а затем послушно надевают повязки. Удостоверившись в выполнении своего приказа, фейри свистит, и из ниоткуда появляются еще две девушки-хамелеона. Тоже голые.

– Девчат, вы что, не можете надеть какую-нибудь одежду защитной расцветки или нечто подобное? Выглядите непрофессионально.

Трое хамелеонов берут за руки моих генфинов и тянут их вперед. Меня охватывает иррациональный гнев. Сильная ревность застает меня врасплох, если быть честной, но… Ронак пялится на задницу одной из них?

Я разворачиваюсь и оказываюсь прямо перед ним, и он как будто знает об этом. Его глаза тут же поднимаются. У меня вырывается рык, пока я смотрю на него.

Черт. Я становлюсь озлобленной будучи невидимкой.

– Это мое первое и последнее предупреждение, Не-Первый, – тычу я ему в лицо. Он проходит сквозь меня. Будь я в физическом теле, я бы выглядела более грозной. – Мы поговорим об этом позже! – я провожаю взглядом Силреда и Эверта, когда они проходят мимо. – И за вами двумя я тоже слежу.

Хамелеоны ведут нас к кругу из маленьких бузин. Старшая отпускает руку Эверта и идет вперед к дереву. Она прикладывает ладонь к одному из сучков, и с помощью лесного волшебства земля внезапно разверзается, открывая лестницу из твердого грунта.

– Сейчас вас примет Рогатый Крюк, – говорит она, и ее кожа меняется, подстраиваясь под окружающее пространство.

– Спасибо, – отвечает Силред, пока они втроем направляются к лестнице. Мы начинаем спускаться, и земля над нами снова закрывается.

– Обнадеживает, – бормочу я.

Парни же кажутся ни капли не обеспокоенными тем, что мы практически погребены под землей. Удивительно.

Здесь должно быть непроглядно темно, но корни бузины, торчащие из грунта, излучают мягкое голубое свечение. Внизу лестницы находится узкий коридорчик. Парням приходится пригнуть голову, чтобы пройти. В конце коридора – дверь. Ронак сжимает кулак, стучит по ней один раз и, не дожидаясь ответа, входит. Силред тяжело вздыхает.

Комната внутри странная.

С потолка и стен свисают всевозможные крюки разного размера, на которых разместились разнообразные и, как я предполагаю, украденные вещи. В основном украшения, но есть и одежда, и оружие.

В центре, освещенный синим светом светящихся корней, стоит человек в серебряной маске. На ней четыре рога с каждой стороны, которые расположены от макушки вниз до подбородка. Маска закрывает даже губы и глаза, оставляя лишь небольшие прорези, через которые Рогатый Крюк может видеть и говорить. Глядя на него, стоящего посреди развешанных сокровищ, я понимаю, почему его так прозвали.

– Добро пожаловать, – приветствует он нас. Ронак скрещивает руки на груди, а Эверт и Силред встают по бокам от него. – А, генфины. Не могу сказать, что раньше мне доводилось иметь дело с вашим видом.

– Генфины не из тех, кто имеет дело с ворами, – отвечает Ронак.

Силред снова раздраженно вздыхает, но Рогатый Крюк просто смеется.

– Действительно. Однако раз вы здесь, то что-то украли, – говорит он, кивая на ожерелье, зажатое в руке Эверта.

Эверт разжимает ладонь, но прежде чем он успевает отдать ожерелье, Рогатый Крюк щелкает пальцами, и оно летит прямо к нему по воздуху.

– Ого, – выдыхаю я. – Парни. Он может передвигать вещи, не прикасаясь. Как это называется? Теле-что-то. Теле… фон, телемаркетинг, телеграф, телескоп, телепатия… А, на языке вертится!

– Ты обладаешь телекинезом, – говорит Ронак.

– Да, я про это!

Рогатый Крюк играет ожерельем, крутя его между пальцами. Он оставляет слова Ронака без ответа, подвешивает ожерелье в воздухе перед собой и рассматривает в синем свете.

– Оно дорого стоит. На нем герб королевского ювелира. Очень ценная вещица, – Рогатый Крюк снова щелкает пальцами, ожерелье взлетает и опускается на пустой крючок за его спиной. – Что ж, отлично, вы заслужили услугу. Но прежде скажите, знаете ли вы, почему я требую не просто дорогую безделицу, а непременно украденную.

Силред отвечает.

– Потому что ты торгуешь секретами.

Фейри кивает.

– Именно так. Любой хороший вор, который стоит своих денег, может выкрасть нужное и получить за это плату, – говорит он, обводя рукой множество выставленных предметов. – Но великий вор знает, что самые ценные вещи – это секреты. Я требую украденную вещь в качестве оплаты за свои услуги, потому что таким образом я храню ваш секрет, а вы мой. Вы украли у монаршей семьи. Таким образом, у меня перед вами есть преимущество, – парни внимательно наблюдают за ним, и я должна сказать, что впечатлена. Очень. – Поведайте мне, – продолжает он, – как вы украли это ожерелье?

– Во время дворцового бала в честь завершения отбора, – спокойно поясняет Эверт. – Пока все были заняты праздником, мы вышли на улицу, я забрался на балкон принцессы и проскользнул в ее открытое окно. Это было на ее туалетном столике.

Рогатый Крюк качает головой, и, хотя мне не видно, я уверена, что он улыбается.

– Вы украли ожерелье принцессы прямо у них из-под носа? Вы трое, должно быть, чего-то очень сильно жаждете. Отлично. Я вас слушаю.

Парни обмениваются взглядами, и мои нервы превращаются в натянутые струны. Если он не сможет нам помочь…

Силред прочищает горло. Переговоры всегда ведет он, потому что только у него это отлично получается. Ронак всегда начинает говорить, как пещерный человек, а Эверт постоянно бранится.

– Кое-кто из наших знакомых застрял в Завесе. Мы хотим ее вернуть.

Фейри удивленно подается назад.

– В Завесе? – Он качает головой. – Невозможно.

– Однако это так, – парирует Силред. – Однажды фейри выбил ее в наш мир ударом сильной магии. Волшебство привязало ее к другим существам и заякорило на них. К сожалению, эта связь была разрушена, так как они оказались далеко друг от друга. Она вернулась в Завесу. Нам нужно, чтобы ты нашел кого-то, кто сможет вернуть ее обратно и заякорить по-настоящему.

Рогатый Крюк в задумчивости потирает подбородок под маской. Он молча расхаживает по маленькому пространству, погруженный в свои мысли.

Тело у него стройнее, чем у генфинов, он ниже их ростом, правда, выше меня. Судя по телу и голосу, он примерно одного возраста с генфинами, но фейри стареют не так, как люди, поэтому нельзя угадать наверняка.

– Полагаю, попросить фейри, который выбил ее в наш мир, нельзя? – наконец спрашивает он.

Ронак сурово отвечает:

– Нет.

– Мне нужно обдумать это, – отвечает фейри.

– Нам нужно сделать это сейчас.

Рогатый Крюк вздыхает, никак не отреагировав на теряющего терпение Ронака.

– Да, да, каждый, кто чего-то хочет, хочет, чтобы оно оказалось у него сейчас. Проблема в том, что в королевстве нет ни одного фейри, который бы обладал таким уровнем магии.

Эверт бранится, Силред оглядывается по сторонам, словно пытаясь увидеть меня, а у Ронака сжимаются кулаки.

– Если ты зря тратишь наше время… – начинает он, угрожающе шагая вперед.

Фейри поднимает руки.

– Успокойтесь. Я сказал, что здесь нет ни одного фейри. Однако я знаю двух фейри, способных объединять свою магию. Возможно, они смогут сделать то, что требуется. Но они не очень-то жалуют чужаков. Придется их убедить.

– Так убеди их, твою мать, – рычит Эверт.

– Боги, боги. Вы трое правда хотите вытащить эту фейри из Завесы? Ваша девчонка, да? – Никто из них не отвечает, и я слышу веселье в его голосе. – Все всегда из-за женщин. – Он поворачивается к Ронаку. – Хорошо, я организую встречу. Договорились?

Ронак и Эверт кивают, но Силред прерывает их и делает шаг вперед.

– Не совсем.

Ронак и Эверт растерянно переглядываются.

– О? – медленно произносит Рогатый Крюк. – В недосягаемом месте застрял кто-то еще? Водный дух в подземном мире?

– Не смешно, – рычит Эверт.

Я практически слышу, как фейри закатывает глаза. То, что он не боится трех генфинов, все-таки впечатляет.

– Мои искренние извинения, – говорит он, откровенно веселясь, и кладет руку на сердце. – Пожалуйста, продолжай, – обращается он к Силреду.

– Поскольку тебе не придется делать ничего особенного для первого задания, кроме как договориться о встрече, мы требуем выполнения второго. И, раз наш вклад столь ценен, думаю, это справедливо.

Рогатый Крюк не отвечает в течение нескольких секунд, и это меня пугает. Что, если Силред разозлил его, и теперь он откажется нам помочь? Но парни смотрят на него невозмутимо в ответ, и он наконец, сдается.

– Отлично. Чего еще вы хотите? – он не очень доволен поворотом разговора.

Силред удивляет меня, говоря:

– Личный страж принцессы был взят в плен. Нам нужно знать, где он.

О, боги. Если бы я могла поцеловать его прямо сейчас, то сделала бы это не задумываясь. Он не забыл об Окоте. Даже если тот ничего не значит для генфинов, Силред знает, как много он значит для меня.

– Я тебя обожаю.

Рогатый Крюк невесело смеется.

– Монархи любят, когда в подземельях заняты камеры. Вот что я скажу: я выполню второе задание. В основном потому, что я готов воспользоваться любой возможностью выбесить принца, – признается он, прокатываясь с носков на пятки.

Мысль совершить государственную измену радует Рогатого Крюка.

– Где и когда его взяли в плен, и как его зовут?

– Окот. Он ламашту, – отвечает Силред. – Один из личных стражей принцессы.

– Его взяли в плен прямо в зрительской ложе в третий день отбора, – добавляет Ронак.

Рогатый Крюк щелкает пальцами и улыбается.

– Так вы – те самые генфины, которые выжили в отборе! Я должен был вас узнать. Пятилетнее изгнание, да? Я был изгнан всего один раз… точнее, двенадцать.

Я таращу на него глаза. Двенадцать раз? Он не шутил, когда говорил, что ему нравится злить монархов.

Похоже, ему не терпится сделать это снова.

– Решено. Я назначу встречу с фейри, которые могут вернуть вашу женщину из Завесы, и найду ламашту. Вам повезло, что я в хорошем расположении духа, – они обмениваются с Силредом рукопожатиями. – Идите. Я свяжусь с вами. О, и этой встречи никогда не было, бла-бла-бла, и все такое, – говорит он парням, пренебрежительно махнув рукой. Генфины поворачиваются и возвращаются наверх по земляной лестнице.

Потолок открывается, прежде чем мы доходим до верхней ступеньки, и мы снова оказываемся в жутком лесу.

– Что думаете? – тихо спрашивает Эверт.

Ронак обводит глазами лес.

– Не здесь. Слишком много глаз и ушей.

– Слишком много голозадых хамелеонов, хотел ты сказать, – цедит Эверт.

Я ощутимо касаюсь его груди Флиртом. Он вздрагивает.

– Чесака, не надо применять ко мне всю эту романтическую фигню. Собирать полевые цветы и петь песни я не буду.

Силред ухмыляется.

– Именно поэтому она это и сделала.

– Но за что?

Силред смотрит на него как на идиота.

– Ты говорил о голых хамелеонах.

Эверт вскидывает руки.

– Они были голые! Трудно было не заметить.

– Неправильный ответ, – бормочет себе под нос Силред.

Я снова касаюсь Эверта. Дважды. Он вздрагивает всем телом и пытается убежать, словно кошка, попавшая под дождь.

– Перестань!

Я показываю ему язык, потому что я очень взрослая.

Глава 27

Рогатый Крюк не показывался три дня. Может, это и недолго, но, когда вы застряли в Завесе и не можете ни слышать, ни видеть, ни чувствовать… не говоря уже о том, что нельзя ни есть, ни пить, ни спать, да вообще ничего нельзя… да, все-таки долго. Каждую ночь, пока парни спят, я летаю в замок и прочесываю тюремные башни. Каждую ночь я возвращаюсь, не найдя Окота.

К третьему дню ожидания даже парни начинают переживать. Что ж, их можно понять, ведь они на пять лет были изгнаны на пустой остров и не могли вернуться домой. Теперь уже я держу их вдали от дома, и мне от этого не по себе.

Но, наконец, Рогатый Крюк присылает весточку… буквально. Он присылает письмо. Ага. Полный провал в отделе захватывающих событий. Скукота. Полагаю, он приберег свою драматичность для представления с бузиной-голым-хамелеоном-потайной-лестницей-и-вором-в-маске. Как бы то ни было, в письме указано только место. Там не написано, к какому из заданий относится адрес. Так что мы либо отправимся к фейри, который, возможно, вернет меня обратно, либо туда, где держат Окота. И от того, и от другого я охвачена трепетом и страхом.

– Место здесь, на Королевском острове, – отмечает Силред с удивлением.

– Где? – спрашивает Ронак.

Светлые брови Силреда сходятся вместе.

– Крайние руины.

– Руины? – повторяет Ронак.

Силред пожимает плечами.

– Так там написано.

– Тогда пошли, – говорит Эверт, натягивая сапоги.

Путь к руинам, очевидно, длинный, поэтому парни нанимают повозку. Извозчик удивлен просьбой поехать к руинам, но неохотно соглашается.

Силред и Эверт садятся с одной стороны, а Ронак занимает противоположную скамью. Им тесновато, и Ронаку приходится горбиться, чтобы не биться головой о потолок, а колени парней постоянно ударяются друг о друга.

– Думаете, там будет фейри, который сможет вернуть Эмили? – спрашивает Силред, не обращаясь к кому-то конкретному.

Ронак пожимает плечами и что-то бормочет себе под нос.

Эверт щурит глаза.

– Что с тобой?

Ронак поворачивает к нему голову.

– Что ты имеешь в виду?

Эверт тычет ему в лицо.

– Вот. Этот твой тон. Что это за фигня?

– Все с моим тоном в порядке.

– Нет, думаю, нет.

– Парни… – вздыхает Силред.

– Нет, я хочу знать, от чего у него яйца скрутило.

– Мы можем обсудить это позже?

Эверт скрещивает руки на груди.

– Выкладывай, альфа. Что бы ты ни хотел сказать в течение последних нескольких дней, просто, блин, выкладывай уже.

– Ладно, – цедит Ронак. – Что мы здесь делаем, Эверт?

– Думаю, даже для тебя должно быть очевидно, что мы едем в чертовой повозке.

– Я имею в виду Купидона.

Эверт усмехается.

– Купидона? Ты даже не можешь произнести ее имя?

– Ты понимаешь, о чем я.

– Да, понимаю. Но, видимо, ты не понял, что я имел в виду, когда сказал, с меня, черт побери, хватит. Я не собираюсь возвращаться домой и гоняться за генфинками. Я выбираю ее.

Святая мать соуса маринара. Мое бедное маленькое невидимое сердце просто ушло в пятки.

– Она не генфинка! – рычит Ронак.

Эверт наклоняется вперед, чтобы сказать ему прямо в лицо:

– И что с того? Ты тоже хочешь ее. Я знаю, что хочешь. И я уверен, что твоя звериная сущность тоже. Уверен, что он уже выбрал ее, а ты просто игнорируешь знаки. Твой зверь реагирует на нее. Черт, он напал на чудовищ, чтобы защитить ее. Но ты ведешь себя как осел и не даешь ему воли, боясь убедиться, что он претендует на нее. Что, твою мать, с тобой не так?

Ронак вскидывает руки вверх, ударяя тыльной стороной ладоней о стенки кареты.

– Мы не получим крылья и магию стаи. Без генфинки – нет. Мы должны помочь вести наш народ, когда вернемся. Как они будут уважать нас, если мы откажемся от одной из наших основ, отвергнув правильную пару? У нас и так рождается мало детей. Они отвергнут нас за это, Эверт.

Эверт просто пожимает плечами, словно ему все равно.

– Я не собираюсь жить ради кучки сволочей вроде Дельшин. Если тебя волнует только политика и власть – тогда дерзай. Я уверен, что вы с Силом сможете найти себе какую-нибудь генфинку, но я останусь с Чесакой.

От ярости, исходящей от Ронака, ходит ходуном вся повозка.

– У нее уже есть пара!

– Чертов ламашту. Знаю, – сухо отвечает Эверт. – Мне все равно. Я первым встретил ее. Он может встать в очередь.

– Ты хочешь сказать, что готов бросить нас и образовать стаю с ними? – недоверчиво спрашивает Ронак.

– Я говорю, что выбор за вами, – возражает Эверт. – Либо сила, либо Чесака. Все просто. Я уже свой выбор сделал. Я говорил об этом с самого начала.

– Боги, – причитаю я. – Сколько раз я должна повторять вам, идиотам, что ваша стая не распадется!

Эверт хочет быть со мной. Он выбирает меня. И огромная часть меня прыгает и визжит от радости. Но есть и другая часть, которая отчаянно боится встать между ними. Я не могу позволить этому случиться.

– Что насчет ее слов о распаде стаи? – спрашивает Силред. – Она сказала, что больше никогда не будет разговаривать ни с кем из нас, если это случится.

Лицо Эверта приобретает высокомерное выражение, и он пожимает плечами.

– Она может перестать разговаривать со мной. На день. Долго она не выдержит. Я все для этого сделаю.

– Самоуверенный придурок, – ворчу я. – Ты ошибаешься.

Он абсолютно прав.

– А что насчет тебя? – спрашивает Ронак, переводя черный взгляд на Силреда.

Тому явно не по себе под его внезапным пристальным взглядом.

– Я думаю, нам не стоит вести этот разговор без Эмили, – говорит Силред спокойно.

– О, спасибо.

Всегда приятно, когда про тебя помнят.

Эверт игнорирует его.

– Это действительно единственное, что тебя останавливает? – спрашивает он Ронака. – Я хочу знать. Неужели все дело только в политической фигне и власти?

Сначала я не думаю, что Ронак ответит. Он сжимает зубы так сильно, что может сломать, по крайней мере, пару коренных.

– Да, – наконец рычит он.

– А.

Это меня удивляет. Я думала, может быть…

– Значит, ты уже не ненавидишь ее и не держишь зла? – продолжает Эверт.

– Нет.

Я придвигаюсь немного ближе к нему.

– Это самое приятное, что ты когда-либо говорил мне.

– Я не думаю, что дело только в этом, – возражает Эверт. – Я думаю, она тебе действительно нравится. Вот в чем настоящая проблема.

Я в замешательстве.

– Я не понимаю.

– О чем ты говоришь? – цедит Ронак.

– После того, что сделала Дельшин, ты не хочешь доверять другой девушке. Ты хочешь найти пару, которая подходила бы по политическим причинам, и все. Ты хочешь убедиться, что у тебя нет к ней чувств. Но тебе нравится Чесака. И именно поэтому ты ведешь себя как дурак столько времени. Ты не хочешь, чтобы у нее была над тобой власть. И ты бесишься, что она нравится твоему зверю.

Я поворачиваюсь к Ронаку.

– Это правда?

У того ходят желваки.

Голос Эверта понижается.

– К черту все, Ронак. Давайте делать то, что хотим, с теми, с кем хотим. Ты знаешь, что хочешь ее. Мы все хотим. Неважно, кто она – Купидон или чертов демон. Она упала задом на наш остров не просто так.

– Я не падала задом…

– К черту политику. К черту сторонние мнения, и к черту силы. Мы и без них достаточно могущественны. Я не хочу покидать стаю, а ты не хочешь заключать брак с генфинкой, которая тебе даже не нравится, – заявляет Эверт. – Давайте пойдем до конца. Хоть раз в жизни сделаем что-то, просто потому, что хотим это сделать. А не потому, что должны.

Ронак смотрит на него, медленно обдумывая эти слова.

– А как насчет тебя, Музыкант? – спрашивает Эверт, глядя на Силреда.

Силред прочищает горло.

– Мы – стая. Нам нужно держаться вместе. А Эмили… такое чувство, что она уже часть нас.

Ронак проводит рукой по своим коротким волосам и вздыхает. Он перестает сопротивляться.

– Она не захочет меня, – говорит он это так тихо, что я почти не слышу его.

– Может, тебе стоит спросить ее, – предлагает Силред.

Я даже не колеблюсь. Я сажусь к нему на колени – что трудно сделать, не проваливаясь сквозь, но мне удается, потому что я потрясающая, – и от души выдыхаю побольше Страсти ему в лицо. Все его тело сжимается.

Эверт и Силред смеются.

– Забавно, когда она делает это не со мной, – говорит Эверт.

– Умора, – сухо отвечает Ронак, одновременно прикрывая руками промежность.

– Итак. Мы в деле?

– Должен решить мой зверь, – отвечает Ронак.

Эверт отмахивается от него.

– Да, да. Об этом я как раз не переживаю. Так мы в деле или как?

Ронак сдвигается на своем месте и смотрит на Силреда и Эверта. Затем кивает. Он, черт возьми, кивает!

– Ладно.

Эверт ухмыляется.

– Ладно.

Они оба смотрят на Силреда.

– Ладно, – он вторит им.

Парни решили стать со мной парой, сказав «ладно». Ладно, я не против.

Моя голова идет кругом от эмоций, и я чувствую, что вот-вот лопну. Эти чертовы генфины выбирают меня. Слава богам. Чертовски вовремя.

Если бы мне действительно пришлось помогать им найти пару, я бы, наверное, пришибла кого-нибудь Стрелой Любви. В любом случае, я буду им гораздо лучшей парой.

Эверт прислоняется головой к стенке повозки и закрывает глаза.

– Слышишь, Чесака? Мы оставляем тебя у себя. Я знал, что эти дураки согласятся. Это был лишь вопрос времени.

Силред и Ронак тоже словно подумывают поспать.

Я хмуро смотрю на них.

– Вы не можете сбросить на меня бомбу, а потом лечь спать. Вы не можете просто так влезть в мою суперкрутую стаю Купидона.

То есть могут, конечно, но это неважно.

Я делаю огромный вдох, а затем выдуваю все Дыхание Страсти, которое во мне есть. Розовые струйки заполняют повозку, как дым. Генфины распахивают глаза.

– Твою же мать, Чесака.

Силред неловко отодвигается, а Ронак прикрывает руками свои причиндалы.

– Слишком сильно, – хрипит он.

– Ну и поделом, – чинно говорю я, наклоняясь, чтобы подглядеть за их стойкими оловянными солдатиками. – И да. Я приму вас в свой отряд. Но будут требования. Мы обсудим это позже. Когда вы сможете меня видеть. И слышать. И доставлять оргазм.

– Это значит, что она счастлива или злится? – спрашивает Силред.

Эверт ухмыляется и снова откидывается назад, поправляя штаны.

– Зная ее? Наверное, и то и другое.

– Мой член не выдержит такого наказания, – ропщет Ронак.

– Привыкай, – сухо говорит Эверт. – Мы только что выбрали парой Купидона. У меня такое чувство, что наши члены легко не отделаются.

При этих словах все три генфина разражаются хохотом.

– Умора, – киваю я. – Вы такие смешные.

Но я не могу сдержать улыбку, которая сама ползет на лицо. Я только что получила именно то, чего отчаянно желала с тех пор, как попала в этот мир и увидела этих самых сексуальных хвостатых генфинов. Мне просто понадобилось снова стать невидимой, чтобы показать им, чего им не хватает. Меня.

Глава 28

Крайние руины – место на самом краю острова, вокруг которого на многие мили нет абсолютно ничего. Когда-то здешние строения, вероятно, впечатляли своими огромными колоннами и статуями, но сейчас все выглядит удручающе. То, что когда-то было огромным величественным зданием, теперь превратилось в груду обломков.

Извозчик высадил нас и отказался остаться и подождать, сколько бы денег Ронак ему ни предлагал. Он пробормотал, что это место населено призраками, и уехал так быстро, как мог, словно к его подошве прилипло нечто мерзкое.

Технически, здесь действительно есть призраки. Но не больше, чем везде. Я вижу несколько теней, которые бесцельно кружат вокруг, бессвязно бормоча. Поскольку в Завесе не было других существ кроме призраков, повстречала я их немало.

Жаль, что они ужасные собеседники и не имеют ни малейшего представления о том, что происходит вокруг. Я уже привыкла их игнорировать, но сейчас смотрю на пару призраков фейри женского пола, кружащих вокруг статуи, и еще несколько фейри мужского пола у рухнувшего здания.

Еще здесь неестественно холодно, как будто погода в этом месте не подчиняется законам острова.

– Отличное место, чтобы спрятать кого-то, кто не должен быть найден, – мрачно говорит Силред.

Ронак хмурится в знак согласия.

– Разделимся.

Ронак направляется к самому большому из развалившихся зданий, Эверт – к статуям, а Силред обходит вокруг забора заросшего сада.

Я медленно лечу вокруг, ища Окота, но место выглядит нетронутым и забытым. Кажется, что здесь никто не появлялся годами.

– Сюда!

Я разворачиваюсь и проношусь мимо колонн на голос Силреда. Он сидит на корточках в саду, стряхивая землю рядом с поваленным столбом. Я ничего не понимаю, но потом вижу люк.

Ронак и Эверт появляются в саду с разных сторон почти одновременно и подходят к Силреду, который пытается сдвинуть тяжеленный столб.

– Ронак? – говорит Силред, отходя в сторону.

Ронак подходит к столбу и одной рукой легко отодвигает его в сторону, не прилагая никаких усилий. Он собирается потянуть за ручку люка, но Силред останавливает его.

– Помнишь, что случилось в прошлый раз?

Эверт фыркает.

– И позапрошлый.

– И до них тоже, – дружелюбно напоминает Силред.

Ронак ворчит.

– Не моя вина, что ручки всегда такие хлипкие.

– Ты каждый раз их отламываешь. Нам придется потратить больше времени, чтобы открыть эти чертовы двери. Давай мы.

Ронак отодвигается, и Силред с усилием открывает люк.

– Там спуск прямо вниз. Может быть, около десяти футов.

– Я иду первым, – говорит Ронак. Он приседает, а затем прыгает в темное пространство. Через мгновение он зовет за собой остальных.

Я лечу перед ними, хотя вокруг черным-черно.

– Как вы, парни, что-либо видите? – Я оглядываюсь на них и вижу три пары светящихся кошачьих глаз. – Конечно, вы можете видеть в темноте.

Грунтовый туннель тесный и узкий, но через некоторое время он выходит в более просторное помещение. В потолок вставлен древний кусок деформированного и треснувшего стекла, который пропускает несколько слабых лучей солнечного света. От открывшегося зрелища я замираю.

– О боги!

Я бросаюсь к стене, у которой сидит прикованный Окот. Он сгорбился и неровно дышит, его лицо и руки покрыты синяками.

Я оседаю перед ним, провожу руками по лицу и страшно злюсь, что мои ладони проходят сквозь.

– Окот, – шепчу я, задыхаясь от рыданий.

Он поднимает голову.

– Эмили?

Я удивленно отшатываюсь.

– Окот?

С мгновение он смотрит прямо на меня. Затем его глаза с красным ободом смещаются в сторону, останавливаясь на парнях.

– Она здесь. Я чувствую ее. Где она? – хрипит он. – Ей больно? Она в безопасности?

– Она… вернулась в Завесу, – говорит Силред.

Я не уверена, что Окот понял его, потому что бормочет что-то нечленораздельное, а затем снова опускает голову на грудь. Ронак шагает к нему и срывает цепи.

– Давай вытащим тебя отсюда.

Окот поднимает голову и с трудом встает на ноги, но Ронак поддерживает его.

– Он не сможет выбраться отсюда сам, – бормочет Силред. – Я сбегаю и найду лошадь или повозку.

Эверт мрачно кивает.

– Возьми еды и воды. Нам придется найти лекаря, когда вернемся в город.

Силред кивает и убегает.

С помощью Ронака Окот выбирается через туннель и поднимается на поверхность. При свете солнца я вижу, в каком ужасном состоянии он находится. Помимо того, что он весь в синяках, он смертельно бледен и у него потрескавшиеся, кровоточащие губы.

Ронак укладывает его на землю у разрушающегося здания. Окот закрывает глаза и с трудом дышит.

– Плохо ему, – бормочет Ронак.

Губы Эверта сжимаются в тонкую линию.

– Видимо, он все это время пролежал там без еды и воды. И ламашту черпают большую часть своей силы из солнечного света. Тех лучей едва хватало, чтобы выжить. Слишком долгий контакт с железом.

Они мрачно смотрят на Окота. Я представляю, что чувствую его запах, уткнувшись лицом в шею. Мой милый, нежный бык-фейри был наказан столь жестоко, оставлен умирать, и все из-за меня.

Мы ждем два мучительных часа, пока Силред не возвращается с лошадьми, тянущими пустую телегу. Ронак поднимает Окота, как будто тот ничего не весит, хотя тот крупнее и, возможно, тяжелее его самого. Он осторожно усаживает Окота на заднее сиденье повозки, и Силред снова вскакивает на козлы, чтобы ехать.

Эверт поддерживает Окота и вливает ему в рот немного воды. Большая часть стекает по подбородку, но я вижу, что несколько глотков он все же делает.

– Не смей умирать, – говорю я ему сурово.

Если этого потребую я, то, может, он послушается.

Глава 29

Поездка обратно в гостиницу занимает очень много времени.

По возвращении парни снимают дополнительную комнату и проносят туда Окота по черной лестнице. Приходит целитель и совершает над ним какие-то магические действа, и теперь нам остается только ждать.

Я не отхожу от Окота. Я сижу между его ног, проверяя, дышит ли он (дышит), наблюдая, возвращаются ли на его лицо краски (возвращаются), и желая, чтобы он проснулся (он спит).

Окот каким-то образом почувствовал, что я была в подземелье, и это чистое безумие. Если только он не бредил. Я почти уверена, что так оно и было. Примерно на девяносто процентов. Типа, уверена, но с «а вдруг». Никто никогда раньше не чувствовал меня в Завесе. Будь это правдой, я была бы счастлива.

Как только Окот начинает просыпаться на следующий день, я оказываюсь рядом. Все еще сидя между его ног, я наклоняюсь и, наверное, выгляжу как сумасшедшая, но мне все равно, потому что он меня в любом случае не видит.

Окот тяжело открывает глаза и оглядывает все вокруг, пытаясь понять, где находится.

– Слава богам, – выдыхаю я. Окот пытается сесть, но снова падает на кровать. – Подожди здесь.

Я лечу к стене, разделяющей его комнату с комнатой генфинов. Они обедают и разговаривают о других генфинах, о которых я никогда не слышала.

– Эй, генфины! Он проснулся. Вперед, вперед, идите к моей паре, – но они продолжают есть. Я выдыхаю Страсть каждому в лицо и несколько раз касаюсь Флиртом. – Ну же! Вы можете поесть позже!

В ответ звучат три сексуальных и разочарованных вздоха.

Ждем…

– Твою мать, Чесака!

Ага.

– Какого черта это было? – спрашивает требовательно Ронак, накрывая руками пах. Да, размерчик у него, конечно… Если бы он пошел на почту в мире людей, ему бы пришлось доплатить, чтобы отправить эту штуку. Не то чтобы они отправляли пенисы. Я так не думаю.

Так, сосредоточься.

Лицо Силреда искажено легкой гримасой, а на щеках горит приятный румянец.

– Может быть, она пытается нам что-то сказать?

– Думаешь? – рычит Эверт, отодвигая тарелку.

– Наверное, ламашту проснулся. Пойдем проверим.

– Мы должны проверить ее чертову пару со стояком, – ворчит Эверт. – Это как-то неловко.

– Пошли, – говорит Силред, открывая дверь.

Они идут за ним и стучат в дверь Окота, прежде чем войти. Тому уже удалось сесть. Он начинает вставать, но Силред останавливает его:

– Не нужно.

Окот кивает и смотрит на них, а затем хмурится.

– С ней все в порядке? Где она? Она рядом, я чувствую.

У меня отвисает челюсть. Значит, он не бредил. Связь пары, должно быть, сильная штука. А мы даже еще не подтвердили связь. Я не знаю, дело в силе ламашту, или это просто особенность Окота, но у меня от этого тепло на душе.

Я подлетаю к нему и сажусь рядом, а затем пытаюсь положить руку ему на бедро. Он смотрит вниз и хмурится.

Мои глаза расширяются.

– Ого. Ты чувствуешь меня?

Парни с любопытством наблюдают за ним.

– Что именно ты чувствуешь? – спрашивает Силред.

Окот качает головой, пытаясь подобрать нужные слова.

– Не уверен, но я чувствую ее рядом. Я чувствую ее… она здесь, – говорит он, положив свою руку на мою.

Я улыбаюсь и прижимаюсь головой к его плечу, наплевав на то, что часть меня проходит сквозь.

– Мы подтвердим нашу связь, – говорю я ему. – От всей души подтвердим, как только я вновь стану видимой.

Парни смотрят на его руку на бедре и выглядят так… как будто они хотели бы тоже почувствовать меня.

Окот прочищает горло и снова обращается к генфинам:

– Я подвел ее.

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него.

– Не подвел!

Ронак качает головой:

– Нет, тебя взяли под стражу люди принца. Ты ничего не мог сделать.

Окот сжимает кулаки и, поникнув, смотрит на свои колени.

– Ты можешь рассказать нам все, что произошло? – спрашивает Силред.

Окот отвечает, не поднимая глаз.

– В моем кубке что-то было. Я почувствовал себя странно. Затем меня вывели из королевской ложи и надели на голову мешок. Я пытался бороться и должен был легко одолеть их, но то, что было в том кубке, ослабило меня. Я даже не смог перекинуться в быка. А потом я очнулся в том подвале.

– Да, это не твоя вина, – говорит Эверт. Я смотрю на него с удивлением. Я меньше всего ожидала, что он попытается утешить Окота. – Ты ничего не мог сделать.

– А что они сделали с ней?

Ронак стискивает челюсти.

– Мы не знаем. Но собираемся встретиться кое с кем, кто сможет ее вернуть.

Окот встает и склоняет голову перед ними.

– Вы спасли мне жизнь, и вы заботились о моей паре, когда я не мог этого сделать. Я у вас в долгу.

Эверт засовывает руки в карманы и ухмыляется.

– Нашей паре.

Окот хмурится.

– Что?

– Она наша пара. Всех четверых. Тебя это устраивает? – он явно бросает Окоту вызов.

Я пытаюсь грызть ногти от нервозности, ожидая его реакции. Но тот лишь кивает.

– Как я уже сказал ей, мое сердце ее. Если ее сердце принадлежит вам, то я уважаю ее выбор.

Эверт хлопает его по спине.

– Хорошо. Но имей в виду – она дышит на нас Страстью, когда хочет поговорить или заставить что-то сделать, или просто потому, что может. Добро пожаловать в клуб. Твой член никогда не получит передышки.

Окот лишь улыбается.

– С этим я смогу жить.

Эверт мрачно ухмыляется.

– Хорошо. Тогда давайте вернем нашу девочку.

Глава 30

Через день мы получаем второе письмо от Рогатого Крюка.

– Нам придется отправиться порталом, – говорит Силред. – Раз уж мы не можем летать.

– Но тогда Чесака останется здесь, – замечает Эверт.

– Я умею летать, – говорит Окот. – Я последую за вами, куда нужно, и она полетит со мной.

– Тебе лучше остаться здесь. Тебя не должны видеть, – говорит Силред, но Окот качает головой:

– Нет. Я полечу. Меня не поймают.

Силред будто хочет возразить, но Ронак слегка покачивает головой, и он решает промолчать.

– Я не хочу разделяться. Что, если с ней что-то случится? – хмуро спрашивает Эверт.

– Что, например? В Завесе ее нельзя ни ранить, ни поймать, – замечает Ронак.

– Она всегда найдет неприятности на пятую точку, – отвечает Эверт. – Что, если она опять вытворит что-то купидонье? Отвлечется, начнет дышать на всех Страстью и пускать в задницы фейри Стрелы Любви? Ты же знаешь, как легко она отвлекается. Вся эта купидонья фигня может сбить ее с толку, и она потеряет нас.

Я перестаю играть со Стрелой Любви и хмурюсь.

Силред удивленно смотрит.

– Это так?

Я хмыкаю.

– Нет! То есть… да. Но прямо сейчас – нет. Я не собираюсь вестись на поводу у своей глупой купидоньей сущности. Меня так просто не проведешь. У меня есть концентрация внимания, – я продолжаю вертеть стрелу в пальцах, – и мне обидно, что вы так думаете… О, смотрите! – взволнованно восклицаю я, подлетая к окну. – Фейри на единороге!

Ладно. Я поняла, к чему он клонит.

– Нам нужно идти, – говорит Ронак. – Мы теряем время.

– Отлично, – кивает Эверт. Он щелкает пальцами и оглядывается в поисках меня. – Чесака. Надеюсь, ты здесь и слушаешь нас. Но если ты заиграешься или еще что, как вы, Купидоны, делаете, то я оставлю на кровати карту, на всякий случай. Если ты здесь, а тебе лучше быть здесь, следуй за своим чертовым ламашту. Скажи Окоту, как туда добраться, Сил.

– Нам нужно попасть в Исидел, – объясняет Силред. – Знаешь, где это?

Окот наклоняет голову.

– Я слышал о нем.

– Это недалеко. Все, что вам нужно будет сделать, это полететь прямо вверх с этого острова. Вы пролетите около пяти или шести островов, пока не увидите один, покрытый льдом и снегом. Он будет немного севернее. На нем много гор, он должен выделяться среди остальных островов. Мы встретимся с вами у подножья самой высокой горы.

– Понял.

– Эмили? – обращается ко мне Силред, неловко оглядывая пустое пространство комнаты. – Когда будешь там, подыши на одного из нас Дыханием Страсти, чтобы мы знали, что ты добралась. Окот чувствует тебя, но мы хотим перестраховаться. Мы не сможем сделать то, что должны, без твоего присутствия.

Я заставляю себя отвернуться от окна и отдаю честь.

– Есть, капитан.

Генфины, не теряя времени даром, покидают комнату и отправляются в город на поиски портала. Только высшие фейри обладают способностью открывать порталы, да и то это встречается редко. Я следую за ними в магазин в центре города, и, черт возьми, это шикарное место.

Внутри мраморные полы и позолоченные стены, в углу тихо играет музыкант, а на столе расставлены маленькие блюда и бутылки со сказочным вином.

В глубине помещения сидит высший фейри, он читает книгу и выглядит так, словно ему безмерно скучно, и он слишком хорош для этого мира. Он даже не поднимает головы, когда входят генфины.

Ронак, Эверт и Силред встают перед ним в ряд. Фейри продолжает их игнорировать, и Силред берет инициативу на себя.

– Добрый день. Нам нужен портал.

Фейри вздыхает и переворачивает страницу.

– Очевидно. Сначала золото, потом разговор.

Ронак выглядит так, будто вот-вот его ударит, но Силред быстро бросает высшему фейри в голову мешочек с деньгами. Фейри ловко его ловит. Все еще не поднимая глаз.

Он подбрасывает мешочек в руках туда-сюда, как будто может определить его стоимость, просто взяв в руки. Оглядев позолоченную витрину, я понимаю, что так и есть.

– Хорошо. Сколько и куда? – спрашивает высший фейри, наконец вставая и откладывая книгу. Он отмечает страницу золотой монетой. Дорогая закладка.

– Нас трое. Нам нужен портал в Исидел и обратно.

– Хорошо, – говорит он, будто делая одолжение, а не выполняя свою работу. – Я буду держать портал открытым в течение часа.

Он делает пасс, и в его руке появляется бело-голубое клубящееся полотно. Слитным движением он расправляет его, растягивая от пола до потолка. И снова садится за книгу, намереваясь продолжить чтение, а парни уходят порталом.

Я лечу в переулок за зданием, где меня ждет Окот. Когда я подхожу к нему, он вдыхает воздух и дергает головой.

– Да, я с тобой, большой мальчик, – подтверждаю я, поглаживая его по голове.

От моего прикосновения он взмывает в воздух, и я легко следую за ним. Мы летим вверх, вверх, вверх, пока город Хайвейл не оказывается далеко внизу. Я считаю острова, которые мы пролетаем, но в этом нет особой нужды, потому что вдали виднеется Исидел. В отличие от других плавучих островов из камней и земли, этот состоит из чистого льда.

Когда мы до него добираемся, я вижу невероятно высокие горы и покрытый снегом ландшафт. Мы легко находим самую высокую гору и летим к ее основанию. Я сразу же замечаю генфинов. Это несложно, они выделяются на фоне снега.

Мы с Окотом приземляемся рядом с ними. Пока он переходит в человеческую форму, я посылаю в лицо Ронаку немного Страсти. Он прочищает горло и слегка краснеет.

Эверт поднимает бровь.

– Я так понимаю, она здесь?

– Ага.

Эверт мрачно усмехается.

– Пойдемте.

Я замечаю маленькую хижину, расположенную у подножия горы. Парни подходят к двери, и Ронак стучит. Ну, точнее, он бьет кулаком по несчастной двери, и та жалобно трещит.

Парни смотрят на него, и он пожимает плечами.

– Упс.

Эверт закатывает глаза.

– Обуздай свою силу, а?

Прежде чем Ронак успевает ответить, дверь распахивается, и нас приветствуют два фейри.

Я удивленно на них смотрю.

– Они… они слиплись задницами. Ягодицами. Они голые. Пенисы. Я вижу их пенисы. Они одинаковые, – почему-то мне нужно сказать все это вслух. Мне трудно отвести взгляд, потому что их причиндалы вот так просто висят на виду. – Просто… как думаете, они ходят в туалет одновременно? Или это делает один из них? А как насчет секса? Или просто посидеть на стуле? Что происходит, когда один из них хочет сидеть, а другой нет?

Да, я знаю. Я опять несу околесицу.

– Генфины, – говорят они оба одновременно. Это странно. – Мы Плик и Плак. Входите. Мы ждали вас. – Их взгляды останавливаются на Окоте. – А его – нет.

Окот смотрит на них своим бычьим взглядом, они пожимают плечами и разрешают всем войти.

– Хм, должна ли я переживать, что именно эти фейри будут меня возвращать? – спрашиваю я риторически.

Я практически нахожусь внутри Ронака, когда он заходит, потому что члены фейри направлены на меня. Когда не по себе, держитесь сильного парня, который сможет защитить от пронырливых пенисов. Я должна написать это на футболке.

Помимо того, что фейри срослись ягодицами, у них на макушках оленьи уши, а их носы напоминают свиные рыла. У брата слева одно крыло, а у брата справа – второе. Летать, наверное, ужасно неудобно.

Я бросаю взгляд в сторону деревянного стола, потому что замечаю движение. Там сидит, положив ноги на стол и заложив руки за голову, Рогатый Крюк с маской на лице. Парни тоже замечают его.

– Ты какого черта здесь делаешь? – спрашивает Эверт.

Рогатый Крюк одновременно опускает руки и ноги и садится прямо.

– О, мои любимые генфины. Я вижу, вы нашли своего ламашту, – говорит он, кивком указывая на Окота. – Не за что.

Эверт уже собирается что-то сказать, но Силред хлопает его по плечу, заставляя замолчать.

– Спасибо. Но все-таки, что ты здесь делаешь?

Рогатый Крюк эффектно встает.

– Я торговец секретами и коллекционер бесценных вещей. Ваша девушка застряла в Завесе. Я никогда, за все мои годы, не слышал о подобном, и поверьте мне, слышал я многое. Считайте мое присутствие сегодня второй половиной вашей платы.

– Мы так не договаривались, – сердито рычит Ронак, а остальные парни подходят ближе.

– Хвосты запутаются, – весело говорит Рогатый Крюк. – Я никому не скажу. Мне просто любопытно.

Парни выглядят так, будто собираются избить его и сбросить со снежного острова, но он только смеется.

– Да, да, вы можете попытаться избить меня до полусмерти. Четверо против одного и все такое. Или, – Рогатый Крюк взмахивает рукой, заставляя стулья и стол перевернуться и стать барьером между ними. Хорошая иллюстрация того, на что он способен благодаря телекинезу, – я могу легко побить вас четверых, испортив при этом добротную мебель, из-за чего Плик и Плак разозлятся и, скорее всего, откажутся помогать вашей девушке.

Парни переглядываются. Ронак выглядит так, будто все еще хочет выбрать второй вариант. Рогатый Крюк прерывает их молчаливый разговор и говорит:

– Третий вариант – просто позвольте Плику и Плаку сделать то, о чем я их попросил, и тогда мы все счастливо отправимся домой. Хороший выбор, не так ли? – спрашивает он, взмахивая руками и отправляя мебель по местам.

Отвечает Окот.

– Хорошо, но ты никому не расскажешь о ней, – беспрекословно говорит он.

Рогатый Крюк кивает.

– Даю слово.

Эверт подходит к нему вплотную.

– Если ты нарушишь слово, я выслежу тебя и убью.

За маской не видно, но я уверена, что Рогатый Крюк закатывает глаза.

– Да, да. Покалечишь, будешь пытать, убьешь. Я знаю ставки.

– Ладно, – зло бросает Ронак. – Давайте приступим к делу.

Глава 31

Переключившись на Плика и Плака, мы видим, что те заняты на кухне, расставляя на столе разнообразные предметы.

То, как они двигают соединенными телами, завораживает. Они не мешают друг другу, несмотря на четыре руки и четыре ноги. Плюс, вы знаете, качающиеся пенисы. Об этом нельзя забывать.

Близнецы, сросшиеся попами, по очереди произносят каждое второе слово и ведут непрерывную болтовню. Это дезориентирует, но очень забавно.

– Возьми – белую, да. И тогда – о, будет идеально. Но что, если – да, да, мы должны это учесть. Я уверен, что мы сможем найти – о, подходящий вариант.

Я смотрю на то на одного, то на другого, слушая их бестолковую речь, и чувствую, что кружится голова.

Парни переглядываются.

– Вы знаете, что делаете? – спрашивает Ронак.

Плик и Плак останавливаются и синхронно к нему поворачиваются.

– Конечно, знаем. Почему – вы думаете – мы готовимся? Сильная магия, – которая вам нужна, – возникает из двух – наших. Магия, – которая может коснуться – Завесы. Это не – простая магия. Это даже не – магия фейри. Это магия, достаточно сильная, – чтобы проникнуть за пределы этого мира. Через него. Мы нечасто – помогаем чужакам, – но просит Рогатый Крюк – нужно помогать. Слишком много тайн – в его рогатой голове. А теперь – успокойтесь – и дайте нам поработать. Тогда мы попытаемся – вытащить вашу девушку из Завесы – и вернемся к нашим – мирным жизням.

Они смешивают кучу всего, что вытащили, и делают отвратительный на вид коктейль. Взяв по чашке, они выпивают содержимое. Один из близнецов пьет что-то черное и дымящееся, а другой – нечто похожее на белый свет.

– Что они делают? – спрашивает Силред.

Плик – или Плак, я не совсем уверена, кто из них кто, – отвечает:

– Я пью смерть.

Я смотрю на него и его дымящийся кубок.

– Я уверена, что никто не должен пить чертову смерть!

Как только я произношу это, Плик (или Плак) падает. Он не дышит и просто лежит верхней частью тела на столе. Мы все смотрим на него, а он просто не двигается.

– Что только что произошло? – спрашивает Эверт.

Плак (или Плик? Боги, как все запутано) весело попивает свой напиток.

– Плик только что умер, конечно.

– Что?

Плак выпивает последний глоток белого света из чашки и вздыхает. Теперь от него исходит мягкое сияние. Он смотрит на своего мертвого близнеца и почесывает свою половину соединенных задниц.

– Ты можешь объяснить мне, почему он себя убил?

Плак закатывает глаза.

– Не драматизируй, он убил себя не для того, чтобы умереть. Он выпил смерть, потому что это единственный способ добраться до Завесы и найти вашу девушку. Живым не разрешено там находиться.

О. Это имеет смысл.

– Хорошо… но разве твой брат не останется мертвым? – спрашивает Силред.

Плак удивленно на него смотрит.

Рогатый Крюк смеется, напугав нас достаточно, чтобы мы повернулись и взглянули на него.

– Видели бы вы сейчас свои лица, – задыхается он.

– Не бойтесь, – отвечает Плак. – Мы связаны.

– Да, блин, мы, черт побери, заметили, – бурчит Эверт.

Плак смотрит вниз на их сросшиеся зады, а потом обратно на парней.

– Да. Но нет. Я имел в виду, что мы единственные фейри, у которых соединены жизненные силы. Он умирал много раз, как и я. Пока один из нас жив, другой возвращает его к жизни. Скоро он будет гулять по Долине Смерти. Как только он найдет вашу девушку, то использует волшебство, которое я передам ему из мира живых, и вернет ее сюда. – Плак задумчиво стучит по подбородку. – Или… ничего не получится, и он не вернется. Как-то так.

Тогда ладно.

Вдруг я вижу тень, выходящую из бедного мертвого Плика. Нет, не тень. Его невидимая, призрачная форма. Он выплывает из своего тела и встает рядом с братом, как ни странно, целый. В загробной жизни у него нормальная задница, ну хоть что-то хорошее.

Он отряхивает руки и оглядывается вокруг, его взгляд сразу же останавливается на мне.

– А. Та сама девушка, я полагаю?

– Ммм, да. Да. Это я. Та девушка.

– Хм, – он осматривает меня с головы до ног, его взгляд задерживается на моих крыльях. – Ты не призрак, не ангел и не демон. Кто ты?

– Я… действительно готова вновь обрести свое тело.

Он ждет, что я добавлю что-то еще, но я молчу, и он, наконец, сдается.

– Хорошо. Тогда пойдем.

Я подлетаю к нему, и он кладет руки мне на грудь. Мы не касаемся друг друга, но я что-то чувствую. Какое-то покалывание там, где его руки прижимаются ко мне.

– Что…

– Ш-ш-ш! – шикает Плик.

Я зажимаю рот рукой и вижу, что и он, и его брат сосредоточенно закрывают глаза.

Свет брата внезапно начинает исходить от него, как дымка от чашки кофе. Затем эта дымка переходит в тело мертвого Плика и появляется вокруг его призрачной формы. Я вижу, что от него к тому месту, где он прикасается ко мне, начинают двигаться струйки магии.

– Может быть немного больно, – предупреждает он.

Едва он успевает сказать это, как меня скручивает мучительная боль. Я ничего не вижу, но слышу крики.

О, подождите. Это мои крики.

Такое ощущение, что я сгораю заживо.

Так же внезапно, как и появилась, жгучая боль проходит.

Я падаю. Да. На самом деле ударяюсь коленями об пол. Боль, которую я чувствую от этого, – самая желанная вещь в мире, потому что она означает одно.

– Она вернулась!

Я не знаю, кто это прокричал, но меня поднимают с пола и прижимают к твердой, теплой груди. Прежде чем я успеваю сориентироваться, меня выдергивают из этих рук в другие, а еще одно тело прижимается к моей спине, ударяясь о колчан и лук.

Затем меня снова дергают, и другие руки удерживают меня, словно я могу снова исчезнуть. Я чувствую нос на своей шее. Мой запах вдыхают.

Окот.

– Возлюбленная моя.

Я слегка поворачиваюсь, чтобы понюхать его в ответ. Да. Он все еще потрясающе пахнет. Я просто хочу разлить его по бутылкам и брызгаться им.

Когда Окот наконец отпускает меня, я делаю шаг назад, чтобы посмотреть на них всех. Но я вижу, как выражение их лиц меняется от восторженного до яростного.

Я бледнею и непроизвольно отступаю дальше.

– Что?..

Эверт внезапно оказывается перед моим лицом, его голубые глаза опасно сверкают.

– Кто. Твою. Мать. Это. Сделал?

Я удивленно смотрю на него.

– Что сделал? – Затем я чувствую боль. Лицо. Руки. Живот. Крыло. – О. Это.

– Да, блин, это.

Окот подходит ко мне слева, Силред справа, а Ронак сзади. Меня зажимают четыре больших мускулистых мужчины-зверя. Это пугает – так внезапно оказаться в центре пристального внимания после того, как я была невидима. Меня пробирает дрожь, когда я пытаюсь встретиться с ними взглядом.

– Что случилось, Эмили? – тихо спрашивает Силред, касаясь моей руки.

– Кто тебя ранил? – спрашивает Окот, в его голосе полно ярости. Я никогда раньше не видела его таким. Красные ободки его радужек пульсируют.

– Это не имеет значения, – отмахиваюсь я. – Я исцелюсь. Кроме того, у меня снова есть лук и стрелы. Классно, да?

– Нет. Это имеет значение, – говорит Ронак, игнорируя мою попытку отвлечь их.

– Он прав. Расскажи нам, Чесака.

– Ну, когда принц взял меня под стражу и посадил в камеру, он послал Чосела и его стража… допросить меня.

– Избить тебя. Он послал его избить тебя.

– Эх. Терминология, – я чешу руку в том месте, где раньше был зуд. Слава богам, хоть на этот раз его не было.

Окот качает головой.

– У тебя блохи?

От этого Эверт разражается смехом. Я бросаю на него взгляд.

– Нет, – чинно отвечаю я Окоту. – Мне просто нравится чесаться. Лишним не будет. Нужно сразу чесать, если чешется. Поверь мне.

– У тебя кожа красная, – хмуро замечает Ронак.

Я смотрю на покрытую царапинами руку.

– Ага.

Он берет меня за запястья и сжимает, не давая чесаться. Я дуюсь.

– Хватит тянуть время и расскажи нам все.

Я сдуваю с лица волосы.

– Ладно. Да. Меня немного избили. Они хотели меня помучить, чтобы мне было больно и страшно. Знаете, пытка 101.

– Кто это сделал? – снова спрашивает Окот.

Я колеблюсь, но решаю, что лучше сказать все как есть.

– Гаммон. Чосел задавал вопросы, я не отвечала, и тогда Гаммон бил меня. Но недолго. Я в порядке.

– Он пожалеет, – клянется Окот.

– Ага, а я тебе помогу, – добавляет Эверт.

– Думаю, мы все должны нанести ему визит, – соглашается Ронак.

– Слушайте, это, конечно, здорово, что вы, парни, затеяли убийство, но можно не сейчас? Я не хочу, чтобы кто-то из вас отправился мстить, это слишком опасно. Я только что вернулась и хочу есть. Накормите меня.

Силред хихикает и целует меня в макушку.

– А вот и наша девочка.

Они отодвигаются, и я вижу, как призрачная форма Плика возвращается в его тело. Одновременно с этим Плак перестает сиять. Дрожь переходит от Плака к Плику, и он поднимается. Близнецы смотрят друг на друга, одинаково ухмыляясь.

– Молодец, брат, – говорят они одновременно.

– Спасибо, – благодарю я их. – Я не знаю, как вы это сделали, но спасибо.

– Она все еще привязана к нам? – спрашивает Ронак.

– О да, – мы не можем это снять. Пытались. Но ее материальность больше – не зависит от того, – близко или далеко вы находитесь друг от друга. Только ваши жизни имеют значение. Если вы все умрете, – она тоже умрет. Так же, как мы зависим – друг от друга, – объясняют они, указывая на себя.

– Что ж, хорошие новости, – ухмыляюсь я. – Приятно знать, что я могу хоть иногда уходить от этих придурков.

– Ты никуда не уйдешь, – сурово возражает Эверт.

Я совсем забыла о Рогатом Крюке, но тут он оказывается передо мной. Я смотрю на его серебряную рогатую маску.

– И тебе спасибо, – говорю я. – Ты спас Окота и меня.

Вместо ответа он просто продолжает смотреть.

Я неловко переминаюсь с ноги на ногу.

– Эмм…

После еще нескольких секунд неловкой тишины он тянется к затылку и удивляет всех, сняв маску.

Святые влажные печенюшки-макаруны.

Глава 32

Отбросив маску на стол, Рогатый Крюк не сводит с меня глаз. Я чувствую, как мой рот открывается от удивления.

– Ты, – выдыхаю я.

Парни переводят взгляд с меня на него, а потом обратно.

– Что происходит? Вы знакомы? – спрашивает Эверт.

– Как это возможно? – добавляет Силред.

Я ломаю голову, пытаясь вспомнить его имя. Он набрал вес и выглядит совсем по-другому. Он хорошо оправился. Когда мы познакомились, он был практически при смерти. Но я была права. Он красив, когда не покрыт грязью и не похож на скелет.

Его серебристая кожа выглядит намного здоровее, белые волосы чище, а серебристые глаза ярче. Но больше всего мне запомнились серые изогнутые рога, растущие из головы и загибающиеся ниже ушей.

– Белрен?

Улыбка расплывается по его лицу, и он кивает.

– Я почти не узнал тебя из-за красных крыльев, ярко-розовой кожи и волос, – признается он. – Но даже в таком виде и с синяками я понял, что ты это ты.

– Ладно, один из вас должен объяснить, каким образом, мать вашу, вы друг друга знаете.

– Он был на острове Арахно, – поясняю я. – Он помог мне сбежать.

– Технически, мы помогли друг другу, – вмешивается Белрен. – С помощью твоего кинжала я выбрался из паутины.

– Верно.

Он наклоняет голову, словно оценивая меня.

– Ты сказала мне, что ты наполовину высшая фейри, но это не так, верно?

Я качаю головой:

– Нет.

Выражение его лица становится напряженным.

– Ты не была заперта в Завесе. Ты принадлежишь Ей, верно? Кто ты?

Я открываю рот, чтобы ответить, но Ронак перебивает меня:

– Хватит секретов на один день.

Лицо Белрена разглаживается, и он ухмыляется.

– Справедливо.

– Я рада, что ты сбежал, – говорю я ему.

– Мне всегда это удается, – отвечает Белрен подмигивая. – Ну, я пошел. Дела, которые нужно сделать, фейри, у которых нужно украсть денежки и вещи, и все такое. Наслаждайтесь обществом своей девушки из Завесы, – говорит он, направляясь к двери, и выпускает длинные серебряные крылья через идеальные прорези голубой рубашки. – Я буду на связи, Эмили.

Эверт закатывает глаза.

– Что? – спрашиваю я.

– Ничего. Ты. Перестань заводить друзей.

Я смеюсь.

– Что? Почему?

– Потому что. А теперь пойдем.

Он хватает меня за руку и тащит за дверь.

Я оборачиваюсь, чтобы помахать Плику и Плаку, но Эверт закрывает мне глаза.

– Что ты делаешь?

– Они голые. Не смотри.

Я снова смеюсь.

– Ммм, я все время была здесь. Я уже все видела.

– Перестань представлять себе их пенисы, Чесака.

– Я не представляю!

– Ты делаешь это прямо сейчас, не так ли?

Черт.

Я хриплю.

– Это не то, что можно проигнорировать.

Эверт фыркает.

– Ты имеешь в виду голых хамелеонов?

Я хмурюсь.

– Нет. Определенно нет. Это было совершенно другое, – надменно отвечаю я. – Подожди, ты их представляешь?

Теперь смеется он.

Эверт вытаскивает меня наружу, и я слышу, как Силред и Окот благодарят близнецов, прежде чем мы все снова оказываемся у портала.

– Мы должны провести ее через портал? – спрашивает Эверт.

Ронак качает головой.

– Слишком опасно. Никто не должен видеть ее и Окота. Безопаснее лететь.

– Согласен, – говорит Силред. – Нужно дождаться ночи. Сейчас в небе слишком много дозорных.

– Я не оставлю ее, – настаивает Эверт.

– Хорошо, – соглашается Ронак. – Силред и я пойдем сейчас, а ты и Окот можете остаться с Эмили здесь. Мы откроем портал вечером для тебя, Эверт, а Эмили и Окот полетят обратно, когда стемнеет.

– Звучит неплохо.

– Дотерпишь до вечера? – спрашивает Силред, пробегая глазами по моим ранам.

– Ммммм. Да. Конечно. Все в полном порядке, – я стараюсь не гримасничать.

– Я вылечу все, что смогу, – предлагает Эверт.

– Хорошо. Увидимся вечером, – говорит Силред.

Он и Ронак кивают мне, а затем проходят через портал и исчезают.

Оставшись наедине с Эвертом и Окотом, я выжидающе смотрю на них.

– Я не шутила насчет еды.

Окот усмехается, а затем обменивается взглядом с Эвертом. Кажется, они молча беседуют, что странно, ведь они только что познакомились, но неважно.

Через мгновение Окот смотрит на меня и говорит:

– Вы двое, пока поболтайте. Я должен кое-что сделать. Я вернусь, как только смогу, и принесу еду, возлюбленная моя.

Он целует меня в макушку и уходит, прежде чем я успеваю спросить, куда он направляется.

Эверт снимает куртку и надевает ее на меня. Я прижимаюсь к нему.

– Ммм. Тепло.

Он берет меня на руки. Я немного вскрикиваю, отчасти от боли, отчасти от удивления. Я смотрю вокруг на снег и лед и дрожу.

– Куда мы пойдем?

– Туда, где я смогу тебя согреть.

– А ты не хочешь спросить у Плика и Плака, можем ли мы немного побыть у них дома?

Он фыркает.

– Нет.

Эверт находит небольшой скальный выступ на склоне горы, где как раз достаточно места, чтобы мы могли укрыться от снега и льда. Он усаживает меня и начинает проводить по мне руками, используя целительное волшебство. Все царапины, порезы и раны начинают затягиваться.

– Спасибо.

– Не благодари. Если бы я был настоящим целителем, я бы мог вылечить и сломанное крыло, и внутренние повреждения.

Умаление собственных сил? Это так не похоже на Эверта, что у меня сжимается сердце.

– Ты исцеляешь меня больше, чем ты можешь видеть, Лекарь.

Его голубые глаза останавливаются на моем лице.

– Иди сюда, – хрипло говорит он.

Он берет меня на руки и сажает к себе на колени так, что я практически лежу на нем, а наши лица находятся всего в нескольких сантиметрах друг от друга.

– Привет, – говорю я, немного задыхаясь.

Он ухмыляется, показывая ямочки.

– Привет.

– Ты скучал по мне? – шепчу я.

– Ты даже не представляешь.

– Мне не понравилось снова быть невидимой.

Я думаю, он понимает, что я переживаю, потому что крепче сжимает руки.

– Прекрати. Ты больше не в Завесе, ты со мной.

Затем он целует меня. Или я целую его. Я не уверена, кто был инициатором, но наши губы встречаются, и я так сильно проваливаюсь в поцелуй, что не чувствую ничего, кроме Эверта.

Он не ждет, пока я отвечу, и не спрашивает разрешения. Его язык требовательно проникает в мой рот.

Он хватает меня за зад, и я бесстыдно трусь об него, пытаясь успокоить нарастающее давление в сердце. Он стонет мне навстречу. Я чувствую вибрацию от макушки до пальцев ног.

Я хочу большего. Я хочу, чтобы мне напомнили, что я действительно здесь и что мое тело принадлежит мне. Я хочу чувствовать все.

– Пожалуйста, – умоляю я.

– Ты ранена, – напоминает он мне.

– Мне все равно, – искренне говорю я. – Пожалуйста, Эверт.

Я не знаю, о чем именно я прошу, но он, кажется, понимает. Он перемещает одну из своих рук и заводит ее под юбку. Его горячая ладонь проводит по моей голой ноге.

Медленно. Жестко.

Он грубо ласкает мое бедро, и от этого его охватывает восхитительная колющая боль.

– Пожалуйста, – снова умоляю я.

Эверт мрачно усмехается мне в губы.

– Ты хочешь, чтобы мои пальцы оказались в тебе, Чесака?

У меня перехватывает дыхание от его слов.

– Да.

Он убирает руку с моего бедра, чтобы подразнить место, которое так жаждет его внимания. Я сильно прикусываю его губу.

Он шипит, а затем усмехается.

– Бешеный чертов Купидон. Ты за это заплатишь.

– Не дразнись, – хнычу я.

Он царапает легкой щетиной кожу на моей шее, заставляя меня дрожать.

– Я буду дразнить тебя столько, сколько захочу. Я заведу тебя так, что ты будешь стоять на коленях, умоляя. Но я дам тебе то, чего ты хочешь, только если ты будешь хорошей девочкой, – говорит он, его пальцы все еще едва касаются клитора. Почти касаются, и это пытка.

Я тянусь вверх, запускаю пальцы в его черные волосы и с силой дергаю. В ответ он больно шлепает меня. Я стону.

– Непослушная девчонка, – назидательно говорит он, берет мои руки в свои и заставляет их опустить. – Но тебе ведь нравится, когда тебя наказывают, не так ли? Я чувствую, какая ты мокрая. Теперь опусти платье. Я хочу увидеть твою красивую грудь.

Я пытаюсь возражать, и он полностью убирает пальцы с моего клитора, заставляя издавать полувсхлипывания, полурычания.

– Эверт!

Он вскидывает бровь и щиплет меня за задницу, заставляя подпрыгнуть.

– Я же сказал тебе. Веди себя хорошо, и я дам тебе то, что тебе нужно. Не стесняйся меня, любимая. Дай мне посмотреть на них.

Разозленная тем, что он не ласкает меня пальцами, и слишком возбужденная, чтобы делать что-то еще, я поспешно распускаю завязки на лифе, а затем стягиваю платье вниз. Когда мои груди выскакивают наружу, Эверт, не теряя времени, берет их в руки и проводит большими пальцами по соскам. Они мгновенно твердеют и вниз по животу спускается электричество.

Я закрываю глаза и откидываю голову назад, наслаждаясь удовольствием от его прикосновений.

– Ммм. Эта идеальная грудь не должна была прятаться от меня так долго.

Я выгибаюсь в его руках.

Эверт тянется одной рукой вверх и берет меня за подбородок, опуская голову.

– Посмотри на меня. Здесь только я и ты, Чесака. Я хочу, чтобы ты видела, как я прикасаюсь к тебе. Я хочу, чтобы ты видела, кто ласкает тебя и так сильно возбуждает.

Я сглатываю, завороженная его грязными разговорами, и делаю то, что он говорит. С довольной ухмылкой он продолжает играть с моей грудью одной рукой, а другой спускается к моему клитору.

Да, черт побери.

Наконец его палец прижимается к клитору, и, о, боги, я сейчас взорвусь.

Чем больше он ласкает меня, тем сильнее я прижимаюсь к нему, наслаждаясь его эрекцией, упирающейся в мой зад.

– Правильно. Объезди мои пальцы, хороший маленький Купидон, – говорит он мне на ухо.

– Эверт, – стону я.

Он покусывает мою губу.

– Что? Скажи мне, чего ты хочешь. Умоляй меня.

Он превратил меня в горячий узел из переплетенных желаний и знает об этом.

– Больше. Я хочу больше, – задыхаюсь я.

– Скажи, – рычит он.

– Чертов придурок, – огрызаюсь я, получая болезненный щипок за сосок. – Хорошо! Я хочу, чтобы твои пальцы были внутри меня. Погрузи их в меня, пожалуйста!

– Хорошая девочка, – его палец оказывается во мне, мгновенно становясь скользким. Эверт удовлетворенно рычит. – Какая же ты мокрая.

Я стону, пока его палец двигается во мне, а большой продолжает играть с клитором.

– О, боги…

– Вот так. Ты готова, да?

Я могу только хныкать и извиваться.

– Ты вся мокрая и хочешь большего.

Он добавляет еще один палец, изгибает и вводит их оба в меня, и я так близко, так близко.

И мне так хорошо.

Эверт собирает мои волосы в кулак. Я открываю рот, чтобы проклясть его или застонать, но он начинает двигать пальцами еще быстрее.

– Тебе нравится, когда я двигаю в тебе пальцами, да?

Я хватаю его за плечи, мои ногти впиваются в его спину.

– Да!

– Хорошо. А теперь кончи для меня, Чесака. Дай мне почувствовать, как ты кончаешь.

И я кончаю. Боги, я кончаю.

Выкрикивая его имя, я выгибаюсь дугой и взрываюсь от удовольствия. Пальцы выгнуты, глаза закрыты, голова откинута назад, все мое тело сотрясается от восхитительного удовольствия.

Всю свою глупую купидонью жизнь я ждала этого. Хотела ощутить этот момент сильного блаженства. Все годы одиночества и желания выплеснулись из меня, исчезая благодаря прикосновениям Эверта.

Честно говоря, я переживала, что все будет не так. Я переживала, что напридумывала всякого. Но нет. Все именно так, как я себе представляла, и даже больше.

Я медленно прихожу в себя, прижимаясь к груди Эверта, а его руки осторожно меня обнимают, стараясь не задеть раны. Его пальцы лениво поглаживают мою спину, но именно звук, который, кажется, исходит из его нутра, заставляет меня дрожать. Я чувствую, как этот звук, который издает Эверт, пробирает меня до костей.

Я удивленно открываю глаза.

– Ты… мурлычешь? – Звук затихает лишь на секунду, а затем снова нарастает. Я ухмыляюсь и откидываюсь назад, чтобы посмотреть ему в лицо. – О, боги, да! Ты мурлычешь! Очаровательно.

Эверт прижимает мою голову обратно к своей груди.

– Вовсе это не очаровательно.

Я провожу пальцами по его ключице.

– Вроде как да.

– Нет, это не так. Мурлыканье генфина – это круто. Мы делаем это только для своей пары.

– Очаровательно, – хихикаю я.

– Если ты еще раз так скажешь, я перестану.

– Нет! Не останавливайся. Мне от этого… не знаю. Безопасно. Хорошо. Я чувствую, как этот звук отдается внутри. Я не хочу, чтобы ты вообще когда-нибудь перестал мурлыкать, – говорю я, прижимаясь к нему поближе.

Я чувствую его самодовольную ухмылку.

– Привилегии пары генфина.

– Я знала, что ты на что-то сгодишься.

Эверт хихикает.

– Ты имеешь в виду нечто большее, чем оргазм?

Я хмыкаю.

– Ты довольно хорош в этом. Даже учитывая, что ты любишь доминировать.

Он нахально ухмыляется.

– Тебе это нравится. Кроме того, это было только начало. Как только ты исцелишься, начнется настоящее веселье, – Эверт играет бровями.

Я поднимаюсь, чтобы посмотреть на него.

– Ты ужасно доволен тем, что подарил мне мой первый оргазм, да?

– Шутишь? Конечно, да. Я утер нос всем этим придуркам.

Я качаю головой и смеюсь.

– Ну, если отбросить твое высокомерие, я рада, что это был ты, – тихо признаюсь я.

И я правда рада. Эверт был первым, кто встал на мою сторону. Я почувствовала связь с ним, как только оказалась на острове Изгнания и запала на его ямочки.

Он целует меня в макушку, его мурлыканье усиливается.

– Я тоже, Чесака. Я тоже.

Глава 33

Окот не возвращается несколько часов. Когда это происходит, уже совсем темно. Окот принес в нашу мини-пещеру какой-то водянистый суп и буханку хлеба.

– Куда ты летал? – спрашиваю я, поднимаясь с Эверта, на котором дремала, устроившись у разведенного костра.

Отложив еду, Окот подходит ко мне.

– Вот, возлюбленная моя, – говорит он, протягивая мне что-то завернутое в ткань.

Я кладу сверток себе на колени и начинаю разворачивать таинственный предмет, который принес Окот. Я понимаю, что там, и могу только молча смотреть.

И смотреть.

И смотреть еще.

Я мигаю несколько раз, а оно все еще там, и я поднимаю на Окота глаза.

– Эммм. Это кисть. Отрубленная кисть. На ней все еще кровь. И кость торчит наружу. Кутикула выглядит ужасно, – бормочу я. – Ты принес мне отрубленную руку… Зачем?

Окот с гордостью указывает на нее.

– Страж по имени Гаммон. Он ударил тебя этой рукой. Теперь эта рука твоя.

Осознание приходит, и я задыхаюсь.

– О, ты отрезал его руку ради меня? – лепечу я.

Он ухмыляется.

– Да, возлюбленная моя. Никому не позволено причинять тебе боль.

Я вскакиваю, забыв, что отрезанная рука все еще лежит у меня на коленях. Мы смотрим, как она катится по полу. Хм. Дальше, чем я думала.

Я обнимаю Окота за шею.

– Спасибо!

И целую его в губы. Окот ни секунды не мешкает, сразу кладет свою огромную ладонь мне на шею и углубляет поцелуй.

– Какого черта? – слышу я бормотание Эверта. – Вот как ты реагируешь, когда он отрезает руку какому-то парню и подносит ее тебе, как будто это маргаритка?

Я отстраняюсь от Окота, мои губы розовые и припухшие от поцелуя.

– Это так мило, да? – говорю я.

Эверт качает головой и уходит, но я почти уверена, что слышу «сумасшедший чертов Купидон».

– Очевидно, ему никогда никто не протягивал руку помощи, – мудро говорю я.

Окот кивает.

– Очевидно.

Мне в голову приходит мысль, и я хмурюсь.

– Это было опасно, Окот. Тебя могли поймать.

– Он меня не видел.

– …ты сумел отрезать ему руку, а он тебя даже не видел?

Окот кивает.

– Верно.

Хм. Я не знаю, впечатляться мне или насторожиться.

К моему удивлению, Окот и Эверт прекрасно ладят, и разговор идет легко, пока мы пережидаем время в нашей маленькой пещере.

Тем не менее мне трудно не чувствовать себя немного виноватой за то, что мы делали здесь с Эвертом. Расстроится ли Окот, если узнает?

Я не знаю, как правильно вести себя с одним в присутствии другого. Если я дотронусь до руки Эверта, Окот будет ревновать? Если я поглажу Окота по шее, Эверт разозлится? Я не знаю, и мне от этого плохо. Все это для меня в новинку, и я не хочу, чтобы кому-то было больно.

Когда Эверт уходит на улицу искать дрова, оставляя нас с Окотом наедине, я устраиваюсь рядом с ним и прислоняюсь к его плечу. Он гладит мои волосы и дышит мной, пока я греюсь у костра.

Я не могу смотреть ему в глаза, затрагивая сложную тему, поэтому продолжаю смотреть на пламя.

– Окот… ты действительно не против всего этого? Я не буду злиться, если да. Я пойму. Ты заслуживаешь идеальную пару. Я не хочу, чтобы тебе пришлось делиться, если ты этого не хочешь.

Он на мгновение прекращает играть с моими волосами, но вновь продолжает.

– Ты – моя идеальная пара. Ламашту обычно не делят свою пару с кем-то еще, но подобные союзы не являются чем-то неслыханным для фейри. Многие виды имеют общие пары.

Я ковыряюсь в ногтях.

– Так ты действительно согласен? Я просто не хочу, чтобы ты обижался или расстраивался. Я не хочу все испортить или быть эгоисткой. Я забочусь о тебе, и я хочу, чтобы ты был счастлив. Здесь дело не только во мне. У тебя есть право голоса. Я не хочу, чтобы на тебя что-то давило.

Он целует меня в макушку.

– Ты заботливая, и мне повезло, что я нашел тебя. Если бы я не хотел, чтобы рядом были генфины, я бы сказал тебе. Но все в порядке. Тебе не о чем беспокоиться. Мы впятером теперь одна команда.

– Мы – стая, – поправляет Эверт, не пытаясь скрыть, что он подслушивал. Он бросает в огонь принесенные дрова.

– Стая, – соглашается Окот. – Ты – наша, а мы – твои. Тебе не нужно стесняться своей привязанности к нам.

Я смотрю на них из-под ресниц.

– Правда?

Окот кивает.

– Правда.

– Тебе лучше не сдерживаться, Чесака, – выговаривает мне Эверт. – Нас пятеро, это уже стая. Слышишь меня? Здесь нет места для стеснения. Мы через многое прошли. Кроме того, разве не ты откровенно призналась в первый же день нашего знакомства, что хочешь секса?

Я пожимаю плечами, не обращая внимания на его последние слова.

– Это был мой первый день в физическом теле. Ты бы сделал то же самое. Я хочу много оргазмов.

Эверт смеется, демонстрируя обе ямочки.

– Чертовски требовательная штучка, не так ли?

Теперь моя очередь улыбаться, но я снова смотрю на них.

– Так все правда нормально?

– Да, Чесака, – говорит Эверт, садясь так, что я оказываюсь между ними. – Так что перестань так волноваться и просто наслаждайся нашей стаей.

– Стая Эмили. Стая Любви и Страсти. Стая Купидона, – тараторю я. – Хм. Я поработаю над нашим названием.

Эверт пожимает плечами.

– Мне все равно, как ты нас назовешь, пока ты помнишь, что в конце концов я стал Первым. Именно мне достался твой первый поцелуй, о котором ты всегда говорила на острове Изгнания. А теперь я подарил тебе твой первый оргазм. Так что вот так.

– Ты действительно Первый. Даже несмотря на то, что ты вроде как обманул меня с первым поцелуем.

Он нахально ухмыляется и откидывается назад, заложив руки за голову.

– Ага.

Вместо того чтобы ревновать, Окот убирает мои волосы в сторону и наклоняется.

– Может, он и украл твой первый поцелуй и получил за это первое место на острове Изгнания, но как только мы подтвердим нашу связь, я буду первым, кто окажется внутри тебя. Я с нетерпением жду этого титула.

В моем животе разливается жидкий жар, и я громко прочищаю горло. Эти парни меня убьют когда-нибудь. Может ли кто-то умереть от чрезмерного возбуждения? Мне кажется, что я-то должна знать.

Эверт только закатывает глаза.

– Чертов ламашту.

Глава 34

Ронак возвращается через портал за Эвертом, а я еду на спине быка Окота на Королевский остров. Мы добираемся туда под покровом ночи, никто нас не замечает, и пробираемся в гостиницу через черный ход, который Силред приоткрыл для нас. Мы наконец оказываемся в безопасности в своих комнатах и облегченно вздыхаем.

Окот помогает мне снять лук и колчан, и я сажусь на край кровати. Я морщусь от боли в крыле, когда задеваю его слишком сильно.

– Я позову целителя, – предлагает Силред.

– Нет. Целитель увидит ее крылья и узнает. Мы не можем рисковать, – возражает Ронак. – На острове повсюду развешаны объявления.

Для меня это новость. Тревога узлами завязывается в моем и без того ноющем животе.

– Посмотри на нее, – зло говорит Силред, показывая на меня. – У нее сломано крыло и, вероятно, есть внутренние повреждения. Она может продолжать говорить, что она «в порядке», но все мы заметили, как она пытается скрыть боль. Ей нужен целитель. Эверт сделал все, что мог.

Силред прав, мне действительно нужен целитель. Крыло болит, лицо опухло, а живот болит от побоев Гаммона. Но Ронак тоже прав. Я не хочу так рисковать. Вдруг нас снова разлучат. Я определенно не хочу, чтобы принц добрался до меня.

– Я сумею запудрить мозги целителю, – обещает Силред.

Ронак внимательно на него смотрит.

– У тебя нет с собой ни одного из твоих инструментов. Ты уверен? Потому что, если нет…

– Я уверен.

Ронак наконец кивает, и как только он это делает, Силред выскальзывает из комнаты.

– Что?

– Сила Силреда, – объясняет Эверт.

– О, музыкальные штучки?

– Если под «штучками» ты имеешь в виду, что он Заклинатель Звука, то да.

Я вспоминаю, как Силред прогнал банши.

– Он может сделать так, что целитель не вспомнит меня?

– Не совсем. Скорее, он сможет заставить целителя испытывать такие сильные эмоции, что тот не сможет сосредоточиться на твоем присутствии, разве чтобы исцелить. Силред не так силен без инструментов, но он защитит тебя. Не волнуйся.

Ронак достает чистый носовой платок и рвет его на кусочки.

– Вот, – протягивает он по два кусочка мне и Окоту. – Сила Силреда подействует на вас обоих. Вложите их в уши. Слух не пропадет, но этого хватит.

– А что насчет вас, парни?

Ронак качает головой.

– Его сила не нанесет нам вреда, поскольку мы связаны с ним узами стаи. Его магия уже часть нас. Она станет частью и вас, когда мы завершим церемонию.

Я сжимаю маленькие кусочки ткани и засовываю их в уши, Окот делает то же самое. Я все еще слышу, но звуки приглушены.

Силред возвращается с другим целителем, не тем, что лечил Окота. Фейри седоват и слегка морщинист, но у него доброе лицо, которое не очень сочетается с демоническими рогами, растущими изо лба.

Парни отходят в сторону, но мой взгляд устремлен на Силреда. Как только он вошел в комнату, он начал напевать. Его губы сомкнуты, и я понимаю это только по тому, как напрягаются мышцы шеи.

Я не слышу, что за мелодию он напевает, но вижу, как взгляд целителя, до этого крайне заинтересованный моими крыльями, становится стеклянным.

Целитель что-то бормочет, затем его руки оказываются на моем распухшем лице, затем на ребрах и животе, потом на руках и ногах. Я чувствую, как тяжелая, мощная сила магии проносится сквозь меня. Часть ее ледяная, часть – горячая, как огонь. Когда он добирается до крыла, я чувствую, как кость вщелкивается на место, и тихо кричу, пока слезы льются по щекам.

Я поднимаю взгляд на целителя, но его глаза смотрят вдаль, как будто он не может сосредоточиться. Он продолжает удивленно смотреть и качать головой, а Силред уже насвистывает, достаточно громко, чтобы даже я услышала. И… ого.

Красивая музыка.

Свист – это круто. Почему я раньше этого не знала? На самом деле, мне нравится. Я не хочу, чтобы он перестал. Я пытаюсь сжать губы и присоединиться к нему, но не умею свистеть, поэтому просто сильно выдыхаю воздух, и немного слюны вылетает и попадает на целителя.

Упс.

Все в порядке. Музыка такая приятная, что все просто замечательно. Я улыбаюсь и глажу целителя по щеке.

Магия целителя исчезает, он снова встает и слегка спотыкается. Я хихикаю.

Силред выпроваживает его из комнаты, а я снова пытаюсь посвистеть. Не-а. Все еще не могу.

Как только дверь закрывается, кто-то вытаскивает кусочки платка из моих ушей.

– Все хорошо, Чесака?

Я откидываю голову, чтобы посмотреть на Эверта, и на моем лице появляется глупая улыбка.

– Мм. Так хорошо. Так, так хорошо.

Он хихикает и смотрит на Окота, который тоже слегка покачивается и хмурится, глядя на дверь, словно не может вспомнить, что находится по ту сторону.

– О чем мы говорили? – спрашиваю я в замешательстве. – Мне так смешно. И я снова хочу есть. И еще, мне кажется, я пьяна. Я пьяна? Как можно опьянеть не выпив? Я не могу вспомнить.

Ронак ухмыляется.

– Я закажу еду. Сейчас вернусь.

Я смотрю вниз на свое тело и через плечо на крыло.

– Эй! Все зажило! Когда это случилось?

Эверт только смеется, и я бью его в грудь.

– Перестань смеяться надо мной. Что смешного?

Он ловит мою руку и прижимает ее к своей груди.

– Ничего. Совсем ничего. Сейчас ты поешь, а потом сможешь поспать.

Еда и сон. Две мои самые любимые вещи.

Глава 35

– Этот хлеб – буквально лучший, – говорю я, запихивая в рот еще один кусок теплой буханки.

Он практически тает на языке. Я запиваю его чем-то под названием «нектараль», а затем съедаю кусок фиолетового фрукта.

– Этот фрукт лучший, – стону я.

– Ты уже говорила это о хлебе, – замечает Силред, щуря карие глаза.

– Она так же сказала это о мясе, которое поглотила целиком, – добавляет Эверт.

– А еще она обожает сказочное вино, – говорит Окот.

Ронак смотрит на него забавляясь.

– Она напилась, да?

Окот смеется, но быстро подавляет смех, когда я бросаю на него взгляд. Я пытаюсь напомнить ему, чтобы он не выдавал моих секретов, но мой рот так набит, что я просто бессвязно бормочу.

Эверт прислоняется спиной к стене, сидя напротив меня. Я уплетаю последнюю порцию.

– Если ты будешь продолжать есть и пить так быстро, тебе станет плохо.

Он смотрит на множество пустых тарелок на полу вокруг меня и видит в этом обжорство. Я вижу успех.

Я открываю рот, чтобы ответить что-нибудь остроумное, но желудок сжимается, а из горла вылетает громкий звук. Это так неожиданно, что я пугаюсь, и в тот самый момент, когда моя первая в жизни икота вырывается изо рта, оказываюсь в Завесе.

Я в шоке смотрю на четырех парней, которые с открытыми ртами таращатся на место, где я только что была.

После минутного молчания Силред говорит:

– Она только что…

– Заикотила себя до невидимости? Ага, – говорит Эверт, беря одну из моих тарелок и принимается доедать то, что осталось.

Я сверкаю глазами.

– Ах ты, при (ик) дурок. Прекрати (ик) есть (ик) мою еду.

О, боги. Мне уже приходилось иметь дело с зудом, который длился более полувека. Если мне придется иметь дело с икотой хотя бы один день, я буквально впаду в купидоний коматоз.

– Хм, стоит ли нам беспокоиться? – интересуется Силред.

Эверт продолжает есть мою еду. Придурок.

– Эмили? – говорит Ронак. – Попробуй прыгнуть обратно.

Я усмехаюсь.

– О, да, я просто (ик) щелкну пальцами и (ик) выскочу обратно в физический (ик) мир, как будто в этом нет (ик) ничего такого! – Я притворяюсь, что щелкаю пальцами, чтобы добавить драматизма.

Я удивленно смотрю, когда мои пальцы не проходят сквозь себя.

– О.

Генфины ухмыляются, глядя на меня во всей моей физической красе. Икота тоже прошла, слава богам.

Я оглядываю свое тело, но мой взгляд останавливается на крыле.

– Какого черта? – вскрикиваю я.

На краю моего правого крыла, прямо между красными перьями, появилось одно черное.

Эверт протягивает руку, чтобы потрогать его.

– Хм. Странно.

– Ее глаза, – внезапно говорит Силред. – Посмотрите на ее глаза.

– Что не так с моими глазами? – визгливо спрашиваю я.

Все наклоняются, чтобы рассмотреть меня.

– Они больше не голубые.

– Что? Какого они цвета? – спрашиваю я, тыча в глаз, как будто это поможет ответить на вопрос.

– Они вроде как… разноцветные?

Я бледнею.

– Что значит разноцветные, черт побери, Силред?

Он передает мне маленькое зеркальце с прикроватной тумбочки, я хватаю его и подношу к лицу. Мои глаза действительно всех цветов. Они похожи на призмы, постоянно отражающие свет и переливающиеся его гранями, как радуга.

– Какого. Черта.

– Итак, она случайно попала в Завесу, а потом вернулась с черным пером и другими глазами, – заключает Ронак. – Это странно.

Окот подходит и опускается передо мной на колени.

– Ты хорошо себя чувствуешь, возлюбленная моя?

Я опускаю зеркало и оцениваю себя.

– Да, думаю, да.

Я перевожу взгляд на генфинов.

– Для протокола, вы, парни, действительно отстойно справляетесь с ролью моей пары. Окот гораздо милее вас, – говорю я им.

Я показываю пальцем на Силреда.

– Ты. Ты должен быть самым милым. Я ожидала от тебя лучшего. Ты не должен смеяться, когда я становлюсь невидимой из-за икоты. Я пока закрою глаза на эту историю с перьями и цветом радужек, потому что не могу больше выносить весь происходящий со мной бред, но с этого момента у вас у всех проблемы. Так что вот.

Я устраиваюсь на коленях Окота и победно ухмыляюсь, когда генфины прищуриваются в ответ на мое проявление к нему благосклонности.

– Не я. У меня нет проблем, – возражает Эверт.

– Да. Даже у тебя. Я превратилась в невидимку, а ты просто сидел и ел мою еду.

Он фыркает.

– Пожалуйста. Ты не можешь на меня злиться. Я, блин, хозяин этой темы с парой.

Силред прочищает горло.

– Кстати, об этом…

– Мы должны вернуться на наш родной остров и начать церемонию бракосочетания, – вставляет Ронак.

Я вздыхаю в притворной скуке.

– Хм, не знаю… мне нужно немного ухаживаний с вашей стороны.

На меня удивленно смотрят три пары глаз.

– …Ухаживания? Что это за фигня такая – «ухаживания»?

– Знаете, романтика. Любовь. Флирт. Приятные вещи, – подчеркиваю я.

– Ну вот, блин, началось, – бормочет Эверт. Он показывает на Окота. – Ты. Это твоя вина. Перестань быть таким джентльменом. На твоем фоне мы плохо выглядим.

Сначала я думаю, что это оскорбит Окота, но потом чувствую его урчащую усмешку.

– Я слышал только то, что у меня нет проблем, – говорит он, самодовольно пожимая плечами.

Я поворачиваюсь, чтобы ухмыльнуться ему.

– Верно. И нам нужно подтвердить нашу связь.

Красный обод его черных глаз оживает пульсируя.

– Ты… готова подтвердить нашу связь?

Ох. Должна ли я была сказать это наедине? Не слишком ли это странно для остальных? Черт, я не знаю, как делать все эти вещи, связанные со стаей.

Я быстро поднимаюсь на ноги, и все четверо парней встают рядом со мной.

– Ладно, я знаю, что Окот и Эверт говорили об этом, но я думаю, что нам всем стоит обсудить еще раз. Или, я имею в виду, хотя бы немного обсудить… ну, вы понимаете. Потому что это не должно быть таким странным. Если это станет странным, я просто умру. То есть не буквально, но вы понимаете, о чем я, да? Так что мы должны все обсудить. Убедиться, что мы понимаем друг друга. Что всех все устраивает. Эверт и Окот уже сказали мне, что они думают по этому поводу, но я хочу услышать это и от вас, Ронак и Силред. Вы все – моя пара и все такое, но я не хочу, чтобы кто-то злился, или ревновал, или обижался на меня, или…

Ронак сжаливается надо мной и перебивает:

– Эмили. Остановись. Дыши.

Я делаю огромный вдох. Мои бредни иногда имеют последствия. Например, недостаток кислорода.

Мои широко распахнутые глаза устремлены на Ронака в поисках дальнейших указаний. Этот парень должен командовать армией или чем-то подобным. Я ощущаю его альфа-флюиды. Он владеет этим титулом на все сто. Я оглядываю его с ног до головы, представляя в форме. Да, черт возьми. Он точно должен командовать армией. Я бы позволила ему выкрикивать приказы весь день напролет. И всю ночь тоже.

– Эмили.

Точно. Сосредоточься.

– Хм?

– Мы знаем, на что соглашаемся, – спокойно говорит он. – Мы принимаем друг друга в качестве твоей пары и даем слово, что в нашей стае не будет вражды.

Я смотрю на них.

– Правда? Вот так просто? Вы действительно не против… делиться мной? Потому что я летала по миру людей шестьдесят лет, и там так не принято.

Силред пожимает плечами.

– Мы трое и так собирались делиться, так что для нас это естественно. И мы фейри, а не люди.

– И ты действительно нормально относишься к тому, что вы не получите суперспособности генфинов или все такое? – я смотрю на Ронака. – Мне нужно, чтобы ты подтвердил это, Не-Первый.

Ронак единственный из всех, в ком я не уверена. Его читать труднее, чем книгу Достоевского.

– Да, – отвечает он просто и смотрит мне в глаза. – И ты можешь перестать называть меня Не-Первым? Этот дурацкий конкурс на первый поцелуй уже давно закончился.

– Нет, не могу. Это семейное прозвище. В любом случае, ты уверен, что хочешь стать со мной парой, зная, что это практически смертный приговор? Принц ненавидит меня. Если он узнает, что вы моя пара…

– Как я уже сказал, мы знаем, на что соглашаемся.

Я выдыхаю.

– Хорошо. Так… мы действительно заключаем союз?

Эверт стонет.

– Сколько раз мы должны повторить? Да, мы, блин, действительно это делаем. Свыкнись уже с этой мыслью.

Глава 36

– Как все происходит? Какой у нас план?

– Ну, ты должна заключить союз с генфинами через ритуал, – объясняет Силред.

– И тебе нужно будет подтвердить связь со мной отдельно, – добавляет Окот.

Я воображаю множество обнаженных тел, прижатых ко мне, и… да. От этого пульс стучит быстрее. Эверт уже подарил мне первый в жизни оргазм, и я полностью готова к большему.

– Завтра мы отправимся на наш родной остров, если все согласны, – говорит Ронак, оглядывая каждого. Мы киваем. – Мы должны совершить церемонию как можно скорее, потому что тогда ты станешь нашей парой и мы сможем лучше защищать тебя.

Эверт вздыхает.

– Да. Так что иди подтверждай связь с этим чертовым ламашту. Ему тоже будет легче защищать тебя, когда ваша связь будет подтверждена. А завтра первым делом мы отправимся домой на наш остров, чтобы провести церемонию бракосочетания. Не верю, что этот чертов ламашту надолго оставит тебя в покое, – говорит он, ехидно глядя на Окота. Мой парень-бык только смеется.

– По-моему, звучит неплохо, – говорю я.

– Мы пойдем договоримся о завтрашнем отъезде, – говорит Ронак. Он подходит ко мне и приподнимает пальцами мой подбородок. От этого неожиданного прикосновения внутри меня вспыхивает жар. – До скорой встречи, – говорит он низким, мужественным и голодным голосом. Ого, глупыш. Из талмуда на непонятном языке Ронак превратился в широко раскрытый дамский роман с перчинкой.

Прежде чем я успеваю сформулировать ответ, он отстраняется и выходит из комнаты. Боже милостивый, а ведь он совершенно не хотел иметь со мной никаких дел. Фигурально выражаясь. Вот же придурок.

Силред подходит следом, обнимает меня и целует в макушку.

– Повеселись, – говорит он, подмигивая, и выходит из комнаты, чтобы присоединиться к Ронаку.

Следующим рядом со мной оказывается Эверт. В отличие от Ронака и Силреда, Эверт не сдерживается. Он кладет руку на мой затылок, запускает пальцы в волосы и оттягивает их назад достаточно, чтобы мое лицо оказалось под нужным углом. У меня перехватывает дыхание от чистого желания, которое я вижу в его голубых глазах.

Когда я думаю, что он собирается поцеловать меня, он наклоняется и прижимается губами к моему уху.

– Это мои руки были первыми на тебе и в тебе. Просто помни об этом, Чесака, – говорит он низким, сексуальным шепотом. Я пытаюсь вдохнуть и понимаю, что дышать стало очень трудно. – Я могу делить тебя, но ты все еще моя. Ты поняла это в тот момент, когда оказалась на моем острове.

Погладив меня по уху, он отстраняется, нагло ухмыляясь, потому что видит выражение моего лица.

– Ламашту. Позаботься о нашей девочке, – говорит он Окоту, прежде чем выйти и закрыть за собой дверь.

Я испускаю дрожащий вздох. Боги. Эти генфины просто психи.

Я чувствую, как Окот подходит ко мне сзади и кладет руки на мои плечи, чтобы развернуть меня к себе. Он держит мое лицо в своих огромных ладонях.

– Ты уверена? Мы не обязаны делать это сейчас, если ты не хочешь.

Я киваю.

– Я уверена. Я хочу. Я поняла это, как только стала невидимой. Может быть, мы и встретились совсем недавно, но я знаю тебя. Я знаю, что важно. Мне повезло, что у меня есть ты, Окот. Ты верный, добрый и сильный. И горячий, – добавляю я. – Нельзя забывать о последнем пункте.

Он негромко смеется.

– Ты идеальна.

– Итак… – говорю я, оглядывая маленькую кровать и чувствуя внезапную нервозность. Я десятилетиями желала, хотела и жаждала того, что сейчас произойдет, но теперь, когда все вот-вот случится, немного паникую. О, боги, что, если у меня ничего не получится?

– У тебя все получится, это ведь ты, – говорит Окот, все еще касаясь моих щек.

– Я сказала это вслух?

– Да.

Я вздыхаю и качаю головой.

– Не умею держать язык за зубами.

Он усмехается.

– Позволю себе не согласиться.

Словно желая подтвердить свои слова, он накрывает мои губы своими, медленно и чувственно целуя. Он наклоняет мою голову, и я раздвигаю губы, наслаждаясь ощущением его языка, который проникает в мой рот и прогоняет все страхи.

Когда мы отстраняемся друг от друга, я начинаю двигаться к кровати, но он останавливает меня.

– Я не стану подтверждать наши брачные узы в захолустном трактире на чересчур маленькой для нас кровати. Я слишком долго ждал тебя и слишком высоко тебя ценю, – говорит он. – Спрячь крылья и следуй за мной.

– Но кто-нибудь может нас увидеть.

– Никто нас не увидит, – обещает он.

Я быстро втягиваю крылья и выхожу за ним из гостиницы. Улицы города темны, но лунного света достаточно, чтобы я не спотыкалась. Я наслаждаюсь прохладным ветерком и теплыми пальцами Окота, переплетенными с моими. На улицах много других фейри, но никто не обращает на нас никакого внимания, и мы стараемся держаться в тени.

Затащив меня в темный переулок, Окот без предупреждения переходит в форму быка. Когда он дергает головой в сторону, я улыбаюсь.

– Хочешь, чтобы я тебя оседлала?

Он кивает и фыркает через нос. Он опускается на колени, чтобы я могла забраться на него, и, когда я вцепляюсь в его густую ярко-красную гриву, взмывает в небо. Окот летит все выше и выше, а затем берет на запад. Мы летим сквозь ночь, я наслаждаюсь воздухом и звездами, а он мерно хлопает сильными крыльями.

Через некоторое время Окот замедляется, и я смотрю по сторонам. Ночью почти ничего не видно, но, когда мы оказываемся достаточно близко, я вижу остров, полный цветов. Сотни тысяч белых цветов практически светятся под лунным светом. Весь остров покрыт ими. В центре прекрасного острова изгибается ленивый журчащий родник.

Окот приземляется прямо возле него и опускается на колени на покрытую травой землю. Как только мои ноги ступают на землю, меня окружает сладкий аромат цветов. Я провожу руками по мягким лепесткам и глубоко вдыхаю. Я смотрю на Окота, и сердце замирает. Сначала он подарил мне звезды, а теперь он дарит мне остров цветов.

– Это…

Он возвращается в свою обычную форму и внимательно смотрит на меня, проводя рукой по ирокезу. Я понимаю, что он нервничает, и таю.

– Тебе нравится? Все хорошо?

Я делаю шаг ему навстречу и прижимаюсь щекой к груди.

– Это место идеально.

– Нет, я же говорил тебе. Ты идеальна, возлюбленная моя, – он обнимает меня своими огромными руками, и, клянусь, я никогда не чувствовала себя в большей безопасности. Окот откидывает мои волосы на плечо и прижимается лицом к шее, вдыхая запах. – Ты пахнешь слаще, чем все цветы в этом мире.

Дрожь проходит по мне, когда он начинает целовать мою шею, и мои глаза закрываются. Одной рукой он начинает разминать мои плечи, заставляя мышцы таять под его прикосновениями.

Ловкими пальцами он ослабляет завязки моего платья и медленно стягивает ткань с плеч. Он не торопится, словно позволяя мне остановить его, если я захочу. Я не останавливаю.

Другую руку он кладет мне на шею, а большим пальцем нежно поглаживает ее основание. Я должна чувствовать себя уязвимой. Малейшим усилием он мог бы свернуть мою шею. Но то, как он нежно проводит большим пальцем по яремной впадине, заставляет чувствовать себя в еще большей безопасности.

Окот начинает целовать ключицы и груди, и я прижимаюсь к нему, обхватывая руками его шею. Он одним плавным движением стягивает с меня платье, позволяя ему упасть на землю, и опускает меня на мягкую траву. Я притягиваю его к себе для поцелуя, и он немедленно подчиняется, довольно урча.

Держа одну руку на моей шее, он проводит другой по груди. Соски пульсируют от его прикосновений и ночного воздуха, и Окот ласкает каждую грудь, заставляя меня хныкать и выгибаться ему навстречу. Я чувствую через штаны, как его член твердеет, и поднимаю ногу, чтобы прижаться к нему. У Окота вырывается хриплый стон.

Когда его рука скользит вниз от моей груди к бедрам, я вздрагиваю. Он стягивает с меня трусики, и я поднимаю ноги, чтобы избавиться от них. Теперь, когда я полностью обнажена, Окот отстраняется и рассматривает каждый сантиметр моего тела в лунном свете.

Он оглядывает меня с ног до головы, и его зрачки с красными ободками вспыхивают.

– Прекрасна. Ты так прекрасна, возлюбленная моя.

Он тоже прекрасен, в мужественном, супергорячем смысле. Его крупное, сильное тело, ярко-красный ирокез, напряженные глаза и колечко в носу. Но я хочу видеть его всего. Хочу прикасаться к нему всему.

– Твоя очередь.

Он тянется за спину, стягивает рубашку через голову и сбрасывает ее. Встает, чтобы расшнуровать штаны, и я приподнимаюсь на локтях, жадно наблюдая за ним. У него широкая и мускулистая грудь, которую пересекают несколько бледных шрамов. Он снимает ботинки и сбрасывает штаны одним плавным движением.

Он обнажен передо мной, так же, как и я перед ним. Я смотрю на него, и эта картина выжигается на моей сетчатке. И вдруг я с визгом замираю, когда вижу питона между его ног.

Мое лоно задергивает шторы и делает вид, что его нет дома.

– Ммм… Нет. Не выйдет, – говорю я, качая головой, и автоматически свожу бедра. – Это твой член? – спрашиваю я, как будто мне нужно сначала убедиться. Я качаю головой. – В смысле, я знаю, что это твой член. Я вижу, что он прикреплен к тебе, но…

Но нет. Так много – нет.

Глава 37

Нахмурившись, Окот смотрит между ног, а затем снова на меня. Я знаю, что только что разрушила всю тщательно созданную им романтику, и мне неловко за это, но…

Он выглядит смущенным, бедняга.

– Ты что, раньше не видела член? – спрашивает он меня.

Я склоняю голову, все еще глядя на него.

– Да. Нет. То есть да, я видела. Тысячи. Может быть, даже миллионы. Ты помнишь, кем я работала. Я повидала много секса. Если хочешь разобраться, то да, твой – первый, который я вижу реальными глазами и который, ну, предназначен для меня. Но…

– Но?.. – Окот смотрит на меня, словно не понимает, что происходит.

– Я видела много пенисов. Больших, маленьких, темных, светлых. Тонких, толстых, покрытых венами, гладких, твердых, мягких. Ну, ты представляешь.

Он морщится, как будто вдруг представил себе все их одновременно.

– К сожалению.

А я не могу отвести взгляда от того, что находится у него между ног. Я показываю на него, а он словно откликается.

– Но такого я никогда не видела.

Окот выглядит растерянным. Он почесывает затылок, и я понимаю, что теперь он думает, что с ним что-то не так. Я вскакиваю и хватаю его за руку.

– Прости. Я все испортила. Я знаю, я идиотка. Просто я предполагала, что ты большой, потому что бык, в которого ты превращаешься, огромный, но я не думала, что настолько большой. Ты, типа, слишком большой. Слишком большой для меня. И я говорю это не для того, чтобы утешить тебя. Поверь мне, я видела много дам, которые делали это для поднятия самолюбия своих мужчин, хотя у тех между ног была лишь сосиска из хот-дога. Я сейчас серьезно.

Окот продолжает на меня смотреть.

– Слушай, эта штука порвет что-то важное, я в этом уверена, – говорю я, защитно прикрывая себя ладонями. – Лучше бы нам воспользоваться руками. И даже не заикайся о пирсинге. Не думай, что я упустила его из виду, – говорю я, показывая на четыре металлических гвоздика, которые сверкают в головке его члена. – Как ты вообще… знаешь, что? Неважно. Ты явно не чувствуешь боль, раз умудрился проколоть и нос, и пенис. И кому-то без понимания боли не стоит пронзать мое женское лоно своей пикой.

Больше не смущаясь, Окот улыбается, как будто считает происходящее забавным. Я хмурюсь.

– Я не шучу, Окот. Код красный.

Я ждала секса целую вечность. Но все оказалось гораздо страшнее, чем я думала. Даже если бы он был нормального размера, я бы все равно струхнула. Почему я решила сначала заняться сексом с летающим быком-фейри? Ошибка новичка.

Окот подносит руки к моим щекам, заставляя меня оторвать взгляд от восьмого чуда света между его ног. Эта штука смотрит на меня; металлические гвоздики игриво подмигивают.

Когда я встречаюсь взглядом с пульсирующими красным глазами, Окот мягко улыбается.

– Я бы никогда не причинил тебе боль.

– Ну, специально нет, но…

– Просто расслабься, возлюбленная моя. Позволь мне все сделать. Я буду двигаться медленно.

Я заламываю бровь.

– Порвешь. Как папиросную бумагу. Это как одна из тех игрушек на логику. Невозможно впихнуть большой круг в меньший, Окот. Он просто не влезет.

Окот отводит шею в сторону, приглашая прижаться к ней лицом и хорошенько вдохнуть. Я так и делаю. Закрываю глаза и делаю большой вдох, позволяя его согревающему аромату поглотить меня. Пылающий огонь. Летнее время. Пряности. Боги, он пахнет божественно.

Как только его запах проникает в мой организм, я успокаиваюсь. Дыхание проходит по горлу, проникает в грудь, а затем расходится по конечностям и захватывает даже разум.

Когда я отстраняюсь, Окот гладит меня по волосам.

– Лучше?

Я оцепенело смотрю на него.

– Мм.

– Хорошо, – тихо говорит он. – Ты готова?

– Ты уверен, что он войдет? Правда? – спрашиваю я с сомнением.

Окот мягко улыбается.

– Да, войдет. Но я остановлюсь, если ты захочешь.

Я медленно киваю.

– Тогда ладно. Извини за небольшую истерику.

– Не извиняйся. Мы не обязаны этого делать.

– Я знаю, – киваю я, проводя ладонями по его груди. – Но я хочу. Просто… не спеши.

Окот целует меня в макушку.

– Закрой глаза и приляг.

Я делаю то, что он говорит, и его обнаженное тело ложится поверх моего. Окот удерживает свой вес на руках, чтобы не раздавить меня. Он старается подставить свою шею, чтобы я могла дышать им столько, сколько захочу.

Я продолжаю вдыхать и выдыхать, наслаждаясь его мужественным запахом, который так хорошо меня успокаивает. Окот начинает ласкать меня, отчего по моей коже бегут мурашки. Его ладони, несмотря на большой размер и мозоли, невероятно нежны. Он прикасается к моим голым рукам, груди, животу, ключицам, а затем его пальцы массируют кожу головы, и… ага. Я таю. Переживания как ветром сдуло. Прикосновения к волосам, должно быть, меня перезагружают.

Мои руки автоматически пробегают по его спине. Я стараюсь коснуться его везде, куда могу дотянуться, пока он целует меня. Его поцелуи собственнические и заставляют желать большего. Окот скользит рукой к моей груди и проводит большим пальцем по соску, посылая искры по всему телу.

– Да, – бормочу я.

Он убирает руку и накрывает грудь ртом. Как только его язык проходит по моему соску, я громко стону.

– Тебе нравится?

Я не могу ответить. Я просто извиваюсь под ним, и он вознаграждает меня, беря мой сосок в рот и посасывая его. В то же время он упирается своими бедрами в мой пах, создавая удивительное давление.

– Мм…

Его рот продолжает заниматься любовью с моей грудью, а затем Окот проводит рукой вниз по моему плоскому животу к месту между бедер. Я сжимаюсь от предвкушения.

Вперед, вперед, вперед… туда.

– Да. Прямо туда.

Он обводит по кругу мой клитор, надавливая. Это так сильно возбуждает меня, что я чувствую, как начинаю течь. Мои бедра жадно подаются вперед.

Его рука продолжает меня ласкать до тех пор, пока я, выгнувшись, не распахиваю рот в безмолвной мольбе, и тут меня настигает оргазм. Пальцы ног растопыриваются, а крылья раскрываются. Из моего рта вырывается гортанный стон, и я вижу звезды за закрытыми веками.

Прежде чем дрожь утихает, Окот пристраивается к моему лону и начинает медленно входить. Оргазм рвется наружу, но я чувствую только длину Окота, заполняющую меня. Я прикусываю губу, глядя на его красивое лицо, пока он пытается двигаться медленно. Он осторожен, и это хорошо, потому что он действительно очень большой.

Он слегка выходит, а затем снова проникает вперед на несколько сантиметров дальше, чем раньше. Я чувствую, как он растягивает меня, и напрягаюсь.

– Расслабься, – успокаивает он меня на ухо.

Окот немного выходит и вновь проникает, и начинает облизывать и покусывать мою шею, заставляя вздрагивать.

Его так много. Он заполнил меня, и я не знаю, смогу ли выдержать больше. Мне больно, но в то же время нарастает пульсация, которая требует его движений. С очередным толчком он входит в меня до упора. Я вскрикиваю наполовину от удовольствия, наполовину от боли. Окот останавливается, позволяя моему телу привыкнуть.

– Я с тобой, я рядом, – говорит он, заставляя меня посмотреть ему в глаза.

Он держит одну ладонь на моей шее, как будто знает, что мне нужно чувствовать себя в его руках, а другую он кладет между нами, снова лаская мой клитор. Сначала кажется, что он делает это слишком быстро, но потом он начинает двигаться внутри меня, и мои нервные окончания взрываются.

Когда его член попадает в сладкую точку внутри меня, я ударяюсь головой о землю.

– О. Это…

Пирсинг. Ага. Я только что решила, что пирсинг – это круто. Окот может носить на члене столько сережек, сколько захочет.

Я больше не чувствую себя заполненной и растянутой. Теперь жар, который Окот разжигает рукой, разгорается внутри меня с каждым его толчком. Каждый раз, когда его украшенный пирсингом член попадает в то место глубоко внутри, жар нарастает. Окот выходит из меня почти целиком, а потом врывается внутрь, заставляя выгнуть спину и кричать.

Это ощущение… Боги, это ощущение. Столько ощущений, что я едва могу их вынести. На глаза наворачиваются слезы, и я чувствую, как Окот собирает их поцелуями, каким-то образом зная, что я плачу не от боли или страха.

Тепло, которое он разжег внутри меня, соединяется с огнем, который он вызвал, касаясь клитора, и кажется, что я вот-вот взорвусь. Окот издает довольный стон, когда я двигаю бедрами ему навстречу.

– Быстрее.

Его не нужно просить дважды. Он входит до упора. Снова и снова его член, украшенный пирсингом, попадает в то восхитительное и идеальное место, и я не хочу, чтобы это заканчивалось, и в то же время отчаянно пытаюсь достичь пика.

Как раз, когда я нахожусь на вершине удовольствия, Окот утыкается носом в изгиб моей шеи, и я автоматически поворачиваю голову так, чтобы меня тоже окружил его запах, который внезапно оказывается повсюду, он буквально витает в воздухе. Особое тепло запаха подпитывает тепло внутри меня. Я чувствую его вкус, ощущаю его, слышу его. Запах Окота стал отдельной сущностью, он пульсирует, и мое удовольствие стремительно растет.

Толчки Окота становятся все более жесткими и яростными.

– Боги, как же в тебе хорошо, – стонет он.

Когда он вжимает меня в землю и одновременно ласкает клитор, меня пронзает божественный оргазм, от которого я вижу звезды.

– Да!

Я чувствую, как он изливается внутри меня, и волны моего собственного удовольствия обрушиваются на меня снова и снова. Все мое тело содрогается и обмякает.

Боги, это было… круче, чем я когда-либо могла себе представить. Я хочу заниматься этим вечно. Я хочу попасть в круговерть секса, чтобы максимизировать количество оргазмов в неделю. Стая Купидона – потрясающая вещь. Иметь свой личный гарем – это чертовски удобно.

Когда я снова открываю глаза, то понимаю, что Окот осыпает нежными поцелуями мои щеки, шею, грудь и губы.

Я лениво запускаю пальцы в его волосы, а другой рукой глажу голую спину. Когда Окот выходит из меня, я чувствую боль, но не сильнее чем от щипка. Это удивительно, правда. Моя узкая женская долинка потрясающе вместительна, если можно так выразиться.

Окот встает и берет меня на руки. Он несет меня к ручью, чтобы освежиться. Его огромные руки касаются каждой частички моего тела, пока он с любовью поливает водой мою кожу. Я совсем не чувствую стеснения, и видно, что он тоже. Он стоит по голень в воде, гордый и высокий, как и положено. Его тело – удовольствие для глаз.

Мы оба стоим в потоке воды, я прижимаюсь к нему, он обнимает меня руками, словно защищая.

– Ты почувствовала это? – хрипло спрашивает Окот.

Мне не нужно спрашивать, чтобы понять, что он имеет в виду запах пары.

– Да. Такой сильный.

– Я слышал о подтверждающих узах всю свою жизнь, – говорит он, его голос звучит будто издалека. – Но даже я не был готов. Запах был сильнее, чем я ожидал.

– Я чувствую твой запах и сейчас, – признаюсь я, указывая на свою грудь. – Это нормально?

Он целует меня в макушку.

– Да. Это подтверждение того, что мы подходим друг другу. И я чувствую твой запах сильнее, чем раньше.

– Было невероятно. И я совершенно по-новому теперь смотрю на пирсинг в пенисе.

Его смех отдается в моем теле, заставляя улыбнуться. Я чувствую, как он потягивается, потирая шею, а затем он напрягается.

– Что случилось? – спрашиваю я, отстраняясь.

Он берет мою руку и поднимает ее к своей шее, и я прослеживаю глазами его движение.

– Ты пометила меня.

Я растерянно смотрю на место, прикрытое ладонью. Я убираю руку с кожи и распахиваю от удивления глаза. Прямо в изгибе шеи, прямо там, куда я люблю утыкаться и вдыхать его запах, находится моя метка Купидона. Точно такой же номер, как на внутренней стороне моей правой руки, прямо под запястьем. «ML» блестит серебристо-белыми римскими цифрами, выпуклыми, словно это не метка, а клеймо.

– О боги! – Я поднимаю на него глаза, пытаясь оценить реакцию, но он не выглядит удивленным. – Мне очень жаль. Я не знаю, почему это произошло. Ты злишься?

Окот хмурится.

– Злюсь? Моя пара пометила меня. С чего бы мне злиться?

Я легонько провожу пальцем по метке на его шее.

– Я не знаю. Потому что все смогут ее увидеть. Потому что это ненормально.

Окот берет меня за руку и целует пальцы.

– Я горжусь тем, что ношу твою метку. И в тебе нет ничего нормального. Я бы не хотел, чтобы было иначе.

Я улыбаюсь и качаю головой.

– Кто бы мог подумать, что под внешностью плохого парня с пирсингом ты окажешься таким романтиком?

– Я такой только с тобой, возлюбленная моя.

– Ты снова пытаешься соблазнить меня?

Он усмехается и приглаживает мои влажные волосы.

– Я бы хотел, но сейчас я должен вернуть тебя генфинам. Мне нужно кое-что сделать.

Улыбка тут же исчезает с моего лица.

– Что ты должен сделать?

– Я должен встретиться с принцессой Сурой. Я служу ей, и с каждым днем она подвергается все большей опасности, командуя повстанцами. Ей нужно знать, что я жив и что она сможет найти нас, а еще мне необходимо получить от нее новые приказы.

Я тревожно покусываю губу.

– Я не хочу, чтобы ты уходил. Кто-нибудь увидит тебя. Ты огромный. И волосы у тебя ярко-красные. Ты не сливаешься с толпой.

– Никто меня не увидит, – уверяет он меня. – Я так живу уже много лет.

– Мне это не нравится.

– Я вернусь раньше, чем ты заметишь.

Я вздыхаю, понимая, что спорить с ним бесполезно.

– Обещаешь?

Он целует меня в макушку.

– Обещаю. Пора возвращаться.

Окот выводит меня из потока, мы обсыхаем на воздухе и одеваемся. Когда он переходит в свою звериную форму, я забираюсь ему на спину и крепко держусь.

Полет заканчивается быстро, он высаживает меня у задней двери гостиницы, где уже ждут парни. Не отходя, Окот на прощание тыкается носом в мою руку.

– Что это за фигня?

Я смотрю туда, куда смотрит Эверт. Пока Окот в звериной форме, моя беловатая метка Купидона еще более заметна.

– О, я вроде как пометила его, когда мы подтвердили нашу связь.

Парни вылупляются на меня.

– Ты пометила его?

– Да. Мой номер Купидона высветился на нем после того, как мы… ну, вы понимаете, – они продолжают на меня таращиться, поэтому я скрещиваю руки на груди, защищаясь. – Что? Я же не знала, что так получится. Если вы сомневаетесь…

– Мы не сомневаемся, – перебивает меня Эверт.

– Слушайте, я знаю, это странно… – говорю я, чувствуя неловкость. – Во мне много чего странного. Глаза изменили цвет, одно перо теперь черное, я икнула и пропала… Я не от мира сего, я это понимаю, и…

– Чесака.

– Что?

– Заткнись.

Я смотрю на Эверта в замешательстве. Силред сжаливается надо мной.

– Мы чертовски ревнуем.

– Вы что? Нет. Правда?

– Просто тащи сюда свою симпатичную задницу, – бурчит Эверт. – И постарайся больше никого не пометить, пока идешь по лестнице.

Я тут же перестаю нервничать. На ворчание Окота я поворачиваюсь и глажу его по голове.

– Будь осторожен.

Окот фыркает и роет копытами землю. Он взмывает в воздух, и крылья уносят его в небо. Я провожаю его взглядом, пока очертания не растворяются во тьме.

Я понимаю, что плачу, потому что Силред обнимает меня сзади.

– С ним все будет в порядке.

Я фыркаю, кивая, а затем позволяю увести меня внутрь.

Мы поднимаемся по черной лестнице, снова оставаясь незамеченными. Внутри комнаты меня ждет еда. На этот раз – целая коллекция десертов.

– Что это?

Ронак встряхивает одеяло и расстилает его на полу перед тарелками.

– Ты не ела настоящих десертов. Медовые фрукты на острове Изгнания не в счет.

Все трое садятся на одеяло и выжидающе смотрят на меня. Генфины ведут себя… мило? Я прищуриваюсь и смотрю на них с недоверием.

– Не смотри на нас так, – смеется Силред.

– Нет, она права, что не доверяет нам, – признает Эверт, опираясь на руки. – Мы еще не отомстили ей за Дыхание Страсти.

Я вздергиваю подбородок.

– Не понимаю, о чем ты. Как еще я должна была с вами общаться?

Он качает головой.

– Не прикидывайся ангелом. На меня это не подействует.

Я пожимаю плечами. Попробовать стоило.

– Так это взятка, или вы просто пытаетесь отвлечь меня от чего-то?

Силред тянется ко мне и удивляет меня, устраивая на своих коленях. Я мгновенно расслабляюсь, прижимаясь к нему.

– Считай, что это скорее награда.

Я поднимаю бровь.

– Награда за что?

– За то, что ты согласилась взять нас в качестве своей пары. Мы за тобой ухаживаем.

– Хм, – я оглядываю невероятное количество тарелок. – Одобряю.

Силред проводит ладонями по моим рукам.

– Хорошо. Что ты хочешь попробовать первым?

Я сосредотачиваюсь на всех вариантах, но мой взгляд мгновенно останавливается на конкретном подносе.

– Это…

– Шоколадный торт. Клубника в шоколаде, шоколадные пирожные, шоколадная помадка и шоколадный мусс, – перечисляет Эверт. – Это все шоколадные десерты, которые мы смогли найти за столь ограниченное время.

У меня уже текут слюнки, пока он договаривает. Интересно, сколько я смогу съесть…

– Ты всегда говорила о том, как вкусно выглядел шоколад, пока ты наблюдала за людьми, – объясняет Ронак. – Мы решили, что пора тебе попробовать его самой. Мы не знали, что тебе больше понравится, поэтому купили все.

Я недоверчиво оглядываю парней.

– Это… правда здорово.

Эверт ухмыляется и откусывает кусочек клубники в шоколаде. Он смотрит на Силреда.

– Я же говорил тебе, что мы выберемся из немилости.

– Зато я этого не говорила.

– А вот слюни на твоем подбородке – да.

Я полусерьезно шлепаю его, но он только вздергивает брови.

– Давай, лопай до отказа.

Я снова перевожу взгляд на шоколад и игнорирую их самодовольные ухмылки. Я испытала свой первый в жизни оргазм с Эвертом. Потом у меня впервые был секс с Окотом. Теперь они осыпают меня шоколадом. Я – глупый и счастливый Купидон.

Глава 38

– Прекрати крутиться, или я испорчу брачный ритуал до того, как он начнется, – шипит Эверт мне в ухо.

Я тут же перестаю.

– Прости. Я не могу заснуть.

Я лежу в постели с Эвертом уже почти три часа, но мысли шныряют туда-сюда, и я не могу спать.

– Мы дали ей слишком много сахара, – говорит Ронак в темноте.

– Я думаю, все дело в последнем пироге. Сколько она съела? – спрашивает Силред.

– Три, – отвечает Эверт.

– Нет, думаю, четыре, – возражает Ронак.

Эверт обдумывает его слова.

– Хм. Да, возможно.

Я пихаю его локтем, заставляя охнуть, пытаясь избежать толчка.

– Хватит меня обсуждать.

– Тогда спи.

Я хриплю, снова прижимаясь к нему.

– Не могу, – хнычу я. – Я переживаю за Окота.

Эверт сжимает мои ноги между своих бедер. И плотнее обхватывает меня руками, чтобы я не могла двигаться.

– С этим чертовым ламашту все будет в порядке.

– Его зовут не «чертов ламашту», знаешь ли. Ты можешь называть его по имени.

Я чувствую, что Эверт пожимает плечами.

– Мне больше нравится первый вариант.

В сотый раз я закрываю глаза и пытаюсь заснуть. Усталость давит как маска, но я не могу ей поддаться. Я хочу перевернуться, но Эверт держит меня, как в ловушке, поэтому я лишь двигаю бедрами. Я слышу его стон, а затем меня внезапно поднимают с кровати, заставляя удивленно вскрикнуть.

– Я больше не могу этого выносить, – я чувствую, как он проносит меня через всю комнату в три длинных шага. – Попробуй заснуть, пока она извивается рядом. Это гребаная пытка.

Он бросает меня, и я шумно приземляюсь на чужую кровать.

– Эй!

Моя голова оказывается на твердой мускулистой руке, пока другая обвивает талию.

Я застываю.

Ронак.

Он замечает мою реакцию и останавливается. Мы оба замираем, потому что никогда не находились так близко. Кроме того раза, когда он взял меня за подбородок, он вообще никогда не прикасался ко мне.

Ронак прочищает горло – слишком громкий звук в тихой комнате.

– Ты бы предпочла лечь с Силредом?

Я слышу удаляющиеся шаги Эверта, а затем Силред сдвигается на кровати, наблюдая за нашим неловким разговором.

– Нет, я просто…

Как я могу объяснить, что часть меня хочет оказаться от него как можно дальше, а другая – тесно прижаться?

Став свидетелем неудобного момента, Эверт бросает в Силреда подушку.

– Пойдем. Я хочу пить.

Силред стонет, но не жалуется, вставая с постели и выходя из комнаты вместе с Эвертом. Когда они закрывают за собой дверь, мы с Ронаком остаемся одни. Я никогда раньше не оставалась с ним наедине. Кажется, между нами так много всего, что я не знаю, что сказать. Меня злит, что моей реакцией на его прикосновение оказалась паника. Как бы мне хотелось повернуть время вспять и все исправить.

Я откидываю волосы с лица.

– Я все усложнила.

Мое честное признание вызывает у него смех, но он убирает руку с моей талии и кладет себе на грудь. Но моя голова остается на его руке. Я злюсь на себя за то, что вынудила его отодвинуться.

– Нет, это моя вина, ведь я с самого начала вел себя как придурок. Я не жду, что ты все забудешь.

Я нервно кусаю ноготь.

– Думаю, я все еще… не знаю. Я не уверена, что ты действительно хочешь меня.

Мой голос звучит тонко и уязвимо даже для моих собственных ушей.

Ронак вздыхает, но не от гнева или разочарования. Мы лежим рядом друг с другом в тишине. Отстой. Тишина тяжелая и неловкая, и все, чего я хочу, это чтобы эта неловкость между нами исчезла. Но, опять же, мы не можем просто игнорировать ее. Если мы действительно собираемся заключить брачный союз, нам нужно прояснить ситуацию.

– Мне было двенадцать, когда я впервые встретил Силреда и Эверта, – начинает Ронак, и его голос заставляет меня немного расслабиться. – Они младше меня. Я уже два года жил на острове, ожидая, когда найду братьев, с которыми смогу сблизиться. Мое ожидание было долгим. Большинство стай формируются в течение нескольких месяцев. Они возникают органически при знакомстве. Нечто связывает нас сразу после встречи. В течение двух лет я знакомился с разными детьми, но ни один из них не подходил для моей стаи. Поэтому я ждал. Я тренировался. Я чертовски тосковал по дому. Мне все время казалось, что я потерпел неудачу, даже не начав. Я не мог сделать то, что должно было даваться легко. Другие дети смеялись надо мной. Я был альфой без стаи. Смешно.

Он горько фыркает, и я представляю, как он, совсем еще мальчик, ненавидит себя за провал.

– Тебе, наверное, было грустно. И одиноко.

– Было, – признается он. – Но потом появился Силред, а вскоре после – Эверт. Они были хорошими генфинами, с которыми можно было создать стаю. Не благородной крови, но благородные в других вопросах, которые более ценны. Я предчувствовал, что стану альфой, но не ожидал, что это принесет мне такие сокрушительные надежды. Наша стая быстро поднялась. Мы были талантливыми бойцами от природы, и магия давалась нам легко. Другие молодые стаи, сформировавшиеся за несколько лет до нас, не отличались такой гармонией, как наша. Я был горд. Я чувствовал, что наш успех – это моя заслуга. Все было так, потому что я так захотел.

Очарованная его словами, я поворачиваюсь к нему лицом, подкладывая руки под голову, чтобы смотреть на его темный силуэт.

– А потом мы закончили обучение. Пришло время обратиться к старейшинам с просьбой найти нам пару. Дельшин была моим единственным выбором.

При одном только упоминании ее имени я морщу нос от отвращения.

– Почему? Я знаю, что генфинки редки, но должны же были быть другие, милые. Она ужасная.

Ронак пожимает плечами.

– Она была из благородной семьи. Происходила из великого дома генфинов. Богатая. Красивая. И да, я выбрал ее за титул. Я знал, что, став с ней парой, смогу поднять наш и без того прославленный род на более высокий уровень. Я не обращал внимания на ее многочисленные недостатки. Она была жестокой, жадной и помимо всего прочего неверной, но я закрывал на это глаза. Я не послушал Эверта, хотя он попытался предупредить меня. Я убедил себя, что она лучшая. Я обманывался, что люблю ее, хотя она никогда не любила никого, кроме себя. А все потому, что я все еще пытался загладить вину за то, что в детстве был смешным альфой без стаи.

Голос хрипит, но Ронак продолжает смотреть прямо в потолок, и даже в темноте я вижу, как сжимаются его челюсти.

– Когда я увидел ее с принцем накануне нашей последней брачной церемонии, я потерял рассудок. Мне вдруг снова стало десять, я остался один, без стаи. Совершенно один. Я был ребенком-альфой, который не мог ни с кем образовать связь. На этот раз – брачные узы. Вся гордость, которую я испытывал, подвела меня. Ослепила. Добавь к этому чувство, что меня предали… и вот почему я сорвался.

Я напал на принца королевства и мою потенциальную пару, и мне было все равно. Я хотел убить их. И убил бы, если бы принц не остановил меня магией. Когда они изгнали нас, я понял, что разрушил нашу стаю. Я понимал, что Эверт ненавидит меня, а Силред разочарован. Но их отношение ко мне было ничем, по сравнению с тем, что я сам чувствовал.

– Это не твоя вина, что эта стерва тебя предала.

Он качает головой.

– Я был гордым идиотом. Я знал, что не заслуживаю прощения своей стаи, поэтому даже не просил его. Я отстранился. Я хотел, чтобы Эверт меня ненавидел. Я хотел, чтобы Силред окончательно во мне разочаровался. Потому что я заслужил это.

От этого признания мне хочется плакать. Я знаю, что ничего из того, что я скажу, не поможет ему. Только действия. Немного поколебавшись, я перекладываю свою голову к нему на грудь и обнимаю за плечи. Я чувствую, как Ронак слегка напрягается, но затем его рука поднимается и ложится на мою спину.

– Это были долгие пять лет ненависти к себе. Эверт почти не разговаривал со мной. Силред всегда находился посередине, когда мы ругались. Наша некогда сильная стая была разрушена. А потом на наш остров приземлился маленький краснокрылый демон.

Я улыбаюсь ему в грудь.

– Ты подстрелил меня стрелой.

Я слышу улыбку в его голосе.

– Всегда со стрелой.

– Важно правильно преподнести историю.

– Я все еще не уверен, что ты не демон.

Я смеюсь и щипаю его, но его кожа так натянута на мускулистой груди, что мне не за что схватиться.

– Ты была как дикий ветер, который грозился сбить меня с ног. Я не понимал, чего ты хочешь. Я был так напряжен, что даже не видел тебя.

Я сглатываю комок, застрявший в горле.

– А теперь?

– А теперь я понимаю, что ты не Дельшин, а я больше не тот генфин, каким был, – признается он. – Мне не нужно постоянно доказывать свою силу и силу своей стаи. Понадобился сумасшедший демон, чтобы я это понял.

Я поднимаю голову и кладу подбородок ему на грудь. Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и мы изучаем друг друга в темноте.

– Я все еще придурок, но твой, если согласишься. А если нет, тогда… я оставлю стаю в твоих надежных руках.

Я распахиваю от удивления рот. Я не ожидала, что Ронак будет так со мной разговаривать, и ни за что на свете не подумала бы, что он с готовностью отойдет в сторону, если я скажу, что он мне не нужен. Я могу сказать по бешеному ритму его сердца, как он нервничает, хотя сам он никогда бы в этом не признался. Его сила – это сила, в конце концов. Он не любит показывать слабость.

Я легонько провожу пальцем по ключице, которая видна над рубашкой.

– Спасибо, что рассказал мне, – его кожа подрагивает от моего прикосновения. – Я не хочу, чтобы мы начинали все сначала, но я хочу, чтобы мы двигались дальше. Как пара. Хорошо?

Ронак медленно кивает, небольшая улыбка играет в уголках его губ.

– Хорошо.

Поскольку он так много рассказал мне о себе, я хочу отплатить ему тем же.

– Я знаю, что часто валяю дурака, но я хочу, чтобы ты знал, что я говорю совершенно серьезно о моих чувствах к вам, – объясняю ему я. – Когда я попала в этот мир, вы были первыми фейри, которых я увидела. И когда я увидела тебя… не знаю, меня словно притянуло к тебе или что-то в этом роде. Как будто я должна была увидеть первым именно тебя. Я просто знала, что ты защитишь меня. Что если я смогу как-то добраться до тебя, то все будет хорошо, – говорю я. Затем озорно улыбаюсь. – Потом ты пустил в меня стрелу и оказался полным придурком. Так что, думаю, я немного ошиблась.

Его рука, лежавшая на моей спине, внезапно смещается, и Ронак принимается меня щекотать. Я визжу и брыкаюсь, пытаясь оттолкнуть его, но, конечно, у меня ничего не получается, потому что он чертовски силен.

Он продолжает нападать, как бы я ни старалась вырваться. Мой смех настолько громкий, что Эверт и Силред вбегают обратно, только чтобы обнаружить меня, наполовину свесившейся с кровати. Ронак проявляет милосердие и останавливается, а я падаю на пол, все еще пытаясь сдержать смех.

– Ты. Чертов. Придурок, – задыхаюсь я.

– Я так понимаю, вы двое поцеловались и помирились? – спрашивает Эверт.

Силред зажигает фонарь, так что мы больше не в темноте, и я расслабляюсь на полу, опираясь спиной о кровать.

– Поцелуев не было, но только в качестве наказания Не-Первого за инцидент со стрелой.

– Не заставляй меня снова тебя щекотать.

Я вскакиваю на ноги и обегаю Силреда, прячась за ним. Ронак выгибает бровь.

– Правда? Ты думаешь, он защитит тебя от меня?

Эверт цокает.

– Плохой выбор, Чесака. Если что, Сил просто отойдет в сторону, чтобы вы двое могли «разобраться». Поверь мне, я знаю. Он возомнил себя великим и могучим миротворцем.

– Заткнись, – отвечает Силред, закатывая глаза.

– Подождите-ка, – говорю я, вспоминая разговор в повозке. – Все еще есть шанс, что твой зверь отвергнет меня, и тогда все это будет напрасно, верно?

Они обмениваются взглядами.

– Ну…

– Тогда давай проверим, – я хлопаю в ладоши и потираю их, переминаясь с ноги на ногу. – Выпусти его, Ронак. У меня получится. Я очарую твоего зверя до чертиков. Он будет думать, что я крута. Он будет такой: «Что еще за Дельшин?»

Ронак смеется и закатывает глаза, но даже я вижу, что он нервничает. Переживает. Потому что есть шанс, что его звериная сущность отвергнет меня. Что будет… крайне фигово.

– Давай, – тороплю его я. – Сделай это! Мне нужно, типа, ударить тебя или что?

Ронак хмурится.

– Что? Зачем тебе бить меня?

– Например, чтобы угрожать твоей жизни? Заставить перекинуться? Это что-то вроде доктора Джекила и мистера Хайда? Или есть какие-то волшебные слова, чтобы он вышел порезвиться?

Ронак проводит рукой по лицу.

– Нет. Не надо ничего такого. Я просто позову его.

Я опускаю руки.

– Ну, так неинтересно. Лучше бы я тебя ударила.

Ронак вздыхает и закрывает глаза, но, когда он открывает их снова, они сияют золотом. Его взгляд пробегает по комнате, осматривая. Спина Ронака слегка горбится, как будто он готов наброситься.

– Эй, котик, помнишь меня? – лепечу я. – Это твой дружелюбный сосед-Купидон, – говорю я, делая шаг к нему ближе.

Он смотрит на меня и рычит. Я замираю. Что ж. Все идет не по плану. Генфин начинает кружить вокруг, обнюхивая.

Не двигая губами, я спрашиваю:

– Что мне делать?

– Просто продолжай с ним разговаривать, – советует Силред.

– Точно. Продолжать говорить. Это я могу. В болтовне я хороша, – киваю я. – Итак, альфа-генфин-зверь? Я Эмили. Приятно познакомиться. Не думаю, что мы встречались раньше. Мне очень понравилось то, что ты сделал с чудовищами, которые пытались съесть меня живьем. Это был один из лучших твоих поступков. Это было очень по-альфовски, и меня впечатлило. Много… крови и сломанных костей. Действительно, первоклассно.

Зверь останавливается за моей спиной так близко, что я чувствую тепло, исходящее от него.

– А тот рык, который ты выдал Дельшин? Класс. Я бы с удовольствием попросила тебя повторить на бис. У нее был такой вид, будто она вот-вот напрудит в штаны. Или в платье. Неважно.

Зверь вплотную приближается к моей шее и низко рычит в ухо. Подняв глаза, я вижу, что Эверт и Силред выглядят обеспокоенными. Черт.

– Мм… так что да, в общем… я тут подумала, может, ты выберешь меня в качестве пары? Я, типа, очень веселая. Гораздо веселее, чем Дельшин. И крылья у меня лучше, я права? – спрашиваю я с нервным смешком. – Плюс я уверена, что хороша в постели. По крайней мере, я так думаю. Возможно. Может, мне стоит спросить Окота? Кажется, ему понравилось, но, может, он имитировал? Подожди, а парни имитируют? Я думала, это только женская особенность, но я могу быть абсолютно неправа. Было бы неловко, учитывая мою профессию. В любом случае, я уверена, что у нас будет потрясающий секс в стиле «Стаи Купидона».

Зверь обходит меня спереди и смотрит сверху вниз. Низкое ворчание в его груди заставляет мое сердце биться от страха.

– Парни! – шиплю я. – Что мне делать? Ничего не помогает. Мне кажется, он сейчас меня съест!

– Ронак. Выходи обратно, – твердо говорит Силред.

– Подожди, – говорит Эверт. – Смотри.

Внезапно я чувствую, как что-то обвивается вокруг меня. Я не осмеливаюсь пошевелиться, даже когда оно обвивается вокруг моей талии и тянет меня к нему. Я смотрю вниз. Его хвост. Это его хвост. Хвост, к которому он не позволил Дельшин даже прикоснуться.

Зверь снова тянет меня к себе и, когда я оказываюсь на уровне его груди, начинает мурлыкать. Если бы он не держал меня, я бы рухнула на пол от облегчения. Его мурлыканье внезапно обрывается, хвост опускается, и когда я поднимаю глаза, то вижу, что Ронак уже вернулся.

Дрожа, я выдыхаю.

– Видишь? – спрашиваю я с наигранной уверенностью. – Полностью совпали. Никогда не было никаких сомнений.

Ронак заламывает бровь, но я вижу облегчение и на его лице.

– Ну, чтоб меня черти драли. На секунду я испугался, – признается Эверт.

Силред низко присвистывает.

– Рад, что все закончилось.

Ронак кивает.

– Мой зверь… агрессивный. Извини, если он тебя напугал.

Я делаю вид, что мое сердце не пытается выскочить из груди и сбежать.

– Пф. Пожалуйста. Меня не так легко напугать. Кроме того, твой зверь меня просто обожает.

– Он обвил тебя хвостом, как удав, – замечает Эверт. – Он от тебя в восторге.

Я оживляюсь.

– Правда? А что он сделал с Дельшин?

Ронак хмурится, словно вспоминая.

– Едва позволил подержаться за конец. Он никогда не прикасался ни к кому первый.

Я практически сияю.

Эверт стонет:

– Не рассказывай ей этого. А то она лопнет от самодовольства.

Силред игнорирует его.

– Эмили, не хочешь попробовать поспать?

Я качаю головой.

– Шутишь? Я не могу заснуть. Зверь Ронака только что чуть не задушил меня.

Эверт гримасничает.

– Никогда больше так не говори.

Я пожимаю плечами.

– Думаю, пора собираться. Непохоже, что кто-то из нас сегодня уснет.

Внезапный стук в дверь заставляет всех нас вздрогнуть. Мы поворачиваем головы на звук, и меня охватывает паника. Мы слишком шумели. Кто-то услышал. Кто-то увидел. За мной пришли стражи.

Я слышу, как Эверт ругается себе под нос:

– Черт.

Именно то, что я думаю.

Глава 39

– Ядолжен был услышать, как кто-то приближается, – шипит Ронак. – Я был слишком занят.

Я понимаю, что впиваюсь ногтями в руку Силреда, когда он начинает отдирать мои пальцы от себя и ободряюще проводит рукой по моей спине. Эверт делает шаг вперед, защищая меня, а Ронак идет к двери. Посмотрев на остальных, он приоткрывает ее на дюйм, а я выглядываю из-за спины Эверта.

Звуков драки не слыхать, и я немного расслабляюсь.

– Ну? Ты собираешься стоять так всю ночь, дергая хвостом, или отойдешь в сторону, пока весь трактир не увидел, что я стою здесь?

Я быстро обхожу Эверта.

– Дуру? – она проталкивается мимо Ронака, и он закрывает за ней дверь. Парни недоверчиво смотрят на невысокую смуглую женщину. – Это Дуру, служанка принцессы Суры. Она прятала меня в замке, – объясняю я. – Мы подружки.

Дуру закатывает глаза.

– Мы не подружки.

– Подружки, подружки.

Дуру забывает про меня. Она с ужасом смотрит на грязную посуду. Дуру немедленно начинает наводить порядок.

– В чем дело, Дуру? Что за предрассветный визит?

Она складывает всю недоеденную еду на поднос, а грязную посуду и столовое серебро начинает собирать в аккуратные стопки.

– Разумеется, меня послала принцесса.

– Что она сказала?

– Твоя пара-ламашту сказал ей, что ты вернулась. Она хотела предупредить тебя. Утром в городе начнется облава. На рассвете. Все здания в городе будут обысканы, портальные магазины закрыты, а небо возьмут под наблюдение. Вы должны немедленно уехать.

Она говорит все это очень спокойно, доставая из кармана фартука пустую мешковину и вываливая в нее всю недоеденную еду. Закончив, она достает тряпку и начинает вытирать тарелки. Нам остается лишь смотреть. Дуру прямо-таки пышет энергией от уборки. Ее кучерявые волосы слегка потрескивают.

– Хорошо. Спасибо, что предупредила.

– Мрхм.

– Можешь перестать убираться.

Она даже не удостаивает меня взглядом.

– Не стой на месте. Шевелись. До рассвета осталось всего несколько часов.

Генфины, явно пристыженные, начинают действовать. Я впечатлена, что ей удалось ими командовать.

– Мило. А мне приходится дышать им в лицо Страстью, чтобы привлечь их внимание.

Дуру игнорирует меня и принимается заправлять кровати.

– Можешь передать принцессе кое-что от меня?

Она взбивает подушку.

– Что?

Я подхожу к ней поближе.

– Не знаю, упомянул ли это Окот, но думаю, что теперь я могу становиться невидимой, когда захочу. Я попрактикуюсь, чтобы знать наверняка, но, если у меня получится, я смогу помочь ей с тем, о чем она просила, – я стараюсь говорить тихо, но, конечно, генфины слышат.

– О чем просила? – хмурится Ронак.

Я выпрямляюсь и делаю вид, что помогаю Дуру, дергая одеяло за углы. Она шлепает меня по спине и поправляет его сама.

– О, ничего особенного. Она хочет, чтобы я ей помогла. Помните? Шпионские дела?

– С чем помогла? – упорствует Эверт.

Я кашляю и говорю так быстро, как только могу.

– Онахочетчтобыяпроникланаостровсекретногооружияивыяснилачтоименнотампрячетпринц.

– Прости? Можно еще раз? – спрашивает Силред.

Я вздыхаю.

– Она хочет, чтобы я проникла на остров секретного оружия и выяснила, что именно там прячет принц, – повторяю я. – Так мы сможем узнать, что он задумал.

Генфины зло на меня смотрят.

– Ни за что.

Я закатываю глаза.

– Я буду невидима. Все будет в порядке.

Ронак скрещивает руки на груди.

– Если тебе вообще удастся вновь оказаться в Завесе. Что, если ты не сможешь вернуться назад? Что, если ты выпрыгнешь из Завесы, пока будешь на острове, и тебя кто-то заметит? Ты не обучена этому. Шпионаж требует ловкости и сноровки.

– Я очень ловкая.

Эверт фыркает.

– Я буду супершпионкой. Типа, самой лучшей. Принцесса вручит мне шпионскую медаль, когда я вернусь.

Ронак проводит рукой по лицу.

– Это опасно, Эмили, – мягко говорит Силред.

– Я знаю. Но принцесса Сура спасла меня и спрятала от принца. Таков был уговор, парни. Она помогает мне, я помогаю ей. Она более чем выполнила свою часть сделки. Я дала ей слово, что помогу с восстанием.

– Тсс! Не так громко, – цыкает Дуру, вытирая окно.

– Прости, – кричу я шепотом. Я поворачиваюсь к генфинам. – Я буду осторожна. Поверьте, я не хочу, чтобы меня поймали. Принц – тот еще товарищ. Но я не могу отказаться от своего слова. Кроме того, я хочу помочь.

– Мы должны обсудить это как стая, – говорит Ронак. – Именно так мы принимаем решения. Вместе.

– Да, и мы сделаем это после церемонии бракосочетания, – вмешивается Эверт.

– Нам пора. Мы должны отправиться на наш остров сейчас же. Для Эмили небезопасно здесь находиться, – говорит Силред.

Дуру оглядывается по сторонам, выискивая, чего бы еще отмыть.

– Да. Поторапливайтесь. Я навещу вас на острове генфинов.

Сложив посуду, она поворачивается и ждет, пока кто-нибудь откроет ей дверь.

– Ты могла бы оставить тарелки здесь, – говорю я.

Она смотрит на меня как на идиотку.

– Оставить?.. Нет. Нет, – брауни решительно качает головой, как будто сама эта мысль вызывает у нее отвращение. – Вы должны уйти. Меньше всего нам нужно, чтобы вас снова поймали и допрашивали. Кроме того, присутствие генфинов на Королевском острове не осталось незамеченным. Оставайтесь здесь и дальше, и принц что-то заподозрит. Вам нужно вернуться на свой остров.

Я не даю ей уйти.

– Подожди, а как же Окот? Где он?

– У Ее Высочества есть для него поручение.

– Какое поручение?

Дуру смотрит на меня с явным раздражением.

– Я не смею спрашивать принцессу. Она послала его по какому-то делу. Это все, что я знаю. А теперь перестаньте идиотничать и уходите, пока вас всех не схватили и мне не пришлось сказать принцессе, что вы не можете следовать простым инструкциям.

Силред открывает дверь, и Дуру уходит, не сказав больше ни слова. Мы все переглядываемся. Изначально мы должны были дождаться возвращения Окота, и я бы полетела на нем. Мы собирались встретиться с генфинами позже на их острове, поскольку ни один из нас не должен быть замечен в городе и не может купить портал. Но теперь ничего не получится, поскольку мы не знаем, вернется ли Окот до начала облавы.

– Она не сможет пролететь в одиночку весь путь. Это займет несколько дней, а летает она так себе, – говорит Силред.

– Она не полетит одна. Это слишком опасно, – настаивает Эверт.

– Ты можешь попробовать стать невидимой, пока мы в городе? Тогда мы сможем купить портал, ты вернешься и шмыгнешь вместе с нами, – предлагает Ронак.

– Не знаю. Дайте попробовать, – выдыхаю я и закрываю глаза, концентрируясь. Я шепчу. – Я невидимка, я невидимка, я невидимка…

Приоткрыв один глаз, я смотрю на генфинов. Они смотрят в ответ на все еще видимую меня.

– Проклятье.

– Ты думала, что можешь просто повторять «Я невидимка» и это сработает? – спрашивает Эверт с ухмылкой на лице.

– Это называется «воплощать в реальность», Эверт, – огрызаюсь я.

– Мм. И как это обычно работает?

– Ну, это я попробовала в первый раз, но уверена, что это работает.

Эверт едва сдерживает смех.

– Тогда, во что бы то ни стало, – он машет рукой, – пожалуйста, продолжай.

Я снова зажмуриваю глаза и представляю, как я появляюсь в Завесе.

– Я как ветер. Я невидимка!

Я снова проверяю – я никуда не делась.

– Боги, проклятье!

– Может, заказать еще еды? Посмотрим, вдруг икота поможет? – поддразнивает меня Эверт.

– Ха-ха, – сухо отвечаю я.

– Думаю, мы поняли, что так не получится, – говорит Эверт.

Я разочарованно выдыхаю.

– Ну, я не знаю, как это сделать, – рычу я. – Почему бы тебе не попробовать стать невидимым и самому узнать, как это просто?

По-дурацки ухмыляясь, он ужасно меня пародирует.

– Я невидим как ветер!

Я сверкаю глазами.

– Я так не говорю.

Он пожимает плечами.

– А я думаю, что вышло очень похоже.

– Еще раз так сделаешь, и я дам тебе пинок под зад.

Он лишь смеется. Мне нужно поработать над угрозами.

Ронак переводит взгляд на Эверта, а затем внезапно подается вперед. Он берет меня за руки и заставляет посмотреть на него. Он заслоняет собой остальных, вероятно, чтобы я не ударила Эверта.

– Сосредоточься, маленький демон, – тихо говорит он.

– Ага, – отвечаю я.

Удивительно, но он не обвиняет меня в том, что я веду себя как пятилетний ребенок.

– Закрой глаза, – успокаивающе говорит он. – Хорошо. Теперь представь, как твое тело медленно исчезает, – говорит он ровно и мягко. – Сначала ты чувствуешь, как исчезают ступни. Затем ноги, живот, грудь, плечи…

Его голос успокаивает меня и погружает в состояние транса.

– Голова становится невидимой, и все вокруг легкое и бесплотное. Все твое тело невидимо. Твое тело точно знает, как раствориться в Завесе. Доверься ему.

Я чувствую себя невесомой. На мгновение я уверена, что я исчезла, но прежде чем успеваю открыть глаза и убедиться в этом, я слышу, что Ронак ругается под нос. Я едва слышу, как он шепчет имя Эверта, а потом…

Кто-то молниеносно хватает меня сзади и кричит:

– БУ!

– А! – я подпрыгиваю на три метра из-за напугавшего меня до смерти Эверта. И, наверное, я описалась? Но когда я приземляюсь… я не приземляюсь.

Я оборачиваюсь и вижу наглую морду Эверта. Он смотрит на то место, где я исчезла.

– Ну, сработало, – Ронак чешет затылок. – Думаю, ее нужно было напугать.

– Придурки!

Я выдыхаю Страсть в их тупые лица и наслаждаюсь рычанием. Наполовину страсть, наполовину раздражение.

– Мы помогли тебе, – считает нужным оправдаться Ронак.

– Пойдемте, пока она не чихнула себя обратно, – весело говорит Силред, открывая дверь.

– В Завесе не чихнешь, большое спасибо.

Я лечу за ними вниз. Небо уже светлеет, горизонт похож на синяк.

– Ты уверен, что та высшая фейри будет на месте? – спрашивает Силред.

– Лучше бы ей там быть. Я заплатил втрое больше, чем стоит портал, – говорит Эверт.

– Мы платим за ее благоразумие. А не только за портал, – возражает Ронак.

– Да, да.

Мы проходим по тихой улице мимо закрытых магазинов. Парни смотрят в оба. По словам Дуру, дворцовые солдаты скоро должны войти в город.

Мы доходим до конца главной дороги, и тут парни сворачивают в переулок. Они останавливаются перед крошечным двухэтажным домиком из камня с ярко-белыми ставнями. Ронак стучит в дверь. Несмотря на полную темноту, дверь тут же распахивается. Окей, это было вообще не жутко.

Глава 40

– Входите, входите, – торопливо шепчет голос.

Высшая фейри закрывает дверь, прежде чем я успеваю залететь внутрь, и мне приходится проникать через деревянную створку. Высшая фейри задергивает шторы и только потом зажигает свечу.

У нее небольшой, но аккуратный дом, и три генфина выглядят совершенно нелепо в гостиной с цветочными узорами и низкими потолками. Фейри старше их, у нее желтая кожа и волосы цвета лазури.

Она протягивает руку.

– Дополнительный золотой за ранний визит.

Эверт хочет поспорить, но Ронак заставляет его замолчать и протягивает монету.

Фейри берет ее и опускает в вырез платья меж грудей.

Я морщу нос.

– Не думаю, что это гигиенично.

– Хорошо, – говорит высшая фейри, поглаживая себя по груди. – Куда мне вас отправить?

– Мы очень хорошо заплатили за ваше благоразумие, – напоминает ей Ронак.

Она закатывает желтые глаза.

– Да, да. Вас здесь не было, я вас не видела, и я точно не открывала порталы, так как в ином случае нарушила бы закон, ведь у меня нет разрешения. Я делаю это не в первый раз и знаю правила. Теперь скажите, куда вы хотите отправиться, чтобы я смогла увести порталом вас, грубиянов-переростков, из моего дома и забыть о вашем существовании.

Какая она дружелюбная.

Ронак, кажется, доволен и говорит ей, куда им нужно. Она сразу же открывает магией портал на их родной остров. Прежде чем они успевают пройти через него, Ронак протягивает ей еще одну монету.

– Еще один золотой, чтобы вы закрыли глаза и не открывали, пока я не скажу.

Она снова закатывает глаза, но берет монету и засовывает в лиф.

– Если вы попытаетесь залезть мне под юбку, так и знайте: меня это не интересует, – говорит она высокомерно.

– Никто из нас не хочет залезть тебе под юбку, – сухо отвечает Эверт. – Так что отвернись и закрой глаза.

Она делает то, что он говорит, положив руки на бедра.

– Поторопитесь. Чай остывает.

Генфины оглядывают комнату, словно пытаясь что-то найти.

– О. Точно. Меня.

– Что, если она не сможет?.. – бормочет Силред.

– Сможет, – решительно говорит Ронак. – Должна.

Ну, тогда все в порядке. Никакого давления.

Я изо всех сил сосредотачиваюсь на желании вновь стать видимой. На этот раз, вместо того чтобы сосредоточиться на своем теле, я фокусируюсь на притяжении своих якорей. Благодаря магии, которую Плик и Плак применили ко мне, переместиться в физическое тело кажется проще, чем вернуться в Завесу. И в этом есть некая ирония, потому что раньше моя проблема заключалась именно в том, что я не могла из нее выбраться.

Я нащупываю невидимые нити, которые связывают меня с парнями. Я мысленно хватаюсь за них и тяну. И возвращаюсь. Силред с облегчением подмигивает мне.

Я смотрю на свое правое крыло, проверяя, не появилось ли черное перо, но нет. Там только одно, все то же, на самом краю. Фух.

Затем Эверт указывает на мое левое крыло. Я поворачиваю голову и хмурюсь, замечая появившееся там черное перо, расположенное зеркально тому, что справа.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но Эверт качает головой. Не говоря ни слова, он хватает меня за руку и тянет через портал. Для меня это всего второй переход, и я еще не привыкла. Сразу же возникает ощущение, что я прошла под водопадом, но влага меня не коснулась.

Затем я чувствую падение и головокружение. К счастью, Эверт все еще держит меня, потому что в следующее мгновение гравитация снова застает меня врасплох, и я врезаюсь в Эверта.

Он ловит меня, каким-то образом удерживая на ногах. Я удивленно смотрю на окружающее нас пространство и вижу, как сначала Силред, а затем Ронак проходят через портал за нами. Еще через секунду водоворот портала исчезает.

Я выпрямляюсь и оглядываюсь. Уже почти рассвело, но все еще слишком темно, чтобы разглядеть хоть что-то, кроме леса вокруг.

– Где мы?

– В Крылатом Лесу, – отвечает Ронак. – Мы в нескольких часах ходьбы от нашей столицы, Рохбрука. Я не хотел подходить к городу слишком близко, на случай, если та высшая фейри решит нас выдать.

– О, – говорю я небрежно, почесывая руку. – Так мы просто пойдем пешком? В течение нескольких часов? Через весь лес до столицы? Это… да, звучит неплохо, – говорю я неуверенно. – Пешие прогулки освежают и все такое, верно? Люди постоянно об этом твердят. Не я, но, знаете… то люди. Я уверена, что мне понравится идти несколько часов. И даже ноги не разболятся. Нет. Определенно нет. Возможно, после этого я сделаю ходьбу своим хобби.

Парни переглядываются.

– Ты все? – спрашивает Эверт.

– Да.

Он поворачивается и опускается передо мной на колени, подставляя спину.

– Запрыгивай.

Я не колеблюсь. Прыгаю и обвиваю руками его шею. Он подхватывает меня под бедра и поднимается.

Я удовлетворенно вздыхаю.

– Ты меня понимаешь.

– Я просто не хочу слушать твое нытье все утро.

– Я не ною, – отвечаю я. – По крайней мере, не сильно.

– Конечно, не ноешь, Чесака. Остановись.

Я хмуро смотрю на свою руку, которая все еще зудит. Это происходит само по себе. Я чешу на всякий случай.

– Мы знаем, что ты ненавидишь ходить, – говорит Силред, привлекая мое внимание.

– Не ненавижу. Просто мне неудобно. Гравитация, ноги-руки, мышцы и равновесие – ко всему этому трудно привыкнуть, когда постоянно прыгаешь в Завесу и обратно, – защищаюсь я.

– Если ты будешь продолжать столько есть и позволять Эверту носить тебя на руках, ты станешь больше своего ламашту, – говорит Ронак, шагая сзади.

– Оно того стоит.

Ронак фыркает.

– Ты же знаешь, что я буду тренировать тебя, как только мы устроимся на месте, да?

Я стону, прижавшись к спине Эверта.

– Не-е-ет.

– Да, – весело отвечает Ронак, как будто мой страх перед тренировками его забавляет. – Если ты собираешься быть «потрясающей супершпионкой», тогда должна… ходить. Мои тренировки обеспечат твою безопасность.

– Ты просто используешь это как оправдание, потому что тебе нравится меня мучить. А еще для того, чтобы я не растолстела.

Я чувствую шлепок по заднице.

– Наслаждайся передышкой, маленький демон.

– Фу. Ты злой.

– Итак, у тебя появилось еще одно черное перо, – замечает Силред, прерывая нашу перепалку.

Я оглядываюсь через плечо.

– Да. А мои глаза?

Силред смотрит на них и кивает.

– По-прежнему разноцветные.

Я раздраженно качаю головой.

– Я не понимаю.

– Кажется, что-то меняется каждый раз, когда ты возвращаешься из Завесы, – замечает Силред.

– Может быть, Плик и Плак что-то сделали со мной?

Лицо Ронака темнеет.

– Если это так, то я заставлю их пожалеть о том дне, когда они родились.

Мои глаза расширяются от его опасного тона.

– Успокойся, сумасшедший альфа. Это просто предположение. Я не думаю, что они применили ко мне какую-то подлую плохую магию. Но если это так, то я буду первой, кто поддержит тебя, пока ты будешь применять к ним суперстрашные генфинские штучки.

Он бросает на меня взгляд.

– Когда ты говоришь «суперстрашные генфинские штучки», это звучит совсем не страшно.

Лично я, когда смотрю на его мышцы, больше не думаю о том, что он причинит мне боль. Я думаю о том, как эти мышцы могут вздуваться под моим прикосновением. Как они сексуально напрягаются, когда он поднимает что-то. Какими они будут на ощупь, когда мы останемся без одежды…

– Какого черта?

Эверт рывком останавливается, и я чуть не падаю на землю, но сильные руки Ронака успевают меня поймать.

Ронак ставит меня на землю и бросает на Эверта сердитый взгляд.

– Что это было, черт возьми? Ты чуть ее не уронил.

Эверт поворачивается и показывает на меня.

– А что мне было делать? Она только что задышала меня Страстью до смерти. Я прям под кожей почувствовал.

Я вижу, что его лицо раскраснелось, а зрачки расширены от возбуждения. Я поднимаю нос принюхиваясь. Ага. Он очень возбужден. Я бы учуяла его за милю. Но подождите…

– Я не делала этого! – спорю я.

Он жестом показывает на свои брюки.

– Нет, ты, блин, точно это сделала!

Я кладу руки на бедра.

– Не делала, – повторяю я. – Не обвиняй меня в своих грязных мыслях.

Он открывает рот, чтобы возразить еще что-нибудь, но Силред останавливает его, вставая между нами.

– Подождите. Смотрите.

Генфины смотрят на меня, и я выдыхаю, потому что мне неловко от их пристальных взглядов.

– Что? – спрашиваю я.

– Ты… истекаешь.

Я бледнею и краснею одновременно. Истекаю? Я смотрю между ног. Не знаю почему. Опосля кажется странным, что я посмотрела в первую очередь именно туда.

Я снова поднимаю на него глаза.

– О чем ты говоришь?

Силред цокает и показывает на мое лицо.

– Вот! Видели?

Остальные парни кивают, продолжая смотреть.

Я провожу руками по подбородку, проверяя, не текут ли у меня слюни. Нет. Затем я проверяю нос, глаза и уши. Нигде не течет. Я начинаю злиться.

– Истекаю где? Перестаньте так на меня пялиться!

– Прости, – быстро говорит Силред. – Из тебя течет Страсть.

Я удивленно смотрю.

– Ммм… нет, не течет.

– Вот только что опять.

Я разочарованно вздыхаю, и тут понимаю, о чем он. Изо рта вылетают розовые струйки. Они быстро рассеиваются, однако они есть.

– О. Я истекаю.

– Как это может происходить без ее ведома? – спрашивает Ронак.

Силред хмурится, глядя на мой рот.

– Может быть, это как-то связано с черными перьями и глазами. Кажется, с ней что-то происходит каждый раз, когда она возвращается из Завесы.

Чертовски странно. Из меня течет Страсть? Не думаю, что это хорошо. Мои силы Купидона никогда не сбоили. Всегда работали именно так, как должны были. И Силред прав. Похоже, что это происходит каждый раз, когда я возвращаюсь в физическое тело. Я поджимаю нижнюю губу, погружаясь в раздумья.

– Ты можешь… перестать? – предлагает Силред.

– Попробую.

Я закрываю глаза, проверяя, могу ли вообще чувствовать силы Купидона. Они всегда просто были со мной. Мне никогда не нужно было сосредотачиваться. Но теперь, когда я фокусируюсь на них, то чувствую внутри Дыхание Страсти, которое ждет, чтобы его использовали. Я втягиваю его глубоко в грудь и мысленно закупориваю пробкой.

Я открываю глаза.

– Получилось? – спрашиваю я, выдыхая.

– Да, думаю, да.

– Вечно со мной все не так, – ворчу я, глядя на свои ноги и пиная траву.

Силред поднимает мое лицо за подбородок.

– Эй. Все в порядке.

– Я покрываюсь черными пятнами, как эмо-подросток, и из моего рта течет Страсть. Что-то явно не так. Я ненормальная.

Карий взгляд Силреда смягчается, Силред слегка поглаживает мою челюсть.

– Ты нормальная. Просто меняешься. Мы разберемся с этим. Ничего из этого не причиняет никому вреда.

Думаю, это так. Никакого вреда, кроме моих истерик и непреднамеренных эрекций Эверта.

Я поднимаю руки.

– Кто меня понесет?

Эверт качает головой:

– Нет. Я умываю руки. Если ты еще раз шарахнешь этим по мне, дорога в город будет неловкой.

Мои губы дергаются от улыбки, и я знаю, что он это специально. Он всегда знает, как поднять мне настроение.

Ронак поднимает меня и устраивает на спине, словно я легкая, как маленькое перышко. Я обхватываю ногами его торс, но его тело такое широкое, что мне трудно устроиться так, чтобы бедра не сжимались в знак протеста.

– Ты слишком большой, – ворчу я.

Я чувствую его усмешку.

– Ты оценишь это позже.

– У вас, парни, такие грязные мысли.

– Это говорит девушка, которая предложила нам переспать, как только мы встретились.

Я пожимаю плечами.

– Я была в восторге оттого, что у меня настоящая вагина, – говорю я без обиняков.

Ронак едва не спотыкается.

Я выиграла.

Глава 41

Мы идем – ну, они идут, а я еду на их спинах – очень долго. Солнце давно встало и ярко светит над головами, когда в поле зрения появляется город Рохбрук и лес редеет.

В этот момент я распласталась по спине Силреда, и мне не стыдно сказать, что я дремлю. Я вытираю слюну с подбородка и заставляю себя проснуться.

– Хорошо поспала? – говорит Эверт, идя рядом.

– Мм. Ага. Спасибо, что спросил.

– Сможешь дойти до города сама? Он всего в пяти минутах отсюда, но мы не хотим тебя напрягать, – говорит Ронак.

Я сползаю со спины Силреда.

– Я справлюсь, – серьезно отвечаю я, вглядываясь вперед. Затем перевожу взгляд на ухмыляющихся генфинов и хмурюсь. – О. Вы издевались надо мной. Ха-ха.

– Ты так легко поддаешься.

– Продолжай в том же духе, Ронак, и я не поддамся тебе, – с вызовом говорю я.

Веселье исчезает с его лица, и он почесывает свою коричневую бороду.

– Поверь мне, как только начнется брачная церемония, поддашься еще как.

От его слов в душе вспыхивает жар. Я сдвигаю ноги вместе. Он замечает это и ухмыляется. Придурок.

Я разворачиваюсь и топаю от них прочь. Через несколько минут мне открывается хороший вид на город, и он прекрасен своей необычностью. Все дома сделаны из дерева.

Каждое деревянное здание куполообразно возвышается над землей, древесина красиво изогнута и так отполирована, что в ней отражается солнце. Купола невысокие, поэтому очевидно, что большинство жилых помещений представляют собой подземные норы. В центре города есть несколько высоких, надземных куполов, а одно здание похоже на огромное деревянное яйцо.

– Хм.

– Как тебе? – спрашивает Силред, внезапно настигая меня сбоку.

– Мне нравится, что все купола словно растут из земли. Они похожи на маленькие деревянные холмики. Некоторые совсем крошечные, но есть и большие, – замечаю я.

Силред улыбается, в уголках его карих глаз возникают морщинки.

– Генфины зачастую живут большими семьями и расширяют норы, поэтому некоторые купола такие большие.

– Итак, куда мы идем?

Силред показывает пальцем.

– Видишь то дерево с белыми цветами?

Я прищуриваюсь.

– Рядом с холмом?

– Да. Купол на склоне холма – наш.

С моего места кажется, что купол большой. Место красивое, вписанное в склон холма, и я вижу сад и деревянный забор вокруг. Ближайший сосед находится примерно в пятистах ярдах к востоку, и сад, и деревья дарят уединение. Эверт и Ронак присоединяются к нам, и трое генфинов подергивают хвостами от гордости.

– Это вы построили?

Ронак кивает.

– Когда закончили обучение. Генфины должны построить свои норы вручную, и только потом мы можем просить совет найти нам пару. Мы не живем в норах, пока не обретем пару. Норы считаются священным местом.

– Так вы даже никогда не жили там? – спрашиваю я удивленно. Территория выглядит ухоженной.

Ронак качает головой:

– Нет. Мужчины живут в общине, пока не найдут себе пару. Это примерно в часе езды от города. Мы остановимся тут в первый раз.

Судя по выражению их лиц, они этого давно ждали. Они смотрят на меня, и я вижу, что они нервничают.

Ронак потирает шею.

– Дом не такой большой, как некоторые другие. Зато там хорошая земля, и соседи не дышат в затылок.

– Мне нравится.

Они вздыхают с облегчением.

Силред снова улыбается мне.

– Хорошо. Мы хотим, чтобы ты чувствовала себя здесь как дома. Идем?

– Покажи ей дом, а мы с Эвертом пойдем поговорим со старейшинами и возьмем вещи, которые понадобятся для церемонии. Спрячь крылья, – велит Ронак, и я делаю, как он говорит.

Мы расходимся: я иду рядом с Силредом в обход, а Эверт и Ронак направляются прямо в центр, к зданию в форме яйца.

Когда мы достигаем их владений, я огибаю небольшой косогор и усмехаюсь.

– Вблизи даже лучше, – я бросаюсь к воротам и распахиваю их. – Посмотри на сад! У вас тут столько всего растет.

– Да, Ронак нанял смотрителя, после того как мы закончили строительство.

Как по команде, из-за угла появляется генфин постарше, с садовой лопатой в руках. Увидев нас, он на мгновение замирает на месте.

– Милорд Силред! – говорит он, узнав хозяна дома. – Я не ждал вас еще несколько дней.

Силред тепло улыбается.

– Прошу прощения, что мы не послали весточку заранее.

Фейри качает головой, опуская лопатку в ведро рядом с забором.

– Не нужно извинений. Я не могу выразить, как все рады, что вы наконец-то вернулись к нам.

– Спасибо, Фениан. Я хотел бы представить тебе Эмили. Мы решили взять ее в качестве нашей пары.

Я улыбаюсь.

– Привет.

Генфин смотрит на меня, распахнув от ужаса рот. Моя улыбка гаснет. Ну и дела. Хороший способ поприветствовать девушку.

Он заикается.

– Вы… она… пара? Но она не генфинка.

– Нет, не генфинка, – соглашается Силред. – Но она выбранная нами пара и заслуживает уважения, – мягко упрекает он его.

Фениану требуется еще мгновение, чтобы прийти в себя.

– Конечно, милорд. Простите. Не буду вам мешать. В вашей норе все точно по инструкции. Запасы еды пополнены, одежда, которую вы просили, доставлена. Сад тоже в порядке.

– Это я вижу, – благодарит его Силред. – Спасибо, Фениан. Наш сад и дом выглядят великолепно.

– Не за что, милорд. Я приду ухаживать за садом через несколько дней. Если я вам понадоблюсь, дайте знать.

– Обязательно.

– Всего доброго, – говорит он, кивая. Он бросает на меня взгляд, прежде чем поспешить прочь, поджав хвост.

Он уходит через ворота и скрывается из виду. Я вздыхаю.

– Ну, это было неловко.

– Генфины никогда не выбирают другие виды. К этому нужно привыкнуть, но они справятся.

Я прикусываю губу.

– А если нет?

Силред пожимает плечами.

– Нет значит нет.

– Но это ваш народ, Силред. Я не хочу, чтобы они сторонились вас из-за меня. Вы и так от многого отказываетесь. Силы, крылья, политическая выгода…

Силред берет мое лицо в свои руки, чтобы заглушить нарастающую панику.

– Эмили. Дыши. Расслабься. – Я успокаиваюсь, и он продолжает: – Мы знали, с чем можем столкнуться. Мы приняли решение, прекрасно понимая, что к чему. Мы сделали выбор. Только наша стая имеет значение. Не позволяй мнению чужих людей разрушить нашу связь еще до того, как мы начнем делать это сами. Хорошо?

Я неохотно киваю.

– Хорошо.

Он наклоняется и мягко целует в губы. И отстраняется прежде, чем я успеваю углубить поцелуй, но его улыбка показывает, что он намеренно лишил меня большего.

– Подожди секунду.

Силред уходит к другому концу дома и огибает угол, оставляя меня одну в саду. Я рассматриваю красивые цветы и висящие фрукты и нахожу место с деревянным бассейном для птиц, стоящим под цветущим белым деревом, которое я приметила, когда только увидела сад. Прямо под деревом стоит скамейка, и я представляю, как буду проводить здесь время, ощущая на лице солнце и ветер, вдыхая запах растений и объедаясь фруктами.

Когда Силред возвращается, его рукава закатаны по загорелые предплечья, а на рубашке – капли воды.

– Проиграл бой с лужей?

– С колодцем. И я победил, – улыбается он.

Взяв за руку, Силред тянет меня через сад к входной двери. Чтобы войти, нам нужно спуститься вниз по нескольким ступенькам, а потом еще по одной. Она уже и находится с другой стороны.

Я шагаю по деревянному полу и рассматриваю все подряд. Нора теплая и уютная, с круглыми окнами и световым люком на потолке. Здесь пахнет чистотой, хотя и немного затхлостью. В дальнем конце комнаты расположен камин, слева – кухня, а в гостиной много книжных полок.

– Ванная за той дверью, – говорит Силред, указывая. – Внизу подвал с дополнительными комнатами и хранилищем для продуктов, кабинет за дверью рядом с кухней, а наша спальня – вот за той.

Наша спальня.

Наша. Спальня.

Я не знаю, почему это берет меня за живое, но берет. Я стану парой трем горячим генфинам и смогу наслаждаться садом и нашей спальней. У меня никогда не было ничего, что принадлежало бы мне, кроме лука и стрел. Теперь у меня есть спальня, которую я делю со своими генфинами, и домик-нора, который они построили для меня. Я встаю на цыпочки, чтобы поцеловать Силреда в щеку.

– За что?

Я пожимаю плечами, по лицу улыбка расплывается.

– Просто так.

С довольным видом он ведет меня вперед и открывает дверь в нашу спальню. Пространство внутри почти такое же большое, как гостиная. В центре – массивная кровать с разноцветными подушками на белом пуховом одеяле. В этой комнате еще один камин, а на стенах красивые резные полки и ящики. Огромный круглый световой люк над головой заливает всю комнату приятным светом.

Я плюхаюсь на подушки, вытягиваю руки и ноги в стороны и провожу ладонями по шелковистому покрывалу.

– О, боги, как же здесь здорово.

Силред засовывает руки в карманы и улыбается мне.

– Я рад, что тебе нравится.

– Взгляни на подушки. Их тут около сотни.

– Дюжина, но какая разница?

Я бросаю в него одну. Он ловит ее, прежде чем она попадает в лицо.

– Кровать такая большая. Я никогда не видела такой большой кровати.

– Генфины спят рядом со своей парой. Это часть нашего защитного инстинкта. Нам нужна большая кровать, чтобы все поместились.

И чтобы делать кое-что, вот чего он не добавил.

Я сажусь и разглядываю изогнутый потолок.

– Не могу поверить, что вы, парни, построили все это. Вы утаили это от меня на острове Изгнания.

– Мы не собирались строить копию этой норы на острове Изгнания, – хмурится Силред. – Мы построили только то, что было необходимо, чтобы прожить пять лет.

– И тренировочный лагерь, – добавляю я.

– Поверь мне, он был необходим. Если бы у нас не было тренировочной площадки, чтобы выместить злость, Эверт и Ронак поубивали бы друг друга.

– Бедный Силред, вечно между двух огней.

Силред садится и берет меня за лодыжку. Сняв с меня шлепки, он начинает разминать мои стопы. И да, я немного стону. Это так приятно.

– Я стараюсь держаться за стаю, – тихо объясняет он, пока мои глаза закрываются от блаженства, которое он дарит.

– Ты определенно должен был стать миротворцем. Боги знают, как он нужен этим двум идиотам, – говорю я и стону, когда он нажимает на особенно напряженное место на стопе. – Ты должен быть профессиональным массажистом ног, – вздыхаю я.

– Могу я задать тебе вопрос?

– Мм, – соглашаюсь я.

– Стрелы Любви вернулись, но ты не использовала их на нас…

– Я бы не стала этого делать. Я использую на вас Дыхание Страсти, потому что это забавно.

Я слышу, как он улыбается.

– Я знаю. Но почему бы не использовать Стрелы? Думаю, что многие другие женщины воспользовались хотя бы одной, чтобы заполучить Ронака. Все это время ты могла использовать свои способности и соблазнить нас. Но ты этого не сделала. Почему?

Я пожимаю плечами, пока он продолжает массировать мои ноги.

– Я хочу, чтобы вы, парни, понимали, что это ваше решение. Я не хочу ни на что влиять способностями Купидона. Когда кто-то наконец влюбится в меня, я хочу знать, без сомнения, что это искренние чувства, а не навязанные.

Я чувствую, как он улыбается, но я слишком сосредоточена на ногах.

– Это очень благородно с твоей стороны.

– Да, – вздыхаю я. – Я такая благородная. Не останавливайся.

Смеясь, Силред похлопывает меня по ступням, а затем отпускает.

– Позже. Пойдем.

Я стону и открываю глаза.

– Нет. Продолжи массажировать.

– Я подумал, что ты захочешь помыться. Я покажу тебе ванную и принесу одежду, которую мы тебе заказали.

Я смотрю вниз на свое грязное, порванное платье и гримасничаю. Это то самое платье, которое было на мне в последний день отбора, и меня в нем били, так что помимо грязи на нем кровь.

– Да. Помыться было бы кстати.

Я следую за ним из спальни в ванную.

– Ого.

Если раньше я думала, что это место великолепно, то теперь понимаю, что оно идеально. Огромная ванна рядом с кирпичной стеной и окном, выходящим на цветы. В одном углу – унитаз, в другом – туалетный столик и раковина, а над ней висит украшенное орнаментом зеркало. Мраморная плитка под ногами серая и невероятно блестящая.

– Здесь очень мило.

Силред оглядывается, как будто видит все в первый раз.

– На строительство у нас ушло много времени, – признается он. – Мы брали все материалы с других островов. Мы хотели, чтобы эта комната была более роскошной. Место, где наша пара могла бы расслабиться.

Ванна, безусловно, именно так и выглядит. Когда я вижу серебряный патрубок, торчащий из стены рядом с ванной, мой рот открывается.

– У вас есть водопровод?

Силред улыбается.

– Никаких больше пристроек или ванн на открытом воздухе.

– А вода холодная?

Он качает головой, и я практически сияю от восторга.

– Снаружи есть резервуар с водой, расположенный над кострищем по другую сторону этой стены, – объясняет он. – Когда я оставил тебя в саду, я наполнил его и разжег огонь. Вода быстро нагреется, и ты сможешь наполнить свою ванну.

– Вы, генфины, просто гении.

– Тебя всегда так впечатляют ванны.

– Ну, да. Ванны – это круто.

Силред подходит к туалетному столику и открывает несколько ящиков.

– Здесь ты найдешь все, что нужно. Чистые полотенца, мыло и… всякую девчачью ерунду, в которой я ничего не понимаю.

– Я разберусь.

– Я оставлю чистую одежду за дверью. Позвони, если тебе что-нибудь понадобится.

– Спасибо.

Когда он уходит, я быстро снимаю платье и бросаю его на пол. Затем прохожусь по ящикам, проверяя содержимое. Меня встречают щетки для волос, расчески, бритвы, ножницы, мыло, шампуни, масло для волос, лосьоны, духи и многое другое.

Выбрав все необходимое, я поворачиваю вентиль на кране и наблюдаю, как ванна наполняется парной водой. Налив в нее немного мыла и духов, я без колебаний опускаюсь в воду и таю.

В итоге я отмылась, надушилась, отскребла и увлажнила кожу, и сияю. Я даже высвободила крылья и помыла их, радостно обнаружив, что ванна достаточно большая, чтобы они поместились. Хотя в ней легко поместился бы еще и генфин или даже целых три. Просто так, к слову.

Высушившись, я мажусь таким количеством лосьона, что он практически капает с кожи. Затем я тщательно расчесываю спутанные волосы и заплетаю их в косу, до того, как понимаю, что руки вот-вот отвалятся.

Я беру одежду, которую оставил Силред, и понимаю, что это красивое, удобное платье. Оно не такое модное, как то, что я носила во время отбора, но простое, легкое и льняное, а еще идеально облегает мою фигуру и сзади есть прорези для крыльев. Эти чертовы генфины продумали все.

Удовлетворенная, я выхожу из ванной… и натыкаюсь на стену.

– Ой, – бормочу я, потирая ушибленный лоб.

Заметка для глупого Купидона: я не могу пролетать сквозь стены, когда нахожусь в физическом мире. Ну и дела. Постоянные прыжки туда-сюда сбивают с толку. Так и расшибиться недолго.

Я хватаюсь за ручку двери и радуюсь, что генфины меня не видели.

Выхожу, намереваясь найти Силреда, но останавливаюсь перед гостиной. Я смотрю на сидящую на стуле фигуру. Мой рот открывается и закрывается несколько раз, пока фейри наблюдает за мной с растущим весельем.

Наконец мозгу удается заставить рот говорить.

– Умм…

Ого, Эмили. Сколько времени прошло, и это все, что удалось придумать?

Устроив ноги на столе и заложив руки за голову, фейри продолжает ухмыляться.

– Что ты здесь делаешь? – наконец спрашиваю я Рогатого Крюка.

Белрен улыбается.

– И тебе привет.

Должна ли я стоять? Или мне сесть? Я рассеянно почесываю руку, обдумывая, что делать. Я определенно должна пройти в комнату и сесть напротив него, верно? Или я должна выгнать его? Это ведь считается нашим любовным гнездышком? Боги, я полный профан в социальных взаимодействиях.

– Не хочешь ли ты присоединиться ко мне?

Я практически бегу, благодарная за подсказку.

Когда я сажусь, то начинаю нервно ерзать под его ухмыляющимся взглядом. Я не могу удобно расположить руки на подлокотниках. Я кладу их по обе стороны от себя, но мне кажется, что я словно сижу на троне. Но и положить руки на колени тоже как-то странно. Может быть, если я положу одну на подлокотник, а другую на колени, то…

– Ты выглядишь лучше, чем в последний раз, когда я тебя видел.

Я медленно дышу, пытаясь вести себя нормально.

– Да, у меня не получается долго выглядеть избитой и замученной, – язвительно отвечаю я. – Белрен продолжает меня рассматривать, заставляя краснеть. – Прекрати, – зло велю я.

Его брови поднимаются.

– Что прекратить?

– Смотреть на меня так. Ты меня пугаешь.

Он смеется.

– Как я должен на тебя смотреть?

Я бросаю на него раздраженный взгляд.

– Что ты здесь делаешь? Где Силред?

– Это кто из генфинов?

– Милый.

– А, светловолосый котик. Не знаю. Не видел его.

Я хмурюсь.

– Тогда кто тебя впустил?

Он поднимает сильные руки.

– Я.

– Так ты вломился без приглашения?

– Я повернул дверную ручку. Вряд ли это можно расценивать как взлом. Технически, я даже не прикасался к ней, – говорит он, напоминая о телекинезе.

– Что ты здесь делаешь? – повторяю я свой вопрос.

– Пришел узнать, как ты.

– А что? – подозрительно спрашиваю я.

Белрен улыбается, демонстрируя идеальные белые зубы на фоне серых губ. Он оглядывает комнату.

– Хорошая у генфинов нора. Я так понимаю, ты здесь, чтобы заключить брачный союз?

– Мм, да.

– Хм.

Хм? Что, черт возьми, означает это «хм»?

Я уже собираюсь спросить его, но входная дверь открывается, и входят мои генфины. Они замирают как вкопанные, когда замечают Белрена, и их взгляды становятся убийственно тяжелыми. Отлично.

Глава 42

– Какого черта? – спрашивает Эверт.

Все трое обращают на меня взбешенные взгляды.

– Эй, не надо так на меня смотреть. Я только что вышла из ванны и обнаружила его здесь, – говорю я, поднимая руки вверх.

Ронак возвращает свой взгляд на фейри.

– Ты вторгся в нашу нору, пока наша пара принимала ванну?

Белрен снимает ноги со стола и встает.

– Успокойся, альфа-кот. Ты ведешь себя так, будто я подглядывал в замочную скважину, пока она мылась. Заманчивое зрелище, но у меня есть честь. Кроме того, я предпочитаю шпионить через окна.

Мне приходится встать между ними, чтобы генфины не набросились на него.

– Ты идиот, – шиплю я ему через плечо. – Не говори таких вещей!

Белрен только смеется.

– Извини, не смог сдержаться. Кроме того, ты еще не их пара.

Генфины рычат.

Я закатываю глаза.

– О, боги. Пожалуйста, перестань их злить.

– Ладно, – разочарованно говорит он и поворачивается, чтобы пройтись по комнате.

– Зачем ты на самом деле здесь? – спрашиваю я, стараясь держать генфинов у себя за спиной.

– Принц обыскивает город. Его солдаты арестовали тринадцать фейри, подозреваемых в укрывательстве тебя.

Мой желудок сжимается.

– Что?

Белрен кивает, беря с полки книгу, перелистывает и ставит на место.

– Да. Один из них был владельцем постоялого двора, в котором вы остановились, хотя он почти ничего не знает. Трактирщик не смог ничего им рассказать.

Я обмениваюсь взглядом с парнями.

– Его пытали?

Белрен смотрит на меня.

– Ты действительно хочешь знать ответ на этот вопрос?

Я открываю рот, чтобы утвердительно ответить, но Ронак делает шаг вперед.

– Хватит. Не приходи сюда и не расстраивай ее.

– Она имеет право знать. Принц не перестанет ее искать. Он думает, что один из его стражей помог выкрасть ее из камеры, и что он же выпустил ламашту. Десять стражей уже казнены.

Я перестаю дышать и сжимаю рукой горло.

– О, боги…

Десять фейри. Погибли. Из-за меня. Возможно, за ними последуют еще тринадцать других.

– Прекрати, – рычит Силред.

Белрен изучает мое лицо, его выражение смягчается.

– Извини. Я подумал, что ты должна знать. Нельзя потерять бдительность. Нельзя никому доверять. Даже другим генфинам. Принц считает подозрительным то, что вы остались на Королевском острове и не вернулись домой сразу после отбора. Вы поступите мудро, если спрячете ее, – говорит он парням.

– Не пытайся указывать нам, как защищать нашу пару, – рычит Ронак. – Мы будем охранять ее ценой собственных жизней.

– Полегче, мальчик, – говорит Белрен. – Я пришел предупредить, чтобы вы не теряли бдительности. Никому не доверяйте.

– Даже тебе? – спрашиваю я. Его серебряные глаза обращаются ко мне.

– Я лжец и вор. Особенно мне.

Стук в дверь прерывает нас, и Силред отходит, чтобы открыть. Ронак и Эверт встают передо мной, загораживая от посторонних глаз. Когда Силред возвращается в комнату, за ним следует пожилой генфин. У него длинная седая борода и белый пятнистый хвост, а за спиной пушистые крылья в цвет.

Он протягивает Ронаку чашу и мешочек.

– Как ты просил.

– Спасибо, старейшина.

– Я все еще против того, чтобы ты брал в пару не генфинку. Ты совершаешь ошибку, Ронак.

Я прячусь за спинами своих генфинов.

Ронак отвечает жестко:

– Я услышал твои опасения.

– Где она?

– Плохо себя чувствует, – лжет он.

Старейшина вздыхает.

– Если ты возьмешь в пару не генфинку, все изменится. Члены вашей стаи должны были однажды стать старейшинами. Теперь совет может проголосовать против, – говорит он, заставляя меня чувствовать еще большую вину. – Наших столь редких женщин почитают. Дети генфинов желанны. Если ты не хочешь заключать брак с одной из своих сородичей, это пройдет против всей твоей генфинской природы.

– Генфинок и так не хватает на каждую стаю, – замечает Ронак. – Если мы возьмем в пару чужачку, то поможем другой стае взять генфинку. Возможно, так и должно происходить.

– Мы вымрем, – горячо возражает старейшина. – Наша численность и так снижается каждый год.

– Мы уже приняли решение.

Старейшина снова вздыхает.

– Хорошо. Я не могу запретить вам. Но эту брачную церемонию вы пройдете сами. Открытого празднования не будет.

– Нам нет дела до празднований.

Старейшина бормочет что-то еще, а затем поворачивается, чтобы уйти. Перед тем как выйти за дверь, он говорит:

– Чего бы это ни стоило, я рад, что вы вернулись. Мы очень скучали по вашей стае.

– Спасибо, старейшина.

Дверь закрывается, и я смотрю себе под ноги, прикусив нижнюю губу. Ронак и Эверт поворачиваются ко мне, но я не могу на них смотреть.

– Я думаю, что вы совершаете ошибку, – говорю я. – Я не могу позволить вам сделать это. Я хотела, чтобы вы выбрали меня, но я не понимала, чего вам будет это стоить. Я не понимала, чего прошу. Я останусь тут, пока Окот не придет, а потом… я уйду.

– К черту, – рычит Эверт. – Ты никуда не уйдешь.

– Это не очень хорошая идея. Такая жертва… вы возненавидите меня рано или поздно, а я не смогу с этим жить.

Ронак хватает меня за подбородок и заставляет посмотреть на него.

– Прекрати.

Злость накатывает на меня, и я вырываюсь из его хватки.

– Нет, это вы должны остановиться. Вы бы видели, как ваш смотритель уставился на меня. Так будет происходить каждый раз, когда вы будете меня кому-нибудь представлять. И кроме того, что вы потеряете свои силы и крылья, вы потеряете места старейшин. К тому же, я не смогу подарить вам маленьких генфинов! – визгливо добавляю я. – О, боги, я обреку генфинов на вымирание. Все будут меня ненавидеть. Меня будут помнить как Купидона, который уничтожил целый вид фейри!

Ронак отводит взгляд.

– Принеси коробку, пока она не начала задыхаться.

– Уже несу, – услужливо щебечет Силред.

– Какую коробку? Мне не нужна коробка, – рычу я, размахивая руками. – Я не должна разрушить ваши жизни и стать причиной гибели генфинов.

– Чесака. Ты немного перегибаешь палку.

– Она всегда такая королева драмы? – спрашивает Белрен.

Я бросаю на него взгляд. Я и забыла, что он все еще здесь.

– В основном, да, – отвечает Эверт.

Я бью его по руке, а потом морщусь от боли. Почему их мышцы такие твердые?

В следующее мгновение появляется Силред с коробкой конфет.

Я сверкаю глазами.

– Шоколад тут не поможет, – рычу я.

Силред вынимает конфету из коробки и засовывает мне в рот, прежде чем я успеваю его остановить.

– Силред, это не… Мм. Очень вкусно, – говорю я жуя.

– Дай еще, – приказывает Ронак.

Силред практически запихивает мне в рот еще одну конфету, до того как я успеваю доесть первую. На этой есть посыпка. А в центре клубника? Ням. Силред передает мне еще одну. Оо. Двойной шоколад.

После того как я съедаю еще три, Силред ставит коробку на пол.

– Лучше?

Я удовлетворенно слизываю оставшийся шоколад с губ.

– Да, – признаюсь я.

– Это… интересно, – говорит впечатленный Белрен. – Так только шоколад действует?

– Не, – отвечает Эверт. – Любая еда.

– Хм, – Белрен задумчиво поглаживает завернутый рог.

– Готовы начать церемонию? – спрашивает Ронак.

Мои глаза расширяются.

– Сейчас? А как же все, что только что сказал старейшина? Все, что я сказала? И не забудь о сбое моих способностей.

– Сбое? – щебечет Белрен. Мы игнорируем его.

– Мы уже обсуждали это. Мы выбираем тебя, – отвечает Силред.

Я сердито скрещиваю руки на груди, выпячивая нижнюю губу.

– Ладно.

– Ты серьезно дуешься из-за того, что мы хотим быть с тобой? – недоверчиво спрашивает Эверт.

– Заткнись. Мне нужна конфета.

Силред, словно ожидая этого, отправляет мне в рот еще одну. Карамель. Вкусно.

– Ты все еще хочешь быть с нами? – прямо спрашивает Ронак.

– Ну да, но…

– Никаких «но». Это все, что нам нужно знать. Ты готова или нет?

Я вскидываю руки.

– Да, готова! Но как только кто-нибудь из вас, идиотов, начнет меня ненавидеть, я дам вам по яйцам и напомню об этом моменте.

Эверт запихивает трюфельную конфету мне в рот.

– Принято. Теперь давай сделаем это, Чесака. Не бойся.

– Я не боюсь.

А я боюсь.

– Ты точно боишься.

Я прищуриваюсь. Он лишь улыбается, показывая очаровательные ямочки, пока ест мои конфеты.

– Ладно, может быть, я немного боюсь, – соглашаюсь я. – Но…

– Нет нужды бояться. Мы не позволим чему-то плохому случиться с тобой. Мы не отступим, и ты не уйдешь, – говорит Силред, заставляя меня таять больше, чем шоколад во рту.

Я делаю глубокий вдох.

– Ладно.

Они отвечают то же самое.

– Оу. Это как в повозке, – говорю я, ухмыляясь. – «Ладно» – наша фишка.

Эверт качает головой.

– Это не фишка.

– Точно она.

Ронак поворачивается к Белрену.

– Раз уж ты здесь, то можешь быть полезен.

Белрен с готовностью потирает руки.

– Мне всегда по душе брачные церемонии. Может, перенесем ее в спальню? – он изгибает брови.

– Ты не останешься на подтверждение связи, – зло отвечает Ронак. – Просто держи эту чертову чашу, – говорит он и сует ее Белрену в руку.

Ронак открывает мешочек и достает маленький нож, пузырек с прозрачной жидкостью, сушеную траву и свернутый пергамент.

– Обычно брачная церемония длится в течение нескольких дней. Танцы, торжественное открытие брачной норы, пир, а затем заключительная часть – распитие чаши. Клятвы зачитываются старейшинами и являются публичным событием, – объясняет он.

– Мы пропускаем эту ерунду, – добавляет Эверт.

Ронак выливает пузырек жидкости в чашу, а затем измельчает в ней травы. Взяв нож, он прижимает его к ладони и делает надрез. Он держит руку над чашей и дает нескольким каплям крови упасть в нее, а затем передает нож дальше. Силред и Эверт делают то же, что и он.

Силред берет меня за руку.

– Забудь о мнении других, – тихо говорит он. – Забудь о власти, политике и численности вида. Ладно?

– Ладно.

Кивнув, он берет нож и делает крошечный надрез на кончике моего пальца. Держа его над чашкой, он ждет, пока несколько капель крови не упадут в чашу, а затем подносит мой палец ко рту и сосет.

От этого интимного жеста и голодного взгляда его глаз, когда Силред проводит языком по порезу, у меня в животе поднимается жар. Когда он отпускает мою руку, я не знаю, что пульсирует сильнее – мой палец или мои женские прелести.

– Вот, прочти это, Рогатый Съемщик, – говорит Эверт, подталкивая пергамент к Белрену.

– Я Рогатый Крюк, – отвечает тот запальчиво.

Эверт пожимает плечами.

– Без разницы.

Белрен закатывает глаза, но магией телекинеза разворачивает пергамент и подносит к глазам.

Ронак берет у него из рук чашу.

– Готова? – снова спрашивает он.

То, как его темные глаза смотрят на меня сейчас, напоминает нашу первую встречу. Только теперь он смотрит не сквозь, а на меня.

Я решаю прямо здесь и сейчас, что оставлю позади все остальное дерьмо и просто буду наслаждаться нашим счастьем. Всю свою дурацкую купидонью жизнь я ждала этого и ничему не позволю помешать нам. Я выбираю их, а они выбирают меня, и это все, что имеет значение.

Я расплываюсь в улыбке.

– Готова.

Глава 43

Белрен начинает читать брачную клятву генфинов, и этот момент кажется очень неожиданным и в то же время долгожданным.

Ронак первым отпивает из чаши.

– Надрезав плоть, вы теперь пребываете друг в друге, – читает Белрен.

Ронак передает чашу Эверту.

– Кровь к крови, вы соединяете свою жизнь с жизнью своей пары. Вы добровольно отдаете свою власть, свою силу и свою преданность.

Эверт пьет, наблюдая за мной. От силы его взгляда у меня на щеках разгорается румянец. Как только он делает глоток, он передает чашу Силреду.

– Этой церемонией вы клянетесь почитать свою пару. Этим обещанием вы будете беречь и защищать свою стаю всю свою жизнь. Жидкостью в чаше и подтверждением связи, да будет всем известно, что вы поклялись быть вместе до последнего вздоха.

Силред отпивает и передает чашу мне. Я вижу, что в чаше осталось лишь небольшое количество жидкости, окрашенной красным как наша кровь.

– Да будет крепкой ваша супружеская связь. Пусть боги улыбнутся вашему союзу. Жидкостью в чаше образуются ваши узы.

Закончив читать, Белрен поднимает глаза, и я выпиваю последний глоток. Я собираю все до каждой капли и проглатываю.

Ронак берет чашку из моих рук.

– Дело сделано, – говорит он хриплым голосом.

Как только жидкость попадает в тело, я чувствую прилив крови и… покалывание. Что, черт возьми, было в этом напитке?

– А теперь мне пора, – весело говорит Белрен, используя магию, чтобы вернуть пергамент Силреду. – Эмили, не хочешь проводить меня?

– К-конечно, – говорю я, мой голос дрожит и звучит странно.

Я веду его к двери, останавливаясь у ступеней. Я заправляю прядь волос за ухо.

– Я рад, что краска смылась, – говорит он. – Тот цвет был слишком…

– Розовый?

– Именно. Мне больше по душе твои настоящие волосы.

Я нервно шаркаю.

– Эм, спасибо, что пришел сюда и все мне рассказал. Хотя меня ужасно злит и расстраивает то, что происходит, я должна была знать. Я несу ответственность за эти события, в конце концов.

Белрен засовывает руки в карманы.

– Я рассказал тебе не для того, чтобы расстроить. Я сказал тебе, потому что, будь я на твоем месте, то хотел бы знать.

– Да, я понимаю.

За нашими спинами слышна возня, и мы оборачиваемся на звуки, доносящиеся из гостиной. Мои парни… выдергивают подушки из диванов и складывают их в одном углу комнаты.

Эверт с полными руками выходит из спальни и сбрасывает одеяла в кучу, а Ронак и Силред снимают шторы, закрывающие окна.

Я хмурюсь, наблюдая за ними.

– Ммм… Что они делают?

Белрен приподнимает уголок рта.

– Думаю, они строят для тебя нору на время гона.

Я поворачиваюсь к нему.

– Повтори, что?

– Я слышал, что брачный напиток генфинов запускает природные импульсы. Некоторое время ими будут управлять чистые инстинкты. Часть этих инстинктов побуждает их создать безопасную и удобную нору.

– О.

Его ухмылка ширится.

– Благодаря этому напитку, у вас у всех скоро начнется гон. Они принесут тебя в нору, как только их звери посчитают ее достойной. И судя по всему, к этому вопросу они относятся очень серьезно.

Я вновь смотрю в угол. Похоже, парни тащат туда все подушки и одеяла, которые могут найти в доме. О, там даже их одежда. Эверт принимается сворачивать одеяла так, чтобы «нора» стала напоминать огромный, пушистый и мягкий, разноцветный ком.

– Ну, думаю… действительно выглядит удобно.

Белрен хихикает.

– Я рад, что ты так считаешь, потому что меньше чем через неделю они тебя оттуда не выпустят.

– Что? – пищу я.

Он подмигивает мне и поворачивается, чтобы уйти.

– Развлекайся, – говорит Белрен через плечо и выходит за дверь. Используя магию, он закрывает и запирает ее за собой.

Я стою столбом.

– Подождите, что?

В следующее мгновение кто-то подходит ко мне сзади и перекидывает через плечо. Я пищу от удивления, руки трясутся, пока я бесцельно хватаю руками воздух.

– Что вы делаете?

Мне никто не отвечает. Меня несут через всю комнату и, прежде чем я успеваю посмотреть, кто это, швыряют в «норку для гона».

Вместо того, чтобы приземлиться на твердый деревянный пол, я отскакиваю от всех этих подушек и одеял, как от надувного матраса.

– Уф.

Эверт, Ронак и Силред забираются следом. Развесив занавески на стульях, они сделали норке стены наподобие детского форта. От этого внутри уютно и безопасно.

Вдруг я понимаю, что окружена со всех сторон генфинами.

Покалывание, которое я почувствовала после выпитой жидкости, увеличилось в сотни раз. Вместо едва уловимого ощущения вначале теперь мое тело пронизано электричеством, которое танцует на каждом сантиметре кожи. Оно одновременно горячее и холодное, и я чувствую себя… готовой. Мое нутро пульсирует.

– О, боги, кажется, у меня начинается жар.

Генфины выжидающе смотрят на меня, и, боги, они так близко. Никакого личного пространства. Я вижу, как их глаза становятся по-звериному золотыми и блестят, как у котов. Хвосты дергаются туда-сюда, и я слышу сильное мурлыканье.

Я прочищаю горло, потому что все это пугает меня. Я словно в лапах трех очень сильных хищников. Хотя мурлычут они приятно. Этот звук расслабляет меня и беспокойство уходит.

– Мм… норка для гона очень хорошая, – я благодарно похлопываю руками по куче подушек. – Она такая мягкая. Пушистая… своей пушистостью. Вам, парни, нужно было пройти курс по созданию нор или что-то в этом роде? Потому что получилось прекрасно. Правда. Вы должны гордиться. Я должна что-то сделать? Я чувствую, что должна что-то сделать. Кожу покалывает, и мне жарко. Здесь жарко?

Я начинаю обмахивать руками разгоряченное лицо.

Парни продолжают смотреть на меня, ничего не говоря, но теперь они меня еще и гладят. Ласкают. Перебирают волосы. Потом за дело берутся их хвосты. Пробегают по коже, обвивают конечности. Так много прикосновений. Я не могу сосредоточиться, и мое дыхание становится неровным.

Температура тела, должно быть, еще повышается. Наверное, не зря говорят, что гон сопровождается жаром. И все равно их напряженные, звериные глаза не отрываются от меня.

Естественно, я продолжаю лепетать.

– У вас бы сейчас выросли крылья, будь я генфинкой, а? Крылья. Растить крылья – это, наверное, больно. Есть ли что-нибудь еще, что мне следует знать? – спрашиваю я, закрывая глаза от ласк и мурлыканья. – Вы же не собираетесь отрастить крылья и вить гнезда, верно? Или откладывать яйца? Подождите. Это касается женщин. – Мои глаза распахиваются. – О, боги, я же не буду откладывать яйца, да? То есть, я не генфинка, но вы-то генфины, – напоминаю я, потому что чувствую, что это нужно озвучить.

Я пытаюсь привлечь их внимание, но они продолжают лишь гладить меня, и становится ясно, что их звериные сущности больше меня не слушают.

Зрачки парней расширены, дыхание учащено, и я замечаю твердые очертания эрекции под штанами.

– Я хочу официально заявить, что не согласна откладывать яйца. Или это больше похоже на то, как рожают кошки? У меня будет помет из нескольких котят? – спрашиваю я в панике. – Я не собираюсь откладывать яйца или рожать приплод. Я узкая. Парни, вы меня слушаете? У меня узкие бедра, и я не могу… ох!

Ласки переходят в мягкие поцелуи, которые покрывают все мое тело. Я больше не могу ни о чем думать, ни тем более говорить, потому что три рта и шесть рук ласкают меня до потери сознания.

Плюс ко всему – непрекращающееся мурлыканье. Оно громче и сильнее. Вибрации передаются от их тел к моему и медленно превращают меня в кисель. Мое тело гудит от предвкушения и жажды.

Силред гладит мою левую руку и спину, вызывая мурашки, которые бегут по моей наэлектризованной коже. Эверт проводит рукой по моей груди.

Ронак придвигается сзади и обхватывает меня за талию одной рукой, а другой проводит пальцами по моим розовым волосам. Он резко откидывает мою голову назад, чтобы позволить Эверту припасть к шее.

Все, что существует сейчас в нашей норе из одеял, – это ощущения, которые они дарят мне. Все мысли о внешнем мире исчезли. Даже мой болтливый рот захлопнулся, что само по себе уже много значит.

В первый раз они касаются меня все разом. Я чувствую себя чертовой богиней, которой поклоняются прикосновениями.

Силред первым целует меня. Его рот мягкий, и он заставляет меня разомкнуть губы. Моя рука путается в его рубашке. Целовать его, пока он мурлычет, это… потрясающе. Вибрация проходит по моему горлу до самой глубины души.

Эверт, которому явно не хватает только одной моей шеи, поворачивает мое лицо к себе. Его поцелуй совершенно другой. Требовательный, небрежный и горячий, как ад.

Он стонет мне в рот.

– Ты истекаешь.

Да, я никак не смогу удержать Дыхание Страсти внутри.

Я чувствую, как сдвигаются подушки, и в следующий момент с меня снимают одежду. У меня даже нет времени занервничать, когда Эверт разрывает наш поцелуй и кто-то снимает мое платье, потому что их руки тут же начинают ласкать меня вновь.

Ощущать их обнаженную кожу на своей невероятно горячо. Ронак прижимает меня к себе, а затем Эверт движется вниз от моего рта по ложбинке между грудями и животу вниз к бедрам. Не делая паузы, его язык проходит по моему влажному лону, а затем Эверт приникает к моему клитору.

Я чуть не выпрыгиваю из норки.

Ронак и Силред находятся по обе стороны от меня, удерживая, и на этот раз меня целует в губы Ронак, лаская рукой грудь. Силред берет в рот другую, проводя языком по соску и заставляя стонать.

Это уже слишком. Обласканные рот и грудь, а также Эверт между моих ног заставляют меня кончить так быстро, что становится стыдно.

Я взрываюсь от наслаждения и беззвучно кричу.

Ронак рычит мне в рот, а затем отстраняется, оставляя меня, все еще содрогающуюся от оргазма.

В следующее мгновение Эверт отодвигается, а Ронак нависает надо мной, упираясь в меня членом.

В его глазах плескается золото, зрачки расширены, а во рту появились клыки. Эверт начинает уделять внимание моей груди, Силред продолжает ласкать другую, и Ронак одним мощным толчком входит в меня.

Святые печенюшки.

Я выгибаюсь одновременно от боли и удовольствия. Он большой, и он растягивает меня, но мое тело уже готово к нему. Его требовательное проникновение заставляет меня чувствовать себя такой восхитительно полной. Ронак начинает двигаться во мне, и его мышцы напряжены, а Силред выпуская изо рта мой затвердевший сосок, принимается вылизывать мою шею и прикусывать ухо.

Я чувствую упирающиеся в мои бедра члены Эверта и Силреда и на автомате беру их в руки. С губ парней срываются стоны, когда я обхватываю их пальцами и сжимаю. Эверт двигается в моей руке и кусает меня за шею.

Их члены толстые, бархатисто-мягкие и твердые как камень. Я провожу большими пальцами по бусинкам спермы, собравшейся на кончиках.

Из любопытства я убираю руку с члена Эверта и облизываю большой палец, пробуя его на вкус. Его глаза вспыхивают, и он издает голодный рык.

– Твою мать.

Он возвращает мою руку на его член, и я подчиняюсь, поглаживая и его, и Силреда.

Наблюдая за тем, как я ублажаю других, Ронак толкается все быстрее и быстрее, а его взгляд становится более напряженным. Он попадает в ту точку внутри меня, отчего я стону и выгибаюсь дугой.

Взявшись за мои бедра, он раскрывает меня шире, отчаянно толкаясь. Его движения настолько грубые, что я уверена: потом у меня будут синяки. Но мне нравится.

Я чувствую, как сжимаюсь, и со звериным рыком Ронак кончает в меня.

Он едва успевает выйти, как Эверт занимает его место. Обхватив рукой, Эверт поднимает меня.

– Дай девушке немного прийти в себя, – пыхчу я.

Крепко держа меня за талию, он опускает меня на свой член.

– Нет.

Никакой передышки. Никаких предупреждений. Эверт берет то, что хочет, и делает то, что хочет. Мне в нем это нравится.

Но он не двигается, и я хватаюсь за его руки для опоры. Его левое предплечье охватывает татуировка с шипами. Она добавляет ему сексуальности.

Он по-прежнему не двигается во мне, и я нетерпеливо покачиваю бедрами.

– Черт возьми, Эверт.

– Скажи мне, – рычит он мне на ухо.

Это совсем не похоже на него. Это дикая звериная сущность Эверта. Она не пугает меня. Наоборот, я теку еще больше. От его рыка возбуждение жжется.

– Возьми меня, – требую я, впиваясь ногтями в его руки.

Удовлетворенный просьбой, он внезапно подает бедрами вверх, входя глубже, я упираюсь спиной в чью-то грудь.

– Да, – бормочу я.

Кто-то берется за мои бедра, помогая поднимать и опускать меня на члене Эверта. Тот, кто сзади, тянется к моему клитору, чтобы щипками и ласками, мучить меня.

Меня поднимают и опускают снова и снова. Это грубо, грязно, и мне это чертовски нравится. Мне нравится, как они действуют сообща.

Их звери рычат и скалятся, произносят злые слова мне на ухо. Страсть течет из меня, как воздух из лопнувшего шарика. Ронак уже снова твердый, упирается в мой зад, а Силред все еще играет с моим клитором.

– Я сейчас…

Я кричу, и мои стенки сжимаются вокруг Эверта. Он грубо держит меня за талию и с развратным рычанием толкается еще раз.

Я чувствую, как его горячее семя выплескивается внутри и стекает по бедрам. Золотистые глаза Эверта вспыхивают одобрением, а его зверь машет хвостом, словно заявляя о своей победе.

Когда он снимает меня со своих колен, я поворачиваюсь, ища Силреда. Я беру его член в руку и начинаю гладить, слегка сжимая. Он стонет, закрывая глаза.

Хвост Ронака обвивается вокруг моей руки.

– Дай ему, – приказывает он, шелестя мне в ухо и заставляя вздрагивать. – Дай ему взять тебя. Тогда ты станешь нашей.

Это не кажется возможным, но слова Ронака посылают новый прилив жара прямо в мое нутро.

Словно не в силах больше ждать ни секунды, Силред ложится и тянет меня на себя. Я направляю его член внутрь.

Я вся липкая от собственной влаги и спермы парней, но Силреда это, похоже, не волнует. Мне должно быть больно, но я слишком охвачена жаром, чтобы чувствовать что-либо, кроме возбуждения и удовольствия.

Ухватившись за мои бедра, Силред смотрит, как я скачу на нем. Я насаживаюсь на него, заставляя закатить глаза.

– Твою ма-а-ать.

Ронак снова начинает играть с моим клитором. Это почти слишком. Он слишком чувствительный, его столько раз ласкали. Я пытаюсь отдернуть его руку, но он по-звериному рычит и больно кусает меня под ухом.

– Это наше, – рычит он, заставляя меня дрожать. – Не смей прятаться от нас.

– Это слишком, – пыхчу я.

– Ты вынесешь, – приказывает альфа, и, черт возьми, это заводит меня еще больше.

Его палец обводит мой клитор, находя идеальную точку.

– Да! – кричу я.

Эверт накрывает рукой мою грудь, перекатывает сосок между пальцами и спрашивает:

– Тебе нравится скакать на Силреде, пока Ронак тебя ласкает?

Упираясь руками в грудь Силреда, я продолжаю извиваться.

– Мне чертовски нравится наблюдать за тобой, – хрипит Эверт, зубами проходя по моему плечу и играя с моими сосками. – Ты чертовски сексуальна. Мне нравятся, как ты стонешь, когда мы в тебе. Ты ведь этого всегда хотела? Фантазировала об этом? Твое тело – наше, и ты кончаешь снова и снова.

– Да! – кричу я, чувствуя, что вновь подхожу к пику.

– Тогда будь хорошей девочкой и кончи для нас, – рычит Эверт мне в ухо. – Скачи на члене Силреда, пока он не взорвется внутри тебя. Я хочу видеть, как наша сперма вытекает из тебя.

Вот оно.

От прикосновений Ронака к моему клитору, члена Силреда, вонзающегося в меня, и грязных слов Эверта я достигаю оргазма.

Оргазма всех оргазмов.

Спина выгнута дугой, рот открыт в крике, я кончаю. Мои стенки сжимаются вокруг Силреда, и он кончает вместе со мной.

Я падаю на него, потная и уставшая до невозможности. Мое тело тяжелое и размякшее. Я не смогла бы пошевелиться, даже если бы захотела. Мои глаза закрываются в изнеможении, и я едва чувствую, как Силред выскальзывает из меня.

Кто-то подхватывает меня и осторожно укладывает в центр норы. Меня обтирают теплыми мочалками, гладят по волосам, убирая их с потного лица, а потом меня окружают генфины, обнимая.

Устроившись меж трех моих законных генфинов, опутав себя их конечностями и хвостами, я погружаюсь в самый спокойный сон, которым когда-либо спала.

Брачные церемонии – это чертовски здорово.

Глава 44

Семь дней.

Семь дней секса.

Семь дней стольких оргазмов, что я сбилась со счета. Семь дней ласк, сна одной кучей и мурлыканья генфинов. Я действительно стала фанаткой мурлыканья.

За все это время они почти не разговаривали, потому что в них в основном преобладали их звериные сущности, но когда они разговаривали, то рычали мне на ухо грязные вещи или шептали похвалу. Они меня совсем избаловали.

Но в этот раз я просыпаюсь и чувствую себя по-другому. Жар спал. Я больше не чувствую потрескивающего на коже электричества, а жажда секса, которая овладевала мной всю неделю, прошла. Похоже, сила жидкости из чаши наконец-то выветрилась, и наши брачные узы скреплены. Теперь у меня официально четыре суперсексуальные пары.

Да, я немного самодовольна.

Я просыпаюсь последней и понимаю, что одна в огромной кровати. Всю неделю мы выбирались из норы, только чтобы сходить в туалет, принять вместе ванну или перекусить и попить.

Кровать – это хорошо, но я немного скучаю по нашей норке. Она была нашим маленьким миром, где существовал только секс. Это было потрясающе. И парни тоже были классные.

Если бы я была учителем, то поставила бы им всем пятерки. Воспоминаний об их прикосновениях и всем, что они делали со мной, всех звуках, которые заставляли издавать… достаточно, чтобы я вновь завелась.

Я потягиваюсь, чувствуя боль и ломоту. На моей коже остались следы укусов и следы засосов, и каждый раз, обнаруживая новый, я краснею, вспоминая, как они там оказались.

Я встаю, беру одежду и иду в умывальную комнату. Я принимаю ванну, смывая мускусный запах генфинов. Вымывшись и одевшись, я чувствую себя заново родившейся. Другой. Еще, так же, как я чувствую Окота, теперь я слышу и своих генфинов. Как будто от груди исходят четыре нити, которые позволяют мне чувствовать пульсацию брачных уз. Это одновременно и чуждо, и знакомо. Обновленная, я выхожу из ванной в поисках парней.

Теперь, когда я выбралась из омута брачных уз, беспокойство об отсутствующем Окоте выходит на первое место. Мне нужно знать, где он, черт возьми.

– Мне нужно найти свою первую пару! – кричу я, завернув за угол и войдя в гостиную.

– Не называй его своей первой парой, – слышу я голос Эверта из открытого окна.

Входная дверь открывается, они с Силредом спускаются по ступенькам и входят в комнату.

– Почему нет? Он первым стал моей парой. Это делает его моей первой парой.

– Первая пара звучит так, будто он твой любимчик. Это не так, – говорит Эверт, подходя ко мне.

– Может, он и есть мой любимчик, – поддразниваю его я.

Эверт сегодня выглядит ужасно сексуально. Его волнистые черные волосы идеально уложены, а на лице темная щетина, по которой так и хочется провести ладонями.

Он язвительно на меня смотрит.

– Правда? Чертов ламашту – твой любимчик?

Я задираю подбородок.

– Может быть…

Эверт бросает взгляд на Силреда.

– Напомни мне, мой зверь немного путается в воспоминаниях, что она кричала прошлой ночью?

Силред пытается подавить улыбку, но в уголках его глаз собираются морщинки.

– Я думаю, это было что-то вроде «Святые мотыльки, вы, парни, лучшие. Я провозглашаю вас Королями Оргазма. Вы – мои самые любимые фейри во всех мирах, во веки веков», – отвечает он, перекатываясь с носков на пятки.

Да, хорошо. Я говорила это.

– Ладно, – уступаю я. – Будем честными. Никто не любимчик, потому что я люблю вас всех. Но перестаньте отвлекать меня. Окота нет слишком долго. Я беспокоюсь.

– Сегодня утром Ронак отправился все разузнать, – говорит Силред.

Я вздрагиваю.

– Да? Как?

– Генфины тоже не очень-то любят принца. Некоторые из них участвуют в движении сопротивления, – говорит Силред.

– Правда?

– Да, но, когда мы были здесь в последний раз, «сопротивление» было не более чем ворчанием и неорганизованными встречами, на которых все только и делали, что пили и ныли, – признается Эверт, садясь на диван. – После нашего изгнания все стало гораздо более организованным.

Я удивленно смотрю на него.

– Думаю, это самая длинная речь без бранных слов, которую я когда-либо слышала от тебя.

Он протягивает руку и усаживает меня к себе на колени. Я прижимаюсь головой к его плечу.

– Когда хочу, я могу говорить красиво, – говорит он, заставляя меня рассмеяться.

– Ну, твоя звериная сущность точно не может. На этой неделе он только и делал, что говорил пошлости и рычал.

– Да, но будь честной. Тебе так больше нравится.

Я снова смеюсь и легонько шлепаю его по руке. Силред приходит с кухни и начинает расставлять еду, заставляя меня мгновенно соскочить с колен Эверта и начать выбирать, что я хочу съесть.

– Ого, – говорит Эверт, оставаясь на месте. – Очевидно, что в соревновании между нами и едой у нас нет ни единого шанса.

Я уже запихнула в рот пару долек персика, и когда пытаюсь произнести извинения, у меня не получается, так как щеки набиты, как у бурундука.

– Простите, – бормочу я. – Я умираю с голоду.

– Не обращай на него внимания, – говорит Силред. – Ешь. Ты потратила много энергии на этой неделе, – подмигивает он.

Я проглатываю кусочек и беру сыр и хлеб, чтобы сделать сэндвич.

– Кстати об этом: когда вернется Ронак, мы можем сделать это снова? Я хочу получить еще один оргазм. Кроме того, я думаю, что готова попробовать что-нибудь еще.

Эверт качает головой, улыбка расплывается по его лицу.

– О, да? И что бы ты хотела попробовать?

– Ну, – серьезно начинаю я. – Двойное проникновение, конечно. И я имею в виду долинку и звездочку.

Силред давится едой, а голубые глаза Эверта расширяются. Я продолжаю:

– Я занимаюсь сексом уже неделю, так что я уверена, что пора попробовать войти через заднюю дверь. Нам просто нужно немного масла, верно? – спрашиваю я, выжидательно глядя на них.

– Мм…

– А мы всегда должны делать это вместе, как стая? Или мы можем заниматься сексом отдельно? Я просто хочу убедиться, что понимаю правила.

Силред все еще кашляет, но глаза Эверта смотрят так, будто он вот-вот поглотит меня.

– Ты – нечто.

Я наклоняю голову.

– А «нечто» означает потрясающая?

Он качает головой:

– Нет. Это значит, что ты совершенна.

Я сияю.

– Ты не можешь насытиться нами, а, Чесака?

– Ну, я же стала вашей парой не просто так, – парирую я.

Он наклоняется вперед, выхватывает сэндвич из моей руки и откусывает половину. Я хмуро смотрю на него.

– Может быть, – говорит он жуя. – А может, потому что мы тебе просто чертовски нравимся.

Мое сердце начинает колотиться. Можно подумать, что после всего того, что мы делали вместе эту неделю, невозможно снова почувствовать смущение, но это происходит. Его слова дразнят, но он прав. Они нравятся мне гораздо больше, чем я когда-либо могла вообразить.

И дело не только в сексе и одиночестве. Сквозь все это безумие я определенно что-то чувствую. И я не хочу пугать их, признаваясь, насколько сильно.

Прежде чем я успеваю придумать, что сказать, дверь распахивается, ударяясь в стену.

– Эмили!

Я вздрагиваю от крика Ронака, опрокидываю тарелку с едой, и она падает на пол.

– Какого черта? – рычит Эверт, вскакивая на ноги.

Когда Ронак огибает угол и входит в комнату, мы все смотрим на него. И смотрим. И…

– Что… что за фигня? – недоверчиво спрашивает Эверт.

Я разделяю его реакцию, потому что за спиной у Ронака крылья.

Крылья.

И это не крылья генфинов. Нет, эти крылья ярко-красные и покрыты перьями.

У него выросли крылья Купидона.

Я кривлюсь.

– Упс.

Глава 45

– Иони просто появились? – спрашиваю я.

Ронак глядит на меня.

– Нет, они не просто появились. Эти чертовы штуки как будто сломали мне позвоночник и разорвали лопатки. Я фактически потерял сознание, – говорит он злясь. – Потерял сознание! Посреди улицы, как какой-то слабак.

Ронак расхаживает по комнате, пока мы втроем смотрим на крылья, торчащие у него из спины. Когда он проходит мимо одного из столов, его только что появившееся крыло задевает вазу с цветами, и та падает на пол. Он смотрит на нее сверху вниз.

Я выталкиваю свои собственные крылья и подхожу к нему. Я знаю, что он в шоке, поэтому мне нужно действовать осторожно. Я беру его за руку, заставляя прекратить шагать. Он смотрит на меня хмурясь.

Я поднимаю другую руку и медленно начинаю проводить пальцем по краю его крыла. Я медленно поглаживаю мягкие, пушистые перья, заставляя Ронака дрожать.

Я касаюсь другого крыла, наблюдая, как напряжение медленно покидает его тело. Я знаю Ронака достаточно хорошо, чтобы понять, что на самом деле он злится не на сами крылья. Он злится из-за того, как внезапно они появились. Он не любит, когда его застают врасплох. Он альфа. Ему нравится все контролировать.

Крылья застали его врасплох, и поскольку от боли, вызванной их появлением, он потерял сознание, его реакция понятна. Моя задача, как пары, заставить его понять, что в этом нет ничего плохого.

– Они тебе идут, – говорю я. И это правда. Такого просто не может быть, но с ними он еще сексуальнее. – Они намного больше моих, – замечаю я, рассматривая размах его крыльев.

– Они тяжелее, чем я ожидал, – признается он недовольным тоном.

– Ага, а то я не знаю, – говорю я. – Тебе… они не нравятся, потому что похожи на мои? Ты бы хотел, чтобы у тебя были покрытые мехом крылья генфинов?

– Нет. Не поэтому… Мне они нравятся. Просто это… Неожиданно.

– Да, – улыбаюсь я. – Хотя, признай, это довольно круто.

Уголок его губ подергивается.

Теперь, когда Ронак не так зол, остальные парни подходят ближе, чтобы получше рассмотреть крылья.

– Кто-нибудь видел тебя? – спрашивает Силред.

Ронак качает головой.

– Не думаю. Я отключился всего на несколько секунд. На дороге никого не было. Когда я увидел крылья, то бросился прочь от дороги и пришел сюда через лес.

– Итак, – говорит Эверт, снова беря бутерброд и откусывая кусок. – Она пометила чертова ламашту номером Купидона, и теперь у тебя ее крылья. – Он смотрит на Силреда. – С тобой происходило что-нибудь странное?

Силред качает головой:

– Нет.

– Хм.

– Словно она накладывает на нас отпечаток, – говорит Силред. – Дарит часть себя в качестве меток. Чтобы показать, что мы ее пара.

Услышав это, я немного надуваюсь от гордости, и мои перья взъерошиваются.

Эверт ухмыляется.

– Навязчивая маленькая штучка, не так ли?

– Ну, вы моя пара.

Его голубые глаза пылают, как будто, услышав это, он хочет отнести меня в спальню.

– Ставлю на кон твою упругую задницу, что да.

Ну да, задница у меня правда упругая, и ей нравится, когда на нее обращают внимание.

– Итак. – Я отваживаюсь посмотреть на Ронака. – У тебя есть крылья. И ты хотел их больше, чем другие, – замечаю я.

Он скрещивает руки на груди, поднимая и опуская крылья, проверяя их вес.

– Может быть.

– И я дала их тебе.

Он фыркает.

– Непохоже, что ты сделала это специально.

– Я хочу сказать, что, похоже, мне правда удается дать вам то, чего вы больше всего хотите, даже если это непреднамеренно. А еще это… иронично, – добавляю я с ухмылкой.

Ронак сужает свои темные глаза.

– В каком смысле?

Я старательно копирую Ронака. Понижаю голос и корчу лицо, чрезмерно хмурясь. Я поднимаю плечи до ушей и притворяюсь, что мои руки огромные и мускулистые, для дополнительного драматического эффекта.

– О, я Ронак. Ты приземлилась на моем острове, и у тебя красные крылья. Ты, должно быть, демон! Лучше я выстрелю в тебя стрелой, свяжу тебя и буду вести себя как придурок, – насмешливо говорю я. Я поднимаю глаза и говорю нормально: – И кто же теперь демон?

Я поднимаю брови.

Ронак бросает на меня еще один грязный взгляд, показывает руками «я тебя задушу», а затем поворачивается, чтобы уйти.

– Куда ты идешь?

– Мне нужно научиться летать с этими чертовыми штуками, – говорит он через плечо.

Мои губы изгибаются.

– Помнишь, как ты был строг со мной, когда я училась? Сейчас ты поймешь, насколько это сложно. Идеальная расплата.

Он смотрит на меня через плечо. Его крыло сталкивается с картиной на стене, и она летит на пол. Он красочно выругивается.

– Твои красные перья очень красивые! Они подчеркивают твою хмурость, – говорю я ему вслед.

– Чертовы красные перья, – ворчит Ронак себе под нос, прежде чем за ним захлопывается дверь.

Эверт усмехается.

– Ты заплатишь за это позже.

Я думаю о том, что Ронак посчитает наказанием.

– Мы говорим о шлепках? Потому что мы это уже делали, и я не против.

Он удивленно смотрит, а затем смотрит на Силреда.

– Я никогда не знаю, что вылетит из ее рта.

– Это часть ее очарования.

– Связать меня тоже хорошая идея. Только не веревкой. Вы, парни, уже привязывали меня веревкой к дереву, так что первое впечатление испорчено.

Губы Эверта весело подрагивают.

– Понятно.

– Мы можем завести домашнее животное?

На его лице отражается замешательство от внезапной смены темы разговора.

– Что?

– Домашнее животное. Можно? Например, щенка? Я всегда хотела щенка.

Он выгибает бровь.

– Всегда? Ты всегда хотела питомца или только сейчас подумала об этом и решила, что он тебе нужен?

Он слишком хорошо меня знает.

– Это неважно. Можно?

Он трет переносицу и вздыхает.

– Нет.

– Почему нет? – я надуваю губы.

– О, я не знаю, может, потому что тебя разыскивают за измену? У тебя и так есть три генфина и чертов бык-ламашту в качестве пары. Нас, в качестве животных, тебе хватит, поверь мне.

– Но щенки милые. – Я смотрю на Силреда. Зачем я вообще спросила Эверта? Заметка для глупого Купидона: всегда говорить с парой, которая, скорее всего, скажет «да». – Ты же хочешь, чтобы у меня был щенок? – спрашиваю я, изо всех сил стараясь сделать наполовину сексуальный, наполовину игривый вид.

Взгляд Силреда смягчается.

– Ну…

Рука Эверта опускается вниз, закрывая мое лицо и загораживая меня от глаз Силреда.

– Нет. Даже не пытайся использовать его мягкий характер. Ответ – «нет».

Я вздыхаю.

– Ладно. Обломщик.

Мы слышим ругань Ронака и звук разбивающегося о землю цветочного горшка снаружи. Я ухмыляюсь.

Силред улыбается мне в ответ.

– Ты рада, да?

– Конечно, да.

Я набираю ягод и направляюсь к двери.

– Куда ты?

– Думаете, я пропущу это шоу? Ни за что. Я буду сидеть и смотреть, как он пытается летать. А пока я буду этим заниматься, может быть, я построю ему полосу препятствий и тоже начну на него кричать.

Брови Силреда поднимаются вверх, и он смотрит на Эверта.

– А она мстительная.

Эверт берет несколько крекеров и идет за мной.

– Ага. Теперь берите напитки и пойдемте смотреть, как альфа страдает.

Глава 46

Яполучаю огромное удовольствие, наблюдая за тем, как Ронак падает и злится, пытаясь научиться летать. Я не могу сдержать злорадной улыбки, когда у него что-то не получается. Как будто карма улыбается мне.

Я наслаждаюсь этим зрелищем… минут двадцать. У Ронака быстро получается использовать крылья, и он одаривает меня ехидной ухмылкой. А потом заставляет тренироваться вместе с ним. И он действительно дает мне указания.

Да, моя победа была недолгой. И теперь у меня болит спина.

Я плюхаюсь в мягкое кресло в гостиной, свесив ноги через подлокотник.

– Как ты вообще так быстро научился летать? – спрашиваю я.

Ронак расхаживает по комнате, как будто он тут главный пес. Или лучший кот-птица-пара.

– Я тренировался всю свою жизнь. К тому же тела генфинов предназначены для крыльев. Мы готовимся к их появлению, выполняя определенные упражнения во время тренировок. Хотя эти немного тяжелее, чем обычные крылья генфинов.

Его крылья аккуратно сложены за спиной, а мои расправлены и примяты. Несколько моих перьев выгнулись наружу из-за падений. Я сажусь и пытаюсь распушить их, чтобы они выглядели так же аккуратно, как у Ронака. Эверт улавливает это движение и ухмыляется.

– Эй, ты что-нибудь узнал об Окоте?

– Пока нет, но я поспрашивал.

Я киваю.

– Эй, как ты думаешь…

Ронак внезапно оказывается передо мной, зажимая мне рот рукой. Все трое парней напряжены, их тела поворачиваются в сторону входной двери.

Ронак бросает на меня взгляд, прежде чем убрать руку от лица. Молча дав указания остальным, он перемещается к книжной полке и открывает потайное отделение. Он передает спрятанное оружие Силреду и Эверту, а затем удивляет меня, вручая мне лук и колчан, полный стрел.

Сердце стучит в груди, я беру оружие, втягиваю крылья и как можно тише пристегиваю колчан к спине. Ронак делает еще несколько жестов, которые я не понимаю, но парни кивают и молча уходят, направляясь в разные стороны. Силред идет в коридор и открывает еще одну секретную панель. С потолка спускается стремянка. Он исчезает в отверстии в потолке и с тихим щелчком закрывает за собой панель.

Эверт исчезает в задней части дома. Ронак наклоняется и прижимает свое лицо прямо к моему уху.

– Мы окружены, – вздыхает он. Наклонив голову, он делает паузу. – По меньшей мере, дюжина находится снаружи. Ты должна стать невидимой сейчас же.

Я качаю головой, кровь отливает от лица.

– Нет, я могу помочь, – говорю я, уже доставая стрелу.

К моему удивлению, он кивает.

– Да, можешь, – шепчет он. – Но для дальнобойного оружия нужен элемент неожиданности. Стань невидимой, подберись к ним сзади, и, когда они нападут, уничтожь столько, сколько сможешь. Нельзя медлить. Фейри будут использовать против тебя магию. Если ты не сможешь выстрелить, не выходи из Завесы. Поняла?

Я сглатываю.

– Да.

Он изучает меня секунду, а затем кивает.

– Хорошо. Вперед, маленький демон. Я в тебя верю.

Перепуганная, я сосредотачиваюсь на том, чтобы вернуться в Завесу. На лбу выступает пот, я слышу, как Ронак начинает двигаться. Держа меч в руке, он пробирается к окну.

Наши взгляды на секунду пересекаются, а затем раздается громовой треск, от которого на пол сыплются щепки дерева и стекла. Я ухожу в Завесу.

И с ужасом наблюдаю, как лианы пробиваются сквозь разбитое окно и тянутся к Ронаку. Он рубит их, прежде чем лианы успевают добраться до него. Звериная сущность вырывается наружу.

Фейри вбегают через дверь с оружием наготове. Восемь, десять, двенадцать из них оказываются внутри, все в полном вооружении. Но именно эмблема на их доспехах заставляет меня замереть. Фиолетовый цвет их плащей и клеймо на нагрудных пластинах заставляют меня ужаснуться.

– Нет…

Это не могут быть люди принцессы Суры. Такого просто не может быть. Если она послала их сюда, чтобы арестовать нас, значит, она была моим врагом с самого начала. Как такое может быть? Она помогла мне. Она… Я не понимаю, что, черт возьми, происходит.

Земной дух, управляющий лианами, вновь атакует, а высший фейри, используя магию, шлет по комнате ветер. Я не чувствую его, но вижу, как он давит на Ронака, угрожая вырвать меч, валит книги и опрокидывает мебель. Страницы из книг вырываются и разлетаются в разные стороны.

Наконец лианам удается обвить ногу Ронака, и пока он пытается отрубить одну лиану, другая подползает сзади и обвивает рукоять меча. В ту же секунду солдат выходит вперед и вонзает свой клинок в руку Ронака, чтобы заставить бросить оружие. Но Ронак как будто даже не чувствует этого.

Он снова ревет как свирепый зверь и с силой разрывает лианы. Они падают на землю, и Ронак перерезает мечом горло солдата, стоящего перед ним. Фейри падает, издавая булькающие звуки и влажно кашляя.

Я все еще летаю внутри как бесполезная идиотка, когда слышу бой снаружи.

Силред и Эверт.

Ронак переходит в наступление и начинает наносить удары по другим солдатам. Их больше, но он использует свою огромную силу. Одним ударом Ронак отбрасывает одного через всю комнату, и тот врезается в стену. Фейри падает на пол и больше не встает.

Высший фейри, владеющий ветром, выкрикивает приказы, но солдаты заметно нервничают. Даже земной дух начал отступать. Высший фейри пробивается вперед, его глаза горят желанием убивать. Он атакует Ронака, используя ветер и не позволяя двигаться.

Он так яростно нападает на Ронака, что его люди отлетают в сторону. Он сбивает порывом ветра Ронака с ног и ударяет его мечом по голове, погружая в беспамятство. Четверо других солдат приближаются к Ронаку и прижимают его к земле. Я вижу, как в руках высшего фейри появляются железные кандалы и он идет к Ронаку. Я не могу позволить этому мерзавцу надеть на Ронака железо.

Я перелетаю на кухню и прицеливаюсь. Я не чувствую лука и стрел, пока не чувствую, но это не страшно. Мне лишь нужно прицелиться. Я внимательно прислушиваюсь к ветру.

Когда я навожу стрелу прямо в открытую шею высшего фейри, я настраиваюсь на связь с якорями и возвращаюсь в свое тело. Я чувствую, как натягивается тетива, и пускаю стрелу.

Я попадаю точно в цель. Ветер резко стихает, заставляя бумажки упасть на пол одновременно с высшим фейри, который валится в лужу крови. Солдаты поворачиваются лицом ко мне.

– Черт.

Я хватаюсь за еще одну стрелу, но руки так сильно дрожат, что уходит слишком много времени. Солдат бежит на меня со всех ног и бьет плечом в грудь, отбрасывая назад. Я приземляюсь от боли, воздух выходит из груди.

Он наваливается на меня, паника нарастает, и он прижимает кинжал к моему горлу. Я замираю.

– Брось стрелу, – приказывает он.

Я даже не осознавала, что держу ее в руке и пытаюсь проткнуть его ею. Я тут же бросаю стрелу, и она со звоном падает на пол.

– Кандалы, – кричит он через плечо.

Другой солдат подходит к нам и немедленно сковывает мои руки и лодыжки. Железо не поможет подавить мои силы, но они тяжелые и громоздкие.

Солдат слезает с меня и поднимает на ноги. Когда Ронак видит это, его золотые глаза сверкают, и он издает яростное рычание, прокусывая клыками губы. Несмотря на то, что его удерживают пять солдат, а лианы обвивают шею, грудь, руки и ноги, из-за того, что солдаты поймали меня, он отбрасывает всех в стороны и пытается ко мне прорваться.

Я пытаюсь решить, что мне делать. Превратиться в невидимку? Это выдаст мой самый важный секрет и средство защиты, но если я не войду в Завесу, то не смогу помочь парням. Солдаты будут использовать меня как рычаг давления. Они возьмут нас всех в плен, и что тогда? Даже если я смогу освободиться, мне не удастся освободить парней тем же способом.

Приняв решение, я оглядываю комнату. Отмечая оружие и каждого солдата, я делаю глубокий вдох. Прежде чем успеваю выдохнуть до конца, я ухожу в Завесу. Железные оковы уходят вместе со мной. Проклятье.

Я пролетаю через комнату, оказываюсь рядом с Ронаком и снова становлюсь видимой. Теперь прыгать туда-сюда гораздо легче. Прежде чем успевают раздаться крики, что меня больше нет на кухне, я, к удивлению одного из солдат, хватаю его меч.

Я с размаху бью по лианам, удерживающим правую руку Ронака, и в ту же секунду передаю Ронаку меч и снова становлюсь невидимой. И ни секунды не медлю, потому что до меня пытается дотянуться рука солдата. Но вместо этого пальцы хватают воздух.

Я перелетаю на другую сторону комнаты, становлюсь видимой и бью другого солдата по лицу. Я больше пугаю его, чем раню, но он роняет меч, хватаясь за нос. Я быстро подбираю меч за рукоять как раз в тот момент, когда другой фейри нападает на меня сзади и впечатывает в стену.

Внутри поднимается паника, а затем меня захлестывает жгучий гнев. Этот гнев вспыхивает так внезапно и сильно, что я чувствую, как он растекается по моим венам и пытается вырваться из рук.

Я должна израсходовать эту жгучую энергию. Я должна. Движимая чистым инстинктом, я с пронзительным криком протягиваю руки и хватаюсь за голову фейри.

В тот момент, когда мои горящие ладони сжимают его череп, возникает тянущее ощущение, а затем я выдергиваю что-то из него.

Это что-то клубится, как серый туман. Глаза фейри распахнуты, рот открыт в беззвучном крике. В следующую секунду я вытягиваю остатки тумана из его тела, и он погибает. Вот так.

Он падает на землю у моих ног. Я могу только смотреть на него. Руки больше не горят. Серый туман исчез.

Что, черт возьми, я только что сделала?

Глава 47

Яподнимаю голову и вижу, что Ронак уже расправился с остальными солдатами. Тяжело дыша, я рассматриваю его раны и кровь. У него жуткое выражение лица. Но я дрожу, не потому что боюсь его. Я боюсь себя.

Я слышу музыку прежде, чем осознаю это. Повернувшись к окну, я понимаю, что Силред использует свою силу, чтобы подчинить солдат снаружи. В дверь врывается Эверт с мечом наперевес.

Когда он видит неподвижные тела и нас двоих, он опускает оружие. Посмотрев на меня, он говорит:

– Все нормально, Чесака?

Я медленно киваю.

Эверт настороженно наблюдает за мной, а затем смотрит на Ронака.

– Ронак, возвращайся и выходи. Нам нужна помощь.

Проходит несколько секунд, и Ронак наконец вздрагивает, золото уходит из его глаз. Его мышцы перекатываются, пока он возвращает контроль над собой. Сосредоточившись на Эверте, он сгибает руки и шелестит крыльями.

– Сколько?

– Двадцать. Пятерых завалил сзади. Силред тоже убил нескольких, пока мы не встретились. Ему потребовалось время, чтобы взять их под контроль, но теперь он держит оставшихся в звуковой ловушке. Что ты хочешь с ними сделать?

Ронак идет, и мы с Эвертом следуем за ним. Когда мы выходим на улицу, мои шаги замедляются. Вокруг лежат тела, растения сломаны, трава вырвана, и повсюду кровь. Наш мирный, красивый сад разрушен.

Ронак немедленно берет командование на себя и объясняет Силреду, что делать. Что касается меня, то я в оцепенении хожу вокруг растоптанных цветов. Когда я вижу клумбу с тюльпанами, я останавливаюсь. Раньше они были белыми. Теперь они стали красными от пролитой крови.

Я смотрю на окровавленные лепестки, не в силах отвести взгляд.

Я убила двух фейри.

Одному я прострелила шею и залила его кровью весь пол. Звук, который он издал, падая, до сих пор звучит в моих ушах. Бульканье. Он захлебнулся. Захлебнулся собственной кровью.

Но больше всего меня пугает то, что я сделала с другим фейри. Когда я прикоснулась горящими руками к его голове, я вытянула из него жизнь. Я… вытянула из него жизненную силу, и мне ничего не стоило это сделать.

Не знаю, сколько я так простояла, но вдруг я чувствую, как чья-то рука касается моего плеча. Я вздрагиваю и оборачиваюсь, но это всего лишь Силред.

– Теперь ты можешь опустить его, – мягко говорит он.

Я смотрю вниз и замечаю, что все еще держу в руке меч. Я тут же роняю его, он падает на землю.

Как только меч выпадает из моей руки, Силред достает ключ и снимает железные кандалы с моих запястий и лодыжек. Я даже не заметила, что они все еще на мне. Когда я хочу снова посмотреть на окровавленные цветы, Силред останавливает меня, положив ладонь на мою щеку.

– Смотри на меня.

Я смотрю в его карие глаза, и слова произносятся сами собой:

– Я убила двух фейри. Я вытащила туманный дух одного из солдат прямо через его лицо. Я украла его душу. Я похитительница душ. Похитительница духа. Воровка сущностей. Я…

– Ты защищала свою стаю, – твердо говорит Силред, прерывая меня.

– Я Купидон. Я должна использовать свои стрелы, чтобы нести любовь, но вместо этого я убила фейри стрелой в горло. Попала прямо в яблочко. Точно. Купидон, – говорю я, указывая на себя. Я вздыхаю. – Было много крови, – признаюсь я.

Он просто кивает, позволяя мне выплеснуть эмоции.

– Его кровь была такой красной. Суперкрасной. Не нормального цвета. Тебе, наверное, стоит проверить, – говорю я, широко распахнув глаза. Я пытаюсь успокоиться. Вместо этого я быстро моргаю.

– У другого парня не было крови. Просто его душа ушла, – рассказываю я и имитирую странный звук, словно улетает душа. – Интересно, куда она делась? Думаешь, она улетела через потолок? Или в окно?

Я задыхаюсь.

– А может быть, она застряла в дымоходе? О, боги, я засорила дымоход нашей новой норы туманной душой! Я неправильный, истекающий Страстью Купидон с черными перьями и странными глазами, а теперь я еще и вытягиваю жизненные силы из людей!

Силред кладет обе руки на мое лицо и присаживается, чтобы мы могли смотреть друг другу в глаза.

– Эмили, сделай глубокий вдох. У тебя шок. Тебе просто нужно дышать. Прислушайся к моему голосу. Вдохни и задержи дыхание. – Я набираю воздух. – Умница, – продолжает он. – Теперь медленно выдыхай по моему счету. Раз, два, три, четыре…

Я медленно выдыхаю. Утекает немного Страсти. Силред ничего не говорит. Он такой благородный.

– Хорошая девочка, – говорит он.

– Хорошая девочка, – оцепенело повторяю я.

– Теперь повторяй за мной. Я сделала то, что должна была сделать.

– Я сделала то, что должна была сделать.

Он кивает.

– Ты молодец, Эмили. Ты защитила нашу стаю. Ты защитила себя. Эти солдаты забрали бы тебя. Ты сделала то, что было необходимо, и неважно какой ценой.

– Я не хочу идти в нору, – признаюсь я. Мой взгляд затуманен.

– Тебе и не нужно.

Он выпрямляется, убирая руки с моего лица, и тянется к моим ладоням, но я отдергиваю их.

– Ты с ума сошел? – рычу я, пряча их за спину. – Я могу высосать твою душу!

Не разрывая зрительного контакта, Силред намеренно заходит мне за спину и хватает обе мои руки. Как только его пальцы переплетаются с моими, он сильно сжимает их.

– Ты не причинишь мне вреда. Доверься себе. Я же верю.

Боги, этот парень. Я вздыхаю с облегчением.

– Спасибо.

– Я возьму тебя на руки и унесу, хорошо?

– Куда?

– Подальше отсюда, – говорит он.

С трудом сглотнув, я поднимаю руки и киваю.

– Подальше отсюда – звучит неплохо.

Глава 48

Японятия не имею, когда заснула или где сейчас нахожусь, но я чувствую, что мои парни рядом, и это чувство не дает мне запаниковать. Похоже, я нахожусь в каком-то сарае. Поднявшись с кучи мехов, на которых спала, я понимаю, что слышу голоса снаружи.

Я открываю дверь и выскальзываю из сарая, обнаруживая ребят, сидящих вокруг небольшого костра. Мы в лесу, и уже наступила ночь.

Заметив меня, парни встают. Я пробираюсь к ним и оказываюсь между ними.

– Где мы?

– На землях Ронака. Мы все еще на острове. У нас пока нет возможности безопасно уйти порталом отсюда, – отвечает Силред. – Как ты себя чувствуешь?

– Лучше.

Я сажусь перед огнем, и Ронак передает мне бурдюк с водой.

– Я горжусь тем, что ты сделала, – говорит он спокойно. – Мой зверь спокоен, потому что наша пара, не колеблясь, бросилась нас защищать. Ты была яростна, маленький демон. Я не мог быть более доволен, чем сейчас.

Я знаю, что отчасти он говорит мне это, потому что не хочет, чтобы мне было стыдно за то, что я сделала. Я немного горблюсь.

– Спасибо.

– Ты была крута, – говорит Эверт, садясь рядом. – Не кори себя за это.

– Я так понимаю, Силред сказал вам, что я высасываю души?

У Эверта дергается губа. Конечно, ему это кажется смешным.

– Ты полна сюрпризов. У тебя даже появились новые перышки, – добавляет он, склоняя голову.

Я бросаю взгляд через плечо, а затем стону.

– Белые? Теперь у меня еще и белые перья? Какого черта? – кричу я. – Мои крылья похожи на чертов флаг Йемена! Как у кровососущего скунса! Как…

– Шоколад.

Я кривлюсь.

– Нет, не как шоколад. Как…

Прежде чем я успеваю договорить, Силред засовывает трюфель мне в рот.

Он тает на языке.

– Ммм. Что внутри?

– Кокос.

– Вкусно, – признаю я. – Вы теперь носите с собой коробки конфет?

– Только я, – подмигивает Силред.

Я понимаю, что он только что предотвратил очередную мою истерику. С помощью шоколада. Мне даже не стыдно за это. Шоколад – это потрясающе.

Облизываю губы, и мне удается говорить ровно:

– Итак. К очевидному. Эти солдаты были одеты в форму личной стражи принцессы Суры. Вроде той, что носит Окот. А Окота все еще нет, – я перечисляю эти факты, как будто ситуация станет понятнее, если произнести все вслух.

– Да, надо же какое совпадение, если хочешь знать мое мнение, – говорит Эверт.

Я хмурюсь.

– Я не намекаю, что Окот имеет к этому какое-то отношение.

– А я намекаю.

– Эй, – говорю я, начиная злиться. – Он бы так не поступил.

– Ты знаешь его меньше месяца. Ты понятия не имеешь, какой он, – возражает Эверт.

Но я качаю головой. Он ошибается. Я чувствовала искренность Окота. Я чувствовала его запах. Он не притворялся. Не может такого быть.

– Ты ошибаешься. И ты не должен вешать на него всех собак, – упрекаю я Эверта. – В любом случае я хотела сказать, что мы не знаем, что, черт возьми, происходит. Поэтому я думаю, что должна стать невидимой и подглядеть за принцессой.

Эверт уже качает головой, прежде чем я успеваю закончить последнее предложение.

– Ни в коем, черт побери, случае.

– Это очень опасно, Эмили, – хмуро поддерживает Эверта Силред. – Что, если что-то изменится или ты не сможешь удержаться в Завесе? Слишком многое может пойти не так, ты будешь от нас далеко, и мы ничем не сможем тебе помочь. Мы не будем знать, что происходит.

– Я все это понимаю, – говорю я, вставая. – Да. Ваши опасения обоснованны. Но я все равно должна попробовать. Мы должны знать, что, черт возьми, происходит. Если принцесса Сура предала нас, я хочу знать почему. Очевидно, происходит что-то более масштабное, чем мы предполагали. Позвольте мне сделать это. Позвольте мне помочь.

Я также намереваюсь разыскать Окота, но не говорю об этом.

Эверт усмехается и качает головой, а Силред обращает взгляд к Ронаку. Я смотрю в глаза альфы. Он смотрит на меня, расчетливо, словно взвешивая за и против. Я не отвожу взгляд.

Наконец он кивает.

– Если ты хочешь сделать это, я поддержу тебя.

– Да ты несерьезно, – рычит Эверт, вскакивая на ноги. – Ты не против того, чтобы наша пара отправилась прямо в логово льва? Ты наш чертов альфа. Это последнее, с чем ты должен быть согласен!

Ронак сурово на него смотрит.

– Эмили права. Она – наш единственный шанс понять, что происходит. Мы должны знать, что угрожает нам. Она идеальный шпион. Никто ее не увидит.

– А меня это не устраивает, – парирует он. – Совсем, черт бы вас побрал, не устраивает.

Я хватаю его за предплечье и заставляю посмотреть на меня.

– Со мной все будет хорошо. Будучи невидимой, я очень быстро летаю. Я доберусь до замка, подгляжу за принцессой и принцем, выясню, что происходит, и вернусь. Никто меня не увидит. Возможно, я вернусь с радужными перьями, но, кроме этого, все будет в порядке, – улыбаюсь я, пытаясь поднять ему настроение. Это не срабатывает.

Эверт вырывается из моей хватки.

– Это дурь, и это будет на твоей совести, – рычит он, тыча пальцем в лицо Ронака.

Затем разворачивается на пятках и уходит в тенистый лес. Я смотрю ему вслед, не в силах придумать, что сказать или как все исправить. Я знаю, что должна сделать это, несмотря на чувства Эверта. Я – наш лучший шанс получить информацию, в которой мы отчаянно нуждаемся.

Со вздохом я поворачиваюсь к Ронаку и Силреду.

– Простите, – бормочу я.

Силред подходит ко мне и обнимает.

– С ним все будет в порядке. Просто возвращайся, как только сможешь.

– Я вернусь, – говорю я, прижимаясь к его груди. – Я ведь потрясающая супершпионка, помнишь?

Он улыбается и целует меня в макушку. Когда Силред отстраняется, Ронак берет меня за подбородок и смотрит на меня своими темными глазами.

– Будь умницей, – серьезно говорит он. – Не доверяй никому. Смотри, слушай, а потом возвращайся. Не раскрывайся, не вступай ни с кем в конфронтацию и не теряй преимущества. У тебя есть три дня. Три дня, а потом ты вернешься на это самое место, независимо от того, раздобудешь ответы или нет.

– Хорошо, – соглашаюсь я.

– Если ты не вернешься через три дня, мы поймем, что с тобой что-то случилось, отправимся за тобой и встретимся с принцессой сами.

– Нет, вы не можете…

Его хватка на моем подбородке крепнет.

– Да, мы можем. И мы это сделаем. Так что возвращайся, пока не истекли три дня.

Я вздыхаю, понимая, что спорить бессмысленно.

– Ладно.

Он целует меня, слегка прикусывая губу, прежде чем отпустить.

Я хочу найти Эверта и попрощаться, но решаю не делать этого. Ему явно нужно побыть одному, хотя мне это не по душе.

– Скоро увидимся, – говорю я, слабо улыбаясь. Перед тем как стать невидимой, я останавливаюсь. – Подождите… в какой стороне находится Королевский остров?

Край губ Ронака изгибается, и он поднимает руку, чтобы показать мне путь.

– Направляйся прямо вверх. Когда прилетишь на остров, похожий на пустыню, бери на север. Оттуда прямо.

– Хорошо.

– Удачи, крутая супершпионка.

Улыбаясь, я становлюсь невидимой и взмываю в небо.

Я едва успеваю преодолеть линию деревьев, как чувствую это.

Старое знакомое чувство, будто меня дергают.

Наверное, это похоже на петлю вниз на американских горках.

Не успела я моргнуть, как мир фейри исчезает, и меня тянет сквозь пространство и время.

В следующее мгновение я оказываюсь в том месте, где меньше всего хотела бы быть.

Купидвилль.

И есть только одна причина, по которой меня снова сюда выдернули.

Ага. У меня большие чертовы проблемы.

Ладно, знаю. Закончилось на самом интересном. Простите! Но клянусь, я неустанно работаю над третьей книгой. Пожалуйста, не ненавидьте меня. Слишком уж сильно. Например, вы можете немного ненавидеть меня, но не настолько, чтобы посылать мне гневные письма или ругать в отзывах. Хорошо? Подождите-ка, как насчет Бонусной сцены глазами Ронака? Может, вам станет легче? Да? Хорошо. Переверни страницу, потрясающий читатель.

Бонусная сцена

РОНАК

Не успел я открыть глаза, как меня окутал запах тепла моей пары. Открыв оба глаза, я вижу, что она свернулась передо мной калачиком, прижавшись задом к моему паху. Ее розовые волосы разметались по груди Эверта, а Силред обхватил рукой ее лодыжку.

Я встаю, осторожно, чтобы не разбудить ее, и выбираюсь из норы. Моей паре скоро снова нужно будет поесть, но сначала мне нужно отлить. Зверь не командует сейчас мной полностью, и мне нужно заняться делами, пока он снова не взял бразды правления в свои лапы. В глубине нашей страсти его заботит только секс.

Зайдя в туалет, я быстро мочусь, и это отдается болью в заднице, поскольку я уже наполовину твердый. Я твердый уже четыре дня, а мы только в середине обряда подтверждения связи.

Закончив с туалетом, я иду на кухню и беру перекус. Мы позаботились о том, чтобы у нас было много простых вещей, которыми мы могли бы накормить нашу пару во время гона. Благо она ест все подряд.

Улыбка расплывается по моему лицу при одной мысли о том, как она выглядит, когда пробует что-то впервые. Ее пухлые сочные губы обхватывают кусочек пищи, ее розовый язычок выныривает, чтобы поймать вытекающий сок… и я снова становлюсь чертовски твердым.

Сильное возбуждение мгновенно заставляет зверя вырваться. Моя звериная сущность берет верх, и мной руководят животные инстинкты. Я подбегаю к норе и бросаю еду рядом. Подняв подбородок, я глубоко вдыхаю. Аромат нашего смешанного возбуждения, повисший в норе, сводит меня с ума и заставляет кровь сильнее приливать к члену.

Я вижу обнаженное тело моей пары и стону, обхватывая член ладонью.

Я устраиваюсь позади нее, и член оказывается между ее губ. Я медленно провожу рукой по изгибу ее талии. Мои когти удлинились, но зверь осторожен. Он не хочет причинить ей боль. Когда мои пальцы пощипывают ее сосок, она стонет во сне. Мой член ныряет между ее бедер.

Автоматически Эмили оттопыривает задницу, насаживаясь на мой член и заставляя меня стонать. Я начинаю щипать ее второй сосок, чувствуя, что они оба твердеют. У нее великолепные груди. Они идеально помещаются в моих ладонях, соски маленькие и розовые, и я хочу сосать их до тех пор, пока она не начнет извиваться подо мной.

Когда она стонет и снова прижимается ко мне, я чувствую запах ее смазки. Она проснулась и снова хочет на мой член. Зверь издает довольное рычание у ее уха.

Когда она пытается повернуться и дотронуться до меня, я останавливаю ее, прижав руку к лопатке.

– Не двигайся, – приказываю я.

Она хнычет, и от этого звука я чуть не кончаю.

Укусив ее за ухо, я обхватываю ее тело одной рукой. Затем я одним резким толчком вгоняю член в ее сладкое лоно.

Мы стонем от удовольствия, и я закатываю глаза. Она такая чертовски тугая и мокрая. Гон делает ее тело готовым к сексу раз за разом. Она такое же животное, как и мы.

Когда она пытается насадиться на меня, я шлепаю ее по заднице.

– Нет. Твой альфа скажет тебе, если захочет, чтобы ты двигалась.

– Ты придурок, – шипит она, но я чувствую, как из нее вытекает волна влаги, и понимаю, что ей это нравится. Наша пара любит, когда над ней доминируют.

Я начинаю брать ее жестко и медленно, заставляя биться о мою руку. На ее щеках появляется румянец, она становится розовой и потной, и я наклоняюсь, чтобы лизнуть ее плечо.

– Ронак, пожалуйста…

Зверь внутри меня обожает, когда она умоляет. Мой хвост обвивает ее ногу и начинает теребить клитор. Она стонет.

Я не удивлен, что ее звуки и запах ее возбуждения пробуждают других парней. Их члены уже твердые, и они ласкают себя руками, глядя как ее медленно берет их альфа.

Я понимаю, что ее внимание сейчас сосредоточено на них и на их членах. Она высунула язык, готовясь облизать их.

Я выхожу из нее, и она вскрикивает в знак протеста.

– Нет!

– Тихо, – рычу я, снова шлепая ее по заднице. – На колени.

Она быстро поднимается и делает то, что ей говорят. Когда она встает на колени, я беру ее за волосы и заставляю выгнуть спину, снова погружаясь в нее. Она кричит от удовольствия.

– Используй этот красивый ротик по назначению, – приказываю я.

Она не колеблется. Я помогаю ей поднять голову, и она профессионально берет член Эверта в рот. От чмокающих звуков мои яйца поджимаются.

Ее рука пробирается к члену Силреда, и, хотя он толстый, она так здорово его ласкает, и становится неважно, что она не может полностью его обхватить.

Мой хвост продолжает теребить ее клитор, и я знаю, что она близка к оргазму. Я чувствую это. Я чувствую запах.

Но я еще не закончил с ней.

Я никогда не закончу с ней.

Она отодвигается, ее губы издают «чмок», когда она выпускает Эверта изо рта. Его звериное рычание прерывается, но она лишь ухмыляется, а затем выдыхает Страсть прямо на его член.

Вот же дерьмо.

Эверт взрывается. Сперма брызгает ей на грудь. Я снова и снова вхожу в нее сзади, но маленький Купидончик дует и на член Силреда, наслаждаясь тем, что он тоже теряет контроль.

После того как Силред со стонами забрызгивает спину Эмили спермой, я обхватываю ее рукой и притягиваю к своей груди. Убрав хвост, я заменяю его пальцами и начинаю теребить ее клитор.

– Озорной маленький Купидон, – рычу я ей в ухо. – Пришло время заставить тебя кончить.

Ее стенки сжимаются вокруг моего члена, и она начинает стонать мое имя снова и снова, доставляя огромное удовольствие моему зверю.

С очередным грубым толчком она кончает крича. Мой зверь рычит, когда ее тугие стенки доводят меня до пика вместе с ней. Она выжимает меня всего без остатка. Когда оргазм спадает, она превращается в желе в моих руках. Без слов Силред подается вперед и берет ее на руки, когда я выскальзываю. Он легко укладывает Эмили в нашей норе, убедившись, что под ней много подушек. Эверт помогает ему, взяв мочалку и вытирая ее.

Когда мы наконец устроились, мой зверь удивляет меня, решив накормить ее. Ворча, он передает ей кусочки.

Она улыбается мне, и, клянусь, эта чертова улыбка как-то действует на меня и заставляет что-то сжиматься в груди. Мой зверь мурлычет громче, чем я когда-либо слышал.

Ее разноцветные глаза загораются, и она смотрит на нас так, словно она самая счастливая девушка на свете. Но на самом деле это нам с ней повезло.

Мой хвост обвивается вокруг ее ноги. Я вижу, как брови Эверта и Силреда удивленно поднимаются вверх. Это удивляет даже меня. Это четкое заявление моего зверя: она моя. Мой альфа принял ее в стаю и больше никому не отдаст.

Никто из нас никому ее не отдаст.

Благодарности

Спасибо моей семье за поддержку историй в моей голове. Я очень вас всех люблю. Простите за книги о сексе.

Айви и Энн, у меня не могло бы быть подруг лучше. Спасибо, что всегда помогали мне и прикрывали мою спину.

И ОГРОМНАЯ благодарность вам, читатели, за то, что нашли время прочитать мою книгу. Спасибо всем, кто подписался на мою страницу и вступил в группу. Спасибо всем, кто писал мне хорошие отзывы, рекомендовал мои книги другим и присылал такие замечательные сообщения. Все это значит для меня больше, чем вы можете себе представить.

Сноски

1

Ламашту – в аккадской мифологии львиноголовое хтоническое божество, демон, насылающий болезни на детей и уносящий их в царство мертвых.

2

Дебби Даунер – вымышленный персонаж «Субботнего вечера в прямом эфире», который дебютировал в 2004 году, создан и изображен Рейчел Дратч. «Дебби Даунер» стало использоваться в качестве нарицательного словосочетания, как определение человека, который часто рассказывает плохие новости и относится ко всему негативно.

3

Бушель – единица объема, используемая в английской системе мер, равная 36,3 литра по объему. Применяется для измерения сыпучих товаров, в основном сельскохозяйственных, но не для жидкостей.

4

Строчка из популярной песни Spice Girls «Wannabe».

Content

Рейвен Кеннеди
Узы купидона

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Бонусная сцена

Благодарности

Сноски